/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: Зезва по прозвищу Ныряльщик

Тень на Солнце

Eldar Morgot


Morgot Eldar

Тень на Солнце

Все, написанное здесь, создано не мной, а народом. Я лишь пересказываю.

Автор

Одни зовут меня Ныряльщик, другие — Знающий Тайну. Мне не нравится ни то, ни другое прозвище. Ну какой из меня Ныряльщик? Да, я похаживаю в Мир Демонов за кое-какими вещичками, продаю их, этим и живу. Но никуда не ныряю и уже тем более я не 'знающий'… Я — обычный человек. Меня зовут Зезва. Зезва по прозвищу Ныряльщик.

Слова, приписываемые Ныряльщику

1. Дева Али

— Великий боже… — прошептал Аштарт, приседая. Рука юноши судорожно сжала рукоятку меча. Он почувствовал, как холодная капелька пота медленно стекает по напряженной спине. Аштарт смотрел вниз, туда, где плескалась в речке длинноволосая девушка.

Купальщица не замечала ничего вокруг, прыгала, смеялась, разбрасывала брызги воды, сверкающей в лучах заходящего солнца. Блики солнечного цвета веселыми зайчиками бегали по смуглой коже, россыпью ослепительных бриллиантов зажигали капли во влажных волосах цвета золота, таких длинных, что почти полностью покрывали ягодицы. Аштарт судорожно вздохнул. Златовласка продолжала плескаться, радостно смеясь. Летели брызги, журчал девичий смех. Аштарт, наконец, решился. Прошептал заученные слова, отвел от себя злых духов реки, и, крадучись, стал спускаться вниз.

Ноги бесшумно ступали по мягкой земле, покрытой ярко-зеленой травой, похожей на сказочный, разноцветный ковер. Словно решив помочь ему или, наоборот, помешать, в дубраве, в которой он прятался, запели птицы. Златовласка обернулась, но не заметила Аштарта, по-прежнему скрытого среди деревьев, спускавшихся почти к самой кромке зеленоватой, удивительно прозрачной воды. Взмахнув мокрыми волосами, дева опять принялась плескаться. Аштарт замедлил шаг. Еще немного, и он вплотную приблизится к купальщице. Рука медленно сползла вниз, к суме, привязанной к поясу. Открыла ее, достала большие серебряные ножницы.

Еще шаг. Нет, два шага… Раз… Два… Аштарт не видел улыбку на лице Златовласки, не мог видеть, как жестокий огонек загорелся в прекрасных зеленых глазах. Аштарт не подозревал, что девушка знала о его приближении. Она просто стояла, не поворачиваясь. Сколько раз она уже ждала, пока опрометчивый человек подойдет настолько близко, чтобы можно было… Златовласка ждала. Подходи, человек…

То, что произошло в следующее мгновение, поразило ее. Человек не стал брать ее за руку или громко восхищаться ее красотой. Не предложил ей грязное совокупление, не полез к ней в воду, стаскивая с себя одежду. Человек сделал другое. Ужасное. То, чем златовласку пугали с детства.

Крик златовласки пронесся над водой, промчался через лес, спугнув птиц, которые испуганными стайками полетели прочь из страшной дубравы. Эхо страшного, полного бессильной злобы крика, еще долго повторялось среди вековых деревьев, пока, наконец, не замерло навсегда.

Торжествующий Аштарт отбросил ставшие ненужными ножницы. Сверкнув на солнце, они с плеском пошли на дно. Юноша высоко поднял над головой руку, сжимающую прядь золотых волос.

— Теперь ты моя, — прошептал он. — Моя!

Златовласка покорно склонила голову. Ей хотелось умереть.

— Я твоя… — златовласка пристально вглядывалась в незнакомого человека. — Пока прядь в руках твоих, буду покорной тебе, человече…

— Мне не нужна покорность, — мотнул головой Аштарт. — Я… я люблю тебя!

— Любишь? — воскликнула девушка. — Против воли моей ведешь в дом свой. Но берегись, человек: вернется мне прядь и тогда…

— Если не полюбишь меня, — тихо проговорил Аштарт, — обещаю, что верну тебе свободу.

Златовласка впилась глазами в юношу. Тот выдержал взгляд. Спокойно улыбнулся.

— Хорошо, человек, — прошептала дева. — Будь по-твоему.

Зезва по прозвищу Ныряльщик посильнее закутался в плащ, но это мало помогло ему: вокруг громыхало, сверкало и лило. Лило с такой силой, словно тысяча горных дэвов поливала мир из гигантских ведер, сопровождая это действие неистовым громыханьем в большие небесные бубны. Толстик громко фыркнул и помотал головой.

— Перестань крутить башкой, — пробурчал Зезва, стуча зубами, — от твоей гривы куча брызг.

Конь Толстик, в меру упитанный жеребец непонятно-рыжей масти, протестующе заржал, но вертеть гривастой 'башкой' стал меньше.

— Знаю, — продолжал Зезва, — ты думаешь о том же, что и я: о теплой корчме, ночлеге и вкусном ужине! Курвова могила, дернули меня дэвы переться на ночь глядя… Но разве с этим упертым как баран тевадом поспоришь? Вперед, Толстик! Ну, чего же ты, устал, что ли? Вперед, а то пущу на салями, клянусь дубом! Не веришь? Свой рот наоборот и зад наизнанку, если вру!

То ли конь принял такую страшную угрозу к сведению, то ли еще по каким-то другим неведомым причинам решил послушаться приказа, но лошадка прибавила ходу и ленивой рысью поскакала по раздолбанному тракту.

Короткие яростные молнии скупо освещали пустынную дорогу. Дождь немного утих. Вокруг не было ни души, лишь изредка доносилось уханье филина из черневшего вдоль тракта леса, да пару раз завыл то ли волк, то ли упырь — Зезва не особенно разбирался в тонкостях воя. Упырь, конечно, не станет выходить на дорогу, обычно они поджидают свою жертву в… Зезва не был специалистом по упырям, поэтому не мог точно сказать, где любят сидеть в засаде упыри. Но уж не на дороге, это точно. Постой, а дэвы? Да нет, те в горах да холмах обитают. Не трогаешь их, и тебя не тронут. Но есть еще лесные дэвы. Амбры еще, великаны. Ну, разве только не проголодаются, как следует… Нет, в такую паршивую погоду ни один нормальный дэв на охоту не выйдет.

— Вот теперь я понимаю, что чувствует голодный дэв! — воскликнул Зезва.

Толстик согласно заржал в ответ. Они преодолели поворот, проскакав совсем близко от края леса, который в этом месте чуть ли не выходил на дорогу. На открывшемся оперативном просторе, прямо по курсу, приветственно засверкали огни большого села.

— Ну, наконец-то, — приободрился Зезва, — выполню поручение тевада, чтоб у него на причандале прыщ вскочил, переночую, и назад, на заслуженный отдых! Ха-я, Толстик, ха-яяя!! Вперед, лентяй, помни про салями!

Ленивым пседогалопом Толстик въехал в село и безошибочно направился прямо к огромному фонарю, светившему на веранде большой, немного покосившейся корчмы. Зезва привязал Толстика под навесом, поставил ему ведро воды из колодца, такого же кособокого, как и корчма, и, отряхиваясь, зашел в кабак.

— Огня и ужин мне, овса и стойло моей лошадке! — громко провозгласил он, оглядываясь по сторонам.

— Что ж вы кричите так, господин хороший? — проворчал хозяин, здоровенный волосатый детина в довольно чистом переднике, выходя из полумрака откуда-то из угла. — Щас все будет, присаживайтесь вот тута.

Зезва позволил себя усадить за деревянный стол, такой ветхий, что, верно, за ним обедал еще царь Волчья Голова, не иначе. Хозяин смахнул крошки с поверхности антиквариата, свистнул слуге-мальчишке, чтобы тот присмотрел за Толстиком, и повернулся к рассматривавшему убранство корчмы Зезве.

— Не обессудьте, судырь, — ухмыльнулся хозяин, присматриваясь к гостю. — Ремонт давно не делал. Но вот, поднакоплю деньжат и…

— Новую люстру не забудь, — буркнул Зезва.

— Чего?

— Неважно. Принеси мне, пожалуйста, поесть. Да разожги огонь посильнее!

— Добрый камин и добрая еда — что может быть лучше, не правда ли?

Зезва медленно повернулся. Оказалось, он не единственный посетитель в столь поздний час. Рядом с ярко пылающим камином стоял сгорбленный человек в черном плаще и грел руки. Широкополая шляпа скрывала лицо. Виднелась длинная черная борода. Зезва заметил ножны меча, висевшего на кожаном поясе незнакомца. Его рука непроизвольно скользнула на эфес оружия.

— В этом нет необходимости, Зезва Ныряльщик! — не оборачиваясь, произнес бородач.

Хозяин охнул и уставился на Зезву. Его руки, державшие тарелку с жареной курицей, задрожали.

— Осторожно, не урони, — сказал Зезва, косясь на незнакомца. — Ставь сюда, пожалуйста. Хлеба и подливки! Овощи есть? И вина принеси, красного, а то продрог я. Только хорошее, а не кислятину. Цветастое есть? Ну, давай Цветастого.

Хозяин закивал, одарил подзатыльником слугу-мальчишку, что с раскрытым ртом слушал разговор, и помчался выполнять заказ.

— Мы знакомы?

— Нет, Зезва, вряд ли, — незнакомец по-прежнему грел руки у огня. — Но мы много слышали про тебя.

— Вы? — зевнул Зезва и с наслаждением вдохнул аромат жаркого. — Кто ж вы такие будете, таинственный посетитель?

Человек в черном повернулся и сделал два шага к столу Зезвы. Тот напрягся, но не подал вида. Исподлобья взглянул на возвышающегося над ним незнакомца. Лица не видно, шляпа мешает. Да и темно тут.

— Давно из Мира Демонов?

Зезва откусил от ножки, с наслаждением прожевал нежное мясо. Ни движением, ни выражением лица не выдал он своего напряжения.

— Недавно, — соврал он. — Три дня назад ходил.

— Можно присесть? — спросил незнакомец.

— Садись, чего уж там.

Явился хозяин с вином и снедью. Бухнул все на стол, испуганно улыбнулся и скрылся за стойкой. Зашипел на мальчишку, громыхнул бутылками. Наконец утих.

— Зови меня Ваадж.

— А я Зезва. Впрочем, ты это знаешь.

— Знаю… — Ваадж помолчал, играя стаканом. Зезва медленно ел свою курицу.

— Зачем приехал? — наконец, спросил Ваадж. — Что тебя привело в славную деревню Убик? А, Зезва?

— А тебе какое дело?

Ваадж засмеялся, откинулся на спинке кресла, скрестив на груди руки в черных перчатках.

— Мне-то никакого, Ныряльщик.

— А чего спрашиваешь тогда?

— Просто так, из интереса.

— Любопытной Маквале, — проворчал Зезва, — нос оторвали.

Ваадж захохотал еще сильнее, снял перчатки и шляпу. Зезва уставился на него. Ну вот, так и знал, подумал он. Чародей, дуб его дери! Перстень чарский на пальце. Лицо продолговатое, усов нет, только черная, как смоль, борода закрывает половину груди. Глаза голубые-голубые, как у жителя Кива или Элигершдада. Волосы заплетены в короткую косичку. Зезва хмуро опрокинул стакан 'Цветастого'. Неплохое.

— Ну, раз не хочешь говорить, — стал серьезным Ваадж, — то и спрашивать больше не буду. Убик — хоть и большое село, но делать тут особо нечего. Во всяком случае, тевадскому гонцу. Думаю, ты просто привез письмо местному гамгеону от светлейшего тевада Мурмана. Я угадал?

— Уф, подумаешь, — фыркнул Зезва. — Тут и баран догадался бы. Разве нормальный человек попрет ночью к дэву на рога? А светлейший тевад Мурман, чтоб ему пусто было, накатал письмецо и отправил меня в Убик! А что? Хочешь почитать, чудик?

— Ты всех чародеев чудиками называешь? — снова засмеялся Ваадж.

— Всех. Вы ж сплошь обманщики. Думаете, если в стекляшках зловонные жидкости смешиваете да взрывы устраиваете, то уже волшебники? Чудики и есть. Ну а ты, судя по физии, не просто чудик, а наемный чародей, и в Убик пожаловал по делу. Видно, завелась тут нечисть, вот эры-крестьяне тебя и призвали на подмогу. А может, и сам сельский староста-гамгеон, кто знает. И как, много платят, чудик?

— Вот как, значит, — протянул Ваадж, по-прежнему улыбаясь. — Хозяин! Подойди-ка, сделай милость.

Детина почтительно приблизился к столу и поклонился. Зезва заметил, что у корчмаря лицо стало серым от страха. Он вздохнул. И чего народ этих чудиков боится так? Ах да, это он не шарлатана, а меня испугался, вспомнил он и помрачнел. Снова народ слухи дурацкие распускает. Про Ныряльщика, ходока к демонам…

— Скажи-ка, любезный, — обратился к хозяину Ваадж, — все ли спокойно в славном селении Убик?

— Что вы, ваше чародейство, — взмахнул руками бармен, — священный дуб с вами! О каком спокойствии речь? Мы уж и позабыли, как оно выглядит-то, спокойствие-то! Нету тута спокойствия-то, нету!

— Да? — прищурился Зезва. — А скажи-ка, гамгеон уже спит, а? Дело у меня к нему срочное.

— Спит ли? — икнул хозяин, пуще прежнего взмахнув руками. — Спит наверняка, отсыпается, завтра-то в ночь хлопоты предстоят ему и семье евойной!

— Он, что, вампир, что ли?

— Упырь?! Ох, священный дуб с вами, господин! Вот кровососов нам и не хватает для полного набора-то!

— Погоди ты со своим дубом, — поморщился Зезва, — я тебе что, дэв лесной? Говори по делу, что творится у вас, раз уж чудика на помощь призвали.

— А твориццо у нас ужасть настоящая, милостивый господин, ужасть! — закивал хозяин, зачем то оглядываясь. — Повадились к нам али речные ходить.

— Али? — помрачнел Зезва. — Духи речные? Ну, светлейший тевад, дуб тебе в зад, ну, Мурман…

— Погоди, — улыбнулся Ваадж, — дай договорить человеку.

— Сын нашего гамгеона Аштарт, — продолжал трактирщик, — втюрился в деву али, клянусь дубом! Сколько ни говорили ему, не ходи на речку, где али водятся, не испытывай судьбу. А он, молокосос, не послушался!

— Но ведь али, особенно женского пола, заманивают беспечных путников в воду и топят, — задумчиво проговорил Зезва, делая глоток вина. — Этот ваш Аштарт и вправду дурень, как я погляжу. А к дэвам кости поиграть он еще не ходил, а? Или к каджам?

— Ох, дэвов — та с каджами и не хватало нам-то, — отшатнулся хозяин. — Священный дуб с нами, не дай бог…

— Влюбиться в али, — покачал головой Ваадж. — Надо же.

— Вот-вот, господин волшебник, и я о том же глаголю. За Убиком есть речка, Иорка та речка зовется. Славная там форель, скажу я вам. Только вот рыбачить туда мы уж не ходим, потому как завелись там али проклятущие, и женского и мужского значицца пола. Стали они губить народ. Али-то, знаете, обернуться может чем угодно — знакомым вашим, лощадью, собакой, котом. Даже мамой родной. У, нечисть поганая…

— Без лирики, — прервал Ваадж. — Дальше что?

— Дальше-то? Аштарт, глаголю я, влюбился в али златовласую, что на Иорке плескаться любила. Потерял свет и покой, не могу, говорит, жить без нее, кожну ночь снится, проклятая! Выслежу, да и похищу, отнесу в отчий дом! Стали мы, значицца, предупреждать дурня-то, не ходи, мол, пропадешь зазря! Али подпустит к себе, поиграется, тело девичье покажет, а потом хвать и на дно утащит на веки вечные! Но не слушал нас Аштарт. Пойду, говорит, и все тут. Уговаривал его отец, но все напрасно, собрался он и пошел было на речку-то, но тут случись вот что: посоветовал ему отец в сердцах, что, раз уж сгинуть решил, то пусть сперва совета-то у ведуньи деревенской спросит.

— В Убике есть ведьма? — насторожился Зезва.

— Есть, ведьма, есть, как не быть ведьме-то, господин? — хозяин подкинул дров в камин, поворошил кочергой, шмыгнул носом. — Только не знали мы тогда, что не простая она ведунья, что сухой кинзой на базаре торгует… За окраиной живет, через лес переть нужно! Звать Миранда! Старая, лет сто ей, не меньше!

— И отправился к ней Аштарт, — поторопил хозяина Ваадж, — что дальше-то?

"Эге, — подумал Зезва, потягивая вино, — да чудик-то знает все давно. Ведьма, значит. Вот ведьм как раз стоит опасаться…"

— Ага, к Миранде-то и направился молодой Аштарт-то! Спрашивает у ведьмы, как бы мне али златовласую заполонить, так, чтоб на дно-то не утащила! Ну, Миранда и усмехается: смотри, говорит, пожалеешь потом, Аштарт! Нет и все тут, упрямится юнец, что твой баран, прости Ормаз… Уговорил он старую, монет ей подкинул, согласилась она помочь. Вот тебе, говорит, ножницы серебряные, подкрадись к деве али сзади и отрежь прядь волос золотых! Как же я подкрадусь неслышно, спрашивает Аштарт. Не боись, отвечает ведьма-то, научу тебя присказке, не услышит тебя дева али! Сделаешь все, как я говорю, и рабой твоей станет али на веки вечные! Пойдет за тобой, куда захочешь, станет женой тебе и облика девичьего менять не будет. Обрадовался Аштарт, схватил ножницы, и бегом к дверям. А Миранда снова усмехается. Смотри, глаголет, чтобы али не нашли прядь волос золотых. Спрячь так, чтобы не нашел никто и никогда. Если вернут али волосы златовласки, горе тебе, горе родным твоим и всему Убику! Горе! Задумался Аштарт. Не передумал ли, спросила ведьма. Нет, не передумал, отвечал юнец. Что ж, иди тогда, сказала Миранда. И помни, что я тебе сказала. Береги прядь-то!

Хозяин умолк и подбросил еще пару полен в камин.

— Интересная история, — сказал Ваадж. — Не правда ли, Зезва?

— Очень интересная, — фыркнул гонец. — Только мне что до этого?

— Ты думаешь? — загадочно улыбнулся чародей, и стало Зезве нехорошо и тревожно от этой улыбки. Темнит чудик.

— Привел Аштарт златовласку в дом отчий, — продолжил хозяин тихим голосом, — стала дева али жить с мужем своим. Прошло некоторое время, и перестала дева грустить-та! Видать, прошла тоска ее по свободе. Вишь ты, как оно повернулось, а? И вскоре не отличалась уже она ничем от дчери человеческой. Красивая, веселая, смеется так заразительно. Добрая, ребятишек любила зело…Не нарадовался Аштарт на молодую жену. Да и отец его, гамгеон, полюбил невестку всем сердцем. Прошло девять месяцев, и родила златовласка близнецов — мальчика и девочку, таких же золотоволосых, как и она сама. Девочку назвали Нази, а братика ее — Светиком…

— Дева али стала человеком? — покачал головой Зезва. — Как же так? Речной злой дух?

— Пока спрятана прядь ее волос, — пояснил тихо Ваадж, — али будет тем, кем наречил похитивший её.

— А потом горе случилось, господа милостивые, — дрогнувшим голосом произнес трактирщик, вороша угли кочергой. — Горе…

— Горе? Что за горе такое?

— Не сказал Аштарт отцу всего, что должон был.

— О чем, трактирщик? Ну, давай же, говори, не томи душу!

— Ведьме Миранде отдал Аштарт золотую прядь на хранение, милостивые господа. Надежнее места не будет, решил он, да и ведьма согласилась, курва старая.

— И что же? Потеряла ведьма прядь или…

Зезва вздрогнул и уставился на печальное лицо детины-трактирщика.

— Да, милостивый господин, — кивнул хозяин, — я смотрю, догадался ты ужо, что да к чему тута у нас-та… Говорят люди, что Миранда-то согласилась прядь на хранение принять, да плату затребовала за ножницы заговоренные. Как родит тебе детей златовласка, отдашь их мне, Аштарт! И настолько затуманен-то был юнец наш страстию, что согласился. Захохотала Миранда, отдала Аштарту ножницы серебряные, и пошел сын гамгеона на речку Иорку… Когда родились детки, стал Аштарт со страхом ждать, что ведьма про должок вспомнит. Не рассказывал никому про клятву свою, ни отцу с матерью, ни златовласке Злате. Да и ведьма исчезла с Убика, не видели больше ее ни в лесу, ни на базаре. Обрадовался Аштарт. Знать, померла Миранда, раз столько времени не показывается. Иль волки загрызли. А может упырь уволок. Кто ее знает? Так прошел год после рождения деток. Стали они чудо, какое загляденье! Да только рано радовался гамгеонов сын, ох, как рано! В утро одно раннее, кто-то постучал в ворота дома-то гамгеона нашего! Вышел Аштарт за ворота и обомлел: Миранда стоит перед ним, все такая же сгорбленная, в лохмотьях своих обычных. Стоит и ухмыляется, нечисть проклятая. За долгом пришла, говорит, отдавай детей своих малых! Отпрянул Аштарт, оглянулся со страхом на дом отчий, убоялся, что выйдет Злата и родители его старые. Уйди прочь, схватился за меч Аштарт. Прочь, ведьма, прочь отседова, не видать тебе деток моих, уходи пока голову не отрубил тебе! Отступила Миранда на шаг и зашипела как змея: гляди, говорит, сын гамгеонов, пожалеешь! Промолвив это, не стала ведьма больше спорить, повернулась и ушла восвояси.

— Так, — кивнул Ваадж, — дальше я расскажу, Зезва. Карга старая вернула али речным прядь золотую волос Златы. А известно, что али всегда мстят похитителю своему. Налетели злые духи той же ночью, и превратилась Злата в дух речной, страшный облик приняла. Воспарила над ложем супружеским, глаза сверкают, рот хищный, зубов кривых и страшных полон, слюна ядовитая капает вниз. Кожа потемнела, пальцы стали длинными и скрюченными, страшный образ приняла, исчезла милая Злата… Аштарт прижался к стене, задрожал.

— Убей меня, — взмолился, — но не тронь детей, это ж и твои детки тоже!

Взвыла волком дева али, воспарила к потолку, а из окна жутким голосом ответили ей другие али. — Не тронула Злата деток, — покачал головой корчмарь, — но с тех пор через одну ночь являются злые али в дом гамгеона, наводят страх на нас всех, по селу пронесутся, детей пугают, могут чудищем обратиться иль еще каким страховидлом-то! К кузнецу явились, перевертыши, в образе почивших родителей его. Раскрыл он рот от изумления, а родители-та евойные хвать и превратились в чудищ али жутких. Опрокинули его на землю, улетели со двора. И так многих еще пугали, а Аштарта с отцом и матерью его пуще всех остальных. Скотину губят, с ума сводят, лошадей угоняют, а как возвращается лошадка-то, грива у животинки так перепутана, что невозможно распутать! Вот так и мучаемся с тех пор, милостивые господа! Сегодня-то спокойная ночь, али окаянные завтра в гости пожалуют.

— Однако ж, в удачную ночь я приехал, — пробормотал Зезва. — Принеси еще вина, добрый человек! В горле что-то пересохло.

— Несу, судырь, сей момент! — трактирщик побежал за вином, а Зезва повернулся к задумчиво разглядывающему огонь Вааджу.

— Ну-с, господин чародей, колись, что в письме моем гамгеону?

— Тевад Мурман убиковскому гамгеону родич дальний, — усмехнулся Ваадж. — Получил от него недавно просьбу о помощи. Ну, Мурман нанял меня, чтобы али зловредных прогнать, я же, как никак, чародей.

— А я тут при чем? — нахмурился Зезва, принимая от хозяина кувшин.

— Ты же Ныряльщик, вот тевад и отрядил тебя мне в подмогу.

— Ну, Мурман, — разозлился Зезва, — ну тевадская твоя задница! Хрен я тебе с Мира Демонов что-нибудь принесу в дар, хрен!

— Так что, — заключил волшебник, — ничего такого в письме твоем нет. Так, сообщение, что, мол, дорогой друг Арсен, гамгеон наш верный, высылаю тебе в помощь весьма искусного чародея Вааджа, что прибыл сегодня днем, а в подкрепление ему, в тактическое, так сказать, еще и небезызвестного Зезву, по прозвищу Ныряльщик…

Зезва мрачно осушил стакан.

— Вот только, не знаю я, как против али действовать, — признался Ваадж. — Злые духи речные непобедимы, ни одно доступное мне заклинание против них не действует. Разве что, Высшего Мага надо было выписывать с Юга. Так архимаг денег запросит столько, что во всем Мурмановском тевадстве не найдется, а Мурман тот еще жук.

— Чего согласился тогда, чудик?

— Как чего? Мурмана не знаешь, что ли?

— И то верно. На кол посадит, и глазом не моргнет!

Некоторое время они молча смотрели на огонь.

— Пошли спать, Ныряльщик, — поднялся Ваадж. — Надо выспаться, завтра нам предстоит тяжелый вечер.

— Это точно, — вздохнул Зезва.

Зезва не любил долго спать по утрам. Едва начало светать, как он бодро вскочил с перины, на которую его уложил сердобольный корчмарь, оделся и отправился прямиком во двор, умываться и проведать Толстика. Облившись ледяной водой из колодца, фыркая и отдуваясь, Зезва погляделся в кусок зеркала, прикрепленный к козырьку над колодцем. Из зеркала на него глянуло кареглазое лицо, с черными бровями и ресницами. Густые черные волосы предстояло заплести в длинную косичку. Ныряльщик вытерся огромным полотенцем, что услужливо поднес сонный слуга-мальчишка и отправился в стойло, проверять, как там Толстик.

Конь встретил хозяина приветственным ржаньем. У жеребца был весьма довольный вид, полным-полно овса и воды, а в соседнем стойле стояла симпатичная гнедая кобыла.

— Эге, — воскликнул Зезва, — да ты хорошо устроился, приятель!

— Йо-о-го-го! — согласился Толстик, сладострастно косясь на гнедую.

— Ну-ну, не буду мешать, дружище.

С этими словами Зезва отправился в корчму, где уже суетились хозяин и слуга, накрывая стол для завтрака, а из комнат доносились соблазнительные запахи и женские голоса — то жена и дочка корчмаря хлопотали на кухне.

Ваадж уже ждал. Чародей задумчиво наблюдал, как гигантский паук трудолюбиво творит паутину в углу над столиком, за которым он сидел.

— Природу изучаешь? — Зезва уселся напротив.

— Изучаю, — кивнул Ваадж. — Взгляни вокруг — а корчма-то веселенькое вполне место.

— Да, — огляделся Зезва, — вчера грустно тут все выглядело, не спорю!

Действительно, яркое утреннее солнце превратило корчму, такую мрачную и темную вчера, в пригожую светлую горницу, с красивыми гобеленами на деревянных стенах. Рядом с весело трескавшим камином сидело сразу три кота, таких жирных, что дрожь проходила по телу. Коты занимались утренним туалетом, старательно вылизывая себя с ног до головы.

Принесли завтрак: гигантскую яичницу, кувшин вина, кашу и гренки. Зезва, не мешкая, принялся уплетать за обе щеки. Ваадж почти не прикоснулся к еде, лишь налил себе стакан вина.

— Почему не ешь? Каша — то, что надо!

Ваадж лишь улыбнулся в ответ. Зезва пожал плечами и продолжил было трапезу, но вдруг остановился и украдкой взглянул на чародея. Тот смотрел на кошек, криво улыбаясь. Один из упитанных котов решил пройтись к столу и изучить гостей как следует. Он потерся о ногу Зезвы, довольно заурчал и направился было к Вааджу, но замер, отпрянул, еще раз потёрся о Зезву и отправился к собратьям, заканчивать утренний туалет.

— Не любят тебя животные, чародей?

Ваадж промолчал и пригубил вино. Зезва напряженно соображал, орудуя вилкой и делая вид, что наслаждается гренками. Значит, кошка тебя испугалась слегка, господин чудик… Оно и понятно, от тебя ж травами и эликсирами несет на версту.

Вбежал мальчишка и громко провозгласил, что господин староста-гамгеон, а також господин Аштарт ждут посланников светлейшего тевада Мурмана у себя дома.

— Далеко живет гамгеон? — спросил Зезва, вставая.

— А недалече, господин. Ежели ногами идти, то близко.

— Ногами идти?

— Ага… это ж не на коняке скакать-то!

Зезва покачал головой, и последовал за юным философом. Ваадж уже был на улице.

Гамгеон Арсен и сын его Аштарт встретили гостей у ворот и почтительно препроводили в дом.

— Великая честь встречать столь уважаемых гостей, — высокий и худощавый гамгеон склонился в вежливом поклоне. Голубые глаза под седыми, сросшимися на переносице бровями открыто и приязненно смотрели на Зезву и Вааджа. Щеку старосты пересекал старый шрам. 'Вояка, — подумал Зезва, кланяясь в ответ, — наверняка в последней заварушке с овсянниками получил'.

— Великая честь, милостивые господа, — поклонился и Аштарт, такой же высокий, голубоглазый, и тоже с серебром в волосах, правда седина у него блестела лишь на висках, что само по себе было удивительным для юноши двадцати четырех лет. Длинные рыжеватые волосы аккуратно расчесаны, на боку меч. И сталь в огромных синих глазах. Сталь и боль. Зезва поклонился снова. Ваадж последовал его примеру.

Хозяева провели гостей через сени и пригласили в гостевую — большую светлую комнату, богато и красочно украшенную оружием и золотой чеканкой на выкрашенных в белый цвет стенах. В углу — небольшой идол Ласковой Ангурэ — хозяйки домашнего очага и виноградников. Чуть выше — алтарь Светлоокой Дейлы, богини-защитницы всего живого.

Богато накрытый стол поджидал гостей. Плотно позавтракавший Зезва стоически вздохнул и решил, что вкусно поесть можно всегда и в любых обстоятельствах, было бы что есть.

Гамгеон усердно подливал вина. Ваадж по-прежнему ничего не ел, лишь потягивал вкуснейшее домашнее вино. Хозяева старательно поддерживали беседу про погоду, налоги, возможные набеги овсянников, про покровителей овсянников — северное королевство Элигершдад. Зезва и Ваадж вежливо отвечали. Слуги принесли чаши с водой для омовения рук.

— Я смотрю, вы интересный человек, господин Зезва, — гамгеон вертел в руках письмо тевада Мурмана, — кузен пишет про вас исключительно хорошее.

— Светлейший милостив, — зевнул Зезва, вежливо прикрыв рот ладонью. — Не правда ли, господин чародей?

— Чрезвычайно милостив, — подтвердил Ваадж, опрокидывая уже шестой или седьмой стакан. Никаких признаков того, что чародей хоть капельку захмелел, не было и в помине.

— Ночью али прилетят снова, — Арсен откинулся на спинке стула, смерил взглядом Зезву, покосился на молчавшего почти весь обед Аштарта. — Готовы ли вы, господа милостивые, помочь нам нечисть поганую отогнать?

Зезва кашлянул.

— С божьей помощью, конечно, господин чародей поможет вам.

— А как насчет вас?

— Я — всего лишь гонец, господин гамгеон, выполняю мелкие поручения светлейшего Мурмана…

— А вот тут тевад пишет, что я могу полностью рассчитывать на ваше содействие, как Ныряльщика и ходока к демонам.

Зезва взглянул в письмо, которое ему ткнул в лицо гамгеон.

— Светлейший много чего пишет, сердце у него доброе… Ну, так содействие я оказываю — письмо вот привез, чародею помогаю в моральном плане.

Ваадж усмехнулся, допивая очередной стакан.

— То есть, — подал голос Аштарт, — ночью вы не останетесь у нас, супротив али сопротивление поддерживать?

— Нет.

Молчание продолжалось минуты три.

— Миранда снится мне кожну ночь… - вдруг прошептал Аштарт. — И сегодня привиделась опять, ведьма проклятая.

Отворились двери, и в гостевую зашла супруга гамгеона, приятная пожилая женщина с двумя годовалыми детьми на руках. Зезва взглянул на малышей. Те испуганно таращились на чужих людей огромными, голубыми как небо, глазенками. Вьющиеся волосы цвета золота сверкали в лучах солнца, освещавших гостевую горницу. Аштарт вскочил, лицо его расцвело.

— Нази, доченька… Светик, сынок! — он подбежал к улыбающейся матери, схватил малышню и завертел их в руках. Дети радостно и счастливо засмеялись. Растроганно заулыбался гамгеон, наблюдая за внуками. Загадочно щурился Ваадж, а Зезва все смотрел на чистые детские лица. Ну, Мурман, баранов сын…

— Хорошо, подежурю с вами, — буркнул он, — не оставить же вас одних против нечистой силы…

Аштарт расцеловал детей, передал их матери, обернулся. Зезва вздрогнул. Снова это выражение муки в голубых глазах, этот старческий взгляд молодого человека.

— Спасибо тебе, Зезва Ныряльщик, — поклонился Аштарт. — Я не сомневался, что ты согласишься помочь.

— Весьма польщен, — Зезва устало прикрыл глаза. — А теперь, господа хозяева, есть у меня пара вопросов.

— Слушаем.

Жена Арсена вынесла детей из гостевой. До их слуха снова донесся радостный детский смех.

— Известно, что али — это злые потусторонние существа. Бывают разных видов: речные, горные, лесные, и каких только нет. Отличаются злобой, склонностью к садизму, мстительностью. Если удаётся им вернуть прядь волос похищенную, то месть страшна их. Горе тому, кто обидел али, горе! Но… вы все еще живы.

— Ты прав, — ответил гамгеон Арсен, переглянувшись с сыном. — В первую ночь, когда… хм, когда превратилась Злата в деву али страшную, налетела их целая куча, ну, думаем, что конец нам пришел… Но…

— Но Аштарт взмолился к Злате, попросил не трогать детей, — вдруг произнес Ваадж. Все оглянулись на чародея. — Да, — продолжал он, еле заметно улыбаясь, — выходит, подействовала просьба сына твоего, и отступились зловредные али, не стали убивать тебя…

— Но прилетают через ночь! — гаркнул Арсен, ударяя кулаком по столу, — людей пугают, скотину с ума сводят, коней похищают, гриву им запутывают так, что не расчешешь потом… Оборотни-страховидлы, прикидываются людьми знакомыми! И как от напасти этой избавиться, ума не приложу!

— Почему же вы не уехали отсюда?

— Шутишь, Ныряльщик? От али не уйдешь, и на краю света отыщут.

— Это верно, — кивнул Ваадж. — Нет смысла прятаться.

— А Миранда… — начал было Зезва, но осекся, заметив глаза Аштарта. Кашлянул Ваадж.

— Ты не все рассказал отцу, Аштарт, — очень тихо проговорил чародей.

Юноша словно окаменел, глядя прямо перед собой ничего невидящим взглядом.

— Сын, о чем толкует господин Ваадж? — Арсен тревожно всматривался в Аштарта. — Почему ты молчишь? Ну?

— Отец, Миранда приходила сюда.

— Миранда, ведьма, что ли? Так ведь сгинула она…

Арсен умолк и уставился на сына. Зезва вдруг заметил, что лоб старика покрылся испариной.

— Ты обещал ей что-то, да?

Аштарт не поднимал глаз.

— Говори, щенок!!

— Отец…

— Детей обещал взамен ведьмовской помощи? Детей, не рождённых еще, обещал?!

Гамгеон вскочил и с размаха ударил Аштарта кулаком в лицо. Юноша как подкошенный рухнул на пол. Приподнялся на одном локте, сплюнул кровь.

— Прости меня, отец, — прошептал он, — прости, пожалуйста…

Зезва увидел, как слезы медленно текут по щекам Аштарта. Ваадж громко вздохнул. Арсен вышел из-за стола, подошел к сыну, подал руку. Юноша поднялся.

— Не отдам детей Миранде, не отдам. Слышишь, отец, не отдам!

Гамгеон несколько секунд смотрел куда-то в сторону, затем резко повернулся, порывисто прижал сына к груди.

— Не отдадим, сынок!

Зезва услышал, как снова вздохнул Ваадж. Раздался плеск: чародей наливал себе очередной стакан.

— Полнолуние, — поежился Зезва, поглядывая в окно, из которого лился серебристый свет, — вон луна какая…

— Точно, — согласился Ваадж, разглядывая свои руки в черных перчатках. — Успокойся, Зезва. Упырей или крюковиков не будет. Очокочей тоже.

— Почему?

— Ни один кровосос не решится к али сунуться.

— И то верно…

Они сидели возле дверей детской комнаты. Горел маленький камин, едва освещая помещение. От мебели падали огромные зловещие тени. Где-то рядом завыл волк. На длинной скамье забылся в тревожной дреме гамгеон Арсен с мечом наготове. Зезва покачал головой. Против али речных мечом… Напротив отца сидел в напряженной позе Аштарт и тоже сжимал меч.

— Убери оружие, — посоветовал юноше Ваадж. — Не поможет оно тебе.

— Неправда! — запальчиво прошептал Аштарт. — В прошлый раз помогло!

— Серьезно? — заинтересовался Зезва. — Хочешь сказать, али речные меча испугались? Что им меч, они ж потусторонние существа.

— Не знаю, испугались они меча или нет, — медленно проговорил юноша, — но повыли немного, полетали надо мной, да и умчались прочь.

— Ишь, ты, — сказал Ваадж сонным голосом, — выходит, не такие уж и зловредные али-то?

— Возможно, — сдержанно произнес Зезва, погружаясь в раздумья.

Нечеловеческий злобный вой взорвал хрупкую тишину ночи. Все вздрогнули и потянулись к оружию. Гамгеон Арсен подпрыгнул спросонья и выругался.

— Али, — прошептал Аштарт. — Скоро будут здесь. Готовьтесь.

Зезва покосился на Вааджа, и повернулся к юноше.

— Аштарт, спросить хотел тебя…

— Спрашивай, Ныряльщик.

— Не жалеешь?

— О чем?

Новый вой, на этот раз ближе. Арсен проворчал что-то о поганой нечисти, которая детей может разбудить.

— Нет, Зезва, не жалею, — твердо сказал Аштарт, вслушиваясь в темноту. — Что в деву али влюбился, не жалею, и что к ведьме отправился за помощью, тоже не жалею…. Ни капельки, слышишь? У меня дети есть, смысл жизни моей: Нази и Светик, а ты о сожалении речи ведешь.

Третий крик, уже настолько близкий, что хлопнули ставни окна. В комнате вдруг стало холодно, повеяло сквозняком. Зезва вздохнул.

— И Злата, — продолжал Аштарт, — любовь моя. Понимаешь, о чем я, Ныряльщик?

— Понимаю, — кивнул Зезва. — Но дева али… она ведь бессмертна, и останься с тобой на веки вечные, то увидела бы твою смерть, а потом и смерть своих детей, а сама же так и осталась бы прекрасной златовлаской, над которой не имеет время власти! Вот на какую долю ты ее обрек, Аштарт! И была бы она вечно молодой в мире смерти и увядания. Бессмертной розой среди однолетних цветов!

— Я не… — сверкнул глазами юноша, но умолк, опустил голову и отвернулся.

Зезва покачал головой и подумал — а имеет ли он вообще право осуждать Аштарта? Нет, не имеет. И не потому, что не его ума это дело, нет. Просто… Просто ему было жаль гамгеонова сына.

И тут началось. Захлопали ставни, лютая стужа пробралась в комнату, сотней диких нечеловеческих голосов взорвалась тишина. С улицы донеслось испуганное ржанье лошадей. Зезва стиснул зубы. Дуб им в зад, там же Толстик! Уведут рыжего друга али проклятые, как пить дать уведут! Пропадет лошадка…

Окно с грохотом упало на пол, комната осветилась неземным ярким светом. Люди невольно зажмурились, закрыли лица руками. Несколько али ворвалось в горницу. Завыло, заметалось по комнате, круша все на своем пути. Несколько раз подлетали к дверям в детскую, но всякий раз на их пути становился бледный как смерть Аштарт с поднятым мечом. Отступивший к стене Зезва не верил своим глазам: али могли с легкостью смести человека с пути, но не делали этого. Они снова заметались по комнате, дико выли, принимали разные обличья. Вот один али завертелся в воздухе рядом с Зезвой. Полупрозрачная сущность, человекообразное тело, висящее в воздухе, страшный оскал на колышущемся лице, дико вращающиеся глаза и костлявые руки.

— Аштарт! — взвыл али, взмывая к потолку

— Ашшшштарт! — подхватили другие.

Арсен шептал молитву Светлоокой Дейле, но твердо стоял рядом с сыном, защищая двери в детскую. Зезва поразился мужеству гамгеона и его сына. Ведь в их понимании, они шли на верную гибель. На гибель, защищая детей и внуков. Ныряльщик поискал глазами Вааджа. Чародей спокойно прислонился к стене и невозмутимо наблюдал за беснующимися духами.

— Ваадж, что же ты медлишь? — крикнул Зезва. — Давай, сваргань заклинание, видишь, атакуют, гады!

— Но они же только летают, — усмехнулся Ваадж.

Один из Али вдруг материализовался и ступил на пол перед Аштартом и Арсеном. Зезва ахнул.

— Злата… — пробормотал Аштарт, опуская меч.

Там, где еще мгновение назад вертела кровавыми глазищами уродливая али, теперь стояла золотоволосая девушка необыкновенной красоты. Огромные зеленые глаза взглянули из-под черных пушистых ресниц. Копна золотых, как солнце, волос заблестела в лунном свете.

— Злата, — повторил Аштарт, проглатывая вставший в горле комок. — Любимая…

Злата улыбнулась, и протянула руку. Аштарт как зачарованный потянулся к ней. Потрясенно вздохнул гамгеон.

— Нет! — крикнул Зезва. — Не давай ей руки, не надо!

Но было уже поздно — юноша дотронулся до руки девы али. Зезва зажмурился. Юный глупец обрек себя на верную гибель, ведь каждый, кто прикоснется к али — перевертышу ночью, погибнет на месте.

— Аштарт… — услышал он снова и открыл глаза.

Юноша был жив. Злата сжимала его руку. Их фигуры вдруг охватил яркий неземной свет серебряный, как луна, что светила со двора сквозь разбитые ставни. Зезва судорожно выдохнул воздух. Куда подевался Ваадж?

Злата вдруг попятилась. Носящиеся над потолком али словно взбесились и завыли страшными голосами. Златовласка скривилась, закричала, схватившись за голову, поднялась в воздух. Будто чья-то невидимая рука скрючила девушку, которая стала меняться прямо на глазах. Неожиданно появившийся Ваадж брызнул на али какой-то жидкостью. Наконец-то чар начал действовать.

Злата взвыла, превратилась в уродливое чудище с кривыми зубами, взмыла к потолку.

— Нет! — закричал Аштарт, замахиваясь на Вааджа мечом, — не смей трогать ее, колдун! Прочь со своими бесовскими эликсирами!

Зезва бросился вперед. Молниеносным движением выбил меч из рук Аштарта, повалил на пол.

— Прочь… — хрипел юноша, вырываясь.

Ваадж спрятал сосуд в сумку и повернулся. Глаза чародея блестели.

— Юноша, — крикнул он, — не мешай!

Злата-али уже присоединилась к собратьям, засверкала серебристым прозрачным светом, завыла вместе с ними.

— Ашшшштарт…

Мгновенье, и али стремительно унеслись в ночь, через разбитое ими же окно. Серебристый свет угас, стужа отступила, и лишь полная луна скупо освещала беспорядок, царивший в помещении.

Зезва отпустил Аштарта, тот яростно отбрыкнулся.

— Сын, остановись, — велел Арсен, вкладывая оружие в ножны. — Али улетели, разве ты не видишь? Господин чародей прогнал их.

— Злата…

— Она жива, — усмехнулся Ваадж, — если можно так сказать про али.

— Ах, ты…

— Молчи! — гаркнул Арсен, подскакивая к сыну. Тот покорно потупился, по-прежнему сжимая меч.

Зезва долго и пристально всматривался в невозмутимое лицо Вааджа. Чародей спокойно выдержал этот взгляд.

— Сдается мне, милостивые государи, — медленно проговорил Зезва, — что не в том месте мы яму копаем.

Донеслось ржание. Зезва вздрогнул. Толстик! Как он там?

— Что ты имеешь в виду, Зезва? — удивился гамгеон, помогая сыну подняться.

Зезва заметил, как Ваадж мимолетно покосился на него.

— Не там рыбу ловим, господа хорошие, не там!

— Объяснись, пожалуйста, не томи душу.

Из дверей высунулась бледная и растрепанная жена гамгеона. До слуха Зезвы донесся детский плач.

— Только плачут, испугались, — прошептала женщина. — А так все в порядке, не залетали али проклятые.

— Слушаем, тебя, господин Зезва, — сказал гамгеон, кивая жене. Та закрыла за собой дверь. Плач утих.

Зезва оглядел собеседников.

— Завтра ночью, — сказал он тихим голосом, — навестим ведьму Миранду. Вот где наша рыба спрятана.

Солнце слепило Зезву, но он не прекращал распутывать гриву Толстика.

— У, али проклятые, — ворчал он, щурясь, — увели-таки животину, спутали ему шерсть, а я, значит, стой и распутывай!

Напротив него, на пне восседал чародей Ваадж и попивал винцо, блаженно поглядывая по-сторонам. Пели птички, жужжали пчелы и шмели, с полей доносилась песня эров, а совсем рядом, за забором корчмы, две пышногрудые эрки возились среди грядок. При этом они весьма художественно наклонялись строго по направлению к благородным господам, что коротали время возле дверей корчмы. Само собой разумеющееся, что направление указывали выпуклости и другие задние части прекрасных эрок. Одна из огородниц резко выпрямилась. При этом ее груди подпрыгнули с такой эротичной силой, что пробрало даже внешне невозмутимого Вааджа, который широко раскрыл глаза и разлил вино себе на брюки. Зезва усмехнулся, распутывая последний узелок.

— Два часа, — покачал он головой, — битых два часа ушло на распутывание!

— Тебе повезло, — лениво сказал Ваадж, отводя взгляд от крестьянки. Та надулась, вздернула нос и принялась ожесточенно вырывать сорняк.

— Повезло?! Ты, наверное, шутишь, чудик.

— Обычно али запутывают гриву таким образом, что распутать ее невозможно. Вообще.

— А еще, — Зезва в упор взглянул на чародея, — еще они убивают, сводят с ума, губят скотину, сбрасывают в пропасть, топят, наводят порчу. Так?

— Угу, — согласился Ваадж. — Ты очень догадлив, гонец тевада Зезва. Вот только все знают, что никакой ты не гонец. Вернее, числишься гонцом, а на самом деле — доверенное лицо тевада Мурмана, человек, который привлекается для решения неразрешимых проблем, против которых бессильна охрана тевада, войска Владыки, секретная служба…

— Терпеть не могу секретные службы, — прервал чара Зезва. — Шакалы они все.

— Согласен, — Ваадж налил себе еще стаканчик 'Цветастого'. — Но тебя тевад держит близ сердца…

— Скорее близ задницы! Как чувствует угрозу заднице, так сразу про меня вспоминает — выручай, мол, Зезва!

— …посылает тебя разгребать, извини, дерьмо в такие области, где даже какой-нибудь высший маг давно откинул бы чародейский колпак. Странные слухи ходят про тебя, Зезва.

— Вот именно, слухи. Ты веришь сплетням?

— Не верю. Но верю, что ты действительно ходишь в Мир Демонов, ныряешь туда, и поэтому прозвали тебя Ныряльщик.

Зезва фыркнул. Толстик покосился на хозяина и тоже фыркнул.

— Но, — продолжал Ваадж, — ты не чародей, не колдун, заклинаний не знаешь, а если и используешь, то самые простые. Мы давно наблюдаем за тобой.

— Вы? Кто это вы? Орден Чародеев? Общество Анонимных Колдунов-Ренегатов?

Чародей поднялся со своего пня и с улыбкой протянул Зезве стакан вина. Эрка возложила гигантскую грудь на низкий забор и елейно уставилась на чародея. Не добившись реакции, яростно стрельнула глазами и вернулась к работе под насмешливое хихиканье подруги.

Зезва принял стакан, медленно осушил, вернул. Улыбнулся в ответ.

— Ночью к ведьме идем, чудик. Какие соображения?

— Пока никаких, — помрачнел Ваадж. — Хотя я, в принципе, согласен с твоей теорией.

— Приятно слышать.

— Послушай, Зезва, я — чародей, но если это высшая ведьма…

— То что?

— Против высшей ведьмы нужен высший маг.

— Для совокупления и рождения высших колдунчиков?

— Не смешно, Ныряльщик. Высшую ведьму очень трудно победить, потому что силы свои она черпает в мире духов и мертвых, ведь высшие ведьмы способны переходить через Грань. Ни один смертный не вернулся из-за Грани, и даже Мир Демонов — это увеселительное место по сравнению с тем, куда шастают высшие ведьмы.

— Я смотрю, ты специалист.

Ваадж вздохнул и потянулся к кувшину.

— Не лопнешь, чудик? — проворчал Зезва, гладя Толстика. — И не пьянеешь, как я посмотрю.

Рука Вааджа замерла на полпути. Зезва усмехнулся.

— Хотел спросить у тебя, Ныряльщик… Почему бы не отправиться к ведьме днем?

— Не строй из себя простачка, чудик. Или не знаешь, что ведьма днем неуязвима? Почти неуязвима. Думаешь, почему во всех сказаниях храбрые рыцари рубят нечисть в капусту исключительно ночью?

— Знаю, конечно, — засмеялся Ваадж. — Так, проверить тебя хотел.

— Неуклюжая проверка, господин маг.

— Ладно, не хмурься. Я не…

Ваадж не договорил, потому что мимо корчмы проходила супруга гамгеона с детьми на руках. Женщина радостно смеялась, дети же сидели тихо и как-то зачарованно смотрели на бабушку.

Зезва покачал головой. Не проснулась малышня еще.

Жена гамгеона приветливо кивнула Зезве и Вааджу.

— Добрый день, милостивые господа! Как спалось?

— Благодарствуем, сударыня, преотлично, — поклонился Зезва. — А как ваше здоровье?

— Спасибо, не жалуюсь, — улыбнулась женщина. Светик и Нази безучастно смотрели на Зезву. — Вот, деток на свежий воздух решила вывести.

Неожиданно испуганно заржал Толстик.

— Спокойно, — Зезва схватил коня за узду, — спокойно…

— Ну, до свидания, господа.

Прижав детей покрепче, супруга гамгеона продолжила свой путь.

— Милостивая государыня!

Зезва повернулся. Ваадж перемахнул через забор и подошел к женщине сзади. Та остановилась, не оборачиваясь. Дети как завороженные смотрели на чародея.

Зезва почувствовал ледяное дуновение ветра. Словно во сне он повернул голову. Издалека донесся женский вопль. Уже в следующее мгновение Ныряльщик выхватил меч и бросился к Вааджу.

— Ах, какие наблюдательные господа, — прошипела жена гамгеона, по-прежнему не двигаясь с места. — Все замечаете.

Истошно завизжала эрка за забором — она стояла перед женой гамгеона.

— Зезва, скорее! — закричал Ваадж, выхватывая меч одной рукой, а второй вытаскивая из сумки маленький флакончик. — Скорее, это ведьма, ведьма!!

Миранда захохотала, взмыла в воздух и зависла на высоте нескольких локтей. Дети не издали ни звука, безучастно смотря в пространство перед собой.

Облик жены гамгеона исчез. Морщинистая кожа, крючковатый нос, цветастые лохмотья. Желтые клыки, с которых стекает слюна. Длинные грязные волосы. Горб за спиной. И длинный хвост из-под серо-грязной юбки. Ведьма запрокинула голову и засмеялась пуще прежнего.

Задыхающийся Зезва подбежал с мечом в руках. Сунул руку за пазуху, вынул круглый металлический предмет…

— Нет, Ныряльщик, нет! — выкрикнул чародей. — Там дети!

Зезва выругался, беспомощно взмахнул рукой. Ваадж в сердцах бросил флакончик. Емкость разбилась. По земле растеклась дымящаяся фиолетовая жидкость.

— Дети мои по праву, — прорычала Миранда. — Аштарт обещал. А слово надо сдерживать!

Женский крик усиливался. Зезва почти был уверен, что это кричит жена гамгеона. Настоящая.

Миранда хищно оскалилась, поднялась в воздухе еще на пару метров, и умчалась. Ваадж и Зезва, яростно ругаясь, остались одни на пыльной дороге.

— Высшая ведьма, — задыхаясь, сказал чародей. — Я ж грешным делом решил, что сама Рокапа, архиведьма, пожаловала! Ан нет, высшая кудиан-ведьма! Теперь что?

— Что-что, — сплюнул Зезва. — Ничего уже не сделаешь, чудик. Унесла малышню колдунья. Вот только али…

Зезва запнулся, уставился на Вааджа. Чародей грустно усмехнулся.

— Так-то, Ныряльщик. Нужно на ведьму идти ночью.

— Ох, — потрясенно прошептал Зезва, — я понимаю… Но как ты к кудиан-ведьме подкрадешься? Наверняка очокоча-лешего призовет дорогу охранять. Крюковиков созовет, как пить дать. Болотника тоже. А может, и мхеца горного! А дети?

— С ними ничего до ночи не случится, — устало сказал Ваадж, пряча меч.

Из-за угла выскочила толпа вооруженных людей во главе с Арсеном и Аштартом.

— Где Светик и Нази?! — как безумный выкрикнул Аштарт, хватая Зезву за руку. — Где?! Почему ты молчишь, Ныряльщик?! Посмотри мне в глаза… Почему ты молчишь, ответь, пожалуйста…

Вооруженные эры потрясенно молчали. Арсен молча положил руку на плечо сына, которого сотрясали рыдания. Слезы блестели в глазах старого гамгеона.

— Это была Миранда, высшая кудиан-ведьма, — проговорил Ваадж. — Обратилась супругой вашей, навела иллюзию, пробралась в дом и… А чтоб не плакали, сонной травы дала понюхать. До полуночи она детям ничего не сможет сделать. Наш поход на ведьму по-прежнему в силе.

Гамгеон резко повернулся, в синих глазах засветилась надежда. Аштарт поднял полные слез глаза. Эры зашушукались.

— Я с вами, господа, — решительно кивнул Арсен.

— Я тоже, — стиснув зубы, отозвался Аштарт.

— Отлично, — кивнул Ваадж, поворачиваясь к эрам. — Как насчет вас, любезные?

Простолюдины нерешительно переглядывались.

— Не бойтесь, — произнес Арсен. — Идите домой, к женам и детям малым. Заставлять вас жизнью рисковать не собираюсь. Спасибо за помощь, люди.

Вперед вышел пожилой эр с большой окладистой бородой.

— Священный дуб да не лишит нас мудрости! — оправил бороду старый эр. — Я — Пантелей, сын Пантелея, меня весь Убик знает! Защищать дом да гамгеона от разбойников иль в войске Светлоокой Владыки Ламиры войну воевать супротив овсянников — это одно. А вот супротив нечисти разной зад подставлять — вовсе инше, верно я глаголю-та?

— Верно! — закивали эры.

Зезва посмотрел на Арсена. Гамгеон оперся о плечо сына, словно постарел на несколько лет.

— Идите домой, добрые люди, — повторил он.

— У меня три сына и пятеро внучат, — продолжал бородач Пантелей. — Жена-старуха, ужасть какая сварливая-та! Так это что же получаеца — приду до дома, а жинка, да и спросит, где ж ты был, старый? Отвечу, я, мол, не пошел с господами деток гамгеоновых Светика и Нази из лап ведьмы выручать, потому шта испужался страховидла. Так, что ли? — Пантелей оглянулся на хмурящихся эров, смачно сплюнул в пыль, подбоченился. — Вот что скажу я вам, честной народ. Да лучше я помру вот прямо тута, господин гамгеон, чем на такое позорище соглашуся! Как внукам в глаза погляжу? Э, нет, не таков старый Пантелей, шоб в штаны наложить-та. С вами на ведьму иду!

— И мы, и мы тоже! — нестройно загалдели эры. — Мы с вами, господин гамегон! Ребятишек выручать, а ведьму — на вилы!

Старый Арсен закрыл лицо руками. Аштарт слабо улыбнулся. Зезва критически оглядел воинствующую толпу и хмыкнул.

— Вот что, господа хорошие, — сказал он, обменявшись с Вааджом многозначительным взглядом, — хвостатую вилами не возьмешь. Вы мне лучше скажите, как же это так получилось, что высшая кудиан-ведьма прямо в селе у вас живет, под боком?! Где глаза ваши были? Ладно, чего уж теперь… Миранда слишком крепкий орешек, не справитесь. Наша это забота, с господином чародеем. Ваадж, объясни люду диспозицию.

Чародей кивнул и вышел вперед. Эры уставились на него.

Выслушав Вааджа, бородач Пантелей снова сплюнул и оглядел помрачневшие лица селян.

— Эге-гей, соседи, — пробасил старик, — справимся? Иль на позорище согласимся?

— Справимся, — послышались неуверенные голоса, — как не справиццо-та… Чегой уж там!

— Вот и отлично, — удовлетворенно заключил Ваадж, поворачиваясь к напряженно прислушивавшемуся Арсену. — А теперь вы, господин староста. Вам, с Аштартом, в грядущей баталии такая роль расписана…

Ночь выдалась прохладной, и Зезва кутался в плащ, накинув отороченный мехом капюшон. Он постоянно ощупывал свой арсенал и стучал зубами. Правда, не от страха, а от холода. Ну, и, конечно же, он боялся. Да и у какого нормального человека не будут трястись коленки, если он идет через ночной лес, да еще и на ведьму?

— Пантелей справится? — спросил шагающий рядом Ваадж.

— Справится… — пробормотал Зезва. — Зря лошадей не взяли.

— Не зря. Испугаются, понесут. С болотником свидание хочешь устроить?

— И то верно…

Темные кроны исполинских деревьев почти не пропускали лунный свет. Освещая дорогу факелами, горстка людей медленно продвигалась через лес по старой дороге. Чаща темнела со всех сторон, давила, пугала чудными звуками. Странные шорохи раздавались из кромешной тьмы, и перепуганные эры лишь сильнее сжимали вилы и колья. Лишь старый Пантелей решительно вышагивал впереди, неся на плече видавшую виды палицу. Заухал рядом филин, испуганно вздохнул молодой эр. На него тут же шикнул Пантелей.

— Ужо молчи, сопляк!

— Ох, дядя Пантелей, жутко тута!

— Понятно, что жутко-та, не на фазана идем, поди.

— Оно-то понятно…

Жуткий вой пронзил воздух, заметался среди черных стволов и веток, промчался ветром по покрытой листьями траве. Вскрикнул от ужаса молодой эр.

— Очокоч орет, — пояснил Ваадж, обходя трясущихся эров. — А ну, чему я вас учил? Давай, глотай эликсир, а то страх превратит вас баранов! Ну, живо, сейчас очокоч снова крикнет!

Зезва поспешно сделал глоток зелья, которым их всех снабдил Ваадж накануне. Вязкая горькая жидкость опалила нёбо, жидким огнем потекла в желудок.

— Уф, — задохнулся Зезва, — крепка, зараза!

Очокоч снова взвыл, уже совсем рядом, так близко, что даже эликсир перестал помогать. Так, во всяком случае, показалось Зезве. Он поднял над головой факел и потряс им.

— Не бойсь, народ! — крикнул он. — Эликсир действует, а не то давно катались бы мы по траве, вереща от страха! Очокоч кричит жутко, страшно, но терпеть надобно, терпеть!

Пантелей уже вовсю раздавал тумаки посреди своего воинства, и вскоре дисциплина была восстановлена. Ваадж хотел что-то сказать, но вдруг напрягся, резко присел. И вовремя, потому что из темноты со свистом вылетела кривая ветка и впилась в горло одного из эров. Тот захрипел, медленно осел на землю. Кровь фонтаном забила из артерии.

— Крюковик! — закричал Ваадж, размахиваясь мечом, — ах, моя вина… Все назад!

Зезва развернулся на месте, выставил факел. Прямо перед ним из темноты возникло жуткое существо — дикая помесь гоминида и сухого кривого дерева. Черный ствол, коренья, переходящие в уродливое подобие ног с длинными кривыми пальцами, две кривые руки-ветки с острыми как шипы руками-крюками. И круглое рыло, вращающиеся красные глаза над широко раскрытым уродливым ртом-дуплом. Чудовищные руки-ветки вертятся в воздухе с невероятной быстротой, стремительными черными молниями пронзают воздух, метя по человеческой плоти. Зезва сделал выпад, крюковик взвыл, отступил на шаг, взмахнул крюками. Ударил. Свист рядом с ухом. Зезва уклонился. Новый удар! Ах, зараза…Крюковик зарычал.

Налетел Ваадж, подпрыгнул, и с лету рубанул чудище по стволу-туловищу. Зезва заметил, что вокруг рук чародея светится какая-то субстанция бледно-синего цвета.

Подскочили опомнившиеся эры во главе с Пантелеем. Вид погибшего товарища вселил в сердца простолюдинов дикую ярость. В мгновенье ока крюковик был разрублен на куски, искромсан и растоптан. Довершил расправу Пантелей, с натужным уханьем припечатав голову страховидла к земле. Крюковик пару раз дернулся и затих. Красный застывший глаз свирепо смотрел вверх.

Раздалось новое рычание, из темноты возникло еще три крюковика. Но эры уже поджидали их и с дикими криками ринулись в атаку.

— Ваадж, что ты подмешал им? — задыхаясь, спросил Зезва, уворачиваясь от ветки — крюка.

— Ничего не подмешал, — отвечал Ваадж, рассекая мечом воздух над головой. В его пальцах снова появилось свечение. Зезва уже все понял. Правда, времени на высказывание догадок не было совсем. Появилось еще несколько крюковиков, и сражение закипело не на шутку. Пронзенные крюками, пало двое эров.

Донесся истошный крик из задних рядов эрского отряда.

— Очокоч! Спасайся!!

— Зезва! — крикнул Ваадж, отбиваясь.

— Бегу!

Очокоч взмахнул отрубком-топором, что рос прямо из груди чудовища. Черный топор разрубил ближайшего эра, несчастный повалился на землю, орошая кровью все вокруг. Три эра завопили от ужаса и побежали. Появился Пантелей, грозно взмахнул палицей.

— А ну, сучьи дети, в строй, вашу мать я на сеновале трахал!!! В строй!!!

Зезва замедлил шаг, пригнулся. Очокоч стоял неподвижно, поджидая. Краем глаза Зезва заметил, как Пантелей и трое его людей окружают чудовище. Очокоч ждал. Ржаво-коричневая шерсть свисала грязными клоками на теле чудовища. Глаза лешего горели, словно две луны, совершенно одноцветные, без каких-либо признаков зрачков, лишь бездонные, белые как смерть, диски, сверкающие в темноте. Очокоч ждал. Его уродливая голова мелко тряслась, островерхие уши с длинными свисающими на плечи мочками двигались самостоятельно, поворачиваясь в такт окружавших его людей. Покрытые коричневой шерстью руки с кривыми, острыми, как бритва когтями, застыли, поджидая удобного момента для смертельного выпада. Из груди лешего рос длинный отросток, похожий на топор. Этим топором очокоч и рассек несчастного, что валялся возле его ног.

Зезва выставил ногу вперед, поднял меч. За его спиной, в темноте раздавались крики — эры продолжали сражаться с крюковиками.

Очокоч вдруг взвыл. Эры аж присели от ужаса. Даже Пантелей попятился. Зезва почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове. Он поднял меч над головой и закричал в ответ, закричал громко, гневно. Эры поддержали его нестройными воплями. Зезве почудилось, что в глазах-лунах очокоча мелькнуло изумление. Или только почудилось? Очокоч ждал. Люди тоже не нападали, только кружили вокруг, сжимая оружие мокрыми от пота ладонями. Шум и крики в темноте прекратились. Высоко подняв светящийся синим светом меч, подбежал Ваадж, а за ним остальные эры. Заметно поредевшие.

— С крюковиками покончено, — сказал Ваадж, становясь рядом с Зезвой. — Что тут у нас? Ого, крупный экземпляр, клянусь дубом!

— А ну, — скомандовал Пантелей, — окружай страховидла-та… Щас гада изрубим!

Очокоч ждал. Ваадж вздрогнул, резко повернулся. Зезва уже отступал под ударами трех очокочей, появившихся из чащи, три эра корчились на земле. Бородач Пантелей получил рану в плечо, но не обращал на нее внимания, яростно размахивая палицей. Десять очокочей окружили людей со всех сторон, торжествующе завыли.

— Смерть нам! — взвизгнул один из эров, присев от страха. — Все подохнем тута!

— Защищайся, дундук! — прорычал Пантелей, отбивая палицей топор лешего. — Я те как умру, паршивец!

Ваадж пригнулся, очертил в воздухе круг, отступил на шаг, и с силой выбросил вперед правую руку. Полупрозрачная стена встала между людьми и очокочами. Чудовища тыкались в нее, но пройти не могли, яростно вопили и размахивали грудными отростами. Зезва перевел дух, посчитал людей. Вместе с Пантелеем эров осталось девять человек.

— Заклинание сейчас иссякнет, — тихо сказал Ваадж, — готовьтесь.

Призрачная стена заколебалась, мигнула и исчезла. Очокочи торжествующе взвыли.

— Зезва, теперь можешь использовать любое оружие! — крикнул Ваадж, поднимая меч. Сверкнула молния, с шипением вырвалась из острия чародея, и впилась в ближайшего очокоча. Тот зарычал, отступил и как-то странно взглянул на чародея. Зезва был готов поклясться, что очокоч заколебался, хотя синий луч не причинил ему видимого ущерба.

— Ну, скорее, мои заклинания не безграничны! На леших они действуют слабо!. К тому же… получай! К тому же, кудиан-ведьма помогает им на расстоянии, защищает от ударов… Не смотри на меня так! Делай же что-нибудь!

Слишком близко… Зезва выхватил из сумки небольшой блестящий предмет, повернулся к очокочам. Но замер, попятился, потому что со всех сторон на подмогу лешим явилось множество крюковиков. 'Толстик некормлен останется с утра', - пронеслась в голове дурная мысль. Ныряльщик поднял руку, прищурился. Чудовища медленно подступали к сбившимся в кучу людям.

— Выставить оружие! — спокойно скомандовал Пантелей.

В воздухе повеяло ледяным дыханием стужи. Лютый мороз словно царапнул Зезву по щекам, накинулся на руки и ноги.

— Дуб Святой!!! — закричал кто-то из эров. — Али летят, али!!! Со всех сторон-та!..

Зезва поднял голову. Жуткий вой снова пронесся между вековыми деревьями, но это не очокочи кричали, сея ужас и панику, то налетела целая куча али, в темноте похожих на адские тени со сверкающими глазами. Али заметались среди очокочей и крюковиков, вой чудовищ смешался в один жуткий нечеловеческий крик. И очокочи дрогнули, заколебались. Крюковики уже давно бежали в лес, смешно дрыгая ногами-ветками. Лешие отступали медленнее, они злобно вращали глазами. Али не смогли повалить ни одного, лишь летали среди очокочей и били, били их, словно борцовые груши, на которых тренируются силачи из бродячего цирка. Очокочи рычали, безуспешно пытаясь достать уворачивающихся али топорами-обрубками. Тщетно.

Зезва припал на колено, вытер пот со лба, оглянулся. Раздались облегченные вздохи: эры стали понимать, что в этот раз смерть обошла их стороной. Пантелей даже криво усмехнулся в бороду. Ваадж по-прежнему всматривался в темноту, где скрылись очокочи и али. В звенящей тишине до их слуха донеслось отдаленное:

— Ашшшштарт…

— К хижине ведьмы, за мной! — скомандовал Ваадж, и побежал по дороге. Зезва бросился следом. Пантелей раздал пару тумаков и повел эров в арьергарде.

Дорога петляла по лесу, они бежали долго, задыхаясь и падая. Зезва постоянно оглядывался на эров. Те не отставали, а в самом конце колонны, пыхтя как бегемот, мчался старый Пантелей.

Ваадж встал как вкопанный. Зезва чуть не налетел на него. Луна вдруг вышла из деревьев и залила блеклым свечением опушку, покрытую целым морем ромашек. Множество лепестков смутно белело под ногами, а между цветами узкой змейкой тянулась тропинка, что вела к небольшой аккуратной хижине, стоявшей на другом краю опушки, возле темной стены леса. Где-то рядом взвыл очокоч.

— Спокойно, — задыхаясь, произнес Ваадж. — Он не подойдут, боятся. Смотрите.

Зезва взглянул туда, куда указывал чародей. Над крышей хижины, вокруг дымящейся трубы, металось в лунном свете не меньше десятка али. Они кричали. Зезве почудилось в их крике что-то удивительно человеческое, тоскливое.

— Они кричат от боли, — сказал Ваадж, присматриваясь куда-то.

— От боли? — переспросил Зезва. — Злые духи али чувствуют боль?

— Эти злые духи пришли нам на помощь в лесу, если ты запамятовал. А насчет боли… Они есть сущности потусторонние, но почему, скажи мне ради бога, все люди воображают, что существам Грани недоступно чувствовать боль? Ах, дуб святой!

— Что такое?

— Лошади, Зезва, лошади… Я же просил их, дождитесь нас!

Рядом с хижиной, почти невидимые в темноте, тихо ржали две кобылы. Зезва прищурился, но кроме смутных теней, ничего не разобрал. Ваадж прищурился, среди пальцев чародея снова заблестело синее сияние.

— Арсен и Аштарт ослушались меня. Я вижу лошадей. Они внутри, у Миранды.

— Что предпримем, Ваадж?

Чародей посмотрел на опершегося о палицу Пантелея.

— Окружите хижину. Мы с Зезвой идем внутрь. Если увидите что-то страшное, бегите по дороге домой, не оглядываясь.

— Но…

— Выполняйте, что говорю! Если Миранда нас одолеет, вам останется только бежать!

Пантелей насупился, кивнул. Отошел к эрам. Ваадж повернулся к Зезве.

— Что ж, друг Ныряльщик. Идем.

— Идем, — кивнул Зезва, — но сперва скажешь, кто ты таков на самом деле.

— А ты не догадался?

— Догадался.

— Тогда идем. Не время сейчас разговоры вести.

Зезва некоторое время пристально смотрел на чародея, затем положил меч плашмя на плечо, вздохнул.

— Пошли, чудик. Готовь свои эликсиры.

Они приближались к хижине, мягко ступая по ромашковому ковру.

— Миранда знает про нашу победу?

— Надеюсь, что нет.

— Почему ты так уверен в этом, чудик?

— Потому что я поставил щит.

— А-а-а… ну раз щит поставил, тогда конечно…

— Знаешь, о чем я, Зезва?

— Понятия не имею.

— Тихо! Двери.

Подкравшись к дверям с криво прибитой подковой, они прислушались. Из хижины не доносилось ни звука. Зезва ощупал содержимое сумки. Ваадж поднял меч. Снова голубоватое сияние.

— Хороша магия, — пробормотал Зезва. — Где б и мне такой клинок раздобыть, чтоб светился заместо факела? И в отхожем месте пригодится…

— Меняю, — прошептал Ваадж, улыбнувшись. — Сам знаешь, на что.

— Гм, посмотрим, чудик, посмотрим… Ну, врываемся или как?

— Врываемся.

— С боевым кличем для морального подавления противника или блюдя зловещее молчание?

Ваадж покачал головой, затем кивнул Зезве.

Они ворвались в логово ведьмы: Ваадж, блюдя зловещее молчание, а Зезва с боевым, подавляющим моральное состояние воплем.

В воздухе стоял тяжелый смрад. Тела Арсена и Аштарта без признаков жизни лежали возле пылающего камина. Здесь же в уродливом подобии колыбелек спали Светик и Нази, они даже не проснулись от того, что в хижину влетело двое взрослых с мечами в руках.

Над пылающим костром склонилась Миранда. Последнее, что успел заметить Зезва перед тем, как кудиан-ведьма обернулась, была длинная скамья со стеклянным куполом, под которым аккуратными стопками лежало десятка два прядей золотых как солнце волос. Зезва проглотил комок. Сияние меча Вааджа усилилось. Миранда дернула хвостом и повернулась, взмыв под потолок. Глаза ведьмы загорелись дьявольским огнём, руки затряслись от ярости, зеленая слюна стала капать из приоткрытых красных губ, между которых желтели кривые прогнившие зубы.

— Вот как, значит, — прошипела ведьма, сверля взглядом Вааджа, — архимаг пожаловал, собственной персоной. Вот кто навел иллюзию на мой шар видения, вот кто отбился от очокочей и крюковиков, вот кто…

— Довольно, Миранда, — прервал ведьму Ваадж. — Отпусти детей, а также Арсена с Аштартом.

— И вот это, — Зезва указал на пряди волос, его глаза потемнели. — Отдашь тем, кому они принадлежат.

Миранда захихикала. Зезва услышал, как засопел во сне Светик.

— Эти волосики мои, ангелочки! Я, Миранда, властвую над али, что летали к Аштарту! Он не хотел отдавать то, что принадлежит мне по праву! Он обещал детей своих, от девы али рожденных мне отдать на веки вечные. Ибо сказано в Книгах Тьмы: 'отпрыск девы али потусторонней и сына человеческого неведомую чудесную силу таит в себе'. И эту силу…

— Чтобы силу эту достать, — крикнул Ваадж, — должна кудиан-ведьма в полночь призвать Демона Кудиана, чтоб он вселился в ребенка, и тогда получишь ты силу эту чудесную! Кудиан придет в полночь, так запланировала ты, Миранда!

— Кудиан, — прошептал Зезва, облизывая пересохшие губы, — ангел ночи из Грани… Ваадж, не слишком ли мы самонадеянны, а?

— Но ты просчиталась, Миранда, — сказал Ваадж. — И духи али, волосы которых ты украла, точно так же, как Аштарт похитил прядь Златы, они служили тебе, летали стращать людей деревни Убик! Им ты приказывала убивать всех, а Светика и Нази тебе принести! Ты отдала им прядь волос златовласки, жены Аштарта, чтобы погубили али семью, в которой подневольно жила она. Только не учла ты одно обстоятельство, старуха. Обстоятельство это зовется любовью. Нет на свете чар или заклинаний против сей величайшей силы. Злата, дева али, не могла погубить мужа своего, потому что любила его, а родичи ее, али потусторонние, не причинили вреда людям, не погубили никого, лишь стращали да лошадей пугали. А ты бесилась, не понимая, почему не несут али деток, почему до сих пор живы Арсен да Аштарт. Тогда решилась ты сама за дело взяться…

— Продолжай, — прошипела ведьма, яростно вращая глазами.

— … не несли они к тебе деток малых, потому что речные али, хоть и духи потусторонние, существа из-за Грани, но знают они, что такое любовь и страдания. Страдания, на которые обрекла ты их, тех самых, что плачут от боли над крышей хижины твоей, Миранда! Ради Златы, ради детей своих родных, согласились они муки адские терпеть. Отдавай же все по-хорошему, сдавайся, и я отведу тебя в стольный град, чтобы там…

Миранда подняла руки над головой, скривилась, сцепила ладони. Синяя молния с треском ударила в Вааджа, но чародей поднял меч, и разряд ушел в землю. Кудиан-ведьма взвыла. Застыла в воздухе.

— Ничего у тебя не выйдет, старая!

Зезва услышал шорох, оглянулся. За их спинами приподнялся люк, что вел в подвал.

— Ваадж! — крикнул он.

Миранда захохотала. Стремительно спикировала к лазу, спряталась за спиной существа, вылезшего оттуда.

— Мхец, — пробормотал Ваадж, сжимая меч. — Весело становится, клянусь дубом!

Зезва похолодел, потому что чудище, за спиной которого хихикала Миранда, могло предвидеться лишь в кошмарном сне. Он только слышал о мхецах, но встретиться лицом к лицу…

Мхец. Огромное, покрытое белой шерстью тело, гигантские руки волочатся прямо по земле. На волосатом лице горят красные как кровь глазищи. Два клыка свисают чуть ли не до подбородка. Гигантский рост, почти в два раза выше человека средней комплекции. Мхец. Лесной. Тот, кого боятся собаки.

Мхец раздвинул руки, заревел страшным рыком. Зезва схватился за сумку. И тут Ваадж запел.

Чуд из дубравы, что живет на опушке,

Тот, у которого детки в норушке,

Злые людишки следят за тобой,

Деток хотят зарубить, ты не стой!

В нору свою скорей поспеши,

Шерсти родные комочки спаси!

Злой человек хочет их погубить,

Кровью родною норку залить!

Замерев на месте, мхец как завороженный слушал пение чародея. Зезва не верил своим глазам, потому что две огромные слезы медленно поползли по щекам мхеца.

— Нет! — завизжала Миранда, — Нет!!! Убей их, убей!

Мхец медленно повернулся к Миранде. Взмахнул рукой. Ударил. С диким визгом кудиан-ведьма покатилась вниз, в подвал. Мхец еще раз взглянул на Вааджа, и стремительно выбежал из хижины, лишь громко хлопнула дверь за лесным чудом.

— Зезва! — крикнул Ваадж.

Зезва по прозвищу Ныряльщик уже держал в руке округлый металлический предмет. Он смотрел, как Миранда, дико визжа, показывается из лаза.

— Скорее! — услышал Зезва отчаянный крик чародея. — Я не могу долго держать щит!

Словно во сне, Зезва выдернул из металлического предмета стержень с металлическим обручем на конце, резко выбросил руку вперед. Увидел прямо перед собой горящие глаза Миранды. Прикусил губу и засунул предмет прямо за шиворот ведьмы. Та раскрыла рот от удивления. Защитное синее сияние вокруг Зезвы дрогнуло, мигнуло. Ныряльщик вздохнул и сильным ударом ноги отправил Миранду туда, откуда она только что вылезла. Через мгновенье до их слуха донесся глухой стук: это ведьма ударилась о земляной пол подвала. А еще через мгновенье раздался резкий хлопок, затрясся пол, с потолка посыпалась пыль. Зезва отряхнул голову, оглянулся на лежащего на полу Вааджа.

— Вставай, чудик, — засмеялся он, — готова ведьма.

Ваадж взял из камина головешку и опасливо заглянул в подвал.

— Дуб святой, — ошеломленно оглянулся он, — да ее на кусочки разорвало!

— Ага, — зевнул Зезва, — на гуляш!

Пошевелился Арсен, застонал Аштарт, в уродливых ведьмовских колыбелях захныкали, проснувшись, Светик и Нази. Шатаясь, Аштарт подошел к детям, взял на руки. Малышня удивленно таращилась на отца, не понимая, почему тот плачет. Подошел Арсен, зарыдал, обнял сына и внуков. Затем обернулся, улыбаясь сквозь слезы.

— Спасибо вам, господа…

— Вечный ваш я должник! — воскликнул Аштарт. — Как расплатиться с вами, не знаю.

— Не нужно ничего платить, — поморщился Ваадж.

— Благодарите не меня, — улыбнулся Зезва, — а архимага Вааджа. Не знаю только, настоящее ли это имя или нет.

— Настоящее, Ныряльщик. При дворе светлоокой Владычицы Ламиры служу я. Вести, что появилась кудиан-ведьма в Убике, дошли до ушей ее величества. Ну и тевад Мурман…

— Дуб ему в зад! — буркнул Зезва.

— … согласился помочь, отрядив в помощь мне знаменитого своего Ныряльщика.

— Я не знаменитый вовсе, — нахмурился Зезва, но умолк, уставившись на двери, потому что в них стояла золотоволосая прекрасная дева.

— Злата… — прошептал Аштарт потрясенно.

Дева али подошла поближе, ласково улыбаясь. Золотые волосы сверкали, словно блики огня из камина зажгли миллионы маленьких огоньков на ее голове. Белые как снег одеяния шелестели по полу. Али подняла стеклянный колпак, бережно собрала все пряди волос со скамьи. Повернулась и вдруг изменилась в лице, слезы брызнули из прекрасных зеленых глаз. Приняла из рук Аштарта детей, прижала к сердцу.

— Нази, доченька. Светик, сынок, — глотая слезы, прошептала Злата. — Родненькие мои, душеньки мои, звездочки… Мама пришла попрощаться с вами…

Зезва прикусил губу. Защипало в глазах. Аштарт стоял как в столбняке, не сводя глаз с жены. Арсен плакал навзрыд. Ваадж опустил голову.

— … солнышко мое, Нази. Соколенок мой любимый, Светик… — шептала дева али. — Знайте же, что люблю я вас больше всего на этом свете. Нет во вселенной силы, что причинит вам вред… Когда услышите пение птиц в лесу, знайте, это я пою вам песню. Ветерок подует на вас ласковый, это я ваши волосики тереблю… Мама любит вас, сильно-сильно…

Дети смотрели на Злату и улыбались. Маленькие ручки гладили щеки девы али, и чистые материнские слезы сверкающими жемчужинами блестели на нежной детской коже.

— Я буду там, где вы, родные… Я всегда буду рядом.

Тихо застонав, передала Злата детей своих на руки подошедшему Арсену. Повернулась к Аштарту.

— Злата, любовь моя…

— Аштарт, властитель сердца моего. Когда-то я ненавидела тебя страшной ненавистью, но прошло время, и полюбила тебя дева али, полюбила так, как только может любить живое существо! Я должна идти…

— Нет!

— Я должна… — Злата взяла лицо Аштарта в ладони и поцеловала мужа в губы. — Не может али два раза человеком стать, таков закон наш! Не увидимся мы больше, но знай: охранять я буду вас всегда, до самой вашей смерти. Ибо в бессмертии моем — мое проклятие!

Злата закрыла лицо руками, зарыдала. Мгновенье и прозрачным стало тело девы али, слабо блеснули золотые волосы, растворяясь в воздухе.

— Злата! — Аштарт сделал шаг вперед, протянул руки. Полупрозрачная сущность обвилась вокруг него, застыла на мгновенье и улетела в ночь. Скрипнула дверь.

Шатаясь словно пьяный, юноша подошел к отцу. Старый гамгеон Арсен улыбался детям, которые играли с длинными седыми волосами деда и радостно гукали.

— Она всегда будет с нами, сынок!

Врата раскрылись, как всегда обрушив на Зезву волну боли. Черные круги заплясали перед глазами, он зашатался и рухнул на колени. Голова раскалывалась.

— Как обычно, — пробормотал он, приходя в себя.

Мир Демонов шумел и коптил вокруг. Адское зловоние ударило в нос Зезвы. Мимо него промчалось несколько инфернальных тележек, в которых сидело по несколько демонов. Зезва торопился, он не любил находиться здесь слишком долго.

— Что надо? — толстый демон, от которого исходил жуткий запах, смерил Зезву с головы до ног. — Чем могу помочь?

— Мне нужно кое-что, — ответил Зезва, дыша ртом.

— Понимаю, — оскалился демон. — А платить чем будешь?

— Вот.

— Отлично! Что возьмете в этот раз?

— Вот это. И вот это тоже.

— Конечно, никаких вопросов…

Зезва проверил сумку. Все купленное было на месте. Он еще раз пересчитал запасы.

Десять оборонительных гранат Ф1, столько же наступательных. Еще разная мелочь, не оружие. Больше ничего. Даже эти адские взрывалки — слишком много. Отец бы не одобрил. Ныряльщик не может злоупотреблять своим даром Перехода в мир демонов и обратно, в Мир Утренней Зари. Но Зезва давно не был здесь. Он скривился. Пора в путь, пока его не стошнило. Мир демонов смердит.

— Это оно и есть? — спросил Ваадж, опасливо взвешивая в руке металлический предмет.

— Да, — ответил Зезва. — Осторожно! Смотри, аккуратнее с этим стержнем, а не то разлетишься на кусочки как Миранда!

— Очень смешно, — буркнул чародей. Помолчав, отвязал от седла длинные ножны, протянул Зезве.

— Держи, Ныряльщик. Меч теперь твой.

— Спасибо… — Зезва принял оружие, обнажил меч и залюбовался сиянием клинка. — А ты как же?

— Да ладно, — махнул рукой Ваадж. — Я ж чародей. Джуджи сделают мне новый.

— Спасибо… А почему не светится, испортился?

— Да нет! На нелюдь реагирует.

— Ага… то есть, как страховидл ко мне, железяка твоя посинеет сразу?

— Именно так.

Ветер гулял по поверхности Иорки, гоняя игривую рябь от берега к берегу. Пройдясь по воде, он стремительно летел дальше, в дубраву, чтобы громким шелестом ветвей спугнуть распевшихся птиц. Оглашая воздух недовольными криками, птицы взмыли в небо. Ветер некоторое время гнался за ними, весело свистя, а затем вернулся к воде, и робким ураганом налетел на одинокого человека, что понуро стоял возле самой кромки воды. Сбил с него шапку, озорно засвистел и улетел опять к воде, радостно погнав по Иорке новую волну.

Яркое солнце почти скрылось, его слабеющие лучи изо всех сил пытались отвоевать у наступавшей тьмы последний островок света и тепла, но тщетно: ночь уже победно шествовала по земле, и вскоре тьма опустилась на воды реки Иорки. Испугался даже озорник-ветер, притих, затаился среди камышей.

Аштарт смотрел на воду, сжимая в руке поднятую шапку. Его глаза блуждали по реке. Показалась луна. В кустах запел сверчок.

— Злата! — услышал ветер крик человека. Удивившись, он выглянул из камышей, полетел к человеку, обвился вокруг него, зашелестел его плащом.

— Злата! — проговорил Аштарт охрипшим голосом. — Злата…

Ветер умчался. Аштарт присел на берегу, опустил голову. Безучастная вода мягко журчала у его ног. Пел свою песнь сверчок.

Школяры часто спрашивают меня: кем же на самом деле был Зезва Ныряльщик? Дэвом ли? Аль каджем зловредным? А может, ангелом, на землю нашу грешную сошедшим? Вот что я вам скажу, люди добрые. Не без странностей, уму непостижимых, был этот человек. А кто из нас без греха? Воистину, в каждом человеке сидит маленький, но дэв.

Слова, приписываемые отцу Кондрату, сказанные им наутро после пира у тевада Мурмана.

2. Материнская любовь

Веретено менялось на глазах. Оно росло, увеличивалось, словно тесто, только в десятки раз быстрее. Женщина оглянулась на спящего сына, отступила на шаг, заломила руки. Веретено задрожало.

— Мама? Что ты делаешь, мама?

Женщина вздрогнула и бросилась к постели, где маленький мальчик приподнялся на локте, непонимающе смотря на мать.

— Все в порядке, сынок, ложись!

— Мам… мне снился плохой сон…

Женщина оглянулась. Затем присела на краешек постели, погладила сына по голове. Тихо запела колыбельную.

Нана, нана, спи сыночек баю бай…

Нана, нана, спи мой солнечный лучик,

Нана, нана, глазки закрывай,

Нана, нана, побыстрее засыпай…

Когда ребенок, наконец, уснул, женщина осторожно укрыла мальчика одеялом и, крадучись, вернулась к веретену. Огонь в камине почти догорел, но пламя еще боролось, отчаянно пытаясь зацепиться за тлеющую головешку. Женщина смотрела на меняющееся веретено. Ее глаза горели страстью.

Тонкие голоса ворвались в безмятежный сон монаха. Он перевернулся, что-то пробормотал спросонья. Затем сел и некоторое время осоловело пялился на почти погасший костер.

— Дейла Святая и Могучая, сон плохой забери!

С этими словами монах, кряхтя, поднялся и бросил через левое плечо горсть земли. Почесал необъятный живот, зевнул. И тут снова раздался тонкий писк. Святой отец подпрыгнул от неожиданности и забормотал молитву.

Дейла Защитница, матерь Богов,

Та, что на небе и на земле,

Душу мою тебе завещал я

С тех самых пор, как…

Новый стон. Монах вытаращил глаза, пытаясь что-то рассмотреть в окружающей его тьме. Он устроился на ночлег возле самого тракта, улегшись под большим кленом. Теперь он до рези в глазах всматривался туда, откуда, как ему показалось, доносились странные голоса.

Наконец, до его слуха донеслось ржание. Монах засопел, решительно сжал посох и пошел на шум.

Большой отряд военных расположился на ночлег прямо вокруг дороги. Спали арбалетчики, укрывшись теплыми шерстяными накидками. Чуть поодаль лежали тяжеловооруженные пехотинцы. Горело два или три костра, возле которых, опершись о копья, спало несколько часовых. Блики пламени играли на ярких щитах копейщиков, причудливо раскрашивая солнечный знак Королевства Мзум, которыми были украшены щиты и доспехи. Напротив арбалетчиков, на другой стороне тракта, храпело и било ногами десятка два лошадей, привязанных к деревьям. Рядом с ними в разных позах замерли спящие рыцари. Монах судорожно вздохнул и прижался к дереву. Но не беспечность спящих часовых заставила его задрожать и опять воззвать к Дейле и Ормазу.

В воздухе над спящими солдатами Мзума парило множество странных созданий.

— Матерь Дейла, — прошептал монах. — Багоны, те, что несут кошмары… Слуги Кудиана, демона из Грани…

Бестелесные полупрозрачные сущности взмывали над спящими, водили хороводы, создавали в воздухе странные фигуры, стремительно пикировали вниз, прямо на спящих рыцарей, чтобы через мгновенье снова взмыть вверх. И они пели. Стонали тонкими голосами, выводили мелодию, от которой у монаха затряслись поджилки. Храпели и ржали испуганные лошади. Но спящие не просыпались. Многие ворочались, стонали и что-то невнятно бормотали. Багоны торжествовали. Они продолжали свой адский танец.

Одно из созданий подлетело совсем близко, и замерший на месте монах смог рассмотреть носительницу кошмаров поближе. Сквозь прозрачное, постоянно меняющее форму, тело были видны белесые черви, извивающиеся и сплетающиеся в немыслимые узелки. А еще у багоны было подобие лица — жуткая пародия на человеческую голову. Расплывчатые очертания носа, глаз, рта и даже ушей. Но все непостоянное, меняющееся и от этого еще более страшное. Монах судорожно вздохнул. Последние остатки мужества покинули его, и он бросился бежать, ломая ветки и спотыкаясь. Багона некоторое время висела в воздухе, словно глядя вслед беглецу, а затем взмыла вверх и помчалась к стонущим во сне арбалетчикам.

Рано утром на дорогу, ведущую в столицу Солнечного Королевства Мзум, из леса выехал всадник на упитанном жеребце непонятно-желтоватой масти. Темные волосы наездника были аккуратно сплетены в косичку, карие глаза казались бесстрастными, но искорки в них выдавали человека энергичного, хотя и слегка невыспавшегося в это летнее утро. Вокруг распевали птицы, летали бабочки, утреннее солнышко ласково светило. Всадник вытащил из седельной сумки початую бутыль и с удовольствием приложился к ней, причмокивая.

Жеребец тихо заржал.

— И не говори, Толстик, — вздохнул Зезва по прозвищу Ныряльщик, зевая и потягиваясь в седле. — Очень спать хочется, клянусь всеми дубами Мзума, Кива и Элигершдада! Что? Тоже хочешь винца? Ничего не скажешь, славное вино делают в Убике!

Толстик помолчал, но затем все-таки согласился с громким фырканьем.

— Отдых? — спросил Зезва. — Уф, неплохо было бы… Как говорит наш новый друг чародей Ваадж, отдохнуть всегда можно, было бы где, как и с кем, ха-ха! Гм, сам поехал куда-то, но не сказал куда! Встретимся, сказал, в тевадстве Мурмана…

Светлейший тевад Мурман опрокинул большую кружку мзумского темного пива, солидно рыгнул, и уставился на потупившегося Зезву.

— Славный мой гонец, — протянул тевад, поглаживая свой необъятный живот и делая знак слуге налить еще. Перед светлейшим высилась целая гора соленых раков, которую он уже не без успеха уменьшил на четверть. — Зезва! Ну, как дела в Убике? Что там мой родич гамгеон Арсен?

— Передает вам привет, светлейший тевад, — кисло проговорил Зезва, с вожделением поглядывая на пиво. Он не успел даже поесть с дороги, потому что Мурман велел немедля явиться с докладом о проделанной работе.

— Были сложности? — прищурился тевад.

Хм, Ваадж уже все ему рассказал. Интересно, где чародей?

— Небольшие, светлейший. Пришлось пару чудов успокоить. Но с помощью их чародейства Вааджа…

— Парочку? — воскликнул Мурман, вытирая пену с огромных черных усов. — Битва с очокочами и крюковиками, сражение с высшей кудиан-ведьмой! Да ты скромняга, Зезва!

Зезва дипломатично промолчал.

— Герой! — засмеялся Мурман, прочистив нос. Затем тевад стал очень серьезным. — Убив кудиан-ведьму, ты нажил себе могущественного врага, Зезва…

— Я знаю, светлейший.

— Не перебивай, едрит-твою мать! Налей лучше себе пива. Ага, вижу ты не прочь выпить со старым, толстым, выжившим из ума тевадом… Эй, кто там! Вот ты, ты! Поди сюда, Аристофан. Принеси, дружище, что-нибудь поесть Зезве, а то видишь, еле на ногах стоит… Зезва, садись!

Некоторое время толстяк-тевад молча сверлил Зезву глазами и крутил ус.

— Вот что, сынок, — сказал он, наконец. — Отправив на соль кудиан-ведьму, ты навлек на себя гнев самой Рокапы, архиведьмы из Грани… Молчи! Что за привычка перебивать старших?! Я, едрит твою душу, тевад и твой сюзерен! Закрой рот!

— Да молчу я!

— Нет, перебиваешь постоянно… — Мурман одним глотком выпил большую кружку пива и запустил волосатую ручищу в кучу раков. — Уф, вот этот, жирненький…

Зезва ждал, поедая овощное рагу и жареную свинину, которые ему поднес Аристофан, тщедушный слуга в красно-белой ливрее. Мурман удовлетворенно зачавкал. Зезва вздохнул и поднял глаза к потолку. Разговор со светлейшим обычно всегда сопровождался обильными возлияниями и чревоугодием. Зезва не имел ничего против хорошей трапезы, но…

Они сидели в большом зале приемов дворца тевада, что возвышался в самом центре славного города Горда, центра пограничного Верхнего тевадства. Так как Зезва явился после завтрака, но до обеда, Мурман встретил его хоть и за столом, но лишь с пивом и раками. Целая армия подобострастных слуг в красно-белых ливреях стройными рядами окружала стол, за которым сидели Мурман и Зезва. Все стены зала были увешаны портретами знаменитых и не очень предков Мурмана, причем все героические предки щеголяли такими же усами и необъятными животами, как и их славный потомок. Чистая солома устилала каменный пол, а под самым высоченным потолком, над гигантской люстрой, свечи которой зажигали специальными палками-зажигалками, сидели два голубя и о чем-то оживленно переговаривались между собой. Зезва проглотил последний кусок и сделал большой глоток пива.

— Уф, хорошо! — провозгласил, наконец, Мурман, откидываясь на спинку кресла. От раков осталась жалкая кучка. Зезва улыбнулся краешком рта.

— Вернемся к нашим дэвам, друг Зезва, — тевад забарабанил толстыми пальцами по столу. Подскочивший Аристофан вытер светлейшему жирные губы белой салфеткой. Мурман отмахнулся.

— Рокапа не забудет, сынок. Рано или поздно придет мстить за Миранду. Не боишься?

— Боюсь, светлейший.

— Ага, трусишь, значит… Молодец! Только идиоты ничего не боятся. Вот я, — выпятил грудь тевад, — много чего боюсь, но постоянно побеждаю страх! Когда овсянники прорвались у Бродов, а элигерцы их поддержали рыцарской кавалерией, я, совсем еще молодой тевадский сын, командовал махатинскими копейщиками. Ну и…

Зезва вздохнул про себя. Он слышал эту историю тысячу раз.

— … а тут рменские лучники вышли вперед, а я им ка-а-а-к скомандую: "Едрит вашу мать, огонь!!!" Туча стрел ка-а-а-а-к долбанет прямо по овсянникам, так они, едрит ихню мать и бабушку, побежали, ха-ха!

Зезва ждал, улыбаясь. Слуги во главе с Аристофаном очень натурально изображали восхищение, хотя, как подозревал Зезва, слушали эту историю не тысячу раз, как Зезва, а, пожалуй, миллион.

— Ладно, — прищурился Мурман, — давай докладывай, что там у тебя случилось в Убике. В подробностях только!

Пока Зезва рассказывал, толстый тевад выпил еще две кружки пива и сидел, отдуваясь, сам красный, как рак. Казалось, он не слушал, что говорит Зезва, но это было лишь иллюзией: старый наместник слышал все и несколько раз вставлял едкие замечания.

— Уф, сынок! — покачал Мурман головой, когда Зезва, наконец, умолк. — Удачно ты съездил, ничего не скажешь.

— Светлейший…

— А?

— Вопрос.

— Говори, едрит твою душу.

— Почему Ваадж поехал отдельно от меня?

— О-хо-хо… Аристофан, едрит твою бабушку в дупло! Где пиво?!

Прибежал Аристофан с новым кувшином пенистого напитка. Бухнул на стол, подобострастно склонился.

— Что это за пятна у тебя на ливрее? — грозно спросил Мурман. — Отвечай, бездельник!

— Ваше тевадство… — забормотал Аристофан, отступая к рядам испуганных лакеев.

— Снова пили, — покачал головой Мурман. — О, порок, о, разложение…Зезва, не, ну ты видишь, а? Что творится, клянусь бабушкиными панталонами, уф!

— Ва-а-а-ше тева-а-адство… — еще ниже склонился Аристофан.

— Подождали бы пока светлейший, едрит его дедушку, тевад закончит трапезу с гостем, а потом уж… Потом хоть все тут сожрите! Ох, Зезва, Зезва, посмотри, кем я окружен! Нет, не тот сейчас персонал, не тот… Вот раньше…

Зезва снова сдержал улыбку. Мурман еще некоторое время грозно посматривал на слуг, затем вздохнул и повернулся к Ныряльщику.

— Ваадж занимает нехилую должность при дворе Повелительницы Ламиры, да продлит Светлоокая Дейла её года! Он что-то вроде штатного чародея… Чего кривишься, завидно?

— Нет, светлейший, не завидно.

— Вот… Слухи про али зловредных дошли до двора, ну Ваадж и засветился. Хотя…

— Светлейший?

Мурман нахмурился и снова забарабанил по столу пальцами левой руки. Правая сжимала кружку с пивом.

— Ты в курсе ситуации в Душевном тевадстве?

— Душевники снова мутят? — спросил Зезва.

— Да… Это поважнее, чем Ваадж, скажу я тебе.

"Он не хочет говорить про Вааджа и его роль при дворе Ламиры", — подумал Зезва.

— Аристофан! — крикнул Мурман зычно, хотя худощавый лакей стоял не далее, чем в двух метрах от стола.

— Ваше тевадство?

— Карты тащи!

— Игральные, светлейший?

— Топографические, баран!

Аристофан убежал и вскоре вернулся, таща целый ворох свитков. Что-то ворча под нос, Мурман вырвал у него карты и разложил их на столе.

— Так, не эта, — приговаривал он, — и не эта… ага! Гляди, Зезва.

Зезва встал со своего места и подошел к Мурману, рассматривавшего затейливо оформленную карту Солнечного Королевства Мзум и сопредельных государств.

— Вот Мзум, — ткнул волосатым пальцем Мурман. — К северу от столицы: наше Верхнее тевадство и Горда, в котором мы с тобой пьем пиво. Еще дальше на север: посты Элигершдада и стоят их войска. Тут, тут и вот тут. Охраняют столицу овсянников Вереск. Вереск со всех сторон окружен селами с преимущественно солнечным населением. С последней войны прошло несколько лет, и большая часть Верхнего тевадства контролируется овсянниками и элигерцами. Они утверждают, что вовсе это не Верхнее тевадство, а независимое государство Овсана. Придурки! Спустились, понимаешь, с гор несколько веков назад, поселились на наших землях и уже объявили их своими! Что ты хмуришься?

— Война с овсянниками была ошибкой, Светлейший, — тихо сказал Зезва. — Чего мы добились? Лишь позволили Элигершдаду укрепить свои позиции. Теперь Директория раздает овсянникам грамоты граждан Элигера. Нельзя было тогда начинать войну…

— Ладно, ладно, — поморщился Мурман. — Тоже мне, умник! А что было нам делать? Банды овсянников стали жечь наши села, вырезать солнечников как овец!

— Наши тоже отличились, светлейший.

— Не спорю… — Мурман засопел. — Позорные факты имели место. Знаешь, Зезва, на войне ведь как: все воюют в полной уверенности, что проливают свою и чужую кровь за правое дело. Страшна та война, в которой обе стороны искренне считают себя правыми.

— А как же война справедливая, освободительная? — спросил Зезва. — Овсянники кричат, что солнечники хотят уничтожить их, что в первую войну мы вырезали их целыми деревнями, что…

— Врут, сволочи! — рявкнул Мурман. — Врут и не краснеют. Почему они не говорят, что вне района Вереска, который они называют Овсана, этнических овсянников живет в два раза больше, чем в самой Овсане? А? Почему их никто не трогает? Почему в частных разговорах они признают: на кладбище Вереска нет ни одной могилы овсянника, которой было бы больше ста лет! А почему? Потому что солнечники в Вереске жили испокон веков, это наша земля, Зезва, наша, понимаешь! Лгуны они и бараны, мозги которых одурманены элигерской пропагандой… Ладно, ну их в баню, этих овсянников. Пока тут хрупкий, но мир. Смотрим на запад. Итак, душевники. Еще один народ, считающий, что мы, солнечники, их завоевали. Как ты знаешь, Душевное тевадство является автономией с расширенными правами, и во многих сферах власть нашей королевы там лишь номинальная. У душевников своя милиция и военизированные отряды. На всех ключевых должностях — душевники. А солнечник, как правило — его помощник. Их язык признан специальным указом Ламиры, как язык, использующийся в судах и всех государственных учреждениях…

— Светлейший, — Зезва наморщил лоб, — сколько процентов от населения тевадства составляют душевники?

— Двадцать процентов, сынок.

— А наши? Сорок, если мне память не изменяет?

— Сорок пять. Остальные — кивы, рмены, станы, элигерцы…

— И эти двадцать процентов населения тевадства требуют независимости от Мзума?

— Именно! Каково, а?

— Гм, — Зезва задумчиво изучал карту. — Нелюди?

— Имеются, — закивал Мурман. — Вот тут и тут несколько селений джуджей, а в лесах пара кланов ткаесхелхов.

— Немного… Чью сторону они держат, светлейший? Нашу или душевников?

— Уф, дуб их разберет, клянусь бородой дедушки! Джуджам, по-моему, вообще наплевать и на нас и на солнечников и на Элигершдад. Ткаесхелхи-другие фрукты, они всех нас недолюбливают. На каждом углу рассказывают свои легенды, едрит ихню душу.

— Легенда, — покачал головой Ныряльщик, — что придет время: явится Царь-Ткаесхелх, чтобы снова возвысить их расу?

— Ну да, сказки для малышни, клянусь листьями дуба! Ты вот что, — Мурман сделал глоток пива, — там не только люди да нелюди… Чудов тоже хватает, между прочим.

— Да? — усмехнулся Зезва. — Надо послать туда Вааджа, как спеца по страховидлам.

— Помолчи, парень. Дэвов полно там, особенно горных. В лесах тьма тьмущая очокочей и крюковиков. Вешапа видели, хотя, может, и врут. Болотники тож. Говорят, даже мхецы есть.

Зезва вздрогнул.

— Я встречался с одним недавно.

— Знаю, сынок, знаю…

Зезва привстал в стременах и, прикрывая глаза ладонью от яркого солнца, всмотрелся вдаль. Хотя стояла полуденная жара, птицы пели, не переставая, деловито носились взад и вперед упитанные шмели и шершни. На небе не было ни облачка, и лишь слабый, но приятный ветерок немного сводил на нет изнуряющий летний зной.

— Показалось, — пробормотал он и потянулся к бутыли с убиковским вином. — Ах, вкусная, зараза!

Донесся крик. Зезва прищурился, рука сжала рукоять меча, подаренного ему Вааджем.

— Не показалось, — пробормотал он. — Ха-йя, Толстик, ха-йя-я!! Помни про салями!!!

— Отправишься в столицу, — сказал Мурман. — Немедленно. С посланием к царице.

— В Мзум? — возмутился Зезва. — А отдых? Пошли другого, светлейший.

Мурман несколько секунд сверлил Ныряльщика взглядом. Вздохнул. Громко выпил полкружки пива. Затем взорвался.

— Да едрит твою налево душу проститутку мать! Лентяй несчастный!! Я, обливаясь потом, тружусь на благо государства, а ты, едрит твою направо, отлыниваешь?! О, разложение, о, порок, о, измена!!

Зезва молча ждал, пока тевад успокоится. Ждать пришлось недолго.

— Аристофан, — жалобно позвал Мурман вскоре.

— Светлейший?

— Налей еще пива этому вредителю, чтобы у него бабы год не было!

Зезва ждал, улыбаясь.

— Отдыхай, — буркнул, наконец, Мурман. — Поедешь утром.

— Я благодарен светлейшему и приложу все усилия, чтобы…

— Заткнись. Пей, давай. И расскажи про мхеца.

Тракт резко завернул вправо, и летевший как стрела Толстик выскочил прямо на живописную сцену, что разворачивалась посреди тракта.

Толстый монах в рясе, выдававшей его принадлежность к Храму Дейлы, широко расставив ноги, орудовал огромной дубиной, крутя ее над головой с хорошо различимым свистом. Обширный тыл святого отца прикрывала телега и две маленькие лошадки невозмутимого вида. Под телегой кто-то прятался, но различить, кто там и сколько их было трудно, и внимание Зезвы переключилось на атакующих.

Их было пятеро. Люди. Причем самого разбойничьего вида, увешанные оружием с головы до ног. Они по очереди наскакивали на оборонявшего телегу монаха, но каждый раз с громкими воплями отскакивали, а святой отец разражался торжествующими криками.

— Ага, получил, сын греха? Да покарает Светлоокая Дейла тебя и всех твоих родичей! Шоб у тебя зад отсох, а причиндал отвалился! Получай, получай, получай!!

— Толстик, — сказал Зезва, вытаскивая меч, — мы давно не совершали подвиг, приятель.

Двое нападавших услышали за спиной топот и ржание. Они оглянулись, но уже в следующее мгновение валялись в пыли, корчась от боли и громко вереща. Не теряя ни секунды, Зезва направил Толстика на остальных налетчиков. Меч Вааджа плашмя прошелся по спинам бандитов. Все трое отскочили, выставили рогатины. Монах опустил дубину.

— Да поможет нам светлоокая Дейла! — взревел служитель культа, бросаясь в контратаку. Зезва раскрыл рот от удивления, потому что в мгновенье ока святой отец раскидал разбойников как котят. Пара свистящих ударов, и вот уже все пятеро бандитов валяются у ног торжествующего монаха.

— А ну, валите отсюда, дети мои!

С этим словами толстый монах дал одному из противников пинка под зад. Зезва сел в седле по-женски, с насмешкой наблюдая, как, охая и поддерживая друг друга, разбойники скрылись за поворотом.

— Не стоило их отпускать, святой отец, — покачал головой Зезва. — Нужно было вязать голубчиков и прямиком к ближайшему посту блюстителей.

— А ты кто такой? — монах смерил Зезву взглядом.

— Я? Ваш спаситель, между прочим.

— Ха! — воскликнул монах. — Спаситель! Да я их… Впрочем, признаю твою правоту, сын мой, пятерых я бы не осилил. Благодарствую, да благословят тебя Дейла и Ормаз. Обязательно помолюсь и поставлю вот такую свечку за твое здоровье.

— Вот спасибо, — Зезва спрыгнул на землю, подошел поближе. — Что может больше осчастливить меня, чем хорошая свечка во здравие? А кто это у тебя под телегой прячется, отче?

— Ну, во-первых, телега не моя, сын мой.

— Не ваша, святой отец?

— Нет, я — странствующий монах, иду по миру аки странник Дейлы… — монах сложил руки на необъятном животе, кротко приподнял брови. — Ибо лишь в странствиях смиренных обретешь ты смысл жития, и Дейла учит, что…

— Хвала Дейле, — прервал монаха Зезва. — Попробую смоделировать ситуацию — ты шел мимо, а эти разбойники напали на телегу, в которой…

Зезва хмыкнул и присел на корточки.

— Вылезайте, — улыбнулся он. — Нечего бояться.

Из-под телеги вылезло два мальчика. Одному было лет двенадцать, второй казался младше на три-четыре года. Дети испуганно таращились на Зезву. Оба мальчика щеголяли довольно опрятными одеждами и длинными светлыми волосами.

— Как твое имя, незнакомец? — поинтересовался монах, подходя ближе.

— Зезва, — не оборачиваясь, представился Ныряльщик. — А тебя как звать-величать, отче?

— Я — брат Кондрат, старший колокольничий из Храма Дейлы Разящей, что в Орешнике. Странствующий инок.

— Очень приятно. Ну-с, теперь вы, молодые люди, — прищурился Зезва. — Отвечайте, кто вы, откуда, куда едете, почему одни на дороге, без взрослых.

Мальчики переглянулись. Старший робко взглянул сначала на хмурящегося Зезву, затем на отца Кондрата.

Толстик уже вовсю общался с лошадками, оживленно их обнюхивая.

— Толстик, это мерины! Тебе здесь ничего не светит.

Дети снова переглянулись.

— Меня зовут Сандр, — представился паренек постарше. — А это мой младший сводный брат Евген.

— Шдравштвуйте, — отчаянно шепелявя, прошептал Евген.

— Ага, значит, Сандр и Евген, — протянул отец Кондрат. — Где же родители ваши? Почему на вас напали эти нечестивцы? Или у вас в телеге золото да самоцветы? Отвечайте же, дети мои, не томите душу.

— Мы не шнаем, — еще тише ответил Евген, — напали на наш и вше…

— Евген, помолчи! — Сандр толкнул брата локтем. — Мы с дома сбежали.

— Ну, это понятно, — улыбнулся Зезва, кладя ладонь на рукоять меча. Через мгновенье он замер и перевел взгляд на ножны. Мелкая вибрация меча Вааджа заставила его осторожно вытащить лезвие. Мальчики попятились.

— Что ты делаешь, сын мой? — поразился отец Кондрат, закрывая детей своей внушительной фигурой. — На солнце перегрелся? Спрячь меч!

Отвернувшись, Зезва смотрел на светящееся синим цветом острие. Но меч Вааджа светится не весь, а как бы нехотя, словно рядом не страховидл, а… Зезва резко вложил оружие в ножны и повернулся.

— Не бойтесь, ребята, — улыбнулся он. — Я просто проверял, нет ли грязи на лезвии. Я ж в бою был только что!

Дети робко заулыбались и доверчиво вложили ладошки в широченные ручищи отца Кондрата.

— Ну вот, — загудел тот, все еще неодобрительно поглядывая на Зезву, — вот и подружились, значит! А теперь вы все-таки расскажете, что же с вами приключилось…

Зезва подкинул пару веток в костер, передернул плечами. Ночью уже прохладно: чувствуется приближение осени. Сандр и Евген, прижавшись друг к дружке, спали рядом, заботливо прикрытые запасным плащом отца Кондрата. Сам святой отец сидел напротив Зезвы с кружкой травяного настоя в руках. Время от времени он прикладывался к напитку, поглядывая на Зезву. Ныряльщик взглянул на монаха исподлобья. Вздрогнул от шороха, огляделся.

— Все спокойно, сын мой, — улыбнулся брат Кондрат. — Это полевая мышь шуршит в траве.

Они расположились на ночлег недалеко от дороги, в маленькой рощице, что вплотную подходила к тракту. Рядом с двумя по-прежнему спокойными, как удавы меринами, щипал траву Толстик. Мерины его, конечно же, не интересовали. Вздохнул во сне один из мальчиков: Евген. Зезва медленно положил ножны на колени, осторожно вытащил меч Вааджа. Монах широко раскрыл глаза.

— Да освятит наш путь Светлоокая Дейла! — прошептал отец Кондрат. — Что это такое?

— Меч.

— Вижу, что не задница, сын мой! Почему лезвие светится синим огнем? Ты чародей?

Зезва хмыкнул, заметив, как брат Кондрат решительно придвинул к себе свою дубину.

— Нет, отче, не чародей. Отложи свою палку, она тебе не понадобится. Я вовсе не собираюсь нападать на тебя или творить колдовство.

— Так кто ты такой на самом деле?

— Зезва по прозвищу Ныряльщик.

Отец Кондрат стиснул дубинку так, что побелели пальцы. Зезва поворошил угли. Взметнулась целая буря искр.

— Не ты ли, — медленно проговорил монах, — не ты ли тот самый ходок за Грань, к демонам?

— Я, — вздохнул Зезва.

Отец Кондрат некоторое время молчал, поглаживая дубину.

— Зачем же ты назвал свое полное имя, сын мой? — спросил, наконец, монах. — Мне, первому встречному.

Действительно, зачем? Зезва устало потер переносицу.

— Не знаю, отче. Может быть, потому что ты показался мне порядочным человеком?

— Спасибо за доверие, сын мой. Вот только…

— Что, святой отец?

— Нельзя вот так верить всем, кому ни попадя.

— Разве Дейла и Ормаз не учат нас любви и вере?

— Учат, — серьезно кивнул Кондрат. — Но на свете столько дурных людей, что… — монах сокрушенно покачал головой. Зезва с интересом взглянул на него.

— А ты, отец, что делаешь в дороге? Почему странствующим монахом стал?

— Я, — насупился брат Кондрат, — к покаянию и испытанию дорогой святым отцом-настоятелем призван.

— Отчего же? — усмехнулся Зезва. — Плохо в колокол звонил, а?

— Следи за своими речами, мирянин! — рявкнул монах так, что Зезва вздрогнул.

— Прости, отче, не хотел обижать тебя…

— В колокол я хорошо звонил, и в богов верую! Но вышло у меня с отцом-настоятелем Варгилием… Хм, в общем, я…

Зезва хотел было снова пошутить, но передумал. Брат Кондрат разгладил складки рясы.

— Двух раненых джуджей приютил я, сын мой. За это и наложил на меня настоятель наказание.

Зезва широко раскрыл глаза от удивления.

— Нелюдей?

— Да, сын мой. Видно, стали карлы жертвами разбойников, что в окрестностях Орешника орудуют. Израненные, избитые, ограбленные, добрались они до нашей деревни, стали стучать к людям, помощи просить… — Кондрат не мигая, смотрел в огонь. — Помогите, пожалуйста, просили джуджи. Но никто не открыл им, сын мой, никто! Как же так? Как такое может быть, скажи мне… Раненому живому существу в помощи и приюте отказать?

— Джуджи — нелюдь, — покачал головой Зезва. — Вот и не стали им люди помогать…

— Нелюдь?! — воскликнул Кондрат. — Люди? Какие они люди? Хуже страховидлов кровожадных они все! Бросить истекающих кровью, нуждающихся в помощи на произвол судьбы! Да гореть им всем в аду! Настоящие нелюди они и есть, сын мой. А джуджи… Что ж, раз они роста маленького и бородатые, значит, нужно их ненавидеть, преследовать, слухи нелепые про них распускать?! Те же творенья божьи они, как мы с тобой.

Отец Кондрат яростно пнул ногой головешку.

— Так за это в покаянную дорогу отправили тебя, отче?

— Да, сын мой. Раненым джуджам без ведома настоятеля приют дал. Молодым послушникам велел раны их обработать. На ночь в келье своей ночевать оставил, накормил бедолаг. А поутру, когда уходили они, сказали мне удивительные слова. Ты, глаголют, первый человек, что с открытым сердцем и душой к нам, нелюдям по-вашему, отнесся. Мы будем молиться за тебя, добрый человек. А дома расскажем всем, что и среди людей есть люди. Вот так и сказал! Среди людей тоже есть люди… Эх!

— Джуджи себя считают настоящими людьми, — тихо сказал Зезва, — а нас — уродами, жестокими и бессердечными великанами.

— А что, разве не так?

Снова наступила тишина, прерываемая лишь шипением костра и ночными шорохами. Опять беспокойно вздохнул во сне Евген. Сандр спал тихо, только один раз перевернулся на другой бок. Тихо заржал Толстик. Удавоподобные мерины проигнорировали этот призыв к общению. Тогда рыжий жеребец презрительно взмахнул хвостом и вернулся к поеданию травы.

— А меч, отче, светится потому, — произнес Зезва, — что поблизости чуд. Страховидл.

— Что?! — привстал брат Кондрат. — Уж не думаешь ли ты…

— Не думаю. Сядь, святой отец. Ты не страховидл. Меч на тебя не реагирует. Но посмотри сюда.

С этими словами Зезва осторожно поднялся и поднес слабо мерцающее лезвие к спящим мальчикам. Синий свет усилился. Отец Кондрат зашептал молитву Дейле.

— Мальчики, — произнес Зезва, усаживаясь и пряча меч.

— Дети малые?! Да в своем ли ты уме, сын мой?

— В своем, святой отец. Впрочем, есть одно обстоятельство.

— Какое же?

— Меч светится слабо.

— Это о чем-то говорит тебе, Зезва Ныряльщик?

Зезва не ответил. Брат Кондрат прикусил губу и некоторое время молча смотрел, как огонь пожирает свою деревянную пищу. Оранжевые лепестки пламени настойчиво обгладывали особенно толстую ветку, подложенную Зезвой недавно. Жердь не поддавалась, но огонь не унывал, весело и деловито трещал, захватив ветку в свои объятия, из которых не было выхода.

— Сандр сказал, что они бежали, потому что кто-то хотел убить Евгена, — задумчиво проговорил отец Кондрат, поднимая голову. — Мол, чудище какое-то несколько раз приходило ночью, чтобы расправиться с его сводным братом.

— Сводный брат, — кивнул Зезва, поглаживая рукоять меча. — Отец Сандра давно умер, а его мать долгое время жила вдовой, воспитывая единственного сына.

— А затем появился будущий отец Евгена. Вот только, показалось мне, сын мой, утаивает что-то от нас Сандр, не всю правду поведал отрок, клянусь разящей десницей Дейлы!

— Сандр несколько раз рассказывал матери, что ночью творится нечто страшное, но мать или не верила ему или же просто отмахивалась. И тогда, отчаявшись, Сандр хватает младшего брата и бежит, куда глаза глядят.

— Я, сын мой… — начал было брат Кондрат, но не договорил, потому что мимо них пронеслась какая-то тень. Повеяло холодом. Зезва от неожиданности опрокинулся назад, смешно задрыгав ногами над костром. Отец Кондрат закрылся дубиной, отполз назад. Удивленно заржал Толстик. Мерины хранили спокойствие. Лишь один из них лениво обмахнулся хвостом.

Зезва перевернулся на бок, собрался на земле, облокотился о землю и выставил меч. Брат Кондрат поднял дубину.

На груди безмятежно посапывающего Евгена сидел огромный черный кот. Пушистое грациозное тело уверенно и бесцеремонно устроилось на ребенке. Большие голубые глаза внимательно смотрели на опешивших людей. Зезва сглотнул слюну. Меч засверкал еще сильнее.

— Дейла Защитница, — пробормотал брат Кондрат сдавленным голосом. — Что это такое?

— Как видишь, кошка, — Зезва осторожно уселся лицом к котяре. — Надо же, впервые вижу, чтобы у черного кота были голубые глаза.

— Как небо, — подтвердил отец Кондрат, устраиваясь рядом с Ныряльщиком.

Кот зевнул и прикрыл глаза. Дети по-прежнему спокойно посапывали.

— Может, это их кот? — прошептал Кондрат. — Убежал во время нападения, а теперь вот вернулся к хозяевам.

— Нет, отче, — возразил Зезва. — Меч сверкает как сумасшедший. И…чувствуешь, еще холоднее стало?

— Да, ты прав, сын мой! Так значит, это…

Костер вдруг вспыхнул, да так ярко, что Зезва и отец Кондрат почувствовали, как их обдало жаром. Кот приоткрыл глаза и замурлыкал.

— Ох, смотри, сынок!

Зезва оторвал взгляд от мурлыкающего кота и посмотрел туда, куда указывал схвативший его за рукав брат Кондрат. Широко раскрыл глаза. И было от чего.

Пламя костра взметнулось вверх, заплясало над головами изумленных зрителей. Кот замурлыкал еще сильнее.

Лепестки огня закрутились в воздухе и сложились в оранжевую картину: дом, двухэтажный, покосившийся. Огненные фигурки людей выносят из него что-то.

— Гляди-ка, — пробормотал отец Кондрат, — это ж похороны!

Действительно несколько фигурок несли в руках гроб, а за ними, опустив голову, шла понурившаяся фигура женщины, ведя за руку маленького мальчика. Пламя засверкало, картинка исчезла.

— Это Сандр с матерью отца хоронят… — Зезва выдохнул воздух, покосился на мурлыкавшего кота.

Словно огненный водопад, засверкало пламя и выдало новую картину: огненная фигурка женщины у кровати, в которой спит маленький мальчик. Лепестки закрутились. Новая картина: женщина заносит в дом веретено, она нашла его где-то. Отсылает подбежавшего к ней сына во двор поиграть. Садится, держа в руках веретено.

— Ох, нет, веретено ж это! — прошептал отец Кондрат, сжимая дубинку. — Страховидловское средство…

Зезва не отвечал, захваченный огненным представлением.

Языки пламени переплелись. Вот уже женщина моет веретено в маленьком чане.

— В молоке… — простонал отец Кондрат. — Нет, женщина, нет… Вызовешь…

Фигурка женщины вытащила веретено из молока, обложила ватой и спрятала в углу дома. Пламя взметнулось еще выше. Веретено в углу дрожит. Оно увеличивается. Женщина заломила руки, попятилась. Веретено съежилось, затем стало стремительно расти и меняться. Кот зашипел, заставив Зезву и отца Кондрата вздрогнуть и обернуться.

Голубоглазый кошак не мигая, смотрел на пламя и шипел. Шипел громко, яростно.

Зезва заставил себя снова смотреть на огненное представление.

Женщина подходит ближе к бесформенному телу, в которое превратилось веретено.

— Спаси нас Ормаз и Дейла… — забормотал отец Кондрат.

Тело зашевелилось, испуская огненные искры. Приподнялось, расправило огромные ручищи. Кривые толстые ноги ступили на землю. Мощный торс и большая человекообразная голова с курчавыми волосами. И пара маленьких рогов.

— Дэв! — прошептал Зезва. — Вот кого родило веретено!

Чудище подняло над головой руки, затрясло ими, словно празднуя свое рождение или освобождение из веретена. Женщина стоит неподвижно. Затем протягивает руки к дэву. Тот замечает ее и делает шаг навстречу. Пламя запылало, картинка смешалась. Искры и жар снова обдали зрителей. Зезва оглянулся на кота. Тот перестал шипеть, лишь выпускал когти, перебирая лапками по груди Евгена. Мальчик безмятежно спал. Сандр тоже словно не слышал шипения кота и ворчания костра.

Появилась новая картина: женщина и мужчина наклонились на колыбелькой. Рядом стоит маленький мальчик и, встав на цыпочки, пытается заглянуть внутрь. Мать отгоняет его оплеухой. Пламя забушевало вновь, смешав все. Новая сцена. Два мальчика спят в комнате. Что-то большое и страшное ползет из угла к кроватке одного из братьев. Зезва сжал меч.

Утром отец Кондрат разжег погасший костер. Зезва распаковал сумы, вытащил провизию: сушеное мясо и овощи. По очереди умыл Евгена и Сандра. Мальчики громко фыркали и весело переговаривались.

— Может, на охоту сходим, сын мой? — спросил брат Кондрат. — У тебя, я смотрю, и арбалет имеется.

— Имеется, — буркнул Зезва. — Только времени нет у нас на охоту, отче.

— Чего так?

— Того, — Зезва посмотрел на братьев, уписывающих за обе щеки сушеное мясо с овощами.

— Понимаю, — кивнул монах, проследив его взгляд.

Толстик весело заржал, когда Зезва подтягивал подпругу. Мерины стоически пялились в пространство. Судя по виду Толстика, ему до смерти надоели эти два кастрата.

Брат Кондрат запряг меринов, усадил мальчиков, а сам забрался на козлы. Зезва поехал рядом, иногда выезжая на разведку.

— Что ты ездишь туда-сюда, сынок? — спросил отец Кондрат после очередного вояжа Зезвы вперед. — Мы на Мзумском тракте.

— И что с того? — возразил Зезва. — Не тут ли разбойники на мальчишек напали?

— А ведь верно, клянусь милостью Ормаза! — монах повернулся к болтающим ногами сводным братьям. — Так говорите, не знаете, кто были те злодеи, а?

— Не шнаем, — помотал головой Евген, грызя кочерыжку.

— Понятия не имеем, — подтвердил Сандр.

Зезва пристально посмотрел на мальчика.

— Значит, чудище, что ночью приходило, Евгена хотело убить?

— Да, господин Зезва.

— Гм, а не врешь ли ты, парень?

Сандр поднял на Зезву глаза, сглотнул. Отец Кондрат неодобрительно посмотрел на Ныряльщика.

— Не врет, — вмешался Евген, пережевывая последний кусок кочерыжки. — Шандр не врет, дядя. Правду говорит, чешное шлово! Мы ше рашкашали вам вшу правду: бешим от энтого чудисча к дяде нашему, что в Мшуме шивет. Чешное шлово!

— Почему же вы бежали вот так, даже матери слова не сказав?

— Потому што, — Евген оглянулся на хмурящегося брата, — потому што папу боялишь.

— Папу? — Зезва многозначительно взглянул на отца Кондрата. — А что так? Разве папа такой страшный?

Некоторое время раздавался лишь скрип колес и пофыркивание меринов. Мальчики молчали. Наконец, Евген заговорил.

— Папа не страшный. Вовше нет, дядя… Зезва. Мама его ошень любит. Вот только…

— Помолчи, Евген! — резко повернулся Сандр.

Снова наступила тишина. Зезва хотел что-то сказать, но отец Кондрат покачал головой.

— Ладно, ребята, — улыбнулся он. — Хватит уже о грустном. Давайте-ка покушаем, а то с завтрака время приличное прошло, и в животе бурчит, ага! Вы как, не против?

Судя по оживленному виду детей, они были не против. Зезва вздохнул. Действительно, что он к детям прицепился? Не хотят говорить, ну и не надо. В конце концов, не его это дело. Пусть хранят свои секреты. Нужно отвезти их в целости и сохранности до Мзума и сдать в руки дяди. Вот только… Что это за кот ночью приходил? Не пожалует ли он снова? До Мзума еще далеко, в любом случае придется еще раз ночевать в дороге. Зезва ощупал меч, украдкой вытащил его. Светится, зараза. Все так же слабо, но все же. Мальчики — чуды? Бред. Так что же, врет Вааджова железяка? Обманул чародей, фальшивку подсунул? Да нет, вряд ли…

— Закрой детям глаза, брат Кондрат, — мрачно сказал Зезва, успокаивая Толстика. Жеребец нервничал и громко фыркал. Они остановились посреди довольно густого леса.

— А что такое? — удивился монах. — Ты что-то увидел за поворотом?

— Закрой, говорю!

— Да в чем… Ох, Дейла-спасительница! Евген, Сандр, а ну ко мне, живо!

Брат Кондрат схватил в охапку мальчиков, прижал к своему необъятному животу и прикрыл им ладонями глаза. Почувствовав свободу, мерины замедлили шаг. Зезва ударил их по крупам, чтобы шли быстрее. Наконец, оба коня учуяли запах смерти и заволновались.

— Дедушка Кондрат, — пожаловался Евген. — Пахнет шильно!

— Да, сынок, — дрогнувшим голосом сказал монах. — Сиди тихо, сейчас все закончится.

Зезва соскочил с коня и подошел к большому клену, что возвышался над трактом. На дереве покачивалось три трупа, от которых уже начал распространятся жуткий смрад.

Отец Кондрат посадил мальчиков спиной к дереву, строго-настрого велел не оборачиваться. Затем отогнал телегу в сторону от тракта, дал мальчикам по чистой тряпке, показав, как нужно закрывать нос. Соскочил на землю и побежал к понурившемуся Зезве, который молча смотрел на висельников.

— Джуджи, — ахнул брат Кондрат, оборачиваясь на телегу. Евген и Сандр послушно сидели спинами к клену, держа тряпки у носа. — Кто ж это так с ними, а?

Зезва не ответил. Посиневшие трупы тихо покачивались на несильном ветерке. Отец Кондрат присмотрелся и снова ахнул.

Двое из мертвых джуджей были взрослые карлы с длинными рыжеватыми бородами. Богато и красочно одетые, правда без сапог и с вывернутыми карманами. Третий джуджа был ребенком. Мальчиком-джуджей лет десяти.

— Ах, подонки, — дрожащим голосом проговорил монах. — Зезва, это же дитё, клянусь ликом Ормаза! Да что же это творится?! Куда смотрит Дейла?

— Наверное, боги в это время обедали, — мрачно ответил Зезва, вытаскивая меч.

— Не богохульствуй! Не время для шуток, сын мой!

— А я и не шучу, отче, — с этими словами Зезва рубанул мечом по веревке. Первый труп свалился в траву. За ним последовали остальные.

— Скажи мальчикам, чтобы сидели тихо, брат Кондрат. Лопаты у нас нет. Придется ножами и мечом могилы рыть.

— Да, Ныряльщик…

Они работали долго, ожесточенно рыли землю, которая, к счастью, оказалась рыхлой и легко поддавалась. Отец Кондрат скинул рясу, оставшись в синих шароварах и вышитой крестьянской рубашке. Зезва разделся по пояс и копал, хмурясь и что-то бормоча под нос.

— Не иначе, на бедняг разбойники напали, — сказал брат Кондрат, оглядываясь на телегу. Сандр и Евген недавно уснули, разморенные солнцем и дорогой. — Как думаешь, сын мой?

— Разбойники просто грабят, — возразил Зезва. — Зачем им было вешать джуджей, да еще и ребенка вместе со взрослыми.

— Так кто же это мог быть?

— Не знаю, отче…

— Может, они сопротивлялись.

— Возможно. Но все равно, бандиты не стали бы убивать их почем зря. Зачем? Судя по одежде, это мзумские синие джуджи. А Ламира издала указ, дающий им те же права, что и людям.

Отец Кондрат покачал головой.

— Многие до сих пор ненавидят карлов, Зезва. Правда, побаиваются. Если джуджи вытаскивают оружие, то горе обидевшему их! Но ведь это не горные джуджи из Принципата Джув! Городские купцы, синие джуджи! Убийцы сильно рискуют.

— Рискуют? — усмехнулся Зезва. — Как и твои соседи, что не хотели избитым карлам стакан воды подать, а, отче?

Отец Кондрат насупился и ничего не ответил.

Зезва и отец Кондрат уложили троих джуджей в братскую могилу. Брат Кондрат, бормоча молитву, положил на грудь каждого карла по полевому цветку. Они закидали последнее убежище джуджей землей, а сверху водрузили большой камень, найденный неподалеку. Отец Кондрат позвал проснувшихся детей. Сандр и Евген осторожно подошли к могиле, вопросительно поглядывая на взрослых. Зезва мягко попросил мальчиков нарвать еще цветов. Когда просьба была выполнена, и могильный камень украсился большой охапкой цветов, брат Кондрат стал на колени и принялся нараспев читать молитву.

О, Дейла, что очами смотрит,

На мир, полный злобы и мрака,

Дай нам надежду и ветер,

Ветер, чтоб боль унести!

Светлоокая Матерь-Богиня,

Что в лесу древнем живет,

Дай же нам силы и веры,

Боль наших душ заглушить.

Идут к тебе души невинных,

Тех, кого Смерть к себе призвала,

Дай же им покоя, о, Матерь-Богиня!

Души невинные ты прими…

Зезва резко обернулся на шорох. Он услышал свист. Прямо перед ним, выйдя из-за дерева, стоял высокий человек с самострелом в руках. Зезве почудилось, что время замедлило свой ход. А как иначе объяснить то, что он отчетливо видел болт, словно зависший в воздухе, медленно, но неуловимо летящий прямо ему в грудь? Из-за телеги выглянул Евген. Зезва вздохнул. Время снова понеслось со своей обычной скоростью. Зезва готов был поклясться, что арбалетный болт просто упал к его ногам, словно наткнувшись в воздухе на какое-то невидимое препятствие.

— Дети, прячьтесь! — брат Кондрат выхватил дубину и бросился к Зезве.

Арбалетчик выругался и вытащил новый болт. Зезва видел его кривящиеся в ухмылке губы. Раздались голоса, и со всех сторон их обступили вооруженные люди, не меньше двадцати, в латах и шлемах. Зезва заметил изображения снежного барса на плащах.

— Овсянники, — пробормотал он сквозь зубы. — Разбойничий отряд, перешли границу…

Зезва выхватил меч и выставил его вперед. Против арбалетов не поможет, подумалось ему. Странно, но он чувствовал лишь злость. Рядом засопел отец Кондрат. Монах яростно завертел дубиной над головой.

Овсянники вскинули арбалеты. Зезва поднял меч и с громким криком бросился вперед. Помирать, так с серенадой! За ним затопал брат Кондрат, рассекая воздух своей дубиной.

Зезва увидел ухмыляющееся небритое лицо ближайшего стрелка. Раздались щелчки. Зезва инстинктивно закрыл глаза.

— Ах, зараза, твою мать!

Арбалетные болты валялись вокруг Зезвы и отца Кондрата. Зезва не стал ждать и обрушился на раскрывшего рот небритого арбалетчика. Тот даже не успел придти в себя, так и рухнул с открытым ртом и раскроенным черепом.

Поняв, что враг непостижимым образом спасается от болтов, бандиты повыхватывали мечи и с громким гиканьем бросились на Зезву и монаха.

— Да поможет нам святая Дейла и милостивый Ормаз! Кара грешникам!!

С этим боевым кличем брат Кондрат проделал существенную брешь в рядам нападавших. Новый взмах дубиной, и еще два разбойника валяются на земле, не подавая признаков жизни. Зезва свалил одного противника, но был вынужден отступать под натиском сразу трех мечников. Прижавшись спиной к дереву, он яростно отбивался. Выпад, и один из бандитов упал на колено, пытаясь остановить кровь, лившуюся из бедра.

— Становится веселее! — воскликнул Зезва, бросаясь в атаку.

Но овсянников было много, слишком много. Обливаясь потом и громко матерясь, Зезва отбивался от ударов. Он видел яростные оскалы бандитов. Живьем хотят взять, что ли?

Снова засвистели стрелы. Атаковавшие Зезву мечники с хрипом повалились в траву, ставшие похожими на ежей от стрел, торчащих из них. Ничего не понимая, Зезва облокотился о меч, тяжело дыша. Из-за дерева выскочил отец Кондрат. Он гнал перед собой отчаянно верещащего разбойника.

— Джуввввв!!!

Зезва повернул голову. Так и есть.

— Джуввв!!!

С громкими криками овсянники разворачивались в сторону новой угрозы. Брат Кондрат так и не догнал убегавшего от него мечника, который скрылся в спасительной листве. Монах досадливо сплюнул, кивнул Зезве, и побежал к телеге, под которой, прижавшись друг к дружке, переживали нападение Сандр и Евген.

Со всех сторон на растерявшихся бандитов наступали коренастые, бородатые джуджи. Карлы были вооружены огромными топорами и круглыми щитами с эмблемой Принципата Джув — распростершим крылья ястребом, парящим над вулканом. За джуджами шли люди со знаком Солнца на груди — лучники Солнечного Королевства Мзум. Со стороны дороги доносилось ржание и звон металла. Судя по звуку, там гарцевало не меньше тридцати тяжеловооруженных всадников.

Схватка оказалось недолгой и заведомо безнадежной для овсянников: за считанные минуты половина бандитов оказалась перебита, пять человек взято в плен, остальным удалось бежать.

— Смотри-ка, наш друг монах! Надо же, клянусь папиной бородой!

Два джуджи обнимали радостно улыбающегося отца Кондрата. Карлы стали на цыпочки, но все равно доставали лишь до живота высоченного даже для человека монаха. Зезва вложил меч Вааджа в ножны и подошел, охая и держась за бок.

— Где мальчики? — спросил Зезва, морщась. Неужели ребро сломано?

— Под телегой, — ответил отец Кондрат, похлопывая джуджей по плечам, — я велел им сидеть там и не высовываться. Знакомьтесь, это Зезва.

Джуджи уставились на Ныряльщика. Зезве стало немного не по себе от пристального взгляда карих глаз. Оба джуджи опирались на топоры, широко расставив ноги в сапогах с высокими голенищами. У одного не было глаза, он носил черную повязку — ни дать ни взять сам вылитый бандит с большой дороги. Под здоровым глазом чернел шрам. Второй карл помоложе, его борода еще не покрылась сединой.

— Пантелеймон Одноглаз, — представился старший джуджа. — Командор Купеческой Гильдии синих джудж Мзума. — Это мой племянник Густав Планокур.

— Привет, человече! — улыбнулся Густав. — На прозвище мое внимания не обращай, я дурь не курю. Это в детстве меня так прозвали, за то, что подобрал и притащил домой самокрутку, что проезжий ткаесхелх обронил.

— Зело мы брату Кондрату благодарны, что помог нам в трудный час, — проворчал Пантелеймон, не сводя с Зезвы колючих карих глаз. — Синим джуджам несладко живется, особливо в последнее время…

Вокруг сновали вооруженные карлы, собирали оружие, стаскивали трупы. Зезва пощупал ноющий бок.

— Рейд овсянников, — сказал он. — Не они ли на вас тогда напали? Мы тут… — Зезва кашлянул, — похоронили…

— Знаем, — серьезно кивнул Густав Планокур. — Овсана напала на купца-джуджу и его сыновей. Но зачем убивать?

— Чтобы свидетелей не осталось, племяш, — пояснил Одноглаз, немного расслабившись. — Чтоб не разнеслась весть о разбойничьей банде, перешедшей границу.

— Нет никакой границы между Овсаной и Мзумом, — возразил Зезва. — Это все одно королевство. И Верхнее тевадство.

— Ты это элигерцам скажи, — усмехнулся Густав Планокур. — Ближайший пост в двух часах езды.

К ним приблизилось несколько людей в тяжелых латах и знаком солнца на груди. Впереди выступал высокий человек с небольшой черной бородкой и сросшимися бровями такого же цвета. Глаза незнакомца имели странный зеленоватый цвет. Казалось, они неживые, застывшие, словно когда-то увидели нечто страшное, убившее в них все живое и человеческое. Зезва внутренне напрягся. Он уже видел подобные взгляды. Взгляды живых мертвецов. Подойдя, рыцари остановились. Человек с бородкой небрежно поклонился.

— Господа-союзники поработали, как всегда, отлично, — сказал он низким голосом с хрипотцой. — Моим рыцарям даже не пришлось вступать в дело. Зря поехали, можно сказать.

— Да уж, — буркнул Пантелеймон Одноглаз. — Благодарите не нас, господин Иос. Мы — мирные купцы.

— Ах, да, — усмехнулся рыцарь по имени Иос. — Само собой разумеющееся, я передам мою благодарность командору Огрызку. А вы, господа? С кем имею честь?

— Брат Кондрат, старший колокольничий из храма Дейлы, сын мой. Странствую во имя благочестия.

— Отче, — вежливо поклонился рыцарь.

— Зезва по прозвищу Ныряльщик.

Джуджи вздрогнули. Рыцари зароптали. Некоторые схватились за мечи. Брат Кондрат, весьма довольный произведенным эффектом, улыбнулся.

— Вот как, — медленно проговорили Иос. — Наслышан о вас, господин Зезва, наслышан. Вы и с его чародейством Вааджем знакомы будете, а?

— Буду.

— Приятно встретиться со столь легендарной личностью.

— Весьма польщен, господин Иос.

— Альберт Иос, — полностью представился рыцарь, склоняя голову. — Командующий конными войсками ее величества Ламиры, да продлит Ормаз ее года! Позвольте спросить, куда держите путь, господин Ныряльщик?

— В Мзум. У меня поручение. Также сопровождаю двух отроков к их дяде.

Иос сузил глаза и внимательно взглянул на Сандра и Евгена, которые уже вылезли из-под телеги и с раскрытыми ртами пялились на солдат. Пока он смотрел на мальчиков, подошел еще один джуджа, очень мускулистый и в то же время толстый, похожий на огромный шар в доспехах. Его гигантский живот говорил о безудержной любви к пиву, а два шрама на лбу указывали на воинственный характер и такой же род занятий.

— Командор Огрызок! — воскликнул Иос. — Позвольте выразить восхищение действиями ваших доблестных солдат!

— Командующий Иос, — пробасил Огрызок, — без меткой стрельбы лучников Мзума враг бы ушел. Господа, я — Самарий Огрызок, командор экспедиционного корпуса Принципата Джув. А вы кто?

С этими словами джуджа довольно бесцеремонно уставился на Зезву и отца Кондрата, который уже обнимал за плечи подбежавших мальчиков.

Они представились. Огрызок прищурился.

— Это вы похоронили Колокола и его сыновей, человеки?

— Мы, командор, — кивнул Зезва.

— Этот монах оказал нам помощь в Орешнике, — сказал Густав, улыбаясь. Одноглаз лишь молча кивнул в подтверждение. Самарий Огрызок прищурился еще сильнее. Зезва поморщился. Бок побаливал.

— Удивительная встреча, — проговорил, наконец, командор джуджей. — Вишь, как обстоятельства вывернулись, клянусь лысой башкой дедушки! — он повернулся к Иосу и рыцарям. — Господа, мы выступаем в путь на Горду. Осуществим патрулирование тракта и разведку леса. Вплоть до… хм, вплоть до поста Элигершдада, что возле Редва. Вы с нами?

— Как скажете, командор, — проговорил Иос. Зевзе послышались нотки сарказма в голосе рыцаря. А еще ему показалось, что рыцарь как-то странно смотрит на мальчиков. Евген простодушно отвел глаза, а Сандр выдержал взгляд Иоса. Несколько мгновений Зезва переводил взгляд с Сандра на Иоса и обратно. Да нет, показалось. Или же…

— Оставьте мне половину лучников, командующий. Нет, лучше всех оставьте. Пожалуй, кавалерия не понадобится. Клянусь задницей бабушки, по лесу на коняках скакать — тот еще дебилизм!

Рыцари раскланялись. Зезва заметил горящие ненавистью глаза некоторых из них. Огрызок снова прищурился и довольно долго смотрел в спины удаляющихся людей. Затем повернулся.

— Вы в Мзум? Вот господа-рыцари туда же. Не хотите с ними?

— Вряд ли, — покачал головой брат Кондрат. — Они все конные, а мы с телегой да детьми малыми.

— Иос в Мзум не пойдет, — проворчал Одноглаз.

— А ты почем знаешь, синий?

— Знаю.

— Да? — подбоченился Огрызок. — Куда же они направятся, по твоему мнению?

— В Нижнюю Овсану, — сказал Густав Планокур, — деревни палить.

— Как? — заволновался брат Кондрат. — Этого нельзя допустить, ни в коем случае!

— Почему, человече?

— Потому, — вмешался Зезва, — что брат Кондрат у нас гуманист.

— Гуманист, значит, — засмеялся Огрызок. — У Иоса всю семью овсянники вырезали.

— Да ты что? — отшатнулся отец Кондрат.

— Правду глаголю, человече! — командор джуджей нахмурился, поддал ногой в синем сапоге камешек. — Альберт Иос словно с ума сошел, клянусь ястребом Джува!

— Я тоже слышал про эту историю, — покачал головой Планокур.

— Так расскажите, — не выдержал Зезва.

Огрызок переглянулся с соплеменниками, крякнул. Поднял на Ныряльщика глаза. Покосился на мальчиков.

— А ну ка, ребята, — быстро сказал брат Кондрат, — бегите, проверьте, как там лошади. Живо!

Сандр и Евген разочарованно вздохнули, взялись за руки и побежали к лошадям. Зезва проводил их взглядом. Один раз Евген оглянулся и кивнул Зезве. Тому стало не по себе. Падающие перед ним стрелы. И выглядывающий из-за дерева маленький мальчик…

— Альберт Иос, — начал рассказ Огрызок, — один из благороднейших рыцарей в королевстве Мзум. Его род ведет начало от легендарных Рыцарей Зари, основателей первой династии. Впрочем, думаю, это вы и без меня знаете… Так вот. Пять лет назад, когда началась война с овсянниками, Альбер Иос, верный присяге, вместе с отрядом рыцарей отправился воевать. Дома, в родовом поместье Горном, что неподалеку от Горды, остались ждать его жена, молодая Елена и двое детей: мальчик и девочка. Малые совсем, — Огрызок скривился, — пацаненку семь лет, а дочурке — пять. Не знаю уже, что там и как там случилось, но один из отрядов овсянников оказался возле Горного…

— А знающие джуджи говорят, — вставил Густав Планокур, — что не овсянники то были вовсе, а элигерцы!

— Не перебивай, юноша, — сверкнул глазом дядя. Густав потупился.

— Может и элигерцы, кто их знает, — продолжал Огрызок, задумчиво ковыряясь в зубах. — А что, есть разница между Овсаной и Элигершдадом? Через перевал — Снежная Овсана — автономное тевадство в составе Элигершдада… Сами элигерцы считают овсянников своими гражданами…

Огрызок умолк. По тракту проследовали рыцари. Альберт Иос возглавлял отряд. Мертвые глаза смотрели вперед. Он молча кивнул, проезжая мимо. Зезва вздрогнул.

— Та банда напала на Горное. Мужчин зарубили. Мальчиков тоже… Женщин и девочек… — Огрызок сжал меч. — Даже маленьких… Сначала изнасиловали по несколько раз. Потом перерезали всем горло, подвесили на деревьях…

В наступившей тишине лишь было слышно, как молчаливые и мрачные джуджи возятся с обозом. Мзумские лучники-люди расположились чуть поодаль и разводили костры. Заржал Толстик, которому наскучило стоять без дела.

— Альберт Иос сам снял жену и дочку с дерева. Потом отыскал тело сына. Стал помогать остальным мужчинам из отряда хоронить тела родных. В тот вечер Иос и его люди дали клятву. Страшную клятву… С тех пор, словно призраки, они шляются по дорогам Верхнего тевадства. Горе тому овсяннику, что попадет им в руки! Думаете, почему мы им пленных не отдали? Зарубят сразу, не задумываясь!

— Страшное дело, — тихо сказал брат Кондрат. — Ужасное… Лик мстителя внушил мне ужас, едва я увидел его. Но спрашиваю я — какой смысл в отмщении, его семью уж не вернешь! А теперь несет он смерть, быть может, невинным овсянникам!

Альберт Иос молча наблюдал, как его люди забрасывают факелами крыши хижин. У овсянников дома добротные. Хорошо горят. Рядом оруженосцы тащили по земле извивающихся, верещащих жителей деревни. В воздухе стоял плач и истошный, непрекращающийся крик.

— Господин, пощадите! — пожилой овсянник рухнул на колени, подполз к ногам коня Иоса. — Мы мирные эры, признаем власть Ламиры, да продлят боги ее лета! Пожалей баб да детей малых, добрый господин…

Иос взглянул на старика. Овсянник отшатнулся. Подбежавший солдат ударил его по голове, потащил за собой. К большому сараю, куда сгоняли плачущих и вырывающихся жителей деревни.

— Детей с бабами — в обоз, — глухо приказал Иос. — Отвезти в Мзум. Остальных — вы знаете, что делать.

Стоявший перед ним сержант мрачно кивнул, подал знак солдатам.

Через полчаса Иос смотрел, как пылает сарай. А еще он слушал крики. В его глазах горела смерть. За его спиной стояли рыцари и солдаты из деревни Горное. И ад следовал за ними.

— Неужели он мстил детям и женщинам? — прошептал брат Кондрат.

— Мстил, человече, — мрачно кивнул Огрызок. — Его отряд жег и убивал, не зная пощады… Впрочем, молвят люди, что в первой спаленной деревне, случилось вот что: солдаты Иоса согнали жителей на центральную площадь и всех подряд, включая женщин и детей, загнали в храм Ормаза…

— Нельзя так, — воскликнул монах, — нельзя!

— Почему, отче? — спросил молчавший до этого Зезва. — А если бы у тебя овсянники родных вырезали да дочку пятилетнюю изнасиловали, как бы ты поступил, а?

Брат Кондрат взглянул на Ныряльщика, отвернулся.

— … Иос уже собирался подать знак, чтобы храм подпалили.

— Но ведь, — Зезва впился глазами в джуджу, — малышня же…

— Подняли дети плач и крик. И случилось непонятное: упал на колени суровый рыцарь Альберт Иос. Повторял вслух имена детей своих и жены… Плакал долго, бил кулаками о землю. Взглянул затем на воинов своих — те поняли все без слов. В общем, освободили детей и баб.

— А мужчин? — повернулся брат Кондрат.

— Всех повесили. Никого не пощадили…

— Переночуем, и с утра — в путь, на Мзум! — сказал брат Кондрат, устраиваясь поудобнее. Зезва сонно кивнул. Сандр и Евген сидели рядом, заворожено рассматривая языки пламени, что возносились высоко вверх, разбрасывая золотистые сверкающие искры. Напротив нахохлились два джуджи — Пантелеймон Одноглаз и его племянник Густав Планокур. Уже почти стемнело, на небе зажглись первые звезды.

Накануне вечером отряд Огрызка снялся с места и отправился по тракту на Горду. Командор Джуджей попрощался с путниками, пожелал им счастливого пути, уважительно пожал руку Зезве. Выяснилось, что двум синим джуджам по пути с Зезвой — они тоже направлялись в Мзум. Поэтому, к всеобщему удовольствию, маленький отряд пополнился двумя бородачами. Зезва был особенно доволен, ведь два лишних топора никогда не помешают, особенно на пустынной дороге.

— А еще говорят люди, — сказал Густав Планокур, — будто война скоро будет.

— Война? — фыркнул брат Кондрат. — Чего это? Не навоевались еще?

— Эх, отче, — усмехнулся Пантелеймон Одноглаз. — Никогда война не наскучит людям. Гораздо веселее рубить головы, чем вспахать и засеять поле. Не говоря уже об урожае! Крут ты неимоверно, когда на коняке врываешься во вражескую деревню, да факелом размахиваешь, ох, как крут, клянусь усами бабушки! А то, что скоро будет война, это как пить дать, слишком уж долго мир у нас тут! Надоело это всем, скажу я вам.

— Разве мир и спокойствие могут надоесть? — насупился брат Кондрат. — Не верю!

— Уж поверь, святой отец, — Одноглаз хмыкнул, потянулся. — Мир ведь что это? Так, скукотища одна. Благородные человеки не могут подвигов совершать. Оно ведь как: деву чтобы спасти там, или с триумфом в город с трофеями въехать — для этого потребно войнушку затеять, и нехилую! Иль разбогатеть нужно купцу, к примеру. Когда самые большие заказы на провизию и одежду? Верно, в войну! А доспехи? А оружие? Воистину, война есть наисовершенненйшее и наиудачнейшее изобретение человеков!

— Человеков? — спросил брат Кондрат. — А вы, джуджи да ткаесхелхи, можно подумать, ангелы с крыльями! Или не воевали в свое время?

— Воевали, — согласился Одноглаз. — Ткаесхелхи, те вообще, скоро окончательно в дикарей превратятся. А какой могущественный народ был, а?

— Говорят, — вмешался в разговор Зезва, — что ждут они некоего мессию, который поведет их в новый, светлый мир.

— Сказки! — фыркнул брат Кондрат.

Неожиданно заговорил Евген.

— Не шкашки, дедушка Кондрат, не шкашки! Ткаешхелхи дошдутся мешшию, так папа рашкажывал.

— Евген, умолкни! — Сандр дал брату легкого подзатыльника. Тот обиженно надулся и отодвинулся. Зезва приподнялся на локте.

— Евген, а что еще рассказывал папа?

В наступившей тишине было слышно, как шипит и волнуется костер. Из леса уже доносились ночные звуки и шорохи. Где-то далеко раздался вопль.

— Очокоч, — поежился Зезва. — Сюда чтоб не приперся, стаховидл…

— Чуды тракт стороной обходят, — покачал головой Одноглаз, с удивлением рассматривая Евгена, словно видел мальчика в первый раз.

— Зезва, оставь парня в покое, — отец Кондрат с кряхтением поднялся. — Дровишек бы еще нам.

— Не хватит до утра, или как? — удивился Густав Планокур.

— Вроде б должно, но я схожу, хвороста насобираю.

— Дедушка Кондрат, я ш тобой! — Евген вскочил и вцепился в руку монаха. Брат Кондрат покачал было головой, но потом передумал.

— Ладно, сорванец, пошли. Будешь меня охранять!

— Конечно, буду! — радостно заулыбался мальчик, торжествующе оглядываясь на насупленного Сандра. Старший брат явно не одобрял инициативу Евгена, но ничего не сказал, только поближе придвинулся к костру.

Весело переговариваясь, монах и мальчик скрылись в темноте. Зезва вдруг забеспокоился, сел и потянулся к мечу. Джуджи непонимающе уставились на него.

— Ты чего дергаешься, человече? — спросил Одноглаз. — Рядом они, голоса не слышишь, или как? Соберут ветки и вернутся. Костер, чай, в Мзуме виден! Заместо ориентира.

— Действительно, — согласился Зезва, но встал и, скрестив руки, стал прислушиваться к близкому гудению голоса брата Кондрата и радостному смеху Евгена. Было слышно, как монах хрустит ветками.

— Дедушка Кондрат, вот еще, шмотри!

— Ага, точно… — отец Кондрат нагнулся за веткой.

Вдруг помутнело перед глазами, закружилась голова. Монах пошатнулся. Испуганный Евген схватил его за руку.

— Деда, что ш тобой?

Брат Кондрат потряс головой. Огляделся. Вокруг все по-прежнему, он держит в руках кучу хвороста, рядом стоит испуганный мальчик. Но… Монах огляделся.

— Костер, — хрипло проговорил он. — Ты видишь костер, сынок?

— Нет, — удивленно оглянулся Евген. — Не вижу, деда Кондрат!

Они стояли в почти полной темноте. Лишь множество светлячков освещали кусты вокруг. Отец Кондрат вздрогнул: он понял, что его так испугало. Тишина. Было очень тихо. Светлячки светили в полной тишине. Не было слышно ни шороха, ни возни мыши, ни шелеста листьев, ничего. Даже ветер утих. Брат Кондрат глубоко вздохнул и прочел молитву Дейле. Евген молча слушал, широко раскрыв глаза.

— Надо идти, — сказал мальчик, как только монах умолк.

— Идти? — словно удивился брат Кондрат. — Да, сынок, надо. Вот только куда… Мы вроде пришли вон оттуда, значит…

— Пошли, дедушка Кондрат! — Евген уверенно потянул за собой монаха.

— Куда ты меня тащишь?

— Надо спешить, деда.

— Хм, но мы же пришли совершенно с другой стороны!

— Та шторона — не та шторона…

Зезва уже собирался идти на поиски, когда раздался треск, и в круг света зашли брат Кондрат и Евген. Монах тащил довольно большую охапку сухих веток. Мальчик улыбнулся и, подбежав к обеспокоенному Сандру, уселся рядом с братом.

— Где вы были? — проворчал Зезва. — Я уже шел вас искать!

— Точно, — поддакнул Густав Планокур. — Разговор ваш утих, вот мы и заволновались!

— Да ладно вам, дети мои, — усмехнулся брат Кондрат, бросая хворост на землю.

— Все в порядке, — заулыбался Евген, толкая брата в бок. Тот нахмурился.

Некоторое время они сидели в тишине, прислушиваясь к ночным звукам. Джуджи клевали носом. Зезва еще долго пялился в огонь, но затем и его стал одолевать сон. Дежуривший первым отец Кондрат подкинул веток в костер, прокашлялся, покосился на спутников. Сандр отвернулся от костра, и нельзя было понять, спит уже мальчик или нет. Евген сидел, обхватив колени руками, плотно сжав губы. Сквозь полудрему Зезва взглянул на мальчика. Тот кивнул ему. Все в порядке, подумалось Зезве. Он улегся рядом с уже храпящими вовсю джуджами, укрылся плащом и закрыл глаза. Потянулся. Ах, как это здорово: засыпать в тепле, рядом с костром…

— Брат Кондрат?

— Да?

— Разбудишь меня через три часа…

— Конечно, сын мой.

— Спокойной… Шпокойной ночи, дядя Зезва! — раздался голосок Евгена.

— Спокойной… — Зезва по привычке потянулся к мечу.

И тут же вскочил, как ужаленный. Пригнулся, выхватил меч. Зашевелились джуджи, уставились сонными глазами сначала на Зезву, затем на отца Кондрата. Вернее, не на совсем отца Кондрата…

— Сынок, куда ты меня ведешь?

— Вше в порядке, дедушка Кондрат! Верь мне, мы правильно идем!

Брат Кондрат сжал руку Евгена, огляделся. Они по-прежнему окружены деревьями. Темно, лишь светлячки слабо освещают им путь. Костра не видно, голосов тоже. О, Дейла Защитница, куда они попали? Куда столь упорно тащит его юный отрок? Отец Кондрат вдруг вспомнил виденное им на дороге несколько дней назад. Жуткие багоны снова предстали в его воображении. Монах обернулся, зашептал молитву. А Евген решительно шел вперед.

— Евген, мальчик, постой!

— Что, деда?

— Ты знаешь дорогу?

— Нет, не шнаю.

— Так как же…

Отец Кондрат осекся, потому что Евген молча указал ему на что-то впереди. Это что-то имело вид двух светящихся в темноте голубых глаз. Евген заулыбался, присел на корточки. Из темноты появился огромный черный кот, потерся о ноги мальчика. Деловито оглядел брата Кондрата с головы до ног. Коротко и солидно мяукнул.

— Деда, пошли!

Кот уже скрылся в темноте. Евген последовал за ним, тащя за собой отца Кондрата.

Зезва по прозвищу Ныряльщик и джуджи Одноглаз и Планокур, прижавшись друг к другу и выставив оружие, смотрели на тех, кто только что был отцом Кондратом и Евгеном, а теперь…

— Святая Богиня Горы и Матерь Подземного Кузнеца! — стиснув зубы, проговорил Густав Планокур, сжимая топор. — Это же…

— Не дрейфь, племянник, — Пантелеймон Одноглаз сплюнул под ноги. — Стой, где стоишь.

Зезва вздохнул. Меч Вааджа дрожал и вибрировал. Лезвие горело синим пламенем.

Вместо Евгена перед костром стояла женщина в длинных белых одеяниях. Блестели голубые глаза под короткой челкой коротко остриженных темно-русых волос. Тонкие изящные губы искривлены в улыбке. На руках женщины спал Сандр. Голова мальчика бессильно свешивалась с рук незнакомки. Зезва снова вздохнул и перевел глаза на огромное существо, сидящее там, где только что бросал ветки в костер отец Кондрат. Джуджи заворчали.

— Лесной дэв!

— Спокойно, племяш…

Это действительно был лесной дэв, Зезва узнал его по описаниям. Высоченный чуд, огромные волосатые руки и ноги, тело, покрытое смуглой кожей. Широкие плечи, подобие рубахи с разрезом на груди, из которого выпирает темная шерсть. На плечах сидела большая голова с человеческими чертами лица, толстыми губами и огромными глазами с желтыми продолговатыми зрачками. И два маленьких рога на кучерявой чернявой макушке.

— Что вам нужно? — глухо спросил Зезва, делая предостерегающий знак джуджам. — Где брат Кондрат и Евген?

Женщина еще сильнее скривила губы в улыбке. Дэв оскалился, показав два белоснежных клыка. Заговорил на удивление приятным басом.

— С иноком и Евгеном все хорошо, человек и два джувца.

— Где они? — выкрикнул Зезва.

— Рядом, — усмехнулся дэв. — Когда мы все закончим, они вернутся в целостности и сохранности.

— Закончите? — ощерился Одноглаз, сжимая секиру.

Женщина присела на колени, заботливо уложила беспамятного Сандра на землю. Дэв некоторое время наблюдал за ней, затем уселся рядом. Зезва перевел взгляд на спутницу дэва.

— Хорошего ты себе мужа из веретена сотворила, женщина! — Зезва с удовольствием отметил, как дернулась при его словах незнакомка, как уставилась на него ненавидящими глазами. — Может, ты в кудиан-ведьмы записалась?

— Кудиан? — неожиданно фыркнул дэв. — Только идиоты водят дела с этим отродьем.

— Так значит, не на Евгена вы охотились, — продолжал Зезва, — не к нему ночью подкрадывались! И не Сандр спасал брата, а наоборот: младший брат выручал его всякий раз! Попробую догадаться… Чуд из веретена — падший дэв, из проклятых царем дэвов Бегелом! За что тебя так, дэв? Мало душ человекских загубил, а?

Дэв вскочил. Глаза чудовища вспыхнули желто-красным огнем. Джуджи попятились.

— И мы тебя узнали, Зезва Ныряльщик, — сказал дэв клокочущим от ярости голосом. — Ходок за Грань, хранитель тайн перехода между мирами. Вот только не помогут тебе здесь твои штуковины из мира тех, кого вы, погань человечья, по невежеству своему демонами называете! Вытащи руку из сумы, против меня взрыв устройства твоего бессилен! А Бегел… Не смей упоминать его имя, слышишь?!

— Приятно слышать, — усмехнулся Зезва, хотя внутренне весь сжался от дурного предчувствия. — Так я продолжу?

— Продолжай, — подала голос женщина, поднимая голову.

— Уж не знаю, что заставило тебя черной магией заняться, женщина. Но вырастила ты себе дэва из веретена. А дэв из веретена живет лишь семь лет, а потом или жизнь свою продлит, или опять проклятие Бегела обратит его в…

— Ты прав, Ныряльщик, — бесцветным голосом ответила ведьма. — Наказание за это понесу, не сомневайся…

— А потом, — безжалостно продолжал Зезва, смотря на сжавшуюся под его взглядом женщину, — решили вы Сандра погубить, ибо написано в темных книгах: кровь невинного ребенка жены дэва из веретена может продлить жизнь его на веки вечные и проклятие наложенное снять! Все придумано было вами замечательно, только не учли вы одно обстоятельство.

— Евген, — улыбнулся дэв из веретена.

— Да, твой сын Евген. Потому что понял он сразу, какую участь его брату уготовили. Стал он охранять его: ничего вы поделать не могли долгое время. А когда мальчик понял, что рано или поздно убьете вы Сандра, решил подбить брата на побег. К дяде в Мзум. Или не существует этого дяди? Хотя…

— Существует, — тихо проговорила мать мальчиков. — Он — рыцарь и важная особа в Мзуме.

— Я так и знал, — кивнул Зезва, наблюдая за дэвом.

— Хватит слов, — тряхнула волосами ведьма, вставая. — Муж мой Ноин, пора.

— Пора, Саломея, — согласился дэв Ноин, поднимаясь.

— Нет, страховидловское отродье! — воскликнул Пантелеймон Одноглаз, поднимая топор. — Ничего у вас не выйдет, не позволю погубить мальчонку!

Густав Планокур молча стал рядом с дядей. Зезва тоже поднял меч. Облизнул губы. А может все же метнуть в дэва гранатой?

— Не стоит, Ныряльщик. Осколки и вас посекут.

Зезва прикусил губу. Ноин покачал головой.

Саломея взглянула на Ноина. Хищно улыбнулась. Дэв из веретена вздохнул, начертил в воздухе невидимое. Мгновенье, и голубоватая мерцающая стена окружила нападавших со всех сторон. Зезва опустил меч. Он ждал этого. Джуджи всполошились, принялись топорами рубить полупрозрачную сферу. Тщетно.

— Оставьте, — сказал Ныряльщик устало. — Магическую стену не пробьешь оружием.

Одноглаз некоторое время сверлил глазами усевшегося на землю человека, затем взял себя в руки и опустился на землю рядом, дав знак Планокуру опустить оружие. Молодой джуджа яростно рыкнул. Ноин снова покачал рогатой головой.

— Джуджи. Как вы можете с людьми якшаться? Ведь мы братья с вами.

— Помолчи, дэв! — выкрикнул Одноглаз. — Сам-то с жинкой человековской шашни завел, дэвтага заделал… И не брат ты мне!

— Да, заделал! — поднял голову Ноин. — И сын мой Евген — дэвтаг, наполовину человек, наполовину дэв… Знаешь, что его ждет в этом мире людей? Я спрашиваю тебя, синий джуджа, человеческая подстилка!

— Убери стену, — клокочущим от ярости голосом ответил Одноглаз, сдерживая рычащего Планокура, — и мы посмотрим, кто из нас подстилка, а кто нет!

— А сына моего, — словно не слыша, продолжал дэв, — ждет ненависть, преследование и невзгоды до конца его дней. Дэвтаг — демоновское отродье… В лучшем случае — смерть от меча, в худшем — костер! Люди ненавидят все, что мало-мальски отличается от них самих. Ненавидят такой сильной ненавистью, что позавидует сам Кудиан, огненный демон из Грани… Молятся и поклоняются человеки лишь золоту да сребру, и любовь людская на деньгах зиждется, на деньгах цветет и деньгами измеряется!

— Согласен, — вдруг сказал Зезва. Ноин уставился на него.

— Искренне глаголешь, человек, — с легким удивлением проговорил дэв. — Ныряльщик, ныряльщик… Твой отец…

Зезва вскочил. Ноин запнулся, прищурился.

— Ничего не говори, Ныряльщик, я все понял… — дэв повернулся к Саломее. — Ты готова, жена моя?

— Готова, супруг мой, — кивнула Саломея. Зезва вплотную подошел к границе мерцающей стены.

— Не делай этого, женщина. Это же твой сын!

Саломея лишь засмеялась в ответ. Встала перед бесчувственным Сандром на колени, вытащила кинжал. Ноин подошел к ней и тоже опустился на колени. Желтые глаза взглянули на Зезву, затем перевели взгляд на мальчика. Джуджи отвернулись, не в силах больше смотреть на происходящее. Саломея подняла кинжал над головой.

Через небо-горизонт,

Сквозь всю сущность наперед,

Гром-гора, гром-гора…

Мать богов, приди сюда…

Немного дрожащей рукой Саломея начертила кинжалом в воздухе невидимую фигуру, которая в следующее мгновение превратилась в горящую пентаграмму. Знак Грани повис в воздухе над спящим Сандром. Саломея снова зашептала заклинания. Дэв из веретена молча смотрел на лицо Сандра.

— Что они медлят? — не оборачиваясь, спросил Одноглаз.

— Демонский знак начертили над мальчиком, — шепотом отозвался Зезва.

— Для чего?

— Это знак темной богини Вайны, пятиконечная звезда. Одна из божеств Мрака, кому поклоняются черные маги, ведьмы…

Вайна, матерь темных сил,

Жизни луч нам дай скорей,

Гром-гора, гром-гора,

Мать богов, приди сюда!

Лицо Саломеи превратилось в безжизненную маску, покрывшись смертельной бледностью. Шумно вздохнул Ноин. Уже через мгновение стало что-то происходить. Зезва попятился, упершись в Планокура. Тот недовольно отмахнулся, покосился на происходящее и выругался. Одноглаз шипел проклятия.

Тело Саломеи задрожало и медленно поднялось в воздух над телом Сандра. Ноин вдруг взглянул на Зезву. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Наконец, дэв отвел взгляд. Саломея открыла глаза. Глухо зарычал от ярости Одноглаз.

Глаза ведьмы горели красным огнем. Губы скривились еще сильнее, кожа лица покрылась красноватыми пятнами.

— Она призвала саму… — Зезва дал знак джуджам. — Не смотрите ей в глаза! Куда угодно, только не в глаза Вайне!!

Саломея-Вайна медленно опустилась на землю. Подняла кинжал. Уставилась красными глазами на спящего мальчика.

Гром-гора, гром-гора…

Кинжал опустился. Но до груди Сандра острое лезвие не дошло. В каких-то миллиметрах от детского горла возникло невидимое препятствие. Несколько мгновений Саломея тщетно пыталась пронзить Сандра, затем сдалась и обернулась на Ноина. Красные глаза женщины-медиума вспыхнули.

— Падший дэв Ноин, — прорычала Саломея ужасным хриплым голосом, — уж не сошел ли ты с ума?

— Не сошел, — тихо ответил Ноин, поднимая голову. — Уходи, Вайна. Передай Рокапе, что Ноин отказывается от уговора.

— Что? — прошипела Вайна. — Уж не ослышалась ли я, дэв из веретена? Или забыл, что ждет тебя на рассвете?!

— Не забыл. Убирайся.

Саломея-Вайна взвыла и бросилась на Ноина. Дэв легко увернулся, но медиум снова поднялась в воздух и метнула кинжал. Лезвие вонзилось в плечо чуда, Ноин застонал.

— Ноин! — закричал Зезва, бросаясь к невидимой стене. — Выпусти нас, поможем!

— Не стоит, — улыбнулся дэв, вытаскивая кинжал. Из раны хлынула кровь, обычная алая кровь. Женщина сделала круг в воздухе и вдруг, истошно завизжав, спикировала на Сандра. Ноин поднял руку.

— Саломея, нет, не нужно!

В следующее мгновение невидимая сила ударила Вайну прямо в воздухе. С яростным рычанием тело Саломеи ударилось головой о дерево и рухнуло вниз. Что-то невидимое пронеслось мимо Зезвы, потянуло ледяной стужей. Раздалось утробное рычание, быстро угасшее и унесшее с собой холод. Вайна ушла, покинув тело Саломеи. Ноин опустил руки,

— Саломея! — горестно позвал дэв.

Подбежал к жене, поднял на руки.

— Саломея…

Зезва и джуджи, затаив дыхание, смотрели, как рыдает огромный дэв, ударяя себя по груди и гладя по волосам Саломею. Затем встал, прижимая к себе тело жены. Прислушался.

— Евген, сынок…

С этими словами дэв исчез между деревьями, унеся безжизненное тело Саломеи. Раздались голоса, хруст ломающихся веток под ногами. Так тяжело ступал лишь брат Кондрат.

— Ныряльщик, стена исчезла!

Действительно, магическая стена пропала. Зезва сразу же подбежал к Сандру, упал перед мальчиком на колени. Приложил ухо к груди.

— Ну что? — волнуясь, спросил Густав Планокур.

— Спит, — выпрямился Зезва, — просто спит! Ах, ты… — Зезва оглянулся на голос.

Брат Кондрат, держа под мышкой охапку хвороста и ведя в другой руке Евгена, приблизился к костру.

— Надо же, вывел-таки, котяра! — воскликнул он, оглядывая по одному хмурые лица джуджей и Зезвы. — Что это с вами, ребятки? Чего не спиться?

— Какой котяра? — спросил Зезва, всматриваясь в спокойное лицо Евгена. Мальчик огляделся, словно искал кого-то. Затем сел рядом с братом, толкнул его в плечо. Сандр забормотал во сне, отмахнулся и перевернулся на другой бок. Евген тихо рассмеялся.

— Шпит, шоня! И еще, деда Кондрат… Не котяра, а кошка, шлышишь?

Евген отряхнул брюки и вдруг застыл на месте, уставившись куда-то. Но уже в следующее мгновенье мчался к дереву, под которым стоял огромный дэв.

— Папа! Па-а-апа-а!!

Ноин опустился на колени, раскрыл могучие объятия, и мальчик утонул в этих любящих ручищах. Дэв плакал и смеялся, гладил огромной волосатой ладонью по детской голове, шептал ласковые слова. А Евген, уткнувшись лицом в отцовское плечо, радостно и невнятно бубнил что-то непонятное, но очень счастливое.

Зезва спрятал меч в ножны. Густав Планокур прослезился от избытка чувств. Его суровый дядя, крякнул, закусил губу и стал поглаживать бороду. Отец Кондрат с раскрытым ртом смотрел на разыгравшуюся сцену. Одноглаз принялся что-то шептать ему на ухо.

— Дядя Ноин, это ты? — Сандр недоверчиво смотрел на дэва. — Это в самом деле ты? Но ты такой высокий и…и…

— И рога на голове, сынок? — засмеялся Ноин. — Ты не мог меня видеть таким.

— Ага, — вставил Евген, — папа иллюзию напушкал, штобы никто-никто не догадалша кто он!

— Я знал, кто ты на самом деле, — Сандр запнулся. Ноин взглянул на смутившегося Евгена. Тот шмыгнул носом, виновато потупился.

— Я вше рашказал Шандру, папа.

Зезва застегнул плащ, наблюдая за огромным дэвом, разговаривающим с двумя маленькими мальчиками. Джуджи уселись возле костра, дружно зевнули, потешно затрясли бородами. Брат Кондрат, все еще улыбаясь, уселся рядом с ними. Покачал головой.

— Что вздыхаешь, отче? — спросил Зезва.

— Да так, сын мой… Думаю.

— О чем же?

— О чем? — отец Кондрат поворошил угли, посмотрел в ночное небо. — Скоро рассвет… Знаешь, Зезва, вот думаю я о том, что в этом дэве больше человеческого, чем в несчастной матери наших ребятишек.

Планокур фыркнул. Одноглаз нахмурился. Зезва совсем не удивился.

— Ты прав, отче, — проговорил он. — Вокруг нас много людей с душой дэва, и столько же чудов с человеческой душой!

Повернувшись к Ноину и мальчикам, Зезва заметил, как дэв что-то втолковывает детям, встав перед ними на колени. Хмурится Сандр, а маленький Евген с протестующим криком бросается чуду на шею. Ноин закрыл глаза, прижал к себе сыновей. Затем осторожно, но твердо поднялся, положил огромные руки на плечи сводных братьев. Евген плачет, вытирая слезы. Сандр держится, но и он из последних сил сдерживается, чтобы не разреветься. Наконец, мальчики взялись за руки. Ноин обнял их. Ежесекундно оборачиваясь, Сандр и Евген вернулись к костру. Дэв остался стоять под деревом.

Подойдя к Зезве, мальчики обернулись на отца. Ноин поднял руку на прощание, улыбнулся. Кивнул Зезве и его спутникам. Сандр и Евген замахали в ответ. Глотая слезы, Евген смотрел, как папа скрывается в лесу. Сандр тяжело вздохнул. Вытер слезы тыльной стороной ладони.

— Дядя Зезва, деда Кондрат, дяди джуджи. Дядя Ноин… то есть, папа попросил проводить нас к дяде.

— Конечно, — кивнул отец Кондрат. — Уже можно ехать, все равно спать ложиться смысла нет — рассвет близко! Помчимся и к утру будем во Мзуме. Тут уже безопасно, я думаю… Так кто же ваш дядя? Он в Мзуме живет, да?

Сандр прижал к себе вытирающего слезы брата, нерешительно взглянул на Зезву.

— Вы ведь уже знаете, кто он, дядя Зезва?

— Знаю, сынок. Но почему ты не подал вида тогда? Ведь ты узнал его?

Сандр ничего не ответил. Он смотрел в лес, туда, где скрылся дэв из веретена. Чуд, что не захотел его убивать.

Альберт Иос закричал во сне, подскочил на кровати. Холодный пот заливал ему лицо. Некоторое время рыцарь тяжело дышал и смотрел перед собой невидящим взглядом. Затем застонал, спустил ноги с кровати. Уже почти утро… Ему снова приснился этот сон. Анжелька и Петрик тянут к нему ручонки — папа, папочка, спаси! Появляются овсянники, ухмыляются, хватают детей, уносят… А один из них тащит на себе безжизненное тело Елены, супруги. Иос кричит, но ничего не может поделать. Затем темнота и маленькое тело Анжельки, раскачивающееся на ветру…

— Господин?

Кто это? Иос с трудом поднялся, машинально прицепил меч. А, оруженосец…

— Что тебе, Данко?

— К вам пришли, сударь.

— Странное время для визита! Кто же пожаловал в столь ранний час?

— Монах, рыцарь, два джуджи и два маленьких мальчика.

Иос покачал головой. Выпил залпом кубок с вином. В голове окончательно прояснилось.

— Такую странную компанию однозначно нужно принять. Веди их в гостевую. Скажи на кухне, чтоб накрыли стол. Негоже гостей принимать, не накормивши. С дороги все ж…

— Я — Сандр, а это мой брат, Евген. Мы дети Саломеи из Горного.

— Саломея?!

Альберт Иос вскочил с кресла и впился взглядом в Сандра. Сидевший рядом с братом Евген вытер губы, с которых капал жир, отодвинул от себя миску с жареной курицей и улыбнулся рыцарю.

— Ты — наш дядя Альберт Иош. Мама рашкажывала про тебя. А мы — тебе племянники… — и помолчав, добавил: — Шдравштвуй, дядя Альберт!

Зезва откинулся на спинку удобного кресла, поставил кружку с пивом на богато сервированный стол. Отец Кондрат и джуджи смотрели на Иоса.

— Саломея… — тихо проговорил рыцарь. — Сестренка, а я думал, пропала ты… Где она сейчас?

— Ш папой живет, — серьезно кивнул Евген. Иос вопросительно взглянул на Зезву и прочел все в его взгляде. Дрогнувшей рукой взял кубок. Не отпив, поставил на место. Поднялся и быстро подошел к мальчикам. Те привстали, нерешительно и с опаской смотря на него.

— Здравствуйте, племянники, — очень тихо проговорил рыцарь. Осторожно провел рукой по волосам сначала Сандра, затем Евгена. И вдруг порывисто прижал детей к себе, закрыл глаза.

— Племянники, я — ваш дядя Альберт… Теперь я защищаю вас.

Зезва кивнул головой, ударил по плечу радостно скалившего зубы Планокура. Рядом отец Кондрат и Пантелеймон Одноглаз яростно спорили, какое пиво лучше: человеческое или джуджевское. Ныряльщик задумчиво смотрел на меч Вааджа. Лезвие слабо светилось синеватым светом. Из-за плеча обнимавшего племянников Альберта Иоса выглянул Евген. Подмигнул Зезве. Ныряльщик улыбнулся в ответ.

Когда первые лучи утреннего солнца робко пробились сквозь темные ветви, дэв Ноин глубоко вздохнул и расправил плечи. Он молча следил, как свет медленно, но верно разгоняет ночную тьму. Последней мыслью, промелькнувшей в его голове, была мысль о том, что Сандр и Евген теперь в безопасности. Дэв из веретена улыбнулся. Солнце приближалось, и вскоре свет залил опушку, в центре которой стоял Ноин. Он вздохнул еще раз и окаменел, превратившись в большой серый валун, удивительно напоминающий сидящего странника, положившего руки на колени и склонившего голову в раздумье.

Запели птицы, зашумели ветки, пронесся ветер. Маленькая синичка уселась на голову каменного истукана, но тут же испуганно улетела.

Возле валуна стояла большая черная кошка с синими как небо глазами. Она потерлась об окаменевшего дэва, замурлыкала нежным голосом. Затем превратилась в лесную нимфу — высокую, длинноволосую, с заплетенными в косы цветами. Воздушные, словно невесомые одеяния зеленого цвета прошелестели по траве, когда нимфа вплотную подошла к валуну и прижалась щекой к холодному камню. Слезы, похожие на сверкающие бриллианты, потекли по лицу лесной жительницы. Синичка вернулась, но так и не решилась снова сесть на голову каменного чуда. Она уселась на куст рядом с валуном и принялась чистить перья.

А нимфа гладила камень и плакала.

— Ноин, сыночек… мамин сына…

И сказал тогда Зезва Ныряльщик:

— Убирайся!

— А чуд что?

— Как что? Убрался!

Кабацкие сплетни Мзума

3. Победитель Сильнейших

Нескладный, очень высокий и тощий юноша понуро стоял перед воротами зажиточного эрского дома и обреченно рассматривал носки своих поношенных сапог.

— Да хватит тебе горевать, брат! — воскликнул Йон, хлопая его по плечу. — Не пропадешь, ты же умница!

— Вот и я о том же, брат, — добавил с широкой ухмылкой Ян. — Гляди, какой у тебя меч, Да разве простолюдинам, вроде нас с тобой может присниться такое счастье? Клинок, как у благородных рыцарей! Да ты и сам можешь стать рубакой, клянусь дубом!

Юноша поднял глаза на старших братьев. Йон и Ян стояли перед ним, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Из окон дома на эту сцену насмешливо взирали жены братьев.

— Да, конечно, — пробормотал он, — вы правы, ребята.

— Мы всегда правы, Каспер, — заверил младшего брата Йон, здоровенный детина с огромной головой и рыжеватой всколоченной шевелюрой. — Мой тебе совет — иди-ка в город да нанимайся на службу!

— Точно, — поддакнул Ян, тоже здоровяк, как и Йон, но толстый и краснощекий. — Таких как ты оторвут с ногами и руками!

— Да? — переспросил Каспер, робко улыбнувшись.

— Конечно! Ну что, давай прощаться, что ли?

Йон насмешливо протянул руку. Каспер осторожно пожал ладонь, с трудом удержавшись, чтобы не поморщиться: руки у брата были грязными, как обычно.

— Удачи на службе, — осклабился Ян, почесав живот. От него несло чесноком и гнилыми зубами. Каспер пожал и его руку. Затем вытащил из ножен отцовский меч. Раздался смех. Каспер поднял голову. Невестки, по-прежнему торчащие в окнах, так и давились хохотом.

— Видишь, что на лезвии-то написано? — нарочито серьезным голосом поинтересовался Йон, подмигивая Яну.

— Вижу, — кивнул Каспер, наблюдая, как блики солнца играют на лезвии. — Прощайте!

Он повернулся и зашагал по деревенской улице, не оглядываясь. Даже новый взрыв смеха невесток не сбил его с шага и не заставил обернуться.

— Вот ведь дурень, — сплюнул в пыль Йон. — Кажись, и впрямь наниматься на службу пошел! Такой же лапоть, как и его папаша!

— Ты думаешь? — засопел Ян, зевая. — Да дуб с ним, с дурачком этаким. Ты вот что, брат. Как дом делить-то будем, а?

— Дом? — нахмурился Йон. — Известно как, по-братски!

А Каспер в это время шагал по дороге, направляясь к выходу из села. И хотя все его богатство составляли отцовский меч да пара медяков, словно какая-то ноша свалилась с его плеч. Ему вдруг стало легко и свободно, и даже захотелось петь. Летнее солнышко уже начинало припекать, утренний ветерок приятно одувал лицо, и Каспер ускорил шаг. Он надеялся быть в Мзуме до наступления жары.

Генеральный Избранник, Император Северной Зари и Верховный Секретарь Директории Элигершдад, Вольдемар II Дорогой Идущий хмуро рассматривал последние донесения. Перед ним в подобострастном поклоне склонился Керж Удав, шеф Директорской разведки.

— Мм… Что сейчас творится в Конфедерации? — поднял голову император. Его светловолосая голова с почти неподвижными серыми глазами склонилась чуть набок.

Керж Удав сглотнул слюну. Немного дрожащей рукой погладил бородку и склонился еще ниже. Вольдемар раздраженно фыркнул.

— Когда ты перестанешь горбатиться передо мной, Керж? Сколько раз я должен…хм…повторять: веди себя нормально! В конце концов, я не изверг и не тиран. Подними голову, господин Верховный Блюститель! Вот так, хм, лучше…Так что там конфедераты?

— Ваше величество, — подал голос Удав, кашлянув, — Конфедерация Земель Западной Зари ведет себя по-прежнему, то есть, никак…

— Никак?

— Э-э… все в том же духе, ваше величество. На данный момент в Совете Конфедерации председательствует Меормания. Как известно, они хорошо относятся к Директории Элигера…

— О, да, — усмехнулся Вольдемар. — Куда ж они без нашей пшеницы. Кстати, как там с ценами?

— Пошли снова вверх, ваше величество.

Император кивнул, и некоторое время о чем-то размышлял, опустив голову. Удав молча ждал. В который уже раз он наедине с императором, но по-прежнему дрожит от ужаса, словно заяц. На первый взгляд, нет причин бояться, но… Керж украдкой взглянул на задумавшегося властителя. Как может вызывать животный страх этот маленький человек с рыбьими глазами? Но ведь вызывает же! Верховный Блюститель вздохнул. Вольдемар уже смотрел на него. Керж поежился. Глаза и впрямь как у рыбы. Безжизненные и застывшие.

— Керж, ты любишь поэзию? — неожиданно спросил император.

— Ваше величество? — растерялся Удав.

Вольдемар покачал головой и забарабанил пальцами по поверхности старинного стола. Удав почувствовал, как по спине медленно сползает капля ледяного пота.

— Поэзия, Керж, скрашивает мое одиночество, — проговорил император. — Вот послушай:

Когда мой час придет,

Я буду робок и покорен.

Судьбы рука меня ведет,

Туда, где нет забот и горя.

Я — словно нимфы грустный взгляд,

Он так же нежен и печален.

Идет гроза, а с нею мрак,

Зовет в неведомые дали…

Вольдемар умолк, и некоторое время рассматривал блестящую поверхность стола. Удав ждал.

— Я сочинил это сегодня утром, Керж. Тебе нравится?

— Э…ваше величество, очень!

Вольдемар усмехнулся и, поднявшись, подошел к огромному окну, выходящему на императорский сад. Несколько садовников, беззлобно переругиваясь, стригли розы. Чуть поодаль молодые слуги постигали премудрости уборки листьев под присмотром пожилого старшего лакея. Повсюду виднелись пики и щиты стражи. Вольдемар с наслаждением вдохнул утренний воздух и расправил плечи.

— Что еще?

— Ситуация в Мзуме, ваше величество…

— Продолжай, — повернулся император.

— У королевы Ламиры сложности в Овсане и Душевном тевадстве, — начал доклад Удав, сверяясь со свитком, который держал в руке. — В Овсане продолжаются мелкие стычки, немногочисленные отряды сторон проводят разбойничьи рейды, жгут деревни, угоняют жителей…

— Жаль людей, — пробормотал Вольдемар.

— … войска же Мзума вместе с экспедиционным корпусом джуджей пытаются контролировать ситуацию на подвластных им территориях. Наши посты не вмешиваются, во всяком случае, открыто. Хотя и оказывают овсянникам материальную помощь. Оружие, припасы, разведданные.

— Как идет выдача грамот граждан Элигершдада?

— Овсянники берут их с радостью, ваше величество. Для них это лучший способ без проблем ездить на север, к родичам из Снежной Овсаны. Кроме того, подобным образом в будущем мы сможем иметь предлог для защиты теперь уже наших граждан. Пока грамотизация не проведена полностью, такой возможности у нас нет. Такая же ситуация в Душевном тевадстве.

— Да, Керж… — император прошелся по кабинету, остановился возле стены со стеллажами книг, уходящими далеко вверх, к высоченному потолку. Вольдемар задумчиво погладил корешок какой-то книги. — Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы уничтожить Мзум?

— Полагаю, ваше величество, — осторожно ответил Удав, — сначала максимально ослабить, затем вторжение.

— Вторжение? — засмеялся Вольдемар. — Чтобы ханжи из Конфедерации записали нас в оккупанты?

— Некоторые из них так и считают, ваше величество. Якобы войска Элигершдада, что стоят в Овсане и Душевном тевадстве никакие не мироблюстители, а оккупанты… Государь?

— Ну?

— Не пора ли Элигершдаду признать независимость душевников и Овсаны? Это было бы хорошим ходом для ослабления Мзума…

— Рано, Керж, рано. Не готовы мы еще к такому шагу. Как ты себе это представляешь? У душевников войска солнечников над их головами. Присутствие Элигершдада там незначительно, так, пара старых постов, оставшихся со времен…

Вольдемар умолк. Некоторое время он задумчиво разглядывал древние фолианты.

— Но это ничего не значит, друг Керж. Абсолютно ничего! А Мзум… Мои предки владели землями солнечников, разве ты забыл?

— Как я мог, ваше величество…

— А знаешь, — Вольдемар вытащил большую книгу и осторожно сдул пыль с темноватой обложки, — что я тебе скажу, господин блюститель? Мзум очень самодоволен. Эти солнечники вообразили себя пупом земли, клянусь Светом Элигера! Мы разрушим их королевство, разберем по винтикам, по кусочкам! Как, спросишь ты меня? Как это сделать без открытого военного вторжения? Первую часть нашего плана мы уже претворили в жизнь — сделали Мзум многоязычным образованием, подтолкнули их к узакониванию автономных тевадств на западе и севере. Да, конечно, в Овсане случилась досадная война. Но, в конце концов, она пошла нам на пользу, ведь под контролем Ламиры осталось не больше трети территории Овсаны! А эти олухи солнечники еще и упразднили самоуправление овсяников! Впрочем, идем дальше, друг Удав… Теперь Мзум — рыхлое непрочное объединение. А что нужно, чтобы разрушить страну? Правильно, соединить в единое целое несколько культур или языков. История учит, что никакая нация не способна пережить напряжение, конфликт, антагонизм двух или более конкурирующих языков и культур. Владеть двумя языками — божье благословение для отдельно взятого человека, но для государства быть двуязычным — проклятие. Истории многоязычных и многокультурных обществ, отказавшихся от ассимиляции, — это истории смуты, войн и кровавых мятежей. Мы сделали все, чтобы в Солнечном королевстве Мзум воцарился "многокультурализм", мы поощряли мзумские меньшинства, давали деньги кланам ткаесхелхов, пытались даже подкупить джуджей. В общем, Элигершдад всегда стоял на стороне культуры всех, кто проживает на юге, кроме самих солнечников… Чего ты хмуришься, Керж. Не согласен? Говори же, умное слово мне всегда приятно, ты это знаешь.

— Ваше величество, — осторожно проговорил Удав, — подкуп джуджей, как вы заметили, ни к чему не привел, наоборот, они еще больше отдалились от людских проблем. И боюсь…

— Что?

— ….что в случае войны Принципат Джув станет на сторону солнечников.

— Хм, а ткаесхелхи?

— Остроухие? Вырождаются, ваше величество. Им, по-моему, вообще наплевать и на Мзум и на Элигершдада и на джуджей. Ждут своего пророка.

— Они уже триста лет вырождаются да никак не выродятся, Удав!

Вольдемар захлопнул книгу. Взметнулась пыль. Император осторожно поставил фолиант на место и потянулся к следующему тому, такому же темному и пыльному.

— Я бы золотыми словами вписал фразу о том, что "все культуры равны", — тихо сказал император, — слова эти сделал бы правилом, как и тезис, что "не существует никаких культурных различий". А любой конкурентный отсев несолнечников назвал бы предубеждениями и дискриминацией со стороны большинства!

— Это мудро, ваше величество! — не удержавшись, снова поклонился Удав.

— Не льсти мне, господин шпион, — вздохнул Вольдемар. — Я же вижу, что ты не совсем согласен.

Мысли читает, словно маг, подумал Керж, вздрогнув. По спине поползла новая ледяная капля.

— Разве Элигершдад не схож с Мзумом по части многокультурности, ваше величество? Не попадем ли мы сами в яму, что готовим солнечникам?

Вольдемар покачал головой, раскрывая древнюю книгу.

— Послушай, какие замечательные слова, — сказал он. — "Хотите уничтожить вражеское государство? Славьте его разнообразие в ущерб единству. Могущество Элигершдада стоит не на терпимости, а на господстве. Без этой безграничной власти, Элигер, в попытке удержаться вместе, был бы обречен на терпимость и разнообразие, суть которых есть погибель державы и ее неминуемый распад." Это написано триста лет назад, Керж. Но, Боги Зари, как же это актуально и по сей день! Во Мзуме мы будем всегда поддерживать инородцев, их диалекты и культуру. Смешение метафор я заменю салатом из метафор, я нарублю метафоры мелкими кусочками! Мы уже добились, что на юге существуют ненавидящие друг друга культурные группы, которые укрепляются в своем различии быстрее, чем те обитатели Мзума, подчеркивающие свое сходство. Меньшинства Мзума уже давно считают, что их неуспех и бедное существование — вина большинства. Мы создали фабрику обид, Керж, понимаешь?

— Да, ваше величество! — восхищение Удава было искренним. — А еще раздача грамот граждан Элигершдада!

— Именно, друг Керж, именно! Новым гвоздем в гроб, в котором мы похороним Мзум, стало двойное подданство. Ведь мы прославляем разнообразие в единстве, ты не забыл? Мы подчеркиваем различия, а не подобие. Взгляни на карту мира — везде разделенные люди и нелюди, королевства и конфедерации мыслят лишь ненавистью друг к другу, когда не убивают себе подобных. Разнообразное, многокультурное и в тоже время мирное государство — историческая несуразность…

— А как же Конфедерация Западной Зари, ваше величество? — спросил Удав.

— Западники? — Вольдемар любовно поглаживал книгу. — Придет и их черед, дружище Керж… Они воображают, что протянут долго? Пока их подданные сыты и довольны, они могут спать спокойно. Но если в один прекрасный день подорожает пшеница или придет черная смерть, эры Западной Зари сначала сметут свои правительства, а потом вцепятся в глотку друг друга. Сразу вспомнят о неправильной форме носа соседа или сомнительном происхождении старосты деревни. Человек рождается с ненавистью ко всему, что хоть чем-то отличается от него самого.

— Но, ваше величество, — решился возразить Керж, — в Элигере тоже много разных меньшинств, не элигерцев.

— Это правда, — кивнул Вольдемар. — Но они уже почти все говорят только на элигерском языке, лишь от стариков да еще в удаленных деревнях можно услышать прежние варварские говоры. И это — неизбежно. Для нерушимости Директории Элигершдад жизненно важно единство. Но не разнообразие в единстве, а единство однотипности, Керж! Еще одно-два поколения, и в Элигере будут жить одни элигерцы. Зато будут мир и спокойствие. Никто не подожжет дом соседа, только потому, что тот говорит на чужом языке или молится Ормазу не по-элигерски. Мы несем мир, друг Керж, понимаешь, мир!

Император не вернул книгу на место. Он пошел к своему столу и осторожно положил тяжелый том рядом с вазой с букетом свежих роз из императорского сада. Керж напрягся. Цветы. Вольдемар застывшим взглядом смотрел на розы. Медленно поднял руку и коснулся шипов.

— Острые, — прошептал он. — Керж…

— Ваше величество?

— Мне пора, ты же знаешь. Что-то еще?

— Да… Он здесь.

В неподвижных глазах императора вспыхнула еле заметная искорка.

— Давно он ждет?

— С начала моего доклада, ваше величество.

— Ты смелый человек, Керж, — слабо улыбнулся Вольдемар и вдруг закашлялся, согнулся пополам, схватившись за край стола. Поднял руку, чтобы всполошившийся Керж оставался на месте. Долго и мучительно кашлял в белоснежный батистовый платок, наконец, сел за стол, спрятав скомканный кусок ткани. Но Керж знал, что на платке остались темные сгустки крови.

— Зови. Предупреди врача, чтобы ждал в приемной.

Керж поклонился и вышел, на мгновенье задержав взгляд на букете роз на столе.

— Острые такие, — шептал Вольдемар, потирая виски.

Что-то незримое заставило его напрячься и поднять голову. Вольдемар вцепился руками в подлокотники кресла и уставился на вошедшего.

— Как всегда бесшумен, — произнес он. Казалось, слова с трудом даются грозному повелителю Директории Элигершдад. — Давно не видел и… и не слышал тебя.

— Давно, — подтвердил гость странным голосом. Странным, потому что казалось, он исходит не со рта, а откуда-то изнутри его тела, укутанного в длинный черный балахон с капюшоном, скрывающим лицо.

Вольдемар некоторое время всматривался в темную пропасть, что зияла там, где у гостя должно было быть лицо, но тщетно: темная волна ткани скрывала все.

— Ты снова смотришь на меня, — с упреком проговорил гость в капюшоне. — Зачем? Что ты хочешь увидеть, повелитель Элигера?

— Да, я знаю, — согласился император, отводя взгляд. — Я иду в сад. Пойдешь со мной, кадж.

Человек в капюшоне тихо прошипел:

— Не называй меня так вслух.

— Ах да, — усмехнулся Вольдемар. — Извини… Не нервничай, здесь нас никто не слышит.

— Даже твоя ищейка Удав?

— Керж? Воображаешь, он не знает, кто ты такой? Пошли, Нестор. Ведь так тебя зовут, правда?

— Правда.

— Вот и отлично.

С этими словами император вытащил из вазы букет роз и направился к дверям, даже не оглянувшись на посетителя. Тот несколько секунд смотрел на кресло. Втянул в себя воздух.

— Кашляешь… — еле слышно прошептал Нестор, затем еще сильнее натянул капюшон, сгорбился и направился вслед за императором.

Во сне к нему явился покойный отец.

— Папа? — недоверчиво спросил Каспер. — Это ты? Но… ведь это сон, правда?

— Правда, сынок, — с улыбкой сказал отец. — Ты спишь и видишь сон.

— Я сейчас проснусь, и ты исчезнешь.

— Конечно. Ведь это всего лишь сон.

— Значит, ты — мое воображение.

— Не совсем так, сынок.

— Я… я не понимаю.

— Каспер, сын, я хочу, чтобы ты не держал зла на своих сводных братьев. Они — простые эры.

— Хорошо, отец, не буду… Хотел спросить тебя кое о чем. Можно?

— Можно, сын. Тотоес, властитель сновидений, разрешил мне немного поговорить с тобой.

— Отец…я просто…я вовсе не победитель сильнейших, я слаб и нескладен. В первом же бою меня разоблачат и…

— Не бойся, сын. Сила не кулаках, а в твоем сердце. И помни: в дороге и дома, в ненастье и спокойствии, на войне и в мире, свершенные ранее добрые дела хранят человека…

Зезва по прозвищу Ныряльщик хмуро наблюдал, как корчмарь, ловко пробираясь между столами, несет ему очередную кружку мзумского светлого пива. В корчме стоял обычный для подобных заведений шум и гвалт. Полураздетые девицы разгуливали среди пьянствующих посетителей, и каждый из них норовил хватануть девок за зад. Проститутки натянуто повизгивали и отпрыгивали, хотя и не слишком рьяно. Корчмарь бухнул кружку на стол. Зезва поблагодарил его кивком и сделал большой глоток. Пиво было отличным.

— Что-нибудь поесть хотите, господин? — спросил хозяин корчмы, вытирая руки о неожиданно чистый и опрятный передник.

— Нет, я жду друга. Как он появится, подойдешь, сделаем заказ.

— Как прикажете, сударь.

Корчмарь ушел, а Зезва еще некоторое время наслаждался пенистым напитком, поглядывая на посетителей. Меч Вааджа лежал у него на коленях.

Мимо его столика пару раз проследовало два подозрительных типа, всякий раз вызывающе смеривая Зезву взглядом. Когда громилы в очередной раз появились рядом и принялись его разглядывать, Ныряльщик не выдержал.

— Чем могу, милостивые господа? — поинтересовался он. — Негоже вот так пялиться на мирных посетителей. Или у вас ко мне дело? Так говорите, не стесняйтесь.

Один из молодчиков, высокий и широкоплечий парень в эрском плаще и грязных сапогах, раскрыл было рот, но его рябой товарищ, тоже в эрской одежде, оценивающе осмотрев рукоятку меча Зезвы, выглядывающую из-за края стола, что-то шепнул ему на ухо, и оба эра отошли вглубь зала. Зезва покачал головой, задумчиво потеребил кончик косички, в которую были заплетены его черные волосы, и вернулся к пиву.

— Пьянствуешь, сын мой?

Зезва поднял голову. Перед ним возвышался высоченный и толстый монах в рясе храма Дейлы. Маленькая шапочка инока прикрывала выбритую макушку служителя культа, а за широким поясом темнела внушительного вида дубинка.

— Садись, брат Кондрат, — улыбнулся Зезва. — Ну, что, как дела?

— Дела у мирян, сын мой! — громогласно объявил отец Кондрат, оглядываясь. — А у благочестивых служителей Дейлы и Ормаза — деяния… О, Святой Ормаз, Защитница Дейла, куда ты меня привел, Ныряльщик? Неужели, во Мзуме нет приличных заведений?!

— Это — приличное.

— Вот ЭТО? Ох, боюсь даже представить, как выглядят непристойные… А это что?!

— Не видишь разве, девки.

— Девки? — отец Кондрат проводил взглядом одну из гулящих девок, оказавшуюся поблизости. Проститутка завлекающее улыбнулась монаху. Брат Кондрат аж подпрыгнул от возмущения.

— Вертеп, дом греха, — загудел он неодобрительно, качая головой. — Дочь моя, опомнись, пока не поздно!

Проститутка пожала плечами и отправилась дарить улыбки другим гостям. Зезва засмеялся. В это время подоспел корчмарь, заметив, что к Зезве пришел обещанный друг. Брат Кондрат заказал себе пива и жареной свинины. Все еще посмеивающийся Зезва решил отведать жареной курицы и салат. Корчмарь убежал на кухню хлопотать о новом заказе.

— Я смотрю, ты важная птица, сын мой, — пробурчал отец Кондрат, — раз уж сам корчмарь у тебя заказы принимает.

— Сам удивляюсь, отче. — Зезва допил свое пиво и с сожалением осмотрел остатки пены в кружке. — Так как твои дел…деяния? Как идет странствие?

— Не юродствуй, — отрезал брат Кондрат. — А деяния мои… Ходил в Мзумский храм Ормаза, ставил свечку, потом молился в часовне Дейлы, что за рынком возле моста. С божьей помощью, останусь, пожалуй, в стольном граде еще пару деньков, а потом снова в путь покаянный!

— Успехов, — улыбнулся Зезва. — Вот только…

— Что, сын мой?

Прибежал корчмарь с тарелками, поставил на стол, молча поклонился, с уважением взглянув на рясу отца Кондрата. Зезва попросил еще пива. Хозяин склонился еще ниже и помчался исполнять заказ.

— А у тебя что нового, сын мой?

— У меня? — помрачнел Зезва.

Королевы Ламиры не оказалось в столице, и Зезва, отказавшись передавать письмо тевада Мурмана дворецкому, решил задержаться во Мзуме до тех пор, пока Ламира не вернется. И вот уже три дня он околачивался по городу, сидел по кабакам и тратил деньги. Приезд королевы ожидался завтра. Чародея Вааджа тоже не было в городе. Как ему объяснил разодетый в бархат дворецкий: "их чародейство в поездку соизволили с государыней отправиться".

— Отдам письмо Мурмана, и домой! — завершил рассказ Зезва.

— Скверно, сынок, — посочувствовал брат Кондрат, залпом выпивая полкружки мзумского. — О, Дейла, что это за бурда?

— Мзумское светлое, — проворчал Зезва. — Между прочим, очень даже неплохое.

— Да уж, неплохое. Клянусь милостью Дейлы! Вот приедешь к нам в Орешник, таким пивом попотчую!

— Обязательно приеду, отче. Когда с бродяжничеством своим покончишь.

— Я не бродяга! — возмутился отец Кондрат, уминая свинину. — А странствие покаянное — обязан я его совершить! Что ты кривишься, мирянин?

— Соринка в глаз попала.

— Соринка, как же… Грубиян ты и богохульник, сын мой.

— Ага, — согласился Зезва, высматривая в зале хозяина с его пивом. Корчмарь что-то задерживался. В эту минуту до их слуха донеслись смех и возня за их спинами. Зезва повернулся, положив ладонь на рукоятку меча. Брат Кондрат нахмурился и потянулся к дубинке.

Возле стены, прислонившись к ней, сидел высокий и очень тощий юноша в бедной, но опрятной одежде. Юноша спал. Вид у него был самый что ни на есть измученный. Перед ним стояла миска с кашей. Самое дешевое, что можно тут купить, отметил про себя Зезва. Перед спящим парнем толпилось и хихикало несколько подвыпивших посетителей, в двух из которых Зезва сразу узнал не в меру любопытных простолюдинов, что таращились на него совсем недавно. Один из них, детина в эрском плаще, прикрывая ладонью рот и давясь смехом, подкрался к мирно посапывающему юноше, и ловко отцепил от его пояса старинные ножны с мечом. Юноша вздрогнул, открыл глаза и вскочил. Раздался хохот.

— Папа? — пробормотал юноша, щурясь. Затем схватился на пояс. — Отдай, — недобрым голосом проговорил молодой человек. — Это мой меч!

— Да ну? — осклабился детина в эрском плаще под новый взрыв хохота своих товарищей. — Ну-ка, посмотрим, что тут у нас?

— Не смей! — побледнел юноша.

— Тише, тише, петушок! — амбал вытащил меч — Эге, да здесь написано чтой-то!

— Ха, дай мне, — вмешался один из его дружков, толстый подмастерье в жирной от грязи одежде. — Ты же читать не умеешь, дурень! Так, что здесь… Ха-ха-ха, у-о-ха-ха!

— Да что там написано? — не выдержали остальные, тоже явно не страдавшие избытком образования.

— "Победитель сильнейших"! — провозгласил толстяк, икая от смеха. — Перед нами, господа, победитель силь…ик…сильнейших!

Юноша стоял бледный как смерть, кусая губы от унижения. Мучители окружили его, смеясь и показывая на него пальцем.

— Отдайте меч, иначе…

— Петушок решил грубить? — эр в плаще сдвинул брови, шагнул вперед, нависнув над соперником. Но хозяин меча не испугался.

— Я прошу вас, милостивые господа, прекратить смеяться надо мной и вернуть меч. Я рад, что вы повеселились, но всему есть пределы. Отдавайте!

Эр приблизил свое лицо к юноше и прошипел:

— А ну, петушок, выйдем — ка с нами на уличку. Поговорим лучше там. А то шумно тута. Тама и вернем тебе меч, да и извинимся как след.

— Пойдемте, — поколебавшись мгновенье, согласился хозяин меча. — Здесь и вправду очень шумно.

Корчмарь, застывший в испуганной позе с кружками пива в руках, облегченно вздохнул, когда шумная пьяная компания вышла вон, а с ними и молодой доходяга, что долго считал медяки, расплачиваясь за кашу. Ушли, ну и слава Ормазу. Вчера только драка была, ужас просто! Нет, пора, давно пора продавать корчму и переезжать в село, к сестрам. Да и зовут его давно. Что он тут потерял? Убыток один да потрясенья.

Толстый подмастерье остался в зале. Громко икая и посмеиваясь, он смотрел вслед своим товарищам.

— Поб. поб…победитель сильнейших! — толстяк залился идиотским смехом и помахал рукой корчмарю: пива!

Хозяин вздохнул и повернулся к столику, за которым сидели важный и тихий господин с косичкой со своим спутником-монахом. Стол был пуст. Корчмарь встрепенулся, но тут же успокоился, завидев блеск золота. Взяв монету, он с удовольствием попробовал ее на зуб. Нет, порядочных гостей сразу видно.

Раздался страшный треск, и вслед за разлетевшейся в щепы дверью, в корчму влетело тело эра в плаще и грязных сапогах. Бандит перекувыркнулся в воздухе и со всего размаха врезался в столик, за которым совсем недавно спал молодой посетитель. Корчмарь не успел даже испугаться, а гости опешить, как влетело еще одно тело, в котором все узнали товарища эра — рябого. Все уставились в дверной проем. Тусклый ночной фонарь едва освещал кусочек улицы, который был виден из корчмы. Вскоре до слуха посетителей и обслуживающего персонала донеслись сочные звуки ударов, истошные вопли и возня. Еще один дебошир, будучи в полной отключке, совершил полет по маршруту улица-корчма, чтобы с оглушительным грохотом приземлиться на запасные стулья, сложенные возле камина. В наступившей гробовой тишине громко икнул жирный подмастерье. Корчмарь облизнул пересохшие губы, со страхом вглядываясь в неясные пляшущие тени, маячившие за порогом.

На пороге стоял тощий и нескладный юноша. В руке он сжимал тот самый меч, из-за которого и разгорелась драка. Насупившись, он грозно обвел взглядом притихших гостей и задержался на позеленевшем от ужаса подмастерье.

— Ва-ва-ва-ва… — залепетал толстяк, пятясь назад. Корчмарь заметил, как по его штанам растекается темное мокрое пятно.

Юноша с презрением отвернулся от дрожавшего подмастерья, оглядел неподвижные тела соперников, и покинул поле битвы с высоко поднятой головой. Выйдя на улицу, он еще раз оглянулся и вприпрыжку бросился за угол корчмы, где радостно и как-то по-детски схватил за руки высоченного и толстого монаха в рясе храма Дейлы и темноволосого рыцаря в полувоенной одежде.

— Спасибо, спасибо большое! — зашептал юноша. — Я не забуду вашу помощь, никогда, клянусь памятью отца!

— Благодари вот отца Кондрата, — буркнул темноволосый, потирая костяшки пальцев. — Если б не он, валялся бы ты сейчас в канаве с размозженной башкой.

— Помогать ближнему всегда нужно, сын мой! — пробасил монах. — Между прочим, ты мог остаться в корчме. Чего пошел-то?

— Не люблю, — нахмурился Зезва по прозвищу Ныряльщик, — когда вдесятером на одного.

А в корчме уже начавшие приходить в себя посетители принялись обсуждать необычайный бой и странного юношу. Слуги и проститутки приводили в чувство дебоширов. Толстяк-подмастерье куда-то исчез. Корчмарь покачал головой. Золотого, что оставили рыцарь с монахом вполне хватит, чтобы покрыть убытки, и даже еще останется. Он взглянул на проем двери со скрипящими на ветру петлями.

— Победитель сильнейших! — покачал он головой и поспешил на кухню: работы было полным-полно.

Император Вольдемар Дорогой Идущий, стоя на коленях, осторожно обрабатывал лопаткой невысокий бугорок могилки. Пот заливал ему лицо, но он не обращал внимания на подобные мелочи. Букет роз, что он принес с собой, лежал в изголовье могилы, под изящным памятником в виде девушки с развевающимися на ветру волосами, протягивающей руки к небу. На почтительном расстоянии замерло несколько лакеев, готовых по первому зову броситься на помощь. Нестор поправил капюшон. Еще не было случая, чтобы их помощь понадобилась. Император никого и никогда не подпускал к могиле. Нестор присел на корточки и сорвал травинку. Скоро осень. Еще очень робкий, но уже дышащий осенней прохладой ветерок осторожно гулял по императорскому саду, но здесь, в укромном уголке, где покоились члены императорской фамилии, ветер почему-то усиливался, и Нестору казалось, что ветки деревьев, склоняющиеся к самой земле, о чем-то шепчут. Духи? Вполне возможно. Но тут…

— Нестор, — не оборачиваясь, проговорил император.

— Да?

— Врач сказал, что мое дело плохо, Нестор.

— Смельчак!

— Нет, — усмехнулся Вольдемар, снова принимаясь за работу. — Он был осторожен в высказываниях… Но я же не глупец. Короче говоря, мне осталось от силы года два.

— Нет, — покачал головой Нестор.

— Вот как? — император вытер пот с лица. — Ты ведь кадж…. Не дергайся, слуги не слышат. А может, ты воображаешь, придворные и лакеи не догадываются, кто ты такой?

— Нет, не воображаю. Но это не стоит афишировать.

Вольдемар поднялся, отряхнул грязь с ладоней. Долго смотрел на могильный камень. Нестор ждал. У Вольдемара болезнь легких, он харкает кровью. Неизлечимая болезнь для человеческих докторов. Но не для слуг Грани.

— Я знаю, — прошептал император, — что вы вылечите меня, ведь я нужен вам, каджи. И вашим хозяевам. Нужен, ведь так?

Нестор промолчал.

— И цена мне известна, — продолжал Вольдемар. — Ну, что же ты молчишь, кадж? Или Кудиан запретил тебе говорить?

— Мы должны были обсудить дела, император.

— Ах, да, конечно… — Вольдемар бросил полотенце подбежавшему лакею. — Лук и стрелы мне, быстро!

Еще один слуга поднес длинный лук и колчан со стрелами. Вольдемар наладил тетиву, закинул колчан за спину.

— Идем.

Император быстро зашагал, не оборачиваясь. Слуги бросились за ним. Кадж прислушался. Человек никогда не слышал бы этот шум, раздавшийся из-за деревьев: арбалетчики из охраны императора готовились к передислокации. Интересно, сколько из них держало Нестора на мушке? Кадж покачал головой.

Букет роз остался лежать на могиле. Нестор медленно подошел к надгробному камню и придвинул цветы поближе к основанию памятника. Каменная дева смотрела в небеса. Нестор постоял еще с минуту, словно задумавшись о чем-то, а затем поспешил за императором.

Когда он скрылся за поворотом аллеи, из кустов вышел Главный Блюститель Керж Удав в сопровождении нескольких арбалетчиков.

— Не спускать с него глаз, — прошипел он. — При малейшем подозрении — стрелять на поражение.

Арбалетчики мрачно переглянулись. Каджа можно, конечно, убить, это не демон. Вернее, почти не демон.

Керж взглянул на могилу. Вздохнул и повернулся к солдатам. Пока каджи на стороне Элигершдада. Как и их повелитель Кудиан. Пока…

— Дорогу Светлейшей Ламире Блистательной! Раззззойдись!!!! Дорогу, дорогу! Дорогу государыне Мзума!

Герольды надрывались, некоторые уже охрипли. Цепи солдат, колыхаясь, словно морские волны, с трудом сдерживали разномастную толпу, заполонившую улицы. Жители Мзума, стар и млад, высыпали на улицы, чтобы поглазеть на приезд королевы.

— Гляди-ка, какие у них мундиры!

— Красные, ага.

— А шо за солдаты такие?

— Ты шо глухой, дятел? Красные мундиры — гвардия королевы.

— Деда, а вон то кто?

— Где?

— Вон тама!

— А-а… это, внучек, знаменосцы Мзума. Да не елозь же так, всю шею натер, уф!

Зезва Ныряльщик отпихнул рукой зазевавшегося горожанина, что раскрыв рот, глазел на марширующих солдат в красных мундирах гвардии. Отец Кондрат кротко вздохнул, когда его в очередной раз толкнули какие-то мастеровые, а стоявшего рядом Каспера и вовсе чуть не свалили с ног. Монах не выдержал и повел плечами. В результате вокруг них образовалось свободное пространство, и раздались стоны и проклятия.

— Давно бы так, отче! — одобрил Зезва. — Не видишь разве, как распоясались грубияны.

— Это правда, — поддакнул Каспер, прижимая к груди ножны с отцовским мечом. Юноша очень боялся потерять его снова.

— Дети мои, — грустно покачал головой отец Кондрат, — не вижу в вас любви к ближнему.

— А почему ближние толкаются, а?

— Потому, сын мой, что… Постой, гляди — королева!

Пробравшись, благодаря "любви к ближнему" отца Кондрата, в самые первые ряды, они оказались лицом к лицу с первыми королевскими герольдами, что ехали впереди первого кольца Телохранителей — здоровенных воинов в темно-пурпурных плащах и остроголовых шлемах с эмблемой солнца. В руках Телохранители сжимали короткие дротики. Зезва помнил, что при малейшей опасности Телохранители метнут свои смертоносные снаряды, и любому, кто решится на покушение, придется несладко. Иными словами, он превратится в подобие ежа. За Телохранителями с дротиками шли Телохранители-лучники. Зезва вздрогнул. Рядом восхищенно цокал языком Каспер.

— Смотрите, какой лук, — зашептал юноша. — В человека длиной! В минуту опытный лучник может выпустить до шестнадцати стрел!

Зезва ничего не ответил, он знал об этом. Но пусть Каспер повосхищается. Отец Кондрат лишь вздохнул, неодобрительно покачав головой.

Показались разодетые в бархат пажи — юноши как на подбор, горделиво восседавшие на красивых жеребцах черной масти. Зезва улыбнулся. Ламире нравятся симпатичные юноши. Что ж, это нормально. Вот если бы она окружила себя девушками, тогда нужно было удивляться.

— Это не простые пажи, — тихо сказал Зезва. — Глядите.

Действительно, одна рука каждого из молодых пажей была спрятана под складкой плаща.

— Что там? — непонимающе вытянул голову Каспер. — Я не…

— Метательные ножи, — пояснил Зезва. — Пажи — последний рубеж охраны королевы Ламиры.

— Неужели нашу королеву хотят убить? — вздохнул отец Кондрат.

— Думаю, да, — помедлив, сказал Зезва. — Иначе зачем бы понадобилось столько вооруженных до зубов охранников? Так, а это кто у нас?

За пажами гарцевал на гнедой кобыле сутулый дворянин в черном плаще и широкополой шляпе такого же цвета. На продолговатом худощавом лице светились голубые, как у жителя Кива, глаза. Дворянин ехал рядом с закрытой каретой, позади которой виднелись новые ряды Телохранителей с луками. Карета была довольно изящной, с открытыми окнами, из которых выглядывала сама королева.

— Слава королеве Ламире!! — грянуло вокруг. — Государыне Мзума — слава-а-а-а!!

Ламира улыбнулась и помахала народу ручкой в белоснежной перчатке. Государыне Мзума на вид было не больше тридцати лет. Светлые волнистые волосы, заплетенные в две толстые простые косы, такие же, как любят заплетать себе эрки в окрестных селах. Большие зеленые глаза с длинными ресницами. Маленький шрам на подбородке, тщательно запудренный перед выездом, но к концу поездки снова проглядывавший, и, наконец, чувственные губы, слегка приоткрытые. Зезва услышал восхищенный вздох Каспера.

— Слава!! — гремело рядом с ними. Отец Кондрат заткнул уши.

— Ваадж! — крикнул Зезва, замечая, как напряглись пажи, зловеще перебирая спрятанными под плащами руками.

— Выйди и помаши ему рукой, сын мой, — поморщился отец Кондрат. — Зачем так орать? И так оглохнуть можно, клянусь священным дубом.

— Выйти? Да ты, никак, спятил, святой отец. Чтобы эти юноши сделали из меня решето? Нет уж… Ваадж! — крикнул Зезва еще раз. — Чтоб тебя дэвы взяли, ты чародей или нет?! А ну, друзья, давайте все вместе, три-четыре…

— ВААДЖ!!

Чародей встрепенулся, поднял голову, поискал глазами. Зезва осторожно поднял руку.

— Зезва? — Ваадж дал знак одному из пажей. Юноши немного расслабились. Телохранители тут же заняли позиции, окружив карету плотным кольцом. — Выходи сюда, что ты там стоишь?

— Не хочу, чтобы меня продырявили, как утку, — проворчал Зезва, отстраняя от себя древко копья солдата из оцепления.

Процессия остановилась, и народ уставился на незнакомца, из-за которого королева сделала столь непредвиденную остановку. Ваадж кивнул Зезве.

— Твои спутники? — указал он на Каспера и отца Кондрата, которые в это время спорили с солдатами, не хотевшими их пускать вслед за Зезвой.

— Да, чудик, они со мной.

Ваадж дал знак. Каспера и монаха пропустили, и они присоединились к Зезве. Мгновение, и вокруг них снова сомкнулось кольцо Телохранителей. Каспер и отец Кондрат затравлено озирались. Вид мрачных солдатских физиономий и направленных на них дротиков явно напрягали их.

— Ваадж, это твои друзья?

Мелодичный голос Ламиры заставил раскрывшего было рот Зезву умолкнуть. Королева вышла из кареты и приветливо смотрела на них. Каспер сглотнул так громко, что, наверное, его слышали даже голуби, что толпились на карнизе ближайшего дома.

— Что же вы молчите, господа? — Ламира оправила складки темно-сиреневого платья и помахала рукой маленькому мальчику, что смотрел на нее с раскрытым ртом. Ребенок расплылся в улыбке.

— Ваше величество, — поклонился Ваадж. — Это Зезва, тот рыцарь, о котором я рассказывал вам.

— Зезва? — оживилась Ламира, подходя ближе. Несколько пажей с ножами наготове заняли позиции вокруг. — Конечно, помню! Тот самый гонец нашего верного Мурмана, что одержал победу

над кудиан — ведьмой Мирандой?

Зезва почтительно склонился перед владычицей Мзума. Отец Кондрат и Каспер последовали его примеру.

— Как там старый Мурман? Обожаю этого старика! Такой добрый и… смешной!

— Государыня, тевад Мурман шлет вам свое почтение и пожелания процветания. Со мной письмо, которое я уполномочен передать вам. Уже три дня, как я прибыл во Мзум.

— Отчего же вы не передали письмо придворному распорядителю или старшему дворецкому?

Зезва молчал, не поднимая глаз.

— Понимаю, — улыбнулась Ламира. — Вот что, господа. К сожалению, я не могу принять вас посреди улицы. С вашего разрешения, мы продолжим наш путь во дворец, а вы, кавалер Зезва, приходите сегодня вечером. Я приму вас.

— Ваше величество…

— Не волнуйтесь, мои изуверы-дворецкие не задержат вас. Ты проследишь, Ваадж?

— Конечно, ваше королевское величество, — поклонился чародей.

— Вот и отлично, — заключила Ламира, оглядываясь и ища кого-то. — Данкан, где ты?

Из рядов Телохранителей вышел высокий и удивительно красивый молодой паж. Огромные темно-карие глаза внимательно оглядели Зезву и его спутников. Плащ пажа был небрежно откинут, открывая целый набор метательных ножей на щегольском поясе из инкрустированной драгоценными камнями кожи. На черных как смоль длинных волосах сидела аккуратная шапочка со страусиным пером.

— Я здесь, государыня.

Зезва заметил, как на мгновенье скривился Ваадж. Выходит, подумал он, положение чародея при дворе не такое уж и завидное, как наставлял Зезву светлейший тевад Мурман. Зезва поймал обожающий взгляд, которым Ламира наградила Данкана. Красавчик взял королеву под руку и повел к карете, где усадил ее на место. А затем запрыгнул вслед, прикрыв за собой дверцу. Лицо Вааджа вытянулось. Когда карета тронулась с места, чародей повернулся к вопрошающе взиравшего на него Зезву и хмуро пояснил:

— Данкан — личный телохранитель государыни и поэтому едет вместе с ней.

— Конечно, — усмехнулся Зезва, оглядываясь на своих друзей. — Так, Победитель, закрой рот! Ваадж, я могу придти вместе с товарищами?

— Приходите, — рассеянно согласился чародей, о чем-то размышляя. — Правда, Ламира, не упомянула их, но, думаю, что-то придумаем. В крайнем случае, их можно будет угостить чем-нибудь на кухне.

— А вот это очень дельная мысль, сын мой! — восхитился отец Кондрат.

Император Вольдемар прицелился и спустил тетиву. Стрела со свистом ринулась вперед и впилась точно в середину соломенной мишени. Мгновенье, и новая стрела уже летела вслед за предыдущей. Затем еще одна, и еще.

Нестор уже целый час смотрел, как император стреляет по разным мишеням, стреляет яростно, постоянно что-то бормоча себе под нос.

Без устали, думал Нестор, ощущая, как пятеро арбалетчиков держат его на мушке, а рядом с ними застыл в ожидании Блюститель Керж Удав. Неужели Керж думает, что Нестор причинит вред императору? Нет, не сейчас. Нестор мог одним движением руки заставить солдат перестрелять друг друга, но зачем? Пусть себе живут пока. Не стоит подкреплять слухи про могущество каджей реальными доказательствами.

Вольдемар стрелял. Пот снова заливал ему лицо, вперемешку со слезами, но император не останавливался. Он не мог иначе, просто не мог. Наконец, обессилев, опустил лук и опустился на колено, тяжело дыша. Сейчас будет приступ, подумал Нестор. Действительно, вскоре император, согнувшись пополам, мучительно кашлял и сплевывал. Испуганные лакеи подносили ему полотенца, Вольдемар хватал их, и снова кашлял, кашлял… Кадж удовлетворенно улыбнулся. Сейчас отдышится и возобновит свою стрельбу. Нестор помнил тот весенний день три года назад, когда император Директории Элигершдад отправился на ежедневную охоту в свой огромный Императорский парк, разбитый вокруг Черного Дворца властителей Элигера. Егеря и гончие гнали вперед специально выпущенных по такому случаю оленей. Вольдемар мчался впереди, оставив далеко позади своих придворных. Белый императорский конь, словно вихрь, несся между вековых деревьев, посаженных еще при далёких предках Вольдемара. Гончие лаяли. Затем лай утих. Раздался шорох впереди. Олень! Вольдемар вскинул лук. Стрела полетела вперед. Раздался слабый крик. Крик? Вольдемар озадаченно вглядывался в чащу, туда, где он отчетливо видел огромного оленя. Конь испуганно заржал. Страшный женский вой вдруг ударил в уши. Вольдемар вздрогнул и помчался на крик. Он вылетел на маленькую опушку, куда должен был убежать раненый зверь. Он не мог промахнуться, он никогда не промахивается.

На опушке плакали и царапали лица придворные дамы его супруги, императрицы Даны. Сама Дана стояла на коленях перед телом девочки лет десяти, которая лежала на спине и удивленно смотрела в небо застывшими глазами. Большое темное пятно расплывалось там, где из тела девочки торчала стрела. Императрица Дана подняла глаза на застывшего Вольдемара и завыла еще сильнее. Затем схватилась за голову, дернулась, прикоснулась к телу мертвой дочери выставленным указательным пальцем и хихикнула. В следующее мгновение она уже хохотала, извиваясь в руках придворных дам.

— Там был олень… — сказал император, слезая с коня. Он ничего не видел, кроме стрелы, убившей его дочь. Стрелы, которую послал он, ее отец. Отец, убивший собственного ребенка.

Вольдемар стрелял. Струйка засохшей крови темнела возле уголка его искривленного рта. Слезы снова застилали ему глаза, но император не промахнулся ни разу. Откуда-то издалека раздался зловещий хохот. Нестор поднял голову, прислушался. Дана. Ее вывели на балкон башни, в которой держали императрицу, вывели на воздух. Сумасшедшим тоже нужен свежий воздух. Нестор скривился. А ведь Вольдемар тогда действительно видел оленя, его глаза не обманули его, вовсе нет. Предсказание исполнено.

Нестор нахмурился. Он вспомнил про странные и неприятные события, произошедшие недавно на севере Мзума, а если точнее, в деревне Убик, что в Верхнем Тевадстве. Убита кудиан-ведьма Миранда. Высшая ведьма! Кто мог сделать это? Там околачивался чародей Ваадж. Архимаг мог победить Миранду, но у нее были очокочи, речные духи-али и даже мхец. Неужели Ваадж сумел победить их всех? Странно все это…

Вольдемар махнул рукой лакеям, которые тут же поднесли новые колчаны со стрелами. Еще несколько слуг меняли изрешеченные мишени на новые. Император нетерпеливо кусал губы, сжимая лук. И вдруг резко обернулся на Нестора.

— Кадж, иди сюда.

— Император?

— Твои люди во Мзуме готовы действовать?

— Да, полностью готовы.

— Я не буду спрашивать про твои методы, — тихо сказал Вольдемар. — Все должно пройти без осложнений, никто не должен заподозрить неладное. И даже после того, как все случится, тень обвинений не должна пасть на Элигершдад. Ты понял меня, кадж?

— Конечно, ваше императорское величество, — с улыбкой поклонился Нестор. Интересно, уловил ли Вольдемар нотку сарказма в его голосе?

— Уходи, — отвернулся Вольдемар.

Кадж еще несколько мгновений задумчиво смотрел в спину повелителя Элигера, затем резко повернулся на каблуках и зашагал в сторону аллеи, что примыкала к стрельбищу. Выждав некоторое время и не оборачиваясь, Вольдемар щелкнул пальцами.

— Я здесь, государь, — раздался за спиной голос Кержа.

— Удвой наблюдение во Мзуме. Если наш колдун потерпит фиаско, сделай все, чтобы замести следы. Я знаю, что ты с удовольствием бы сдал его Телохранителям Ламиры, но… Интересы Элигершдада прежде всего. Ты понял?

— Да, государь. Вопрос.

— Говори.

— Обязательно ли фиаско каджа во Мзуме?

— Интересы Элигерщдада прежде всего, Керж., - повторил император. — Если кадж считает, что управляет нами, то мы должны опустить его на грешную землю. Слегка опустить. Инструкции тебе известны. Ступай.

Когда Керж скрылся, Вольдемар вытащил стрелу из колчана и вскоре уже целился в новенькую мишень.

— Я не промахиваюсь. Никогда.

Потекли слезы. Снова.

— Тея, девочка моя…Доченька, доченька…

Стрелы полетели, одна за другой впиваясь точно в цель.

Королева Ламира улыбалась Верховному пажу Данкану той обворожительной улыбкой, которую женщины дарят только любимым мужчинам. Смазливый паж стрельнул глазами, улыбнулся в ответ, но тут же почтительно потупился. Он стоял чуть правее от тронного ложа, на котором возлежала королева Мзума. Несколько других пажей застыли рядом с ним. В большом камине весело трещали дрова, перед огнем блаженно вытянулось три кошки и одна собака, большая, лохматая и черная как смоль. Одна из кошек лениво поднялась, зевнула и устроилась в новой позе, зарывшись в шерсть на груди черной собаки. Та и ухом не повела, только пару раз дернула мохнатым хвостом.

Около двух десятков Телохранителей с луками дежурили возле дверей и окон, выходящих в сад. Еще несколько воинов в островерхих шлемах занимали позиции наверху, на втором этаже, охраняя выход на балкон. Ламира зевнула, прикрыв рот ладонью.

Слева от ее ложа, как всегда сутулясь, находился архимаг Ваадж в бессменной широкополой шляпе. Рядом с чародеем переступал с ноги на ногу пузатый как шар джуджа Самарий Огрызок, командующий экспедиционным корпусом Принципата Джув. Он же выполнял обязанности посла горных джуджей при дворе Ламиры. Два шрама, что пересекали лоб Огрызка, были красными — джуджа был не в духе, что, впрочем, являлось его обычным состоянием. Он поглаживал длинную бороду и что-то ворчал под нос. Третьим и последним представителем этой компании был огромный рыжий великан в форме офицера корпуса Телохранителей.

— Ну, Ваадж, где твой Зезва? — спросил гвардеец, нетерпеливо поглядывая в сторону дверей, которую охраняли два Телохранителя. — А то я проголодался. Да хватит уже сверлить взглядом Данкана, ты скоро в нем дырку сделаешь, ха-ха!

— Зезва уже здесь, — отвечал Ваадж, поворачиваясь. — Терпение, командир Олаф. Что же касается Данкана, то я…

Он не договорил. Появился Королевский Дворецкий, напыщенный как индюк, человек в красно-желтой ливрее. Скривив для пущей важности губы, Дворецкий два раза ударил позолоченным посохом по полу, выложенному каменными плитами, и громогласно объявил, что Зезва из Горды, рыцарь и посол Светлейшего тевада Мурмана, ждет милостивого разрешения ее величества на аудиенцию.

— Пускайте, — милостиво кивнула Ламира, отрываясь от разглядывания Данкана.

Дворецкий поклонился и раскрыл двери.

— Да отойди ты, — проворчал Зезва, отстраняя "индюка", и старательно, но довольно неловко кланяясь. — Ваше величество, Зезва из Горды, рыцарь его светлости тевада Мурмана. Имею при себе письмо для вашего величества. Вот оно.

Зезва с поклоном приблизился к ложу королевы и вытащил письмо. Данкан протянул руку.

— Письмо, рыцарь из Убика, — сказал он.

— Я знаю, что это письмо, а не табуретка, господин паж, — убрал пакет Зезва. — Только в руки ее величества. Вы — не королева Мзума, и уже тем более не женщина. Хотя, — Зезва окинул пажа оценивающим взглядом, — я, конечно, могу и ошибаться. Отличный лак у вас на ногтях, сударь! Прическа тоже ничего.

Данкан вспыхнул и схватился за пояс. Ваадж покачал головой, а Ламира предостерегающе подняла руку, заставив телохранителя отступить, кусая губы от гнева.

— Пожалуйста, господин Зезва, не сердитесь на Данкана. Он просто хотел удостовериться, что в конверте нет яда.

— Господин Данкан лучше бы подумал о том, — дерзко ответил Зезва, — что потенциальный убийца не стал бы подкладывать яд в конверт. Это просто глупо. Или, быть может, господин паж не знает основ охранного дела?

Ламира вскочила и схватила за руку уже рванувшегося вперед Данкана. Раздались новый вздох Вааджа и удивленное покашливание Олафа. Что касается Самария Огрызка, то джуджа широко улыбался — поведение Зезвы явно пришлось ему по вкусу.

— Хорошо, я возьму письмо сама, — повернулась Ламира, принимая конверт из рук Зезвы. — Вам же, господа, следует держать себя в рамках приличия. Здесь не кабак. Я выражаюсь ясно?

Зазвеневшая в голосе королевы сталь заставила Данкана вздрогнуть и склониться в поклоне. Пораженный переменой тона Ламиры, Зезва последовал его примеру, кляня себя за несдержанный язык.

Ламира уселась на ложе и распечатала конверт. Некоторое время она читала, нахмурившись и постукивая обутой в изящный сапог ножкой по основанию тронного ложа. Затем аккуратно сложила лист, спрятала его в кармане пояса и задумчиво взглянула на Зезву.

— Наш верный Мурман пишет важные вещи. Мне необходимо время, чтобы обдумать ответ. Господин Зезва, ты не против немного подождать, пока я подготовлю и напишу письмо?

— Ваше величество, как я могу…

— Хватит кланяться, — повысила голос королева. — Все равно у тебя это плохо получается… Где твои друзья — полненький монах с добрым лицом и худощавый юноша с красивыми глазами?

— Здесь, ваше величество, — выступил вперед Ваадж. — Я позволил себе обустроить их на кухне и угостить хорошим обедом.

— Ты хорошо сделал, — рассмеялась Ламира, но затем помрачнела и несколько минут испытывающе рассматривала Зезву. — Я наслышана о твоих подвигах, Зезва…

Зезва не выдержал и метнул яростный взгляд в сторону усмехающегося Вааджа. Ну, чудик, дуб тебе в зад!

— …я весьма впечатлена. По правде говоря, до меня и раньше доходили слухи про… — королева умолкла, словно решив не говорить вслух что-то очень важное. — Твои друзья рядом, они могут тебе пригодиться, во всяком случае, я надеюсь на это, как и на твою посильную помощь.

— Ваше величество, — не сдержал удивления Зезва, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы служить Мзуму верой и правдой. Но чем же могу я быть полезнее многочисленных и искусных слуг вашего величества?

— Пока я была в отъезде, кто-то повадился по ночам ходить в наш королевский сад и воровать яблоки.

— Яблоки? — озадаченно переспросил Зезва. — Но…э-э… ваше величество?

— Да?

— Ваше величество хочет, чтобы я сторожил яблоню?

Ваадж отчаянно делал знаки Зезве. Гвардеец Олаф, раскрыв рот, изумленно внимал происходящему. Огрызок закрыл ладонью рот, чтобы не расхохотаться. Пажи и Телохранители хранили каменное молчание, да и сами весьма смахивали на застывшие камни. Лишь личный телохранитель королевы Данкан поочередно то бледнел, то краснел от гнева, одаривая Зезву яростными взглядами.

— Зезва, — с улыбкой покачала головой Ламира. — Ты не один будешь сторожить яблоню. С тобой отправится наш могущественный чародей Ваадж. Кроме того, если хочешь, можешь взять с собой друзей.

— Как прикажет ваше королевское величество, — склонил голову Зезва. Он уже начинал понимать, что речь идет не об обычной яблоне. — Магическое дерево, надо полагать?

— Ты не ошибся, рыцарь. Старая яблоня, плоды которой имеют волшебное свойство давать молодость, разглаживать морщины и лечить болезни. Это дерево уже несколько столетий украшает наш сад. Оно плодоносит два раза в год, и каждое яблоко на вес золота, потому что мой придворный врач, а также Ваадж используют их для врачевания бедных людей. В последние несколько дней кто-то приходит по ночам и ворует яблоки. Все сторожа и солдаты, который оставались дежурить, так и не смогли изловить вора. Обычно они спят, когда мы приходим утром проверить результат их работы!

— Скорее всего, похититель напускает на них сон, — впервые вмешался в разговор джуджа Самарий Огрызок. — Прошлой ночью я отправил своих лучших воинов охранять дерево. Тщетно — они все спали утром как сурки!

— Интересно, — покачал головой Зезва.

— Итак? — спросила королева.

— Я готов, ваше величество. С позволения вашей светлости, мои друзья Каспер и отец Кондрат присоединятся ко мне этой ночью для окончательного искоренения возмутительного воровства в саду вашего величества.

С этим словами Зезва довольно галантно поклонился.

— Ваадж тоже идет с вами, — напомнила Ламира, улыбнувшись.

— О, да, выше величество, — Зезва одарил чародея ледяным взглядом. — Господин волшебник будет весьма полезен.

Данкан не сводил с дерзкого рыцаря из Убика яростного взора. Затем он обменялся взглядами еще кое-с кем в зале и опустил глаза. Пальцы пажа с ухоженными ногтями принялись поглаживать арсенал метательных ножей.

Зезва зажмурился. Боль перехода постепенно уходила. Он ненавидел это ощущение. Мир словно взрывается, тысячи маленьких иголок впиваются в голову, принося эту боль, трудно переносимую и чем-то похожую на зубную… Он глубоко вздохнул. Ваадж настоял на этом, и, хотя Зезва сопротивлялся, в конце концов, магу удалось убедить его.

— Жаль, что я не могу отправиться с тобой! — воскликнул чародей.

— Этого еще не хватало, — буркнул Зезва. — Во-первых, ты не способен на Переход, во-вторых…

— Мир Демонов настолько страшен?

— Нет, он противен.

Зезва еще раз проверил покупки и поднялся с ковра. Его шатало. Больше никаких Переходов в этом месяце. Здоровье важнее. Тем более что демонские штуки из-за Грани не должны появляться в настоящем мире так часто. Ваадж уже долго стучал в двери спальни, в которой устроился Зезва. Ныряльщик спрятал мешок в шкаф и пошел открывать двери.

Заухал филин. Налетевший ночной ветер заставил Каспера поежиться. Юноша вздохнул полной грудью, по привычке нащупал рукоять отцовского меча и вздрогнул: Зезва по прозвищу Ныряльщик смотрел на него, пожевывая травинку.

— Да на месте твой меч, Каспер, что ты дергаешься.

— Извини, — смущенно проговорил Каспер, — никак не могу отучить себя.

Они с Зезвой прятались рядом с волшебной яблоней, в высокой траве, покрывавшей почти весь королевский парк. Ваадж и отец Кондрат поджидали вора за большим деревом чуть поодаль. На том, чтобы разделиться, настоял чародей. Так, утверждал он, противник будет с большим успехом застлан врасплох, потому что, две засады всегда лучше, чем одна. На это Зезва с кислым видом возразил, что если ночной вор настолько могуч, и перехитрил целую роту солдат, то ему как-то все равно, одна засада его ждет или десять. Но, в конце концов, Зезва согласился, решив, что, действительно, не стоит держать все силы в одном месте. Магическая яблоня оказалась довольно невзрачным деревом, никак не походившим на волшебное. Яблоня как яблоня, с обычными плодами не особенно привлекательного вида и размера, таких деревьев сотни в окрестных деревнях. Разве что растет немного в стороне от основной группы деревьев фруктового сада, что разбит в южной части королевского парка. Но Ваадж, внимательно осмотрев траву вокруг чудесного дерева, благоговейно поднял единственное упавшее яблоко и спрятал в карман. Зезва тут же провозгласил, что вор, наконец, пойман. Под смех Зезвы и отца Кондрата и осторожную улыбку Каспера, чародей сердито продолжил осмотр места предполагаемой засады. Закончив с диспозицией, он заставил всех выпить по какому-то дурно пахнущему эликсиру, пояснив, что он поможет не уснуть от зловредных чар. Вкус жидкости был еще хуже, чем запах, но все послушно выпили снадобье, скривившись от отвращения. Близилась полночь. Они сидели в засаде уже больше двух часов, а ночные любители яблок все не появлялись.

Зезва зевнул.

— Что-то не действует Вааджово пойло, — проворчал он, переворачиваясь. — Хочется спать. Может, наш вор вообще сегодня не придет. Решил устроить себе выходной. Грабителям тоже нужен отдых.

— Возможно, — согласился Каспер, косясь на мешок, который притащил с собой Зезва. — Позволь вопрос.

— Давай.

— Что это за железные длинные штуки у тебя?

— Где?

— Ну, вон, в мешке, что ты держишь наготове.

— А, это, — Зезва подтащил к себе торбу. — Если появится вор, возможно, они нам пригодятся.

Снова ухнул филин, в этот раз ближе. Зезва поднял руку, Каспер, собравшийся было задать вертевшийся на языке очередной вопрос, умолк. Некоторое время они напряженно прислушивались. Раздался свист.

— Ваадж тоже что-то учуял, — прошептал Зезва, приподнимаясь на локтях и придвигая свою сумку. Каспер некоторое время наблюдал, как его странный спутник одной рукой что-то поглаживает внутри сумки, а второй ощупывает мешок со странными металлическими штуками. Предметов несколько, и судя по всему, они довольно тяжелые, потому что Зезва кряхтел, пока тащил их на себе. И хотя Каспер предлагал помощь, Ныряльщик отказался. Юноша еще раз внимательно осмотрел продолговатые штуки, торчащие из мешка Зезвы. Одна вроде побольше других.

— Тише, — прошептал Зезва, оглядываясь. — Не шебурши, парень!

Каспер послушно притих.

— И хватит пялиться на мой мешок!

Раздавшийся шум и предостерегающий свист Вааджа заставили Зезву прекратить отчитывать юношу. Ныряльщик припал к земле, затем осторожно поднял голову.

— Гляди, — одними губами проговорил он, — видишь?

Каспер посмотрел туда, куда указывал Зезва и замер.

— Не двигайся, я не…

Зезва вдруг почувствовал, как что-то незримое пытается проникнуть ему в голову. Одновременно с этим, в ночном воздухе возник тонкий мелодичный звук, словно кто-то методично выводил аккуратную и незамысловатую мелодию. Рядом застонал, схватившись за голову, Каспер.

— Снадобье Вааджа все-таки действует, — Зезва усиленно тер виски, — но он силен, зараза… Понял теперь, почему все засыпали? Впрочем, я догадывался. И Ваадж то же самое сказал, выслушав рассказы сторожей. Ах, ты…Поет песнь гвелеш…

Раздался шум гигантских крыльев, подул ледяной ветер, заколыхавший ветки яблони. Пара волшебных яблок с глухим стуком упала в траву. Где-то уже вдалеке испуганно ухнул филин: как видно, ночная птица решила поспешно ретироваться, заметив, кто пожаловал в яблочный сад.

— Не спать только! — прохрипел Зезва, сжимая виски.

— Голова… — Каспер упал на колени, держась за голову дрожащими руками.

Пение продолжалось еще несколько мгновений, затем стихло. Шум крыльев усилился.

— Готовься, парень, — Зезва прижался к земле, вытащил меч. Его вторая рука покоилась внутри сумки. Мешок Ныряльщик оставил закинутым за спину.

И тут пение возобновилось. До слуха Каспера донесся приглушенный стон со стороны кустов, где прятались Ваадж с отцом Кондратом. Юноша застонал, попытался встать на ноги, но без чувств рухнул в траву.

Шум крыльев. Что это? Туман вокруг, ничего не видно. Крики? Он слышит крики…Или ему показалось? Так что это, сон? Каспер замер.

— Отец… это ты?

— Я, сынок, — отец стоял перед ним, весь в клубах белого сырого тумана.

— Я…сплю или же…

— Ты снова спишь. Я пришел помочь тебе.

— Помочь? Но, папа, я…

— Каспер, сынок, — отец улыбнулся, его глаза, до боли знакомые, глаза из детства, заставили Каспера вздрогнуть. По спине побежали мурашки. — Просыпайся, твоим друзьям нужна помощь. И не только друзьям, которых ты знал до сегодняшнего дня. Прежде чем ударить, остановись на мгновение…

— Папа! — Каспер протянул руку, но силуэт уже растворился в тумане.

Юноша застонал и открыл глаза.

Тяжело дыша, Зезва смотрел, как огромный гвелеш, взмахнув перепончатыми крыльями, приземлился рядом с яблоней. Сапфировые глаза чудовища остановились на человеке, что осмелился стать на его пути.

— Ну почему, — шептал Зезва, — почему я вечно связываюсь с всякими страховидлами, а?! Ох, дуб святой…

Гвелеш впечатлял размерами. В холке, пожалуй, он был повыше хорошего эрского дома. Продолговатое чешуйчатое тело темно-зеленого цвета с длинным изящным хвостом, такая же длинная подвижная шея, на которой сидит драконья голова со сверкающими глазами цвета сапфира. С бока чудовища свисала большая сумка, в которую гвелеш складывал яблоки, срывая их мощными передними лапами. Задние конечности монстра скребли когтями землю, разбрасывая вокруг клочья травы. Зезва заметил, как за спиной гвелеша высунулся из высокой травы Ваадж, а за ним показалась монашья щапка отца Кондрата. Зезва стиснул зубы. Пора? Нет, рано. Жаль, что Каспер не выдержал и остался лежать в траве, сраженный песней гвелеша. Ну хоть поспит. Да и целее будет.

Гвелеш раскрыл пасть. Ваадж нырнул в траву. Исчез и брат Кондрат. Зезва поднял меч, который сиял синим светом, светясь, словно фонарь. Пляшущие тени заколыхались на фоне темнеющих деревьев яблочного сада. Зезва уловил свист и приготовился. Теперь или будет поздно! Он вытащил руку из сумки, но застыл на месте, раскрыв рот. Потому что крылатый монстр заговорил.

— Не советую тебе это делать, человек! Если твои друзья, что прячутся в траве за моей спиной, нападут, участь их будет незавидной, не будь я Дзилис, гвелеш из Черных Пещер!

Пока Зезва приходил в себя от изумления, Ваадж начал действовать. С гиканьем он прыгнул вперед. В руках чародей сжимал светящийся искристый шар, который направил на гвелеша. Судя по тому, что отца Кондрата нигде не было видно, достойный инок решил остаться в тактическом резерве. Ваадж поднял вторую руку, сжимающую меч и бросился в атаку. Из шара вылетела молния и ударила чудовище. В следующее мгновение чародей валялся на земле. Расколотый шар дымился вокруг в виде оплавленных осколков, а разъяренный гвелеш взмахнул крыльями и перешел в решительное контрнаступление, намереваясь растерзать Вааджа.

— Эй, курица хвостатая! — геройски воскликнул Зезва, бросаясь вперед. Из кустов выскочил отец Кондрат, громко посулил гвелешу проклятие от Дейлы, и, пыхтя, принялся оттаскивать оглушенного чародея подальше от театра боевых действий. Гвелеш обернулся и зашипел.

— Видел, какая судьба постигла твоего друга-мага? О, самовлюбленные людишки!

Зезва уже вытаскивал длинный металлический предмет из-за спины и готовился к атаке. Но гвелеш по имени Дзилис не дал ему возможности наладить оружие. Он налетел на Зезву, как вихрь, опрокинул на землю и положил когтистую переднюю лапу на грудь задыхающегося Ныряльщика.

— Ну, что скажешь теперь, человек? — гвелеш приблизил голову к лицу Зезвы так близко, что тот ощутил горячее дыхание чудища. Странно, но оно не было зловонным. Сапфировые глаза сузились, продолговатые змеиные зрачки сверлили Зезву, словно хотели проникнуть в его душу.

— Скажу, что ты — вор, — пробормотал Зезва, тщетно пытаясь дотянуться до сумки. — Похищаешь чужие яблоки…

— Похищаю, — согласился гвелеш, усиливая нажим. Зезва стал хватать воздух широко раскрытым ртом. — Меня никто не остановит, и уж точно не шайка придурковатых человекообразных! Твой толстый подельник, что сейчас тащит на себе напавшего на меня шарлатана, не уйдет далеко. Правда, сначала я разберусь с тобой…

— Эй! — раздался чей-то слабый крик.

— Что такое? — Дзилис повернул голову и снова зашипел. — Так, понятно… Лучше бы ты спал себе дальше, заморыш!

Каспер стоял перед жутким чудовищем с отцовским мечом в руках. Его бил мелкий озноб, но юноша отчаянным усилием преодолел дрожь в коленях и двинулся вперед, размахивая оружием. Бледный как смерть, он приближался к чудовищу, стиснув зубы и подергивая головой, тщетно пытаясь смахнуть с лица пот, что заливал ему глаза.

— Ну и кто это у нас? — насмешливо прошипел Дзилис. — Какой-то худосочный человечишка, да еще мечом размахивает и…

Гвелеш вдруг запнулся и резко пригнув шею, впился глазами в приближающегося юношу.

— Не трогай его, — прохрипел Зезва, извиваясь под когтями монстра. — Это слабоумный дурачок…

А Каспер, подняв меч над головой, шел вперед, с трудом переступая ватными ногами. Во рту у него пересохло, одежда взмокла. Что ж, видно пришло время его смерти. Он встретит ее достойно, он постарается встретить ее достойно…

— В дороге и дома, — голос Каспера дрожал, — в ненастье и спокойствии, на войне и в мире…

— … свершенные ранее добрые дела хранят человека! — громко прошипел Дзилис, взмахивая крыльями. — Говори, где ты научился этим словам, человечишка! Ну?!

Гвелеш ослабил хватку, и Зезва, невероятным образом выгнувшись, ухитрился таки отползти в сторону. Там он опять принялся налаживать свою металлическую трубу. Гвелеш Дзилис словно и не заметил этого. Чудовище прыгнуло вперед. Каспер опустил меч и попятился.

— Это слова моего отца.

— Назови его имя! Откуда у тебя этот меч?

— Алексис, а я — Каспер, его сын!

Гвелеш с шумом выпустил воздух и сел на задние лапы. Не оборачиваясь, он тихо прошипел:

— Можешь стрелять теперь, человек с черной косой.

Пораженный Зезва опустил оружие, непонимающе глядя на крылатое чудовище.

— Победитель Сильнейших, — продолжал гвелеш, — могучий богатырь Алексис, герой Битвы у Водопадов, гроза разбойников и бандитов, любимец женщин и… мой старый друг. Он умер?

— Уже два года, как отец покинул меня, — Каспер медленно опустил меч, — но, ты…ты действительно знал моего отца? Он никогда не рассказывал о тебе.

— Рассказать о дружбе со злобным крылатым чудовищем? В лучшем случае над твоим отцом бы посмеялись, а в худшем… — Дзилис опустил голову. — А теперь, Каспер, сын Алексиса, можешь поднять меч Победителя Сильнейших и убить меня. Сил хватит?

Каспер попятился.

— Отдай яблоки и можешь улетать, — крикнул Зезва.

Гвелеш медленно повернул голову в его сторону.

— А если не отдам?

— Тогда, — раздался голос Вааджа, — придется силой отнять их у тебя!

Чародей, слегка пошатываясь, стоял под яблоней. Его поддерживал отец Кондрат, с опаской поглядывая в сторону чудовища.

— Жалкие, жалкие людишки… — еле слышно прошипел Дзилис. — Вы не получите яблок. Кому вы угрожаете? Хотя… — гвелеш взглянул на Зезву. — Весомый аргумент в твоих руках, черноволосый. Оружие, несомненно, впечатляющее, даже для гвелеша из Черных Пещер. Ходок за Грань? Из Ныряльщиков?

Зезва посмотрел Дзилису прямо в глаза, провел языком по пересохшим губам.

— Ну, что же ты медлишь, человек? Я не успею прыгнуть. Давай!

— Нет! — выкрикнул Каспер, выходя вперед и заслоняя собой гвелеша. — Пожалуйста, не надо, пусть улетает!

Зезва одобрительно кивнул головой. Молодец парень. Хоть и похож на стручок без фасоли.

— Подождите! — отец Кондрат вышел вперед и, поколебавшись мгновение, подошел к монстру вплотную. Тщетно Ваадж пытался остановить его. Монах положил руку на плечо Касперу и поднял голову.

— Почему ты воруешь магические яблоки, Дзилис из Черных Пещер? — спросил монах тихо. — Расскажи нам, прошу тебя. Клянусь Дейлой Защитницей, я не позволю причинить тебе вред.

— Да я и не собирался, — махнул рукой Зезва. Ваадж оперся о магическую яблоню и ощупывал шишку на голове.

Гвелеш некоторое время переводил взгляд с монаха на Зезву, затем на Каспера и обратно. Взмахнул крыльями. Медленно снял с себя сумку с яблоками.

— Хорошо, я расскажу.

Черный кадж Нестор раздраженно провел рукой по коммуникационной сфере. Рокапа уже начинала надоедать своей назойливостью. Он машинально оглянулся, затем просканировал пространство вокруг комнаты. Все в порядке, ближайшее живое существо — часовой из Императорской Стражи. Кадж откинулся на спинку кресла, поигрывая тремя металлическими шариками, соединенными между собой, и выжидающе уставился на мерцающую сферу. Коммуникатор мерцал голубоватым светом: передача изображения вот-вот должна была начаться. Нестор ждал. Шарики постукивали в пальцах.

— Приветствую Нестора, Властителя Мыслей и Пространства, — услышал он женский голос. Изображения пока не было. Нестор на мгновение прекратил поигрывание шариками. Наконец, образ Рокапы появился над коммуникационной сферой. Нестор с улыбкой покачал головой.

— Рокапа, ты же знаешь, твои штучки на нас не действуют. Прими свой обычный облик.

Архиведьма не удостоила каджа ответом, хотя и поменяла внешний вид с прекрасной юной блондинки на худощавую брюнетку с огромными синими глазами, черными бровями и ресницами. Тонкие губы были слегка приоткрыты, голова архиведьмы склонена немного набок, ухоженные пальцы вертели маленькой расческой. Ее черное платье, украшенное драгоценными камнями и пентаграммами, подчеркивало изящные формы колдуньи. Рокапа сидела по главе длинного стола, по правую и левую руку от нее устроились в креслах две высшие кудиан-ведьмы из Высокого Совета Знающих. Нестор с вежливой улыбкой поклонился колдуньям, тоже брюнеткам, хотя выглядели они постарше самой Рокапы. Сколько им лет на самом деле? Двести? Триста? Тысяча?

Рокапа наклонилась вперед, поигрывая расческой. За ее спиной в воздухе сверкало священное изображение демона Кудиана: огненная пятиконечная звезда. Нестор поморщился. Кудиан-ведьмы не могут без внешних эффектов.

— Извини, кадж, — заговорила Рокапа тихим голосом, — но, с другой стороны, тебе тоже стоит снять капюшон. Мы не скрываем свой облик.

— Разве? — холодно поинтересовался Нестор. — Твои достойные подруги, полагаю, в действительности выглядят немного старше, чем кажутся, — кадж галантно улыбнулся ведьмам. — И где ваши прелестные хвосты?

— Тебе стоит вырвать язык, каджово отродье! — прошипела колдунья, сидевшая справа от Рокапы. Темные волосы кудиан-ведьмы были заплетены в две толстые косы, глубокое декольте фиолетового платья почти не скрывало красивую грудь, а на шее сверкало жемчужное ожерелье.

— Да? — усмехнулся Нестор. — После таинственной гибели Миранды, ты совсем отбилась от рук, милая моя Марех. Отличное платье, кстати. Очень, хм, красивой формы!

Марех подскочила от ярости, но Рокапа подняла руку, призывая ее к спокойствию. Дрожа от гнева, Марех уселась на место, кусая губы.

— Успокойся, — таким же тихим голосом произнесла Рокапа. — Бери пример с Сарис.

Вторая кудиан-ведьма еле заметно кивнула. Ее немного раскосые черные глаза бесстрастно посмотрели на Марех, затем обратились к Нестору.

— Властитель Пространств весьма остроумен, — низким голосом проговорила Сарис, переводя взгляд на свои безукоризненные ногти, покрытые синим лаком. — Но почему ты смеешься над нашим горем? Сестра Миранда мертва. Это вопиющее преступление.

— Искренне соболезную, — изобразил печаль Нестор. — У вас есть какие-нибудь предположения, уважаемые?

— Небольшие, — Рокапа застывшим взглядом смотрела на расческу. — Ее разорвало на куски.

— Надо же! — деланно удивился кадж. — Но ведь, насколько мне известно, благородная Миранда отличалась не только опытностью, но и повелевала лесными созданиями, включая очокочей и мхеца, не говоря уже про крюковиков. Я слышал, что даже речные али слушались ее, что, вне всяких сомнений, достойно восхищения. Но такая смерть? Поразительно!

— Миранда всегда была отшельницей, — сказала Марех, — жила на окраине Убика и даже с нами виделась редко.

— Убик… — нахмурился Нестор. — Королевство Мзум.

— Именно. Мы знаем, что не обошлось без магии. Не удивляйся так, кадж. Наверное, ты хочешь спросить, кто мог противостоять кудиан-ведьме, и будешь прав. Скажи, что ты знаешь про некоего Вааджа?

— Ваадж? — переспросил Нестор. — Так называемый Высший маг из Мзума, личный шарлатан королевы Ламиры. Как же, наслышан.

— Шарлатан? — прошелестела Рокапа. — Ты уверен?

— Ну, ему доступны кое-какие вещи, он может проделывать определенные магические ритуалы, но не практикует настоящей магии, потому что глупые моральные запреты не позволяют ему открыть дорогу в Грань. Ваадж из тех, кто зовется белыми магами, хотя белых магов в природе не существует.

Ведьмы некоторое время молча изучали Нестора. Пентаграмма за их спинами мерцала. Кадж невозмутимо налил себе воды из графина и так же степенно осушил стакан. При этом рука исчезала в глубине капюшона, словно переходила в иное измерение.

— У нас есть подозрение, что именно Ваадж приложил руку к убийству Миранды, — прервала молчание Сарис.

Нестор засмеялся, но тут же умолк. Прищурившись, он некоторое время изучал ведьм, переводя взгляд с одной на другую.

— Ваадж не смог бы этого сделать, уважаемые.

— Почему, кадж?

— У него недостаточно сил и знаний.

Рокапа криво усмехнулась.

— Зезва по прозвищу Ныряльщик, — произнесла она. — Он тоже был в Убике.

— Ныряльщик? — переспросил Нестор. — Ходок за Грань? Разве Ныряльщики еще остались?

— Он последний.

— Тогда подозревать кого-то из Ныряльщиков еще более странно, чем винить в гибели Миранды Вааджа. Что он может? Ныряльщики — обычные люди, разве что обладают даром Перехода. Мне рассказывали, что они просто мелкие торговцы безделушками, которые таскают из Мира Демонов.

— Мир Демонов? — рассмеялась Марех. — Так теперь называют миры за Гранью?

— К тому же, — продолжал Нестор, — даже Ныряльщик не способен унести с собой из-за Грани больше вещей, чем его собственный вес.

Рокапа спрятала расческу под сложенными лодочкой ладонями и пригнула черноволосую голову.

— Ну, а оружие, кадж?

— Оружие из Мира Демонов? — задумался Нестор. — Вы хотите сказать, что…

— Кроме того, наши сестры-жрицы Матери Вайны сообщают о странном исчезновении подопечной по имени Саломея. Она могла стать Высшим Медиумом Вайны…

— Медиум Темной богини? — ухмыльнулся Нестор. — Незавидная участь, клянусь Знанием! Она не прожила бы и пяти лет, Вайна высосала бы ее душу!

— Да, — кивнула Рокапа, — это так. Но Та, Что Пляшет С Кудианом нуждается в таких проводниках, чтобы иметь возможность появляться среди нас… Также исчез наш должник. Лесной дэв по имени Ноин.

— Не понимаю, какое отношение все это имеет к вашему Ныряльщику.

— Дети Саломеи, — сверкнула глазами Рокапа, снова принимаясь вертеть в руках расческу. — Их видели во Мзуме в сопровождении странной компании, состоящей из двух джуджей, толстого монаха и…

— Зезвы Ныряльщика?

— Как ты догадлив, кадж!

Нестор лишь криво улыбнулся в ответ.

— Как видишь, мы много чего можем сказать, кадж. Как и то, что задумал твой наниматель Вольдемар. Надеюсь, Высший Совет и Знающие будут союзниками. Нами движет месть, тобой и другими каджами — честолюбие. Элигершдад жаждет вернуть себе господство над южными землями. Предлагаем тебе временный союз.

— На каких условиях? — задумчиво спросил Нестор.

— Условия просты, как эрский дом. Высший Совет помогает в твоих общих с Директорий планах, а ты с братьями оказываете посильную помощь в поимке убийц Миранды. А еще мы хотим поближе присмотреться к этому загадочному ходоку за Грань! Как и к его друзьям.

— Не верю, что он способен убить высшую кудиан-ведьму, милая моя Рокапа.

— В последнее время, кадж, — сощурилась Рокапа, — я стала верить в такие вещи, в которые никогда бы не поверила раньше. Итак?

Нестор некоторое смотрел на сияющую пятиконечную звезду. Затем кивнул в знак согласия и медленным движением откинул капюшон. Ведьмы отреагировали по-разному. Сарис даже не шелохнулась. Марех прищурилась и что-то пробормотала себе под нос. А Рокапа улыбнулась. Когда изображение каджа исчезло, кудиан-ведьмы некоторое время молчали, погруженные в свои мысли.

— Хитрый кадж вообразил себя вершителем судеб, — наконец, произнесла Марех.

— Нужно отдать ему должное, — отозвалась Сарис, — для каджа он не так уж и несносен.

— Несносен? — воскликнула Рокапа, отшвыривая расческу. — Несносен, говоришь ты, Сарис? Каджи вмешались в судьбы человеков, уже только это вызывает у меня омерзение. Теперь они помогают императору Вольдемару в осуществлении завоевания мира! О, Милый Кудиан, разве это не глупо?

— А этот балаган с откидыванием капюшона? — проворчала Марех. — Можно подумать, мы не знаем, как выглядят каджи!

— Ладно, — прошипела Рокапа. — Пока мы с ними союзники, до тех пор, пока я не принесу в жертву Любимому Кудиану убийцу нашей сестры Миранды!

— А потом?

— Потом? — Рокапа вздохнула. — Потом будет потом, сестры.

И архиведьма продолжила играть с расческой.

— Долго еще? — спросил Зезва, дыша на замерзшую ладонь. — Еще чуть-чуть, и я превращусь в ледышку!

— Терпение, человек, — отвечал гвелеш Дзилис, паря в воздушном потоке. — Почему ты постоянно жалуешься?

— Ты сказал, что Черные Пещеры совсем близко!

— Да, близко! Но если бы человеки изучали науки, то знали, что при сильном встречном ветре время полета увеличивается! Вот твой товарищ и сын моего друга Алексиса сидит себе спокойно и не ноет. Бери пример с него!

— Ладно, — проворчал Зезва, оглядываясь на улыбающегося Каспера. — Но ты же гвелеш! Согрей нас! Выпусти там пар или тепло какое-нибудь.

— Я гвелеш из Черных Пещер, а не дракон из детских сказок! Мое тело греет достаточно, чтобы вы не замерзли насмерть. Сиди тихо. Снижаемся.

Заложив вираж, гвелеш пошел вниз, прорываясь сквозь молочные, густые как рменское пиво, облака. Зезва передернул плечами и повернулся к Касперу. Они сидели на спине гвелеша, укрытые от ветра высоким чешуйчатым горбом.

— Ну, что улыбаешься? — пробурчал Зезва, проверяя мешок и сумку.

— Скажи, пожалуйста, — сказал Каспер, — ты же с самого начала без восторга воспринял идею полета с Дзилисом к Черным Пещерам.

— Без восторга? Это мягко сказано, друг Победитель!

— Тогда почему же ты все-таки решил лететь со мной?

Зезва некоторое время молча прислушивался к свисту ветра. Гвелеш медленно опускался все ниже и ниже. Темная опрокинутая стена облаков осталась наверху, а внизу чернела сплошная тьма. Ни огонька, ни искорки, и казалось, крылатый чуд летит прямо в бездонное и ужасное ничто.

— Дзилис мог взять лишь двоих, — сказал Зезва. — И ты сразу вызвался. Можно подумать, ты всю жизнь летал на гвелешах. Может, и на дэвах пахал, а?

— Нет, — покачал головой Каспер, — не пахал еще.

— Вот именно, еще! Когда Дзилис поведал про свое сокровище, без которого ему не жить, и про тех, кто завладел им, наш общий друг Ваадж как-то подозрительно помрачнел и все выспрашивал, кто шантажирует гвелеша и заставляет его, словно сороку, летать воровать чужие яблоки.

— Дзилис дружил с моим отцом, Зезва. Поэтому я решил помочь ему. И… Зезва?

— Ну?

— Ты не ответил на мой вопрос. Почему ты полетел со мной? Почему не позволил Вааджу или отцу Кондрату отправиться со мной?

— Отца Кондрата Дзилис бы не поднял, наш благочестивый отче слишком уж упитанный для полетов.

— Помолчите, человеки! — прошипел гвелеш. — Черные Пещеры!

Гигантской темной птицей гвелеш промчался над самой землей. Опершись руками о теплый горб чуда, Зезва всматривался вперед, где темнела едва заметная в темноте горная цепь. Взмахнув крыльями, Дзилис резко повернул влево. Черневшие впереди горы остались справа.

— Ты передумал? — крикнул Зезва.

— Нет, — Дзилис ежесекундно поворачивал голову в сторону черных гор. — Терпение, человек. Мы не можем приземляться у входа в Пещеры.

— А, ну да, — вздохнул Зезва, — само собой…

Захлопав крыльями, Дзилис опустился на покрытую травой землю, точно за огромным серым валуном, который возвышался возле самого края густого леса. Ночные шорохи, доносившиеся из чернеющего неподалеку леса, казалось, совсем не волновали гвелеша. Зезва сначала подивился такой беспечности, а потом покачал головой, кляня себя за глупость. Хотел бы он посмотреть на того, кто решится атаковать гвелеша. Нет, тут же оборвал он себя. Не хотел бы.

— Слезайте, человеки.

Зезва и Каспер спрыгнули на мягкую, покрытую травяным ковром землю и огляделись. Их глаза уже привыкли к темноте. Рядом с присвистом дышал утомленный полетом гвелеш. Зезва осторожно обошел валун.

— Черные Пещеры, — услышал он голос Дзилиса. — прямо там, видишь?

Зезва оценил расстояние: от валуна примерно три сотни шагов до черноты возвышающихся рядом с лесом гор. Небольшой луг, разделявший лес и Пещеры, покрыт мягкой травой, это хорошо. Они смогут, по крайней мере, бесшумно подкрасться к входу в пещеры.

— Дзилис? — позвал он.

— Да, человече?

— Давай еще раз обсудим нашу тактику, — Зезва уселся на мягкую траву. Каспер пристроился рядом. — Теперь, когда мы возле цели, как ты и обещал, расскажи, что нас ждет там.

— В пещеру пойдете только вы, — раздался из темноты голос гвелеша. — Я буду прикрывать ваше отступление, внутрь залететь я не могу.

— Защита?

Дзилис некоторое время молчал, пару раз расправив крылья.

— Ну? — не выдержал Зезва. — Ты хочешь, чтобы тебе помогли спасти сокровища или как?

— Мы возле входа в Пещеру Грусти, — сказал, наконец, Дзилис. — Это единственный путь внутрь. Вход патрулируют вешапы.

— Ох, дуб тебе в зад, дракон хренов…

— Ты передумал, Ныряльщик?

— Что еще там? — нахмурившись, спросил Каспер, сжимая отцовский меч.

— Тебе мало вешапов? — воскликнул Зезва. — Дзилис, ты же не… Постой, постой, — Зезва вскочил и вплотную приблизился к гвелешу. — Какие вешапы? Сколько? Цвет? Сами или с наездниками?

— Черные. Наездники — горные дэвы. Возле входа — два, иногда три. Внутри еще столько же, а может и больше.

Зезва присел на корточки, сорвал травинку и долго её жевал, задумчиво теребя пальцами свою сумку.

— Черные вешапы, которых почти невозможно убить, да еще и с наездниками-дэвами. Прелестно, клянусь дубом! А ты как считаешь, Победитель?

— Мне кажется, нужно идти, — подумав, ответил Каспер. — В любом случае, я обещал помочь Дзилису.

— Ты хоть раз в жизни сталкивался с черным вешапом? — тихо поинтересовался Зезва. — Молчишь? Понятно… Это все, Дзилис?

— Нет, — ответил гвелеш.

— Дуб мне в зад, кто там еще?!

— Не знаю, — признался чуд. — Кроме черных вешапов и горных дэвов там еще кто-то есть.

— Кто именно?

— Говорю же, понятия не имею, человек! Но кто-то управляет вешапами и дэвами. Каждую ночь, я должен был летать и воровать магические яблоки, иначе дэвы грозились уничтожить мое сокровище. Когда я спрашивал, зачем им яблоки, они лишь смеялись надо мной.

— Хорошо, — Зезва принялся осматривать содержимое мешка. — Действуем, как договаривались. Победитель? Глотаем эликсиры Вааджа.

Они выпили по бутылочке с дурно пахнущей синей жидкостью.

— Все, пошли, Каспер. Дзилис, будь наготове.

Когда люди скрылись в темноте, гвелеш несколько мгновений смотрел им вслед, затем расправил крылья и поднялся в воздух.

Личный телохранитель ее величества Ламиры, паж Данкан раздраженно следовал за своей госпожой. Еще несколько пажей шли за ними на почтительном расстоянии. Данкан хмурился, недовольно поглядывая на Вааджа, вышагивающего впереди по правую руку Ламиры. Паж оглянулся на подчиненных. Те явно скучали. Однако их расслабленность была обманчивой, Данкан знал это. Он поправил свою шапочку, погляделся в маленькое зеркальце и продолжил буравить завистливым взглядом чародея. Вокруг шумели ветви деревьев королевского сада. Судя по всему, Ламира направлялась в сторону магической яблони.

— Вот тут все и происходило, ваше величество.

Ламира подошла к яблоне и, наклонившись, подняла упавшее магическое яблоко. Потерла пальцем, с наслаждением вдохнула аромат свежего плода. С улыбкой оглянулась на почтительно застывшего Вааджа.

— Так приятно иногда прогуляться почти без охраны, Ваадж. Не правда ли?

— Ваше величество, — отвечал чародей, покосившись в сторону пажей и Данкана, — личный телохранитель вашей милости решил, что в саду опасности нет. С тех самых пор, как летающий вор повадился таскать магические яблоки, охрана вашего величества была усилена, так как мы не без оснований считали, что… В общем, Данкан разделил мои опасения, и принял соответствующие меры.

— Данкан, мой милый Данкан, — засмеялась Ламира. — Он так беспокоится за меня, просто слов нет. Хотя порой это слегка напрягает.

Ваадж молча поклонился. Смазливый выскочка основательно затуманил королеве мозги. Чародей вздохнул.

— А где этот добрый монах, как бишь его? — спросила королева, осматривая яблоню.

— Брат Кондрат, ваше величество. Он здесь, во дворце, ждет возвращения Зезвы и Каспера.

— Никаких вестей до сих пор? — нахмурилась Ламира.

— Увы, ваше королевское величество…

Королева положила яблоко в изящную сумочку, свисавшую с красивого пояса из белой кожи, и направилась дальше, в аллею из высоких густых елей. Чтобы попасть туда, нужно было свернуть по выложенной белыми камнями тропинке. Ламира преодолела несколько шагов и скрылась за поворотом. Ваадж последовал за ней. Что-то заставило его оглянуться. Удивленная королева спросила, почему чародей застыл на месте и смотрит назад. И куда подевались Данкан с пажами?

— Ваше величество, умоляю вас, ни слова больше! — Ваадж выхватил меч, подбежал к Ламире и снова уставился на тропинку.

— Да что с вами, господин чародей? — начала сердиться Ламира. — Где Данкан?

Ваадж колебался.

— Ваадж, вы будете отвечать или нет?

Архимаг, наконец, решился.

— Ваше величество, у вас есть оружие? Молю вас, говорите тише!

— Оружие? — прошептала Ламира, отступая. — Есть, но…

— Что это? Ага, кинжал. Что ж, лучше, чем ничего. Стойте здесь, и если что-то увидите, кричите и бегите в аллею. Не останавливайтесь, кричите!

— Хорошо, — Ламира прикусила губу.

Ваадж поспешно склонился и, все еще раздираемый сомнениями, бросился к повороту. Увиденное им за аллеей повергло мага в ужас. Около десятка мертвых тел скрючилось на траве королевского парка. Смерть застала пажей неожиданно: знаменитые телохранители даже не успели удивиться, когда метательные ножи поразили их. Но как же так, неужели нападавших было много, и они одновременно атаковали несчастных? Ваадж оглянулся. Нужно возвращаться к королеве. Он сломя голову помчался назад. Завернув в аллею, споткнулся, и, едва не растянувшись на белых плитах тропинки, вылетел туда, где оставил Ламиру. Застыл на месте.

— Ваадж, наконец-то! — обрадовалась королева. — Мы с Данканом уже начали волноваться.

Рядом с радостно улыбающейся Ламирой спиной к чародею стоял личный телохранитель. Секунды тянулись так долго, что Вааджу казалось, что время замедлило свой вековой неумолимый ход. Данкан повернулся. Ламира непонимающе взглянула на пажа. Её глаза округлились, а кожа приняла сероватый оттенок. Королева издала слабый крик и попятилась к стволу ели. Ваадж двинулся вперед, сжимая меч и озираясь по сторонам в ожидании атаки.

— Господин чародей! — хрипло рассмеялся Данкан, отбрасывая плащ. — Я вас недооценил. Слух у вас преотличный.

Ламира судорожно вздохнула, будучи уже не в силах кричать. Пальцы королевы скребли по коре дерева. Ваадж сразу вспотел. Осторожно поднял меч, становясь в защитную позицию.

Данкан взмахнул руками. Ваадж сузил глаза, рассматривая противника. Восемь рук, по четыре с каждой стороны туловища пажа крутили в воздухе метательные ножи. Неуловимое движение восьмирукого тела, и смертельные лезвия метнулись к Вааджу. Чародей прошептал заклинание, провел свободной рукой по воздуху, и слабо мерцающая голубоватая стена встала на пути метательных ножей. С мелодичным звоном они посыпались вниз. Данкан ухмыльнулся.

— Рвахел, — пробормотал Ваадж, — рвахел здесь, во дворце королевы Мзума… Восьмирукий.

— Меня зовут Данкан, — проговорил рвахел, играя новыми ножами. — Что же ты, господин чародей, так уставился на мою госпожу? И побледнел как! Яблочко, которое она подобрала в садочке, под волшебным деревом. Ага, встрепенулся…

Из пояса королевы Ламиры, там, где она спрятала поднятое магическое яблоко, к шее королевы тянулось что-то слизистое и змееподобное. Мерзкая субстанция уже стянула руки Ламиры и затягивала удавку на горле. Рвахел взмахнул ножами.

— Гвелеш сделал свое дело, чародей. Правда, он об этом не знал. Зародыши дзапа с самого начала сидели в его сумке, и, в конце концов, одному удалось выжить и закрепиться, — рвахел задумчиво смотрел, как слизистая удавка медленно, но верно обездвиживает Ламиру. Полные ужаса глаза королевы в немой мольбе смотрели на Вааджа. — Ты спутал мне карты.

Восьмирукий издал глухой звук и стягивающая шею Ламиры лоснящаяся веревка замерла. Рвахел повернулся к чародею. Взмахнул руками.

— У меня ножей много, колдун. А твое защитное поле скоро иссякнет.

Ваадж лихорадочно соображал. Чуд прав: еще немного, и он не сможет поддерживать защитную сферу, и тогда ножи рвахела сделают с ним то же самое, что и с пажами.

Рвахел ждал, поигрывая ножами. Ваадж уже видел, что чуд перестал поддерживать маскировку, и черты лица Данкана постепенно исчезали, уступая место сероватой коже, продолговатому изящному носу и желтым глазам с длинными пушистыми ресницами. Даже тело рвахела приняло свой обычный вид, вытянулось, сгорбилось. Как у болотника. Так говорят, что рвахелы и есть некий подвид болотников.

Неожиданно рвахел присел на корточки и впился взглядом куда-то за спину Вааджа. Чародей не выдержал и оглянулся. Увиденное заставило его изумленно вскрикнуть.

Чуть наклонив набок черноволосую голову в щегольской шапочке с пером, личный телохранитель Данкан медленно приближался к рвахелу. В руках пажа блестели ножи. Ваадж заметил, как Ламира еще шире раскрыла глаза. Рвахел зашипел и щелкнул пальцами. Удавка на шее королевы зашевелилась: дзап стал усиливать хватку. Ламира уже хрипела. Данкан с криком бросился вперед. Защитное поле еще держалось, хотя уже слабо. Рвахел резко повернулся. Желтые глаза монстра вспыхнули. Сверкнули ножи. Почти все они попадали вниз, остановленные еще действующим полем Вааджа. Но восьмое лезвие все-таки вонзилось в плечо чародея. Тот вскрикнул и опустился на одно колено. Рвахел уже играл новыми ножами, когда раздался свист, и Ваадж увидел, как два метательных ножа торчат из глазниц восьмирукого чуда. Несколько бесконечных долгих мгновений долговязое тело рвахела держалось на ногах, а затем повалилось на землю. Восемь ножей покатились по белым плитам тропинки. Рвахел несколько раз дернулся и затих. Рукоятки ножей торчали из его глаз, словно указывая в небо.

Паж Данкан уже находился рядом с Ламирой. Существо дзап было мгновенно изрублено в куски и слизистыми кусками валялось в хвое у ног королевы.

— Господин Ваадж, ты в порядке? — спросил Данкан, успокаивая рыдающую Ламиру, у которой были все признаки истерики.

— Выживу, — сморщился от боли Ваадж, осматривая торчащий из плеча нож. Затем его взгляд остановился на трупе рвахела.

— Как, каким образом? — прошептал он. — Рвахел здесь, во дворце…

— Долгая история, — ответил Данкан, поворачивая голову в сторону поворота из аллеи, откуда раздавался топот множества ног. Вскоре в аллее появилось множество пажей и Телохранителей. Ламира была тут же окружена плотным кольцом из тяжеловооруженных солдат и отконвоирована во дворец.

— Нужен врач, Ваадж?

— Нет, — покачал головой чародей, — справлюсь как-нибудь. Ты ничего не хочешь мне рассказать, господин паж?

Данкан рассматривал скрюченное тело рвахела. Наконец, повернулся к Вааджу.

— Я же сказал, долгая история.

Прижавшись к холодной поверхности камня, Зезва и Каспер наблюдали за двумя тенями, движущимися в воздухе над черневшим входом в пещеру.

— Каспер, — прошептал Зезва, — сразу за мной, не медля, понял?

— Понял, — согласился Каспер, провожая взглядом черный силуэт. — Кто это? Вешапы?

— Наверное, — Зезва еще несколько мгновений всматривался в темноту, затем, крадучись, двинулся к пещере. Каспер последовал за ним.

Без особых приключений они достигли зияющей пасти входа. Неожиданно совсем рядом раздалось хлопанье гигантских крыльев. Зезва затащил Каспера в какую-то щель между камнями уже внутри пещеры. Затаив дыхание, они увидели тусклый свет, исходивший прямо из стен. Пещера постепенно освещалась. Показался даже невидимый до этого потолок со свисающими вниз сталактитами причудливой формы. Сразу после входа стены резко расходились в разные стороны, а между многочисленными большими гладко вытесанными камнями четырехугольной формы плутала довольно широкая тропа, уходящая еще дальше вглубь Черных Пещер. Из-за камней Зезве и Касперу не было видно, куда она шла. Раздались приглушенные голоса.

— Надеюсь, — пробормотал Зезва, — эликсир Вааджа действует, и нас не обнаружат, во всяком случае, сразу.

Каспер молчал, напряженно прислушиваясь к голосам.

Свет усилился. Из своего убежища Зезва и Каспер увидели высокую фигуру в длинном темном балахоне и капюшоне, плотно скрывающем лицо. Словно задумавшись о чем-то, странная фигура застыла возле одного из валунов. Рядом хлопало крыльями совершенно кошмарное существо, могущее присниться разве что в страшном сне. Огромные крылья с целым набором острых шипов покоились на продолговатом змеином теле блестяще-черного цвета. Иссиня — черный хвост рептилии нетерпеливо и нервно бил по мягкой почве пещеры. Живот и грудь монстра были прикрыты роговыми пластинами, кривоватые мощные ноги с когтистыми пальцами глубоко уходили в землю, когда существо делало шаг или переступало ногами. Сверкающие черной чешуей руки-лапы сложены на груди. На длинной подвижной шее сидела голова конической формы и рогом чуть выше раздувавшихся ноздрей, большие глаза, похожие на бездонные темные озера, величаво смотрели по сторонам. В них горел ум, но ум изворотливый, хитрый и злобный. Устрашающего вида пасть с двумя рядами треугольных зубов постоянно клацала, наполняя пространство вокруг зловещими плотоядными звуками.

— Что это за чудище? — подавленно прошептал Каспер. — Да оно раза в два больше гвелеша!

— Черный вешап, — Зезва ощупывал свой мешок. — И он не один, друг Победитель…. Взгляни вон туда. Видишь?

— Вижу… — Каспер сглотнул.

На шее вешапа вразвалку сидело другое существо. Хотя у него было две ноги, пара рук и голова, человеком это создание не являлось. Красные горящие глаза выжидающе смотрели на фигуру в капюшоне. Пурпурная туника и искусно сшитые сапоги составляли одежду наездника вешапа. На кучерявой голове блестело два коротких рога. Смуглокожее лицо с человеческими чертами лица излучало странную смесь нетерпения и скуки.

— Горный дэв, — Зезва прикусил губу. — Нужно двигаться, приятель. Ваадж предупреждал, что у нас совсем немного времени. Эликсир скоро иссякнет. Ну, ты готов?

Каспер решительно кивнул, и они выбрались из расщелины, бочком двинувшись вдоль стены пещеры. Сверху на них капали тяжелые ледяные капли, принесся откуда-то прохладный ветерок.

— Неужели они нас не видят, Зезва?

— Пока нет, Каспер. Насколько я могу судить, вещество из эликсира создает что-то вроде зеркального щита, отражающего свет.

— Как это? — ахнул Каспер.

— Дуб его знает, — нахмурился Зезва, поглядывая на странную троицу возле валуна. — Это всё магические штучки, которые Ваадж зовет наукой…Тише, дэв что-то говорит тому типу в капюшоне.

— Ничего не чувствуешь, кадж? — раздался хрипловатый голос дэва.

Зезва с трудом сдержал стон ужаса: кадж! Он схватил Каспера за руку, делая страшные глаза и что-то беззвучно шепча. Юноша понял только, что нужно идти быстрее. Они уже удалялись от валуна, ежесекундно оглядываясь. Зезва строил в уме мстительные планы по отношению к Дзилису.

— Что-то странное носится в воздухе, — тихо прошелестел голос из-под капюшона. — Я, кажется, просил называть меня по имени: Таисий.

— Таисий… — вдруг прорычал вешап, а Зезва с Каспером едва не обрушили кучу камней от неожиданности, но в последний момент Каспер удержал камень, чудом державшийся на стене чуть выше его роста.

— Именно Таисий, — подтвердил кадж, поднимая голову, словно принюхиваясь. — Я вас по именам зову, вешап Фмий и горный дэв Айин!

— Верно, — подтвердил черный вешап Фмий, — как это приятно, клянусь Огнем! Не правда ли, друг ка…гхр, Таисий так любезен, а, Айин?

— Весьма любезен, — оскалился дэв. — Итак, любезный Таисий, что мы имеем: твои братья затеяли странную игру с человеками, да поглотит их Огонь!

— Это наши дела, горный дэв!

— Клянусь Огнем, знаю! — Айин наклонился вперед, его голова оказалась на одном уровне с капюшоном Таисия. — Сними эту дрянь, здесь все свои. Ты похож на сумасшедшего человека.

— Ты прав, — кадж откинул капюшон.

Скатился камень. Все трое резко повернулись на звук и впились взглядами в стену.

— Они смотрят прямо в нас, — пробормотал Каспер, в отчаянии смотря на ближайший валун, до которого они почти добрались, когда облик каджа заставил замереть на месте от ужаса, а предательский камень покатился вниз по стене пещеры. — Зезва, ты видишь?

— Не двигайся, — шепнул Зезва, — пока мы неподвижны, нас невозможно заметить, но если пойдем дальше, внимательный взгляд разглядит наши полупрозрачные силуэты… И еще одна вещь… Не смотри на каджа.

Каспер послушно отвел глаза. Юноша уже знал, что еще долго будет видеть в кошмарах продолговатое вытянутое лицо с мертвенно-бледной кожей, длинным носом, тонкими губами, в которых ни кровинки, и самое жуткое: с несколькими извивающимися, похожими на безголовых змей, отростками, колыхающихся вокруг головы каджа.

— Дзапы… — Зезва смотрел под ноги, сжимая меч Вааджа. — Готовь арбалет, Победитель. Видишь, вокруг лица каджа? Говорят, у каджей с ними симбиоз. Он может ими… Тише!

Таисий вышел вперед.

— Я проверю пространство, — медленно проговорил он, делая рукой знак. Дымка тумана мгновенно прикрыла его истинный облик. В следующее мгновение Таисий превратился в светловолосого человека средних лет. — Что-то здесь не то.

— Маску зачем одел? — насмешливо прорычал Фмий. — Кто может сюда пробраться? Гвелешей мы прогнали, Черные Пещеры принадлежат вешапам! Лучше вернемся к нашему разговору. Погоди со своей проверкой.

— Что тебе еще нужно? — раздраженно повернулся Таисий, опуская руки. — Разве Нестор мало заплатил? Что еще хотят от нас черные вешапы и горные дэвы?

— Пока ничего, — усмехнулся Айин, спрыгивая на землю и подходя к Таисию. При этом голова каджа оказалась на уровне груди горного дэва. — Клянусь Огнем, пока ничего, кадж. Но это только пока. Твой гвелеш таскает дурацкие яблоки. Пускай, раз уж так хочется Нестору. Однако вы не должны думать, что, заплатив однажды, вы оплатили аренду Черных Пещер до скончания времен!

Некоторое время все трое сверлили друг друга взглядами, далекими от дружелюбия. Зезва сжал руку Каспера.

— Пора!

Крадучись, они двинулись дальше. Обогнули очередной валун и скрылись из поля зрения троицы чудов. Зезва старался не думать о том, что, если Таисий все-таки проверит пещеру особым зрением, то рано или поздно обнаружит незваных гостей, и тогда… Зезва засопел и ускорил шаг. По спине забегали мурашки, и почему-то стало трудно дышать. Сколько еще у них времени?

Они углублялись все дальше и дальше вглубь пещеры. Больше им никто не встретился, лишь один раз пронесся черный вешап, заставив их замереть на месте. Стало еще холоднее. Потолка пещеры уже не было видно, он терялся где-то далеко вверху, лишь белела промозглая дымка тумана и капали ледяные капли, покрывая лужи между сталагмитами расходящимися призрачными кругами.

— Стой, — сказал Зезва. — Кажется, здесь.

— Ты уверен? — засомневался Каспер, всматриваясь в узкий коридор, уходящий куда-то влево.

— Дзилис сказал, что это именно тот проход.

Каспер еще раз проверил заряженный арбалет, нервно сжал рукоять отцовского меча и последовал за решительно повернувшем в коридор Ныряльщиком. Юноша вдруг резко остановился, словно наткнулся на невидимое препятствие.

— Что случилось? — оглянулся Зезва. — У нас мало времени, друг Каспер. Да что с тобой, ты побледнел, как свадебная простыня после стирки!

— Не знаю, — пробормотал Каспер, облизнув пересохшие губы. — Словно…словно что-то коснулось меня… вот тут, — юноша приложил ладонь ко лбу и на мгновение прикрыл глаза.

Зезва некоторое время пристально изучал своего молодого спутника.

— Нужно идти, — наконец, мягко произнес он.

— Да, конечно, — пробормотал Каспер, — извини…

Коридор петлял нескончаемой узкой змеей. Тусклый свет по-прежнему сочился из влажных и холодных стен. Под ногами хлюпала вода. Наконец проход снова расширился.

— Интересно, как гвелеш тут летал? — с кряхтеньем вопросил Зезва, кутаясь в плащ. — Слишком узко.

— Скорее всего, просто ходил, — отозвался Каспер, осторожно выглядывая вслед за Зезвой в открывшееся их взору небольшое сталактитное помещение с низким потолком, с которого, словно дождь, капали многочисленные капли.

— Вот оно! — Зезва сделал два прыжка, подняв кучу брызг и ругаясь. Каспер ждал возле выхода, оглядываясь в коридор. Юноша вдруг снова почувствовал, как нечто незримое коснулось его головы, коснулось осторожно, почти нежно. Он вздрогнул.

— Каспер…

Юноша затряс головой. Он слышит чей-то голос. Нет, почудилось. Или, быть может, он сходит с ума?

Явился Зезва, таща на спине небольшой сундучок. Пыхтя, поставил на влажный камень и уселся на него, вытирая лицо.

— Тяжелое у Дзилиса сокровище, — выдохнул он. — Надеюсь, золота и самоцветов там достаточно, а?

Зезва подмигнул Касперу, затем вспомнил про обратный путь и помрачнел.

— Нужно спешить, — сказал Ныряльщик, взваливая сундучок на спину. Мешок с трубами он передал Касперу, но сумку оставил при себе.

— Каспер… поспеши…

Каспер вытаращил глаза и вцепился в руку Зезве. От неожиданности тот подпрыгнул на месте, едва не уронив сундук с сокровищами. Взглянул на Каспера и отшатнулся, потому что глаза у юного Победителя были совершенно безумные.

— Зезва, — слабым голосом проговорил Каспер, — я, кажется, сошел с ума.

— Причем уже давно, — буркнул Зезва, снова взваливая сундук, в этот раз на плечо. — Держи мой мешок и арбалет наготове. Нужно спешить, действие эликсира скоро закончится.

— Мне чудятся голоса…

— Мне тоже! И они постоянно говорят: "Зезва, ты полный придурок, дуб тебе в зад!"

— Я не шучу…

— Хорошо! Верю. А теперь нужно идти.

Они поспешно бросились назад по коридору. Каспер бежал, стиснув зубы, все еще под впечатлением от мерещащихся ему голосов. Но мерещащихся ли?

— Каспер…

Зезва едва не растянулся среди камней и луж, потому что Каспер снова резко остановил его. Ныряльщик хотел было разразиться ругательствами, но странный шум впереди заставил его резко присесть и прислушаться. Рядом что-то бормотал Каспер. Бедняга, совсем рехнулся. Но что же там впереди? Какой-то свист. Зезва прищурился, вглядываясь в теряющийся вдали змеиный хвост сталактитового коридора.

Из-за поворота вылетели короткие, длиной в человеческий локоть, извивающиеся нити, сверкающие влажными боками. Зезва вскочил, попятился.

— Каспер… бегите…

Юноша встрепенулся, схватил оторопевшего Зезву за руку и потащил назад.

— Куда?! — воскликнул Зезва, в панике оборачиваясь. — Нельзя поворачиваться спиной к дзапам, нельзя!

— Нужно бежать, бежать, — бормотал Каспер. Казалось, юный Победитель прислушивался к чему-то.

Они снова бежали, теперь уже назад, разбрасывая вокруг целые кучи сверкающих брызг. Вековые сталактиты безучастно наблюдали за безумной погоней: двое задыхающихся людей, а за ними, уменьшая расстояние с каждым мгновением, мчатся страшные симбионты каджа — дзапы-удушители.

— Кадж все-же задействовал особое зрение, курвова могила! — выдохнул Зезва, оглядываясь. Коридор вытянулся как струна, и дзапы были уже совсем близко. Безликие камни псевдоголов дрожали, предвкушая добычу. Мириады еле заметных капель-бусинок блестели на вибрирующих телах монстров. Зезва споткнулся и едва не упал. Бесполезно: от дзапов не уйти. Нужно сражаться. Где мешок? У Каспера. Так, сумка. Но поможет ли? Паразиты очень быстрые…

— Каспер, давай мешок!

Юноша стащил со спины мешок с трубами, но снова замер, прислушиваясь. Теперь он знал точно: ему не мерещится. Он слышит. Словно некая ноша свалилась с плеч Каспера.

— Каспер… сюда…

Юноша резко завернул влево, увлекая за собой Зезву.

— Куда ты, Каспер, с ума сошел?! Там одни камни! Нужно принять бой, дуб нам в зад, слышишь?!

Но Каспер уже протискивался в небольшой лаз, совершенно не замеченный ими, когда они проходили здесь в первый раз. Зезва посулил сам себе дуба в зад, обозвал Дзилиса "уродливым драконообразным слизняком" и полез следом.

Новая пещера оказалась намного шире и выше, чем змееподобный коридор, но все-таки не такой большой, как главная пещера с валунами. Свет по-прежнему сочился из влажных стен, под ногами бегущих людей хлюпали и негодующе разлетались брызгами лужи, большие камни заставляли перепрыгивать или огибать их серые глыбы, а впереди что-то смутно блестело.

Каспер припал на одно колено, задыхаясь. Рядом рухнул на камень Зезва, сжимая в руке небольшой металлический предмет и не сводя глаз с прохода, откуда они прибежали. Свист! Зезва вскочил на ноги, поставил на камень сундучок с сокровищами Дзилиса и лезвием ножа раскрыл легко поддавшийся замок.

— Что ты делаешь? — запротестовал было Каспер, но Зезва, не обращая на него внимания, приподнял крышку, бормоча:

— Все не утащим, сдохнем тут…Хоть немножко возьмем…

Свист усилился, и Каспер вскочил, сжимая арбалет.

— Нужно спешить, Зезва!

Ныряльщик еще некоторое время потрясенно взирал на содержимое сундука гвелеша, затем закрыл рот, быстро перепрятал сокровища себе в сумку, обозвал Дзилиса "вонючим крылатым страховидлом" и со всех ног помчался за Каспером.

Два дзапа вылетели из лаза, замерли в воздухе, дожидаясь сородичей. Вскоре шесть жутких созданий снова нагоняло беглецов.

Спина Каспера жутко ныла под тяжестью мешка Зезвы. Он бросил на своего спутника умоляющий взгляд. Ныряльщик все понял без слов, схватил торбу и забросил себе за спину, благо, что сокровища оказались на редкость легкими, ведь основную их массу составлял сундук.

— Озеро, — потрясенно проговорил Зезва. — Вот что блестело впереди. Ах, мой рот наоборот…

Дзапы уже были совсем близко. А перед беглецами блестело чернотой подземное озеро. Люди в отчаянии обернулись: удушители уже подлетали к ним. Не сговариваясь, они бросились в воду, оказавшуюся на удивление теплой, и поплыли вперед, к каменистому берегу, покрытому сталактитовыми столбами.

Дзапы нерешительно кружили над головами пловцов, не решаясь спуститься ниже. Каспер плыл, чувствуя, как с каждым мгновением становится все тяжелее дышать, а обувь и одежда словно наполняются жидким железом, тянущим на дно. Зезва рассекал черную гладь более уверенно, но и он показывал все признаки усталости: тяжелый мешок заставил его выбросить несколько железных палок в воду, оставив лишь две трубы, одну побольше и вторую, меньших размеров. Берег уже был совсем близко, сталактиты призывно блестели спасительными огнями. Дзапы по-прежнему не решались опуститься на головы беглецов, судя по всему, вода приводила симбионты в ужас.

— Стой! — Зезва удержал Каспера, пытавшегося выкарабкаться на берег, — Не выходи из воды. Стоишь на дне? Хорошо, клянусь усами Мурмана! Эти слизняки боятся воды. Доставай арбалет.

— У нас всего два выстрела, Зезва. Как ты собираешься заряжать арбалеты в воде?

— Хотя бы двоих слизняков собьем, Каспер…Эй, сопли летающие, — выкрикнул Зезва, — дуб вам в яйцеклад! Папаша вас не дождется, едрит вашу жизнь, как говорит светлейший!

По горло в темной воде, Зезва и Каспер вскинули оружие и, после тщательного прицеливания, выстрелили. Зезва досадливо ударил кулаком по воде, так как два дзапа увернулись от болта, но вот третий… Зезва раскрыл от удивления, потому что его болт резко вильнул в воздухе и поразил одного из душителей, а стрела Каспера свалила второго. Оставшиеся дзапы застыли в воздухе, словно изучая злобно поглядывавших на них из воды людей. Затем взмыли к потолку пещеры и бросились наутек, скрывшись между камнями прохода в коридор.

— Враг бежит! — провозгласил Зезва, вылезая из воды. — А водичка тепленькая, нужно будет шепнуть Мурману, что тут неплохо было бы устроить купальню. Делов-то: переловить каджей, дэвов и вешапов, дуб им в зад!

Выбравшись из воды, они побежали дальше, обогнули огромный сталагмитовый столб и очутились в новой пещере огромных размеров. Снова далеко в дымке исчезал потолок, напоминающий о себе лишь редкими тяжелыми каплями, снова валуны и нагромождения камней, похожие на гигантские могильники. Присмотревшись, Зезва подумал, что, пожалуй, это и есть могильники. Но чьи? Гвелешей или, быть может, каких-то других, прежних обитателей Черных Пещер?

— Каспер…осторожно…

Юноша схватил Зезву за руку. И вовремя.

Град камней, обрушившийся прямо перед ними, едва не похоронил Зезву и Каспера, и спаслись они лишь потому, что в очередной раз замер на месте Каспер, остановивший недовольно хмурящегося Ныряльщика.

Когда осела пыль, они увидели впереди блеск дневного света, блестевший за несколькими

— Выход из пещеры! — воскликнул Каспер. — Скорее туда! Неужели рассвет?

— Не так быстро, — медленно проговорил Зезва, указывая куда-то за плечо Каспера. Юноша обернулся и похолодел.

Кадж Таисий стоял возле большого серого камня. Дзапы развевались вокруг его смертельно бледного лица. Симбионтов было по-прежнему около десятка, как будто и не было дергающихся в конвульсиях душителей в темных водах подземного озера. Тонкие бескровные губы кривились то ли от гнева, то ли от насмешки, понять было трудно.

Пока Зезва и Каспер смотрели на каджа, совсем рядом раздалось утробное рычание и запахло серой. Беглецы попятились к стене, потому что по правую руку от каджа, спиной к выходу из пещеры, стал черный вешап Фмий. Горный дэв Айин насмешливо, и в то же время с каким-то удивлением разглядывал двух человеков, осмелившихся проникнуть в Черные Пещеры.

— Надо же, — еле слышно проговорил Таисий, — какие находчивые у нас соперники. К тому же… — кадж указал на груду камней, — владеющие телекинезом. Похвально.

— Что он бормочет? — скривился Зезва. — Какой еще телекинез? Каспер, это ты, что ли? Умеешь бросаться камнями?

— Нет, — покачал головой Каспер, — не умею…

— Эй, ты, соплеголовый, — выкрикнул Зезва, — говори громче, мы не слышим!

Раздался хохот, это Айин, ударая себя по волосатой ляжке, скривился от смеха на спине вешапа. Фмий вдруг выдохнул облако пара. Запах серы снова заполнил воздух. Таисий поморщился.

— Ну и вонь, — продолжал храбриться Зезва, хотя капли ледяного пота уже текли по его напряженной спине. Ныряльщик решил хотя бы поиздеваться напоследок. Особых надежд он уже не питал, лишь поглаживал металлические сферы в своей сумке, намереваясь дорого продать собственную шкуру. Вааджов эликсир уже не действовал. Он посмотрел на удивительно спокойного внешне Каспера. Жаль паренька…

Таисий сделал два шага вперед. Вскинул руки. И вдруг попятился, потому что со страшным грохотом со стены прямо на него покатилась куча камней. Кадж прошипел что-то непонятное и резко отскочил в сторону. Его руки снова поднялись. Несколько камней замерли в воздухе прямо над его головой. Зарычал Фмий, потому что несколько камней стукнуло его по конической голове и шее, а один булыжник угодил прямо в лоб изумленного Айина. Горный дэв повалился вниз, как куль с зерном. Потеряв наездника, черный вешап получил еще одну порцию камней и повалился на бок, смешно дергая лапами. Большая часть его тела скрылась за валуном, и оттуда донесся яростный, полный боли и гнева, вой. Зезва и Каспер переглянулись, и, не сговариваясь, бросились к спасительному выходу из пещеры. Когда они промчались мимо каджа, тот в бессильной ярости взмахнул руками, заставив камни безвольно упасть себе под ноги. Таисий обернулся, его дзапы взметнулись над головой, но было уже поздно: беглецов и след простыл: они скрылись между валунами и могильниками. И тут что-то заставило каджа отступить к самой стене и прижаться к ней. Его глаза чуть не вылезли из орбит, в воздухе вдруг него поднялось несколько камней и стали приближаться к ошеломленному колдуну. Снова подал голос Фмий, приподнялся на локте Айин, обводя пещеру мутным взглядом.

— Они вызвали… — шипел Таисий, в бессильной злобе, наблюдая за блокирующими его камнями. — Вызвали… Айин!

— Что вообще случилось? — медленно проговорил дэв, поднимаясь. — Где твои человеки, кадж? Как болит голова, клянусь Огнем…

— За ними! — выкрикнул Таисий, не сводя глаз с камней. — Они не могли уйти далеко. Ну, что ты стоишь, дэв?!

Айин некоторое время рассматривал беспомощного каджа, затем кривая улыбка искривила его толстые губы. Не сказав ни слова, он вывел из-за могильника рычащего вешапа и легко взобрался на черную спину монстра. Фмий яростно рычал и брыкался.

— Не простудись, кадж, — усмехнулся Айин, — стенка холодная.

Таисий метнул на дэва яростный взгляд, дзапы взметнулись пуще прежнего, затрепетав, словно змеи.

— Нечего тут зубы скалить, — зарычал Фмий, — они свалили на нас груду камней, за ними!

— За ними, — согласился Айин.

Черный вешап расправил крылья и, переваливаясь, словно гигантская утка, помчался к выходу из пещеры. Таисий посмотрел им вслед, и тут камни рухнули вниз. Кадж снова зашипел. Дзапы бесновались.

— Нестор, ты будешь удивлен, брат мой!

Таисий опустился на колено и поднял небольшой камень. Поднес к глазам, изучил со всех сторон. Сузил глаза и снова взглянул туда, куда отправились вешап и горный дэв.

— Выход, наконец-то! А то я уже стал чувствовать себя кротом, — облегченно провозгласил Зезва. — Что здесь у нас?

— Снова камни, — отозвался Каспер, разглядывая покрытый камнями луг, красневший большими яркими цветами. Далеко на восходе, чуть выше темной полосы леса, уже алела дымка пробуждающегося солнца. Позади нависали огромной массой Черные Пещеры.

— Мы вышли в совсем другом месте, Каспер. Все идет по плану, клянусь дубом! Нужно спешить…

— Не совсем… — дрогнувшим голосом отозвался Каспер.

Зезва Ныряльщик медленно повернулся и увидел три темные тени над своей головой. Снова запахло серой.

— Вешапы! Бежим, скорее!

Задыхаясь, они побежали спасительной полоске леса. В предрассветном воздухе родилось утробное рычание с присвистом, это вешапы заметили добычу.

Зезва в отчаянии обернулся, встретившись взглядом с Каспером. Они на открытой местности, от вешапов не спрятаться… В следующее мгновение, Зезва рывком затащил Каспера под прикрытие большого камня, потому что спикировавший Фмий изрыгнул струю огня. Пламя ринулось вниз, шипя и сверкая. Невыносимый жар опалил камень, заставив беглецов в панике бежать. Второй вешап с наездником-дэвом удовлетворенно рыкнул, но не успел сжечь беззащитных человеков. Сверху с громким криком на него обрушилось что-то тяжелое и яростное. Дэв покатился вниз, зацепился за лапу заверещавшего вешапа, заставив его кругами опуститься вниз. Фмий оглянулся, гневно взмахнул крыльями и ринулся в атаку на гвелеша, но было уже поздно: Дзилис камнем упал вниз, схватил передними лапами радостно размахивающих руками человеков и снова взмыл в небо, держа курс на уже наполовину показавшееся солнце. Айин убедился, что упавший наездник жив, хотя и беспомощно лежит в траве, держась за неестественно вывернутую ногу, а его вешап возбужденно хлопает крыльями рядом. Дэв пронзительно свистнул команду, и его спутник, круживший чуть выше, присоединился к нему. Силуэт гвелеша отчетливо вырисовывался на фоне восходящего солнца.

— Клянусь Огнем, — прорычал Фмий, работая крыльями, — гвелешово отродье!

— Хочет нас ослепить, — зажмурился Айин, прикладывая ладонь ко лбу. — Давай, за ними, друг Фмий! Пламя Кудиана, они не должны уйти!

Погоня возобновилась, теперь уже в воздухе. Впереди мчался гвелеш Дзилис, неся на спине двух людей, а за ними, оглашая утренний воздух яростными воплями, неслись два черных вешапа с горными дэвами на спинах.

— Что ж ты так долго, Дзилис? — простонал Зезва, из последних сил цепляясь за горб крылатого чуда. — Еще чуть-чуть, и в задницах у нас было бы по большому дубу!

Каспер тяжело дышал и пытался выглядывать назад, выискивая вешапов.

— Сиди смирно, человек! — рявкнул Дзилис. — Вешапы гонятся за нами. Двое. Третий потерял наездника… Сокровище?

— Со мной, — Зезва гневно сверкнул глазами. — Ты обманщик, гвелеш, клянусь Ормазом!

— Позже поговорим, — крикнул гвелеш, закладывая такой крутой вираж, что Зезва и Каспер едва не сорвались вниз. — Вешапы!

Шипение и струя огня вспорола то место, где только что был Дзилис. Фмий раздраженно зарычал, Айин уже свистел напарнику, чтобы тот шел в атаку. Его вешапу требовалось время для генерации новой порции огненного плевка. Донесся ответный свист: второй дэв уже заходил на гвелеша сверху.

— Они сильнее, — задыхаясь, сообщил Дзилис, — догнали все-таки… Рано или поздно… Держитесь!

Новый вираж, и снова люди, из последних сил цепляющиеся за горб гвелеша, с трудом удержались на чешуйчатой спине. Второй вешап промахнулся. Запах серы и горелого.

— Так не может долго продолжаться, — прохрипел Дзилис. — Вешап опалил мне крыло. Не смертельно, но еще две-три атаки, и нам конец.

Зезва с трудом поднялся, едва не упав от порывов ветра, но Каспер вовремя схватил его за руку. Ныряльщик стянул со спины мешок и достал одну из железных труб, ту, что побольше. Повозился некоторое время, затем потянулся за второй. И тут Дзилис снова стал уворачиваться от вышедшего на позицию вешапа. Зезва стиснул зубы, но с помощью свободной руки и Каспера сумел удержаться. Изумленный Каспер увидел, как труба поменьше была вставлена внутрь большой железки, и Зезва взвалил сдвоенную трубу себе на плечо.

— Дзилис, — закричал он, — будешь делать, что я скажу!

— Постараюсь, — отозвался гвелеш.

— Развернись и иди вешапу наперерез!

— Ты, что, крыльев лишился?! Это самоубийство!

— Делай, как я говорю, гвелеш!!

Крылатый чуд повернул голову, покосился на человека сапфировым взглядом и, сложив крылья, упал вниз, мгновенно оказавшись на одном уровне с вешапами. Пока те соображали, что к чему, гвелеш стремительно вынырнул прямо между ними. Словно во сне, Каспер смотрел, как Зезва наводит железную трубу на одного из вешапов. Несмотря на ветер, юноша различил скорее удивленное, чем озадаченное лицо дэва-наездника.

— Дзилис, держи линию, держи!!

Вспышка! Что-то огненное и грохочущее вылетело из трубы, отбросив Зезва назад. Огненный снаряд ударил черного вешапа в крыло. Монстр взвыл от боли и неожиданности, его наездник с огромным трудом удержался на спине, а вниз полетели ошметки горелого мяса. Вешапа завертело в воздухе, словно воздушный змей, и, кувыркнувшись несколько раз, чудовище ушло вниз, отчаянно помогая уцелевшим крылом.

Обернувшись, Каспер с ужасом увидел, что Ныряльщика нигде не видно. Свалился?! Нет, появился снова, держится за лапу Дзилиса!

— Что это было?! — Айин ошеломленно смотрел, как его напарник стремительно пикирует к земле.

— Уходим! — вдруг прорычал Фмий, резко закладывая поворот вправо.

— Стой! — закричал дэв. — Куда?!

— Я не хочу, чтобы гвелеш сжег меня!

— Гвелеши не умеют плеваться огнем, Фмий! Назад! Ну?!

— Не умеют? — Фмий уже опускался вниз, туда, где между редких деревьев виднелся его сородич. — Погляди на моего брата, горный дэв! И помолчи, иначе я сброшу тебя на скалы!

Айин притих и больше не произнес ни слова. Лишь посмотрел на удаляющуюся тень гвелеша. И неожиданно одобрительно кивнул.

Брат Кондрат поднял руку, приказывая двум дворцовым слугам остановиться. Те с облегчением опустили на землю свою ношу: завернутое в большую простыню тело. Брезгливо отерли руки и уставились на монаха.

— Вот, держите, — отец Кондрат протянул лакеям по монете. — Теперь копайте.

Дворцовые переглянулись.

— Извини, отче, — сказал один из них, высокий и худой как палка брюнет, — но этого мы хоронить не будем.

— Сам и копай, — добавил второй, лысоватый толстяк, — а мы пошли. Заплатил ты щедро, и мы будем держать язык за зубами, но…Вот тебе заступ.

— Бывай, святой отец.

Брат Кондрат посмотрел им вслед, вздохнул и взялся за лопату. Чуть поодаль едва виднелся в наступивших сумерках столичный тракт, сзади чернел королевский лес Мзума, а совсем рядом, в сотне шагов, завывал ветер среди могильных плит и памятников городского кладбища. Монах снова вздохнул и принялся за работу. Земля поддавалась плохо, но брат Кондрат упорно копал, останавливаясь лишь для того, чтобы отереть пот со лба. Налетел ветер и легкое покрывало открыло часть трупа. Четыре руки рвахела безжизненно скрючились в последней судороге. Отец Кондрат воткнул лопату в землю и снова прикрыл тело. Некоторое время он задумчиво взирал на мертвеца, затем покачал головой и возвратился к своей работе. Земля поддавалась очень плохо. Дождей не было уже давно…

Император Вольдемар испытывающе смотрел на склонившегося перед ним Кержа. Глава директорской разведки только что закончил обширный доклад и ждал дальнейших указаний. В кабинете владыки Элигершдада по-прежнему пахло старыми книгами. Император устало потер переносицу.

— Ты говоришь, — сказал он, — покушение на Ламиру не удалось.

— Да, государь, — поднял глаза Удав. — Все прошло именно так, как требовало ваше величество.

— Нестор?

— Его убийца нейтрализован. Это была нелюдь, рвахел.

Вольдемар поморщился.

— Что он успел сделать?

— Рвахел, государь? Почти ничего, если не считать легкого испуга Ламиры.

— Я не про убийцу спрашиваю, Керж.

Удав зачем-то оглянулся по сторонам. Вольдемар усмехнулся.

— Не бойся, Удав, говори смело. Тебе везде мерещатся каджи. К твоему сведению, Нестор уже три дня как исчез. Это в его духе. Он, несомненно, вернется, но сейчас каджа нет во дворце.

— Наш человек убил не только рвахела, но и десятерых лучших телохранителей Ламиры, государь. Теперь Данкан сможет нанять еще нескольких верных Элигеру людей. Ламира, похоже, влюблена в него.

— Надо же, — хмыкнул император.

— Мы все больше и больше контролируем королевский двор Мзума, ваше величество. И, кроме того…

Пока Удав рассказывал, Вольдемар, прикрыв веки, внимательно слушал, постукивая костяшками пальцев по столу. Из открытого окна раздавались веселые крики лакеев и садовников. Позднее лето цвело и благоухало. Залетел большой шмель, недоуменно ткнулся в занавеску, гневно зажужжал, и, проделав почетный круг по кабинету, величаво вылетел обратно в сад.

— Каковы будут указания вашего величества?

— Указания? — открыл глаза император. — Указания… Пора заняться Душевным тевадством, друг Керж. Говори, что там у тебя.

Главный шпион поклонился и раскрыл свою папку. Вольдемар снова внимательно слушал. У него еще есть время на государственные дела. На могилку он пойдет чуть позже, слуги приготовят цветы. А врач пусть сделает новое лекарство Нестора от кровавого кашля. И надо сказать садовнику, чтобы посадил вокруг ограды розы, и побольше. Тея всегда любила их.

Когда мой час придет,

Я буду робок и покорен.

Судьбы рука меня ведет,

Туда, где нет забот и горя…

Далеко-далеко, среди горных неприступных перевалов Большого Хребта, там, где редкий путник отважится идти в одиночку, где небо встречается со снежными вершинами, а солнце светит особенно обжигающе, стоит небольшая хижина. Из маленькой трубы вьется едва заметный дымок, а сама хижина почти незаметна среди заснеженных скал и вековых сугробов. Внутри, горестно взмахивая всеми руками, горько плачет немолодая рвахелка. На сенях испуганно шушукаются маленькие рвахелы, что-то шепчет в очаге огонь, а за подслеповатым окном завывает морозный ветер. Рядом с матерью, сжимая и разжимая все восемь кулаков, застыл в напряженной позе еще совсем юный рвахел.

Восьмирукая подняла заплаканное лицо на сына и снова зарыдала, уткнувшись в колени. Молодой рвахел опустился на покрытый мягкой соломой пол и принялся гладить мать многочисленными руками.

— Мама, не плачь….Пожалуйста… — и тут же, вскинув над головой восемь сжатых кулаков, — Клянусь горным ветром и снежными обрывами, клянусь, что отомщу за смерть отца! Бойтесь меня, проклятые человеки!

Гвелеш Дзилис стремительно спикировал вниз, прямо в гнездовье из крупных камней, устроенное им среди неприступных скал на берегу Темного моря. Передними лапами бережно раздвинул клоки сухой соломы и чистых тряпок. Два больших пятнистых яйца уже покрылись трещинами. Дзилис радостно расправил крылья. Вскоре проклюнулся первый маленький гвелеш. Тихо пища, малыш высвободил головку из скорлупы и впервые взглянул на мир удивленными сапфировыми глазенками. Вскоре он уже прижимался к теплому отцовскому боку, а его брат выбирался из второго яйца, отчаянно хлопая крохотными крылышками. Дзилис опустил голову и нежно обнюхал сначала одного, затем другого детеныша.

— Оба мальчики, — прошептал Дзилис счастливо, — как и говорила ваша мама. Я назову вас Зезва и Каспер. Мои маленькие сокровища…

Волновалось море, обрушивая серые мутные волны о скалы, и целые тучи брызг тщетно пытались попасть по тому месту, где свил себе гнездо Дзилис. Просто море не знало, что гвелеши — лучшие в мире родители. Малыши уже требовательно пищали, и новоиспеченному папаше очень скоро пришлось лететь на рыбалку. Потому что налицо были все признаки того, что у гвелешат Каспера и Зезвы отменный аппетит.

Каспер сидел, опершись о ствол березы, и бережно держал в руках потрепанный временем рисунок. Отцовский меч лежал на коленях юноши. Вздрогнув, Каспер поднял голову на шум шагов. Зезва Ныряльщик опустился на землю рядом.

— Этот нытик Дзилис не мог приземлить нас поближе?! — проворчал Зезва. — Если до темноты доберемся до Мзума, уже хорошо, клянусь дубом! Что это у тебя?

— Мой отец.

Зезва долго разглядывал изображение худого и тщедушного человека с застенчивой детской улыбкой на губах. Глаза, совсем как у Каспера, смущенно смотрели с портрета. Меч Победителя висел на поясе Алексиса.

— Он снова снился мне, Зезва, — Каспер смотрел куда-то вдаль, поглаживая пальцами портрет отца. — Сказал, что теперь ему спокойнее, и чтобы я помнил то, чему он учил меня. Попрощался и сказал…до свидания.

Зезва молча взял из рук Каспера рисунок.

— Спасибо, — прошептал еле слышно.

Каспер не удивился. Он опустил глаза на меч. Вытащив лезвие из ножен, дрогнувшим голосом прочитал:

— Победитель Сильнейших.

Зезва с мягкой улыбкой положил руку на плечо юноши. А Каспер с блестящими от слез глазами сжимал оружие отца.

— Победитель Сильнейших, Зезва. Мой отец!

Мор там оставил,

Пир сюда принес.

Отсев там просыпал,

Муку с собой принес.

4. Цветок Эжвана

Энкен, первый месяц осени, уже подходил к концу. Дни становились короче, а солнце, еще недавно ласковое и теплое, к вечеру уже пригревало не так сильно. Прохладный ветерок становился смелее с каждым днем. По ночам приходили его братья — могучие горные ветры. Они спускались с заснеженных вершин Хребта, чтобы пройтись по своим будущим владениям, там, где совсем скоро будет падать снег и завывать их сестра метель. Но пока царствовала осень, и ветры гор, вдоволь погуляв ночью, нехотя возвращались назад, в расщелины и скалы севера, чтобы там терпеливо дожидаться своего часа. Эры Мзума готовились собирать виноград, ведь вслед за энкеном шел винный месяц, время радости и виноделия. В эрских хозяйствах постепенно начинались предвинная суматоха и разные приготовления к нехитрым простолюдинским праздникам. Гамгеоны и тевады строчили длинные отчеты в столицу, восхваляя себя и свои же управленческие таланты. Все готовились к длинной череде праздников. Жизнь в Солнечном королевстве Мзум шла своим ходом.

— Святой дуб, вот это красавица!

Вож Красень, гамгеон Цума и наместник Душевного тевадства, не сводил глаз с красавицы-эрки, что проходила мимо, опустив глаза. Он восхищенно поцокал языком, затем повернулся к сопровождающим.

— Кто такая, из какого рода?

— Простолюдинка, светлейший!

— Вижу, что не королева Ламира, дурень! Душевница? Судя по накидке — замужем.

— Нет, светлейший, чистокровная мзумка! Взгляни на вышивку платья.

— Ага… — Красень проводил взглядом стройную черноволосую девушку, задумчиво поджал губы. — Узнать про нее все, кто муж, чем занимается, где живут, есть ли дети.

— Будет исполнено, светлейший гамгеон!

Красень еще раз плотоядно взглянул в сторону удаляющейся эрки, затем вздохнул и ткнул тростью в спину возницы — толстого бородача в зеленом плаще и такого же цвета шароварах. Задремавший было толстяк вздрогнул, и повозка гамгеона двинулась дальше по улицам Цума, столицы Душевного тевадства. Двойка элигерских коней-тяжеловозов степенно ступала по плохонькой каменной мостовой, возница в зеленых шароварах причмокивал и помахивал кнутом, а конные Телохранители сонно покачивались в седлах вокруг повозки. Впрочем, их сонливость была мнимой, и немногочисленные прохожие, что встречались в это раннее утро на улицах Цума, с опаской жались к стенам и заборам. Ну их, в дуб, этих Телохранителей, опасные люди.

Красень зевнул, устраиваясь поудобнее в подушках. Ночка выдалась славной, посол Элигера не обманул, погуляли славно. И главное, за счет их императора, ха! Тут мысли гамгеона снова обратились к прекрасной незнакомке, и Вож Красень блаженно заурчал, поглаживая свой немаленький живот. Затем погляделся в зеркальце, выдернул волосок из носа, подправил ладонью напомаженные черные волосы, закрутил кверху кончик бородки, и, удовлетворенно хмыкнув, спрятал зеркальце. Хороша эрка, ах, как хороша… И, главное, солнечница, мзумка! Впрочем, что тут удивительного. Разве у душевников есть красивые женщины?

С этими мыслями гамгеон и задремал под покачивание повозки и тяжелую поступь элигерских тяжеловозов. Во сне он видел обнаженную молодую простолюдинку.

Поздним вечером, из леса на центральный тракт, ведущий в столицу Душевного тевадства, город Цум, выехала длинная вереница торгового каравана. Громоздкие телеги с товарами и купцами охраняли мзумские лучники. По бокам гарцевали легковооруженные рменские всадники, внимательно изучавшие окрестности, и особенно многочисленные камни, которыми была усеяна равнина, через которую держал путь караван. Командир наемников, сухопарый старый солнечник, нервничал. Купцы, в основном душевники, не захотели оставаться на ночь в лесу, разбив лагерь и выставив охрану. Они требовали до темноты добраться до Мчера, крупного города на берегу Темного моря. Командир наемников спорил, убеждал, но тщетно: купцы были непреклонны. Они и так опаздывают в Цум, а конкуренты не спят! Да и время такое: скоро винный месяц, а они все еще в пути, вместо того, чтобы торговать на базарах Цума! Нет, Священный Дуб свидетель, медлить нельзя!

Командир немников мрачно усмехнулся в бороду и призвал к себе главного над лучниками, тоже солнечника.

— Эти проклятые душевники, дуб им в зад, никак не успокоятся, — проворчал он, вглядываясь в чернеющую полосу леса. — Торговля у них простаивает, как же.

— Клянусь Дейлой, ты прав, Сарен! — подхватил главный лучник, коренастый ветеран с изуродованным шрамами лицом. — У ребят так и чешутся руки всадить им по стреле в жирные брюха! Еще и рменов призвали, тьфу! Что ж эта делается-та, начальник? На мзумской земле хозяйничают инородцы?!

— Душевники считают, что это их земля, — усмехнулся командир наемников. — Так что с тобой согласятся не все жители Душевного тевадства, главный над лучниками Хотанг!

— Что? — задохнулся Хотанг, подскакивая в седле. — Нет, клянусь милостью Ормаза, я не…

— Погоди, — поморщился Сарен. — Ты не прав. Да, это земля Мзума, но у душевников другой родины нет.

— Конечно, нет, они ж бродяги! — захохотал Хотанг и вдруг захрипел, схватившись за горло. Сарен пару мгновений смотрел на торчащую из горла лучника стрелу, затем рывком повернул коня. Следить за судьбой Хотанга не было времени. Командир наемников едва успел прикрыться щитом от нескольких стрел. 'Метят в командиров', - мелькнула мысль. Еще одна стрела пробила бедро, вторая пронзила плечо. Превозмогая боль, Сарен пустил коня в галоп. Так и есть, стрелы летят из леса. Купцы с воплями ужаса падали на колени и ползли под защиту повозок. Где рмены? Сарен вдруг увидел, как из-за деревьев появились неизвестные с арбалетами в руках.

— Лучники Мзума, стоять на месте! — закричал Сарен, размахивая мечом, хотя кровавая пелена уже начинала застилать глаза. — Стрелы готовь, заряжай…

Где же конные рмены? Сарен отбросил изрешеченный щит и влетел за линию лучников, готовящихся к стрельбе. Из леса раздавались воинственные крики. Арбалетчики дали залп и снова скрылись за деревьями. Сарен сполз с лошади и упал на руки подскочивших солдат.

— Прочь! — прорычал он, отводя руки. — Я сам, сам!

Он оглянулся. Купцы частью рассеялись по равнине, частью прятались под телегами. Наемников-рменов нигде не было видно, лишь три всадника спешились, и присоединилось к двум десяткам воинов Мзума, готовящихся оборонять караван.

— Где остальные? — крикнул Сарен.

Рмены отвели глаза, лишь крепче сжали оружие. Командир наемников все понял. Затем, рыкнув на приблизившихся было солдат, без единого стона сломал древко торчащей из плеча стрелы. Задержал взгляд на болте в бедре. Этот не вытащишь…Тонкая струйка крови из закушенной губы медленно поползла по подбородку Сарена.

Нападавшие снова показались. В стремительно наступавшей темноте их черные силуэты почти полностью сливались с темной стеной деревьев. Сарен вцепился в плечо молодого солдата.

— Бери коня, парень и скачи в Мчер за подмогой!

— Я вас не брошу! — протестующе замотал головой солдат.

— Исполняй приказ, сын сеновальной шлюхи! Ну?! В седло, лучник Мзума!!

Солдат попятился, обменялся взглядами с товарищами и, пригнувшись, побежал к лошадям.

Новый залп из арбалетов бурей прошелся по рядам солнечников. Затем еще один и еще. Многим наемникам не помогли щиты: изрешеченные болтами, они уже не могли защитить хозяев. По команде Сарена солдаты отступили за телеги, откуда открыли яростную стрельбу из луков. И хотя несколько стрел достигли цели, существенного ущерба противнику они нанести не могли. Враг умело прятался за деревьями, перезаряжал арбалеты и наносил новый удар. Солдаты падали один за другим.

У Сарена уже темнело в глазах, когда до его слуха донесся топот копыт.

— Ушел? — слабеющим голосом спросил он у поддерживающего его рменского всадника.

Рмен не успел ответить, потому что болт пробил его грудную клетку, и всадник с хрипом повалился к ногам Сарена. Из последних сил командир наемников приподнялся на руках и выглянул из-за телеги. Противник уже окончательно осмелел, а когда за спинами уцелевших лучников раздались крики и звон оружия, Сарен понял, что это конец. Ветеран с трудом поднялся и поднял меч. Кровавый туман почти полностью затмил его зрение, но боль куда-то ушла. Сарен улыбнулся и твердым шагом пошел на врага. За ним двинулось несколько оставшихся в живых солдат Мзума.

Дейла, в бой смертельный иду,

Благослови меня, матерь богиня!

Свет твоих глаз освещает мне путь,

Шаг последний, к тебе ведущий…

Он не почувствовал боли, лишь темнота и небытие опустились на него. Как и его солдаты, он ушел к Дейле с мечом в руках.

— Старый глупец, — главный над лучниками Хотанг, расставив ноги, разглядывал труп Сарена. Присев на корточки, изменник попытался вытащить меч из рук старого командира, но тщетно.

— Мародерствуешь, солнечник?

Хотанг резко обернулся и, потеряв равновесие, упал на спину. Заворчав, поднялся и исподлобья уставился на говорившего. Вокруг сновали вооруженные люди с арбалетами за спинами. Они грабили мертвых, с громким смехом вытаскивали купцов из-под телег, рылись в мешках и весело переговаривались.

— Молчал бы со своим элигерским акцентом! — пробурчал Хотанг, поправляя одежду.

— Ну, извини, — засмеялся его собеседник. — Итак?

Хотанг некоторое время смотрел, как арбалетчики сгоняют в кучу уцелевших купцов, силой усаживая их на землю.

— Один лучник ушел, мы пропустили его, как ты и сказал, Элан.

— Отлично, Хотанг, отлично, — Элан закутался в плащ, передернул плечами. — Однако ж, прохладно уже по ночам, скажу я тебе!

— Что делать с купцами?

— Отпустить, предварительно облегчив содержимое их кошельков и повозок! Не забывай, Хотанг, мы ведь разбойники с большого тракта!

— Как скажешь.

Предатель еще раз взглянул на труп Сарена, ухмыльнулся и отправился к дрожащим от страха купцам. Элан презрительно посмотрел ему вслед, затем опустился на колено рядом с телом командира наемников. Бережно закрыл глаза солнечника. Тяжело вздохнул. Какой-то купец тихо поскуливал от страха.

Когда осеннее солнце только показало краешек своего диска над слегка волнующимися водами Темного моря, в Южные Ворота славного города Цум кто-то сильно и настойчиво постучал.

— Открывайте! — раздалось из-за ворот на солнечном языке. — Так душевники встречают гостей?!

Наконец, охрана зашевелилась. Два заспанных солдата с нашивками Душевного Отряда, недовольно ворча, взобрались на стены и уставились на трех незнакомых всадников.

— Ну, чего надо? — грубо спросил один из солдат на языке душевников. — До открытия ворот еще нескоро, вот петухи пропоют и…Так что, нечего здесь шуметь, а не то, клянусь священным дубом, мы вас попотчуем болтом!

— И еще, — мрачно сплюнул второй солдат. — Тут вас не Мзум и не Горда, а Цум!

— Мы это знаем! — вежливо ответил уже на душевном один из путников — высоченный и толстый монах в рясе Храма Дейлы.

— То-то же, — проворчал солдат, рассматривая спутников монаха: тщедушного долговязого юношу и небритого дворянина с заплетенными в косичку черными волосами. — Умеете, когда нужно, уважать наш язык.

— Взгляни вот сюда, о, храбрый воин! — небритый рыцарь высоко поднял руку со сжатым в ней свитком. — Видишь?

— Ну?

— Печать ее величества Ламиры, королевы Мзума! Мы из столицы с миссией к светлейшему гамгеону славного Душевного тевадства.

Душевник скривился, словно увидел змею. Несколько мгновений рассматривал дворянина с косичкой. Его напарник как бы невзначай положил на согнутую руку заряженный арбалет. Глаза небритого с косичкой сузились. Монах и тщедушный юноша переглянулись.

— Добрые люди! — вмешался монах, кладя руку на плечо небритого рыцаря. — Мы вовсе не мошенники или разбойники, можете сами взглянуть на печать, дабы удостовериться в подлинности наших полномочий.

Солдат скривился еще сильнее. Арбалетчик как-то странно ухмыльнулся.

— Сказано вам — ждите открытия ворот! И готовьте пошлину за вход, — еще раз подозрительно оглядев всех троих, душевники спустились со стены, о чем-то тихо переговариваясь.

— Отличное произношение, — сказал небритый с косичкой, слезая с упитанного рыжего жеребца. — Хорошее, я смотрю, дают образование в храмах, отче! Может и мне стать монахом, а, брат Кондрат?

— Тебя не возьмут, Зезва, — покачал головой монах, ослабляя подпругу своей лошади и что-то ища в седельной сумке.

— Почему, отче?

— Потому что ты грешник и богохульник.

Зезва Ныряльщик усмехнулся, привязал коня к вековому дубу и уселся прямо на желтую траву, опершись о могучий ствол исполинского дерева. Дуб возвышался неподалеку от пологого берега, на который медленно накатывались невысокие волны Темного моря. Справа от расположившихся путников высились башни Цума и темнели негостеприимные ворота. Слева, почти до самого горизонта тянулся пляж, покрытый мелкой галькой. Сверкали брызги над длинными дамбами, а вдалеке чернела башня маяка, что возвышался у входа в Цумскую бухту. Кричали чайки. Дул свежий морской ветерок.

Третий всадник, худощавый нескладный юноша, все это время хранил молчание, лишь пару раз улыбнулся, прислушиваясь к незлобливой перепалке спутников. Он принялся гладить свою кобылу, посматривая в сторону городских ворот.

— Каспер, а ты говоришь на языке душевников? — спросил Зезва, зевая.

— Я?

— Нет, мой конь Толстик!

Брат Кондрат стал неодобрительно качать головой, а Каспер смущенно потупился. Услышавший свое имя Толстик недоуменно заржал, покосившись на хозяина.

— Немного. У нас в деревне жило несколько семей душевников, и, когда я был маленький, то часто играл с их детьми. Они меня и обучили языку.

— Где же теперь эти душевники? — поинтересовался отец Кондрат, прикладываясь к пузатой бутыли, извлеченной, наконец, и сумки. — Хорошее винцо, клянусь Дейлой… По-прежнему живут в твоей деревне, сынок? Ну и хвала Ормазу, я всегда говорил, что…

— Не живут, отче, — прервал его Каспер. — Несколько лет назад их дома сожгли и сравняли с землей. Хозяева бежали, кто в Цум, кто в Элигершдад. Больше мы не видели душевников в наших землях.

— О, Дейла, — пробормотал отец Кондрат, передавая бутыль Зезве.

— Большой Погром, — мрачно кивнул Зезва, делая глоток. — В Цуме тогда чуть до войны дело не дошло, но войскам удалось подавить мятеж. С обеих сторон были жертвы.

Некоторое время они молчали, каждый думая о своем. Зезва и отец Кондрат отдали должное вину. Каспер от вина отказался, предпочтя воду из собственной фляги.

— Среди тех душевников, что бежали, мои родичи, — вдруг сказал Каспер. Монах и Зезва уставились на него.

— Так ты тоже душевник? — усмехнулся Зезва. — Хорошо маскируешься!

— Нет, — поморщился Каспер. — Просто тетя вышла замуж за нашего соседа-душевника. Тетя Зара. У нее сын, мы с ним часто играли в детстве. Еще до смерти отца. Когда случился Погром, мужа Зары убили и…

Зезва хотел что-то сказать в ответ, но передумал, и, поднявшись, с наслаждением вдохнул морской воздух. Некоторое время он наблюдал, как белоснежные барашки морских волн степенно двигаются по направлению к берегу. Где-то далеко, за длинным, вгрызающимся в море молом, мелькали черные тела резвящихся дельфинов. Ветер крепчал.

— Будет шторм, — проговорил Зезва, указывая на небольшую темную тучку на горизонте. — Не хотелось бы оказаться в это время без укрытия.

— Это точно, сын мой, — усмехнулся отец Кондрат, поглаживая бутыль с вином. — Я вот…

Зезва предостерегающе поднял руку, пригнулся и выхватил меч. Каспер уже давно притаился за широким стволом дерева, готовясь встретить незваных гостей. Отец Кондрат сохранил спокойствие, но и он сжал покрепче внушительного вида посох.

Из-за соседних деревьев показался всадник в красном плаще Телохранителей. Высокий и мускулистый, он уверенно и гордо держался в седле. Длинные, темно-русые волосы развевались на ветру. Холодные голубые глаза бесстрастно оглядели Зезву и его спутников.

— Приветствую посланников ей величества светлоокой Ламиры, да продлит Ормаз ее года! — произнес всадник, подбоченившись. — Долог путь от Мзума.

— Очень долог, незнакомый рыцарь, — проворчал Зезва, пряча меч. — С кем имею честь беседовать в столь прекрасное утро?

— Сайрак, командир корпуса Телохранителей Цума. Светлейший тевад Вож Красень получил письмо о вашем прибытии. Он ждет вас…

— Как любезно с его стороны.

— Я смотрю, эти собаки-душевники посмели не впустить вас, — Сайрак с нескрываемой ненавистью взглянул на ворота. — Однако вы подъехали к Южным Воротам, а их, по договоренности, охраняет Душевный Отряд.

Произнеся последние слова, Сайрак скривился так, словно проглотил лимон, а голос его задрожал от плохо скрываемой ярости.

— Так как вы — солнечники, да еще и, я полагаю, сообщили этим любителям потрахать коз, что едете из столицы, от самой королевы, конечно же, душевники не впустили вас, да еще и поиздевались всласть! Ну, ничего, клянусь милостью Дейлы, придет время, и мы отправим их из Мзума пинком под зад!

— Куда, сын мой? — тихо спросил брат Кондрат.

— На север, в горы! — сверкнул глазами Сайрак. — Туда, откуда их вшивые пращуры пришли несколько столетий назад. А мы были настолько глупы, что разрешили поселиться. Пригрели на груди каджей, Ормаз свидетель!

— Надо же, — покачал головой Зезва.

— Пусть демон Кудиан сожрёт всех душевников! — заключил Сайрак. — Вас же, господа, прошу следовать за мной. Мы обогнем городские стены и въедем в Цум через Северные Ворота. Поверьте, там вас встретят так, как подобает посланникам великой Ламиры!

Зезва, Кондрат и Каспер взобрались на лошадей и последовали за словоохотливым офицером. Чайки кричали, охотясь за опрометчивыми рыбами, что всплывали слишком близко к поверхности. Ветер становился все сильнее, а чернеющая на глазах туча уже наступала на поднимающееся над морем солнце.

Архиведьма Рокапа испытывающе смотрела на собеседника. Изящные пальцы кудиан-ведьмы крутили расческу. Звезда Кудиана горела за её спиной. Она сидела за столом одна.

Посетитель терпеливо ждал.

— Зачем ты пришел к нам, рвахел?

Восемь рук взметнулись вверх.

— Молодой совсем, — улыбнулась Рокапа. — Горячий. Так что тебе нужно? Не похоже, чтобы ты был шпионом каджей. Нестор еще не сошел с ума, чтобы брать на службу юных убийц, вроде тебя. Или… — ведьма пригнулась, прищурила глаза, — может, ты пытаешься обмануть меня, рвахел?

— Нет, не пытаюсь, архиведьма.

— Что же движет тобой?

— Месть!

— Месть? — Рокапа снова принялась вертеть расческой. — Твой отец служил каджам. Почему-бы тебе не наняться на службу к Нестору? Думаю, с помощью змееголовых ты легко бы отомстил. Хотя… — ведьма прикрыла глаза. — Так что тебе нужно?

— Отмщение — дело чести рвахела, — последовал тихий ответ, — Нестор обманул отца, обрек его на позорную смерть. Теперь я…

— Теперь ты хочешь прикончить и Нестора? — усмехнулась Рокапа. — Неплохо, клянусь Танцующим Кудианом! И ты не назвал своё имя.

Молодой рвахел снова взметнул руки вверх, и некоторое время плел в воздухе причудливые кружева. Рокапа молча наблюдала за восьмируким. Что он там говорит? Месть за отца? Конечно, вряд ли Нестор послал на заведомую гибель такого ценного слугу, как убийца-рвахел. Рокапа вдруг вспомнила, как семилетней девочкой смотрела на смерть родителей на костре. Крики и рёв озверевшей толпы человеков, слезы, что застилали ей лицо, и незнакомая эрка, спасшая маленькую кудиан-ведьму от расправы. Это моя дочь, сказала тогда эрка. Ах, если бы рыскающие в округе охотники догадались осмотреть маленькую дедабери! И такие нашлись, в конце концов. Но огромная, толстая эрка, гневно тряся двойным подбородком, обозвала охотников развратниками и козотрахерами. При этом она подбоченилась и так грозно хмурила брови, что охотники на чудов отступили, ворча. Маленькую Рокапу так никто и не осмотрел. Не увидели ее хвост и…Рокапа умела быть благодарной. С тех пор семья этой простолюдинки не знает ни болезней, ни горя, ни нужды. Кудиан-ведьмы позаботились об этом и будут заботиться впредь. Но, кроме благодарности за собственное спасение, в душе Рокапы горела ненависть и презрение к человекам. Никогда она не забудет предсмертный крик мамы и долгий, пристальный взгляд отца. Она оторвала взгляд от расчески и взглянула на юного рвахела.

— Отец дал мне имя Снежный Вихрь, — сказал рвахел, опуская руки. — Можешь звать меня Снеж, архиведьма.

— Снеж? — улыбнулась Рокапа. — Итак, Снеж, ты пришел наниматься на службу к кудиан-ведьмам. И не хочешь толком объяснить, почему.

— Если вы не хотите брать меня в услужение, я уйду!

— Ну-ну, остынь. Горд, как все рвахелы. Скажи лучше, говорит ли тебе что-то имя Зезва Ныряльщик.

— Ныряльщик? — удивился Снеж. — Тот, Кто Ходит За Грань?

— Именно.

— Я слышал о нём, — прищурил желтые глаза Снеж. — Еще я знаю, что Зезва служит гамгеону Мурману из Горды, что в Верхнем тевадстве человеков Мзума.

— Зезва убил нашу сестру Миранду, — холодно проговорила Рокапа. — мы тоже ищем мести.

— Могущественная архиведьма, Танцующая с Кудианом, нанимает рвахела, что убить человека?

— Он не совсем обычный человек. Способность ходить за Грань дает ему определенные преимущества. Ему удалось погубить Миранду, нашу самую опытную сестру. Ну, так как, берешься?

Снеж некоторое время изучал пентаграмму. Его восемь рук не шевелились.

— Постоянная служба? — спросил он, наконец.

— Принеси нам голову Ныряльщика, а там посмотрим.

— Постоянная служба? — повторил вопрос Снеж.

Рокапа уставилась на него. Затем её губы медленно расплылись в широкой улыбке. Сверкнули белоснежные зубы.

— Кудиан свидетель, хоть ты и молод, но… Да, постоянная служба, рвахел.

Снеж молча кивнул.

— Ты получишь все необходимое. Платим мы щедро.

— В качестве первой оплаты мне нужно только одно, — дернул руками рвахел. — Когда я покончу с этим Зезвой, кудиан-ведьмы помогут мне взять кровь убийц моего отца.

— Хорошо, — Рокапа покрутила расческой. — Но золото тебе не помешает. Ведь их, — архиведьма усмехнулась, — любят все. Даже нелюди, вроде нас с тобой! Будь осторожен.

— Постараюсь.

Снежный Вихрь уже ушел, а Рокапа все так же смотрела на место, где он только что стоял. Наконец, архиведьма вздохнула. Рядом появилась тень, превратившаяся в высокую женщину с заплетенными в две толстые косы волосами и жемчужным ожерельем на красивой шее, щедро открытой глубоким вырезом фиолетового платья.

— Марех, — не оборачиваясь, произнесла Рокапа. — Позаботься, чтобы этот юнец получил всю возможную помощь. Где теперь этот Зезва?

— В Цуме, — ответила Марех, улыбнувшись краешком рта.

— Что смешного, сестрица?

— Ничего, Рокапа. Просто слушала и восхищалась твоей выдержкой, — Марех сверкнула зелеными глазами. — На твоем месте я бы разорвала этого восьмирукого наглеца.

— Не успела бы, — спокойно заметила Рокапа, задумчиво рассматривая расческу. — Рвахел метнул бы в тебя восемь ножей одновременно. Ну-ну, не злись. Конечно, ты бы закрылась щитом… Так где, говоришь, наш друг Зезва? В Цуме? Душевное тевадство человековского королевства Мзум, не так ли?

— Именно так, Рокапа.

— Ты знаешь, что делать, сестра. Следи за ним.

Крики с площади привлекли внимание Зезвы. Он похлопал по шее встревоженного Толстика и прислушался. Шум усиливался. Открывались окна и ставни домов. Люди выглядывали, высовываясь чуть ли не по пояс. Многие выбегали, хлопая дверьми, и спешили в сторону источника шума и воплей.

— Что там? — спросил Зезва у Сайрака, который невозмутимо ехал впереди.

— Где? — обернулся солнечник. — А, площадь шумит. Хотите послушать? — При этом глаза Сайрака недобро блеснули.

— У нас есть на это время? А как же светлейший…

Но Сайрак уже направил коня в переулок, не удостоив Зезву ответом. Тот хмуро почесал небритую щеку и последовал следом.

— Не очень-то он жалует посланников королевы, — заметил Каспер.

— Истину говоришь, сын мой, — согласился брат Кондрат. — О, Дейла, не нравится мне в этом Цуме, ох, как…

— Держите оружие наготове, — бросил, обернувшись Сайрак. — На всякий случай.

Посланники недоуменно переглянулись. Зезва поднял глаза, изучая окружающие их дома, из окон которых выглядывали жители Цума. Хмурые лица, прищуренные глаза.

— Мы в районе душевников, — сообщил Сайрак, кладя перед собой заряженный арбалет и хищно улыбаясь. — Вернее сказать, переулочек в основном ими заселен. Не ерзайте так, святой отец! На площади — стража. Этой душевной сволочи не поздоровиться, надумай они напасть.

— Напасть? — переспросил брат Кондрат, оглядывая хмурые физиономии в окнах и дверях. — Они могут напасть на служителя Дейлы?

Сайрак лишь усмехнулся в ответ. Зезва сжал рукоять меча Вааджа. Каспер взглянул на Ныряльщика и потянулся к отцовскому клинку. Копыта мерно цокали по плохонькой каменной мостовой. Реки нечистот плыли мимо в сточных ямах. Зезва поморщился. Он не любил большие города с их вонью и грязью.

— Мзумское отродье… — донеслось откуда-то сверху.

Тщетно Сайрак в гневе осматривал окна, пытаясь выяснить, кто из душевников бросил эту фразу. Ответом были лишь мрачные ухмылки.

— Интересно, мы все еще в королевстве Мзум, — покачал головой Зезва, — или нет? Дуб мне в зад!

Площадь приближалась. Гул толпы нарастал. Зезва расправил плечи, глубоко вздохнул, словно почувствовав близость сотен людей, толпившихся на площади.

Навстречу им, закутавшись в плащ, быстро шел монах в рясе Храма Ормаза. Отец Кондрат обрадовано вскрикнул, и, соскочив с коня, с широкой улыбкой направился к собрату по вере.

— Да осветит Дейла твой путь, брат мой! — воскликнул он. — Во имя Ормаза, не расскажешь ли мне, что тут такое творится у вас, в славном городе Мзум?

Монах остановился, оценивающе оглядел Кондрата с головы до ног, затем так же бесцеремонно изучил его спутников. При виде Сайрака презрительная улыбка мелькнула на тонких губах инока. Не говоря ни слова, служитель культа пошел своей дорогой. Как громом пораженный, Кондрат несколько мгновений смотрел на удаляющегося монаха, затем все-таки пришел в себя.

— Куда же, ты, брат мой? Разве я сделал тебе что-то дурное? Подожди же…

— Ты мне не брат, мзумский еретик! — огрызнулся тонкогубый, не оборачиваясь.

Раздался смех душевников с балконов и окон.

— Закрой рот, отче, — посоветовал Зезва отцу Кондрату. Тот провел рукой по лицу, словно не веря в происходящее. Сайрак снова широко ухмыльнулся и вдруг навел арбалет на ближайшее окно. Ставни с треском захлопнулись. Сайрак захохотал, развернул коня и подъехал к Кондрату.

— В седло, святой отец! Пусть этот душевник идет себе дальше.

— Не понимаю, — прошептал брат Кондрат, беспомощно переводя взгляд с Сайрака на хмурящегося Зезву и обратно. — Как такое может быть? Дейла, что здесь происходит вообще?

— Добро пожаловать в Цум, святой отец!

С площади донеслись новые крики. Зезва кивнул Касперу. Тот уже держал наготове собственный арбалет.

— Нет, — покачал головой Зезва. — Эта стрелялка не поможет. Готовь лук.

Пока Каспер натягивал тетиву, а Сайрак обводил грозным взглядом окна и ставни, отец Кондрат немного пришел в себя и взобрался в седло, что-то бормоча себе под нос.

— Едем дальше! — Сайрак пришпорил скакуна и, держа арбалет в одной руке, еще раз провел его по окнам. В этот раз душевники не прятались. Зезва видел их еще более помрачневшие лица. Он последовал за Сайраком, дав Касперу знак быть наготове. Юноша вложил стрелу в тетиву, не сводя глаз с окон.

— Ах, ты, дуб нам всем в зад, — бормотал Зезва, сгорбившись в седле. — Если стрельнут сверху, не поможет ни лук, ни арбалет, едрит вашу мать…

Но опасения оказались напрасны, и все четверо благополучно проехали переулок, добравшись, наконец, до площади, где бурлил народ. Один из стоявших на балконе душевников смачно плюнул вслед.

Подъехав к волнующейся толпе эров, что толпились на площади, они остались в седлах, наблюдая за происходящим. Зезва ощупывал меч. Он уже сожалел, что решил узнать, что за крики несутся с площади.

— Площадь Брехунов! — объяснил Сайрак, указывая рукой с видом распорядителя, показывающего гостям достопримечательности.

— Почему брехунов? — удивился Каспер.

— Ха, а как, по-твоему, называть пустомель, что держат тут речи, а?

— Действительно, — проворчал Зезва, озираясь. Брат Кондрат молчал, все еще находясь во власти потрясения от встречи с неприветливым коллегой. Каспер разглядывал зевак, словно ища кого-то. С площади донеслись новые крики. Зезва привстал в стременах.

— Люди славного города Цум, солнечники! Добрые подданные королевы Ламиры! К вам обращаюсь я, гамгеон Даугрема, вы знаете меня! — высокий и болезненно бледный человек нервно сжимал в тонких руках отороченную мехом шапку. Он стоял на помосте посреди площади вместе с группой мрачных людей, на вид военных, судя по их кольчугам и шишакам со шлемами. Кое-на-ком краснела форма Корпуса Телохранителей. Гамгеон Даугрема закашлялся, сжал шапку еще сильнее, и сделал шаг вперед. Карие глаза лихорадочно скользили по толпе, словно ища поддержки. Коротко стриженные темные волосы блестели серебром седины. — Я — гамгеон Антан, пришел в мзумский город, чтобы поведать о том, что творится к северу от Цума! Старцы душевников созвали Большой Сход в Святой Роще три дня назад!

Толпа зашумела, раздались гневные крики. Зезва встревожено оглянулся на Сайрака. Но офицер с довольным видом внимал оратору и даже слегка кивал.

— Старцы душевников объявили, что все Душевное тевадство больше не принадлежит Мзуму, — продолжал Антан, — что их пращуры были завоеваны солнечниками! Они принесли жертву священному дубу…

Толпа забурлила еще сильнее.

— Богохульники!

— Ересь!

— Погань душевничья!

— Смерть им, смерть!!

Антан поднял над головой худые руки и потряс кулаками.

— Теперь они собираются требовать от нашей госпожи Ламиры независимости! Хотят отделиться от Солнечного королевства, хотят развалить Мзум! Я пришел к вам с этой вестью, но что увидел здесь?! В городе шляются вооруженные разбойники из Душевного Отряда, так они называют свои шайки! Южные Ворота охраняют вооруженные бандиты. Кто дал им это право? Почему честные мзумцы должны терпеть произвол пришельцев-душевников? Наши предки приютили их, когда они бежали от войны с Элигером, и вот как, значит, они платят за добро?! Пригрели мы вешапов и гвелешей на груди! К северу от Даугрема все, кто разговаривает на мзумском языке подвергаются унижениям и издевательствам. Наших эров гонят с базаров и ярмарок, а тех, кто артачится, нещадно избивают! В горах, на границе с Директорией, появились странные и опасные люди. Они разговаривают на языке барадов, родичей душевников, тех, кто живет за Большим Хребтом, в пределах Элигершдада!

— Ах, ты, коготь Кудиана, — донеслось до Зезвы удивленное бормотание Сайрака. — Барады тут, да еще и с оружием?

Зезва повернулся к Касперу и отцу Кондрату.

— Пожалуй, нам пора. Эй, Сайрак!

Солнечник неохотно кивнул.

— Действительно, едем.

Сайрак двинулся вперед, свернув на довольно широкую улицу. Шум и гомон толпы стали постепенно утихать.

— Расслабьтесь, судари мои, — не оборачиваясь, проговорил Сайрак. — мы в мзумском квартале.

Услышав это, посланники Ламиры перестали пялиться на окна, хотя Каспер так и не убрал лук, чем вызвал молчаливое одобрение Зезвы и грустную улыбку отца Кондрата. Монах, казалось, о чем-то мучительно размышлял, опустив голову. Зезва оглянулся на Площадь Брехунов.

— Сайрак?

— Да?

— Это правда, что рассказывает Антан из Даугрема?

Офицер скривился, словно проглотил сгнившее яблоко.

— Совершеннейшая правда, господа-посланники! Душевники уже давно мутят воду, всё мечтают о независимой Душе!

— Душа? — встрепенулся брат Кондрат, словно очнувшись.

— Ну, да, — Сайрак смерил его взглядом. — Они ж душевники, да поглотит их Кудиан! Представьте только, страна с названием 'Душа'! Вот дурни.

Мимо промчалась стайка ребятишек. Завидев всадников, они разразились приветственными криками.

— Слава Мзуму, слава королеве Ламире!

— Слава! — Сайрак милостиво осклабился и даже поднял руку в перчатке. Восхищенная детвора застыла с раскрытыми ртами. Отец Кондрат принялся благословлять их, осеняя знаком Дейлы.

— Любите людей, — тихо говорил монах, — почитайте родителей, не делите ближних на своих и чужих, помните, все люди — дети Ормаза и Дейлы.

— И душевники? — спросил один чумазый мальчуган. — А вот папа говорит, что они все — бродяги и разбойники!

— Твой отец неправ, — строго сказал брат Кондрат. — Светлоокая Дейла любит своих детей, и душевники такие-же её чада, как и все остальные люди. Ясно?

— Да, отче, — послушно закивали маленькие цумцы, восторженно косясь на доспехи Сайрака.

— Ну, идите себе, с Ормазом!

Брат Кондрат проводил детей взглядом и повернулся.

— Дурные дела творятся в этом городе, — печально прогудел он. — Зараза проникла даже в сердца ангелов — наших детей! А тот брат, что не захотел даже поговорить со мной, я не могу до сих пор придти в себя… Не могу! Что ты смотришь на меня, Зезва Ныряльщик? Давно не видел, а?

Сайрак подпрыгнул в седле и воззрился на Зезву округлившимися от изумления глазами. Зезва нахмурился. Ну, кто тянул за язык этого монаха?

— Ныряльщик Зезва? — наконец обрел дар речи Сайрак. — Вот это да! Уж теперь душевная банда у нас попляшет, дуб им всем в зад, охо-хо!

Ожидавший совсем другой реакции Зезва сердито пришпорил Толстика, который с самым недовольным видом прибавил шагу. Сайрак еще пару раз восхищенно цокнул языком, затем подбоченился еще горделивее и двинулся следом. Теперь его взгляды на Зезву были преисполнены уважения.

— Горемыка! Горемыка, где ты?

Тишина.

— Горемыка!! Долго я должна ждать тебя?

Молодая красавица — эрка всплеснула руками и негодующе нахмурилась. Ну, куда он запропастился опять, этот душевник? Даром, что муж, а ведет себя, словно дитя неразумное. Девушка оправила складки платья с мзумскими узорами, смахнула с длинной черной косы паутинку и присела на скамеечку под виноградником, на котором уже созревали золотые гроздья винной ягоды. Эрка улыбнулась. Скоро, совсем скоро начнется винный месяц, и они с мужем и всей многочисленной родней будут убирать виноград. А потом, когда драгоценные плоды окажутся в больших плетеных корзинах, настанет пора давить сок. Вместе с девушками и женщинами она будет весело давить сочные ягоды босыми ногами. Улыбка девушки стала еще шире. Шорох заставил ее обернуться. Она не успела вскочить, так как очутилась в могучих объятиях мужа.

— Атери, радость моя! — великан-душевник радостно засмеялся и поднял запротестовавшую жену в воздух.

— Осторожнее, ты, душевник неотесанный! Где ты был, Горемыка? Неужели кузница важнее семьи? И в чем это ты вымазался опять?

Атери вырвалась из объятий мужа и, отступив на шаг, придирчиво осмотрела его с головы до ног. Тот смущенно потупился, неловко пряча за спиной огромные ручищи. Затем шмыгнул носом, провел рукой по всколоченным рыжим волосам. Атери ждала ответа, уперев руки в бока.

— Я муку принес, — сообщил Горемыка, улыбаясь.

— Ах, вот в чем ты вымазался! — Атери покачала головой. — Весь белый, как Снежный Дед!

— Да, клянусь Священной Рощей! — засмеялся Горемыка.

— Голодный, наверное? — сменила гнев на милость Атери.

— Быка бы съел, клянусь дубом!

— Недаром тебя прозвали Горемыка, обжора! Ладно, пошли в дом, душевник.

— Иду, солнечница.

— Умойся сначала.

— Уже бегу…

После обеда Горемыка пошел возиться с деревьями и виноградом. Атери прибралась в доме, накормила собаку и кошек, отнесла мужу свежего яблочного сока. Приставив ладонь ко лбу, молча наблюдала, как Горемыка пьет маленькими глотками терпкий пахучий напиток.

— Ух, аж зубы сводит, — заулыбался Горемыка. — Но жажду утоляет хорошо! Яблоки кислые попались?

— Нет, не так чтобы очень… Горемыка?

— Да?

— Я ходила к соседке.

— Ты каждый день к ней ходишь, Атери! И не только к ней, клянусь Рощей!

Атери нахмурилась. Пару раз стукнула ножкой по выложенному камнем настилу двора. Вечернее солнце проглядывало сквозь виноград. Подул прохладный ветерок, и девушка накинула на голову платок.

— С некоторых пор я редко бываю у Наи. В последний раз еще в начале лета.

Горемыка уставился на жену.

— Вы с Наи поссорились? Не верю.

— Мы не ссорились. Просто она не хочет больше меня видеть.

— Да ты что?

Атери вздохнула и взяла мужа за руку.

— Сегодня она высказала мне все, о чем думает. Объяснила, почему больше не хочет дружить со мной.

Потому что я — 'проклятая солнечница'.

Горемыка потрясенно смотрел на жену. Атери грустно улыбнулась.

— Забыл, как твоя родня противилась нашей свадьбе? Как не разговаривали с тобой долгое время?

— Все это в прошлом, Атери! — Горемыка взглянул жене в глаза. — Мои родичи давно смирились и любят тебя! Взгляни вокруг: сколько смешанных семей. А Наи…Не беспокойся, я поговорю с Кином, уж он-то живо ее успокоит! Послал же ему Ормаз женушку, ничего не скажешь!

— Я волнуюсь, Горемыка, — Атери прикусила губу. — Чувствую что-то… Нет, не смейся, ты всегда смеешься надо мной. Мы уже несколько месяцев, как муж и жена, но я… Слышал, что творится в городе? Пожалуйста, не улыбайся! Молчи! Наи сказала, что скоро всех солнечников погонят метлой назад в 'поганый Мзум', а в Цуме собирается народ и шумит на площадях. Толкуют про Священную Рощу и то, что старцы душевников объявили Мзуму неповиновение…Рассказывают про отделение от королевства и провозглашение Души, как независимого королевства! Мне страшно, Горемыка…

Горемыка обнял жену, ласково провел ладонью по черным как смоль волосам.

— Атери… девочка моя, не волнуйся. Все успокоится, вот увидишь. Дейла не допустит… Испокон веков душевники и солнечники жили вместе и…

— Вместе, — перебила его Атери. — А не ты ли недавно кричал, что Душа может быть отдельным государством?

— Кричал, — смутился Горемыка. — Но, не войной же, в конце концов. Ормаз свидетель, мы, душевники, можем потребовать расширения своих прав, и мы…

— Вы, Горемыка? — тихо спросила Атери. — Вы?

Муж опустил глаза.

— Прости, родная…

— Муж мой, — покачала головой Атери, — не забывай: ты — душевник, а я — солнечница.

— Ты моя жена, Атери! Я не…

Но Атери уже шла к дому, опустив голову. Возле дверей она остановилась, чтобы погладить большого черного пса, что прыгал перед ней, радостно виляя хвостом. Оглянулась. Горемыка стоял на том же месте, и, не отрываясь, смотрел на жену. Девушка вздохнула и зашла в дом. Черный пес вильнул хвостом еще пару раз, затем помчался к хозяину. Тот рассеянно потрепал собаку по лохматому загривку.

— Что, Черныш, уж тебе-то нечего волноваться…

Пес внимательно смотрел на хозяина, и что-то в карих глазах Черныша заставило Горемыку вздрогнуть. Собака вильнула хвостом и побежала к дверям дома, возле которых и устроилась, не сводя с Горемыки внимательных глаз. Душевник покачал головой. Странный пес. Когда Атери пришла в его дом, то привела с собой Черныша. А, ладно, пес как пес, верный, да и дом хорошо охраняет.

Вечером, когда муж и жена собирались ложиться спать, предварительно помолившись Ормазу, Атери по-мзумски, а Горемыка — на душевном языке, в ворота громко и требовательно забарабанили.

— Кто там еще? — удивился Горемыка, снимая со стены меч. Атери накинула платок и хотела было подойти к окну, чтобы выглянуть, но Горемыка остановил ее.

— Атери, стой!

Душевник приоткрыл дверь, и тут же в комнату ворвался Черныш. Горемыка даже подпрыгнул от неожиданности. Ах ты, Святая Роща, эта собака даже не лает!

Черныш подбежал к Атери и улегся у ног хозяйки. Та погладила его за ушами. Горемыка выскользнул за дверь.

— Кто здесь не дает честным эрам спать? — выкрикнул Горемыка, подходя к воротам.

— Открывай, хозяин, дело есть! — раздалось в ответ.

— Багш, ты? — поразился Горемыка, прислушиваясь. Судя по шуму и приглушенному говору, Багш был не один. Странно, что могло понадобится соседям так поздно? Поколебавшись немного, он приоткрыл двери ворот. В отверстии появилась упитанная физиономия Багша с отвислыми рыжеватыми усами.

— Сосед! Что ж ты так долго не отворяешь, а?

— Что случилось, скажи лучше, — нахмурился Горемыка.

— Пойдешь с нами-то? — Багш показал глазами. За его спиной переминались с ноги на ногу еще два душевника. Горемыка знал их, хотя и не помнил имен. Несколько раз он встречал их вместе с Багшем.

— Куда? — спросил он, придвинув руку с мечом так, что ночные гости увидели. — В это время порядочные люди спят. Иль дурное дело задумали какое?

— Мы идем на собрание, что назначено у Южных ворот-то! — заговорщицки зашептал Багш. — Душевники Цума собираются там!

— Ночью? А стража?

— Именно ночью! Стража? Что нам стража-то? Особливо ежели у Южных Ворот наш Душевный Отряд дежурит-то! Обсудим дела, потолкуем о решении старцев Святой Рощи! Понимаешь? Ты с нами или как?

Горемыка насупился и сильнее сжал рукоятку меча.

— И что вы там собрались обсуждать, Багш? Отделение от Мзума? Ты знаешь меня. Ормаз свидетель, я всегда говорил и буду говорить: душевники могут выпросить себе больше прав и свобод. Самоуправление у нас уже есть, так что…

— Самоуправление? — презрительно бросил один из спутников Багша, плешивый толстяк с мешками под глазами. — И долго ты собираешься лизать сапоги поганых солнечников и их шалавы королевы? А может, за женскую юбку решил держаться, а?

Горемыка вспыхнул и схватился за меч. Ночные гости с опаской попятились, совершенно не горя желанием вступать в схватку с великаном Горемыкой. А тот сузил глаза и по очереди обвел взглядом всех троих.

— Идите-ка своей дорогой, соседи. Не пойду с вами я, потому что затеяли вы безумное дело. Иль думаете, Мзум вот так легко коронует кого-то из старцев Рощи? Ормаз лишил вас всех мозгов, клянусь дубом!

— Почему старцев? — выкрикнул запальчиво Багш. — У нас есть вождь! Ужо он-то…

— Вождь? — расхохотался Горемыка. — О ком ты говоришь? Не о Владе ли? Ох, Дейла, защити… Он же баран, этот ваш Влад по прозвищу Картавый!

— Может и картавит чуток, — подал голос третий спутник Багша, низкорослый душевник с кривыми ногами, — зато дело говорит завсегда!

— Ну, и идите себе с Ормазом, — сказал Горемыка, намереваясь закрыть двери. Однако Багш остановил его.

— Хорошо, мы уйдем, сосед. Но помни, что не удасться тебе вот так отсидеться за воротами-то, а уж опосля…

Двери со скрежетом захлопнулись. Багш некоторое время рассматривал узоры и чеканку ворот, затем повернулся к приятелям.

— Это все его шалава-женушка, — прошипел он. — Мзумка, да поглотит ее Кудиан! Такого парня охмурила, стерва солнечная!

— А ведь красивая шельма, — ухмыльнулся кривоногий, вытирая нос рукавом рубахи. — И не будь он твой сосед, Багш…

— Ежели не хочет он родичей поддержать супротив Мзума проклятого, — сверкнул глазами Багш, — то какой он мне сосед-то, а? Ведь верно, Шлоф? Деян?

Все трое переглянулись. Кривоногий Шлоф снова ухмыльнулся. Ни Багш, ни плешивый душевник по имени Деян не заметили, как блеснули глаза Шлофа.

— Кто там, Горемыка? — спросила Атери. Она по-прежнему стояла возле окна. Черныш сидел у её ног и смотрел на хозяина все тем же странноватым для собаки взглядом. Горемыка молча повесил меч на стену. Затем снова снял оружие и положил рядом с ложем. Атери тревожно наблюдала за мужем.

— Что ж ты молчишь? Кто приходил?

— Багш, сосед.

— Багш? Ночью? Что ему было нужно?

Горемыка обнял жену. Черныш смотрел на него немигающим взглядом. Хвост собаки приветственно вертелся из стороны в сторону.

— Так, Черныш, тебе пора на двор, — сказал душевник.

Пес послушно поднялся и направился к выходу. Атери открыла двери, и темная лохматая тень скрылась в черноте ночи. Горемыка задумчиво смотрел на меч. Затем, почувствовав взгляд жены, поднял глаза. Тяжело вздохнул. Может, отправить Атери к родственникам, что живут за рекой Гурка, в Нижнем Тевадстве? Да нет, не поедет она, упрямая, как баран какой. Горемыка еще не знал, что скоро горько пожалеет, что не отправил Атери к родне…

— Глядите, — отец Кондрат указал на надпись углем, черневшую перед ними. Зезва поджал губы, вопросительно оглянулся на помрачневшего Сайрака. Каспер покачал головой.

- 'Солнечники, убирайтесь в свой Мзум! Цум — для душевников. Оккупанты — вон!' — громко прочел руны брат Кондрат. — О, милостивый Ормаз, сделай так, чтобы это бы сон!

— И это — ограда поместья гамгеона Цума, — проворчал Зезва, рассматривая выбеленную стену, окружавшую довольно красивый дом, с балконами и десятками лучников, что дежурили на стенах и крыше. — Интересно, куда смотрели все эти красавцы?

Сайрак лишь что-то пробормотал в ответ. Каспер подъехал к стене и провел рукой по надписи.

— Свежая, — оглянулся он, — нарисовано, скорее всего, сегодня ночью.

— Начальник охраны попляшет у меня, клянусь дубом! — мстительно бубнил Сайрак, сжимая меч.

Поместье гамгеона располагалось на довольно большой площади, к которой сходилось четыре улицы из разных частей Цума. С правой и левой сторон здание было окружено кипарисами и пальмами, а перед фасадом красовался плац — вымощенная камнем площадка для парадов, как пояснил Сайрак. Четыре колонны подпирали остов поместья, за каждой из них виднелось по несколько солдат с луками и арбалетами. Сайрак снова заворчал что-то нелестное про 'дурней из охраны'.

Их ждали. Подбежавшие слуги увели лошадей и подали гостям по кружке цумского темного пива. Вообще-то Зезва не прочь был и откушать чего-нибудь, но местные обычаи нарушить не стал и отпил из кружки с видом счастливого человека. Каспер последовал его примеру без особых эмоций, что впрочем, было неудивительно для сдержанного юноши. Брат Кондрат же с удовольствием приложился к пенному напитку, мигом осушив кубок. Сайрак лишь пригубил пиво, нетерпеливо постукивая ногой. Вскоре он уже громко распекал вытянувшегося перед ним начальника ночной охраны. Еще через некоторое время мимо промчалось несколько солдат с ведром воды и тряпками.

— Добро пожаловать в славный город Цум! — перед гостями появился распорядитель, очень похожий на того, который встречал Зезву во дворце королевы Ламиры: та же напыщенность, яркая ливрея и ухоженные бакенбарды. — Их светлость гамгеон Душевного тевадства, верный рыцарь их величества Ламиры, светоч и опора ее власти, великий и бесстрашный Вож Красень, да славится…

— Да у него титулов больше, чем у королевы! — шепнул Каспер Зезве, который с кислым видом взирал на лакея.

— … его имя и род в веках! Следуйте за мной, уважаемые гости. Его светлость счастлив принимать посланников Ламиры…

— Её величества Ламиры, ты, индюк! — не выдержал Зезва.

Распорядитель уставился на Ныряльщика. Отец Кондрат осторожно сжал локоть Зезвы.

— Мы следуем за тобой, добрый человек.

Посланники Ламиры молча проследовали за надувшимся лакеем. Позади всех шел Сайрак и усмехался.

Вож Красень возлежал на тахте, украшенной шкурой барса. Обширный живот гамгеона колыхался среди парчовых подушек и опахал, которыми его нежно обмахивали две полуголые девушки с распущенными волосами. Еще несколько прислужниц, соблазнительно покачивая бедрами, подносили правителю Цума вино и фрукты. Завидев такое непотребство, брат Кондрат выпучил глаза и гневно воззрился на лениво взиравшего на гостей Красеня. Судя по краске, залившей лицо Каспера, девушки и на него произвели впечатление. Сайрак откровенно глазел на груди и другие занимательные формы, причмокивая. Что касается Зезвы, то Ныряльщик не без удовольствия осмотрел опахальщиц, затем задержал взгляд на одутлой физиономии гамгеона, и, наконец, закончил осмотр на нескольких лучниках, охранявших зал приемов. Кроме того, сверху, на окружавшей зал балюстраде, замерли в готовности четыре арбалетчика. Этих солдат Зезва заметил не сразу и одобрительно кивнул, воздав должное их искусству маскировки. Распорядитель усадил гостей на подушки перед тахтой и щелкнул пальцами, сделав страшные глаза девушкам с подносами. Сайрак остался стоять.

— Приветствую посланников нашей госпожи Ламиры, да продлит Ормаз ее года! — провозгласил Красень, лениво наблюдая, как новоприбывшие устраиваются поудобнее. — Надеюсь, ее величество вняло нижайшим просьбам старого Вожа и прислало войска. А вы, я так полагаю, едете впереди головного отряда? Сколько солдат? Телохранители? Махатинская пехота?

Посланники переглянулись.

— Ее величество прислало только нас, — проговорил Зезва, беря с подноса грушу и улыбнувшись откровенно разглядывавшей его девушке.

Все еще кипящий от возмущения отец Кондрат отмахнулся от еды и питья. Каспер пожал плечами и последовал примеру Ныряльщика, решив полакомится сырными лепешками. Сайрак уже давно уплетал за обе щеки, запивая вином и чавкая.

— Только вас? — вскричал Красень, вскакивая. Девушки испуганно шарахнулись в стороны. Одна из них даже уронила опахало. — Но, как же так? Разве такое возможно? Ормаз свидетель, я уж думал, с вами придет не меньше десяти тысяч солдат! Катапульты! Копейщики Махаты!

— Катапульты? — покачал головой Зезва, принимаясь за хлеб и сыр. — Светлоокая Ламира, да не лишит ее Дейла мудрости, милостиво велела нам ехать в Цум, дабы на месте убедиться, а не преувеличивает ли светлейший гамгеон степень опасности. Начинать войну, вводить войска, только потому, что ограбили пару караванов, согласись, не слишком разумно. Ах, какой вкусный хлеб!

Красень побледнел от гнева.

— Ты смельчак, — прошипел он, — раз смеешь говорить с гамгеоном Цума в подобном тоне. Мне доложили о твоих подвигах, Зезва Ныряльщик, но не думай, что сможешь слишком развязывать язык!

— Дейла упаси, светлейший, как я могу? Вот письмо Светлоокой Ламиры, гамгеон. Прочти и убедись, что я говорю устами ее величества и повторяю королевские слова!

Красень вырвал свиток из рук Зезвы и впился глазами в руны. Судорожно вздохнул, перечитал еще раз. Затем сел на тахту и залпом выпил кубок вина.

— Что ж, — медленно и как-то отрешенно сказал он, наконец, — слово Светлоокой — закон. Я так полагаю, это ты отговорил ее вводить войска?

— Я? — усмехнулся Зезва. — Ну что ты, светлейший… У нее есть соответствующие советники. Мыслители, можно сказать.

— Знаю я этих мыслителей, — кисло усмехнулся Красень. — Чародей Ваадж и паж Данкан, не так ли? Хорошо… Кто твои спутники?

Ныряльщик представил гамгеону отца Кондрата и Каспера. Красень приподнял бровь, услышав имя Победителя.

— Сын Алексиса, героя Битвы у Водопадов?

— Он самый, светлейший.

— Хм, надо же… А святой отец? На службе?

— Ее величество, — насупившись, пояснил отец Кондрат, — милостиво соизволило послать меня вот с этими мирянами. Ибо сказано в Слове Ормаза: 'Служитель Света да не покинет сомневающихся'. Поэтому я здесь.

— И никаких заданий по церковной линии? — прищурился Красень. Похоже, что гамгеон совершенно успокоился. Зезва отметил это, наблюдая, как тот прикладывается к очередному кубку с вином.

— Повеленьем Светлоокой, — еще сильнее нахмурился отец Кондрат, — мне поручено узнать, что на самом деле творится в Цуме и окрестностях. В том числе и в церковных делах. Я рассматриваю возможность встречи с местными братьями. Причем, с одним из них, уже, хм, пообщался.

— О, святой отец, — ухмыльнулся Красень, — тебя ждет множество открытий, ха-ха!

Брат Кондрат недоуменно посмотрел на захмелевшего гамгеона.

— Ее величество, — продолжал разглагольствовать правитель, — считает, что нельзя посылать войска! Это, де, вызовет волнения среди душевников! Не стоит их раздражать! Ох, клянусь милостью Ормаза… Я даже знаю, кто ей подсказал эту гениальную мысль! Паж, ее любимчик паж!

— Не забывайся, мирянин, — процедил брат Кондрат, — ты говоришь о нашей королеве!

— Забывайся? — захохотал Красень, любовно осматривая очередную подносчицу вина. — Данкан ведь посоветовал не вводить войска, так, а, посланники?

Зезва угрюмо наблюдал за окончательно опьяневшим гамгеоном. А ведь он прав, дуб его дери. Именно смазливый паж Данкан советовал не вводить пока войска в Душевное тевадство. Тогда Зезва согласился с ним, несмотря на то, что всегда недолюбливал этого выскочку. Выскочка, который разделался с чудом-убийцей, которого подослал Элигершдад.

— Вот что я вам скажу, посланнички! — гамгеон упал на подушки, отдуваясь. — Если на вас в дороге не напали разбойники, это не значит, что в Цуме все спокойно. Многочисленные и хорошо вооруженные банды действуют в лесах на востоке, рядом с границей Загорного тевадства. Цум, Мчер, Даугрем и другие города кишат элигерскими шпионами. У верных подданных Ламиры — душевников, да сожрет их Кудиан, заимелся новый вождь, некто Влад Картавый, ашарский рыцарь. В Священной Роще, что к северу от Даугрема, старцы душевников объявили неповиновение королевской власти. Требуют отделения от Мзума, понимаете?

— Но ведь их слишком мало, — возразил Каспер, — что они могут сделать? Солнечники составляют большинство населения Душевного тевадства.

— Верно, юный Победитель. Но, ха-ха, знаешь, что кричит Влад Картавый? Клянусь милостью Ормаза… Подождите, глотну вина…

— Ты уже достаточно выпил, сын мой, — нахмурился отец Кондрат.

— В самом деле, — пробормотал Красень, отставил было кубок, но затем, не выдержав, припал к нему, держа обеими руками. Зезва многозначительно взглянул на своих спутников, затем на Сайрака, который ше