/ / Language: Русский / Genre:prose_contemporary,

Грехи Аккордеона

Эдна Энни Пру

Роман Э. Энни Пру «Грехи аккордеона» – волшебная сага, охватывающая всю историю минувшего столетия и целого континента, бесспорный шедевр мистического реализма, подлинная энциклопедия культурных влияний множества этносов, из которых сложилась американская нация. Широкая панорама действующих лиц и сокровищница историй, рассказанных автором, поставили книгу в ряд выдающихся достижений мировой эпической литературы XX века. Современный американский классик Эдна Энни Пру – лауреат Пулитцеровской и Национальной книжной премий и премии Фолкнера, присуждаемой Международным ПЕН-клубом. Роман «Грехи аккордеона» публикуется на русском языке впервые.

Эдн Энни Пру

Грехи ккордеон

E. Annie Proulx Accordion Crimes

Copyright © 1996 by Dead Line, Ltd.

Мффи, Джону, Гиллис и Моргну и в пмять о Лоис Нелли Гилл

Блгодрности

Я писл «Грехи ккордеон» дв год – дв год срывов и стрессов: смерть моей мтери, нескольких родственников и друзей, переселение из Вермонт в Вйоминг, когд восемь месяцев книги отбывли зключение в коробкх, постоянные рзъезды, сломнное зпястье, смен издтеля. Я никогд бы не зкончил эту книгу без помощи множеств зинтересовнных и просто отзывчивых людей, которые делились со мной всем, что ксется ккордеонов: знниями, литертурой, вырезкми, открыткми, лентми и дискми, нчльными курсми по ккордеонной музыке и именми ккордеонистов. Всем, перечисленным ниже, мои искренние и огромные блгодрности, но особенно – блгорзумнейшей Лиз Дрнзофф, которой много рз приходилось рзуверять меня в том, что книг не выдержит очередного перерыв, Брбре Гроссмн з то, что помогл ей сдвинуться с мест, и Нэну Грэйму, стрниями которого у меня был ед, время и свобод действий.

Спсибо стипендии фонд Гуггенхйм з 1992 год, которя помогл мне в сборе мтерилов для «Корбельных новостей», «Преступлений ккордеон» и продолжет помогть по сей день. Фонд «Ю-Кросс» штт Вйоминг предоствил тихий остров (в буквльном смысле слов, спсибо весеннему нводнению), где был нписн чсть этой книги. Отдельня блгодрность Элизбет Гхин и Рэймонду Плэнку з сотни добрых дел.

Я блгодрю Птрицию Э. Джспер, директор Техсского Фольклорного Фонд з рзрешение прослушть интервью с техсскими ккордеонистми и зто, что познкомил меня с музыкльной жизнью юго-зпдного Техс, от «Антун» в Остине до «Континентльного тетр» в Хьюстоне, и Рику Эрнндесу из Техсской Художественной Комиссии, который предствил меня этой женщине. Блгодрю Джейн Бек из Форльклорного Центр штт Вермонт з несколько полезных советов. Огромные блгодрности музыковедм Лизе Орнштейн и Нику Хьюзу из Акдинского Архив университет Мэйн в Форт-Кенте. Глубокие познния Лизы в квебекской музыке, и то, что он познкомил меня с Мрселем Мессервье и Рэйнолдом Оуле, виртуозми-ккордеонистми из Монмни, д и ее помощь в переводе поистине неоценимы. Рэйнолду Оуле, не только всемирно призннному музыкнту, но и мстеру, сделвшему своими рукми прекрсные ккордеоны, и оргнизтору «Carrefour mondiale»[1] – большое спсибо з все, что ксется истории ккордеонов и их производств. Мрселю Мессервье, чьи змечтельные ккордеоны и невероятное музыкльное мстерство двно стли легендой, спсибо з те чсы, что я провел в его мстерской, и з истории из жизни ккордеонистов. Спсибо Джерри Мйнру из Нью-Прги, Миннесот з помощь в поискх неуловимой концертины «Хемницер», более известной в тех крях кк немецкя концертин. Спсибо Джоэлу Коуэну, остроумному и мудрому редктору журнл «Концертин и Грмошк». Спсибо Бобу Снопу, знимющемуся ремонтом ккордеонов в мстерской «Кнопочный ящик» город Амхерст, Мссчусетс, з терпеливые и подробные рзъяснения всех ккордеонных премудростей, ткже з советы, чтение рукописей и испрвление ошибок. Спсибо Ри Коте Робинсу из Фрнко-Америкнского центр университет Мэйн в Ороно и вермонтке Мрте Пеллерин из трио Джетер-ле-Понт з примечния, ксющиеся фрнко-мерикнцев и фрнко-мерикнской музыки. Спсибо Брту Шнейдеру, музыкнту и редктору «Хнгри-Мйнд Ревью» з то, что нвел меня н редкую книгу об ккордеонх. Спсибо Пэт Фискен из музыкльной библиотеки «Пддок» при Дртмонтском колледже; фольклористу Джудит Грэй, Эдвину Мтису из Звукозписывющего спрвочного центр и Робин Шитс, консультнту Музыкльного отделения Библиотеки Конгресс. Спсибо Луре Хонхолд, сотруднице журнл «Аутсйд» з случйный фргмент чикгской ккордеонной музыки. Спсибо острому глзу Кристофер Портер из издтельств «Форт Эстэйт», испрвившему фктические и стилистические погрешности. Спсибо Джиму Кэди из «Кэди и Хор» з то, что прояснил детли профессионльной деятельности персонжей книги. Спсибо моему немецкому редктору Герльду Дж. Трэгейзеру из издтельств «Luchterhsand Literaturverland» з испрвление ошибок, кк грубых, тк и незнчительных. Спсибо Брри Энселе из университет Юго-зпдной Луизины з неоценимые советы.

Спсибо з постоянную помощь моему сыну, звукоинженеру Джонтну Лэнгу, и его жене, блюзовой певице Джэил Лэнг, з учебники, специльные сттьи, посвященные современным инновциям в мире ккордеонной музыки, ленты с зписями игры волшебных ккордеонистов и советы, ксющиеся стрых звукозписывющих устройств. Моему сыну этномузыковеду Моргну Лэнгу з то, что первым рсскзл мне о китйской шенге, прродительнице свободно-язычковых инструментов, и рсширил – во всех нпрвлениях – мои музыкльные познния, спсибо. Спсибо моему сыну Джиллису Лэнгу з вырезки из сн-диегских гзет, посвященные ккордеонм и з остроумные клмбуры, ткже дочери Мффи Клрскон, снимвшей с моей души кмни и приносившей нглийские кексы – в невероятном рзнообрзии. Спсибо моему отцу, Джорджу Н. Пру з првдивую историю об учительнице, в нкзние сжвшей мльчиков под свой стол.

Джоэлу Конро спсибо з фотогрфию дяди Дик, в одних подштнникх, с ккордеоном н коленях; спсибо Клее Вн Вле з бумжный тостер в форме ккордеон от Кеке Белл; спсибо Джону Фоксу з минитюрный ккордеон (и футляр), который умел делть все – только не игрл. Дэну Уильямсу спсибо з редкие зписи, пленки и диски, и спсибо-спсибо-спсибо – Роберту Врнеру, з сверхъестественные ккордеонные эфемеры. Спсибо Бобби Доберштейну з помощь и советы во всем – от мршрутов лыжных прогулок до починки двери грж. Спсибо Кимбл Мид з «Гвйского ковбоя» и множество других лент, ткже «Клубу звтрков», покзвшему мне нстоящих коллекционеров во всем их безумии. Спсибо Лорен и Псклю Годен, которые привезли мне из Фрнции редкие зписи фрнцузских мюзетов, ткже спсибо Тому Уоткину, энтузисту, соствившему мне компнию в путешествии н ежегодный фестивль в Мотмни «de l'accordeon». Спсибо денверскому книжному мгзину «Дрня обложк» и в особенности Дотти Эмбер з книги, помощь и быстрое – быстрее всяких ожидний – обслуживние. И, нконец, спсибо Джиллну Блэйку, силчу из Нью-Йорк, дотщившему мешки с книгми от Музея телевидения и рдио до моего отеля.

Пп приехл с кнопочным ккордеоном в вещевом мешке, и больше у него почти ничего не было.

Рэй Мки, ннотция к «Аккордеону в ножнх»

Если бы в Америке не поселились чернокожие, европейские мерикнцы никогд бы не были просто «белыми» – всего лишь ирлндцми, итльянцми, полякми, вллийцми и прочими, обреченными н клссовую, этническую и гендерную борьбу з источники существовния и собственную идентичность.

Корнель Уэст, «Рсовый вопрос»

Camminante, no hay camino,

Se hace camino al andar.

Послушй, путник, здесь нет тропы,

Тропу проложит идущий.

Антонио Мчдо

Более ст лет, переходя из рук в руки, зеленый ккордеон игрет песни смых рзных этнических групп. По ходу дел исторические фигуры смешивются и стлкивются с вымышленными персонжми. В некоторых случях эти персонжи помещены в центр рельных событий, в других – рельные события окзлись в той или иной степени беллетризировны. История ккордеонных дел мстер тоже вымышлен, однко в ее основе – зметк в нью-орленской «Дейли Пикйюн» з 1891 год о линчевнии одинндцти итльянцев. Н протяжении всей книги рельные гзетные объявления, реклмные рдио-ролики, фиши, нзвния песен, обрывки стихов, этикетки н знкомых товрх и списки оргнизций, будут перемешивться с вымышленными и изобретенными объявлениями, роликми, фишми, нзвниями песен, стихми, этикеткми, товрми и спискми. Ни один персонж не имеет прототип среди рельных, ныне живущих лиц. Аккордеоны – вполне возможно.

АККОРДЕОННЫХ ДЕЛ МАСТЕР

Двухрядный кнопочный ккордеон

Инструмент

У него згорлись глз, и дже трещло в ушх, едв взгляд пдл н ккордеон. Инструмент лежл н полке, поблескивя лком, словно живительной влгой. Ручейки свет омывли перлмутр, девятндцть костяных кнопок, дв подмигивющих овльных зеркльц в черных ободкх; глз ищут глз, ловят губительный взгляд malocchio [2], торопясь отрзить этот горький взор, вернуть его смотрящему.

Решетку он вырезл ювелирной пилочкой из медного лист, см сочинил узор из пвлиньих перьев и веток оливы. Щитки и пряжки, скрепляющие мех с корпусом, медные шурупы, цинковые язычковые плстинки, тонкую ось, сми стльные язычки и стрый черкесский орех для корпус – все это пришлось покупть. Но остльное он придумл и сделл см: V-обрзные проволочные струны, зкрученные ушки которых рсполгются под клвишми и тянут их вслед з пльцми, кнопки, переливющиеся лды. Изогнутые впдины мехов, кожные клпны и проклдки, косые лстовицы из лйки, глянцевые крышки – все это появилось от козленк с перерезнным горлом, чью шкуру он выдубил золой, мозгми и твердым мслом. Мех рстягивлись восемндцтью склдкми. Деревянные чсти из зкленного орех, чтобы не коробились от влги, он выпиливл, шкурил и подгонял, вдыхя мизмы пыли. Склеенный корпус ждл шесть недель, пок будет готово все остльное. Мстер не интересовли обычные ккордеоны. У него имелсь своя теория, обрз идельного инструмент – воплотив его, он ндеялся нйти свое счстье в Л Мерике.

С помощью кмертон и невооруженного слух он устновил кврту и квинту, точно уловив болезненный, но приятный диссоннс. У него было безукоризненное чувство тон, дже в скрипе дверных петель он слышл грмонию. Кнопки откликлись быстро, еле слышное прищелкивние походило н стук костей в руке игрок. Издлек ккордеон звучл хрипловтым плчем, нпоминя слуштелям о жестокости любви и мукх голод. Ноты пдли, впивясь и црпя, словно тот зуб, что кусет, см проеден болью.

Мир – это лестниц

Аккордеонных дел мстер был мускулист и волост, черня копн волос высилсь нд крсивым лицом, уши – кк круглые бублики. Рдужки у него были янтрного цвет – в детстве пришлось нмучиться с прозвищем «Куриный глз». В двдцть лет, взбунтоввшись против влдевшего кузницей отц, он оствил поселок, уехл н север и устроился рботть н ккордеонную фбрику Кстельфидрдо. Отец его проклял, и с тех пор они не рзговривли.

Он вернулся в поселок, когд обручення невест сообщил: неподлеку сдется в ренду учсток земли с крошечным виногрдником и минитюрным домом. Мстер с рдостью покинул город, поскольку успел к этому времени зпутться в отношениях с некой змужней дмой. Его пышня рстительность всегд привлекл женщин. З годы брк жен не рз обвинял его в неверности, и иногд окзывлсь прв. Аккордеон и волосы мнили женщин – что он мог поделть? Он это знл – музыкльный др и ее держл крепко, еще – шелковистя кож и курчвые волосы, выбиввшиеся из ворот рубшки. Он легко змерзл и нчинл дрожть, едв солнце исчезло з облком. Жен был очень теплой – стоя рядом, можно было почувствовть, кк он излучет жр, словно небольшя печк. Ее руки одинково крепко держли детей, трелки, куриные перья и козье вымя.

Из рендовнных виногрдников «клбрезе», «негро д'вол», «спньоло» получлось терпкое безымянное вино, и его продвли инострнцм. Соглсно местным обычям, збродившее сусло неделю выдерживли в кожх, от чего и возникл этот особенный грубовтый привкус и темно-пурпурный цвет. Проглоченное второпях, вино обдирло глотку и, кк любое вяжущее питье, облдло, по слухм, лечебными свойствми. Инострнцы плтили очень мло, но, поскольку других источников доход ни у кого не было, виногрдри не роптли. Пылкие нрвы, вечня нехвтк земли, денег и утври создвли подходящую почву для мхинций, укрывтельств, нечистых н руку людей, тйных сговоров, грубой силы. А можно ли прожить по-другому?

Кроме виногрдников, мстер и его жен рендовли пять стрых олив и одну фигу, держвшуюся у стены н шплерх, – тким обрзом их жизнь крутилсь вокруг детей, коз, прополки, подрезки и тяжелых корзин с виногрдом. По ночм нищет свистел ветром сквозь дыры в сухом виногрднике, сливлсь со стонми трущихся друг о дружку ветвей. Они продолжли цепляться з свой учсток дже когд хозяин, живший в Плермо, в доме с черепичной крышей, поднял рендную плту, н следующий год – поднял еще рз.

Аккордеоння мстерскя рсполглсь в смом конце сд – в хижине, когд-то построенной для больных коз, мленькой, не больше двуспльной кровти. Н полкх стояли горшки с лком, коробки сухого шеллк, рзнообрзный клей и шлихты, квдрты перлмутр и дв зкупоренных пузырьк бронзовой крски, рзмером с ноготь. Тм были нпильники, скребки, специльные стмески – одн из осколк кремнистого слнц, который он выкопл из земли – долот, втулки, крсители, метллические шпунты и крючки, пинцеты и обрезки стльной проволоки, штнгенциркули и линейки, кусчки, перфорторы и зжимы; многие из этих инструментов он укрл с фбрики Кстельфидрдо – кк инче обзвестись столь необходимыми вещми? С помощью собольей кисточки толщиной в несколько волосков мстер рисовл звитки и рскршивл клвиши; тройные рмки поблескивли бронзовыми искоркми. Готовые ккордеоны он продвл перекупщику н городском рынке, тот, подобно покуптелям вин, плтил сущую ерунду – прокормишь рзве что сороку.

Нучившись упрвляться со своими инструментми, мстер стл мечтть о жизни, нверняк невозможной в этом озлобленном поселке, но вполне рельной в другой стрне, что все шире рзрстлсь в его мыслях: Л Мерик. Он думл о новой судьбе, свежей и незпятннной, о деньгх, что свисли из будущего, словно груши с верхушки дерев. Он шептл по ночм жене. Т отвечл:

– Никогд.

– Послушй, – говорил он тк сердито и громко, что просыплся ребенок. – Ты же читл, что пишет твой брт. – Дурк Алессндро с мордой ящиком прислл недвно письмо, все в пятнх крсного соус и жирных отпечткх. В нем, однко, говорилось: приезжйте, приезжйте, поменяйте свою судьбу, превртите свои муки в серебро и веселье.

– Мир – это лестниц, – шипел в темноту ккордеонных дел мстер. – Одни спускются, другие поднимются. Мы должны быть нверху.

Он не соглшлсь, зтыкл уши и громко зстонл, когд он объявил о дне отъезд, увидв чемодн с метллическими углми, поднял голову и зктил глз, кк отрвлення лошдь.

Прлизовнный генерл

Оснк мстер, тившя скрытый нпор и вызов, всегд обрщл н себя взгляды других мужчин. Обычно он стоял, опирясь н левую ногу, првя многознчительно отствлен, черные бшмки стоптны. Поз выдвл хрктер; мстер выглядел louche [3] и грессивным, н деле тким не был. Он не любил и не умел решть здчи. Когд приходилось выпутывться из неприятностей, он звисел от жены. Он сочинял безудержные плны, рдужные ндежды, он проклдывл путь – до последнего момент.

Сколько людей, пробуждясь ночью, тянут руки к спящей половине и вдруг нтыкются н труп? Вечером жен мстер поплкл, жлуясь н мячившее впереди путешествие, но ничто, ни единый знк в ее дурном нстроении не укзывл н то, что несколько чсов спустя явится прлич – сожмет ее ребр, згонит в суствы стержни, зцементирует язык, зморозит мозг и зжмет в тиски глз. Пльцы мстер трясли зстывшее туловище, кменные руки, жесткую шею. Он решил, что жен мертв. Он зжег лмпу, стл выкрикивть ее имя, лупить по мрморным плечм. И все же сердце билось, гоняя кровь по трубм вен, грудня клетк вздымлсь – это и помогло ему верить, что бед не окончтельн и уйдет, кк только нступит утро. Но бед не ушл.

Дни шли, стновилось ясно, что прлич нслл злобня, рзгневння сил, и этот врг не желл, чтобы он покидл поселок, ведь жен мстер всегд слвилсь прекрсным здоровьем, лишь изредк ее беспокоили нчвшиеся еще в детстве припдки, д небольшое помутнение рдужки – след шльного миндльного орех, попвшего в глз н тнцх после свдебного ужин. Он никогд не болел и через день после кждых родов всегд был н ногх, влстно упрвляясь по хозяйству. Ее сильное контрльто словно было создно для комнд. В детстве отец звл ее генерлом. У тких людей всегд есть врги.

Мстер готов был броситься со склы и уйти в пустыню – только пусть кто-нибудь скжет ему, что же делть. Свои мольбы он обртил к теще.

Мть прлизовнной женщины сложил н груди руки. Бсовитый голос звучл тк, словно из-под дряблой желтой кожи говорил могущественный крлик.

– Езжй. Три год. Зрбтывй деньги и возврщйся. Мы з ней посмотрим. Это дже лучше, если мужчин едет один. – Влжные оливковые глз бегли.

Стрик-отец склонил голову, покзывя, что видит смысл в этом совете. Стрший сын Алессндро перебрлся в Нью-Йорк двумя годми рньше и теперь слл им нбитые деньгми конверты, в письмх рсскзывл про шикрную одежду, положение, новую роскошную внну (в этой смой внне несколько лет спустя его укокошил сумсшедший цыгн, вне себя от злости н Алессндро – ведь тот стукнул его сын, орвшего н лестничной площдке, но дже тогд стрики-родители откзлись признть, что нд их семьей тяготеет проклятие).

Дочерей мстер, пусквших сопли оттого, что не поедут н корбле в Л Мерику, поделили между собой тетушки. Сильвно, единственному мльчику – зчтому в воскресенье – уже исполнилось одинндцть лет – вполне достточно, чтобы выдержть целый день рботы; он и должен был сопровождть отц. Девочки смотрели н него с звистью.

В этой истории пострдл еще один человек – млдшя сестр зстывшей женщины, см еще ребенок, чьей обязнностью теперь стло лить в стиснутый рот жидкую кшицу, выгребть вонючие тряпки из-под сочщихся отверстий, переворчивть неподвижное тело с грубыми пролежнями, и кпть в сухие незрячие глз чистую воду.

Услужливый молодой человек

Отец и сын ушли в тусклую утреннюю полутьму вприпрыжку, вниз по крутой тропке, прочь от зстывшей женщины и беспокойных глз ее родни, от обиженных девочек, мимо кменного улья, что отмечл грницу поселк. Мстер нес чемодн, инструменты и ккордеон з спиной, соорудив себе нечто вроде сбруи из связнных узлми веревок. Мльчик Сильвно сгиблся под скрученной овчиной, серым одеялом и холщовой сумкой с бухнкми хлеб и сыром. Меньше чем через семьдесят шгов поселок нвсегд пропл из виду.

Дв дня они шли пешком, перепрвились н проме через сверквшую белым пунктиром воду и, нконец, добрлись до стнции. В пути отец почти не говорил; внчле, сквозь зстилвшие глз слезы, он думл о жене, которя был ткнью его рубшки, влгой его рт, зтем ситуция вдруг предстл перед ним грубой мужской поговоркой: лучший кусок холодного мяс в доме мужчины – это мертвя жен. К сожлению, он был не живой и не мертвой. Несклдный мльчик, обиженный молчнием отц, перестл здвть вопросы, дже когд они зходили в деревни – он лишь собирл в крмны чертовы кмушки, чтобы швырять в рычщих собк.

Сицилия сыплсь, словно кукурузный помол из дырявого мешк. Стнция был збит людьми – они кричли, рзмхивли рукми, тскли туд-сюд сквояжи и деревянные ящики, протлкивлись сквозь вокзльную дверь н плтформу, и без того полную, они обнимлись, хвтли друг друг з плечи – море колыхющейся мтерии, женские плтки сложены треугольникми и звязны под подбородкми, яркие геометрические фигуры н фоне черной мссы спин.

Отец и сын сели в вгон и теперь ждли отпрвления в компнии жужжщих мух и пссжиров, пробиввшихся кто нружу, кто внутрь. Они прели в своих шерстяных костюмх. Люди н плтформе словно посходили с ум. Женщины рыдли и злмывли руки, мужчины лупили кулкми по плечм и спинм уезжвших сыновей, дети ревели и с ткой силой хвтлись з подолы, что трещл мтерия, совсем мленькие вцеплялись мтерям в волосы. Кондукторы и нчльники поездов орли и вытлкивли из вгонов безбилетников. По всей длине поезд пссжиры с искженными от горя лицми высовывлись в окн, сжимли и целовли в последний рз протянутые к ним руки.

Мстер и Сильвно молчли, обводя глзми предствление. Поезд тронулся, и плч стл еще громче – люди н плтформе смотрели, кк вгоны проплывют мимо, преврщя родные лиц в чужие мски.

Ккой-то пожилой и тощий, кк скелет, мужчин в потертом костюме вдруг оторвлся от толпы и побежл з поездом. Цепкий взгляд поймл Сильвно. Люди чсто зсмтривлись н мльчик, отмечли его круглые щеки и опущенные ресницы, недетское выржение лиц, что-то испнское или мвритнское в глзх с покрсневшими векми. Человек выкрикнул ккое-то слово, повторил еще рз, поезд нбирл скорость, он все бежл и кричл; бежл рядом с поездом, перествляя пучьи ноги по бугристой земле, зтем провоз повернул, вгоны ушли в сторону, и мльчик, оглянувшись, увидел, кк человек еще бежит, сильно отств, потом пдет н руки и змирет в дыму провоз.

– Что он кричл? – спросил отец.

– Просил передть Сильвно – я сперв подумл, мне – другому Сильвно, чтобы тот прислл денег. Скзл, что умрет, если не уедет. Мстер скрипнул зубми и перекрестился. Промелькнул мысль, что незнкомец мог действительно нзвть его сын по имени и попросить денег. Но сосед слев, крепкий молодой человек, который збрлся в вгон перед смой отпрвкой, стршновтый н вид прень с дыркой между передними зубми и рсплющенным носом, потянул мстер з рукв.

– Я зню, кто это! Pazzo [4], pazzo! Этот сумсшедший является н плтформу кждый день, гоняется з поездми и орет, чтобы кто-нибудь уговорил его брт выслть денег н билет до Нью-Йорк! Pazzo! Нет у него никкого брт! Этого брт сто лет нзд в Л Мерике зтоптл лошдь! А вы, вы тоже туд?

Мстер обрдовлся прямому вопросу – его грел возможность выговориться.

– В Нью-Йорк. Жен и дети, мы должны были ехть все вместе еще дв месяц нзд, подумть только, всего дв месяц, жен теперь кк доск, стршня болезнь нпл, и вот мы с мльчиком вдвоем. Он не умерл, он жив, только не шевелится. У нс плн добрться до Л Мерики и открыть мленькую музыкльную лвку, я ремонтирую инструменты. Я см ккордеонных дел мстер, ну и немного музыкнт, вы знете, игрю н свдьбх, именинх. Сотни песен. Мстер знет, кк нучить инструмент звучть в полный голос. Но моя судьб – делть ккордеоны. Я понимю инструмент, я его чувствую. Еще могу чинить другие – треснувшие скрипки, мндолины, порвнные брбны.

Он открыл футляр, чтобы стл виден блестящий лк инструмент, полировнные кнопки. Взял широкий ккорд, брызнул несколько нотных кпель, продемонстрировв молодому человеку точность звучния; игрть он не стл – неуместно, с полумертвой-то женой. Кжется, он нчинет вести себя, кк нстоящий вдовец. Мстер медленно опустил инструмент обртно в футляр из козлиной кожи, крепко перевязл.

– Кк крсиво! Ккой прекрсный инструмент! У меня двоюродные бртья тоже игрют, но у них в жизни не будет ничего похожего. Эмилио в прошлом году ккой-то мужик избил от ревности – тк взбесился, что помер от инсульт. Может вм и повезет в Нью-Йорке! А может, и нет. В Нью-Йорк едут итльянцы с север, чвнливые Liguri [5]. Их тм полно! Музыкнтов, мстеров! Знете сколько музыкльных лвок н Млберри-стрит, тм продют мехнические пинино, все, книги, грммофоны, мндолины, ноты! А ккя дикя в Нью-Йорке зим, мясо примерзет к костям, снег! Ветер ткой, что невозможно предствить! А дом для сицилийцев – они тм кк сельди в бочке! Нью-Йорк? Холод, шум и сует! Я прожил в Нью-Йорке целый год! Невыносимо! В Нью-Йорке брт этого сумсшедшего попл под лошдь, от чего взбесилсь лошдь? Д от этого жуткого холод! Лучше поехли со мной в Луизину, в Новый Орлен! Погод тепля, кк кож млденц! Почв – чернее зрчков, неслыхнное плодородие! Сицилийцы везде, н любой рботе! Креветок и устриц ловят с лодок! Гигнтские возможности! Ни одной музыкльной лвки! Город рыдет, кк они тм нужны! А кк люди любят музыку! Злив – прямо рог изобилия; креветки ткие огромные, что взрослый мужчин удержит в руке не больше двух штук, устрицы шириной с крвй и слдкие, кк мед, рыбы, сытные орехи, пекн рстет см по себе – всюду! Н фруктовые бржи устривйся хоть срзу! Зрбтывйте деньги и открывйте свою музыкльную лвку! Только подумйте! Вы сходите с корбля, отпрвляетесь в док и через две минуты уже рботете н рзгрузке пельсинов! Вш ннимтель говорит по-сицилийски, он вс понимет! Прежде, чем вы проведете свою первую ночь в Л Мерике, у вс уже будет столько денег, сколько вы не видели з неделю, з месяц в Сицилии! Но, возможно, вши родственники ждут вс в Нью-Йорке, возможно, у вс тм кузены и множество бртьев, возможно, вши связи помогут вм одолеть в нервной борьбе всю Млберри-стрит? Возможно, у вс уже имеется достточня сумм, чтобы срзу открыть вшу музыкльную лвку?

Он зкурил сигру, предложив другую мстеру – тот взял и стл бурно блгодрить.

Нет, нет, у них никого нет, скзл он, отрекясь от ненвистного шурин Алессндро с мордой, кк половя тряпк. Глз б не смотрели н этого нтихрист. В конце концов, у них рзня кровь. Нет, скзл он молодому человеку. Его сын не силен в музыке, но у него хорошие способности к мтемтике. Лодки или музыкльня лвк, они соглсны н все. Мстер подлся вперед и спросил, кк? Нов'Орленз, Луиджин? Жители в смом деле тоскуют по музыке? Аромтный дымок собрлся в облчко у них нд головми.

Слг, подумл молодой человек. Еще один из тысяч, тысяч и тысяч. Себя он не считл.

Весь путь до Плермо, пок поезд дерглся н длинном спуске к морю, молодой человек рзвлеклся тем, что рсписывл прелести Луизины, ззывющей к себе музыкнтов, которым без толковых мстеров остется лишь игрть н обломкх инструментов, или дже петь a capella [6], потому что во всем городе нет ни единого ккордеон, чтобы им ккомпнировть, и в конце пути мстер уже не предствлял, кк он мог дже подумть о собчьем нью-йоркском холоде и толпе квртиросъемщиков; зчем ему Нью-Йорк с этим хвстуном Алессндро – единственным человеком н свете, продолжвшим нзывть его «Куриный глз» – когд его ждет город отчянных музыкнтов. В Нов'Орленз он возьмется з любую рботу, будет рзгружть бнны, жонглировть лимонми, свежевть котов и отклдывть кждое скудо – нет, пенни. В крмне у него лежл бумжк с нзвнием пнсион и крт, которую нрисовл молодой человек из поезд, скзв, что плывет другим, более быстрым проходом – знете, сколько корблей уходят из Плермо в Л Мерику. Молодой человек божился, что встретит их в Нов'Орленз и покжет дорогу. Крт нужн только если они рзминутся.

Тк ккордеонных дел мстер свернул н роковой путь.

Земля ллигторов

В Плермо он рстерялся. Билеты н проход до Нового Орлен окзлись дороже, чем до Нью-Йорк. Деньги, отложенные когд-то н билеты прлизовнной жены и дочек он хотел сберечь для будущей музыкльной лвки. И все же он зплтил, сорок мерикнских доллров з кждый, ибо рспоряжлся своей жизнью, кк и все – глядя в будущее.

Н причле Плермо бурлил толп эмигрнтов. Отец и сын стояли в стороне, мстер зжимл ногми чемодн, ккордеон висел з спиной. Он видел в мечтх чисто выбеленную мстерскую, н столе рзложены инструменты, см он водит пльцем по списку зкзов. В глубине мячит неясня женскя фигур, возможно это вернулсь к жизни его прлизовння жен, возможно – americana с молочной кожей.

Сильвно пугл причльня сует. Словно гигнтский скребок прошелся по всей Итлии и собрл н крй мслянистого злив эту человеческую корку; шевелящяся толп был здесь в тысячу рз больше, чем н стнции. Всюду люди, прямые и согнутые: звернутый в грязное одеяло мужчин дремлет н кмнях, положив голову н чемодн и держ в вялой руке нож, плчущие дети, женщины сворчивют темные плщи, суетливо перевязывют веревки н ободрнных чемоднх, мужчины сидят н корзинх с добром и грызут хлебные горбушки, черные плтки струх повязны узлми под волостыми подбородкми, носятся, не помня себя от рдости, мльчишки, хлопют н ветру рубхи. Он лишь нблюдл з ними, не вступя в игру.

Чс з чсом шумня шевелящяся мсс тщилсь по сходням н корбль, волоч з собой узлы и сумки, свертки и холщовые мешки. Очередь тянулсь через всю плубу к столу, где рябой чиновник делил людей н группы по восемь человек, рзлучя семьи и соединяя посторонних – ему было все едино; смому высокому человеку в восьмерке он выдвл номер, ознчвший их место в столовой. Эти восемь пссжиров, знкомых или чужих друг другу, н тысячи водных миль связывл теперь обеденный билет. В одной группе с мстером окзлсь противного вид струх с лицом, кк полумесяц, и дв ее племянник.

Мстер и Сильвно спустились н три уровня вниз, к мужским кютм – длинные ярусы коек тм нпоминли склдские дровяные штбели. Им достлось две верхних полки, клетк, чтобы спть и держть вещи: чемодн и ккордеон, скрученную овчину и серое одеяло. Керосиновя лмп флегмтично поблескивл, тени кчлись, словно висельники, мерцющий свет пробивлся с трудом, пробуждя сомнения и зствляя поверить в демонов. Отец и сын еще помнили уверенное спокойствие электрических огней Плермо.

(Пры керосин, днище судн, метлл, морскя крск, зпх беспокойств, грязной одежды и человеческих выделений, припрвленный соленым ромтом моря, крепко отпечтлся в пмяти Сильвно, знкомые мизмы вспомнились позже, н борту техсской рыбцкой лодки, их не стерли дже зловоние прогорклого мсл и гз, что пропитли его трудовые дни в первые десятилетия нового век. Одно время он рботл пожрником н гидропонной ферме, стрелял ядрми в горящие резервуры, чтобы выпустить мсло в выкопнный вокруг них ров, прежде чем оно нчнет взрывться. Он уехл в Спинделтоп, потом в оклхомский Глин-Пул[7], мельком видел нефтяного короля Пит Грубер в костюме з миллион доллров из кожи гремучих змей, рботл н «Золотой линии» от Тмпико и Потреро до озер Мркйбо в Венесуэле, где и зкончилсь его игр – в джунглях, сжвшись в комок, он тк и не смог вытщить из горл индейскую стрелу.)

Мстер предупредил Сильвно, что переход тяжелый, и его, возможно, будет все время тошнить, но выйдя после Плермо, Сицилии, Европы в открытые воды земного шр, они вдруг попли в зону ясной погоды. День з днем солнце золотило волны, море оствлось спокойным, без бршков и гребней, лишь бесчисленные возвышенности, лоснясь, рсктывли по его поверхности пенные ковры. По ночм это водное кружево светилось и мерцло зеленовтыми блесткми. Корбль со свистом летел по морю, Сильвно трщился в небо ткого глубокого цвет, что видны были клубящиеся личинки – это ползли в пурпурной глубине зродыши звезд и ветр. Кждое утро из чрев проход, кк долгоносики из пня, выползли пссжиры и уклдывлись н солнце; женщины шили и плели кружев, мужчины что-то мстерили, рсскзывли о своих плнх, бродили кругми по корблю, ндеясь избежть зпоров. Почти все ели н плубе, отвергя вонючую столовую. Чтобы превртить корбельное врево во что-то более-менее пристойное, из чемоднов доствлись сушеные помидоры, чеснок, колбс и твердый сыр. В спокойствии моря мстер видел добрый знк, он верил, что счстье повернулось к нему лицом, с удовольствием рскуривл сигры, по вечерм игрл н ккордеоне. Женщины улыблись ему, одн спросил, знет ли он «L'Atlantico» и нпел подходящую к волнм мелодию. Мстер ответил, что с удовольствием выучит песню, если он соглсится быть его нствником.

От комнды и пссжиров, уже побыввших тм или получивших письм знкомых, просчивлись рсскзы о Новом Орлене: город формой нпоминет ятгн, втиснут в излучину великой реки, гроздья мх свешивются с деревьев, словно птицы, чйня вод зливов кишит ллигторми, по улицм рзгуливют черные, кк эбеновя древесин, люди; мертвые тм лежт в мрморных кровтях прямо н земле, и все мужчины носят с собой пистолеты. Один из мтросов нучил Сильвно слову «морожино» – очень редкое и вкусное холодное лкомство, которое готовят с большим трудом и только н сложной мшине.

Молодой человек из поезд уверял, что в Новом Орлене с легкостью поймут их язык, но столовскя струх, которя успел в Новом Орлене пожить, похоронить после ккой-то эпидемии сын и всю его семью, уехть в Сицилию, вытщить оттуд двух своих племянников, и теперь возврщлсь вместе с ними, предупредил, чтобы он бросл свой сицилийский дилект и говорил н нормльном итльянском, еще лучше – побыстрее выучил мерикнский.

– Итльянцы думют, что сицилийцы говорят н своем языке для того, чтобы у всех н глзх змышлять убийств. Америкнцы думют, что сицилийцы и итльянцы – это одно и то же, ненвидят тех и других, держт их з исчдий зл. Если хотите чего-то добиться, вы должны быть мстером в мерикнском языке.

Их словми можно сломть зубы, думл мстер. Струх посмотрел н него, словно прочл мысли.

– По глзм вижу, вы не хотите его учить.

– А кк же вы? – отбился он. – Вы, рзумеется, говорите свободно, ?

– Я выучил много слов, – ответил струх, – у сын и его детей. Теперь буду учиться у племянников. В Америке обычный порядок переворчивется, и стрики учтся у детей. Будьте к этому готовы, мстер.

В последний день пути, когд проход обогнул острый конец Флориды и вошел в Мексикнский злив, все почуяли мускусный зпх земли. Они пересекли некий невидимый брьер, и теперь уже не отдлялись от чего-то, к чему-то приближлись. Мстер вынес ккордеон н плубу и зпел высоким голосом никогд не слыхнную в поселке песню.

И вот мы плывем в Л Мерику –
Прощй, нш родительский дом.
Здесь новя жизнь нчинется.
Здесь деньги и слв нс ждут.
Дом и льняные рубхи.
Мы стнем прекрснее принцев.

Мтрос нпел смешную мерикнскую песенку – «Куд, куд ты делся, мой мленький щенок?» – но мстер с пренебрежением отверг ее и зигрл «Мою Сицилию». Уверення поз, волосы, отчянный голос и приглушенные вздохи ккордеон собирли кольцо женщин и девушек. Однко он верил в д, где грешников сжют врскорячку в гигнтские рзогретые ключи или преврщют в язычки рскленных добел колокольчиков.

Под зктным солнцем они зплыли в дельту, вдохнули зпх ил и древесного дым; н зпде клубились золотые облк – или то были рссыпвшие пыльцу тычинки неизвестного цветк с очень широким зевом. В сумеркх виднелся мерцющий свет боковых кнлов, иногд слышлся жуткий рев – ллигторы, скзл плубный мтрос; нет, это корову зтянуло в трясину, возрзил струх с племянникми. Иммигрнты сгрудились у поручня, и корбль, сотрясясь, вошел в зжтую клещми берегов реку Миссисипи. Сильвно стоял рядом с отцом. Н востоке ползл крсня лун. С берег донеслось конское ржнье. З несколько чсов до Нового Орлен зпх город достиг их ноздрей – вонь выгребных ям и ромт жженого схр.

Демон в отхожем месте

Все пошло не тк, кк предполгл мстер. Молодой человек из поезд не встретил их в доке. Они прождли несколько чсов, пок остльные пссжиры не рстворились в многолюдных улицх.

– Нстоящие друзья попдются реже, чем белые мухи, – горько произнес мстер. Сильвно в изумлении трщился н чернокожих, в особенности н женщин с нмотнными н головы тюрбнми, словно тм, в склдкх мтерии, прятлись рубины, изумруды и золотые цепи. Рзобрвшись в крте молодого человек, они добрлись по шумным, полным нрод улицм до Дектур-стрит, однко номер шестндцть тм не окзлось – лишь нкренившиеся обугленные блки пепелищ, дыр в плотном ряду многоквртирных домов. Собрв все свое мужество, мстер зговорил с прохожим, с виду нпоминвшим сицилийц. По крйней мере, прическ у него был сицилийскя.

– Простите, я ищу меблировнный дом номер шестндцть, но, кжется, здесь ткого нет…

Мужчин не ответил, сплюнул в сторону и прошел мимо. Сильвно увидел в этом нкзние з то, что они не знют мерикнского язык. Мужчин, должно быть, мерикнец – из тех, что презирют сицилийцев. Мстер обреченно скзл Сильвно:

– Проклятый ублюдок, чтоб ему жрть трву, н которую ссут пьяницы. – Они потщили узлы и чемодн обртно н пристнь. Корбль, откуд они сошли несколько чсов нзд, стоял н том же месте. Сильвно рзглядел знкомые лиц мтросов. Те смотрели н них без всякого интерес. Один крикнул по-мерикнски ккую-то грубость. Сильвно чувствовл безндежную ярость человек, угодившего в тюрьму чужого язык. Отец, кзлось, ничего не змечл.

Контор по трудоустройству, про которую рсскзывл молодой человек из поезд, окзлсь голубой будкой в смом конце причл. Около дюжины мужчин, и черных, и белых, стояли, прислонясь к кучм щебня и ящикм, плевлись тбком, курили сигры и трщились н приближвшихся незнкомцев. В будке под стулом рзлегся пес в железном ошейнике. Человек с зплывшим синим носом нзвл себя Грспо – Грэйспток; он говорил н понятном языке, но держлся недоверчиво и высокомерно: потребовл предъявить документы, спросил, кк их зовут, из ккого они поселк, имен родителей, имен родственников жены, кого они здесь знют и почему приехли именно сюд. Мстер покзл крту, рсскзл о молодом человеке из поезд, который дл им дрес меблировнных квртир, зтем описл покосившееся пепелище, скзл, что не знет никого и хочет рботть н бржх или в доке.

– Кк звли человек из поезд?

Но мстер, конечно, не знл. Постепенно Грспо смягчился, хотя тон его остлся тким же ндменным и снисходительным.

– Все не тк просто, кк вы думете, contadino [8], здесь включется слишком много фкторов, слишком много нтянутых отношений. Иногд возникют проблемы, времен сейчс трудные. Сицилийцы стрдют больше других. Мы должны приглядывться друг к другу. Но я дм вм дрес ночлежного дом в Мленьком Плермо, Мирж-стрит, номер четыре, тм дешево и близко до рботы. Возможно, я нйду н фруктовых бржх что-нибудь для вс и для мльчик. Вы сми увидите, что лучшие мест достются черным и ирлндцм, они служт штивщикми. Скромные итльянцы – сицилийцев здесь тоже считют итльянцми, вм это придется проглотить – рботют грузчикми. – Он прокшлялся и сплюнул. – Это будет стоить три доллр з вс и дв з мльчик, дрес ночлежки я вм дю бесплтно. Д, вы плтите мне. Я вш bosso. Ткие в Америке првил, Signor’ Emigrante Siciliano. Вы плтите з то, чтобы получть плту. Вы не знете ничего, никого и плтите з обрзовние. Я продю вм обрзовние з весьм умеренную сумму.

У него был выбор? Нет, нет. Он зплтил – повернувшись спиной к Грспо, хотя тот все рвно подглядывл, достл из промокшей от пот овчины непривычные н вид монеты. Грспо скзл, чтобы мстер шел сейчс в ночлежку, договривлся с хозяином, звтр приходил з рзнрядкой – если повезет, будет рбот. Мстер кивл, кивл, кивл и улыблся.

– В ночлежке спросят, есть ли у вс рбот и ккя. Покжете им эту бумгу, скжете, что рботете н Сеньор Бнн. Ах-х.

Ночлежку они ншли в Мленьком Плермо, вонючем квртле, ничем не лучше сицилийских трущоб, только кроме итльянцев и сицилийцев, здесь жили еще и чернокожие. Мирж-стрит предствлял собой ряд полусгнивших фрнцузских особняков, обсыпнных, словно перхотью, крошщимся шифером; шикрные комнты тут рзбили н кморки, гипсовые херувимы пошли трещинми, тнцевльный зл рзделили н двдцть клеток не больше собчьей конуры кждя. Номер четыре предствлял собой грязное кирпичное соружение, исчерченное веревкми с серым бельем и опояснное кругми провисших блконов. Где-то лял собк.

(Через много лет, уже н нефтедобыче, ничего не вспоминл Сильвно с большим ужсом, чем этот безжлостный, не умолквший ни днем, ни ночью лй невидимой тври. Америкнский пес. В Сицилии з ткое его бы двным-двно пристрелили.)

Двор был по колено звлен отбросми: обломки кровтей, щепки, целые реки устричных рковин, ручки от чемоднов, окроввленные тряпки, дырявые кстрюли, черепки, ночные горшки с зелеными нечистотми, сухие деревяшки, безногий зплесневелый дивн из конского волос. Вонючий baccausa в углу двор обслуживл потребности всех, кто жил в доме. Зглянув в нужник, мстер отштнулся, и его чуть не вырвло: из дыры тм торчл гор экскрементов. В углу стоял зляпння плк, которой полглось зтлкивть эту кучу немного вглубь. Позже он зметил, что некоторые обиттели, чтобы освободить кишечник, присживются по-собчьи прямо во дворе, и н этой же несчстной земле игрли дети.

– Послушй, – скзл он Сильвно. – Не ходи сюд. В этом нужнике живет демон. Нйдешь другое место. Откуд мне знть, где? И вообще, держи это подольше в себе, больше будет толку от еды, зря что ль я деньги плчу. – Тк у Сильвно нчлись постоянные и мучительные зпоры.

По рзбитой лестнице они взобрлись н четвертый этж, стрясь держться подльше от нкренившихся перил.

– Высокий уровень жизни, мой друг, – посмеивясь, скзл хозяин. Комнт был не больше шкф, очень грязня. Тм стояли две деревянные кровти, нд кждой длиння полк, одну чстично зполняло имущество человек, с которым им предстояло делить жилище. Глухой и безобидный, скзл хозяин. Сильвно предстояло спть н полу, подстелив овчину. Мстер тронул отвливющийся кусок штуктурки, ткнул ногой в ломные половицы. Из соседней комнты послышлсь ругнь, потом звук шлепк, еще один, приглушенные вопли и новые удры. Но Сильвно был в восторге от окн – двух прозрчных плстин нд мтовым стеклом янтрного цвет. Его дже можно открыть, скзл он, глядя н крыши и мутную реку, по которой вверх и вниз ползли лодки. Н стекле жужжли мухи, подоконник был утоплен в стену не больше, чем н дюйм.

Но когд Сильвно бежл вниз по дребезжщим ступенькм, н лестничной площдке его зжли в угол трое мльчишек. Одного, с тупой рожей и кривым ртом, он посчитл менее опсным, но пок остльные плясли и пихлись, этот подкрлся сзди, и, словно топором, удрил сцепленными рукми Сильвно по зтылку. Мльчик упл н колени, проктился между ног тупорожего, приподнялся и больно ущипнул мягкую ляжку, не обрщя внимния н три удр в лицо и рсцрпнные о шершвый пол щеки. Дверь н площдке рывком рспхнулсь, и прямо н него выплеснулся поток холодной жирной воды, послышлось негромкое звякнье, кскд вилок и ложек, трое нпдвших посккли вниз, что-то крич н бегу.

Схрный тростник

Хозяин – тучный клек, одноногий и нполовину слепой, с серой и лоснящейся, кк днище лодки, кожей и изрезнными тростниковым ножом рукми, взял у них деньги н неделю вперед. Он нзывл себя Кннмеле, Тростниковый Схр, в пмять о схрных плнтциях, где рботл, пок не исклечил в дробилке ногу. Острый конец тростникового лист оствил его без глз.

– Но послушйте, когд-то мои руки были ткими сильными, что я мог выдвить из кмня воду. – Он сжл кулк. Услыхв нзвние их поселк, хозяин подскочил от волнения – окзывется, он родился всего через две деревни от них. Он бросился рсспршивть о рзных людях. Но ни одно имя не было знкомо мстеру, и через пятндцть минут стло ясно, что Кннмеле перепутл свою деревню с ккой-то другой. И, тем не менее, некя сердечня связь меж ними устновилсь. Кннмеле счел своим долгом объяснить, что тут происходит.

В Мленький Плермо, скзл он, мерикнцы не зходят никогд. Здесь перемешны все дилекты, все провинции Итлии и Сицилии: люди с гор и плодородных рвнин Этны, из северной Итлии, Рим, дже из Милн, но эти снобы удирют отсюд при первой возможности. Он объяснил мстеру, что рз в месяц специльня комнд чернокожих приезжет чистить нужник, они выгребют оттуд все скопившееся дерьмо и увозят н своих тележкх, но двно не было, кто их знет, почему. Может, приедут звтр. Знчит, Грспо обещл им рботу? Грспо – он из «Мнтрнг», стивидоров, которые воюют с padroni [9] «Провензно»: шл жестокя битв з то, кто будет контролировть нем рботников для фруктовых брж. Ирлндцы и черные обычно идут в хлопковые штивщики, им плтят больше всех; сицилийцм и итльянцм остется только рзгрузк, но это лучше, чем рзнорбочими, тм только черные – дикие речные свиньи, вечно в струпьях. А что до этих черных, то если у мстер есть глз, он см увидит, ккие они жлкие и ободрнные, вся их тк нзывемя свобод – форменное ндувтельство. Но все же в докх Нового Орлен есть свои првил, которые чсто рботют против сицилийцев и итльянцев; черный штивщик здесь считется не хуже белого и всяко лучше иммигрнт. Хитрые мерикнцы знют, кк вести игру всех против всех. Их сосед по комнте, глухой по прозвищу Нове, Девятк, з то, что кк-то в дрке ему откусили мизинец – был портовиком. А что до «сеньор Бнн», то тк нзывют увжемого и богтого Фрэнк Арчиви, он родился в Новом Орлене, но мть и отец у него сицилийцы, мерикнец по рождению, и кто знет, если бы он в двдцть лет не свихнулся от горя, возможно, стл бы лодочником или нстройщиком оргном, не влдел бы целой флотилией, и не контролировл бы весь фруктовый импорт.

– Вы только подумйте, з неделю до свдьбы его невест умерл от креветки, зсмеялсь и подвилсь – ни в коем случе не смейтесь, когд едите креветки, – Арчиви просто сошел с ум: глз крсные, кк фонри, пошел ночью н могилу, выкопл вонючий труп, выволок н улицу и целовл в гнилые губы, пок не свлился без сознния. Месяц пролежл в бреду, когд пришел в себя, стл кк ледник – с тех пор его интересуют только деньги. И теперь он Арчиви, Арчиви – это бнны и фрукты из Лтинской Америки, пельсины и лимоны из Итлии. Арчиви – это сделки и изобреттельность, это тяжелый труд, который приносит удчу, удчу, которя рстет и пухнет. Если вы хотите знть, кто ткой Арчиви, смотрите н тележки уличных торговцев. Ему приндлежт суд и склды, н него рботют тысячи, он врщется в высших кругх новоорленского обществ, он вжный человек в политике. Он пожимл руку Джону Д. Рокфеллеру. Он см фруктовый Рокфеллер. В этих докх Арчиви контролирует кждую фруктовую дольку. Свое горе и безумие он превртил в деньги.

Мстер ждно слушл.

– Он умен и проворен, он боролся с реконструкционистми. Вм было бы полезно изучить его americanizzarti, чтобы смим мерикнизировться тк, кк он. Когд черные решили выжить сицилийцев из доков, он выступил против них во глве рмии рзнорбочих. Я это видел. Тм было море крови, но он победил, точно вм говорю, он победил. У вс есть нож? Хорошо. Нужен еще пистолет. Это необходимо. В Новом Орлене вы кждый день зщищете себя сми.

Арчиви, скзл он, уверенно вошел в мерикнский мир.

– Но дже и не думйте игрть для него н своем ккордеоне. У него тонкий музыкльный вкус, он предпочитет концерт или оперу. С другой стороны – рдуйтесь. В доке рботет очень много музыкнтов. Новый Орлен – королев музыки, королев коммерции. – Он фльшиво пропел несколько строк ккой-то незнкомой мстеру песни, тягучей, с изломнным ритмом.

– Я хочу открыть музыкльную лвку, – признлся мстер. – Я буду ккордеонным Арчиви. – Кннмеле пожл плечми и улыбнулся – у всех свои фнтзии. Он и см когд-то думл основть бнк, первый бнк для сицилийцев, но потом…

Действительно, по всему городу н тележкх змызгнных торговцев крсовлись необыкновенные фрукты; между ночлежкой и пристнью Сильвно нсчитл двдцть рзных сортов: крупные вишни с кроввым соком, желтые персики, шелковя орнжевя хурм, холмики груш, пнмские пельсины, клубник, формой и рзмером нпоминющя сердце Христ. Выпуклые лимоны светились в темноте улиц. Ккой-то торговец, поймв голодный взгляд Сильвно, дл ему перезревший бнн; он был покрыт черной кожей, внутри – слболкогольня мякоть гниющего плод.

– Эй, scugnizzo [10], мть, когд тебя носил, должно быть, мечтл о тком лкомстве. Тебе еще повезло, что у тебя н физиономии нет бнновой родинки. – (Четыре год спустя этот рзносчик фруктов переехл в Сент-Луис, открыл тм фбрику «Америкнские мкроны» и умер с тысячми доллров н счету.) Н смом деле у Сильвно был родинк, но н животе и в форме сковородки – причин его постоянного голод.

Бнны

Грспо поствил их н рзгрузку бннов – огромных зеленых когтистых связок, тяжелых, кк кмни – невыносимо тяжелых дже для широких плеч и крепких мускулов мстер. З двендцть чсов рботы плтили полтор доллр. Сильвно, штясь, прошел со связкой двдцть футов и упл н колени. Его ноги не выдерживли ткой вес. Грспо нзнчил пятьдесят центов в день з то, чтобы мльчик подбирл выпвшие из связок бнны, двил уродливых трнтулов и мелких змей, которые вывливлись, время от времени, из мешков с фруктми. Дрож от стрх, Сильвно цеплял их специльной плкой.

Вдоль реки тянулись несколько миль доков и нсыпей, нполненных зпхом соленой воды, пряностей, дым и прелого хлопк. Целые бригды белых и черных людей склдывли кипы хлопк в огромные недостроенные пирмиды, другие грузчики снов и снов ктили кипы к корблям, чьи окутнные дымом трубы возвышлись неподлеку, словно деревья с обрубленными ветвями. Люди склдывли рспиленные бревн двое н двое – полуфбрикты будущих городов для прерий верхнего течения реки, их остнется лишь скрепить гвоздями, – четверки чернокожих преврщли древесные стволы в квдртные брусья. Ниже по реке с креветочных брж выгружли корзины блестящих рчков всех мстей и оттенков. В пещеры склдов впихивли все тот же хлопок, бочки с птокой и схром, тбк, рис, хлопковый жмых, фрукты; обливясь потом, грузчики зктывли кипы хлопк н специльный двор, где их сжимли в пятисотфунтовые кубы. Всюду, куд ни пдл взгляд, кто-то тщил ящик, ктил бочку, волок дров для прожорливых проходов, кждый из которых н пути от Нового Орлен до Кеокук зглтывл по пятьсот вязнок. Бригды, ктвшие бочки, пели:

Ктим, ктим, ктим!
Все, что для жизни нужно,
Сон и жртв, нвлись-к дружно!
Ктим, ребят! Ктим!

Сквозь дский грохот отчетливо доносился шум коммерции: клцнье копыт, дырявое бормотнье колес по деревянным нстилм, обиженный свист мшин, шипение пр, стук молотков, крики подрядчиков, музыкльный звон, переклички рбочих, призывы торговцев «гмбо»[11], ркми и слипшимся жреным миндлем, треск дощтых повозок, приглушенные понукния извозчиков, доствлявших н корбли провизию – все это сливлось в монотонный дурмнящий гул.

В стороне от суеты вжно рсхживли штивщики – короли доков с зрплтой по шесть доллров з день. Выбросив недокуренные сигры, они бригдми по пятеро спусклись со своими домкртми в корбельные трюмы – дожидться грузчиков, которые лебедкми поднимли тюки хлопк и по одному опускли вниз. Штивщики хвтлись з эти тюки, уплотняли, вырвнивли, впихивли кким-то обрзом в невозможно тесное прострнство – кривое, с неровными щелями и углми, – время от времени пускя в ход рычги из досок и свои рздвижные домкрты, – пок трюмы не нбивлись тк, что судно, кзлось, вот-вот рсколется; при этом груз нужно было еще кк следует сблнсировть, чтобы корбль вдруг не перевернулся.

Кк-то рнним вечером по докм рзнеслсь весть: доск, не выдержв нпряжения, треснул, и остря щепк впилсь в горло черному штивщику по прозвищу Клд. Услыхв с ближйшего корбля крики, мстер подбежл к уже собрвшейся толпе. Змедлив шг, он смотрел, кк из трюм поднимют рсслбленное тело и уносят прочь – кровь кпет н плубу, сходни, причл.

– Тщи бнны, сукинмгогн! – зкричл подрядчик, прогоняя сицилийцев обртно к фруктм.

Лир Аполлон

Воскресным вечером Сильвно болтлся по исчерченным комрми улицм, слушл лопотнье мерикнцев и рзмышлял о том, кк бы стщить леденец: вокруг змнчиво кричли уличные ззывлы, предлгя горшки и кстрюли, одежду, лимонд, «gelati, gelati» [12], конфеты и кухонную утврь, но остновился он только перед торговцем, продввшем уморительных игрушечных котов из пятнистого олов, которые скрипели, если нжть им н бок; мстер же с Кннмеле отпрвились сперв в устричный слун «Видже» – тм было жрко, дымно, и Кннмеле проглотил четыре дюжины устриц в лимонным соусе – потом в трктир н соседней улице, битком нбитый головорезми; тм они выпили пив, съели несвежие яйц с жреным сыром и мриновнные поросячьи ножки, после которых мстер с тоской вспомнил грубое деревенское rosso [13]. Но вдвоем они опустошили достточное количество бутылок, и мстер решил побловть себя сигрой-торпедой по пятку з две штуки, из коробки с толстым рджой н крышке. Кривоногий итльянец плчущим голосом пел «Scrivenno a Mamma» [14], допев, зрыдл уже по-нстоящему.

– Толку экономить, все рвно достнется псм, – воскликнул Кннмеле и мхнул рукой, чтобы принесли мерикнское виски.

– Не рви мне сердце, виногрдня жб, – крикнул ирлндец.

То в дверь, то из двери тсклся Кннмеле по тянувшимся вдоль улицы виски-брм, погребкм, пивным и трктирм; мстер брел з ним, поштывясь и слушя доносившуюся из кждой двери мерную дробь брбнов, звон бнджо, крики, дребезг пинино, вопли скрипок, хриплое нытье труб и других духовых; несколько рз провизжли сумсшедшие пилы струнного квртет. По улицм носились мльчишки, высмтривя н земле отвлившиеся подметки и устривя из-з них дрки; белые и черные уличные музыкнты сочиняли н ходу куплеты о том, кк обидят их прохожие, если збудут бросить вертлявую монетку.

Эй, кривя ног,
Д косой бшмк,
Не жлей медяк,
Безголовый дурк.

Из кждой пивной н них выплескивлись целые ушты звуков. Скрежетли по полу стулья, орущя музык и рзговоры переплетлись с громоглсным хохотом, не прекрщлось мельтешение в глубине злов, где в длинный коридор выходили двери комнтушек, и девушки, чья плоть пок еще был свеж, уводили в них посетителей – чиркнье спичек, хлопнье крт, звякнье бутылок о сткны, грохот стульев, глухой топот неторопливых тнцоров, медяки, змусоленные бумжки, мусор. Игроки в кости, пьяницы и любители петушиных боев с нлипшими н подошвх окроввленными перьями зполняли кждый трктир, и с кждым новым посетителем в дверь врывлся уличный гм. Чсто случлись faito [15] с хрюкньем и хрипом, ругнью, чвкньем липких тел, крикми, зтем тенор нчинл выводить «O dolce baci…» [16].

З поясом брюк мстер теперь носил пистолет. Сильвно, рздобыв себе нож с ручкой из оленьего рог и тремя лезвиями, хвтлся з него всякий рз, когд приближлсь подозрительня компния. Этот нож он укрл у рзвлившегося н стуле пьянчужки, и тогд же, обрщясь к подбирвшей объедки одноглзой собке, произнес свою первую мерикнскую фрзу:

– Вли отседов, прибью.

Мстеру не нрвилсь музык чернокожих: стрння и зпутння, мелодия, если он был вообще, будто специльно спрятн в туго змотнный клубок ритмов. Он с презрением рзглядывл их инструменты: рожок, сломнное пинино, скрипку – проволочные кольц струн свисли с деки, кк виногрдня лоз по утрм, – бнджо. Одного игрок он видел в доке: черный, кк лошдиное копыто, с повязкой н глзу и решетчтым шрмом от виск до челюсти, отчего половин его лиц кзлсь твердой и бесстрстной. Его звли Полло – кк? Цыпленок? – подумл мстер, но, похоже, полное имя этого создния было Аполлон – чья-то срдоническя шутк – он лупил по – кк это нзывется? – ткя гофрировння штук, что-то знкомое, в яркой деревянной рме; он резко скрежетл, словно пльм с цикдми, – и он пел «кк же тк вышло, нет, нет, нет». Мстеру пондобилось не меньше четверти чс, чтобы вспомнить – стирльня доск, штук, о которую женщины трут белье – и только потом он рзглядел н пльце у музыкнт метллический нперсток. Несколько минут спустя Полло отложил в сторону ребристую доску, достл из зднего крмн пру ложек и збренчл ими, кк кстньетми. Другой человек, Рыб, принялся скрести ножом по гитрным струнм, издвя вихляющий визг. Что з рзлд! Что з кухонный концерт! И слов – мстер не понимл, но догдывлся о смысле по рзвязному тону певц и по низкому, слдострстному смеху. Крутя гитру с рсцрпнным днищем, Рыб пел:

Н моем столе – миск крови,
Кпет кровь н стол
Кто-то зрезл мою корову,
Знешь, это не тк уж плохо
Вовсе не плохо –
Мне некого больше доить.

Довольно скоро мстер, смутившись, обнружил, что Кннмеле с ликующим видом усживет нпротив него черную женщину с блудливым взглядом бегющих глз, и тут же, тычсь мокрыми губми мстеру в ухо, говорит, что он приносит удчу.

– Если мужчин воздерживется, он рискует подхвтить туберкулез или еще чего похуже. Тело ослбевет. Вперед, нрой угля. – (После этого приключения мстер зрботл сифилис, но тк никогд об этом и не узнл.)

В сицилийской деревне, у больше не прлизовнной женщины вдруг зверски зчеслся глз.

Стрнный инструмент

Через пру недель мстер нучился рспознвть в докерх музыкнтов из трктиров. Он ни рзу не слышл ккордеон до тех пор, пок н холме з городом не рсположился цыгнский тбор – с лудильными инструментми, лошдьми и гдлкми; двое мужчин тм игрли н ккордеонх. Цыгне стояли неделю, потом еще одну, месяц, чинили для всей округи горшки и кстрюли. Иногд по ночм прохожие слушли их музыку, медленную и плксивую, смотрели н мелькнье тнцующих фигур в рсшитых блесткми нрядх. Кк-то вечером мстер с Кннмеле решили прогуляться до тбор – взглянуть, что тм происходит. Музык был неистовой и одновременно тягучей, тнец пятерых мужчин нпоминл плочный бой. Мстер интересовли ккордеоны, но он не смог объяснить цыгнм, что хочет рссмотреть поближе. Понять их язык было невозможно, и они отворчивлись, кк только деньги переходили из рук в руки. Нстоящие изгои, думл мстер, люди, у которых нет дом, потерялись в этом диком мире. В один прекрсный день они исчезли, оствив после себя вытоптнную землю.

– Лунные люди, – скзл Кннмеле, моргнув изуродовнным глзом. Пончлу мстер опслся приносить свой ккордеон в потный опсный гвлт, где пьяницы устривли дрки, пускли друг другу кровь и переворчивли столы. Он игрл только в комнте, которую делил с Сильвно и сороклетним полуглухим Нове – тот не рз приходил, истекя кровью, после ночной поножовщины, по ночм просыплся и сипло орл:

– Эй, слушйте! Кто-то стучит! – Но стучло только у Нове в голове, и несколько минут спустя бедняг в мятых, зляпнных грязью обноскх уже крепко спл.

По срвнению с ноющим и бьющим по ушм кбцким скрежетом, собствення музык предствлялсь мстеру спокойной и очень крсивой. Аккордеону не к лицу вульгрность, хотя его болезненный голос, возможно, и впислся бы в стиль – впрочем, это немыслимо: тк ослблять и выгибть ноты. Аккордеону пришлось бы удовлетвориться фоном, не вести мелодию, лишь ккомпнировть.

И все же, нбрвшись хрбрости, мстер принес в трктир инструмент. Тм, кк всегд, было шумно. Он сел в одиночестве – буфетчик вечно жловлся н его «итльянский прфюм», то есть н чесночный зпх – и через некоторое время, когд пинист ушел н смену, зигрл. Сперв никто не обрщл внимния, но потом, когд мстер зпел громким и непривычным для всех голосом, шум вдруг утих, и головы повернулись к нему. Он спел струю песню виногрдрей – с выкрикми и притопывниями. Однко после двух или трех мелодий трктир зшумел вновь – вопли, смех, рзговоры и восклицния зглушили его музыку. Лишь сицилийцы пододвинулись поближе – они изголодлись по збытым песням, что вызывли сейчс в пмяти ромт тимьян и звякнье козлиных колокольчиков, они просили сыгрть знкомые мелодии, их лиц кривил печль.

Тем же вечером, проложив себе путь сквозь толпу и скля в улыбке зубы, сжимвшие белую сигру, к ним подошел Полло. Вблизи его кож окзлсь бгряно-черной, словно мебель крсного дерев. Он укзл н ккордеон и что-то произнес.

– Он спршивет, кк это нзывется, – пояснил Кннмеле и ответил громко, словно рзговривл с глухим. – Аккордеон. Аккордеон.

Чернокожий добвил что-то еще, потянулся з ккордеоном, оглядел его со всех сторон, взял в руки, прикинул вес, прижл к груди тк же, кк, он видел, это делл мстер, и осторожно рстянул мех. Ахх. Охх. Ахх. Охх. Зтем что-то скзл. Кннмеле зсмеялся.

– Говорит, стонет, кк женщин. – Полло нгнулся нд инструментом, нжл несколько клвиш, отпустил, прислушлся к тону, и через пру минут стл пристукивть ногми – ккордеон звучл непривычно, получлось нечто среднее между гортнными крикми и хньем, небольшя импровизировння песня. Кннмеле повизгивл от удовольствия.

– Он мужчин, его песня – это мужчин, он поет для женщины, ккордеон и есть женщин!

Чернокожий зтянул опять, ккордеон зстонл, мстер покрснел.

Кк тебе – Ахх
Моя птичк – Охх
Порезвее, детк – Ахх
Ахх – негодник – Охх.

Яростно ухмыляясь, он вернул ккордеон хозяину.

Н следующий день мстер снов увидел чернокожего – Полло в изящной позе сидел н кнехте и курил длинную белую сигру, н ногх у него были туфли из Сент-Луис – бшмки без кблуков с зеркльными плстинкми н носкх, – лицо сонное, но не совсем: зметив мстер, Полло поймл его взгляд и повел рукми, кк бы что-то сжимя – то ли игрл н ккордеоне, то ли тискл груди ккой-то толстухи.

Первый зкз

К нчлу октября в доки полился хлопковый урожй, и нсыпи стли оползть из-з неимоверного количеств грузчиков, трудившихся и днем, и ночью. Мстер зрбтывл и дже отклдывл – несмотря н экскурсии с Кннмеле. Однжды утром, выходя из ночлежки, они с Сильвно зметили поджидвшего их Полло. Тот что-то спросил, но мстер не понял. Зто понял Сильвно, уже протоптвший себе тропинку в мерикнском языке.

– Он хочет купить у тебя ккордеон. Он дст тебе десять доллров!

Мстер сочувственно улыбнулся.

– Скжи ему, что инструмент не продется. Он мне нужен для покз. Но скжи ему, что я могу сделть ткой же. Скжи, это будет стоить тридцть доллров, не десять. Скжи, что рбот зймет четыре месяц. – Он уже сообржл, что здесь почем.

Полло зговорил, отгибя по одному пльцы со своей длинной светлой лдони. Не то описывл, не то перечислял. Сильвно переводил.

– Он хочет крсный – зеленый ему не подходит. Он хочет, чтобы тм было его имя – Аполлон. И чтобы н рздвигющейся чсти был кртинк, «Алис Адмс» н всех прх.

– Скжи ему, нет ничего проще. Но в субботу пусть принесет пять доллров – здток и н мтерилы. – Он был вне себя от рдости. Это нчло успех. Вечером он соорудил в комнте небольшой рбочий уголок и достл коробку, простоявшую все это время под кровтью; теперь он вствл перед рссветом – клеил, подгонял, выпиливл и отшкуривл детли; рботл ночми, но совсем недолго – столько, сколько мог себе позволить жечь свечу и не спть; он рботл и по воскресеньям – ибо в этой безбожной стрне все рвно не было смысл ходить к мессе – погружясь в мгию тонкого мстерств, кк кто-то другой мог бы очровывться словми зклинний. Счстье, что у него был комнт – многие спли н улицх или в докх, и кждое утро повозки увозили прочь безжизненные тел с вывернутыми крмнми и перерезнными глоткми – в том числе, детские. Куче нроду вокруг приходилось спрвлять нужду в крпиве.

Он оствил для слунов только субботние вечер, презрев соблзны музыки и черных женщин, сосредоточил свою жизнь н рботе, ккордеоне и коротком сне. Он стл похож н всех итльянцев – тощий, лохмтый, с тяжелым пристльным взглядом.

Облв

Кк-то ноябрьским вечером к нему зшел Кннмеле:

– Послушй, ты горбтишься, кк последний дурк. Зрботешь водянку мозг.

– Мне нужен успех.

Кннмеле покчл головой.

– Сицилиец никогд не нйдет здесь успех, – скзл он. – Для этого ндо водить знкомство с определенными людьми и делть определенную рботу. Точно тебе говорю. Пойдем, прогуляемся, проветришь мозги. Посмотри н себя, ты похож н придурк. И потом, я ствлю пиво.

– Н чс, не больше. Приглядеть новых зкзчиков.

В «Золотом кинжле» хозяин ночлежки, облокотясь н стойку, слушл крикливую музыку. Мстер сидел с ккордеоном в углу, подбиря минорные ккорды к длинным стонм скрежещущей скрипки и треску тмбурин, когд рспхнулсь дверь, и в трктир, рссыпя удры дубинок, ворвлись полицейские.

– Всем итльянцм, руки вверх, вонючие дго[17], все сюд, шевелитесь, ублюдки, ну, живо, ЖИВО!

Ничего не понимя, мстер трщился н них, кк последний дурк, пок его не вытщили из кресл, ккордеон не упл н пол. Он нклонился, чтобы поднять инструмент, но его рывком рзогнули и зломили з спину руки. Перепугнный взгляд ншел чернокожего Полло, скрючившегося у дверей в здний коридор. Их глз встретились. Чернокожий кивнул, отвел взгляд и исчез в темноте коридор.

Н улице полицейские схвтили и Сильвно, когд тот бросился к отцу. Выстроив здержнных у стены, мерикнцы обрушили н них злп непонятных вопросов. Молчние мстер, недоуменные пожтия плеч рзозлили полицейских, и, нйдя у него пистолет, у Сильвно нож, они тут же втолкнули обоих в группу рестнтов с перевязнными длинной веревкой лодыжкми и зпястьями, зтем, лупя и подтлкивя дубинкми, повели эту толпу по улице – в згон, в приходскую тюрьму, в клетки, уже нбитые сицилийцми и итльянцми.

Преступление было серьезным. Зстрелили шеф полиции. Америкнскя птриотическя лиг тут же звопил «Итльянцы! Ктолики!» – очередня кроввя жертв порочной и непрестнной портовой войны одних итльянцев с другими, ирлндцев с итльянцми и с чернокожими: смесь языков и крсок, ненвисть и соперничество рзрослись до того, что реки крови и остновки рботы двно уже легли несмывемым пятном н доброе имя Нового Орлен. Америкнцы, обычно держвшиеся подльше от грязных дел чужков, ткже чернокожие, цеплявшиеся з свою нелегкую рботу, вместе и вытщили полицейских н улицы.

– Скжите им, – уже в клетке молил мстер человек, который говорил по-мерикнски, – скжите им, что это ошибк. Я ни в чем не виновт. – Его пиджк был обсыпн кким-то белым порошком.

– Вы полгете, я виновт?

– Нет, нет, но…

Через пру недель выпустили многих, включя Кннмеле, но не мстер, которому ствили в вину подозрительное молчние, стрнную скрытность и конфисковнный пистолет, – и не Сильвно, поскольку он тоже был молчлив, молчние подрзумевло вину. Шли месяцы, ндвиглся декбрь, несколько дюжин сицилийцев и итльянцев все тк же плкли и молились в своих клеткх. Это был зон неизвестности. Мстер погрузился в кошмр отчяния.

– Ах, – восклицл он, – ну зчем я туд пошел. – Он послл зписку Кннмеле, чтобы тот збрл у Полло ккордеон и сберег его, но в ответе говорилось, что Полло перебрлся выше по реке и теперь рботет н лесосплве, что его вышвырнули с «Алисы Адмс», и что ккордеон он збрл с собой.

Рождественским вечером неизвестно кем прислння пожиля негритянк рздл зключенным пельсины и «лицо струхи», faccia da veccha – лепешки с зпеченной коркой и уложенными сверху срдинми, сыром и луком. Кто-то прошептл «Арчиви».

– Это спрведливя стрн, – доверительно скзл мстер, проглотив свой кусок лкомств. – Они скоро поймут, что ошиблись, и нс отпустят. Но другой зключенный, низкорослый мускулистый человек, сбитый крепко, словно ящик, лишь язвительно усмехнулся.

– Америкнцы тк обрщются с бшмкми. Приобретют подешевле, тскют не снимя, когд изншивют, выбрсывют и идут з новыми. Кждый день им привозят целые трюмы этих бшмков. Вы говорите о спрведливости и о своем дурцком ккордеоне, но н смом деле вы просто бшмк. Дешевый бшмк. Sfortunato. Несчстный человек.

Д, думл Сильвно.

Стршный сон

Кк-то вечером по тюрьме пронесся гвлт, охрнники привели новенького, протщили по коридору и зтолкли в дльнюю клетку.

– O, Gesu, Gesu, – прошептл Полицци.

– Что? Кто это? – Зключенного с перепчкнным лицом и в рвной одежде они видели всего несколько секунд.

– O, Gesu, Gesu.

Шепот перерос в бормотние.

– Арчиви. Арчиви.

Мухи сбились в угол клетки, похожие н шляпки гвоздей.

– Посмотрите, – скзл кто-то, – дже мухи не летют, боятся, что их тоже посдят.

Арчиви кричл из клетки:

– Вш гнусня Америк – обмн и мошенничество. Удч покинул меня. Америк – это стрн лжи и горьких рзочровний. Он обещет все, но съедет живьем. Я здоровлся з руку с Джоном Д. Рокфеллером, но это теперь ничего не знчит. – Он говорил по-мерикнски.

Чей-то голос сркстически добвил:

– Сhj non ci vuole stare, se ne vada. – Если вм здесь тк не нрвится, поезжйте куд-нибудь еще.

Несколько ночей спустя мстеру приснился сон: мясо, сырое мясо, влжные козлиные туши, он видел ткие в мясной лвке у себя в поселке – полные тзы крсной плоти с прожилкми жир, блестящие кости с бордовыми обрезкми ткней, сцепленные суствы, темные куски, беспорядочно рзброснные по пролетм огромной лестницы.

Крысиный король

Едв левя ног Пинс коснулсь спусквшейся с верхней ступеньки темно-крсной ковровой дорожки, из комнты для звтрков послышлось «дзинь». Вчер он вернулся поздно, почти в чс ночи – после недели, проведенной н рзрушенной робинсонвилльской дмбе. Сомнений не было: ее специльно взорвли те, кого он уволил по истечении контркт; инострнцы, это их мнер – приглядеться, подкрсться, выбрть подходящий день и проскользнуть незметно. А теперь, когд в дмбе зияет брешь, они исчезли. Рзрушения, првд, небольшие, тяжелее пришлось долине Язо, но поток ил пойме только во блго. Он твердо знл одно: лучше иметь дело с ниггерми, чем с толпой социлистов-дго, которые вопят про еженедельную плту, устривют збстовки, и взрывют дмбы, когд не получют, чего хотят. У него горели глз. Лестниц извивлсь, словно рковин моллюск, он быстро спустился вниз, держсь одной рукой з перил, – и н смом пике виржей с удовольствием ловил в серебряных зерклх свои мелькющие отржения – потом вошел в фойе, бросил взгляд н морской пейзж, пришпиленный к бежевой бумге: йсберг в кком-то тм северном море, – через дверной проем посмотрел н плщи, что повисли н вешлке, словно безголовые фигуры, и с удовольствием опустился в резное кресло неподлеку от хромировнной визитницы, головой Адрин[18] трщившейся н бусину дверной ручки. Он зметил в жрдиньерке обрывки птичьих перьев – что-то новое – и почувствовл обычное рздржение, взглянув н свою приземистую фигуру в большом зеркле. Зевнул.

Бостонский ппоротник н восьмиугольном столике, отржясь в зеркльном буфете, окршивл комнту в зеленовтый цвет; Пинс взглянул н дымчтую врдинскую коробку с орхидеями жены, вздохнул, потянулся, зевнул. После утренней уборки чувствовлся слбый, чуть горьковтый зпх чйных листьев. Стол покрывл сктерть, рсшитя виногрдными лозми, н ореховом буфете с резными фигуркми зйцев и фзнов дожидлся серебряный нбор – кофейник н медленном огне и ббушкин хрустльный грфинчик. Эт комнт сильнее других отржл экстрвгнтный хрктер жены, ее вечное возбуждение, кк при сильном туберкулезе – экзотические цветы, мрмор и зеркл, хрустль, серебро и зелень, брхт. И дже более того – уже несколько месяцев он стрдл нервным рсстройством; причиной тому был ужсный инцидент: однжды под вечер они вышли погулять, он оперлсь н его руку, и вдруг к декортивной птичке, укршвшей поля ее шляпки, спикировл нстоящя сов, острые когти рзодрли жене голову до смого череп, хлынул кровь, птиц со шляпкой в когтях унеслсь вверх, оствив после себя горячий зпх свлявшегося пух. У стены выстроились детские креслиц «Астли-Купер» для хорошей оснки – и мльчики, и девочк слишком сутулились.

Он тронул пльцем чшку, вдохнул ромт цикория и хорошо прожренного «мртиник», подул н черную жидкость. Слишком горячо. Поствил чшку н стол, большим и укзтельным пльцми взял рюмку с нисовой нстойкой, проглотил одну-две кпли. Отржение в овльном стенном зеркле проглотило столько же. Зпх илистой дмбы и соленой воды еще держлся. Он принялся з кофе. В вискх стучло. Еще нстойки и еще кофе. «Тймс-Пикйюн» н столе не было. И это когд он и тк пропустил большую чсть рзбиртельств. Пинс ждно следил з процессом, пок не пришлось уехть н рзрушенную дмбу. Он побренчл звонком.

– Где гзет? – спросил Пинс, хотя гзет уже лежл н подносе.

– Несу, с. Сегодня поздно.

Он резко рзвернул бумгу – н первой полосе только суд: г, вчер ушло к присяжным – удовлетворенно ткнул вилкой в фршировнные бычьи хвосты, которые из всех в доме любил только он один, и нчл есть, подцепляя зубчикми кругляши трюфелей.

Вилк остновилсь в воздухе и вновь нырнул в трелку с золотым ободком. Он придвинул гзету поближе к глзм. Снчл ему покзлось, что зголовок глсил «Виновны», но – невероятно – тм было «Невиновны»!

Нет слов.

Они ошиблись в этих присяжных. Д, уже много лет подряд Новый Орлен зливло кровью, тошнотворные итльянцы убивли друг друг, это лдно, пускй перережутся все до единого, но теперь они добрлись до посторонних, тем более высокопоствленных, всему виной рзврщющя ждность бнновых торговцев – бнновых торговцев! – он вдруг вспомнил эту отвртительную песенку из мюзикл, который смотрел в Лондоне, «Я вм продм бннчик»: гнойня инострння коррупция проникл в смое сердце Луизины. «Черня Рук» убил кпитн Хеннесси. Это все известно, известно. Мфия и кморр. Бесконечные рзборки с портовыми рбочими, збстовки и бунты штивщиков. Все это внутренние проблемы город, хуже всего то, что белым и ниггерм рзрешили рботть вместе – нигде больше, только в Новом Орлене – половин н половину, сми зпутлись в своих идиотских првилх, потворство кровосмешению и мятежм. Белые? Инострнцы. Ирлндцы и итльянцы. Социлисты. Грязные, больные и опсные подстректели, которые не знют своего мест. Кк, скжите рди бог, эти нши бизнесмены решились везти сюд итльянцев, с чего они взяли, что ими можно зменить бестолковую черноту? О д, пончлу итльянцы рботют хорошо, но они ждные и хитрые, думют лишь о том, кк бы пролезть повыше. Ниггеры, по крйней мере, знют свое место, знют, что их ждет. Взять хотя бы этого жирного дго Арчиви – кк пиявк к горлу, присослся ко всей городской коммерции, – и мло того, что Пинсу пришлось принимть его у себя в доме, тк этот негодяй еще имел нглость рзглядывть орхидеи жены, приценивться и ухмыляться. Сделй итльянцу добро, увидишь, что получится. Они опсны. Они зходят слишком длеко. Дшь им плец, откусят руку.

И ничего не предпринимлось до тех пор, пок сознтельные грждне не вынудили влсти рестовть этих итльяшек и посдить в тюрьму – нивное уповние н спрведливость. Тк цинично рстоптть доверие к зкону. Невиновны! Эти, если их можно тк нзвть, присяжные со своим опрвдтельным приговором – последнее свидетельство коррупции н смых верхних уровнях, докзтельство того, что все здесь схвчено и куплено итльянцми – эти их проджные двокты, любители инострнцев, этот их хвленый зкон. Честным людям отвртительн их постыдня трусость.

Глз его ждно пробежли стрницу: рисунок из зл суд, лиц итльянских убийц – особенно этот, скулящий, с торчщим зубом, без подбородк – трусливое ничтожество, Политс, Полицци, или кк тм его, которого пришлось буквльно выволкивть из зл суд прямо посреди зседния – жлкого и ревущего – лживый и беспощдный пхн, он сознлся прктически во всем и вдруг опрвдн? А в првой колонке портреты другой бнды преступников – присяжные во глве с еврейским ювелиром – Джейкоб М. Зелигмн, еще ухмыляется смодовольно, «у нс были серьезные сомнения». Нпечтны дрес и мест рботы всех присяжных. Хорошо! Известно, где их искть. И вот репортер здет ключевой вопрос Уильяму Йокму, крысенышу с блеклой физиономией: «Приходилось ли вм слышть о попыткх подкуп кого-либо из учстников процесс?» Нет, ни о чем подобном они не слыхли – лживым скользким голосом.

Подкуп? Ну конечно, присяжные куплены – куплены и облскны, руки испчкны позолоченными итльянскими рукопожтиями, плечи лоснятся от объятий денежных мешков из «Черной Руки» и, естественно, з всем стоят еврейские бнкиры.

Он порвл стрницу и вернулся к передовице «У НОГ КЛЭЯ[19]». «Ниже мы публикуем объявление… мссовый митинг у подножия пмятник Клэю… вырзить причину… нс вынуждют к действиям… без сомнения убитым итльянцми, но не итльянцми, кк рсой… Двйте оствим рсовые предрссудки…» Мусор, мусор. Он стл искть объявление, снчл не ншел, но, просмотрев гзету еще рз, зметил его прямо под передовицей – видимо, рньше зкрывл рукой.

МАССОВЫЙ МИТИНГ!

Все честные грждне приглшются н митинг в субботу 14 мрт в 10 чсов утр у Пмятник Клэю, чтобы обсудить судебную ошибку в деле Хеннесси. Будьте готовы к действиям.

Будьте готовы к действиям. Куд уж яснее. Ниже, в лфвитном порядке, имен выступющих; его среди них, конечно, нет. Не нужно, чтобы имя Пинс стояло в одном списке с определенными личностями. Глз его здержлись н том месте, где мог бы нходиться соответствующий чернильный оттиск. Чсы пробили четверть. Улицы, должно быть, полны. Он встл, резко отодвинув кресло. В голове прояснилось. Недоеденные хвосты остлись в трелке.

В прихожей он ндел котелок, взглянул н себя в зеркло и принялся перебирть трости в подствке для зонтов, пок не ншел ту, что купил год нзд в Англии, перед прогулкой в Озерный крй. Почему он не взял тогд плку черного дерев со свинцовым нблдшником? Будьте готовы к действиям. Он потряс тростью, стукнул ящик со стереоскопическими фотогрфиями, сбросил н пол ромн, н обложке которого двое чернокожих держт з лпы ллигтор – вокруг шеи животного обмотн веревк, черные ухмыляются, нпрягясь от тяжести. И достл револьвер.

Н полпути к воротм он с ткой силой вогнл трость в землю, что метллический нконечник пробил устричную рковину; в этот момент его догнл Джоппо. Конюх остновился, рзмхивя рукми и дергя головой.

– В чем дело? У меня нет времени.

– С, с, у нс тм король в конюшне, большой крысиный король, с, клянусь Иисусом, ткой большой.

– А! – Он видел его только рз в жизни, много лет нзд, н отцовском хлопковом склде, воплощенный ужс. – Очень большой? – Крысы, кк и все прзиты, вызывли в нем тошноту: н годы его детств пришлсь вспышк желтой чумы – тогд умерло несколько тысяч человек, умерл его мть; тогд днем и ночью стреляли из пушек, и от грохот трещл голов, прямо н улицх жгли бочки с дегтем, ндеясь зловонными прми остновить рспрострнение зрзы, звери и инострнцы удирли, невидимые семен болезни вырывлись из их открытых ртов. До сих пор одно лишь воспоминние об этом неумолимом грохоте вызывло у Пинс острый приступ мигрени и отчяния, н несколько дней уклдывло н дивн и погружло во тьму. Он помнил, кк у причлов склдывли трупы, в стороне от готовых к отпрвке грузов. Д, отпрвк в д, говорил его дедушк, и дождь лился потоком по оконному стеклу, по желтым улицм ктились повозки с мертвецми.

Джоппо двжды взмхнул лдонями – двдцть.

– Которые дохлые, которые и гнилые.

Прямо по трве Пинс быстро зшгл к конюшне, Джоппо топл сзди, рсписывя крысиного короля, кк его ншли, кк они подцепили его вилми и вытщили из-под пол; должно быть, тяжелый, много их тм.

У конюшни уже собрлсь толп: конюхи, поврих в перекрученном фртуке, несколько черномзых полковник Содея, видимо пробрлись через дырку в живой изгороди – увидв его, все рсступились.

Оно лежло в семи или десяти футх от стены, морды тврей вывернуты нружу, хвосты зжты и перекручены под кким-то немыслимым углом тк, что ни одн не могл освободиться. Ккие-то крысы уже сдохли, н других видн кровь от того, что их вытскивли вилми, третьи нгло щелкли бурыми зубми. Он пересчитл их, тыкя плкой в головы: восемндцть. Почти двдцть. Дурной знк, этот хвосттый клубок; жутко предствить, кк они пищли и скреблись под его конюшней.

– Прибейте их побыстрее. – Он поспешил н улицу, з спиной рздвлось щелкнье зубов и удры дубинок.

У ног Клэя

Тм, где сходятся улицы Кнл и Ройял, собрлись вокруг пмятник Клэю сотни мужчин с тростями и дубинкми, некоторые – с ружьями и пистолетми. Трое стояли н постменте смой сттуи – нд уплотнявшейся толпой, нд волнми котелков и ндвинутых н лбы шляп, нд всем этим неспокойным черным озером.

Он рзглядел знкомое лицо – Бйлз, похожий н оленя со своими рыжевтыми бчкми и выдющейся вперед челюстью. Тот поднял трость.

– Пинс! Только подумл, не увижу ли я вс здесь, сэр. Вшего имени не было в гзете.

– Д. Я не попл в список – уезжл н рзлом дмбы.

– Кжется, что-то нстоящее, вы не нходите?

– Д, будет дело.

– О, д. Все определилось вчер вечером. Люди, нконец, поняли, что пришло время остновить беспорядки, этот рбочий кошмр. Вспомните, Пинс, прошлогоднюю збстовку штивщиков. У моей сестры тогд остлось в доке пять тысяч тюков хлопк – ни одного свободного дюйм н склде, корбли уходили пустыми. Потом дождь. Вы когд-нибудь видели ткой дождь? И ни один ублюдок дже не прикоснулся к хлопку. Н кждом тюке он потерял пятндцть доллров.

Пинс высморклся в льняной плток. Нос рздувло изнутри, в вискх стучло.

– Я твержу об этом уже который год. Господствующий клсс Америки обязн зявить о себе в полный голос, инче потеряет все. Нс обгоняют европейские полукровки. Говорю вм, этот нплыв иммигрнтов – в некоторых квртлх, я слышл, поговривют, что з ними стоит см Пп, – все это вместе – секретня и мссировння кция по обрщению стрны в ктолицизм. Моя жен – ктоличк, но тем не менее, я нчиню подозревть, что в слухх есть доля истины.

– Вы бы видели, что творилось вчер в Дготуне – нстоящя демонстрция: двдцть святых, флги, музык и песни, свечи, прд. Все пьяные. Они думют, что выкрутились, понимете?

Ккой-то человек, крич и жестикулируя, проклдывл себе путь сквозь поблескиввшую ружейными дулми толпу. Трое н постменте, под бронзоволиким Клэем, оглядывли собрвшихся и ждли нчл митинг. Один поднял руку, призывя к тишине. Потом зговорил, и голос крепчл по мере того, кк он описывл вероломство судей и злостные мхинции итльянцев.

– …был блгородным человеком. Никто в этой стрне тк не знл итльянских головорезов, никто с тким мужеством не боролся против дго из «кморры».

Бйлз хихикнул и шепнул Пинсу в ухо:

– …и никто тк не тянул руки з дговскими деньжтми. – Черный кштн его глз сверкнул.

– Все ли готовы посмотреть в глз убийцм этого смельчк?

Толстобрюхий человек в мятом черном костюме взобрлся н несколько ступенек к пьедестлу и зорл:

– Повесим дго! Перевешть этих вонючих убийц!

– Кто это? – спросил Пинс.

– Не зню. Нрод уже готов.

Троиц, спустившись вниз, двинулсь в сторону Конго-сквер и приходской тюрьмы. Толп ктилсь вперед, громыхя, словно гигнтский мехнизм. У полуоткрытых окон выстроились проститутки. Перед смой площдью к толпе прибились черные оборвнцы. Стучли плки, и кто-то пиликл н скрипке.

– Скоро вы увидите другие тнцы, не только «свиное рыло»! Вперед, ниггеры!

Добрвшись до тюрьмы, поток рстекся перед стльной дверью глвного вход, нпор угс, все громко проклинли свои мломощные ломы и кувлды. Несколько минут спустя по флнгм толпы пробежл недовольня волн.

– Н Трим-стрит деревяння дверь, – крикнул кто-то. И тут же мсс людей, белых и черных, отхлынул от глвных ворот и, подобрв по пути железнодорожную шплу, словно вязкя человеческя лв, потекл к Трим-стрит.

Десять или двендцть человек, ухвтившись з шплу, стли трнить дверь, толп сопровождл кждый удр громким хом. АХ АХ АХ.

Рзгром

Тюремный ндзиртель остновил взгляд н Фрэнке Арчиви. Пропитнное виски дыхние ходило волной.

– Они уже здесь. Дверь не выдержит. Прячьтесь. Куд угодно во всей тюрьме – лучше в женском отделении, нверх!

– Рди Христ, рди всего святого, дйте нм оружие! – Лицо Арчиви нпоминло цветом холодное сло.

– Не могу.

Доски у дверных петель зтрещли.

Кто-то ринулся нверх, в женское отделение. Сильвно бросился в пустую клетку и збрлся под мтрс. Рстянулся плшмя н голых доскх. В глзх плыло, спин непроизвольно выгиблсь. Он зстыл от стрх и не удержл мочевой пузырь.

Н улице громдный чернокожий тщил к дубовой двери булыжник. Он стукнул им по змку. Метлл треснул, дверь рспхнулсь, и стршный рев пронесся по толпе. Он выплеснулсь н лестницу, Пинс бежл в первых рядх, стуч по ступенькм тростью.

Охрнник кричл им вслед дрожщим от возбуждения голосом:

– Третий этж. Они н женском этже.

Сотня человек, грохоч, неслсь вверх: ступени трещли и стонли под их тяжелым топотом, зключенные сбежли по черной лестнице во двор. Ворот окзлись зперты. З ними – улиц. Они смотрели н эту улицу, зпруженную людьми. Возбужденные мерикнцы с рдостными воплями вывлились во двор, сицилийцы, сцепившись рукми и сжвшись в кучу, збились в угол. Мстер видел нступвших с непрвдоподобной четкостью: порвння нитк н плще, збрызгнные грязью брючины, деревяння цепь в огромной руке, бгровый блеск нлитых кровью лиц, у одного рзноцветные глз – голубой и желтый. Но дже тогд он еще ндеялся уцелеть. Он же ни в чем не виновт!

Пинс держл револьвер в опущенной руке – плку он потерял еще н лестнице, в двке – и смотрел н сгрудившихся в углу сицилийцев: нечестивые глз сверкют, кто-то молится, кто-то просит пощды – трусы! Он вспомнил о крысином короле, выстрелил. Другие тоже.

Огневой вл всех сортов и клибров рзорвл сицилийцев. Мстер дв рз дернулся и упл н спину.

Лекрство от головной боли

Толпе у дверей н Трим-стрит достлся Полицци – неподвижный и окроввленный, слюн кскдом лилсь по скошенному подбородку, он все еще дышл. Его подбросили в воздух, потом другие руки поймли и подбросили опять – словно корбль, он плыл нд их головми до грницы квртл: толп игрл – кто выше, – соревновлсь в искусстве подхвт до тех пор, пок у поворот н улицу святой Анны кто-то не привязл к фонрному столбу веревку и не нбросил петлю н шею Полицци.

Рздлся крик:

– Отмерь триндцть локтей, то удчи не будет! – Выше, выше, вопли и одобрительные возглсы тщили обвисшую фигуру нверх не хуже пеньковой веревки. Тело звертелось, но вдруг – чудо – ног повешенного дернулсь, костлявые руки поднялись и ухвтились з веревку; оживший Полицци стл крбкться вверх, перехвт з перехвтом – к кронштейну с лмпой. По толпе пронесся вздох ужс.

– Мой бог! – воскликнул Бйлз. Кто-то выстрелил, следом толп, хохоч, зспорил, кто попдет в глз, и отстрелят ли Полицци его длинный нос. Руки повисли, теперь нвсегд.

– С меня довольно, – скзл Бйлз, – ткие номер не для моего желудк. Но что-то же ндо было делть. – Он рыгнул и торопливо извинился.

– Пойдемте, – скзл Пинс, подхвтывя друг под локоть и нпрвляясь к улице, которую об хорошо помнили. – Я зню, что вм нужно. Мы выполнили свой долг. – Голов у него теперь болел горздо меньше. В бре хлопковой гильдии он скомндовл Куперу:

– Дв «сзерк». – Тяжелые сткны они опустошили одновременно, словно эт золотистя жидкость был простой водой, Бйлз тут же щелкнул пльцми, требуя новой порции, зтем повернулся к Пинсу, достл кожный футляр с гвнскими oscuro [20], одну протянул другу, другую взял себе. Головк сигры тут же нмокл в его крсных губх, длинным ногтем првого мизинц, отпущенным специльно для тких мнипуляций, он ндрезл рубшку и нклонился нд протянутой Купером горящей спичкой.

– Мы открывем торговую компнию, – скзл Бйлз. – Вместе с джентльменом, которого вы хорошо знете. Вше имя упоминлось. Мы хотели бы нзвть ее «Фрукты полушрия».

Инспекция

Толп проктилсь по всей тюрьме, попинл Арчиви, истеквшего кровью и сжимвшего в неподвижной руке булву, которую он рздобыл где-то в смый последний момент.

Охрнник ншел под мтрцем Сильвно и з волосы выволок в коридор – тм, словно в лвке мясник, были выствлены нпокз трупы итльянцев. С улицы неслсь победня музык: рожок и слюнявя губня грмошк, из которой кто-то выдувл тягучие ккорды, всякий рз громко вскрикивя, прежде чем приложиться к отверстиям – их! ккорд х! ккорд их! ккорд – все т же треснувшя скрипк и хриплый брбн. Изувеченный отец Сильвно – sfortunato! – лежл н спине, окроввлення голов прижт к стенке, подбородок упирется в грудь. Руки в изодрнном плще рскинуты в стороны, будто он взывет к кому-то. Брюки здрлись до колен, ступни рзведены нружу, изношенные подошвы выствлены нпокз. Нсмотревшись н отчянное лицо Сильвно и, видимо, удовлетворившись его горем, охрнник втолкнул мльчик в кбинет смотрителя, битком нбитый мерикнцми, которые тут же сгрудились вокруг, стли кричть в лицо, требовть ответ, требовть, чтобы он рсскзл, кк его отец убивл их шеф. Один з другим, они сильными удрми сбрсывли Сильвно со стул. Потом кто-нибудь хвтл его з ухо и зствлял подняться.

– Говори, он сидел в зсде, д? и стрелял? – Они еще долго били и терзли, потом кто-то ткнул ему в губу зжженной сигретой. Неожиднно рздлся крик «деру», все вдруг рзбежлись, и охрнник, ни слов не говоря, вытолкл Сильвно н улицу.

(Десятилетия спустя, првнук этого охрнник, умный и привлектельный молодой человек поступил н первый курс медицинского фкультет; в кчестве донор спермы он учствовл в прогрмме искусственного оплодотворения и породил н свет более семидесяти детей, воспитнных другими мужчинми. Денег з свой вклд он не взял.)

Боб Джо

Скрючившись, он сидел н пристни и боялся пошевелиться; рядом и до смого неб, словно брызги черной крски, сновли комры; где-то вдлеке зкручивлись яркие ленты молний. Горло сднило от сдвленных рыдний. В левом ухе стоял режущий звон. Безндежность зполнял его, кк зполняют концертный зл звуки оргн. Из темных углублений донесся не то свист, не то потрескивние, словно кто-то рскрутил прздничную свистульку, и он зкрыл голову рукми, уверенный, что сейчс придут мерикнцы и н этот рз его убьют. Он ждл их – с пистолетми и веревкми, но никого не было. Свист зтих и нчлся дождь; тяжелые, кк монеты, кпли, брбня, сливлись в тропический ливень, теплый, словно кровь. Он встл и побрел к склдским корпусм. По кмням неслись потоки воды. Свою мть он считл прлизовнной, отец был мертв, поселок в невозможной дли, сестры и тетушки нвсегд потеряны, и см он без единого пенни в этом диком врждебном мире. Теперь он презирл погибшего отц. В груди копилсь тяжесть – крсный кмень ненвисти обртился не н мерикнцев, н глупого, слбого отц-сицилийц, который не нучился жить по-мерикнски и позволил себя убить. Он шел вдоль реки, в тени склдов, мимо проходов и грузовых судов, плоскодонных брж, н зпх рыбы и мокрого дерев.

Несколько рыбчьих лодок были привязны к доку, другие ползли по реке в ст милях от берег. Кто-то снов и снов нсвистывл одни и те же три ноты, грубый сицилийский голос кричл, что его тошнит, дв пьяных мерикнц осыпли друг друг проклятиями. Н одной лодке было тихо – не считя хрп, приглушенного и булькющего. Ндпись н борту: «Звезд Техс». Он збрлся н плубу, свернулся в комок з грудой вонючих корзин и нтянул н голову рубху, спсясь от комров.

– Боб Джо, – тихо скзл он по-мерикнски, рзогревя свою ненвисть к сицилийцм. – Меня зовет Боб Джо. Я рботю н вс, пожлуйст.

Выше по реке

В ст милях выше по реке, н плубе привязнной н ночь дровяной бржи сидел Полло и поглядывл н проходившие мимо проходы – вдруг у кого кончется топливо, можно крикнуть кочегру: «Кому – дров, дров – кому?» – пок тискл зеленый ккордеон, нпевя что-то вроде:

Я слышл, кк трубит моя Алис,
Я слышл, кк трубит моя Алис,
Он трубил, кк труб, когд я лез н борт.

Рыб скреб лезвием финского нож по гитрным струнм, рзливя серебристые подводные звуки, иногд хлопком убивл комр, но думл он о том, что – эге, сидим н этой шлнде вместо «Алисы Адмс», все потому, что Полло нтворил дел, но я-то тут при чем. Мерцющий свет костр, который они рзвели н берегу, отржлся крсным в метллических глзх ккордеон.

– Бренчишь ты, кк дурк, – скзл Полло. Рыб ничего не ответил, только хмыкнул.

Но в пепельном свете приближвшегося восход Рыб нвлился н Полло и всдил ему между ребер пять дюймов остро отточенной стли. Срезл с шеи мешочек с золотыми монетми и перекинул з борт содрогющееся тело. Под нежно-фиолетовым, словно внутренность устричной рковины, небом, он отчлил от берег и, оттолкнувшись шестом, двинулся вверх по ленивому течению, увозя с собой ккордеон.

ОПЕРАЦИЯ С КОЗЛИНОЙ ЖЕЛЕЗОЙ

Клубный ккордеон

Прэнк

Городок строили и покидли двжды: в первый рз после пожр, во второй его опустошил холер и стршня зим, несколько лет спустя появились три гермнц – сжть кукурузу вдоль реки Литтл-Рнт. По счстливой случйности этот плодородный кусок прерии лежл невозделнным в то время, когд все хорошие земли среднего зпд обрбтывли уже несколько поколений фермеров.

Прибыв н место, гермнцы – вюртембержец, сксонец и кенигсбержец, последний стл гермнцем уже в Америке – обнружили четыре или пять полурзвлившихся контор, пятьдесят футов тротур и збитую мусором общественную водокчку у подножия холм, з слунным клозетом. Иссушющя летняя жр и хлесткие ветры прерий тк долго вгоняли в обшивку гвозди, что вгонк перекорежилсь, ощетинившись острыми крями.

Они явились поодиночке, не знкомые друг с другом, в один и тот же день поздней весной 1893 год. Людвиг Мессермхер, сын гермно-русских эмигрнтов, променявших свои степи н ткие же, но в Северной Дкоте, привязл лошдь с пятном н зду к непрочной огрде – лошдь был куплен, хотя он об этом не знл, в округе Пэйлоуз у нез-персэ[21] по имени Билл Рой и достлсь сперв стрнствующему зубодеру, зтем виртуозу-нлетчику из Монтны, потом уполномоченному по делм индейцев из резервции Розбд и дльше целой череде пстухов и фермеров – он ни у кого не здерживясь ндолго из-з привычки лягться, от которой ее отучил только Мессермхер. (Деду Билл Роя кк-то довелось охотиться, прячсь з крупом длекого предк этой смой лошди – тогд с помощью треснутого рог горного брн и единственной стрелы он звлил бизониху и трусившего рядом с ней теленк.)

Мессермхер ходил по искореженному тротуру, зглядывл сквозь рзбитые окн в дом. Худой и жилистый, он знл толк в фермерстве и плотницком деле. Его смуглое лицо было бсолютно плоским, словно в детстве н него нступил коров, безгубый рот, прикрытый, будто соломой, горчичного цвет усми, огибли тонкие, словно трещины н льду, линии. Более темня бород свисл с подбородк, кк спутння пряж. Он приехл сюд вдоль реки, берег которой опирлись н поросшие ивняком отмели, выше поднимлись дикя рожь и просо. Спл он под тополями, рзжигл небольшой костерок из рзброснного по земле хворост, иногд прочным немецким бшмком выворчивл из земли стрелолисты. Все его имущество умещлось в двух мешк из-под зерн.

Чс спустя появился Гнс Бетль – н подсккивющей телеге, прищелкивя языком и нпевя песни своей кобыле. Н его худощвом лице остро торчли высокие скулы, мяс н щекх не было. Из-з низкого сгиттльного гребня брови нвисли нд бледными рдужкми, придвя лицу нпряженный вид. Тупой нос, круглые уши и жесткие волосы цвет железняк были совсем обычными, но изгиб рт, слегк выпяченные и словно готовые к поцелую губы, глубокий грубый голос – молоко с песком – всегд привлекли внимние. Он был силен и широк в плечх, с крупными зпястьями. В Бврии рботл помощником мельник, слвился музыкльным дром, однко после ссоры с хозяином, когд последнего ншли бездыхнным в зполненном н четверть мешке с мукой, Бетль сбежл в Америку, пообещв при первой же возможности вызвть к себе жену Герти с новорожденным Перси Клодом. Он тк и не решил, повезло ему или нет, когд з двдцть доллров в месяц его взяли игрть н корнете в бродячий итльянский оркестр. В Чикго дирижер сломл зуб о кусок ореховой скорлупы, попвшейся в восхитительной помдке, которой его угостил молодя крестьянк в перепчкнном плтье. Зуб пульсировл от боли. Дирижер взялся проклывть рздувшуюся десну перочинным ножом и получил скоротечное гнилокровие. Он умер в грязной комнте, не зплтив з ренду; музыкнты остлись одни. Бетлю к тому времени осточертели трясущиеся поезд, потные толпы, итльянскя музык и эмоции. Н вокзле ему поплось объявление о бесплтной земле н реке Литтл-Рнт. Рз уж они дют по четверти кр всем желющим, то пусть ддут и ему. Говорят, крестьянскя жизнь полезн.

Перед зктом появился третий гермнец, Вильям Лотц – н визжщем велосипеде, пыхтя и глодя хлебную корку. Вечерний свет зливл улицу, словно тетрльные подмостки. Увидв двоих незнкомцев, плкми чертивших что-то н земле, Лотц остновился н другом конце зросшей трвой дороги. Воздух дрожл. Эти двое неожиднно выпрямились и посмотрели н него.

Из своей прежней стрны он приехл еще ребенком и поселился н ферме у дядюшки, н северном берегу озер Гурон; с смого дльнего поля тм можно было иногд зметить дым торопящегося н зпд проход. В доме у дядюшки говорили по-нглийски.

Лотц был смышлен и прижимист, худ, кк мотыг, с круглой, словно булыжник, головой, темными курчвыми волосми, ндутыми щекми и мленькими косовтыми глзкми. Он был добродушен – из тех людей, что никогд не кричт дже н лошдь. Двендцть дядюшкиных сыновей и слушть не хотели о том, чтобы чсть фермы когд-нибудь перешл к кузену, и в конце концов он ушел от них, згоревшись объявленной в дядюшкиной фермерской гзете бесплтной рздчей земли. Он купил билет н «Сильный» – проход, отпрвлявшийся по Великим Озерм в Чикго. Тот вез бочки с схром и три сотни пссжиров: индейскую семью из Корте д'Ореллес[22], группу молодых польских рбочих, с воодушевлением нпрвлявшуюся н мясоконсервные зводы, двух норвежских псторов, ирлндского железнодорожник и три белокурых русских семейств, плывших в Дкоту. В Сент-Игнсе они остновились, чтобы взять еще пссжиров. Дул сильный ветер. Белые цветочные лепестки из окрестных сдов опусклись н плубу и темную воду. Н борт взобрлись голлндские эмигрнты в деревянных бшмкх – их путь лежл к утопической Индине – и рзбрелись по зполненной людьми плубе, но еще больше нроду остлось стоять н пристни, выкрикивя приветы и послния родне.

В половине второго ночи, под полной холодной луной «Сильный» нткнулся н необознченный н крте риф и рзломился пополм. Нос почти срзу зтонул, но корм еще держлсь н воде, полня огня, который охвтил и бочки с схром. Лунный свет пдл н ктившиеся мимо волны и мокрые лиц тонущих пссжиров, н шести языкх кричвших о помощи. Лотц выбросило н берег вместе с молодой голлндкой – вдвоем они цеплялись з сосновое изголовье кпитнской кровти. Пок доск погружлсь и всплывл, Лотц мысленно изобретл спстельную мшину – прямоугольную деревянную рму н ндувной резиновой подушке для плвучести, здний винт приводится в движение ручным кривошипом, другой, педльный винт под ногми; еще должн быть мчт с небольшим прусом, свисток, привязнный к тросовому тлрепу, сигнльный флг и дже фонрь. Но кк зжигть фонрь? Он ломл нд этим голову, пок волны не выбросили их н песчные буруны. Помог дрожщей и здыхющейся женщине встть н ноги, и они двинулись в сторону зеленого дом с трубой и дымом. Вокруг, н мокром песке, влялись деревянные бшмки утонувших голлндцев, из лес, привлеченный зпхом горелого схр, вдруг появился медведь и змер, держ нос по ветру.

Совпдение

Мессермхер и Бетль, кивнув, подозвли Лотц. Теперь они стояли втроем н искореженном тротуре и рзговривли н смеси немецкого и мерикнского – оценивли друг друг, нходили сходство и пытлись кк-то объяснить стрнное совпдение, приведшее их в один и тот же день в эту высокую трву. Они были ровесникми – двдцть восемь лет – их дни рождения рзделялись считнными неделями.

– Кк бртья!

– Нерзлучня троиц!

– Aller guten Dinge sind drei! [23]

Бетля рспирло от смех, кк туго нбитый мтрс.

– Только не кк те мужики, что отпрвились в горы з золотом, дв стртеля – друзья-товрищи нвек. Перед этим они зкупили в продуктовой лвке провизию и все, что нужно. Бб в горх нет, тк что взяли зодно и любовные доски. Это ткя специльня сосновя доск с дыркой от сучк, к ней еще прибивют кусочек мех. – Он подмигнул. – Ну вот, через год с гор вернулся только один изысктель. «Где же твой друг?» – спршивет торговец. И тот и говорит… – Когд Бетль зкончил историю, Мессермхер рссмеялся, Лотц поджл губы.

У реки, в зрослях колючего дуб они рзбили лгерь; после зкт плмя прорывлось сквозь угли, они курили сигры «Зпдня Пчел», которые пускл по кругу Лотц, и рзговривли, пок листв не рстворилсь в темноте, и сон не приглушил их голос.

Утром они пробирлись сквозь зросли: бобровик и индийскую трву, ковыль и лисий ячмень, усыпнный птичьими лпкми филок, бутончики земляники и многоцветные розны, полевые гвоздики, тростянку и шпорник – они промокли от росы, штнины зтвердели от желтой пыльцы, подошвы оттягивли блгоухющие зеленые подушки. Гермнцы обогнули огромную, поросшую болотной трвой трясину – острые, ззубренные листья резлись, кк ножи.

– Зто хорошее топливо, – скзл Лотц. – Скрутить их кк следует, и можно жечь.

Мессермхер был озбочен поискми глины – дйте мне хорошую глиняную яму, говорил он, и я покжу вм, кк ндо строить лучшие в мире дом. Они спотыклись о бизоньи кости и бросли взгляды в прерию – переливчтое волнующееся море. Покзывли друг другу остров и рхипелги колючего дуб, утес черного орех, тополя, вязы и ясени у речных берегов. Лотц сорвл ккое-то хилое рстение с пучком розовых цветков.

– Только не это! Отрв для скот. Ядовитя квмссия. У моего дяди росл. – Он стл искть другие ткие же рстения, но ни одного не ншел.

– Вот здесь, Tiefland [24], – скзл Мессермхер.

Судьб бросл н них венки птичьих трелей: двойные булькющие ноты жворонков, ржвые крики полевых дроздов – кисс-хи, кисс-хи, кисс-хи – и следом жп-жп-жп, клип-клип крдинлов, щелкющие рулды и чистые мелнхоличные звуки, скользящий переливющийся свист, слдкий щебет, треск, мурлыкнье и жужжние прорывлось сквозь лзуритовые хлопки ромтного воздух – словно длиння шелковя лент, прошитя метллическими нитями. Когд н берегу Литтл-Рнт они ншли отмель со скользкой голубой глиной, Мессермхер скзл, что ими руководит высшя сил, и стянул с головы рвную шляпу. Зтем уронил бороду н грудь и прочел молитву.

Лотц предложил нзвть поселение «Трио».

– Nein, nein, нет, – воскликнул Бетль, придерживя шляпу костлявой рукой. – Это Pranken [25], это нши когти построят фермы и город. Пусть в имени отрзится дело нших рук. – Из всех троих он был смым эмоционльным, смым зводным и чувствительным. Плкл от простого минорного ккорд. Он был смоучкой, собирл книги и вечно носился с ккими-то фктми и их толковниями.

– Лдно, пусть будет Pranken, – скзл Мессермхер, было зметно, что идея пришлсь ему по душе, но когд они стли зполнять бумги в деревенском присутствии, слово зписли кк Прэнк.

– Если бы мы нзвли его Hande, – скзл Лотц, – они превртили бы его в Хэнд, Рук, тоже неплохое имя. Но Прэнк? Розыгрыш. Место, где ты живешь, стновится розыгрышем из-з путницы в языкх! – С тех по кждый год он подвл ходтйств, предлгя переименовть городок в Снежный, Кукурузник, Прдиз, Крсные Груши, Росистый, Антенвилль и Яркоглз. (Позже в его вринтх появилсь горечь: Збытый, Бурьянтун, Ад, Недовилль, Вонь.)

Польк в конторе пиломтерилов

Времени не было. Земля требовл вспшки, сезон зкнчивлся. Три гермнц гоняли себя без всякой жлости, спли в одежде, ели во сне и поднимлись зтемно, когд единственным признком нступющего дня был свежий зпх сырой земли. Поштывясь, в перепчкнных комбинезонх, они шли понукть лошдей, пхть и боронить, сжть кукурузу и пшеницу, отгонять птиц от нбухших проросших зерен. Один из своих дорожных мешков Мессермхер превртил в сеялку: зполнил н четверть озимой пшеницей, привязл ремнем к груди тк, что мешок был широко рскрыт, но зщищен, и можно было рзбрсывть семен дже н ветру. Пшеницы поменьше, скзл Бетль, где-то вычитвший, что этим крям сужден кукуруз, н кукурузе выросл цивилизция. Лотц кивнул. Нужно было успеть построить хотя бы землянки.

– Если я не привезу сюд свою ббу, вм, мужики, лучше спть с топорми, – скзл Бетль, почесывя пх и постнывя от притворной стрсти. Лиц всех троих потемнели от солнц, от шляп н лбх появились стршновтые белые полосы; тел в зскорузлых комбинезонх были гибкими и сильными, взгляд – острым, будущее – блестящим. Рботли они с энергией нстоящих мньяков. Возможным кзлось все.

Рз з рзом они отпрвлялись в Кеокук: сперв – збрть женщин и детей, зтем коров и семь фунтов кофе для Мессермхер, потом лес для домов и срев – южную сосну для них везли из Луизины через Кнзс-Сити. Туд-сюд гоняли они бетлевскую телегу, доствляя в Прэнк очередную порцию желтых смоленых досок, и тут же отпрвлялись з следующей.

– Если хотите, чтобы гвозди держлись крепко, берите желтую сосну, никогд не рзойдется, – говорил Мессермхер, знвший толк в дереве и столярном ремесле.

Лотц зкзл дюжину досок из болотного киприс, но никому не скзл зчем, пок у него нконец не выпытли, что это для ящик.

– Они ведь не гниют, свежие и твердые, хоть сто лет простоят. Ндо думть и о будущем тоже.

– Вот это првильно. А то вдруг н следующий год гробы подорожют, – скзл Бетль. – Тебе ж целых двдцть восемь лет.

В конторе пиломтерилов Бетль отсчитл деньги. Потом обвел взглядом знкомую комнту: зляпнную меловую доску, пыльные стенные чсы, счеты, отполировнные до блеск пиджчными руквми и густо позолоченный сейф, весь в следх от пльцев. Н сейфе, в меховой опушке пыли, стоял зеленый кнопочный ккордеон.

– Твой инструмент? – спросил он клерк. Америкнц.

– Не-. Это один ниггер в прошлом году оствил мистеру Бейли – приплыл н лодке, говорит – помирю с голод. См игрть не мог, рук-то у него поломн. Помнится, мистер Бейли что-то дл ему из жлости: жри, говорит, и провливй, плыви себе дльше.

Бетль снял с сейф ккордеон, взял н пробу скрипучий ккорд, и вдруг контор зполнилсь громкими звукми рзудлой польки. От рстянутых мехов во все стороны летел пыль. Дв других гермнц зстыли с рскрытыми ртми.

– Гнс, – скзл Мессермхер, – это восхитительно. Кк у тебя тк получется? Эт музык делет меня счстливым.

– Неплохо, – скзл Бетль, – Хороший звук, легкие кнопки. Сколько мистер Бейли з него хочет?

– Незн. Его сейчс нет. – Клерку пришло в голову, что хорошо бы смому поигрть н инструменте. Нверняк нетрудно, рз получется дже у гермнцев.

– Спроси. Я сентябре приеду з новыми доскми. Скжи ему: зхочет продть инструмент, тк я куплю. Коль не слишком дорого, кк скзл одной шлюхе мужик с пятком в крмне.

Новые дом и женщины

Все лето они возились с землей и стучли молоткми, возводили стены и зборы, шгми отмеряли поля под кукурузу, овес и трву. Все трое были крепки и жилисты, будто изгородь из орешник. Посевы росли, кк ненормльные. Н одном учстке Герти посдил черные семен, формой и рзмером похожие н тыквенные, – ей дли н пробу в земельной конторе, рбузы – тк они их нзвли.

– Raus [26]! Raus! – кричл н детей Бетль темным утром кждого из убывющих дней, поднимл их с шуршщих сухой трвой подушек и тут же рспределял рботу – по дому и в поле. Женщины – все, кроме Герти – потея от нпряжения, лепили из глины кирпичи, сгребли трву, перегной из древесной плесени, кормили скотину, рботли в поле и присмтривли з совсем мленькими детьми, привязв к их рубшкм колокольчики; мужчины стучли молоткми, пок можно было хоть что-то рссмотреть – вслепую в темноте они клли кирпичи и batser между вертикльными рспоркми, подчиняясь комндм Мессермхер: вот тк, вот сюд. Герти трудилсь нрвне с ними, рзмхивя молотком и рспевя песни.

Когд рбузы выросли до рзмер детской головы, женщины испекли их, но эту зеленую кшу не смог есть никто – ни дети, ни коровы. В середине вгуст убрли в стог второй покос, и Лотц рзбросл между кукурузными рядми семен ржи, чтобы весной перепхть. Другие смеялись: в тком плотном суглинке это был пустя трт времени.

В конце сентября они перебрлись из земляных избушек в мленькие, но крепкие дом, ровно обмзнные глиной, с толстыми стенми и печными трубми из того же, смого прочного кирпич. Всю зиму жен Мессермхер по специльному трфрету рисовл под потолком узор из крсных цветов с острыми лепесткми, чем снискл бурные одобрения бесплой индейской женщины, явившейся однжды утром выменивть н что придется корзинку змеевидного киркзон. Земляные избушки превртили в сри, н будущий год, скзл Мессермхер, они достроят дом и сри тоже поствят новые. Герти ходил с детьми по высокой трве, нступя босыми ногми н бизоньи кости (в конце лет приехл н телеге человек и зплтил им з эти кости денег – он отпрвил их н восток, перемлывть в удобрения), они ели плоды шиповник, нслждясь мимолетной слдостью. У стршего сын Бетлей, Вид, открылся нстоящий тлнт отыскивть гнезд полевых жворонков.

Зеленый ккордеон

– Вы только посмотрите. Четыре месяц нзд мы ходили по голой земле. А теперь здесь стоят три фермы.

Перед уборкой кукурузы Бетль отпрвился н древесный склд Кеокук збрть доски для обшивки курятник. Аккордеон тк и стоял н сейфе.

– Тк сколько з него хочет мистер Бейли?

Клерк состроил кислую мину.

– Мистер Бейли не хочет з него ничего. Мистер Бейли збрл к себе Создтель. Видите эти доски, которые вы сложили к себе в повозку? Они свлились н него. Эти и другие. Их непрвильно уложили. Н этих доскх его кровь и мозги. Вон, видите, с крю. Они проломили ему голову, рздвили, кк клоп. См виновт. Брл всех подряд: бродяг, мкронников, пшеков, немчуру, венгров. Он грузил телегу ккому-то оборвнцу, потянул верхнюю доску, вот тут оно все н него и свлилось. Только и успел, что взвизгнуть – будто топор точт. Я потом целый чс стскивл с него доски. Тк что, думю, теперь мне ндо нзнчть цену з этот проклятый писклявый ящик. Не зню, что вы, гермнцы, в нем ншли. Верещит, кк мистер Бейли под доскми. Один доллр. Нличкой.

Фотогрфия н пмять

В новом, еще пхнущем южной сосной доме Бетль игрл н ккордеоне; смолистый зпх вызывл из пмяти свист ветр в иголкх, стрекот цикд.

– Вы только посмотрите. Ккой крсивый цвет. – Он рстягивл мех, брл долгий ккорд. – И голос хорош. – Его собственный схрный тенор нбирл высоту, стря немецкя песня плыл нд кухней, дети под столом подклдывли соломинки под пристукивющие пльцы, женщины утирли слезы.

– Д, хорош ккордеончик, – вжно проговорил Бетль, зкуривя свою изогнутую трубку. – Но я бы предпочел добрый немецкий «Хенер». Посильнее будет. Мессермхер брбнил по стирльному корыту, Лотц дул сквозь бумжку в гребень, пок не онемели губы.

– Теперь у нс есть все, – зявил Лотц.

– Нет, – возрзил Бетль, почесывя плец ноги. – Нужн туб. И Bierstube [27]. Я все вспоминю одно место: под деревьями стулья и мленькие столики, сктерти в крсно-белую клетку, птички собирют крошки, люди отдыхют с кружкми доброго лгер – ох, кк я тоскую без пив герр Грюндиг, его лгер был кк хорошее вино. Немного музыки, ккордеон, вот послушйте. – Он рстянул мех и взял несколько ккордов из «Schone Mahderin» [28]. – Дети притихли, пожилые дмы, помнится, вяжут, н столикх перед ними небольшие сткнчики. В Америке ткого нет, и пойти некуд. Все или сидят по домм, или рботют. Америкнцы ничего не понимют в жизни, только и умеют, что брть, брть и брть. А двйте устроим свое Bierstube, ? Я и место приглядел – у реки под ивми; воскресным вечерком, в хорошую погоду можно устривть теплые пирушки. Дети будут игрть в официнтов.

– Аг, – нхмурилсь Клрисс Лотц. – А я кем буду – строй дмой со сткнчиком или, кк положено, тскть взд-вперед пироги и сыр с сосискми?

– Женскя рбот есть женскя рбот, – отвечл Бетль. – Сперв тскть, потом пить и вязть.

Дядюшк Лотц числился в Turnverein [29], и племянник под впечтлением гибкой силы стрик уговорил всех зняться упржнениями. По утрм н рссвете три гермнц поднимлись – кждый у себя дом, опустошли мочевые пузыри, делли три обязтельных поклон, ксясь пльцми ступней, и рзводили руки – нзд, вперед, в стороны. Мессермхер крутил смодельную булву, Лотц умел ходить н рукх. Зтем кждый сдился к столу и выпивл кврту пив домшней зквски – Бетль еще выкуривл сигру; хозяйки в это время гремели крышкми молочных бидонов, н сковородке потрескивл соленя свинин.

– Хороши у нс дел, – говорил Бетль.

Но в ноябре у Лотц зболел ребенок, высокя темпертур и судороги окзлись восплением мозг, хвленя докторскя книг Бетля «Praktisher Fuhrer zur Gesundheit» [30] ничем не помогл, и через неделю мльчик умер. Отойдя немного в прерию, Лотц с Мессермхером выкопли могилу, Бетль, утиря слезы, поклялся весной обнести учсток збором. Он двжды сыгрл «Похоронный мрш» под рыдния женщин и ккордеон. Но это было только нчлом бесконечной череды болезней и трвм, приводивших гермнцев в отчяние. Из год в год дети болели дифтеритом, восплением позвоночник, тифом, холерой, млярией, корью, коклюшем, туберкулезом и пневмонией – это не считя ожогов, црпин, змеиных укусов и обморожений. Когд от осложнения после кори умер млдший сын Бетля, Герти велел мужу позвть стрнствующего фотогрф, з несколько дней до того проходившего мимо фермы – сделть фотогрфию н пмять. Он быстро одел мертвого ребенк в брюки стршего брт и черное зимнее пльто, зтем, пок он еще сгиблся, усдил мленькое тело в кресло и вложил ему в руку деревянную лошдку, которую еще рньше вырезл Бетль. Поскольку труп не может сидеть прямо, Бетлю пришлось привязть его веревкой, испчкнной в сже, чтобы не видно было н снимке. Когд прибыл фотогрф, они вынесли кресло н яркое солнце. Огрду вокруг учстк тк и не построили, и Бетль сыгрл «Похоронный мрш» всего один рз. Достточно. Жизни детей пребывли в тком нендежном рвновесии, что лучше не любить их слишком сильно.

Лярд и сло

К нчлу 1900 годов Прэнк окружли тридцть ферм; новые семьи тянулись н зпд – их подстегивли кк личные беды, тк и зсух в Кнзсе и Небрске; з несколько лет до того появились недотепы с восток, которым не достлось приличной земли в Оклхоме; кто-то, рзорившись в депрессию, решл нчть все зново, нескольких крупных скотоводов подкосили пыльные бури 86 и 87-го годов, но они все же ндеялись восстновить былые влдения – большинство переселенцев, воодушевившись идеями нового век, чувствовли, что пришло их время. Несколько лет подряд кукуруз росл тк, кк никто в жизни не видел и не мог дже мечтть; прямо н глзх он высккивл из пурпурно-черного суглинк, и в тихие жркие дни н пустынном поле слышлся скрип рстущих стеблей. Сил жизни.

Но зсух добирлсь и сюд – сжигл н корню урожй, зудящие тучи проклятой срнчи тк плотно облепляли огрды, что тонкя проволок стновилсь похож н корбельные кнты, шевелилсь и корчилсь. Черные стены облков вдруг оборчивлись ревущими тоннелями торндо, неизвестно откуд взявшийся ургнный ветер сметл дом и постройки, швырял в оврги лошдей. Люди змерзли, поймнные в прерии снежным бурном, лошди околевли н ходу, одн из женщин кк-то добирлсь до дом, борясь с ревущим ветром и цепляясь з муж, пок сильный порыв вдруг не рсцепил их руки. Он ншел ее только н следующее утро: обледеневший труп прибило к стене сря, и если бы не эт постройк, его, нверное, ктило бы до смой Миссури. Зтяжную врврскую зсуху вдруг ломли стремительные ливни, рзрубя н оврги иссушенную почву, вымывя из нее полумертвый урожй. Грд рзмером с чйную чшку нлетл, словно нелепые груши, рзмешивл в кшу кукурузные поля, избивл скот. Дети тонули в Литтл-Рнт, терялись в кукурузных лесх.

Появилсь долгождння железнодорожня ветк длиной в тридцть пять миль, «Ролл и Хйрод», которую немедленно переименовли в «Лярд и Сло» з любовь к импровизциям – вместо мшинного мсл для смзки мехнизмов компния пускл в дело перетопленное сло и, не желя строить водонпорную бшню, зствлял рбочих черпть воду из речки Литтл-Рнт – но тем не менее, это был прямой выход к процветнию и чикгским рынкм. А ткже возможность почитть железнодорожные плкты и реклму. Бетль презирл ирлндских болотных кикимор, нсыпвших полотно своими «ирлндскими ложкми», то есть железнодорожными лоптми, но их деньги были ничем не хуже других, и н целый год он пристроил у себя столовться четверку грязных, бормочущих молитвы любителей виски.

– Ох, эти грязные ирлндцы, – вздохнул Герти после того, кк отнесл миску кртофельной рзмзни в хижину, где четверо детей лежли с тяжелой оспой. Мть предложил ей чшку кофе, и когд Герти неохотно соглсилсь, ушл в зкопченную кухонную пристройку. Выглянув через минуту, Герти увидел, что эт отвртительня нерях облизывет внутренность чшки, двно зкипевший н плите кофе воняет горелыми тряпкми.

Бетль продл ореховую рощу н железнодорожные шплы и поздрвил себя с удчной сделкой. Кое-кто из ирлндцев остлся добывть з городком известняк, остльные двиглись вместе с железной дорогой н зпд, оседя то тм, то здесь – бтркми н рнчо, гентми по продже земли или клеркми в новых госконторх.

– Эти грязные ктолики, – говорил Бетль. – Они ж бндиты, им можно все, сходят потом н свою исповедь, помолятся и хрясть! – все чисто. Знете, кк один ирлндец стщил у сосед пять цыплят, потом и говорит н исповеди: «Отец, я укрл пять цыплят». – «Сколько?» – спршивет священник. «Пять, отец, но пускй будет десять, остльных я зхвчу по дороге домой».

Кждую неделю Герти змешивл тесто н двдцть бухнок: ее окрепшие руки орудовли, кк мехнические мешлки, мускулы выпирли, особенно н предплечьях, тк, словно их что-то перекрутило. Бесконечные дойки сменялись поливкой огород, для которого приходилось тскть тяжелые кдки с водой, и првое плечо нвсегд остлось выше левого. Но несмотря н кривобокость и восплительный ревмтизм, он рботл в поле, проворчивл кучу домшних дел и кждое утро зплетл себе и дочерям косы, уклдывя их н голове короной, хотя по городской моде волосы полглось зкручивть н мкушке в пучок рзмером с молодой кчн. Он рсчесывл волнистые пряди любимым гребнем, делил пополм, зтем быстро и туго зплетл в две косы, звязывя н концх тонкими лентми. Обмтывл косы вокруг головы, встретившиеся н зтылке ленточки скручивл и прятл среди волос. Две толстые косы преврщлись н головх дочерей в сверкющие короны; У Герти он был русой, с проседью. Н ночь косы рсплетлись – рзве можно спть н волосяных кнтх? – и струились вниз теплой курчвой волной. А когд несколько рз в году девочки приезжли домой из школы – никогд не сдитесь з одну прту с ирлндцми, предупреждл он их – и привозили вшей, он промывл им волосы керосином, чстым гребнем вычесывл из вонючих прядей гнид; если же проклятые червяки зствляли детей честься и извивться, поил их микстурой от глистов доктор Лг – смолистой субстнцией, воняющей пленым рогом.

Появилсь вторя железнодорожня ветк, двойной рельсовый ряд облепили китйские рбочие; лопоч н непонятном языке, они продвиглись н юг в Кнзс-сити и н север к Миннеполису. Железнодорожники построили стнцию, посдили туд нчльник, телегрфист и рспорядителя грузоперевозок. Зл ожидния укрсился десятифутовой скмейкой из дырчтой фнеры с гигнтским лозунгом: НАВЕЩАЙТЕ БОЛЬНЫХ. Нчльник стнции по имени Бк Торн был инженером – до тех пор, пок в крушении поезд не потерял ногу. Он шутил, нзывя себя «провозом». В обеденный перерыв ндевл кску и ковылял н подбитой резиной деревянной ноге со специльными шрнирми к своему круглому домику, чтобы зтопить печь, принести угля и воды. Субботними вечерми нкчивлся виски до тех пор, пок не нчинл гудеть и объявлять, что вот теперь он кк следует себя смзл.

Поезд из Кнзс-сити совершил свой первый рейс в день Четвертого Июля. В Прэнке устроили прздник.

Три гермнц стояли в первом ряду, н плтформе из нестругнных досок. Кждый держл смодельный мерикнский флг н древке из молодого побег. Дети сжимли двумя пльцми зубочистки с бумжными флжкми рзмером не больше мрки. С другой стороны полотн выстроились вдоль згон свиньи – вств н здние копыт и упершись в изгородь передними, они с интересом нблюдли з толпой.

– Нд мнохо трудитц, и удчш будет, – не стесняясь сильного кцент, орторствовл Бетль. – У нс тсэлые мылы кукхурузы, и это кршо, это труд, тепер шелесня дорокх открыл нм стрну. – Он потел и зиклся от гордости, ирлндцы лишь посмеивлись нд его неуклюжей речью. Поезд из Кнзс-сити зшипел и охнул, лошди зржли, рздлся свист – его тон менял деревяння плстинк, которую инженер Озро Гэйр зжл между язычкми свистк, чтобы тот звенел отчетливее, три гермнц прислонили флги к стене, Бетль достл из бгжной телеги ккордеон и рссыпл теперь ккорды новой пьесы Сузы[31] «Мрш покорителей зпд», игнорируя тот фкт, что железнодорожня линия шл с юг н север. Лотц притщил свою мтовую тубу, которя рычл и глотл ноты, Мессермхер, пронзительно звеня, стучл по рельсу во слву железной дороги. Дети изобржли поросячий визг, и все вместе стртельно мычли «Боевой гимн Республики»[32].

Здыхясь и вопя, поезд уполз прочь, толп мхл вслед последнему вгону, пок тот не скрылся из виду. Пять или шесть мльчишек прижлись ушми к рельсм – послушть отголоски стльной песни. Мужчины уселись з рсствленные прямо н плтформе столы, женщины принялись носить сковородки с цыплятми и зпеченными яблокми, лохнки булочек, крви с мслом, преную свеклу. Больше всего нготовили гермнские женщины: огромные куски розовой ветчины и сковородки с крсными, свренными в пиве сосискми по дюжине в ряд, копченые свиные ребр с квшеной кпустой, присыпнной перцем и ягодми можжевельник, редьк в сметне, луковый пирог пятндцти дюймов в диметре, мриновння свинин с яблокми и грушми, головы сыр. Двдцть приехвших н поезде зрелых рбузов остужлись в корыте со льдом, еще пирог с черносливом, гордость Герти – Apfelkiachle [33] и двендцтифунтовый торт с медовой глзурью. Кто-то из ирлндских детей, схвтив второй кусок торт, вдруг вскрикнул от боли – в язык воткнулся твердый кусочек желтой кожуры, злитый слдкой глзурью. Чуть в отдлении стояли девочки и, кто полотенцми, кто ивовыми веткми отгоняли мух.

– Помните, кк в первый год мы эти рбузы пекли? – вспомнил Клрисс Лотц, зливясь тонким смехом. Лотц крутил булву, Бетль, збрвшись н стнционный чердк, бросил из открытого окн целую горсть мятных конфет Ирлндцы здудели в свои тягучие трубы, и прямо н плтформе все принялись отбивть деревенскую чечетку; пыль стоял столбом, однко люди не спускли глз с гермнцев. Прохлдным вечером толп перебрлсь в новое школьное здние, где, быстро сдвинув прты, устроили нстоящий тнцзл.

– Господи! Пляшем! – орл Бетль, зводя для нчл шуточные немецкие песни: «DieAnkunftderGrunhorner», «AufderAlmdasteht ’neKuh», и смую свою любимую «HerrLoatz, wasistmisdeinerTubalos?»[34] – но потом ирлндцем ндоело, они потребовли джигу и рил, которые гермнцы не знли, кк игрть, мерикнцм тут же зхотелось «Строго дядюшку Нед» и «Аркнзсского путник». Три гермнц игрли до полуночи, неутомимый Бетль няривл н ккордеоне польки, туб гудел, и брызги пот, отлетя от выписыввших кренделя пр, сверкли в лучх керосиновой лмпы. В полночь кто-то ззвонил в колокол, ирлндцы принялись плить из винтовок в небо, и тут гермнцы устроили смое восхитительное из всех своих предствлений.

Из повозки Лотц они принесли две нковльни, одну поствили вверх ногми н землю. Бетль збил в дыру порох, осттки нсыпл дорожкой к крю, зтем они поствили вторую нковльню, тоже вверх ногми, прямо нд дырой. Мессермхер стукнул рскленной кочергой по пороховой дорожке. Взрыв, огневой шквл, нковльни стучт, стнция трясется, свиньи визжт от ужс, весь Прэнк охрип от воплей.

Воскресенье

Нселение Прэнк перевлило з шесть сотен. Рядом с железной дорогой, словно привязння, легл проселочня. «О'Рурк Коместибл» и «Мерчендйз» устновили в темной комнте синемтогрф, и Бетль во время воскресной поездки в город пострекотл через ппрт «Великое огрбление поезд»[35].

– Н это стоит, пожлуй, взглянуть, и все ж никкого срвнения с доброй гермнской пьесой. – Мимо ферм прошел цыгнский тбор, продвя всем желющим плетеные ивовые кресл, в которых тк удобно сидеть н крыльце – Бетль, поворчв н дороговизну, купил две штуки, имея в виду Bierstube у реки. Но когд перед зктом он понес туд кресл, то обнружил срубленные под корень ивы и дв кострищ н том месте, где стояли тбором Roma.

– Господи Иисусе, я купил свои собственные деревья. – (Н следующий год, когд тот же смый, может другой, тбор вновь рсположился у реки, он прогнл их прочь, нствив дуло ружья; когд же колесо кибитки увязло в грязи, он зсмеялся и, целясь в черную юбку повисшей н колесе струхи, стл кричть, чтобы они убирлись немедленно. Струх пронзительно звопил, дети Бетля зплкли.

– А ну, молчть! Ничего ей не сделется – инострнцы кк звери, им не больно. Специльно притворяется, чтоб вы ее пожлели. – Он плевлся и покрикивл, – raus, raus! – пок они не выбрлись н дорогу, струху не втщили в кибитку.)

По воскресеньям три гермнц сидели дом, пили пиво, курили доморощенный тбк, зкусывли и игрли музыкльные пьески – в хорошую погоду они шли к тому смому месту у реки, которое рсчистил для всех Бетль, поствив тм скмейки, небольшой дощтый столик и цыгнские кресл. (Ивы, в конце концов, выросли снов.) В жру тут было очень слвно – журчл речк, и в ярком послеполуденном небе звенели песни жворонков. Гермнцы никогд не понимли кк могут эти янки проводить весь день в скучных и унылых молитвх.

– Знете зчем пуритне уплыли из Англии в Америку? – Бетль поствил ккордеон в кресло и потянулся к кувшину с пивом. – Господи Иисусе, кк скзл один мужик, куд еще им было тщить свою религиозную свободу и зствлять других ею знимться. – Он оглушительно перднул, и дети поктились со смеху.

Поездк в Чикго

В городке пошли рзговоры о том, что дети трех гермнцев слишком уж между собой похожи – нверное, семьи друг другу ближе, чем кто-либо мог предположить. Истории про Бетля гуляли по округе из год в год, и если бы не ккордеон и не нхрпистый веселый нрв, кк-нибудь темной ночью ему нверняк нчистили бы физиономию.

– Боже првый! Кому охот со мной связывться, den rauch ich in der Pfeife [36]! Я его выпущу через вот эту трубку!

В той пмятной поездке в Чикго, где они продвли свинину – шесть центов з фунт! – отличня беля немецкя свинин, – Бетль скзл, что отдст стрый зеленый ккордеон Мессермхеру. Нучиться игрть – плевое дело. Очень хороший инструмент, хоть и мленький. Себе же он купит новый «Хенер», немецкий инструмент той же фирмы, что делет отличные губные грмошки. Тм есть дополнительные кнопки для диезов и бемолей. А с двумя инструментми они устроят нсмбль, нстоящий нсмбль немецких ккордеонистов. Лотц укчло, и он вышел н плтформу вдохнуть холодного порывистого ветр, отдввшего серным зпхом сгоревшего угля.

– Аккордеон изобрели гермнцы, – рстолковывл Бетль Мессермхеру. – Они изобрели тысячу вещей, но ккордеон – глвное. Потому что гермнцы думют, у гермнцев есть головы. Был ткой мужик, музыкнт, гермнский скрипч, потом он игрл в придворном оркестре – в России, не при Ектерине Великой, но когд-то в те времен, н скрипке игрл. Но он был гермнец, много чего примечл, и кк-то услыхл: когд вешешь смычок н гвоздь, получется тихий приятный звук. Тк он изобрел скрипку из гвоздей, я ее слышл. Деревянный круг с гвоздями, проводишь по ним смычком и ооо ооо , очень крсивый тон. И вот этот мужик получет из Китя стрнную посылку, кто-то передл, тоже что-то ткое выдумывл – гермнец, конечно, – тм кругля трелк с бмбуковыми трубкми, н трелке мундштук. Он в него дует. Получется интересный звук. Для этой штуки китйский Иисус Христос в кждую трубку сунул по язычку, прямо кк в ккордеоне, мленькие язычки, одним концом торчт в вксе, другой дрожит, вот тк. – Он помхл рукой перед лицом Мессермхер. Немецкий скрипч учится игрть н этом инструменте de liebliche Chinesenorge [37]l, и потом уже другим гермнцм пришл в голову идея ккордеон – свободные язычки. Тк оно нчинлось. Позже придумли мех.

В Чикго Бетль зливлся привозным бврским пивом, курил в кбкх зкрученные испнские сигры, объедлся кислой кпустой с сосискми, рспевл до полуночи пьяные песни и рзвлеклся со шлюхми; н чсть вырученных з свинину денег он купил новый инструмент, жене – продырявленную ндписью «Боже, блгослови нш Дом» кртонку и нбор цветных ниток для вышивния. Лотц рздумывл о желтых крндшх и листх толстой бумги для детей, но потом остновился н футляре для измерительной ленты в форме курицы и бутылке тоник «Миллион блгодрностей» – жене, которя в последнее время что-то стл хворть. Он съел трелку чикгских сосисок стрнного бронзового цвет, отдввших н вкус керосином. Мессермхер зкзл кресло-кчлку и новые пружины для мтрс всего н шесть доллров, купил для детей ящик пельсинов и теперь, в поезде, время от времени отодвигл крышку, чтобы вдохнуть ромт.

По дороге в Прэнк, пок новый ккордеон, щекоч гермнские пльцы, перемещлся с одних колен н другие, они говорили о том, ккой влстью облдет нд людьми музык.

– Вы только послушйте этот звук, ткой сильный и чистый. – У нового ккордеон были крепкие стльные язычки, тон яркий и по-немецки нпористый, хотя из-з лишних кнопок игрть н нем было труднее. В Чикго Бетль приглядывлся к стирльной мшине, медной «Мэйтг» с отжимом и специльной ручкой, которую нужно было вертеть до тех пор, пок белье не стновилось чистым, но купил не ее, зводной птефон и несколько эдисоновских дисков с отборными немецкими вльсми, ирлндскими джигми и рилми в исполнении ккордеонист по имени Киммель[38]. Бетль сгорл от желния побыстрее добрться до дом, чтобы их послушть.

– Поневоле нчинешь думть, что в музыкльных инструментх есть что-то человеческое или хотя бы живое, – говорил он. – Возьмем, к примеру, скрипку: у нее есть горло, что мы видим у человек в горле? Голосовые связки – это струны, вот откуд все пошло. Теперь ккордеон, у нс есть инструмент, который дышит! Он дышит, он живет. Господи Иисусе! Дже без горл. Легкие – вот, что у него есть. А пинино? Клвиши – это пльцы, отзывются н пльцы музыкнт. Труб, клрнет – это нос. В него дуют. Знете, чего мне рсскзли? Мужик едет в Чикго продвть свинину и получет хорошие деньги. Кошелек полный, дже не зкрывется. Ясное дело, боится, что сопрут. Но срзу н ферму он не хочет, ндо же немного рзвлечься. И вот он нходит ткое место, где полно бб, здоровые ткие ббищи с рукми, кк у мтросов. Но других нет, тк что он говорит себе: лдно, я осторожно. Бб просит доллр. Лдно, говорит он, я дм тебе дв, если…

– Отойди, – зкричл вдруг стрнным голосом Лотц и бросился к окну, выблевывть чикгские сосиски.

Стрсть Бетля

Снчл Бетль зявил, что Киммель мошенник.

– Тм дв ккордеон. Одному тк не сыгрть. – Зтем он признл, что это один музыкнт – конечно, гермнец, – хотя зря он тк любит ирлндские джиги.

Три гермнц исполняли добрую громкую фермерскую музыку, и тнцевть под нее нужно было громко топоч ногми.

– Если ты будешь игрть, кк эти гермнцы, то когд вырстешь, сможешь только свистеть, кк Квинт Флинт, – нствлял ирлндский трубч своего сын, кк-то решившегося поигрть с гермнцми, но те его зглушили. Квинт Флинт, инженер-железнодорожник, нсвистывл «Ствь чйник, Полли»[39] всякий рз, когд появлялся н стнции.

Когд через Прэнк проходили бродячие оркестры, Бетль увязывлся з их глвным, предствляясь бывшим стрнствующим музыкнтом.

– Вы не слыхли о золотом оркестре Тонио? – Ach, много лет нзд, другие город. Я с ними игрл. Теперь я фермер. М-д, может у вс есть лишние инструменты, пускй ломные. Я бы купил, если недорого, после починил. Немного музыки для ншей скучной прерии. – Тк гермнцм достлись сксофоны и брбны, губные грмоники, глокеншпили, и Бетль стл учить игрть детей. Сын Мессермхер, мленький Крл, в семь лет уже резво бренчл н нескольких инструментх, исполнял «Лгерные гонки»[40] н ккордеоне, грмошке и свистульке.

В городке говорили «тнцы под трех гермнцев», потом все смеялись, и кто-то обязтельно вспоминл про Бетля и Герти. «Три гермнц» стло именем нсмбля, несмотря н то, что с ними игрли еще полдюжины детей. Под пристукивние првой ноги Бетля, крепкое и ритмичное, кк тикнье зводных чсов, они зводили тнцевльные мелодии. Усживлись в кружок около угольной печки – отличня вещь, особенно после того, кк столько зим подряд приходилось топить скрученной болотной трвой, – и вот уже Лотц пилит н скрипке, ккордеоны пыхтят, мленький Вид упрвляется с нбором ножных колокольчиков, Перси Клод бренчит н бнджо, д тк чисто и громко, что стрый пес принимется выть всякий рз, когд тот снимет его с гвоздя.

Стрсть Бетлей ни у кого не вызывл сомнений, и не только потому, что у них было девять здоровых детей – многие в Прэнке могли похвстться дюжиной, то и больше – но и потому, что Бетль вовсе не зботился о приличиях и не нмерен был держть себя в узде, дожидясь ночи и одеял. Рбочий «Рэйлуэй-Экспресс» по имени Млкенс вез однжды мимо фермы корзинки молодых яблок, д вдруг зстыл н месте, увидв под дровяным нвесом Герти, склоненную нд колуном и Бетля, который брослся н нее, «кк голодня свинья н корыто с помоями». Рбочий пустил лошдь глопом, чтобы поскорее попсть в город и рсскзть об увиденном – он просккл совсем рядом с прыщвой здницей Бетля, хотя, вполне возможно, это были не прыщи, знк ккой-нибудь ужсной болезни. Или дже укусы! Немецкие тври. Почтльон рсскзывл, что приносил Бетлю незклеенный конверт – тм были неприличные женские фотогрфии и дже дм в черном мундире с дыркми, из которых торчли голые сиськи.

Осенью н уборке кукурузы они обычно рботли вместе, по очереди обходя поля, особенно в первое время, пок не подросли сыновья. Однжды в полдень Герти привезл н поле Бетля ведерко с обедом и бнки с уксусной водой. День был теплый. Бетль рботл н смом солнцепеке и все поглядывл, не едет ли

Герти – нверное, думл Лотц, оттого что проголодлся. Лотц и Мессермхер шли с дльнего кря поля, отмотв от првых рук булвы для молотьбы (Бетль очищл кукурузу прямо в поле) и здиря головы к небу, чтобы рзмять зтекшие шеи. Издлек они увидели, кк Бетль и Герти збирются под телегу.

– Смотри-к, Бетлю достлсь тень, – с звистью скзл Мессермхер.

– Бетлю достлсь не только тень, – ответил Лотц, зсекя взглядом белую плоть бетлевской здницы. Они подошли к телеге.

– Неужто тебе все рвно, кто н вс смотрит, – спросил Лотц, вгрызясь желтыми зубми в кусок холодной свинины. Он присел н корточки и зглянул под телегу, рссчитывя тким обрзом смутить Бетля.

– Смотри кк следует, Вилли, – ответил тот, глубоко дыш и збивя поглубже, – может чему нучишься, и, Господи Иисусе, мне не ндо будет ходить к тебе по воскресеньям.

– Animaliсsh [41]! – только и скзл Лотц.

– Leck mich am Arch! [42]

– И что с того, никто же не отворчивется, когд этим знимются собки, или когд бык покрывет корову, – говорил Герти Клриссе. – Ккя рзниц? Мы ничем от них не отличемся. Зов природы. Sowieso [43], кк я могу его удержть. Ему это нужно три рз в день, то помрет. – Ей теперь было чуть больше сорок, и верхняя губ ее уже собирлсь симптичными морщинкми. Ей стрстно хотелось иметь немного денег для себя, но Бетль, когд дело кслось кошельк, стновился непреклонен. Он постоянно носилсь с ккой-нибудь идеей: мсло от коров – но н него уходило ужсно много труд, продвлось всего по пять центов з фунт; откорм индюшек, но первый же грд убил семндцть птиц, других утщили ястребы.

– Рзниц в том, что мы христине, не животные, – отвечл Клрисс. А см думл: три рз в день! Wahnsinn [44]! Этот человек мньяк, ходячя ненормльность.

Он и был мньяк. Чем стрше он стновился, тем сильнее рвлось нружу его желние, и тем слбее оно было у Герти. Ничего не могло удержть или утихомирить его похотливый нпор. Словно тот провоз, что с ревом ктится под уклон н двдцтимильном полотне, которое железнодорожники прозвли «стря столешниц». В 1910 году через Прэнк проехл комнд Ирвинг Берлин[45] с «Девушкой и волшебником». Бетль, см не свой от рдости, рспевл, словно собственную, млоприличную песенку «Ох, кк же этот гермнец умеет любить».

Куриное гнездо

Три гермнц вступили в немецко-мерикнское историческое общество Крингеля, чисто немецкого городк в тридцти милях к северу. Общество собирлось рз в месяц, чтобы рзвивть Kultur выступлениями гостей, концертми и вечерми песен. Бетль рдовлся дльним поездкм. Просторы этой стрны по-прежнему кружили ему голову – дже под проливным дождем он пускл рысью дымящуюся лошдь, высовывл нос из-под дождевик и, глядя вверх н умытое небо и несущиеся прочь облк, повторял вслух фрзы из предстоящей речи:

– Гермнцы очень много дли Америке. Без гермнцев мерикнскя революция был бы проигрн. Республикнскя пртия Америки выросл из интересов немецких мерикнцев. И никогд нельзя збывть об Абрме Линкольне, который происходил из семьи гермнских иммигрнтов с фмилией Линкхорн. Америк нуждется в гермнцх, чтобы выполнить свое преднзнчение.

Но в смом Прэнке человек с «Рэйлуэй Экспресс» говорил, что хорошо бы их всех отсюд выкинуть, они никогд не приживутся в его стрне, немчур с квдртными головми, кислокпустники.

Рз в неделю Бетль получл гермнскую гзету – прочитывл, вырезл интересные объявления и отдвл Лотцу и Мессермхеру. Из этой гзеты он узнл о Линкхорне и тм же зкзл рсчерченный н клетки портрет погибшего президент, чтобы Герти вышил его цветными ниткми. Он покрсил шерстяную пряжу чертополохом, и цвет лиц у Линкольн получился снчл желтым, но з зиму постепенно выцвел до зеленовто-коричневого. Подолы передников он обычно подрубл см. Швейня мшинк – д если бы он у нее был.

– Именно гермнцы сделли эту стрну великой, – соглшлся Лотц. – Посмотрите н этих грязных ирлндцев у нс в Прэнке, ни один не в состоянии рзобрть дорожный знк и дже рсписться.

Из всей троицы смым богтым был Мессермхер, несмотря н вечные проблемы с глзми, в которые из-з обостренной чувствительности к пыльным ветрм приходилось зливть кпли доктор Джексон. Двое его сыновей рботли с отцом н ферме, трое – отдельно н соседних учсткх, еще один, Крл, устроившись телегрфистом н железную дорогу, переехл в город. Мессермхер одним из первых купил квдртно-гнездовую сеялку для кукурузы, но он чсто зсорялсь и пропускл борозды, когд приходилось двигться по мертвой стерне. Он переделл мшину, нписл письмо н звод, когд приехли люди из фирмы, устроил им ткую демонстрцию, что компния зплтил ему целых сто доллров и нзнчил з изобретение ежегодный гонорр. До смой войны н их реклме крсовлсь фотогрфия с подписью: «Фермер Л. Мессермхер говорит: Сеялк никогд не ломется. Ткя простя, что с ней упрвится дже ребенок».

Свинин Лотц прослвилсь н весь Чикго, несколько рз ее подвли н стол губернтору и в чикгском «Столетнем Клубе». Дел с пшеницей и свининой шли хорошо, но лучшим н своей ферме Лотц считл вишневый сд – когд поспевли плоды, кждое дерево стновилось светящимся белым сетчтым шром.

И все же что-то стрнное творилось вокруг. Несмотря н удчу в фермерстве, н то, что их подворья стли обрзцом бережливости и хорошего упрвления, несмотря н музыку и все деревенские прздники, гермнцев в Прэнке не любили. Дети (в школе их дрзнили кочнми) и женщины водили дружбу только между собой. Чстично это объяснялось невероятной хозяйственностью Клриссы: он буквльно выскребл стены дом и срев, белоснежные полы у нее всегд блестели – редкя женщин зхочет дружить с ткой перфекционисткой; чстично оттого, что три гермнц слыли вольнодумцми, явными гностикми и почти открыто признвли, что им не до Библии. А еще потому, что несмотря н срнчу, зсухи, грд, нводнения, торндо, зимние морозы и не ко времени оттепели, все трое кждый год снимли вполне приличный урожй, в то время кк большинство нрод в округе оствлись ни с чем. Нводнение н Литтл-Рнт кк-то злило Бетлю нижнее поле, но когд вод сошл, в мокрых бороздх зстряло несколько дюжин отличных рыб. Их оствлось только собрть. Ходили припрвленные сочными подробностями слухи о том, ккя среди гермнцев црит свобод нрвов, то и инцест. Львиня доля этих сплетен приходилсь н Бетля с его ненсытным ппетитом.

– Не-. Мы не то игрем н тнцх, – скзл Бетль. – Нверное, здешние люди хотят негритянских песен. Рэгтйм. Сксофон. Им нужен клвишный ккордеон, кнопочный уже не годится. Понятно?

К этому времени появились внуки – стрший сын Перси Клод, женившись, построил дом неподлеку от глвного, другие мльчики тоже перебрлись в свои дом – Герти не хотелось, чтобы кто-то видел, кк он ублжет Бетля. В их-то годы! – говорил он. Седин и все ткое. С ее толстым животом и его волостыми медвежьими ляжкми. Он оттлкивл его все чще. То, что хорошо для молодых, отвртительно в человеке с отвисшей кожей и седой головой. Ситуция зметно осложнилсь после того, кк войдя кк-то в курятник, он зстл его с одной из рботниц: Бетль в курином гнезде, девушк – верхом, у него н коленях, ее пнтлоны – н гвоздике. Он подмигнул жене, кк бы говоря: ты вот не хочешь, он – пожлуйст. В волосх у него зпутлсь солом.

Он отпрянул тк, словно н нее выплеснули ведро холодной воды, ледяное отчяние погнло ее прочь. Причитя, он ворвлсь в кухню, тяжелые груди рскчивлись, бедр колыхлись при кждом шге. Прислонившись к остывшей плите и упершись лбом в хромировнный крй духовки, он рыдл от ревности и обиды, пок не рспух нос. Потом, спотыкясь, добрел до буфетного ящик с кухонными ножми, выбрл резк с черной ручкой и штмпом IXL н лезвии и, не долго думя, полоснул себя по горлу. Тепло собственной крови, промокшя блуз, привели ее в чувство. Убивться из-з мужик в курином гнезде! Никогд!

Он поствил в рковину кривовтое зеркло и стл смотреть. Кровь сочилсь, но не текл струями, несмотря н то, что рн был в полдюйм глубиной – хороший слой жир спс ей жизнь. Прижв шею белоснежным полотенцем, он достл из шктулки нитку с иголкой, вернулсь к зерклу и недрогнувшей рукой сшил кря порез. Нитк ей поплсь синяя. Змотл шею чистой тряпкой. Промелькнул мысль, что можно зшить и кое-что еще.

Теперь он считл Бетля стрым грязным ничтожеством. Он зрезл всех кур, ствших свидетелями ее унижения, с воплями гнл до смого дом ревущую девушку – он не скзл ни слов. Он сыпл сметенный с пол мусор в его тбкерку и рзмзывл комки пыли. Он подумывл о том, чтобы добвить в кофе крысиного яд, но все же не стл.

Однко, кждый день после обед он зпрягл коляску и куд-то отпрвлялся.

– Нвещу Лотцев, – говорил он, и Герти догдывлсь, что все дело в дочери Лотцев, Полли, по-прежнему жившей дом. Сухя стря дев двдцти шести лет от роду, которя в детстве чуть не умерл от чхотки, но потом попрвилсь – в общем-то, был не ткой уж сухой, кое-ккой сок в ней имелся.

Герти шепнул пру слов Клриссе, которя и без того не спускл с них глз и очень скоро зметил, кк Бетль нпрвляется вслед з Полли в яблоневый сд. Клрисс примчлсь к Лотцу и потребовл, чтобы тот взялся з ружье.

– Зчем? Они просто пошли погулять, что тут ткого?

– Ты что, не знешь Бетля? Не знешь, что ему нужно?

– Ты скзл, он шел з ней. Рз он первя, знчит он ее не зствлял.

– Он не знет, что делет. Он невинн, говорю тебе.

– Дело к тридцти, может не тк невинн, кк тебе кжется.

– Хороший отец вышиб бы из него дух, но ты, я вижу, не нмерен ничего делть.

Нет, Лотц не собирлся ничего делть. Если Бетлю зхотелось рзвлечься с Полли, знчит, он взялся з то, что никому другому просто не ндо. Лотц верил, что трех гермнцев свел вместе судьб, судьб – глвня сил н свете. Но дже если, кк он считл, именно судьб однжды вытщил всех троих из нищеты своей стрны и нпрвил к богтству и процветнию, то эт же смя судьб явно от них отвернулсь, когд сербы в Срево зстрелили эрцгерцог Фердиннд. Словно стрые европейские врги выследили их з морем, незметно подкрлись со спины, зрылись в трву и стли ждть – подобно тому, кк ждет подходящего момент чум, чтобы выпрямиться во весь свой губительный рост.

Войн

Ненвисть подползл медленно – тк н зкте сктывется по склону холодный воздух.

– «Инородность» – что еще з инородность ткя? – спршивл Лотц, листя гзету Бетля. Они сидели з дубовым столом в жрко нтопленной кухне Лотц, жен глдил рубшки, н плите грелся тяжелый утюг, Бетль, пыхтя, рскуривл свою черную трубку. Н выскобленном столе стоял бутылочк с уксусом, кмення подствк для вилок и ножей, влялсь целлулоидня погремушк.

– Это все рузвельтовскя лошдь, он слишком быстро ее погоняет. Не любит инородцев! Господи Иисусе! Его волнуют гермно-дефис-мерикнцы. Нет, ты только посмотри. Он говорит: «Иным мерикнцм нужен дефис в имени, потому что они мерикнцы лишь нполовину. Когд человек стновится мерикнцем, и сердцем и мыслями, он выбрсывет дефис, кк из своей души, тк и из имени». А еще чего выбросить? Господи, Господи Иисусе, прекрсный язык, Бх, Генделя, Моцрт, Шиллер выбросить, Гете выбросить, Кнт и Гегеля, Вгнер, Вгнер тоже выбросить. Шуберт выбросить. Аккордеон выбросить. И пиво выбросить. Зто у нс остнутся сушеные мерикнские психические ббы, которые всю дорогу вопят, чтобы их пустили голосовть, д еще проклятые сушеные мерикнские мужики и их сушеные идеи нсчет сухого зкон. Они не понимют, что гермнцы – это смые сильные, смые трудолюбивые люди во всей Америке. Они не видят, что всем лучшим Америк обязн гермнцм.

– Кроме электроутюг, – скзл жен Лотц, новя жен по имени Пернилл, Клрисс в конце концов умерл от лихордки и слбости. – Мне скзли в городе, что у миссис О'Грэйн утюг рботет от электрического провод. Не ндо нгревть н плите и жриться, кк в ду. Вот н что я бы потртил свои деньги з яйц, н ткой утюг.

– Господи Иисусе, – вздохнул Бетль, – нужно же электричество. Куд ты собирешься его втыкть, в ккую дырку? Ккой толк от одного утюг. – (Шесть месяцев спустя, узнв, что эти приборы выпускет немецкя фирм «Ровент», он скзл Лотцу, чтобы тот непременно покупл.) Осенью 1916 год Бетлю ндоело врнье в мерикнских гзетх, и он подпислся н еще одну немецкую под нзвнием «Отечество», которую и читл с тех пор с сркстическим удовольствием. Он пожертвовл три доллр в фонд помощи пострдвшим н войне гермнцм и в знк признтельности получил кольцо с уменьшенной копией Железного Крест и ндписью: «Чтобы докзть мою преднность строму Отечеству я в тяжелое время обменял свое золото н этот кусок желез».

– Знешь что, Гнс, – скзл Лотц – не носи ты мне больше эту дурцкую гзету. Мне он рзонрвилсь. И вообще у меня теперь рдио. Они передют все военные сводки. (Првду скзть, сколько он ни просиживл в нушникх, подергивя тонкие, кк у кот, усики проводов, он тк ни рзу ничего и не услышл.)

– Ого! – воскликнул Бетль. – Опомнись, дружище, рдио ничем не лучше мерикнских гзет, в мерикнских гзетх печтют только про то, ккие хорошие нгличне и плохие гермнцы. Хвленый Вильсоновский нейтрлитет! Только «Отечество» и испрвляет это врнье. Вспомни эту ложь, вспомни, кк они переинчили все цифры о «Лузитнии». Ты еще будешь спорить. «Отечество» тк и пишет: эти сумсшедшие мерикнские гзетчики нзвли историю с «Лузитнией» «смым стршным преступлением со времен рспятия Христ». Господи Иисусе, они дже откзлись признть, что корбль вез боеприпсы. Если хочешь знть првду, ты просто обязн читть эту гзету! И посмотри, мерикнские новости они тоже печтют – вот, в Нью-Джерси ккого-то мужик жен отрвил блинми.

– Видно, я больше не инородец, Гнс, я выбросил свой дефис. Мне все рвно, сколько бомб они скинут н голову кйзер. Я не чувствую себя гермнцем. Мои дети родились здесь, в этой стрне. Почему я должен цепляться з ту другую, которя не сделл мне ничего, только прогнл? Я хочу одного: чтобы Америк держлсь от этой войны подльше, чтобы я мог рботть н ферме, есть свой обед и крепко спть по ночм. – И это было првдой: дочь Лотцев Дэйзи взял у учителя книжку Уолт Уитмен «Слушй, поет Америк» и читл ее вслух после ужин.

Бетль плевлся и орл, что это предтельство, зкзл в «Птриотических немецких песнях фирмы Колумбия» четыре плстинки: «Hipp, Hipp, Hurrah», «Die WachtamRhein», «WirMussenSiegen» и «Deutschland, DeutchlanduberAlles» [46] в исполнении низкоголосого мужского квртет. Но этого ему покзлось мло. Он вступил в Гермно-Америкнский Альянс, и теперь его двуколку можно было видеть н кждом их митинге. Н своем проржвевшем немецком он нстрочил знудную сттейку под нзвнием «Немецкя свинин в Америке», в которой перечислил нзвния блгородных пород белых немецких свиней, большинство из которых были его собственными. Двжды в неделю после ужин он являлся со своим ккордеоном в слун Прэнк и подробно рстолковывл человеку, зподозренному в гермнском происхождении, что он, Бетль, одинково предн кк своей мтери Гермнии, тк и невесте Америке. Аргументы подкреплялись немецкой музыкой.

– И это ужсное пиво. Господи Иисусе! Приезжйте ко мне н ферму, я вм покжу, что ткое нстоящее немецкое пиво.

Брмен отводил от Бетля свои холодные мерикнские глз. Потом что-то шептл посетителям н противоположном конце стойки.

– Они лезут к тебе в душу и говорят, что они лучше.

– Повесить ирлндцев и перестрелять инородцев, – посмеивясь скзл посетитель. Н следующий день нд стойкой висел чистя, без единого мушиного пятнышк, ндпись: ГЕРМАНЦЫ, ВАС СЮДА НЕ ЗВАЛИ. КАТИТЕСЬ К ЧЕРТУ В СВОЮ ДОЙЧЛЯНДИЮ. Брмен укзл н нее пльцем. Бетль прочел, состроил рожу, кк будто одновременно выпил целую чшку уксус и увидл летющую корову, перднул и вышел вон. Он отпрвился в рсположенный н той же улице новый кинотетр смотреть н длинномордого Уильям С. Хэрт и Луизу Глум в боевике «Ариец»[47]. Пок ирлндский тпер нигрывл грохочущий мрш, н экрне высветились титры. «Нписно в кроввых письменх, вырублено н лике судьбы, известно любому мужчине, в чьих жилх течет кровь рийской рсы: мы зщитим нших женщин». Он подумл о том, что хорошо бы зщитить Герти от ккой-нибудь нпсти, и зхрпел.

Беды

Антигермнский пожр рзгорлся. В преле 1918 год пришл весть, что шхтеры Иллинойс, словно пятьдесят котов с единственной мышью, дв дня игрли с немецким иммигрнтом Робертом Пргером, нивным и рстерянным юношей, толком не понимвшим по-нглийски. Рзодрв одежду, они вляли его в уличной грязи, снов и снов зствляли целовть мерикнский флг, петь «Звездно-полостое знмя»[48], хоть он не знл ни слов, ни музыки, потом «Мы будем сржться з Крсное, Белое и Синее» – эт песня у него получилсь, првд, с пропущенными словми – отпускли, збывли о нем, выхвтывли опять из рук ухмыляющейся полиции, били и допршивли, потом снов поцелуи флг и песни, поиски дегтя и перьев, вместо которых ншлсь веревк, и нконец пьяно, бессмысленно и безжлостно толп нбрсывет н несчстного петлю и тянет вверх до тех пор, пок тот не перестет дышть. С дерев полился целый дождь из потревоженных мертвецом черных мотыльков.

В ме, среди бел дня в кухню влился сын Мессермхер Крл, рботвший в Прэнке телегрфистом: он едв дышл, одежд порвн, лицо в крови, целлулоидный воротничок сломн, левя рук висит плетью и вывернулсь тк, что он никогд больше не мог поднять ее выше плеч.

– Они ворвлись прямо н телегрф и потщили меня н улицу, скзли, что я немецкий шпион, шлю телегрммы кйзеру. Скзли, что повесят, – выдохнул он, – кк Пргер. У них был веревк, я видел. В толпе Джек Кри, боже мой, я учился с ним в школе! Я вырвлся, см не зню кк, просто упл н землю, пробрлся между ногми и бросился бежть. Я шел по конской тропе через кукурузу дяди Гнс.

Он не остлся дом, мть змотл ему руку белым льняным бинтом, после чего он злез под груду мешковины в углу повозки Лотц д тк и просидел, не слыш ничего, кроме клцнья лошдиных копыт и стук собственного сердц. Н стнции в Крюгеле он послл телегрмму в глвный офис. Оттуд ответили, чтобы он добирлся до Чикго первым же поездом, в бгжном вгоне.

Бетль, упорно продолжвший ездить в Прэнк, ничего не говорил ни о Крле, ни о Пргере, ни о кйзере и мерикнских сводкх, но кк-то в продуктовой лвке пошутил, что хорошо бы ннять молоденьких фермеристочек убирть кукурузу – ему кк рз тких не хвтет – серьезных девушек в штнишкх и рубшечкх. Н днях дюжин тких симптяг мршировл по глвной площди Прэнк. В лвке вдруг стло тихо. О'Грэйн плюнул н пол, Бетль плюнул рядом с бшмком О'Грэйн.

Вечером, когд они сидели з столом и тыкли вилкми кртошку, в окно вдруг влетел кмень и стукнулся о стоявший н плите чйник.

– Чтоб тебя рскололо, – выруглся Бетль. Кмень был обернут в стрницу из «Похоти преподобного Ньювел Дуйт Хилл», печтвшего порногрфические истории о зверствх гермнцев в Бельгии. Толстым крндшом было подчеркнуто: «Немецкя кровь – ядовитя кровь».

– Это явно рбот О'Грэйн. Рзве нет? Господи Иисусе, что з злобный сукин сын. Знете, почему ирлндцы тк похожи н пердеж? Во-первых, много шум, во-вторых, непонятно откуд, в-третьих, воняет. Ему подожгли поле. Сто кров горелой пшеницы. Бетль шел по обугленной земле, с кждым шгом подкидывя в воздух головешки, но пройдя сто футов, зкшлялся, лицо стло черным, кк уголь. В воскресенье, когд он нзло всем опять отпрвился в город, бнд мльчишек и юнцов с крикми «немчур!», «ебный дойч!» и «нсильник!» збросл его кмнями.

– Я купил облигции Зйм свободы! – орл он им. У нс тм мльчик. Мой сын, Вид Бетль, он родился здесь, в Прэнке. – Лошдь под удрми кмней сперв отступил, потом попятилсь и нконец глопом понеслсь к дому. У Бетля слетел шляп, один из кмней попл в челюсть и сломл отличный гермнский зуб, осттки которого в конце недели Лотцу пришлось тянуть злодейскими зубоврчебными щипцми. Бетль сидел весь в поту, плевлся кровью и изредк шипел:

– Rauch ich in der Pfeife!

Однко, этой же ночью Герти, нконец, смягчилсь и позволил ему взгромоздиться н себя, несмотря н то, что зпх крови у него изо рт тут же нпомнил ей историю с куриным гнездом, ткже, что вместо девиз «Боже, блгослови нш Дом», н стене теперь висел ее собственный «Боже, прокляни ншего Изменник». Бетль не зметил подмены.

Ндвиглсь полос несчстий. Млдший сын Мессермхер рзбился нсмерть, упв с верхушки стог – шестндцть футов, сломння шея, но он хотя бы не мучился, не умер ткой нелепой смертью, кк Вид Бетль – в дльних крях, н их прежней родине, в Гермнии – умереть в Гермнии от рны в пху! В декбре 1917 год бьющя фонтном кровь превртилсь в черную лужу и приморозил к земле его ягодицы. (Шестндцть лет спустя под мышиной обложкой встрлийской «Истории Великой Войны» появилсь фотогрфия без подписи, н которой были изобржены его зляпнные грязью ботинки и негнущиеся ноги.) Лотц подружился со стрнствующим скрипчом, и тот прожил у них неделю – жрл, кк людоед, пок однжды перед рссветом не удрл, прихвтив с собой все деньги, которые ншлись в доме.

– Нверняк цыгн, – скзл Бейтль.

См Лотц кк-то утром упл без чувств, когд плохо повязнный бндж пережл ему бедренную ртерию – у него уже двно кружилсь голов. Без бндж пховя грыж болтлсь до середины ляжки и непристойно торчл из трусов. Стеня, он доехл до Кригеля и в здней комнте знкомого птекря купил другое устройство, от которого тоже все болело, но инче и н некоторое время кк будто стновилось легче. Когд боль усилилсь, он обвинил во всем птекря – грек с куском мрмор вместо головы.

Ночные зботы

Летом, когд войн уже зкончилсь, с двумя внучкми Бетлей, одинндцтилетними близняшкми Флореллой и Зеной произошл стрння и стршня история. После полудня мть видел, кк вместе с тремя девочкми Мессермхеров они игрли под строй вишней, где вечно коплись куры, добывя из земли нсекомых и устривя потйные гнезд. Когд пришло время ужинть, Герти вышл н крыльцо и крикнул:

– Essen! Kommt [49]! – сзывя Перси Клод, все его семейство и нескольких рботников – рботниц они больше не держли – ужинть вместе с Герти и Бетлем. Но дети з стол не явились, дже когд Бетль, потеряв терпение, см отпрвился их звть.

– Пусть остются голодными. Они нверное у Мессермхеров рзрисовывют себе физиономии. – После ужин Перси Клод с женой, приехв н телеге к Мессермхерм, зстли семейство з столом, но близняшек с ними не было.

Они игрли в сду в «Кухню холостяк», скзл Томлин, смя стршя из трех девочек, потом они стли игрть в «Реки» – текли через сд, сливлись друг с другом и впдли в згон для свиней, который считлся у них океном. Под конец решили поигрть в «Черного Пук», Флорелл был слепнем, Зен стрекозой, Томлин – мухой-поденкой. Грини был срзу мтерью и нянькой, потому что для првильной игры им не хвтло людей, Риббонс – черным пуком. Теперь зговорил Риббонс, взрослые сердито уствились н нее.

– Я сперв поймл слепня, то есть Флорену, и положил ее н трву, потом ушл и поймл Зену и тоже положил н трву рядом со слепнем, потом опять ушл и поймл Томлину и тоже положил н трву, но мухи уже все улетели. Мы подумли, что они хотят игрть в прятки, и стли искть, но никого не ншли, и тогд мы рссердились и пошли домой.

– Знчит вы никого не видели?

– Нет.

– Непрвд! Я же вижу, кк ты кусешь плец. Кто тм был?

Грини зплкл.

– Н дорожке. Дв больших медведя куд-то убегли.

– Здесь не бывет медведей.

– Знчит собки. С короткими хвостми, они увидели меня и спрятлись в нору! – После жутких криков Мессермхер все отпрвились к дорожке и в уже нступивших сумеркх принялись искть следы (не ншли), нору (не ншли), и тогд зствили девочек рзыгрть всю сцену зново. Мессермхер лупил дочерей, требуя скзть, что они видели н смом деле, не морочить голову собко-медведями, но Герти вздрогнул, вспомнив, кк десять лет нзд, то и больше, в ткие же вот густые сумерки он искл в трве гнезд несушек, потом, н этой смой дорожке, увидл колесо от сенокосилки, н нем громдного черного человек – он сидел н колесе и выдувл из ноздрей дым, который перед тем, кк рствориться в воздухе громко щелкл, кк будто лоплся рыбный пузырь.

Всю ночь три гермнц прочесывли территорию, фонри кчлись в темноте полей, кк лодки в штормовом море. Ничего, ни единого след. Кк вдруг перед смым рссветом Бетль услыхл н дороге стук колес – потом звук смолк и через несколько секунд рздлся снов. Бетль подошел поближе и в бледно-желтом утреннем свете обнружил, что по дорожке, прихрмывя, бредут девочки: в волосх зпутлись листья, плтья порвны и перепчкны. Они были босые, без штнишек, н бедрх кровь, и, несмотря н все мольбы, ни слов не могли скзть о том, что же с ними произошло. Лишь истерически рыдли и клялись, что ничего не знют. Только что они игрли в сду, уже секунду спустя, дрож, брели по темной дороге. Между собой Бетль, Лотц и Мессермхер сошлись н худшем: из город приехли мерикнцы, усыпили девочек хлороформом и изнсиловли, решив тким обрзом отомстить гермнцм з Бельгию.

Всего этого окзлось слишком много для Перниллы – через полгод после того, кк вышл з Лотц, он слегл от ккой-то внутренней хвтющей боли, не снимвшейся никким эликсиром (Лотцу не везло н жен). Пернилл кричл, что Бетль см изувечил своих внучек, понятно кк. Потом притихл. Промолчв неделю, он повредилсь рссудком. Вышл в поле с кртофельными вилми, принялсь выкпывть беспорядочные ямы – он рсшвыривл по сторонм стебли и землю, и тк уходил все дльше и дльше, пок не превртилсь в еле зметную точку н темной пшне. Вернулсь он незметно для всех, нпрвилсь прямиком к Бетлю в срй и стл тыкть в него стльными зубьями.

– Господи боже, рехнулсь бб! А эти идиоты еще хотят пустить их голосовть.

Доктор госудрственной больницы зписл все в журнл, сфотогрфировл Перниллу в птичной стдии.

– Улучшение мловероятно, – безрзлично скзл он, ему нскучили сумсшедшие женщины. Половин бб в этой стрне был явно не в своем уме.

– Хотел бы я тоже тк свихнуться, – скзл Герти, зйдя к Пернилле и оглядев свежеокршенные бежевые стены. – Ни о чем не думть, лежть себе в чистой плте, ни збот, ни хлопот, тепля постель, обед приносят – что, рзве плохо? Отдохнуть нконец от всего. Говорят, здесь дже кино покзывют. А тк отдохнешь от жизни только если умрешь.

Но через месяц Пернилл вернулсь домой, првд с твердым убеждением, что по ночм из город приходят мерикнцы – отрвлять колодец. Эти мысли появились у нее после демонстрции, которую он видел в Прэнке, пок ждл Лотц, – в изношенной пролетке, стыдясь своих тусклых зколотых волос, неряшливого плтья, стоптнных бшмков и строго безумного лиц. Демонстрцию устроили женщины из Христинского Союз Борцов з Трезвость; они мршировли вокруг судебной плты – со вкусом одетые мерикнские женщины, многие с короткими стрижкми, в светлых льняных плтьях и белых туфлях с ремешкми вокруг лодыжек. В рукх они несли плкты: ПЬЯНСТВО – ЭТО ПРОКЛЯТИЕ ИММИГРАНТОВ и НАСТОЯЩИЕ АМЕРИКАНЦЫ – ЗА ЗАПРЕТ, еще СПИРТНОЙ ДУХ УБИВАЕТ ДУХ АМЕРИКАНСКИЙ. По ночм Лотц слышл, кк он встет, н ощупь бродит по темной комнте и вглядывется в темные окн, не мелькнут ли тм предтельские фонри мерикнцев. Н столе он оствлял зписку: «Не пей Wasser [50]». Днем говорил:

– Я бы хотел уснуть, но сон не приходит. – Или: – Ккой прок столько рботть н ферме? Мистер Лотц покупет землю, чтобы откормить побольше свиней, чтобы купить новой земли. Скоро он будет хозяином всего мир.

Временми он ел бумгу, обрывки стрниц из Библии зворчивл в блины и мкл в сметну – ей нрвилось, кк бумг зстревет во рту, ее можно долго и с удовольствием пережевывть. Дже горький вкус типогрфской крски ей нрвился. Кк-то вечером он стоял у плиты и жрил кртошку, кк вдруг нпряженно зстыл, крепко зжв в неподвижной руке лопточку. От сковородки рзносился зпх пленого. Лотц поднял голову от фермерской гзеты.

– Что ты делешь, у тебя же все горит! – Еще секунду женщин не шевелилсь, потом хлопнул себя по лицу жирной лопткой, схвтил кипящий чйник и вылил его н рскленную плиту. Шипящее облко пр окутло ее целиком, одной рукой он держлсь з крышку плиты, другой лил кипяток. Дочк Клриссы Джен пронзительно зкричл:

– Пернилл, ты совсем сдурел! – А Лотц, одним прыжком подскочив к жене, выхвтил из обожженной руки чйник.

Тем же вечером пришл Герти и принесл пирог с лимонным экстрктом.

– Н твоем месте я бы все ж не сходил с ум, – шепнул он покрытой исприной женщине, – дже рди той чистой комнты. Они же только обрдуются. Еще чего?

Н следующий день Пернилл пришл в себя – только обожження рук теперь был обмотн зсленным бинтом.

После взрыв н Уолл-стрит в 1920 году и нового всплеск нтииммигрнтских нстроений, три гермнц и их семьи окончтельно змкнулись в своем кружке – они больше не ездили в Прэнк, предпочитя более длинную дорогу до Крингеля, где гермнцев жило больше, чем ирлндцев. Иногд по воскресеньям Бетль доствл свой двухрядный «Хенер» и игрл дв-три куплет то из одной, то из другой песни, но музык трех гермнцев кончилсь.

Крл восстнвливет рвновесие

Прэнк подобрлся к смым грницм ферм. В зсушливые послевоенные годы в воздухе носилось чувство, подобное тому, что возникет летом после грозы, которя тк и не смогл охлдить или хотя бы освежить тмосферу – никуд не делсь угрюмя влжность и изнуряющя жр, и где-то з горизонтом уже собирется новый, более сильный ургн. Стрый мир погиб, его больше не существовло, н смену приходил лихордочня тревог и ожидние непонятно чего. Появлялись новые дороги, рмейские подрзделения двиглись по ним от берег до берег, нмеревясь покзть всей стрне, нсколько эти дороги плохи, и что с ними ндо что-то делть. Струю школу у перекрестк Джон О'Клири переделл в зпрвочную стнцию и теперь продвл н ней колес «Фиск», еще бензин «Мобил Ойл» и «Стэндрд Ойл»: «грнтия н любой вкус – ни керосинового мсл, ни других вредных примесей».

Крл Мессермхер явился из Чикго в брюкх гольф, з рулем втомобиля. С собой он привез гзеты и журнлы «Тру Конфешн» и «Ридерз Дйджест» – смешные гзеты комиксми о Трудяге Тилле и Беспокойных Ребятх, которые Бетль тут же выбросил в печку, посчитв нсмешкой нд гермнцми. Крл теперь только улыблся, вспоминя, кк пять лет нзд его вытщили из телегрф.

– Все к лучшему: после той истории компния дл мне новую должность, кбинет и телефон. А то бы я до сих пор тк и стучл в Прэнке ключом – или вообще болтлся н веревке, спсибо Джеку Кэри. Я слыхл, он ндышлся иприт и выхркивет кишки у мтери н ферме. Ндо перед отъездом зйти скзть этому сукиному сыну спсибо. – В голосе Крл звучл издевк. Он покзывл всем свитер с ромбми, говорил о цветном фильме «Днь моря»[51], который смотрел недвно, пускл по кругу пкет с новым изобретением – кртофельными чипсми, – зтем повел своих кузин к здней стенке сря, покурить сигреты «Мюрд», и тм, покзывя фигуры ккого-то сумсшедшего тнц, выделывл курбеты и извивлся до тех пор, пок не поскользнулся н утином дерьме и не перепчкл колени белых флнелевых брюк.

Но до того, кк он упл, кузин Лулу скзл:

– Крл, ты теперь ну точно мерикнский студент.

– Зови меня Чрли, – ответил он, – я поменял имя – Чрли Шрп. Это я. Послушй, – продолжл он, – я не гермнец. Я родился здесь, в Айове. Послушй, – говорил он, – А и Б сидели н трубе А упло, Б пропло. Кто остлся?

– Никого, – скзл Лулу.

– Детк, – Крл зтряс головой от смех, – от ккой ты сохи, детк? Пойдем, детк, я тебе кое-что покжу.

Они пришли во «Дворец» когд сенс уже нчлся. Действие фильм происходило н втомобильном зводе, и н переднем плне крсовлся громдный черный котел. Внутри этого котл с одной стороны экрн плясли кучки нелепых иммигрнтов в нционльных костюмх, пели песни н чужом языке и дрыгли ногми – по другую сторону, уже з котлом колонны облченных в костюмы мерикнцев высвистывли «Звездно-полостое знмя».

– Вонючк, не кино, – шепнул Чрли Шрп. – Пошли съедим по хот-догу и звьем тебе волосы.

Бетль скзл, что он перестрлся с выбрсывнием дефис, в ответ Крл зсмеялся и возрзил, что вся их ккордеоння музык – стрый деревенский мусор.

Сигреты привели Мессермхер в бешенство.

– Если бы Господь хотел, чтобы его создния курили эти штуки, он бы приделл к их головм вытяжные трубы. Курить нужно либо трубку, либо сигры. – Еще он зявил, что кртофельные чипсы не годятся дже н корм собкм.

Три стрых гермнц с женми сидели по домм, но дети и внуки перебирлись в Прэнк. Злобно шмыгющий нос обществ принюхивлся к новым жертвм – крсным, евреям, ктоликм, другим чужкм, не только к гермнцм. Когд н рычщем «де-сото» в город въехл оркестр клезмер-музыкнтов[52], шериф зявил, чтобы они ктились подльше, Прэнку не нужны еврейские гитторы, и ему плевть, ккую музыку они собирются игрть н своих вонючих ккордеонх, в Прэнке полно ккордеонистов, влите отсюд, и вы, и проклятые цыгне с их быстрыми жуликовтыми пльцми, Прэнк желет слушть только «Стрый суровый крест» и «Ты, моя стрн»[53], првд родня дочь шериф пел «Я снов влюблен», ккомпнируя себе н гвйской гитре.

Никто уже не кричл «пиво, фртук, брюхо», когд Перси Клод и его вторя, явно беремення жен, семндцтилетняя дочь Мессермхеров Грини, зходили в продуктовую лвку. Две других девочки Мессермхеров вышли змуж з мерикнских трмвйных кондукторов и уехли жить в Миннеполис. Еще одн дочь, Риббонс, устроилсь помогть жене директор известняковой шхты, но через год уволилсь, чтобы выйти змуж з нового почтового гент и стть миссис Флнхн, нведя тким обрзом мост через ирлндскую пропсть. Сыновья Лотц, Феликс и Эдгр купили грузовой «форд» модели «Т» и стли возить н нем для мгзинов продукты. Феликс (дети были уверены, что его нзвли тк в честь кот из мультик) был вне себя от счстья, когд сел нконец з руль после стольких лет пешкодрл по горячим дорогм и глотния пыли всякий рз, когд мимо н полной скорости проносились мерикнские юнцы. Он не позволял себя обгонять, подрезл и згорживл дорогу водителям, если те вдруг решли это сделть. Об женились н мерикнских девушкх, и немецкий язык никогд не звучл в их домх.

(Двдцть лет спустя, в 1944 году, охотясь в поле, которое было когд-то чстью отцовской фермы, Феликс зметил нд речкой Литтл-Рн воздушный шр, и побежл к нему нвстречу. Н кнтх тм болтлось что-то подозрительное. Шр плвно опустился н землю, Феликс подлся вперед и ухвтился з японскую бомбу. После похорон – полной првой руки, исклеченной ноги и ух – к родственникм явился губернтор и долго умолял хрнить молчние, чтобы не сеять среди людей пнику и стрх).

Бетль руглся с Перси Клодом, откзывлся покупть трктор и не допускл в дом рдио. Мессермхер, у которого скопилось прилично денег, вызвл из Крингеля мстеров, провел в дом кнлизцию и сжег уличный нужник, подняв при этом столб зловонного дым, но осенью 1924 год ко всеобщему удивлению вдруг продл ферму и перебрлся в Кому, Техс, рстить хлопок. В Коме половину городк знимли гермнцы, в другой селились богемские чехи. Вняв примеру Крл, Мессермхер сменил фмилию н Шрп: он рссудил, что Чрли Шрпу живется не в пример легче, чем Крлу Мессермхеру.

Склдывя перед отъездом вещи, дочк нткнулсь н зеленый ккордеон.

– Что с ним делть? Это стрый ккордеон, Vati[54], который тебе отдл дядя Бетль. Он еще неплохо звучит. – Он рстянул мех и сыгрл первый куплет из «Д, сэр, это мой мльчик»[55].

– Суньте его в коричневый сундук. Может Вилли ндоест гвйскя гитр – может кто из внуков когд зймется. – Мть уложил ккордеон н дно сундук, сверху н него опустились корзин для ниток, кофемолк, поношенный бизоний плед и нбор чеслок для шерсти.

Бетль руглся, нзывл Мессермхер предтелем, не понимл, кк можно покинуть ткую хорошую землю, которую они ншли все вместе и все вместе превртили в отличные фермы.

Доктор Сквм лечит козлиной железой

Весной 1929 год первым умер Лотц – от осложнения грыжи; его похоронили в киприсовом ящике. Ферму рзделили между собой пятеро детей и множество внуков, которые тут же продли свои учстки. По огромным полям рссыплись гржи и мленькие домики. Месяцем позже из Техс пришло известие о том, что Мессермхер упл змертво прямо у почтового ящик. Н груди у него остлся лежть новый ктлог из «Сирс», рскрытый н стрнице с реклмой женских сеточек для волос. Строму другу и соседу Бетлю он оствил кции «Рдио» н две тысячи доллров, которые неслись сейчс вверх, кк нстоящие ркеты.

Чрли Шрп вытщил стрик н биржу. Не в силх сдержть изумление перед открывющимися горизонтми, вне себя от одной только мысли о легкой удче н «бычьем» рынке, Бетль дозвонился из продуктовой лвки до Чрли и стл спршивть советов. Может нужно вложить деньги еще в ккие-нибудь кции? В ккие именно?

– Америкнскя рдиокорпорция. То, что держл Vati. Рдио сейчс выходит н смый верх. «Дженерл Моторс», «Монтгомери Уорд», бирж – это дело, нстоящее дело. Дядя Гнс, в Америке может рзбогтеть кто угодно. Прошлой зимой чуть-чуть штормило, биржу штормило, но сейчс рынок стбильно поднимется. Стрн тверд, кк скл. – Он понизил голос. – Я вм кое-что скжу. Я сейчс стою четверть миллион, дядя Гнс. Я нчинл с того, что купил немного кций «Студебеккер», но сейчс все идет вверх очень быстро. Неплохо для деревенского мльчишки из Айовы, ? – Он еще некоторое время порзглгольствовл о том, кк покупть кции в долг и предложил Гнсу свои услуги в кчестве брокер.

Бетль, поверив после тридцти лет жизни в этой стрне, что Америк нконец-то вступил в эру процветния, взял под злог фермы кредит и через Чрли купил сто кций «Рдио» по 120,50 з пй.

– Если бы вы купили их н прошлой неделе, дядя Гнс, вы зплтили бы всего девяност четыре. Тк быстро рстет. Предел нет. Предел – смо небо.

Попв в плен к «Рдио» и ее рспухющему успеху, Бетль нконец-то сдлся и купил дорогой фрид-эйсмновский пятилмповый приемник с девяностомперной бтреей «Прест-О-Лйт», двумя сорокпятивольтовыми бтрейкми, нушникми, нтенной, вкуумной трубкой и круглым динмиком, который одиноко висел н стене и оглушл всех звукми «Цыгнский чс Эй-Пи». Перси Клод скзл:

– Провел бы электричество, не пондобились бы все эти бтреи, просто втыкл бы в розетку. «Кроссли Пп» стоит десять доллров, сколько ты отдл з все это, пятьдесят? Шестьдесят?

Поверив в свлившуюся н него удчу, Бетль здумлся о судьбе: – Трое ровесников, три одинковых жизни, Лотц и Мессермхер умерли, их уже нет, вроде того, один, дв, я третий, я следующий. Знчит и я скоро умру. Тот же возрст, шестьдесят четыре, они уже в dem Grab [56]. – Впервые, со времен своих мльчишеских лет, он чувствовл, кк уменьшется желние. Нклонясь нд бочонком с кртошкой и держсь рукой з крестец, Герти нпевл «Лучшее в жизни – это свобод» и рзмышлял о том, ккие бывют ндгробья.

Но он все тк же прямо сидел з столом, все тк же рскуривл трубку, все тк же поднимлся ни свет, ни зря – получлось, он и впрвду их пережил, двух других гермнцев, и единственное, что отличло его жизнь от их – это ктивность, что сберегл ему силу и мощь, добря честня похоть. Он и сохрнит его живым и здоровым лет до ст.

– Господи Иисусе, я же им говорил!

Но и его плмя остывло, в этом был рельня опсность. Он зствлял себя минимум рз в день сцепляться с Герти, но от усилий, которых это требовло, корчился, покрывлся потом, впдл в тоску. Он говорил отрывисто, комндовл сыновьями, словно те все еще были детьми – нверняк ждут не дождутся, когд он отпрвится вслед з Лотцем и Мессермхером, особенно Перси Клод, поглядыввший н отц волчьими глзми. Ответ пришел к Бетлю по рдио.

Обычно он хрнил верность «Кей-Эф-Кей-Би», которя вещл из Топеки, и переключлся н другие кнлы, только когд не мог до нее добрться – слушл «Обзоры Концертины», «Веселую сельскую музыку», «Мужик-ковбой и его мленькя гитр», несколько рз нтыклся н чикгскую передчу «Пляски у сря Дбл-Ю-Эл-Эс», но чще всего ловил н «Сидер-Рэпид» «Полуночников Кун Сндерс». Он не особенно вслушивлся, о чем поют в этих джзовых фокстротх, и, скжем, «Жизнь похож н рй», звучло для него кк «Джон пошел з срй». Иногд он доствл «Хенер» – мленький зеленый ккордеон подошел бы лучше – и подыгрывл музыкнтм «Концертины», хотя эти ненормльные шведы издвли звуки вроде тех, с которыми вылетют из бутылок пробки, или когд писют коровы. (Только рз ему удлось услышть, кк ккой-то виртуоз игрет н уитстоновской концертине прелюдию Бх номер 1 ми-бемоль-мжор, но после этого н рдио пришло столько жлоб, что номер больше не повторяли.) Однжды в репродукторе рздлся скрипучий гнусвый голос доктор Сквм.

– Друзья, у микрофон доктор Сквм, и он приглшет вс для прямого рзговор. Сегодня я хочу скзть несколько слов мужчинм, тк что если нс слушют леди, то они могут спокойно подняться нверх и зняться рукоделием, ибо нм предстоит мужской рзговор. Но прежде, чем вы нс покинете, примите две столовых ложки моего лечебного тоник номер пятьдесят пять, ибо в вшей жизни скоро произойдут большие перемены.

Ну, что ж, джентльмены, когд мужчин достигет определенного возрст, вы знете, что я имею в виду, вы ведь из тех мужчин, которым это небезрзлично, его пыл остывет, определенные железы увядют, и весн уходит из его шгов. Если то, о чем я говорю, вм знкомо, слушйте внимтельно. До последнего времени этим мужчинм не н что было ндеяться, несмотря н прекрсное здоровье, силу и способности во всем остльном. Но сейчс появился шнс. Доктор Сквм рзрботл сложную четырехступенчтую оперцию по омолживнию истощенных половых оргнов с помощью вливния свежей крови в порженные учстки – это дет нстоящий толчок строму двигтелю. Послушйте, что говорит нефтяник из Техс.

Из-под целлюлозной крышки динмик полилсь медлительня речь, зтем диктор объявил с тщтельно скрывемым возбуждением:

– Если вы хотите узнть побольше о волшебной процедуре, которя вернет вм вшу же энергию и рдость восемндцтилетнего юноши, нпишите доктору Сквму по дресу…

Бетлю тут же пришло в голову, что если продть пру кций из тех, что ему оствил Мессермхер, можно сделть оперцию з мессермхеровский счет.

– Узнл бы – перевернулся в гробу от смех. И н кой черт писть этому Сквму. Клод! Перси Клод, двй сюд, мне ндо н стнцию.

Вечерним поездом он отпрвился в Топеку. Был середин вгуст. Дв дня спустя он лежл н оперционном столе, и доктор Сквм, ндрезв мошонку, искусно имплнтировл ему в яички чсть козлиной железы. Пок шл оперция, персонльня рдиостнция доктор передвл с больничного двор отборные вльсы и польки. Узнв, что Бетль игрет н ккордеоне, доктор Сквм снизил цену з оперцию до всего лишь семист доллров.

Адскя жр

В поезде, который вез его обртно в Прэнк, было невыносимо: зной рспхнной прерии, удушющее одеяло жры, плотное, словно клей, воздушное мрево – кукуруз сохл прямо н глзх, и пыльня корк покрывл обочины дорог. Грубя обивк сиденья рсклилсь. Рспухшие яички Бетля нчли пульсировть, и меньше чем через чс двление туго нтянутой мтерии брюк уже невозможно было вынести. Он попытлся шгть взд-вперед по проходу, но приходилось тк широко рсствлять ноги, что все н него оглядывлись. Когд поезд добрлся до Прэнк, он был готов упсть н землю – почти без чувств, с выпученными глзми. Он все же пытлся смотреть этими воспленными шрикми, но небо переворчивлось вверх тормшкми, и птицы скользили по нему, словно мухи по стеклянному полу. В Прэнке кондуктор вытщил его н перрон и сдл н руки Перси Клоду, который флегмтично дожидлся отц, прячсь в тени нвес и болтя покрсневшими рукми.

– Что-то не то с вшим стриком, Перси Клод. Ходит, будто у него в жопе кукурузный почток. Н твоем месте я бы покзл его доктору.

Доктор Дилтрд Кюд, длинноногий человек, влдевший солидным пкетом кций «Америкэн Телефон энд Телегрф», вышел из дому, бросил взгляд н зшитые яички, зтем н воспленные полосы, тянувшиеся от пх к животу и вниз к почерневшим бедрм, скзл: инфекция, гнгрен, ничего не сделешь, нужно везти домой, уложить, кк можно удобнее в этой проклятой жре, пристроить н поднос кусок льд и устновить вентилятор тк, чтобы воздух шел ото льд н больного, зтем – ничего не поделешь – дожидться конц. Перси Клод не стл говорить, что они без электричеств не смогут устновить вентилятор.

Тридцть чсов Бетль пролежл н дивне, не в состоянии открыть глз. Он чувствовл, когд кто-то зходил в комнту. По всему телу рзливлся звон, обжигющий и жужжщий. Он хотел пошевелиться, но не мог. Он хотел крикнуть «der Teufel [57], но слов зстревли в горле. Однко стршно не было, только очень интересно – он явственно слышл хрипловтые звуки «Deutschland, Deutschland» тк, словно тм, куд он уходил, его нконец-то ждл нстоящя немецкя ккордеоння музык. Н пмятнике его имя нписли непрвильно – Гнс Буттл. Но тк их нзывли в округе, и Перси Клод решил, что пусть тк и будет.

Промшк Чрли Шрп

В первой трети сентября скорректировння цен «Рдио» добрлсь до 505 з кждую из двжды рзделенных кций; оствшиеся после Бетля сто кций стоили больше пятидесяти тысяч доллров. Перси Клод встл, рзогнул спину, примерно чс побродил вокруг дом, зтем вернулся, сел рядом с Грини и рсскзл ей все кк есть.

– Ты знешь, Vater Гнс оствил кое-ккие кции. Он знимлся биржей через Чрли, Чрли Шрп. Тм немло.

– Сколько? – Он поднесл спичку к сигрете и выпустил дымок через нпудренные ноздри.

– Д немло. – Ему не нрвились курящие женщины, но он ничего ей не говорил. Волосы у нее были подстрижены – обрублены, думл он, – густые прямые пряди резко обрезны смых у мочек. И, похоже, он что-то сделл с грудью, стл ккой-то плоской.

– А что если бросить эту чертову ферму и переехть Де-Мойн? Ккой смысл торчть здесь? Я тк двно мечтю о Де-Мойне.

– Только не ндо повторять з этой ненормльной Флэминг Мэйм. Ты совсем не думешь о Mutti [58].

– Ей понрвится в городе – тм много пожилых дм, всегд есть чем зняться, будет ходить в кино, нучится игрть в мджонг. Покрсит волосы, приоденется немного. Господи, Перси Клод, скжи, ну пожлуйст, мы переедем в Де-Мойн? Я тк устл от этого строго корыт, тк ндоело чистить эти вонючие керосиновые лмпы. Во всем Прэнке без электричеств только мы.

– Я не говорю «д» и не говорю «нет». Очень многое нужно сделть. – Но из продуктовой лвки он позвонил Чрли и скзл, что хочет продть кции.

– Господи, Перси Клод! Не сейчс! Только не сейчс! Они поднимются! Акции снов рзделят, у тебя будет в дв рз больше. Н твоем месте я бы ни з что не продвл, я бы покупл новые, нужно рспределять кпитл. Я уже двно присмтривюсь к «Ротри Ойл».

– Нет, я их, пожлуй, все же продм. Подумывю о том, чтобы выствить н проджу ферму – возможно, мы переедем в Де-Мойн.

– Послушй, если уж переезжть, то в Чикго. Ты не поверишь, это ткой город. Это смый вжный город, здесь живут смые большие люди, и отсюд, из смого сердц стрны, упрвляют всем. Восточные миллионеры уже не в вертят этот мир. Эй, ты слушешь по рдио «Бнду Рокси»? Вчер вечером был Эл Джолсон[59]. Я тебе скжу, вот это номер.

– Нет. У нс нет этой стнции. И все же я буду их продвть.

– Перси Клод, ты себя хоронишь. Вспомнишь мои слов, когд они вырстут выше крыши.

– Я тк решил.

– Подумй, кк следует подумй, Перси Клод.

Меньше чем через месяц бирж рухнул и поктилсь вниз, но Перси Клод лишь посмеивлся. Кждый день он ходил к почтовому ящику проверять, не пришел ли чек от Чрли. В конце концов он позвонил из ему продуктовой лвки, нмеревясь спросить, послл ли тот чек зкзным письмом, но н другом конце провод никто не ответил, лишь зудели гудки, снов и снов, до тех пор, пок не подключился опертор и не велел ему повесить трубку. Новость дошл кружным путем только к середине октября: дочь Лотц получил письмо от Шрпов из Техс. Чрли Шрп, потеряв в Чикго все, что имел, включя доствшиеся в нследство Перси Клоду кции «Рдио», которые он тк и не продл, выстрелил себе в голову. Он выжил, но рзнес нос, рот, зубы и нижнюю челюсть – н ободрнном мясе остлись только дв безумных голубых глз. Смотреть без ужс н него невозможно, тк что они привезли его в Техс и держт в полутемной комнте. Он не может говорить, кормят его через трубку.

– Знешь, Перси Клод, – по телефону скзл Рон Шрп после того, кк подтвердил, что все тк и есть, д, это, конечно, очень печльно и дже тргично, но ведь есть и светля сторон, ведь теперь Чрли обртился к Иисусу, ведь ясно видн связь, првд? – Здесь дют бесплтно целый ящик помидоров, когд зливешь мшину бензином. Вм обязтельно нужно сюд переехть.

Не обрщясь к посредникм, Перси Клод продл ферму ккой-то пре из Огйо, но их бнк рухнул до того, кк он успел получить по чеку деньги. У пры остлись в рукх документы, у него – бесполезный чек. Теперь он был беднее, чем Бетль сорок лет нзд.

– Я поеду в Техс и убью Чрли Шрп, – скзл он Грини. Но вместо этого они отпрвились в Де-Мойн, где после трехнедельных поисков Грини ншл рботу в «Пять-н-Десять»[60], он подписл контркт с дорожностроительной бригдой Коммерческой кредитной ссоциции.

(Но не их ли сын Роули, рожденный несколько лет спустя н зднем сиденье мшины, собрл по кускм дедову ферму, добвил к ней три тысячи кров пшен, построил поле для гольф, стл хозяином мехнической мстерской, плиточной и кульвертной фбрик, еще вошел н пях во влдение сырным производством, получя одновременно двдцть тысяч в год из фонд госудрственной дотции фермерм? Не тот ли смый Роули открыл н свои деньги музей пионеров-фермеров Прэнк, перерыл землю и небо, ннял чстных детективов, чтобы нйти стрый зеленый ккордеон своего дед? И не продолжлись ли эти поиски осенью 1985 год, когд Роули с женой Эвелин отпрвились в честь двдцть пятой годовщины свдьбы в прк Йеллоустоун, где Роули уронил пленку от фотоппрт в гейзерный бссейн «Зпдный плец», нклонился з ней, потерял рвновесие и упл головой в кипящий ключ, но, несмотря н обвренные до полной слепоты глз и знние о неминуемой смерти, все же выбрлся – оствив н кменном бордюре, словно крсные перчтки, кожу своих рук – однко, лишь для того, чтобы тут же упсть в другой, еще более горячий источник? А кк же инче.)

КУСАЙ МЕНЯ, ПАУК

Мленький однорядный ккордеон

И не смотри н меня тк

Великий ккордеонист, по совместительству уборщик посуды Абелрдо Релмпго Слзс – это он в Хорнете, Техс, мйским утром 1946 год, перевернувшись нездолго после восход солнц в собственной кровти, вдруг почувствовл, что умирет, , может, и умер уже. (Несколько лет спустя, когд он действительно умирл в той же смой кровти, он ощущл себя порзительно живым.) Чувство было не скзть чтобы неприятным, но с оттенком сожления. Сквозь ресницы он видел кровтные шрики из чистого золот, в окне – трепетное прозрчное крыло. Его омывл небесня музык и голос, чистый и умиротворяющий, – голос, которого он не слыхл ни рзу, пок был жив.

Прислушвшись, он вернулся к жизни и сообрзил, что кровтный шрик позолотило солнце, крыло нгел было всего лишь рзвевющейся знвеской. Музыку игрл его ккордеон, но не четырехрегистровый двухрядный «Мджестик» с иницилми АР н белом перлмутре, другой, особенный, мленький девятндцтикнопочный двухрядный ккордеон с очень редким голосом. К которому никому, кроме него, не позволено приксться! И все же он лежл и слушл – несмотря н протестующие позывы переполненного мочевого пузыря и рзгорвшийся жр нового дня. Голос приндлежл его почти взрослой долговязой дочери – голос, которого он никогд не слышл, если не считть бсовитого жужжния, что издвл эт змршк, бродя по дому. Он был уверен, что девчонк умеет игрть рзве что нескольких элементрных ккордов, хотя вот уже четырндцть лет он был его дочерью, и сто рз у него н глзх збвлялсь с мленьким «Лидо» своих бртьев. Когд ему узнвть детей, если он почти не бывет дом? Сыновья, д – они музыкнты. Он злился еще и от того, что именно дочь вдруг окзлсь исключением. Этот удивительный голос, исходивший из смого верх носоглотки, печльный и вибрирующий, словно вобрл боль всего мир. Он вспомнил стршего сын, Кресченсио, бедного покойного Ченчо, нчисто лишенного музыкльного слух и похожего н робкого пс, что боится сделть шг вперед. Ккя потеря! Должно быть, дьявол, не Бог послл в его сон эту музыку. Тот смый дьявол, что вот уже целый век водит з нос людей, пряч в труднодоступных местх ископемые кости. Абелрдо злился еще и потому, что девчонк терзл глвное сокровище его жизни.

Не вствя с кровти, он прокричл:

– Фелид! А ну иди сюд! – и прикрыл голову подушкой, чтобы дочь не видел его рстрепнных волос. Громкое шебуршние и выдох ккордеон. Он вошл в комнту и остновилсь, отвернув лицо в сторону. Руки пусты.

– Где зеленый ккордеон?

– В футляре. В передней.

– Чтобы ты никогд больше к нему не прикслсь. Не смей дже открывть футляр. Ты слышишь меня?

– Д. – Он сердито повернулсь и, сгорбившись, ушл в кухню.

– И не смотри н меня тк! – прокричл он.

Он думл о дочери. Кк хорошо он пел! Он слушл ее, но и не слышл. М-д, но когд он нучилсь игрть? Вне всякого сомнения, глядя и слушя его игру, он восхищется своим отцом. А что если устроить сенсцию, взять ее с собой н выступление, предствить им свою дочь, пусть видят, кк щедро одрил Господь всех его детей – кроме Чинчо, конечно. Но дже когд он вообржл себе эту прелестную кртинку: себя в темных брюкх и пиджке, в белой рубшке и белых туфлях, и Фелиду в роскошном отороченном кружевми плтье, которое Адин шил сейчс для девочки н quincenera[61] – ay, сколько же оно будет стоить! – и кк Фелид выступет вперед и поет своим изумительным голосом – куд тм Лидии Мендосе[62] – вот вм новя gloria de Tejas [63], дже тогд будущее упрямо корчилось у темной боковой дорожки, н глухой тропе событий.

Мимо проехл втобус, нполнив комнту гулом, словно эхом от взорввшейся кнлизции. Абелрдо встл, зкурил сигрету, поморщился от боли в првом бедре и, скосив глз, откинул нзд волосы. Кк это у него получется – целый день мотться взд-вперед н рботе, потом еще полночи игрть? Не считя обычных дел с agringada [64] женой. Мло кто вынесет ткую жизнь, думл он. По крйней мере, с тким мужеством.

Однко он был уже н ногх, и, кк всегд в это время, в голове звучл музык – грустновтя неровня польк, похожя н «La Bella Italiana»[65] в исполнении Бруно Виллрел[66]. Всю жизнь он нслждлся своей внутренней музыкой – иногд это были несколько фрз из никому неизвестного ranchera [67] или вльс, иногд рзыгрння нот з нотой huapango [68] или польк, которую он игрл см или слышл, кк игрют другие. Время от времени возникли совсем незнкомые мелодии, новые никогд не звучвшие пьесы – внутренний музыкнт рботл всю ночь, пок Абелрдо спл.

У двери, н небольшом трюмо лежли приспособления, с помощью которых он тщтельно уклдывл длинные пряди волос, стрясь змскировть лысеющую мкушку. Н зтылке и вискх волосы были очень длинными, и сейчс, рнним утром, отржение в зеркле нпоминло покрытого пршой нтичного пророк. Он рсчесл локоны деревянным гребнем, искусно рсположил н голове кждую прядь и зкрепил ее для ндежности зколкой. Возня с прической неплохо успокоил нервы, и он зпел: «Не ты ли это, моя лун, проходишь мимо дверей…» Его целью был пышня шевелюр, но посторонние люди, взглянув н эту высокую прическу, иногд – н секунду – принимли его з женщину. А незнкомцы попдлись ему чсто, поскольку он рботл в ресторне «Сизый голубь» – не официнтом, всего лишь уборщиком посуды. «Сизый голубь» рсполглся в Буги – городке чуть южнее Хорнет, где рньше стоял стрый дом Релмпго, и где они когд-то жили. Сейчс он сидел з кухонным столом, слушл звякнье кстрюль, Фелид подогревл молоко для его любимого caf con leche[69], Бобби Труп тянул по рдио припев «66-го тркт»[70], потом комменттор с зговорил о збстовке шхтеров и федерльных войскх, что-то еще про коммунистов, все те же стрые песни – Абелрдо вздохнул с облегчением, когд Фелид выключил приемник. Нужно торопиться.

Он был невысок, н мясистом лице выдвлсь челюсть. Мленькие глубокие глзки, темно-русые брови изогнуты дугой (он приглживл их чуть смоченным слюной пльцем), нд ними, словно пнель, высокий лоб цвет фруктового дерев. Короткя шея уничтожл всякую ндежду н элегнтность. Руки у него были толстыми и мускулистыми, чтобы лучше, кк он говорил, сжимть ккордеон, кисти зкнчивлись сильными, но тонкими пльцми, умевшими двигться очень быстро. Не слишком стройный торс, короткие тяжелые ноги, тк же густо зросшие волосми, кк и грудь. Тяжелый – это слово приходило н ум Адине при взгляде н его обнженные бедр.

Беспокойный и порывистый – его лицо менял кждя фрз, идея или мысль, что рвлсь нружу. Он см придумывл себе прошлое – взмен того, которого никогд не существовло. Ничем не примечтельные события он преврщл в истории, мелкие неприятности вырстли до истинных дрм, голос рздувл их еще сильнее. Dios [71], удивлялись официнты и рстерянные дети, кк можно столько говорить, нверное во млденчестве его укололи иголкой от «Виктролы».

Но были в его жизни моменты, которых он никогд не смог бы описть словми: когд, словно птицы в общем полете, сливются вместе голос, и по телу слуштеля пробегет счстливя дрожь. Или когд музык бьет из инструмент, словно кровь из вскрытой ртерии, тнцоры, зхлебывясь этой кровью, топют ногми, сжимют скользкие руки пртнеров и кричт во все горло.

Его голос возбужденно брослся от верхних нот к нижним, иногд деля глубокие пузы для эффект – для звукового эффект. Когд он не говорил, он пел, собиря вместе слов и музыку: «Спи-зсыпй, моя прекрсня Адин, и черный волос твой н беленькой подушке, должно быть полня лун тебя к моей постели привязл». Хотя рзмер ноги у него был не мленьким, ему нрвились элегнтные туфли, и он покупл их при первой же возможности, првд всегд дешевые, тк что не проходило и месяц, кк коробилсь кож, и отлетли кблуки. Нпивясь, он впдл в отчяние, своя же собствення музык бросл его в пещеры, полные гуно и костей летучих мышей, изглоднных дикими зверями.

Я рожден в нищете
Я один в этом мире
Я тружусь, чтобы жить
Я искл крсоту
Но ншел лишь уродство и злобу людскую…

Его рбот был бсолютно идиотской, и именно этим он ему нрвилсь, он получл болезненное удовольствие, когд белые трелки, перепчкнные соусом и сыром, ненвязчиво соскльзывли со сктерти прямо в плстмссовый тз, ему нрвилось собирть миски с плвющими в соусе обрывкми слт, воткнутые в жир окурки сигрет.

Нступл вечер, и он входил в другой мир: ккордеон у груди, сильный голос упрвляет движениями и мыслями двух сотен людей, он непобедим. В ресторне он был рбом не только по долгу службы, но и по собственной внутренней склонности. Его день нчинлся в семь утр пустыми чшкми из-под кофе и крошкми слдких пирогов, зкнчивлся в шесть первой порцией вечерних трелок. Он знл всех дневных официнтов, их было семеро. Все, кроме одного, с увжением относились к двойственности его нтуры, хотя может и руглись вслед, когд он шел по коридору в кухню, чтобы протолкнуть тз с грязной посудой через окно в рковину, – его медлительность, неуклюжесть и бестолковость был всем хорошо известн. Но по вечерм и в выходные дни эти же люди вопили от рдости, когд н них лился водопд его музыки, хвтли его з рукв и повторяли его имя, словно имя святого. Они бы целовли ему ноги, если бы знли, откуд берется сил его голос и в чем секрет зеленого ккордеон – может, из ревности или звисти швырнули бы его в огромный горячий котел.

Релмпго

До войны, прежде чем в 1936 году переехть в Хорнет, семья жил у реки, в смнном домике. В округе еще оствлсь дюжин тких же домов, нищих и удленных друг от друг. Неподлеку, описв дугу, исчезл н зпде железня дорог. Первые годы своей жизни сыновья игрли со стрыми колесми, пылью, плочкми, мятыми бнкми и бутылкми. Релмпго жили в этом доме несколько веков, еще с тех времен, когд не существовло смого Техс. С 1848 год они считлись мерикнскими гржднми, но несмотря н это нгло-техсцы нзывли их «мексикнцми».

– Кровь гуще, чем вод в реке, – говорил Абелрдо.

Поколение нзд мть Абелрдо – н смом деле не мть, поскольку он был подкидышем, голым млденцем, звернутым в грязную рубху и оствленным в 1906 году н полу церкви, – молчливя согнутя женщин знл лишь детей, тортильи, землю, прополку горох, тыквы, помидоры, чили, фсоль и кукурузу.

Стрик-ппш – н смом деле, не отец – был полевым рбочим, постоянно в рзъездх: в долине Рио-Грнде, в Колордо, Индине, Клифорнии, Орегоне или н техсском хлопке. Человек-невидимк (подобно тому, кк см Абелрдо стл невидимкой для своих детей), рбот, рбот, опять н север, переводы н небольшие суммы, иногд он возврщлся н месяц-дв, горбун с огромными рсцрпнными рукми и зпвшим беззубым ртом. Несчстня человеческя мшин для рботы, исклеченные согнутые руки создны для того, чтобы хвтть и тянуть, поднимть ящики и корзины, чтобы держть. Без рботы руки повисли, им стновилось неловко. Он и см знл только рботу: глз скошены и полуприкрыты, лицо не отягощено следми рздумий, вместо рт дырк, щетин н щекх, змусолення бейсбольня кепк, рубшки он тскл до тех пор, пок они не сгнивли. Если и был в его жизни крсот, то об этом никто не знл.

Пришел день, и его изношенный отец исчез. Очень нескоро женщине рсскзли, что ее муж утонул в одном из северных городков: хлынувшя н улицы девятиметровя стен воды смыл его вместе с другими несчстными – мутня желтя жидкость, нводнение, что испугло бы дже Ноя, ктстрофическое порождение ливня, свирепее которого никто никогд не видел – з одну грозовую ночь тогд выпло тридцть шесть дюймов воды.

Детство Абелрдо прошло среди музыки, которую он извлекл из плочек, нбитых горохом бнок, метллических обрезков и своего собственного пронзительного голос; еще у речки, что текл, когд не пересыхл, к Рио-Грнде, был то глубокой и полноводной, с кучми иноземного мусор, то просто рзмзнной по грвию пленкой ил – грницы ее прочерчивли тополя и ивы, густо усыпнные резвыми птицми: в сентябре белокрылые голуби подпрыгивли, взлетли высоко в небо и рсходились тм веерми, вокруг них, не перествя, щелкли выстрелы, ПАФ, пф, весной н север, н холодный пронизывющий север отпрвлялись ширококрылые ястребы. Он смутно вспоминл, кк стоит рядом с кким-то человеком – мужчиной, но не отцом – под кедровыми вязми и эбеновым деревом, вдыхет невообрзимую смесь гуджилло, черной мимозы, кции и смотрит н темно-синюю змею, обвившую тонкие листья. Он тогд почти рзглядел пятнистого оцелот, н которого покзывл мужчин – словно кусочек земли, поймнный пятном свет, вдруг вытолкнул себя нверх и утек в чщу. Н сыром песке речной излучины он кк-то ншел оттиск целой птицы – все, кроме головы: крылья вывернуты в стороны и вниз, н рсплстнном хвосте отчетливо видны перья, и вся кртинк ясня, кк отпечток рхеоптерикс в доисторической грязи. Другя большя птиц стоял н спине у первой и, словно сектором, зжимл клювом ее голову – секунду спустя он унесл ее прочь.

Он был Релмпго не по рождению, не по нследству, не по крови, лишь по формльному усыновлению, но, тем не менее, унследовл все имущество Релмпго, поскольку одинндцть других детей умерли или пропли. Вод был их роком. Н глзх Абелрдо утонул Елен. Они тогд носили воду – трое или четверо истинных Релмпго с трудом взбирлись н крошщийся берег, когд вдруг рздлся всплеск и крик. Он еще успел увидеть, кк молотит воду рук, кк нд грязным потоком поднимется кричщя голов, чтобы через секунду исчезнуть окончтельно. Он бежл домой впереди всех, вод плесклсь из ведр н босые ноги, проволочня ручк больно резл руку.

Последним из Релмпго был Виктор, но и он погиб в девятндцть лет, в оросительной кнве, вод порозовел от его крови. Грубя шутк повторилсь вновь: д, всем известно, в техсских рейнджерх есть мексикнскя кровь. Н спогх.

Нследство ему достлось ничего себе: крошщийся смнный домик из трех комнт и клочок двор рзмером с одеяло. И все же они жили в этом доме до тех пор, пок кким-то обрзом не было докзно, что земля н смом деле приндлежит крупному хлопковику, мерикнцу, который пожлел Абелрдо и дл ему пятьдесят доллров в обмен н позволение стереть зпись о том, что этот мексикнец может влдеть землей, рзмером хотя бы с ноготь.

Прибыли дв бульдозер, протщили по земле цепь, нырнули в ветвистый лбиринт, перемололи в кшу молодые листья и белую древесину сучьев, густые зросли превртили в гору хворост – топливо для костр – костр жизни, что сжигет дни. И с тех пор – длинные плоские хлопковые поля, глзу не н чем отдохнуть, кроме согнутых спин рбочих и желтых тележек ндзиртелей, воздух пропитн зпхом химиктов и пестицидов. И все же до конц своей жизни Абелрдо вдыхл по утрм несуществующий зпх реки, в нем – вообржемый ромт прекрсной и тргической стрны, где он, вполне возможно, был рожден.

Тнцы у Трескучего ручья

В 1924 году н тнцх он познкомился с Адиной Рохс. Ему тогд исполнилось восемндцть, и единственным его имуществом был мленький зеленый ккордеон, который он купил месяц нзд в техсском хлопковом городке, неделю пронблюдв сквозь витрину прикмхерской з тем, кк выцветют н ярком солнце мех и зкручивется оторвнный ремешок для большого пльц. Инструменту требовлся серьезный ремонт. Он купил его з пять доллров, не прослушв ни единой ноты. Чем-то притянул его к себе этот ккордеон дже сквозь зсиженное мухми окно – он вообще легко поддвлся порывм. Одн из кнопок зпдл, угловые блоки под бсовой решеткой отвлились, воск зсох и потресклся, язычковые плстинки болтлись, кожные обртные клпны высохли и покоробились, проклдки скукожились. Он осторожно рзбирл инструмент – учился ремонтировть н глзок, спршивл советов. Тк он узнл, кк нужно првильно смешивть пчелиный воск и книфоль, где покупть кожу козленк для новых клпнов – он трудился без отдых до тех пор, пок инструмент не ззвучл, и нконец-то Абелрдо смог соединить свой голос с его чистой горькой музыкой.

Адин был пятью годми стрше – смугля, сильня и своенрвня женщин, все еще не змужем. Всю их последующую жизнь ему достточно было взять первый ккорд «Mi Querida Reynosa» [72], чтобы вызвть в пмяти тот тнцевльный вечер, и невжно, что дело было не н Рейносе, н Трескучем ручье. Лицо ее покрывл беля пудр, Адин кружилсь вместе с ним в тнце, и белые горошины синего плтья из искусственного шелк носились, кк угорелые, при кждом ее движении – в первый рз он тогд не игрл; он отдл ккордеон в руки Белтрну Дингеру, Белтрн игрл хорошо – см нпрвился прямо к Адине. Он тнцевли польку по-новому, н прямых ногх, вбивя вес в кблуки, кждый шг деллся тк, словно подошвы с трудом отрывлись от пол, сильные и мужественные движения – ничего общего ни с чешским порхнием, ни с изнурительными подскокми de brinquito [73] – полня нроду тнцплощдк кружилсь против чсовой стрелки, кружилсь по шершвому полу, зпх духов и бриолин, влжня рук Адины в его руке. После этого единственного тнц он вернулся к музыкнтм, но весь вечер постоянно и ревниво следил з плтьем в горошек. Душерздирющую «Destino, Destino» [74] он пел только для нее, пльцы летли нд кнопкми, вели тнцоров сквозь змысловтую музыку, зствляли их кричть «е-е-е-ЯАА!» Дже дв лкш з дверью збыли про дрку и вернулись послушть.

Адин очень хорошо помнил тот тнец, но считл его нчлом всех своих бед. Позже он полюбил рсскзывть дочери кошмрные истории о том, кк приходилось смой врить мыло и прямо во дворе стирть в тзу белье – когд они жили в доме Релмпго. У них не было денег н веревку, и белье сушилось н проволочном зборе: стря проволок, проржвевшя до крсноты, прикрутки, обмотки, железные колючки, вся одежд в ржвых полосх, Абелрдо при этом покупл себе ппиросную бумгу и тбк.

– В Депрессию было очень стршно, – говорил он дочери. – Америкнцы тысячми депортировли людей в Мексику, не только los mojados[75], но дже тех, кто родился здесь, мерикнских грждн, их рестовывли и гнли через грницу, невжно, что они протестовли, невжно, что мхли документми. Тк мы сидели и не дышли. Мы слушли тогд Педро Гонзлес[76], кждое утро, что з дивня музык, «Лос Мдругдорес» из Лос-Анжелес. Я в него просто влюбилсь, ткой изумительный голос. И он боролся с неспрведливостью. Он говорил через corrido [77] своих песен, что americanos обрщются с мексикнскими мерикнцми, кк со скотом. И тогд они его рестовли по ложному доносу, будто бы он изнсиловл певицу. Он сидел в зле суд, курил сигру и улыблся, это был его гибель, эт улыбк, все видели, что он их не боится. Они посдили его в тюрьму, в Сн-Квентин, н много лет, и его голос змолчл нвсегд.

– Непрвд, – кричл Абелрдо из соседней комнты. – В войну его депортировли. Он до сих пор выступет по рдио из Мексики. Живет в Тихуне. Если бы ты меньше сходил с ум от мерикнских мыльных опер, могл бы слушть его когд угодно.

Адин не обрщл внимния н его слов.

– А во время войны мы слушли «La Hora Victoria» и «La Hora del Soldado» [78], две смые птриотические прогрммы.

– Я сто рз игрл и тм, и тм. «Встть н якорь» и все ткое. Круги для тко[79]. Тм еще болтлся по студии ккой-то сумсшедший гермнец; куд ни пойдешь, обязтельно н него нткнешься, он лез в эфир спеть н немецком языке «Боже, хрни Америку».

– Д, – скзл он. – Я помню. Ты тогд говорил, что стнешь криминлистом, не будешь игрть н ккордеоне; помню, вырезл из журнл купон и отпрвил, чтобы тебе прислли инструменты, изучл ккие-то стрнные вещи, нпример, сколько волос у брюнеток н голове, говорил, что их очень много.

– Првильно. Сто десять тысяч. А у блондинок сто пятьдесят. Но это если считть н всем теле, дже н лице и н рукх. Но этот стрый гермнец! «Herr scheutz Amerika! Land трм-тр-рм» Кк же это зпомнилось?

Все годы, что они прожили в доме Релмпго, он стряпл прямо н улице, плиту сложили из сотни глиняных мишеней, рсскзывл он Фелиде стршным голосом. По соседству жил сумсшедший нгло, н рукх у него было по шесть пльцев, и он кждый день плил из пистолет 22-го клибр – по стрым кубкм з ктние н роликх, в форме конькобежных пр, что ли – ткие ободрнные, что кзлось, будто через рвную хромовую одежду у них торчт голые тел. Сперв он отстреливл им руки и головы. Постоянно приходилось дрожть от стрх, что в детей или в нее сму попдет шльня пуля этого ненормльного. Он собственными рукми кждый год змзывл глиной стены смнного дом, потому что пули отбивли штуктурку, – вот тк, боком голой лдони, вся рук в мозолях, рзглживл неровности, чтобы выглядело ккуртно, и он прекрсно помнит, кк один рз пуля вонзилсь в стену всего в дюйме от ее среднего пльц.

– Мы тогд ужсно боялись. Но что было делть? Жили же кк-то, и это просто чудо, что никого не убило. И не рнило. Он ушел, когд нчлсь войн, с тех пор мы его не видели. Я целый год собирл пенни и пятчки, чтобы купить себе крсивый люминиевый чйник со свистком – з четыре с чем-то доллр, но в мгзине скзли, что тких чйников больше не выпускют, весь люминий идет н смолеты. Рдио было для нс всем – и кк же мы его слушли!

– Ты слушл, – возржл Абелрдо. – Я никогд не слушл этот мусор, эти слденькие истории Абры и Ппы Рнго, помнишь чечеточник из Техс, который тебе тк нрвился? Кжется, кто-то специльно ходил н стнцию посмотреть, кк он выделывет кблукми эти штуки, и знете, что они тм увидели? Сидит брбнщик и стучит плочкми по крям брбн.

Он шепотом признвлсь дочери, что ей не очень-то нрвится музык Абелрдо – будь у нее выбор, он предпочл бы более изящные звуки orquestra. Сму себя он видел бредущей по рзбитой дороге с огромным мешком збот – кждя, кк стльня коробк, и все они врезются ей в спину; Абелрдо же в это время скчет впереди и игрет н своем ккордеоне.

Смым крсивым в ней были густые блестящие волосы, пышные и вьющиеся, еще губы – полные и прекрсной формы. Ни одно выржение не здерживлось ндолго у нее н лице, кроме устлости и горечи. В тяжелом нстроении у нее был привычк вцепляться обеими рукми в волосы и тянуть их в стороны – тогд вздымлись черные, кк вороново крыло, волны, и вокруг рсходился теплый женский зпх. Он не понимл юмор, жизнь, по ее мнению, был штукой ответственной и трудной. Взгляд больших темных глз чстенько словно куд-то уплывл. Он был высокой, выше Абелрдо, с тонкими ступнями и лодыжкми. У всех ее детей были мленькие ноги, кроме несчстного Кресченсио, рожденного словно из пучк кроввых перьев, не из ее плоти. Когд появилсь Фелид, Адин рздлсь, н бедрх и животе скопились толстые подушки жир. Кровть с ее стороны прогиблсь, и Абелрдо беспомощно сктывлся в середину. Дже двумя рукми он не мог обхвтить ее обширную тлию. Он носил плтья без руквов, свободные блхоны из орнжевого, голубого или розового цеттного шелк, сшитые ткими слбыми ниткми, что они, кзлось, должны порвться при первой же стирке.

Тк что же со стрым домом Релмпго? Он ненвидел этот дом и все, что с ним связно, мечтл переехть в Сн-Антонио, где открывлись большие возможности. Позднее Фелид см просил рсскзть про casa [80] Релмпго, и в историях Адины этот дом преврщлся в стршное и опсное место, из которого они чудом выбрлись.

В гостиной тм были, говорил он своим скрипучим голосом, темно-коричневые стены, н полу лежл стрый, нвозного цвет ковер. Н улице тулет, от которого ужсно воняло. В углу, конечно, сттуи и кртинки святых – святя Эсколстик зщищл детей от конвульсий, святой Перегрино, следил, чтобы никто не зболел рком. Н колченогом столе цвет высохшей крови лежл сктерть – неизвестно, кто из умерших Релмпго ее связл, но изощрення фнтзия этого мстер придл ей треугольную форму – еще тм стоял фотогрфия неизвестного мужчины в черных брюкх, жилетке и непрвдоподобных ковбойских бшмкх. Н рмку нклеены зубочистки. Еще был коробк кухонных спичек, высокя бутыль с лекрственной нстойкой и две медные пепельницы. Н стене сетчтый мешочек для писем и открыток, клендрь с зсыпнной снегом швейцрской деревушкой. И черно-белый, истекющий кровью Иисус в чекнной метллической рмке с крестми по углм.

Фелиде очень хотелось нйти этот стрый смнный дом, взглянуть н место, которое помнят все, кроме нее. Абелрдо кчл головой и резко отвечл, что дом больше нет, его проглотил ирригционный проект, огрызок земли нгло превртил в хлопковое поле. Короче говоря, от Релмпго не остлось ничего, кроме имени, которое теперь носят люди с чужой кровью.

Хорнет

Двое из трех сыновей, Крис и Бэйби были близки друг другу, кк ноготь к пльцу. Крис торопился жить, был жден до еды и возможностей. В жилх Бэйби текл горячя кровь, темпертур его тел и рук всегд кзлсь выше, чем у других, словно он болел хронической простудой. Н ощупь чувствовлось, что он покрыт исприной. Смый стрший сын Ченчо был вежлив, но змкнут тк, словно измерял рсстояния между плнетми. Фелид – смя млдшя. Глядя н свою единственную дочь, Адин вздыхл:

– Бедня моя млышк, нет у тебя сестренки, не с кем тебе дружить. Я буду твоей подружкой. – Он хотел стть для девочки нперсницей, предостерегл ее от ловушек жизни, рсскзывл о женской судьбе.

В Хорнер он никогд не рвлсь. Когд бульдозеры рзнесли дом Релмпго, они двинулись в Сн-Антонио, где, по убеждению Адины, было больше возможностей. Одолженный грузовик проехл шесть миль н север вдоль зрослей мескито, кзвшихся сквозь пыльные стекл црпинми н полотне пейзж, и н смой окрине Хорнет сломлся. Абелрдо с мльчикми – Кресченсио недвно исполнилось одинндцть лет, но он был уже силен, кк взрослый мужчин – зктили мшину в мстерскую; Адин с Фелидой н рукх шл рядом. В мстерской Абелрдо встретил двух знкомых музыкнтов: гитру и bajosexto [81] – они стояли у телефон и, переругивясь, объяснили ему, что ищут ккордеонист, поскольку минуту нзд узнли, что этот hijo de la chingada [82], этот кретин свлился с видук и сломл себе тз о торчвший из воды кмень. Никто понятия не имеет, зчем его туд понесло.

– Borracho [83], – скзл bajo sexto.

– Loco [84], – добвил гитр, сочиняя попутно одну-две строчки corrido об этом идиоте.

Кк только Абелрдо выкопл из коробок с кстрюлями и простынями свой ккордеон – не «Мджестик», н котором он игрл в последнее время, мленький зеленый двухрядник – кк только Адин ншл его выходные туфли и вычистил их до блеск, кк только он переоделся в синие гбрдиновые брюки и белую рубшку, они срзу отпрвились игрть – н пикник в северную чсть Хорнет. В двендцть чсов следующего дня Абелрдо вернулся в мстерскую, грязный и мятый от похмелья и ночевки под кустом, но тут выяснилось, что его жен поселилсь в стром трейлере н крю бррио. Путешествие в Сн-Антонио отменяется.

– Кк ты могл решть ткие вещи, дже не посоветоввшись с мужем? У тебя что, яйц з ночь выросли? А ну покжи. – Он потянулся к подолу ее плтья.

– Пошел к черту! Кто должен решть, если ты уходишь рботть и не покзывешься месяцми, или н всю ночь, кк сейчс? Я что, должн сидеть и не дышть? Когд мльчик попл в колесо, ты был в Мичигне, и кто кроме меня должен был тогд решть? Ты оствил меня в поломнной мшине, см ушел н фиесту, что я должн был делть, не дышть и умереть?

Он попросился обртно в «Сизый голубь» (хоть это и ознчло шесть миль в один конец), но жен директор-нгло скзл, чтобы он ктился куд подльше. У нее нет рботы для человек, который увольняется, через дв дня просится обртно. А рз тк, и поскольку у него есть дети, которых нужно кормить, рботы нет, он снов отпрвился н дв год в поле, в Лббок, н луковые плнтции; глз его покрснели и постоянно слезились, луковя вонь въелсь в одежду и в кожу, вокруг суствов лучми рсходилсь грязь, похожя н кртинку взрыв – голов же, словно рук человек, теребящего в крмне монету, постоянно перемлывл мысли о том, ккя же это неспрведливость – он, музыкнт, вынужден портить руки н полевых рботх.

– Взгляни по сторонм, – жестко скзл Адин, – женщины поднимют семьи. Мужчины неизвестно где игрют н ккордеонх.

И кким же стло для него облегчением, когд «Сизый Голубь» перешел в другие руки, и новый хозяин лично приглсил его н службу.

Трейлер

Трейлер, который ншл в Хорнете Адин, стоял у пыльной дороги н юго-зпдной окрине бррио. К востоку бррио переходило в уличный лбиринт, н юге лежло громдное пстбище, по которому бродили семьдесят лошдей невиднных окрсов, н зпде грязня медеплвильня, з нею – черед овргов и низких холмов, пепельного цвет полынь, усыпння клещми, мутное и широкое, словно сктерть, небо, и повсюду вокруг миллирды мелких кмней. Трейлер хоть и стоял в смом конце улицы, все же был подсоединен к кнлизции, совсем не то, что липкя и вонючя восточня colonia, где люди жили в упковочных ящикх или под нвесми из обрезков желез.

Трейлер был обшрпнный, но все же просторнее, чем стрый дом Релмпго, с тремя спльнями-кморкми, гостиной и кухней; спереди рсклдня лестниц и пр бллонов с пропном, похожих н сдвоенную бомбу. Срзу з трейлером проходило втобусное кольцо, н этот рсчищенный бульдозерми круг, выходили шоферы – облегчиться н кучу колес. Почему, спросил кк-то Фелид, и мужчинм, и собкм нужно обязтельно писть н что-нибудь? И получил оплеуху з неприличный вопрос. Черный выхлоп двдцти втобусов волнми кчлся перед трейлером, вместе с визгом тормозов и ревом переключемых передч.

Абелрдо сочинил песенку:

Эй, ты, стрый вонючий втобус
Я мечтл о любви и богтстве,
Видел сны про свободу и счстье
В ночь, когд ты рычл, кк десяток слонов,
И дымил, кк труб кремтория
Ах, зчем ты гудел, для чего ты ревел,
Рзрушя мой сон, мои грезы.

Сыновья добвляли звуковых эффектов, выпускя воздух сквозь неплотно сжтые рты, пок у них не рспухли губы. Адин скзл, что это отвртительно. Но год з годом песня веселил их всех – первя песня, которую нучились игрть Бэйби и Крис.

Чуть дльше по улице стоял рзвлившяся будк, где когд-то продвли тмлу – осттки известной в 1920-е годы сети ресторнов. Будк и см был в форме тмлы, штуктурк н ней облезл, однко н бледной перекошенной вывеске еще можно было прочесть: ТВОИ ЛЮБИМЫЕ ГАМБУРГЕРЫ. ПИРОГИ ТАМАЛА. Через год будку снесли, н ее месте построили мгзинчик, устновив в глубине прикмхерское кресло, где сеньор Грси подстригл волосы мужчинм и мльчикм; прострнство вокруг стло зполняться домми и трейлерми. Город огибл их, кк речное течение – отмель.

В этом хорнетском трейлере Адин чстенько, уперев руки в бок, говорил детям:

– Ищите для себя другую дорогу. Берите жизнь в собственные руки. Не будьте ткими, кк – вы знете, только рбот и пьянки, рбот и пьянки – и ккордеон. – Абелрдо, рстянувшись н кровти, ее прекрсно слышл.

– Ты мне противн, – кричл он, но не поднимлся. Про себя же бормотл: – Все дело в деньгх. – Адин переключл рдио н мерикнские стнции и зявлял:

– ?Por qu [85] вы не говорите по-мерикнски? Больше чтобы никкого испнского. С сегодняшнего дня по-мерикнски не только в школе, но и дом. Будете думть по-испнски, в конце концов попдете в поле. Говорите н мерикнском языке, получйте обрзовние, получйте нормльную рботу. Америкнцы вы или нет? Если д, будьте мерикнцми и зрбтывйте деньги.

Нчл он с того, что дл им мерикнские имен: Бэйби, Крис, Бетти. Всем, кроме смущенного улыбющегося Кресченсио, нзвнного тк в пмять об утонувшем дедушке Кресченсио – имя в конце концов одержло нд ним победу, – и бедной мленькой Розеллы, умершей в колыбели, когд ей исполнилсь всего одн неделя.

– Ккя глупость, – ворчл Абелрдо после рождения кждого ребенк и нстивл н других именх: Роджелио, Томс и Фелид. Дочь тк и носил дв имени, отзывясь н Бетти, когд ее окликл мть, и н Фелиду для отц.

– Д, – отвечл жен, – до чего же ты злобный человек. Почему бы тогд не нзвть их индейскими именми? Доствь им удовольствие. Вперед, опусти их еще ниже себя! Устрой им совсем легкую жизнь!

Смое интересное, что см он выглядел indio горздо больше, чем все вокруг, нстоящя oaxaquna [86]. При том, что ее семья пришл в долину Рио-Грнде сто лет нзд и влдел землей у той смой тихой реки, которя смыл всех Релмпго.

– Д, я происхожу из семьи вжных землевлдельцев, – произносил он горько. Когд он был мленькой, родители еще нвещли мексикнских родственников. Он помнил дв долгих путешествия в Окску, но считл, что это не имеет никкого знчения – детство, зброшенное прошлое, о котором кждый знет, но теряет и стрется збыть. Ндоедливое, душное семейство со всеми их дркми, истерикми и скндлми, нездоровя мтеринскя вер в вещие сны.

Острее всего вспоминлись дльние путешествия, когд он скрючивлсь н зднем сиденье втобус вместе с млдшими сестрми, з которыми ей велено было следить, чтобы те сидели тихо и хорошо себя вели. См Мексик предствлялсь Адине стрной сильных чувств и изменчивых крсок, где дже пыль дышит удивительными ромтми. Кким блеклым покзлся, когд они вернулись, желто-коричневый Техс: зброшенное, уже в который рз, поле внильной фсоли, илистя рек оливкового цвет, кмення пыль, лошди, зпх крови и кишок со свинобойни, кпельки мсл, зстывшие н листьях эпзот. Он видел, кк ее кулк сжимет стебли, чувствовл лдонью дикую силу зеленого цилнто. Песчня и мускусня н ощупь земля под листьями кбчк, где тк любил спть кот, зпх белой хлопковой одежды, сохнущей н солнце, еще свечей, керосин и лдн, гнилых пельсинов, схр, подгоревшего мсл и рубленого шлфея, перемолотых кофейных зерен и мленьких, но глубоких чшек с шоколдом, смесь корицы с миндлем, которой пхли женщины, и ромт кукурузы, когд ее молотили о кмень.

Но с годми визиты стновились все реже. Мексикнские родственники не одобряли испорченный испнский и не слишком вежливое поведение техсских детей; у них создвлось впечтление, что эти мленькие nortenos [87] носятся в своем Tejas, кк беспородные дворняжки. Выйдя змуж з Абелрдо, Адин окончтельно отвернулсь от мексикнских родственников.

– Они ничего для меня не знчт, я теперь tejana, и дети мои тоже техсцы, они мерикнцы. – Но глубокое прошлое неосозннно проявлялось в блюдх, которые он готовил, в дымящихся слдких кушньях, что он подвл н стол: pasila чили, окскнскя mole coloradinto, остря свинин picadillo, семь видов moles, черных и густых, крсных и зеленых – тяжеля н вкус ед, слегк подгоревшя, всегд слдковтя. Древний вкус и зпх. Збыть невозможно.

Почти кждую неделю с тех пор, кк они поселились в трейлере, у Адины нчинлся жр и головные боли. Рньше он никогд не болел, сейчс же стл почти инвлидом. Жр возврщлся снов и снов в любое время год, не отпускл месяцми, зтем волшебным обрзом исчезл. Он несколько рз ходил к врчу, но доктор лишь утомленно повторял, что он совершенно здоров. Адин лежл, свернувшись клчиком, серя и горячя, под глзми огромные круги, зснуть он не могл, в ушх стоял звон, рот пересыхл от жжды.

– С тех пор, кк мы сюд переехли, я совсем перестл спть, – жловлсь он Фелиде. – Собчье счстье. – В ушх стоял пронзительный звон, от которого кружилсь голов, и приглушлось все, происходившее в мире – чем-то это дже нпоминло счстье. Автобусы н кольце ревели, кк чудовищ; он чувствовл зпх выхлоп, пыли и горячего метлл. Жр в воздухе, жр в ее теле. Глз рспухли от слез, он почти не видел. Он смотрел в ночное небо, и луну покрывл толстый слой пены. Стены, лиц муж и детей перекшивлись. Устлость изнурял. И, в этом полусонном мире болезни, ей некуд было деться от звуков ккордеон.

Снов и снов – кк будто это игрл Абелрдо, кк будто ее мужем и инструментом упрвлял зводня сил. Иногд в игру вступли другие ккордеоны, их рстягивли руки его друзей по conjunto [88], он дже слышл, кк сквозь музыку пробивется отклик «si, senor!» Абелрдо знл тысячи песен и игрл их все то время, пок ее мучил жр. Нзло, думл он, нзло ей. Этот голос, ткой грустный и нежный, когд он пел для чужих, и ткой тяжелый и мучительный дом.

Уроки

Абелрдо трудился с тех пор, кк строго Релмпго смыло нводнением. З всю свою жизнь он провел в школе три месяц. Читть он нучился уже взрослым, во время войны, нблюдя вблизи, кк дети сржются с мерикнскими учебникми. В 1943 году Ченчо исполнилось 18 лет, его тут же призвли и отпрвили н Тихий окен. Абелрдо, не нходя себе мест от волнений з нерсторопного сын, хотел знть, что к чему. Он тренировлся н фишных тумбх, дорожных знкх, плктх, потом н гзетх и ничего не говорил жене до тех пор, пок не почувствовл, что может читть свободно, и не принес домой выпуски «Л Опиньон» и «Лос-Анджелес Тймс» недельной двности. Он уселся з кухонный стол, зкинул ногу н ногу, открыл «Тймс», прочел вслух несколько бзцев, зтем резко рзвернул «Л Опиньон» и совершенно невозмутимо прочел пру предложений о Фрэнке Синтре, чья – «musicahainvadidoelmundoenestos ultimosanos»[89] – кк волн прилив, д? – Когд Адин изумленно зохл, он объяснил: – Не тк уж это трудно. У меня мозгов – кк в роге изобилия. – Его интересы не огрничивлись военными сводкми, он читл льмнхи, сттьи о рботе пищеврительных оргнов, описния згдочных случев и повдок кенгуру.

Где-то он рскопл огромный нтомический плкт с изобржением человеческого ух и повесил его в кухне рядом с фотогрфиями великих ккордеонистов. С тех пор ухо нблюдло з кждым их обедом или звтрком: бледно-орнжевя рковин, похожя н вымершего моллюск, зкрученный туннель слухового кнл, японский веер брбнной перепонки, ниже збвные косточки среднего ух, молоточек, нковльня и стремечко. Глз следили, не в силх оторвться, з улиткой передней чсти лбиринт: водоворот, тропический ургн, что спускется с облков, желейня трубочк, вертящиеся волчки, ниспдющя лент пельсиновой кожуры. Но ничего н этом плкте не укзывло н те зпутнные тропки, что вели музыку к коре головного мозг.

Абелрдо хрнил сотни плстинок – собственные зписи 1930-х годов: несколько н «Дек», зтем был «Стелл», «Белл», опять «Дек».

– В те дни я пел н испнском; эти люди из звукозписи говорили: «Мы не понимем, что ты тут поешь, поэтому, пожлуйст, без выржений». Естественно, я спел и неприличные песни тоже.

Еще был фотогрфия, н которой он стоял прямо, првя ног отствлен в сторону, левя чуть согнут в колене, туловище откинуто нзд, ккордеон рстянут у груди, кк спирль рдитор. Он был молод и крсив, с густой шевелюрой.

– Знете, сколько мы получли з кждую зпись? Хорошо, если десять доллров. Кто скжет, сколько денег сделли н нс студии? Сотни тысяч миллионов доллров. – У него были стрые плстинки Лидии Мендосы, великих ккордеонистов, зписи 1928 год полуслепого Бруно Виллрел – к стенке его инструмент всегд был прикручен мленькя чшечк для подяний – «первя зпись звезды ккордеон», Педро Рочи и Лупе Мртинес, «Лос Гермнос Сн Мигель», дюжин дисков Снтьяго Хименес[90]. Когд он ствил плстинку н проигрывтель, это преврщлось в нстоящую церемонию – дети сидели тихо и смотрели увжительно.

– Слушйте, слушйте это tololoche [91], вы его нигде больше не услышите. Понимете теперь, кк кчются ккордеонные ноты, музык всегд очень плвня, течет, кк вод. Это игрет Сонни. Слышите, кк мягко, и ведь он пьян, он пил тк, что печень сгнил зживо, его ничем было не пронять. Но кк плвно. А теперь – слышите рзницу, ?no? Сейчс все игрют жесткое стктто. Это пришло вместе с войной. Вы бы посмотрели н меня, когд я только нчинл – я был сумсшедший, люди специльно выискивли мое имя в гзетх – нет ли тм чего про новые плстинки. Или взять farmacia [92], сеньор Чвес. Сеньор Чвес делл минитюрные модели ккордеонов, не для того, чтобы н них игрть, просто тк, для внуков. Он рботл в одной компнии, кк бы искл тлнты. Они дют объявление в гзету, и ты приходишь в отель или еще куд. Тебя слушют, и если им нрвится твоя игр, говорят, чтобы ты явился в ткое-то время и место н зпись. В холле стояли десять или двдцть человек, ждли своей очереди. Брли только одного, тк обычно. Это было сурово. Они плтили доллр, иногд пять. И больше ничего, дже если плстинк рскуплсь тысячми.

Он прокручивл им все эти диски со стрыми нклейкми: «Окей», «Отдых», «Голубя птичк», «Дек», «Идел», «Сокол», «Ацтек», особенно чсто «Идел», зписнную в Элисе, в грже Армндо Мррокино. Он много рз ккомпнировл сестрм Хернндес, Крмен и Луре[93], обычно они сидели в кухне у Крмен, все в проводх и микрофонх.

– Вот он – о, Dios, ккой кошмр! 1931 год, и что же мы тогд пели? «Звездно-полостое знмя», пусть все видят, что мы нстоящие мерикнцы, кк рз тогд Конгресс сделл эту песню нционльным гимном. Кто-нибудь, интересно, хоть рз допел до конц этот ужс? – Дети болтли ногми.

Между музыкой и уборкой урожя дел шли неплохо, говорил он, но потом нчлсь Депрессия, и все рухнуло, тогд же у них отобрли стрый дом Релмпго, и вскоре они переехли в Хорнет.

Он обожл кино, и несколько лет подряд нгонял н детей стрх, перескзывя сюжет «Белого Зомби»[94] – этот фильм он смотрел семь рз.

– Фильмы! Вы не видели стрых фильмов – стрых, еще немых – тм всегд был плохой мексикнец. Весь в черном, н голове огромня шляп, смугля кож и белые глз нвыкте. Он псих, неупрвляемый, он жестокий, режет людей и склится, зпросто игрет н деньги и убивет. Когд они нконец-то сняли фильм с хорошим мексикнцем, то кого, вы думете, они взяли н эту роль? Пол Муни[95], перемзнного гримом!

В Хорнете, он примерно месяц сметл волосы с пол прикмхерской; все тогд сидели н пособии, рботу можно было нйти рзве что н хлопке, д и то, если повезет. Однжды, збвы рди, он соорудил из перфорировнного метллического диск звонок, который нчинл крутиться, если повернуть ручку – педльный нсос гнл воздух к врщющейся плстинке. Конструкция громко выл, но через несколько дней сломлсь. В смом деле, скзл Адин, у него слишком много детей, чтобы знимться фнтстическими ццкми.

Кждый год Адин покупл в школе цветные фотогрфии своих сыновей. Родители обычно сми выбирли рзмер, который им нрвился или был по крмну – от крошечного личик, умещвшегося н почтовой мрке, до портрет в полный рост н кртонной подствке. Адин покупл мленькие – но не смые мленькие – рзмером с кошелек. Хорнетскя школ был сегрегировнной, «мексикнской», сколько поколений семьи учеников не жили бы в Техсе. Мльчики Релмпго ненвидели это вонючее зведение. Учили их нгло, большинство с север, и это был их первя рбот. Уроки велись н мерикнском. Существовло весьм дорогое првило: з кждое испнское слово взымлся пенни штрф.

– Вы нходитесь в Соединенных Шттх, и мы здесь говорим по-нглийски, – повторял звуч н кждой утренней линейке, делл шг к крю сцены и все под его руководством произносили «Клятву Верности».

– У меня нетушки ни пенни, – шепотом скзл Крис учителю.

– Тебе десять лет, ты уже в третьем клссе, рзговривешь, кк мленький ребенок. Ты должен скзть «У меня нет ни одного пенни», – ответил мисс Рэйдер. – Ну что ж, рз ты не в состоянии зплтить штрф, нпишешь н доске пятьсот рз «Я буду говорить по-нглийски».

Бэйби держл рот н змке, только слушл. А если все-тки говорил, мерикнские слов получлись у него достточно чисто.

Когд мисс Рэйдер входил в клсс, все должны были сесть прямо и произнести тягучим хором «Доброе утро, мисс Рэйдер». Преступления вроде перешептывний, опоздний, кшля, чихния, шркнья ногми, вздохов и збытых домшних здний крлись «тюрьмой» – листом черной бумги, прикрепленным кнопкми к полу, н котором мерзвец дв чс стоял у всех н виду, не имея прв пошевелиться или произнести хоть слово. Ошибки в домшних рботх, грубый тон влекли з собой побои сложенным в несколько слоев кожным ремешком.

– Руку, – комндовл мисс Рэйдер перед тем, кк змхнуться.

Кресченсио вырезл н крышке прты свое имя – большое зкрученное К и крсивый, похожий н якорь росчерк вокруг всей подписи. Миссис Первиль зкричл:

– Под стол, – голос хлестл, словно колючя проволок. Он покзл куд.

Кресченсио медленно вышел вперед и встл у стол.

– Под стол! – Он опустился н корточки и втиснулся в узкий проем между тумбми учительского стол. От передней пнели до пол оствлсь щель в пять дюймов, сквозь которую весь клсс мог видеть подошвы стоптнных кедов скрюченного Кресченсио.

– Всем остльным открыть учебник истории н стрнице сорок пять и читть глву «Хрбрецы из Алмо». – Миссис Первиль сел и подвинул вперед стул. Ее колени, зполнив все свободное прострнство, уперлись Кресченсио в лоб. Острые носы туфель воткнулись в колени. Икры с бедрми не пропускли свет, и проем, где сидел Кресченсио, нполнился жутковтой интимностью. Вдруг он рздвинул ноги, ляжки рзошлись в стороны со слбым хлюпющим звуком. Темное прострнство зполнил сырня вонь немытых прелестей миссис Первиль. Кресченсио здыхлся от унижения, клустрофобии, злобы, сексульного возбуждения, бессилия, неспрведливости, подчинения и беспомощности.

Н следующий день он отпрвился искть рботу, ншел ее н фбрике зонтиков, где нужно было прижимть к древкм метллические ободья, и никогд больше не возврщлся в школу. В воскресенье утром муж учительницы мистер Первиль обнружил, что у его нового «шевроле-седн» спущены все колес. Это повторялось снов и снов, несмотря н зпертый грж и дьявольские ухищрения, вроде нтянутой проволоки и звоночков, повторялось до тех пор, пок мистер Первиль не потртил все свои тлоны, и ему не пришлось покупть н черном рынке з строномические деньги не подошедшие по клссу колес.

Миссис Первиль обвинял во всем «проклятых большевиков». Никому и в голову не пришло зподозрить круглолицего Кресченсио, зстенчивого, грустно-улыбчивого Ченчо с его обречено опущенными плечми. Проколы прекртились в 1943 году, когд Кресченсио призвли в рмию и отпрвили н Соломоновы остров вместе с техсским подрзделением мексикно-мерикнцев. Один или дв из них вернулись домой. Абелрдо зкзл и см оплтил пмятник из шлифовнного кмня, однко злосчстное имя Кресченсио тк и остлось н крышке прты, хрня пмять о брте для Бэйби и Крис.

В колесе

В рннем детстве дв млдших брт были тк похожи и внешне, и повдкми, что никто из посторонних не мог их отличить. Они кзлись близнецми, хотя Бэйби был н год стрше. Но после истории с колесом их вообще перестли принимть з бртьев. Это случилось, когд они были совсем мленькими, когд все еще жили в доме Релмпго.

Бэйби поствил колесо от строй грузовой мшины вертикльно и прикзл Крису злезть внутрь. Крис был мл, и его тельце кк рз тм уместилось. Едв он успел устроиться, Бэйби толкнул колесо вниз по усыпнному булыжникми склону, у подножия которого проходил железня дорог. Ошибку он понял срзу. Он думл, что колесо поктится плвно, легкя приятня прогулк, но резин подсккивл, взлетя высоко в воздух всякий рз, когд нтыклсь н кмень; Бэйби бежл длеко позди, вытянув вперед руки, словно пытясь ухвтить колесо, до которого было не меньше ст футов. Перед железной дорогой оно змедлилось, покрутилось вокруг себя, словно полтинник н стойке бр, и рухнуло.

Крич и здыхясь, Бэйби подбежл ближе. Крис вывлился нружу. Кзлось, он мертв. С отчянным воплем, который услыхл из дом Адин, Бэйби подобрл с земли кмень и со всей силы стукнул им себя по лбу. И еще рз. В больницу повезли обоих.

После выписки у Крис появилсь очень стрнный смех – взрослый мужчин мог тк смеяться нд веселым фильмом. Этому смеху он нучился у зведоввшего рентгеновским ппртом техник с круглой стрижкой, похожей н коричневый берет. Техник приходил по субботм в плту, приносил плитку шоколд, рзлмывл ее н кусочки и првой рукой совл их Крису в рот, левя в это время шрил под одеялом, щипя и почесывя свободные от бинтов и плстыря чсти детского тел. Вновь выучившись ходить, Крис теперь двиглся совсем инче: одн ног был короче другой, и он мскировл это тем, что при кждом шге высоко поднимл пятки – плвющя подвижня походк, тк обычно ходят по зросшим тропм.

Ему везло н трвмы. В четырндцть лет они ехли игрть н тнцх, Крис, отец и четверо других музыкнтов; Крис сидел, прислонившись к дверце одолженной у кого-то мшины: они пели ranchera Влерио Лонгории[96] «El Rosalito», удивительную песню того времени, порзительную мелодию nueva onda [97], грубую и возвышенную – но вдруг изношення зщелк не выдержл, и дверь рспхнулсь. Н скорости пятьдесят миль в чс Крис выпл из мшины, ободрл кожу до смых костей, сломл руку, плечо и получил сотрясение мозг, все в тком духе. И вновь он встл н ноги.

Лучшим в этой истории окзлся визит в больницу смого Влерио Лонгория – приглженный «помпдур», нвисшие брови, улыбчивый, но серьезный:

– Поскольку это случилось, когд вы пели мою песню, я чувствую н себе ответственность…

– Этот Влерио, – восхищенно скзл Абелрдо, – это нстоящий человек, la gran cosa. [98]

Полярный медведь

В хорнетской школе рботл учительницей мисс Винг – он был родом из Чикго, говорил очень четко и всем улыблсь.

– У многих людей есть ккое-нибудь хобби. Звтр вы все принесете в клсс обрзцы своих хобби. Кждый мльчик и кждя девочк рсскжет нм о своем хобби, нпример о коллекционировнии мрок или спичечных коробков. Мой брт собирет спичечные коробки, это очень, очень интересное хобби.

Н следующий день большинство ребят притщили в школу один-единственный спичечный коробок. Анжелит ншл дом деревянную спичку, и крсно-синяя головк перепчкл ей крмн. Но дже ей достлсь похвл миссис Винг.

Бртья Релмпго принесли ккордеоны. Они сыгрли втобусную песню (без слов) и стли ждть поощрительной улыбки. Но н лице учительницы отрзилось лишь глубокое отврщение.

– Аккордеон – плохой инструмент. Это, можно дже скзть, дурцкий инструмент. Н них игрют только поляки. Звтр я принесу вм нстоящую музыку, тогд сми поймете.

Н перемене они шептлись: кто ткие поляки? Анжелит знл.

– Это белые медведи, которые живут во льдх.

Бэйби предствил себе ряд белых медведей с серебряными ккордеонми в лпх. Кртинк стл еще згдочнее, когд однжды вечером он услыхл по рдио: «Я поляк, твой мленький щенок…»

– Что ткое поляк? Белый медведь?

– Я Поля! Я Поля! Тк зовут крсивую девушку!

Мисс Винг принесл в школу бежевый футляр с проигрывтелем, поствил н стол, вытщил черный провод, но он окзлся слишком коротким и не доствл до розетки. Пришлось двум крепким мльчикм тщить стол к стене, подбитые железом ножки с визгом скребли по дощтому полу. Войлочный круг все крутился и крутился. Учительниц достл из бумжного конверт глянцевый диск, подержл з кря и опустил н врщющийся круг. Дже смотреть, кк он поворчивется, было приятно. Он убрл руку. Клсс нполнился звукми «Синкопировнных чсов»[99] в исполнении популярного оркестр из Бостон.

Но эт прекрсня музык не произвел впечтления н мльчиков Релмпго. В доме Релмпго ккордеон зменял все. В 1942 году, когд им исполнилось четырндцть и пятндцть, мльчики рзучили н одинковых ккордеонх – в том же стиле, кк отец, – и стли петь дуэтом две смые известные отцовские композиции: польку «La Enchilada Completa [100]» и ranchera «Es un Pajaro [101]» – это принесло им победу в конкурсе молодых тлнтов в Мкллене. В то время они уже игрли вместе с Релмпго н тнцх. Они пели лирические дуэты с удивительным чувством. Это был не просто грмония звуков, что выходят из родных по крови голосовых связок – форм, структур, вокльные днные у них были подобны двум ккордеонным язычкм, что звучт почти одинково, но все же чем-то отличются. Призом стли двести доллров и выступление н рдиостнции, чьи передчи можно услышть дже в Кнде.

Абелрдо был в восторге.

– Вот увидите, сейчс они сбегутся, компнии нперебой стнут звть вс зписывться. Теперь для вс все и нчнется. – Друг Абелрдо, официнт по имени Берто, н своем здрипнном «форде» повез их всех н рдиостнцию. Мшин въехл в ворот в одинндцть утр, з чс до нзнченного времени. В коридоре мльчики сидели тихо, вцепившись в свои ккордеоны, Абелрдо же хвтл з пуговицу кждого встречного: человек с чшкми кофе н подносе, техник с гирляндой невиднных инструментов н шее, несущегося по проходу инженер, певц-ковбоя, полупьяного и с рсстегнутой ширинкой, выходящего из дверей мужского тулет.

– Знете что, – ндменно произнес директор-мерикнец, – у нс тут поменялось рсписние. Сходите пообедйте и возврщйтесь к двум чсм вместе с детьми. Передч о тлнтх перенесен н дв.

Бэйби услыхл, кк в соседней комнте зикющийся мужской голос говорит кому-то:

– К-к-к-к-к-к-кя рзниц между мексикнцем и мешком дерьм?

Н улице дул сильный порывистый ветер, небо н юге стло черно-зеленым. В струях пыли носились бумжки и перекти-поле. Абелрдо с мльчикми подошли к мшине.

– Скзли приходить к двум, – объяснил он Берто. – У них поменялось рсписние.

– Но в дв мне ндо быть в ресторне. В дв нчинется смен. См же знешь.

– Все в порядке. Высди нс в центре, мы что-нибудь проглотим, возьмем ткси, вернемся сюд, ты нс потом зберешь, когд кончится смен.

– Он кончится в одинндцть ночи, см же знешь, и чс, чтобы доехть, вм долго тут сидеть, слишком долго.

– Чепух, мы с кем-нибудь познкомимся, поигрем, хорошо проведем время, можно сходить в кино.

– У меня фр не рботет. – Порыв ветр швырнул в мшину горсть пыли. – Лдно, лдно, сдитесь.

Пок Бетро сдвл нзд, чтобы рзвернуться н покрытой грвием площдке, новый порыв ветр кчнул мшину, и первые кпли дождя упли н ветровое стекло – большие и редкие. Сверкнул молния, згрохотл гром. Бэйби скзл, что бшня сейчс упдет. Он действительно пдл – двухсотфутовя бшня, нбиря скорость, опусклсь н стнцию и н стоянку. Берто ндвил н кселертор, и мшин, выписывя бешеные зигзги, поктилсь нзд; у них н глзх бшня рзлетелсь н куски, крыш рдиостнции прогнулсь, двдцтифутовый шпиль рзбился вдребезги, удрившись об оствленные н стоянке мшины и клочок земли, где они стояли несколько секунд нзд. Летели деревяшки и куски рубероид, большя фнерня букв W тоже упл и подпрыгнул.

– Поехли отсюд, – скзл Берто.

– Аг, – соглсился Абелрдо, – то скжут, что это мы все устроили.

После этой истории в жизни Крис и Бэйби ничего не изменилось. Их слв огрничилсь пределми хорнетского бррио. – «los dos hermanos [102] Релмпго, которые победили н конкурсе». Им оствлось только игрть н воскресных тнцх, фиестх и quinceanera – две мленькие луны, что светят отрженным светом. У них не было своего стиля.

Миссионеры

Перебрвшись в Хорнет, Адин перестл ходить н мессы и исповеди. Через год или дв он уже кормил обедми двух проповедников из «Свидетелей Иеговы», слушл их истории о судьбе и спсении, описния глубин человеческой души, потом перескзывл это все Абелрдо и детям. Религиозня пр, Дррен и Клрис Лик, светловолосые, с бледными губми и полупрозрчными глзми, приезжли к ним вместе с детьми (Клрис был нследницей Рдмн Снорл, член пртии миссионеров, послнной к кйюсм[103] для того, чтобы отучить их от пгубной привычки рзводить и гонять по полям прекрсных лошдей, которые потом гибли во время восстний этих же смых злых кйюсов). Дети покорно сидели в строй рскленной мшине, припрковнной в полоске тени рядом с трейлером, окн в ней были чуть-чуть опущены, чтобы пропускть внутрь воздух. Девочкм было строжйше зпрещено выходить нружу, рзговривть и дже смотреть н детей Релмпго. Млдшую звли Лорейн, следом шл Лэсси и смя стршя Лн – льбиноск, постоянно прикрыввшя рукой слезящиеся от прямого солнц глз. Они сидели тихо, не поворчивя голов, но ждно ловили кждое движение Релмпго, когд те, попдя в поле их зрения, демонстрировли всем своим видом, что девочки тоже могли бы бегть и толкться не хуже их смих. Крис иногд вствл перед смой мшиной, смешно рзводил руки и ноги, и дже одривл гостей суровой улыбкой.

В один из жрких дней, когд родители молились вместе с Адиной в трейлере, Лорейн принялсь скулить и рскчивться вперед-нзд.

– Нельзя! – шипел Лн. – Нельзя, нужно терпеть! – Но в конце концов они открыли боковую дверь и выпустили девочку из мшины – он тут же спустил потрепнные штнишки и присел н корточки.

Взглянув н струю, Крис решил, что должен немедленно достть свой инструмент и пописть у них н глзх, докзв тем смым, что Релмпго, по крйней мере один из них, делют это не в пример лучше. Абелрдо презирл Ликов, говорил, что эти фнтики глупы и опсны. Он нпоминл Адине, что в то время кк Дррен бубнил про «Господь то, Господь се», Клрис зписывл нзвние стнции – по постоянно включенному в их доме рдио кк рз предлгли «подписнный втором портрет Иисус Христ в позолоченной рмке ручной рботы всего з пять доллров».

Согнутые ветки

Абелрдо хотелось, чтобы его сыновья, кк и он см, готовы были отдть з ккордеон жизнь. Он игрл, когд те были еще млденцми, выбиря лучшее время суток – чс перед зктом. Кто же не знет, что в последние минуты дня музык и приглушенный свет, сливясь в мрчную грмонию, говорят человеку все, что только может быть скзно. Если ребенок будет слушть в этот чс музыку, ему никогд уже не збыть той ндвигющейся темноты и вспышку белой рубшки случйного прохожего.

Он купил своим сыновьям двухрядные дитонические модели, примерно того же стиля, что и стрый зеленый ккордеон.

– Незчем тртить время н мелкий десятикнопочник, – скзл он. – Пусть срзу игрют првильно. – Но он был тороплив и слишком нстойчив; чтобы учить, ему никогд не хвтло терпения. Он усживл сыновей н деревянные стулья прямо под фотогрфиями с втогрфми его друзей-ккордеонистов: Нрциско Мртинес, Рмон Айл, Рубен Нрньо, Хун Виллрел и Влерио Лонгори. Кресченсио не интересовлся ккордеоном. Абелрдо кк-то грустно скзл ему прямо в лицо:

– Дурк ты, Кресченсио, смый нстоящий дурк, – но позже оствил его в покое и знялся млдшими. (При том, что Кресченсио был прекрсным тнцором – првд, тнцевл он под другую музыку – свинги, которые игрли по рдио; он умел выделывть нстоящий джиттербг, крутился см, рскручивл пртнершу и подбрсывл ее к смому потолку.)

– Аккордеон – это очень вжный инструмент. Он может дже спсти людям жизнь. Прошлой весной, когд в нью-йоркском тумне нлетел н мель проход, ккой-то человек стл игрть н ккордеоне, и пссжиры перестли волновться. А теперь сидите и слушйте, я покжу, – говорил Абелрдо, – вы потом повторите.

Взволновння и чстя дрожь мехов, быстрые рпеджио, глухие диссоннсы, но у него вечно не хвтло времени, чтобы постепенно и внимтельно нучить детей этим приемм. Кждый рз он торопился или н рботу, или н тнцы. Несколько месяцев спустя уроки прекртились. Детям приходилось смим искть себе дорогу.

В «Сизокрылом Голубе»

Кк-то в «Сизокрылом Голубе» появился человек. Потом он стл приходить чсто. Незнкомец всегд зкзывл одно и то же – фирменное ресторнное блюдо, из-з которого большинство посетителей и шли в это зведение, соблзнившись пряным зпхом соусов, кпющих во дворе н угольную жровню; блюдо нзывлось cabrito al pastor и подвлось вместе с machitos – нежными кускми козлиной печенки, зжренными в длинной кишке. Деликтес нстойчиво предлгло выствленное н тротуре меню, в котором еще упоминлись бифштексы, яичницы и буррито.

Человек сдился з мленький угловой столик, любимое место прочек, которым не было дел до колченогих стульев, ткже того, кк стол кчлся, стоило сломться спичечному коробку, подложенному под ножку у смой стены. Посетитель этого тоже не змечл. Клл н пустой стул гзету и жестом подзывл официнт.

Стоя, он кзлся неприятно высоким, но усевшись н стул и скрестив под ним ноги, терялся и отличлся от прочих едоков лишь тяжелым носом и непрвдоподобно тонкими усми. Из-под опущенных век он умел хитровто поглядывть по сторонм тк, чтобы никогд ни н кого не смотреть прямо, и глз его при этом не выржли ни кпли интерес. Лоснящиеся волосы отступли от крмельного лб. Судя по кценту, он приехл из северного город. Человек сидел спокойно, лениво рзбросв руки по столу и дожидясь, пок принесут трелку с мясом. Потом съедл свою порцию, склдывл нож и вилку крестом, зкуривл сигрету, сжимя ее между большим и укзтельным пльцми левой руки, и откидывлся н спинку скрипучего стул. Иногд, поймв взгляд Абелрдо, он сгибл н првой руке плец в знк того, что можно уносить посуду. Однжды вечером, когд после очередного ткого жест Абелрдо взялся з крй перепчкнной соусом трелки, человек, понизив голос, попросил его встретиться с ним н другой стороне улицы – он скзл нзвние бр – в шесть тридцть. Сквозь сигретный дым Абелрдо почувствовл резкий зпх трвяной нстойки, ромт первобытных суеверий.

Четки н зеркле зднего вид

Человек сидел у кря стойки и сейчс, когд их не рзделял столик для влюбленных, держлся холодно и нстороженно. Знкомым жестом он согнул плец в сторону брмен, и перед Абелрдо появился сткн виски.

– Я предствляю других людей, – тихо скзл человек. Рядом н стойке лежл гзет с фотогрфией Муссолини н фестивле ккордеонистов. Человек выпустил дым из обеих ноздрей, словно бык н морозном плоскогорье. – У меня к вм предложение. – Повисло долгое молчние. Нконец Абелрдо спросил, что з предложение? Слово «предложение» он произнес легко и дже презрительно, он уже не был слугой, убирвшим з этим человеком грязную посуду.

– Очень серьезное предложение. Весьм достойное предложение для достойного человек. Я думю, вы из тких. – Снов долгое молчние. Абелрдо допил виски, плец шевельнулся вновь, и тут же появился второй сткн. Человек зкурил новую сигрету и дрожщими колечкми выпустил дым из вытянутых губ.

– Предложение, – скзл он, – подрзумевет одно или дв простых действия. Время от времени я стну приносить в «Сизокрылый Голубь» пкет и клсть его н пустой стул под сктерть. Когд вы будете убирть посуду, я скжу вм несколько слов, нпример «белый «бьюик» с четкми н зеркле зднего вид». Вы возьмете пкет, положите его н дно своего тз и пойдете н кухню. Я видел, тм есть боковя дверь, которя выходит во двор к мусорным бкм, у этой двери обычно курят официнты. Срзу з углом нходится втостоянк. – При слове «курят» пльцы человек потянулись к крмну рубшки. – Пок вы будете идти по проходу, вы достнете из тз пкет и выйдете с ним через боковую дверь. Если кто-то зметит, скжете, что хотите покурить. Но все можно сделть очень быстро, никто дже не посмотрит в вшу сторону. Н стоянке вы положите пкет н зднее сиденье «бьюик» с четкми. Или любой другой мшины, которую я вм опишу. Вместо «бьюик» может быть «шевроле» или «де-сото». Тм может не быть никких четок. Пкетов будет десять з год, или сто. Первого числ кждого месяц, я буду оствлять под своей трелкой для вс вот это.

Человек приоткрыл левую лдонь, и в полутьме Абелрдо рзглядел сложенную бнкноту. Снчл он подумл, что десятк, потом – сотня, но в конце концов ясно увидел, что это тысяч. Тысяч доллров. Влжный жр проктился по его боку – тому, что был ближе к деньгм.

Первый пкет появился через четыре дня. Все получилось, кк и говорил человек, очень просто. Трудности нчлись с деньгми. Ткие большие бнкноты не могли быть нстоящими. Абстркция, непредствимя сумм, ее нельзя ни покзывть, ни тртить. Он достл бнку шеллк и мленькую кисточку, сложил бнкноту несколько рз в длину, чуть-чуть смзл с одной стороны, снял бсовуху зеленого ккордеон и приклеил тысячу доллров к внутренней склдке мехов. Бнкнот теперь был бсолютно невидим, дже если поднять крышку и зглянуть внутрь. Свои тйные пкеты и тйные тысячедоллровые бнкноты человек приносил в «Сизокрылый голубь» ровно год и дв месяц. А потом исчез.

Взрывной костюм

Абелрдо зходил в бр н противоположной стороне улицы, но ни рзу не встретил тм этого человек. Он спросил брмен, не знет ли тот, когд он появится. В ответ брмен шепнул, что лучше не спршивть. Он см ничего не знет, но слыхл, что кое-кому доствили новый модный костюм, прекрсный серый костюм из кульей кожи в белой коробке, но когд человек его ндел, то от тепл его тел ктивизировлось спрятнное в швх особое вещество – костюм взорвлся, и человек вместе с ним.

В мехх зеленого ккордеон остлись лежть четырндцть бнкнот по тысяче доллров.

Стрший сын

В 1945 году они получили известие о гибели Кресченсио и письмо от лейтеннт, нчинвшееся словми: «Я познкомился с Криско, тк все его тут звли, з несколько дней до его гибели…». Тк они узнли, что Ченчо погиб не от пули, от упвшей н него шлкоблоковой стены. Вместе с другим солдтом он тнцевл джиттербг; рзошелся, повернулся кругом и слету удрил ногой в стену, т не выдержл. Адин приклеил н окно золотую звезду.

Улыбйся

Сыновья Крис и Бэйби стли уже почти взрослыми, высокомерными и своенрвными – в конце кждой недели они теперь выступли с Абелрдо. Отец игрл первые фигуры, зтем почти всегд отпрвлялся в клубы или бры, выпить пив «Бульдог» и послушть по sinfonola [104] льющиеся голос сестер Пдилл, предоствив остток вечер сыновьям. (У Адины всегд был нготове menudo, острый суп из требухи – лекрство от похмелья.) Чем больше Абелрдо доверял сыновьям музыку, тем сильнее менялсь их мнер; постепенно они стли игрть короткое, кк удры нож, стктто. Люди пострше жловлись, что невозможно тнцевть под музыку этих детей – резкие, быстрые толчки и полупьяный ритм сбивют их с толку, но молодым нрвилось, они одобрительно кричли и хлопли, особенно Крису:

– Viva tu musica [105]! – когд, облченный в крсный пиджк, он делл шг вперед; н Бэйби обычно был черный костюм с белой свирелью н лцкне. Через некоторое время, к великому горю Адины – он обвинял во всем Абелрдо с его легкими субботними деньгми – об бросили школу.

– Большое дело! Все дороги ведут в никуд. Andale [106]!

Лицо Крис покрылось прыщми – и это же лицо стло твердым и непроницемым после того, кк он попытлся искть рботу, но тк ничего и не ншел. Субботней музыки не хвтило бы н жизнь дже цыпленку. Крис пристрстился к модным рубшкм, чсм, золотым цепочкм. Пределом его тщеслвия был собствення un carro nuevo [107]. Он отрстил усы – срзу, кк только появилось что отрщивть – отвлечь внимние от прыщей и выглядеть стрше. Черные усы теперь зкручивлись книзу. Он носил темные очки и звел дружбу с cholos [108], особенно с местным хулигном по кличке Venas [109] – н левой ноздре у того был черня родинк, деньги он швырял прямо н дрную брхтную обивку белого «бьюик», его отц, Пко Робело, д и все робеловское семейство молв прочно связывл с narcotraficantes [110].

Через год или дв Крис звел себе мшину, подержнный «шевроле», и перекрсил его в серебристый цвет – нрисовнное плмя облизывло кпот и бгжник, посередине огненного круг крсовлся н портрете см Крис и рстягивл ккордеон – струхм виделось в этой эмблеме путешествие в д. Бэйби стрдл. Все выводило его из себя: зпх подгоревшей пищи, гром или грд, девчоночье перешептывние, зйчик от чьего-то стилет, пдвший ему н лоб. Струхи говорили, что в голове у него стльня плстинк.

Абелрдо кричл:

– Немедленно прекрти – нм сегодня игрть н тнцх. Ты сидишь с ткой миной, кк будто похоронил лучшего друг. Посмотри н Крис – он всегд улыбется. Зрители должны видеть, кк вы рдуетесь вместе с ними.

Адин приклдывл руку ко лбу сын, словно волнуясь, вдруг слишком горячя кровь кким-то обрзом перегрел ему мозги. Но н смом деле он сочинял свою первую песню, мужественно продирясь сквозь слов и музыку. Песня получилсь н мерикнском языке.

Зботливый учитель Фелиды

Голос мистер Мор, преподвтеля мтемтики в клссе для отстющих, все бубнил и бубнил о топологических вершинх, но Фелид не поднимл глз, чувствуя, что учитель смотрит прямо н нее. Он ходил туд-сюд по проходм и говорил о них же.

– Нзовем переднюю стену клсс отрезком AB, зднюю – отрезком CD. Если я пройду вдоль отрезк BD, при условии, что смогу пересечь клсс нискосок и остновиться в точке A, получим мы четное или нечетное количество вершин? Руки? – Ответ не было. И вот он опять движется вдоль ряд, змедляет шг, остнвливется у ее прты. Он чувствует зпх шерсти, зпх мел и видит уголком глз пыль н коричневых туфлях.

– Фелид.

Он не знл.

– Четное?

– Рзумеется, четное, но я думю, ты просто угдл. Может, ты пройдешь к доске и нрисуешь чертеж?

И звонок не ззвенит! Он вышл к доске, взял мел. Что он тм говорил, где он тм ходил? Снчл у доски. Он провел горизонтльную линию. Потом по проходу. Потом по ее проходу.

Он зсмеялся.

– Я же скзл: при условии, что смогу пройти нискосок к точке A. Н смом же деле я не смогу пройти к точке A, поскольку мешют прты. Смотри. – Снов рядом, збирет у нее мел, холодные перепчкнные пльцы ксются ее руки. Он зговорил очень тихо, но не шепотом, просто понизив голос:

– Зйди ко мне после уроков н пру минут. Мне нужно с тобой поговорить. – Повысил голос, поднял тряпку, стер ее линии и нрисовл н их месте свои. Фелид вернулсь з прту, ничего не чувствуя. Вообще ничего.

Когд в три чс он опять пришл в этот клсс, мистер Мор стоял у окн и нблюдл, кк отъезжют школьные втобусы.

– Знешь, сколько лет я этим знимюсь? Девятндцть – из них четырндцть в Хорнете. Я приехл из Мссчусетс. Я когд-то мечтл о юго-зпде. Только думл, все будет по-другому. Но нужно же н что-то жить. Учитель, здесь, в Техсе, рди Христ. Проходит несколько лет, и уже не выбрться. И вот я здесь. И вот ты. Иди сюд. – Отодвигясь от окн. И опять все то же: перепчкнные мелом холодные пльцы движутся по шее, збирются в волосы, тянут вверх, это очень неприятно, он прижимет ее к себе, костлявые руки лезут к груди, ощупывют, потом по ребрм к тлии, бедрм, зтем под юбку и опять вверх, холодные, перепчкнные мелом пльцы лезут под резинку трусов, внутрь, он прижимется к ее ляжке. И ловко отсккивет нзд, когд в коридоре вдруг рздется громкий смех и стук кблуков – кто-то из учительниц, кблуки цокют мимо. Фелид подумл, что, нверное, это его жен, миссис Мор, которя преподвл у них в школе мшинопись и делопроизводство.

– Послушй, – пробормотл он. – Он уезжет в Остин н конференцию. Приходи ко мне домой. Звтр, примерно в пять. Смотри, что у меня есть. – Он вытщил из крмн – бумжку – рзвернул, покзл. Пять доллров. – Для тебя. Поигрешь н ккордеоне. – Он слбо улыбнулся.

С ккордеон все и нчлось. Год нзд он пришл к нему в кбинет, потому что по средм именно он был дежурным школьным дминистртором, и скзл, что хочет стть музыкнтом, но проблем в ее отце, хорошем, знменитом ккордеонисте, и в ее бртьях, которые тоже игрют н ккордеоне, их любят, зовут выступть по всей долине, ее же не змечет никто дже в собственном доме. Отец не признет, скзл он тогд, женщин в музыке, если только они не певицы; петь можно сколько угодно. Он поет всю жизнь, но он не змечет. Он см нучилсь игрть н ккордеоне, но ей не доверяют инструмент. Он выучил тридцть rancheras. Что же ей делть?

– Ткой крсивой молодой девушке, кк ты, нет нужды беспокоиться о крьере, – скзл мистер Мор. – Но я бы хотел послушть твою игру. Может, дм совет. Я см когд-то мечтл игрть н клссической тубе. – Он поглдил ее по руке, дв легких ксния, кончики его пльцев скользнули по тыльной стороне лдони, и Фелид вдруг здрожл.

Побег преступной дочери

З несколько недель до фелидиного quinceanera, Абелрдо проснулся бгряным субботним вечером после короткой послеобеденной дремы – в трейлере никого не было. Побрызгл в лицо водой, вытерся, припудрил тльком пх, похлопл «Морским бризом» по лицу, шее, плечм и животу. Теперь ккуртно уложить и зфиксировть волосы. Тесные брюки, новые черные носки из глдкого, кк шелк, мтерил, беля рубшк, бледно-голубой глстук, в тон бледно-голубому пиджку из полиэфир. И, нконец, нчищенные туфли. Из зеркл н него смотрел мужчин приятной нружности, крепкого здоровья и ум. Он вернулся в спльню з зеленым ккордеоном – сегодня вечером он должен игрть для Бруно, этому человеку нрвился печльный голос и хрипловтый плч строго инструмент. Аккордеон не было ни в шкфу, ни под кровтью, ни в гостиной, ни в кухне. Сердце збилось от стрх. Он в гневе бросился в комнту сыновей, и н мгновение ему покзлось, что ккордеон тм, но это был всего-нвсего стрый итльянский «Лун Нуов», который он отдл в прошлом году Бэйби. Кто-то из ублюдков стщил зеленый ккордеон, но у Абелрдо не было времени бегть по всему городу и ловить гнусных воришек. В конце концов, он взял «Мджестик», но тон не подходил для ткой музыки, поэтому, игря, он тк сильно и зло двил пльцми, что сломл язычок, и кнопки стли зпдть.

Он вернулся после полуночи, пьяный и по-прежнему вне себя от злости – однко зеленый ккордеон стоял н полке шкф. Абелрдо достл инструмент и ощупл склдки мехов. Деньги были н месте. Осттки стрх превртились в ярость. Он ворвлся в комнту сыновей, нмеревясь вывести их н чистую воду и рзорвть н куски. Кровти были пусты. Невероятно конечно, но его могл взять и Адин.

– Вствй!

– Что случилось? – Он вскочил, широко рскрытые глз силятся рзглядеть, откуд пришл опсность.

– Зчем ты брл мой ккордеон? Где ты был?

– Я? Аккордеон? Я ничего не трогл. Ты сошел с ум. – Он змхнулся, словно собрлся удрить ее по лицу и выскочил з дверь – оствив ее рыдть в подушку. Ах, теперь все ясно! – думл Адин. Грубый мужлн! Он открыл холодильник, нлил воды со льдом. Подумл: Фелид! И стукнул кулком в дверь ее спльни. К его ужсу, ответом стло открытое неповиновение.

– ДА, ЭТО Я. Меня приглсил поигрть учитель! – Поздно было сообщть всю првду. Н смом деле не успел он открыть футляр, кк учитель окзлся н ней, см он н пыльном ковре, откуд были хорошо видны болтющиеся пружины прогнутого дивн.

– Дже смый преступный сын не позволит себе тк рзговривть со своим отцом! Этими словми ты плюешь мне в лицо! – Ярость проглтывл все. Внутри тряслось, будто ккой-то сумсшедший бил в литвры прямо у него в кишкх. Он орл:

– Женщин не может игрть н ккордеоне. Это мужской инструмент. Ни один музыкнт никогд не стнет игрть с женщиной, никто не возьмет тебя н рботу, у тебя слбый голос. У тебя плохой хрктер, ты упрям, у тебя никогд ничего не получится в музыке. – Он почти рыдл. – И это после того, кк мы выбросили столько денег н твою quinceanera. – Он орл до двух ночи, пок не пришел Бэйби, и не уговорил его успокоиться – тогд, нконец все стихло. Крис, кк всегд где-то носило до смого утр, он водил ткси и чсто здерживлся н всю ночь, отвозя н бзу пьяных солдт.

Рно утром Адин услыхл, кк хлопнул дверь. Н улице послышлись шги. В окне висел тусклый месяц цвет темного серебр. Глубокя и зловещя тишин. Рядом тяжело дышл Абелрдо. Он легонько дотронулсь пльцми до щеки. Тм, куд он легко мог ее удрить, тм, куд он почти ее удрил. Через несколько минут он встл и нпрвилсь в кухню, чувствуя босыми ногми песок – хотя нет, это был схр. Схр и соль по всему полу. Он услышл, кк что-то шипит, и срзу почувствовл зпх гз. Dios, они же чуть не здохнулись! Он повернул ручки конфорок, рспрострнявших по всему дому гибельную отрву, потом, двясь от кшля и едкой вони гз, рспхнул дверь. В одной ночной рубшке вышл н крыльцо и всмотрелсь в дльний конец пыльной улицы. Где-то орл петух – мньяк ккой-то, не петух. Улиц был бсолютно пуст. Бетти-Фелид ушл.

Адин, дрож, вернулсь в кухню и только теперь зметил н столе зеленый ккордеон. Из мехов торчл нож. Этим послнием дочь рнил отц в смое сердце.

– Никогд не упоминйте в этом доме ее имени, – бормотл сквозь слезы Абелрдо. – У меня нет дочери. – Но перед тем, кк это скзть, он вытщил из инструмент нож и медленно, внимтельно осмотрел мех в поискх других рн и трещин, которые могли бы потом рзойтись дльше; весь вечер он просидел з зпертой дверью, приклеивя изнутри н место рзрыв мехов тонкий кусочек свиной кожи, снружи – специльный консервнт, чтобы мтерил остлся мягким и подтливым.

Остлись сыновья

После войны проходили минуты, чсы, недели и год, от дочери по-прежнему не было ни слов. Адин ушл в религию («Господи, не вынести мне эту ношу одной»), вместе с Ликми он ходил по домм, стучлсь в двери, убеждл людей стть Свидетелями Иеговы. Крис и Бэйби продолжли игрть с Абелрдо, но между ними росл вржд, им не нрвилсь музык друг друг. Д и денег з субботние тнцы явно не хвтло н жизнь. Трдиционня музык терял популярность, пришло время свингов и биг-бэндов.

В 1950-х, в двдцть три – двдцть четыре год Бэйби вдруг решил вырщивть чили: ему хотелось видеть результты своего труд, это кк-то связлось с земледелием, н мысль нвели стрстные речи профсоюзных ктивистов, появившихся в их крях после войны, и рзмышления о никогд не виденном дедушке, которого ему очень хотелось считть героем. Идея был смутной. Требовлось брть в ренду землю и учиться у гент экспериментльной сельскохозяйственной стнции – этот нгло уговривл Бэйби вырщивть не стрый местный чили, прозвнный з свою скрюченную форму la bisagra, «дверной петлей», новый мясистый сорт, именуемый «С-394» и выведенный недвно в университете Техс. Ключевым в процедуре было своевременное удобрение и полив. Вырщивние чили – кк предствлял Бэйби, в основном, по рсскзм стриков – включло в себя многое: перекрестное опыление для зщиты от зсухи, виртуозное предскзывние погоды, измерение темпертуры почвы, молитвы и везение. Он ндеялся выучиться всем этим премудростям, верил, что они стнут чстью его жизни, но очень быстро понял, что грономического тлнт у него нет.

Албелрдо тянуло к Бэйби все то время, пок сын возился с землей; при первой же возможности он сбегл из дом посмотреть, кк поживют ростки и поговорить – все больше о собственной жизни и о своем прошлом.

Его утонувший отец игрл н гитре: винги, винги, винги.

– Тк что в семье был кое-ккя музык, – рссуждл Абелрдо, присев н крсновтую землю у кря грядки, зкуривя сигрету и нблюдя, кк стекет тонкой струйкой в кнву вод для полив. То был печльня и тяжеля музык, говорил он – пок Абелрдо не нучился см и не ошеломил всех своей потрясющей игрой.

– Я учился в полях, у Нрциско. Нрциско Мртинес, el Huracan del Valle [111], он все это нчл, музыку conjunto. Знешь до Второй Мировой ведь не было считй ничего, просто собирлись ребят и игрли стрый мексикнский мусор, mariachi [112]… Потом Нрциско, потом появился я, и очень скоро, срзу после войны было уже четверо или пятеро хороших conjuntos – я, Нрциско, Педро Аял, Хосе Родригес, Снтьяго Хименес, Хесус Кзино. Я полюбил эту музыку. Снчл у нс был только мленький однорядный ккордеон, может еще ккой-нибудь, если подворчивлся под руку, потом мы рздобыли двухрядник и bajo sexto, и н этих двух инструментх получлсь отличня тнцевльня музык. Был у меня знкомый прень, мы звли его Чрро, потому что он никогд не снимл с головы свой «стетсон», он игрл вместе со мной н bajo sexto еще до того, кк родился Кресченсио, бедный Ченчо. Чрро был уже стрик, очень строгий н свой лд. Ну вот, он не чувствовл мою музыку, и мы рзошлись, я ведь в то время сильно пил. Потом я достл tololoche – ay Dios, кк крсиво звучит этот инструмент вместе с ккордеоном… Дже электрический контрбс добыл. То-то они тнцевли. И брбны, д, для ритм… Д, вы, молодые, теперь смеетесь нд ншей игрой, но не збывйте, для кого был т музык, и откуд он пришл. Ее придумли бедняки, у них не было денег н модные удрники и электрические инструменты – дже если их к тому времени уже изобрели, нужно было, по крйней мере, электричество. У кого в тридцтые годы было электричество? Тк что мы игрли левой рукой, н бсх игрли. Нрциско кк-то скзл: «conjunto era pa' la gente pobre» [113], – и он знл, что говорит. Он знл, кково это – быть бедняком; он водил грузовик, горбтился в полях почти всю свою жизнь. Тм и нчинлсь эт музык, в полях. И конечно, ты знешь, очень многие смотрят н conjunto свысок, твоя мть, нпример.

Нет, отвечл он н вопрос Бэйби, ему никогд не хотелось игрть н клвишном ккордеоне, эти уродские клвиши, кк зубы – зубстый инструмент, который умеет дышть, человеческя рук н нем выглядит мленьким топочущим зверьком.

Бэйби переводил взгляд н грядки с чили, н первые кривые стручки, что зкручивлись под листьями, н белые соцветия, примниввшие пчел. Почему его стрый ппш всегд тк много говорит?

– Сейчс он входит в моду, эт музык, нш музык, и ты знешь почему? Ее рзнесли по хлопковым полям tejanos, и не только по хлопковым, по всей стрне, дже н свекольные плнтции, в Орегон и дльше – si, они тнцевли кждую субботу, может потому, что это для них единствення возможность рспрвить плечи. Я очень хорошо помню эти тнцы. Мы все игрли в «кругх для тко». Большинство всю неделю тоже рботло в полях. Змтывли лицо плтком, ткую пыль поднимли эти тнцоры, тк они тм прыгли в этой пыли. Нрциско сочинил польку «La Polvareda» [114], тм кк рз про это облко пыли. У меня есть стря зпись, ты должен помнить. Аккордеон тогд был очень кстти, ткой мленький друг. Легко носить, легко игрть, довольно громкий, ритм н бсх, мелодия. Бери ккордеон, и что еще ндо, отпрвляйся н тнцы. Для тнцев лучший инструмент в мире, для человеческого голос тоже. И эту музыку, этот инструмент твоя мть… – он сплюнул, – твоя мть хочет сделть из тебя что-то вроде bolillo [115], дырку от бублик, которя только и знет, что лизть жопу нгло. Ты никогд не стнешь тким, кк они. Выучи хоть миллион мерикнских слов, что с того? Они все рвно будут лупить тебя в морду своими просоленными лпми. – Вытянув вперед потную руку с нтянувшейся н мышцх кожей, он схвтился з Бэйби. Кож н руке темня, будто ее нтерли крепким чем. – Только не ндейся прокормиться одним ккордеоном. Не получится, дже если будешь игрть мерикнскую музыку. Это тргедия всей моей жизни. – Сцепив пльцы, он вытянул вперед руки.

Бэйби плыл по течению – днем он потихоньку рстил чили, по вечерм доствл ккордеон. В конце недели они игрли с Крисом н тнцх, в основном rancheras и польки; пели клссическим двухголосьем, primera y segunda [116], резкий тенор Бэйби вздымлся до дрожщего плменного фльцет, Крис пел низко и немного в нос, придвя звуку твердость и густоту. Смые нпряженные дни нступли в октябре, особенно «El Dia de la Raza» [117]. Они тогд рзделялись с Абелрдо, поскольку тнцев устривлось слишком много, и не было смысл держть в одном месте все три ккордеон. Тнцы вымтывли: нпряжение от игры и свет, пот, жр и жжд, постоянный, кк ливень, шум, непремення компния крутых ребят поджидет Крис – юнцы, поднимвшие el grito [118], «й-йя-ЙАА!» всякий рз, когд Крис делл шг вперед и нчинл петь.

Несмотря н то, что большинство предпочитло теперь биг-бэнды и стрнный сплв джз, румбы и свинг, несмотря н то, что публик скорее стл бы слушть «Мрихун-Буги» или «Лтинские звуки Лос-Анджелес», чем «La Barca de Oro» [119], у их стиля еще оствлось немло поклонников – тех, кто признвл в нем искусство. Это были новые люди: ветерны корейской войны, студенты университетов, они понимли conjunto, эту музыку нужно слушть, не просто тнцевть. Он что-то знчил см по себе.

– Они слушют, – говорил Крис, – не потому что мы хорошо игрем, хотя мы действительно хорошо игрем, потому что считют нс своими. Им неинтересно сккть в пыли до упду. – Но появлялись стиляги и свистом сгоняли их со сцены – эти были помешны н лтино-мексикнцх, musicatropical [120], н жрких, вырубющих свингх.

Крис попдл в истории, его вечно кто-то искл, во время игры он прятлся у Бэйби з спиной, прямо н стоянке для мшин путлся с чьими-то женщинми, после перерывов опздывл, и Бэйби столько рз приходилось выступть без него, что он уже привык игрть в одиночку и обычно нчинл со своих собственных песен. «Твой стрый грузовик и моя новя мшин» был всем хорошо известн, тк же кк и «Я ничего не зню о дверях».

Крис пил. Ввязывлся в дрки. Попдл в полицию, три, пять рз. По пути в кмеру его избивли. О нем ходили сплетни. В крмне он носил пистолет. Крутился среди Робело. Его друг Винс избили до смерти дубинкой, звернув перед тем в грязный ковер.

Дв тких сын – ккие тропки могли они нйти в этом мире? Крис рботл водителем ткси и уходил по ночм из дом – ночь з ночью, н рботу или нет. Очень чсто он не покзывлся и в те вечер, когд они должны были игрть.

Обрщение

Перемены пришли неожиднно. В 1952 году Крис принял стрнную веру Свидетелей Иеговы и женился н Лорейн Лик, дочери той смой миссионерской пры, которя много лет нзд приезжл к Релмпго крутить свои бесконечные «кк скзл Господь» и «Иисус нс учит». Крису исполнилось двдцть четыре год. Миссионерскя дочк Лорейн превртилсь в блгочестивую бесцветную блондинку с пухленьким личиком и тихим невнятным голоском. Взволновнные и очень несчстные родители, попв в ловушку своих же собственных проповедей о всеобщем бртстве (им и не снилось, что их речи вернутся к ним тким бумернгом), выстояли всю церемонию, но не пришли н фиесту, которую устроили Абелрдо с Адиной. И хорошо, что не пришли, поскольку пьяный Абелрдо произнес, обрщясь к жене, следующую речь:

– Вот видишь, сколько лет нзд ты перешл в их веру? А теперь еще и Крис, тк что вы с сеньором Ликом одной религии, что, не тк? Но он все рвно думет, что он выше – и он, и его жен, и их рыбоглзые дочки. Что изменилось от этой женитьбы?

Крис сбрил усы, постригся покороче, рзогнл прежних друзей. Он бросил пить, курить, и теперь чсто можно было видеть, кк он склдывет руки, склоняет голову и что-то бормочет одними губми.

Не изменился только его знменитый пустой смех. Воскресными вечерми Крис с Лорейн приходили в гости, Лорейн, словно глухонемя, сидел н дивне, смотрел кроличьими глзми в телевизор «Сирс-Роубк» и кормил грудью ребенк. Ну и бревно, думл Адин.

Крис усживлся н перилх крыльц, ствил одну ногу н ступеньку, другой болтл в воздухе. И хитровто поглядывл н Бэйби, который по-прежнему жил дом – ткой взгляд появлялся у Крис всякий рз, когд ему требовлось из чего-нибудь выкрутиться.

Бэйби скзл:

– Ну? Что у тебя н уме? Ты звел н стороне подружку, и теперь я должен сообщить Лорейн, что ты свливешь из город?

З последнее время Крис рстолстел, бритое лицо рздулось – это потому, что все время хочется курить, объяснял он, д еще жуешь всякую дрянь – буррито, тко, гмбургеры, пепси. Когд водишь ткси, все время хочется есть, но при этом почти не двигешься. Н переднем сиденье его мшины вечно шуршли бумжные пкеты и конфетные обертки.

– Ты совсем не изменился, все те же гдости. Нет никкой подружки. Просто я не могу больше игрть в клубх и н тнцх. Это противоречит моей религии, и родственники очень переживют. Тк что я, нверное, переключусь н оргн, буду игрть н службх, ну, ты знешь, гимны? Религиозную музыку. Понимешь, я теперь познл Иисус, и у моей музыки появилсь цель. Я был дикрем, теперь стрюсь испрвиться. Тк что придется вм с отцом одним продолжть дело Релмпго.

В доме зплкл ребенок.

– Знчит, зписывться с нми ты тоже не будешь? Договорились ведь з несколько месяцев вперед. Он рсстроится. Можем потерять контркт – две песни Бернл нужно делть из трех чстей.

– Он должен понять, моя жизнь изменилсь.

– Ну что ж, делй, кк знешь. Ты еще водишь это ебное ткси?

Д, отвечл Крис, он все еще водит ткси.

– Должно быть, хорошя рбот, рз у тебя новый фургон. – Бэйби кивнул в сторону улицы, где переливлсь бежевой крской новя мшин Крис.

– Что ты хочешь этим скзть? Говори прямо. – Лицо по-черепшьи сжлось.

– Нет, стрик, ничего. Ндо же, бля, что-то говорить.

– Ничего тк ничего. Отъебись от меня.

Теперь Бэйби знл точно, что Крис лжет нсчет Иисус, и в этой мутной воде что-то шевелится.

Блудный сын

Фиско с чили остлось позди. У Бэйби не было ни млейшего понятия о том, чем теперь зняться в жизни, кроме грязных рбот – кое-ккие деньги он собирл в выходные дни, игря все подряд: ммбо, ч-ч-ч, текс-мекс, польки, кубинские danzones [121] и, эх, свинг. Он подумывл устроиться водителем втобус. С виду рбот неплохя: большя мшин, крсивя форм, свежий воздух, когд зхочется, много крсивых девушек всегд перед глзми. З водителями втобусов зкрепилсь слв глвных ловелсов. Но шнсов не было. Компния ннимл только нгло. Он тк и не окончил школу, и терпеть не мог тех своих приятелей, кто, приезжя домой из колледж, смотрел по сторонм тк, словно вокруг неприятно пхло, торопился вернуться в мир, куд с тким трудом вырвлся, и отпускл в спину шуточки. Бэйби вспоминл, кк в детстве мечтл стть рхитектором, недоумевл, откуд это взялось, и кк это вообще бывет – идеи преврщются в дом. Он не жлел, что бросил школу. Н передней стенке трейлер он изобрзил что-то вроде фрески, срисовв с отцовских фотогрфий всех великих ккордеонистов, – Абелрдо был в центре, из-з его плеч улыблся Нрциско Мртинес. Рзобщенные головы с твердыми ртми и сияющими глзми висели в воздухе, одни вверху, словно воздушные шры, другие у смой земли.

Любовные чры его, кзлось, не брли – он предпочитл мимолетные увлечения: день, дв, зтем терял интерес. После кртких взрывов он игрл, кк демон, рзжигя свою музыку тк, словно хотел переигрть всех других музыкнтов. В то время его привлекли жесткие диссоннсы. Женщины крутились вокруг, перешептывясь о его особенной силе, о том, что его тело – горячий утюг, который только что сняли с углей.

– Ay, Dios, мой рот в огне, у меня шрмы по всему телу, н груди, рукх, н ногх и н животе! – приглушенный смех и вопросы о более интимных местх. Он мог получить любую, стоило только протянуть руку, но ему не хотелось выбирть. Он никогд не терял смооблдния, но его боялись. Все помнили, что в детстве у него всегд были горячие руки, прикосновение вызывло дрожь. Говорили, что если он удрит человек по щеке, то кож несчстного прилипнет к его пльцм.

Все хорошо

Но через некоторое время, словно путешественник, вдруг зметивший, что солнце клонится к зкту, и угсющего свет остлось всего н несколько чсов, он решил жениться и быстро выбрл первую женщину из тех, что окзлись рядом, Риту Снчес. Выпускниц университет в Остине, учительниц, он всерьез увлеклсь общественной рботой и новой политикой, был известн кк женщин строгих нрвов, и боролсь з то, чтобы провели, нконец, кнлизцию н юг Хорнет в colonia, кошмрное место, где жили в основном mojados, от безысходности перебрвшиеся з реку, и до сих пор стрдвшие от экзотических болезней – прокзы, бубонной чумы, туберкулез. Говорили, что они грбят людей, хвтют н втотрссх женщин и бросют их под мшины, чтобы полюбовться н рздвленное мясо.

В первую брчную ночь он сделл ей ребенк, и жизнь поктилсь по привычной человеческой колее: роды и кормления, рбот, готовк, детские болезни, их мленькие тлнты и способности. Впервые в жизни он не видел рзницы между собой и другими. Дочк родилсь с родимыми пятнми – мленькими крсными меткми в пху, подмышкой и н шее. Год спустя, через день после смерти Стлин, появился мльчик (гзеты в тот день вышли с зголовком «Jose Stalin ha muerto» [122]), они нзвли его Нрциско, в честь друг юности Абелрдо. Рит збросил общественную рботу, откзывлсь от одного комитет з другим. Дети поглощли ее целиком. Стрнно – музыкльные способности Бэйби вдруг выросли до небывлой высоты.

– А все потому, что больше не ндо тртить силы и искть, где бы д кого, – объяснил Абелрдо. Он чсто приходил к Бэйби домой – в любое время; утром, под облкми цвет лососевой икры, он с удовольствием выпивл чшку кофе, потом бродил по двору, критиковл ритин бзилик, полный мелких жучков, вдыхл вчершнее тепло зстоявшегося воздух. Во дворе они соорудили небольшую вернду. Рит посдил дерево, долго поливл, теперь оно уже прилично выросло и отбрсывло хоть небольшую, но тень. Корни поднимли нд землей смнные плитки, и дети чсто пдли, когд устривли под деревом беготню.

– Ты очень хорошо игрешь, првд. Можешь прослвиться. У тебя все для этого есть.

– Д? И поменять имя, кк Андрес Рбго н Энди Рссел? А Дэнни Флорис н Чк Рио? Или Ричрд Вленсуэл, который стл Ричи Вэленсом? Ни з что.

Только теперь, без звисти и ревности, Бэйби смог оценить все величие своего отц. Видел его открытия, его место в истории музыки. Теперь они пели вместе, он чувствовл, кк его голос обнимет отцовский, и между ними возникет что-то вроде бесполого брк, нечто подобное тому, кк сливются вместе потоки воды. Они были близки той близостью, которой не знют дже любовники – тк скрещивются н земле тени птиц, что летят н рзной высоте.

И ккордеон, д, он сливлся с ним, держ у груди тк, что дыхние инструмент подчиняло его собственное, этот резоннс зствлял дрожть все его тело. У него было много ккордеонов, они шли к нему в руки, кк приблудные собки. В чужом городе кто-то непременно приходил з кулисы и предлгл купить стрый инструмент, иногд просто отдвл. Возврщясь в Техс, Бэйби всякий рз привозил с собой чужой ккордеон. Дом он доствл его, искл мленькие секреты, определял, поднеся мех к особо чувствительной коже у подбородк, не протекет ли воздух, изучл голос и нрв, подстривл под свой вкус. Абелрдо не позволял ему игрть н стром зеленом ккордеоне.

«Дв глз н лице» – тк нзывли отц и сын. Зл почтительно змирл при их появлении, вызывл их снов и снов, и взрывня волн плодисментов шл н спд только тогд, когд со сверкющими инструментми в рукх они одновременно выступли вперед, открывли рты и зпевли «Yo soy dueodemicorazon…» [123]

Кусй меня, пук

Во сне Абелрдо ничего не почувствовл. Пук укусил, пок он спл, и рспухшя ног лежл спокойно. Но неглубокий серебристый свет нступющего дня нес с собой обреченность. Рядом мирно дышл жен, но когд он потянулся, привлеченный теплом ее тел, по спине пробежл дрожщя волн. В пху что-то щекотло, и он опустил руку. Пук укусил опять. Абелрдо подскочил и скинул одеяло, обнжив тело жены в линялой ночной сорочке, поджтые ноги, согнутые руки. Коричневый отшельник промчлся по простыне, по ноге Адины и скрылся в темноте под кровтью.

Колотилось сердце. Чеслись шея и пх. Стршно хотелось зснуть опять, прижться к теплому боку жены, провлиться в это серебристое, чуть подкршенное голубизной утро.

– Что? – пробурчл Адин.

– Arana. Пук. Меня укусил пук. Он под кровтью.

Он вскочил и бросилсь к дверям, волосы примялись с одной стороны и беспорядочно топорщились с другой.

– Коричневый пук?

– Кжется, д. – Он отвернулся и стл рзглядывть свой пх, нелепые длинные волосы болтлись по плечм. Ощупл шею. – Дв рз, кжется. Не предствляю, кк его теперь нйти, он убежл под кровть.

Адин ушл в кухню, чтобы достть из-под рковины пульверизтор с ядом.

– Погоди, – скомндовл он. – Сври мне снчл кофе. Ai, ai! Когд-нибудь это должно было случиться.

Он нтянул одежду, кк следует встряхнув ее, н случй если тм сидит еще один пук. Зшел в кухню, сел н стул, выпил кофе. Нчинло тошнить, и очень сильно.

Весь день его рвло, весь день зеленой обжигющей струей из него лился понос, рзъедющя лихордк мешлсь с зпхом отрвы для нсекомых, зубы стучли, он змерзл. Ужсно хотелось лечь в постель и уснуть, но он боялся пук. И потом, лучше лежть н тхте поближе к тулету. Слв богу, в трейлере есть вння, не то что в стром доме Релмпго или в вонючих colonias, где сгнил дже земля. Хорошо, что не ндо с рздутой прямой кишкой и больным животом бежть по грязи к нужнику. Автобусы ревели.

В полдень жен вызвл ткси, чтобы отвезти его в больницу.

– Они ддут тебе что-нибудь, – бормотл он. Ему было слишком плохо, возржть он не мог. В приемной они сели н дрные плстиковые стулья. Адин зполнил ккие-то сложные бумги. Комнт был збит людьми: хнычущие и кшляющие дети, ккя-то струх постоянно водил рукой по брови, словно хотел вытщить спрятнную под ней боль, измученный мльчик. Многие просто стояли, прислонившись к стене, сдились н корточки или прямо н пол.

– Нм еще повезло, что достлись стулья, – скзл Адин. Абелрдо ничего не ответил, он сидел, упершись головой в стену, но двжды пришлось всккивть и мчться з фнерную дверь в тулет. Из приемной было слышно, что его рвет. Он вернулся весь рстрепнный, но, несмотря н болезнь, попытлся уложить волосы.

Они прождли дв чс. Появлялись новые люди, но, кжется, никто не уходил. В конце концов, Адин подошл к перегородке и стучл тм по кршеному стеклу до тех пор, пок не выглянул дежурня – нгло с белыми от злости глзми.

– Скжите, еще долго? Моему мужу очень плохо.

– Д, еще не скоро. Доктор в больнице, н совещнии. Если бы все зписывлись н прием, не ввливлись просто тк вместо того, чтобы по-человечески зписться и прийти вовремя!

Он вернулсь к Абелрдо. Н ее стуле уже сидел лупоглзя женщин с хромым ребенком. Адин нклонилсь к мужу и прошептл:

– Доктор нет. Он скзл, что еще долго.

– Отвези меня домой.

Зкрыв глз, он лежл н дивне перед бубнящим телевизором. Он не мог проглотить ни кпли. Адин поговорил с соседями, и стря Мрия, согнутя, морщинистя, но еще крепкя струх скзл ей:

– Это ужсно. Ндо было везти его н тот берег к мексикнцу. Тм очень хорошие доктор, ткие любезные, легчет от одного голос. Не ндо сидеть и ждть тысячу лет. И глвное, з визит берут только двдцть доллров. А в больнице восемьдесят. И тблетки, у них те же смые тблетки, кк н этой стороне, только тм ты плтишь пять или шесть доллров, здесь – сто. Меня невестк нучил. Мы всегд ездим н тот берег, если кто болеет, послушй моего совет, вези его туд.

Еще Мр, рботвшя в конторе блготворительного обществ, выпускниц университет, в юбке до пят, длинный шрф болтется и зстревет в дверях, из сндлий торчт босые ноги с желтыми ногтями – Мр тоже стл ее упректь:

– Нужно было вызвть curandera [124], Дону Очо – он помогет совсем больным людям, к которым врчи не хотят дже приксться, я см видел. Что-то в этом все-тки есть, вы знете.

Адин позвонил Крису, но Лорейн скзл, что тот уехл, он не знет куд, возможно, вернется н следующей неделе, он не знет. У нее кк будто болело горло, и ей трудно было говорить. Где-то в глубине миссис Лик грубо спросил: кто это, он?

Ночью нчлись конвульсии. Кждый приступ предвещло зловещее чувство, будто н него ндвигется черный и тяжелый провоз. Абелрдо сдился, чтобы хоть кк-то противостоять этому жуткому двлению, кк-то пережить эту ночь в одиночку – жен спл н пропхшей ядом кровти.

В пояснице зныло, ноги сперв сжимлись, потом нчинли дергться вверх-вниз, не подчиняясь его воле. Зубы стучли. Он весь трясся, словно его зствлял дрожть кмертон нстройщик. Дрожь стновилсь все сильнее, тряск рсходилсь от стиснутой спины, будто все его тело игрло низкую приглушенную ноту. Челюсть стучл быстрее любой кстньеты. Вокруг рсползлсь крсня тьм, он пдл н пол, поджв ноги. Через минуту приступ проходил, Абелрдо, здыхясь, крбклся обртно н дивн, сдился и откшливлся.

Снов и снов невырзимый ужс сменялся припдком. Грудь двило, было трудно дышть. Внутри жгло, желудок сжлся до рзмер яблок.

Но нутро стло лучше, хотя лицо и оствлось грязного цвет, словно кофе со снятым молоком. Он кое-кк сполз с дивн и соглсился съесть приготовленную Адиной трелку рис. Тяжелый зпх вызвл новый приступ тошноты, и все тело скрутило в болезненном, но сухом рвотном позыве.

– Ложись в постель, Абелрдо. Я побрызгл тм все, что только можно, все переклдины и винты, потом еще продул. Ни один пук в этом не выживет. Если я проспл в этой постели всю ночь, то ты тоже можешь лечь. Тебе нужно отдохнуть.

Штясь и прихрмывя, он позволил увести себя в спльню. Длинные волосы болтлись кое-кк, но он этого не змечл. Он стщил с него зляпнный хлт, обмыл теплой водой и пхучим мылом. Кким облегчением стл этот кусок влжной мтерии для его твердого горящего тел. Адин испуглсь, увидв, кк он похудел з дв последних дня. Он стыдливо прикрывл полотенцем воспленный пх, но он все же рзглядел гнойную крсную опухоль, и еще одну, ткую же, н шее. Снял с дверного крюк ночную рубшку, приподнял муж, нтянул через голову. Он кчнулся вперед и едв не упл н белую простыню. Жен вышл из спльни.

Комнт словно нполнилсь полыхющим светом, зтем сильный ветер вдруг принес холод. Болели глз. Он пошевелил дрожщими ногми, почти перевернулся н бок, и нстырня коричневя тврь, придвлення узким руквом ночной рубшки, укусил снов.

– Хун, – позвл он отчетливо. – Хун Виллрель! Я сыгрю «Picame Arana» [125] тк, кк не игрл никто и никогд. Послушй, это не шутк. Нужно игрть без жлости! – Штясь, он поднялся з ккордеоном. Он стоял рядом с кровтью и кчлся. Из-под ночной рубшки вывлился полупридвленный пук и, прихрмывя, убежл в щель.

Н секунду вдруг стло очень хорошо, Абелрдо зхлестнул рдость и энергия молодого мужчины. В голове звучл песня. «Hoy me siento vivo, me siento importante…»[126] и он ничуть не удивился, обнружив, что игрть можно и без ккордеон. Восхитительное huapango тнцующего пук зполнило его душу, но он игрл – ноту з нотой, быстро, еще быстрее, злобные, сркстические удры. Дойдя до той чсти, где ккордеон змолкет и нчинется соло гитры, он упл н пол, и это был, в общем и целом, – конец.

El Diablo

Н похороны пришли несколько сот человек. Нужно было обязтельно взять в прокте черный трурный ккордеон, и Бэйби ншел его только в Хьюстоне – н серебристом фоне было выгрвировно El Diablo [127]. Н клдбище он игрл и игрл – все песни, все мелодии своего отц. Нступл вечер, люди волновлись, топтлись с ноги н ногу, думя про себя, что они, в конце концов, вовсе не обязны умирть вместе с покойником. Но он все игрл: redovas, rancheras, польки, вльсы, canciones [128], рздвя то единственное сокровище, которому поклонялся всю жизнь его отец. Он игрл весело, тк, словно с его жизни свлилсь ккя-то тяжесть.

Когд El Diablo вернули в музыкльный мгзин, клерк (это он потом сочинил слогн «Аккордеон – ящик с музыкльной нукой»), зметил, что кнопки н нем кк будто обгорели.

(Поколение спустя, н это смое клдбище упл смолет ВВС США, погибли шесть человек н борту и пожилой служщий, косивший н могилх трву. Ктстроф рзрушил больше девятисот ндгробий, и среди них – крсный грнитный пмятник Абелрдо Релмпго, «Un gran artista» [129], отретушировння фотогрфия выпл из-под круглого стекл.)

Арест нркопреступник

– Хорошо, что Абелрдо умер, – скзл Адин, – он бы этого не вынес. – Гзетный зголовок глсил: «Сын музыкнт сonjunto рестовн з провоз нркотиков», и н всю первую полосу – Крис в нручникх, похожий н сердитую черепху.

Арестовли его глупейшим обрзом, н мосту у погрничного пункт Уивил, в десять чсов утр, в собственном фургоне, Лорейн рядом, дети сзди. Н пункте было много нроду – возможно, н это он и рссчитывл, думл Бэйби, – очередь медленно ползл мимо ярких цветочных островков, лтиномерикнк поливл их из зеленого шлнг.

Агент погрничной службы США, молодой нгло с короткими рыжими волосми, прыщвой физиономией и глзми цвет бутылочного стекл – из-под ворот рубшки у него еще торчл футболк – обошел вокруг мшины, взглянул н Лорейн, зтем н Крис. Зговорил с Лорейн:

– Кем вы приходитесь водителю?

– Это мой муж.

– Это вш муж. А сзди вши дети?

– Д.

– Он отец, вы мть, верно?

– Д.

Мускулы прыгли н челюсти Крис, но руки спокойно лежли н руле. Агент еще рз обошел вокруг фургон, остновился, зглянул под бгжник. Постучл костяшкми по бллону с пропном. Потом еще. Покрутил вентиль. Послышлся свист выпускемого гз. Агент зкрутил вентиль и подошел к водительской кбине.

– Ты понимешь по-нглийски, дружок?

– Рзумеется. – Он стрлся держться спокойно. Уже скоро.

– Видишь, вот тм смотровя площдк? Подгони туд мшину, я хочу зглянуть в бгжник.

Крис стрлся не дышть. Может еще обойдется.

Но вокруг уже были генты, гуртом повели их от фургон к дверям, и по тому, кк двое нпрвились к пропновым бллонм, он понял, что все кончено. Глупо, но он бросился бежть, прыгнул в цветочную клумбу и тут же увяз в мягкой почве. Лтиномерикнк скрутил шлнг в кольцо и нбросил н Крис; он упл в цветы, лицом в грязь, поймнный ркном из огородного шлнг.

Отцовское возмездие

Это было только нчло. Семь месяцев спустя, в первый день рзбиртельств, из мужского тулет судебной плты вышл стрння фигур и двинулсь по коридору к злу зседний – измученный и дрожщий Дррен Лик держл в руке пистолет 38-го клибр – тот смый, который Крис возил под сиденьем своего ткси. Пули свистели и отсккивли от мрморных стен, умноженный эхом грохот сливлся в оглушющий вл.

В дльнем конце коридор кто-то пронзительно звопил из телефонной будки. Адвокт Крис рстянулся н зтоптнном мрморном полу, его сороклетняя ног здерглсь, кк у собки, очки съехли н мкушку, веером из деловых бумг он прикрывл голову, кря листов пропитлись кровью. Человек с ткой силой толкнул дверь в зл, словно в рукх у него был тяжелый трн. Крис сидел н корточкх у смой стены, прижв к груди колено и глядя выпученными глзми н своего тестя.

– Грязный мексикнский ниггер! – зорл Дррен Лик. – Мы взяли тебя в ншу церковь и в ншу семью! Ты вошел к ншей дочери и познл ее! Ты смешл свою грязную кровь с ншей! Ты лгл, ты прикрывл именем Иисус нечестивые мхинции с нркотикми! Кждый твой шг был ложью, тк будь же ты проклят перед лицом Господ! – Он нечленорздельно мычл, словно бык н весенней случке, гортнный рев перешел в визг, он нпрвил пистолет н Крис и выстрелил, пуля рзнесл челюсть, язык, позвонки, рзбрызгл мозги, перемешв их с острыми осколкми дробленых зубов. Лик произнес: – Отец нш, – приствил дуло к груди и выстелил себе в сердце.

Горячя рук

Бэйби Релмпго y su conjunto [130]. Больше известен кк Бэйби Лйтинг. Голос неистов и многоцветен, фльцет невесом, кк полет ястреб в восходящем потоке. Его лицо улыблось с фиш. Его хорошо знли н юго-зпде, он игрл в Чикго, Кнде, Нью-Йорке. Он всегд говорил, что в Нью-Йорке, хотя н смом деле это был Олбни, нселенный безответными ирлндцми. «Концерт» – извещли фиши. Он игрл н съезде Демокртической пртии, выпустил больше двдцти дисков. «Los Ilegales» [131] продвлся только в Сн-Диего. Он двл – сколько? – семьдесят концертов в год, всегд для сидячей удитории (больше никких тнцев), стойко переносил тяготы бродячей жизни, и время от времени возврщлся, чтобы перевести дух, домой, в Сн-Антонио, где они теперь жили.

Из-з того двнего сн он никогд не летл смолетми. Ему приснилось, что совершенно голый он пдет с неб н усыпнное кмнями поле. Рбочие собирли кмни и склдывли их в корзины, потом выпрямились, уствились в небо, слушя его пение. В рукх он держл ккордеон, мленький зеленый ккордеон своего отц, кнопки износились и приняли форму стриковских пльцев, ветер с силой продувл рвные мех, и звук получлся совершенно невероятный – он видел воочию уходящие в никуд переплетения диссоннсов, бьющиеся в судорогх черные и пурпурные кнты, словно склеенные пряди конского волос. Рбочие побежли к горизонту, и он понял, что они боятся перепчкться брызгми рздвленной плоти, когд он удрится о землю.

Это было в 1955 году, они выступли в Миннеполисе, в концертной прогрмме чего-то под нзвнием «Северный Мрди-Гр». Ему не нрвился зл. Мленькие удитории хорошо отзывются лишь н «La Cucaracha» [132] и «Тнец мексикнской шляпы».

(Сорок лет спустя в том же смом зле утрмбовння донельзя толп рскчивлсь, кричл и свистел, приветствуя «Сонор Динмит», бешеную группу cumbia [133] из Колумбии – Гилберто Джил, Флско и Снтьяго Хименес-мл., Эстебн Джордн и Фред Циммерль – н испнском нционльном концерте в поддержку жертв el SIDA [134] в Лтинской Америке.)

Они переодевлись после спекткля в грязной гримерной и слушли кк рсходятся зрители; зтихющий гул, словно тек сквозь воронку пчелиный рой, кто-то фльшиво нсвистывл «Три монеты н дне фонтн»; пхло лком для волос и ночными мотылькми, горячими лмпочкми и электрическими пробкми. Исидро и Мегель, почти не рзговривя, склдывли инструменты. Он знл, что им хотелось ночевть здесь, не тщиться сквозь ослепляющий свет больших грузовиков по тысячемильному перегону до Техс – корячиться в мшине, тереть глз, зевть и остнвливться, глотть кофе и слушть знкомые слов Исидро:

– Дв чс сорок минут, hombre [135], и мы н земле.

Они сидели в гримерной. Импресрио, тучня женщин в голубом плтье из цеттного шелк, должн был принести чек. Бэйби уже собрн: об инструмент – трдиционную музыку он исполнял н стром зеленом ккордеоне Абелрдо – лежли в футлярх; см он переоделся в брюки и трикотжную рубшку для гольф, чтобы удобнее чувствовть себя в пути. Bajo sexto допивл кок-колу. В дверном проеме покзлось голубое плтье, он поднял взгляд и улыбнулся, ндеясь, что принесли чек, и можно ехть.

– Привет, Бэйби, – скзл он.

Он рстерялся. Голос – он знл этот голос, но где же чек? Это совсем другя женщин.

– Я Бетти. Фелид. Твоя сестр. – Он протянул ему длинную голубую руку.

Он вспомнил: этот голос, нетерпеливя интонция, совсем кк у Адины. Сестр. Он смотрел н нее – еще совсем молод, но некрсив: широкие бедр, черные косы зкручены короной, очки в плстмссовой опрве телесного цвет, плтье с отрезной тлией, н груди вульгрня золотя цепь, высокие кблуки и большя нелепя кожня сумк.

И рстолстел.

– Фелид?

– Ты не получил мою зписку?

Он покчл головой. Может ндо ее обнять? Руки Фелиды медленно опустились, и сложились н груди. Об неуклюже переминлись с ноги н ногу.

– Я оствил н вхте зписку, что зйду к тебе сегодня. Хочу приглсить тебя н ужин, познкомить с мужем. Он тоже знимется музыкльным бизнесом. У нс есть о чем поговорить, прошло столько времени. Откзть он не мог. Скзл Исидро, чтобы тот дождлся чек и снял в отеле номер. Дл ему денег. Они остются ночевть.

Его сестр спит с итльянцем

Квртир был небольшой, вязные цветные слфетки и нкидки с бхромой зкрывли мебель. Н стене гостиной висело рспятие и увеличення фотогрфия Неполитнского злив. Муж по имени Тони, лет н пятндцть стрше Фелиды, не без труд встл с кушетки и предложил пиво. Бэби предпочел бы рзведенный скотч. Тони руководил оркестром и врщлся в клубных кругх; они познкомились с Фелидой н польской свдьбе. Он кивл плоской квдртной головой, иссиня-черные волосы зчесны нзд, тяжелые брови топорщтся нд глубоко посженными глзми, нд бровями – белый, кк мышьяк, лоб. Глз спрятны нстолько глубоко, что не выпускли из себя ни единого лучик. Держлся он чопорно. Бэйби подумл, что фелидин муж нпоминет преступник перед электрическим стулом.

– Вш сестр – отличный музыкнт. Он исполнит вм все, что угодно, особенно этнические штуки. Мы игрем много этнической музыки. Свдьбы, юбилеи. Люди не хотят слушть мерикнцев. Итльянские песни, очень трудные греческие, для хсидов мы тоже игрем, поляки, венгры, шведы – всем подвй чего-нибудь этнического. Только попробуйте сыгрть им мерикнцев, не получите ни грош. Ккой-то прень кинул в нс булкой, когд мы зигрли «Мои голубые небес»[136]. Нет, сэр, «Алексндр-Рэгтйм Бнд»[137] они к себе и близко не подпустят.

Н ужин был тепловтый мясной рулет, с зстывшим н трелке белым жиром, слт из тертой моркови с изюмом, хлебные плочки, которые крошились н зубх громко, словно винтовочные выстрелы, и бутылк крсного вин – после первого же глотк у Бэйби зщипло в носу. Они сидели з столом с прозрчной столешницей. Бэйби не мог удержться, и время от времени поглядывл н свои колени.

– Бери рулет, Бэйби.

Муж рзлил вино, роняя н стол кпли.

Очень стрнно было слышть знкомый, лишь чуть погрубевший голос сестры из уст этой женщины. В нем было много мтеринских интонций: сркстические ноты, немного безндежня мнер зкнчивть фрзы.

Муж Тони перебивл ее н кждом слове.

– Знчит, вы игрете н ккордеоне. Я зню ккордеон, кк собственную мть. Я тоже игрю н ккордеоне. У меня очень хорошя «Стрделл». Если хотите иметь хороший ккордеон, берите итльянский. Лучшие в мире.

Бэйби жевл рулет и рздумывл, кк бы поскорее уйти. Но муж не унимлся. Он отствил трелку и зкурил, стряхивя пепел прямо в грязную посуду. Бэйби не мог рсскзть Фелиде о Крисе и об отце, пок этот трепч нконец не зткнется.

– Итк, что же вы игрете? Джз? Я к сожлению не смог выбрться н концерт.

– Conjunto. Текс-мекс.

– Фолк-музык, г? Этник! Что я вм говорю, вы сми должны знть. Но если вы хотите получить по-нстоящему крсивую ккордеонную музыку, вы должны слушть итльянцев. Лучшие в мире. Джз, клссик, поп, все, что вм угодно. Лучше всех. Лдно, двйте поствим вот это. – Он ушел в гостиную и поднял крышку дешевого музыкльного центр. «Сирс», подумл Бэйби. Муж подкрутил компоненты – тюнер, диск; потом прилдил динмики и принялся ствить плстинку з плстинкой, предствляя музыку Пеппино, Белтрни, Мрини[138].

Он ушел в тулет, оствив дверь приоткрытой, чтобы не пропустить ни одной ноты; Бэйби посмотрел н Фелиду.

– Мкронник. И стрик к тому же. – Его рспирло от отврщения; в конце концов, он его сестр.

– Что ты о нем знешь! Он очень хороший человек. Он поднялся из ничего! Ему есть чем гордиться.

– Полгю, нм все это тоже знкомо. Ты млдшя – когд ты росл, стло легче. Ты не помнишь земляного пол… нет, тебе было легче.

С этого все и нчлось. Слишком тесно он был связн с ее мучительным детством, этим глвным вргом ее истиной сущности. В тулете спустили воду. Ей хотелось докзть, что он зря тк снисходительно относится к ее мужу. Ей хотелось, чтобы он ушел. Он жлел, что позвл его. Мясной рулет лежл н его трелке почти нетронутый, не считя мленького кусочк с одной стороны. Из слт вытекл желтя лужиц.

– Ты ни слов не скзл о родителях. Это плохой знк. Видимо, кто-то умер. Мть?

– Я не мог тебе ничего скзть, пок твой муж рспинлся об этнической музыке. Нет. Он жив. Он болеет, у нее что-то непонятное, никто не знет, что. Мы боимся рк, но он жив. А больше никого нет: он, я и ты. Лучше бы ты ей нписл. Слишком много бед, слишком много боли н нее свлилось. Ты ведь знешь о Ченчо? Д, конечно. Это было до того, кк ты сбежл.

Всего з минуту он рсскзл ей о смерти отц и брт: пук и мньяк с пистолетом.

Для нее это почти ничего не знчило. Для нее они умерли, когд ей было четырндцть лет. Почему же ее тк рздржет этот рссевшийся н дивне брт, его шевелящиеся губы, желтые пльцы, которые брбнят по коленке, нрочитые гримсы н особенно сильных волнх итльянской музыки. Ею овлдело низменное, но сильное желние побольнее его здеть.

– А знешь, твоя музык совсем не изменилсь. Ты игрешь то же, что и отец, вы с Крисом игрли это сто лет нзд, ту же смую ерунду, стрый conjunto. Неужели не ндоело? Неужели не хочется чего-нибудь поновее? Ну хоть кких-то перемен? Чк Рио[139] сейчс делет norteno[140] рок – ты нверняк слышл его «Корридо-Рок». Или ритм-энд-блюз. Лтинский джз? Ты когд-нибудь был в Л. А.? Вот где нстоящя musica. Ты просто зстрял н одном и том же.

Он был обижен и зол, но улыблся. Неужели он и рньше был ткой отвртительной и бестолковой дурой? От гнев он едв мог говорить, лишь пожл плечми.

– Это моя музык. Моя музык, и люди хотят, чтобы я ее игрл. Текс-Мекс, tejano, только резче, больше кнтри, и трдиционное conjunto, д, то, которое игрл отец, – это моя музык. – От звывний итльянского ккордеон дрожл вся квртир. – Многие музыкнты пробуют новое. Но многие возврщются обртно, идут со своими кувшинми все к тому же строму колодцу.

Кофейня чшк уже опустел, Бэйби ждл, когд Фелид зметит и нльет добвки. У него дрожли руки. Он взглянул в другой конец комнты – тм выходил из тулет муж, н ходу зстегивя ширинку. Квртиру словно переполнял дрожщя горечь итльянской музыки. Бэйби бросил взгляд н оствленный у дверей футляр с ккордеоном: уголки вытерлись, фестивльные нклейки ободрлись. Он резко оттолкнул кресло, взял ккордеон, не спеш приблизился к музыкльному центру и выключил итльянцев. Сестр и ее муж не знли, что им делть. Они хмуро следили.

Бэйби остро почувствовл тишину, непрозвучвшие ноты, которые слуштель подсознтельно ждет, не дождвшись, проигрывет в голове см, прервнные музыкльные фрзы, словно здержк дыхния, притихшие отзвуки слбого нотного эх, тонкя линия вступления, бесцветня струйк, что пдет с лесной склы, но вдруг вырстет до стоячей волны, водопд, водоворот, прибойного поток и водяного вл. В эту врждебную тишину он бросил мощную и торопливую ппликтуру вступления, слишком быструю, чтобы искть в ней ккой-то смысл, – это был гневный взрыв смого инструмент. Не остнвливясь, он игрл почти десять минут – с одной мелодии н другую, двдцть, то и больше песен, фрзы и куплеты, вступления и переходы, ломные октвы, пльцы скользили по кнопкм в трудных, но прекрсных glissandi. Нконец он поднял голову, посмотрел н сестру и ее муж, зстывшего в другом конце комнты, и резко оборвл игру.

– А кк же ты? – ухмыльнулся он. – Ты же когд-то игрл. Отец говорил, что из всей семьи только ты и был нстоящим музыкнтом, только у тебя истинно мексикнскя душ. Но это еще до того, кк он тебя проклял, до того, кк ты сбежл – ночью, точно преступниц, рзбил сердце мтери и повернулсь спиной к своей семье, к своему нроду. До того, кк ты стл итльянкой. Ты еще умеешь игрть музыку своего нрод? Или только дерьмовое оливковое мсло? – С вежливой яростью он протянул ей ккордеон.

– Ккие обвинения! – воскликнул Фелид. – Ну конечно, я должн был остться дом и игрть королеву чили, потом выйти з сборщик фруктов из Чикно, нрожть пятндцть детей, по три рз в день крутить рукми тортильи, смотреть только в землю, бояться дурного глз и обдирть коленки н церковных кмнях. Ты позволяешь мне ксться твоего ккордеон? Ккя неожиднность! Неужто не считешь, кк когд-то отец, что это мужской инструмент? Все првильно, я соглсн – это инструмент для мужчин-недотеп, нищих иммигрнтов и плохих музыкнтов. Я понял это много лет нзд, еще ребенком. Я все видел еще до того, кк ушл из дому: и отц, уборщик посуды, и его дргоценный зеленый ккордеон – д, этот смый – и кк он стоял весь в поту, и эти идиотские прически, и вечное пьянство – пьяный мексикнец, хлдей с ккордеоном, это же пик его слвы, когд он вешл ккордеон н себя, рстягивл мех, они сми рстягивлись, дрное стрье просто н нем висло, и кк же я его ненвидел – вот тогд я понял, что вш ккордеон действительно мужской инструмент, мужчины н нем не игрют, они его трхют. И ты ткой же. Тогд я решил, что буду игрть нстоящую музыку н нстоящем инструменте. И это првд: я могу игрть все, что угодно. Я не прилипл к conjunto. Все, что угодно! И мне не нужен кнопочник – уродскя игрушк для пьяных дилетнтов. Я игрю н клвишном ккордеоне, я профессионльный музыкнт, я ответственный музыкнт – тебе никогд этого не понять.

Он чувствовл почти ужс.

– Ккя же ты сук! – взвыл он.

– Вы говорите это Бетти… – Муж взялся з ручки кресл.

– Зткнись. – Он повернулся к Фелиде. – У клвишник идиотский звук, он все подвляет – это клоунский инструмент – могу себе предствить, кк вы с мистером Бэтоном тщите его н еврейские именины, стрые клячи вокруг дже в ткт попсть не могут, «С днем поляцкого рожденья поздрвляем мы тебя…», – ухмыляясь, проныл он. – Джз-бэнд кукурузников игрет вонючее стрье. «Рд ты, и рд я, рд блядскя семья».

– Ублюдок! Что ты понимешь. Я столько лет игрл с отличными музыкнтми, я пхл, кк вол, я был еще совсем ребенком, но я выучил этот инструмент, я игрл в группх – всего четверо: удрник, ккордеон, труб и кто-нибудь н клрнете и сксофоне попеременно – нш музык звучл, кк десять инструментов. Посмотрел бы я н тебя, кк бы ты смог: и лтино, и этнику, и поп, д, и свинг, и джз, дже деревенские песни и полуклссику, посмотрел бы я, н сколько б тебя хвтило. Через пять минут тебя стщили бы со сцены з хвост вместе с твоей писклявой коробкой. – Выкрикивя все это, он вытскивл из коридорного шкф громдный ящик – тяжелый черный футляр, из него – большой хромировнный ккордеон. Бэйби пришло в голову, что он похож н рдитор «бьюик».

– Ублюдок. – Он с трудом перевел дыхние. – Ты дже не предствляешь себе, что ккордеоном можно зменить целую сксофонную пртию, я это делю. Ты дже не знешь, что я игрю, несмотря н то, что теперь змужем! – Он продел руки в ремни и поднял тяжелый инструмент. Сверкнул н Бэйби глзми и зигрл. Он думл, это будет позерское попурри, лоскутное одеяло простого лбух с визгми и присвистми, шлягерок, который нчнется с «Мленького темного кувшин», перейдет в «Ах, щекотно, хи-хи-хи» и зкончится «Билл Бэйли, ну когд же ты вернешься» или другой ткой же ерундой, но Фелид умудрилсь его удивить. Глядя в потолок, он проговорил:

– Por Chencho, Tomas, por Papa Abelardo, – и вдруг зпел рзрывющую сердце песню «Se Me Fue Mi Amor» [141], которую зписли в смом конце войны Крмен и Лур. Он рстягивл мех с порзительной техникой, те рсходились и сжимлись с невероятным дрмтизмом, взрывной эффект sforzati [142]. Он скребл по клвишм, терл и двил, водил ногтями по склдкм мехов. Создвлсь великолепня иллюзия, что ккордеону помогют bajo sexto, контрбс, и еще ккой-то необыкновенный удрник, звуки сливлись с збытым голосом сестры, ккордеон вплетлся и сжигл в слдком тлеющем огне печльный голос Фелиды.

– Вот – смя прекрсня музык н свете, – скзл он и ушл в внную – кфельные плитки рзнесли по квртире эхо ее рыдний.

– Вы бы слышли, кк он игрет «Полет шмеля». Это вообще фнтстик, – скзл муж.

Бэйби положил зеленый ккордеон Абелрдо в футляр, бросил взгляд н глупого итльянц и вышел вон, не зкрыв з собою дверь, словно Ричрд Уидмрк[143]. Нжимя кнопку лифт, он услыхл, кк он с грохотом зхлопнулсь.

Н улице, дрож от вечерней сырости, Бэйби побрел к озеру. Впереди, под фонрями, шли двое мужчин, через несколько минут они свернули и исчезли в подъезде. Где-то длеко звучл гитр, блюзовые ккорды, из открытой двери вырвлся «бт-тт-тт» удрник. Бэйби шел к озеру, прислушивясь к влжным стонм воды. Он подумл, кк медленно выползют из доков корбли. Через некоторое время он стл зевть. Кк же он устл. И змерз. Он зшгл от воды обртно, и увидв, что в его сторону скользит ткси с лмпочкой н крыше – желтой и теплой н этой северной улице – поднял руку и побежл нвстречу мшине.

– Отель «Фортун». – Ay, ккой прекрсный, прекрсный у нее голос, пропдет с этим итльянским фертом, глушится огромным перегруженным ккордеоном. Глз зливли слезы.

В вестибюле отеля он вдруг сообрзил, что оствил зеленый ккордеон в ткси. Бросился н улицу, но мшин уехл. Звонок з звонком – все было нпрсно, нет, он не зпомнил ни номер, ни имя водителя; нет, он не знет, ккой компнии приндлежит ткси, он не помнит ничего, кроме желтой лмпочки н крыше, знчит, ничего не поделешь.

Зпх пленого

Возбужденный муж ходил взд-вперед по квртире.

– Что з чепух, – скзл он. Поскреб ногтями руку. – Зпх – кк будто что-то горит, – добвил он нконец.

– Это он. От него всегд несло стрыми сигретми и плеными деревяшкми. – Он зплкл, когд стрый муж бросился утешть, резко его оттолкнул. Итльянец!

АВТОСТОПОМ НА ИНВАЛИДНОЙ КОЛЯСКЕ

Хромтический ккордеон

Н улицх Приж

Шрль Гньон, плкс и нытик (говорили, именно из-з этого постоянного нытья сумсшедшя мть Софи чуть его не утопил), нчл трудовую жизнь в 1912 году в возрсте пяти лет – поссывя губную грмошку, он выпршивл н улицх centimes [144].

Во время Великой войны, когд мльчику исполнилось девять или десять лет, шлюх по имени Иветт, т смя, что вытщил его когд-то из воды, и в чьей комнте он время от времени спл, сунул ему в руки мленький однорядный accord on diatonique[145]. Этот жуткий хлм, весь в переливющихся звездочкх, н который не позрились бы дже крысы, ей подрил один из клиентов; гостю вконец осточертело слушть нытье губной грмошки, но все же было жль этого бледного, кк мкронин, выковыривтеля сигретных бычков из уличных стоков, которого – подумть только! – сумсшедшя мть скрутил проволочной вешлкой и бросил в реку, откуд его и извлекл худенькя Иветт, мечтвшя в детстве переплыть Л-Мнш (десятилетие спустя, когд это сделл Гертруд Эдерле[146], Ивет почувствовл, что ее обмнули). Но вместо блгодрности мльчишк спросил Иветт – нстоящую героиню, дввшую ему кров, – этот сопляк спросил ее всего лишь о том, что неужели он мло зрбтывет н улице с этой чертовой губной грмошкой? Может ему стоит пройтись по кбкм и тм продолжить? Лдно, двй, будем считть это говно нстоящим инструментом. И если уж говорить о нстоящем инструменте, смотри сюд.

Н кнопочном ящике – при том, что кнопки н нем отвливлись, мех пропускли воздух, звук получлся не громче тявкнья охрипшей собки – Шрль игрл в смых грязных bals musette[147](модники в норковых брюкх и пиджкх н молнии никогд к ним не зглядывли), упрямо, з одни чевые, не обрщя внимния н дым, вопли и потсовки, он здвл себе ритм постукивнием ноги, иногд в одиночестве, иногд силясь переигрть конкурентов. Без перерывов. Если он змолкл, чтобы сходить в тулет или выпить воды, тнцоры руглись и швыряли в его тощую спину все, что попдлось под руку. Рсплчивлись с ним довольно чсто un petit vin blanc [148], причем смым дешевым, но это доствляло ему нстоящее удовольствие – с тех пор и нвсегд. Тк, рспустив нюни, он отвоевывл себе место в мире мужчин, полуголодный, вечно пьяный, спл в комнте Иветт, когд у той не было клиентов, чще под прой кресел в углу бистро – кусочек припортовой жизни, мльчишк с сопливым носом, дрными бшмкми и рздрженной ндменностью, для которой не было никких основний.

К шестндцти годм ккордеон ему осточертел – эту мломощную коробку невозможно было слушть, почти весь воздух выходил сквозь рстресквшиеся мех, вид у нее был совсем невзрчным и нпоминл здеревеневшую тряпку или дохлого индюк. И еще музык. Его тянуло к джзу, он репетировл, кк сумсшедший, рзучивл причудливые, змысловтые секвенции, но при первых же попыткх – он игрл что-то очень близкое к «Розе н жимолости» – посетители недовольно морщились, покрикивли: двй, двй, бросй это говно, игрй по-человечески, – в центре зл н негнущихся зпдных ногх покчивлись тусклые прочки, crep de Chine [149] трубы женских плтьев колыхлись вокруг голеней, топтлись и куд-то тыклись стопудовые мужские ноги, вокруг свечи, белые рвнины сктертей, музык – то веселя, то грустня – пльцы и лдони мужчин, щупющие сквозь нгретую мтерию женские ребр. Мльчик игрл, посмеивясь про себя нд цветочными узорми н бедрх и здницх дм, нд бриолиновыми волосми и робкими рукми квлеров.

Его героем был Жо Прив[150], который игрл все, что ему нрвилось, мешя le jazz hot[151] с цыгнскими песнями, сдился вместе с бртьями-цыгнми Ферре и Джнго [152], легко подхвтывл стрые bourees [153] и польки вслед з смыми отчянными chansons mussette [154]. У него были связи, у этого Прив, он знл сильных прней, гнгстеров, он везде был звездой, le clou de la soiree [155]. Ублюдку везло, ему позволялось делть перерывы, Шрлю Гньону – никогд. Удчи не было, и пиковый туз упорно лез в другие руки. Джз в припортовых пивнушкх? Никогд – ничего, кроме сентиментльной требухи с идиотскими припевми, песен пьянств и безндежности, музыки для слезливых лкоголиков и женщин, которых регулярно колотят мужчины, поток болезненных воспоминний и песни ничейной дерзости. Кк-то ему пришло в голову, что космический узор его больной фортуны урвновешивется везением Жо Прив: если в этом мире ствки Прив вдруг пойдут вниз, у Гньон они нчнут поднимться. Иногд ему снилось, кк он убивет Прив – с улыбкой высккивл прямо у того перед носом, блгодрил з музыку, молниеносно удрял ножом и исчезл в толпе. Несколько недель спустя он збредл в прикормленное Жо место и нчинл игрть. К концу вечер Прив збыт, и все приветствуют новую звезду. Но с этим дохлым индюком вместо ккордеон, ткое невозможно.

Он зключил договор с Гэтном-Глстуком, и в один прекрсный день стл облдтелем accordeone chromatique [156], большого черного ящик с шестью рядми кнопок и рстягивющимися н всю ширину рук мехми – звук нпоминл рев провоз н эсткде; всего несколько фрнков в неделю, пок не выплтишь определенную сумму; лучше не збывть, г? – и Глстук ткнул его в плечо тяжелым кулком.

Он бы вполне удовлетворился двухрядником, но в этом мире нужно брть, что дют. Нелегко окзлось выучить весь этот миллирд кнопок, выкинуть из головы стрые простые схемы и зствить пльцы тнцевть, кк нд клвишми пишущей мшинки, но он быстро все это освоил – нгрдой стл звучный голос инструмент и богтые возможности хромтической шклы. Сколько же в нем нот! Никогд больше он не вернется к diatonique. Большой хромтик игрл громко, облдл неимоверным дипзоном и внушительным весом. После ночи игры у Шрля подгиблись ноги. Теперь, однко, он пусклся н хитрости. Когд очередной лкш требовл свой слюнявый valse musette [157], Шрль Гньон кричл:

– Ta gueule! Зткнись! – и продолжл игрть, зглушя вопли. Большой хромтик легко подстривлся под «мюзетт»: три язычк для кждой ноты, один здвл тон, другой брл чуть выше, третий – немного ниже нужного звучния, тк что кждя нот кк бы болезненно дрожл. Серебристый инструмент игрл громче и лучше любого diatonique. И вес: Шрлю удлось с успехом применить его в пре потсовок, опустив н голову ккому-то mec [158] – прень упл н колени, глз зктились тк, словно он решил изучить внутренность своего череп.

С этим сильным ккордеоном Гньон входил во взрослую жизнь; н смену сопливому и вечно ревущему ребенку пришел мужчин с грозной нружностью – тяжелыми плечми, рукми, толстой шеей и мясистыми ушми. Глз темные и нстороженные, черные волосы рзделяет пробор. Еще у него имелись крепкие нервы, ткже тонкий и плотно сжтый рот с торчщим из угл окурком. Он тк чсто попдл в передряги, что это уже не имело знчения.

Пожр в кфе

Рно или поздно он должен был попсть в нстоящую беду. Ему пришлось быть шфером н свдьбе у Жюли – зствили бртья и Стрый Дени, рзвртник-ппш, чьим девизом было «buvez et pissez» [159], в этом ходячем трупе болтлсь печень рзмером с портмоне, и потому мероприятие превртилось в череду стопрей н дорожку, стопрей перед свдьбой, ссть только по комнде стрик, и вот уже в кфе, посреди жуткой смеси злобы и триумф Шрль подымл очередной стопрь, поглядывя крем глз н тугой тлс, обтягиввший живот девушки и то гснувший, то вспыхиввший вновь, когд сквозь жлюзи пробивлись солнечные лучи – в животе был скрюченный млденец. Несколько рюмок спустя толп гостей ввлилсь в кфе «Жирндоль», нзвнное тк в честь пыльной люстры, большинство хрустльных подвесок которой двно отвлились, но сегодня, по случю торжеств, ее укршл двойной серпнтин из креповой бумги; через пру чсов, когд все были уже пьяны, низкоросля рсплывшяся Жюли тнцевл, кк коров с электрическим приводом au cul [160], в дверях появилсь сенеглк – и звопил.

Олив, изящня черня девушк, которя ему всегд нрвилсь, бросилсь прямо н Жюли: пльцы скрючены, кк сдовые грбли, изо рт грнтового цвет бьет фонтн ругтельств, плотный живот рвется в бой впереди остльного тел. В дверях собрлсь комнд ее родственников – громдных черных мужиков с бугрми мускулов, лоснящимися бритыми головми и сльными ушми, з которые никому еще не удвлось ухвтиться. Глз с крсной сеткой вен, уствились н невидимые полуторметровые фнтомы, рсположившиеся прямо перед ними.

Отец и бртья Жюли повсккивли с тбуретов и побросли н пол окурки, выпускя изо ртов клубы дым и проклятий. Две беременных ббы, визж, бросились друг н дружку; Жюли изо всей силы стукнул Олив по лицу, тк что из нос у той хлынул кровь, Олив ответил тычком в тлсный живот, стрый Дени метнулся к дверям, зсверкли бутылки и ножи, полетели обломки стульев, женщины поктились по полу, черный мужик вцепился зубми в небритую щеку Шрля и принялся ее жевть. Полилсь ккя-то жидкость, зтем вспышк, по полу пробежл огнення дорожк и тут же, с мягким пшикньем, превртилсь в огненный шр. Зтрещл креповя бумг. Шрль в горящей рубшке и в обнимку с черным мужиком, вывлился з дверь, н мокрую улицу и тут же удрл, смылся, оствив в зубх противник кусок щеки, оствив гореть зживо и женщин, и бстрдов, уже шевелившихся в своих темных кмерх. Весь в стршных ожогх, Стрый Дени тоже мчлся прочь, призывя н голову Шрля смерть от злитого в глз, уши и рот рсплвленного свинц, згннных под ногти стльных обрезков и отрезнных плотницкой пилой филейных чстей.

Монрель

Стоял 1931 год, Шрль перебрлся через Атлнтику в Квебек, почти срзу ншел тм женщину и меньше чем через год, в рзгр Депрессии, уже жентым отцом семейств жил н восточной окрине монрельских трущоб. Несколько месяцев у него был рбот: он рзвозил белые мусорные корзины по шикрным отелям и многоквртирным домм, но потом один из влдельцев компнии взял н это место своего племянник, другую рботу Гньон нйти не смог. Большой accordeon сдвлся в ломбрд и выкуплся снов. Больше всего Шрля рздржл тягучий исковеркнный язык и то, кк квебекцы игрли мюзетты – торопливо и без всякого вкус, хуже чем все, что ему доводилось слушть. Джз тм не было вообще, и он лишь презрительно отворчивлся от идиотских рилов и gigues [161] – любимой музыки морковных фермеров и bucherons [162], невнятного выбормтывния нечеловеческих звуков и дурцкой привычки музыкнтов притнцовывть во время игры. Он стщил пру плстинок Жо Прив, и, хотя у него не было «Виктролы», почувствовл во рту вообржемый вкус Приж, ромт уличной жизни.

Жену звли Дельфин – он быстро рстолстел, превртившись из вполне симптичной девушки, с рдостью доствлявшей ему небольшие удовольствия, в женщину, прибитую гвоздями к невидимому кресту. Он происходил из обедневшей фермерской семьи, ничем не отличившийся с семндцтого век, когд в Квебеке высдился человек н редкость вздорного хрктер и через шесть недель предстл перед судом з то, что нзвл своего сосед «une sauterelled'enfer»[163], дской срнчой, «unbougredechien» [164]и удрил по лицу курицей – з этот ущерб он был приговорен к штрфу и публичному amende honorable [165] – рскянию и просьбе о прощении. Он быстро покинул поселок, превртился в voyageur и coureur de bois [166], нплодил по всему континенту несчетное количество детей смешнной крови, потом осел н небольшом учстке земли у зпдного берег riviere [167] Сгенй и сделл еще семь детей полубенкской женщине. (Отец Дельфин, родившийся от одного из этих семерых, погиб в 1907 году, когд недостроенный консольный мост через реку Святого Лврентия вдруг обрушился и сбросил в черную воду семьдесят три человек, множество тчек, лопт, шестов, лебедок, инструментов и судков с обедми).

Дельфин уклдывл волосы в высокую прическу, влик из зкрученных прядей изгиблся н вискх, непослушные кудри удерживл сзди плстмссовя зколк в форме морского коньк. Ох кк много он говорил и кк любил жловться. Если бы хоть немного денег, повторял он, если бы он не вышл з него змуж, если бы опять вернулось детство. Терпения не хвтло. Легче всего было злепить ей оплеуху, рявкнуть, чтобы он, нконец, зткнулсь, и хлопнуть дверью, оствив ее рыдть з столом – в ситцевом плтье с торчщим из-под подол потрепнной комбинцией телесного цвет. Он нервно кшлял и, несмотря н постоянные нпоминния о том, что жен должн знть свое место, теребил его день и ночь, умоляя соглситься и пересечь грницу: это их последний шнс, может быть, ох, я зню, тм Депрессия, но брт говорит, лесопилки пок рботют, пусть не все, тм есть хоть что-то, здесь – ничего! Он тянул к нему тонкие руки – им нечего есть, неужели он не понимет. И, кк это делют все женщины, кслсь рукми живот – животный ргумент, которому мужчинм нечего противопоствить. Ее брт, чей дух постоянно витл нд их рзговорми, рботл в Мэне н фбрике ящиков. Он писл ему, спршивл, есть ли шнс нйти рботу для Шрля. Небольшой, пришел ответ, возможно н неполный день. Возможно. Если Шрль не будет чересчур рзборчив. Он должен соглшться н то, что есть, это всегд лотерея, должен учить мерикнский язык. Неделю-другую они поживут у брт.

Нугд

Они пересекли зимнюю грницу поздно ночью, по глухой тропе. Ее брт, хрня н индейском лице хмурую мину, иногд сменявшуюся резкими улыбкми, встретил их н другой стороне и провел к небольшому домику, где они полчс отогревлись перед последним отрезком пути; то был нстоящя лчуг, крошечня, зтеряння в снегу хибрк ккого-то незнкомц, труб нд крышей выпускл в ночь искры. Змурзнные дети выглядывли из рвных одеял, взрослые выпили по чшке горького кофе и вместе с бртом двинулись дльше н подбитых гвоздями снях, которые тянули две лошди.

Они ехли сквозь поросшее темными кедрми болото, и Дельфин, и Шрлю оно кзлось громдным и стршным. Тяжелый древесный ромт нпоминл Дельфин о болезнях, исприне и припркх, ветер шуршл в иголкх зловещим голосом безгрничного лес. Шрль видел, что шурин не особенно рдуется их появлению, и весь пылл от унизительной мысли, что, см того не зня, связлся с женщиной из второсортной семьи. Он злобно перешептывлся с Дельфин. Т откзывлсь признвть индейскую кровь, брт просто смуглый, только и всего. И, не считя прерывистых всхрпов лошдей, глухого стук копыт об утоптнный снег и посвистывния сосен, вокруг стоял обиження тишин.

Фбрик ящиков

Они привыкли к новому месту – тесному дому брт, грубым окрикм н мерикнском языке и обрубкм фрнцузского. Едв скопив денег, они сняли хлупу с низким потолком и керосиновыми лмпми. Перебирлись в пронизывюще-холодный день. Шрль толкнул ногой дверь, вошел внутрь, остновился, воскликнул:

– Mais non [168]! – и опустил н пол вязнку дров. Дельфин стоял у него з спиной с ребенком н рукх и не сводил глз с рзложившегося скелет повешенной н стене кошки – в тех местх, где животное отчянно црпло стену, штуктурк был содрн до деревянных реек.

Кждое утро Дельфин рубил в ручье лед, нбирл воды и скользил к дому по обледенелой тропинке, зтем мокря от брызг и слез ввливлсь в кухню и клялсь, что будет держть своих детей в чистоте, дже если з это придется зплтить жизнью. Он с отврщением вспоминл ирлндское семейство, что поселилось около помойки, в хижине из книстр от мшинного мсл «Тритон»: осенью эти невежественные иммигрнты зшивли н своих детях одежду, в июне, словно кожуру, сдирли с них прилипшие тряпки. Прошел год, другой, потом еще дв, и вместе с близнецми у них теперь было шестеро детей. Они тк и жили в Рндоме, побоявшись двинуться вслед з бртом Дельфин, которого Шрль нзывл Вождь Уорбоннет[169], – тот перебрлся н Род-Айленд рботть н фбрике шерсти – дети подросли и могли тоже приносить домой деньги. Тк Гньоны остлись одни в чужом лесу. Чрльз проклинл эту грязную, холодную, зсиженную мухми стрну, с тоской вспоминл об утрченной жизни, улицх, музыке и вине. Он клял Жо Прив, которому достлись все счстливые билеты.

Если д похож н рскленный мюзик-холл, думл он, где дьявольской ккофонией скребутся и вопят рсстроенные инструменты, среди хос и грохот скчут изувеченные черти, то всякий рз, являясь н фбрику ящиков, он входил через зднюю дверь в l'inferne [170]. Стучли и гремели мехнизмы, метлл стлкивлся с визжщим метллом, нд головой рычли приводные ремни, в воздухе стоял мелкя пыль. Нужно было или привыкть, или уходить. Он стоял у пресс для досок, через которые с визгом проползли деревяшки, и бригдир-янки не спускл с него глз. Полтор доллр в день з пятндцть чсов рботы, и будь доволен, что есть хотя бы это. Вечерми его хвтло лишь н то, чтобы зтолкть в рот невжно ккую еду и уснуть. По субботм он нпивлся, брнился, рзмхивл кулкми, ночью крбклся н Дельфин. Только чтобы рсслбиться – безжлостно объяснял он ей. Желть ее может только слепой – слепой с зтычкми в носу и перчткми н рукх, поскольку от нее воняет, кож грубя, кк у крокодил. Нужно было любой ценой зствить ее с ним считться. В воскресенье он просыплся после полудня, зливл похмелье новой порцией виски – вин в этой несчстной стрне не водилось, – и тут нступл пор ккордеон, его можно было достть из футляр и негнущимися после досок пльцми сыгрть «Розу н жимолости», помечтть о клубх и о блестящих в свете уличных фонрей булыжных мостовых.

Рндом стл новым докзтельством его черной звезды. Гньон дурчили и ндувли с того смого дня, когд проклятя мть туго скрутил проволочной вешлкой его руки, и толкнул – снчл н нбережную, потом в мутную Сену; ему пришлось бежть в Квебек, где люди пережевывют язык в рзмзнную кшу, и где его обмном – д, обмном – женили н отвртительной крснокожей ббе и, опять обмном, змнили в Мэн, эту грубую провинцильную дыру. Очередное докзтельство он получил весной 1937 год, когд строгльный стнок отрубил ему н првой руке три пльц, сильно порезнный укзтельный через несколько дней рспух и позеленел от инфекции.

В дв чс ночи приехл доктор и, бросив косой взгляд н руку, скзл, что керосиновя лмп бесполезн, и под ней ничего не видно. Он вышел во двор, подогнл свой «бьюик» к кухонным окнм и в свете фр осмотрел оствшийся плец.

– Нужно резть.

Шрль не понимл, кк это произошло; все случилось смо собой в одну из минут, отличимых от миллион лишь тем, что все остльные зкончились вполне блгополучно.

Он попрвлялся медленно, н руке остлись розовые болезненные обрубки. Семья получл пособие – рз в неделю ящик с продуктми: мук с долгоносиком, бнк топленого сл и мешочек фсоли. Ящичня фбрик неожиднно зкрылсь, и всех, кто тм рботл, выбросили н улицу, укрв недельную зрплту, поскольку хозяин здерживл чеки. Люди исчезли в ночи, перебирясь в Вунскет, Потукет, Мнчестер, н шерстяные, хлопковые, шелковые или обувные фбрики, где у них были родственники и могли хоть чем-то помочь.

Шрль проклинл свою жизнь, угрюмую природу, что нсылл н них беду з бедой, вскрывя тем смым свою злобную сущность. Лишь рз после того несчстного случя, он достл ккордеон и попытлся игрть, повернув инструмент вверх ногми, чтобы левой рукой нжимть н кнопки, но собствення неуклюжесть быстро довел его до белого кления, и он в нкзние стл пихть le maudit instrument [171] в печь – тот зстрял, треснул, пришлось протлкивть кочергой, но тк и не пролез. Дельфин вытщил ккордеон из печи и выбросил во двор. Догоря, он сильно дымил. Утром он принесл инструмент обртно, звернул в коричневую бумгу и поствил н полку.

Этой зимой Дельфин стл ходить во сне – босиком по снегу. Когд он возврщлсь, ступни нпоминли крсную вксу, подол ночной рубшки покрывли кристллики льд. Однжды ночью, когд снег покрснел в лучх северного сияния, Шрль объявил, что поедет в Бнгор искть рботу – специльную рботу для одноруких. Рно утром он вышел из лчуги. К концу недели жен узнл, что он уехл нвсегд, обртно во Фрнцию – збыть эту жизнь, семью и нполовину выученный язык. Смому млдшему, Долору, исполнилось дв год.

(Когд во Фрнции рзрзилсь Вторя Мировя войн, Шрль вступил в Сопротивление и стл курьером; в безлунную ночь его серьезно рнили, он упл с велосипед, прополз десять миль н рукх и коленях, но все-тки доствил сообщение, которое, кк потом выяснилось, было не тким уж вжным. Внезпно он переметнулся к коллборционистм и несколько рз учствовл в рейдх против zazou [172]: с прой сдовых ножниц низготовку прятлся в тени у свинговых ночных клубов, чтобы состричь догол «помпдуры», эти высокие сльные прически, с голов смовлюбленных юнцов, кк только те появятся н улице, возбужденные тнцми «J'ai un clou dans ma chussure» [173]. И это нзывется музык? Не джз, свинг, ничего кроме шум, идиоты-тнцоры с выпученными глзми, щелкют пльцми, дергются и скчут, словно мухи н сковородке. После войны он несколько лет болтлся по ночным клубм, бегя по поручениям и подметя в предрссветные чсы тулеты – зрботнного хвтло н шесть бутылок vin blanc [174], которые он выпивл ежедневно. В 1963 году он все еще рботл в клубх, все еще подметл, пок однжды, полируя крны в гольф-клубе Дрюо, не упл с сердечным приступом под рковину и не умер в окружении синтетических носков и лодыжек юных «ye-yes».)

Что ей оствлось делть? Дельфин нписл брту в Провиденс, хотя прекрсно знл, что он уехл н юг не столько из-з рботы, сколько подльше от повисшего н нем семейств Гньонов. Ну, приезжй, кисло ответил брт. Я пришлю тебе денег н втобус. Но всех детей брть нельзя. Жизнь слишком трудн. Только двоих стрших. Они смогут рботть. И ты тогд тоже нйдешь себе место.

Гнездо

Смым крсивым зднием в Олд-Рттл-Фоллз считлось Гнездо – витиевтый особняк, выстроенный в девятндцтом веке для железнодорожного брон: фсд укршли зубцы и эркеры, сверху восьмиугольня «вдовья площдк», впереди «порте-коше» и две громдные китйские урны, по всему периметру глерея в двдцть футов шириной. В 1926 году город збрл Гнездо з неуплту нлогов и отдл его округу под приют. Высокие комнты, оклеенные импортными обоями с орнментми Уильям Моррис[175], высокие потолки с воздушной, словно свдебный торт, лепниной, резные пнели плтяных шкфов, мтовое стекло, ореховые перил, тнцевльный зл – все было перегорожено и приспособлено для нужд приют: спльни обствили железными кровтями, тнцзл превртился в пропхшую кртошкой столовую, пркет змзли серой крской. Комнту для звтрков згромоздили метллические ящики для бумг. Плтяные шкфы превртились в крцеры. Сд, рзбитый по проекту Кельверт Вокс[176], зрос сорнякми, вирджинские вьюны оплели узорно подстриженные деревья, н мрморных ступенях гротов слежлись кучи веток, н клумбх взошли побеги ясеня, многолетние луковицы сожрли скунсы.

Мльчику было всего дв год; снчл он плкл и просился обртно в лчугу к знкомому зпху дровяной печки, к худым твердым рукм мтери, и ее нервному кшлю. Уже тогд, во млденчестве, н него нвливлсь депрессия, и чс з чсом он мог только спть или лежть неподвижно с зкрытыми глзми, нбиря в легкие воздух и выпускя его, вдох, выдох, вдох, выдох, тише, тише, тише.

Сестры-близнецы Люсетт и Люсиль, ткже стрший брт Люсьен жили в том же приюте, хотя он об этом не знл. Он проводил свои дни среди млденцев и ползунков – долгие, долгие чсы в деревянной кровтке, одной из целого ряд, в кждой, кк в клетке, зперт ребенок, все они кчются, бормочут, хнычут, бьются головми о прутья. По утрм приходили две женщины, меняли подгузники и простыни, совли им в рот бутылки голубовтого молок, мло рзговривли и переклдывли детей, кк поленья дров. Долор уже год кк отняли от груди, но он нходил утешение в липкой резиновой соске. Детей н чс выносили в большую комнту – утреннюю комнту, где во времен Гржднской войны супруг железнодорожного брон писл свои тупые письм, – и опускли н грязный квдрт ковр поигрть с деревянными кубикми, ткими стрыми, что углы их стеслись, от крски остлись лишь редкие следы. Бегть зпрещлось. Звуки фрнцузского язык збывлись, новые слов были мерикнскими. Больных детей оствляли в тюрьмх-кровткх. В Гнезде жили только сироты и взрослые женщины. Из мужчин тм появлялись лишь врч, окружной инспектор, д еще рз в месяц приходил поп-пятидесятник и выкрикивл «Иисус, Иисус» до тех пор, пок смые мленькие не нчинли плкть. Дети пострше ездили в воскресную школу н церковном втобусе – обрубленной мшине с прусиновыми бокми, летом их зктывли нверх – удивительные получлись прогулки. Автобус, скрипя, сктывлся по длинному холму, полз сперв через весь город мимо знков «МЕДЛЕННО», сменившихся, когд нчлсь войн, ндписями «ПОБЕДА. СКОРОСТЬ 35 МИЛЬ В ЧАС», потом дльше по усыпнной грвием речной дороге. Весной дети трщились н рзброснные по берегу огромные ледяные пироги.

Нселение приют менялось: кого-то збирли мтери, кого-то мтеринскя родня. Отцы не появлялись никогд. Кто-то из детей попдл в больницу, кто-то в морг. Некоторых брли в семьи; в шесть лет Долор тоже попл н полгод в семью, но мужчин получил рботу н военном зводе, несостоявшиеся родители переехли н юг и вернули мльчик в приют. Они скзли, что он очень тихий ребенок. Из того времени он зпомнил лишь куриц-пеструшек – кк они сбеглись, когд он бросл н землю горсть дробленой кукурузы, – и еще зпх их горячих вшивых перьев, и кудхтющие голос, что спршивли его о чем-то н птичьем языке. Он отвечл им похожими словми. Еще он вспоминл, кк глв семейств, усевшись, перед втомтическим пинино, пел тонким голосом, клвиши пдли и поднимлись тк, словно у него н коленях устроился невидимый музыкнт:

– Ох, не жги меня…

В школе Долор был мленьким и всегд последним – слишком робкий, он стеснялся не только рзговривть, но дже открыто смотреть н то, чем знимлись другие дети. Он уходил поглубже в себя, иногд чуть зметно улыблся и кивл, словно учствуя в вообржемой беседе. Больше всего он любил «Уикли Ридер», нстоящую мленькую гзету, и чувствовл себя порзительно взрослым, когд брл ее в руки и принимлся з чтение. Н школьных торжествх он сидел, повернувшись лицом к кртонной тбличке «ОТДАЙ ВСЕ ЛУЧШЕЕ». Иногд ему доверяли сворчивть флг – поскольку он всегд молчл.

От школы до Гнезд втобус добирлся з десять минут, и, поскольку не было причин с кем-то о чем-то говорить, Долор просто высккивл из дверей, выволкивя з собой серый мешок, который округ выдл кждому из них для книг и звтрков; концы светлых кос девочки с переднего сиденья были стрнного зеленовтого оттенк из-з того, что их постоянно мкли в чернильницы – потом, првд, школьное упрвление отменило чернил и велело всем принести из дом шриковые ручки. В Гнезде им рздли ручки с выведенным н боку Похороння контор «Ле Блнк». В пятом клссе Долор подружился с Толстым Уильямом – тот вечно здыхлся от стмы и чсто мучился из-з больных ушей. Дети из Гнезд обычно держлись вместе. В втобусе с ними ездил мльчик пострше в коротких не по росту штнх; другие дети нзывли его Прилив или Фрнцуз. У него постоянно текло из нос, и он все время лез дрться.

– Этот прень твой брт, но он сволочь, – скзл Толстый Уильям Долору, и тот стл ждть ккого-нибудь знк, но Фрнцуз смотрел мимо, и ни рзу не скзл ему ни слов, между тем, по словм Толстого Уильям, треплся по-фрнцузски со скоростью миля в секунду и умел по-всякому ругться; некоторое время спустя Фрнцуз перестл ездить с ними в втобусе, куд-то делся, и никто не знл куд.

(Сестер-близняшек Люсетт и Люсиль, в первый же год после того, кк они попли в Гнездо удочерил пр, переехвшя потом в Рочестер, Нью-Йорк. В 1947 году Люсетт, которя очень чистым голосом пел «Белое Рождество»[177] и стрдл от непонятного хронического кожного зболевния, легл в больницу, где в соответствии с прогрммой секретного медицинского эксперимент ей сделли укол плутония. В 1951 году он умерл от лейкемии. Ей было семндцть лет, и он весил всего шестьдесят три фунт.)

После того, кк н Толстого Уильям нпл смый тяжелый приступ стмы, в приюте объявилсь кривобокя тетк и скзл, что он его ббушк; с тех пор Долор обрщл внимние только н Моргло, школьного клоун, мльчик с воспленными глзми и кудрями грязновтого цвет, н дв или три год стрше Долор. Тот вечно гримсничл, притворялся пьяным, визжл н весь клсс, здирл девчонок, елозил ботинкми по полу, во время контрольных нервно стучл крндшми, ногми, пльцми, и все это одновременно – н здней прте никогд не змолкл нстоящя удрня устновк.

– Моргло! – рявкли учителя; н минуту он успокивлся, потом все нчинлось снов.

Однжды Долор стоял з ним в столовской очереди – Моргло тогд обернулся и посмотрел н бурлящий зл, выискивя свободное место. В его глзх Долор увидел хос; словно зглянув сквозь тонкий голубой диск в широкий зрчок, он рзглядел стрх, неприкрытый и оттлкивющий. Долор отвернулся, притворившись, что его очень интересует железный блестящий черпк повр и пельсиновя кш с ячеистыми кубикми турнепс, но сквозь ресницы нблюдл, кк Моргло с вжным видом пробирется по проходу, рздвя тумки попдвшимся по пути головм и плечм, рсплескивя молоко и вытлкивя изо рт «пх-пх-пх-пх».

Молчние и прятки н здних рядх не спсли Долор. В четвертом клссе стршие ребят уцепились з его имя.

– Эй, Доллр! Ты, нверное, богч! Дй мне денег!

– Доля! А ну поделись!

Миссис Брит, директор Гнезд, постучл чернильной ручкой по школьной зписке.

– Знешь, что я думю, тебе же будет лучше, если зписть тебя под обычным мерикнским именем. Что тебе больше нрвится, Фрэнк или Донльд?

– Фрэнк, – шепнул он. Тк он получил новое имя, и еще один фргмент его сущности отлетел, словно чешуйк ржвчины.

Нелепое нследство

В восемндцть лет он окончил среднюю школу Олд-Рэттл-Фолз, но н вручение ттесттов не пошел. От одной только мысли, что придется взбирться по деревянным ступенькм, плестись через всю сцену, жть руку директору и збирть у него ттестт, у Долор болел голов, темнело в глзх и непереносимо ломило суствы.

В зеркле теперь отржлось овльное лицо, темные, зчеснные нлево волосы, крие глз под черными кустистыми бровями и длинный нос с небольшим утолщением н конце. Небольшие уши прижты к голове, горизонтльня линия рт – словно чем-то нбитого, неулыбчивого. Он все же зствил себя усмехнуться, покзв кривые зубы, кож н высоких скулх кзлсь слишком бледной под темной шевелюрой. По груди спусклсь темня стрелк волос. У него не было ни фотогрфий, ни воспоминний, с которыми можно срвнить нынешний обрз, и он не ожидл ничего подобного от других. Он был свободен, и покидл Гнездо.

В кбинете директор шипел провой рдитор, хотя, н деревьях еще было полно листьев. Миссис Брит пожелл ему удчи и вручил большой неудобный пкет из коричневой бумги, перетянутый темно-крсной веревкой. Тяжелый.

– Твое, – скзл он. – Личные вещи, ждли с того дня, когд ты поступил в приют. Лежли н склде. – Он вспыхнул, не желя рзворчивть пкет при ней – вдруг тм семейные письм и фотогрфии, которых он никогд не видел. Директор протянул конверт. – Удчи, Фрэнк.

В портлендском втобусе он пробрлся н зднее сиденье и открыл конверт, хотя знл зрнее, что тм будет – двдцтидоллровя бумжк и листок с изобржением птицы, сжимющей в клюве червяк – стндртное письмо из Гнезд о его хорошем хрктере. И деньги, и письмо он спрятл в новый клеенчтый кошелек. Аккуртный седовтый человек н переднем сиденье вдруг встл и, водя пльцми по шершвому рябому лицу, двинулся между рядов в поискх нового мест. Он устроился через проход от Долор и подтянул рукв коричневого пиджк.

– Тм солнце в глз лезет, – скзл он окну, после чего звел любезный, богтый интонциями рзговор с смим собой. В голосе чувствовлся легкий южный кцент. – Я все вм выложу, – говорил он. – Спсибо, инспектор. – Н руке блестел дорогой брслет с золотыми чсми. – Предлгю вм трист доллров. Я соглсился н эту поездку, очень вжную для меня поездку, и я не зню, что из нее выйдет. Гм-м-м, возьмут – может, возьмут?

Стрясь не привлекть взглядов, Долор снял с бгжной полки коричневый пкет, осторожно рзвязл зкрученный узел и медленно рзвернул – склдки потемнели от пыли, он ккуртно отогнул их, бумг зшуршл, и южнин обернулся.

Долор ничего не понимл. Всего-нвсего искореженный ккордеон, кря деревянного футляр обуглились, мех зияют дырми. Ряды и ряды кнопочек с одной стороны, с другой – белые и черные клвиши. Имя «ГАНЬОН» н боковой пнели, судя по виду, выцрпно склдным ножом. Инструмент пх сыростью и дымом еловых поленьев. Жлкий горелый ккордеон. Долор вдруг услыхл кшель мтери, хотя не знл до этой минуты, что он кшлял. Теперь он был уверен. Может, он болел и потому сдл его в приют. Он осмотрел со всех сторон инструмент, бумгу, в которую тот был звернут, но не ншел ни письм, ни фотогрфии – прошлое остлось згдкой.

– Я больше не курю, – скзл человек в коричневом пиджке. – Совсем. И не пью.

В Портленде Долор вышел из втобус и отпрвился н рмейский призывной пункт. Н здних стрницх обложек «Двойного Детектив», «Предопределения» и «Сокровищницы» крсовлось одно и то же объявление: ПОМОГИ СЕБЕ САМ. ПОЛУЧИ СПЕЦИАЛЬНОСТЬ В АРМИИ. Звернутый в ту же коричневую бумгу инструмент он нес под левой рукой. Он нзвлся Долором Гньоном и подписл контркт н четыре год. Стоял 1954 год, очень хотелось выучиться н телемстер, но смой близкой окзлсь профессия электрик, и тм все было знято. Его нпрвили в интенднтский корпус.

В некотором смысле, рмия мло отличлсь от Гнезд: он делл, что скжут, и стрлся не высовывться. Когд доствлось, не жловлся. Он прошел подготовительный курс рсторопным невидимкой, почти не глядя н больших прней, шустрых горлстых умников, притягиввших к себе сержнтское внимние подобно тому, кк неуверення хромот животных притягивет хищников. Он получил нзнчение в Гермнию.

– Рдуйся, блядь, что плывешь к фройляйнм, не н Фрозен-Чозен[178], – гнусвил стоявший з ним сержнт. – Рдуйся, черт подери, что тебе не в Корею. Хуже Кореи нет ничего. Мужики тм змерзют н ходу.

Все вокруг болтли, что, кк только вернутся домой, срзу женятся. У кждого в бумжнике хрнилсь фотогрфия – девушки, девушки, все н одно лицо, с зкрученными нверх блестящими волосми, нкршенными губми, в пстельного цвет свитерх и с здумчивыми лсковыми взглядми. Одну ткую фотогрфию он ншел в библиотечной книге и спрятл в бумжник. Девушк был похож н шведку с желтыми, словно нрисовнными фломстером, волосми и выпуклыми голубыми глзми. Он придумл ей имя.

– Фрнсин, – говорил теперь он, – Это Фрнсин; когд я отслужу, мы поженимся, он учительниц млдших клссов.

В Гермнии он отнес изувеченный ккордеон мстеру, в темную холодную дыру ремонтной мстерской. Стрик был тощ, кк лист кртон, рядом сидел сутуля девочк с лицом мленького грызун и нкршенными губми – лет десять-одинндцть, не больше. Девочк внимтельно нблюдл з тем, кк стрик изучет ккордеон Долор.

– Franzusisch. SehenSiehier? [179] – Покзл н метллический гребешок. – MaugeinFreres – lesaccordondeFrance [180]. – Стрик гнусвил тк, словно вот-вот рсплчется.

– Сколько стоит его починить? – буркнул Долор. – Wie viele? [181] Стрик ничего не ответил, покчл головой, укзл н обгоревшее дерево, сожженные кнопки, осторожно провел пльцми по трещинм и рвным мехм. Коснулся крошщихся склдок.

– Diese Plisseefalten [182] – Он нклонился и очень грустно скзл что-то девочке.

Т взглянул н Долор.

– Он говорит, что не может это ремонтировть, все глвные чсти должны быть новые, он не может достть првильного дерев, клвиши сломны, он сгорел, понимете, и дже если бы он был новый, он все рвно нехороший. Фрнцузские ккордеоны нехорошие. Вм нужно купить немецкий ккордеон, они смые лучшие. Он вм продст.

– Не, – ответил Долор. – Не ндо. Я все рвно не умею игрть, просто хотел узнть, можно ли починить. – Единствення его вещь. Стрик не стл зворчивть ккордеон, и когд Долор вышел из мстерской, з ним тщились обрывки бумги и горелый зпх. Вернувшись в кзрму, от отпилил от инструмент кусок пнели с ндписью «ГАНЬОН», остльное выбросил. У него тоже был стрсть вырезть имя или иницилы н всем, что ему приндлежло. Прошло несколько недель, и мокрой немецкой весной он подхвтил простуду, которя потом перешл в пневмонию. Позже болезнь отступил от легких, но кким-то обрзом перекинулсь н ноги. Дв месяц он пролежл в госпитле, полупрлизовнный, с плкми в кждой руке, еле передвигясь и с трудом втягивя сквозь зубы воздух.

– Если честно, это может быть прлитический полиомиелит, – скзл доктор с родинкой н првой ноздре. Здесь нписно, что, когд вы только поступили, вм дли эту новую вкцину Солко, но кто знет, нсколько он действенн. – Постепенно Долор попрвился, но тот же доктор признл его негодным для строевой службы, и после полутор лет в рмии летом 1955 год его демобилизовли по состоянию здоровья.

Ткси

Он должен был лететь в Бостон, зтем н поезде до Портленд, и уже тм оформлять документы, но смолет приземлился в Нью-Йорке; через семь чсов, когд ему выдли новый билет, он угодил в гущу прд детей в крсно-бело-синих костюмх и повернул не в ту сторону, уворчивясь сперв от мльчик в высокой звездно-синей шляпе и с бумжной бородой дяди Сэм, потом от прыщвой девочки с девизом «АМЕРИКА ПРЕЖДЕ ВСЕГО» поперек груди – в результте, он попл н гржднский смолет, нпрвлявшийся не в Бостон, в Миннеполис. Рядом с Долором сидел женщин блузке с горошинми, от нее несло крской для волос и подмышкми.

– Мудк, – объявил сержнт в призывной будке Миннеполис, куд Долор зглянул, нервно теребя бумгу с нзнчением и умоляя о помощи. – Ты не видел, что н тбло нписно Миннеполис? Ты не знешь, кк пишется Миннеполис? Тебе не прочитть ткое длинное слово? А может ты решил, то это Мрмелд или Минное Поле? – Оствив Долор переминться с ноги н ногу, сержнт взялся з телефон.

– Я думл, Бостон по дороге. Я думл, у них посдк в Бостоне. Девушк взял билет и ничего не скзл.

– Ты думл. Очень мудро – в Миннеполис через Бостон. А в Лос-Анджелес через Сингпур. Ну что з кретин. Знчит, мы сделем тк. Переночуешь в отеле, вот зписк, отель нзывется «Пэйдж» н Спйви, звтр я лично отпрвлю тебя в Бостон. И не рссчитывй н гржднку, солдт, легкие полеты кончились. В девять утр полетишь н дерьмовозе, manana[183]. Чтобы ровно в восемь стоял вот н этом смом месте. А то вдруг вместо Бостон тебе померещится Бинго.

Некоторое время Долор побродил по городу. Н Прейри-веню ккой-то чернокожий выдувл н сксофоне «Я оствил свое сердце в Сн-Фрнциско»[184], рядом лежл открытый чехол для инструмент, н потертом синем брхте влялись четвертки и полтинники. Игрл он хорошо. Долор бросил ему две десятицентовые монеты и один пятк. Прень дже не посмотрел в его сторону.

Потом он пообедл в «Кфе Счстливчик Джо», соблзнившись ндписью в витрине: «Рботет КОНДИЦИОНЕР», – зкзл дежурное блюдо и получил стрнную смесь: немного мяс, печеную и тушеную кпусту с белым соусом, кучу хлеб и зврной пирог н десерт, все з шестьдесят центов. Не было смысл рньше времени отпрвляться в отель, тк что он зглянул в бр выпить пив, – все тм рзговривли н чужом языке, кжется, н польском, но место было хорошим, пиво дешевым – зтем ншел кинотетр, внутри отделнный позолотой и мрмором, и стл смотреть «Семь смурев»[185]. Сидел в темноте и жевл лкричные конфеты. Половину происходившего н экрне он не понимл, потому что не успевл читть субтитры, но было ужсно смешно слушть, кк ктеры рзглгольствуют по-японски. В середине сенс он вышел, перебрлся в другой зл и посмотрел тм «Стерв-убийц»[186]. Он решил, что хуже фильм еще не видел, и обругл Миннеполис.

Он вышел из зл в ночь, неоновые вывески кфе переливлись желтым и синим светом, женщин в легком болоньевом плще несл в руке листья ппоротник, у смого тротур сверкли ее белые туфли; Долор слепили блики троллейбусных искр и вспышки светофоров. Нд улицей сливлись звуки музыки: медленное бренчние пинино, словно протекющий водопроводный крн, военный брбнчик. До отеля было двдцть восемь квртлов. З дв дня сплошных перелетов, путницы и тскния з собой вещмешк он устл, кк собк, но все же двинулся пешком. Улиц роилсь людьми: полночные дети н рздолбнных велосипедх, слепя женщин с собкой-поводырем, мужчин с оттягивющим плечо тяжелым чемодном, чернокожие. Через дв квртл Долор зметил все того же уличного сксофонист, и почему-то ему не зхотелось второй рз проходить мимо него. Болели ноги. Прень по-прежнему игрл «Я оствил свое сердце в Сн-Фрнциско». Нверное, не знл других песен. Долор поднял руку, подзывя ткси, и после довольно долгого ожидния поймл мшину, отъезжвшую от спрятнного в глубине квртл отеля.

Н полу ткси стояло что-то вроде чемоднчик с ночными пожиткми. Долор незметно нщупл ручку. В отель «Пэйдж» – притон, не отель – он вошел с вещмешком и чемоднчиком в рукх, уговривя себя, что если нйдет н нем имя влдельц, обязтельно позвонит этому прню и скжет: я ншел в ткси твой сундук – и тогд прень, вполне возможно, предложит ему кое-ккие деньги. А вдруг чемодн приндлежит женщине, тогд он он ответит: вм не трудно привезти его по ткому-то дресу, мы что-нибудь выпьем, это тк мило с вшей стороны, он будет жить в крсивой квртире с белыми коврми, и он опоздет н поезд.

Долор не поверил своим глзм. Еще один проклятый ккордеон. Послние от Господ Бог, не инче. Чтобы хоть чем-то зняться, он битый чс отдирл сложенные буквми АР стеклянные рубины и выцрпывл н деревяшке слово «ГАНЬОН», попутно глядя «Стльной чс США» – рмейское шоу про сержнтов, которое покзывли по дрянному железному гостиничному телевизору с круглым семидюймовым экрном, похожим н штормовой иллюминтор. Слышно было плохо, Долор не понимл, что тм происходит, и в конце концов стл смотреть лишь реклму тунц «Куриные грудки» и сигрет «Уинстон».

Мэн

В Мэне он несколько дней проторчл в Августе, чтобы получить копию метрики, купил стрый грузовой «шевроле» и подержнный «Ар-Си-Эй» с двендцтидюймовым экрном, хотя н смом деле ему хотелось новый и переносной, зтем нпрвился в Рндом. Свидетельство о рождении сообщило немного. Дт. Об родителя кндцы. Отцу, Шрлю Гньону было двдцть девять лет, мтери, Дельфин Лшнс – двдцть восемь. Перед ним – пятеро детей. Вес при рождении – шесть фунтов, одн унция. И это все.

Сквозь злитое дождем ветровое стекло Мэн предствлялся чередой хвойных плоскогорий, целые гектры зсохших тополей и вишен, н голых ветвях скрученные листья, словно куски горелой бумги – темно, слишком темно и сыро; по крям дороги бродили лоси, будто тени цвет ореховой скорлупы; темнот не рсступлсь дже тогд, когд в небе появлялись чистые полоски; рвный горизонт окймлял изуродовнные речки и цепочки озер. Долор ехл по лбиринту дорог, они поворчивли, зкручивлись, сливлись и пересеклись.

У кря хребт мячили домики под толевыми крышми и церкви с рукописными тбличкми н ободрнных столбх – Церковь Второго Пришествия Христ, Церковь Искупленной Блгодти, Церковь Новой Веры, Собор Христинских Учений и Обычев, Церковь Больших Лесов, Хрм Конц Времен – среди бледного песк и грвия, среди рсколотых деревьев, и пунктир облков, словно тифозня сыпь н телесном горизонте. Он думл, что ндо бы ему поосторожнее.

Чужк у себя н родине

Он и не ндеялся узнть эти мест. Только слышл, что Рндом рсположен среди лесов и кртофельных полей, и что здесь его родин. В этом городке он впервые после слепоты утробы увидел свет. Н глз нктывлись слезы. Он словно сползл в доисторическое время, когд по здешним лесм бродили племен, и кзлось, он бежит з ними следом, знет, что он ткой же, кк они, но не может догнть. Он впитывл этот тусклый свет, темную хвою и журчние рек, что, выбрвшись из сердцевины земли, бежли теперь по кмням. Мимо проплыл утыкння пнями вырубк, н ней стояли три или четыре грузовик с смодельными, прибитыми к здним рмм крышми; женщин в цыгнской юбке совл в крсный огонь поленья.

Рндом окзлся мленьким: дв мгзин, почт, кфе, втомстерскя, школ. Долор никто не знл, но постепенно он см стл зпоминть имен и лиц. Ему нрвилось своеобрзное убожество построек, словно пришедших из прошлого век, бодрый зпх хвои и кртофельной земли, рзмытые дороги, что обрывлись н вырубкх.

От северной чсти городк уходил сквозь топь другя дорог. Н перекрестке он обнружил втозпрвку «Эссо» и обшитую вгонкой ферму Пелки, одно крыло которой было сейчс рзделено н четыре квртиры: две нверху, и две внизу; в отдлении, у стены из черных елей, стоял срй.

– Мистер Пелки вырщивл кртофель – у нс был чуть ли не смя большя ферм в Рэндомском округе – но вы знете, кк это бывет, дети вырстют и рзъезжются, родители стреют. Дв год нзд он упл с трктор, и трктор проехл прямо у него нд головой, бедняг полгод был не в себе, – к счстью, попрвился, сейчс чувствует себя не хуже других, но доктор зпретили ему знимться фермерством, потому мы и устроили здесь квртиры. – Говоря все это, миссис Пелки протерл клетчтую клеенку н обеденном столе, и подвинул н середину солонку и перечницу. З очкми в пестрой плстмссовой опрве чсто мигли квмриновые глз. Н ней было зеленое плтье с узором из желтых шляп. – К жилью прилгется домшний звтрк. Ндеюсь, что в душе вы любите неожиднности. Я всегд говорил мистеру Пелки, что просто не могу готовить кждый день одно и то же. Мистер Родди тоже снимет у нс квртиру, но он не берет звтрк, уходит в город, и тм кушет н обед их жирные смеси. – Пол покрыт линолеумом с сумсшедшим многоцветным узором, н стенх обои с переплетением мков и слоновьих ушей. Миссис Пелки нпевл песенку: – … desbottlenoirespourletravailatdes rouges pour la danse [187] д, если вм нужн мебель, и вы не возржете против бывшей в употреблении, то в сре у дороги комиссионня лвк, когд-то это был нш срй, но мы продли его Стомтологу. Если только вы сможете вынести этого Стомтолог – грязный стрикшк. Кк все стрые люди, вы понимете, что я имею в виду. – С помощью кусочк сыр он уговорил мленькую собчку сесть и послужить, потом рсскзл Долору про то, кк другя собчк, дже симптичнее этой, год нзд стоял лунной ночью, подняв лпки, у збор, и тут рктическя сов – кк нлетит – схвтил бедняжку и унесл прочь.

Жилье рсполглось н первом этже: две длинных комнты со скрипучим деревянным полом, покрытые мушиными пятнышкми окн смотрели н редкие рзброснные ели. Он зглянул н кухню: гзовя плит, крохотный холодильник не выше колен, белый эмлевый стол и рзрозненные стулья н хромировнных ножкх. В одной комнте стоял железня кровть, иногд вечерми из-з стенки доносилось пение Либерчи[188].

Кждое утро миссис Пелки, преодолевя боль в суствх, добирлсь до его двери с трелкой змысловтых яств: «Апельсиновые почки», «Фруктовый пирог со свининой», «Моллюски с пряностями», еще «Фсолевое пюре», «Чечевичный рулет» или «Омлет бедняк» – хлеб, пропитнный молоком. Эксперименты были ее стрстью. Он вырезл рецепты из гзет, вклеивл их в свою «повренную книгу» – столетней двности коммивояжерский ктлог ппртов для гзировки; сквозь рецепты проглядывли мистические мшины из оникс, «Брешия Снгвиния» с крсными венми, мрмор «Альпийской зелени» поблескивл изыскнной резьбой по дереву и тбличкми из немецкого серебр для выбор сиропов. Н обртной стороне сквозь желто-орнжевые вырезки «Зкуски» и «Египетское ргу» просвечивл гзовый «Амбссдор-Автокрт» с двендцтью втулкми и двухструйными нпрвляющими рукояткми для гз. Долор съедл все, что бы ни принесл миссис Пелки, всяко лучше его собственных причудливых комбинций – бутербродов с персикми и кормовой кпустой, мкрон с уксусом, консервировнным лососем и дешевым сыром.

Ему нужны были полки, книжный шкф, кресло, буфет для посуды. Он сел в мшину и подъехл к комиссионному срю. Во дворе стояли неуклюжие деревянные фигуры – громдные голые женщины двендцти футов высотой с грудями, кк рбузы, треугольными лобкми рзмером со школьный вымпел, вытрщенными глзми и блестящей эмлью причесок. Их окружли деревянные кктусы с гвоздями вместо колючек и фнерные елки. В смом сре Долор рзглядел кучу мисок и двухгллонный кофейник, ржвые штнгенциркули, топоры с обломкми топорищ, лучковые пилы, поперечные пилы, клинья, шил, ухвты и молотки для отбивния снег – осттки стродвних лгерей лесорубов.

Стомтолог окзлся кривоногим сквернословом, слов из его рт тянулись вслед з коричневой тбчной слюной.

– Видел, кких цыпочек я рсствил перед домом? Хобби у меня – вырезть теток. Ты еще не знешь, кто я ткой, ?

– Вс зовут Стомтологом.

– Меня зовут Стомтологом? Меня можно звть кк угодно: двуруким дьяволом, трехногим ублюдком, четырехглзым мудком. Иногд меня зовут Косым, сокрщенно от Косоглзый. Ккого черт они зовут меня Стомтологом, когд я, блядь, пильщик, пилил зубчтой пилой. Или эти ебные сукины дети не понимют, чем отличются зубы н пиле от зубов в псти, чертовы молокососы не знют, откуд рстут их собственные зенки. – В двние времен он рботл н лесоповле, двиглся до Тихого окен и обртно, и с тех пор все и все перестло для него что-либо знчить, кроме мертвецов – рзве можно срвнить те подвиги и те шрмы с дохлой рубкой нынешних козявок.

Долор купил у него дв стул, небольшой стол, комод с выдвижными ящикми и ктушкми вместо ручек. Стулья были прямыми, трещины в деревянных сиденьях щипли здницу, но если зхочется комфорт, всегд можно лечь н кровть. По ночм он мечтл, чтобы рядом был Фрнсин, он уже збыл, что см ее выдумл – фотогрфию он выкинул в Миннеполисе. Он слушл рдио – поздней ночи оно подходило лучше, чем телевизор, – длекую музыку хиллбилли, проповеди и обещния исцелений из нелегльной пригрничной мексикнской стнции – стрнно, что сигнл тк легко добирлся до Мэн – ему предлгли тоник для похудния, тблетки, чтобы добвить пру фунтов, плстмссовых мустнгов, лунные перья, цирконовые кольц, примнки для рыб «желтый мльчик», шблоны для вышивния н передникх, двендцть штук всего з доллр, крысоловки и плстмссовые ндгробья, не нужно слть деньги, просто нпишите свое имя и дрес, стнция позботится см, з все меньше пенни, к кждому зкзу, послнному до 15 декбря, прилгется подрок, совершенно бесплтно до тех пор, пок действует эт прогрмм, нстоятельно рекомендуем, процветние, глдкя коричневя зпечтння обертк, пкет содержит тщтельно проверенный фрмцевтический препрт для тех, кто нервничет и плохо спит по ночм. Никогд Долору не приходило в голову, что эти голос имеют ккое-то отношение к нему, не к миллионм других людей, лежщих без сн в своих кровтях – это им нужен «рестл» и ножи с пружинкми, чтобы положить конец стрдниям. Он не ткой, он просто подслушивет – но однжды ночью из приемник рздлся низкий, умиротворяющий, почти отеческий голос доктор Бидлттер:

– …тщетно пытетесь бороться с физическими и эмоционльными проблемми? Вы несчстны? Вс мучет депрессия, тревог, стрх? Вы одиноки? Вм доводилось когд-либо слышть, что «все это у вс в голове», или «с вми все в порядке, збудьте, возьмите отпуск, увольтесь с рботы, переезжйте н юг, рзведитесь»? Если д, вм поможет мой новый метод гипноз и коррекции поведения. Сегодня же позвоните 462—6666 и проконсультируйтесь с доктором Бидлттером. – Долор зписл номер, но звонить не стл.

В рмии он рздлся – несильно, просто окреп, нкчл мускултуру и неплохо нтренировл вестибулярный ппрт. Он подумывл устроиться по Солдтскому биллю о првх в службу лесничеств, но, в конце концов, стл рубщиком веток в небольшой лесозготовительной компнии «Прфе: рубк и доствк» Всю осень и зиму он рботл: склонив цепную пилу нд повленными деревьями, срезл ветку з веткой, свливл их в щетинистые кучи, монотонный тяжелый физический труд, одежд покрывлсь смолой и темной пылью – и все же, если не считть бензинового выхлоп пилы, его окружл смолистый ромт. Он отклдывл деньги, обедл в кфе, постепенно его стли тм узнвть, снчл в лицо, потом по имени и нконец выяснили, что он родился в Рндоме, но совсем мленьким его отсюд увезли, и он не знет ничего о том, жив ли кто-нибудь из его родных.

– Знчит вы, можно скзть, чужой в родном городе, – зметил Морис, повр, официнт, вхтер, но не хозяин кфе. Хозяйкой был его супруг Жнет, он – просто немный рботник, скромный пролетрий швбры и лопты, пок не нступл олений сезон, и он не преврщлся в охотник, чей согнутый н курке плец бьет нповл. Но ни Морис, ни кто-либо еще не помнил родителей Долор. Семья жил в поселке, в нем же Долор появился н свет, но эти люди не оствили после себя следов.

В декбре после легкого снег вдруг подул южный ветер, темпертур поднялсь до плюс пяти, и воздух вдруг нполнил невырзимя слдость, словно ромт невидимых цветов. Донес ли его тропический ветер, или зтенное дыхние лет вместе со внезпной оттепелью вдруг вышло из укрытия, кто знет? Аромт продержлся три дня и исчез, когд из Арктики приполз холодный ветер и выпл новый снег, выстудив из воздух все зпхи и покрыв собою гниющие листья, сырую землю, одинокие стрелки розовой орхидеи и жимолость, рстянутую среди кмней темно-фиолетовой проволокой; беля тяжесть нвлилсь н эбеновый сплениум, пригнул к земле перья увядшего золотрик.

По выходным Долор, не зня, куд пойти, оствлся в собственном обществе: читл «Приключения», «Детективные рсскзы», вырезл из сосновой доски обнженную девушку – конечно, получлось лучше, чем эти громдины Стомтолог – или смотрел телевизор. Чем еще было зняться в Рндоме – рзве что нпиться в бре или проехться по округе, нтыкясь н бобровые плотины?

Кк-то вечером ввлился стрый Стомтолог – его мотло от стены к стене, он топл, скребся, потом звис в дверном проеме и, слегк грссируя, прокричл:

– Мистер Гньон, ккого лешего вы не открывете, когд я звоню в вш чертов ебный звонок. – Долор рспхнул дверь и уствился н гостя. – Стомтолог желет выпить, – объявил стрик; в высохших рукх он держл коричневый бумжный пкет с пивными бутылкми, из крмн штнов торчл непочтя пинт дешевого виски, из свободной руки еще одн, нполовину пустя. Долор усдил гостя н стул.

– Думешь, нбрлся, ? Не, если б я нбрлся, ты бы это видел.

Стомтолог посмотрел н потолок, потом н стенные полки, нполовину вырезнную оленью голову и кивнул в сторону стоявшего в ногх кровти инструмент:

– Твой кордин, ? – и приложился к бутылке. – Помню, в ккую-то зиму землемер тут болтлся. Через две недели его и след простыл, но ккую он игрл музыку, сукин сын, ублюдок, он знл сотни песен, из головы выдумывл. Игрл н ткой же пищлке и выл, кк пес, которому бшку зпихли в выжимлку. Хочешь послушть эту херню?

– Двйте, – скзл Долор.

Стрик сложил н груди руки и, отбивя ткт ногой, зпел сильным и порзительно громким голосом, при этом едв рскрывя рот.

– Ох, бртья-лесорубы, сдитесь в круг
Сыгрет н кордине вм лучший друг.
Спою я вм бллду о слвном Дэнни
Кк он ншел конец свой в холодном Мэне
Ох, стршный Пенобскот, холодный Пенобскот.

Чем дольше он пел, тем громче и сильнее стновился голос, строчки втыклись в комнту, кк зточенные пики. Пение стновилось рсскзом, чем-то вроде влстной и ритмичной деклмции, он втскивл слуштеля в сму песню, прямо в стрый лес, под стук топоров, хрп лошдей, скрип нгруженных сней.

– Ему всего лишь было двдцть дв
Сынк ему родил крсвиц-жен
Он все свои уловки тк крепко знл,
Ловчее того прня свет белый не видл
Ох, стршный Пенобскот, холодный Пенобскот.

Стомтолог змолчл и приложился к виски, не допев песню. Долор попросил продолжить, но Стомтолог зявил, что з всю свою жизнь не спел ни одной ноты, что тм сегодня по телевизору, будут покзывть «Облву»? Вместо «Облвы» они ншли Мйрон Флорен, игрвшего «Тико-тико» в шоу Лоренс Уэлк[189], и Стомтолог збулькл:

– В жизни не куплю себе «додж», – скзл он, – рзве что «пуэр-вгон».

Солнышко мое

Один бульдозерист некоторое время приглядывлся к Долору, в пятницу, когд все получли зрплту, подошел поближе. Высокий сутуловтый прень со светлыми глзми и прической «утиный зд», блестящей от бриолин.

– Знешь что, я тебя помню. Точно помню. Н пру лет млдше. В Гнезде жил? Точно, тм я тебя и видел. Ты Фрэнк. Ты еще всегд свливл, если нчинлсь ккя-нибудь зврушк. Я попл, когд мои долбные предки слетели с мост, в город их понесло, через этот чертов мост. Ппш нлизлся, нверное. Говорят, он зклдывл будь здоров. Легвые сели н хвост, вот они и свлились. Через огрду прямо в реку. Нверно, до сих пор тм плвют. Тк и не вытщили. Не ншли. Течение слишком сильное. Я все думю, нверно, жутко вот тк утопнуть. Может от них что и остлось – чсы тм или бумжник, под кмнем. Я тм рыбчил, думл, вдруг подцеплю ппшин кошелек. Д пок не везет.

Долор смотрел н костлявое лицо, уши, словно ручки от кстрюли, нос втиснут между линялыми голубыми глзми, изогнутя резкой дугой верхняя губ делл рот похожим н крокетный обруч. Жесткие и густые, кк трв, волосы. Н првой щеке серповидный шрм – стукнуло обломком топор, когд однжды утром он колол дров для кухонной плиты.

– Это с прошлой зимы; бригдир знешь что скзл? «Есть две веши, которые ты не должен делть, и одну – ноборот. Острие никогд не стчивй слишком сильно, и никогд не оствляй без чехл н всю ночь, то будет ломться. А эту твою црпину лучше всего дть полизть собке». Рзогнлся – чтобы ккя-то псин пускл н меня слюни.

Долор его не помнил. Он лишь кчл головой, пожимл плечми и улыблся.

– Д знешь ты меня. Уилфред Бллу. Смотри. – Он быстро скрестил и снов рзвел руки и ноги, скорчил сумсшедшую гримсу, притопнул кблукми, согнул колени, подскочил, поболтл языком, тягуче и гортнно провыл, подвигл вверх-вниз ушми.

Долор зсмеялся.

– Моргло. Моргульчик. Господи, конечно, помню. Тебе вечно влетло от миссис Брит. Мы ходили мимо кбинет – ты тм сидел, кк н электрическом стуле.

– Уилф, не Моргло. Терпеть не могу это дурцкое прозвище. И, между прочим, я знл прня, которого потом посдили н нстоящий электрический стул. После этого проклятого Гнезд я попл в историю, мне скзли выбирй: или в морфлот, или в тюрьму; 52-й год, выбор особо не было, потому что если морфлот, то нверняк Корея. Но кк бы то ни было, скзли, чтобы я подумл до утр, и посдили в окружную тюрягу. Тм прень был – зрезл из-з ббы родного брт. Приспичило же обоим одну и ту же ббу. Потом он его и получил – стул.

– И что ты выбрл?

– А, морфлот, конечно. Корею. Смотри. – Он рсстегнул ремень и спустил штны, выствив нпокз левую ягодицу с довольно приличным углублением, испещренным сетчтыми шрмми. – Сувенир н пмять. Стрик, это ж билет до дом. Когд я оклемлся и стл ходить, то приехл в Олд-Рэттл-Фоллз, ннялся строителем, познкомился с Эммой, это моя жен. Он из этих крев, из Хонк-Лэйк. У нее тут куч родственников, тк что мы решили перебрться. А ты кк сюд попл?

– Я тут родился. Меня оствили совсем двно. Тоже был в рмии. В Гермнии. – Долор не знл, что еще скзть.

– Говорят, ты игрешь н кордеоне.

– Брось. Кто тебе скзл?

– Тетк и дядьк жены. Пелки. Ты у них снимешь. Им слышно. Говорят, тебе еще учиться и учиться. Им пок не нрвится.

Долор сердито покрснел.

– Я же вообще ничего в этом не понимю. Просто збвлялся. Ншел в ткси, когд вернулся из рмии. Отец игрл н ккордеоне – но не н этом, н другом, у того были клвиши, кк у пинино. Сгорел, когд я был совсем мл. Отец вытщил детей, но ккордеон обгорел, см он погиб. Потому я и попл в Гнездо. Я просто, ну… збвлялся с этим ккордеоном. Я совсем не умею н нем игрть.

– Херня! Если бы з кждую ткую историю мне двли доллр, я б ктлся н «кдиллке». Все пцны из Гнезд прят одно и то же – пп геройски погиб, спся их из воды, пожр, то из-под колес. Пп сбежл, только и всего. Что, не тк?

– Не зню. Я был слишком мленький. Но ккордеон был точно обгорелый и совсем плохой, знчит, пожр был.

– Делов-то, мой ппш откинул копыт потому, что нлизлся и слетел с дороги, д еще прихвтил с собой мть – если бы он выплыл, я убил бы его собственными рукми з ткие номер. Жлко, что ты не умеешь игрть н кордеоне. Учись двй быстрее – у меня есть скрипк. Не веришь? Тм еще особо нечего слушть, зто ни одной мыши в доме не остлось. Эммин ппня тоже скрипч. Вполне прилично, если кому-то ктят ковбойские песенки из «Великой Строй Оперы»[190]. Я тебе вот что скжу: учись скорее н своем кордеоне. И вообще, приходи выпить пив. Знешь, что они тут обожют больше всего – две штуки: музыку и ндрться. Но, господи, кк же они от этого тщтся. И тнцы. Тут кждую пятницу тнцы в центре Иветт Спрк.

Приглшение отклдывлось целый месяц. Когд Долор, нконец, приехл, ккордеон остлся дом. У них был мленькя чистя кухоньк: н окне знвески, н стене в круглой рмке свдебня фотогрфия Эммы и Уилф; солонк и перечниц в форме ветряных мельниц. Зеленя кнопк держит нстенный клендрь, нд холодильником – черно-белый портрет Иисус с рскрытым сердцем, похожим н кусок мяс. Долор изучл Эммину стряпню и слушл, кк Уилфред пилит н скрипке.

– Господи, Уилф, я вообще никогд не игрл, но, ей-богу, у меня он не будет тк ныть, – скзл он. – В жизни не слыхл ткой гдости.

В следующий рз, когд ему что-то пондобилось в Миллинокете, он купил в «Йип-Ай-О Музыке» смоучитель игры н кнопочном ккордеоне и после десяти дней неловких выворчивний рук, пот и проклятий рзучил «Солнышко мое»[191] и дже смог подпевть смому себе – все рвно, что одновременно стучть по голове и тереть живот. Он нскреб денег и купил проигрывтель, н котором можно было крутить эти новые, тоньше монеты, долгоигрющие плстинки из непроизносимого плстик – поливинилхлорид. Уилф и Эмм внимтельно смотрели, кк он открывет футляр.

– Ну вот, – скзл он. – Вм этого хотелось, теперь слушйте. – Когд он добрлся до припев, Уилфред взял свой нкнифоленный смычок и зпилил нд смым долоровским ухом. Их совместное неумение перекрывлось удивительно грмоничным сочетнием инструментов – богтым и крсивым звуком.

– Гребные жирные медведи! – воскликнул Уилф – Кк бы оно звучло, если бы мы только умели игрть н этих проклятых штукх. У тебя отличный кордеон.

Грузовик

Всю ту зиму субботними вечерми он ездил к ним в гости; бедный грузовик ломлся тк чсто, что половину дороги Долор ковырялся в двигтеле, стиря с лиц воду или снег, иногд рздиря слипшиеся от мороз ноздри, пок не нходил поломку – зубы стыли, руки немели, и к тому времени, когд он добирлся до мест, шесть кврт пив, ехвшие вместе с ним в кбине, успевли нполовину змерзнуть. Аккордеон ствился н кухонный стул и отогревлся не меньше чс, прежде чем н нем можно было игрть. Эмм встречл Долор в нрядном плтье, с звитыми волосми и нрумяненными щекми – тк, словно собирлсь н свидние. Плтья с широкими пышными юбкми и тетрльные лодочки н высоких кблукх придвли их встречм прздничную тмосферу. Долор с Уилфом пили пиво и добрым словом вспоминли Гнездо, Эмм в это время возилсь с кким-нибудь особенным ужином и тоже потягивл пиво из строго бокл янтрного цвет с мтовыми кружочкми, который достлся ей после смерти ббушки. Долор оствлял под трелкой пятидоллровую бумжку – свой взнос з кстрюльку свинины с ннсми или крри из тунц, рецепты для которых Эмм вычитывл в повренной книге Бетти Крокер[192].

– Я не готовлю по стрым фрнцузским рецептм, кк моя мть – ployes[193], тушеня фсоль, н эти стрые tourtieres[194] нужно потртить три дня.

Если он перебирл с выпивкой, то оствлся ночевть н их стренькой тхте под фрнцузским стегным одеялом.

Кк-то рз, когд Эмм вышл взять дров из ящик у вход, Долор скзл: везет тебе, Уилф, ткя хорошя жен, ребенок.

– Это легко, Долор. Сперв знкомишься с девушкой, потом женишься, потом ндо нйти коробку детских хлопьев с тремя призовыми фнтикми и регулярно совть их своей струхе в… – И резко зхлопнул рот, потому что вернулсь Эмм, зкрыл ногой дверь и стл протлкивть поленья в топку, подпиря смое большое кочергой, пок оно не провлилось внутрь. Он слышл все, что он говорил.

– Попридержи язык, – скомндовл он, – не то ничего регулярного не получишь. – Долор не знл, смеяться ему или помлкивть. Эмм сел з стол. – Знешь, что ознчет твое имя? – спросил он.

– Нет, что?

– Нерегулярность, – влез Уилф.

– Вот теперь точно не получишь вообще, – ответил Эмм, но Долору объяснил. – Douleur – боль. J'aiunedouleurdanslesjambes – у меня болят ноги.

– Тк и есть, – скзл он. – Болят.

– Лучше j'ar une douleur в жопе, – опять влез Уилфред.

Чсов в девять зсыпл ребенок и нчинлсь музык; Эмм убирл последнюю посуду, доствл из шкф тмбурин с почерневшей от пльцев головкой. Уилф нстривл скрипку, подтягивл струны, чтобы они четко звучли в ми и до, ре и соль; ккордеон, вобрв в себя теплый воздух, испускл ткой звучный ккорд, что дрожл кухня, пиво плесклось в сткнх. Они рзогревлись «Улыбкми», «Моими голубыми небесми», «Мленьким темным кувшином» и неизменной долоровской «Солнышко мое», зтем нчинлись песни, которые Уилфред подбирл, нслушвшись рдио: «Уходи», «Кнзс-сити» и «Потнцуй со мной, Генри» – получлось похоже, но не совсем: Уилф сбивлся н трудных местх, Долор подхвтывл, иногд ошибясь, но звучло все это вполне прилично, и с кждым рзом все лучше.

Ближе к лету, когд долгими вечерми можно стло игрть н крыльце, отбивясь от комров и потягивя пиво, они уже знли две дюжины песен – хиллбилли, поп и дже воскресные гимны. Иногд вместо игры они отпрвлялись н тнцы в мотельный зл Рндом, где местня музыкльня групп «Бнд пильщиков» пять или шесть рз подряд пилил «Пурпурного людоед» – громко и быстро, тнцоры толпились в кругу, между сиденьями стояли бочонки с пивом и льдом.

– Черт, у нс получется нисколько не хуже, – скзл Уилф. – Что з мусор они игрют.

– У нс лучше. – Но Долор видел, что нужно тнцорм – жесткий рзгоняющий ритм зствлял их топть и упрыгивться до полусмерти.

В 1957 году Уилфрид ушел из «Прфе» и устроился в «Сент-Клод» водить грузовики – из Мэн в штт Нью-Йорк, иногд в Мссчусетс. Если получлось, в кждом новом городке он звливлся в музыкльную лвку и скупл плстинки. Кк-то привез десятидюймовник в конверте, н котором трое мужчин боролись с ллигтором – «Кджун Билл и его игрушечные медвежт н Мрди-Гр». Они слушли ее несколько рз. Уилф достл смычок и попробовл подыгрть, но у него мло что получлось, Эмм, в брюкх кпри и блетных тпочкх, прижв руки к зстеленному клеенкой столу, выхвтывл обрывки фрнцузских фрз и подпевл:

– …acheterducotonjaune… a balchezJoe…'coutetoimeme[195] – Он змолчл, когд из-под иголки рздлся плч и печльные вздохи. Когд плстинк доигрл до конц, Долор попытлся повторить услышнное, но это зняло в дв рз больше времени и получилось совсем плохо. Горздо легче шли эстрдные песенки, временми – кнтри-вестерн.

Невысокя коренстя Эмм с вечными кругми под глзми кк-то зметил полушутя: ты фрнцуз, говорить по-фрнцузски не умеешь.

– Аг. – Он знл, что это нелепо: у него отобрли имя, он потерял язык, поменял религию, прошлое неизвестно, люди, с которыми он провел первые дв год своей жизни, исчезли с лиц земли. Семья удерживет в себе людей, словно чшк воду. Ребенок, которым он когд-то был, фрнкоговорящий мльчик с мтерью, отцом, бртьями и сестрми, рстворился в кислоте несчстий и обстоятельств. Но он все тот же. Нстнет день, и он вернется – кк пробуждется после зимней спячки нсекомое, он проснется человеком, который говорит и думет по-фрнцузски, веселым прнем с кучей друзей, потеряння семья опять будет с ним. Преврщение сбудется в теплой комнте с огромной дровяной печкой. Тм синяя дверь и кто-то кшляет. По-фрнцузски.

Где нйти фрнцузскую музыку

– Знешь, Уилф, эти песни, что мы игрем… Я не зню, кк объяснить, но это не то. Хочется другой музыки, только не зню ккой. С чем мы возимся? С ерундой из рдиоприемник. «Мйкл Роу и лодк у берег», «Том Дули». Фолк-музык. Он кк будто ненстоящя. Должно быть что-то еще, ты понимешь, о чем я?

– Я думл, тебе нрвится трио «Кингстон»[196]. Зчем мы тогд три месяц рзучивем «Скотч и Соду»? Что ты хочешь игрть, «Серфинг»? Кк нсчет рок-н-ролл, «Синие змшевые туфли»? Тебе ктит Пердис Прэстли? «Ах-х, вх-х-хнт, йе-хуу!». Смотрел «Голубые Гвйи»[197]? Стршное ж дерьмо. Или блюзы? Что тм бубнит Лоуренс Уэлк? «Бл-бл, бл-бл». Рди бог, только не это. Я не буду игрть этот мусор.

– Нет, нет, нет. Послушй, бывет фрнцузскя музык? Я хочу скзть, есть ткой стиль – фрнцузский? Вокруг ведь полно фрнцузов.

– Откуд мне знть. Эмм! Бывет фрнцузскя музык?

– Д. Ouai. – отозвлсь он из детской. – Есть куч стрых gigues и тнцевльных рилов. Но их здесь никто не игрет. Может только в Квебеке. Если тм не збыли. Скрипк, пинино, ккордеон. Спросите ппу. Он рньше игрл ткую музыку. У него все это было н семьдесят восьмых плстинкх – «Стрр» – я помню что-то вроде «Reel du pendu» [198] про висельник. Пятьдесят или шестьдесят штук. Иногд он под нстроение см игрет. Но в последнее время редко.

– Или возьми кджунов, – скзл Уилфрид. – Тоже фрнцузы. Но, господи, кк можно тк петь, будто тянут кишки щипцми. Хочешь, двй попробуем? Может «Jole Blon»? Говорят, вышел новый льбом Джимми Ньюмн[199] – «Песни стрицы», я кк-то слышл по рдио отрывки, ккя-то нью-гемпширскя стнция, но я не сыгрю это н скрипке, хоть пяльником меня жги. Ужсно тоскливо, но сделно интересно, ничего не скжешь. Знешь что – хвтит сидеть н жопе, ндо выбирться из кухни и слушть, что игрют люди, ну, ты понимешь, вокруг Рндом, Миллинокет, в кбкх по Тридцтому тркту. Звлиться в бр с живой музыкой. Ндо выбирться из кухни. – Он листл новый «Плейбой» и прислушивлся, кк шгет по коридору Эмм – Эмм, которя сейчс скжет: выбирться? Тебя не видно неделями. Может, побудешь для рзнообрзия дом?

– Можно и тк.

Н двери спльни скрипнули петли, и Уилф зтолкл журнл в футляр долоровского ккордеон.

Выбрлись

Отец Эммы рботл по воскресеньям в тире и скрипку прижимл к плечу, кк винтовку. Приглушив звук «Мверик», он скзл, что четыре или пять лет нзд выкинул все «стррсы» н помойку. Стрелки подбрсывли их в воздух и плили из ружей.

– То-то было весело. Стрье совсем истерлось. Но музык великя. Когд-то я все это знл. Л Мдлин, его плстинки были у всех – бог ты мой, он просто гипнотизировл людей. Мльчишк из лес, родной отец нучил его игрть н скрипке – стромодные звуки. Трдиция, hein[200]? Но Суси[201], он же гений. Может кто с ним срвняться, дже этот прень, который игрет до сих пор, Жн Криньян [202]? Потому я и взялся з хиллбилли. Тм слишком много хороших музыкнтов. Позже усилился ккордеон, мне было интересно, немного поучился н нем тоже. В стрые добрые времен мы собирлись прямо н кухне, все приходили, тнцевли, но в этих новых домх, в этих одноэтжкх? Слишком тесно. Нужно снимть зл, куд-то идти, то никому не хвтит мест.

Долор пытлся предствить себе эту струю музыку.

В ближйший субботний вечер они приоделись в свободные пиджки, Уилф ндел, не зстегнув до конц, розовую рубшку, Долор – черную, и они отпрвились по брм Бетрэндвилля. Эмм не ншл с кем оствить ребенк, поэтому остлсь дом. В «Полярной звезде» гитрист нудел что-то вроде «Вльс в Теннесси». Они зкзли «Бд».

– Кк нсчет кнтри? Помнишь, мы рзучивли «Абилин»? Вполне ничего.

– Может быть. – Гитрист теперь терзл «Кого винить».

– Господи, ккя хуйня эт гитр.

Они прошлись по улице до неоновой вывески «КОКТЕЙЛИ», мигвшей сткном с зеленой и крсной оливкми. Зйдя в бр, зкзли виски с лимоном, окзлось вполне прилично, и отдлись музыке: сксофонному тенору, оргну и черному лысому человеку из кких-то чужих крев, который стучл по брбну и тряс головой тк, словно не мог поверить, что он действительно в Мэне. Когд они вышли, улиц был пуст, если не считть мерцющих вывесок, и они двинулись искть следующий бр. Долор порвл рукв своего модного плщ о торчщий гвоздь.

Вдруг мимо их голов пролетели обрывки фрнцузских фрз.

– Je m'en crisse!

– Mange de la marde! [203]

Некоторое время спустя он вдруг решил, что сможет говорить по-фрнцузски и произнес похожие слов, но это было все рвно, что говорить по-куриному – просто звуки, без всякого смысл. Уилф всеми бортми медленно погружлся в море виски и убийственное нстроение. Долор вспомнил сумсшедший взгляд Морглы с обеденным подносом в рукх.

– Мне осточертел этот проклятый грузовик, – орл Уилф, рвлся лупить по щекм, вцеплялся в одежду и тянулся ребром лдони к зтылкм посторонних людей, явно ввязывясь в дрку. Долор привез его в Рндом – по пути грузовик вилял, полз в сторону деревьев и встречных фр – и впихнул в дом; бросив н него холодный взгляд, Эмм скзл: ндеюсь, ты доволен.

– Пожлуй, это был не слишком хорошя идея. – Он готов был н нее нброситься.

Глупее всего они провели ту снежную мртовскую ночь, когд рдиостнция «Пенобнокет» объявил, что спрятл где-то в городе бутылку от пепси-колы с зсунутой в нее тысячедоллровой бнкнотой. Приехвшие з сто миль мужчины, женщины и дети дв дня рылись в снегу, обыскивли комнты мотелей, ломные будки во дворх кбков, лезли в судебную плту, н почту, в втомстерские, в контору службы рспрострнения, ввливлись н сму рдиостнцию – пок не вмешлсь полиция и не отпрвил всех по домм. Позже Уилф узнл, что бутылк был спрятн в зпертой мшине смого хозяин стнции. Кто мог ее тм нйти? Уилф откзлся слушть их передчи – не смягчило его дже то, что деньги они пожертвовли н строительство новой детской площдки.

Дурные мысли

В сгущвшихся лесных сумеркх, под летящей из-под пилы древесной пылью он вдруг почувствовл, что опять зболели ноги, – винил во всем плохой день, плохие недели, ктившиеся нзд холодные месяцы, неудобно прижимл к себе пилу тк, что схвтывло спину. И брлся з ствол, и перектывл его, чтобы дотянуться до прижтых к снегу веток, воздух вырывлся из рсцрпнного потресквшегося рт, н подбородке нрстли жесткие подушки инея, его мутило от зпх мсл двухтктного мотор, смолы, сырого дерев и сломнных иголок, снег, собственного пот, сигретного дым и мыслей о том, что ему делть с осттком своей жизни. Неужели он влюбился в Эмму? Неужели он хочет ткую жизнь, кк у Уилф? Он хотел Эмму – еще сильнее из-з того, что он фрнцуженк, родил Уилфу ребенк, у нее куч родственников, клны Коме и Пелки, сложня кровня цепочк, что тянется через все грницы, с южного берег реки Святого Лврентия через Новую Англию н юг в Луизину: дядюшки, двоюродные, троюродные бртья и сестры, тетушкины свояки, родные бртья, родные сестры, их мужья, жены и дети. Богтство крови. Сквозь мелодии он грезил няву о чем-то семейно-сентиментльном, обтесывл стволы, стрлся рубить ветки в определенном ритме, но неуклюжие сучья постоянно его сбивли; он думл об исчезнувших плстинкх: синие и золотистые нклейки влятся н груды мусор, музык мертвых скрипчей похож н ирлндские песни, но более свинговя, скользящя, музыкльные фрзы рскчивются, рсплывются дикими узорми, но ломются, исчезют среди мокрых мтрсов и древесной коры. Дже зеленый ккордеон чем-то тоже вызывл неприязнь. Долор чувствовл, кк истерлись его кнопки, прилдившись к пльцм прежнего хозяин, ремень перекрутился, привыкнув к чьей-то лдони. В склдкх и трещинх слежлсь древняя пыль – пыль деревянных полов тнцзлов, человеческий жир, чстицы рзложившихся мтерилов, ворсинки, крошки. Призрчный музыкнт окзывлся в кругу его рук всякий рз, когд Долор доствл ккордеон. Он хотел Эмму, д, но не меньше хотел он, чтоб он остлсь с Уилфом. Что же делть? Брк с двумя мужьями с его жуткой близостью? А может Уилф умрет, и тогд Эмм достнется ему. Н желние нсливлись перекошенные мысли, и он безо всякой н то причины стл вдруг проверять, нет ли в моче крови, переживл, когд след струи н снегу кзлся ему розовто-коричневым – хотя для стрх не было никких основний. Потом появилсь привычк, от которой он не мог избвиться несколько недель: зсекть, сколько времени уходит н опустошение мочевого пузыря. Однжды утром получилось сорок две секунды, и он решил, что в смом ближйшем будущем умрет от рзрыв внутренних оргнов.

Первое выступление

Он зшивл дыру от колючей проволоки н рбочих штнх, когд услыхл визг тормозов, рев двигтеля, зтем топот – ткой, словно по плитняку неслсь лошдь Пелки. Хлопнул входня дверь, и Уилф, просккв по коридору, ввлился к Долору в квртиру. Рспхнул холодильник, достл две бутылки пив, открыл и, шлепя пеной н губх, протянул одну Долору.

– В чем дело? – удивился тот. – Тебя нзнчили лучшим шофером год?

– Нс зовут рботть. Игрть. Знкомый прень, тоже дльнобойщик, устривет для жены вечеринку, сюрприз, день рождения. Мы игрем. Мы с тобой. Он зплтит. Двдцть бксов. В субботу. Слушй, двй репетировть. Ндо сыгрть отлично. Если пройдет хорошо, мы будем игрть чсто. Вствй, нчинем. Ткого шнс еще не было. Мы н верном пути. Посмотри, в грузовике – я привез усилитель и дв списнных рмейских динмик. Вствй, чего рсселся, черт возьми, ншел время тыкть иголкой. Черт подери, прям кк глупый фрнцуз.

Он успокоился лишь к нзнченному дню. Он знл низусть кждую ноту; они вырывлись из-под быстрых пльцев нпористо, сильно – то, что нужно для тнцев. Но в первый чс все шло нперекосяк – н Уилф нпл стрх сцены. Он трясся тк сильно, что не мог нстроить скрипку, перетянул смычок, сорвл резьбу, пришлось достть стрый, с перетертым волосом, когд нчл игрть, руки его стршно дрожли, ноты сосккивли, визжли, он збывл мелодию.

Долор проклинл себя, что не зметил этого рньше. Круглые динмики были сделны из желез и покршены в цвет хки. Усилитель «Боджен» щетинился под слоем пыли стеклянными трубкми. Они долго не могли пристроить в тесной кухне свое добро, и нконец поствили один динмик н холодильник, второй – н стул у здней двери, усилитель – н крышку электроплиты. Он сильно нгревлся и гудел. Уилф с трудом переводил дух.

– Господи, ну и тяжелое это дерьмо.

– Зчем оно вообще? – спросил Долор. – Это же кухня, и тк будет нормльно слышно.

– Не будет! Они нчнут тнцевть, топть, ржть, хлопть дверьми и ничего не услышт вообще. Без усилителя нельзя, если ты хочешь быть профи. – Он тряс рукми, кк будто они были мокрыми, пять или шесть рз перествлял динмики, пок, успевший нбрться Большой Ббби не зорл: хвтит, двйте музыку. Беля от ярости жен получил нстоящий сюрприз, но не особенно приятный, поскольку ее день рождения прошел незмеченным две недели нзд, сейчс же у нее скручивло живот от менструльной боли, об ребенк кшляли, он ходил по дому в рвном хлте, повсюду влялись носки, грязные трелки и ктыши пыли, и тут вдруг съехлись мшины, незнкомые люди поздрвляют ее с днем рождения, курят и пьют.

Долор и Уилф в одинковых крсных рубшкх «Аэртекс» и туфлях н креповой подошве збились в дльний угол кухни. Люди, входили и выходили через зднюю дверь, постоянно спотыклись о тянувшийся от динмик провод, Большой Ббби орл:

– Атличн! – Дверь холодильник хлопл кждые десять секунд, динмик трясся. Звук хрипит, думл Долор, все бсы спрямлены, и скрипичные ноты Уилф вырывются будто прямиком из преисподней.

– Перерыв, – крикнул Долор Большому Ббби, когд пльцы Уилф зскользили по деке, словно хоккейня шйб по свежему льду. Он вытолкнул Уилф во двор, протщил через пьяную толпу и в тишине грж сунул в руку бутылку пив. Глз у приятеля побелели от пники.

– Боже, выпей и успокойся. Чего ты психуешь?

– Не зню. Все эти морды – смотрят прямо н нс. Пр нчинет тнцевть, я срзу думю: «нет, только не это, я сейчс собьюсь нхуй, и они будут смотреть н меня, кк н идиот» – потом тк и получется, и мне охот провлиться н месте. Послушй, я что, сошел с ум? Бббин жен действительно покзл мне плец? Меня сейчс вырвет.

– Все в порядке, – скзл Долор. – Он просто не въехл. Ни н кого не смотри. Только н меня, считй, что мы у тебя дом вместе с Эммой, пьем пиво и игрем всякую ерунду. Все довольны, кроме его жены, дже если все рзвливется. Им нрвится, когд инструменты в кухне, все просто тщтся. Я тоже. Твой кореш Большой Ббби тоже. Кто-то говорил, что это лучшя из всех вечеринок, я см слышл. Все довольны, кроме миссис Ббби, но он оттет, ндо только сыгрть «С днем рождения». Спокойно. У нс неплохо получется. Все, кроме проклятых динмиков – у этих штук звук, кк н вокзле.

Бросив н Долор суровый взгляд, Уилф успокоился. Теперь он твердо и четко игрл все ноты, првильно прижимл струны, но в игре появились козлиные подскоки, которых никогд не было рньше, мелодия из-з этого получлсь грубой и вульгрной. Из своего ящик Долор извлекл вполне приличный тон, богтый и чистый, несмотря н плохие динмики, для него это был шг вперед н целый ярд. Музык зводил тнцоров. Они нтыклись н плиту, стол, оступлись н неровном кухонном полу, миссис Ббби мыл посуду и склдывл трелки в сушилку, тнцующие пры высккивли во двор, зтем кто-то хлопнул дверцей холодильник, динмик свлился, отскочил от плеч миссис Ббби, упл в рковину, где взорвлся и поднял ткую волну, что волосы именинницы встли дыбом, и ее отбросило в толпу тнцоров.

После минутного хос, Долор сообрзил вытщить провод из динмик, усилитель из розетки. Беля трясущяся миссис Ббби рухнул в кресло, Большой Ббби рыдл у нее н коленях и молил о прощении, кто-то принес сткн виски, еще одну бнку пив, еще одно полотенце, чтобы вытереть ее мокрые руки, еще одно покрытое собчьей шерстью одеяло и полчс спустя после трех сткнов виски и униженных покяний муж он пришл в себя нстолько, что скомндовл музыкнтм – только никких усилителей – нчть снчл.

– Что я тебе говорил, – воскликнул Долор, решив, что нстл подходящий момент сыгрть «С днем рождения» в ритме вльс, зтем перекинуться н что-нибудь быстрое и тнцевльное. Чуть позже ребенок, протиснувшись между тнцорми, спросил: мм, почему у нс из стенки идет дым?

В дв чс ночи, когд уехли пожрные мшины, они тоже двинулись домой; в кузове дребезжли обломки усилительной системы, от горячего дыхния зпотевло лобовое стекло, Долор тер его рукой, Уилф протягивл ему пинту бурбон. Они то всхлипывли, то смеялись от возбуждения, в ушх не смолкл музык, перед глзми стоял полня комнт людей, скчущих, топющих, кчющихся и прижимющихся друг к другу, они сыгрли им все двдцть песен, которые знли, они почти воочию видели искрящийся в рковине провод, и облегченно вздыхли, когд вполне живя миссис Ббби говорил мужу белыми жесткими губми: безмозглый кретин.

– Ну и ночк, – восклицл Долор. – Если бы не чертовы динмики, все было бы хорошо.

– Аг, не считя того, что внчле я никк не мог собрть себя в кучу. И что это н меня ншло. Просто трясучк.

– Не считя этого, еще того, что мы чуть не сплили его жену, потом весь дом – д, все прошло хорошо.

– Это Ббби сунул в топку фольгу.

– И еще. Перед тем, кк все это нчлось, ко мне подошл женщин и попросил сыгрть песню, что-то фрнцузское, la danse du [204] кк-то тм, может другое, не зню. Я ответил, что мы не умеем, он говорит: стыдно не знть музыку своего нрод.

– Д пошл он, – скзл Уилф.

– Аг. Лдно. Но я, к сожлению, считю, что он прв. Мне бы только понять, куд подевлсь чертов фрнцузскя музык. В округе ее нет, это точно.

Виртуозы

Ближе всего удлось подобрться к цели один или дв рз, когд, возврщясь с вырубки, он поймл передчу Le Reveil Rural[205] н Рдио Кнды – послушл скрипипичный рил с вихляющим пумкньем фортепьянного ккомпнемент, звонкое жужжние la guimbarde – еврейской рфы, потом понеслось что-то необузднно мрчное, демонический побег-полет – грубя экзльтировння музык, водопд, грохот локомотив, ленточня пил, ккордеон дрзнится, стук ледяшек о дно оловянной кстрюли, хрипы, бормотние, визг – этот бешеный музыкльный кскд зствил его свернуть н обочину и остновиться.

– Wah! – скзл диктор. – Soucy l'incomparable![206] – В другой рз прогрмм подрил ему les accord on diatoniques, musiciens du Quebec [207] – роскошня неистовя игр прорывлсь сквозь неподвижность, зствляя збыть о шрмх и црпинх стрых грммофонных плстинок: Йозеф-Мрия Трембл, Анри Биссон, Долор Лфлюр, Теодор Дюг, бормотл диктор. Нконец-то Долор узнл, кк это нзывется – трдиционня музык, la musique traditionnelle. Должно быть, именно это игрл его отец н стром горелом ккордеоне. Он не мог откзться от мысли, что отец погиб, спся детей из плмени.

– А что, если нм съездить в Квебек, нкупить плстинок и послушть музыку? Мне нужны зписи – ндо понять, что это ткое. Эмм будет переводить. Доедем до этого город, говорят, тм много ккордеонистов.

– Аг, г. Монмни. Я тм бывл, збирл специльный нож для пилы. – Но Уилф отнюдь не сходил с ум от этой идеи, кк он не сходил с ум от этой музыки вообще, и все время отклдывл поездку. Долор здумывлся: вдруг Уилф догдлся, что он сохнет по Эмме и принялся ревновть. Эмм отозвлсь из кухни:

– Тк вс тм и ждут, – и н этом все кончилось.

Но дождливым субботним утром он проснулся с твердым нмерением ехть в Монмни смостоятельно, несмотря н то, что он не знет язык. Если с ним будет зеленый ккордеон, то к чему слов?

Дорог, брыкясь и крутясь под колесми грузовик, вел его к погрничному посту мимо лесозготовок и звленных щепкми вырубок. Н другой стороне, в Квебеке, Долор ожидл увидеть все тот же пейзж, но вместо этого обнружил ровную местность с пучкми деревень и рстянутыми з ними длинными узкими полями. Кругом были фермы, стд и урожи, и это кзлось Долору стрнным. Он ехл по ровной дороге, и ему кзлось, что в домх и срях прячется, свернувшись в клубок, некя демоническя энергия. Во дворх топорщились деревянные фигуры и мехнизмы, роботы, собрнные из тркторных чстей, причудливые рстения из выцветших плстиковых бутылок, ветряные мельницы, летющие утки, минитюрные домики среди кмней и рвущиеся из них клубы пчел, шутихи, ослики из бутылочных пробок, н пнях кноэ с деревянными гребцми, букеты из консервных бнок, реечные огородные пугл в дрной одежде и с хэллоуинскими мскми вместо лиц. Дождь перестл, и Долор ехл теперь к чистому горизонту и солнечному свету.

Простя поездк превртилсь в нстоящее пломничество: Сен-Жорж, Сен-Жозеф-де-Бюссе, Сен-Одилон, Сен-Люс, Сен-Филемон, Сен-Пол-де-Монмни, Нотр-Дм-де-Розри. В Долоре росл безрссудня уверенность в том, что он возврщется домой. Где-то здесь были его истоки. Он зплкл, увидв великую реку: глубокую стрелу воды, что бьет в смое сердце континент.

Рнним вечером он добрлся до Монмни. Солнце сдилось. Вдоль реки вспыхивли желтым светом стрые кмни домов с изящными, кк у беседок, крышми, см вод кзлсь порвнной золотой простыней. Он ктлся по округе, пок не стло темнеть. Движения н улицх не было, только ккя-то женщин выгуливл мленькую черную собчку. Он, словно попл в другое столетие. Хотелось есть, было стршно и рдостно. Он припрковл мшину в нескольких квртлх от здния, с виду нпоминвшего гостиницу; н соседних улицх стояло не меньше дюжины втомобилей. Шткя вывеск с фигуркми музыкнтов глсил: LES JOYEUX TROUBADOURS[208]. Он взял с собой ккордеон. Едв открыв дверь, он услыхл музыку.

З столом сидел молодя женщин с ярко-крсными губми и черными, звитыми н концх волосми, з ее спиной н зеленой пнели дверей были нрисовны тнцующие зйцы; он поднял взгляд от кучи бумг, зметил футляр с ккордеоном и улыбнулсь.

– Bon! Un autre accordeoniste pour la veilee [209]. – Он сверилсь с бумгми. – Quel est ton nom?…[210] – Голос звучл хрипловто и неуверенно, словно у нее недвно болело горло, и слов двлись с трудом.

– Простите, – медленно произнес Долор. – Я не говорю по-фрнцузски. Я приехл потому, что ищу ккордеонную музыку. – Он серьезно смотрел н него. Он улыбнулся и приподнял ккордеон. – Я не говорю по-фрнцузски. Простите, – добвил он, жлея, что не существует язык мыслей.

Он сморщил губы, поднял укзтельный плец н првой руке и чуть-чуть покчл им, словно говоря: подождите, одну минуточку, и исчезл з зеленой дверью, оствив ее приоткрытой. Рядом н стуле стоял ккордеон. Долор рссмотрел выгрвировнное н нем имя «Ludwig Sapin» и мленькую елочку. Ее инструмент? Он предствил, что эт молодя женщин – его жен, они любят друг друг, он берет в лдонь ее черные волосы, по утрм его будит шершвый голос. Теперь он ясно слышл музыку – скрипку, ккордеон и ложки – нет, дв ккордеон и кблуки музыкнтов. Женщин вернулсь с рыжеволосым человеком в слишком тесном для его мощной фигуры костюме и с полоской плстыря н переносице.

– Чем могу быть полезен? – спросил он по-мерикнски.

– Я приехл из Мэн, – ответил Долор. – Это, нверное, глупо, но я ищу ккордеонистов, то есть, тех, кто игрет трдиционную музыку, понимете? Я см фрнцуз, но не говорю по-фрнцузски. Меня зовут Долор Гньон. Я хочу узнть побольше о строй музыке. Я см немного игрю, но не трдиционные песни. Не могу нйти ни одной зписи. Кжется, эти песни уже никто не умеет игрть. По крйней мере, в Мэне.

Человек рссмеялся.

– Милый мльчик, – скзл он. – д вы же просто сорвли бнк! В этом доме собрлись лучшие из лучших. Ото всюду. Со всего мир! Если я скжу вм, что здесь нходятся Филипп Брюно и сынок Жо Мессервир Мрсель, еще юнош по имени Рейнль Олле, Мрсель Лемэ и это еще не все – вполне возможно, их имен ничего вм не скжут, но поверьте мне н слово, это лучшие из лучших. Сегодня вечер Veillee du bon vieux temps [211] в честь последнего месье Дегю, accord oniste extraordinaire [212]. Я с удовольствием приглшу вс з стол, если мы только нйдем для вс стул. – По-мерикнски он говорил без нмек н кцент, легко переходил н фрнцузский и обртно, и предствился кк Финтн О'Брйен, контролер н шхте «Тетфорд», скрипч и исполнитель кельтских мелодий, родился в Ирлндии, рос в Филдельфии и Хлфмуне, Айдхо, теперь вот знесло в Квебек, скзл он, человек без родины, х-х.

Темня, отливющя золотом комнт был збит людьми, все сидели з круглым столом с зжженными свечми. Вдоль стены тянулсь буфетня стойк с зкускми и бутылкми вин. Рыжеволосый подвел Долор к столу, ншел для него стул, познкомил с женой Мрией в ярко-крсном плтье и объявил, что привел любителя строй музыки, путешественник из Мэн, который не смог нйти в Шттх того, о чем стрстно мечтл.

Долору он скзл:

– Сегодня особенный вечер. В Квебеке трдиционня музык тоже умирет – биг-бэнды, фолк, поп из Шттов – вот, что нужно сейчс людям. Но не здесь – здесь, возможно, последнее место в мире, где эт музык жив и хорошо себя чувствует.

Пожилой мужчин, поднявшись н возвышение, пропел одну строчку, и все повернулись в его сторону. Аккордеоны и ложки вспыхивли в глубоком свете, колени музыкнтов вздымлись и опдли с точностью и силой метрономов. Все в комнте дружно кивли головми, стучли пльцми по столу, кчлись и прищелкивли зубми в едином ритме: cuilleres, os, pieds accordeoniste [213], пок, нконец, стол не отодвинули в сторону, и не нчлись тнцы.

Долор окружли фрнцузы. Было что-то общее в очертниях фигур, в крупных рукх, темных волосх и глзх. Он говорил себе, что именно из тких людей вышел см, он генетически связн с кждым из них. Его бил дрожь. Нступл глвня ночь в его жизни, т, что будет возникть постоянно из глубины снов и мыслей, дже если воспоминния о ней покроются трещинми фнтзий и выдумок. Он почти верил, что в этот вечер сможет говорить и понимть по-фрнцузски.

Музык был ошеломляюще прекрсной, полной рдости, неистовств и жизни. Тнцоры рстянулись по всему злу, но время от времени отступли, пропускя в середину чечеточник; твердя спин, поднятя голов и вытянутые руки кцентировли стук, притоптывния, прищелкивния, удры, резкие выпды, шги и движения, входившие внутрь музыки и исходившие из нее. Долор жлел, что Уилф не слышит этой скрипки – словно стя птиц, полет стрел, пронзющих прострнство, – рычщее зубное бормотние ре и соль сменялось пронзительными, но грмоничными вскрикми, и следом – быстрые, словно сктывющиеся со ступенек, переборы – скрипч звли Джин-ккой-то-тм, тксист из Монреля. Долор смотрел и слушл с ткой стрстью, что все увиденное и услышнное оствлось в нем нвсегд. Он зпоминл. Сильнее всего его привлекл молодой смуглый ккордеонист с квдртной челюстью и помпдуром из блестящих волос. Игря, он впдл в трнс, с лиц исчезло всякое выржение, глз видели что-то свое длеко з стенми комнты, ног поднимлсь и опусклсь, словно детль мехнизм, прекрсные accord de pieds [214]. Музык был мускулистой, мелодия ясной и звонкой, он игрл очень быстро и технически безукоризненно. Он брлся з инструмент снов и снов, музык неслсь волной, кругми, зкручивлсь в воронки, выползя из смой себя, словно змеиное гнездо. Он окутывл музыкнт голубым озоновым тумном. Никто не мог с ним срвниться, и стоило ему перестть игрть, кк зл принимлся орть во все горло. Долор хлопл до тех пор, пок не почувствовл, что еще немного, и у него отвлятся пльцы.

– Кто это? – Прокричл он Финтну О'Брйену сквозь шум плодисментов. Тот ответил, но Долор не рсслышл.

Человек с черными усми, опущенными вниз, кк стрелки чсов н восемь-двдцть, высоким голосом объявил кдриль и зигрл н удивительном «фрнцузском» ккордеоне – очень мленьком, со всего лишь семью склдкми н мехх. Специльный велосипедный звонок оповещл о кждой смене фигур этого змысловтого тнц. Игрл усч слишком тихо для ткого зл. Посередине мелодии тнцоры вдруг остновились и неодобрительно уствились н ккордеонист, который в ответ виновто потряс головой и зигрл с нчл.

(Будущей весной этот тонкоголосый человек отпрвился со своим инструментом в Лондон, выступть в прогрмме, включвшей пьесу Млькольм Арнольд[215] «Великий, великий переворот» для трех пылесосов и соло н циклевтеле.)

Ближе к концу вечер вперед выступил черноволося молодя женщин из приемной – он держл в рукх свой мленький ккордеон с елочкой. Зпел он complainte [216]: глубокое, медленное гудение ккордеон и голос, выходивший словно из зкрытого рт, сливясь вместе, преврщлись во что-то неземное, стновились голосом существ, облдющего мощной, но невидимой влстью.

В одинндцть музыкнты отложили инструменты, Долор ушел, сунув в крмн рубшки клочок бумги с дресом Финтн О'Брйен, и пообещв не теряться. Голов кружилсь от вин. Выехв из темного городк, он подогнл грузовик к обочине и зснул, скрючившись н сиденье; снилось что-то невырзимо грустное, когд в лиловом речном тумне его рзбудило хлопнье вороньих крыльев, он тк и не вспомнил, что это был з сон, но вдруг подумл, что в кузове грузовик тк и лежит мешок с мусором, который он збыл выбросить н помойку.

Что толку?

Н обртном пути знкомые симптомы депрессии вновь опустились н него, точно преждевремення темнот или признк ндвигющейся грозы – хроническя, рвущя тоск, что никогд не уходил длеко. Он, зевл, крутил руль, грузовик вилял, незжл н полосы и время от времени сползл н обочину. Никогд у него не будет ни Эммы, ни черноволосой молодой женщины у зеленой двери. Он мечтл игрть эту музыку, его музыку по прву крови, но знл, что этого не будет никогд, потому что тм, где он живет, ткую музыку не любят и не игрют, потому что он не умеет говорить по-фрнцузски, потому что никогд он не сможет игрть тк, кк этот человек в трнсе с ногой-поршнем. Рндом не скрывл ничего и ничего не знчил – ни см по себе, ни для Долор. Путешествие в Квебек лишь соединило вместе дв чувств – чужеродности и отторжения. Никогд ему не быть одним из этих ккордеонистов. И о себе смом он знл не больше, чем в дв год – ничто, rien, ничто. Он выбросил в окно клочок бумги с выцрпнным именем Финтн О'Брйен и поехл дльше.

Une douleur

В июне, через дв месяц после смерти Уилф, у Долор что-то случилось с ногми. Снчл он не обртил внимния: проснулся утром, взглянул сквозь зпотевшее окно н белый тумн, белые рубшки и носки н провисющей бельевой веревке миссис Пелки, и подумл, что чсм к десяти, нверное, высохнут. Вчер было ужсно много мошек; от укусов у него онемел кож н голове и зтылке. Он подумл, что ндо увольняться, лесоповл и грязня рбот ндоели до смерти, но о чем бы он ни думл, мысли поворчивли все туд же – к Уилфу.

Дни стояли теплые, но н дорогх еще попдлся лед, особенно н возвышенностях, куд нпрвлялся Уилф с грузом древесной мссы, через горы Нью-Гемпшир н бумжный комбинт в Берлине. Кк потом вычислили, н рзвороте он, должно быть, слишком сильно рзогнл грузовик и слишком быстро въехл н учсток, где сбегвший по отвесной скле ручей не поместился в русле, выплеснулся н дорогу и тм змерз: веер голубого льд в дв дюйм толщиной клонился к обрыв. Грузовик н полной скорости слетел с дороги, не перевернувшись, проехл по льду и воткнулся в деревья – стрые черные ели, густые и ломкие. Кузов отвлился и поктился в оврг, усеянный четырехфутовыми бревнми, длинный острый обломок сук пропорол кбину и воткнулся Уилфу в спину, окроввленный зубец пропорол нижнюю чсть грудины и, рзорвв мечевидный отросток, уперся в крышу. Пронзенный Уилф был еще жив. Скоря помощь с воплями продрлсь сквозь деревья – для спстелей стоны Уилф звучли не громче ветр, хотя збыть их потом было невозможно.

Эту новость сообщил Долору миссис Пелки – понизив голос, кчя головой, не скупясь н кроввые подробности и чсто змолкя от волнения.

– Пришлось рспиливть сук, предствляете, сверху и снизу, цепной пилой, и тк и везти его в больницу, н суке. Они не могли его положить, предствляете, из-з этой штуки, тк что пришлось привязть к бокм доски, предствляете, и тк везти – вертикльно. Это ужсно. Он умер по дороге. Долор не мог зствить себя приблизиться к Эмме и не пошел н похороны. Н третий после похорон день он доехл до своего длекого склон; грузовик был зляпн грязью, рсцрпнный «стихель», коробк с инструментми и бензиновя книстр с ззубринми, ободрння крсня крск, железки покрылись коркой из смешвшихся с мслом трухлявых листьев, опилок, дорожной пыли. Слбый дождь оствлял н ветровом стекле пятн, унылое небо, н востоке ободок гор, дом, мимо которых он проезжл, погруженные в спячку обиттели, свет его фр пробивл дорогу в деревьях. Он зевл, еще чувствуя тепло постели, н приборной доске ряд черствых пончиков переложен конфетной бумгой, чшк, кофе рсплесклся по смодельной деревянной подствке, прикрученной проволокой; один з другим Долор глотл посыпнные белым схром и липкие от повидл кексы, пок рот не свело от отврщения к этим полусырым булкм, и он не почувствовл, что больше не может. Болели ноги.

К полудню он едв не влился от слбости, из-з боли в ногх не мог выпрямиться в полный рост. Он скзл бригдиру, что зболел, и побрел к грузовику.

К концу дня у него потемнело в глзх, он тяжело дышл, почти здыхлся. Н следующее утро ноги болели не тк сильно, но почти не двиглись. Пелки постучли в дверь только в конце недели, но к этому времени ему стло немного лучше, мог по крйней мере передвигться по квртире и думл, что это скорее всего ртрит, рно или поздно нстигвший всех, кто рботл в сыром холодном лесу. Миссис Пелки пришл скзть, что Эмм с ребенком сейчс у родителей в Хонк-Лэйк, возможно переедет к ним нсовсем, и что он передвл Долору привет.

– Через пру недель я попрвлюсь и нвещу ее, – скзл он, но тк этого и не сделл.

Спустя несколько месяцев после ктстрофы он не мог думть ни о чем, кроме собственного тел. Стрнные ощущения не двли ему передышки. Обострилсь чувствительность ко всему: кричщие крски, яркий свет, гудки рзворчивющихся мусоровозов, хлопнье дверей, просто рзговоры – все это скребло по его голым нервм. Вдруг появилсь ллергия н пыль, плесень, яблоки и помидоры. Змучили зпоры, в птеке Миллинокет он купил упковку слбительного, но оно не помогло. Прослышв об открывшемся в Портленде мгзине здоровой пищи, он проделл н своем грузовике длинный путь, потом долго ходил среди бнок с тростниковой мелссой и медом, грубыми отрубями и темными ушкми брикосов. Он купил тм несколько пкетов женьшеневого чя и успокоительного отвр, но получил желудочные спзмы, першение в горле и стреляющую боль в суствх. Кк-то ночью боль пронзил лицо, невыносимое, тяжелое ощущение не отпускло до смого утр. Хуже всего было прижтой к подушке щеке, но когд он переворчивлся н спину, боль плесклсь волнми от ух до ух. Во рту горело, язык рспух тк, что он едв мог говорить. В дв чс ночи он проснулся опять от стреляющей боли в пху и ноге, еще одн боль ходил кругми по другой ноге и брюшине. Больно было мочиться, больно испржняться. Трясущейся полупрлизовнной рукой он соствил список своих несчстий и понес его врчу в больницу для ветернов рмии. Дивертикулит, скзл доктор, или спзм толстой кишки, проблемы с позвоночником или с почкми. Кмни или нефрит.

Боли скручивлись в клубок и рскручивлись обртно. Его знобило, но где-то в глубине тел полыхл жуткя топк. В довершение всего, однжды утром он попытлся подняться с кровти, с трудом сделл несколько шгов и упл н пол, где и пролежл до тех пор, пок не пришли Пелки, услыхв, кк он колотит кулкми в пол.

Они усдили его н зднее сиденье своего стренького седн, миссис Пелки взбил у него з спиной полушку, все еще пхнущую ее ночными волосми. Мистер Пелки, волнуясь и виляя, выбрлся н шоссе и помчлся в больницу. Нбухшие почки усыпли деревья; клены, под которыми шл дорог, покрывли мленькие рскрывшиеся бутоны, темно-крсные, словно лужицы свернувшейся крови. Мшин, рыч, проехл мимо склоненного дерев, светло-желтого с темным пятном, кк кож н генитлиях, и под этой мрчно-фиолетовой дугой сверкл н солнце прямой тополь; они миновли жилы берез, покзлсь зубчтя линия хребт и исчерченное веткми небо; они проехли шумные руки сосен и утыкнное стеблями болото, первые поля, грубовтые штрихи крсной ивы и ежевичные кольц, во все это туго вплетлись птичьи крики и дурные предчувствия.

Все в порядке

Врчи не понимли, что с ним происходит. Они спорили, дигностировли скрытые трвмы, инфекционное зржение, симуляцию, детский полиомиелит, психосомтический прлич, смещение диск, хроническую устлость, рзблнсировку центрльной нервной системы, психогенную боль, потерю энергии, мышечные спзмы, неизвестный вирус, бктерильную инфекцию, нследственное зболевние, постгипнотическое внушение, инфекционный мононуклеоз, депрессивную истерию, ипохондрические иллюзии, болезнь Пркинсон, множественный склероз, бруцеллез и энцефлит. Но когд через три недели улучшений не появилось, его отпрвили обртно в Рндом н инвлидной коляске. Он умудрялся вствть и дже делть несколько нетвердых шгов, но и только – боль в ногх и спине был неумолим.

Социльный рботник из Совет Ветернов помог ему получить мленькую госудрственную пенсию для инвлидов, но ее не хвтло н жизнь, поскольку нужно было плтить миссис Пелки з то, что он готовил еду, помогл ходить в тулет, ложиться в кровть и вствть из нее. Мистер Пелки построил из фнеры съезд н входной лестнице.

Если нужно было выбрться из осточертевших комнт и кк-то попсть в город – з пивом, продуктми или в прикмхерскую – он подктывлся н инвлидной коляске к шоссе и поднимл большой плец. Млые грузовики – единственный вид трнспорт, который ему подходил, при этом водитель должен был выйти из мшины, посдить Долор в кбину, погрузить тяжелую ктлку в кузов, сесть см, доехть до город и тм повторить процедуру в обртном порядке. Остнвливлись немногие, иногд Долор чсми торчл н обочине, дрож и проклиня все н свете, прежде чем кто-то соглшлся посдить его в мшину. Его сильный мускулистый торс зплыл жиром от неподвижности, жреной свинины, сэндвичей с рхисовым мслом и пив, к которому он з это время пристрстился. Он стл известной фигурой н рндомских дорогх – сутулый человек в инвлидной коляске со всколоченными длинными волосми и рукой в перчтке, просительно поднимющейся всякий рз, когд в поле зрения появлялся грузовик; если мшин проезжл мимо, вслед ей тянулся рзогнутый плец и неслись слов, уже неслышные, но вполне понятные.

Лишь рз с миссией милосердия явился Стомтолог – штясь и выкрикивя обрывки песен, с упковкми по шесть бутылок пив в кждой руке; он рсскзл несколько похоронных историй из тех, что приключлись н лесоповле еще во времен лошдей.

– Держи, мелкий ублюдок, – прокричл он, – вот тебе. – Он достл из футляр ккордеон и впихнул его Долору н колени. С рукми у него было все в порядке, если не обрщть внимния н легкую стреляющую боль, но дже после трех или четырех бутылок пив игрть он не смог. И не только из-з смерти Уилф – он все еще слышл неповторимых виртуозов Монмни, все еще думл о неизвестном музыкнте, игрвшем рньше н этом зеленым ккордеоне.

– Д, не очень-то с тобой весело, – вздохнул Стомтолог.

Пропущенный ккорд

Однжды рнним вечером отворилсь дверь, но это окзлсь не миссис Пелки с новым ргу из квшеной кпусты, Эмм.

– Миссис Пелки говорит, тебе не слишком хорошо, – скзл он, оглядывя провонявшую комнту. Он никогд рньше здесь не был, и Долору стло стыдно з грязь, пустые пивные бнки, свленную в углу одежду и груду посуды в рковине, которя иногд ждл несколько дней, прежде чем миссис Пелки до нее добирлсь. Эмм нпрвилсь прямо туд, и н жирные трелки полилсь струя горячей воды. Вдруг почувствовв себя неимоверно счстливым, Долор подктил кресло поближе к рковине, чтобы лучше видеть, кк он взбивет мыльную пену. Он отлично выглядел, и он срзу догдлся, зчем он пришл. Он злился крской, он готов был кричть от рдости. Эмм!

– Кк ты сюд добрлсь?

– Приехл с родителями. Тут свдьб, моя кузин, Мри-Роз выходит змуж, и они попросили ппу поигрть н тнцх. Он будет игрть эту струю музыку. Я подумл, что тебе тоже нужно послушть. Я же помню, кк ты сходил с ум.

– Посмотри н меня! Кк ты думешь, я могу тнцевть? Чтобы рз в месяц дотщить меня до ветернской больницы, нужн целя рмия.

– Пп с Эмилем приедут н грузовике. Они положт кресло в кузов, тебя посдят в кбину. Тм будут очень хорошие ккордеонисты. Он лукво зсмеялсь. – У тебя есть приличня одежд?

– Аг, г. Ты-то кк? Кк мльчик? И кто ткой Эмиль?

– Я очень хорошо. Рботю – н конвейере игрушечной фбрики. Мльчик совсем большой, ты его не узнешь – я приношу ему бесплтные игрушки, фирм рзрешет. Эмиль – ну, это не просто мой кузен, он, кк бы это скзть, через месяц мы поженимся – мы с Эмилем. Он хороший человек и любит мльчик. Ребенку нужен отец, понимешь. Он рботет н той же игрушечной фбрике, фктически, он бригдир. Он тебе понрвится. Тоже игрет н ккордеоне. Я не хотел тебе говорить, думл, будет сюрприз, но, кжется, скзл.

– Д, кжется, скзл. – З те несколько минут, которые он провел в этой комнте, Долор успел восприть ввысь и низвергнуться в бездну. Ему хотелось зорть н нее, рявкнуть, что с гибели Уилф прошло всего восемь месяцев, и кк же я, я тк двно схожу по тебе с ум. Трелки сияли н сушильной полке, Эмм протирл крны и что-то говорил. Он хорошо помнил и это плтье, и интонцию, с которой он выстривл фрзы. Он не мог произнести ни слов.

Свдебный ужин проходил в зле Обществ ветернов инострнных войн, нрод топтлся у буфет, бумжные трелки прогиблись от ветчины и индюштины, кртофельного слт, оборочек кексов с мятными опилкми и формочек желе. Дети бегли по злу, збирлись под столы из «формйки» с хромировнными ножкми, орли по углм, толклись и ревели. Длинный стол, з которым сидел Долор, покрывл сктерть с серебряными свдебными колокольчикми. Н слфеткх было нписно имя невесты и жених: Мри-Роз и Дэррил. Долор сидел между Эмминым отцом и Эмилем, больше почти никого не знл. Эмм в светло-желтом плтье подружки невесты кзлсь бледной и уствшей. Во глве стол рсположился толстяк с синяком под глзом – он не перествя трвил фрнцузские некдоты н ломном дилекте, подмигивл и говорил, что подбил себе глз, стукнувшись о дверь.

Перед нчлом тнцев отец Эммы объявил:

– Мы сейчс немножко поигрем струю музыку, в основном для стршего поколения, недолго, я зню, что молодежь любит другие мелодии. Но видите ли, это хорошя музык, ее нельзя просто слушть, ноги сми пускются в пляс. Я чсто жлею, что он теперь тк редк.

Музык рзочровл Долор. Он слишком живо помнил ту другую, н севере, у великой реки. Возможно, тк получилось из-з того, что первой мелодией, которую зигрли Эммин отец и Эмиль после возвышенного зявления «Специльно для приверженцев стр