/ Language: Русский / Genre:antique

Казус Эдельман

Эрлих, Ефроимович


antiqueЭрлих,СергейЕфроимовичКазус ЭдельманruЭрлих,СергейЕфроимовичcalibre 0.8.6428.10.20123114109f-5a9e-4a0b-8475-a113fee8739a1.0

Эрлих С.Е.     Казус Эдельман (о культуре дискуссии в современном декабристоведении)

Аннотация: К сожалению не всем членам декабристоведческого сообщества удается достойно переходить из административного рабства в царство научной свободы.  Вступая в полемику, люди подобные О.В. Эдельман ведут себя, как римские рабы в дни сатурналий (праздник, во время которого рабам было «все дозволено»).  Подменяя критику идей площадной бранью, научные холопы отождествляют борьбу «по гамбургскому счету» с боями без правил.

1.

Эта статья посвящена двум пристрастным рецензиям декабристоведа Ольги Валерьевны Эдельман на две книги декабристоведа Оксаны Ивановны Киянской[1]

. Для уточнения моего подхода к этому казусу необходимо предаться воспоминаниям.

Первая монография О.И. Киянской «Южный бунт», основанная на ее кандидатской диссертации, попалась мне на глаза накануне 175-летнего юбилея событий 14 декабря 1825 года. Имя автора мне тогда ничего не говорило. Помню, с каким увлечением я «в один присест» прочел книгу.

Прежде всего, поразило присущее Оксане Ивановне чувство меры. Она порвала с эстетикой классицизма советского декабристоведения, согласно которой всецело положительным «героям 14 декабря» противостояли сугубо отрицательные «силы  реакции». Не пошла за столь же «классицистичным» «почвенным» мейнстримом наших дней, меняющим советские «плюс» и «минус» на обратные знаки. Не впала и в аморальный ернический тон («и декабристы, и их противники — негодяи в равной степени»), характерный для представителей вестернизированного историографического соцарта.

О.И. Киянская полна сочувствия к декабристам, смевших действовать во имя по своему понимаемого «общего блага».  Она преодолевает схематическое разделению героев истории на «плохих» и «хороших». Канону классицизма противопоставлен шекспировский внутренний конфликт «несовместных» душевных качеств. Их борение и составило предмет «Южного бунта».

Вскоре на юбилейной конференции мне довелось познакомиться с создателем новаторского исследования. Помню, что после первых же слов восхищения ее работой, Оксана Ивановна вручила мне рецензию О.В. Эдельман, опубликованную в журнале «Логос».

При личной встрече я сообщил Ольге Валерьевне, что считаю ее рецензию несправедливой. В то время я был убежден, что человек талантливый, а О.В. Эдельман, несомненно, талантлива, не может сознательно совершить подлость. (К сожалению, с тех пор мне уже не раз пришлось убедиться, что «гений и злодейство» очень даже «совместны»). Мне представлялось, что она до конца не отдавала себе отчет, публикуя столь «бессмысленный и беспощадный» текст. Я надеялся, что коллега расценивает эту злополучную публикацию как ошибку.

В 2005 году издательство «Молодая гвардия» выпустило очередную работу О. И. Киянской  «Пестель» в культовой серии «Жизнь замечательных людей». Пятая по счету книга доктора исторических наук, самого молодого профессора РГГУ вызвала широкий резонанс среди специалистов. Редакция журнала «Отечественная история» сочла необходимым организовать обсуждение выдающегося исследования. Высказать свое мнение по поводу творчества О.И. Киянской редакторы, наряду с другими специалистами, пригласили и О.В. Эдельман. У Ольги Валерьевны была замечательная возможность загладить свою вину перед автором «Пестеля». Но, как выяснилось, она не собиралась извиняться.

Новый ушат помоев, вылитый недобросовестным рецензентом, вынуждает осмысливать казус Эдельман, как явление, угрожающее нормальному развитию декабристоведения. Считаю своим долгом продемонстрировать, что избранные ей стратегии не имеют никакого отношения к поискам истины и являются инструментом разрушения нашей корпорации.

Рассмотрим рецензию «Южного бунта». Сделать это необходимо еще и потому, что редакция журнала «Логос» не предложила Оксане Ивановне ответить на оскорбительные замечания рецензента.

Рецензия О.В. Эдельман оригинальна по структуре. Обычно вначале рассматривают идеи рецензируемого труда. А потом, далеко не всегда, кратко характеризуют оформление книги. Ольга Валерьевна идет другим путем. В начале пристально рассматривается «форма»:

1) Рецензент предъявляет претензии к дизайну «задней сторонки обложки» («буковки поверх картинки, поэтому плохо читается»), издевается над издательской аннотацией. При этом не оговаривается, что эти претензии не к автору книги, а к ее художнику и редактору издательства.

2) Следующий недостаток заключается в том, что «сама по себе книга небольшая». Как будто качество текста измеряется количеством страниц?

3) Раздражает также «тавтологический перечень источников и литературы (включен явно для демонстрации того, сколько всего прочла автор — как правило, так не поступают)». Возражу, что так поступают все авторы, уважающие своего читателя. Всякий, кто искал в постраничных сносках данные об источнике заинтересовавшей его цитаты среди бесконечных «ук. соч.» и «там же», знает, что наличие списка литературы чрезвычайно облегчает поиск.

4) Не нравится избранный автором эпиграф книги. О чем сообщается в эпической манере: «Открываем. Первым делом видим эпиграф из Вертинского, неизбежно высокопарный. Уже настораживает». Не разъясняется, что собственно настораживает. Что эпиграф расположен в начале книги? Или что эпиграф из «высокопарного» Вертинского, а не, скажем, из «приземленного» Ленина?

От уничижительной критики «формы» рецензент переходит к рассмотрению содержания. И здесь общий порядок рецензирования нарушен радикальным образом. Выводы принято делать после рассмотрения основных положений. Вопреки традиции Ольга Валерьевна предваряет рассмотрение «дела Киянской» обвинительным приговором, который обжалованию не подлежит:

«Вся книжка шатко покоится на хаотичных, выдранных из самых разнообразных и неожиданных мест цитатах, в том числе — логически несообразных, что автора не стесняет. Система доказательств также не обнаружена, ее заменяет повышенная концентрация слов «наверняка»[2] и

«подтверждается множеством свидетельств»[3]

(конкретных указаний на последние, естественно, нет). Все, что касается «состояния тайных обществ накануне восстания», как и собственно восстания, является крайне неряшливо изложенным набором общих мест, в котором озадачивает все, даже сноски. Указывать здесь на фактические погрешности и ляпы в пересказе давно известного нет возможности, поскольку их многовато».

Когда серьезные рецензенты выдвигают такие обвинения, они берут на себя труд указать пяток, а то и десяток «фактических погрешностей и ляпов». Лишь одно замечание («для описания поведения С.И. Муравьева-Апостола во время восстания, например, убежденно цитируется А.И. Михайловский-Данилевский, никакого отношения ни к восстанию, ни к декабристам не имевший, с. 51-52») снабжено указанием страниц. Видимо это самый грубый «ляп», обнаруженный рецензентом. Рассмотрим этот пример приписываемой автору «Южного бунта» неспособности оценить «достоверность данного источника в данной связи».

На указанных страницах О.И. Киянская рассуждает о том, что амбициозным «русским дворянам XIX в.», включая декабристов и, в том числе, С.И. Муравьева-Апостола, было свойственно «восхищение Наполеоном». В подтверждение этой мысли она приводит мемуарное свидетельство А.И. Михайловского-Данилевского, согласно которому Сергей Муравьев приказал задерживать всех проезжавших через расположение восставшего полка и «расспрашивал их, становясь, в подражание Наполеону, со сложенными на груди руками». Генерал-майор Михайловский-Данилевский был не только современником «южного бунта». Он находился  неподалеку от мест событий и общался «по горячим следам» с их непосредственными участниками. Почему мы должны считать, что мемуарист выдумал эту характерную деталь?

Рассмотрение единственного конкретного замечания позволяет предположить, что О.В. Эдельман не стала приводить «фактические погрешности и ляпы» не из лени, а из-за неспособности их обнаружить.

Продолжая двигаться своеобразным способом, рецензент переходит от выводов к разбору основных положений «Южного бунта». При этом Ольга Валерьевна демонстрирует воистину гениальную краткость: основная, в общепринятом понимании, часть рецензии занимает менее 30% текста.

С такой пропорцией можно было бы согласиться, если бы О.И. Киянская написала бесспорную книгу, т.е. повторила набор прописных истин. Но ее монография имеет огромный шаг новизны.  По меньшей мере, два затронутых ей сюжета неизвестны предшествующей историографии.

Первый — способы финансирования грядущей революции, изобретенные П.И. Пестелем. Приводя многочисленные документы, Оксана Ивановна убедительно показала, что командир Вятского полка пошел по пути финансовых махинаций и подкупа своих прямых начальников (С. 30-38). Я не утверждаю, что приведенные в рассматриваемой монографии доказательства должны убедить всех. Но попытка их опровержения требует тщательной источниковедческой работы, а не пустого ерничества:

«Доказательства: после ареста Пестеля возникли претензии к нему по хозяйству полка (из приводимых автором сумм понять ничего нельзя, поскольку автор не подозревает, каким сложным и запутанным было полковое хозяйство в то время), а князь Сибирский на войне был ранен. Более того, узнав о недостачах в подведомственном полку, оба генерала вы знаете, что сделали? Они всполошились!!! <…> Вся эта история с золотом партии вызывает оторопь не потому даже, что полковник Пестель оказался столь инфернально иррациональным злодеем, — а потому, что среди современников-то он считался воплощением рассудочной логики. Боже мой, что же теперь думать о его окружении?»

Вторая проблема, поставленная О.И. Киянской, — роль командира 4-го пехотного корпуса А.Г. Щербатова в заговоре декабристов (С. 71-98). Считаю, что имеющиеся источники пока не позволяют дать исчерпывающий ответ. Но факты, приведенные в «Южном бунте», позволяют утверждать, что проблема существует. Известно, что поставить вопрос не менее важно, чем ответить на него.  Насмешка рецензента («Никто доселе не подозревал, что командир стоявшего в Киеве 4-го пехотного корпуса князь А. Г. Щербатов мог быть замешан в заговоре. А зря, зря…»), означает лишь отсутствие интереса к  выяснению истины.

Еще один сюжет книги вызвал ироническую реплику О.В. Эдельман: «Во время восстания Черниговского полка солдаты напились и даже буянили, что было моральным падением мятежных офицеров. Следуют уморительные дамские рекомендации гг. офицерам, как надо командовать войсками». Тема бесчинств революционных солдат-черниговцев не нова. Но в советской историографии она была под строжайшим запретом. Даже оппозиционный Н.Я. Эйдельман старался не затрагивать этот «непроходной» сюжет в своей книге об «апостоле Сергее».  О.И. Киянская рассматривает «бессмысленное и беспощадное» поведение восставших вовсе не для того, чтобы упрекнуть советских предшественников, скованных главлитовской цензурой.  Исследование этого сюжета и есть незамеченная О.В. Эдельман попытка «вновь вернуться к главной загадке восстания — внутренней логике событий, заставившей вполне разумного С. Муравьева-Апостола сложить свою и подставить чужие головы ради заведомо безнадежного предприятия». В интерпретации автора «Южного бунта» выход солдат из подчинения представляет результат трагического конфликта монархического сознания «народных масс» и республиканских идеалов южных заговорщиков. В этом контексте безумный приказ С.И. Муравьева-Апостола «не стрелять, а идти прямо на пушки» правительственных войск получает рациональное объяснение. Это, видимо, была единственная возможность избавиться от кошмара «вольности святой» так «своеобычно» понятой крестьянами в солдатских шинелях.

Завершив с гениальной краткостью разбор основных положений книги, О.В. Эдельман походя обвиняет автора в том, что архивные документы, впервые опубликованные в Приложении, не те что следует печатать. Да и опубликованы они не так, как следует: «Не будем здесь придираться к качеству археографической обработки публикуемого». Ни одного примера нарушения О.И. Киянской правил археографии не приводится.

Далее следует совет рецензента, какими источниками надо было воспользоваться: «Можно было даже воспользоваться очевидным и доступным источником, без которого обошелся автор работы: неопубликованной частью следственных материалов по делу декабристов, например — показаниями людей, отказавшихся поддержать восстание». При этом не делается ни одной сноски на архивные документы, посредством которых можно было бы расширить источниковую базу «Южного бунта». В стремлении уязвить автора О.В. Эдельман пренебрегает очевидными вещами. Она, видимо, не удосужилась взглянуть в «тавтологический  — по ее ехидному определению — перечень источников и литературы», где на страницах 165–168 перечислены неопубликованные «следственные материалы по делу декабристов» из фондов РГВИА.  Среди них, несомненно, содержатся и «показания людей, отказавшихся поддержать восстание»[4]

. А вот и окончательный приговор:

«Книжка пустая, скучная, бестолковая и очень плохо написанная. Собственно, она бы вовсе не заслуживала разговора, если бы не сочащаяся из упаковки и содержимого авторская наглость. И если бы опус сей не имел успеха в ученом окружении (курсив мой — С.Э.). Господа, а как, по-вашему, на что мухи слетаются? Думаете, на сладенькое?»

О том, что это заключение справедливо только в одном отношении (признание успеха книги среди ученых коллег) свидетельствуют отзывы других членов декабристоведческой корпорации:

«Попытку заново и объективно взглянуть на события восстания Черниговского полка предприняла О.И.Киянская в своей книге «Южный бунт» и примыкающих к ней статьях. Не все в ее работе можно признать одинаково удавшимся: в книге встречаются и логические “зависания”, и моменты авторской зависимости от источников, но в целом представленная реконструкция событий выглядит очень свежо и убедительно. <…> В целом работа, которую ведет О.И.Киянская — весьма удачный опыт “демифологизации” узлового сюжета в истории декабристского движения»  (В.М. Бокова)[5]

.

«Знакомясь с очередной книгой о декабристах, искушенный читатель настораживается. Он справедливо ожидает, что автор примется повторять прописные истины, проводить лихие “журналистские расследования” или заниматься историческим мифотворчеством о “богатырях из чистой стали”, образцовых русских офицерах. О.И. Киянская такие ожидания обманула. Внимательно ревизовала источники, обнаружила новые архивные документы, обратилась к воспоминания — как не публиковавшимся, так и тем, что печатались с купюрами. В результате хрестоматийный эпизод — восстание Черниговского полка под руководством подполковника С.И. Муравьева-Апостола — изложен нестандартно и захватывающе» (М.П. Одесский)[6]

.

«Книга к. и. н. О. И. Киянской адресована широкому кругу читателей. Написанная образно и увлекательно, хорошим стилем, она построена в соответствии с критериями научной монографии» (Н.Д. Потапова) [7]

.

«Вожди восстания на юге России, как убедительно показано в книге на основе конкретных фактов, не всегда и не во всем вписывались в рамки <…> герценовской характеристики, ибо стихия мятежа создавала атмосферу вседозволенности, когда в людях пробуждались самые низменные чувства, и они совершали поступки, решительно осуждавшиеся раньше ими самими. <…> Неординарная, написанная в свободной от различного рода идеологических штампов и творчески раскованной манере книга» (М.А. Рахматуллин)[8]

.

Рецензия О.В. Эдельман на книгу О.И. Киянской «Пестель» выполнена в таком же далеком от беспристрастности стиле. Редакция «Отечественной истории» предоставила автору книги возможность ответить недобросовестному рецензенту[9]

. В своем ответе Оксана Ивановна убедительно продемонстрировала, что методы О.В. Эдельман свидетельствуют, как о некомпетентности, так и о сознательном  передергивании фактов.

Мне нет нужды повторять ответы Оксаны Ивановны на абсурдные обвинения рецензента. Я бы хотел обратить внимание лишь на яростный  стиль О.В. Эдельман, в котором нет и видимости объективности.

Чего только стоит упрек в том, что О.И. Киянская заменила советский термин «движение декабристов» аутентичным понятием «заговор»:

«Прежде всего, настораживает то обстоятельство, что исследователь систематически вместо общепринятых определений типа “движение декабристов” и “тайные общества декабристов” употребляет, без соответствующего обоснования, понятие “заговор”. Декабристы у Киянской — это не этап в развитии русской общественной мысли, не носители демократических идей, не представители интеллектуальной элиты, озабоченной путями развития страны, не либералы и не революционеры, — а всего лишь примитивные заговорщики, рвущиеся к власти»[10]

.

О.В. Эдельман даже не замечает, что тем самым солидаризируется с М.В. Нечкиной. При всем уважении к заслугам академика-марксиста перед отечественным декабристоведением, нельзя не признать, что идеи ее обобщающего труда несколько отдают нафталином. И стремление О.И. Киянской дистанцироваться от нечкинского «Движения декабристов», в том числе и на терминологическом уровне, можно осуждать только со вчерашних идеологических позиций. Насколько можно судить по публикациям, сама Ольга Валерьевна не полностью разделяет краеугольный тезис советского декабристоведения о «трех поколениях» революционного движения в царской России.

Другое обвинение: отказ автора «Пестеля» от употребления термина «тайное общество декабристов» применительно к организациям декабристов и вовсе не соответствует действительности. В тексте книги термин «тайное общество» употребляется 298 раз.  В исследовании, посвященном декабристам нет смысла постоянно уточнять, что имеются в виду «тайные общества декабристов»[11]

.

Третий пример, когда рецензент в яростном ослеплении «подставляет» себя под обвинение в некомпетентности, связан с приписыванием О.И. Киянской («Оставим на совести исследователя заявление») авторства хрестоматийных пушкинских высказываний о дрянных «Думах» Рылеева (письмо П.А. Вяземскому от 25 мая 1825) и «жидах-шпионах» (дневная запись от 15 октября 1827)[12]

.  Эти абсурдные обвинения вынудили Оксану Ивановну в своем ответе цитировать «наше все» [13]

.

Этих примеров достаточно, чтобы заметить крайнюю пристрастность рецензента. Войдя в полемический раж, О.В. Эдельман полностью утрачивает чувство реальности. В детском стремлении противоречить она делает такие утверждения, которые в чужих устах ей самой наверняка показались бы нелепыми.  Считаю, что О.В. Эдельман полностью заслужила снисходительное пожелание творческих успехов от дважды обруганного ею автора:

«Жаль, что автор рецензии не дала мне возможности поспорить с нею по существу. Но здесь, похоже, нужно сделать определенную скидку на то, что рецензент еще не набрала достаточного опыта научного анализа и научной полемики. Возможно, в будущем О.В. Эдельман напишет монографию, посвященную именно Павлу Пестелю, где учтет все мои недочеты и продемонстрирует “серьезный и вдумчивый свежий взгляд”, которого ей так недоставало в моей книге. Пока же ей хочется пожелать освоить источники и историографию, приобрести навыки корректного цитирования и пользования справочным аппаратом. Успехов ей»[14]

.

2.

А теперь — мораль, из этого казуса, на мой взгляд, вытекающая.

Многообразие научных корпораций образуется по двум пересекающимся основаниям: организациям («вертикаль», «пирамида»)  и темам («горизонталь», «сеть»).

Первое основание — очевидно. Научные корпорации «организационного», типа — это университеты, институты, музеи, библиотеки с их отделами, кафедрами, центрами, факультетами и другими подразделениями. Организация — это жесткая иерархия, многоступенчатая вертикаль («пирамида») научной власти. Карьерный рост осуществляются здесь по тем же законам, что и в учреждениях ненаучного профиля. Из истории и личного опыта мы знаем множество примеров, когда социальный конформизм перевешивал профессиональные достоинства ученого.

«Тематическое» основание — не столь очевидно и, скорее, виртуально. В отличие от организаций здесь преобладают горизонтальные («сетевые») связи.  Ученые, разбросанные по всему миру, осознают себя как члены разнообразных корпораций: слависты, германисты, романисты (языковой принцип); африканисты, американисты, востоковеды  (территориальный принцип); античники, медиевисты, новисты (временной принцип) и т.д.

Способы образования иерархии в «тематических» научных корпорациях отличаются от корпораций «организационных». Здесь на первый план выдвигается качество научной продукции, измеряемое признанием большего или меньшего числа членов корпорации. Можно заключить, что наука, как производство верифицируемых идей, развивается, прежде всего, по тематическому основанию.

Двойственность научной корпорации приводит к взаимовлиянию взаимоисключающих принципов. Обладатель «организационного» административного ресурса обладает большими, в сравнении с рядовым научным сотрудником, возможностями для продвижения своих идей  в «тематической» корпорации. Но верно и обратное. Лидеры «тематических» иерархий рано или поздно занимают почетные посты в научных организациях.

Это преобразование символического капитала в реальный порождает острую конкуренцию за место в «тематической» иерархии. Свобода критических высказываний обеспечивается слабой формализованностью «тематических» научных сообществ. Проживая в разных городах и странах, коллеги (в данном случае это латинское слово можно перевести, как «связанные одной темой») зачастую знают друг друга только по публикациям.  Они мало зависят друг от друга и поэтому могут позволить взаимную критику «по гамбургскому счету».

Вышеупомянутые «тематические» корпорации объединяют сотни и даже тысячи членов. Но внутри них существуют и более дробные деления. Теоретического предела дробления нет. Мне довелось беседовать с ученой дамой, которая с гордостью заявила, что после того, как ее научный руководитель ушел в мир иной, она — единственный в мире специалист по золотоордынским баням. На практике для существования «тематической» корпорации, регулярно созывающей конференции, выпускающей периодические сборники, необходим десяток специалистов, к которым «на огонек» периодически заглядывают коллеги-«смежники».

Литературоведы часто группируются по персональному принципу. В славистике известны блоко-, набоко-, бродско- и еще очень многие «веды». Российские историки образуют корпорации специалистов, изучающих значимые события нашего прошлого:  преобразования Петра Великого, «великие реформы» Александра II, три русские революции начала XX века и т.д.  Этот описательно сформулированный перечень, свидетельствует, что у историков осознание «частных» общностей менее устойчиво, чем у филологов.

Едва ли не единственное приходящее на ум терминологическое обозначение «тематической» корпорации отечественных историков — «декабристоведы».  Эта корпорация имеет славную историю.  В ее рядах состояли десятки выдающихся ученых: от А.Н. Пыпина и В.И. Семевского до М.В. Нечкиной и Н.Я. Эйдельмана. За полтора века изучение декабристов не раз переживало периоды прилива и отката исследователей. После падения коммунистического режима тема «дворянских революционеров» перестала быть ангажированной, как со стороны властей, так и диссидентствующей интеллигенции. Многие «идейно выдержанные» советские и «антисоветские» авторы перешли на новые конъюнктурные сюжеты. Но это уменьшение «количества» позволило, вопреки Гегелю и Марксу, улучшить качество исследований. Избавившись от двойного «партийного контроля» — власти и интеллигентской «оппозиции Его Величества» — декабристоведение стало динамично развиваться. Сегодня активно пересматриваются представления, возникшие под идеологическим прессом советской эпохи. Выходят и готовятся к печати новые концептуальные исследования, появление которых двадцать лет назад было бы невозможным.

Идей море, но «узок круг» декабристоведов. Он насчитывает ныне не более двух десятков специалистов. В таком окружении неизбежная соревновательность, должна сочетаться с бережным отношением к оппонентам. Иначе можно оказаться в нелепом положении специалиста по золотоордынским баням. Стать победителем соревнования с одним участником. Такой триумф может доставить удовольствие разве что ученику Ганнибала Лектора.

К сожалению не всем членам декабристоведческого сообщества удается достойно переходить с «вертикали» на «горизонталь», из административного рабства в царство научной свободы.  Вступая в полемику, люди подобные О.В. Эдельман ведут себя, как римские рабы в дни сатурналий (праздник, во время которого рабам было «все дозволено»).  Подменяя критику идей площадной бранью, научные холопы отождествляют борьбу «по гамбургскому счету» с боями без правил.

Считаю, что нельзя оставлять без ответа любые попытки нечестной конкуренции. В интересах науки приравнять личные выпады к ударам ниже пояса. Попытки перенести опыт административных интриг в сферу чуждую администрированию следует солидарно пресекать. Ученый, также как проштрафившийся боксер, должен подвергаться в подобных случаях дисквалификации.

[1] Киянская

О.И. Южный бунт: восстание Черниговского пехотного полка (29 декабря 1825 – 3 января 1826). Москва: РГГУ, 1997. 190 с. (http://dekabristy.ru/ist_ros/hh_start.htm

). Рец.: Эдельман О.В. Бессмысленный и… // Логос. 1999. № 1. (http://www.ruthenia.ru/logos/number/1999_01/1999_1_15.htm

); Киянская О.И. Пестель (Серия: Жизнь замечательных людей). М.: Молодая гвардия, 2005. 355 с. (http://dekabristy.ru/ist_ros/hh_start.htm

). Рец.: Так каким же он был, декабрист Павел Пестель? Четыре взгляда на книгу О.И. Киянской «Пестель» (М,: Молодая гвардия, 2005. 335 с.) // Отечественная история. 2006. № 6. С. 139-163. (Текст О.В. Эдельман см.: С. 146-152)

[2] Это

слово употребляется в тексте «Южного бунта» 6 раз

[3] Это

выражение в тексте «Южного бунта» не встречается, ключевое здесь слово «подтверждается» употребляется 3 раза

[4] Ср

. оценку работы О.И. Киянской с архивными документами, представленную таким знатоком источников по истории декабристов, как П.В. Ильин: «Возможности пополнения (и исправления) биографических данных о малоизвестных лицах с помощью фондов РГВИА были ярко продемонстрированы в исследовании О. И. Киянской (речь идет об «Южном бунте» — С.Э.). <…> В исследовании О. И. Киянской приведены указания на конкретные дела фонда штаба I армии, в состав которых вошли «показания арестованных, данные комиссии военного суда при Главной квартире 1-й армии, переписка об их аресте, о рассмотрении комиссией дел лиц, подозревавшихся в участии в тайных обществах», а также списки лиц, «причастных к движению декабристов» (в I армии), формулярные списки лиц, привлеченных к следствию в I армии (РГВИА. Ф. 14414. Оп. 1. Д. 195. Ч. 1. 400л., Ч-2. 369л. ; Д. 196. Ч. 1. 400л., Ч. 2. 412 л. ) (Киянская 1997:18,167, 168). Показания, данные арестованными следствию в I армии, по своей значимости представляют собой первоклассный источник для изучения деятельности тайных обществ на юге, аналогичный изданным в серии «Восстания декабристов» показаниям, данным петербургскому Следственному комитету. И относится этот комплекс документов именно к той группе участников «движения», которая в значительной мере осталась в тени исследовательского внимания, поскольку данные о лицах, привлекавшихся к следствию или осужденных не в Петербурге, как уже отмечалось, представлены в документах Следственного комитета крайне скупо». (Ильин П.В. Биографический справочник «Декабристы»: итоги и проблемы декабристский биографики // 14 декабря 1825. Источники. Исследования. Историография. Библиография. Вып. III. СПб/a.; Кишинев, 2000. С. 237, 238-239)

[5] Бокова

В.М. «Больной скорее жив, чем мертв» (Заметки об отечественном декабристоведении 1990-х годов) // 14 декабря 1825. Источники. Исследования. Историография. Библиография. Вып. IV. СПб.; Кишинев, 2001. С. 550-551.

[6] Одесский

М.П. Рец. На: Киянская О.И. Южный бунт. Восстание Черниговского пехотного полка (29 декабря1825 г. – 3 января1826 г.) // Итоги. 1998. № 21 (106). 2 июня 1998. С. 75.

[7] Потапова

Н.Д. Рецензия на: Киянская О.И. Южный бунт. Восстание Черниговского пехотного полка. М., 1997 // 14 декабря 1825 года. Источники. Исследования. Историография. Библиография. Вып. III. СПб.; Кишинев, 2000. С. 318.

[8] Рахматуллин

М.А. Новое периодическое издание по истории движения декабристов состоялось // Отечественная история. 2000. № 6. С. 114.

[9] Так

каким же он был, декабрист Павел Пестель? Четыре взгляда на книгу О.И. Киянской «Пестель» (М.: Молодая гвардия, 2005. 335 с.) // Отечественная история. 2006. № 6. С. 139-163. (Ответ О.И. Киянской рецензентам см.: С. 157-163)

[10] Так

каким же он был, декабрист Павел Пестель? Четыре взгляда на книгу О.И. Киянской «Пестель» (М,: Молодая гвардия, 2005. 335 с.) // Отечественная история. 2006. № 6. С. 147. Для справедливости отметим, что термин «движение декабристов» встречается в тексте «Пестеля» 6 раз. Но термин «заговор» (встречается 189 раз) – значительно преобладает.

[11]

 Ср.: «Через полтора года Пестель вступает в первое тайное общество декабристов — Союз спасения» (С. 57) Сам термин «декабрист» и производные от него («декабризм», «декабристский») встречаются 115 раз

[12] Так

каким же он был, декабрист Павел Пестель? Четыре взгляда на книгу О.И. Киянской «Пестель» (М,: Молодая гвардия, 2005. 335 с.) // Отечественная история. 2006. № 6. С. 148, 150.

[13] Так

каким же он был, декабрист Павел Пестель? Четыре взгляда на книгу О.И. Киянской «Пестель» (М,: Молодая гвардия, 2005. 335 с.) // Отечественная история. 2006. № 6. С. 159.

[14] Так

каким же он был, декабрист Павел Пестель? Четыре взгляда на книгу О.И. Киянской «Пестель» (М,: Молодая гвардия, 2005. 335 с.) // Отечественная история. 2006. № 6. С. 159.