/ Language: Русский / Genre:love_sf / Series: Подарок из Преисподней

Красавица и ее чудовище

Ева Никольская

Иногда жизнь — это череда случайностей. Ты случайно приняла подарок с подвохом? Ерунда! Случайно очутилась в чужом мире? Пустяки, дело житейское! Случайно стала невестой незнакомого человека? Мелочи какие! Что? Не человека? Хм… ну, и это пережить можно! Вот только в сумме этих случайностей картина получается тревожная. Мир похож не на рай, а на преисподнюю. Новые знакомые вовсе не ангелы, да и ночь здесь — не время отдыха, а званый ужин с вакантным местом главного блюда. И как же выжить обычной девушке в столь необычной ситуации? Все просто! Надо найти себе личное чудовище! Ну и пусть оно с когтями, клыками, собственническими замашками и кучей «тараканов» в голове. Любовь зла, как говорится…

Ева Никольская

Красавица и ее чудовище

Часть I

Заветный дар

Глава 1

Сон разума рождает чудовищ

(Испанская поговорка)

Телефон упорно молчал, и я продолжала коротать время в ожидании, сидя за столиком в небольшом финском ресторане. Последние два дня мы ужинали именно здесь. Хороший сервис, доброжелательное отношение, пятнадцать минут езды до снятого гостиничного домика и, главное, просто изумительная на наш вкус кухня. Особенно полюбилось это уютное местечко моей подруге Ленке, которая и являлась инициатором поездки в Финляндию. Вернее, не поездки, а вполне обычного свадебного путешествия счастливой парочки молодоженов: Елены и ее супруга Игоря, ну и небольшого такого довеска в моем лице.

Как это получилось? Элементарно. Уже давно стало привычкой понимание того, что если моя дорогая подружка что-то вбила себе в голову, значит, так тому и быть, ибо спорить и переубеждать ее бесполезно. Долгие годы нашей девичьей дружбы, зародившейся еще в детсадовском возрасте, лишь подтверждали это правило. С учетом моих нынешних двадцати пяти с крошечным хвостиком, знали мы с Ленкой друг друга практически всю жизнь. Поэтому я не так уж и долго сопротивлялась, услышав из ее уст гениальную идею (этим словосочетанием она называла все свои сумасбродные планы) о совместной поездке на четверых. А когда мне сообщили, что все расходы на себя берет ее дражайший (и при том вполне состоятельный) супруг, я окончательно сдалась. С зарплатой библиотекаря особо по миру не покатаешься. А тут и путешествие бесплатное, и проживание комфортное, и отдых в обществе лучших друзей предлагают. Подобными подарками судьба меня редко баловала (то есть никогда до нынешнего момента), так зачем отказываться? Ну да, не Париж и не Канары, всего лишь скромная северная страна с серебристым от звезд небом в застнеженном городке, до которого пара часов езды от границы. Муж Елены уже не первый раз приезжал сюда отдыхать. Летом порыбачить, зимой погреться у горящего камина вдалеке от привычной суеты большого города. Ему тут нравилось, и мне, как выяснилось, тоже. Единственное, что меня немного смущало, так это загадочная личность мужского пола. В обозначенном подругой списке из четырех персон она числилась под номером три.

Его звали Виталием. По Ленкиным рассказам, от которых у меня давно уже раскалывалась голова, он был симпатичнм и серьезным молодым мужчиной, и, что важно, являлся другом детства ее супруга. Варианты на тему: как будет здорово, если у меня с этим господином "Х" что-то получилось, я благополучно пропускала мимо ушей, не забывая при этом периодически кивать на вдохновенную болтовню подруги. То, что нас с Виталиком решили банально свести — сомнений не вызывало. Но, как говориться, колхоз — дело добровольное, поэтому за покушение на свою честь в обществе молодоженов и их приятеля, я могла не волноваться. Хотя, если честно, мне самой осточертели одинокие вечера с книгой в руках. Я ведь нормальная, вроде бы, девушка, и мне тоже хочется тепла и любви. Да только вариант "на безрыбье и рак рыба" меня почему-то никогда не устраивал, а собственноручно разыскать своего "прекрасного принца на белой кляче" я по тем же неизвестным причинам так и не удосужилась. Вот и прожила четверть века в ожидании чуда, деля постель с печатными изданиями и пультом от телевизора. Не то, чтобы у меня совсем не было поклонников… Но вспоминать сей печальный опыт как-то не хотелось. Зато посмотреть на таинственного Виталика, который из-за командировки не смог присутствовать на свадьбе, и поэтому решил отметить это событие парой дней позже в узком кругу друзей, мне было очень даже любопытно. Судя по красочным описаниям Лены, мужик он видный и неглупый. Первый пункт будоражил воображение, а второй обнадеживал: умный человек — это, как минимум, интересный собеседник.

Итак объект моего повышенного внимания должен был приехать сегодня. Прямиком из командировки к нам. И, ориентируясь на данную информацию, молодожены сообща решили послать меня в ресторан заказывать столик. Подозреваю, сделали они это для того, чтобы я сохранила приличный вид для первого знакомства, а не красовалась перед потенциальным кавалером раскрасневшейся на холоде физиономией и спутанными под шапкой кудрями. Ууу, сводники! Впрочем, я не в обиде. Подкинув меня на машине в указанное заведение, ребята отправилась встречать долгожданного гостя, а я, заказав бутылку вина и немного салата, погрузилась в свои мысли.

Минуты медленно текли: по соседству смеялись и что-то обсуждали молодые люди, играла приятная музыка, а в погруженном в полумрак зале царила атмосфера теплого вечера, в то время как за порогом дремала холодная зимняя ночь. Звездная, безветренная, морозная…

Я потягивала красное вино и в легкой задумчивости изучала посетителей. Звонить друзьям по пустякам не хотелось. Вдруг они в машине чем-нибудь важным заняты (угу… например, спорят, чья завтра очередь кофе в постель готовить, причем на всех)? Когда именно подъедет Виталий — никто точно не знал. Плюс-минус час, а то и больше. Так что сидеть мне тут предстояло "до победного" (ну, или до закрытия, хотя до него, к счастью, еще далеко), поэтому я не придумала ничего лучше, кроме как развлечь себя наблюдением за окружающими людьми. Их было немного. Все разные: юные и не очень, семейные и одиночки, влюбленные парочки и одна шумная компания, уютно устроившаяся в самом дальнем углу.

А потом… появился он.

* * *

— Нет, спасибо, — повторила я в седьмой раз, старательно растягивая губы в вежливой улыбке. По-русски, по-английски, по-фински… Как об стенку горохом.

Парень чуть наклонил набок голову, изучая меня, повертел в длинных пальцах тонкий браслет с затейливым переплетением золотых листьев, и снова положил его передо мной. Я тяжело вздохнула, раздумывая над тем, какими еще словами (приличные уже закончились) можно объяснить этому странному человеку, что девушка не желает принимать его подарок. С чего он вообще решил мне что-то дарить?! Или бедняга продать украшение хочет, а я глупая упираюсь? Напрасные старания, денег у меня все равно в обрез, а те, что Игорь выдал на заказ ужина, я отдать постороннему не имею права.

Заявился в ресторан мой случайный визави минут десять назад, оглядел всех присутствующих рассеянным взором глубоко посаженных черных глаз, и, как назло, встретился взглядом со мной. Ну да, я, изнывая от скуки и затянувшегося ожидания, упустить из виду такой колоритный персонаж не могла. Сидела себе спокойненько, крутила в руках полупустой фужер и рассматривала плечистую фигуру вновь прибывшего, казавшуюся мне несколько инородной на фоне остальных посетителей. Да ужжж… Зрелище для одинокой и чуть подвыпившей девушки завораживающее: высоченный парень в отделанной мехом дубленке, поверх которой блестящим дождем струятся его черные, как смоль, волосы. Длинные, прямые и совершенно не спутанные. Не то, что мои непослушные кудри, вечно торчащие во все стороны.

Ох, сколько же хлопот с ними пришлось пережить — вспоминать страшно. Ниже плеч я свою темно-каштановую гриву не отращивала, и так еле-еле удавалось спрятать в плену цепких заколок проворные завитки. Будь моя шевелюра длинней, я б замучилась ее расчесывать, а количество переломанных гребней, наверняка, бы удвоилось. Опасаясь такого оригинального удара по бюджету, я каждый месяц просила все ту же Ленку ровнять мне волосы, что она регулярно и делала. В последнее время у нее это даже неплохо получалось: опыт сказывался. А до этого… ну… классическая "Ракушка"* на затылке способна скрыть многое.

Кстати, о Ленке. Ни ее, ни Игоря до сих пор не было видно, зато бледный, как сама смерть, брюнет молча сидел напротив меня, загораживая собой весь обзор, и смотрел такими грустными глазами, что у меня то и дело сжималось сердце.

Болен он, что ли, чем-то?

Угу, немотой, как минимум. И глухотой в придачу.

На финна не похож, на русского… вряд ли. Наверное, иностранец, который не то, что по-фински, но и по-английски два слова связать не может. Бедолага. У меня хотя бы со вторым проблем нет, да и наших земляков здесь полно. Поэтому мой родной язык многие понимают. Кроме него, естественно.

— Спасибо, не надо, — выдавила я, убирая руку, когда пресловутый браслет коснулся моей кожи.

Совсем обнаглел! Что за маниакальное стремление сплавить мне эту побрякушку? Симпатичную, надо заметить, побрякушку. Изящные листья, извиваясь по дуге, сияют в свете горящих ламп так ярко, что невольно задумываешься о стоимости данного ювелирного изделия. И зачем, спрашивается, такую красоту отдавать первой встречной девице, которая, к тому же, от нее упорно отказывается? Может, попросить местный персонал проводить незнакомца куда подальше, чтоб не докучал одиноким барышням, сидящим за накрытым столом?

Хм… стол. А если парень просто жутко голоден (вон бледный какой), но у него нет денег, и поэтому он решил расплатиться своим браслетом? Почему бы и нет? Я выгляжу вполне безобидной, да и к содержимому тарелок проявляю мало интереса, отдавая предпочтение вину. Вот он, с его языковыми проблемами, и подсел ко мне. Логично? Вполне!

Я пододвинула к нему салат и, вопросительно приподняв бровь, спросила:

— Хочешь?

Несколько секунд он растерянно моргал, глядя на угощение, потом обреченно вздохнул и, порывшись во внутреннем кармане своей темно-серой дубленки (почему это чудо природы не сдало ее в гардероб, оставалось загадкой), извлек оттуда небольшой блокнот и какое-то пишущее средство, похожее на перьевую ручку. По декоративной отделке она могла смело конкурировать с браслетом. Странно, что у человека, владеющего такими вот вещами, проблемы с финансами.

Может, его ограбили? Или в аварию попал? Такое иногда случается… Голос потерял, наверняка, и память. Только зачем тогда явился сюда, когда по всем законам жанра следовало топать в больницу? М-дааа… Или я чего-то в жизни не понимаю, или нет у этого типа никаких финансовых проблем!

Незнакомец тем временем что-то старательно чертил по бумаге, на его лице отражалась такая сосредоточенность, что я боялась пошевелиться, дабы не сбить его с мысли. Он интересовал меня все больше и больше. Двухметровая особь мужсоко пола с красивыми, но печальными глазами и навязчивой идеей нацепить на меня свой браслет — не заинтриговать не может. Хотела бы я знать, кто он такой и что ему все-таки надо?

Ответ нарисовался минут через пять упорных трудов брюнета над лежащим перед ним блокнотом: корявые очертания фасада с большой вывеской над входом (дааа… парень художественную школу, вряд ли, заканчивал). Надпись на ней узнать было проще, чем само здание. Ну, конечно же! Ресторан на соседней улице. В него мы тоже заходили, правда, всего один раз, так как Ленке там не понравилось. В голове моей тут же выстроилась новая версия похождений сидящего напротив человека. Из-за сложностей в общении этот "бледнолицый обморок" забрел не в то заведение, в которое требовалось (заблудился, проще говоря). Вот и разыскивает теперь кого-нибудь, способного объяснить ему дорогу к нужному месту. Интересно только, зачем он мне браслет все время предлагает? В качестве оплаты услуг проводника, что ли? Или решил таким образом произвести положительное впечатление на девушку, чтобы согласилась помочь ему добраться до изображенного на картинке ресторана?

Странный тип… странный, но симпатичный. А еще такой грустный, что отказать ему в помощи у меня язык не повернулся.

Несколько минут я машинально водила указательным пальцем по вырванному листу с рисунком, безрезультатно пытаясь объяснить маршрут словами. К счастью, память у меня хорошая: местность я запоминаю на ура с первого взгляда, да и содействие ему оказать хотелось. А то сидит весь такой растерянный, смотрит глазами побитой собаки и печально вздыхает. Как его бросишь на произвол судьбы? Особенно если учесть, что делать мне все равно нечего, ведь друзья приезжать не торопятся, а посиделки наедине с бутылкой хорошего вина того и гляди перерастут в тихую пьянку. Тогда моя физиономия при знакомстве с Виталием все равно будет изобиловать красными пятнами, только на этот раз не от мороза, а от переизбытка алкоголя в крови. И глупая улыбка с окосевшими карими глазками лишь добавят красок общему впечатлению. Чем доводить себя до подобного состояния, лучше уж доброе дело сделать. Заодно и проветрюсь чуть-чуть.

Немного поразмыслив на эту тему, я перевела взгляд на лицо брюнета, мимика которого красноречиво сообщала о полном непонимании моих пояснительных речей, и, наконец, решилась. Оплатив счет, попросила официантку не убирать со стола, так как планировала через полчаса вернуться обратно. Если друзья появятся раньше, позвонят, не маленькие. Да и свободных мест здесь достаточно. Подождут моего возвращения, я же ждала их и ничего. С такими мыслями я выходила из ресторана, держа под руку заметно повеселевшего незнакомца.

— Кама, — сказал он, когда мы очутились на улице, и, приложив ладонь к своей широкой груди, чуть склонил в приветствии голову.

От удивления я даже рот приоткрыла. Ну, надо же! Это чудо, оказывается, умеет разговаривать. А я уже смирилась с мыслью, что мой спутник нем, как рыба. Необычный он, очень необычный, и имя подстать. Может, зря я, на ночь глядя, по чужому городу собралась разгуливать с человеком, которого впервые вижу?

— Катя, — представилась тихо, натолкнувшись на застывший в ожидании взор черных, как угольки, глаз. И, отогнав малодушные мысли, улыбнулась собеседнику: — Идем, что ли?

Развернувшись к нему спиной, я натянула на голову вязаную шапку, сунула руки в карманы теплой куртки и пошла вперед. Опрометчивый поступок. Но кто же об этом знал? Не успела я сделать и пары шагов, как холодная мужская ладонь закрыла мне глаза.

— Что за шутки? — пробормотала раздраженно и принялась отдирать его пальцы от своего лица, но, почуяв неладное, прекратила эти бесполезные попытки.

Присущие улице звуки исчезли, будто кто-то неизвестный накрыл нас непроницаемым пологом мертвой тишины. Ни хруста снега под ногами, ни шума паркующихся на стоянке автомобилей — ничего! Я даже не слышала биение собственного сердца. Одна сплошная вязкая тишина, от осознания которой становилось не по себе. Тело постепенно тяжелело, будто наливаясь свинцом, и вдруг… через голову мою словно электрические разряды пропустили.

Один, два… Больно!

Я боялась, что черепная коробка вот-вот взорвется, не выдержав такого давления.

Вспышка, другая…

Слепящий свет резал глаза, несмотря на то, что ладонь Камы заслоняла мне обзор. Мозг отказывался соображать, изнывая от натиска неизвестных сил, так бесцеремонно вторгшихся на его территорию. Мне казалось, что весь мой организм сверху донизу прошивают тонкими нитями тока. От боли хотелось кричать, но из сведенного спазмом горла вырвался лишь хриплый стон, быстро заглохший от недостатка сил.

Сколько прошло времени прежде, чем болевой шок сменился ознобом и дикой слабостью? Минута, час… вечность? Получившее передышку тело обмякло, и я обязательно упала бы, не поддержи меня тот, из-за кого началось все это безумие. Его рука соскользнула с моего лица, но я была уже не в состоянии поднять "свинцовые" веки. Сознание, освободившись от пытки, трусливо скользнуло в темноту, оставив все разбирательства на потом.

Глава 2

Короткий щелчок застегнувшегося браслета прозвучал как выстрел. Вырванная из безопасного мрака, я испуганно дернулась, напрягая мышцы, но тут же снова расслабилась, устраиваясь поудобней в чьих-то теплых объятиях. Боли не было. Даже воспоминания о ней казались какими-то смазанными, ненастоящими. Будто все это происходило в кошмарных сновидениях, а не наяву. Или так оно и есть? Может, выпитое в ресторане вино странным образом ударило мне в голову, что повлекло за собой ряд неприятных (если ту адскую пытку можно так назвать) ощущений, закончившихся примитивным обмороком? Думать на данную тему не хотелось. Сейчас я чувствовала себя лучше, чем когда-либо в жизни. По телу растекалась приятная легкость, будто я не смыкала глаз неделю и вот, наконец, добралась до кровати и выспалась. Следовало, конечно, выяснить, надолго ли я вырубилась, но шум воды навевал такое ленивое настроение, что мысли едва шевелились, с большой неохотой выстраивая логическую цепочку моих приключений. Цепочку, в которой логикой как раз и не пахло.

Откуда… ну скажите на милость, откуда посреди заснеженного финского городка мог взяться водопад?! От этого открытия умиротворенность мою как рукой сняло. Нервно тряхнув головой, я соизволила-таки приоткрыть глаза и начала осторожно оглядываться по сторонам. Обзор резко увеличился, картинка прояснилась, ибо бедные мои очи от такого зрелища распахнулись на максимальную ширину.

Финский городок, значит? Ну-ну… теперь бы только определить с какого именно момента у меня прогрессирующие галлюцинации. А я вообще в путешествие с молодоженами ездила, или это тоже было одним из вывертов "съехавшего с катушек" воображения?

Мы стояли посреди огромного каменного грота, в темной вышине которого исчезали макушки массивных колонн. Вернее, стоял Кама, а я полусидела-полулежала у него на руках, удобно привалившись головой к мужскому плечу. Что ж… теперь хотя бы смело могу утверждать, что поездка в северную страну с друзьями в моей жизни все-таки была, в противном случае непонятно, где еще я могла подцепить этого великана с грустно-печальными глазами, которые сейчас виновато смотрели на меня.

— Ну и? — устав играть с ним в "гляделки", спросила я.

— Прости, — проговорил он с таким скорбным выражением лица, что меня передернуло.

Так на покойников смотрят, которых сами случайно и упокоили, а не на живых и здоровых девиц с прекрасным самочувствием.

— Эээ? — я принялась, на всякий случай, ощупывать свои части тела на предмет их сохранности. Вдруг и правда мертва уже?

— Я знаю, Катя, это очень больно, но у меня не было другого выбора. Не пройдя той процедуры, ты не смогла бы ни находиться здесь, ни понимать наш язык, — тихо произнес парень и покаянно опустил свою черноволосую голову, вероятно ожидая от меня обвинений.

Дать бы ему по лбу чем-нибудь тяжелым за такие речи. Благодетель нашелся! Да только не в данной ситуации (и не в моей весовой категории) затевать кулачную разборку с этим типом. Лучше выведать побольше, сориентироваться, а там уж… по обстоятельствам.

— Здесь — это где? — осторожно поинтересовалась я, продолжая прислушиваться к своему организму, чтобы определить его истинное состояние. Страх, подавляемый усилием воли, тихо бултыхался где-то в глубине сознания, а получившее зеленый свет любопытство активно рвалось в бой.

— В Карнаэле*, - ответил он и снова замолк.

— Угу, очень доходчиво, — иронично хмыкнув, покачала головой я, после чего попросила: — Поставь-ка меня на пол, герой. А то я никак не могу поверить, что все это реально.

Он беспрекословно выполнил мою просьбу. Ощутив под ногами твердую поверхность, я покачалась на каблуках, чтобы убедиться в своей устойчивости, после чего начала медленно обходить парня, с большим интересом разглядывая выдавленный в каменном полу рисунок. Он представлял собой три заключенных друг в друге окружности. Каждая из них была разбита на четыре равные части, внутри которых располагались сложные символы. Все эти художества подозрительно напомнили мне ритуальные пиктограммы, используемые для вызова какой-нибудь бяки из Преисподней. Такие часто показывают в кино, когда снимают фильмы ужасов о сектах, поклоняющихся Дьяволу. Ну, или почти такие. Подробностей я, естественно, не помнила, однако легче от этого как-то не становилось.

— А это что? — кивком головы указала на интересующий меня рисунок.

— Переход*, - пояснил Кама, внимательно наблюдавший за моими перемещениями.

Я вздохнула и собралась, было, высказаться по новой, но продублировать свою предыдущую фразу о содержательности его ответов мне, увы, не удалось. Яркая вспышка ослепила, вынудив на несколько секунд прикрыть глаза.

Ох, лучше бы я их не открывала…

Из медленно тающего зарева прямо на меня летело нечто маленькое и мохнатое с огромными оранжевыми глазищами и большими острыми ушами, которые двигались, будто крылья, и служили, судя по всему, для увеличения скорости полета головы и того, что к ней прилагалось. Существо разинуло пасть и истошно заверещало — я заорала в ответ и инстинктивно шарахнулась назад. Кама что-то промычал, но мы не обратили на него внимания. А мгновение спустя я уже пыталась отодрать от своей куртки неизвестное животное с необычайно цепкими лапками и наипротивнейшим голосом, от высоких ноток которого у меня заложило уши и начал дергаться глаз.

— Ринго?.. Спасти?.. От кого? — в коротких перерывах между звуковой атакой ушастика я слышала полные удивления вопросы, обращенные явно не ко мне.

Сообразив, наконец, что парень понимает вопли этого мелкого монстра, я прекратила скакать на месте и, сделав парочку дыхательных упражнений, чтобы угомонить взбесившееся сердце, посмотрела на брюнета. Н-да… выражение рассеянности на его лице, похоже, частый гость. Прилипчивое создание, почувствовав свободу, шустро вскарабкалось ко мне на плечо и принялось что-то прятать в меховом капюшоне куртки.

— Это кто та… — косясь на животное, активно сооружавшее тайник из моей одежды, начала возмущаться я, но оборвала свою тираду на половине слова, едва не прикусив при этом язык.

Действительно, не до разговоров как-то, когда тебя в очередной раз ослепляет, а потом сносит с места и откидывает на несколько метров ударной волной, после чего благополучно припечатывает к полу чьим-то тяжелым телом. И все бы ничего, но маленький негодник, который, кстати, умудрился вовремя смотаться с облюбованного плеча, подложил мне в капюшон какой-то твердый предмет, об него-то я и припечаталась скулой. Из глаз посыпались искры, а из уст такие трехэтажные маты, что я сама покраснела, когда, наконец, опомнилась и начала отдавать отчет своим словам и действиям.

— Впечатляет, — раздался над ухом пропитанный ехидством голос. Незнакомый…

— Угу, — отозвалась я, делая неловкую попытку пвернуть голову, отчего недавний ушиб не преминул напомнить о себе. К моему огромному сожалению, эта боль не спешила проходить так же быстро, как та, что я испытала ранее. — Может, все-таки слезешь с меня? А?

— Сейчас, — сказал мужчина, продолжая при этом спокойно лежать. — Только заберу свою собственность, — он просунул руку под мой затылок и повернул голову лицом к нему. — Ты не возражаешь?

Наверное, шок слишком явно отразился в моих глазах, потому что губы незнакомца дрогнули, растягиваясь в сочувственно-ироничной улыбке. Не, ну я многое на своем веку повидала, только что вот сражалась с ушастым мини-лемуром, и ничего… пережила. Всего-то легким тиком и заложенным ухом отделалась. Однако созерцание насыщенно красных радужек вокруг вертикальных зрачков меня почему-то выбило из колеи.

И, правда, с чего бы? Подумаешь, разлегся на мне вполне реальный вампир (ну, а кто еще такую характерную внешность иметь может?) в обличье пепельного блондина, эка невидаль! Ничего удивительного. Угу… совсем ничего. Разве что паранойя?

— Отдай тетрадь, Арэ*, - вырвал меня из философских размышлений о душевном здоровье голос незнакомца.

— Сам дурак, — вырвалось на автомате. — Слезь с меня, пока не раздавил, — упрямо повторила я свое требование, мысленно прикидывая, что именно следует ему отдать и где это что-то взять?

Судя по форме и твердости предмета, на котором кое-как устроилась моя многострадальная головушка, это и была та самая пропажа, из-за которой меня прокатили по полу и прижали к нему же. Ладно… Будем надеяться, что случайно.

— Ну, хорошо, — сказал мужчина и принялся вытаскивать тетрадь. Оглушительный визг резанул мне по уху, а острые коготки звериных лапок вонзились в руку незнакомца.

Я взвыла, блондин зарычал, а подскочивший к нам зверек воинственно вздыбил серую шерсть на загривке и пискнул так вдохновенно, что я схватилась за ухо, искренне опасаясь пожизненной глухоты.

— Что происходит? — О! Кто-то перестал тормозить и подал голос с галерки. А я уж было подумала, что этот праздник жизни пройдет мимо Камы с его глобальной рассеянностью.

— Пожалуйста, сними с меня этого типа, — процедила я сквозь зубы, пытаясь рукой столкнуть чужое тело с себя любимой.

И тут мой взгляд наткнулся на пресловутый браслет, от которого приходилось отбрыкиваться в ресторане. Вампир (ну, или некто на него очень похожий) тоже уставился на украшение, плотно сидящее на моем запястье. Несколько секунд мы оба изучали его, после чего мужчина хмыкнул, а я нахмурилась.

— Что происходит? — снова повторил брюнет, продолжая стоять на месте, будто и не слышал моей просьбы.

Ууууууу… Кажется, рассеянность его плавно переходит в тугодумие. Или это присутствие красноглазого так на всех влияет?

Ринго (кажется, Кама называл животное этим именем) шипел и угрожающе повизгивал, вцепившись в проклятую тетрадь, на которой по-прежнему покоилась моя голова. Я прожигала взглядом то браслет, то незнакомца (правда, оба они вспыхивать не спешили, вопреки всем моим стараниям). Ну, а двухметровый обморок, втянувший меня в эту авантюру, благополучно тормозил в нескольких метрах от нашей "дружелюбной" компании.

— Да слезь ты, черт побери! Мне жарко и… и… и дышать нечем! — окончательно взбесившись, заорала я, отчего зверек прижал свои локаторы к голове (пустячок, а приятно, не все ему меня допекать), а вампир поморщился.

И… о чудо! Его белобрысое Величество изволил подняться. А еще он изволил довольно резким рывком поставить на ноги и меня в комплекте с вцепившимся в мое плечо животным.

— Просто. Отдай. Тетрадь, — делая четкие паузы между словами, проговорил мужчина, на что Ринго издал такой возмущенный вопль, за который мне безумно захотелось его прибить.

— Достали! — рявкнула я и начала расстегивать молнию на куртке, намереваясь избавиться от верхней одежды и того, что к ней "прилипло". Зверек с перепуга вцепился в мою шею и жалобно заскулил возле многострадального уха.

Ооооооооооооооооуууууу! Лор после таких приключений мне уже не поможет, разве что слуховой аппарат порекомендует.

— Что здесь происходит? — с нажимом повторил Кама, подходя к нам.

Н-да… заклинило парня конкретно, ничего не скажешь. Хотя нет. Очень даже скажешь. То есть сказал, активно жестикулируя, мой наплечный кошмар. И чем больше он говорил, тем грустнее становилось лицо брюнета, мрачнее — блондина, и злее — мое. В самый разгар звериной речи я рванула ворот куртки и, воспользовавшись заминкой когтистого охранника, забрала наш "камень преткновения". К последующей звуковой атаке я была морально готова, а вот к паре килограммов живого веса, повисших на моей руке, и к ярко-оранжевым глазам, полным мольбы — нет.

Да что им всем так далась эта чертова тетрадь? Небольшая, белая, в твердом переплете с золотым тиснением и обожженным краем. Судя по черным разводам на обложке, свидание с огнем у нее было не далее, как сегодня. А судя по колючему блеску в красных глазах, свидание это устроил блондин. И почему-то думается мне, что данное событие и послужило стартом для их с Ринго забега. Эх… Еще бы понять, как распорядиться оказавшимся у меня в руках трофеем?

— Дай сюда! — приказной тон светловолосого меня бесил, тоскливое попискивание зверька давило на жалость, а растерянность Камы раздражала.

— Не дам, — брякнула я раньше, чем успела подумать, что говорю, и испугаться последствий своих слов.

Большеухий комок шерсти согласно закивал и изобразил парочку многозначительных жестов тонкими кожистыми лапками с длинными когтистыми пальцами. Впрочем, об их многозначительности я могла только догадываться по вытянувшимся физиономиям мужчин, и по опасным искоркам в кроваво-красных радужках одного из них. Сообразив, что перегнул палку, пушистик прикрылся ушами и спрятался ко мне за спину.

— Ты ответишь за свою выходку, Ринго… позже, — процедил белобрысый. — Эта тетрадь моя, — тихим незлобным шепотом сообщил он… теперь уже мне.

— И поэтому ты хочешь ее сжечь? — незаметно отодвигаясь от собеседника, решила проверить я свою догадку.

— Что хочу, то и делаю. Отдай, Арэ.

— Хватит ругаться непонятными словами, уважаемый. Если этой тетради все равно суждено погибнуть в огне, то можно мне ее чуток попридержать? Хоть разберусь, из-за чего весь сыр-бор случился, — заявила я и, открыв предмет обсуждения, пробежалась по первым попавшимся строчкам чужого и в то же время понятного языка.

Эх… не зря, значит, так жутко мучилась некоторое время назад, даже грамоту местную теперь знаю.

Когда сердце твое разрывает тоска,

Когда душу разъела полночная мгла,

И контролю уже не подвластна рука,

Только разума плеть, только боли игла

Возвращает из омута жажды постылой.

Нереально-уродливой, грязной и лживой…

Я боролся… Борьба — мой обычный удел.

Но изъять эту дрянь я, увы, не су…

Тетрадь дернули и резко захлопнули, едва не лишив меня чтива. Так вот и увлекайся содержанием, когда вокруг всякие красноглазые типы на него охотятся. Странно, что он до сих пор не отобрал у меня свою собственность. Ростом этот товарищ немного ниже Камы, фигура поизящней, но такие детали мало что значат, если сравнивать со мной. Хотел бы, скрутил и меня, и пучеглазого звереныша вместе взятых, чтобы получить подгоревшую пропажу. Но он этого не сделал… Почему?

— Подари ее мне, а? — неожиданно для окружающих (и для самой себя тоже) выдала я.

И чем только наглость питается? Уж не страхами ли? А то стою неизвестно где, в обществе непонятно кого и вместо того, чтобы дрожать от ужаса, препираюсь на предмет чужой вещи. Или это у меня отходняк после болевой процедуры так выражается? Вон Кама до сих пор "подвисает". Три одинаковых фразы "родил" и заткнулся, только глазами своими черными хлопает, слушая нашу "душевную" беседу. А, может, выпитое в ресторане вино дошло-таки до кондиции в моем многострадальном организме? И теперь мне, как и большинству слегка подвыпивших людей, море по колено, горы по плечо, и мужики незнакомые в каком-то каменном то ли зале, то ли гроте… по барабану. Да уж, все равно я в происходящее не очень-то верю. Потому что такого просто не может быть! Или может?

— Зачем? — алые щелки сверкнули из-под графитного цвета ресниц.

— За надом! — буркнула я себе под нос, прижав к груди тетрадь, а вслух сказала: — Заинтересовало. Почитать хочу. Оставь ее мне и считай, что она сгорела, — ушастая морда, высунувшаяся из-за моей спины, активно закачала головой, поддерживая предложение.

— Ты… — начал собеседник.

— Ну, подариии! — изобразив самую милую улыбку из своего дежурного арсенала, протянула я.

— Нет! — очнулся Кама.

— Забирай, — коротко бросил светловолосый и, развернувшись, зашагал прочь. — Считай, что это мой подарок… на вашу свадьбу!

— Ась? — радость легкой победы быстро покидала меня, уступая место нехорошему предчувствию.

Какая еще свадьба? Почему я не в курсе? И причем тут моя подгоревшая добыча?

— Катя… — брюнет подошел ко мне и взял за руку, за ту самую, на которой красовался его браслет.

— Кстати о птичках, — приподняла бровь я. — Зачем… — фраза моя канула в тишину, внезапно накатившую на помещение, словно в бездонный колодец.

Я видела, как у дальней стены в каменный бассейн падает вода, но не слышала ее шума. Парень, держа мою ладонь в своей, что-то говорил, но у меня не получалось разобрать его слова по губам. Ни шагов, ни дыхания, ни стука вновь взбрыкнувшего сердца… А потом откуда-то сверху полился голос: красивый и властный, торжественный и чуть-чуть насмешливый, а главное, женский.

— Условия Заветного Дара* соблюдены. Ваша свадьба, Арацельс, состоится в храме через три условных дня*. Поздравляю, мой мальчик!

Невидимая незнакомка замолчала, и мир вокруг взорвался звуками, самым занятным из которых был яростный рык развернувшегося на сто восемьдесят градусов блондина. Общий смысл его продолжительной тирады после применения цензуры сводился к фразе: "Какого демона ты привел ее сюда, если она не приняла твой браслет?!" Впрочем, ответ меня тоже впечатлил. У Камы проснулся не просто дар речи, но и дар ненормативной лексики! Если опустить все неприличные обороты, то его фраза примерно звучала так: "А какого демона ты вздумал делать ей подарок?!"

— М-да… — пробормотала я, слушая их обмен "любезностями".

— Ввввииии… — согласно пискнул мне в ухо перебравшийся на любимое плечо Ринго.

— Пойдем, что ли, отсюда? — предложила я зверьку, тот согласно кивнул. — А куда? — тонкая лапка указала на темный арочный проход в противоположной водопаду стороне. Туда я и побрела, плюнув на ругающихся мужчин. Авось не вспомнят обо мне, и мы спокойно выберемся на свет божий из этих подземных катакомб.

Ну… или я, наконец, проснусь.

* * *

Арацельс прислонился спиной к каменной стене коридора и, чуть запрокинув голову, прижался затылком к ее прохладной поверхности. Лучше, так гораздо лучше… Когда она не смотрит на него своими прищуренными глазами из-под спутанных завитков растрепавшихся волос. Когда не спрашивает, не розыгрыш ли это, и не пытается объяснить происходящее с точки зрения здравого смысла. Какой к демону смысл? Для нее, для девушки из шестого мира. Он до боли сжал кулаки, чтобы избавиться от дрожи в руках. Напряжение искало выход, заставляя темно-серый камень расцветать белоснежной паутиной инея. Ажурная сеть ледяных кристаллов медленно разрасталась, рисуя причудливый узор вокруг его застывшей фигуры.

— Перестань наводить чары, — хмуро проговорил Кама, вместе со словами выпустив в похолодевшее пространство белую струйку теплого пара.

Он привалился плечом к двери комнаты, в которую некоторое время назад они привели Катю. Он стоял так вовсе не для того, чтобы не позволить ей выйти. Да она и не стремилась к этому. Просто ему, как и его другу, сейчас было совершенно необходимо на что-нибудь опереться. Чтобы отдохнуть, чтобы успокоиться… чтобы подумать.

Резко оттолкнувшись от стены, блондин нехорошо сверкнул глазами и ответил в той же мрачной манере:

— Непроизвольный выплеск. Тебе спасибо, — его губы тронула бледная улыбка. Скорее грустная, чем ироничная, — удружил.

— Это все из-за тебя… — начал Кама, но собеседник раздраженно махнул рукой и поморщился.

Проглотив готовые сорваться с языка обвинения, черноволосый закусил губу и посмотрел на своего оппонента таким убитым взглядом, что Арацельс повторно скривился. Его бесила сложившаяся ситуация, бесила и расстраивала одновременно. Он поклялся себе, что никогда не приведет в Карнаэл Арэ, никогда не воспользуется законом Заветного Дара, никогда…

Единственным предметом, созданным собственными руками и впитавшим кусочек его души — была та самая злополучная тетрадь. Обрывки мыслей, чувств… надежды и разочарования, его внутренний мир, его полная жутких противоречий жизнь — слово за слово все это ложилось отрывистыми строчками на чистые листы. Сборник стихов? Нет, скорее зашифрованный в рифмованных образах дневник. Только он мог стать Заветным Даром. И потому его следовало уничтожить. Давно следовало, но… не вышло.

Какое же все-таки извращенное чувство юмора у судьбы. Именно сегодня он решился отдать закованную в белый переплет частицу себя на съедение алым языкам пламени. Прожорливым и горячим. Они обратили бы в пепел мысли, застывшие на страницах, и умерли бы в снежном капкане его грусти. Но цепочка роковых случайностей, слишком уж похожих на закономерности, убила на корню все его планы.

Да, Арацельс не приводил Арэ в Карнаэл, за него это сделал другой. И приговоренный к смерти Заветный Дар, вопреки желанию создателя, достиг-таки своего адресата. Если бы он только знал, что выточенный Камой браслет на тонком запястье девушки не принят Катериной. Если бы…

— Что ты ей принес? — озвученный тихим голосом вопрос заставил Каму вздрогнуть.

— Шоколад и вино. Она обрадовалась, сказала, что любит… — он ожидал чего угодно, но только не разговоров о еде. И зачем спрашивать? Мог бы в пакеты заглянуть, раз это так важно.

На душе у парня скребли кошки. Сегодняшний день можно было смело вписывать в историю его жизни как самый ужасный из всех. Из-за собственной оплошности он одним махом лишился невесты, на поиск которой потратил весь годовой запас выходных дней, и… подставил друга. От осознания всего этого хотелось удавиться.

— Вино-то зачем? — Арацельс прикрыл ладонью глаза, раздумывая над тем, что ему потом делать с девчонкой, которая сейчас в компании Ринго лакомится шоколадом и потихоньку надирается в его личной каэре*.

Демоновы правила! И почему именно он во все это вляпался? Пальцы снова сжались в кулак, а в голове мелькнула мстительная мысль свернуть тонкую шейку под большеухой головой одного проворного похитителя тетрадей. Не сбеги это чересчур самостоятельное создание со своей ношей в зал главный Перехода*, все могло бы сложиться иначе. Могло бы… но не сложилось. Накатившая волна отчаяния осыпалась колючим снегом к ногам блондина, вновь ослабившего контроль над родной стихией.

— Почему? — шагнув к другу, спросил он.

Его вопрос повис в воздухе морозной прохладой, заставив Каму поежиться, несмотря на зимнюю одежду.

— Я…

— Почему шестой мир? — темно-пепельные брови сдвинулись, а красные глаза полыхнули огнем. — Ты прекрасно знал, как я относился к твоему решению отправиться за избранницей. Но ты все равно пошел. Ладно. Пусть. Это личное дело каждого из нас. Но, во имя Равновесия миров, объясни мне, пожалуйста, почему шшшшесссстой?! — в конце своей приглушенной речи мужчина уже откровенно шипел, едва контролируя рвущиеся наружу эмоции. В освещенном зачарованными факелами коридоре стало еще холоднее.

— Потому что только там я смог встретить Одинокое Сердце*, которое мне, действительно, понравилось. А ты, — в пугающе черных зрачках Камы всколыхнулась ответная ярость. — Ты отнял у меня Арэ, сделав ей подарок!

— Придурррок, — Арацельс приблизил свое лицо к собеседнику, не выпуская из плена алого взора непроглядную темноту чужих глаз. — Эгоистичный придурок. Ты прекрасно знаешь, что люди из шестого очень хрупки физически. Я не говорю уже об их психике. Мир, где любое проявление магического дара считается душевной болезнью и "лечится" путем разнообразного копания в мозгах, оставляет неизгладимый отпечаток в умах своих обитателей. Ты не подумал о том, что девушка может свихнуться, попав сюда? А потом… ты уверен, что она выдержит уготованное ей бремя?

— Это уже у тебя надо спрашивать, — злорадно отозвался брюнет, пряча под мрачной усмешкой свою боль. — Она ведь теперь твоя Арэ.

— Ненадолго, — процедил светловолосый.

— Хочешь обойти один из законов Карнаэла? — Кама недоверчиво прищурился, изучая лицо друга. — Но это же самоубийство.

— Возможно, но никто ведь не запрещает искать другое решение проблемы, — блондин натянуто улыбнулся в ответ.

Он стоял напротив: высокий и стройный, в отделанной серебром черной форме Хранителя Равновесия*, которую на территории Карнаэла носили все, кто занимал эту должность. Было в его облике что-то хищное и скользкое. Мужчина напоминал припорошенный белым снегом лед — скрытую под обманчивым спокойствием опасность.

Вопреки утверждениям остальных о том, что у мрака много общего с холодом, Кама никогда не мог разобраться в ледяных завалах его дум. Надо же… он попытался сжечь Заветный Дар… глупость, достойная Арацельса. Хотя… лучше бы его попытка увенчалась успехом… и была бы сейчас Катя его, Камы, Арэ. Ведь убедить девушку принять в подарок красивый браслет, когда нет языковых препятствий, не так уж и сложно. Особенно если не сообщаешь ей смысл этого подарка.

— И что ты намерен делать? — заинтересовался черноволосый Хранитель.

— Прежде всего… — сказал собеседник и засветил не ожидавшему такого сюрприза парню кулаком в глаз. — Это!

— Псих! — выдохнул Кама, отлетев на пару метров вдоль стены. — За что? — пробормотал он, прижимая ладонь к травмированному месту.

Впрочем, он знал, за что. И даже был согласен понести наказание за свои ошибки. Пожалуй, только это чувство раскаяния и удержало его от ответного хода.

— За все хорошее, — Арацельс резко откинул назад светло-пепельное, почти белое покрывало волос и, задумчиво рассматривая освободившуюся от общества Камы дверь, продолжил: — Ну, а теперь я, пожалуй, разыщу Смерть. А ты иди к своей кудрявой дамочке и последи, чтобы она совсем не упилась от той "радости", в суть которой мы ее недавно посвятили. Мне неприкаянный призрак невесты с хладным трупом в комплекте не нужен, — он окинул равнодушным взглядом обиженного друга и, развернувшись, зашагал прочь.

Постояв немного, глядя ему вслед, парень грустно вздохнул и, открыв дверь, зашел в комнату. Он не видел, как за удаляющейся мужской фигурой, одетой в черно-серебристые цвета, по верхнему краю погруженной во мрак стены беззвучно скользила изменчивая и гибкая тень.

Глава 3

Ринго, разгуливая по столу и активно работая челюстями, уплетал уже четвертую дольку шоколада, которым я его подкармливала. Перед моим носом лежала целая куча этого дивного лакомства. От золотистых оберток рябило в глазах, а от аромата уже слегка подташнивало, так как я, в отличие от сотрапезника, ела предложенный десерт не дольками, а плитками. Но отодвинуть блестящую горку подальше сил не было. Люблю шоколад, что поделаешь… слабость у меня такая с детства. Дома больше одной плитки в день не покупала, зная, что не смогу остановиться, пока не съем все. Ну, а здесь меня, похоже, решили щедро угостить. Или откормить? Надеюсь, не на убой.

Рассмотрев эту мысль со всех сторон, я решительно ее отвергла. Хотели б прикончить, не стали бы со мной церемониться. Так что беспокоиться по поводу скорой смерти пока что не имело смысла, гораздо более актуальным сейчас являлся вопрос нашей будущей свадьбы, которая ни мне, ни моему жениху, ни его тормозному другу, притащившему меня сюда, нафиг не нужна. Единственный, кто пребывал в искреннем восторге от предстоящего события — это Ринго. Судя по пересказу его пискляво-рыкающего монолога, исполненного по дороге сюда, зверек был счастлив, что женой его хозяина стану я. Меня, конечно, грызли смутные подозрения на тему слишком краткого перевода его вдохновенной речи, но смысл произнесенных слов согревал. Все-таки приятно, когда ты кому-то действительно нравишься. Пусть даже этот кто-то — пушистый комок со смешными ушами и полосатым хвостом.

Положив в рот очередную дольку шоколада, я посмотрела на устроившегося на столе зверька, который с аппетитом уплетал свою порцию. Он активно двигал маленькими челюстями на вытянутой мордочке и, то ли от усердия, то ли от желания понюхать лакомство, смешно шевелил черной пуговкой носа. В полуприкрытых глазах его царило блаженное выражение, а заметно надувшийся животик то и дело довольно урчал. Н-да… не одна я тут не могу устоять перед горько-сладким искушением. Такими темпами господа хозяева этого гостеприимного местечка найдут по возвращению не нас с Ринго, а два объевшихся шарика.

Я с сожалением посмотрела на свою трикотажную блузку с глубоким V-образным вырезом и плотно сидящие на бедрах джинсы. С такой обтягивающей одеждой переедание мне явно противопоказано. Эх, надо было что-нибудь посвободней надеть. Нет же, захотелось произвести впечатление на Виталия. И где теперь он? А где я? Одно утешает: впечатление мне все-таки произвести удалось. Правда, не на тех, на кого планировалось, но все же. После того, как зимняя куртка вместе со свитером перекочевала с моих плеч в руки черноволосого обморока, оба новых знакомых стали слишком уж часто коситься на мою фигуру. Нет, ну ладно блондин (он меня первый раз в таком виде наблюдает), но Кама-то чего? В ресторане не разглядел, что ли? Или ему сам процесс созерцания удовольствие доставляет? Я даже краснеть начала от таких откровенно-оценивающих взглядов. Они что тут… женщин раз в год по заветам видят? Хотя… наверное, так и есть. Особенно если вспомнить ту дивную историю, которую мне рассказали по пути в… гм… кажется, Арацельс назвал эти каменные апартаменты своей кварти… каэрой. Или нет? Да какая разница! Короче, по пути сюда.

Воскрешать в памяти вышеупомянутую историю без кружки вина я не решилась. Плеснув из кувшина себе немного багряного напитка, я сделала глоток и, тоскливо посмотрев на горку шоколада, решительно отодвинула ее в сторону. В ту самую сторону, где расположился мой мохнатый приятель. В первый момент он опешил, пару раз ошарашено моргнул, затем выпучил и без того огромные глаза и… радостно взвизгнул.

Ой-ё-ооо… бедные мои перепонки. Привыкание к его громким воплям, конечно, шло, но темпы его сильно уступали болезненным реакциям моего организма на каждую звуковую атаку. Зато танец счастливых дикарей, исполненный Ринго вокруг лакомства, добровольно пожертвованного в его пользу, дал повод от души посмеяться. Виляющий бедрами пушистик, радостно пыхтящий и ритмично подпрыгивающий — это, скажу я вам, очень любопытное зрелище. А в сочетании с тем, как лихо он выделывал фигуры "высшего пилотажа" своими огромными ушами и длиннющим хвостом, не залюбоваться представлением было просто невозможно. После его финального приземления на пятую точку напротив шоколадной пирамиды, я не удержалась и похлопала. Получив бурное одобрение от единственного зрителя, зверек гордо выпрямился, уселся поудобней и… принялся за дело. Тонкие лапки с острыми коготками мелькали над десертом, золотистые обертки летели в разные стороны, а я жестоко топила свою зависть в холодных водах здравого смысла. Уже пять плиток незаметно так слопала, куда больше-то?

Пригубив еще вина, я поерзала на жесткой скамье и окинула рассеянным взглядом комнату. Большая, с высокими сводчатыми потолками и с неизменными факелами на серых с черно-коричневыми разводами стенах. Все здесь было сделано из камня: ровные плиты пола, массивная мебель, даже бассейн в соседнем помещении со стекающим в него ручейком. Гранитный склеп просто, а не жилые покои. Серебристо-голубые мохнатые покрывала, напоминавшие шкуры животных, лежали на кресле, в котором смело могли разместиться три меня, на кровати (если каменную плиту два на два с половиной метра, закованную в каркас из трех ажурных ограждений можно так назвать), на полу и даже на скамье, что стояла возле необъятного по моим меркам стола. Сидеть на такой подстилке было, без сомнения, мягче, чем на голом камне. А вот насчет теплее, ничего сказать не могу, так как каменные поверхности, по моим тактильным ощущениям, не были холодными. Вероятно, мне выпала честь лицезреть какой-то местный вариант мебели с подогревом. О том, как все это работает, я даже не пыталась думать, и без того полно разных загадок. Для начала следовало осмыслить ту информацию, которой меня щедро одарили собеседники перед тем, как уединиться за дверью.

Мужской разговор у них. Ну-ну… Хотите смейтесь, хотите нет, а во всех мирах одно и то же.

Воспоминания хлынули с той же скоростью, что и новая порция терпкого напитка в мою немаленькую кружку. Оговорюсь сразу: то ли благодаря особенностям организма, то ли еще по каким причинам, но хорошее вино на меня действует совсем не так, как другие алкогольные напитки, за что его и люблю. Никогда еще я не накачивалась им до непотребного состояния, хотя выпивала довольно много. Обычно во время застолий с этим дивным напитком моими неизменными спутниками становились легкое опьянение со слабым головокружением и небольшая потеря координации. Ну, а мозги при этом работали в обычном режиме, без ущерба для мыслительного процесса. Поэтому страхов, что меня решили споить, не было. Если действительно решили, то сами и виноваты: я с алкогольной поддержкой становлюсь на удивление наглой. Хотя и без поддержки мой характер ангельским не назовешь.

Теперь о насущном… Зачем меня сюда привели? Как пояснил Кама, потрясая при этом моей рукой с браслетом, для того, чтобы я стала его женой. Впечатляющее, надо признать, заявление было. Не то, чтобы я не догадалась по их ругани, что, зачем и почему… просто такой прямолинейный ответ меня слегка ошарашил. Угу. Я даже впала в ступор минуты этак на три. С кем поведешься, как говорится. Такого стремительного решения моей неустроенной личной жизни даже Ленка придумать не смогла. Она меня с кавалером потенциальным только познакомить хотела, а черноволосое солнышко, которому я сдуру помогать стала, сразу замуж потащило, мол, познакомиться и после свадьбы можно. Хорошшшая политика. А главное, действенная. Прими я тогда от него украшение, женихом моим стал бы Кама, но мне, поганке такой несговорчивой, приспичило заполучить тетрадь со стихами. Да уж… женская душа — потемки. Кому-то золото-бриллианты подавай, кому-то поэзию в подгорелом переплете, а кто-то, если бы знал, чем все это пахнет, не стал бы никакие дары принимать под страхом смертной казни. Но кто ж меня просветил? Понятное дело, никто. С другой стороны, мужики симпатичные, не признать это было бы ложью. А зачем мне врать себе? Это они там друг с другом сейчас беседуют, а я тут мило общаюсь мысленно сама с собой. Анализирую ситуацию, проще говоря. Под хорошее вино и энергичное хрумканье шоколадом справа от меня. Интересно, а напитки сюда тоже из моего мира доставляют? Как эти сладости в упаковках и вашу покорную слугу до кучи.

Желание утащить у Ринго дольку было торжественно залито очередным глотком моего багряного "успокоительного". Итак… о чем я? Ах, да… о мужчинах. После Камы мою руку с не меньшим усердием тряс Арацельс, требуя ответить, почему я не приняла Заветный Дар брюнета? Почему, почему… откуда мне знать, почему?! Огрызнулась. Сказала, что всю жизнь мечтала его стихи получить в свою личную колллекцию, а вовсе не украшения. После этого заявления он тоже подвис. Заразная, видать, болезнь… всех зацепила. Ну а я, воспользовавшись паузой, потребовала снять с меня этот изящный "наручник" и оставить, наконец, в покое мое бедное запястье. Отпустил, отвернулся, подумал немного, а потом ехидно так поинтересовался, что, раз мечтала, может, и замуж за него тоже хочу? Выругалась… почти прилично. Помолчали. Обстановку разрядил Кама, который с печальными вздохами принялся расстегивать замысловатый замок на не прижившимся у меня браслете. Избавившись от проклятого ювелирного изделия, я почувствовала себя лучше.

Все-таки странные у них тут правила. Делать девушке предложение методом вручения подарка — оригинальный способ, нечего сказать. Надеюсь, что господа Хранители, как они представились, хотя бы сообщают о своих намерениях избранницам, когда приводят их сюда, чтобы стереть языковые барьеры. Скорей всего, да. Иначе, зачем эти самые барьеры стирать, если не для важного разговора? Мне сказали, что Заветный Дар — это предмет, сделанный собственноручно тем, кто им владеет, а еще, что в нем заключена частица души создателя. Судя по серьезным физиономиям собеседников, в последнюю фразу они вкладывали вовсе не переносный смысл. Что ж… все может быть. После телепортации неизвестно куда и беспрепятственного понимания чужого языка я была готова во многое поверить. Хотя от парочки версий на тему происходящего удержаться не получилось.

Вариант глубокой комы, в которую я угодила, поскользнувшись на выходе из ресторана, тут же зарубил Кама. А после предположения о наличии грибов галлюциногенов в моем салате, на меня как-то странно посмотрел Арацельс. Решив, что шуток эти типы не понимают, я начала задавать им вопросы. Куда более полезное занятие! Отвечали они коротко и без энтузиазма. Но и это радовало.

За период нашего довольно-таки продолжительного пути я поняла следующее: место, именуемое Карнаэлом — это что-то вроде обустроенного для жизни астероида, с разветвленной сетью тоннелей, идущих от центра, где находится храм некоего высшего существа (богини, как я поняла), именуемого Эрой, что в переводе с древне-таосского (мне мало, о чем это сказало, разве что о том, что у всех есть свои древности) означает Избирающая. Арэ, которой меня постоянно называл красноглазый, в свою очередь значит избранница. А то, что мне это слово разновидность попугаев напоминает, естественно, никого не интересует. Несколько раз я говорила, что у меня есть имя, но блондин откровенно игнорировал эту информацию, будто специально мне нервы трепал. Хотя… почему будто? "Любовь" у нас с ним с первого взгляда зародилась и плотно заковалась в кавычки.

Дальше — больше. Находится этот самый Карнаэл в пространственно-временной то ли петле, то ли воронке на перекрестке семи миров. Нет, не планет одной звездной системы, а именно миров. Далеких, но, тем не менее, замкнутых друг на друга. Как такое получилось, мне попытался объяснить Кама, однако на третьей фразе с кучей непонятных терминов я попросила его сменить тему. Получилось и получилось, вот если не выйдет у Арацельса обойти их дурацкий закон Заветного Дара (а он настроен решительно, сразу видно — убежденный холостяк!), будет у меня масса времени на изучение и этого, и многих других вопросов. Угу, целая семейная жизнь примерно. Чем еще замужем за таким типом заниматься? Только изучением мироустройства, да. Так и вижу эту картину: муж (к моей великой радости) на работе постоянно, а я провожу день за днем в обществе толстых книг, научно-популярных фильмов и чего-нибудь еще в том же духе. Жесть! Надеюсь, у потенциального супруга получится разорвать помолвку. Если эта язва красноглазая не передумает, конечно. А то у них тут условия те еще: в году всего семь суток отпуска, одни на посещение каждого мира. Неудивительно, что новые знакомые меня так внимательно изучали. Женщины здесь, похоже, редкость. Если и есть, то замужние дамы. И что за маразматик устанавливал тут правила? Впрочем… есть у меня мысли на сей счет.

Так вот, отвлеклась я что-то. Эти семь миров находятся в постоянном взаимодействии друг с другом. Они как бы подпитывают Карнаэл и своих соседей разными видами энергий, соприкасаясь при этом, но, в идеале, не пересекаясь. Потому что при пересечении образуются либо сдвижки, либо дыры. И то, и другое ничего хорошего в себе не несет, разве что возникновение аномальных зон в первом случае и спонтанных межмирных переходов во втором. При этом мало того, что нарушается структура пограничных миров, так еще и появляются вынужденные переселенцы. Задача Хранителей устранять обозначенные ранее неприятности и поддерживать нормальное взаимодействие сопряженных миров, которое и называется Равновесием. М-да… еще один вариант на тему мироустройства. Что ж, я не возражала, более того, я даже пыталась его осмыслить и принять. А что еще делать, когда стоишь в самом сердце описываемой системы?

Хранителей в этом похожем на замок астероиде, по словам мужчин, всего семеро. По одному из каждого связанного мира. Кама из третьего, Арацельс из первого. Есть, значит и мой сородич… из шестого. Присутствие здесь земляка (а в такой ситуации любой житель планеты Земля все равно, что брат родной) заметно подняло мне настроение. Желание блондина вернуть меня домой тоже радовало, вопреки неприятным уколам самолюбия. Ну, а тоскливые взоры Камы являлись целительным бальзамом на вышеупомянутую черту характера. Все-таки внимание противоположного пола — штука приятная. Я даже сердиться на него за похищение долго не смогла. Ну, понравилась ему девушка, ну, закинул он ее в этот их зал Перехода. Так это все для того, чтоб поговорить по душам и предложение руки и сердца сделать. Рррромантика, ага. Красивый молодой человек с браслетом и неожиданно вспыхнувшими чувствами в придачу. Да не просто человек, Хранитель — не мужчина, а мечта. Жаль только, что не моя. Моя же "мечта" шагала рядом, периодически сверля мой невозмутимый (ну, я надеюсь, что невозмутимый) профиль испытующим кроваво-красным взглядом. Тоже мне… поэт непризнанный. Терпеть не могу блондинов!

Русло, в которое свернули воспоминания, вызвало у меня чувство досады, и я снова потянулась к кувшину с вином, умудрившись по ходу на автомате увести у Ринго кусочек шоколада. Зверек вопросительно приподнял одно ухо, перестав жевать, и, немного подумав, толкнул в мою сторону еще не распакованную плитку. Я аж умилилась от такой заботы. Пожалуй, этому пушистику я уже готова простить не только громогласные вопли, но и ехидного хозяина. То, что Ринго — существо разумное, а также сообразительное и предприимчивое, было понятно без слов. Единственное, что огорчало, это мое незнание его языка. К сожалению, болезненная процедура, через которую пришлось пройти, не одарила меня такой способностью. Зато господа Хранители прекрасно понимали ушастого болтуна, мне же приходилось полагаться на язык жестов. И, судя по развитию наших со зверушкой взаимоотношений, удачно. Глядя на то, как я распаковываю угощение и кладу в рот первую дольку (ну да, не смогла отказаться от такого соблазнительного предложения, что ж поделаешь?), Ринго довольно щурился, не забывая при этом жевать. Судя по уменьшившейся горке сладостей, влезало в него много, значительно больше, чем предполагаемый размер его желудка. Я даже начала подозревать, что вместо этого органа у мохнатого малыша черная дыра. А что? Удобно: ешь — не хочу. Вот только как такое прожорливое чудо прокормить? Даааа, хозяину не позавидуешь. Мысленно позлорадствовав на эту тему, я одной рукой поднесла к губам кружку, другой подняла до половины завернутую в фольгу шоколадку, и застыла в такой позе, потому что дверь начала медленно открываться. А когда в комнату вошел уже знакомый мне брюнет с живописно подбитым глазом, я соединила руки, использовав их содержимое в качестве щита, за которым можно было тихо и почти незаметно давиться смехом. Н-да, хорошо они там… поговорили.

Глава 4

Наевшийся до отвала Ринго заснул, распластавшись на обертках от шоколада (а я-то глупая этого обжору дольками потчевала, надо было сразу плитки по-братски делить). Его задняя лапка иногда дергалась, а длинный пушистый хвост вытягивался в линию, но тут же снова опадал на стол под тихое урчание маленького хозяина.

Невероятно! Это чудо еще и мурлычет. Где, интересно, Арацельс раздобыл такой очаровательный гибрид лемура с кошкой и еще непонятно с кем? Или, может, сам вывел? Селекционер-экспериментатор. С него станется. Тоже мне, "чайник фиолетовый"*!

Вопросы о своей персоне по дороге в его… его… в его покои, короче, блондин обходил с такой мастерской виртуозностью, что я, то и дело, теряла нить разговора и отклонялась от темы. Скользкий тип, ничего не скажешь. Не то, что Кама. От этого веет надежностью и… добродушием, что ли. Робким, но искренним. А еще грустью, которая, как мне кажется, давно уже стала неотъемлемой частью его натуры. Может, именно из-за нее я не могу на него долго сердиться? А может, мне просто интересно все то, что происходит вокруг, поэтому ни злости, ни раздражения нет. Одно только любопытство. Плыву себе по течению, завожу интересные знакомства с разумными животными и с ними же наслаждаюсь своим любимым шоколадом. Ну, и чего мне еще для счастья надо? Разве что пролить свет на пару-тройку… ммм…десятков вопросов, пока мою скромную персону особо деятельные Хранители не отправили восвояси. Все-таки не каждый день попадаешь в такое необычное место с весьма колоритными обитателями. Так почему бы не развлечься? Тем более, очень хочется.

— Кама! А, Кама? Может, тебе примочку какую-нибудь на синяк сделать? А то смотреть на тебя больно, — сказала я, потянувшись к опустевшему наполовину кувшину, чтобы подлить себе вина.

От моего громкого окрика Ринго дернул ушами, приоткрыл глаза и, укоризненно посмотрев на меня, что-то возмущенно просвистел… гм… носом. Выглядело это очень забавно и я, не сдержавшись, хихикнула. Теперь в сонных оранжевых очах появилось мученическое выражение сродни "Имей совесть, а?". Искомая черта резко проснулась в моей душе, и, прихватив с собой полную кружку вместе с тетрадью Арацельса, я направилась к брюнету, который занимался детальным изучением пола у себя под ногами. Сосредоточенно так, вдумчиво… будто пытался отыскать великий смысл бытия в рисунке каменных плит. На мое предложение он так ничего путного и не ответил. Неразборчивое бурчание себе под нос не в счет. Когда я перебралась со скамьи на широкий подлокотник его кресла, парень поднял голову и вопросительно на меня посмотрел.

— Лечить тебя буду, — доверительно сообщила я и тихо засмеялась, пронаблюдав, как он испуганно шарахнулся в сторону. — Да ладно, шучу, шучу… Что же ты такой дерганый? Хотя, если честно, лед приложить не помешало бы, а то глаз уже заплыл наполовину.

Пострадавший орган зрения мрачно сверкнул из черноты своего окружения и нервно моргнул.

— Не надо, — ответил Кама и, видя, что я продолжаю вопросительно смотреть на него, расщедрился на еще одну дико информативную фразу. — Само пройдет.

На такое оптимистичное заявление я скептически хмыкнула и, спрятав недоверчивую улыбку за большой кружкой, принялась устраиваться на новом месте. По ширине подлокотник переплюнул даже скамейку, стоящую возле стола.

Это ж какие надо иметь руки, чтобы локти на такой "плацдарм" класть? Хотя какое мне дело, может у Хранителей болезнь такая… профессиональная. Гигантомания называется. Они же за Равновесием миров следят. Вот и мнят себя фараонами*. Удивительно, что сфинксов с саркофагами по углам комнат не наставили.

Косые взгляды соседа я благополучно игнорировала. Ничего, потерпит мое общество. Сам сюда привел, вот пусть и наслаждается. А кричать ему через всю комнату я не собираюсь. Просто из жалости к спящему Ринго. Пусть себе отдыхает малыш. Он сегодня стресс перенес: гонку с препятствиями и неравное сражение за подгорелую тетрадь.

Кстати, о ней…

Вытащив из-под мышки свой подарок, я положила его на колени, бережно погладила по белому переплету, затем открыла первую страницу и, отхлебнув вина, прочла про себя вступление из шести коротких строк:

Я словно пепел на ветру.

С утра очнулся, в ночь умру.

Но будет снова пробужденье…

Так день за днем, за годом год

То я огонь, то синий лед.

С самим собой веду сраженье.

Н-да… если красноглазый о себе эти стихи слагал, то жизнь его калейдоскоп противоречий, не иначе. Хотела бы я на них посмотреть. Впрочем, а что мне мешает? С такими мыслями, я перевернула белый лист и продолжила изучение ровных строчек, написанных немного размашистым, но довольно симпатичным почерком. Некоторые слова были зачеркнуты, над ними размещены другие. Но все это больше походило на авторскую задумку, нежели на небрежность. Тот, кто вел эту тетрадь, относился к ней с большой любовью. И для того, чтобы почувствовать это, мне было достаточно всего раз взглянуть на нее. Взглянуть сейчас, после того, как она стала моей.

Хм… Как странно…

Чем дольше я смотрела на исписанный чернилами лист, тем сильнее убеждалась в том, что фраза о вложенной в Дар душе, действительно, не игра слов. Я как будто соприкоснулась с чем-то живым, полным мыслей и чувств… чужих чувств. Они пугали и завораживали, увлекая в таинственную темноту неизвестности. Пальцы непроизвольно заскользили по гладкой бумаге. Подушечки приятно закололо, а по руке разлилось согревающее тепло.

— Может, хватит уже любоваться на нее, Катя? — вывел меня из задумчивости голос Камы. Мрачный такой голос, с плохо скрываемыми нотками раздражения.

Очнувшись, я обнаружила, что не читаю тетрадь, как планировала, а нежно поглаживаю ее, исследуя на ощупь. Тьфу… хорошо еще, что на вкус не попробовала. Совсем бы опозорилась. Ну, а собеседник чем недоволен? Сидит, как ворон нахохлившийся, глаз горит, сигнализируя о плохом настроении владельца, второй тоже не отстает, активно сверкая из-под опухшего века цвета перезрелой сливы. Красавец просто! И боевые шра… то есть синяки присутствуют, и сумрачное настроение до кучи. И всему этому, похоже, причиной являюсь я. Хм… что-то меня не радует такой вывод.

— Очень занимательно, — передернув плечами под его тяжелым взглядом, пробормотала я. — Красивые стихи.

— Не сомневаюсь, — сказал он и, поджав губы, отвернулся.

Ну, замечательно! И что мне с этим индюком надутым делать? Не объяснять же ему, что на обиженных воду возят? Он ведь шуток не понимает.

Пока я пыталась решить, как лучше поступить, чтобы не вышло ссоры, парень сидел с гордым видом и смотрел на посапывающего на столе зверька. Почему именно парень? Не знаю… На лицо они с Арацельсом ровесники, но блондин определенно старше, это чувствуется во взгляде, в движениях — во всем его облике. Неуловимый налет опыта прожитых лет? Определенное состояние души? Понятия не имею. Да и душу свою он мне не изливал. Просто ощущение такое и все. Ведь я не интересовалась их возрастом, а зря. Большое упущение. Следует срочно исправить. Тем более, сидим мы так в полной тишине уже минут пять: я мелкими и редкими глотками пью вино, а черноволосый Хранитель продолжает изображать из себя застывшее изваяние и не делает никаких попыток начать разговор.

— Кама, а сколько тебе лет?

Молчание.

— Сколько лет, спрашиваю, — легонько толкнув его в плечо, повторила я. — Или это страшная тайна, покрытая мраком?

— Пятьдесят восемь, — нехотя отозвался он.

— Сколько?! — от такой новости я чуть кружку на себя не опрокинула.

Ринго недовольно пискнул, приоткрыв один глаз. Но тут же снова опустил веко и, сладко зевнув, продолжил прерванный моим воплем сон. А собеседник (завидую его выдержке) даже ухом не повел. Сидит себе в каменном кресле с каменным лицом. Хоть портрет рисуй, все равно не шевелится. А так, глядишь, и польза будет.

— Сто тридцать по меркам второго мира, там самые короткие года. А по принятой у вас системе времяисчисления — двадцать девять, — пояснил парень.

— О! — я вздохнула с облегчением и на радостях выпила еще несколько глотков. Думаю, это последняя порция вина на сегодня, а то что-то я чересчур бурно реагирую на получаемую информацию. Ни к чему это. Выражение полной непробиваемости на лице куда выигрышней. А в сочетании с черным юмором так и вообще убойная сила. — А сколько Арацельсу?

Ну, хоть вообще о блондине не спрашивай! Опять на меня волком посмотрели. А я что? Я ничего. Я просто хочу знать, что за кота мне подсовывают в мешке с надписью "муж". Имею право, в конце концов!

— Восемьдесят четыре условных года, — выдавил из себя Кама секунд через десять.

— Эээээ… ему, получается, сорок два? — Недоверчиво переспросила я. Нет, ну то, что он старше, было заметно, но я почему-то думала, что не на столько. Пара-тройка лет… не больше.

— Если бы он жил в шестом мире, то было бы так, — сухо ответил собеседник.

— Не первой свежести блондинчик, — на губах моих помимо воли появилась пакостная ухмылка.

— Хранители не стареют, — пробурчал брюнет, опять не оценив шутку, — по крайней мере, внешне.

"Зато теряют чувство юмора и начинают слегка притормаживать", — мысленно продолжила я.

Ладно. Пока огонек беседы худо-бедно теплится, надо более важные вещи выспросить, а то окунется мой сосед опять в думы свои сумрачные, и буду я снова ломать голову над тем, что бы ему такое сказать, дабы не усугубить положение. Ишь, обидчивый какой попался. Может, оно и к лучшему, что у нас с ним по воле судьбы и Ринго ничего не сложилось?

Пока я размышляла, Кама снова принял вид бледного истукана, упорно симулирующего состояние "меня тут нет, а то, что есть, вам только кажется". Сообразив, что нейтральными вопросами мне растормошить его не удастся, я перешла к решительным действиям: приподняв с его плеча длинную черную прядь, принялась ее нагло рассматривать, перебирая пальцами жесткие и гладкие волосы. От моих прикосновений парень вздрогнул, но выражения лица не поменял, лишь припухший черный глаз подозрительно дернулся.

— И как они у тебя не путаются только?! — с видом исследователя, в руки которого попал уникальный экземпляр для опытов, проговорила я, после чего положила рассмотренную со всех сторон прядь на плечо хозяина и с искренним восхищением сообщила свой вердикт: — Красивые!

Кама хмыкнул, но по легкому румянцу, появившемуся на его скулах, я сделала вывод, что слова мои ему приятны. Вот и славно. Мне комплиментов не жалко, когда они заслуженные. Да и польза есть: вроде как оттаивать обиженный сосед начал. А там и до откровенной беседы недалеко. В отсутствии блондина у нас есть шанс поговорить без свидетелей и начистоту. Даже Ринго спит. Как можно упускать такой момент? Сделав очередной глоток, и непроизвольно погладив лежащую на коленях тетрадь (руки к ней так и тянутся, что поделаешь), я спросила:

— Скажи, пожалуйста, Кама, а почему ты выбрал меня?

Он вздохнул и, повернув голову, посмотрел в упор на мою невинно моргающую мордашку, нижняя часть которой традиционно пряталась за большой кружкой, а верхняя отражала повышенное внимание в широко распахнутых карих глазах. Эдак я по артистизму и Ринго переплюну. Была бы цель.

— Понравилась, — помолчав немного, сказал парень. Я продолжала интенсивно хлопать ресницами, всем своим видом демонстрируя ожидание, и парень в конечном итоге сдался. — Мы тебе уже говорили, что свободно можем находиться в любом из семи миров всего одни сутки. Не условные, а местные. Таковы правила… Я побывал в каждом из семи миров, шестой был последним. Выбрав наугад несколько точек на Земле, я посетил их и встретил тебя, — из груди его вырвался печальный вздох, а глаза погрустнели. Ну, прям отобрали у ребенка любимую игрушку. Того и гляди, скупая слеза по бледной щеке скатится.

— А ресторан, который ты мне нарисовал вместе с названием, откуда знаешь? — попыталась я сменить тему, а заодно и немного отодвинуться от собеседника. Благо дело, места хватало. Не нравится мне, как он смотрит. Будто панихиду по мне заказывать собрался.

— Заходил туда часом ранее. Вот и накидал по памяти. Я во многих подобных местах был. Алекс говорил, что там проще всего встретить Одинокое Сердце.

— Кого? — не поняла я.

— Девушку, сердце которой свободно, — терпеливо пояснил Кама, продолжая топить меня во мраке своих грустных глаз.

Темное пятно синяка делало его внешний облик еще более несчастным и, в прямом смысле слова, побитым. Так и хотелось погладить парня по голове и пожалеть, копируя интонации доброй мамочки.

— Я не одинокая, — возражение слетело с языка, а сердце тоскливо сжалось, подтверждая правоту его слов.

Не одинокая? Да? А как же холодные ночи в обнимку с книжкой и пультом? Есть брат и родители? Конечно, есть! Но у них сейчас голова больше занята внуками, которых старший сын частенько им подкидывает, а у него все мысли об обожаемой супруге, и лишь иногда о младшей сестре, живущей в каких-то трех кварталах от них. Да, мы продолжаем любить друг друга, как и положено в семье, но одиночество мое от этого не меньше. Лучшая подруга, с которой мы долгие годы делили все горести и радости, вместе влипали в разные истории и вместе же из них выпутывались, даже она отдалилась от меня, встретив Игоря. Так одинока ли я? Без сомнения.

— Но у тебя же нет любимого человека! — с уверенностью заявил Кама, пробив голосом ледяной каркас отчуждения, который я постепенно выстраивала вокруг себя, как стену из неприятных и в то же время очевидных выводов.

Одиночество — это капкан, он цепко держит свою жертву в железных объятиях, позволяя при этом выглядывать наружу, где много таких же, как она, людей. Это создает иллюзию значимости. Для общества, для друзей, для семьи… Но когда рядом нет действительно близкого человека, одиночество пожирает несчастного человека. Медленно и с аппетитом, и в какой-то момент он начинают к этому привыкать.

Так-с, опять меня на эмоции пробило. Определенно пора завязывать с вином на сегодня. Может, чаю попросить или сока? А лучше вообще ничего не просить. Правда, есть одно "но": прятаться от посторонних взглядов за пустой кружкой как-то не совсем нормально будет, а так… что-то булькает в ней, значит, пью.

— Нет, — натянув на лицо свою любимую маску, сказала я. Хотя подтверждений собеседнику и не требовалось. Самоуверенный, однако.

— Поэтому ты и являешься Одиноким Сердцем.

— Так нас таких пруд пруди на Земле, — мои губы тронула саркастическая улыбка.

— И на Земле, и в других мирах, — кивнул он. — Но мне понравилась именно ты.

Эх, приятно все-таки слышать такие слова в свой адрес. Боясь разомлеть от столь прямолинейных признаний, я принялась рассматривать темную поверхность напитка, слегка покачивая в руках кружку. Угу, очень интеллектуальное занятие. А главное, своевременное. Губы по-прежнему улыбались, но теперь уже задумчиво. Мысли опять вознамерились отправиться в непроходимые дебри моих внутренних метаний, но я вовремя заметила их порыв и пресекла попытку. Этак и замечтаться можно, а у нас на повестке дня еще столько неосвещенных тем.

— А кто такой Алекс? — вспомнив мелькнувшее имя, поинтересовалась я.

— Хранитель из шестого мира.

— Мой земляк? А я с ним познакомлюсь?

— Возможно, но позже. Сейчас его дежурство.

— Поняяяятно, — протянула я, даже не пытаясь скрыть разочарование. — Кама, скажи, пожалуйста, а почему у вас тут нет женщин?

— Есть.

Угу, все возвращается на круги своя: опять у нас дефицит слов наблюдается. Если еще и режим торможения включится, я ему для симметрии второй глаз подобью. Локтем. Как бы случайно. И пусть попробует доказать обратное. Эх… фантазии-фантазии.

— И где они? — спросила заинтересованно.

— В каэрах своих мужей.

О! Уже что-то. Значит, не одна я такая "счастливая". Есть и другие, что бесспорно радует. Пригубив по этому случаю вина, я продолжила допрос. Была ли я пьяна? Немного. Но в моей ситуации так даже лучше. Меньше нервозности, ноль истерик, никакой депрессии, полное отсутствие страха (поводов для него мне, слава богу, не давали) и набирающий обороты здоровый пофигизм.

— А я могу их увидеть?

Брюнет молчал. Дооолго так молчал. И когда я уже решила, что он снова на что-то обиделся, выдал:

— У Арацельса спрашивай.

— Почему это? — не поняла я.

— Потому что ты его Дар приняла, а не мой.

Ну, вот… опять двадцать пять! И что ему на это сказать?

— Сам виноват, нечего было ворон считать, — не зря говорят, что лучшая защита — это нападение. От такого заявления в свой адрес брюнет слегка опешил. Слегка ли? Ну, как обычно, вообще-то. Качественно так опешил, надолго. Только черный глаз в темно-лиловом обрамлении продолжал удивленно моргать с интервалами секунд в пять. — Я, между прочим, терпеть не могу блондинов. Они скользкие и фальшивые, а еще они… слащавые и пресные, — меня никто не останавливал, и я с энтузиазмом продолжала свою обличительную речь: — Большинство из них либо бабники, либо геи. И этот твой Арацельс… — подыскивая подходящее определение к личности светловолосого Хранителя, я запнулась. Как-то не клеились к нему все вышеупомянутые эпитеты. Он был другим, совсем другим, но признавать это не хотелось из вредности.

— Кто он? — неожиданно проявил заинтересованность собеседник.

— Нннну… — замялась я.

— Действительно, кто? — раздалось от двери.

Мы с Камой синхронно повернулись на голос. Он со своим любимым выражением растерянности на лице, и я… с кружкой, за которой удобно прятаться. Свободная рука вцепилась в тетрадь, как в спасательный круг, будто эта стопка листов в белом переплете способна была уберечь меня от гнева своего создателя. Впрочем, я погорячилась. Арацельс стоял, прислонившись плечом к стене, и выглядел вполне мирным, даже расслабленным. Хотела бы я знать, как давно он слушает нашу задушевную беседу. Судя по колючему блеску в обманчиво-спокойных глазах… давно. А я-то надеялась, что мы говорим без свидетелей. И когда только войти успел, да еще и так бесшумно? Как хищник на охоте. Ну, вот и искомое определение появилось, да только озвучивать его меня что-то не тянет.

— Ээээ… блондин! — выдала я глубокомысленно и сама себе умилилась. Я бы еще "мужчина" сказала, тоже было бы очень верное наблюдение.

Его губы дрогнули, складываясь в жесткую улыбку. Он отделился от стены и медленно пошел к нам. Нас разделяли шагов пять, может чуть больше… Его гибкая фигура плавно скользила по полу, не производя никаких звуков. Словно невесомое привидение, хозяин каэры двигался вперед, а я мысленно отсчитывала последние секунды своей жизни. Вот сейчас открутит мне голову за слишком длинный язык и сразу ото всех проблем с нежелательной свадьбой избавится. И что я раньше такой простой и действенный вариант не рассматривала? Очень удобно… для него. И очень печально… для меня.

— А знаешь, маленькая мышка, — задумчиво начал Хранитель, приблизившись ко мне на расстояние вытянутой руки, — пожалуй…

Нереальный по своим переливам писк резанул по ушам, заставив Арацельса заткнуться, а меня вскочить. Непроизвольно махнув рукой, я выплеснула на пол остатки вина, едва не окатив ими блондина. Но благодаря потрясающей (меня уж точно потрясло) реакции, он увернулся от благоухающей жидкости, сохранив тем самым свою одежду в незапятнанном состоянии.

— О нет… — поморщился первый Хранитель, поворачиваясь на визг и тем самым открывая мне вид стола, на котором, странно выгнув спину, водил носом полусонный Ринго. Глаза его были закрыты, но это обстоятельство не мешало ему издавать тот болезненный для моего восприятия звук, от которого я судорожно прикрывала уши, пытаясь при этом удержать одной рукой тетрадь, а другой кружку. Нда, а мне казалось, что самые громкие возгласы этого существа я уже слышала. Ошиблась.

— Смерть дурачится? — подал голос на удивление невозмутимый Кама. Хотя… чему тут удивляться?

— Кто? — уставилась я на него, искренне обеспокоенная за здоровье зверька. Надо же такое заявить… Смерть дурачится. Кондрашка пушистика хватила, что ли? Вон и судороги уже начались: лапки дергаются, у хвоста столбняк, а глаза… впрочем, глаза он так и не удосужился открыть.

— Угу, — отозвался блондин, проигнорировав мой вопрос. — Опять где-то траву раздобыл.

— Что? — теперь мой взгляд был прикован к лицу красноглазого.

— Смерть идет, — пояснил он, сжалившись над моими попытками что-либо понять.

— Аааа, — с идиотской улыбкой ответила я и, перевернув кружку, потрясла ею. — Жаль, выпить нечего.

Арацельс странно посмотрел на меня (хорошо еще, что пальцем у виска не покрутил), а я в свою очередь уставилась на Ринго, который сменил писк на громкое урчание и, виляя задом, пополз к краю стола. Эм… это что, попытка суицида, что ли? Сейчас лапки сложит и рыбкой вниз кинется? Однако на самоубийцу зверушка не походила. Морда его была вытянута, а черная пуговка носа ходила ходуном, что-то вынюхивая. По-прежнему не открывая глаз, мохнатое существо мягко спрыгнуло на пол и шустро засеменило к приоткрытой двери. Его длинный хвост стоял трубой, а уши ритмично дергались в такт шагов. Засмотревшись на животное, я не сразу заметила гостя, переступившего порог так же бесшумно, как двигался ранее блондин. Лишь когда Ринго уперся носом в черные сапоги визитера, и, подняв мордочку, радостно взвизгнул, я увидела ЕГО.

Снизу вверх, как в замедленной съемке.

Взгляд мой поднимался постепенно и, чем больше ему открывалось, тем сильнее становилось желание спрятаться… хм… даже не за чашку, а за чью-нибудь широкую спину. Короче, кто не скрылся, я не виновата. Кама был дальше, да к тому же еще и сидел, поэтому спасительной стенкой для меня стал Арацельс. О том, что он, по моим расчетам, должен был меня прибить, я как-то быстро позабыла, увидев в дверном проеме крылатого мужика с насыщенно-красной кожей, витыми рогами и длинным стрельчатым хвостом, волочившимся по полу. Мужик сверкнул клыкастой улыбкой, помахал перед носом одуревшего от радости зверька пучком каких-то растений, и, отдав траву животному, умильно протягивающему к нему лапки, направился к нам.

— Опять твои шутки, Смерть, — вздохнул блондин, глядя на то, как Ринго, осчастливленный подарком, катается по полу в обнимку с вожделенным пучком листьев и тихо повизгивает от удовольствия.

Прямо как кот с валерьянкой. Разве что ассортимент выдаваемых зверьком па значительно разнообразней. От кувырков и перекатов до чечетки на задних лапах и движений а ля гусеница ползком на брюхе вокруг "травы". Н-да… нанюхался малыш, судя по происходящему, изрядно. И нажевался тоже. Чернокрылый довольно оскалился и, приподняв черную бровь, поинтересовался:

— Ну и? Где ваша Арэ?

— Да тут она, — ответил Арацельс, Кама же, как обычно, промолчал.

А в следующее мгновение меня торжественно выставили напоказ, бесцеремонно выдернув из укрытия.

— Привет, малышка, — улыбнувшись закрытыми губами, сказал гость. Он галантно поклонился и, ударив по ногам хвостом, сложил на груди свои когтистые ла… руки.

— Здравствуйте… Смерть, — ответила я, приподняв в приветственном жесте одной рукой пустую кружку, а другой тетрадь. Здоровый пофигизм начал попахивать нездоровым, а улыбка на моем лице все больше походила на ту, что бывает у душевнобольных. Такая светлая и безмятежная, как у ребенка. Пожалуй, я тут останусь. Просто потому что после таких приключений меня дома сдадут санитарам. А в "дурку" мне ну никак не хочется. — А… где же Ваша коса, Смерть?

Глава 5

Он шел позади и сверлил взглядом ее спину. Злость, временно уснувшая с приходом Смерти, накатила новой волной, заставляя гореть алыми искрами прищуренные глаза. Сначала она флиртовала с этим недотепой, Дар которого сама же и отвергла, а теперь мило любезничает с крылатым четэри*, вышагивая с ним под ручку по коридору. Почему он должен заботиться о ней, когда она так себя ведет? Может, действительно, стоит послушать Смерть и отказаться от попыток обойти закон? Кто она такая, чтобы рисковать своей шеей ради ее безопасности? Обычная девчонка, которая не прочь построить глазки каждому встречному. Его девчонка… Так какого демона она улыбается им?

Арацельс стряхнул снег с непроизвольно похолодевших пальцев.

— Опять чары, — застегивая дубленку, недовольно пробурчал идущий рядом Кама. — Тебе надо поработать с контролем стихий.

— После того, как избавлюсь от этой, — слова его прозвучали холодно, а температура вокруг заметно понизилась.

— Арацельс! — повернулся к нему самый старый Хранитель Равновесия и, насмешливо заломив свою черную бровь, ехидно спросил: — Никак ревнуешь?

— Кого? Ринго? — скривив губы в скучающей ухмылке, отозвался он.

Маленький предатель сидел на Катином плече и самозабвенно копался в ее спутанных кудрях, вероятно, подыскивая место для очередного тайника. Что он там прятать собирается? "Траву", что ли?

Девушка, не придавая значения их короткому диалогу, поежилась и с сожалением вспомнила оставленные в его каэре куртку и свитер.

— Холодно тут у вас что-то, — обняв себя за локти, сказала она. — А было тепло…

— Так попроси своего жениха перестать наводить чары, — усмехнулся четэри.

— Чары? — девчонка удивленно посмотрела на него, скользнула взглядом по лицу, груди и остановилась, наконец, на руках, с которых медленно слетали неподвластные контролю снежинки.

Ну вот… сейчас она закатит ему истерику и обвинит в специальном замораживании воздуха. Или еще в чем-нибудь. Во всех смертных грехах, к примеру. И будет права… отчасти.

— Арацельс, не морозь Арэ, — укоризненно протянул Смерть, а она вдруг сказала:

— Красота-то какая. Я безумно люблю зиму! — и улыбнулась… ему.

* * *

Она выскочила из-за угла, едва не сбив меня с ног. Маленькая и изящная, будто фарфоровая кукла. Хрупкая девушка с ангельским лицом, огромными серо-голубыми глазами и пепельными от седины волосами. Увидев ее, Ринго как-то нервно пискнул и смылся с моего плеча, променяв полюбившееся место на более надежную спину хозяина. Застыв напротив меня, незнакомка проигнорировала удивленное "Эсса, ты откуда здесь?", сказанное четэри, и, ткнув в мою сторону тонким пальчиком, странно так захихикала, а потом, резко оборвав смех, радостно провозгласила:

— Привет!

— Привет, — эхом ответила я, сильнее сжав локоть спутника, и с некоторым облегчением заметила, что Арацельс с Камой, подошли ближе к нам и встали в шаге позади.

От этого дивного создания за версту веяло безумием, а уж в такой непосредственной близости я просто задыхалась от окружавших ее флюид. Глаза девушки, такие красивые и чистые, казались стеклянными и… пустыми. Очень неоднозначное зрелище. Хотела бы я знать, кто она такая? Неужели одна из тех Арэ, о которых обмолвился Кама? Ну, а кому еще по Карнаэлу шастать? На богиню она как-то не тянет, да и имя звучит иначе. Что ж, либо у супруга ее проблемы со вкусом, либо у жены его проблемы с душевным здоровьем, причем прогрессирующие в здешних стенах.

Немудрено, что мы не слышали ее шагов. Эти двое, что шли позади нас со Смертью, цапались, не переставая, причем без видимой на то причины. Наверное, у них, или у кого-то из них, было просто плохое настроение. Не будем уточнять, у кого именно. Я в процессе нашего продолжительного путешествия по коридорам уже подумывала о том, чтобы начать играть в снежки, ну или бабу снежную слепить, в качестве развлечения. А то жалко было бросать бесхозным тот шлейф из снега, который оставлял за собой блондин. А ведь сказал, что будет держать себя в руках. Угу! Как там у него в тетради было написано? То он огонь, то синий лед? Вот-вот… Дед Мороз со взрывоопасным темпераментом. Впрочем, мне такой необычный вид снегопада даже нравился. Все это выглядело… как бы сказать? Волшебно, что ли. Необычно, фантастично, сказочно. За такое представление можно было простить и постоянные перепалки шагающей позади парочки, и ироничные замечания Смерти, и даже пониженную температуру воздуха. Особенно теперь, когда после нескольких прозрачных и еще нескольких не очень прозрачных намеков, Кама, наконец, догадался (невероятно!) одолжить мне свою дубленку. Сразу видно: ухаживать за девушками он не привык. Зато огрызался с Арацельсом профессионально. Подозреваю, что в этом деле парень долго практиковался.

Я бы кого-нибудь другого, конечно, раздела, но что крылатый, что красноглазый — оба они были в легких костюмах, под которыми, подозреваю, находились обнаженные тела. Больно уж облегающе все это на них сидело. И как они не околели в таких нарядах? Может, восприятие температур другое? Или все тут привычны уже к выходкам одного белокурого психа. Решив, что созерцание красивого (в этом у меня сомнений не было, очертания фигур обоих говорили сами за себя) мужского торса будет отвлекать мою отвыкшую от подобного зрелища персону, а тонкая ткань их одежд не очень-то и согреет, я таки добилась от Камы сочувствия, смущения и… теплой меховой дубленки.

Молодец! С шестого раза понял, чего от него хотят. Смерть сообразил раньше, но молчал и, тихо ухмыляясь, наслаждался процессом "окучивания" недогадливого брюнета. А вот Арацельс… ну, хоть посыпать наш путь, то есть путь за нами, снегом перестал, и на том спасибо. Но злился он сильно, судя по нехорошему блеску в алых глазах. Неужели то, что я назвала его блондином, так подействовало? Правду ведь сказала: белые с пепельным отливом волосы, графитного цвета ресницы… Блондин он и есть!

Симпатичная внешность, но чуждая для меня, и потому отталкивающая. Его одновременно хотелось разглядывать, даже потрогать, и тут же убежать, спрятавшись под черным крылом соседа, большим и теплым, как плащ. Хищные черточки зрачков моего "жениха" едва заметно подрагивали, вновь заставляя меня вспоминать о вампирах, вопреки его ранним уверениям о том, что он человек, только из другого мира. В свете факелов это смотрелось жутковато, поэтому я старалась держаться поближе к четэри, который, несмотря на рога, красную кожу и стрельчатый хвост, оказался классным дядькой. Забавным и общительным, а главное, спокойным, как удав… н-да. Интересно, а удавы такого цвета бывают?

— Почему ты одна, Эсса? — незаметно отгораживая меня от седой девицы, поинтересовался Смерть.

— Ммм? — нехотя переведя взгляд с моей вытянувшейся физиономии на него, протянула она и сообщила доверительным шепотом: — Гуляю.

Последовавший за этим смех напоминал бы звон колокольчиков и, возможно, ласкал бы слух, не будь он таким… ненатуральным, что ли. У меня мороз по коже побежал от ее хохота. Качественный такой мороз, со скоростью распространения значительно большей, нежели у того, что возникал в результате температурных экспериментов Арацельса. Мне почему-то очень захотелось посмотреть на него, и, немного отступив за широкое плечо четэри, я покосилась на блондина. Поймав мой взгляд, он шагнул вперед и встал рядом. Ну, а Кама остался позади. Что ж, в кольце вполне вменяемых мужчин очень даже неплохо. Еще бы спереди чем-нибудь заслониться от мадам "Ходячее Безумие", и меня, возможно, перестанет потряхивать при звуке ее "нежного" смеха.

— Ты бы… — начал Смерть, но его перебил женский голос, огласивший всю округу громким и, как мне показалось, недовольным криком.

— Эссссса! — донеслось из-за поворота. — Эсса! — раздалось ближе. — Где тебя демоны носят, маленькая зараза! — прозвучало в нескольких метрах от нас, и на всеобщее обозрение выскочил очередной персонаж прекрасного пола.

"Маленькая зараза" при виде ее обреченно вздохнула и дисциплинированным шагом отошла от нас подальше.

Я неосознанно сжала предплечье крылатого Хранителя, и только после этого обнаружила, что успела незаметно для себя и в руку Арацельса вцепиться. Судя по выражению его лица, он тоже ничего не заметил. Вот и славно, потому что разжимать хватку я не собиралась. Такие характерные дамочки у них тут по коридорам бегают, что мне не хорошо как-то.

— Мэл? — проговорил блондин, переняв словесную эстафету у замолчавшего четэри.

Ринго выглянул из-за хозяйского плеча, опасливо покосился на притихшую Эссу и, радостно взвизгнув, спрыгнул вниз. Повиливая длинным хвостом, как счастливый щенок, он подбежал ко второй девушке и забрался к ней на руки. Она улыбнулась, потормошила его по ушастой голове и, обведя нашу компанию прищуренным взглядом, заострила особое внимание на одолженной мне дубленке, в которой я, мягко говоря, тонула. Приподняв в удивлении свои тонкие брови, Мэл посмотрела поверх моей головы на брюнета и спросила:

— Кама?

Мда, диалоги что-то совсем односложные у народа получаются. Эсса, Мэл, Кама… приятно познакомиться. Теперь бы еще перестать нам всем изображать из себя скульптурную композицию, и, глядишь, лед тронется. То есть мы тронемся… в первоначальном направлении. А шли мы, насколько я помню, в храм Эры.

— Она моя… Арррэ! — проговорил Арацельс так, что я непроизвольно вздрогнула, едва не выпустив его руку.

Эм… зачем же рычать-то? Ну, его я невеста по воле случая и их глупых правил, что с того? Спокойней надо быть, спокойней. Потом, когда вся эта история закончится, непременно посоветую ему на прощанье пустырник с валерьяночкой перед сном принимать. От излишней нервозности помогает.

Взлетевшие вверх брови девушки с той же скоростью опустились вниз и съехались на переносице. Вот как, значит? Если Кама решил жениться, то эта красотка удивляется, а если Арацельс, то хмурится. Любопытно. А взгляд-то какой гневный, будто он ее с тремя малыми детьми бросил и ко мне сбежал. Или так и есть? Чего это мой дорогой "жених" взор потупил? Хорошо еще носком сапога пол ковырять не начал, гад белобрысый.

С каким-то смешанным чувством я уставилась на Мэл. Среднего роста, может, чуть выше меня. На пару сантиметров, не больше. Волосы черные, гладкие, длинные и не спутанные. Они тут что, издеваются все? Я же от зависти скончаюсь скоро. Надо все-таки уточнить будет, как и чем они за своими гривами ухаживают. По узкому лицу с довольно острыми чертами я дала бы девушке лет двадцать, а по кроваво-красным глазам с тонкими линиями зрачков, сказала бы, что они с Арацельсом из одной породы. Разве что брюнетка ледяными кристаллами от злости не сыпала, а просто сверлила яростным взором моего снежного мужчину. Моего? Хм… А почему бы и нет? До расторжения помолвки имею на него все права. Так что нечего всяким горластым дамочкам прожигать взглядом то, что я сама с удовольствием прожгу. Н-да, похоже, что пустырник с валерьяночкой мне тоже не помешает.

Вздохнув, я посмотрела на притихшего Ринго, который растерянно поглядывал то на Мэл, забывшую, что нужно его гладить, то на хозяина, впавшего в мрачную задумчивость, то на меня. Искрящее эмоциями молчание затягивалось. От Камы ждать поддержки смысла не имело, Смерть тоже что-то не спешил подавать голос, и я уже решила взять инициативу в свои руки (представиться хотя бы для разнообразия), как вдруг ожила седая. Подскочив на месте, она подалась в мою сторону, ускользнув от руки черноволосой спутницы, которой та попыталась ее перехватить. Длинные пальцы брюнетки поймали воздух и сжались в угрожающий кулак. Но с места она не сдвинулась. Очутившись рядом, Эсса прильнула ко мне и горячо зашептала:

— Новенькая, новенькая… ты только не бойся, новенькая. Они хорошие, тебе понравятся. Все. Все понравятся. Ты только…

Ее уже оттащили от меня Смерть с Арацельсом, а я все стояла на месте и тупо хлопала ресницами, пытаясь унять дрожь в похолодевших пальцах. Когда девушка на меня кинулась, я, признаться, подумала, что она меня придушит. Когда же начала говорить, мне показалось, что Эсса о чем-то предупреждает. А потом… я увидела ее руки. Рукава скользнули вниз, обнажив тонкие руки, на которых уродливым узором пролегли шрамы. Старые и совсем свежие… широкие рваные полосы едва зажившей плоти. И поверх этого кошмара на запястье девушки красовался черно-белый символ.

Моргнув еще раз, я тряхнула головой, отгоняя застывшую перед глазами картину. Может, девчонка вены регулярно перерезать пытается, откуда мне знать, что на уме у сумасшедших?

— Мэл, ночь наступит через несколько часов, — сказал чэтэри, удерживая извивающуюся в его руках Эссу, она то хихикала, то наигранно хныкала, а периодами даже ругалась. Очень неприлично, кстати, ругалась. — Почему вы бродите так далеко от каэр?

— Потому что нашей дурочке приспичило навестить мужа, — огрызнулась брюнетка, не забыв при этом стрельнуть глазами. Сначала на меня, а затем и в сторону моего "жениха". — А после этого поиграть со мной в прятки.

— Отведи ее в комнату и активируй защитную печать, — распорядился Смерть, протянув раскрытую ладонь Ринго, тот без возражений перебрался по ней на широкое плечо крылатого и с нескрываемым превосходством посмотрел сверху вниз на седую. Мужчина по-прежнему удерживал ее другой рукой, не позволяя вырваться. Устав брыкаться, девушка затихла. — И, будь так добра, не потеряй ее по дороге, — добавил он, после чего передал Эссу в цепкие лапки черноволосой дамочки. — Идите.

— А вы? — спросила брюнетка.

— Нам нужно посетить храм до наступления ночи.

— А она? — с подозрением оглядев нас, сказала собеседница, имея в виду меня.

— Ее я потом отведу в свою каэру, — ответил Арацельс и взял меня за руку.

— Я, — Мэл нахмурилась, посмотрела на стоящую рядом Эссу, у которой на лице блуждала такая блаженная улыбка, что трудно было признать в ней ту агрессивную особу, минуту назад метавшуюся в объятиях Смерти. — Я могу остаться этой ночью с ней, — она взглянула мне в лицо и, к своему удивлению, я увидела в ее глазах сочувствие и тревогу, а не бушевавшую там прежде злость.

— Нет, — качнул головой блондин. — Лучше позаботься о том, чтобы Эсса снова не сбежала. Пожалуйста.

Мэл осталась явно недовольна ответом. Она поджала губы, вскинула подбородок и, подхватив под руку седую, отправилась в ту сторону, откуда мы пришли.

— Не нравится мне, что они так поздно гуляют, — пробурчал четэри, двинувшись дальше по тоннелю. Он шел впереди нас и о чем-то сосредоточенно размышлял.

— Плохое предчувствие? — сказал Арацельс, по-прежнему не выпуская моей руки из своей ладони.

Я, в общем-то, и не возражала. Очень уж впечатлили меня эти две девушки. Особенно Эсса. И если плохие предчувствия у кого-то здесь и были, то я уж точно входила в число их счастливых обладателей.

— Есть немного, — отозвался Смерть.

О! Выходит, я не одинока, это радует.

— У меня тоже… — кивнул блондин. Так, нас уже трое.

Развернувшись к брюнету, я спросила:

— А ты, Кама, что скажешь?

Парень посмотрел на меня своими грустными черными глазами, затем отогнул край рукава, взглянул на точно такой же рисунок, что был на запястье седой девушки, и тихо произнес, обращаясь к Арацельсу:

— Может, мы все-таки завтра днем посетим храм Эры? А?

Глава 6

Я думала, что знаю, как должны выглядеть храмы. Ну, телевизор смотрела, книги читала, в церковь ходила, в музеи… Однако такого нестандартного святилища я и во сне не могла представить.

А что уж говорить про пост дежурного Хранителя! Воображение и его живенько так обрисовало. Мне почему-то чудился огромный полукруглый пульт с мигающими лампочками, куча экранов и мрачный дядька в большом крутящемся кресле, который анализирует получаемую с мониторов информацию, а потом сосредоточенно жмет на клавиши и пьет при этом горячий кофе, непременно, без сахара.

Ну, да, такая вот у меня фантазия… в рамках родного мира, ага. Но я-то теперь здесь, а не там! И этот храм вкупе с дежурным Хранителем и его рабочей зоной потрясли меня раз и навсегда. То есть я пребывала в состоянии дикого восторга помноженного на удивление минут этак пять, пока Арацельс, наконец, не тряхнул меня за плечи и не поводил рукой перед глазами, проверяя реакцию. Если бы он еще и по щекам настучал, я бы его придушила. Ну, или, как минимум, попыталась бы сделать что-нибудь подобное. Он, видимо, это понял и, удовлетворенно кивнув, предложил мне пройти вперед. Вежливо предложил, спрятав в уголках губ ироничную улыбку. Смешно ему, угу… Конечно! Для него ведь все окружающее — норма, а для меня оживший фантастический фильм.

Это был необычайно светлый и огромный сад, раскинувшийся на неровной поверхности, изрезанной кривыми линиями узких дорожек. Небольшие холмы чередовались с полянами, разноуровневые подпорные стенки формировали рельеф, и между всем этим бежали серебристые ручейки, которые стекали по заросшим мхом камням в маленькие водоемы. Красиво и необычно, потому что сверху, вместо яркого солнышка, темным "небом" нависал сводчатый потолок гигантской пещеры. Идя вслед за своими спутниками, я вертела головой, стараясь охватить взглядом все великолепие удивительного места. Вокруг цвели невысокие кустарники, мерцали россыпи ярких цветов, воздух наполняла приятная и чуть горькая смесь травяных ароматов, а в центре этого растительного рая лежала круглая плита диаметром метров тридцать и высотой сантиметров восемьдесят или около того. К ней от стен с темными арками туннелей вели семь аллей, по бокам которых цвели розовые кусты. По одной из них мы и шли. Быстро так шли: спутники явно спешили, мешая мне тем самым, как следует все разглядеть. С плитой аллеи соединялись каменными лестницами без поручней, которые врезались в ее основание как минимум на полметра. А между соседними подъемами, отсвечивали серебром овальные зеркала колодцев в обрамлении каменных бортиков. Их, если меня не подводит интуиция, тоже должно было быть семь. Но видела я лишь те, что располагались с нашей стороны.

Насколько я могла судить, цифра семь в Карнаэле занимала главенствующее положение. Семь миров, семь Хранителей, семь аллей, семь колодцев и семь висящих над каменным возвышением шаров. Они располагались по окружности и имели радиус не меньше трех метров. Их поверхность пестрела рисунками материков, на которых ютились миниатюрные города. Такие вот гигантские глобусы без ножки. Когда мы подошли ближе, мне показалось даже, что я вижу движение облаков и слышу тихий шум моря. Будто это были не макеты, а настоящие планеты, уменьшенные до размера, способного уместиться под куполом рабочей зоны Хранителей.

Оригинально. Чем больше я тут находилась, тем интересней мне становилось. Чего только стоила местная подсветка! Привычных факелов в этом подземном саду не было, осветительными приборами (и довольно яркими) тут работала сама флора. От крошечной травинки до цветка на ветке — все излучало свет: белый, мягкий и очень приятный глазу. Подобных спецэффектов мне в жизни видеть еще не приходилось. И этот чудо-сад господа Хранители почему-то называли храмом. А центральную площадку, накрытую прозрачным куполом, по которому беспорядочно проплывали голубые нити света — рабочей зоной дежурного Хранителя. Что рабочая зона делает в храме, я уточнять не стала. И так на мои бесконечные вопросы типа "Кто были те две женщины?", "А как выглядит Эра?", "Разве может трава расти без дневного света?" или "Как же все-таки устроен этот куст?" спутники сначала нехотя отвечали, а потом лишь бросали многозначительные взгляды, в которых кто угодно смог бы прочесть безмолвное предложение заткнуться.

Что-то настроение у них не очень. Загруженные, хмурые, не склонные к общению. Не к добру это.

Я не угадала с внешним видом храма, ошиблась с представлением рабочей зоны, но кое в чем мне все-таки удалось не промахнуться: молодой человек, сидящий по-турецки в центре круглой плиты, действительно, пил кофе. И пил он его, как у нас принято говорить, ведрами. Рядом стоял большой кофейник (сто процентов, из моего мира!) от которого вверх поднималась белая струйка пара. Дежурный Хранитель, судя по всему, не страдал утонченным вкусом, поэтому вместо крошечных кофейных чашечек использовал под свой горький напиток большой (на литр жидкости, не меньше) бокал. Одет парень был так же, как и Арацельс со Смертью. У них, похоже на всех одна униформа: черная с серебром. Но если у других волосы были достаточно длинные, то у этого типа они напоминали слегка отросшую стрижку, которая сзади лесенкой спускалась до воротника, а спереди нависала путаной челкой на глаза. Невероятно! Хоть у кого-то здесь не идеально прямые волосы. Хотя о чем это я? Кто у нас дежурный? Вот-вот… Алекс, а он мой со… странно звучит слово "сомирянин", поэтому назову его соотечественник. Хотя правильней, наверное, будет земляк. А еще он муж Эссы, которого та ходила проведать. Да уж, не повезло парню. Вот только… парню ли?

Когда мы поднялись по ступеням и беспрепятственно прошли сквозь купол, абсолютно его не почувствовав, Алекс, сидевший к нам вполоборота, повернул голову и вопросительно приподнял бровь. И глаза его, несмотря на ироничный блеск, были отнюдь не юными.

— Ну, что, Арацельс, тебя можно поздравить? — сказал он и подмигнул… мне.

Я чуть заметно улыбнулась, непроизвольно коснувшись тетради, спрятанной за ремень штанов, а блондин скривился так, будто съел таз лимонов. Ох, "добрые" у него сослуживцы. Сначала Смерть издевательски подшучивал, а теперь вот еще один остряк появился. Сидит себе довольный, и наблюдает за нами. Как он только что-нибудь себе не отморозил на каменном полу. Или тут тоже поверхности с подогревом? С хорошим, надо заметить, подогревом, вон кофейник продолжает пар пускать и остывать, похоже, не собирается. Надеюсь, что место под Хранителем не настолько горячее, а то в достоинства Алекса придется, прежде всего, записать способности йога. Хотя там, где остановились мы, особым жаром снизу не веяло, отсюда я сделала вывод, что температура разных участков каменного возвышения регулируется дежурным. Удобно… угу.

— Кофе, землячка? — предложил он, приподняв свой бокал.

Я неопределенно повела плечами, на которых все еще висела дубленка Камы, и покосилась на Смерть. Наверное, этот жест получился забавным, потому что сидящий мужчина усмехнулся. А все-таки быстро у них тут новости распространяются, как я погляжу. Встреченные нами Арэ были не в курсе, кого "осчастливила" Эра известием о скорой свадьбе, а Алекс уже знает. Интересно, откуда? Уж не сама ли богиня его просветила? Это ведь ее храм как-никак.

— Хватит строить из себя гостеприимного хозяина, — сказал четэри, обращаясь к дежурному. — Где она?

— Как обычно, — ответил собеседник, поднимаясь на ноги. — Везде.

— А нас не встретила, — задумчиво покачал рогатой головой крылатый, его длинный хвост негромко постукивал по полу, а когтистые пальцы почесывали гладко выбритую щеку.

— Само собой, она ведь догадывается, зачем вы сюда явились, — мой бывший земляк подошел к нам и, оглядев меня, поинтересовался: — тебе не жарко, Арэ?

— Оставь девочку, ее жених заморозил, вот она и отогревается, — позволил себе клыкастую усмешку Смерть.

Но губы его снова сжались в тревожную линию. Ох, если уж он так настроен, то мне и тем более неохота с их богиней встречаться. Может, попроситься назад в комнату Арацельса? Там тепло, спокойно и вина еще пол кувшина осталось. Очень кстати будет. Я украдкой посмотрела на блондина, стоящего с непроницаемой физиономией в нескольких шагах от меня. На его плече сидел на диво молчаливый Ринго, всем своим видом копирующий хозяина. Чудная парочка — загляденье просто! Надо будет все-таки спросить, откуда у красноглазого такой домашний питомец взялся?

— Эррра! — раскатистый рык четэри резанул по ушам, выдернув меня из размышлений. — Хватит играть в прятки! Яви свой лик, будь так любезна. Нам надо поговорить.

Ну, ничего себе обращение с высшим существом! А где поклонение и обожание? Храм странный, Хранители тоже, а божество…

— Лика тебе будет достаточно, сын мой? — прозвучал уже знакомый мне женский голос откуда-то… снизу?

Я медленно опустила взгляд и столкнулась с раскосыми глазами на каменном лице, которые прищурились, изучая меня.

— М-мама, — голос мой самопроизвольно перешел на придушенный писк где-то посреди слова, и я резко отскочила в сторону… В сторону застывшего статуей Камы, на руке которого и повисла, продолжая испуганно пялиться на замурованную в плиту особу. Это ж кто так по-доброму с ней поступил, а?

— Вот видишь, Арацельс, девочка меня уже матерью признала, а ты все упорствуешь, — ехидно сообщила каменная физиономия, состроив забавную гримасу. Н-да, а ей там, по-видимому, очень даже комфортно. — Напрасно явились, — сменив веселый тон на холодный и властный, заявила она. — Законы Карнаэла отмене не подлежат!

— Даже если произошла ошибка? — а у блондина хорошая выдержка: речь ведет спокойно, на лице ни один мускул не дрогнул, и глаза будто бы остекленели — ноль эмоций, одни слова.

Что ж он тогда нам путь снегом посыпал? В качестве развлечения, что ли? Ринго предусмотрительно переместился на спину хозяина, продолжая при этом хранить безмолвие. Вот ведь! Может, когда хочет. Ну-ну.

— Не было никакой ошибки, сын мой. Девушка приняла именно тот Заветный Дар, который хотела, — шедевр ожившей 3D графики под названием Эра плавно проехался по каменной поверхности в направлении собеседника и, остановившись рядом, начал медленно подниматься.

Она вылезала из твердой породы, как из болота. Сначала появилась вытянутая голова, потом туловище с длинными руками, а за ними ноги. Высокое существо без каких-либо видимых половых признаков. Каменный гуманоид, обладавший при этом удивительной пластикой. Казалось, в его (или ее?) теле нет костей, оно то гнулось и извивалось, словно змеиное, то принимало человекоподобный вид. Крррасавица, ничего не скажешь. От переизбытка "восхищения" я вонзила в предплечье Камы все свои ногти. Парень даже не вздрогнул, лишь взглянул на меня сочувственно и виновато улыбнулся. Тяжелая дубленка свалилась с плеч и теперь мирно покоилась на полу возле наших ног. Мне же на тот момент было как-то не до нее.

— Эра… — начал Смерть.

Она метнулась к нему и, застыв напротив, зашипела в лицо:

— Вы сссделали сссвой выбор и согласссилисссь на мои условия! Закон Заветного Дара священен! Никто не сссмеет нарушать его.

Уф, сколько эмоций! И все агрессивные.

Я невольно сглотнула, покосившись на Арацельса. А, может, ну его… разговоры эти, переубеждения, просьбы. Я уже и замуж выйти не против, лишь бы не перечить этой… гм… этому существу, от присутствия которого волосы на голове шевелятся.

— Никто и не нарушает, — спокойно ответил четэри. — Но ведь ты можешь сделать исключение?

— Вот еще! — резко перестав шипеть, заявила Эра и прямо на наших глазах рассыпалась каменной пылью, которая тут же впиталась в пол.

Я ойкнула, Ринго прижал уши, а остальные промолчали. Только Алекс, стоящий чуть поодаль, мило улыбнулся мне, приподняв свой бокал, будто предлагая чокнуться, после чего отпил из него глоток.

Так-с, и что бы это значило? Конец аудиенции? И ради этого мы сюда шли? Нет, представление, конечно, на уровне. Даже падающий с рук снег по сравнению с выкрутасами Эры — детский фокус, вот только толку от визита никакого, разве что дрожь в коленях появилась и обосновалась там окончательно, а уголок рта начал нервно дергаться. Кажется, мне придется в скором времени не только лора посетить, но и нервопатолога. Да и окулиста за компанию, а то вдруг у меня зрительная аномалия, а я, глупая, все за чистую монету принимаю?

— Тебе понравился подарок, Арэ? — раздалось за спиной.

От неожиданности я подпрыгнула, еще крепче вонзив ногти в руку Камы. Тот обреченно вздохнул, продолжая стоять на месте, не делая никаких попыток убрать пострадавшую конечность. Уж он-то Эры не боялся. В отличие от меня.

— Ннуууу… — протянула я, неуверенно оборачиваясь, и тут же заткнулась, в миг перезабыв и суть вопроса и варианты ответов.

За моей спиной парила белая полупрозрачная женщина, нижняя часть которой как бы сходила на нет, постепенно исчезая. Она была словно соткана из тумана, лишь в раскосых глазах мерцали синие огоньки любопытства и насмешки. Не говори это привидение голосом Эры, я ни за что не признала бы ее.

— Понравился? — качнувшись ко мне, повторила свой вопрос призрак.

— Да, — честно призналась я. Слукавишь тут, когда тебе в душу заглядывают ледяные искры такого проникновенного взора. — А мой ответ что-нибудь мог изменить?

— Нет, — так же честно сказала собеседница и опять рассыпалась, вернее на этот раз развеялась. А бесплотный голос сообщил: — Ты уже стала неотъемлемой частью Карнаэла, девочка. Когда попала в зал Перехода. Ты принадлежишь нам!

Замечательное открытие! От переполнивших мое сердце чувств я качественно так пропахала ногтями предплечье Камы, начиная с запястья и заканчивая локтем. Парень сморщился от боли. Так ему и надо! Стоит еще второй фингал поставить… для красоты и удовлетворения моих мстительных порывов. Ведь именно он притащил меня сюда, а значит, ему и крайним быть.

— Глупая затея, Смерть. Я же говорил, что она откажет, — Арацельс подошел ко мне и, отцепив мою руку от брюнета, потянул за нее к лестнице. Кама же остался стоять на месте, не делая попыток последовать за нами. Рад, небось, что избавился от источника болевых ощущений в моем лице. — Зря только время потеряли.

А пальцы-то какие у "жениха" холодные. Опять злится, значит. Впрочем, я его понимаю. Я тоже злюсь, только у меня от этого температура тела наоборот поднимается, а вместе с ней зарождается и кровожадное желание кому-нибудь начистить морду.

Ближайшей кандидатурой на эту незавидную роль оказался Ринго, однако его обижать не хотелось, и так он молчит и не шевелится, всем своим видом изображая меховой рюкзачок, висящий на спине хозяина. Ну, а самого хозяина трогать было страшно. Он так стремительно тащил меня вниз, что я едва не подвернула ногу на ступенях, а этот бесчувственный тип даже шаг не замедлил. Зол, очень зол. Так зачем усугублять ситуацию? Вслед нам летел смех Алекса (вот гад, а еще земляк называется!), на фоне которого прозвучал громкий голос четэри:

— Символ Карнаэла не забудь ей поставить до наступления ночи. И двойную печать на дверь сделай, на всякий случай.

Блондин кивнул, не оборачиваясь.

— Сделай… ссссделай печать, — шептали кусты голосом Эры, и мне чудилось, что в узоре светящихся листьев я вижу ее насмешливое лицо. — Поставь клеймо. Она наша, наша… твоя, — неслось из-под ног, и я то и дело спотыкалась, боясь ненароком наступить на каменную физиономию.

Арацельс же шел уверенной походкой в направлении высеченного в каменной глыбе коридора, который бесстрастно взирал на нас оранжевыми точками горящих на стенах факелов.

Аллея вздыбилась, как взбрыкнувшая лошадь, преградив нам дорогу. Из образовавшейся расщелины выползло длинное существо, похожее на гусеницу с человеческим лицом. Я взвизгнула и метнулась за спину красноглазого, уткнувшись носом в мохнатое тельце зверька, который повернулся и понимающе хмыкнул. А блондин тем временем мрачно осведомился:

— Ну, что еще ты забыла нам сообщить, Эра?

Любопытство одержало победу над осторожностью, и я высунулась посмотреть на новый облик Хозяйки Карнаэла. А эта дама любит менять имидж… кардинально так. Гигантская сороконожка поднялась на хвосте и заглянула в глаза собеседнику, после чего одарила его нежной улыбкой (меня аж передернуло от такого зрелища) и с завуалированной под ласку угрозой произнесла:

— Не глупи, сын мой.

— Даже не думал, — ответил он.

— Если бы не думал, то не ставил бы блок на свои эмоции, — усмехнулась новая версия Эры.

Опустившись на землю, она нырнула в лаз, который тут же закрылся, и дорожка вновь сровнялась. Чудеса, да и только.

— Можно вопрос? — сказала я, когда сад скрылся из виду за очередным поворотом тоннеля и Арацельс чуть ослабил хватку, хотя и не сбавил при этом шаг.

— Ну? — отозвался он.

— А еще шоколад у вас тут есть? А то пить пустое вино как-то не совсем правильно.

— Будет тебе шоколад. И не только он, — пообещал Хранитель, удостоив взглядом мою скромную персону. — Ты, главное, слушайся меня, и все у тебя тогда будет. Даже счастливое возвращение домой, — пробормотал он и совсем тихо добавил. — Может быть.

Глава 7

— Мне нужна твоя кровь, Арэ.

— Это еще зачем? — отложив в сторону половину плитки, настороженно спросила я. Оттаявший после недавнего похода Ринго сидел рядом и уплетал свой кусок, усердно хрумкая и довольно щурясь. Как показала практика, у нас с ним есть одна общая черта: после нервных передряг обоих пробивает на жор. Что ж, всегда приятно, когда тебя кто-то понимает. Арацельс, напротив, отказался и от вина, и от сладкого, которым мы готовы были с ним поделиться. К другим продуктам, принесенным из хранилища, он тоже не притронулся. Я даже заподозрила на мгновение, что они отравленные, однако "добрый жених" разнес эту версию в пух и прах, доверительно сообщив, что если б ему пришло в голову убить свою Арэ, он просто свернул бы ей шею, вместо того, чтобы портить хорошую еду. Радикальный способ, ничего не скажешь! А с какой нежной улыбкой истинного маньяка мой "красноглазый кошмар" все это рассказывал! Уууу… Короче, я прониклась и, решив, что пока жива, имеет смысл получать от данного процесса удовольствие, начала делить с глотающим слюни зверьком наш ночной паек. Половина шоколадки ему, половина мне. Ну, и дальше по списку. Радушный хозяин на угощения не поскупился, завалив стол разнообразными яствами.

Н-да, похоже, ночь обещает быть длинной…

— Всего несколько капель, — терпеливо пояснил Арацельс, поставив перед моим носом вытянутую склянку с торчащей из нее палочкой, на конце которой переливался разными цветами радуги стеклянный шарик. Содержимое банки так едко пахло, что я невольно поморщилась, прикрыв ладонью нос. Бррр… подобными ароматами весь аппетит отбить можно. — Дай сюда руку, Арэ!

— Ну, не за столом же кровь пускать! — возмутилась я, отодвигая еду подальше от склянки.

Ринго, заметив это, перестал жевать и принялся активно мне помогать, складывая упакованные в коробки и целлофан продукты горкой позади себя. Как все-таки хорошо, когда он такой деятельный и понятливый, а не косит под плюшевую игрушку, вися за чьей-нибудь спиной.

Его хозяин несколько долгих секунд наблюдал за нашими стараниями, после чего соизволил-таки облегчить нам задачу и убрал со стола источник неприятного запаха.

— Идем к бассейну, там даже удобней, — предложил он.

— Зачем тебе моя кровь? — какой актуальный вопрос! С него, вообще-то, и следовало начинать. Наверное.

— Для изготовления смеси, — повертев в руках пресловутый сосуд с его дурно пахнущим содержимым, сказал мужчина.

Ну, как обычно, сама лаконичность. Нет, чтобы сразу объяснить, на кой ляд ему далась эта смесь? Что за человек такой, каждое слово из него клещами приходится тащить.

— А она зачем? — вымучено улыбнулась я.

— Чтобы поставить тебе на запястье символ Карнаэла, — в его тоне проскользнули первые нотки раздражения, которое тут же получило ответный отклик во мне. Бурный такой отклик: с колючим блеском в прищуренных глазах и ядовитой патокой слов.

— Может, пояснишь все и сразу, а? Что за символ, зачем он мне и почему я должна соглашаться на его приобретение? — от приторной сладости собственного голоса у меня запершило в горле. Демонстративно спрятав руки под стол, я вопросительно взглянула на собеседника. — Или так и будешь дожидаться наводящих вопросов?

Он отогнул край рукава и мрачно посмотрел на черно-белый… то есть черный с белым хвостиком знак, выведенный на его коже. Такой же, как у Эссы и Камы. Значит, и на мне что-то подобное изобразить собрался, как только кровь получит. Ну-ну. И буду я благоухать этой гадостью на весь Карнаэл… Потрясающая перспектива!

— Когда символ полностью потемнеет, наступит условная ночь, — проговорил Арацельс на удивление спокойно, и показал мне свою руку. — А мы должны управиться до ее прихода. Поэтому я объясняю — ты слушаешь, а потом мы идем к бассейну и делаем то, что требуется, — готовые сорваться с моих уст возражения, он пресек коротким движением руки и продолжил: — Если хочешь дожить до утра, не перечь мне.

— А если буду, ты меня убьешь? — насторожилась я.

— У тебя навязчивая идея, Арэ, — усмехнулся блондин. — Я похож на убийцу?

— Н-н-ну…

— Ладно, обсудим этот вопрос как-нибудь потом, — его лицо стало серьезным, а в красных глазах появилось какое-то странное выражение. То ли грусть, то ли усталость. Под прикрытием темно-серых ресниц мне было трудно его классифицировать, тем более, собеседник упорно не желал встречаться со мной взглядом, изучая тихо поедающего свой шоколад Ринго. Последнего такое пристальное внимание ничуть не смущало. Устроившись рядом с горкой из съестного, он продолжал свою трапезу, периодически посматривая то на меня, то на хозяина. — Ты хотела узнать о символе? Что ж… — взяв двумя пальцами за кончик тонкую палочку, мужчина принялся помешивать смесь, а я начала незаметно отодвигаться от него подальше, так как резкий запах от подобных действий только усилился. — В зале Перехода Кама провел тебя через ритуал слияния с Карнаэлом, — продолжил Арацельс. — Благодаря этому ты — обычный человек — знаешь единый язык, можешь читать и даже писать на нем. А еще ты имеешь возможность здесь находиться и не испытывать при этом неудобств. Но, если не поставить охранный знак на твое тело, ваша связь будет прогрессировать, и в скором времени ты растворишься в Карнаэле. В буквальном смысле слова.

О как! Ну, просто вечер сплошных откровений. Это ж надо! Оказывается, я в отсутствии этого художественного каракуля — без пяти минут покойница. Вот так и проявляй сочувствие ко всяким печальным брюнетам. А потом либо замуж, либо в гроб — выбирай, дорогая!

— Ты серьезно?

— Вполне.

— То есть совсем растворюсь? Привидением стану?

— Не знаю. Никто пока не рискнул проверить это на собственной шкуре. Есть правила, и мы им подчиняемся. Но если ты хочешь подтвердить теорию опытным путем…

— Нет, спасибо! — поспешно отказалась я — А почему ты мне только сейчас об этом говоришь?

— Потому что я надеялся отправить тебя домой раньше, чем это произойдет, но, к сожалению, ты все еще здесь, — уф, а сколько яду в словах, аж обидно. И чем это я ему так не угодила? — А теперь, будь так любезна, выйди из-за стола и позволь мне взять у тебя немного крови. Ну? Шевелись давай, женщина! — приказал он, недовольно глядя на мои слабые телодвижения.

Присмиревшая, было, подозрительность снова вскинула голову, готовясь сообщить мне о том, что идти с этим неуравновешенным типом — плохая идея. Однако я успела заткнуть ее раньше, благоразумно рассудив, что стать перегноем в саду Эры — куда более худшая участь, нежели потерять пару-тройку капель собственной крови.

— Скажи, Арацельс, ты всегда такой нервный? — бросив тоскливый взгляд на продукты и царственно восседающего в их окружении Ринго, пробормотала я. Похоже, утоление вызванного стрессом голода придется отложить. Жаль.

— Нет, — блондин со стуком поставил на каменную столешницу противную склянку. И что он ее вечно дергает, только содержимое бередит? — Я нервный только когда на меня неожиданно сваливаются чересчур любопытные невесты.

— Это кто еще на кого свалился! — моему возмущению не было предела.

— Я имел в виду переносный смысл.

— А я прямой.

— Что ж, — его губы скривились в усмешке. — У каждого своя правда. Идем! — и, не дожидаясь меня, он направился к двери в соседнее помещение.

Быстро так направился. К моменту, когда мне удалось-таки выползти из-за стола, мужчина уже подпирал спиной дверной косяк, бросая в мою сторону нетерпеливые взгляды. Раз бросил, два, а потом достал из-за пояса балисонг*и молниеносным движением открыл его, пропустив веером сквозь пальцы. Я так и застыла на полпути, заворожено глядя, как хищно блестит в его руке нож-бабочка. Звуки стальной чечетки неприятно ударили по ушам… Э-эх, надо было все-таки прислушаться к доводам подозрительности.

Плавное движение, характерный лязг — и у меня екнуло сердце. Это где же он такую "милую" штучку раздобыл, неужели там же, где Кама меня? Или подобные предметы на все миры едины? По образу и подобию, ага.

— Скажи, Арэ, ты застряла на пол пути, потому что так сильно меня боишься? Опять навязчивая идея прогрессирует? — ехидно поинтересовался "жених", нарочито медленно вращая в руке нож. — Или просто без буксира в виде кого-то из нас нормально передвигаться не умеешь?

— А ты никогда не пробовал наворачивать круги по вашим бесконечным коридорам на девятисантиметровых каблуках? — встряхнувшись, спросила я в том же тоне. — Нет? Я бы тоже не стала, но благодаря названным тобой "буксирам", пришлось.

— Нечего было идти с Камой, — задумчиво разглядывая мои сапоги, проговорил мужчина.

Он продолжал на автомате вертеть в руке свою опасную "игрушку". Ему бы гоп-стопом заниматься, я бы первая, встретив его в темном переулке, все самое ценное отдала, настолько искусно и непринужденно он обращался с ножом. Металл сверкал, его звяканье в тишине комнаты казалось слишком громким. Не тесак, да… но кто сказал, что им нельзя убить? Ну, или чуть-чуть поранить, что, собственно, и требуется Его Белокурому Величеству. Эх, жаль все-таки, что кровь — это и есть та самая ценность, которая понадобилась от меня блондину. Не люблю я расставаться с красной жидкостью, циркулирующей в организме. Хорошо еще, что для смеси требуется ее минимальное количество. Да уж… придется поделиться, как на "уговоры" Хранителя не поддаться?

— Он так трогательно просил на языке жестов проводить его до соседнего ресторана, что у меня не хватило сил отказать, — остановившись напротив, проговорила я.

— Еще и обманом увел, значит, — сквозь зубы процедил Арацельс и, указав на дверной проем, добавил более дружелюбно: — Проходи. Я сейчас.

Пару секунд потоптавшись в нерешительности, я, наконец, отважилась и перешагнула порог. Освещенное факелами помещение являло собой местный вариант санузла. Довольно просторный и немного мрачный вариант. Так, например, вместо ванной здесь был обнесенный каменным бордюром бассейн. Вместительный и глубокий. По узкой борозде на стене в него текла вода. Холодная! Не купальня, а рай для "моржей". А если попросить хозяина, то и ледяную корку да прорубь можно организовать. Странные какие-то мысли у меня… Раз этот человек способен создавать руками снег и замораживать воздух, неужели он не найдет средства для обратного эффекта? А, может, и не надо ничего искать. Все дело в каком-нибудь механическом (или магическом?) приспособлении. Как-то же грелся у Алекса кофейник на полу. Интересно, кстати, как?

Пф… и о чем я только думаю? Меня тут, по всем признакам, заклеймить собираются, а я над устройством обогревательных систем в Карнаэле голову ломаю. Еще бы насчет поступления воздуха в помещения загрузилась, или над тем, как горит огонь в факелах. Нашла о чем "париться", сначала надо с собственной судьбой разобраться, а там уж и за местные головоломки браться. Хотя уверена на девяносто восемь процентов, что ответом мне будет одно единственное слово: магия. Эдакая панацея от всех бед, универсальная отговорка Хранителей для "попаданцев" типа меня.

Пройдя к бассейну, я осторожно присела на край его широкого ограждения и принялась дожидаться мужчину, застрявшего у двери. Он стоял ко мне спиной и, судя по движениям рук, что-то "химичил" с открытым проходом. На какой-то миг мне показалось, что проем затянула тонкая паутина из мерцающих нитей. Но странное видение тут же исчезло. Пожав плечами, я решила довериться блондину. В конце концов, он единственный, кто желает вернуть меня домой. Ни Кама, ни Смерть, ни Алекс, ни, тем более, Эра эту точку зрения, увы, не разделяют. Получается, что других союзников у меня здесь нет. Так зачем же тогда дергаться?

Вот я и не дергалась, когда острое лезвие разрезало мне палец. Молча наблюдала сей неприятный процесс, стиснув зубы и сжав свободную руку в кулак. Вообще-то трусихой меня назвать сложно, просто разного рода кровопускания действуют на мою психику угнетающе. Однако демонстрировать "жениху" свои эмоции не хотелось, поэтому я старалась смотреть на воду, а не на руку. Но взгляд, вопреки моим желаниям, все время возвращался к быстро набухающим каплям в нижнем углу довольно глубокой ранки. Голова начала медленно кружиться, а в груди почему-то стало не хватать воздуха. Не желая доводить себя до полуобморочного состояния из-за всяких глупостей, я мысленно устыдилась и, отвернувшись, принялась изучать складной ножик, сиротливо лежавший на полу. Красииивый…

— Откуда он у тебя? — спросила больше из желания отвлечься от происходящего, чем из любопытства. — Купил?

— Забрал.

— Как это? — я даже оживилась, перестав изображать "умирающего лебедя".

Буйная фантазия тут же откликнулась на проявленный интерес и радостно нарисовала мне картинку того, как беловолосый Хранитель набирает в магазине разные покупки в большой тюк, а потом, помахав продавцам ручкой, исчезает у них на глазах. Примерно как призрачная Эра за моей спиной. Да уж, феерично.

— Обычно, — придерживая мою руку над склянкой так, чтобы красные капли падали в нее, ответил Арацельс.

Очень информативно! Как всегда. Что же они все такие необщительные? А? Ну, разве что Смерть — исключение. Хотя болтал он в основном на нейтральные темы, а по существу тоже ничего дельного не сказал. Развели тут тайны Мадридского двора, а мне теперь — мучайся от любопытства. Интересно же узнать о них больше.

— Хотелось бы немного подробностей, — подавив вздох, продолжила выспрашивать я. — У кого забрал?

— У одного странного человека, который махал им перед моим носом, мешая любоваться на речной пейзаж с пустынной набережной.

— И что он от тебя хотел? Ограбить?

— Понятия не имею, я ведь не знал его языка. После того, как я заинтересовался этой бренчащей "игрушкой" и вежливо попросил показать мне ее поближе, он почему-то сменился в лице, бросил нож и на удивление быстро покинул меня, бормоча что-то и беспрерывно крестясь. О делах, наверное, вспомнил… о неотложных, — на губах его играла легкая улыбка. Добившись, в конце концов, от меня сотрудничества, блондин на глазах успокоился и был вполне дружелюбен. Как, оказывается, мало человеку для счастья надо!

— С чего бы вдруг? — усмехнулась я.

— Кто его знает? Может, взгляд мой на него так подействовал, а, может, вывихнутое запястье. Теперь уж и не вспомню, — он провел пальцем по все еще кровоточащему порезу, после чего отпустил мою ладонь, и принялся активно смешивать палочкой пахучую жидкость с новым ингредиентом. — Ополосни руку, Арэ.

— Клеймо рисовать будешь? — окунув ладонь в холодную воду, уточнила я.

— Предпочитаю называть его символом Карнаэла, — встряхнув содержимое склянки, порозовевшее от моей крови, ответил "жених".

— Как скажешь, — отозвалась я, не желая спорить.

Спокойствие мужчины действовало на меня расслабляюще. Как будто и не было никакой нервозности и взаимных нападок. Атмосфера, установившаяся вокруг, не искрила от напряжения, а, напротив, была приятной и умиротворенной. Самое то для хорошей дружеской беседы. Или нет? Смыв кровяные следы с руки я с некоторым удивлением отметила, что вместо ранки на пальце остался едва заметный шрам. Хм… получается, Хранители еще и с целительством знакомы. Какие разносторонние личности, аж завидно!

— Давно хотела спросить, — продолжая изучать затянувшийся порез, снова заговорила я. — А как вы Одинокое Сердце вычисляете? Не сканированием же грудной клетки, правда? Но даже если так, вряд ли внешний вид этого жизненно важного органа способен дать информацию о любовных переживаниях своего владельца.

— Любовных? — Арацельс приподнял бровь. — Это Кама тебе сказал? Неисправимый романтик. На самом деле все гораздо прозаичнее. На некоторых людях лежит отпечаток одиночества. Хранители способны его видеть, благодаря определенным особенностям зрения. Одинокое Сердце — человек (или представитель другой расы), который осознанно, а, может, и подсознательно ощущает свою неприкаянность в родном мире. Таким существам проще адаптироваться в стенах Карнаэла. И, по законам, установленным Эрой, только из таких женщин можно выбирать Арэ.

— То есть, будь я замужем и с тремя детьми, меня бы все равно забрали?

Гм… что-то вариант Камы мне больше нравился. Действительно, его версия звучала романтичней.

— Будь у тебя дети, ты вряд ли ощущала бы себя одинокой.

— Ну, не знаю. Приступы одиночества у всех бывают.

— Приступы и его отпечаток — очень разные вещи. Положи сюда руку. Так… хорошо, — кивнул собеседник, когда я перебралась на пол с каменного бортика, на котором удобно устроила свое предплечье. — Не шевели ею. Нечеткий символ с ошибками в построении вряд ли сможет тебя защитить. Понятно?

— Угу.

Помешав еще пару раз смесь, он без каких-либо эмоций понюхал содержимое склянки, после чего поставил ее рядом со мной и аккуратно закатал мне рукав. Я не возражала. Ему видней, как поступать и что где рисовать. Вот только пахла б эта свежеприготовленная "краска" поприличней… а то мое обоняние в глубоком шоке. Еще чуть-чуть — и совсем концы откинет.

— А запах потом сам должен выветриться или его источник можно будет чем-то смыть? — покосившись на склянку, спросила я.

— Тебе не нравится? — его искреннее удивление меня поразило.

— А тебе?

— Нормально, вроде, — пожал плечами он и, откинув назад длинные пряди волос, приступил к процессу рисования. Круглый наконечник палочки мягко, но уверено скользил по моей коже. — Если успею, согрею для тебя воду. Искупаешься.

Черт, щекотно! И дергаться нельзя… Вот незадача. Стиснув пальцы другой руки, я продолжила задавать вопросы, отвлекая себя тем самым от беспокоящих ощущений. С детства боюсь щекотки. Ну, ничего, потерплю. Мелочи какие… От одной мысли о том, чтобы раствориться в Карнаэле, можно и не такое выдержать. Хотя любопытно все-таки узнать, как это? Развеяться, подобно призрачной Эре, или превратиться в белую пену, как русалочка из одноименной сказки? Ну, или как я уже предполагала ранее, стать землей в храмовом саду. Н-да… фантазия моя — большаааая оптимистка.

— Хорошо бы, — отворачиваясь от источника неприятного запаха, пробормотала я. — А можно узнать, как ты собираешься с этими связями-знаками меня домой отправлять? И вообще, каким образом я смогу отсюда уйти, если ваша богиня категорически против?

— Богиня? — Арацельс отвлекся от своего занятия и взглянул мне в лицо.

— Ну да, Эра.

— Хм, она, конечно сильное существо, но к богам я бы причислять ее не спешил, — криво улыбнулся он и снова продолжил выводить бело-розовой жидкостью кривые линии на моем запястье. Бррр, поскорей бы закончил. Мало того, что щекотно, так еще и дышать нечем. А он про эту вонь сказал "нормально". Нюх ему в детстве отшибло, что ли? — Эра Хозяйка Карнаэла, его Дух. Они неделимы. Как тело и душа, понимаешь? Карнаэл без Эры погрузится в мертвый сон.

— А с нею, значит, он бодрствует?

— Типа того, — уклончиво ответил блондин и сосредоточил свое внимание на работе.

— Так как ты намерен меня домой отправлять?

— Завтра объясню.

— А знак не помешает?

— Я его сведу.

— Будет больно?

— Терпимо.

Обнадеживает, угу. Если для него запах смеси нормален, то что же в его понимании означает "терпимо"? Раздумывая над этим, я рассеянно скользила взглядом по интерьеру, пока не натолкнулась на силуэт лениво бредущего сюда Ринго. Наелся, видать, до отвала малыш и решил составить нам компанию. На фоне открытого дверного проема, его большеухая фигурка казалась совсем крошечной.

— А почему вы так боитесь ночи? — после недолгого молчания, проговорила я.

— Мы, — собеседник намеренно сделал паузу, бросив на меня выразительный взгляд, — не боимся ночи. А вот тебе следует быть предельно осторожной. В это время условных суток Карнаэл сильно меняется и становится опасен для таких, как ты. Поэтому не вздумай выходить из каэры. Ешь, купайся, спи, но не суй свой нос за входную дверь. Уяснила?

— Да, — легко согласилась я, следя за Ринго.

Дойдя до порога, он стукнулся лбом о невидимую преграду (не зря, видать, мне паутина в проходе мерещилась) и теперь с обиженным видом потирал шишку. Затем скользнул вбок и скрылся за каменной стеной. Так быстро сдался? Не верю!

— Точно, уяснила? — переспросил блондин, отвлекая меня от наблюдений.

— Слушай, — я ответила ему долгим взглядом. — У меня хватит мозгов, чтобы в незнакомом месте вести себя не как на прогулке в любимом парке. Буду сидеть тут, пить вино и читать твои стихи. Можешь остаться и лично проследить за моим примерным поведением, — моя невинная улыбка его не впечатлила. Эх… А я так старалась, аж мышцы лица свело от усердия.

— Какое соблазнительное предложение, Арэ, — его усмешка была и злой и грустной одновременно. Интересно, почему? — А пьяные танцы на столе будут? С песнями и стриптизом.

— Обойдешься, — фыркнула я. — Стриптиз под понятие примерного поведения не подходит. Как, впрочем, и танцы… пьяные.

— Жаль, — он сильнее надавил на мое запястье, будто ставил финальную точку. — Тогда вынужден отказаться. У меня на эту ночь свои планы.

— А можно тогда мне оставить Ринго? С ним веселее будет… примерно себя вести.

Арацельс явно колебался с ответом.

— Ну, пожааалуйста, — протянула я жалобно. — Мне одной страшно.

— Ладно, — наконец, сдался он. — Только следи за ним… чтоб не проказничал. Хотя он после такого сытного ужина обычно спит без, как убитый.

Я посмотрела на дверной проем и прыснула от смеха, когда заметила в его верхней части качающийся, словно маятник, хвост. Вот и "спящий" пожаловал. Полосатый объект замер, потом странно дернулся и в следующий миг его владелец с истошным визгом полетел вниз. Острые коготки животного выбивали искры на невидимой стене, загородившей проход. Арацельс резко повернул голову на звук и, увидев эффектное падение своего питомца с трехметровой высоты (зачем ушастик вообще туда забрался, неужели лазейку искал?) рыкнул что-то нечленораздельное себе под нос.

— Что это его так упорно сюда не пускает? — спросила я, когда удостоверилась в том, что горе-скалолаз жив и здоров.

Распластавшаяся у входа "мохнатая кучка", обиженно покрякивая, тряхнула ушами и принялась подниматься. Оранжевые глаза выражали высшую степень страдания, направленную на хозяина, однако тот, не проявив должного сочувствия, отвернулся.

— Магическая печать. Сломать ее можно только с той стороны, с которой она устанавливалась. Я научу тебя активировать ее. Чуть позже, — сказал блондин и, бросив палочку в склянку, добавил: — Можешь полюбоваться на свой охранный знак. Я закончил.

Ну, я и полюбовалась. Так повернула руку, эдак… И что это за кракозябра такая, интересссно? Сложный узел из слегка мерцающих линий на коже. Ни смысл, ни система не прослеживаются. Во всяком случае, мне их разглядеть пока что не удалось. Но я старалась. Честно старалась. Так сильно старалась, что не сразу почувствовала, как начало щипать кожу. И только когда неприятное покалывание стало напоминать слабый ожог, обратила на него внимание. Резко вскинув голову, я встретилась с пристальным взором прищуренных красных глаз, в которых застыло тревожное ожидание. Это еще что за сюрпризы такие?

— Ты… — слетело с губ, но слова оборвались, потому что стремительно нарастающий болевой поток стал практически невыносимым. Подскочив, я метнулась к воде, но Арацельс перехватил мой локоть, не позволяя погрузить руку в спасительную жидкость. — Пусти, — взвыла я. Он, молча, продолжал меня удерживать. — Да пусти же, садист проклятый! — в глазах потемнело. Мне казалось, что запястье разъедает кислота. Медленно, но верно уничтожая живые ткани миллиметр за миллиметром. Господи, как же это больно!

Очередной рывок, и, вместо желанного освобождения, я еще больше увязла в держащих меня руках. Мужчина резко развернул меня к себе и, бросив короткое "Теперь можно", подул на ставший пунцовым знак. Не просто подул, а выпустил изо рта струю ледяного воздуха, которая, соприкоснувшись с кожей, принесла сначала облегчение, а потом и частичное онемение многострадального запястья. Я замерла, боясь двинуться. Боль быстро утихала, возвращая взбесившемуся рассудку способность нормально мыслить. Отдышавшись немного, я посмотрела на Хранителя и зло спросила:

— Почему не сказал?

— Не хотел тебя нервировать раньше времени.

— Вот как? Поэтому ты умолчал о жуткой боли, которая меня ждет после финального штриха?

— Терпимой боли, — поправил собеседник.

Что? Терпимой? Чую, завтра мне светит масса таких же (а может, и похуже) ощущений, когда этот умник начнет сводить свое художественное творчество с моей руки. Оно мне надо?

Я замолчала, уставившись на Хранителя. Сначала "волком", потом с интересом, затем с видом выбирающего товар покупателя.

— Что? — прищурился "жених", заметив изменения моего настроения.

— Да думаю вот, что выйти за тебя замуж не такая уж и плохая идея, — нацепленная на лицо улыбка должна была символизировать мое доброе расположение, но, судя по тому, как помрачнел блондин, впечатление она произвела какое-то другое. Совсем-совсем другое. Жаль, зеркала нет, а то мне самой любопытно стало, что ему больше не понравилось: фраза или мимика?

— Если мой план потерпит крах, я рассмотрю твое предложение с должным вниманием, — без тени иронии ответил Арацельс. Уголки его губ дернулись, а в красных глазах мелькнуло какое-то непонятное выражение.

Хм… и почему у меня сейчас такое чувство, что его планы вместе с моими идеями нам боком выйдут? Теперь я понимаю, что народное определение "попаданка" не от перемещения в другой мир пошло, а от всем известного слова "попала". Вляпалась, короче говоря, по самое не хочу.

* * *

— Ты научил ее обращаться с печатью? — спросил четэри.

Он стоял в центре каменной плиты и с тревогой смотрел на неподвижную фигуру сидящего на лестнице Арацельса. Лицо белокурого Хранителя ничего не выражало, разве что уголки губ чуть подрагивали, то ли стремясь опуститься вниз, то ли, напротив, взлететь вверх и застыть в странной улыбке.

— Да, — сказал блондин, не поворачивая головы.

— А предупредил о том, что каэру ночью покидать опасно?

Ответом ему был отрывистый кивок светловолосой головы.

— И что ты думаешь? Она послушается? — в голосе краснокожего великана слышалось беспокойство.

— Без сомнений.

— Откуда такая уверенность? — Смерть внимательно вглядывался в профиль собеседника, но тот продолжал сидеть все в той же позе. Глаза его были прикрыты, а губы едва заметно кривились.

— Я подсыпал ей в вино сонный порошок, — выдержав паузу, пояснил Арацельс. — После расслабляющего купания и вкусного ужина она заснет и ничего не заметит.

— Совсем ничего?

— Абсолютно.

— Она при тебе активировала печать?

— Да.

— Ты уверен, что путь Корагам будет закрыт? Ведь запах молодой женщины очень привлекателен…

— Никто не сможет войти в мою каэру. А она… она, в свою очередь, не сможет оттуда выйти, потому что я запер дверь на ключ.

Четэри одобряюще кивнул. Под куполом рабочей зоны дежурного Хранителя воцарилась полная тишина. Оба собеседника молчали, погруженные каждый в свои мысли.

— О чем ты думаешь? — Смерть заговорил первым.

— О ней.

— И что надумал?

— Она странная: либо слишком храбрая, либо… глупая. Меня настораживает то, что девушка, а тем более девушка из шестого мира так спокойно воспринимает Карнаэл и всех нас, — негромко произнес мужчина.

Крылатый усмехнулся, щелкнув по полу длинным хвостом, и с клыкастой улыбкой на красной физиономии поинтересовался:

— Может, нам досталась не совсем правильная девушка с Земли?

— Может быть.

— Она тебе нравится? — подойдя ближе к другу, спросил он.

— Симпатичная… проблема, — уклончиво проговорил тот, но четэри воспринял его ответ по-своему.

— Так оставь ее себе и прекрати нарываться на неприятности со своими глупыми идеями, — серьезно сказал он.

— Нет, Смерть, — уголки мужских губ все-таки метнулись вверх, запечатлев на спокойном лице грустную улыбку. — Если бы это была не она, я бы еще подумал над твоим предложением. Но, как выяснилось, у Камы очень неплохой вкус на женщин, — улыбка стала шире, но вскоре угасла. — Все. Мне пора, — взглянув на знак, чернеющий на руке, проговорил Арацельс и, легко поднявшись на ноги, повернулся к дежурному Хранителю. — Сними полог безмолвия* с рабочей зоны, до наступления ночи осталось чуть больше часа. Я хочу уйти подальше от храма.

— Как знаешь, — пожал плечами собеседник и принялся стягивать в клубок едва заметные нити, которые обвивали прозрачный купол. Они сверкали и извивались, подчиняясь воле создателя. А потом взорвались ослепительной вспышкой и исчезли, оставив когтистые руки пустыми. — Только, будь добр, воздержись хотя бы сегодня от своих сумасшедших экспериментов. Не противься неизбежному.

— Я подумаю, — ответил красноглазый и, спустившись по ступеням, направился прочь.

Он был спокоен. В отсутствии этой непутевой девицы беспокойство и раздражительность, вполне, могли взять отгул до утра. Потом… все потом. Впереди ждет пусть и привычное, но от этого не менее сложное противостояние. Ночь в Карнаэле несет с собой сон… Сон, в котором рождаются чудовища.

Арацельс быстро двигался к одному из тоннелей, не обращая внимания на окружающие шорохи. Розовые кусты шелестели и качались в такт его шагам. А тихий голос Эры недовольно шипел вслед какие-то малоприятные напутствия.

Пусть… Ему сейчас не до ее обид.

Глава 8

Воткнув острое лезвие ножа в спелое яблоко, я откинула со лба влажные волосы и расплылась в улыбке "сытого кота". Чувство голода уснуло где-то на дне живота, почти так же крепко спал и Ринго, посапывающий рядом в обнимку с моей кружкой. Обиженный за то, что его не пустили к бассейну, зверек дождался нашего прихода, после чего запрыгнул на стол, с мрачным видом слопал еще пару плиток шоколада, затем гордо умял пол пачки печенья и, нагло сунув свой любопытный нос в вино, налитое Арацельсом, завалился спать. Я даже не пыталась вытащить из его цепкой хватки несчастную чашку. На столе было полно фруктов, поэтому пить мне пока не хотелось. А при сильном желании можно было и из кувшина пригубить. Хотя после того, как меня упорно запугивали непонятными ужасами грядущей ночи, я решила на всякий пожарный сохранить не только трезвость ума, но и нормальную реакцию тела, а то вдруг все эти магические печати вместе с дверными замками окажутся не такими прочными, как мне обещал блондин? И нагрянет сюда какой-нибудь изголодавшийся монстрик (после знакомства с Эрой я уже ко всему готова), решив поживиться не только аппетитным ужином, но и совсем не аппетитной мной. Вот я и сидела в задумчивости за столом, резала маленькими кусочками яблоко и рассматривала почерневший знак на своем левом запястье.

Времени Его Белобрысому Величеству было мало… ага. Сначала протащил меня по коридорам, не давая даже дух перевести, будто за нами стая некормленых собак гналась. А потом проторчал здесь со мной не меньше часа, рисуя знак на руке и терпеливо объясняя, как пользоваться магической печатью. Ну, и как это называется? Местное время имеет свойство растягиваться? Или не так уж его и мало было, просто кто-то очень упорно хотел меня в этом убедить? Интересно только, зачем? Мог бы, кстати, и подольше задержаться. До их условной ночи еще целых… Я снова посмотрела на въевшийся в кожу рисунок и вздохнула — целых пять миллиметров белого цвета. Или шесть? На глаз определить сложно. Еще бы кто-нибудь сказал мне, как эти миллиметры соотнести с минутами и часами, было бы совсем замечательно.

Метнув взгляд на спящего ушастика, вздохнула. Бесполезно: от него сейчас можно добиться разве что тихих посвистываний и периодического всхрапывания, сопровождаемого рефлекторным постукиванием коготков по кружке. Я, конечно, не паинька, но и не полная сволочь, чтобы будить расстроенное недоверием хозяина существо. Да к тому же просветить меня по интересующей теме Ринго разве что на пальцах сможет. И далеко не факт, что мы друг друга поймем. Сделав такой вывод, я решительно заткнула свое любопытство, предложив ему дождаться утра. Рука тем временем машинально отрезала очередной кусочек яблока и бросила его в рот. А холодный металл балисонга с новыми силами вонзился в методично кромсаемый фрукт.

Н-да, еще один подарок от белокурого Хранителя. И опять мне пришлось его выпрашивать, изображая из себя "бедную родственницу". Я так жалобно вздыхала, рассказывая про отсутствие кухонного ножа, который мне непременно понадобится во время трапезы, что в какой-то момент испугалась того, что собеседник из сострадания принесет недостающий предмет. К счастью, на Арацельса напал очередной приступ торопливости, и вместо кухонного я получила складной нож, дав перед этим торжественное обещание не порезаться. Детский сад — штаны на лямках, угу. Но как все-таки хорошо, что он притащил кучу продуктов и забыл столовые приборы! Воспользоваться данным обстоятельством, чтобы заполучить приглянувшуюся вещицу, наглости у меня хватило. А что? Ведь с оружием под рукой явно спокойней, тем более, с таким симпатичным. Пусть оно небольшое и не особо страшное, зато острое и удобное. Эх… еще бы научиться манипулировать им так же классно, как это делал блондин.

Я мечтательно прикрыла глаза и улыбнулась. Урожайное у меня путешествие на разного рода презенты получается: балисонг, тетрадь со стихами… и горы шоколада. Ммм-мечта просто! Может, еще что-нибудь выпросить у красноглазого, пока он меня домой не сплавил? Ринго, например. Если малыш, конечно, не против. А потом и у Камы стрельнуть его симпатичную ручку для коллекции (браслет пусть себе оставит, хватит с меня Заветных Даров). Должны же мне сувениры достаться на память от таких необычных приключений? Я думаю, да. Главное, чтобы меня саму не оставили тут в качестве сувенира. Хотя… это было бы… любопытно.

К чему кривить душой? Ведь на самом деле мне здесь очень даже нравится. Мрачновато, необычно, я бы даже сказала — нереально! Но от этого еще более интересно. Никто не посягает на мою жизнь и честь, не занимается рукоприкладством, не издевается, не пытается скормить диким животным или принести в жертву во время какого-нибудь колдовского ритуала. По крайней мере, пока. Да! Я дважды испытала сильную боль, но она исчезла так же быстро, как и появилась. И то, что эта самая боль принесла за собой, в местных условиях мне было необходимо. А еще меня тут оберегают. Пусть и немного странным способом. Ну, а какой девушке неприятна забота? Так что жаловаться на свою участь я не собираюсь. Напротив, такие приключения выпадают крайне редко в жизни простого человека (то есть никогда не выпадают… почти никогда). Все происходящее напоминает оживший сон с фантастическими персонажами и впечатляющими спецэффектами. Но это реальность, и мне она импонирует, вопреки упорному сопротивлению инстинкта самосохранения. Хотя в глубине души я уверена, что рано или поздно приключение закончится, и я вернусь домой. К родителям, у которых и без меня хватает забот, к друзьям, занятым своей личной жизнью, к работе, где много книг и мало людей, к брату, регулярно "забывающему" мой номер телефона, к безликим журналам и пульту от телевизора, терпеливо дожидающимся меня в пустой квартире.

Хм… а мне туда, точно, надо? Тут кто-то про семь миров говорил. Может, напроситься на экскурсию, а родственникам и Ленке послать оправдательную открытку?

Ринго жалобно пискнул во сне, нервно дернул лапкой и крепче обнял кружку, заставив покачнуться ее содержимое. Я с умилением посмотрела на этот спящий комок и, покосившись на белое пятнышко среди черных линий символа Карнаэла, потянулась к тетради, лежащей в стороне. Чтение — отличный способ отвлечься от дум. Несмотря на внешнее спокойствие, наступления условной ночи я побаивалась. Страх сидел глубоко внутри, периодически посылая в мозг колючие импульсы. Но мне и этого хватало. Неизвестность пугала, а меня, к сожалению, никто не просветил по вопросу, чем конкретно опасен этот Дом в позднее время суток (односложные ответы, как и общие фразы не считаются). И что мне оставалось делать? Строить догадки? Хотя нет, лучше не строить, а то сейчас такого настрою, что умру от разрыва сердца при малейшем шорохе.

Доев яблоко, я тщательно вытерла руки тканевой салфеткой и раскрыла тетрадь. Пальцы нежно скользнули по страницам, ощутив их гладкую поверхность, а по коже разлилось уже знакомое покалывание, следом за которым пришло тепло. Чем дольше Заветный Дар находился со мной, тем сильнее я к нему привязывалась.

Странно. Простая пачка исписанных листов в белом переплете, обычная бумага с черными закорючками чужого почерка… откуда же такой невероятный магнитизм? Хотя нет, не так! Это не просто тетрадь, это целая жизнь, полная искренних чувств. Вереница образов и картинок, обрывки мыслей и хороводы слов, а еще такая приятная на ощупь текстура… Положив на нее ладонь, я прикрыла глаза и ясно ощутила, как инородный предмет становится частью меня, продолжением пальцев, теплым сгустком энергии, застывшим на их концах, чем-то родным и безумно дорогим мне.

Так-с! Приехали. Сеанс медитации закончен! Я, конечно, люблю читать книги, но без фанатизма. Да и ненормальной страстью к неодушевленным предметам раньше как-то не страдала. Полагаю, имеет смысл утром спросить у моего скрытного "жениха" о побочных эффектах Заветного Дара. Ибо подозрения в том, что тут без магии (ну, а как еще назвать такие вот странности?) не обошлось, растут и крепнут в моей голове с каждым новым прикосновением к этой чудо-тетрадке. Впрочем, я все равно намерена ее изучить. Надо же знать, за что страдаю. А еще заткнувшееся, было, любопытство очухалось и требует жертву. Да и белый хвостик рисунка на запястье чуток уменьшился — скоро уже ночь наступит. Ыыы… как же тоскливо и неуютно здесь одной. Съесть что-нибудь, может? Или вина для храбрости хлебнуть?

Несколько секунд спустя, я нервно жевала шоколад и сосредоточенно листала тетрадь, стараясь не обращать внимания на необычные ощущения от мимолетных прикосновений к страницам. Обрывки фраз и одинокие четверостишия, в которых не было ничего, кроме голых эмоций, чередовались с короткими историями. Я читала их, а не на шутку разгулявшееся воображение рисовало подходящие иллюстрации к сюжетам, загнанным в строгие рамки рифмы. Красиво, увлекательно и… немного жутко.

Самой яркой картинкой, возникшей перед полуприкрытыми глазами, был ливень, падающий с затянутого тучами неба на сожженное поселение. На пепелище старой усадьбы лежали обгорелые тела. Кто они? Люди? Хотели спасти свой дом или сохранить что-то более важное? Картинки мелькали в голове, заслоняя одна другую. Перед глазами расплывались черные строчки чужого почерка, а в душе едва ли не звенела неожиданно возникшая пустота. Откуда она? Я поежилась и, выбрав между свитером и курткой, натянула на плечи последнюю. Хоть в комнате и было тепло, мне после таких переживаний его явно не хватало.

А потом я снова читала… читала и представляла то, что скользило из слова в слово, застывало на запятых, умирало в точках и снова оживало в новом предложении. Как странно знать, что скрыто между строк, и чувствовать, что сохранил кусочек чужой души.

Шел дождь… Давно… Даже не шел, а шествовал под аккомпанемент громовых раскатов, обрушивая на несчастную землю всю скорбь и ярость плачущих небес. Грязные лужи разливались по земле, превращая ее в чавкающую под ногами жижу. Шаг, другой… а надо ли идти? Холодные капли бежали по лицу, смешиваясь со злыми слезами. Уже не было ни жалости, ни боли… это слезы бессилия. Он ничего не мог изменить и никого не мог вернуть. В его сердце поселилась пустота, а за спиной замаячила незримой тенью старуха-смерть. Хотел ли он жить? После потери дома, близких… после подписанного ему приговора? Да! Хотел. Он отчаянно цеплялся за слабый огонек надежды и продолжал шагать по размытой дороге вперед. Куда именно? Не так уж и важно. Он просто хотел жить, потому что трудно, безумно трудно умирать, когда тебе всего двенадцать лет*.

Перевернув страницу, я дочитала окончание стиха родившего в моей голове все эти ассоциации:

У смерти глаза — провалы

И руки белее мела.

Манили ее завалы,

Остатки живого тела.

Она поглощала души,

Насытившись, улыбалась.

По воздуху, не по суше,

За мною она помчалась.

Природа дождем рыдала,

Стенал, завывая, ветер.

Когда меня смерть нагнала,

Я жизнь ненароком встретил.

С глазами синее сини,

С лицом из туманной дымки.

Я, молча, застыл меж ними,

Тут жизнь, ну а там поминки.

Я синь предпочел провалам.

И выбор мой стал началом…

Тряхнув головой, отогнала картину чужой безысходности, так внезапно сменившейся возрождением. А чужой ли? Что-то меня начинала напрягать эта странная связь с Заветным Даром. Такое чувство, что тетрадь постепенно поглощает частицу и моей души тоже. Будто ей той, что дал создатель, мало. Я снова посмотрела на свою руку. До ночи еще было миллиметра три, а то и все четыре. Полчаса? Или больше? Да какая теперь разница. Как принято у нас говорить, перед смертью не надышишься. Гм… в переносном смысле слова, надеюсь.

На сердце было тяжело. Будто все эти ужасы пережил не описанный в тетради мальчик, а я сама. Куртка согревала тело, но этого казалось мало. Я с надеждой взглянула на кружку с вином и тоскливо вздохнула. Ринго причмокнул во сне и крепче обнял объект моего внимания. Немного поспорив с совестью, я решила повременить с ее угрызениями и, достав из общей кучи очередную шоколадку, принялась заедать сладкой плиткой горечь чужой жизни.

Следующий лист содержал несколько коротких стихов. Непонятных и порой сумбурных, но, к счастью, не таких печальных. Первые две строчки гласили:

Чужая власть, чужой закон.

Едины мы, но я не он…

Шлеп!

И по центру раскрытой тетради приземлился длинный полосатый хвост сладко потянувшегося зверька. М-да, оригинальная закладка. Я глянула на ушастика, распластавшегося по столу, и мысленно отметила, что кружку без боя он все равно не отдаст, так как передние лапки по-прежнему обнимают ее, словно любимую подушку. Как до сих пор не пролилось вино, понятия не имею. Ну и пусть стоит, так даже лучше. Выпить я всегда успею, а вот протрезветь — не факт.

Я засыпаю. Время сна…

С собой борьба, а с ним война.

"Хррр… чмок-чмок", — донеслось справа от меня и дополнилось мерным стуком когтей об чашку. Хвост мазнул по белым листам и снова замер на середине страницы. Чудееееесно! И как мне теперь читать? Омегу и Альфу — конец и начало? Приподняв двумя пальцами пушистую помеху, я отодвинула ее в сторону, а сама продолжила:

Даны мне крылья… Ну и что?

Я кем-то был, теперь никто.

Бесполый ангел, демон-псих?

А люди… Я мертвец для них.

Нет сожаленья, только грусть.

Не человек я, ну и пусть.

Закон — законам, власти — власть.

То в небо взмыть, то в пропасть пасть.

Так кто же мы теперь? Ответь!

Ты должен знать об этом, Смерть.

Ммммм… любопытно. И кто же вы, господа?

На соседнем листе красовалась обведенная в красный овал надпись "Лилигрим", прочитав ее вслух, я пробежала взглядом по расположенным ниже строчкам.

На лице у тебя "алебастровый грим".

Под глазами разводы от туши и слез.

Сердце плачет в груди. Как же так, Лилигрим?

Пол усыпан ковром из рубиновых роз.

Гм… готичненько. Еще одна страшная история из бурной жизни моего "жениха" или из его не менее бурной фантазии?

Ты лежишь среди них в потемневшей фате

Лепестками покрыт белоснежный…

— Виииииииииииииииииииииии-их! — полоснуло по ушам, как ножом по стеклу. Подпрыгнув от неожиданности на скамье, я ударилась об край тяжелого стола, отбив себе бедро. Каменная мебель в ответ даже не качнулась.

Черт! Черт-черт-черт! Неужели снова "трава"? Судя по блаженной физиономии отлепившегося от чашки Ринго, с характерным поскуливанием ползущего к краю столешницы через все продукты напролом — да! И кто развлекается? Смерть? Но он вроде дежурит в ночь, или я что-то напутала? Вытянув руку, поймала зверька за шкирку, но его тощее под шерстяной шубкой тело ускользнуло от меня, оставив в пальцах клок серой шерсти. Н-да…

Следующим объектом моей охоты стал полосатый хвост, выставленный трубой.

— А ну, стоять… лунатик ушастый!

Ринго продолжал ползти, усердно перебирая лапами по столу, но, благодаря моим усилиям, с места не двигался. В комнате стоял жуткий скрежет от царапающих по каменной поверхности когтей. Эдак он их до основания сточит. И что делать? Вопрос решился мгновенно. Пленник завопил, я снова подпрыгнула, руки ослабили хватку — и хвост выскользнул из них вместе с хозяином. Мохнатый шар, вырвавшись на свободу, приобрел нехилое ускорение, и, словно резиновый мяч, шмякнулся на пол. Крякнул, фыркнул, тряхнул ушами, а затем победной походкой потрусил к выходу.

Ну-ну, вперед и с песней. Добрый "дедушка Мороз" запер ее на ключ. А я то, глупая, и забыла. Зря самоотверженно билась об стол, желая удержать полусонного "наркомана" от очередной травяной "дозы".

Расслабившись, снова сунула нос в тетрадь, желая узнать, что за птица эта бледнолицая дама в розах и слезах? Начало меня заинтриговало и очень. Было в нем какое-то завуалированное сообщение. Разгадать его сразу я не смогла, но неприятный холодок по спине ощутила. Глаза быстро нашли нужную строчку, и губы едва заметно шевельнулись, прошептав:

— Лепестками покрыт белоснежный наряд.

Бум! Бум-бум-бум! — глухие удары, доносящиеся от двери, отвлекли мое внимание. Взглянув на источник шума, я села, подперла щеку рукой и задумалась… о жизни такой непростой. Особенно для ушастых любителей "растительности".

— Бум! — со всего размаха врезавшись головой в дверь, Ринго отошел, потряс пострадавшей частью тела и снова ринулся на таран. — Бум, бум!

Такими темпами эта умная зверушка заработает себе сотрясение мозга и станет… не умной зверушкой. Хотя сейчас я в умственных способностях малыша сильно сомневалась.

— Бум-бум-бум! — постучался лбом слегка (явно не до конца, раз продолжает) проснувшийся "обморок" и радостно заскреб когтями по двери.

Мелькнули тонкие нити потревоженной печати. Твою ж мать! Арацельс сказал ведь, что ее можно отключить лишь с той стороны, с которой активировали. Но он не упоминал, что это сделать могу не только я.

Мимоходом взглянув на белую точку символа Карнаэла, я принялась торопливо выбираться из-за стола. Спешка скорости не прибавила, чего нельзя было сказать о Ринго. Видимо, с пробуждением сознание все ж таки посетило его дурную башку, потому что он оставил попытки проломить ею дорогу к "светлому будущему", а вместо этого принялся шустро карабкаться по косяку к замочной скважине.

Когда я добежала, мелкий взломщик успел не только открыть дверь, но и выскользнуть в коридор. Не когти, а набор отмычек! А еще этот вредитель разорвал своей выходкой магическую печать. И как, интересно, такая хрупкая штуковина должна была защищать меня ночью?

Белое пятно на запястье уменьшилось до пары миллиметров. Скоро уже… угу. Скоро я прочувствую всю прелесть своего положения в гордом одиночестве с открытой дверью (ключ мне Хранитель, естественно, не оставил) и без печати. Восхитительно! Я влипла? Да-ааа!!! Или… нет? Голова соображала на пределе своих возможностей. Что там говорил Арацельс про печать? Именно. Вдох-выдох, я спокойна, собрана и… снова спокойна. Плевать на дверь. Надо просто сосредоточиться и повторно активировать печать. Без присмотра блондина… ну и что? Я же умею это делать, значит, все получится.

Подойдя к выходу, решительно распахнула полуприкрытую дверь и принялась чертить дрожащими пальцами левой руки (той, где был знак) семиугольную фигуру между косяками. Если Ринго охота шляться по коридорам в это время условных суток — пусть. А меня достаточно настращали, чтобы я сидела и не высовывалась до утра. Хорошо наслаждаться экскурсией, когда рядом есть те, кто о тебе заботятся. А на самостоятельные вылазки в мрачные коридоры Карнаэла я не подписывалась.

Линия, перпендикуляр… главное не перепутать. Окружность и еще одна, словно рисуешь в воздухе бублик. А потом…

— Виииииииииии-виииииии-иииииии…

Рука дрогнула, сбившись. Зарождавшийся узор полупрозрачной паутинки рассыпался, не успев окрепнуть. Дьявол! Да что его там… режут, что ли? Выругавшись, начала чертить невидимые линии заново. А на душе стало совсем паршиво. Так паршиво, что, сделав пару движений, я плюнула и снова выругалась, поминая нехорошими словами ушастую тварь, его хозяина и одного грустно-печального "теленка", которому завтра переломаю все рога. И пусть у него их нет, все равно переломаю, хоть что-нибудь… если доживу. Зря я не уточнила, почему Эсса седая и со шрамами? Есть почва для размышлений, ага. Как раз самое время задуматься.

— И-и-и… — словно захлебывающийся рыданиями детеныш, всхлипнул Ринго где-то в глубине коридора. — Иииииииииииии… — Донесся его жалобный голос, заставив мое сердце болезненно сжаться.

— Нет. Не пойду туда, не пойду! Ни за что и никогда не пойду туда ночью, — высунувшись за дверь, бормотала я.

— Виииии, — неслось из-за поворота в ближайший тоннель.

Застрял он там, что ли? Или "траву" не дают? Ууууууу, гадство! Что же делать-то?

— Ринго! — крикнула я негромко, в ответ снова жалобно запищали, не делая попыток явиться на зов. — Иди сюда, малыш. Я тебе шоколадку дам, за ушком почешу, песенку спою колыбельную и вином с кружки напою. А? Рииииинго.

— Вииииииииии, — грустно откликнулся из-за поворота мой непутевый собеседник.

— Ну и как хочешь! — разозлилась я, вновь обратившись к печати. Ночь еще не наступила, но минут через двадцать-тридцать будет тут как тут. А в этом чудном местечке и днем все не слава богу.

Я чертила, сбежавший ушастик молчал. Подозрительно долго молчал. Нервы мои натягивались с той же скоростью, что и нити магической "паутины". Последняя не должна была лопаться по идее, а что делать с первыми? И когда я только успела так привязаться к большеглазому паразиту, из-за которого теперь под угрозой моя безопасность? Да и его тоже.

— Ринго?! — не выдержав, крикнула в пустоту коридора.

Тишина.

— Рииинго?!

Ноль эмоций.

Я. Туда. Не. Пойду.

Или пойду?

Ну, да. И будет все, как в западных ужастиках. У вас темно, безлюдно, страшно и раздается холодящий душу вой… Значит, мы идем к вам!

Ага, щазззззз. Не пойду! Я же не дура.

Рука моя принялась по памяти дорисовывать печать и успела воспроизвести целых три фигуры, когда раздался тот самый холодящий душу вой… тьфу ты, писк! Такой жалобный и протяжный, что у меня не только руки, но и душа похолодела. И какая скотина издевается над бедным животным?

Еще ведь не почернел до конца символ на запястье, значит… можно рискнуть.

К столу я шла быстро, а ругалась тихо, но изобретательно. Схватив подаренный Арацельсом нож, выскочила за дверь, в очередной раз убедившись, что до ночи еще есть время.

— Ринго? — на мой негромкий голос ответили очередным жалобным писком из-за угла. — Я иду малыш. Иду… Иду, тварька длинноухая… их-то я тебе и откручу, когда поймаю.

Освещенный факелами коридор был пуст и бесстрастен, как и положено каменному тоннелю. Я старалась ступать осторожно, чтобы не стучать каблуками. Черт знает, кто там за поворотом. Не ночь, ну и что? Зверек же не возвращается. В голове теснились мрачные мысли, общий смысл которых сводился примерно к следующему:

"Я дура? Да, я дура… причем полная! А когда достану этого мелкого гаденыша и вернусь в каэру, стану к тому же дурой с садистскими наклонностями. Надеюсь, Его Беловолосое Величество меня потом не сделает ко всему прочему еще и мертвой… дурой. Хотя… как там говорил у Булгакова товарищ Шариков? "В очередь, сукины дети! В очередь!"

Глава 9

Мэл переступила порог незапертой каэры и тихо выругалась, поминая самыми разнообразными эпитетами несчастных демонов. Ох, и икается же этим существам в их необъятном Безмирье*. Да что о них, когда тут у девушки эмоции через край бьют! И все, по большому счету, негативные.

Ну, куда? Куда могла подеваться эта новенькая в такой час? А жених ее, о чем думал? Как он, вообще, посмел привести сюда девчонку? Ведь он обещал! Обещал никогда не делать этого. Обещал, когда лечил ее, Мэл, переломы после первой брачной ночи. Тогда она, напуганная и изнывающая от боли, рискнула подпустить к себе лишь его, ведь они с ним из одного мира и из одной расы. Обещал он и потом, когда старался примирить ее с мужем. Обещал, помогая ей приводить в чувства Эссу, принесенную Алексом в каэру после очередного побега. Обещал… и что же? Какова цена всем его обещаниям, раз он притащил в Карнаэл свою собственную Арэ?!

— Мужчины… — губы брюнетки презрительно скривились. — Все они только одним местом и думают. Глупо было верить его словам, — Мэл фыркнула, шипя себе под нос нелестную оценку и сильного пола в целом, и одного конкретно взятого индивидуума, которого считала своим лучшим другом, в частности.

Девушка легким движением отмеченной знаком руки проверила магическую печать, снова что-то прошипела и принялась рисовать в воздухе давно заученные фигуры, восстанавливая невидимый щит. Закончив, она убедилась в активности новой печати, прикрыла дверь и двинулась исследовать помещения, смежные с большой комнатой. Одно за другим… пусто! И почему это ее не удивляет?

— Ну и куда, идиотка кудрявая, тебя понесло, на ночь глядя? — с досадой спросила Мэл в пустоту, та, естественно, не ответила.

Каэра Арацельса хранила отпечаток недавнего присутствия новенькой, но сейчас ее в ней не было, и этот факт сильно нервировал позднюю гостью. Где искать девчонку? Да и стоит ли? Ведь до пробуждения корагов осталось не более тридцати минут. Нет уж, если глупая Арэ жаждет отыскать массу сомнительных приключений на свою голову и другие части тела — это ее личное дело. Рисковать собственным здоровьем ради какой-то незнакомки Мэл не собиралась. Хватит с нее хлопот и с одной полоумной. Зачем ей вторая? И все же странно… почему Арацельс не запер невесту? Или он сделал это специально? В качестве одного из своих экспериментов? Подонок! Мерзкий, гадкий… нет! Чушь! Не в его стиле так поступать с людьми. Он бы никогда… никогда не сделал подобное. Значит, новенькая сама виновата. Что ж… любопытство наказуемо. Пусть получает по заслугам!

Чем больше девушка думала, расхаживая взад-вперед по просторной комнате, тем злее становились ее мысли. В принципе, она не питала антипатий к этой кудрявой (ну разве что чуть-чуть), просто ее отсутствие пугало, а страх очень хорошо подавлялся спасительной злостью. Подавлялся и вытеснялся, давая простор для ядовитых мыслей и мрачных предположений. Выходит, зря она пришла сюда. Поменяла шило на мыло. Оставила одну чокнутую без присмотра, чтобы явиться к другой, тоже не шибко умной, и не застать ее на месте. Отличное начало ночи! Самое время выпить по этому поводу и закусить, тем более на столе полно продуктов. Арацельс не поскупился на угощения для своей крали… Демонова девка! Ну что он в ней нашел?

Мэл ревновала и ничего не могла с собой поделать. Умом девушка понимала, что этот мужчина не принадлежит ей. Да и супруга в плане личных взаимоотношений она любила гораздо больше. Но первый Хранитель* был для нее как брат, который уделял ей много внимания, а теперь на горизонте появилась конкурентка. Появилась и сбежала! Хм… может, оно и к лучшему?

Нет! Нет-нет и нет. Красивое лицо брюнетки исказилось от отвращения к самой себе. Что за мерзкие думы занимают ее голову? Это все от страха, от страха за жизнь новенькой. Нравится — не нравится она ей, какая разница? Лишь бы успела вернуться вовремя, дурочка несмышленая. Ну, зачем, зачем она ушла?

Потерев виски, поздняя визитерша подошла к столу и, взяв кружку, брезгливо осмотрела ее края. Выпить хотелось и сильно. Но чистой посуды вокруг не наблюдалось, а пользоваться чужой желания не было. Повертев в руках ароматный напиток, девушка вдруг резко замерла, повела носом, а затем понюхала его, поднеся чашку к своему побледневшему лицу.

— О-ох… — выдохнула она, едва не обронив исследуемый предмет. Коснувшись каменной поверхности, кружка издала громкий стук, а вино жалобно хлюпнуло, выплеснув несколько капель на столешницу. — Сонный порошок. Да что же тут делается? Если новенькая это выпила, она уснет прямо в коридоре. Демонова ночь! Я собственноручно придушу тебя, Арацельс, вот только дождусь утра и придушу. Если решил усыпить невесту, то следовало лично влить ей это пойло в рот и проследить, чтобы спать она легла на твоей кровати, а не за входной дверью. Говорила же, давай приду, нет… сам, сам позаботится он, вот и позаботился. Дурак!

Теперь уже Мэл не сомневалась, что блондин не желал зла своей Арэ. Наверняка, девчонка вскрыла замок шпилькой или еще каким-нибудь острым предметом. Мало ли в женской сумочке разной полезной "ерунды" водится? Хм… а была ли у нее сумка? Нет, подобного жена пятого Хранителя не помнила. Да и важно ли это? Маникюрные ножницы, как и заколки, новоявленную Арэ все равно не спасут за пределами магической печати. Ну почему? Почему эти мужчины тащат в Карнаэл неуравновешенных идиоток, а не умных и осторожных женщин? Так хочется порой иметь понимающую подругу, пусть даже эту, кудрявую, а не играть роль сиделки для Эссы, у которой помутнение рассудка случилось через пару часов после ее появления тут. Бедный Алекс, он до сих пор пытается вытрясти из нее дурь. Да куда там? Семь побегов за год, вопреки общим усилиям местных обитателей. Как она вообще живая осталась после таких приключений? Или на сумасшедших все как на кошках заживает? На этой уж точно!

Мэл вздохнула и, обойдя стол, села на край большой скамьи. Мысли об Эссе кололись иглами проснувшейся совести, заставляя сожалеть о своем поступке. Не следовало оставлять седую одну. Да, супруга шестого Хранителя кивала и клялась, что не выйдет сегодня за пределы каэры. И печать наложила в ее присутствии, и даже привет новенькой передала… Но как можно верить той, кто давным-давно с головой своей в ссоре?

Брюнетка снова вздохнула. За двумя зайцами погналась — вот и результат. Одна без присмотра, вторая вообще неизвестно где… чудесная ночь! И даже выпить нечего. Бросив короткий взгляд на свое запястье, по которому мрачно вился черный рисунок, девушка с тоскливой обреченностью прошептала:

— Тридцать условных минут. Отсчет пошел, кудрявая. Давай уж, возвращайся, что ли.

Окинув рассеянным взглядом продукты, гостья наткнулась на лежащую поодаль тетрадь. За пирамидой из шоколадных плиток (Арацельс, похоже, решил закормить свою избранницу этими сладостями) с той стороны стола ее не было заметно. Красные девичьи глаза сверкнули любопытством, и, придвинувшись к неожиданной находке ближе, Мэл осторожно коснулась раскрытого разворота. Отдернув руку, она яростно зашипела, в очередной раз помянув несчастных демонов. На лице брюнетки отразилась болезненная гримаса, пальцы жгло, и она поспешно начала на них дуть, не забывая при этом ругаться.

Что же за ночь такая? Еще дневное время не вышло, а нервы уже давным-давно сдали позиции, запутавшись в перекрестных сетях злости и страха. А что будет утром, когда хозяин обнаружит в своей каэре не ту кареглазую девчонку, а ее, Мэл? О-о… хорошего точно не будет. А ведь она хотела как лучше. Что там про благие намеренья Алекс обычно говорит? Дорога ими в Срединный мир выложена? Или нет? Ах, даааа… в Преисподнюю! Впрочем, одно и то же.

Боль отступила быстро, и гостья снова принялась за тетрадь, но теперь уже, после красноречивого предупреждения, не рисковала ее трогать, лишь разглядывала, все больше удивляясь. Это был Заветный Дар, который Арацельс никогда ей не показывал. Да что там, она даже не предполагала, что таковой у него имеется. С его-то взглядами на вопрос женитьбы. Но он был… и был Активным Заветным Даром.

Да как такое вообще возможно, если эти двое еще не прошли свадебный обряд?! Почему тетрадь "ожила" раньше времени? И главное, что из этого следует?

Ответов Мэл не знала, а любопытство требовало хоть какой-нибудь информации. Поэтому лучшее, что она смогла придумать — это почитать раскрытые страницы. Они, к счастью, не кусались и не жглись, во всяком случае, до тех пор, пока их не пытались потревожить чужие руки. Пробежавшись взглядом по слабо связанным друг с другом фрагментам стихов слева, девушка прочла обведенную красным надпись справа:

— "Лилигрим"… Так-так, интересно. Может, не совсем безнадежна эта ночь?

Под коротким названием располагался основной текст:

На лице у тебя "алебастровый грим"*.

Под глазами разводы от туши и слез.

Сердце плачет в груди. Как же так, Лилигрим?

Пол усыпан ковром из рубиновых роз.

Ты лежишь среди них в потемневшей фате

Лепестками покрыт белоснежный наряд.

Где улыбка твоя? Жизнерадостность где?

Платье порвано сверху, и ребра торчат.

Твои руки раскинуты, взор как стекло.

Смерть коснулась тебя поцелуем своим.

Столько крови из вен среди роз натекло…

Как же это случилось? Скажи, Лилигрим?

Только в мертвых устах не появится звук.

Ты ушла, не прощаясь, ушла навсегда,

Ускользнула, как птица, из дрогнувших рук.

А вчера говорила, что все ерунда.

Твое нежное тело изодрано в кровь.

Твоя брачная ночь стала пропуском в ад.

Эта плата такая у нас за любовь.

Платье белое траурный сменит наряд.

Он сидит на полу в изголовье твоем,

Смерть в глазах его, холод и мертвая мгла.

Эту ночь провели вы в каэре вдвоем.

Ночь любви… Ты ее пережить не смогла?

Лилигрим, моя Лили — хрустальный бутон.

Не забыть мне твоих вдохновенных речей.

Жениха ты любила… Но стоил ли он

Крика ужаса, боли и смерти твоей?

Упокойся же с миром, Земное дитя,

Одинокое Сердце, познавшее страсть.

В Карнаэл ты явилась, смеясь и шутя,

Чтобы в каменных стенах навеки пропасть.

Лилигрим… Моя фея, мой ангел, мой сон.

Мой кошмар, моя память, отчаянья стон.

Ты считала, что тем, кто любим, повезло?

Ты ошиблась, малышка. Любовь — это зло.

В розах черное платье. И муж твой — вдовец.

Ты вчера улыбалась, идя под венец…

Как же гадко на сердце и хочется взвыть.

Никогда, Лилигрим, мне тебя не забыть.

Дочитав последние строчки, Мэл скривилась. Опустив взгляд вниз страницы, она наткнулась на сделанную месяцем позже приписку "Восторженная мечтательница, бедная моя Лилигрим". А под ней, с обозначенной в скобках датой "полгода спустя", красовалась короткая, но весьма эмоциональная фраза "Лили… Глупый и мстительный ребенок!" Девушка зло усмехнулась и мрачно добавила:

— Лицемерная стерва, а не ребенок, твоя Лилигрим!

— Сама такая! — дыхнул ей в лицо порыв ледяного ветра, а колючий холод призрачной руки обжег щеку.

Мэл вздрогнула, резко подняв голову, и встретилась с холодными глазами покойницы. О, демоны! Как она могла забыть, что произносить имя этой мертвой твари в Карнаэле противопоказано? Какие-то секунды полупрозрачная "фея" сверлила колючим взором водянисто-зеленых глаз брюнетку, после чего плавно развернулась и направилась к выходу, постепенно тая на ходу.

— Где девчонка? Это твоя работа, да, Лили? — крикнула ей вслед брюнетка, лицо которой стало почти таким же белым, как у призрака. Ответом ей был тихий смех, от которого веяло могильным холодом. Девушка невольно поежилась, впав в прострацию, затем встряхнулась, мотнула головой и снова начала ругаться. Сегодня она ставила один рекорд за другим: по глупости, по открытиям, а еще… по сквернословию.

И словно в поддержку ей из коридора раздалась не менее виртуозная брань, сильно напоминавшая любимые выражения Алекса, разве что произносились они женским голосом. Сердце Мэл замерло и тут же сорвалось на бешеный ритм.

— Вернулась! — прошептала она, счастливо улыбаясь, и, торопливо выбравшись из-за массивного стола, побежала к двери. — Слава всем богам и демонам Безмирья! Успела… дурочка кудрявая.

* * *

Сказать, что я впала в ступор, значит, ничего не сказать. На запястье от белого цвета остались рожки да ножки, а эта проклятая дверь… закрыта! Я что, адресом ошиблась? Да не может такого быть! Мне всегда удавалось отлично запоминать дорогу. К тому же маршрут нынешний занял максимум метров сто, включая всего один поворот. Тогда как понимать сей радостный сюрприз? Выманили из комнаты, напугали всякими глюками и отрезали путь к возвращению? Ууууу… как же хочется отвернуть одну большеухую "башню", которая сейчас этими самыми ушами от моих кровожадных взглядов и прикрывается.

Благополучно спасенный из ловушки Ринго переминался с ноги на ногу возле моих сапог и, пряча виноватый взор, продолжал тупо жевать свою проклятую "траву". Ну, что за маниакальная тяга? Еле выколупала этого мохнатого страдальца из серой кляксы на стене, в которую он вляпался одной лапой, да так на ней и висел, покачиваясь, как маятник в часах. По обрывкам остроконечных листьев, торчащих из самого центра странного нароста, можно было сделать вывод, что таким образом кто-то очень предприимчивый закрепил приманку для зверька.

Поймав за хвост последнюю мысль, я нервно усмехнулась. Да уж, верх сообразительности! Ха-ха. Вывод сделала… Да это и пятилетний ребенок заметить мог. Как и вычислить цель "шутника". Ринго, забравшись по неровным камням стены, как по лестнице, сунул лапу в желеобразное вещество и тут же стал его пленником. То ли оно живое было, то ли просто такими необычными свойствами обладало, но все, что в него погружалось, застревало там без возможности вырваться самостоятельно. И что же делал наш герой-травоискатель, вися и жалобно завывая на высоте метра в полтора от пола? Он аккуратно ощипывал травку, клал ее в рот и методично пережевывал, не забывая при этом истошно пищать (временами), вызывая меня на помощь. А я-то думала, что у наркоманов мозги затуманиваются. Как же! Совесть у них подыхает под грузом непреодолимого желания "дозы", во всяком случае, у этого конкретно взятого экземпляра дела обстоят именно так.

Нож Арацельса пришелся очень даже кстати: клякса, как выяснилось, боялась металла. Несколько минут она мужественно сопротивлялась: хищно кидалась на лезвие, с громким шипением шарахаясь от него и снова нападая, но в конечном итоге сдалась и с оскорбленным хлюпаньем отползла подальше. Мне даже пришло в голову, что первый Хранитель окропил балисонг святой водой, отпугивающей всякую гадость, обитающую здесь. Интерррессссная гипотеза. А главное от нее на сердце как-то легче становилось, когда за спиной раздавались странные вздохи и шепотки, будто стены переговаривались, а в глубине коридора мелькал изящный женский силуэт. Я даже слышала нежный, как звон хрусталя, смех, от которого холодели кончики пальцев и начинали дрожать колени. Эссы мне с ее хохотом мало, угу. Наверняка, это очередная стукнутая на голову Арэ, которая шляется по Карнаэлу в запретный час. Дом с привидениями, не иначе.

Отвоевав Ринго у явно недовольной кляксы (мне все казалось, что она на меня прыгнет с расстройства, но к счастью, этого не случилось), я поспешила обратно в каэру, мысленно вспоминая последовательность фигур для восстановления магической печати. И вот теперь мы вдвоем со зверьком стоим перед закрытой дверью и не можем войти в комнату, так как эта самая печать, целая и невредимая, крысится на нас белыми вспышками и не желает пускать. Офигеть можно! Я сплю? Нет? Может, стоит вежливо постучаться, авось кто-нибудь да откроет?

Стучаться не пришлось. Дверь резко распахнулась, и я увидела стоящую на пороге брюнетку. Мэл, кажется. Она была бледна, но счастлива, будто не я тут с перекошенной физиономией пороги обиваю, а добрый волшебник с подарками.

— Может, впустишь нас, а? — решив, что сама девица, пребывая в таком блаженном состоянии, не догадается, осторожно попросила я.

Главное не спугнуть. Психи, они ведь пугливые. А тут, похоже, нормальные тетки не водятся. Одна седая, другая… не разглядела я ее в полумраке коридора. Ну а эта чернявая лишь на первый взгляд была ничего, зато сейчас стоит с идиотской улыбкой и не шевелится. Видимо, тоже решила не отбиваться от местной компании неуравновешенных особ. А, может, она просто задумала скормить меня Карнаэльским монстрам (если таковые здесь водятся) и избавить тем самым Арацельса от обузы? Может, именно поэтому девица так радостно скалится? Стоит себе в комнате, по ту сторону активированной печати… гадина! Какого лешего ей вообще здесь понадобилось?

Додумать мне не удалось, так как брюнетка, наконец, ожила и потянулась руками к прозрачному щиту, намереваясь его разорвать. Н-да… кто изобрел эту печать? Чтобы поставить, надо кучу всяких знаков начертить в воздухе, и при этом ни разу не сбиться, а разорвать… да просто выйти из комнаты и все. Нет печати. Прощай безопасность! Или после ночки за стенами каэры девушки от ужаса так туго соображают, что ни на что более сложное, чем перешагнуть порог, не способны? Хорошая тема для размышлений. Будет, о чем сегодня подумать за кружкой ароматного вина. Вот только… что это лицо Мэл так странно вытянулось, и взгляд растерянно заметался, а?

Нет! Ну, не может же так по жизни не везти! Сначала Ринго, теперь эта Арэ, которая никак не может расплести собственноручно наложенные чары… Да она уже чуть ли не трясет недовольно мерцающие переплетения, пытаясь их разорвать, а им хоть бы хны. Лениво брызжут искрами и не поддаются на провокацию. И как сие действо трактовать? Печати тоже с гонором бывают, или кто-то серьезно вознамерился устроить мне ночную прогулку по Карнаэлу?

Страшно почему-то не было, напротив, меня понемногу начинал разбирать смех. Тихий, отрывистый… истеричный. Такими темпами я первая пополню коллекцию местных психов, еще и Ринго для компании с собой возьму. Вон как испугался малыш, даже жевать перестал, а глаза-то как выпучил, глядя на неудачные попытки брюнетки порвать магическую "паутину".

За спиной раздался вздох: мощный и протяжный — вздох облегчения. Мэл отчаянно взвыла, неприлично ругнулась и дернула за нити. Ее отбросило метра на три, прокатив по полу еще на пару. А проклятая печать хищно сверкнула… теперь уже багряным заревом, едва не ослепив меня.

И почему в душе зреет такое паршивое чувство, что автор кляксы еще и в магическом щите покопался, раз он творит подобные пакости? А? Или у меня тут много "доброжелателей", мы просто еще не представлены друг другу? Хм… похоже, что все впереди.

— Беги! — кое-как приподнявшись на локтях, проговорила девушка. Она тряхнула головой и застонала. Хорошо ее, видать, приложило. — Беги к дежурному Хра…

Голос пропал, так как красная дрянь, затянувшая проход, из переплетения нитей переросла в полупрозрачную завесу, внутри которой слабо дергалась попавшая во вражеский плен "паутинка".

Вот вам и охранная печать! Нет, это комната страха, а не дом с привидениями…

Мэл в ужасе переводила взгляд со своего запястья на меня и обратно, ее губы шевелились, но я ничего не слышала. Со скоростью ветра на плечо забрался Ринго и, жалобно пискнув, повис камнем на моей шее. А откуда-то справа по стенам прокатился очередной вздох. Это послужило сигналом. Сорвавшись с места, я понеслась в первую попавшуюся сторону, отчетливо понимая, что знакомая планировка Карнаэла неумолимо меняется. И как попасть в храм, если коридоры, насмешливо мигая огнями факелов, исчезают и тут же появляются в новых местах? Как мне добраться до рабочей зоны Хранителя? Где она вообще?!

Я бежала наугад, доверившись своему чутью. Сзади доносился то ли смех, то ли говор, то ли неопределенные звуки, которым мое буйное воображение приписывало все, что угодно, не скупясь на самые мрачные домыслы. Рука нащупала в кармане сложенный нож. На сердце сразу как-то потеплело.

Нет, мне не страшно, совсем не страшно, а коленки дрожат… так это от эмоционального перенапряжения. Уф, как же хочется провалиться сквозь землю, чтобы…

— Аааа, — заорала я в унисон с оглушительным визгом Ринго, когда ощутила, как ускользает из-под ног твердая поверхность. — Чтоб вас всех! Ну, не в буквальном же смысле провалиться!

Глава 10

Полет напоминал сон. Вроде бы и скорость тела изначально была приличная, но все вокруг происходило как-то неправильно. То я падала так, что ветер в ушах свистел, то, наоборот, резко застывала, будто в зоне какой-то аномальной невесомости очутилась. Попытки воспользоваться моментом и за что-нибудь зацепиться, к моему глубокому сожалению, проваливались из-за отсутствия близлежащих предметов. Этаж за этажом подо мной услужливо раздвигались плиты (хорошо так раздвигались, фиг до края дотянешься), приветливо кивали колонны (хотя, возможно, это меня качало, а они как раз стояли прямо) и мелькали серые стены помещений (ну, просто братья-близнецы, и как тут местные ориентируются, по запаху, что ли?) За несколько минут полета мою бедную голову с постоянством бумеранга посещала одна и та же мысль: "Что же, черт возьми, находится там, где кончается территория Карнаэла?!" О безвоздушном пространстве и космическом холоде думать не хотелось.

Орать я перестала на первой заминке во время странного падения. Не до криков как-то, когда паришь в воздухе, плавно снижаясь на медленно раздвигающиеся плиты полов, и отчаянно пытаешься ухватиться за их края. Ринго продолжал клещом висеть на моей груди и крепко сжимать лапками шею. Удивительно, что не придушил с такой-то хваткой. А еще при всей своей видимой хрупкости, зверек весил несколько килограмм (большей частью голова) и имел острые когти, которые царапали кожу. Однако подобные болевые ощущения в тот момент меня мало волновали, было и без них, на чем свое внимание концентрировать. Ведь не каждый день совершаешь продолжительный скачкообразный полет на дно (или что-то около того) каменной глыбы под названием Карнаэл.

Пол очередного этажа прогнулся как батут (и это камень?), спружинил и, подбросив меня вверх, сам растянулся внизу ровным полотном: твердым и прохладным (вот теперь… камень!). Об него-то я и ударилась рукой и бедром. Уф, хорошо еще, что по-настоящему упала с высоты сантиметров в тридцать, а не с той, с которой рухнула изначально. Страшно подумать, на что было бы похоже мое бедное тело в противном случае.

Переведя дух, я огляделась. Темно, холодно… и Ринго — зараза мелкая — царапается. С другой стороны, а что еще ему делать остается с зажатой пастью? От его громких воплей мысли в голове путались, вот и пришлось принять соответствующие меры. И теперь он, чтобы привлечь к себе внимание, разве что по щекам мне надавать лапкой мог. Но это было чревато падением вниз, а в планы Ринго оно не входило.

— Ты только не вопи, ладно? А то, мало ли, кто здесь поблизости ходит, — прошептала я в большое ухо, которое тут же дернулось, мягко хлестнув меня по лицу. — Ладно? — повторила тихо. Ухо дернулось еще раз, потом еще и еще и, в конечном итоге, плавно опустилось. Точка-точка-тире… тоже мне, ходячий (то есть висячий), аналог азбуки Морзе.

Убрав ладонь с мордочки Ринго, я попыталась отодрать и его самого от своей грудной клетки, но, не добившись успеха в этом стремлении, плюнула на мохнатый довесок на собственной шее и принялась осторожно ощупывать место нашего приземления.

Черт, ну почему тут нет факелов? Как мне отыскать выпавший нож в таких условиях? Правее, не? Вроде, где-то тут звякнуло. Или показалось? Пальцы шарили по каменной поверхности, не находя потерю, и это раздражало. Без балисонга я себя чувствовала еще более неуверенно, чем с ним. И где мы, интересно, оказались? А точнее, как именно нас сюда занесло? Произошедшее только что вряд ли можно описать законами физики. Скорее уж, любимым словом-отмазкой Хранителей — магия.

Я расстроено хмыкнула и, повернувшись, встала на четвереньки. Так хотя бы меньше шансов упасть, споткнувшись. Рука быстро скользила по шероховатой поверхности камня в поисках балисонга, а глаза тщетно старались привыкнуть к темноте. Но в обоих случаях результат оставлял желать лучшего. Я уже собралась, было, на свой страх и риск подняться на ноги и обследовать комнату в слепую, как услышала за спиной насмешливый голос:

— Ты что-то потеряла или просто решила продолжить путь ползком?

— Ага, — отозвалась я и села, пытаясь сообразить, отчего вдруг начали проступать очертания комнаты?

Вот ступени, ведущие вверх, а возле их подножия сиротливо лежит потерявшийся нож. (Отлично! Тебя-то мне и надо). Сцапав балисонг, повертела его в руке и запихнула обратно в карман, после чего снова принялась рассматривать интерьер. Впереди, по бокам небольшой лестницы величественно стояли две высокие колонны, а наверху маячил темный арочный проем. А сзади ехидно захихикали…

— Что?! — до меня, наконец, дошло, что голос принадлежит вовсе не моей шизофрении, а кому-то еще. В комнате девушка? Слава Всевышнему! Я уже не одна. То есть… мы с Ринго не одни.

Однако пушистик почему-то моей радости не разделял. Шерсть на его загривке встала дыбом, а оранжевые глаза округлились еще больше и смотрели на меня так испуганно, что я невольно помедлила поворачиваться к собеседнице, дабы оттянуть знакомство. Вдруг там чудище мохнатое? Воображение тут же нарисовало картинку: стоит себе такой двухметровый монстрик и ведет своим нежным голоском душевные беседы с провалившейся сквозь землю мной. Н-да… это уже не шизофрения, тут паранойей попахивает. Ушастый паникер сдавленно пискнул и шустро сменил место зависания, перемахнув одним прыжком ко мне за спину. Я только пожала плечами и… обернулась.

На чудище незнакомка не походила никоим образом. Стройная, высокая… а еще светящаяся, как растения в храмовом саду. Не девушка, а картинка! Белое платье, длинная фата поверх золотистых волос. Ну, просто кукла Барби в увеличенном варианте. Только глаза какие-то не яркие и слишком… водянистые, что ли. Смотришь в них и никак не можешь отделаться от ощущения, что они прозрачные, словно застывшие льдинки. Интересссно, эта краса неземная сквозь стену сюда явилась или давно тут стояла, а подсветку включить только сейчас надумала? Что-то я шагов ее не слышала.

— Чего расселась, Алиса? — обменявшись со мной взглядами, усмехнулась дамочка, продолжая испускать мягкое свечение вокруг своей худощавой фигуры. — Вставай. Так уж и быть, буду сегодня твоим белым кроликом.

Это она хорошо сказала, угу. Символично, учитывая ее белоснежный наряд и чрезмерную бледность кожи, а также мое странное падение непонятно куда. И тут меня осенило:

— Эй, а ты что, знаешь эту сказку? — поднимаясь на ноги, спросила с надеждой.

— Кто ж ее не знает?

— Ты с Земли? — я с замиранием сердца ждала ее ответа, но собеседница медлила. Ее губы улыбались, а прищуренные глаза наблюдали за мной. Вот стерва! И что она кота за хвост тянет? Нравится испытывать людское терпение?

Ринго завозился сзади, его острые коготки оставляли затяжки на моей блузке и неприятно задевали тело под ней. Я повернула голову и бросила укоризненный взгляд через плечо. Ответом мне были прижатые к голове уши и по-прежнему перепуганные янтарные глазищи. Н-да, не нравится малышу незнакомка. А мне? Вообще-то я настороженно отношусь к блондинам, так… исходя из личного опыта. Но не чесать же под одну гребенку всех светловолосых из-за пары белобрысых мерзавцев, встретившихся на моем жизненном пути?

— Может быть, — соизволила все ж таки выдать девица. Угу, не прошло и полгода.

— А может быть, и нет? — уточнила я, делая ударение на последнем слове.

— Да, — кивнула она, тряхнув роскошными локонами, обрамлявшими мягкий овал юного лица. — Идем.

— Куда это? — я нахмурилась.

В полумраке помещение выглядело загадочным и мрачным, но вполне безопасным. Колонны (куда же без них родимых?), скупая мебель (все больше скамьи да шкафы-гиганты с плотно прикрытыми дверцами), небольшая лестница впереди и темная арка выхода. Знать бы еще, в какие дебри она может увести? А стоит ли проверять? Может, тут пересидеть ночь? А что? Стены не шевелятся, не дышат и не шепчутся… чем не безопасное место?

— Слушай, Катрина…

— Катерина!

— Неважно, — собеседница усмехнулась. — Я потратила ну ооочень много сил, чтобы устроить тебе мягкую посадку на этом уровне. А ты не ценишь чужие старания. Хочешь сказать, мои труды прошли впустую? — выгнув бровь, поинтересовалась она. От ее звонкого голоса веяло недовольством, хотя губы и улыбались. — Так и будешь сидеть здесь, как мышь трусливая, в ожидании своей незавидной участи, или все-таки используешь шанс и вернешься домой?

— С твоей помощью? — теперь пришла моя очередь выгибать бровь. — А с чего вдруг такая забота? Кто ты, вообще, такая и почему гуляешь по Карнаэлу в это время суток? Тебе ведь что-то надо от меня, верно? Прости, не верится в твой альтруизм, — Ринго оживился за спиной и, слегка осмелев, высунулся из-за моего плеча. Краем глаза я заметила, каким недружелюбным взором он сверлит девицу. Что-то она меня все больше настораживает. Миловидная такая, заботливая… подозрительно.

— Не веришь? — повела плечами незнакомка. — Ну, и как хочешь. Оставайся здесь, а я пошла.

— Всего доброго, — мой равнодушный ответ заставил ее замереть на лестнице, куда она плавно скользнула, бесшумно ступая по полу. Тоже мне… девочка-видение, невесомое создание с внешностью бело-розовой блондинки. Ну, и пусть идет. Только нервирует своим присутствием.

— Ты серьезно хочешь тут остаться одна?

Кажется, я ее удивила. Эх, не понимает она логики моих поступков. Хотя… не она первая, не она последняя.

— Да, — я кивнула. — Здесь тихо, спокойно и никого, кроме нас, нет. Стены не движутся, коридоры не исчезают и много больших шкафов, в которых можно перекантоваться до утра. С учетом того, что я неизвестно где нахожусь и в каэру мне путь заказан, тут очень даже хорошо.

Блондинка смотрела на меня где-то с минуту, я отвечала ей таким же пристальным вниманием. Ринго громко сопел у под ухом, аккомпанируя нашей зрительной дуэли. Когда она расхохоталась, его как ветром с плеча сдуло. И куда только вся храбрость подевалась? Разве что ко мне за спину.

— Ну, хорошо, — отсмеявшись, сказала девушка. — Спрашивай, что интересует. Ты мне понравилась.

— Только сейчас? А помогать ты собиралась кому? Человеку, к которому не испытываешь симпатии? Оч-чень интересно. С чего вдруг?

— Хочу отомстить одной небезызвестной личности. А лучшая месть — это твое возвращение домой. Ты ведь умная девушка, правда? — она обворожительно улыбнулась бледными губами и, накрутив на палец золотистый локон, продолжила: — Ты ведь поняла, что никто тебя отпускать не намерен? Без моей помощи тебе не сбежать.

Гм… а я куда-то собиралась сбегать? Что-то не припомню. Ну, да ладно. Пора уже и познакомиться.

— Как тебя зовут, благодетельница? — не без ехидства спросила я.

В отличие от Ринго, страха незнакомка у меня не вызывала, скорее тревогу и легкую заинтересованность. Хотя вру, заинтересованность была сильная, просто я ее старалась скрыть от внимательных светло-зеленых глаз собеседницы. Ни к чему ей об этом знать, и так она себя хозяйкой положения чувствует. Собственно, она ею и является.

— Лили, — дружелюбная улыбка делала ее юное лицо еще моложе. Сколько же ей лет? Не больше девятнадцати, а то и меньше. И что же у нас тут за девушка-загадка, от которой Ринго дрожит и прячется за моей широкой (ну, ладно, не очень широкой) спиной? Интригует, однако. — Лилигрим, если будет угодно.

Мои глаза удивленно расширились. Это что же? Та самая? Которая "в слезах и в губной помаде"… тьфу, в туши и розах? Что-то не похоже. Эта вся беленькая, чистенькая и свеженькая… хотя эпитет "свежезамороженная" к ее бледному образу больше подходит. Не отдавай золотом волосы девушки, мне бы пришло в голову сравнение со Снежной Королевой, а так… разве что со Снегурочкой местного пошиба.

— Лилигрим, значит, — прошептала я и вздрогнула, заметив, как вспыхнули изумрудами блеклые глаза собеседницы. Мне показалось, что на миг… на один короткий миг ее облик приобрел яркие краски, но тут же снова превратился в нечто белесое. Глюки? Угу, и свечение вокруг этой дамочки мне тоже чудится, и падение мое… и даже испуганный вздох Ринго за спиной. — Ты невеста Хранителя? — прищурилась я, изучая девушку.

— Жена, — поправила она.

— А почему в свадебном платье?

Любопытство — страшная вещь, а женское любопытство и того хуже. А тут такой материал для изучения попался, глаз не оторвешь. Бледная красотка, от которой тайной за версту веет. Даже с моим паршивым нюхом на подобные дела, можно понять, что с девицей этой не все гладко. Что-то настораживает в ее безупречном облике. Ладно! Все настораживает, но не так сильно, как пропадающие коридоры, в которые я вполне могла угодить. Меня до сих пор потряхивает от такой перспективы. Хорошо еще, что здесь обстановка спокойная. Тишина и полумрак. Ну, и девушка… с подсветкой. Должны же быть в округе осветительные приборы, правда? Хотя до Эры с ее фокусами этой блондиночке далеко. А вот Мэл с Эссой она явно обскакала по силе воздействия выбранного образа на нежную человеческую психику, то есть на мою. Вздыхающие камни, девицы с белым ореолом вокруг фигуры… подумаешь! Ночь только начинается.

— Не доверяешь? — вздохнула моя новая знакомая. — Напрасно. Я единственная, кому тебе следует доверять, — Ринго несогласно фыркнул, но я никак на него не отреагировала. Надо же дать девушке высказаться, авось, что новое да интересное узнаю. Например, где я вообще нахожусь, и что конкретно от меня эта особа хочет?

— Почему же?

— Потому что, во-первых, как ты правильно предположила, мы с тобой из одного мира. Во-вторых, у нас один мужчина…

— Ээээ… это как? — если она желала выбить меня из колеи, то ей это удалось.

Паранойя* с шизофренией* радостно оживились, навострив ушки. Кыш, окаянные! Я еще в своем уме, чтобы суметь воспринять и переварить информацию. Любую. Ну… почти.

Зверек что-то протяжно пискнул и ударился лбом о мою шею, а я стояла с глупым видом и смотрела на Лилигрим, ожидая ее ответ.

— Ну, как же, — подойдя чуть ближе и доверительно заглянув мне в глаза, проговорила та. Ринго сполз куда-то в район поясницы и тихо запищал, а Лили спокойно продолжила: — Красноглазый блондин. Он тут один такой. Тебе — жених, мне, — ее губы сложились в довольную улыбку, — муж.

Я спокойна. Совершенно спокойна. А воздуха не хватает, так это из-за того, что Ринго шею пережал. Нет? Он скорее с поясницей обнимается? Хм… Значит, просто вдохнуть забыла. И такое случается. Что еще? Ах, руки задрожали и голос пропал? Все стрессы, угу. Настроение испортилось? Такие вот мы женщины непредсказуемые. Особенно в момент знакомства с супругой собственного жениха, пусть и упорно не желающего быть таковым. У них что тут, двоеженство в порядке вещей? А, может, и гаремы в почете, да только желающих их пополнять маловато? Хотя нет… здесь женщин не так уж и много. Значит, все в рамках приличий. Что ж, Арацельс женат, этим его поведение и объясняется. А я-то не понимала, отчего он так от свадьбы шарахается. Еще на свой счет принимала, глупая. Вот она оказывается какая… причина. Стоит напротив, ресницами длинными хлопает и ржет. Стоп, а чего это она ржет?

— Эй, Катрина! Нельзя же быть такой доверчивой! — проговорила девушка сквозь смех, красивый такой смех, только очень уж холодный и какой-то неестественный в окружении каменных стен. — Шутка это, шутка. Свободен твой Хранитель, успокойся. Хотя лучше бы занят был. Для тебя лучше. И, будь добра, сделай лицо попроще, а то на него невозможно спокойно смотреть.

— Ну, знаешь ли, я от впечатлений дня еще не отошла, а ты меня такими новостями огорошиваешь, — скучающее выражение на вытянутой физиономии, по моему скромному разумению, должно было очень естественно смотреться. Его-то я и постаралась нацепить в качестве защитной маски от проницательных бледно-зеленых глаз. — Я же девушка скромная, со стойкими моральными принципами, а тут шведской семьей запахло. Ты уж не пугай меня так больше, Лили. А то еще разрыв сердца случится, и некого будет тебе домой отправлять. Труды твои даром пропадут, и месть не свершится. А кстати, кому мстим, если не красноглазому? — дышать стало легче. Это от того, что я, наконец, соизволила вдохнуть, как следует, или еще почему?

— Мужу мстим, мужу, — отозвалась она. — Да и всем остальным за компанию, особенно Эре с ее правилами. Ты ведь не знаешь, что они за твари, да? Тебе открыли только часть правды. Ту, что смотрится красиво и благородно. Хранители Равновесия… ха!

— А вторую часть ты мне сейчас поведаешь? — заинтересовалась я, ища рукой возмущенно запищавшую пасть Ринго. Нечего мешать мне общаться, особенно когда такие важные темы в разговоре всплывают.

— Пойдем со мной, я тебе много всего интересного расскажу по дороге, — склонив набок белокурую головку, предложила собеседница.

— А, может, начнем прямо сейчас? Например, скажи мне, Лили, кто твой муж? — засовывая под мышку дергающегося и царапающегося зверька, спросила я.

Лилигрим закатила глаза и что-то прошептала себе под нос, потом снова взглянула на меня, оценивающе так взглянула.

— Кто мой муж? Я и сама до сих пор в этом не разобралась. Сначала думала, что он ангел, а на поверку оказался демон, — она пожала плечами и хитро улыбнулась. — Мужчины такие странные. Ну же, Катрина…

— Катерина, — снова поправила я, но она пропустила это мимо ушей и продолжила:

— Нельзя же быть такой серьезной! Знаешь, как мы с ним познакомились? — я отрицательно мотнула головой. Действительно, откуда мне знать? Дар ясновиденья, вроде как, не просыпался пока, хотя в здешних условиях возможно все. — Летней ночью при полной луне я сидела на дереве в нашем саду и играла на скрипке, а он…

— На дереве? — переспросила я, мысленно прикидывая, как Лилигрим карабкается по стволу, держа в руках… нет, скорее, уж в зубах музыкальный инструмент. Ладно, проехали. Может, там лестница садовая стояла. Ну, или это воздушное создание умело левитировать. Тоже вариант.

— Угу.

— На скрипке?

— Да! Что тебя удивляет? — ее тонкие брови нахмурились.

Мои дурацкие вопросы, без всякого сомнения, сбивали блондинку с волны романтичных воспоминаний. Ну да, а что я могу поделать, когда перед глазами так и стоит картинка веток несчастного дерева, сметаемых широким размахом руки, вооруженной смычком. Она бы еще с виолончелью туда залезла. Ночью… И желательно в чем мама родила. На такое чудо не то, что ангелы с демонами слетелись бы посмотреть, но и сами правители Ада и Рая заглянули б, наверняка.

— Так, ничего, — пряча кривую ухмылку, проговорила я. — А играла ты в одежде или без?

— Ты меня поражаешь: то о морали твердишь, то подобные фантазии высказываешь. Что-то с тобой не чисто. Тайные эротические желания одолевают, что ли? — ехидно поинтересовалась она, в сто первый раз накручивая на палец свой золотистый локон. — А, Катрина?!

— Кате…

— Я помню.

— Неужели? — мой язвительный тон ее не тронул. — Тогда, может, лучше по-простому называть? Катей.

— В этом и состоит главная беда, — в той же интонации ответила собеседница. — Что Катя — это как-то слишком уж… по-простому. Меня тоже родители Лили назвали. Обычное, скучное имя. Я придумала себе псевдоним лет в девять, да так и представлялась окружающим. Лилигрим, — мечтательно произнесла она, словно пробуя собственное имя на вкус. — Звучит гордо, согласись.

— Необычно.

— Красииииииво, — самодовольно улыбнулась девушка и хитро посмотрела на меня. — Так что там у нас с сексуальными фантазиями?

— С твоими? — мои брови скользнули вверх. — Ах, да. Мы остановились на том, что ты играла голой на скрипке, сидя на дереве в полнолуние. И к тебе прилетел ангел, который оказался демоном (сразу ты не разглядела, темно, видать, было), а еще точнее… Хранителем Равновесия (ну, это тебе и в голову прийти не могло, если ты, действительно, землянка). За него ты выскочила замуж и живешь теперь в Карнаэле, бродишь ночами по коридорам и выманиваешь несчастных животных наркотической травкой из каэры…

— Стоп-стоп! — приподняла руку блондинка. До этого момента она лишь улыбалась, слушая мою речь. — С чего ты взяла, что это я устроила ловушку для твоего зверька? — кивком головы она указала на Ринго, висящего у меня на плече.

Устав от попыток расцарапать мне спину, которые я старательно присекала (уж не знаю, зачем это ему понадобилось, в качестве предупредительного знака, что ли? Очень умно! Я и так начеку), малыш впал в полный пофигизм и даже глаза прикрыл, чтобы не смотреть на то, как я мило беседую с Лилигрим. Только его большие и заостренные уши время от времени поворачивались на голос, давая понять, что он не спит, а находится в курсе происходящего. Н-да, не нравится ему эта Арэ. Жаль. По мне так она самая приличная из троих, мною встреченных. И чувство юмора у нее присутствует, и родина у нас одна, и… да много разных "и"! Импонирует она мне… чуть-чуть.

— Ты сама сказала, что потратила много сил на мою доставку сюда.

— Видишь ли… — собеседница на мгновение задумалась, потом снова оживилась, и вид у нее был такой, будто она приняла для себя какое-то важное решение. — Мне нужно тебе кое в чем признаться, — на такое заявление даже Ринго, положивший голову на мое плечо, приоткрыл один глаз, я же вопросительно уставилась на девушку, ожидая продолжения. — Ты ведь не из робкого десятка, правда, Катри… Катерина? — я кивнула. — И призраков, наверное, не боишься?

— После знакомства с Эрой?

— Да, — Лили рассеянно усмехнулась, отводя взгляд. — После знакомства с нею либо начинаешь шарахаться от собственной тени, либо теряешь чувство страха окончательно и бесповоротно. До первой брачной ночи, конечно, — очередной смешок, слетевший с ее губ, был полон злой горечи. — Так вот, вернемся к призракам.

— Хочешь меня с кем-нибудь из их числа познакомить?

— Разве что… брось мне что-нибудь, а?

— В смысле? — я насторожилась.

При всех своих положительных чертах Лилигрим может оказаться такой же чокнутой, как и остальные Арэ. Что я должна в нее бросать? Ринго, что ли? Боюсь, он будет категорически против. У меня же ничего нет, кроме ножа, а с ним я ни за какие коврижки не расстанусь. Вдруг она таким ненавязчивым способом пытается меня обезоружить? Ага, милая девушка, красивая… опасная.

— Ой, ладно, — простонала блондинка, дернув несчастный локон. — Только пообещай не орать и не падать в обморок.

— Обещаю, — подозрительно глядя на нее, ответила я.

— Тогда… — она подарила мне ослепительную улыбку и, разведя в стороны руки, сообщила, — представление начинается!

Когда ее тонкая светящаяся фигура стала медленно подниматься вверх, я скептически изогнула бровь. После сцены с постепенным истаиванием у меня на глазах — нервно передернула плечами. А потом Лили, материализовавшись вновь, предложила мне посмотреть на ее истинный облик… В момент преображения я на полном серьезе подумала, что обморок — это совсем не плохо, это даже очень хорошо. Да только вредные колени отказывались подгибаться, а сознание не желало нырять в темноту, с каким-то извращенным интересом изучая стоящую напротив фигуру.

Ее белое платье было не узнать: рваное (словно об него точило когти какое-то дикое животное), мятое (что не удивительно, учитывая первый пункт) и в красно-бурых разводах. Сквозь изодранный едва ли не на ленточки лиф виднелась бледная кожа расцарапанной груди и выступающие сквозь нее ребра. Господи, какая же она худенькая! На тонкой девичьей шее темным пятном красовался лиловый синяк. Ее что, душили? Размазанная тушь черными потеками располосовала белое, как мел, лицо, на котором, словно два изумруда горели ярко-зеленые глаза. Вот вам и "алебастровый грим"… фильмы ужасов отдыхают!

— Теперь ты понимаешь, почему я хочу помочь тебе вернуться домой? Арацельс активировал Заветный Дар, он никуда тебя не отпустит. Разве что сделает пару-тройку безрезультатных попыток в данном направлении, но все это… ложь. Ты нужна ему. Он хочет получить тебя и получит, если мы не успеем что-то предпринять. Желай первый Хранитель вернуть тебя домой, он открыл бы портал еще в Зале Перехода, но вместо этого Арацельс поставил на твое запястье клеймо Карнаэла. Знаешь, чем такая обнова грозит? Отныне твое тело не сможет покидать это место больше, чем на пару условных суток. В противном случае ты умрешь в страшных муках, потеряв связь с этим чертовым замком. Ты слышишь меня, Катрина? — Лилигрим вглядывалась в мое лицо, а я стояла и не верила собственным глазам. — Да, да. Это по-прежнему я. Сложно узнать, верно? Поддерживать два обличья я научилась всего пару лет назад. За эти годы наши отношения с Карнаэлом перешли на новую стадию. Я, конечно, не Эра, но тоже кое на что способна. Например, похимичить с магической печатью на двери каэры или договориться с плитами перекрытий, чтобы они пропустили тебя на этот уровень, — призрак усмехнлась. Очень реалистично усмехнулась. Не пронаблюдай я ее метаморфозы, решила бы, что все это — идеальная разводка. — Но передвигать предметы у меня пока не получается, увы, — она подошла к высокой колонне и провела по ней рукой. Посиневшая кисть погрузилась в камень с одной стороны и выскользнула из него с другой. — Так что "травку" для Ринго подкинула не я. Мне пока поддаются, и то не всегда, лишь свободные энергетические потоки. Твердые поверхности для меня недоступны, но я обучаюсь. Кто знает, может, когда-нибудь заменю Эру на ее посту, — Лили засмеялась. Грудь ее качнулась под обрывками ткани некогда прекрасного платья, а откуда-то сверху выпала пара рубиновых лепестков. Пронаблюдав за их полетом, девушка зло сверкнула глазами. — Вот, такой я была на утро после свадьбы, — внимательно следя за моей реакцией, пробормотала эта жертва маньяка-садиста и, слабо улыбнувшись бескровными губами, показала мне свои запястья, на которых уродливо чернели вскрытые вены. — А такой, после ЕГО ухода. Я сама себя убила. Думала, он вернется и остановит меня, но… Вот такая трагичная история, Катрина. Мое имя Лилигрим — мертвая жена четвертого Хранителя Равновесия. Приятно познакомиться.

Кажется, я кивнула в ответ. А заговорить мне удалось только с третьего раза, до этого рот беззвучно открывался, делая тщетные попытки произнести хоть слово. Вот уж не думала, что после ползанья Эры в образе червяка, еще что-то может пошатнуть мое психическое равновесие. Оказалось, может. И дело было не в том, что белокурая Арэ привидение. Этот факт я вполне могла пережить, не зря ведь подозрения на ее счет имелись: ходит бесшумно, свет излучает, взгляд странный и прочее, прочее, прочее. Шокировало меня другое. Кто? Кто мог сотворить такое с хрупкой девушкой в первую брачную ночь?! Каким же надо быть монстром, чтобы довести молодую жену до самоубийства?!

— Кто? — прошептала я едва слышно. — Кто был твоим мужем, Лили?

Улыбка ее стала мечтательно-безумной, а яркий изумрудный взгляд медленно растворялся в бледной зелени озерного льда.

— Мой крылатый демон, — сказала она, убирая спутанные волосы с обведенных черными кругами глаз. — И имя ему… Смерть.

* * *

— Не смей! — раздалось у меня над ухом, а по правому боку скользнул ледяной ветерок, от которого волосы зашевелились и покрылась мурашками кожа.

Ч-черт! Ну, почему мне не встретился немой призрак, а? Хотя нет: вытерпеть Лили, доносящую информацию знаками, было бы еще сложнее. Так что пусть лучше орет. Я привыкаю, угу… только медленно. Если бы Лилигрим могла обходиться с материальными объектами, как обычный человек, я бы вместе с предостерегающим окриком получила еще и нехилый толчок в плечо, а так… отделалась всего лишь неприятным звоном в ухе. Будем считать, повезло.

Ринго, упорно изображавший воротник на моей шее, недовольно зыркнул на девушку и тихо зарычал, продемонстрировав нам обеим ряд мелких, но острых клычков. Вот вам и мягкий пушистый зверь, такой цапнет — мало не покажется. Впрочем, кусаться ушастик не собирался, он вообще после наших с ним препираний вел себя крайне флегматично, даже прятаться за мою спину по каждому поводу перестал, ну или стойко делал вид, что ему все нипочем, лишь бы с шеи не снимали. Обернулся вокруг нее, положив голову мне на плечо, впился лапками в блузку, да еще и хвостом своим длиннющим меня обнял. Попробуй такого клеща отодрать? В лучшем случае без одежды останешься, в худшем — с расцарапанной кожей. Да и в спокойном (относительно спокойном) состоянии животное не доставляло особых неудобств, даже не верещало, как обычно. Зато его молчание с лихвой компенсировали вопли Лили. "Туда не ходи!", "Сюда не сворачивай!", "Что ты плетешься, как черепаха?"… и теперь это ее командное "Не смей!"

Стою вот… не дергаюсь и не двигаюсь. Любуюсь на медленно сползающий со стены на пол кислотного цвета рисунок и жду объяснений. Подпрыгивать на месте от голоса спутницы я уже перестала, этот этап мы прошли на первых десяти минутах путешествия по коридорам. Но вздрагивала и морщилась от ее окриков я по-прежнему. Какой-то чересчур активный призрак мне попался. Если она и при жизни была такой, то я начинаю понимать ее супруга, который свалил после ночки с этой дамочкой как можно дальше. Жаль, мне сбежать некуда. Эта же красавица сквозь стены шастает и с Карнаэлом "дружбу" водит. Так что некуда я не денусь "с подводной лодки". Увы и ах.

— Ну, что опять, а? — из груди моей вырвался усталый вздох.

— Не смей приближаться к блуждающему порталу! — рявкнула она мне в другое ухо, я отшатнулась. Как же надоели эти ее мгновенные перемещения, пафосные проплывания, демонстративные исчезания и прочие фокусы, недоступные обычному человеку.

После того как истинная сущность Лили была раскрыта, она перестала утруждать себя хождением по полу, как положено людям, предпочитая парить над ним, изредка перебирая стройными ножками. На удивление деятельная особа для привидения. И крикливая, и настойчивая, и… одним словом, блондинка! Да, да, да… я помню, что как не все грибы чирвивые, так и не все блондинки родом из страны анекдотов, но эта, похоже, все-таки оттуда. За короткое время нашего общения голова моя разболелась сильней, чем это бывало от Ленкиной "трескотни". И почему мне везет на громкоголосых существ? Кара такая, что ли… пожизненная?

— О! — выдала я и заткнулась, с еще большим интересом рассматривая салатовое кружево на каменной поверхности стены.

Так вот, значит, как выглядит портал, в который нырнул Ринго с тетрадью, а за ним и Арацельс. Любопытно. Как мне сказали Хранители, такой способ перемещения крайне неудобен и даже опасен. Но блуждающие порталы — это своего рода аномалия, обитающая в стенах Карнаэла. Если обходить ее стороной, ничего не случиться, а если наступить на светящийся узор — можно очутиться в любой точки этого каменного дома.

— Не сссмей, сказала! — зашипела моя бестелесная спутница, загородив обзор своей уже не прозрачной фигурой.

А я что? Я ничего. Просто интересно стало, вот и подошла поближе. У меня еще ума хватает, чтоб не прыгать в объятия ползающей по стенам "паутинки". И чего она шипит, как змея перед атакой? Аж мороз по коже. Зачем я только пошла с этой белобрысой бестией? Сидела бы сейчас в обнимку с Ринго в одном из шкафов той темной комнаты и дожидалась утра.

Ага, как же, сидела бы… В компании Лили скорее поседеешь, чем посидишь. Короче, она меня убедила. То есть доконала туманными рассказами о том, что моя будущая судьба — стать вечной затворницей Карнаэла, которой придется терпеть по ночам жуткую тварь в качестве законного супруга. Никаких пояснений к "жуткой твари", естественно, не прилагалось. Разве что очередная демонстрация образа потрепанной девы в разодранном платье в качестве доказательства злодеяний вышеупомянутого чудовища. Только глаза этой самой девы светились отнюдь не страданием. В них отражались насмешка и решимость, граничащая с безумием. Н-да… Может, все-таки не стоило с ней идти? А? Впрочем, она обещала отправить меня домой с помощью каких-то корагов, способных безболезненно разрубить мою связь с Карнаэлом, а заодно и открыть нужный портал в шестой мир. И я в это поверила? Отчасти. Но сидеть в обществе валяющего дурака призрака было не меньшей пыткой, чем идти искать дальше приключения на свою пятую точку. Хорошо еще, что она мне на скрипке играть не начала. Хотя угрожала, то есть обещала. Судя по настрою, я бы этого точно не вынесла. Последней каплей в длинном списке ее убеждений было заявление о том, что раз я не желаю возвращаться восвояси, то она без проблем отправит меня наверх, в те самые живые коридоры, от воспоминаний которых в руках моих появлялась дрожь. Не удивительно, что я сдалась и, шикнув на недовольного зверька, последовала за ней.

Мы шли по безликим каменным тоннелям, освещенным стандартными для этого замка факелами. То есть я шла, Лилигрим летела, а Ринго ехал на мне, как на личном транспорте, который, судя по его изменившемуся поведению, он решил отважно охранять от всего подряд, а особенно от нашей болтливой сопровождающей. "До хранилища корагов всего пара поворотов", — сказала она в самом начале пути. Угу. Только предупредить забыла, что до обозначенных ею поворотов еще надо дойти, минуя при этом всякие другие коридорные ответвления, которые к тем особенным поворотам по каким-то неизвестным причинам не относятся. На мой закономерный вопрос о том, почему она не переместила меня поближе к цели нашего путешествия, девушка сообщила, что вокруг хранилища стоит мощная магическая защита, так что попасть туда можно только своим ходом с нужного этажа. Вот мы и шли… под стук моих каблуков, сопение ушастика и бесконечные указания Лилигрим. Н-да… Бедный Смерть, с каждой новой минутой в компании его покойной (или беспокойной?) супруги я все больше ему сочувствовала.

Кстати, на мои многочисленные вопросы про ту брачную ночь, после которой она выглядит как жертва маньяка с готическими замашками, блондинка лишь усмехалась. То грустно, то зло, то с доброй долей сарказма. А еще она с таинственным видом сыпала отговорки типа "Хранители не такие лапочки, как прикидываются днем" (об этом я и сама могла бы догадаться) и "Не будешь меня слушаться — на своей шкуре узнаешь, как это бывает и почему" (а вот об этом даже думать не хотелось). Мертвой девице (вот уж неподходящее определение, скорее, слегка сменившей форму) нравилось разжигать мое любопытство, ей доставляло удовольствие мучить меня загадками и доводить до нервного тика своими воплями. На каждое мое подпрыгивание и испуганное шараханье, она покатывалась со смеху, явно довольная результатом. Я же делала скидку на ее сложное детство (богатые родители-англичане слишком избаловали свое чадо, как тут с жиру не сбесишься?), раннее замужество (в семнадцать лет свалить из дома с рогато-хвостато-крылатым женихом — это вам не шутки, это очень серьезное потрясение для и без того больной психики) и скоропостижную кончину (ну, а кто в здравом уме себе вены из вредности вскрывает? Вот-вот…).

А Смерть мне искренне было жаль. Как он ее терпел? Нет, неправильная постановка вопроса. Как он, вообще, умудрился в нее влюбиться?! Да ему стоило уносить ноги от того дерева, где она на скрипке играла, и не оглядываться. О чем, вообще, мужики думают? А точнее, чем? На красивую мордашку да стройную фигурку клюнул, что ли?

В голове моей, помимо воли, рождались какие-то ненормальные картинки. С кем поведешься, как говорится. Ненормальность — она заразная. То мне на полном серьезе представлялось, как Лили сдирает с себя платье и с диким криком "Иди ко мне, милый" носится по каэре за перепуганным благоверным. Тот умудряется улизнуть и запереть ее одну, а она с расстройства рвет на себе волосы, рыдает и царапает ногтями грудь, после чего решается на суицид, чтобы вечно мстить несознательному муженьку после смерти. Все! Занавес.

Второй вариант был и того веселее. Я видела перед своим мысленным взором сидящую на столе Лилигрим… в кожаном карсете, высоких сапогах со шпорами и со скрипкой наперевес. Рядом лежал соответствующий имиджу арсенал из плеток, спиц, зажигалок и прочих подходящих случаю предметов. Венчал данную композицию позолоченный смычок. Блондинка с хищной улыбочкой на невинной мордашке "навязывала" офигевшему четэри ночь в стиле садо-мазо, а тот жался к стеночке, прикрывался свадебным букетом и всячески отнекивался да отбрыкивался от ее настойчивого предложения. Но мы же знаем, что Лили бывает на редкость убедительна. Под тяжестью такого веского "аргумента", как продолжительное завывание скрипки — главного средства воздействия на несговорчивых мужчин, несчастный был вынужден сдаться. Ведь всем известно, что фальшивое исполнение музыки, порой работает лучше любых пыток.

Я криво усмехнулась собственным мыслям. Н-да, фантазия моя в гроб меня сведет. И будем мы с Лилигрим на пару тут ошиваться и пугать Хранителей своими бесплотными фигурами и громкими воплями. Впрочем, Лилигрим и одна неплохо справляется.

Почему-то глядя на свою новую знакомую, представить ее в роли жертвы мне было сложно. Тогда, при первой демонстрации жуткого облика, я грешным делом подумала о жестокости ее мужа, сейчас, пообщавшись с "невинной жертвой" собственной глупости, начала сомневаться. Однако делиться своими размышлениями с привидением не стала. Как-никак она мне путевку домой обещала. Причем без последствий в виде мучительной смерти от метки Карнаэла на моей руке. Там, в хранилище корагов, находится то, что должно мне помочь вернуться. И к этому чему-то мы и шагаем уже полчаса по каменным коридорам.

Как же ноги болят! И что за садист изобрел каблуки? Нет, не так… что за мазохистка решила их надеть в ресторан? Ладно, не будем о печальном. Мое желание выглядеть в этот вечер эффектно уже не единожды аукнулось мне массой неудобств. Узкие джинсы, сапоги на шпильке и тонкая обтягивающая блузка с чересчур глубоким вырезом и узкими рукавами… самое то для бесконечных шатаний по коридорам в обществе всяких странных личностей. Хорошо хоть искупаться удалось перед новым походом "туда — не знаю куда, за тем — не знаю за чем". Надеюсь, что вся эта затея — не очередная развлекаловка Лилигрим. В противном случае я ее убью… повторно!

В хранилище мы попали без труда. Привидение, как и обещало, подправило магическую защиту, вступив с ней в какой-то там контакт, о котором я имела лишь зрительное представление. Смотрелось это жутковато, но от того не менее завораживающе. Лили то ли танцевала в объятиях алой сети, перекрывавшей подступы к двери, то ли дергалась в конвульсиях, вися на кровавого цвета нитях, как безвольная марионетка. Ее бледная кожа вспыхивала и гасла, поглощая силу строптивой ловушки. В конечном итоге защитные переплетения приобрели тусклый вид, а блондинка из просто бледной стала бледной в красную крапинку. И это покрытое пятнами чудо с радостным воплем "А теперь самое интересное!" бросилось на меня. Я честно пыталась уклониться, но холод призрачного существа коснулся моей кожи и прошел сквозь тело, оставив после себя неприятное ощущение вечной мерзлоты где-то в области сердца.

— Все, — сообщила Лилигрим, потирая руки. — Теперь эта "удавка" пропустит тебя, приняв за Хранителя.

Конечно, пропустит. Куда она денется? Судя по красным точкам, перекочевавшим с призрака на меня, я теперь своего рода часть охранной сети. Любопытно только, на какой срок? Или мне в образе заболевшего ветрянкой человека отныне всю жизнь ходить? Хотя… всегда есть возможность воспользоваться способом Лили — кинуться на кого-нибудь с объятиями. Чем черт не шутит? Вдруг поможет?

— И надолго у меня сохранится такой боевой раскрас? — поинтересовалась я, поворачивая тонкие кольца на двери в указанном привидением порядке.

— Не более получаса. Так что давай поторопимся, Катрина, — ответила она, продолжая тыкать на нужные символы, украшавшие поверхности колец. На то, как девушка коверкает мое имя, мне уже давно стало лень реагировать. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не орало. Хотя это "дитя", застрявшее в своем семнадцатилетнем возрасте (даже меньше, чем я подумала в начале знакомства), все равно продолжало повышать голос по любому поводу и без. Так что… не судьба. — Это совмести с тем, а вот эту галочку поставь на два пальца ниже змейки…

Я молча выполняла команды, даже не пытаясь запомнить последовательность. В голове царил какой-то странный туман. Мысли путались, разбредаясь в разные уголки сознания, а тело продолжало стенать о своей усталости и горячем желании куда-нибудь прилечь. Идея сделать это в уютном коттедже, снятом Ленкиным мужем, казалась мне достаточно соблазнительной, чтобы не повернуть назад на полпути и не пуститься в позорное бегство от двери хранилища. Ринго, затаив дыхание, наблюдал за моими манипуляциями с дверными кольцами. Его шкурка тоже изобиловала алыми точками, будто была обрызгана краской. В таком оригинальном виде мы и переступили порог большого помещения, погруженного в темноту и… холод.

Эх, зря куртку в каэре оставила, сейчас и она, и свитер пришлись бы кстати. И вообще, как я собираюсь без верхней одежды в заснеженную Финляндию возвращаться? О-о! Проблемааа….

* * *

— Да отомри же, наконец, и открой их, — в третий раз терпеливо (О! В лесу что-то сдохло!) повторила Лилигрим. Она стояла напротив прозрачных цилиндров, за толстыми стенками которых медленно шевелился черный туман. Густой, тягучий… живой. — Это кораги — души настоящих хозяев Карнаэла, запертые Эрой и Хранителями здесь затем, чтобы они не мешали им творить произвол. Только корагам под силу избавить тебя от знака на запястье, разорвать твою связь с активированным Заветным Даром и помочь тебе вернуться в то время и место, откуда ты была похищена. Давай же, Катрина! Открывай замки. Я повторю комбинацию. Ну?

— Ээээ… А ты уверена, что они так просто откроются?

— Не попробовав, не узнаем. Открывай!

— Нууу… ааа… — и это было все, что мне удалось из себя выдавить.

Холодно… и телу и на душе. Странное ощущение.

Ринго предостерегающе всадил когти в плечо и заглянул мне в лицо. В его огромных оранжевых глазах читалась тревога и мольба. Он не пищал (во всяком случае, пока), и даже не рычал, лишь хмуро поглядывал на очередной многокольцевой механизм, являвшийся ключом к "хрустальным гробам" для бесформенных духов. Молодец, ушастик! Знает, когда нужно помолчать и дать мне собраться с мыслями, что, если честно, было сделать сложно. Созерцание корагов действовало на меня странным образом. Я будто попадала под влияние чужой воли, и от того теряла нить своих собственных размышлений, не говоря уже о том, чтобы слушать слова Лили. Ее просьбы и наставления шли ничего не значащим фоном для моего молчаливого общения с бесформенными сущностями по ту сторону толстого стекла. А стекла ли? Как можно удержать чей-то дух в "банке"?

— Ты слышишь меня, Катрина?! — моих висков коснулся холод призрачных рук. И так дубак кругом, а она еще и добавляет неприятных ощущений. Ну, не стерва ли? — Освободи корагов, и они отправят тебя домой. Прямо сейчас. Ты вернешься в свой мир и забудешь о Карнаэле, как о страшном сне. Ну же, девочка! Поверни внешнее кольцо ромбом вверх. Давай!

— Нет, — я тряхнула головой, прогоняя вязкую пустоту из своего сознания. Обрадованные этим фактом мысли резко оживились, дав знать о своем существовании. И все они хором заголосили о том, что пора сматываться из хранилища, пока я еще в состоянии соображать.

— Сдурела? — блондинка нахмурилась, сверля меня своими льдисто-зелеными глазами. — Ты решила похоронить себя заживо в склепе под названием Карнаэл?

— Я над этим потом подумаю, — в словах моих не было эмоций, лишь слабый намек на них. — А сейчас извини…

— Откррррой замки, Катррррриииинаааа! — голос собеседницы разнесся громовыми раскатами по просторному залу, свечение от ее фигуры усилилось, а в глубине зрачков загорелся изумрудный огонь. Сейчас надо мной, действительно, нависала покойница. Белая, как мел, кожа, изорванное платье, кровавые потеки и черные разводы по щекам, а еще… пугающая решимость обезумевшего фанатика во взгляде. Дела, однако.

"Милашка блондинка превратилась в мегеру. Очаровательное зрелище", — наверное, я испугалась бы ее вида, но страх, всколыхнувшийся во мне, как-то неожиданно растаял, оставив в душе очередную "дыру". Словно из меня вырвали ее кусок, хотя нет… не вырвали, а высосали. В голове мелькнула нехорошая догадка. Я бросила косой взгляд на цилиндры, освещенные заревом призрака, и начала медленно пятиться в сторону двери.

— Стоять! — завопила Лилигрим, метнувшись ко мне. — Прекрати трусить, идиотка! Это твой единственный шанс на спасение.

— Спасибо, я в нем не нуждаюсь.

— Ты же не хочешь тут остаться…

— Я остаюсь.

— Над тобой будут издеваться, дура.

— Пусть.

— Ты…

— Идиотка, дура, трусиха и так далее… на память не жалуюсь, — добравшись до двери, я принялась шарить по ней рукой в поисках ручки.

Она нашлась быстро, но, увы, оказалась совершенно бесполезной для меня. Как выставлять кольца, чтобы открыть ее, в памяти не сохранилось. И, ко всему прочему, моя ладонь, как и все тело, лишилась крапинок. Неужели мы торчали тут больше тридцати минут? А я и не заметила. Странное хранилище: непонятное, опасное и… неприятное. Что бы там не требовала Лили, а от корагов нам с Ринго лучше держаться подальше (за неимением более подходящего, место под дверью вполне сойдет), ибо эти обитатели Карнаэла напрягают меня сильнее, чем все те, с кем довелось увидиться ранее. Что ж, придется просидеть здесь до утра, раз нет возможности выйти. В принципе, я не против. Можно даже прилечь на пороге (хотя поспать в такой обстановке и с такими соседями вряд ли удастся). Главное, не приближаться больше к тем прозрачным "банкам" с черным туманом внутри. И все будет хорошо… ага… когда меня, наконец, найдут.

— Ты не сможешь отсюда выйти без моей помощи, — губы призрака тронула самодовольная улыбка. — Просто не вспомнишь нужную комбинацию символов. Доверься мне, Катя, — мягко проговорила она, первый раз назвав меня уменьшительным именем. — Вернись и выпусти корагов на волю. Ты не представляешь, в чьи лапы угодила. Хранители Равновесия — звери во плоти. Они никогда не отпустят тебя. Ты же хочешь вернуться домой, правда?

— Нет!

— Катрина! Одумайся! — лицо блондинки исказилось, в глазах полыхнуло раздражение.

Ринго сжался в комок, прильнул ко мне и… зарычал. Если бы его грозный рык не срывался временами на писк, это звучало бы устрашающе. А так лишь вызвало мою слабую улыбку и недовольное шипение привидения. Хм… кажется, эмоции возвращаются, и прорехи в душе затягиваются. Радует. Пожалуй, идея обосноваться возле выхода из хранилища не так уж и плоха.

— Ну же, дорогая, — сменив гнев на милость, ласково протянула блондинка. — Давай сделаем это вместе.

— Иди ты к Дьяволу, Ли! — рыкнула я, прямо глядя на нее.

— Катерина, — прошелестел внезапный порыв ветра возле моего лица, заставив резко повернуть голову. — Умниц-ссс-а.

— Что за..? — Лилигрим округлила глаза, уставившись на мои ноги.

Мы тоже с ушастиком синхронно посмотрели вниз и оба присвистнули. То есть я присвистнула, а он также протяжно пискнул. Вокруг моих сапог ядовито-салатовым кружевом проступал узор блуждающего портала. Последним, что я видела, был бешеный взор водянисто-зеленых глаз.

— Не разочаровала, малышшшка, — одобрительно прошептала темнота подозрительно знакомым голосом и выплюнула нас вместе с яркой вспышкой света на что-то большое и… мохнатое.

Глава 11

— Ай! — вырвалось у меня.

— Виии, — обиженно пискнул слегка подмятый мною Ринго.

— Ррррр… — издало упавшее на пол тело, на котором мы со зверьком, проехав с ветерком несколько метров, дружно барахтались, путаясь в длинной и на удивление мягкой шерсти.

Так бы и завалилась спать на это мохнатое нечто, будь оно пушистым диваном. Но существо, сбитое нами с ног на вылете из портала, подавало такие выразительные признаки жизни, что оставаться на нем далее было рискованно. Однако и подняться с ходу не получалось, несмотря на мои активные попытки это сделать.

— Рррау! — возмущенно выдало оно, когда я случайно заехала ему локтем (куда? Под ребро, что ли?). — Ррр… — сопровождало мой удар кулаком в грудную клетку (ну а что делать? Я же должна во что-то упираться, вставая). — Рррраааа… — упс, а теперь угодила в челюсть. В гладкую челюсть, кстати, без какого-либо намека на волосатость.

И чего он рычит? Я же не специально! Я даже извиняюсь после каждого неудачного маневра. А он недоволен, но, к счастью, и не агрессивен. Именно это обстоятельство как раз и придавало уверенности моим дальнейшим порывам слезть, наконец, с несчастного. Все ведь ради его блага… за это он и страдает. Ну, а кому легко?

Ринго, в противовес великану, умудрился выскользнуть из-под моего плеча и свалить на безопасное расстояние. Оно и понятно, он же маленький и юркий, не то, что эта рыкающая махина. Сбежав куда-то вправо, зверек продолжал активно участвовать в происходящих событиях, издавая сдавленное повизгивание и громкое пыхтение в унисон нашим ойканьям и рыканьям. Звуковое оформление сцены радовало слух нечленораздельными звуками, а пронаблюдать эту расчудесную картину зрительно я пока не решалась. Мои ослепленные яркой вспышкой глаза все еще не покинула острая резь, и я не рисковала открывать их сразу. Рассудительный внутренний голос советовал и вообще не делать этого, во избежание инфаркта от знакомства с неизвестной особью, ставшей моей временной подстилкой. Мягкой, большой и ворчливой. Оставалось только надеяться, что история повторяется в виде фарса. Сначала Арацельс повалял меня, выпрыгнув из блуждающего портала, теперь моя очередь кого-нибудь повалять. И если бы этот кто-то желал мне зла, то не терпел бы мои нелепые трепыхания, а давно уже удавил свою непоседливую ношу, как надоедливую блоху. Благо дело, разница габаритов, которую я прикинула на ощупь, подобное позволяла.

Ринго снова завозился рядом, выкрикивая что-то непереводимое. Впрочем, мы от него не далеко ушли. Он пыхтел, как паровоз и, кажется, подпрыгивал пот переизбытка чувств. Радуется, небось, ушастик, что малой помятостью отделался, вовремя смотавшись из моих "крепких объятий". Ну-ну. А нечего было висеть на шее, когда я всем весом и на приличной скорости в гигантского "не пойми кого" впечатывалась. Так впечаталась, что до сих пор подняться не могу. И глаза болят, аж слезы выступили. Прям световые пытки у них тут, а не пространственные перемещения. Тоже мне, блуждающие порталы. Билет в один конец, без согласия на путешествие и с полным отсутствием комфорта. Ах да, еще с голосовым сопровождением, в котором слишком много шипящих ноток. Ну, и что это за зеленое кружево с такими необычными характеристиками? Аномалия Карнаэла или чья-то продуманная пакость? На кой ляд нас на это чудо мохнатое выкинуло?

— Дуррра, — вырвал меня из раздумий низкий рык распластанного по полу существа. Ух ты, оно, оказывается, еще и обзываться умеет! Прогресс…

Я едва успела заметить, как моя очередная попытка встать, упираясь коленом во что попало, переросла в попытку не заорать во все горло от пальцев чужака, сомкнувшихся на ткани блузки. Очень уж колоритными они были… по ощущениям. А все дело в том, что "чем попало", как выяснилось, оказалась его рука, то есть ручища, которая, поймав меня за шкирку, приподняла, а потом… нет, не вышвырнула как надоедливого котенка, и не надейтесь. Меня усадили, можно сказать, с комфортом куда-то в район живота мохнатого существа. Таким образом, я непроизвольно оседлала его и, неуверенно поерзав, замерла, когда вторая лапа (а как еще назвать когтистую конечность подобных размеров?) легла на мою поясницу, то есть чуть ниже, давая понять, что неудачные попытки свалить закончены.

Вот он и пришел — момент истины… Глубоко вздохнув для храбрости, я осторожно приоткрыла глаза и, оценив обстановку сквозь тонкую щель между ресницами, захлопнула их снова. Болезненные ощущения потеряли свою актуальность, уступив пальму первенства шальным мыслям.

Главное, не впадать в панику и не нервничать. Это же Карнаэл! Почти то же самое, что и "Страна чудес", только в квадрате, а может и в кубе, да что там… в энной степени! Замок с привидениями, которые при жизни лазали по деревьям со скрипкой в зубах и заводили романы с крылатыми "демонами". Комната (хотя скорее комнаты) страха, в которых оживают и движутся стены. Фантастический блокбастер с участием супер-гипер-мега монстра по имени Эра. Если проанализировать все это, то человекоподобное существо в ореоле огня — это сущий пустяк! И я, сидящая на нем верхом — ничто иное, как закономерный результат ночных приключений, найденных мною на ту самую часть тела, которую ласково (ннну, почти ласково) обнимает "звериная" пятерня, методично постукивая по натянутой ткани расположенных сзади карманов острыми коготками. Если мои восприятия меня не обманывают, каждый из них сантиметров пять с приличным загибом на конце. Ой, мама… и что же теперь делать?

Вторая лапа по-хозяйски легла мне на колено, и я услышала тихое, но отчетливое: "Мое". Немногословно, но доходчиво. Угу. Приехали, что называется. Одно радует: огонь беснуется возле нас, но не жжет, лишь мягко согревает, не причиняя ни мне, ни, тем более, мохнатому созданию никаких неудобств. Странный огонь… Или это у меня странности со зрением?

Вторая попытка рассмотреть обнаглевшее чудище ожидаемых результатов не принесла. Пламя, танцующее вокруг этого существа, к сожалению, не оказалось плодом моего воображения, как и его грубые пальцы с острыми черными когтями, и морда, и густой ковер из красновато-рыжей шерсти, покрывающий почти все тело, кроме ладоней, груди и шеи с лицом… то есть сильно вытянутой, остроскулой физиономией с хищными крыльями прямого носа, чудовищной пастью без губ, из которой торчали огромные клыки, и прорезями золотисто-алых глаз. Ярких, диких… голодных!

Я сглотнула и попыталась высвободиться из хватки пламенного монстра, но он лишь крепче сжал мои бедра, переместив на них обе лапы. Ринго притих, наблюдая за нами, а я побледнела, почти физически чувствуя, как краска отливает от кожи, оставляя после себя неприятный холодок и легкое онемение. Такими темпами мне светит либо медленное помешательство, либо быстрый сердечный приступ. Еще есть вариант садистского издевательства рассудка, который решит досмотреть "представление" до конца, с особым цинизмом пронаблюдав финальную сцену, в которой данная зверюга с человеческими чертами будет разделывать меня на манер аппетитного барашка. Тряхнув головой в стремлении избавиться от неприятных мыслей, я моргнула и заставила себя улыбнуться (пусть нервно, пусть с перекосом, зато от души):

— А… где тут аленький цветочек растет?

Глубокомысленное заявление, ага. Действительно, с местной Смертью я уже знакома, он мало того, что мужского пола, так еще и без косы ходит, трупами не занимается, и вообще, красавец мужчина, если на рога внимания не обращать. С Духом Карнаэла мы тоже мило побеседовали, до сих пор холодок по коже пробегает. Даже с неопознанными сущностями в банках я умудрилась встретиться, и до сих пор жива. Так почему огромному мохнатому чудищу не быть на деле мягким и пушистым, как плюшевая игрушка? А взгляд голодный, так это привычка от тяжелого детства осталась. Вон Ринго притащили откуда-то ведь… так и этого пылающего "неандертальца" где-нибудь откопали и завезли в качестве местной фауны в Карнаэл. И вовсе не плотоядный интерес к моей скромной персоне он испытывает. И вообще, я невкусная, а может и того хуже! Меня даже собаки не кусают, отравиться боятся!

— Мргмррр? — поинтересовался монстр, приподняв густую бровь, над которой плясали в медленном ритме языки необычного пламени.

Ээээ, я что, последние фразы вслух сказала? Что ж, еще веселей изречения. Делаю успехи прямо на глазах.

Огненное существо тем временем тихо заурчало, поглаживая мою… эээ… мои джинсы, короче. И как, простите, это понимать? Меня сожрать хотят или облапать? Или сначала облапать, а потом сожрать? Никакие спасительные идеи среди хаоса бесполезных мыслей так и не проклюнулись, а монстровидный незнакомец по-прежнему не давал мне сдвинуться с места, продолжая нагло удерживать все в той же позе (не совсем приличной, кстати). Что-то я уже начала сомневаться в правильном определении его голода… Он же, голод этот, разным бывает.

Чудище потянуло меня к себе, я уперлась руками в его грудь, но с учетом разницы сил, пропахала ногтями по грубой коже, даже не пробив ее до крови. Ничего себе толщина! Ему и броня не нужна. А я, глупая, еще брыкаться изволю. Может, впасть в апатию и прикинуться мертвой? Я слышала, что животные теряют интерес к таким жертвам. Если, конечно, данный экземпляр не из числа падальщиков или, что еще хуже, некрофилов. Больно уж подозрительное у него поведение.

Я смотрела на грубо слепленную природой (или сумасшедшим генетиком?) морду и не могла оторваться от кровавого цвета радужек, в центре которых горели крошечные солнца, растекающиеся лучами по всей поверхности глаз. Красивых в своей чуждости и пугающих в ней же. Эти глаза не отпускали, они затягивали, как омут, завораживали, овладевая сознанием. Я не могла отвернуться от них, не могла даже моргнуть. Он медленно притягивал мое переставшее сопротивляться тело все ближе, а я смотрела и смотрела, ощущая будто бы издалека, как постепенно открываются полученные в хранилище корагов "дыры" в моей беззащитной против такого натиска душе. Страх исчезал, а вместе с ним ускользали и другие эмоции. Единственное, что для меня сейчас существовало — это его необычные глаза… багряно-красные в обрамлении темных и неожиданно длинных ресниц. Глаза наркомана, вкусившего сладостное зелье. Глаза, которые постепенно застилала золотистая пелена наслаждения, вытесняя из них остатки разума и заполняя их вожделением, граничащим с сумасшествием.

Звук рвущейся на спине блузки не вызвал никаких возмущений. Куда? Куда делись все чувства? Ни страха, ни отчаяния — ничего! Алые колодцы с плещущимися в них солнцами продолжали приближаться, вытягивая из меня все то, что зовется эмоциями. Я казалась себе бездушной куклой, мертвым куском плоти, камнем, способным созерцать, но не способным чувствовать. Под действием этих манящих колодцев кроваво-красного безумия я проваливалась в душевный вакуум, и меня это совершенно не волновало. Его пальцы шарили по моей спине, царапая когтями кожу. Страстно, неистово, жутко и… больно. Но до меня доходили лишь слабые отголоски этих чувств, которые таяли, не успев толком появиться.

Его дыхание обожгло шею, хищно сверкнули сузившиеся глаза-магниты и… гипнотический транс оборвался с громким воплем возникшей между нами пушистой преграды. Длинный полосатый хвост ударил меня по лицу, а оснащенные когтями лапки вонзили весь имеющийся арсенал в морду чудища.

Пожаром полыхнул его огненный ореол. Монстр взвыл, я моргнула. Ринго снова заголосил, видимо, для поддержания воинственного духа, а мои перепонки болезненно завибрировали, напоминая о том, что я пока еще живая. Никогда не думала, что когда-нибудь буду так искренне радоваться крикам ушастика.

Пытаясь отодрать от себя нежданную помеху, монстр оставил меня в покое. Откуда силы взялись — не знаю. Но подскочила я, как пушинка, и даже не споткнулась по обыкновению. Не зря говорят, что от страха люди по воде бегают и на высоченные деревья забираются. Я бы сейчас с удовольствием куда-нибудь вскарабкалась, лишь бы подальше от этого мохнатого гипнотизера. Эмоции накатили ударной волной, откуда только взялись в таком количестве? Голова разрывалась от обилия противоречивых мыслей. Куда бежать? Как помочь Ринго? И что со мной делал этот… это… короче то озверевшее создание, от жуткого рыка которого у меня сердце прыгнуло в пятки, и по телу строевым шагом замаршировали мурашки. Не удивлюсь, если и волосы дыбом встали. Черт, что же делать-то?

Пока я думала, хлопая глазами, события развивались своим ходом. Зверек, поддетый когтистой пятерней, отлетел в сторону, как футбольный мяч. Прокатился по полу, вскочил на ноги и, загребая передней лапкой, словно бык перед битвой, принялся завывать, исподлобья глядя на гигантского противника. Целился он ему в глаза, но я вовремя успела схватить вошедшего во вкус защитника за пушистый хвост и, с болтающимся в воздухе ушастым довеском, вылетела прочь из комнаты, в которой так некстати оказалась.

За арочным проходом нас ожидал очередной коридор с до боли знакомыми факелами. Огни насмешливо дрожали, предрекая беду. Я бежала, не чувствуя ног и не слыша собственных шагов из-за громких ударов сердца, оглушительным набатом отдававшихся в моих ушах. Ринго пищал и фыркал, пытаясь свернуться клубком и зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы сменить позу "а ля белка летяга в полете" на привычное место на моем плече. Разодранная спина саднила, веки покалывала вернувшаяся боль, меня трясло то ли от холода, то ли от нервного перенапряжения, но все это не мешало мне нестись дальше, не разбирая дороги.

Поворот, еще… куда? Какая разница! Лишь бы увидеть свет в окошке, желательно, кислотно-зеленый и кружевной. Верна пословица о том, что у страха глаза велики. А у моего страха они еще и кроваво-красные с золотыми прожилками вокруг тонких линий зрачков.

Сбежав от него, я лишь сильнее раззадорила азарт охоты. Но разве инстинкт самосохранения слушает в такие минуты доводы разума? Бежать, бежать… спасаться бегством! Только так и никак иначе. Других вариантов просто нет, потому что мы в разных, слишком разных весовых категориях. А еще… потому что я не смогу ему противиться, если снова встречусь с этими красивыми до умопомрачения и жуткими до той же степени глазищами.

Человеческая скорость ничто в сравнении с огненным вихрем его гибкого тела: сильного, ловкого, стремительного… опасного. Но мне повезло: в самый последний момент, когда красно-оранжевое зарево уже коснулось моей обнаженной спины, когда тепло его пламени дыхнуло на кожу, а мягкие шаги звериных лап прозвучали в каких-то сантиметрах от меня, я увидела оранжевый узор на стене за поворотом и в отчаянном рывке нырнула в него.

Вспышка…

Безжалостная и болезненная. Она ударила по измученным глазам, открыв мне путь в очередную неизвестность. Где-то неподалеку звучал смех. Знакомый… девичий. Встав на ноги после приземления, я, пошатываясь, направилась на его звук. Шла вслепую, не поднимая ноющие веки, из-под которых крупными каплями текли слезы. Бывает такое со мной от резкой боли. Пройдет. Да и боль пройдет. Уже скоро. Вот только…

Новое зарево я увидела даже с закрытыми глазами. А следом за ним раздался рык, от которого мои ноги запутались в высокой траве и я, вместе с забравшимся на плечо зверьком, рухнула в нее же. Ринго крякнул, скатившись вниз пушистым клубком, и замер где-то поблизости. Желание затаиться в зарослях и не высовываться, прикинувшись пеньком, посетило и меня. Но знакомые нотки в таком коротком и властном "Мое!" свели на нет пустую надежду.

А смех звучал все ближе и ближе, разбивая плен ужаса, сковавшего тело.

— Эссаааа… — донеслось неподалеку, и взрыв женского хохота был ответом на призыв.

Интересссно… Может, не все еще потеряно? А?

Глава 12

Рычание стало громче и агрессивней, я инстинктивно сжалась, забившись под ближайший куст. Тонкая ветка больно хлестнула по расцарапанной спине, прошлась шипами по ноющим ранам и напоследок нежно огладила мою кожу прохладной листвой. Заботливая, ага… Как плетка после порки. Но меня сейчас меньше всего волновали причины такого странного отношения растительности к моему телу, гораздо важнее было то, что к глухому рычанию огненного монстра добавилось еще одно. И дружелюбными интонациями голос вновь прибывшего не отличался. Если я не стала жертвой слуховых галлюцинаций, то в нескольких метрах от моего местоположения назревала драка.

Замечательно! Может, и сбежать под шумок удастся?

Вдохновленная этой идеей я принялась тереть руками лицо, смахивая со щек мокрые следы, после чего осторожно открыла промытые слезами глаза и… громко сглотнула. Непрошенным гостем закралось сожаление о том, что морда, нависающая надо мной, принадлежит не красноглазому. К нему я как-то уже попривыкла, несмотря на его хамское поведение и собственнические замашки. Даже подсознательно смирилась с тем фактом, что он достал меня и тут, в храмовом саду. Особенно, когда забрезжил лучик надежды на возможное спасение. Однако очередные голодные злазищи, на этот раз голубые с золотыми солнцами вокруг зрачков, эту самую надежду хоронили заживо одним фактом своего присутствия. Помня об опасности попасть под гипнотическое воздействие, я перевела взгляд на тонкогубый рот, растянувшийся в предвкушающей ухмылке, и опять сглотнула, ощутив неприятную сухость в горле. Поддавшись общему настроению организма, сердце в моей груди временно перестало биться, видимо, в расчете на то, что неизвестная особь цвета индиго сочтет мою персону чем-то вроде новой статуи среди светящихся кустов.

Не сочла. Повела острым носом, плотоядно облизнулась раздвоенным языком насыщенно-вишневого цвета и, довольно зашипев, потянула ко мне свои длинные пальцы (каждый сантиметров по двадцать, если не больше). Гибкие, тонкие, с аккуратными бледно-голубыми коготками, будто лаком покрытыми. От близости такого "маникюра" меня передернуло. По его рукам, как и по всему телу, змеился тонкими серебряными нитями какой-то смутно знакомый рисунок. Я начала отгибаться, стараясь переместиться назад, чтобы увеличить расстояние между нами. Куст сопротивлялся, выставив вперед все имеющиеся с моей стороны ветки. (Шипастые ветки. Вот сволочная флора! Наверняка, воспитание Эры сказывается). А гладкий и неестественно пластичный гибрид человека со змеей продолжал приближаться. Взгляд мой заметался по сторонам в поисках рыжего.

Ну, где его нечистая носит, когда ко мне тут всякие непонятные субъекты скользкой наружности свои лапы тянут? А?.. О!

На какой-то миг я даже про синего "аспида" забыла, с открытым ртом и округлившимися глазами уставившись на картину, разворачивающуюся на соседней поляне. Черное, как ночь, чудище, окутанное такой же серебристой сетью, что и мой сосед, мягко ступало по мерцающему ковру из травы, обходя пламенного монстра. А тот, застыв в готовой к прыжку позе, внимательно следил за передвижениями своего противника. Очень необычного противника: крупного, мускулистого, с огромными лапами и шикарным хвостом (такой бы на воротник, цены бы ему не было). Тело его сплошь покрывали острые шипы, а за спиной, словно крылья, клубился черный туман. Я поймала его взгляд лишь на мгновение, но мне и этого хватило, чтобы осознать весь ужас своего положения. В черных провалах непропорционально огромных очей горели голодные золотые солнца, точно такие же, как у синего и мохнатого. И не надо было иметь гениальный ум, чтобы понять, кем именно эти ребята намерены закусить. Пусть не в прямом смысле слова (надеюсь!), но все же.

От воспоминаний зрительной связи с огненным чудовищем мне поплохело, от мысли, что число желающих полакомиться моими эмоциями растет с каждой минутой, стало совсем нехорошо, а от холодного прикосновения чужих пальцев к щеке я хрипло вскрикнула и сжалась в комок, в очередной раз пытаясь отвоевать часть территории у строптивого куста. Спину больно царапнуло, и я невольно скривилась, издав жалобный стон.

Рыжий, расценив его, как сигнал, угрожающе зарычал и, плюнув на черноглазого, метнулся ко мне. Змееподобное человекообразное, схлопотав тяжелой лапой по наглой морде, отлетело в сторону, шлепнулось на землю и, выгнувшись, как и положено змею, поползло обратно.

Настойчивый гад попался. Вот ведь невезуха.

Не зря говорят, что беда не приходит одна. В моем случае она заявилась целой компанией. Шумной такой… разношерстной. Рычаще-шипящей и изредка урчащей. Зоопарк на выезде, то есть на выгуле, а еще точнее, на прогулке в местном "заповеднике" под названием Храм Эры, куда меня, к несчастью, занес блуждающий портал. А я-то думала, что мне повезло его встретить в коридоре. Надеялась избавиться от Пламенного преследователя. Голосу Эссы обрадовалась… Наивная! Кстати, о птичках, то есть об одной развеселой пташке, которая как-то странно притихла, так и не дойдя до меня. Что она, вообще, делает в этом дивном обществе? Или для жен Хранителей, в отличие от их невест, посиделки в каэрах "за семью печатями" уже не обязательны?

— Девушшшшшшшшшка… — раздалось совсем близко и потонуло в предупредительном рычании полыхнувшего огнем монстра. Хорошо все-таки, что он не опасен, а то горело бы синим… то есть рыжим пламенем здесь все, включая меня.

Огромная волосатая фигура, встав в полный рост, перекрыла мне вид. Человек… пардон, существо-гора, не иначе! Пламя вокруг него рвано дергалось, вспыхивая и искря. У меня аж в глазах зарябило от такой свистопляски. Злится? Нервничает? Сложно определить по мохнатой спине, среди длинных прядей которой мелькает серебряный узор. Такой же, как у тех двоих. Из-за повышенной лохматости я его не разглядела при нашем первом знакомстве, да и не до того мне как-то было тогда, зато сейчас изучила во всех подробностях. И (черт бы побрал меня, нарушившую запрет Арацельса) я, кажется, вспомнила, где ранее видела нечто подобное.

Идиотка! Следовало догадаться по глазам, они же почти не изменились по форме, разве что выражение другое и это проклятое желтое зарево с тонкими щупальцами вокруг зрачка появилось. Уууу… лучше бы он меня сцапал раньше, чем подвернулся этот пресловутый портал. Теперь сиди тут и трясись от мысли, что эти чудики могут ведь и на троих сообразить, если договорятся. Я бросила косой взгляд за спину, прикидывая пути к отступлению, то есть к отползанию. Такая необычная компания, конечно, хороша, но свалить подальше больно уж хочется. Мэл что-то говорила про дежурного Хранителя? Так до него не очень и далеко! Угу… всего-то парочка аллей под бдительным наблюдением изголодавшейся троицы звероподобных тварей. Аааа, как же выпутываться-то?

— Крррасавица, — донеслось со стороны, вырвав меня из размышлений. Я ощутила ласковое, словно дуновение ветра, прикосновение черного тумана к своему лицу и отшатнулась, как от пощечины.

— Мое! — рявкнул красноглазый, разорвав сгусток темноты когтями, как простую тряпку.

Твое, твое, немногословный ты мой. Тебя одного я, может, еще переживу как-нибудь, а троих вряд ли. Кто ж вас таким ночным имиджем-то наградил? Уж не Эра ли тут в роли мстительной ведьмы выступала? А эти двое, значит, другие Хранители? Вот и познакомились. Милашки, нечего сказать. Об остальных даже думать страшно, н-да.

Сильно желая кого-то придушить, я пошарила рукой в траве, но Ринго как ветром сдуло. Видать, решил не светиться мелкий пакостник, пока большие и страшные "звери" "ужин" с именем "Катерина" делят. Нет, мне, конечно, не жалко эмоций, если их не высасывают без всякой меры и при этом не раздирают на мне одежду с очень сомнительными намерениями.

Поерзав на месте и повторно оглядев возможные пути бегства, я все же сделала выбор в пользу красноглазого. Пусть и сорвало у него крышу по полной программе, но доверия к нему больше, чем к остальным. Во-первых, он уже насытился немного, а значит, есть шанс, что очередной сеанс эмоционального вампиризма не превратит меня в высохшую куклу. Во-вторых, этот тип вознамерился охранять меня от остальных, и пусть им руководят отнюдь не благородные порывы, мне сейчас такое положение дел на руку. Ну а, в-третьих, если и покалечит он меня, то ему же потом с женой-инвалидом и маяться. Ибо с дефектами я отсюда никуда не поеду. Кому в нашем мире такая обуза нужна? Сейчас-то зарплата оставляет желать лучшего, а при подобном раскладе и вообще с работы уволят. Что мне делать тогда? Родителям на шею садиться, что ли? Так им и внуков висящих на этой части тела хватает. А у меня теперь жених есть… метра два с полтиной ввысь, один — вширь и почти весь покрыт красно-рыжими волосами. Круто! Если доживу до утра, убью нафиг.

— Нашшшшшшшшаааа, — зашипел вновь активировавшийся "аспид" и, метнувшись в сторону, резко кинулся на моего защитника.

Огненный клубок прокатился по траве, сминая невероятно гибкое существо в бесформенный ком, из которого то и дело вылезали извивающимися кольцами конечности. Жуткое зрелище. Ко мне в окружении клубящегося мрака двинулся черноглазый (неужели Кама? Крррысавчик!), но был сметен оранжевым вихрем, пролетевшим в обратную сторону и прихватившим его с собой. От неожиданности он даже не успел среагировать. Я же, пока вся эта "дружная" компания с рыками и шипением каталась по траве, выясняя, у кого на меня больше прав, начала медленно продвигаться в сторону ближайшей тропинки.

Жених — это хорошо, большой и сильный жених — это очень хорошо… иногда. В некоторых случаях можно и звериную внешность ему спустить. Но вот жених, у которого проблески разума бывают столь редки, что их крайне трудно заметить в этом облике, уже совсем-совсем не хорошо, а посему надо делать ноги, пока "изысканное" общество оголодавших чудищ не просекло мой маневр.

До каменных плит, лежащих среди светящегося покрывала травы, я добралась без приключений. Они, приключения эти, поджидали меня за ближайшей группой кустов, явив себя в образе обнаженной девушки, выезжающей на странном пантерообразном существе с человеческими глазами такого же цвета, как кружево первого блуждающего портала, входившего в программу моих сегодняшних посещений. Кислотно-зеленые фосфоресцирующие очи с уже знакомыми золотистыми огоньками по центру обратились ко мне, и на кошачьей (ну, почти кошачьей) морде появилось заинтересованное выражение.

— Ты здесь! — завопила Эсса, спрыгивая со "зверя".

Она налетела на меня с не меньшим энтузиазмом, чем мохнатый на синекожего. Повалив в траву мое потерявшее равновесие тело, девушка, наконец, отстранилась и с деловым видом уселась рядом. Тряхнув растрепанными волосами, из которых почему-то торчали сиреневые перья, она с блаженной улыбкой сообщила: — Я так рада, что ты пришла. Они все просто замечательные! Тебе понравятся.

Тонкая девичья рука, покрытая свежими царапинами потянулась к четвероногому созданию, которое при ближайшем рассмотрении гораздо меньше походило на большую кошку, и от того казалось мне более уродливым. Эсса же, по всей видимости, была от него в восторге. Она едва ли не целовала свою покрытую серебряной паутиной зверюгу, а та блаженно щурилась, лениво поглядывая на меня.

Ну, вот и четвертый Хранитель обозначился — знакомства продолжаются. Правда, этот, похоже, сытый и довольный. Этакий "ручной котик" в объятиях седовласой Арэ. Уж не Алекс ли передо мной стоит и косит зеленым оком? Хотя, если память мне не изменяет, у Хранителя с Земли глаза были другого цвета: необычные такие… светло-лиловые. Впрочем, далеко не факт, что цвет при изменении внешности сохраняется.

— Ты только не сопротивляйся, — небрежным жестом размазав по плечу кровь от неглубоких, но живописных ран, продолжала говорить Эсса. Да уж, зверинцу местному давно пора когти стричь, вон до чего человека довели. По бледной коже, как по холсту стекают тонкие алые ручейки, делая красивый девичий силуэт похожим на жертву катастрофы. Пусть царапины и не глубокие, вид от этого не менее жуткий. — Тебе точно понравится! Они такие замечательные, — ну вот, запас слов закончился или ее, как Каму, заклинило на одной фразе? — Ты не бойся их. И получишь ни с чем несравнимое удовольствие. Ведь они такие… — она мечтательно закатила глаза, подбирая подходящее слово. Секунд десять подбирала. И еще бы думала, но мои нервы не выдержали.

— Замечательные, — подсказала я, настороженно оглядываясь. Тишина там, откуда до этого слышалась грызня, беспокоила.

— Ага! — радостно воскликнула собеседница и прильнула щекой к зеленоглазому монстру, продолжающему с интересом рассматривать меня.

— Эсссссааа… — донеслось из-за проклятых кустов, и на арену вылетел очередной шедевр чьей-то извращенной фантазии.

Удавила бы того генетика (ну, или мага), который создал для Хранителей подобные "сценические образы". Фиолетовое существо с сиреневыми разводами напоминало перьевой шар с лиловыми глазищами. С голодными лилово-желтыми глазищами.

Ой, мама… Здесь, несомненно, хорошо, но не пора ли мне и честь знать?

Я непроизвольно попятилась, ощутив на себе его взгляд. Пожалуй, рядом с Рыжиком в этом саду самое безопасное место. Я даже ему дорвать свою блузку разрешу, лишь бы подальше от монстров разных расцветок и мастей свалить. Подальше и побыстрей!

— А ты куда это собралась, новенькая? — прищурившись, спросила седая и, перестав чесать за ухом мурлычащее чудовище, поползла ко мне.

Черт! Не девушка, а еще один монстр с садо-мазо замашками. Ну, ладно бы для себя сомнительных удовольствий искала, так она же твердо вознамерилась меня ими "осчастливить". А мне как-то совсем-совсем не хочется шастать в чем мама родила по сияющему саду и обниматься (а то и похуже чего) с персонажами из фильмов ужасов. Что же нам теперь делать с таким конфликтом интересов?

Что-что… бежать!

Я и побежала, вскочив на ноги так резко, что Эсса едва успела отпрянуть от моего мелькнувшего перед ее носом каблука.

— Мммояяя, — победно провозгласило пернатое создание и, расправив крылья (мать-перемать, оно еще и летает!) понеслось вслед за мной.

— Нашшшааа… — шелестела трава голосом синего "змея".

— Хрен вам! — заорала я, по пути схватив за хвост офигевшего от такой наглости Ринго, который до этого неплохо маскировался в зелени пушистого куста. Разве что про свое полосатое достояние забыл, его-то я и подцепила, пробегая мимо.

Живой точно не дамся. Особенно этой птичке с мордой Алекса, которую долго мучили в фотошопе на предмет искажений. Ну, на кой ляд он меня преследует, когда его собственная жена с киской чернохвостой милуется? Аааа… извращенцы! Черт, как же еще далеко до рабочей зоны Хранителя. Но как приятно видеть силуэт Смерти под прозрачным куполом, а не очередного звероподобного уродца.

Вот только… успеть бы.

* * *

Я люблю темноту…

Люблю ночь, полную далеких звезд, люблю тени, в которых так легко прятаться от нежелательных взоров, люблю лежать в тишине, не зажигая лампу, и мечтать. Да, я люблю темноту, но не когда она возникает черным пятном на залитом светом пространстве, налетев мрачной тучей откуда-то сверху. Один плюс: пернатый монстр, получивший неожиданное ускорение от соприкосновения с нею, резко сменил траекторию полета и со свистом покатился в противоположную от меня сторону. Жаль, полюбоваться на его неуклюжие попытки восстановить равновесие мне толком не удалось, ибо та самая темнота, расправив туманные крылья, зацапала мою талию в стальные объятия покрытых шипами лап.

Опрометчиво. Выше надо было брать, выше!

Первый порыв — дать по роже наглецу, поймавшему меня посреди вымощенной плитами аллеи, по которой я какие-то секунды назад неслась на всех парах, петляя и пригибая голову от хищных когтей "фиолетового шара" — стал решающим. Осознание того, что в пальцах моих был зажат хвост Ринго, пришло лишь после оглушительного "приземления" зверька на продолговатый череп с огромными глазами, в черной бездне которых истерично полыхнули два золотых солнца. Есть от чего!

Острые уши чудовища дернулись и как-то странно завернулись. Умей мои органы слуха проделывать подобные фокусы, они непременно последовали бы показанному примеру, но, увы, строение человеческого организма такие метаморфозы не предусматривало. А потому я была вынуждена наслаждаться богатыми переливами истошного визга, который очень быстро привел мою голову во взрывоопасное состояние, несмотря на прижатые к ней ладони. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: "Особо опасное звуковое оружие "Ринго" в действии. Тушите свет, сушите весла и айда в аптеку за слуховыми аппаратами!"

Неее, я к такому никогда не привыкну. Это просто нереально. Как, вообще, столь маленькое существо может обладать голосовыми связками подобной мощности? Ему бы пищать, как мышь, а не завывать, как военная сирена.

Черноокий затряс головой, словно эпилептик, густой туман вокруг его тела задергался, отбрасывая в стороны рваные хлопья, но тело не сдвинулось с места. Ринго продолжал завывать, сидя верхом на чужой башке, сплошь покрытой короткими шипами. Ушастик чуть покачивался и вдохновенно голосил, напоминая мартовского кота, песню которого пропустили через разные фильтры и десятикратно (а, может, и двадцатикратно) увеличили ее громкость. Прикрыв глаза и зажав уши, я инстинктивно пыталась пригнуться, будто хотела спрятаться от сильного ветра. Ну, а подвергнутый звуковой атаке Кама (если это он), все так же стоял с отвисшей челюстью и свернутыми в трубочку ушами, выслушивая громогласные оры оседлавшего его зверька.

Н-даааа, это точно Кама. Так тормозить может только наш печальный брюнет.

Ну, почему? Почему бы ему не снять верещащий ком с макушки и не выкинуть его куда подальше? Всех бы осчастливил таким простым поступком. Ведь это так просто! И самому легче потом станет, и Ринго смотаться успеет, и у меня хоть какой-то шанс на побег появится. Так нет же! Стоит истуканом, вцепившись в мою бедную талию, и трясет черной мордой с перекошенным ртом с таким усердием, что язык того и гляди вывалится. А я беспомощно перебираю ногами по воздуху, упорно попадая носками сапог по его коленям. Мне уже больно, а ему хоть бы хны! Железобетонный тип. В прямом смысле слова — непробиваемый. Обидно!

Когда я почти смирилась с тем, что сегодня мне все-таки суждено стать контуженной на оба уха, окружающая тьма наполнилась алыми искрами, и мы всей дружной компанией полетели на многоуровневую композицию из цветущего кустарника, "приветливо" ощерившуюся своми колючками. Ринго заткнулся, вспорхнув длиннохвостой "птахой" с облюбованного места, а я, напротив, заорала. Причем, к моему собственному удивлению, не сильно тише зверька. Дааа… вот к чему приводит общение с ушастыми крикунами, а также падение в объятиях двух огромных чудищ на шипастые ветки. Если не задавят, то в решето превратят точно. Заорешь тут, пожалуй.

Не держи меня чернокожий монстр на уровне своей шеи, я бы распласталась где-нибудь в районе его живота, а так угодила носом в ямочку между ключицами. Вместо того чтобы припечатать меня сверху всем своим весом, Рыжик умудрился извернуться в полете и, с мрачным рыком рванув на себя мое обмякшее тело, рухнул рядом. Оказавшись между ними, я поняла, что ошиблась: нет, они меня не раздавят и в кустах не изваляют, зачем? Они меня попросту разорвут, как мягкую игрушку, в попытке поделить!

Идиоты тугодумные! Звери, сцепившиеся из-за добычи. Не хочу быть ею… не хочу!

Я начала отчаянно вырываться, стараясь отбиться от обоих. На крики сил не было, зато дергалась и извивалась я не хуже синего чудика, который, судя по приближающемуся шипению, тоже полз сюда.

Резкий взмах руки, неожиданно скользкое препятствие и… обиженный вопль в награду (а нечего было на меня свои огромные глазищи выпучивать. Я же не вижу, куда бью, в таком состоянии)! Очередное неосторожное движение — и мои ногти пропахали через вытянутую морду рыжего, заставив его не менее обиженно зарычать (мало вам, голубчики, ох, мало!). Я снова принялась выкручиваться из объятий чудовищ, активно работая всеми конечностями, которые монстры почему-то не стали хватать, вместо этого они дружно вцепились в мою талию. Пополам разодрать решили, верна догадка. А меня спрашивать кто будет? Я, между прочим, на такой радикальный раздел себя любимой согласия не давала! Нет, ну ладно черноглазый дурью мается, но мохнатый-то о чем думает?! Хотя да… думать ему в этой ипостаси не свойственно. А жаль.

То ли болевые ощущения ослабили их хватку, то ли налетевший коршуном пернатый монстр был слишком проворен, но в следующий миг я уже болталась в лапах фиолетовой "птички" с мордой Алекса, а в когтях валяющейся в кустах парочки скупыми трофеями остались: кусок моего ремня и рукав от многострадальной блузки.

Оригинальный способ раздевания! Стриптиз отдыхает.

Откуда-то снизу донесся веселый хохот Эссы. Ну, надо же! Кто-то счастлив наблюдать наше маленькое представление под названием "переходящий приз". Меня тут тискают, разрывают и воруют друг у дружки шайка крупногабаритных уродов, а голая нимфоманка верхом на человеке-пантере радостно хлопает в ладоши, крича мне снизу, чтобы я перестала дергаться и получила, наконец, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Получу, непременно получу. Если выживу, то найду ее утром и с "ни с чем не сравнимым удовольствием" повыдираю ей все космы к чертовой матери!

Длинный язык прочертил влажную дорожку от моего плеча до уха, мазнул по мочке и смачно шлепнул по щеке. Я сжалась, ощутив чужое прикосновение к своей коже. До чего же противно!

— Сссв-ффф-вежая, — выдохнул мне в лицо крылатый похититель, заставив испуганное сердце пропустить удар. Ааа… караул! Этот не только эмоции выпьет, этот меня в прямом смысле слова сожрет, вон уже на вкус пробует. Да ужжж, "ни с чем не сравнимое удовольствие"! Ну почему? Почему я не осталась в той милой и, главное, пустой комнате с большими шкафами? Лучше бы треп Лили терпела. Я даже на ночь скрипичной музыки согласна, пусть и с фальшивой игрой, лишь бы не в "жарких" объятиях покрытой перьями образины с жизнью своей молодой расставаться. — Моя дев-ффф-вушка, — со свистом провозгласил крылатый похититель, пролетев мимо разочарованно шипящей темно-синей физиономии, высунувшейся из травы.

Змееподобное существо заскользило следом и, странно изогнувшись, прыгнуло. Высоко так прыгнуло. Я едва инфаркт не заработала, когда передо мной, как черт из табакерки, появился извивающийся силуэт с дьявольской улыбкой тонких губ на заостренном лице цвета индиго. Кому-то явно следовало либо летать выше, либо трепаться меньше. А так нас опять стало трое. Не суть, что комбинация другая, я-то все равно в центре клубка очутилась. И клубок этот, вопреки частым взмахам сиреневых крыльев, неумолимо приближался к земле.

Вот теперь… точно раздавят! Уууу, уроды!

Мне, как ни странно, снова повезло. Просто потому, что в самый последний момент перед тем, как стать прослойкой для "монстровидного бутерброда", меня снесло "огненным потоком" в сторону. Оставшиеся обниматься чудики что-то недовольно кряхтели нам вслед, невольно (а, может, и сознательно) отминая друг другу бока и считая ребра. А у меня в ушах свистел ветер, лицо ласкало пламя, а над ухом раздавалось тяжелое дыхание. Н-да, намаялся, видать, красноглазый по саду носиться да в драки ввязываться. И все из-за непутевой невесты. Я уже собралась было мысленно покаяться, но пламя вокруг вдруг наполнилось рваными кусками черного тумана, и в голове моей вместо извинений зажглось одно единственное словосочетание: "Замкнутый круг".

Они снова сцепились. Яростно и с удовольствием, будто разодрать друг друга — было главной целью их жизни. Звери! Однозначно, звери. Человеческого в этих существах слишком мало, чтобы быть значимым, и достаточно много, чтобы пугать невольных зрителей, типа меня. Это жутко, когда в знакомых глазах нет ни единого проблеска разума. Один охотничий азарт и животный голод. Они дрались, словно псы за кость. Но на этот раз бедной "косточке" в моем изрядно подранном обличье удалось выскользнуть из их лап без посторонней помощи и, не помня себя от радости, броситься бежать к дежурному Хранителю. А тот, судя по его застывшей позе, в изумлении наблюдал за творящимися в саду безобразиями. Наблюдал, но не спешил вмешиваться. Вот сволочь! Убеждение в том, что Лили не зря на него бочку катила, росло и крепло с каждой секундой его бездействия. Меня тут разорвать на кусочки пытаются, а он даже спуститься с каменной плиты не соизволил. Гад красномордый!

И, тем не менее, я бежала к нему. Бежала, слыша за спиной грызню и рыки. Бежала, боясь обернуться, замешкаться, потерять из виду крылатую фигуру четэри, которая была сейчас единственным ориентиром для моего спасения из ада, в который я сдуру угодила. Ноги затекли, я их практически не ощущала, а в голове испуганной птицей билась одинокая мысль: "Успеть! Только бы успеть!" Мне казалось, что шею щекочет чье-то горячее дыхание, я отчетливо слышала тяжелые шаги и скрежет острых когтей, которые сливались в мрачную музыку с цокотом моих металлических набоек по каменным плитам аллеи. Мне бы и в голову никогда не пришло, что я умею с такой скоростью бегать. Тем более, на каблуках.

— Ну же! — голос Смерти резанул по ушам, отсекая все посторонние звуки: как реальные, так и надуманные. — Быстрррее, малышка! — рявкнул рогатый Хранитель и призывно протянул ко мне руки.

Кисти его пересекли границу мерцающего купола и вдруг, прямо на моих глазах, они начали меняться: красная кожа пошла пузырями, постепенно становясь болотно-зеленой. Вздутые бугры начали лопаться, выбрасывая во все стороны отвратительные струйки какой-то вязкой жижи. А и без того острые когти увеличившихся в размерах лап почернели, некрасиво загнувшись.

Я замерла, не добежав пары десятков метров до рабочей зоны, и с ужасом уставилась на уродливые конечности существа, к которому так стремилась. Мужчина, поняв свою ошибку, резко отдернул назад руки, возвратив им прежний вид. Но моему буйному воображению хватило и той малой демонстрации, чтобы понять, насколько симпатичен оставшийся "зверинец" в сравнении со второй ипостасью мужа Лилигрим. Я вспомнила его призрачную Арэ, и где-то в глубине души с новой силой всколыхнулось сочувствие к ней. Глубоко… очень глубоко. Потому что шок от увиденного повлек за собой не только оцепенение тела, но и заторможенность мыслительных процессов.

— Ко мне, идиотка! — приказ Смерти подействовал как затрещина, выводя меня из ступора. Щеку и правда обожгло. Я даже головой тряхнула, избавляясь от этого неприятного ощущения. — Бегом!!! — скомандовал четэри, и мои ноги сорвались с места, независимо от желаний разума.

Мимо смазанной стрелой пролетела молния, вырвавшаяся из ладони Хранителя. Не прошло и секунды, как сзади раздался крик боли, переходящий в рык разъяренного зверя. Значит, почти нагнали. А я и не заметила. Еще одна вспышка, и светящаяся лента ударила по очередному соискателю моей бедной шкурки.

"Он мне помогает, — стекло бальзамом на растревоженную душу, — все-таки помогает".

Отвращение сменилось благодарностью с горчинкой стыда за собственную трусость, и я, собрав остатки сил, ускорила движение.

Мне не хватило всего нескольких шагов, чтобы добежать до каменных ступеней и влететь в раскрытые объятия четвертого Хранителя. Аллея под моими ногами вдруг качнулась и вздыбилась, словно спина гигантского ящера, она подкинула меня в воздух, как ракетка волан, затем легко подтолкнула мое зависшее в нелепой позе тело, но не вперед, где ждал меня Смерть, а вправо. Пролетев кубарем над зеркальной поверхностью одного из семи колодцев, я с высоты метра в три-четыре рухнула в другой. И, стремительно погружаясь в прозрачную с виду воду, с ужасом осознала, что непонятная среда, в которую мне пришлось нырнуть, не имеет ничего общего ни с водой, ни с какой-либо другой жидкостью, зато она напрямую связана с теми невидимыми нитями, которые прошили мое тело в зале Перехода.

Вокруг плыли какие-то незнакомые образы. Невнятные, пугающие. Меня словно разрывало изнутри, выкручивая суставы и кромсая плоть. Я кричала, но не было голоса. Я захлебывалась слезами, но не чувствовала на своих щеках воды. Я, словно сломанная кукла, извивалась в пространстве, неестественно выгибая запястья и запрокидывая назад сведенное спазмом лицо. Мое левое запястье горело адским пламенем, будто кто-то изнутри выжигал на его поверхности символ Карнаэла. Жуткая боль медленно утопала в заботливых объятиях бессознательности, в которую я так жаждала погрузиться, но что-то мешало. Это что-то электрическими разрядами било в районе лопаток, взрывало кожу и ломало кости. Сквозь хаос эмоций, сквозь шок и ужас, я вдруг поняла, что у меня растут крылья. Поняла и канула с головой в спасительный мрак.

Измученная, напуганная… бескрылая. Неужели почудилось?

Глава 13

— Арацельс, не смей! — голос дежурного Хранителя ударил звуковой волной по пламенному монстру, рванувшему вслед за упавшей в Четвертый межмирный тоннель* девушкой. Приказ хлестнул его плетью подчинения*, но не возымел должного действия. — Демоны безмирья! И что это означает? — пробормотал себе под нос озадаченный четэри, проводив мрачным взором мохнатую фигуру не повиновавшегося друга. Огненный силуэт полыхнул на прощанье и канул в зеркальном омуте колодца. А следом за хозяином туда же нырнул и пушистый комок с длинным полосатым хвостом. — Четвертый мир… чтоб вас всех! Четвертый… Эра. Эрррррааааа! — прогремело над садом, заставив чудищ, оставшихся не у дел, прижать уши. — Яви свой лик, милая, — сладким голосом добавил мужчина, оглядывая окрестности. — Это ведь твоих рук дело, не так ли?

— А ты предпочел бы оссставить его без ужина? — раздалось за спиной.

— Без ужина? Ужина?! Ты спятила, дорогая? Он только что прыгнул в тоннель, не сменив предварительно ипостась. Я боюсь даже представить, во что это выльется. Но демоны с ним, как-нибудь переживет, и не в таких передрягах бывал. А Катя? Она тебе, чем не угодила? Ее же вывернет наизнанку процесс трансфорррмации! Бестолковый пррроцесс! — прорычал крылатый, не меняя позы. Он по-прежнему смотрел на сад, где разноцветные монстры потихоньку собирались вокруг Эссы. — Опять эта ненормальная сбежала, — процедил сквозь зубы четэри, немного успокоившись. — Куда только Мэл смотрела?

— Куда-куда, в Заветный Дар нашей новенькой Арэ, — хихикнула собеседница, завозившись за его спиной. Судя по шуршанию, она как раз в это время выбиралась из каменной плиты наружу. — Но сколько не смотри, все равно мало что увидишшшь. Тетрадь-то активирована.

— Что?! — Смерть медленно обернулся, в его сузившихся глазах отражалось недоверие. — Как такое случилось? Твоя работа?

— Я не могу влиять на ваши Дары, ты же знаешшшь.

— Тогда кто?

— Тот, в чьих руках была тетрадь.

— Катерина? Жительница шестого мира? Бред.

— Категоричносссть — слабое место мужчины, — голос Эры был насквозь пропитан иронией, а на лице ее играла ехидная улыбка.

— Скрытые магические способности? — прищурился Смерть. — Она что: ведьма неинициированная?

— Кто знает…

— Даже ты не знаешь? — недоверчивый тон Хранителя заставил ее поморщиться.

— Может, все дело в великой сссиле любви? — заявила она и рассмеялась. — Так или иначе, но Дар активен. Попалссся наш строптивый страж.

— Ты не лжешь? — немного подумав, переспросил четэри. — Ведь Дар…

— Шшшшшш, — перебила Эра, уставившись на него. — А ты думаешь, почему он проигнорировал приказ, несмотря на твой браслет власссти*? — выбравшись наполовину из каменя, она опиралась руками на него же, в то время как нижняя часть пластичного тела пока еще была растворена внутри твердой породы. Ее вытянутая физиономия забавно гримасничала, а скрипучий голос тянул шипящие буквы, придавая словам хищную окраску. — Их сссвязь уже настолько сссильна, что угроза потерять девчонку сводит его с ума не меньше, чем вкуссс ее эмоций и запах тела. Удивительно, что он вообщщще выпустил свою Арэ со второго уровня.

— Ты что: отправила Катю прямо в объятия его чудовищной сущности? Потрясающая жестокость! — мужские губы скривила не самая добрая улыбка, а в темных глазах загорелись опасные огоньки. — Ну, ты и стерва, милая, — сказал он. — Тебе Эссы мало с ее побегами? Решила и Катерину довести до сумасшествия? — длинный хвост четэри описал плавную дугу вокруг фигуры хозяина и хлестко ударил по его ногам. Раз, другой… Краснокожий злился.

— Бросссь, она отлично держаласссь, — собеседница продолжала выбираться на поверхность площадки, не обращая внимания на недружелюбный настрой четвертого Хранителя. — Где только Кама отыскал такое сокровищщще? Идеальная супруга для Арацельссса. Хи, — смешок получился ехидным, а выражение каменных глаз предвкущающе-хитрым.

— Тебе ведь известны его принципы. Зачем, Эра? — спросил Смерть ласково. И если бы не хвост, продолжающий мерно постукивать по икрам, можно было бы принять его расслабленную позу за спокойную.

Хотя весь вид Хозяйки Карнаэла красноречиво говорил о том, что на настроение собеседника ей глубоко плевать. Спокойный, нервный, да хоть на последней стадии бешенства, ей-то какое дело? Она всегда сможет раствориться в воздухе собственного Дома или нырнуть в свой личный портал. Да и не осмелится страж, принявший ее законы, причинить ей вред. Его регулярные нравоучения вместе с укоризненными взглядами мало трогали эту многоликую особу, неразрывно связанную с каменной глыбой, застрявшей между мирами. Она была самым могущественным существом на этом островке жизни: манипулятором и кукловодом, экспериментатором и просто женщиной, которая добивалась своих целей. Что ей чьи-то негативные эмоции? Пустяк, развлечение, почва для наблюдения и лекарство от скуки. Хм… Не так уж и мало. Но зачем об этом знать Хранителю?

— Его принципы? — Эра, расположившись на каменной поверхности, вытащила из ее серой массы узкие ступни и, сложив ноги перед собой, положила голову на колени. — Принципы… — тихий смех заполнил рабочую зону, пролившись холодным дождем на уши крылатого, но тот и бровью не повел, продолжая сверлить взглядом гибкую фигуру, одиноко сидящую на противоположном краю плиты. — Тебе ли не знать, что они делают его слабее. Он выматывает себя сопротивлением, вместо того, чтобы принять вторую сущщщность и позволить ей господствовать по ночам. Его человеческий разум должен спать, а не противостоять звериным инстинктам. Ты же в курсе, к чему могут привести попытки Арацельса по подавлению в себе корага. Он сссильный Хранитель, гораздо сильнее своего предшественника, но это упрямссство… От него одни неприятности. А кудрявая малышка — настоящщщий подарок. И для него, — рот на сером лице-маске изогнулся в жуткой усмешке, — и для меня.

— Эгоистка!

— Какая есть, — развела руками она, — вся вашшша. Расслабься, Сссмерть, девочке была необходима экссскурсия.

— Поэтому ты выманила ее из каэры и бросила на растерзание нашему зверинцу? А если бы они добились того, чего хотели? — осведомился мужчина.

Острая стрела на кончике его хвоста начала отбивать барабанную дробь, но он не обращал на нее внимания. Скрещенные на груди руки лежали спокойно, а лицо выражало мрачную заинтересованность.

Эра пожала в ответ узкими плечами и подарила ему очередную каменную улыбку:

— Как ты мог убедиться, у нее был хороший защщщитник, — одобрительно прошипела она и подмигнула четэри синим провалом каменного глаза. — Разве тебе не понравилось представление, сын мой? Лучше уж здесь, чем в хранилище корагов.

— Чтооо?! — Смерть весь подобрался, скулы его заострились, а клыки обнажились в зверском оскале. Эра лениво посмотрела на всполошившегося визави и язвительно заметила:

— Твоя мертвая жена тоже изъявила желание устроить малышке экскурсссию.

— Чудесно! Не успела Катя появиться, а уже нарасхват. И среди Хранителей, и среди духов. Бедный ребенок, она этого не заслужила, — крылатый кивнул собственным мыслям и, бросив на серое существо странный взгляд, сказал: — Почему четвертый мир?

— Для остроты ощущщщений, — ухмылка ее была полна предвкушения.

— На что ты рассчитываешь?

— На ссслияние, сын мой, это же очевидно, — невинный взгляд на каменном лице выглядел комично, но Хранителю было не до смеха. — После него он уже не сможет отказаться от девушшшки, и глупые мысли перессстанут занимать его светлый ум.

Мужчина покачал головой, задумчиво изучая собеседницу, лицо его стало прежним, растеряв налет недавней агрессии, лишь в прищуренных глазах, словно огненный океан, колыхалось пламя решимости.

— Я отправляюсь за ними, — сказал Смерть после непродолжительной паузы.

— Чушшшь, — зашипела Эра в ответ, — ты знаешшшь правила.

— Конечно, — его клыкастая усмешка была холодной и злой. — Ситуация четыре-один, — сообщил он, не без удовольствия глядя, как вытянула шею и завертела головой каменная женщина.

— Ложь, — подвела она итог и снова расслабилась. — Не суйся к ним, пусть он выпьет девчонку, выпьет и…

— Четыре-три*, Эра, — перебил ее дежурный Хранитель и демонстративно швырнул в одну из висящих сфер ослепительно белый сгусток энергии.

Тот взволновал поверхность миниатюрной планеты и, весело сверкнув, метнулся к другому макету, где и канул в небытие, устроив перед кончиной на одном из его материков небольшое световое шоу. Гибкое существо дернулось, вскакивая на ноги, провалы глаз его полыхнули синим.

— Как ты посссмел? — тонкий силуэт двинулся к нему, хищно растопырив скрюченные пальцы рук.

— Не только ты умеешь жульничать, дорогая. Я тоже кое-чему научился за долгие годы общения с тобой, — четэри отвесил ей насмешливый поклон и, нажав несколько черных точек на серебряном браслете, выскользнул за пределы купола. Как раз вовремя, чтобы Эра, метнувшаяся к нему, схватила в свои каменные объятия воздух.

— Непоссслушшшные дети, — недовольно пробормотала она, спустившись к колодцу, в котором медленно вращался озаренный светящимся ореолом мужчина. Его черные крылья стремительно покрывались белыми перьями, лицо меняло форму, а кожа — цвет. Сквозь прозрачную гладь межмирного тоннеля зоркие глаза Хозяйки видели, как проходили обычные для Хранителей изменения. Когда черная одежда стала ослепительно белой, а по широким плечам рассыпались такого же цвета волосы, четэри поднял безрогую голову и подарил ей ангельскую улыбку. Эра тихо выругалась, показав ему каменный кулак, но Смерть, закончивший боевую трансформацию уже провалился в пространственный переход, соединяющий Храм и его бывшую родину.

— Негодник, — заключила каменная женщина и, подняв голову, посмотрела на Эссу. Девушка самозабвенно предавалась сексуальным забавам. Она то громко хохотала в объятиях сразу двух любовников: синекожего Иргиса и сумрачного Камы, то протяжно стонала и требовала "еще!" Вокруг этой троицы кружил, раздраженно посвистывая, пернатый Алекс, а в нескольких метрах от них отдыхал удовлетворенный и сытый Лемо. — Смеетссся девочка… Значит, пока только слияние, а еда позже. Ну что ж-шшш-ж…. — Полюбовавшись еще немного на это действо, Эра довольно усмехнулась, в мгновение ока позабыв о плохом настроении. — Умница Эссса, — одобрительно прошептала она. — Благодаря твоим побегам все они захотят привести сюда Арэ. Кама уже поддался искушению, но и другим не справиться со своим голодом. Даже Арацельсу. Теперь… не сссправиться, — улыбка ее стала шире, а в глазах синим заревом зажглось любопытство. — Все будет, как я запланировала. Ссскоро…

* * *

Как же приятно вот так лежать на твердой земле, не чувствуя боли. Осталась одна только усталость, напоминающая о тех муках, которые уже в прошлом. В далеком или недавнем, какая разница? Главное, они позади. А вместе с ними позади и тот "цирк уродцев" вместе с призрачной скрипачкой по имени Лилигрим. Как все-таки хорошо здесь! Вот только… Здесь — это где?

Я медленно открыла глаза и, прищурившись, уставилась в красно-оранжевое небо, на котором хищным заревом горел желтый диск чужого светила. Оррригинально! И каким, интересно, газом мне приходится сейчас дышать, раз у небосвода такая веселенькая расцветка? Вдох-выдох, снова вдох… вполне пригодным газом, судя по ощущениям. А цвет… Кто знает, что за факторы на него влияют? Для меня данная тема — потемки.

Полюбовавшись еще немного на странное небо, я медленно повернула голову и тихо присвистнула. За равниной, покрытой бурым слоем пыли и темными пятнами гигантских валунов, громоздились красные треугольники остроконечных скал, а всего в нескольких шагах от меня тихо журчал черный, как нефть, ручеек. Журчал и плевался… огнем! Закрыв глаза, я распахнула их снова — пейзаж не изменился.

— Достойный финал, — пробормотала себе под нос. — Для полного счастья не хватает только таблички с надписью "Добро пожаловать в Преисподнюю" и дружного хора встречающих чертей в придачу.

На мое бурчание никто не отреагировал, лишь ветер (на удивление холодный) швырнул мне в физиономию горсть бурой пыли. От такого приветствия я поморщилась и, подняв ладонь, стряхнула с лица колючие крошки. Руки меня слушались, ноги, как выяснилось, тоже. Еще раз проверив контроль над собственным телом, осторожно села и, помассировав неприятно пульсирующие виски, принялась ощупывать себя на предмет изменений. Отсутствие крыльев за спиной вызвало тихий вздох разочарования (возможность летать в моем положении не повредила бы). Проклятый символ на руке по-прежнему имел черно-белую расцветку, будто и не было того адского жжерния по время перехода сюда. Так что, несмотря на все странные ощущения, я так и осталась нормальной человеческой девушкой. Ну, если слово "нормальная" можно отнести к особе с всклокоченной шевелюрой, которая сидит посреди пустынного ландшафта чужой планеты в изрядно подранной одежде и без гроша за душой.

Обалдеть ситуация! Кто-нибудь, выключите мой мозг, он не выдерживает перегрузки. Куда? Куда мне идти в таком виде? Не зная языка, не имея понятия о местных обычаях, о денежной системе, о… да я вообще не в курсе, есть ли жизнь на Марсе?! Ну, или как называется этот мир? С виду напоминает описания Преисподней. Ну, и к какой чертовой бабушке мне теперь топать?

Обдумывая свое положение, я поднималась на ноги. Долго поднималась. Сделать это мне удалось лишь с четвертой попытки, так как колени дрожали, ноги разъезжались, а голова усиленно кружилась. От прилагаемых усилий, вероятно. Встав, я покачалась на каблуках, старательно удерживая равновесие, поводила руками с той же целью и… шагнула в первую попавшуюся сторону. То есть во вторую, так как в первой мирно разбрызгивал огненную "слюну" одиноко струящийся по земле ручеек. Знакомиться с этой природной достопримечательностью мне не очень-то хотелось, так что пришлось повторить попытку и выбрать новое направление предстоящего пути. Чуть поодаль возвышались огромные валуны, из-за которых торчали черные ветви какого-то странного растения. Смотрелась эта композиция вполне мирно, что меня в ней и привлекло.

Шаг, еще один… передышка. Не то, чтобы я устала, просто боялась рухнуть от слабости, прочно обосновавшейся в теле.

— Безумству храбрых… — слетали с губ моих невнятные бормотания, пока я неуклюже двигала руками, делая широкие взмахи в процессе ходьбы, — …поем мы песню, — медленное, но верное продвижение к выбранному объекту сопровождалось всплывающими в памяти строчками из школьной программы. — Безумство храбрых — вот мудрость… — запнувшись, я застыла на месте с поднятой для шага ногой, — …жизни, — выдохнула тихо и недвусмысленно качнулась, мгновенно осознав, что срочно следует увеличить количество опор. Что и было мною тут же проделано. Каблук опускаемой ступни со стуком ударился о твердую землю. — Вот ведь… жених! — выплюнула я, произнеся последнее слово как оскорбление, и расхохоталась. Хрипло, громко, без пяти минут истерично и… с терпким привкусом облегчения на губах.

Чудище — не чудище, главное, живое. А то в этом "японском саду" гигантского масштаба, я и сама начинала ощущать себя одинокой каменной статуей. До того момента, пока не вышел из-за высоченного валуна мой ночной кошмар. Рука машинально нащупала спрятанный в карман джинсов нож и бессильно скользнула вдоль бедра, не доставая находку.

Глупо пугать крокодила зубочисткой, только разозлить можно. А оно мне надо?

В красно-оранжевом антураже монстр смотрелся гораздо гармоничней меня. Длинная шерсть развевалась на ветру. Алые глаза уже не были такими голодными, как при первой нашей встрече, но то, что отражалось в них теперь, пугало меня не меньше. Пугало и завораживало. Я стояла на месте, не в силах двинуться, и неотрывно смотрела, как пламенное существо расправляет огромные крылья, неожиданно белые с пепельным отливом.

Эм? А они-то откуда взялись? Или я на нервной почве все-таки достигла блаженного состояния зрительных галлюцинаций?

Чудовище, мягко оттолкнувшись, взлетело над землей и… двинулось в моем направлении. Веки опустились сами собой — хрупкая преграда между мной и происходящим. Н-да… я бы еще голову в песок сунула для полного счастья. Тоже вариант самоотстранения от действительности, ну, или от глюков… реалистичных таких глюков, урчаще-рычащих. Что ж, не я первая, не я последняя. Некоторым все это даже нравится… некоторым, сильно ушибленным на седую голову. Ничего, переживу как-нибудь. Я живучая.

Очередная усмешка тронула мои губы, я развела в стороны руки и тихо, но внятно проговорила:

— Сломаешь мне что-нибудь, убью… утром.

В лицо ударил порыв сильного ветра вперемешку с проклятой пылью, теплым покрывалом меня накрыли чужие крылья. А потом я рухнула обнаженной спиной на мохнатую лапу, оградившую мои лопатки от неприятной встречи с твердой землей. Но ощущение мягкости неожиданного падения было напрочь испорчено, когда сверху навалилось тяжелое тело, от которого несло непреодолимой жаждой… Жаждой, не сулящей мне ничего хорошего.

— Раздавишшшь, придурок, — зашипела я, безуспешно пытаясь выбраться из-под рыжего монстра.

— Мое! — рявкнул он мне в лицо и… слегка приподнялся.

Стоп! Это покрытое шерстью создание меня понимает? Понимает?!

От радостного открытия ресницы вспорхнули вверх — и я встретилась с безумными глазами, в которых нетерпеливо дрожали два золотых солнца.

Уууу… Ничего не вижу, ничего не слышу, и вообще меня тут нет. Это глюки, просто глюки, плоды стресса и больного воображения. И дыхание, обжигающее щеку, мне просто чудится, как и скользящий по плечу коготь.

Сон разума рождает чудовищ…

Никогда бы не подумала, что все может быть настолько буквально.

* * *

— Прекрати, а? — в сотый раз взмолилась Мэл, зажимая ладонями уши.

— Отстань, — отмахнулась Лилигрим, продолжая водить смычком по струнам своей любимой скрипки. — Не видишь, что ли? Я в печали.

Тоскливая мелодия, от которой хотелось разрыдаться в голос, наполняла комнату, словно вода бочку. И делала она это тридцать третий раз подряд. Лили сидела на столе, закинув одну ногу на другую, и играла, играла, играла… одно и то же по кругу. Даже от самой красивой и приятной слуху музыки может разболеться голова. А от музыки, которая действовала на черноволосую девушку, как ледяной дождь на брошенного на улице котенка, хотелось удавиться, а еще лучше удавить исполнителя. Но убить привидение, увы, не представлялось возможным, и Мэл терпела. Рвалась сквозь заклинившую печать — бесполезно. Швырялась в бесплотное существо продуктами — они пролетали сквозь такое живое с виду тело и с глухим стуком падали на каменную поверхность стола или пола. Арэ пятого Хранителя ходила по каэре, кричала на блондинку, изводящую ее, ругалась, умоляла, пыталась громко петь и даже билась головой об стенку — напрасно. Лилигрим с невозмутимой физиономией продолжала играть на скрипке, не обращая на свою единственную слушательницу никакого внимания.

— Ах, так?! — красноглазая зло прищурилась, застыв в воинственной позе напротив нее.

— Расслабься и наслаждайся, зануда, — по губам призрака зазмеилась садистская улыбочка.

— Обойдешься! — крикнула ей в лицо Мэл и, схватив со стола кувшин, выпила залпом половину его содержимого. Остатки вина полетели на пол в дружной компании сосуда и дегустатора. Девушка не почувствовала удара, снотворное подействовало безотказно, отрубив ее сознание от опостылившей реальности.

— Хм, — пожала плечами Лили, разглядывая спящую на полу брюнетку. — И почему Фабиан выбрал себе в жены такую деревенщину? Ни вкуса, ни манер, ни ума. Скукотааа! — протянула она, зевнула и… снова начала играть.

Глава 14

Красно-оранжевое небо, бурая пыль… Чужой мир, чужая реальность, чужое существо с чужими глазами, в которых нет ничего знакомого, даже алая радужка сейчас почти целиком залита сверкающим золотом. И мне подобные цветовые изменения абсолютно не нравятся. Как я заметила, это золото — внешний показатель того, что передо мной кто-то совсем другой, а не снежный блондин, пусть и обращенный в чудовище. И хоть по форме глаза его по-прежнему те же, от выражения, обитающего в них, волосы на затылке начинают ненавязчиво так шевелиться, а в горле появляется неприятная сухость, которую я уже устала сглатывать. Ни привычной насмешки в его немигающем взгляде, ни коротких вспышек злости, одна лишь жажда, от которой меня бросает то в жар, то в холод, и так хочется закричать, освободиться, сбежать… Наивная мечтательница! Это в красивой сказке чудище не только здравомыслящее, но и образованное. Такому и жуткую внешность простить не грех. А в моем варианте — это голодный зверь, до разума которого нельзя достучаться, а из лап — невозможно вырваться.

Невероятно! И вот в это превращаются вполне приличные с виду мужчины? Веселая сказочка, однако… Руки бы пообрывала той "колдунье", которая так над Хранителями поизмывалась. Мало того, что внешность ужасная, так еще и замашки одна другой круче. Секс, еда, драки… настоящие животные.

Хоть для меня и не являлся новостью интерес мохнатого к моему телу (особенно, после встречи с Эссой и ее фривольного поведения в храмовом саду), надежда на то, что удастся отделаться эмоциональным донорством, все же теплилась в душе. А теперь она погасла и рассыпалась прахом, уступив место пониманию того, в какой паршивой ситуации я очутилась. Чувства, судя по горящему вожделением взгляду, интересовали монстра гораздо меньше, чем моя плоть. Похоже, короткой трапезы в Карнаэле ему на первый раз хватило, и теперь по планам стояло удовлетворение других потребностей. Осознав в полной мере, чем, скорей всего, планирует со мной заняться двухметровая с гаком "зверюга", я ощутила и внутренний протест, и ужас, и что-то еще. Но разбираться в этом "что-то" у меня не было ни времени, ни желания.

Ну, нет уж! Я на такие извращения не подписывалась! Мне в случае близости с этим волосатым "неандертальцем" скорей всего медицинская помощь потребуется, ну или хотя бы тот милый бассейн в его каэре. А здесь что? Даже умыться негде. Не в ручей же с огненными брызгами лезть. Я даже не знаю, что там течет, на воду уж точно не похоже.

Воспользовавшись тем, что Рыжик был очень увлечен откровенным разглядыванием моего распластанного на его лапе тела, я попыталась скатиться с мягкой конечности, но была вовремя поймана и возвращена в прежнюю позу.

Так-с, этот вариант не удался. Может, попробовать применить уговоры?

Огненный монстр продолжал нависать надо мной, а я судорожно соображала, каким способом избежать участи жертвы сексуального маньяка. Большого и страшного, но от этого не менее озабоченного. Пока я думала, напрягая мозги нереальной задачей, Рыжику надоело мной любоваться, и он не без удовольствия перешел к решительным действиям.

Моя бедная блузка (любимая, кстати) жалобно затрещала под острым когтем чудища. Его палец двигался медленно, но уверенно, превращая тонкий трикотаж в неблаговидные лохмотья. Прощай, несчастная вещица, мы целый год неплохо ладили, пока в один прекрас… ужасный вечер меня не увел в Карнаэл печальный "козел". Теперь пожинаю плоды своей доверчивости в виде материального ущерба и морально готовлюсь к худшему. Впрочем, нет! Я ведь оптимистка, да? Нууу, почти. Поэтому черт с ней с одеждой, лишь бы избежать дальнейших приключений. Еще бы кто-нибудь подсказал, как именно это сделать. Отвлечь его чем-нибудь, может? Той же блузкой… все равно с нее теперь толку никакого. Хочется ему рукав отодрать, пожалуйста! Только спокойней, спокойней… без резких движений. На тряпочки мои вещи порвать? Да сколько угодно. А вот царапаться при этом не нааадо. Мне, между прочим, больно!

Да только как объяснить такие элементарные вещи вошедшему во вкус чудовищу? Неудовлетворенному и голодному чудовищу, на пару с которым мы тут застряли. О-о! Что-то мне совсем жутко от открывающихся перспектив. Инстинкт самосохранения ожил, признав несостоятельность моих умозаключений? Ну, наконец-то!

Я машинально дернулась — монстр рыкнул. Ударила его по лапе, он даже не заметил. А когда моя рука достала балисонг, то очень быстро оказалась без него. Один короткий взмах когтистых пальцев — и лежу я на земле без оружия и почти без блузки. Оперрративно! Кое-какие обрывки ткани все еще живописно украшают мое тело, но с ними эта мохнатая гора с длинными ручищами как раз и расправляется сейчас. Судя по действиям, пламенный "зверь" твердо вознамерился продолжить общение именно с обнаженной собеседницей. Хотя нет… беседовать как раз его Заколдованное Величество и не собирается. А жаль. Я ему много чего интересного рассказать могу, даже стихи почитать или песни спеть, лишь бы сидел тихо и не посягал на мою девичью честь.

Разлетевшись черными лоскутами в разные стороны, остатки блузки сиротливо залегли в радиусе полуметра вокруг нас. Рыжик, продолжающий нависать надо мной, заинтересованно покосился на джинсы с порванным ремнем, после чего перевел взгляд на кружевной бюстгальтер. Определившись, он с тихим урчанием потянул свою лапу к его тонкому кружеву.

— Не дам! — бросилась я на защиту нижнего белья, чудом уцелевшего после расправы с блузкой. Удивительно, как этот "медведь" умудряется так осторожно действовать? При его-то габаритах. По логике, вместе с одеждой должна была лететь кусками и моя бедная кожа, но она отделалась лишь небольшими царапинами. Не была бы я так расстроена, сказала бы ему спасибо за аккуратность. А так… он и получил только мрачное "не дам!" Причем во всех смыслах, ага.

— Мррр? — переспросило чудище, склонив голову набок и положив лапу на мои руки, которыми я прикрылась от посягательств на остатки своей одежды. Монстр смотрел на меня не агрессивно, а скорее, удивленно.

Н-да… Он что, серьезно думал, что я радостно скину с себя все шмотки и брошусь в его объятия? Это Эсса в местных чудиках такую самоуверенность воспитала, что ли? Так я, вроде, на нее не похожа. Разве что поседела за последние часы и в объемах потеряла от переизбытка впечатлений. Эх, жаль, зеркала нет. Или через золотую призму в их глазах все особи женского пола едины и… доступны? Черта с два, дорогой мой! Будем испытывать волшебную силу слова.

Уши есть: большие, острые, с мохнатыми кисточками на концах, так что точно услышит и, наверняка, поймет. Говорить же умеет, пусть и не блещет красноречием, но отдельные реплики использует по прямому назначению. Одно его "мое" чего стоит. Впрочем, оно одно и было, если не считать "дуры". Ну… попытка не пытка. Авось достучусь до сознания Хранителя, наглухо запертого в этой звероподобной оболочке.

— Не лезь ко мне! Будь добр, отстань, — попросила я, стараясь не сорваться на крик и не выказать своей нервозности. Истерика маячила где-то рядом, но спускать ее с катушек не хотелось. Я еще в детстве уяснила, что демонстрировать животным свой страх опасно для здоровья. Для моего здоровья. Так что, в очередной раз придушив все непрошенные чувства, я вежливо предложила: — Выпей эмоции, мне не жалко. Пожалуйста. Только не тро…

Монстр не дослушал, послав одним коротким рыком все мои убеждения с предложениями куда подальше. Я испуганно вздрогнула, когда он вытащил из-под моей спины лапу. Осторожно, но слишком быстро. Лопатки коснулись земли, напомнив о слегка заживших ранах. А рыжик тем временем сгреб когтистыми пальцами мои запястья и развел в стороны руки, после чего наклонился и провел гладким, как у собаки, языком по расцарапанной его стараниями коже. От груди к шее, затем по подбородку, щеке и виску. Раздумья о спине как ветром сдуло. Я задохнулась от возмущения и… Так, ладно! Остановимся на возмущении. В лицо ударила горячая волна, тело дернулось, не в силах вырваться из плена. А эта мохнатая сволочь продолжала с довольным урчанием вылизывать меня, гоняя тем самым мурашки по коже, а мысли по черепной коробке. Туда — сюда… табунами. А толку? Все равно ничего умного в голову не приходило. Даже инстинкт самосохранения заткнулся, впав в глубокий ступор. Лучше бы меня мутило от отвращения к этому человекоподобному созданию или пробирал ледяной озноб от страха, а не кидало в жар от его щекочущих кожу прикосновений. Пока я пыталась восстановить дыхание, чудище, увлеченное своим занятием, подцепило когтем тонкую лямку и, потянув ее вниз с плеча, освободило мою грудь для своих ласк.

Я снова задохнулась. И снова от того же.

Истерика, старательно подавляемая ранее, увеличила напор, стремясь вырваться наружу. Я представила порнографическую сцену с нашим участием, взглянула в наглую морду потенциального любовника и спустила с поводка взбесившейся дух противоречия, обильно приправленный злостью и чем-то еще. Чем-то из разряда тех сумасшедших чувств, которые временно лишают рассудка, но добавляют силы.

Совсем спятил мохнатый! Не желаю я по его милости тут торчать в костюме Венеры, или того хуже… в наряде Эссы, у которой из одежды — одни кровавые разводы. Мне же холодно будет! А если кто-нибудь сюда заявится? Это же со стыда сгореть можно. А вдруг… ррррр. Да пошел он со своими похотливыми желаниями в… в… в этот чертов Карнаэл! Вот! Лучше бы эмоции пил, у меня их сейчас как раз переизбыток. Одна другой кровожадней. Два с половиной метра ростом? Фигня! Шкура непробиваемая? Мелочи для оскорбленной женщины. Эх, была бы еще под рукой моя любимая сковородка…

Но ее не было. Поэтому за неимением кухонного орудия, я на автомате треснула по нахальной физиономии ладонью и довершила начатое тем, что сумели схватить с земли пальцы. Мелкие песчинки вперемешку с пылью ударили монстра по глазам. По желтым глазам без намека на красный цвет. Пламенный "зверь", не ожидавший такой пакости, взвыл, отшатнулся, и принялся тереть поврежденные органы зрения.

Так тебе! Вдруг проморгавшись, все золото из радужки растеряешь? Хотелось бы…

Я трясущимися руками натягивала лямку на ее законное место. Удивительно, что она осталась невредимой после общения с его когтем. Моей коже повезло меньше. Количество царапин росло на теле, как штрихи на картине художника. Сначала спина, теперь грудь. Все! Хватит! До бедер он доберется только через мой труп.

Не будь я на взводе, непременно перепугалась бы собственных поступков. Но вспышка ярости подействовала, как выключатель, на мой разум, позволив совершать безрассудства. Мысль о том, что моя строптивость может мне не хило так аукнуться, благополучно утонула в бушующем море праведного гнева. Да что он себе позволяет? Я добровольно согласилась "покормить" его своими чувствами, а он, он… Неблагодарная мохнатая скотина!

Очередная горсть "земных даров" полетела в физиономию обидчика. Тот, будучи наученным горьким опытом, чуть прикрыл глаза и предупредительно зарычал. Напрасно! Этого было недостаточно, чтобы остудить мой воинственный пыл. Не то, чтобы я целилась, да и планов каверзных не строила особо, просто рассвирепела от перспективы быть изнасилованной этой лохматой образиной прямо на земле. Пока монстр рычал и щурился, я понемногу от него отползала, перевернувшись на бок и приподнявшись на руках. Больше инстинктивно, чем продуманно. Да и о чем, собственно, думать? Куда я денусь с открытого пространства незнакомой планеты? Вот только иметь интимные отношения с недовольной "зверюгой" совсем не хотелось. Хотя не признать в нем некоторую долю привлекательности было бы нечестно. Да только не страдаю я поиском острых ощущений в сексуальном плане. А посему… облом, мой мохнатый друг.

Пф, ну и вечерок выпал… Вырядилась в ресторан, думала, что с мужиком нормальным познакомлюсь, а получила сексуально озабоченное нечто в огненном обрамлении. За что?! Лучше бы он в человеческом виде так активно форсировал события, а не кривился от любого намека на то, чтобы жениться. Нет, ну я, конечно, понимаю, что у них с личной жизнью напряг (Эсса же не каждый день сбегает), а в этом облике на нормы морали, да и на любые другие нормы, моему "жениху", похоже, плевать с высоты птичьего полета. Понимаю, что инстинкты превалируют, понимаю, что продолжение рода — едва ли не цель жизни для любого животного. Понимаю, угу… надо же увеличивать поголовье монстриков. Конечно, надо! Только не за мой счет. Я понимаю, что он не особо соображает и действует, как животное. Я вообще понятливая. Иногда. Но понять и согласиться — вовсе не одно и то же. Проиграть в неравной схватке — еще куда ни шло, но сдаться без боя… не в этом взбудораженном состоянии.

Н-да… Вот так летят в тартарары все шаткие планы и мечты. Я то, глупая, думала, что, насытившись, он станет более спокойным. Только насыщаться ему приспичило не тем, на что у меня был расчет. Уууу… идиот мохнатый! Лучше бы воспользовался моей покорностью и избавил сначала от эмоций. Для него же безопасней. А так…

Новая порция бурой пыли осела на его скривившейся морде, сопровождаемая уже моим рычанием, в котором с большим трудом можно было разобрать несколько нелестных отзывов, характеризующих одну покрытую шерстью личность. Я так разошлась, что не сразу заметила маневр огненного существа. Зато насладилась его результатом, когда оказалась снова распластанной на колючей земле под тяжелым прессом когтистых лап, прижавших мои плечи к ее твердой поверхности.

— Больно! — взвыла я.

— Арррэ! — выдохнул он мне в лицо.

Что? Не может быть? Мне кажется? Да? Нет? Госссподи, благодарю! Неужели пыль, брошенная в глаза, так благотворно подействовала? Так я это… я еще могу. Мне не жалко, ее тут много.

Я чуть не расплакалась от счастья, плюнув на ноющие лопатки, мои глаза неотрывно смотрели на пламенное чудище, в кроваво-красных (снова в красных!) радужках которого в этот миг отражалась досада, а не вожделение и не голод. Неужели высшие силы все-таки снизошли до моих проблем и пробудили его разум?

— Что же ты наделала? — как-то устало и почему-то обреченно проговорил Арацельс, отпуская меня.

— По морде тебе дала! — радостно сообщила я и, поднявшись, кинулась ему на шею. Как-то сразу стало плевать на внешность, стоило увидеть знакомый взгляд и услышать нормальную речь. — Ты теперь прежний, да? Ну… почти прежний. Ты… это ведь ты? Ты не обидишь меня?

— Нет, — его рот скривился в улыбке, больше похожей на гримасу при зубной боли. — Уже нет, дурочка.

Он мягко, но настойчиво отстранился, а потом одним быстрым ударом всадил когти в собственную шею. Справа, у основания. Загнутые черные "лезвия" вошли в кожу, как по маслу. Кровь хлынула по руке, по груди, заструилась по длинной шерсти, закапала на мой обнаженный живот…

Нифига себе… не обидел!

— Ты… — прошептала я, видя, как медленно закатываются его глаза, пряча под веками вновь загоревшиеся солнца. — Ты… — тяжелое тело повалилось на меня, снова припечатав мою многострадальную спину к земле. Хорошо так припечатав… с грузом. Я взвыла, Арацельс никак не отреагировал. Кровь продолжала течь из его ран, заливая мое плечо, грудь. "Жених" не двигался. И пламя вокруг него постепенно меркло. — Ты сам придурок! — заорала я ему в ухо, совладав с шоком и болью. Бесполезно.

Вот зараза! И как мне теперь поступить? Я же не медик! Я даже представить не могу, что в подобной ситуации делать. Где? Где искать помощь? Когда вокруг ни души. Ах ты, тварь лохматая! Выживешь если, придушу сама, за то, что бросил меня на произвол судьбы со своим бессознательным телом в придачу, за то, что напугал, за то… да за все! Только… ты выживи, ладно?

Эй? Высшие силы, ау? Я больше не буду сопротивляться, сегодня точно не буду. И ругаться перестану, обещаю. Только пусть кровь у него, наконец, остановится. А? Пожааалуйста, пусть…

Я с надеждой взглянула на небо, но оно осталось безучастным к моим просьбам. Что и следовало ожидать. А раны на шее чудища продолжали радовать своей жизнедеятельностью, выкачивая красную жидкость из его артерий. Он, конечно, большой, и крови в его теле много, но, если что-нибудь не предпринять, то вся она благополучно перекочует на и без того бурую землю, а я останусь в компании не раненого, а мертвого монстра. И это совсем-совсем не смешно.

Вот же… Кретин красноглазый! Мог бы сказать, прежде чем отключаться, что с ним в таком состоянии делать? Жаль, ножниц нет, а то обстригла бы на манер льва, чтоб знал на будущее, как оставлять женщину наедине со своими мыслями и с потерявшими сознание чудищами. Это же опасно… для чудищ.

Глава 15

Он свалился, как гром с ясного неба, перепугав меня до полусмерти. Даже Рыжику в бытность его активности не удавалось заставить мое бедное сердце забиться в самый дальний угол грудной клетки и оттуда истерично выстукивать то, что оно обо всем этом думает. Вот он… сногсшибательный эффект неожиданности! Будь я не занята выползанием из-под волосатой туши монстра и последующим переворачиванием его же на спину (задача не из легких, кстати сказать), я, наверняка, заметила бы приближение серого пушистика с выпученными оранжевыми глазищами. А так… чуть удар не получила, когда данное чудо природы прыгнуло на залитую кровью грудь хозяина и, начав раскачиваться из стороны в сторону, протяжно заголосило.

Это что такое? Траурный танец, что ли? Ну, уж нет! Так легко от меня Хранитель не отделается. Смерив прищуренным взглядом ушастого страдальца, я сгребла его пушистое тельце в охапку и прижала к себе.

— Ура! — провозгласила хриплым от переполнявших меня чувств голосом. — Я снова не одна!

Придушенный моим радостным порывом ушастик убито пискнул, дернул лапками и истерично забил хвостом, стараясь привлечь к себе внимание. Ослабив объятия, я посмотрела на ошалевшего от такой встречи зверька, и, чмокнув его в черный нос, поставила на землю, попросив далеко не уходить и не бросать меня, как это сделал его безответственный хозяин. Ринго похлопал глазами, повертел ушами и, обреченно вздохнув, уселся рядом, предварительно подложив под свое мягкое место свернутый кольцом хвост. Трагические песнопения он благоразумно оставил на потом, предпочитая сидеть тихо и водить любопытным носом за моими перемещениями. А я ползала вокруг Рыжика и собирала наиболее чистые и крупные куски, когда-то бывшие моей блузкой. Хоть какая-то польза от них. Кровь, сочащаяся из ран на шее монстра, сбавила темпы, но течь не прекратила. Я, конечно, надеялась, что его организм восстанавливается быстрее, чем у людей, но надежды надеждами, а забинтовать порезы (ну, или проколы, кому как больше нравится) не помешало бы. Чем я и занималась несколько минут, пристраивая к мощной шее чудища пару наиболее приличных с виду тряпочек. Вышло коряво, непрофессионально и как-то по-детски, но на большее я была в данный момент просто неспособна. Еще бы! Сижу тут в крови, в пыли и с бессознательным чудищем два с половиной метра в длину, глядя на которого не знаешь, что лучше: его неподвижное тело в отключке или первобытные инстинкты в бодрствующем состоянии? Вот если бы он был человеком…

Я задумчиво рассматривала морду, на которой застыло такое безмятежное выражение, что мне невольно пришла в голову мысль: а не является ли подобный способ вырубания для моего дорогого "жениха" обычным делом. Похоже, что он, рассадив себе шею, отправил сознание то ли в сон, то ли еще куда, но явно подальше отсюда. Тоже мне, умник! Нет, чтоб проинструктировать, как мне себя вести после его выходки? Хотя… судя по золотым всполохам в глазах, временное общение с человеческой сущностью Арацельса подошло на тот момент к концу. И дальнейший разговор пришлось бы вести с "похотливой" зверюгой, а не с зачарованным прин… тьфу! Хранителем! Не будь так, он бы меня не бросил. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Задержав взгляд на длинных ресницах лежащего монстра, я прищурилась. И все-таки… если б он вернулся в свой обычный вид, мои шансы на светлое будущее явно увеличились бы. Только что я могу для этого сделать? Ничего. Или..?

Ринго вопросительно посмотрел на меня и даже привстал на лапках в ожидании, когда я, перестав любоваться неподвижной физиономией Рыжика, перевела на него прищуренный взгляд из-под спутанной челки. О-ох… как же я буду расчесывать потом эту гриву? Капут гребням.

— У меня, конечно, нет опыта в общении с такими типами, — временно забив на прическу, чтоб не расстраиваться, я кивнула в сторону обсуждаемого объекта и выразительно повела бровями, но, не заметив на звериной мордочке должной реакции на все эти ужимки, продолжила без каких-либо дальнейших акцентов на словах. — Короче, пособий по использованию вырубившихся монстров я не читала, а сказками раньше увлекалась. Поэтому ты подержи его голову, пожалуйста… на всякий случай… пока я его целовать буду.

О! А вот теперь и реакция проявилась. Полное офигение. Чуть придя в себя, наша ушастая радость оценила по достоинству мое глубокомысленное заявление и почесала коготком свой висок. Хм… это намек? Или мне мерещится? Интересно, его фраза про пособия так смутила или заявление про поцелуй?

— Ну, не хочешь держать, можем махнуться местами, буду только рада, — на полном серьезе предложила я, не без удовольствия отметив еще больший шок, отразившийся в глазах Ринго.

— Виии? — протянул он после минутного осмысления моей реплики.

— Ну что "виии"? Расколдовывать его как-то же надо! — всплеснула я руками, поражаясь непонятливости малыша. — День тут, солнышко (или как оно здесь называется?) светит, птички… ну ладно, не поют, зато ветер гуляет и мне от него холодно. А эта наглая морда нежится в объятиях Морфея, пока мы с тобой здесь мерзнем. Держи его! — решительно проговорила я. — Целовать буду!

Ну, наконец-то, хоть на кого-то подействовала великая сила слова. Зверек моргнул, еще раз моргнул, пробурчал что-то нечленораздельное себе под нос и осторожно опустил обе лапки на плечо… нет, на пятую часть плеча хозяина. Да уж, "держать" в его случае, от слова "поддержать"… причем морально. Особого толку, если Арацельс очнется, от Ринго не будет. Разве что опять ему в физиономию вцепится в качестве отвлекающего маневра. На то и расчет.

Я осторожно ткнула пальцем в грудь чудища, почти совсем переставшего излучать пламя. Оно не шевельнулось. Я ткнула еще раз. Ноль реакции. Прошлась ладонью по его грубой коже, проверила самодельную повязку, легко коснулась щеки и замерла в нерешительности. Ушастик терпеливо ждал моих дальнейших действий, выдавая свое беспокойство лишь мерным помахиванием длинного хвоста.

Ну и куда целовать? В губы? Так нет у него их. Чуть приоткрытая щель с виднеющимися клыками. Большими, острыми… жуть какая! Что-то мне идея уже не кажется такой хорошей. Сказки сказками, а у меня тут настоящий монстр со звериными замашками и крупными габаритами. Эсса вон обнималась с тем черным "котиком", а он что-то не спешил в свой истинный вид возвращаться. И вообще, еще неизвестно, какой вид для Хранителей истинный… и…

— Виии… гыкр-гры-кр… — прокряхтел Ринго, сверля меня недовольным взглядом. Дескать мол, вызвалась — делай, или не отвлекай попусту благоразумных ушастых зверьков.

Я набрала в легкие побольше воздуха, выдохнула и решительно наклонилась над чудищем. Его ровное дыхание скользнуло по моей коже, в горле опять пересохло, но теперь от волнения. Проведя кончиком пальца по острой скуле, я осторожно коснулась ее губами. Реакции не последовало. Подумав еще немного, я запустила руку в густую шевелюру монстра и, зажмурившись, поцеловала его, как положено.

Мысль о том, что я извращенка, не успела набрать обороты и перерасти в приговор, так как сзади послышалось деликатное покашливание. Я резко отпрянула, а Ринго спрятал лапки за спину. Мы оба повернулись и уставились на ангела, с не меньшим интересом изучавшего нас. На высокого ангела в костюме, фасон которого я определенно где-то видела. За спиной его были сложены большие белоснежные крылья, а красивое лицо обрамляли чуть волнистые волосы под цвет перьев. Вот только черты его, как одежда, казались мне почему-то знакомыми. Очередная стадия "паранноюшки", что ли?

Пока я соображала на тему легкого дежа вю, незнакомец окинул цепким взглядом неподвижное тело Арацельса и, задумчиво приподняв бровь, принялся внимательно разглядывать меня. А посмотреть было на что: лохматая, полуголая и в крови, причем чужой, по большей части.

Кажется, я ко всему прочему еще и покраснела. А когда заметила, что мужчина остановил свой взгляд на моем чересчур тонком бюстгальтере, просто-таки запылала от смущения, прикрывшись руками. Лучше бы он кровавые узоры на коже изучал, или на Ринго любовался. Зверек, в отличие от нас с Рыжиком, выглядел вполне прилично.

— И чем, позволь узнать, ты сейчас занималась? — отметив мою реакцию, насмешливо поинтересовался крылатый визитер. На понятном мне языке и со смутно знакомыми интонациями. День полон сюрпризов. Или ночь? Немудрено запутаться.

— Ммм? — я покосилась на первого Хранителя, пребывающего все в той же звериной форме, и с разочарованным вздохом пояснила. — Применением текстов сказок в качестве инструкций к решительным действиям.

— Результативно? — губы собеседника подрагивали, с трудом сдерживая улыбку.

— Не очень, — честно призналась я, понимая, что краснею еще сильнее, хотя, казалось бы, сильнее уже и некуда.

— Понравилось? — уже откровенно скалясь, поинтересовался он и подмигнул мне.

Я нахмурилась. Еще один извращенец на мою бедную голову. Неужели высшие силы не могли послать сюда кого-нибудь поскромнее? А? Хотя о чем это я? Разве мне может так повезти?

— А Вы, собственно, кто такой? — меняя тему, спросила я.

— А на кого похож? — присев на корточки рядом с нами, полюбопытствовал крылатый. Он прошелся быстрым взглядом по раненому и, чуть поморщившись, принялся разматывать мою повязку. Ту самую, на которую я кучу сил и времени убила.

— Эээ! — возмутилась я, кидаясь на защиту своего чудовища. — Не трогайте! Он хороший… когда спит зубами к стенке.

— Успокойся, Катя, — мужчина мягко мне улыбнулся и, отодрав мои пальцы от своей руки, добавил, — я просто немного залечу его раны. И все.

— Катя? — повторила я после довольно продолжительной паузы, за период которой мы с Ринго нервно следили за действиями гостя, который медленно водил рукой в нескольких миллиметрах от шеи Рыжика.

— Не узнала, малышка? — усмехнулся ангел, подняв на меня смеющийся взгляд. — Я Смерть.

Вот это новость! Хотя пора бы уже и привыкнуть. Арацельс в образе чудища… плавали, знаем. А рогатый четэри в виде пернатого блондина? Нда, и такое бывает. Не зря меня ощущение дежа вю преследовало.

— Ты?

— Я.

— И много у вас… это… — я запнулась.

— Обликов? — подсказал он.

— Да.

— Три. То, что ты видишь сейчас, называется боевой трансформацией. Такими Хранители отправляются на задания в миры. Такими… — кивком головы собеседник указал на Арацельса, кровь которого перестала сочиться, а раны как будто подсохли, но, главное, стал чуть больше похож на человека. Эм, это мой поцелуй сработал или вмешательство четэри? — …бываем в период условной ночи в пределах Карнаэла, ну, а изначальная внешность сохраняется в дневное время суток и в период самостоятельных прогулок по мирам. Я имею в виду, семь выходных в год, положенных по закону каждому из нас. Ты понимаешь?

— Да, — проговорила я и, немного подумав, поинтересовалась: — Ты сказал "в пределах Карнаэла", как это понимать? В других местах дела обстоят иначе?

— Звериная внешность проявляется только там. Живи мы в одном из наблюдаемых миров, человеческий облик не менялся бы, разве что характер и манеры в определенные дни месяца портились… слегка. На Земле такие опасные дни выпадают на полнолуние, на других планетах ситуация не намного отличается. Но за пределами нашего Дома обуздать вторую сущность проще. Если, конечно, есть такое желание. Арацельс в скором времени тоже примет свой натуральный вид, я немного ускорил процесс его трансформации, поделившись с ним энергией. Так что ждать осталось не так уж и долго, — он замолк, а я задумалась над тем, что Карнаэл в свете полученной информации больше похож не на дом, а на тюрьму для Хранителей.

Руки машинально потерли обнаженные плечи, в попытке немного согреть их. Ветер хоть и не буйствовал, но время от времени напоминал о своем существовании, обдавая меня холодом и посыпая поднятой с земли пылью, которая добавляла мрачности моему и без того ужасному виду. Странные здесь погодные условия. Казалось бы, должна стоять невыносимая жара, судя по окружающему пейзажу, но вместо этого прохладно, порою даже слишком.

— Ты замерзла? — спросил мужчина, глядя на меня.

— Есть немного, — на моих губах появилась кривая усмешка. Ну, надо же! Заметил. Даже раньше, чем я гусиной кожей покрылась. Удивил. — Мне бы одежду какую-нибудь? А то этот, — я покосилась на раненого и со вздохом добавила, — этот лохматый субъект пустил мою блузку на ленточки. Жаль, когти ему подстричь нечем, очень уж хочется как-нибудь отыграться… за все хорошее.

— Бедная моя девочка, — сочувственно произнес Смерть. Профессиональный актер! Я бы непременно поверила в его искренность, если б не танцующие в темно-синих глазах искорки смеха. — К сожалению, я не могу поделиться с тобой своими вещами, они неотъемлемая часть боевой формы Хранителя, но согреть тебя мне по силам. Иди сюда.

Он поднялся и развел руки в приглашающем жесте, а я так и осталась сидеть возле Арацельса с несколько ошарашенным выражением лица. Это каким же, интересно, образом меня согревать собираются? Крепкими мужскими объятиями, что ли? Конечно, красавец с крыльями в этом плане куда предпочтительней монстра… эээ… тоже с крыльями, но! Не в том я виде, чтоб с кем-то обниматься. По крайней мере, до того, как помоюсь. Неужели четэри не боится испачкаться? С его белым костюмом только к моему окровавленному телу и прижиматься. Может, я что-то неверно истолковала, и греть меня будут примерно так же, как лечили Арацельса? То есть на близком расстоянии, но без телесного контакта. Звучит правдоподобно, хотя…

— Ну же, малышка, — мужчина ободряюще улыбнулся и, решив, что сама я не встану, подошел ко мне и протянул руку. — Будет тепло. Обещаю.

Ах, как же заманчиво это прозвучало. Я заколебалась, глядя на его раскрытую ладонь. Ринго, сидящий в изголовье хозяина, недовольно заскрежетал зубами, но Смерть шикнул на него, и зверек моментально заткнулся. Однако молчание не помешало ему сделать попытку перебраться ко мне на плечо. Очередное шиканье (более громкое и многозначительное) остудило его пыл и заставило обиженно прижать к голове уши. М-да… и что все это значит?

— Вставай, девочка моя, — ангел взял меня за предплечье и потянул к себе, — заодно я сотру следы крови с твоей кожи и подлечу царапины. А когда наш спящий красавец вернется в свой человеческий облик, ты на полном основании потребуешь с него рубашку… в качестве платы за материальный ущерб.

— А за моральный? — полюбопытствовала я, поднимаясь на ноги. Сопротивляться заботливым рукам мужчины не было никакого желания.

— Ну, подключи свою фантазию, Катюша. Думаю, он тебе ни в чем не откажет теперь.

— Почему… теперь? — последнее слово я буквально выдохнула, понимая, что теряю голос от восхищения.

Огромные крылья за спиной собеседника раскрылись и начали медленно окутывать наши фигуры, закрывая тем самым меня от ветра, да и от всего остального тоже. Мне и в голову не приходило, что они такие… гибкие. Глядя на покрытое перьями великолепие, я чувствовала себя погруженной в пушистый белый кокон, нежные прикосновения которого будоражили кровь и дарили приятные ощущения усталому телу. Хотелось, вопреки всем нормам приличий, мурлыкать, как довольная кошка, прикрыв от удовольствия глаза. После стрессов и боли, после пережитого страха за себя и за мое ненормальное чудище… после бесконечных походов и перебежек на каблуках по коридорам, после всего этого ужаса стремление раствориться в дружелюбном окружении было настолько сильным, что у меня просто не осталось сил ему возражать. Такие умонастроения смущали, заставляя снова расцветать алыми маками, недавно переставшие пылать щеки. А ладони четэри, скользнувшие по моим плечам, лишь подливали масла в огонь непрошенного чувства.

Эдак я совсем разомлею, надо срочно что-то делать… что-то… угу… а оно точно надо? Я подняла голову и посмотрела в лицо ангела. Красивое светлокожее лицо с лукавой улыбкой на чувственных губах и с озорными огоньками в глубине необычных глаз. Темных, почти черных, с легкой примесью синевы. А ведь этот белокурый гад прекрасно знает о моих внутренних терзаниях. Знает и продолжает вводить меня в замешательство своим поведением. Тоже мне, демон-искуситель! Отсутствие рогов и хвоста вовсе не означает, что и сущность его изменилась. Черт он и в Африке черт! Ну, или в неизвестном красно-оранжевом мире. И вообще, мы, кажется, о чем-то говорили. Вспомнить бы теперь еще… о чем?

— Расслабься, Катя, — ого! А голос-то какой… даже объяснение не подобрать… слегка хрипловатый, но при этом ласковый и в то же время чуть-чуть ироничный, от него аж дрожь по коже бежит. Или это не от голоса, а от прикосновений нежных? Арацельса Смерть что-то не стремился потрогать, а меня с каждой секундой гладил все уверенней. Не, я понимаю, что он таким способом с меня всякую мерзость стирает (и стирается ведь! Явно с применением магических талантов мужик работает). Но ведь я тоже не железная. У меня, между прочим, последний год рандеву только с пультом и книгами были. Нельзя же так над бедной девушкой издеваться! — Доверься мне, — шепнули его губы, чуть коснувшись моего виска.

— Ага, щщщаз! — прошипела я, отступая, и утонула в ласковом оперении на удивление прочного крыла, которое мягко обняло меня, а потом так же мягко толкнуло обратно. От неожиданности я покачнулась и, сделав на автомате короткий шаг, уткнулась носом в белую рубашку мужчины. — Испачкаю же! — пробормотала смущенно.

— Глупышка, — четэри засмеялся. — Единственные пятна, которые, действительно, способны задержаться на этой одежде — моя собственная кровь. И то всего лишь до момента обратной трансформации. — А теперь перестань, наконец, нервничать. Твоему телу жизненно необходимо расслабиться.

Действительно, и чего я дергаюсь, раз необходимо? Тут и массаж, и очищение, и масса сомнительных переживаний в придачу. Ну, и красавец-мужчина ко всему прочему. Чего еще для счастья нужно? Вынырнула из лап монстра, чтобы угодить в объятия ангела. Насыщщщенный денек! Не солгал Смерть, мне действительно стало тепло, ооочень тепло, даже жарко. И завеса из крыльев тут совсем не причем.

Пока я блуждала в собственных думах, насмешливый голос собеседника проговорил прямо над ухом:

— Не бойся, Катюша, в мои планы не входит покушение на твою девичью честь, — и, легко поцеловав мочку, его губы тихо добавили: — В боевой трансформации… мы бесполые существа.

* * *

Тяжелые веки медленно поднялись и снова упали, скрыв глаза от яркого света желтой звезды.

Где она?

Он отчетливо чувствовал ее запах, ее и… кого-то еще. Острые крылья носа шевельнулись, принюхиваясь. Ему не надо было видеть, чтобы определить личности присутствующих. Ринго… совсем близко, всего в паре десятков сантиметров от его плеча. А в нескольких метрах стоит она, и аромат ее тела, самый пьянящий из всех, что ему доводилось чувствовать, прочно сплетается с запахом… четвертого Хранителя.

В голове что-то щелкнуло, алые глаза под покровом век налились хищным золотом, а длинные пальцы с острыми и прочными, словно лезвия ножей, когтями загребли твердую почву, оставив на ней глубокие борозды. Его тело медленно менялось, но разум продолжал блуждать между реальностью и безумием.

Женщина… его женщина! Никто не смеет прикасаться к ней. Никто…

Вспышка гнева прогнала слабость, глаза лежащего на земле чудища распахнулись, и в полных золота радужках отразились отблески небесного светила.

"Мое!" — рявкнул внутренний голос, требуя расправы. Рвать плоть, пить кровь, ломать кости… никто не смеет касаться его собственности. За нарушение этого правила… смерть!

— Смерть? — прошептал Арацельс, словно просыпаясь от кошмарного сна. — Четэри…

Нет, это не его мысли, не его агрессия и не его желания. Он не позволит мерзкой сущности огненного корага одержать над собой верх. Не позволит… Никогда его когти не обернутся против друга, а девушка… девушка… это ее жизнь. От нее одни проблемы. Пусть идет, куда хочет, делает, что посчитает нужным, только не мучает его больше этим сводящим с ума ароматом. Все, хватит! Еще не время…

Разум снова начал проваливаться в манящую бессознательность. Да, так будет лучше. Он пока не восстановился до конца. Потом. Все потом… Потом он очнется… очнется, чтобы придушить ее. Собственноручно.

Веки медленно опустились на вновь вспыхнувшие золотым огнем глаза. Падая в темноту, монстр жадно вдохнул запах женщины, от бушующих эмоций которой он судорожно сглотнул и хрипло застонал. Но никто, кроме испуганно шарахнувшегося в сторону Ринго, не обратил на него внимания.

Глава 16

Бесполый он, ага. Высокий, широкоплечий, с чертами лица, характерными для сильной половины человечества (или не человечества, но чего-то подобного), и пусть щетина не растет, разве это что-то меняет? А голос-то какой… ух… Каждая нормальная женщина мечтает, чтоб ей таким бархатным баритоном лапшу на уши вешали, в смысле, комплименты говорили. А взгляд чего стоит! И после всего этого он заявляет мне о том, что не имеет пола? Одно слово — Лукавый. Пусть и с такой невинной внешностью. Не удивительно, что я усомнилась в его словах. И, что вы думаете, предложил мне сделать этот бледный красавец с извращенным чувством юмора? Убедиться лично!

Краска с моей физиономии после такого заявления минут пятнадцать не сходила, а он тихо посмеивался, наслаждаясь произведенным эффектом. Пришлось доходчиво объяснить, что для меня мужчина определяется не по содержимому штанов, а по совсем другим показателям. Вышло еще хуже, так как господин в белом от тихого смеха перешел к громкому. Вопрос по типу "Хочешь сказать, что размер не имеет значения?" добавил моим щекам яркости, а словам запинок. Юморист, блин! Пришлось оправдываться, говорить, что меня неверно поняли, а в виду я имела совсем другое. В конце концов, не будешь ведь к каждому прохожему в исподнее заглядывать, чтобы удостовериться, в каком роде к нему следует правильно обращаться? Да только некоторые личности оказались на редкость непробиваемы для доводов. Смерть откровенно веселился, глядя на меня, а покинувший хозяина Ринго ехидно похрюкивал, сидя у него на плече. Вот она! Мужская солидарность. Ну, и черт с ними! Впрочем, черт и правда с ними… только в ангельском обличье.

Странная все-таки боевая трансформация у Хранителей. Для меня было бы понятней что-то большое, страшное с раскачанными мышцами, огромными когтями, клыками и прочими воинственными атрибутами. Эдакая биологическая машина-убийца, от одного вида которой противник готов капитулировать. А тут… красивый мужчина с белоснежными крыльями за спиной. Н-да… Ночная ипостась, по моему скромному разумению, больше на боевую трансформацию тянула. Во всяком случае, внешне. Хотя сам четэри со мной не согласился. Сказал, что сила и внешность далеко не всегда одно и то же. К тому же на заданиях дело до драки доходит крайне редко, чаще проблемы устраняются тихо и без свидетелей. Зато когда жертвами пространственно-временной сдвижки оказываются случайные переселенцы, облик ангела очень неплохо срабатывает для того, чтобы расположить их к себе и втереться в доверие, а потом благополучно вернуть в родные пенаты, слегка подправив память гипнотическим воздействием.

Покивав головой, я представила себе всю компанию видимых мной сегодня монстров радостно бегающую за несчастным попаданцем с криками типа "Не бойся нас! Мы хотим тебя спасти!" Ага-ага… и спасти, и душу отвести, и голод утолить, и вообще… А учитывая языковые барьеры, картинка приобретала все новые штрихи. Куда приятней общаться с красивым молодым человеком, пусть и крылатым. Уж, не знаю, упоминаются ли ангелы в легендах других миров, но, учитывая тот факт, что Смерть сейчас пребывает в похожем обличье, наверняка. Хотела бы я посмотреть на него в деле. А может, и не хотела бы. Ведь трансформация боевой не зря называется. Я же человек мирный… пацифист, можно сказать. Так что обойдусь как-нибудь без демонстраций. Тем более, вопросов помимо этого, тьма, а ответов… раз, два — и обчелся. Н-да, вопросы… и кому их задавать только? Разве что себе любимой. С моей буйной фантазией и ответы подходящие придумаются.

Четвертый Хранитель, как это ни печально, побыл с нами еще немного и изволил откланяться. Труба зовет и все такое У него, как выяснилось, еще осталась незавершенная работа, так что находиться в моем обществе дольше он, увы, не мог. Зато торжественно пообещал вернуться, как только закончит текущие дела. А пока попросил меня присмотреть за большеухим зверьком и за его постепенно меняющим облик хозяином, которого трогать категорически запретил. Даже если очень захочется отпинать его ногами или проредить шерсть на теле.

Кстати, о шерсти. Не подстричь ее, не, тем паче, повыдергивать у меня бы и без его предупреждения не получилось. Так как в один прекрасный момент она просто… вспыхнула ярким пламенем и исчезла, оставив вместо себя обычную черную одежду с серебристым узором. Даже обидно. С развлечением под названием "обнаженка" (не моя!), похоже, вышел облом. Ну, и фиг с ним. Полюбоваться чем и без этого было. Подверженный преобразованиям мужчина после вспышки выглядел почти как человек. Рост, фигура, лицо — все напоминало прежнего Арацельса, но длинные когти и звериная хищность в его чертах пока еще присутствовали. Он спал, а изменения шли своим чередом.

Несмотря на то, что за нашу безопасность четэри волновался, тащить меня с собой он не рискнул. К тому же кому-то следовало остаться с Арацельсом. То ли для охраны, то ли в качестве наблюдателя, я толком не поняла. С меня все равно никакого прока ни в первом, ни во втором варианте не было. Зато были подозрения насчет того, что Смерть таким образом решил устроить нам свидание без свидетелей. Он же, как обычно, отшутился, напомнив о моем горячем желании отыграться. Вот, мол, и возможность будет. Как только блондин очнется, вперед и с песней на баррикады… то есть отыгрываться. Ну, или просто поговорить по душам. Тоже вариант. Ага… оптимист рога… хотя нет, сейчас только крылатый!

Так я и осталась одна. Почти одна. "Спящего красавца" и Ринго я в расчет не беру. Потому что первый все еще в отключке, а второй после ухода четэри сделал несколько почетных кругов вокруг огромных валунов, парочка из которых превышала человеческий рост, и тоже отправился в объятия Морфея. Запрыгнув на один из камней-гигантов с наиболее плоским верхом, малыш свернулся клубком, поджал лапки и тут же отрубился, бросив меня на растерзание собственным думам.

Сколько прошло времени, не знаю. Часы я не ношу, а символ Карнаэла на запястье побелел на треть со стороны, противоположной той, что была светлой в каэре. Что ж, отсчет условной ночи идет своим ходом. Глядишь, мы тут ее всю и пересидим. Было бы не плохо, если б не проклятая погода. "Мороз и солнце — день чудесссный"… ну, может, и не мороз, да только от этого не легче, ибо все равно холодно! В отсутствии нежных рук ангела и его теплых крыльев я чувствовала себя не очень-то комфортно. А что делать? Улетела моя синеглазая "грелка" со своими делами разбираться, отвела в наиболее защищенное от ветра место и… бай-бай птичка. За то блаженство, которое подарил мне целительный массаж Смерти, я готова была простить ему и сомнительные шуточки, и легкие поцелуи, в основном доставшиеся моим вискам и макушке. Вполне невинно, но до чего волнующе. А может, я просто нафантазировала лишнего? Кто знает…

Ринго негромко всхрапнул, дернув свисающей с камня лапкой, пошкрябал коготками об его твердую поверхность и, издав какой-то свистящий звук, продолжил спать. Везет же ему, маленький, компактный и в меховой шубке. Дрыхнет себе в тепле и ухом не ведет, разве что иногда им потряхивает, но это нервное. Все мы тут… слегка на взводе. А я еще и на холоде. Стою, подпираю спиной высоченный валун, и размышляю о смысле жизни. О смысле жизни Хранителей равновесия, а точнее, об их странных законах, Дарах, обликах и прочем. За то короткое время, которое Смерть уделил мне перед уходом, я успела задать ему множество вопросов, и даже получила ответы… примерно на десятую часть из них. И то прогресс! Так что мне было, над чем подумать, оставшись в одиночестве на просторах четвертого мира. Мира четэри. Преисподняя… забавно, но он действительно так назывался. Так что мысль о прототипах для общеизвестного понятия "черт" занимала меня все больше. Особенно после того, как собеседник сообщил о преобладающих цветах кожи у его бывших соотечественников. Красный, черный и серый.

Успокаивал тот факт, что местные жители, как сказал Смерть, в дневное время на поверхность выходят только при крайней необходимости и в капитальной упаковке (мне почему-то представились водолазные костюмы с темным стеклом для глаз), так как лучи местного светила для них очень вредны. А, учитывая то, что я оказалась на достаточном удалении от жилых поселений, мне ничто не угрожало… практически. Вот это самое "практически" беспокоило в особенности, но выбирать было не из чего. В Карнаэл четвертый Хранитель мог вернуться, только уладив проблемы со сдвижкой миров, а на Арацельса до его пробуждения рассчитывать смысла не имело. Насколько я поняла со слов своего крылатого собеседника, у них даже в человеческом обличье отличная регенерация и очень выносливые тела, но есть несколько уязвимых мест, одним из которых как раз и является шея, точнее, не шея, а определенные точки на ней. Так что бил мой огненный монстр не наобум, а очень даже прицельно. Со стопроцентным результатом, можно сказать. Мазохист-переросток! Пусть только проснется. И скажу я ему… скажу… а что, собственно, говорить? А, ладно… По обстоятельствам. Пришел бы только в себя побыстрее, а то у меня от переохлаждения скоро язык ворочаться перестанет. Вот тогда и побеседуем… угу. С помощью жестов. Хотя за исправную работу остальных частей тела при таком раскладе я тоже не поручусь.

Ринго снова всхрапнул и нервно дернулся. Кошмары, что ли снятся? Не удивительно. Я осторожно погладила малыша по ушастой голове, он замурлыкал. Тоже мне… не котенок, не лягушка, а неведома зверушка. Чем-то на лемура смахивает, чем-то на белку. А если честно, то ни на кого конкретно не похож, сама индивидуальность. Для меня, естественно. Я же не знакома с фауной пятого мира. Смерть рассказал, что его именно оттуда принес Фабиан — муж Мэл. Вернее, принес он не Ринго, а три больших серых яйца в подарок мальчишке, взятому Эрой на замену пропавшему без вести Райсу.

Первый хранитель, прослуживший Равновесию больше двухсот условных лет, однажды просто не вернулся из отпуска. А это означало неминуемую гибель, так как разрыв с Карнаэлом более двух суток, по словам Эры, невозможен. По своему желанию он остался в одном из семи миров или так сложились обстоятельства — никто не знал. Потери были и до него, но редко и, в основном, на трудных заданиях. Погибли всего двое и им очень быстро нашлись замены. А вот Райс словно в воду канул. Месячные поиски не принесли результатов, и в конечном итоге Эра, пользуясь правом Избирающей, отправилась на охоту за очередным Одиноким Сердцем, которое находилось в тот момент на волоске от гибели. Таков закон. Другие люди и нелюди на должность Хранителя не подходили. Вопреки своим обычным правилам, на этот раз взбалмошный Дух заключил договор с ребенком. До Обряда Посвящения* ему было расти и расти, но за обучение мальчишки взялись сразу и все. Однако пацан есть пацан, и в перерывах между тренировками, лекциями и практическими занятиями по магии и разным видам оружия, учителя и товарищи иногда вспоминали, кто перед ними, и пытались порадовать парня всякими мелочами. Вот Фабиан и принес ему… ужин для гурманов со своей родины. Кто ж знал, что среди двух несформированных яиц, которые обычно и употреблялись в пищу людьми, затесалось одно… живое. Так появился на свет Ринго — разумное существо из семейства Моракоков. Кто такие эти Мо-как-то-там, я, увы, не поняла. Зато узнала немного больше не только о происхождении пучеглазого ушастика, но и о жизни Арацельса. Ребенком, значит, забрали… на волоске от гибели… Угу. Теперь понятно, о чем именно были те стихи в его тетради.

От воспоминаний об оставленном в каэре Даре, защемило сердце. Плохо мне без него, потому и старалась не думать. Связь, действительно, установилась и сильная. Но, к сожалению, выяснить точно, кто приложил лапку к активации этой вещицы, я так и не смогла. По словам Лили, это сделал Арацельс, по мнению Смерти — я сама. А вот каким волшебным образом у меня это вышло, история умалчивала. Она, эта история в лице одного белокрылого интригана, так же не распространялась на предмет того, в чем еще, кроме нездоровой тяги к несчастной тетради, заключается понятие "активированный Заветный Дар". Четэри сказал, что я все скоро пойму, а он не хочет портить мне сюрприз. Ну, не гад ли? Чую, меня до возвращения домой ожидает еще мнооого неожиданностей… разной степени тяжести. Эх… Пережить бы их с минимальным ущербом для физического и психического здоровья.

Очередной порыв ветра напомнил о себе холодом и пылью. Ну, и какой был смысл меня чистить, если я скоро снова стану походить на разноцветное чучело? И так, на штаны смотреть страшно, а та деталь одежды, которую я мысленно решила именовать топом… коротким топом, ну, или хотя бы купальником, вообще, цвет сменила на серо-буро-малиновый в крапинку. Противно… и холодно. Передернув плечами, я покосилась на Арацельса. Лежит себе метрах в пятнадцати от меня и в ус не дует. У него-то с устойчивостью к перепадам температур все в порядке. Симпатииичный… в людском облике. А крылья эти, раскинутые по земле, выглядят такими теплыми. Ммм…

Я, конечно, помню, что Смерть запретил мне прикасаться к блондину, пока тот не очнется, но ведь в ожидании сего радостного момента я тут задубею окончательно. И простуда будет самым малым результатом такой вынужденной закалки. А мне еще кашля с головной болью и насморком для полного счастья не хватает. "Спящий красавец" уже вполне очеловечился, чтобы воспользоваться его пернатым дополнением в качестве теплого пледа. Я осторожно… только краешек подниму, при таких размерах крыльев мне этого краешка как раз и хватит, чтоб с головой закутаться.

Оставив Ринго спокойно досыпать на камне, я кошачьей поступью направилась к Арацельсу. Подобравшись поближе к мужчине, начала примеряться к распластанным по земле крыльям. Правое или левое? Ну, до чего же восхитительны! И ведь белые, несмотря на ветер и пыль. Ыыы… чувствую себя трубочистом. И почему вся дрянь ко мне липнет, а к этим… Хранителям долбанным, нет? Пострадав на тему своей уязвимости для недоброжелательного отношения окружающей среды, я присела на корточки с левой стороны, полюбовалась пушистым покровом в сто сорок первый (или какой там по счету?) раз, после чего запустила руку в его сулящую тепло массу… и тут же ее отдернула. Не заорать мне удалось только потому, что другой ладонью я успела вовремя зажать себе рот. Перьевой ковер оказался очень податливым и совершенно не связанным между собой. Будто кто-то выложил из него композицию в форме крыла, предварительно посыпав почву белой трухой.

О, боже! Это что же такое? Его кожа с костями превратились в рассыпающееся от слабого касания вещество? Но… почему? И ведь до моей дурацкой инициативы, все было целым, ветер чуть трепал перья, но не разносил их по округе. Тогда получается… О нет!

Стало страшно. Совесть, напомнив о своем существовании, сдавила мне горло невидимой удавкой, мешая нормально вздохнуть. Воздуха и правда не хватало. Неужели крылья рассыпались из-за моих прикосновений? Зачем я только полезла к Арацельсу? Ведь не зря Смерть предупреждал…

— Ты! — голос первого Хранителя заставил меня вздрогнуть.

Хриплый, злой… мама дорогая! Я подняла на него взгляд и поспешно выдала:

— Нет!

— Не ты? — он сел и, проведя рукой по лбу, будто смахивая пот, посмотрел на меня.

— Не-а, — я мотнула головой, встряхнув безнадежно спутанную шевелюру.

— Ну, конечно, не ты. Всего лишь твой полуголый двойник с вороньим гнездом вместо прически, — губы мужчины скривились, а глаза, нехорошо так сверкнувшие красно-золотыми искрами, сузились, пряча от меня их странное выражение. Моя правая рука машинально потянулась поправить волосы, но замерла на полпути и опустилась на грудь, скрестившись с левой. Что-то мне не нравится, как этот неуравновешенный тип меня изучает. — Где Смерть?

— Улетел. У него де…

— Знаю! Он вернется?

— Обещал, — пробормотала я, потирая ладонями плечи. Под его немигающим взором было не только холодно, а еще и страшновато как-то. В моей голове с каждой секундой все больше зрело твердое решение отстаивать свою непричастность ко всему подряд любыми доступными средствами.

— А ты что здесь делала? — бррр… он так и будет гипнотизировать меня, как удав кролика, или все-таки перестанет пялиться?

— Просто мимо шла, ничего не трогала. Ну, разве что чуть-чуть задела, а оно… — Состроив самую невинную мордашку, я начала долгую и нудную череду оправданий, больше походящих на отрицания.

— Не виноватая, значит… — его мрачная усмешка меня насторожила. — Пррридушу идиотку!

Натуру не пропьешь! То есть не проспишь. Этот гад в человеческом облике рычит ничуть не хуже, чем в бытность монстром. А, главное, что именно рычит… у меня холодок по спине уже не от ветра бегает, а от одного его взгляда. Холодно мне было среди камней? Глупости. Вот теперь… будет холодно! Потому что душить он меня не станет… Просто съест. Причем глазами и на расстоянии. Что там Смерть говорил про характер Хранителей, попавших в ночной ипостаси на территорию какого-нибудь мира? Вот-вот… чудище оно и в человеческом теле чудище. Если не подавляет свою звериную сущность. А некто особо умный, по всей видимости, не утруждает себя такими мелочами, как ее подавление. А крайний кто? Не сложно догадаться, да?

Ветер, будто получив добро на свои проказы, принялся разметать по земле перья и смешивать с белой трухой бурую пыль. Волосы мужчины всколыхнулись, а меня, как обычно пробил озноб. Нет, не как обычно, а гораздо хуже! И не мудрено, температура воздуха-то явно упала. Дед Мороз чертов! С такими успехами я скоро затоскую по его ночной внешности. За мягкую шерсть и теплый огонь вокруг тела можно даже чересчур длинные когти простить. Особенно, если потом есть шанс оказаться в целительных объятиях четэри. Однако… мечты мечтами, а меня тут некоторые сильно недовольные личности продолжают ни за что ни про что морозить… ну, почти ни за что.

— Холодно, прекрати уже! — воскликнула я, на всякий случай, отступив подальше. Если придется экстренно делать ноги (ну, вдруг и правда душить полезет или решит создать из меня ледяную статую в ускоренном режиме?), то хоть какая-то фора будет. — Я случайно до них дотронулась… А они начали рассыпаться. Мне и в голову не могло прийти, что твои крылья…

— К демонам крылья!

— Эм… А за что душить тогда? — любопытство перебороло инстинкт самосохранения. Бывает. У всех бывает. А у меня что-то никак не проходит.

— За все хорошее, женщина, за все хорррошее, — тихое такое рычание, можно сказать, спокойное. Угу, затишье перед бурей.

Теперь пришла очередь любопытства залечь на дно, отдав бразды правления недавно отодвинутому в сторону инстинкту. Я уже подняла, было, ногу для отступления, но вдруг услышала командное "Стоять!" и застыла на месте, как вкопанная.

Не, ну каков нахал, а? Мало того, что угрожает, так еще и приказывает. Душить? Меня? И ко всему прочему за то, за что я сама собиралась заключить его затянувшуюся после ранения шею в свои крепкие объятия… очень крепкие, а если обхватить руками не получится, так можно и остатки ремня использовать, один черт, он больше ни на что уже не годен!

Осознав, что у меня из-под носа уводят запланированное развлечение, я снова забыла об осторожности и вместо шага назад сделала шаг вперед, на что получила очередной предупреждающий рык, но теперь в меня полетело короткое "Не смей!" Для разнообразия, видать. Он бы мне еще круг мелом начертил с требованием не выходить за черту.

— Я сама тебя сейчас придушу, — обещание прозвучало тихо, но доходчиво.

Арацельс одарил меня очередным взглядом из разряда "убил бы, да жаль руки марать", после чего соединил эти самые руки вместе и… снова их развел. Я даже рот приоткрыла от удивления, увидев, как на его бледных ладонях танцует рыжее пламя. Почему-то огонь с натуральным обликом блондина у меня не ассоциировался. Напрасно. Пока мои глаза заворожено следили за языками разгорающихся костров, мужчина резко тряхнул руками и отправил их в меня. Сердце стукнуло где-то в пятках, в глазах потемнело от неожиданности и страха, а "огненные птицы", расправив оранжевые крылья, плавно опустились возле моих ног и обернулись кольцом вокруг них. Шаг вправо, шаг влево… вперед, назад, по диагонали — и самосожжение гарантировано.

Оказавшись в центре пылающего круга, я серьезно задумалась о двух вещах. Во-первых, о своей никчемной реакции (давно надо было драпать отсюда, а не испытывать терпение того кровожадного существа, которое сейчас за мной с большим интересом наблюдает). Я бы даже добавила, с аппетитом. Вот только поджарит и… сразу испробует. На вкус. Ну, а второй вопрос, волновавший мою бедную голову, касался способностей Арацельса. Он мысли читает, что ли, или просто эти самые мысли у нас сходятся? Ведь теперь, по его милости, я стояла в кругу, за который как-то не тянуло заходить. Да, он не мелом начерчен, но это лишь усугубляет ситуацию. А вдруг огонь не такой ласковый, как тот, что раньше горел вокруг чудовища? Как-то… жарковато стало, и… жутковато. Я сглотнула, а Хранитель сказал:

— Сядь, Арэ. Ты хотела тепла.

— А… это что же, такой оригинальный способ обогрева? Новая модель камина без каркаса? Или плоская вариация на тему костра без древесно-бензиновой подпитки?

Ответа не последовало. Я постояла немного, покачиваясь на каблуках и решая, не стоит ли перепрыгнуть через горячий барьер и слинять отсюда, но потом все-таки решила подчиниться и опустилась на землю в центре огненной ловушки. Рука сама потянулась к беснующимся вокруг языкам пламени, желая удостовериться в их натуральности.

— Осторожно! — я отдернула пальцы, а мужчина хмуро пояснил: — Это магический огонь. Раньше он был для тебя не опасен, но сейчас может и обжечь. Сгореть — не сгоришь, но ожоги заработаешь. Так что сиди и грейся… Молча.

Блондин опустил голову, прикрыл глаза и принялся сосредоточенно массировать виски. А я пару секунд переваривала полученную информацию, пока, наконец, не обратила внимание на последнее слово сказанной им фразы. Нет, ну и как вам это? Теперь меня еще и заткнули. И это вместо извинений за его отвратительное поведение! Рррррр… Не будите в женщине дракона… тьфу ты! Не будите… кого? А, не важно. Просто не надо меня злить, я от этого всякий страх теряю… вместе с совестью.

— Ваше Белобрысое Величество не с той ноги встало? — чувствуя, что у моего терпения тоже есть свои пределы, особенно после пережитых стрессов, язвительно поинтересовалась я. Как бы ни были нежны руки ангела, они принесли облегчение телу, но разгладить сбитые в комок нервы у них, увы, не получилось. Зато кое у кого отлично выходило этот самый ком ворошить, словно змеиное гнездо. Ой, зря-ааа… я ведь тоже бываю ядовитой. Когда меня доведут до нужной кондиции, а до нее, как показывает практика, осталась всего пара-тройка слов в том же духе. — Я Вам, вообще, не мешаю тут? А то, знаете, после ночного кросса по пересеченной местности от компании озабоченных чудовищ во главе с одним рыжим, волосатым и особенно настойчивым индивидуумом… — кто бы заткнул меня, пока не поздно, а? Самой-то сие действо уже не под силу. Колкости с языка слетают по накатанной, а в голове все новые рождаются, — …непривлекательной наружности…

— Заткнисссь, Арэ. Хватит! — любопытно, а шипеть он у Эры научился, или у них на всех одна общая привычка?

— Как? — я выразительно приподняла брови. Смотрит плотоядно? Пусть… еще неизвестно, кто кого сейчас покусает. Огоньком обложил, так я, если надо, высоко прыгать умею. Да и кожа на сапогах крепкая, не обожгусь, пусть и не надеется. — Уже хватит, мой дорогой вампирчик? А я только начала…

— Тебе доходчиво объясняли, что я не…

— Нет, ты вампир! — ну, перебила, ну и что? Я же предупреждала, что становлюсь недопустимо наглой в рассерженном состоянии. — И не отрицай очевидное. Вампиры бывают разные: одни пьют кровь, другие сосут энергию, а ты… вылакал большую часть моих эмоций. Так что название вампир — тебе очень даже подходит. Под цвет глаз и направленность поступков.

— Зови, как хочешь, мне все равно, — в алых прорезях под прикрытием темных ресниц мелькнули желтые искры. — Согрелась?

— Да, Ара.

— Что?! — упс, он же сам сказал, звать, как хочу… или у меня слуховые галлюцинации? — Как ты меня…

— Ну, как-то же должно твое имя сокращаться, не правда ли? — до чего приятно было сделать гадость, даже поставив на кон временное спокойствие нашей "душевной" беседы. — Есть такие попугаи на Земле… большие, красивые, немногословные, но напыщенные, и…

— Открой мне одну тайну, женщина, — он прервал мою вдохновенную речь, чуть склонив набок голову и усмехнувшись. Сухо и коротко, губы лишь на мгновение скривились, выпустив звук, и вновь сжались в линию, — почему ты, весь вечер пивая вином шоколад, ночью не сделала ни единого глотка из оставленного тебе кувшина?

Какой интересссный вопрос. Пожалуй, с уменьшительно-ласкательными именами мы попозже разберемся.

— Потому что напилась… за вечер, — ответила я в том же фальшиво-спокойном тоне. — А что такого было в том вине? Яд, что ли? — настороженность проступила помимо воли, добавив голосу ненужных интонаций.

— Нет, — мужчина смерил меня оценивающим взглядом, втянул носом воздух, будто принюхиваясь, и, скривившись, отвернулся. — Не яд, к сожалению. Всего лишь снотворное.

— Неужели так быстро наскучила? — украдкой осматривая (и обнюхивая) себя, поинтересовалась я. Видок не очень, но неприятных запахов вроде нет… особенно после стараний Смерти. — Значит, не дождаться мне цветов, шампанского и свадебного кольца с бриллиантом на палец?.. — и совсем тихо добавила: — На средний.

— Браслета, — процедил собеседник сквозь зубы.

— Что?

— Брачного браслета. Я его собственноручно растяну и в качестве ошейника тебе надену, после чего посажу на цепь в каэре, чтоб ты больше не гуляла по ночам за ее пределами, не падала в межмирные колодцы и не обнималась со всеми подряд у меня под боком, — а яду-то сколько в голосе, не будь я так удивлена, наверняка, отравилась бы… воздушно-капельным путем.

— Эээ… это ты о чем? Я не Эсса, ошибочка вышла, — признаться, он меня озадачил. — Это она вас ночами обслуживает, а у меня на сей счет несколько иная позиция.

— Правда? И… какая же? — мужчина начал подниматься на ноги, я подобралась, готовая в любой момент вскочить и ломануться прочь, несмотря на пляшущие вокруг языки пламени. Однако тело пока еще плохо его слушалось и, не удержавшись, Арацельс рухнул обратно, отправив в полет бело-бурую пыль с остатками перьев. Я инстинктивно дернулась к нему, но его выставленная вперед рука с тихим, но мрачным "Не лезь!" в мгновение ока отбила у меня всякое желание помогать этому хаму. А взметнувшаяся вверх стена огня дала понять, что меня заперли. А я то, в силу своей необразованности в делах магических, и не предполагала даже, что невысокое с виду пламя может вытворять что-то подобное. — Так что за позиция?

— Зачем тебе? — недовольство отражалось в моих словах, читалось на лице и нависало невидимой тучей сверху. Ну, надо же так глупо попасться?! Единственный плюс данной ситуации — здесь тепло.

— Хочу знать, к чему следует готовиться, — он улыбнулся, наблюдая за мной и отряхивая ладони от пыли и пуха. Жаль, конечно, крылья… одно радует, что меня за них убивать собеседник не будет. Н-да… Для этого "благого" дела он найдет множество других поводов.

— А… домой ты меня уже отправлять не намерен? — судя по текущему диалогу, нет. Может, я зря нарывалась? Молчала бы себе в тряпочку, как и было велено, и не портила шатких отношений с Хранителем.

— Зачем? Ты же не слушаешься меня, сбегаешь из каэры, шатаешься ночью по Карнаэлу и так упорно ищешь приключений на место ниже талии, что находишь их… с лихвой! Зачем тебе домой? Разве дома тебя ждут такие острые ощущения? А? — я уже открыла, было, рот, чтоб возразить, как он рявкнул: — Назови позицию, Арррэ!

Ой-ё… мои мысли — мои скакуны, и что же вы все не в ту степь скачете-то? Я ведь в первый момент и не сообразила, о каких позициях речь… вернее, сообразила, да неправильно, о чем красноречиво сообщил разлившийся по щекам румянец. Который раз за сегодня? Я за год реже краснею, чем за последние часы. Заметив, как приподнялись брови собеседника, наблюдавшего за мной, я поспешно выдала:

— В семейной жизни предпочитаю моногамию.

— Со Смертью?

— А? — я непонимающе посмотрела на него и… расхохоталась.

— Что смешного, женщина?

— Да ты сам вслушайся, как это звучит. Добрые у четэри все-таки родители. Такое имя дали… закачаешься.

— Это не родители.

— А кто?

— Вот у него и спросишь! Когда-нибудь потом.

Так-с, не беседа, а американские горки, то тихо-мирно идет, то на пределе эмоций. Вот чего этот тип опять завелся? И ведь, самое печальное, что, стоит ему начать злиться, меня словно взрывной волной задевает, и настроение, не успев подняться, портится снова. А, может, это одна из причуд Заветного Дара?

— И спрошу!

— Отлично.

— Ага, — я немного помолчала, хмуро глядя на танцующее пламя, а потом ехидно поинтересовалась: — Ты меня к нему ревнуешь, или его ко мне?

Он посмотрел мне в лицо. Долго, пристально и… ничуть не лучше, чем делал это в зверином облике. Голод и вожделение… меня прожигали насквозь глаза не человека, а монстра. Захотелось опуститься ниже огненных верхушек, чтобы спрятаться за ними от такого плотоядного созерцания. Ответ на поставленный вопрос мне уже не требовался.

Мужчина моргнул, затем еще раз и еще, будто просыпаясь от короткого сна. Он тряхнул головой, вновь приложил к вискам кончики пальцев и, надавив, принялся делать ими круговые движения.

— Тебе лучше? — нарушить тишину я отважилась только через несколько минут.

— Да. А если ты помолчишь и не будешь привлекать к себе мое внимание, то и совсем хорошо станет, — ответил Арацельс, подарив мне выразительный взор ярко- красных, без желтых вкраплений, глаз.

Ура! Он снова стал собой.

— Но я…

— Твой запах сводит с ума живущее во мне чудовище, — жестко перебил собеседник. — Твои эмоции пьянят, лишая рассудка. А голос лишь усугубляет положение. Я еще слишком слаб, чтобы подавить все проявления демонической сущности, а ты…

— Демонической? — кажется, у меня отвисла челюсть, во всяком случае, рот ладонью я прикрыть додумалась.

— Не важно, — раздраженно отмахнулся он и замолчал, с каменным лицом изучая торчащее из-за валунов дерево. Ну, или Ринго, лежащего под ним, или… да откуда мне знать? Он просто сидел и смотрел в одну точку, не поворачивая ко мне головы. А меня это все не устраивало.

Сколько же информации мне не договорили? Кораги — демоны? Чудесссно… вот бы я этих "красавцев" с легкой руки Лилигрим на вольные хлеба отпустила! Не сомневаюсь, было бы весело. Ну, а Хранитель в таком случае, кем является? Полудемон, полуангел, получеловек — три в одном, что ли? Мечта, а не мужчина! Жаль, только дрессировке не поддается… его ночная ипостась.

— Очень даже важно! — я поднялась на ноги и, плотнее стиснув на груди руки, уставилась на Арацельса. — Ты кто такой, Ара?

— Ну, уж точно не попугай, — криво усмехнулся он, продолжая любоваться пейзажем.

— Не нравится сокращение?

— Нет.

— Мне тоже не нравится твое безликое обращение, у меня, кстати, имя есть… помнишь? — он неопределенно пожал плечами, а я нахмурилась. Имя забыл? Ну, это вообще барзешь! — Катя, Катерина, Катенька, Катюша, Катенок, в конце концов! Выбери хоть что-нибудь, но только не зови меня Арэ.

— Котенок. Мне нравится. Алекс просто помешан на этих земных животных. Жаль, что они не приживаются в Карнаэле. А то коридоры давно уже кишели бы разношерстными кошками, — уголки его губ чуть поднялись, но слабая улыбка растаяла так же быстро, как появилась. — Котенок, значит… Непослушный, глупый зверек, который сует свой любопытный нос, куда не следует, и гуляет по ночам там, где запрещено. Тебе это прозвище подходит.

Хм, если шестой Хранитель знает русский язык, то мы не просто дети одной планеты, а и граждане одной страны, получается? Вот уж точно… соотечественник! Правда, они все тут долгожители, может, у Алекса, в отличие от Камы, хобби такое — языки Земные изучать. Решив отложить расспросы по данной теме на потом, я сказала:

— Во-первых, Ка, Катенок через букву "а" произносится, меня так мама называла… в детстве. Но если это единственное имя, на которое ты готов сменить свою проклятую "Арэ", пусть так. А, во-вторых, я не настолько любопытна, и уж тем более, не настолько безрассудна, чтобы добровольно покинуть безопасную каэру и устроить поздний променад по сбесившимся коридорам. Кто-то выманил Ринго его любимой "травкой", малыш вскрыл замок, разорвал печать и вляпался в неприятности. А мои нервы его жалобных воплей не выдержали. Ну, и… завертелось. Раздвигающиеся полы, надоедливые призраки, блуждающие порталы зеленого цвета…

— Оранжевого.

— И зеленого.

— Таких не бывает.

— Еще как бывает! Кислотного цвета кружево с шипящими напутствиями в темноте, оно-то меня к тебе и выкинуло.

Он смерил меня недоверчивым взглядом, после чего кивнул головой, то ли соглашаясь с моими словами, то ли — со своими мыслями.

— Эра, значит, постаралась. Ну… а что с призраком?

— С Лилигрим? Да ничего… этот зел… ну, то есть Эра, свистнула меня у нее из-под носа в хранилище корагов.

— Где?! — мужчина вскочил на ноги, довольно легко и быстро вскочил. Уже оклемался, что ли? — Как ты там оказалась? Что тебе сказала эта… эта…

— Симпатичная блондинка со скрипкой, ну или с разговорами о ней, — подсказала я. — Она хотела выпустить содержимое стеклянных банок с моей помощью.

— И ты…?

— Нет, я отказалась. И после этого очутилась верхом на тебе, то есть на твоей демонической сущности огромного роста и повышенной мохнатости. Незабываемые ощущения, надо признать…

Он снова сел, даже не сел, а рухнул на землю, сдавив руками виски. И мое упоминание о демоне пропустил мимо ушей. И иронию не заметил. Гм… эдак я жениха еще до свадьбы угроблю… новостями. С одной стороны, вариант любопытный, а с другой… жааалко. Он, хоть и вредный, и порой опасный, но уже свой… отчасти.

— А потом?

— Ты разве не помнишь?

— После того, как попробовал твоих эмоций, смутно.

— Потом был еще один блуждающий портал… как раз оранжевый. За ним встреча с Эссой и остальными Хранителями в храмовом саду, а как следствие — твое рьяное отстаивание прав на мое тело и чувства (в качестве закуски, естественно). Затем появилась способная на акробатические трюки аллея, которая, грациозно изогнувшись, выкинула меня в один из колодцев, расположенных возле рабочей зоны дежурного. Ну, и здесь мы тоже с тобой мило пообщались, в результате чего я осталась без блузки, а ты с когтями в собственной шее. Мои попытки тебя растолкать результата не принесли, а вот целительные способности четэри помогли и тебе, и мне.

— Я… эта тварь во мне… ты сильно пострадала? — он напрягся, ожидая ответа.

— Блузка пострадала гораздо больше, так что с тебя новая одежда. Отдай мне свою рубашку, а? — и с совершенно серьезной физиономией продолжила. — Мужской стриптиз после всех этих злоключений самое оно для того, чтобы расслабиться и отвлечься от проблем. Давай… я даже подпою, за неимением музыки.

— Дура, — констатировал блондин, но губы его дрогнули в улыбке.

Обстановка явно разрядилась. И подавление звериной сущности у кого-то сейчас очень даже неплохо получалось. Пф… я рада, что до рукоприкладства не дошло, мне с этим господином даже при его временной слабости не справиться. Вот если бы кухонный инвентарь со мной был… чугунный, желательно. Тогда другой вопрос.

— Нууу, — я наигранно-печально вздохнула и согласно закончила фразу, — такое со мной иногда случается.

— А, по-моему, это диагноз, — он прищурился. — Ты ведешь себя… странно. Когда надо бояться — язвишь, когда следует убегать — стоишь, а когда нужно помолчать — тебя не заткнуть никакими силами. Разве это нормально?

— Не нравится — не ешь, — огрызнулась я, впрочем, без злости.

— Не нравилась бы, — ответил он, а улыбка его приобрела грустный оттенок, — женился.

Я качнула головой, уставившись себе под ноги. На душе почему-то стало паршиво. Единственный приличный мужик, который мне по жизни встретился, самое лучшее, что может для меня сделать — это не жениться. Ну, и где справедливость? Обидно. Причем не столько из-за его слов, сколько из-за их правоты. Настроение, всего пару секунд назад пребывавшее в прекрасном состоянии, принялось стремительно падать на минусовую отметку. Стало холодно, вопреки приятным волнам тепла, которые дарил магический костер моей коже. Но… разве кто-то говорил о физическом тепле?

— Убери его, я хочу выйти, — скрыть раздражение не удалось, впрочем, я и не старалась.

— Не подумаю даже, — отозвался блондин. И голос его тоже не был эталоном дружелюбия.

Вот так и рушатся хрупкие мосты едва наладившегося общения. Ну и что? Мне-то какая разница? Я выйти хочу, прогуляться… причем срочно.

— А если мне по нужде надо отлучиться? — щурясь, как кошка на свет, полюбопытствовала я.

— Врешь, Катенок, я бы заметил сопутствующие этому делу эмоции, — отрезал Арацельс и ехидно улыбнулся, пока я ловила свою челюсть от такого заявления.

Ага. Мысли он не читает (наверное), зато в чувствах собеседника отлично разбирается. Это что же, все то, что у меня сейчас на сердце творится… Ну, нет! Злость спасительным потоком залила смущение, щеки вспыхнули, хоть я и не поняла от чего конкретно, а глаза сузились, пряча в своей темной глубине решительный блеск. Не буду я сидеть в этой обжигающей ловушке. Не буду и все!

— Погаси огонь.

— Нет.

— Я перешагну, и в моих ожогах будешь повинен ты, — угроза получилась глупой. Действительно, страдать-то все равно мне, а не ему.

— Ты же не настолько… — Зажмурившись, я оттолкнулась ногой и… прыгнула. Жар не коснулся тела, значит, его создатель все-таки успел вовремя уничтожить пылающую ловушку. — Настолько! — долетело до слуха в тот самый момент, когда носок моего сапога зацепился за что-то твердое и…

Мать вашу! Ну почему некоторые личности не удосужились убрать свои длинные ноги с траектории моего движения? И руки… хотя нет, руки, поймавшие меня на полпути к земле, были очень даже в тему. После того, как он изменил направление моего падения, мы оба очутились в положении лежа. Причем я сверху. Два — один, в мою пользу! Или не в мою?

Его глаза… Красно-желтые глаза были так близко, что, казалось, будто они смотрят не на мой внешний облик, а заглядывают в самую душу. Глаза зверя с пульсирующими вокруг зрачков золотыми солнцами. М-да… Прощай грусть, прощай раздражение, страх, злость — все прощайте. Мой демон решил отведать то блюдо, которое я принесла ему на блюдечке с голубой каемочкой. Ну, не дура ли?

— Дуррра, — прорычал Арацельс мне в лицо, — женщщщина… — его руки, все еще державшие меня в объятиях, заскользили по обнаженной спине вверх. Уверенные, настойчивые движения… нетерпеливые. Не уплывай мои эмоции с такой скоростью, я бы наверняка задохнулась от ответного желания. А так… лишь смотрела в сверкающие колодцы его голодных глаз. — Вкусссная женщщщина. Моя…

Ладонь Хранителя прошлась по моей шее и, нырнув под спутанные кудри, легла на затылок. В следующее мгновение он прижал мою голову к своей груди, разорвав зрительный контакт. Понемногу отходя от неожиданного донорства, я крепче вцепилась в его рубашку. Мужчина вдохнул запах моих волос и тихо выругался. Одна его рука по-прежнему была погружена в мои волосы, пальцы поглаживали верхнюю часть шеи и кожу головы, а я отчаянно боролась со своими взбесившимися инстинктами. Эрогенная зона, черт бы ее побрал! У меня в глазах темнело, а по телу бежали электрические разряды. Закушенная до боли губа начала ныть, но и это не отрезвляло. Да куда там? Другой рукой Арацельс продолжал ласкать мою спину, плечи. Жарко, требовательно… мучительно приятно. И все бы ничего, если б не сорвавшиеся с поводка эмоции. Сказать бы ему, чтоб прекратил, да только слова что-то не хотели формироваться в пересохшем горле.

Вдох-выдох, выдох-вдох… Какое популярное упражнение в последнее время. Скоро и к помощи аутотренинга прибегну, лишь бы сохранить душевное равновесие и внутреннее спокойствие, когда сердце выпрыгивает из груди, а по телу разливаются сумасшедшие волны желания. Ну, и кто из нас после этого животное? Да ужжж…

Массаж Смерти, как выяснилось, был невинной шалостью в сравнении с объятиями первого Хранителя.

— Я же сказал тебе не приближаться! — хриплый от раздражения (или еще от чего?) голос раздался над моим ухом, заставив вздрогнуть.

— Ммм? — это все, на что меня хватило.

— Мое тело восстанавливается, а твои эмоции — хорошее средство для ускорения данного процесса, мне трудно, невыносимо трудно удерживать ночную сущность под контролем. Тебе…

— Да забери ты эти эмоции, если они помогут, — ух ты, голос прорезался. Да еще и такой раздраженный. Сама себе удивляюсь просто. — Для благого дела не жалко.

— Дуррра! — прозвучало отчаянно и как будто на пределе. Ничего, я тоже не совсем в нормальной форме. Что дальше? — Это наркотик, после которого я уже не смогу остановиться. Хочешь быть изнасилованной? — Я задумалась. Серьезно так задумалась над его предложением. — Уходи! — процедил он, не дождавшись быстрого ответа, и… еще сильнее стиснул меня в объятиях.

— Угу, — отозвалась я, цепляясь за тонкую ткань его одежды, как за спасательный трос.

— Кхе-кхе, — раздалось за спиной, вернув нас к реальности. — Я опять помешал?

— Смерть? — руки Арацельса расслабились, отпуская меня. Я подняла голову, тряхнула волосами и сделала неловкую попытку встать. Конечности дрожали.

— Да, вроде так меня с утра звали, — проговорил четэри, подавая мне руку.

Он привел мое тело в вертикальное положение и оставил стоять, обеспокоенно поглядывая, как бы меня не повело в сторону. Напрасно! Как ни странно, я даже не покачнулась, постепенно возвращаясь к нормальному состоянию. Ринго, сидящий на его плече, что-то пискнул и махнул хвостом. Когда только успел забраться? Хотя я же занята была… очень. Да и уткнувшись носом в чужую грудную клетку, многого не увидишь. Вот и явление крылатого пропустила. К сожалению. Потому что не нравится мне что-то выражение его лица. Темно-синие глаза искрятся смехом, на губах играет хитрая улыбка, а вкрадчивый голос довольно громко (по-видимому, чтоб все присутствующие услышали) интересуется: — И что ты на этот раз делала, малышка? Опять пыталась излечить нашего "спящего красавца" поцелуем?

Я покраснела и открыла рот, чтобы возразить, как вдруг услышала вопрос блондина:

— Что значит… опять?

Мы с ангелом взглянули друг на друга, потом на него и оба согнулись от накатившего смеха. То есть он согнулся, а я чуть-чуть наклонилась. Рискованно делать резкие движения после такой дикой слабости. Ринго покачнулся, недовольно вякнул, но удержался на прежнем месте, несмотря на вызванную хохотом четэри тряску. И главное, методом тыка только что было обнаружено лучшее средство для усмирения всяких вредных сущностей. Шок называется.

— А ты больше вырубай себя, Цель, — немного успокоившись, сказал Смерть. — Все самое интересное и пропустишь.

— Цель? — переспросила я, понимая, что мой "жених" еще не скоро дойдет до нужной для ответа кондиции. Новость о том, что кто-то додумался целоваться с чудовищем, его не хило так… впечатлила. Солнышки в глазах растаяли без следа, зато выражение глубокой… чересчур глубокой задумчивости там прописалось и надолго.

— Да, мы называем его так… редко.

— Хм… подходящее сокращение, нечего возразить.

Оттаял снежный блондин минут через десять, чем сильно нас удивил. Мы уже собрались, было, делать ставки в ожидании этого счастливого события.

— Ты устранил сдвижку между мирами? — спросил он, выйдя из Астрала.

— Да, — ангельские черты вмиг растеряли всю свою мальчишескую непосредственность, став строгими и какими-то рубленными, а от внешности Смерти повеяло опытом прожитых лет. И лет этих, как мне показалось, было ооочень много. — Но возникла одна небольшая проблема.

— Какая?

— У меня гость.

— И? — собеседник вопросительно приподнял брови, я же молча стояла в сторонке, не вмешиваясь в их диалог. — В чем проблема-то?

— Гость исчез, — вздохнув, признался четэри.

— Как это? Он не мог уйти далеко. Или…

— Нет, не маг, — крылатый отрицательно качнул головой. — След ауры слабый, но кое-что разобрать можно. Я пришел слишком поздно. Ушло много времени на ваш поиск и на последующее лечение малышки…

Арацельс вздрогнул и едва заметно поморщился, будто от боли. Я поймала его помрачневший взгляд и поспешно произнесла:

— Всего лишь царапины.

— Да. — Подтвердил мои слова Смерть. — Ничего серьезного.

Блондин криво усмехнулся, лицо его стало походить на непроницаемую маску.

— Гость — человек? — спросил он, меняя тему.

— Не уверен точно. Возможно, галур*.

— И куда среди бела дня в Срединном мире могло деться существо из третьего?

— Выяснением этого я и собираюсь заняться, — улыбка на красивых губах ангела получилась грустной. Судя по моим наблюдениям, не очень-то ему хотелось тут задерживаться, — так что в Карнаэл вам, голубки, придется возвращаться без меня.

— Это невозможно, — покачал головой Арацельс. Его пепельного оттенка волосы разметались по плечам и спине, длинные пряди упали на лицо, скрыв выражение глаз.

— У тебя не хватит сил, чтобы перенести вас обоих в зал Перехода? — Смерть удивился, придирчиво изучая друга.

— Не в этом суть. Вернувшись туда, я не смогу подавлять в себе корага, обратное перевоплощение произойдет не сразу, но это ничего не меняет. Так что хорошим для нее, — он кивнул в мою сторону, — подобный вариант не закончится.

— Через двое суток тебе все равно придется остаться с ней наедине, Цель, — напомнил белокрылый собеседник. — Десять ночей подряд.

— Далеко не факт, — сухо отозвался первый Хранитель. — Мы дождемся тебя здесь.

— Я не знаю, сколько времени уйдет на поиск и на возвращение Гостя восвояси.

— И все-таки мы дождемся. Не так ли, Ар… Катенок? — он взглянул на меня, ожидая ответа… положительного ответа.

— Тебе виднее, — пожала плечами я. — Кстати, мне не совсем понятно, почему только десять ночей? А остальные что?

Они оба посмотрели в мою сторону: один удивленно, второй задумчиво.

— Это минимальный срок совместного времяпрепровождения супружеской пары в месяц, Так положено по закону. Мэл лицезреть ночную ипостась своего мужа дольше категорически отказывается, а более продолжительного общения с Эссой не желает уже Алекс, — с доброй долей ехидства пояснил четэри. — У них вообще сложные отношения. Странная такая… любовь.

— Хм… — теперь пришла моя очередь погрузиться в размышления. Впрочем, вынырнула из них я довольно скоро. — Если все же выйду замуж за Хранителя, черта с два мой благоверный будет шляться по коридорам и садам, в которые время от времени забегают седые нимфоманки.

Смерть рассмеялся, я улыбнулась, а Арацельс снова улетел мыслями в Астрал. Ну, все… теперь еще минут на десять минимум. Сдается мне, что он слишком много времени проводит в обществе Камы. Кстати, о нем… Намерение переломать печальному брюнету рога, копыта или что-нибудь еще, по-прежнему в силе.

Глава 17

Они пришли из-под земли. Внезапно, стремительно, с грохотом и фейерверком из бурой пыли и крупных клочьев порубленной на куски почвы. Пять закованных в броню животных и сидящие на них всадники. Высокие, плечистые существа в наглухо закрытых черных одеждах с большими мешками за спиной. В них, судя по очертаниям, они прятали от губительных лучей светила свои крылья. Четэри… ночные жители Срединного мира. Так какого же Дьявола им понадобилось здесь днем?!

Нет, они не причинили мне вреда. Накинули балахон, натянули на голову капюшон, и аккуратно, но настойчиво усадили в огромное седло впереди предводителя, так и не спустившегося на землю. Они не сделали мне ничего плохого…

Они просто убили моего жениха.

Пустота…

Даже когда он пил мои эмоции, я не чувствовала себя настолько опустошенной. Ну, зачем? Зачем ему понадобилось вступать с ними в бой? Лучше бы он позволил забрать меня, сдался в плен сам, в конце концов, но… не умирал.

Слез не было, как не было и сил сопротивляться сильным рукам в черных перчатках с металлическими нашивками на пальцах. Ничего не было, один только душевный вакуум… всепоглощающий, беспощадный, холодный и неизбежный, как смерть. Чужая смерть. А, может… моя?

Узкий подземный ход был погружен во мрак. Шуршание осыпающейся со стен каменной крошки, скрежет металла на толстой броне животного… Движение. Размеренное, спокойное. Трое безликих убийц оставшихся в живых после того сумасшествия, свидетелем которого я стала, теперь полностью уверены в своей безопасности, им некуда спешить, не от кого спасаться бегством, они достигли своей цели — заполучили меня. Для чего? Я не знаю. Но явились черные всадники именно за мной.

Какая дикая популярность! Не будь мне так хреново, наверняка, прониклась бы, а так… тошно и не до впечатлений. Так уж получилось, что ни Ринго, ни, тем более, его хозяин, изначально не интересовали незнакомцев, зато последний проявил большой интерес к ним. К несчастью, они не долго раздумывали и ответили на него взаимностью. Агрессивной и… профессиональной взаимностью. Как выяснилось в процессе, нас посетили ни кто-нибудь, а группа хорошо тренированных воинов. Вооруженных и опытных. Так что предполагать, что эти господа просто мимо проходили, не имело смысла. Они прибыли целенаправленно и, скорей всего, по чьей-то наводке. Сильные, быстрые, готовые решать свои вопросы, как мирным путем, так и в драке. И потому, стоило только Арацельсу запереть меня в очередное кольцо-ловушку (на этот раз изо льда… из прочного и прозрачного, как стекло, льда) начался настоящий кошмар.

Пятеро против одного. Нечестно! Но… разве здесь кого-то волнует такое понятие, как честность? Я хотела увидеть Хранителя в бою? Что ж, мне предоставили такую возможность. Накаркала, ворона глупая! Глупая, глупая… если бы я только могла остановить это все, если бы… Но за холодной стеной мой голос был не слышен окружающим, а удары кулаков бесполезны для тонкого, но такого прочного льда. Я безрезультатно пыталась вырваться из холодного плена пока… Пока мой Хранитель не погиб. Лишь только его тело коснулось окропленной черно-красной кровью земли, прозрачное кольцо рассыпалось миллиардом хрустальных кристаллов, покрыв сверкающим бисером багряную землю вокруг моих ног. Магия стража, судя по всему, потеряла свою силу в момент его гибели.

Губы шевельнулись, беззвучно произнося эту мысль. Нереальное ощущение. Ум понимает, а сердце не верит, но пустота внутри растет все больше, как доказательство случившегося. Мне не больно. Уже… Мне просто холодно.

Затянутая в перчатку рука безликого предводителя крепче стиснула мою талию, другая по-прежнему сжимала тонкие металлические тросы, служившие поводьями для огромного длинношеего существа, покрытого тонкими стальными пластинами разной величины. Они двигались, наслаиваясь друг на друга и разъезжаясь на максимально допустимое расстояние, двигались и скрежетали, аккомпанируя тяжелым шагам запряженных зверей. Двое других всадников следовали за нами на своих бронированных монстрах. В обратный путь выжившие воины отправились по одному тоннелю, а не по разным, как вначале. Рядом с мордами животных плыли огненные шары, освещая дорогу, но их света не хватало, чтобы рассмотреть в подробностях окружение. Да и смотреть там было не на что, а главное, у меня полностью отсутствовало желание делать это. Нагляделась я на убийц с их живностью еще будучи наверху. Уроды со скрытыми под плотной маской лицами, четэри… Черные, как ночь, черти со сгорающей при дневном свете кожей. По меньшей мере, один из них, тот, кому Хранитель умудрился сорвать с лица защитную маску и содрать с головы капюшон. Вспыхнувший, точно свеча воин мучился не долго. Его добили свои же. Странные существа со странными принципами.

Что за чувства я испытываю к ним? Не знаю. Мне уже все равно. Черная брешь отчаяния утопила в своей пучине другие эмоции. Зияющая пропасть стала неотъемлемой частью измученной души, ее большей частью. И жизнь, и моя дальнейшая роль в ней перестали иметь какое-либо значение. Наверное, я сломалась. В каждом из нас есть тот предел, переступать который не следует. Я и не переступала, за меня это сделали другие. Не спросили. Их не заботило мое мнение, не беспокоили мои чувства, их интересовала лишь живая кукла, которую они бережно, словно антикварную ценность, завернули в черный балахон и повезли прочь… все дальше и дальше от мертвого Арацельса.

Безразличие… ко всему, что будет. Боль и печаль… к тому, что было. Обреченность… перед тем, что есть. Зачем я им? Не важно.

Разве можно так быстро к кому-то привязаться? Мне всегда казалось, что для этого нужны годы, ну хорошо, месяцы… да хотя бы дни, а никак не половина суток, часть из которых объект этой самой привязанности носился за мной в чудовищном виде с не менее чудовищными намерениями. А теперь его нет, и я понимаю, что меня тоже… нет. Осталась одна оболочка с какими-то огрызками души, брошенными в теле, как насмешка, для того, чтобы продлить агонию безвозвратной потери. Что же это такое? Неужели то самое влияние Заветного Дара, о котором говорил Смерть? Наверняка… Но так ли это важно теперь? Теперь, когда все так по-дурацки закончилось…

Полуопущенные веки скрыли мои глаза, и темнота озарилась яркими красками воспоминаний.

Это было красиво и одновременно жутко. Впервые в жизни я видела, как посреди красно-оранжевого пейзажа танцует белая вьюга. Снег сыпался с рук Хранителя, кружил вокруг его гибкой фигуры, падал и взлетал, смешиваясь с бурой пылью, швырялся хлопьями в четыре спешившихся фигуры и исчезал бесследно прямо в воздухе. Дивное зрелище, не будь оно окрашено в мрачные тона боя. Красно-черные… Первый — цвет крови Арацельса, тонкие струйки которой вплетались в снежное кружево после каждой полученной раны. Второй — цвет крови его врагов, черной и густой, как смола. Эта странная жидкость тонула в складках одежд четэри и растекалась по земле блестящими пятнами, как напоминание о том, что и они уязвимы.

Я ничего не слышала. Ледяное кольцо не перекрывало вид, но напрочь гасило звуки. Только свой голос, удары собственных ладоней о прозрачную преграду и все. Происходящее за пределами магической стены напоминало немое кино. Не забавный фильм прошлых лет, а современный фантастический боевик, по воле рока лишенный озвучки. Некоторые движения мои глаза были неспособны уловить, другие, напротив, я видела четко и во всех подробностях.

Танец на лезвии ножа… схватка пятерых и невмешательство шестого, того самого, который сейчас крепко держит меня перед собой в седле.

Быстро, быстро… медленно. Снова быстро… и снова медленно, словно дикие звери обходят по кругу загнанную жертву. Мягко и настороженно, выпустив острые когти спрятанных в рукавах ножей. Еще мгновение, и ситуация меняется. Жертва уже позади одного из них. Поворот, плавный уход в сторону. Две фигуры, одетых в черное, расходятся, одна уносит с собой снежный шлейф, другая хищно щерится зажатыми между пальцев дисками, но не спешит швырять их в противника… выжидает. Я постоянно теряла их из виду, не успевая следить за передвижениями. Лишь в моменты заминок мне более-менее удавалось определить расстановку фигур на "поле брани". Черные на рыжем… тени на солнце.

Перекрестные молнии сверкающих лезвий ударили по белокурой цели. Наклон, поворот — и жертва плавно ушла от атаки, галантно пропустив вперед рой метательных ножей. Парочка из них попала в окружавший меня лед и, не повредив его ни капли, рухнула на землю. Наверное, со звоном. Я об этом могла только догадываться.

Закружившийся коконом снег отвлек мое внимание. Смазанное движение — и вот Хранитель уже за спиной одного из нападавших. Так погиб первый четэри. Я видела его удивленное лицо всего мгновение перед тем, как оно полыхнуло огнем. Сверкающий диск вонзился в горло загоревшегося, как факел, мужчины… прощальный подарок от братьев по разуму. Черти! Безжалостные и расчетливые. Как же трудно было просто наблюдать за этим беспределом и не иметь возможности вмешаться. Пусть даже и по-глупому встав посреди дерущихся и потребовав остановиться. Ведь глупости иногда срабатывают… иногда.

Когда мертвец, продолжая пылать, повалился на землю, Арацельса рядом с ним уже не было. Безумный танец продолжался. Трое против одного. Не так уж и мало. Они не сходились близко, стараясь держаться друг от друга на расстоянии в несколько метров. То ли оружие у этих существ было в основном метательное, то ли инцидент с их товарищем оказал свое влияние. Драка продолжалась и, когда закончились ножи и диски, подбирать их хозяева не бросились, вместо этого в бой пошли длинные светящиеся кнуты и небольшие огненные "бомбы". Были ли воины по совместительству еще и магами, я не знала, но странный вид их боевого арсенала настораживал. Несколько пылающих шаров Хранитель сумел перехватить и отправить в обратный путь. Одному противнику он подпалил руку, другой же оказался более проворным и умудрился улизнуть из-под атаки.

А бой все набирал и набирал обороты, не желая останавливаться… Удар хлыста и ответный взмах заледеневших кристаллов, в мгновение ока превратившихся из нежных снежинок в колючую "плеть". Еще удар, и новая "плеть", на этот раз широкая и сильная, но по-прежнему гибкая, как кусок ткани, сносит облаченного в черный костюм противника. Временно… Но и такая короткая передышка радовала. Смотреть на Хранителя было страшно, по моему мнению, он "играл" на грани. И грань эта с каждой минутой становилась все тоньше.

Золотые искры хлыстов, серебряный снег… И снова события завертелись в бешеном ритме на волоске от гибели. Раны множились, четэри дымились сквозь прорехи в плотных тканях их одеяний, а Арацельс все больше серел лицом и чаще ошибался в движениях.

Я даже не предполагала, что ослабленный после ранения в шею Хранитель способен на такую активность. Удивил. Но, как это ни прискорбно, состояние его все чаще напоминало о себе, постепенно перетягивая канат предстоящей победы в сторону врагов. Ему следовало сдаться! Наверное… Хотя не факт, что это изменило бы исход драки. Пытавшегося помочь Ринго блондин вышвырнул в сторону камней чуть позже, чем заковал в ледяную крепость меня. Это было мудро с его стороны, потому что зверек только мешался, а я… Я была тем самым призом, ради которого эти четверо бились насмерть. Они периодически пробовали достать меня, но ледяная толщь оставалась равнодушной и к колюще-режущим предметам, и к огню, и к "светящимся лентам" в руках воинов. Возможно, это лишь упрочило их желание убить Арацельса. И… они своего добились.

В тот самый миг, когда Хранитель умудрился сблизиться с очередным противником и всадить в его плечо подобранный с земли нож, предводитель, спокойно наблюдавший сквозь плотную сетку маски за происходящим, швырнул в них какую-то круглую штуковину. Металлическую и шипастую, с коротким черным ремнем, прикрепленным к ней. Кистень или что-то подобное? Не в этом суть. Блондин поймал "подарок" в процессе скользящего движения, когда уклонялся от ответного удара раненого четэри. Если бы времени было чуть больше, возможно все произошло б иначе, но… Арацельс не успел вернуть "игрушку" отправителю. Острые шипы хищно дернулись в его руке и резко вылетели из круглого основания. Я заметила лишь рой сверкнувших лезвий, упорхнувших в стороны со скоростью, слабо уловимой человеческим глазом. А потом я увидела последствия.

Снег плавно опускался вниз, застилая белым ковром бурую землю, а его создатель медленно оседал на заботливо разложенную подстилку. Серый, как пепел, с застывшим в алых глазах желтым огнем. Умирая, он смотрел на меня, двое уцелевших воинов не приближались к Хранителю, третий уже лежал рядом, прошитый зубастыми наконечниками насквозь… так же, как и Арацельс. Одежда на Хранителе затягивалась быстро, чего нельзя было сказать о ранах. Наискось пробитая грудная клетка, плечо, рука и шея… Этого оказалось достаточно, чтобы добить измученного получеловека-полудемона и разрушить чары, наведенные им на меня. Достаточно, чтобы разорвать на куски мою душу и похоронить в огне невосполнимой потери ее большую часть. Достаточно, чтобы свести с ума метнувшегося к мертвецу Ринго, которого, после моего отчаянного вопля, убивать не стали. Один из четэри накинул на взбесившегося малыша светящиеся путы и, добившись болевым шоком его обморока, засунул обмякшего зверька в привязанный к седлу мешок.

Меня вырубать не пытались, хоть и держали наготове свои странные хлысты. Впрочем, я и не сопротивлялась. Даже не бросилась к лежащему на кровавом снегу телу жениха. Просто не было сил. В тот самый миг, когда рухнул мой ледяной круг, и я осознала, что Арацельс погиб, они покинули меня, заставив упасть на колени посреди сверкающих на солнце осколков. Я не дергалась, когда чужие руки закутывали мою фигуру в теплую ткань балахона, лишь в процессе передачи меня предводителю попыталась вырваться. Больше инстинктивно, чем осознанно. Но была тут же перехвачена сильными мужскими руками. Нет, ручищами. Большими… как у Смерти.

Жаль, что его здесь не было. Ведь все могло бы… нет! Пустые надежды, пора смириться с тем, что блондин умер и ничего уже нельзя изменить. А я… а я пока живу, вот только жить мне почему-то совсем не хочется. Может, это и хорошо, что меня взяли в плен. Авось добьют, чтоб не мучилась. Потом.

Картинки недавнего прошлого таяли в черном мраке болезненного сна. Из-под ресниц скатилась одинокая слеза, а поселившаяся в душе пустота внезапно расцвела такими тоскливыми мотивами, что захотелось умереть не потом, а немедленно. Прямо сейчас… во сне. В тяжелом сне так сильно похожем на беспамятство.

Голова моя прислонилась к груди предводителя, руки, ранее прижатые к сердцу, опали вдоль тела. Последнее, что я помню, была странная фраза на непонятном мне языке, произнесенная неожиданно мягким и ласковым голосом.

* * *

— Мгм… перестараласссь, — проговорила одетая в белое женщина, застыв напротив лежащего в луже крови мужчины. Его длинные волосы напоминали багряные сосульки. Заляпанное алыми брызгами лицо не выражало никаких эмоций, а широко распахнутые глаза, казалось, остекленели. Склонившись к мертвецу, Эра прищурилась, изучая красно-желтые радужки. — Глупец! Даже в драке пытался удержать контроль над ночной сущщщностью. Ну, почему же ты таким упрямым уродился, а, сын мой? — она вздохнула, опускаясь на корточки, и осторожно провела полупрозрачной рукой над грудной клеткой погибшего. — Одна, две… сссемь. О! Девять? И три по самым уязвимым местам. Ну, ничего сссебе! Это кто же такой шустрый оказался, что сумел оставить в тебе за раз такое количество дырок, дорогой? — очередной длинный пас — и восторженно присвистнув, Хозяйка Карнаэла радостно провозгласила: — Отравленные лезвия, какая изумительная пакосссть! Ты оценил ее, Арацельс? — Хранитель не ответил, продолжая смотреть невидящим взором в небо. — Я, конечно, рассчитывала на менее жесткие условия, но и этот вариант неплох, — губы говорившей растянулись в довольной улыбке, а раскосые глаза на бледном лице полыхнули синим огнем азарта. — А, может, даже хорошшш… все зависит от твоего поведения, мальчик.

По тонким пальцам женщины побежали золотые искорки, они скользили под кожей, замирали в ногтях, и снова бежали по руке, не стремясь выскочить на поверхность. От ладоней ее, легко дотрагивающихся до одежды Хранителя, шло мягкое свечение. Черная ткань в местах прикосновений таяла, открывая пробитую насквозь грудь.

— Какое жестокое разочарование, не так ли? Ты снова не смог защщщитить ту, за кого взял ответственность. Сначала мать, теперь невессста. Ты помнишь тот день, когда мы с тобой встретились впервые? Маленький мальчик, выжившшший после налета на родной дом. Какая груссстная история, — сотканная из тумана рука смахнула несуществующую слезу с щеки, после чего вернулась к прерванному занятию. — А Катерина… такой неожиданный подарок для тебя. Ты знаешшшь, она умудрилась активировать Заветный Дар до свадебной церемонии. Уникальная Арэ! Красссавица. И вкусная, небось? А? Ладно-ладно, можешь не отвечать, я и так всссе знаю, — милостиво разрешила Эра, на что покойник, естественно, промолчал. — И что за судьба теперь ожидает бедняжку в плену у четэри? Ее сделают рабыней? Это в лучшшшем случае, а в худшем? Конечно-конечно, ее душу запрут в неореновый* кристалл и будут продавать в зависимости от чистоты товара коллекционерам. Думаю, душшшша твоей Арэ дорого стоит, а ты как сссчитаешшшь? — возмущенное колыхание воздуха в изголовье мертвеца было ей ответом. — Спокойно… спокойно, мальчик… у тебя будет шанс все исправить. Единственный шшшанссс. — Эра усмехнулась, посмотрев перед собой, туда, где за головой убитого замер, словно прикованный к месту, бесплотный призрак Хранителя. Невидимый для других, но только не для нее. — Ты, наверное, не понимаешь, сын мой, почему до сих пор находишься возле своего мертвого тела, а не спешишь возродиться в ребенке этого мира? Все просссто: твой кораг пока не покинул вашу общую оболочку, он цепляется за любую возможность остаться в ней, чтобы не возвращаться в контейнер-ловушку, к которой был привязан его дух самим Создателем. И знаешь, если ты все-таки решишь отвергнуть мое щедрое предложение, Арацельс, я, пожалуй, окончательно разорву сссвязующие вас нити и подарю демону честно заработанный "мешок с костями". Он заслужил. Столько лет терпеть такого зануду, как ты, это ж не каждый выдержит! Памятник надо бедняжке-корагу поставить, и добавить к нему ежедневный рацион из эмоций юных девушек!

Разговаривая с покойником, женщина сплетала из сияния своих рук золотые нити, которыми постепенно латала раны, достраивая из этого странного материала прорехи в его теле. Кожа не затягивалась, мышцы не нарастали — у трупов не бывает регенерации. Зато сверкающее в лучах светила кружево с ювелирной точностью копировало недостающие участки, постепенно вплетаясь в телесную ткань.

— Я ссстолько времени угробила на тебя, сын мой, а ты оказался таким упертым, — сокрушенно покачала головой "целительница", пряча хитрый блеск под покровом длинных ресниц, — но сейчас ты в безвыходном положении, первый Хранитель, — ее тон стал серьезным и мрачным, как перед оглашением приговора. — Есть всссего один вариант, способный вернуть тебя к жизни. На Обряде Посвящения душа корага была подселена к твоей. Теперь же вам предстоит слиться воедино. Огненный демон сейчас держится за твое тело, а потому он гораздо ближе к жизни, чем ты. Я не удивлюсь, если его сущность станет основной в рождении вашей общей личности. Но не бессспокойся, Арацельс, этот кораг за годы совместного с тобой существования достаточно очеловечился и привык к такому несносному дополнению, как ты, так что он с радостью примет тебя в свои ментальные объятия, и из вас получится… получится… что-то да получится… Новое, а главное, живое! Ты ведь хочешь разыссскать похищенную девушшшку, да? — зашипела Эра, склонившись к его мертвому лицу. — У тебя будет всего секунда, чтобы принять решение. Правильное решшшение. Не разочаровывай меня ссснова, сын мой! — ее бледные губы коснулись его лба, а веки мужчины нервно дернулись.

*Пояснения к 1 части:

О Хранителях, их мирах и женах-))

Арацельс — Хранитель из первого мира (первый Хранитель).

Лемо — Хранитель из второго мира (второй Хранитель).

Кама — Хранитель из третьего мира (третий Хранитель).

Смерть — Хранитель из четвертого мира (четвертый Хранитель, он же бывший муж Лилигрим). Четвертый мир еще называется срединным. (По мнению Кати, это Преисподняя).

Фабиан — Хранитель из пятого мира (пятый Хранитель, он же муж Мэл).

Алекс — Хранитель из шестого мира (шестой Хранитель, он же муж Эссы). Шестой мир — Земля! Следовательно, Алекс земляк Катерины.

Иргис — Хранитель из седьмого мира (седьмой Хранитель).

* * *

Карнаэл — круглый по форме кусок скалы, находящийся в пространственной воронке на перекрестке семи миров. Карнаэл — это Дом Эры и семи Хранителей, все они связаны с ним магическим способом.

Зал Перехода — зал на территории Карнаэла, приспособленный для открытия порталов в подопечные миры.

Переход — вырезанный в полу круг для открытия портала, в границах которого нет никаких энергетических потоков, мешающих процессу. Сам Карнаэл сплошь пронизан ими, поэтому телепортироваться из любой точки считается рискованным занятием.

Эра — Хозяйка Карнаэла (еще ее называют Духом Карнаэла). Ее имя переводится с древне-Таосского, как Избирающая.

Арэ — противоположность имени Эра. Избранница.

Заветный Дар — предмет, сделанный мужчиной собственноручно. В него маг-создатель вкладывает часть своей души. Этот предмет, подаренный невесте и принятый ею, считается аналогом брачного предложения.

Условный день — средняя длина дня, выбранная между самым большим значением дня в одном из семи миров и самым маленьким. (Условный день в два раза короче земного).

Каэра — апартаменты Хранителя Равновесия.

Одинокое Сердце — человек, на котором лежит отпечаток одиночества. Проще говоря, тот, кто чувствует себя одиноким в своем окружении. Хранители и их Арэ — все были Одинокими Сердцами в своих мирах.

Хранители Равновесия — семь человек (или представителей других рас), по одному от каждого мира, входящего в общую связку. Их выбрала и привела в Карнаэл Эра. Здесь они живут и служат Равновесию. Их основная задача — не допускать пересечение миров, в результате которых образуются спонтанные пространственно-временные переходы и аномальные зоны.

Фараон — в данном случае имеется в виду сын бога.

Четэри — наиболее многочисленная раса, населяющая срединный (четвертый) мир.

Фиолетовый чайник — (слэнг) загадочный, таинственный человек.

Балисонг (нож-бабочка) — складной нож с рукоятью, состоящей из двух половинок. Раскрывается соединением обеих половинок рукояти позади клинка.

Полог безмолвия — чары, защищающие от подслушивания.

Двенадцать лет персонажу — в мире Арацельса временной отсчет примерно равен земному.

Первый Хранитель — номер, присвоенный Хранителю, соответствовал номеру мира, из которого тот происходил, а не какой-либо местной иерархии. Таковой среди стражей вообще не было.

"Алебастровый грим" — имеется в ввиду чрезмерная бледность лица, напоминающая по внешнему виду гипсовую маску.

Безмирье — абстрактное название места, где обитают загадочные существа, именуемые богами и демонами. Создатели и разрушители, одно слово — Высшие!

Паранойя — психическое нарушение, характеризующееся подозрительностью и хорошо обоснованной системой сверхценных идей, приобретающих при чрезмерной выраженности характер бреда.

Шизофрения — тяжелое психическое расстройство, влияющее на многие функции сознания и поведения, в том числе мыслительные процессы, восприятие, эмоции (аффекты), мотивацию и даже двигательную сферу.

Четвертый межмирный тоннель — пространственно-временной переход из Карнаэла в четвертый мир. Перед тем, как попасть в него, Хранители зависают в трансформационной нише, где их человеческий облик сменяется боевой формой.

Плеть подчинения — приказы дежурного Хранителя обычно исполняются беспрекословно, так как благодаря браслету власти на его руке, они обладают определенной магической силой.

Браслет власти — браслет с рядом магических свойств. Благодаря нему приказы дежурного Хранителя становятся законом для других. Еще одним его свойством, при нажатии определенной комбинации из точек его покрывающих, является сохранение человеческого облика носителя в период условной ночи. Этот эффект не продолжителен, поэтому им пользуются в особых случаях.

Четыре-три — ситуация, когда два мира соприкасаются (либо сами по себе, либо по желанию Хранителя, что бывает редко и в особых случаях). Первым стоит номер наиболее пострадавшего при соприкосновении мира, куда обычно отправляются Хранители, чтобы устранить пространственно-временную сдвижку или "залатать дыру", в которую могут провалиться люди или животные, и в результате этого стать гостями другого мира. Иногда исправить ситуацию можно, не покидая рабочую зону в Карнаэле.

Туша — (перен.) Об огромном, тучном человеке.

Ипостась — от греч. hypСstasis — лицо, сущность.

Обряд Посвящения — обряд, в результате которого происходит слияние человека (или нелюдя) с корагом, после чего этот самый человек обзаводится еще одной сущностью, наличие которой добавляет как положительные (увеличение силы, магических способностей и регенерации), так и отрицательные (смена облика и жажда эмоций в качестве питания) черты его телу и характеру. Так становятся Хранителями Равновесия.

Неореновый кристалл — специальные кристаллы — ловушки для содержания в них человеческих душ. Украденных душ, купленных, и добытых другими способами в шести мирах из связки, где не живут четэри, но обитают люди и другие расы. Неореновые кристаллы с содержимым — считаются в Срединном мире очень дорогостоящей драгоценностью. Чем чище пойманная в ловушку душа, тем дороже стоимость кристалла.

Галуры — одна из двух преобладающих рас третьего мира (первая — люди, вторая — галуры). Обитает в лесах, живет племенами, проповедует культ Кровавой богини. Каждые три месяца ей приносят в жертву молодую галуру или галура. Выбор жертвы определяет жребий.

Галуры достаточно обособлены, торговых отношений не ведут, воевать не стремятся. Их недолюбливают и боятся из-за необычных свойств их крови. Метка, поставленная на человека или другое существо кровью галура способна выполнить желание хозяина. С помощью такой метки можно убить, привязать, влюбить человека (нелюдя) и пр… Поэтому галур (или по-другому Кровников) не любят и сторонятся практически все разумные существа третьего мира.

Галуры долгожители. В пищу наряду с растительными плодами и ягодами употребляют мясо животных и их кровь. Внешне галуры похожи на людей. Но имеют тройные лисьи хвосты и мохнатые уши, торчащие вверх, как у вышеупомянутого животного. Острые коготки совсем чуть-чуть отличаются от человеческих ногтей, они более длинные и узкие. Зубы заостренные и мелкие, но при этом достаточно ровные и белые.

У галур свой язык, свои обычаи и культура. Своя одежда, в основном сшитая из шкур лесных животных.

Цвет кожи: светлый.

Цвет волос, хвостов и шерсти на ушах: разный — от серебристого до ярко-рыжего, черного и золотого.

Часть II

Подарок из Преисподней

Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

(Народная мудрость)

Глава 1

Смерть обвел хмурым взглядом четыре насыпи, больше похожих на свалку из камней, пыли и кусков земли. Осмотрел темную дыру подземного хода, крупные следы трехпалых лап, ведущие к ней, кровавые пятна, темным узором разлитые вокруг, и перевел взор на неестественно прямую спину друга. Он сидел в паре десятков метров от всего этого, между двумя выжженными на красно-бурой почве черными пятнами, на каждом из которых лежал большой булыжник. Погребальные камни? И кому же они поставлены? Неужели Катерине с Ринго?

По позвоночнику, между сложенными крыльями ангела пробежал колючий холодок. Эта мысль угнетала. Она раздражала, как назойливая муха и мешала думать. Память рисовала ему знакомые образы, заставляя сердце неприятно сжиматься. Пушистый проказник с оранжевыми глазами, любимый всеми в Карнаэле зверек. Даже Эра питала к нему что-то вроде благосклонности, спуская мелкие проказы и провинности. А девушка… Такое короткое знакомство, и столько всего произошло уже. Она сразу ему понравилась. Своей непредсказуемостью и отсутствием паники. Что-то было в ней знакомое… Лили когда-то тоже произвела на него похожее впечатление, и Катя чем-то неуловимо напоминала ее. Не внешностью, нет. Может быть, подходом к жизни? Или просто тем, что была порождением шестого мира. Смерть давно заметил, что неравнодушен к земным женщинам… к необычным земным женщинам. Одну ему уже пришлось потерять, а вторая…

Зажмурившись на мгновение, он снова открыл глаза и внимательней разглядел "могилы". Ветер давно разнес пепел сгоревших тел, лишь из-под небрежно брошенных булыжников торчали какие-то обрывки одежды и пара шнурков с металлическими бляхами. Опознавательные знаки мертвецов… Словно тяжелый груз свалился с его плеч, когда он узнал ткань защитных костюмов местных жителей. Арацельс предал огню тела своих врагов… как это на него похоже.

В том, что первого Хранителя и его Арэ навестили четэри, сомнений не было. Смерть слишком хорошо знал, как действуют его бывшие соотечественники. Подземные ходы, пронизывающие местность вдоль и поперек, бронированные муранги*… все предельно ясно. Вот только остается загадкой, каким образом обитатели Срединного мира пронюхали о застрявшей в незаселенной области паре? Ведь эти двое попали сюда из Карнаэла. Никаких пространственных сдвижек здесь не было, а, значит, никто не мог узнать о пришельцах. И, тем не менее, их обнаружили. Не просто обнаружили, а совершили нападение в дневное время суток. Большая редкость. Зря… ох, зря он согласился с этим упрямцем, нужно было отправить его с невестой обратно силой. Но… после драки кулаками не машут, что было, того не исправить. Арацельс жив, а девушка… вероятней всего, тоже.

Ритуал похищения души очень прост, ради него ее бы не стали похищать. Все можно было провести за считанные секунды, не сходя с этого места. Но Катерина исчезла, значит, ее сочли достаточно молодой и симпатичной для роли рабыни. Действительно, зачем забирать душу сейчас, когда можно насладиться земной женщиной в полном комплекте, а когда новая игрушка какого-нибудь Харона* начнет постепенно увядать, наступит самое время для заключения ее бессмертного духа в кристалл. Обычное дело… для тех, кто коллекционирует не только души, но и красивых людей. Смерть поморщился, прогоняя воспоминания.

Забавно, как меняются существа под действием окружения. Жизнь в Срединном мире… один четэри. Жизнь в обществе Хранителей… другой. Когда-то давно… так давно, что кажется, будто это происходило с кем-то другим, в его собственном Харон-сэ* были четыре очаровательных рабыни, готовых исполнить любую прихоть господина, и коллекция Неореновых кристаллов, достойная самого Повелителя. Из-за нее-то его и убили… почти убили, не хватило последнего удара, чтобы искалеченный труп красного Харона* по прозвищу Смерть, стал непригодным для планов явившейся за ним Эры. Но… она успела вовремя.

Крылатый тряхнул головой, избавляясь от картинок прошлого, услужливо поплывших перед его глазами, и медленными шагами двинулся к другу, продолжая вглядываться в его силуэт. Что-то изменилось в нем. И дело было не только в темных от крови прядях волос и в какой-то чересчур неестественной неподвижности. Может быть, аура? Или…

— Ты, как всегда, не вовремя, Четвертый. То слишком рано, то… поздно, — ровный голос первого Хранителя заставил его вздрогнуть. — Почему рядом с тобой кровница*?

— Рядом? — собеседник покосился на обтянутый кожаными штанами зад висящей на его плече галуры, задержал внимание на трех пушистых хвостах, срастающихся у основания в один и снова посмотрел на Арацельса. — Я могу допустить, что ты услышал мои шаги, но ответь: откуда ты узнал о ней?

— Почуял.

Смерть повел носом, принюхиваясь, но не уловил никаких запахов, принадлежащих его спящей ноше. Она вообще не пахла, будто ее специально омыли эликсирами, отшибающими любой аромат. Хотя так, наверное, и было. Не зря он не смог найти Гостью сразу. "Добрые" соплеменники, судя по всему, хорошо обработали жертву пред тем, как скормить ее своей Кровавой богине*. Богиня… угу. Скорее уж стая голодных зверей, которая каждое третье полнолунье заявляется под покровом ночи полакомиться нанизанной на колья добычей, оставленной умирать в яме посреди дикого леса. Только на этот раз, по словам мирно посапывающей на его плече девицы, и мифическая богиня, и прожорливый зверинец остались без закуски, так как с легкой руки Хранителя Равновесия их нынешняя жертва переместилась в другой мир, совсем чуть-чуть не долетев до острых концов вбитых в землю кольев. До такого зверства даже четэри не умудрились додуматься, с другой стороны, их "развлечения" тоже мало отличаются гуманностью.

— Эмоции, — пояснил Арацельс, нарушая затянувшуюся паузу, — она даже во сне переполнена эмоциями… Впрочем, как и ты.

— Зато ты — само спокойствие, — синие глаза ангела сузились, продолжая сверлить спину друга. — Где Катерина? Ее похитили? Давно? Может, обернешься, наконец, и расскажешь, что здесь произошло, и почему ты позволил забрать девушку? — проговорил собеседник, приближаясь. Он чуть изменил направление и теперь подходил не сзади, а сбоку, с особым вниманием изучая профиль сидящего мужчины.

Лицо непроницаемо, глаза закрыты, поза странная: спина, как струна, ноги скрещены, руки лежат на коленях. Чем же он занят?

— Столько эмоций, Смерть, — голос Арацельса сочился ядом. В своей неподвижности Хранитель напоминал статую… облитую кровью статую. — И все из-за чужой невесты? Не слишком ли ты сильно переживаешь из-за моей Арэ, а?

— Ты…

— Хватит! Я почти нашел ее. В отдалении наша с ней связь ощущается особенно остро. Я даже не предполагал, что активный Заветный Дар способен на такое. Так что можешь расслабиться. И на будущее, — он помолчал, прежде чем произнести следующую фразу, — Даже не думай о