/ Language: Русский / Genre:sf_mystic

Тропинкой человека

Евгений Щукин


Евгений Щукин

Тропинкой человека

Глава 1

ЖАЖДА. Ничего похожего на банальное желание влаги. Ничего общего с тем, к чему я привык. Секунда за секундой — я умирал, в невыносимой боли распадаясь на мельчайшие частицы, на молекулы, атомы — и, будучи рабом жажды, возрождался снова. Она, моя Госпожа, гнала, гнала на поиски жертвы, которая должна была избавить меня от мучений и окончательно превратить в нечеловека. Ей, моей бездушной хозяйке, было все равно, каких принципов, норм морали я придерживался раньше. Умри или убей! — зудом клыков, оглушительной пульсацией крови в висках требовала она.

Я сопротивлялся. Боролся так, как если бы она была живым организмом, невесть как попавшим в мое тело. Я знал — как попавшим! Об этом после. Сначала надо утолить ЖАЖДУ.

Я перепробовал уйму продуктов. Деньги стремительно заканчивались — у студента не бывает много денег — а пища все не находилась.

Приходилось не просто контролировать состояние ГОЛОДА, нужно было держать в узде сами мысли. Но… с каждой минутой это удавалось все меньше и меньше. Аромат снующих туда-сюда людей пьянил, сводил с ума.

Я поспешно вбил в рот кусок только что купленной булочки — резиновое, безвкусное тесто с завидным упорством оставалось сухим, как бы долго я ни приминал его зубами.

Зайдя за угол остановки, я выплюнул булку. Она осталась практически в том же состоянии, только и того, что немного подавлена. Может, спасу жизнь какой-нибудь голодной собаке.

Вызванная образом никому не нужного существа, Жажда застлала взор кровавой пеленой. Идущий мимо мужчина ненадолго задержался, отметив мою странную дрожь, и — Слава Богу! — проследовал дальше.

Вернувшись к витрине киоска, я попросил газводы. За ней последовал сок…

Жажда только разгоралась. Пока я боролся. Сколько еще выдержу? В поисках спасения я снова, наверное, в сотый раз, оглядел остановку.

«Остановка имени Лизы Чайкиной» — универсальный перекладной пункт для всех желающих добраться из центра до окраин города, в данном случае представленных Московкой и Чкаловским поселком.

Время не слишком позднее — десять часов вечера. Ему хватило пятнадцати минут, чтобы из мирного обывателя превратить меня в нелюдь, до самых ушей наполненную жаждой убийства.

…В 21–00, как и положено, из «Пушкинки» были изгнаны последние студенты, в невыразимой печали вдруг осознавшие, что пора — уже — браться за курсовую. В числе этих несчастных первоначально находился и я — до той поры, пока не посетила мысль обойти здание библиотеки, чтобы полюбоваться гаснущими огнями.

Друзья немало подивились такой причуде, но, видя бесполезность уговоров, отстали, напоследок обозвав мои мысли бредом, а меня самого… Ну, неважно — я сказал бы себе тоже самое. Но мои ноги уже уверенно шагали в заданном направлении — и голова покорно двинулась следом. Потом я пошел быстрее — на дворе стоял ноябрь (последняя декада) и в это время было уже довольно, гм… холодно.

Позади здания ждало… ждала… или ждал — не могу сказать точно, просто не помню. Затуманенное сознание сохранило лишь ощущение холодного тела.

Мне были безразличны его крепкие объятья, оставило равнодушным прикосновение губ к моей шее. Более того, странное, схожее с дремотой состояние овладело мной еще до того, как я увидел это создание.

Оно пило мою кровь — я не протестовал. Напротив, был рад, что оно сможет хоть немного согреться. Такому хладнокровному существу, наверное, было очень холодно студеным ноябрьским вечером.

Не знаю, почему оно сделало это, насытившись, — может, прочитало мои мысли и решило, что такому доброхоту стоит подарить вторую жизнь? Так или иначе, когда я, окончательно обмякнув, повис на руке этого странного существа; когда умирал…

Существо встряхнуло меня, так что голова запрокинулась назад; прижало к моему рту свое запястье, по которому стекала тоненькая струйка крови. Обнаружив, что мне не хватает воздуха, я начал вяло сопротивляться. Оно обмакнуло мой нос в кровоточащую рану и снова прижало ее к губам. Это повторялось снова и снова. Когда стало очевидно, что только так я могу добыть немного воздуха, я начал пить.

…Потом оно отпустило меня…

Через несколько секунд? минут? часов? я пошевелился. Опираясь на локти, привстал, затуманенным взором оглядел все кругом. Никого нет. Безлюдно.

Я сел, со второй попытки встал на ноги. Никаких следов странного существа. Подняв руку, я коснулся шеи. Сбоку, где недавно хлестала кровь из открытой раны, пальцы нащупали шрам. Пока я водил по рубцу пальцами, он становился все менее и менее заметным — и вскоре исчез совсем.

Еще раз недоверчиво погладив шею, я побрел на остановку.

По мере следования к остановке имени Лизы Чайкиной во мне просыпалась и росла ЖАЖДА. Здесь — она достигла своего апогея.

Я знал, как ее утолить. Тело само подсказало этот способ. Стоило бы только сосредоточиться — и выбранная жертва, на ходу изобретая отговорки, покорно двинулась бы в указанном направлении.

НЕТ!

Ха, как будто так просто взять вверх над инстинктом самосохранения!

Я сорвался с места, побежал.

Мое переполненное болью тело было способно на многое: я мчался со скоростью, вдвое превышающей тот предел, которого я мог достичь вчера. Мой странный спринт вызывал удивление у прохожих, но — откуда им было знать?!

Мне была нужна кровь!!

Прекрасно, пусть будет так. Но кто сказал, что это должна быть свежая, теплая кровь? Ох, лучше бы я этого не представлял!!

Булка! У меня во рту булка. Тьфу, гадость! Меня передернуло.

Теперь мой бег был подчинен конкретной цели: на расстоянии всего в одну остановку находилась больница. А в любой больнице, как известно, есть отделение реанимации, в котором наверняка найдутся запасы донорской крови для умирающего от жажды вампира. Вот, сам себе и сознался…

Я бежал изо всех сил, слабо представляя, что буду делать дальше. По правую руку тянулось решетчатое ограждение, которое вскоре должно было прерваться, тем самым обозначив место для входа на территорию больницы. Здесь я несколько сбавил темп. Рысью миновал пару тополей — и дальше двигался быстрым шагом.

Я примерно представлял, где находится нужное мне помещение. Не так давно сам лежал в этой больнице. И вот — пришел как вор. Нет, не как вор! Пришел с благими намерениями: взяв донорскую кровь, я спасу чью-то жизнь.

Приемный пункт, палочка-выручалочка всех больных, был закрыт. Зайдя за угол, я посмотрел в окно. За столом — две женщины в белых халатах.

Значит, сосредоточиться? Отпустить с привязи внутреннего хищника и стать Повелителем? Если бы все было так просто… Где гарантия, что потом удастся вернуть прежнего себя? Можно было бы просто постучать в окно, но потом все равно придется пускать в ход чары или пробиваться силой. Я решился. Отпустил звериные инстинкты.

Подчиняясь неслышной команде, одна из женщин, уронив голову на руки, уснула. Другая — послушно встала, открыла мне дверь и, вернувшись назад, последовала примеру напарницы.

Заперев за собой дверь (время позднее, мало ли кто решит войти), я ступил в основное помещение. Маршрут был знаком. Недолгая прогулка по коридору, подъем по лестнице на второй этаж и — переход, ведущий в реанимацию.

Я смог бы найти местную хирургию с закрытыми глазами — такой оттуда шел Запах. Он был моей путеводной нитью, он же — лишил меня разума.

Кажется, кто-то увидел меня, что-то требовательно спросил, — мне было все равно: я шел на Запах.

В операционной никого не было, но запах, Запах все еще витал в воздухе, заставляя клокотать мою холодную кровь.

Следом за мной в операционную вбежали медики — женщина бальзаковского возраста и молодой парень, должно быть, практикант. Требуя во все горло, чтобы я немедленно вышел из стерильного помещения, они вцепились в мои руки и поволокли в коридор.

Спору нет, на моих ботинках действительно таял снег, мелкими ручьями стекая на пол, но разве я мог сейчас об этом думать?! Я хотел пить!!

Наверное, что-то в моем лице изменилось, потому что женщина, слабо ойкнув, повалилась на пол; а парень побелел как дверной косяк, в который он, отступая, уперся спиной.

Увидел мои алчущие крови клыки?

Мне стоило огромного труда упрятать их обратно. Шагнул к парню.

Он был примерно одного со мною роста. Но при моем приближении сжался, осел. Склонившись, я заглянул в его широко распахнутые глаза и произнес одну лишь фразу:

— Мне нужна кровь.

Спокойный, будничный тон вроде подействовал. Парень нашел в себе силы кивнуть. И тут же затрясся снова. Я повторил:

— Все, что мне нужно — это кровь.

Практикант не понимал. Страх плескался в его глазах, отбивая способность соображать.

— Ты знаешь, где у вас хранится донорская кровь, запасы для переливаний?

Мелко дрожа, паренек кивнул.

— Веди!

Я развернул его к выходу, требовательно сжал плечо.

— Больно! — взвизгнул он

Больно? Да что ты знаешь о боли, щенок?! Даже когда я прокушу тебе шею…

Парень заверещал как волчонок, которому прищемили хвост. Похоже, его плечу пришлось совсем несладко.

Я убрал пальцы.

— Веди, быстро!

Практикант послушно засеменил впереди.

— …Здесь… — он остановился у распахнутой двери, ведущей, как оказалось в реанимацию. Внутри, укрытый простыней, лежал какой-то дядя и, похоже, спал. Его счастье.

Холодильник стоял в стороне, рядом с замысловатым приспособлением, увенчанным разного рода зажимами, пинцетами, какими-то трубками. Через прозрачную дверь холодильного агрегата было прекрасно видно пару пакетов с темной жидкостью.

Я подошел ближе, открыл дверку, взял один из пакетов и, не в силах больше держаться, вонзил в него зубы. Позади, закатив глаза, мешковато повалился практикант.

Трудно его винить. Редко становишься персонажем фильма ужасов.

Я вскрыл вторую упаковку. Кровь насыщала, но не была тем, к чему стремилось то существо, в которое я превратился. Это можно сравнить с состоянием человека, вместо чистой воды получившего воду болотную, пропахнувшую тиной.

И все-таки это была кровь!

Я пил, с каждым глотком чувствуя, как отступает Жажда, как боль покидает измученное тело, как проясняется сознание. Мышцы услужливо реагировали на малейшие команды, удивляя своей гибкостью, легкостью, мощью.

Наклонившись над распростертым у порога парнем, я легко взял его на руки. Несколько секунд думал, вертя во все стороны головой. Определившись, отволок практиканта в угол.

Крадучись, выглянул в коридор. Пусто.

Я прислушался и сам поразился остроте своего слуха: я мог сказать, что происходит в каждой из палат на этаже: здесь — мирно спят больные, там — работает телевизор. Рядом со мной — Слава Богу! — никого не было.

Я выскользнул в коридор; мягко, неслышно ступая, отправился за упавшей в обморок женщиной. Как диверсант, вторгшийся на чужую территорию, я должен замести все следы. Поэтому женщину надлежало спрятать. Если ее найдут раньше меня, поднимется тревога и тогда — прощай мечта покинуть здание, захватив трофеи.

Женщины не было!

Так…

Если она пришла в себя практически сразу, то времени у меня — очень мало. Но, если удача на моей стороне и маховики правоохранительной системы будут вращаться со скрипом, я еще могу успеть. Только действовать надо — быстро.

Мне нужна сумка или что-то в этом роде. Нужна емкость, позволяющая уложить столь необходимые мне пакеты. В операционной насчет этого — царила полная стерильность.

Пришлось возвращаться в реанимацию, по пути старательно ощупывая взглядом попадающиеся навстречу предметы.

Где-то раздался топот. Побежали по коридорам.

Я шмыгнул в реанимацию, прижался к стене за дверью.

Топот приближался. Остановка здесь, там. Естественно, заглянули и ко мне.

Когда-то это должно было случиться.

Бравые ребята в милицейской форме глянули на задремавшего в углу практиканта, у самого порога обнаружили меня и, оптимистично потрясая дубинками, радостно устремились в мою сторону.

Я не стал дожидаться, пока они займут удобную позицию. Вильнул в сторону, потом сиганул через дядю на кушетке и прыгнул в окно. Оно было закрыто — кто ж его будет открывать-то в ноябре? — но меня это не смутило. Пусть лучше страдает стекло: людей, преграждавших выход, я мог покалечить, сам того не заметив — пределов своей новообретенной силы я еще не знал.

Окутанный дождем сверкающих осколков, я мягко приземлился на ноги, приятно удивившись: ноги приняли тяжесть легко, без усилий.

Вскочив, я выбежал за территорию больницы — и дал стрекоча по безлюдному тротуару в направлении родного дома. Где еще будет искать спасения попавший в сложную ситуацию человек? Да и человек ли? После пережитой Жажды вряд ли стоит заявлять категорично. Но ведь удержался, никого не покусал; даже с милиционерами решил не драться!

Да, можно было не устраивать финт с прыжком и вообще, сдаться стражам порядка, — но, простите, в моих действиях не было злого умысла. В конце концов, чью-то слишком умную голову вполне может посетить мысль, в порядке эксперимента, подержать меня на солнышке… Бр-р! Доказывай потом, что ты хороший…

Кстати, о солнце. А действительно ли так опасно встречаться с его лучами? Надо попробовать. А пока — стоит подумать, что делать дальше.

Во-первых, нужно решить, надо ли возвращаться домой. Очень даже актуальный вопрос. Родители сильно удивятся, если вместо любимого чада в квартиру однажды явится алчущий крови монстр. Жажда отступила, но я не был уверен, что она не вернется следующей ночью.

Да! Еще мне нужно найти укрытие на день. Это во-вторых…

То, что милиция даром свой хлеб не ест, я понял, когда подле меня с визгом тормознул видавший виды «уазик». На заснеженную мостовую выпрыгнули те самые ребята, от которых я, как мне казалось, оторвался.

Парни были в плохом настроении. В очень гадком настроении. От хорошей жизни не будут лупить спокойно бегущего спринтера. Вообще-то я не сильно торопился, но им, наверное, было виднее.

Словом, за меня взялись всерьез. Увернувшись от очередного удара, я пронесся через мостовую и, перемахнув трехметровую ограду, скрылся в известном многим парке культуры и отдыха.

Кому отдых, а кому — беспокойство.

Наряд милиции пару секунд добросовестно таращил глаза на ограждение. Потом ребята прыгнули в машину, один из них схватил рацию — и, сопровождаемая потрескиванием милицейских раций, начала разворачиваться в районе сеть по поимке опасного преступника.

Вот теперь мне пришлось драпать во все лопатки. Если в самое ближайшее время я не покину парк, у меня появятся крупные неприятности.

«— Заяц, ты куда так несешься?

— Там!.. Там!.. Верблюдов ловят и подковывают.

— Ну и что? Ты-то ведь не верблюд.

— Ага! Поймают, подкуют, потом докажи, что ты не верблюд!»

Я наддал еще и теперь мчался, оставляя в снегу глубокие следы с расстоянием в три метра между ними.

Глава 2

Час спустя, соблюдая все мыслимые меры предосторожности, я добрался до родного дома — близ остановки «Магазин», если кого интересует. Номер дома и квартиры не скажу: там у меня деньги лежат.

Тихо-тихо открыл дверь. Мышкой прошмыгнул в квартиру.

Ага, щаз-з! Из родительской спальни немедленно прогремел бодрый папин голос:

— Ты где шлялся?!

— Кешка, у тебя совесть есть? — поддержала его мама. — Первый час ночи!

«— Папа, меня чуть не съели…

— Ну и что, это минутное дело. Где ты бродил остальные полночи?!»

Я, кажется, еще не представился: Скиба Петр Миха… Тьфу! Скиба Иннокентий Михайлович. Чего меня на Петра потянуло? Мама, когда была в положении, ждала девочку, Машей назвать хотела.

Ну, это к делу не относится.

— Мам, ну чё ты переживаешь? — затянул я привычную песню. — Ну чё со мной может случиться?

— А то ты не знаешь?! — беседа пошла по обычному сценарию. — Будто маньяков разных не хватает!

— Ты где был? — громыхнул папа.

«Пиво пил!»

— Нигде! — огрызнулся я. — Девчонку одну провожал. Заболтался…

— Ты там болтаешь, а мать здесь с ума сходит! — упрямо гнул свою линию родитель. Никак не уймется.

Я уже давно завидовал своим приятелям-однокурсникам. Все они, за исключением одного лишь Гарика, жили в общежитии. Гарик, как и я, был городской и посему жил вместе с родителями. Это здорово — голова оставалась спокойной от мыслей типа «что» и «из чего приготовить», да и стиркой занималась мама.

Однако периодически накатывало раздражение. На мой взгляд, родители, в своей заботе обо мне, перегибали палку. Трепетно относились к тому, с кем я общаюсь; выражали свой протест, если я приходил слишком поздно и т. д., и т. п. Словом, мне хотелось независимости.

— Я, между прочим, уже взрослый: двадцать годиков исполнилось!

— Ты наш сын! — безапелляционно заявила мама. — И мы о тебе беспокоимся!

Что толку беспокоиться? Можно подумать, ваше беспокойство спасет от пресловутых маньяков. Хотя… если бы вспомнил о маминых переживаниях, выходя из библиотеки… Нет, все было определено с самого начала: я мог думать только о том, что мне внушалось.

— Ладно. Спокойной ночи, — сдался я, направляясь к себе в комнату.

— Спокойной ночи, — донеслось из родительской спальни.

В эту игру мы с родителями играли давно. Я имел возможность и право жить суматошной жизнью студента. Папа с мамой, в свою очередь, держали сына на длинном поводке. Они уважали меня и их нотации были лишь напоминанием о взятой на себя ответственности: в случае задержки я должен был поставить их в известность. Сегодня я этого не сделал, за что и получил выволочку.

Такое случалось достаточно регулярно. Но все разбирательства прекращались, как только я соглашался с родителями. Будучи достаточно демократичными, они этим довольствовались, а я в очередной раз мечтал перебраться жить в общагу. Но быстро, буквально за час, «остывал» и снова видел преимущества своего положения.

Наша трехкомнатная квартира была обычной планировки: небольшой Г-образный коридор; сразу направо — кухня, рядом с ней зал. Одну спальню занимают родители, другую — сестра. Надьке скоро шестнадцать и она «классный парень»: умеет хранить тайну, да и совет даст насчет девчонок, если надо. С ней было так здорово шептаться по ночам, что я даже обиделся, когда родители вдруг вытурили меня в зал: мол, девочке нужна отдельная комната.

Повинуясь отработанной за последние годы привычке, я механически разобрал постель, разделся, залез под одеяло.

Сна не было. Я перевернулся на другой бок, положил голову на вытянутую руку. Потом втиснул между ними подушку. На какое-то время удавалось забыться, но потом четкое, ясное сознание вновь напоминало о себе.

Сбросив подушку на пол, я улегся на живот. Подушка тихо лежала на полу — я мерно сопел на кровати, время от времени раздвигая ресницами неподвижный воздух.

Измаявшись, я прибегнул к последнему средству: развернулся на диване так, что ноги и голова поменялись местами. Обычно это помогало.

Провалявшись часа два, я не выдержал. Встал, подошел к окну. Ночь выдалась безоблачной. Хотя на земле не происходило ничего интересного, в небе ярко — ярче, чем когда-либо раньше — горели звезды.

Я сидел на стуле, глядел в усыпанное светящими бусинками небо — и мечтал. Если б можно было стать птицей; вспорхнуть, заложить круг над городом и умчаться ввысь…

Я думал о Боге. Творец создал мироздание, чтобы осуществить какую-то цель. Но мир оказался далек от совершенства. Почему? Неужели падший ангел действительно существует?

Я думал о себе.

Я знал, как меня зовут, кто мои родители, друзья, — я знал все, что позволяет ориентироваться в меняющемся мире. Но остался ли я человеком? Пару часов назад я… я был готов убить человека. Хватит ли у меня сил преодолеть очередной приступ этой страшной болезни?

Завтра надо будет сходить в церковь. Поправка: уже — сегодня.

Я смотрел в величественное, прекрасное небо и чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Выходит, вампиры вовсе не монстры? Выходит, и в их душе есть место для жалости? Но… что если такое происходит только с новичками? Что, если я ошибаюсь?

Я сидел, сидел…

По звонку будильника, пронзительным дребезжанием разорвавшего тишину, встали родители. Мать захлопотала на кухне.

Светало. По мере того, как серело небо, на меня плавно накатывала усталость. Любопытно…

Быстро натянув футболку и брюки, я выскочил из комнаты, столкнувшись в коридоре с Надюхой. Только что выбралась из ванной.

— Под ноги смотри! — рявкнула она в ответ на попытку протаранить ее.

— Извини. Доброе утро.

— Доброе утро, — гордо вскинув голову, она прошествовала на кухню.

Я обулся, открыл входную дверь.

— Ты куда? — всполошилась мама. — Иди завтракать.

— Я сейчас, только проветрюсь.

— Только — что? — переспросила мать, но я уже несся вниз по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

Сложно сказать, сколько градусов мороза было на улице. Стоя в футболке, я чувствовал себя вполне комфортно. Так, легкая прохлада, не более.

За спиной периодически хлопала дверь подъезда. Из дома выходили люди, ненадолго приостанавливались, скользя по мне любопытными взглядами. Особо сердобольные спрашивали, что случилось, сокрушались, что заболею — и шли по своим делам, безуспешно простояв какое-то время в ожидании ответа. А я стоял и напряженно всматривался в быстро светлеющее небо.

Я ждал восхода солнца.

— Кешка, ты сдурел? — рядом возникла горячо любимая сестренка. — Иди домой!

— Кому — дом, а кому — школа, — ответил я, притягивая взглядом горизонт. — Пока.

— Ты же заболеешь! Быстро иди домой!

Она ухватилась за мою руку. Напряглась, пытаясь затащить непутевого братца в подъезд. Угу — попыталась. Я сам удивился той легкости, с которой остался на месте, но сделал вид, что так и должно быть.

— Кешка, — чуть не плача, попросила она, — иди домой.

Я чуть повернул голову в ее сторону:

— В школу — шаго-ом марш! Ать, два! Ать, два!

— Дурак! — Надя оскорблено взмахнула пакетом и пошла по своим делам.

Так-то оно лучше: я чувствовал нарастающую жажду и нервничал.

Из подъезда показалась мама. Папа, к счастью, ушел в свой «Автосервис» еще до моего «пробуждения».

— Кешка, ты что тут делаешь?!! Живо домой! Господи, замерз совсем!! — она щупала мое холодное тело. — Быстро в постель! И чтобы никуда не выходил сегодня!!

Мне было тяжело идти. Причитая, мама довела меня до подъезда — внутри было полегче.

— Мам, ты иди: я сам дойду. Не будите меня сегодня — я не спал ночью.

Она молча покачала головой: вот-вот заплачет. Похоже, решила сопровождать меня и дальше.

Я отстранил ее. Повернулся и, борясь с обволакивающей слабостью, зашагал наверх.

Оцепенение наваливалось все сильнее. Похоже, сегодня мне придется отказаться от мысли полюбоваться на солнышко. Наверное, и завтра — тоже. Если легенды говорят правду, я сгорю под солнечными лучами. Понятно почему: буду слишком слаб, чтобы спрятаться.

Веселенькая жизнь предстоит…

Задернув шторы, я успел еще добраться до дивана, где повел себя как типичное бревно.

Я спал. И — одновременно — осознавал происходящее. Перед внутренним взором проносились тягучие видения. Сквозь них я видел комнату; чувствовал руку мамы, легко касающуюся лба; слышал негромкое сопение отца, который, придя на обед, немного постоял рядом…

Потом все прошло. За окном становилось все темнее. И чем дальше, тем больше я приходил в себя.

На часах — половина седьмого. Я опустил ноги на пол.

Меня мучила Жажда.

— Выспался? — ехидно поинтересовалась сестренка, когда я ввалился на кухню.

Надя сидела за столом, пила чай. Чуть поодаль — мама чистила картошку.

— Выспался, — хрипло ответил я. — Что у нас сегодня на ужин?

— Суп с фрикадельками, — откликнулась мама, поднимая свои внимательные глаза. — Температура есть?

Я придал своей физиономии максимально жизнерадостный вид:

— Нету.

— Хочешь есть — возьми в холодильнике сыр, сделай бутерброд. Чаю попей, — проинструктировала мама.

Я молча открыл холодильник. Нагнувшись, достал сыр. Отрезал от него хороший кусок и, зажав его в руке, направился в зал.

— Куда пошел?! — тут же взъелась Надька: наверное, еще дуется. — Ешь здесь!

Эх, Надя, мне бы твои заботы…

Я сделал вид, что ничего не слышал. Уединился в комнате и осторожно поднес сыр ко рту.

И едва сдержался, чтобы не запустить им о стену: вкус был просто омерзительный.

Мне нужно кое-что другое.

После краткого размышления Иннокентий Михайлович снова нарисовался на кухне:

— Мам, давай я доварю.

— Что это с тобой? — подозрительно спросила мама. — Натворил что-то? Выкладывай.

Отложив нож в сторону, она спрятала ладони между колен и приготовилась слушать.

— Что, помочь нельзя? — я проворно схватил нож.

В поисках свободного табурета окинул кухню беглым взглядом. Нашел искомое под столом, выдвинул табурет ногой и решительно уселся напротив мамы:

— Иди, отдыхай. Папа, вон, телик включил.

Это было даже удивительно: вернувшийся с работы отец не стал заходить в зал, побоявшись разбудить чадо, а смиренно дожидался в спальне, когда сын проснется и можно будет посмотреть новости со спокойной душой.

Как мало мы знаем о родительской любви.

— Что-то тут не так… — хранительницу семейного очага терзали смутные сомнения.

— Да все нормально, мам. Иди! — я махнул рукой, указывая направление.

В ответ она еще раз смерила меня недоверчивым взглядом и — наконец-то! — удалилась. Я тут же положил нож на столешницу и вытряхнул из полиэтиленового пакетика размороженный фарш. Благо, тарелка стояла здесь же — в полной боевой готовности. Сверху положил свои ладони; скомкал мясо, поднимая его над тарелкой.

Сдерживаться становилось все труднее и труднее. Втягивая ноздрями чудный аромат, я плавно свел ладони вместе. На тарелку побежала восхитительная алая струйка.

— Ты что делаешь?! — завопила сестренка, до сей поры молчаливо наблюдавшая за моими манипуляциями. — Нельзя сок выжимать: мясо будет невкусным!

— Что там у вас происходит? — поинтересовалась мама из соседней комнаты.

Я выразительно приложил палец к губам и прошептал:

— Сок, говоришь? Смотри, что сейчас будет.

И, по-прежнему держа выжимку в руке, склонился над тарелкой и в одну секунду втянул в себя все ее содержимое. Немного полегчало.

Оглянулся.

Надька смотрела на меня широко раскрыв глаза и потрясенно молчала.

— Ты же сама сказала: сок, — попытался отшутиться я, сообразив, что только что совершил в высшей степени нетривиальный поступок.

Нижняя челюсть сестренки сама собой отвисла. Из открывшегося рта сначала вырвалось сдавленное шипение, затем полное эмоций слово:

— Сдурел??

Я виновато потупился.

— На почве несчастной любви крыша поехала? — продолжала давить Надя.

Несчастной любви? А-а, похоже, она вспомнила вчерашнюю байку про то, как я девчонку провожал. Не-ет, пока на личном фронте у меня полное затишье.

Я поймал себя на этом слове — «пока» — невесело усмехнулся. Но, опять же, вдруг найду симпатичную вампирочку… я снова усмехнулся.

— Во-во, — подытожила Надька, — оно и заметно.

— Ладно, не обращай внимания. Разве я виноват, что отдельные люди шуток не понимают?

— Кто не понимает, я?! — вскинулась сестра. — Да, не понимаю, если шутки дебильные! Между прочим, о людях судят по поступкам — ты в курсе?

Я посмотрел на нее сверху вниз; высокомерно, с чувством собственного достоинства, отвернулся. Снова взялся за нож, быстро нарезал картошку.

Я теперь мог много больше, чем несколькими днями ранее: быстрее бегал; выше прыгал; выросли реакция, сила. Вот только думал с прежней скоростью, а порой и вовсе тупел, отступая пред животными инстинктами.

Мне было мало крови. Я хотел еще.

Давно уже допила свой час и ушла делать уроки Надя, а я, застыв у плиты, все так же размышлял над своим бедственным положением.

Проще всего — признаться родителям. Меня возьмут под свое крылышко ученые; создадут для объекта изучения все условия. Мама с папой будут рассказывать знакомым байки про то, что я заболел или куда-то срочно уехал… Нет, не пойдет: в местах не столь отдаленных сидят люди с более правдоподобным бредом.

Тогда — можно просто «заболеть»: не спать ночью; лежать камнем днем; отказываться от пищи — и пить только сырую кровь.

Ага, тогда меня точно заберут! Врачи, знаете ли, придерживаются традиционных взглядов.

В последний раз помешав суп, я выключил плиту.

На цыпочках прокрался к вешалке. Натянул куртку, ботинки. Посмотрел вокруг.

Так, ключи взял… Куртку одел… Шапка! Нахлобучив ее на голову, я тихонько приоткрыл дверь, выскользнул наружу. Стараясь не шуметь, закрыл квартиру и побежал по ступенькам вниз.

Похоже, судьба оставляет мне только один выход: лгать, изворачиваться, снова лгать. И все это по одной простой причине: самая невероятная ложь будет звучать более весомо, чем правда.

Мне придется с этим смириться, но лишь на какое-то время — убийцей я не стану никогда!

Отворив дверь подъезда, я шагнул в ночь.

Глава 3

Первая же «399»-ая маршрутка, повинуясь требовательному взмаху моей руки, послушно остановилась рядом, после чего смиренно повезла нового пассажира на Левый берег.

Этому пассажиру до того хотелось впиться зубами в чью-нибудь шею, что, будь водитель один, его непременно постигла бы незавидная участь. Жажда крови напрочь вышибла из моей головы все высокие идеалы.

Но, к счастью, пассажиров в маршрутке хватало и последние из них вышли только на остановке «12 микрорайон», не совсем там, где надо, но — уже практически у цели. В числе покидающих салон пассажиров был и я: слишком заманчивым оказалось искушение.

Мне оставалось преодолеть четыре-пять остановок. Их я предпочел проехать на автобусе — в это время суток в автобусах полно народу.

Угу, решил. Знаете, как надо мучить голодную кошку? Положить перед ней кусок — нет, двадцать кусков — колбасы различного сорта и сказать: «Нельзя-я-я!». В роли кошки неожиданно выступил я. Только ей, по крайней мере, мешают. Так что — при первом же удобном случае я покинул этот ад на колесах, покинул — и мирно затрусил по тротуару. Цель приблизилась на одну остановку.

Мой путь лежал в сторону автовокзала, а, точнее, к расположенной близ него больнице. В такую даль я забрался не случайно: в этой же больнице располагался городской пункт переливания крови; а там, где есть такой пункт, всегда есть запасы… ну, не будем о вкусном.

Редкие парочки, наслаждающиеся возможностью пообщаться друг с другом, испуганно шарахались к краю тротуара, как только в темноте обрисовывались черты стремительно бегущего субъекта. Ничего удивительного в моем спринте не было: субъект хотел кушать и делал все возможное, чтобы как можно скорее отдалиться от вероятной пищи. Я даже пошел на ускорение, мчась со скоростью, доступной разве что олимпийскому чемпиону.

Вот так — для них же стараешься, а тебе вдогонку такие нехорошие слова летят! Обидно…

Может вернуться, прокусить кому-нибудь глотку, чтобы не зря ругались?

Ой, так я до больницы не доберусь. Надо что-то делать.

«Настоящий полководец не тот, кто всегда прав, а тот, кто без нужды в драку не ввязывается!» — приободренный этой, без сомнения, блестящей мыслью, я решил забыть недавно услышанные реплики и — гордый как морковка — продолжил свой путь к больнице.

Я бежал, наслаждаясь великолепной работой своего тела. Ноги с легкостью несли меня вперед без каких-либо признаков утомления. Равномерно поднималась и опускалась грудная клетка; дыхание оставалось таким же размеренным, как и раньше.

В порыве восторженных чувств я высоко подпрыгнул, делая сальто. Но — то ли мышцы мои оказались более сильными, чем я думал, то ли чего-то не учел с непривычки, — словом, я, совершив более одного оборота, с размаху плюхнулся физиономией о дорогу. Тротуар, больно ушибленный моим носом, протяжно застонал. Потом выяснилось, что я ему подпеваю.

Я зашевелился. Отодрал свое лицо от асфальта, встал на колени. Прислушался к себе, выискивая повреждения. Немного болела голова, но это дискомфортное ощущение быстро уходило, терялось: нечему там болеть — кость одна.

Зато росла и ширилась ЖАЖДА, временно отодвинутая моим самолюбованием. Вздохнув, я побежал дальше.

Как я попал в здание, объяснять не стоит: схема проникновения была той же, простой до крайности. Вогнав санитарку поглубже в транс, я коротко, больше внушением, чем словами, отослал ее вперед — показывать дорогу.

В принципе, если разобраться, быть вампиром не так уж плохо. Разница лишь в том, что поменялись ритмы сна, да и питание… хм… изменилось. А, вообще, если меня с вечера накормить (или напоить?), я вполне могу заниматься научной работой.

Кто-то, возможно, скажет: «Пить кровь — нехорошо». А я ему отвечу: «Дорогой гражданин, мне что же, следует умереть с голоду? Я между прочим, хороший вампир: еще никого не убил». Идет впереди, негромко шаркая тапочками, девушка и до того вкусно пахнет, что скулы твердеют…

Стоп! Стоп-стоп-стоп. Всё-ё под контролем… На самом деле пример был очень удачный — просто я не ел уже целые сутки. Сколько времени проходит между приемами пищи у среднестатистического человека? А?? То-то!

Интерьер сменился. Стены, у входа увешанные плакатами, повествующими о ВИЧ-инфекции, туберкулезе и тому подобных вещах, в глубине коридора радовали глаз желтой чистотой. Позади остался мужчина на каталке, укрытый простыней. Этот — уснул еще до того, как мы приблизились. Размеренное дыхание служило хорошим аккомпанементом для моих, чуть тяжеловесных, уверенных шагов и дробного перестука каблучков спешащей санитарки.

Посторонних людей пока не наблюдалось (себя я считал здесь вполне уместным). Хотелось бы, чтобы мое везение продолжалось и дальше — во избежание различного рода сложностей.

Да, есть у меня такой недостаток: когда голоден — бываю агрессивен. Ну и что? Все иногда бывают раздражительны. Я — опасность для общества? Ерунда! Сотворите однажды что-нибудь необычное. Например, придите на работу в одетом наизнанку тулупе — посмотрим, что общество с вами сделает!

Шутки шутками, но, когда не вовремя действуют на нервы, я действительно становлюсь опасен. Сила, знаете ли, есть…

Под горячую руку мне попался врач — молодая черноволосая женщина, появившаяся рядом именно в тот момент, когда медсестра уже скрежетала ключом в замочной скважине.

— Что вы тут делаете? — грозно приподняв брови, осведомилась врач.

Вместо ответа я повернулся к санитарке:

— Зайди внутрь!

Короткий цокот каблучков.

— Эй, я к вам обращаюсь! — врач положила свою руку на мое плечо.

Я дернулся.

Придавил ее кисть своими пальцами и, придвинувшись поближе к широко распахнутым, полным испуга, глазам, продемонстрировал непривычно большие для нормального человека клыки. Женщина обмерла. Ночь, знаете ли, и все такое…

— Входите, — я повел плечом в нужную сторону. Она послушно засеменила следом. В центре комнаты остолбенело ждала указаний санитарка.

— Спи!

Мягкий шлепок упавшего тела.

Я перевел взгляд на врача: что делать-то? И почему я не продумал подобную ситуацию заранее? Ду-урдом!

Проблема заключалась в том, что врач меня видела. И, в отличие от предыдущих свидетелей, очень даже отчетливо. Даже сейчас, в этой критической ситуации, она держала себя в руках. Медсестра ничего не вспомнит — в этом я был уверен, врач же…

Распахнув холодильник, я вытащил один из пакетов, с рычанием надорвал упаковку. А затем — пил, пил, равнодушно следя за женщиной, тихо сползающей по стене.

Я вскрыл другой пакет…

Насытившись, я четким взором обвел помещение: на полу — две женщины: одна подле моих ног; другая — врач — у стены рядом с выходом.

Негромко гудел холодильник, благодаря распахнутой дверке щедро остужая комнату.

Нужно забрать побольше пакетов. Иначе придется каждую ночь устраивать подобные набеги — однажды это кончится плохо. Спохватившись, я мягко шлепнул ладонью по дверке холодильника, закрывая ее. Прислушался.

Где-то монотонно капала вода, с назойливым бряканьем разбиваясь о мойку. Переведя дыхание, я снова огляделся, запоздало жалея, что оставил дома вместительную дорожную сумку. Искать сумку здесь — подобно самоубийству: бегать по помещениям, тратя время и силы на усыпление всех, кто попадется на пути… очень и очень глупо. Но оставить все это сокровище здесь и тем самым обречь себя на новые приключения — еще глупее.

Эх, если бы здесь была — пусть не сумка — хотя бы бумажная коробка. Минутку…

В какой таре в больницы доставляют лекарства? Держу пари, что в коробках. Если я найду место складирования лекарств, проблема будет решена. Так что же, начинать бегать по территории, разыскивая склад?

Я шагнул к врачу, намереваясь узнать у нее всю нужную мне информацию. Нагнул и замер с одной поднятой ногой, озаренный простенькой, в общем-то, мыслью: а куда деваются коробки, когда надобность в них исчезает?

Стараясь топать потише, я промчался по больничному коридору, выскочил на улицу. Подобно заправской ищейке, сделал ознакомительный круг.

Ага, вот оно! Возле неприметной боковой двери аккуратным штабелем были сложены коробки. Пустые? Я заглянул внутрь. Пустые.

Ну, сам Бог велел изъять парочку.

Так и сделав, я вдруг передумал. Вернул коробки на место. Присел, выискивая тару побольше: лучше нести один большой груз, чем множество мелких.

Я протянул вперед руки, одними пальцами двигая к себе приглянувшуюся коробку. Несмотря на предосторожности, рывок оказался сильным. Неловко повалившись назад, я шмякнулся на спину. Сверху, недовольно шурша, посыпались соседки выхваченной коробки, которая при ближайшем рассмотрении оказалась не только длинной, но еще и узкой. А я-то надеялся на значительную ее ширину.

Досадливо взмахнув рукой, я отправил коробку кувыркаться по земле. Осторожно, стараясь ничего не примять, повернулся на бок. Упираясь ладонью в заснеженную землю, встал на колени.

Совсем рядом, гостеприимно распахнув картонные объятья, ждала внимания тара требуемых размеров. Есть в жизни счастье!

Простите великодушно, дяденька дворник, но у меня мало, слишком мало времени, чтобы складывать все это добро обратно. «В любую секунду может подняться тревога, нужно торопиться», — внушал я своей совести, несясь обратно. Совесть в отвращении скривилась, но — промолчала.

Вот и прекрасно. Я вовсю грохотал ботинками по бетонном полу. Заложив замысловатый вираж на повороте, ворвался в нужную комнату. Врача в помещении не было.

Поглядывая на мирно посапывающую медсестру, я лихорадочно швырял пакеты в коробку. Если врач — умный человек — а именно такое впечатление она и производит — то уже вовсю названивает в милицию, чтобы сообщить байку о неожиданно нагрянувших террористах (маньяках-садистах, расистах с собаками, — нужное подчеркнуть). Пора освобождать помещение.

У-ух, как свистнул ветер, обволакивая мое мужественное тело, что стремительным рывком преодолело расстояние до входной двери. Если бы выскочил на крыльцо чуть позднее, обязательно попал бы под свет фар — к зданию подъезжала машина.

Как истинный архар, я скакнул за угол, где и присел, задействовав глаза и уши на полную мощность.

Подъехала «скорая». Из машины выбрались несколько человек. Громко, на всю округу, хлопнули дверцами. Вошли в здание.

Пригнувшись, я пробежал вдоль металлического ограждения, отмечающего территорию больницы. Обогнул его и, вздохнув полной грудью, зашагал к остановке.

Из предосторожности я решил преодолеть некоторое расстояние пешком: стражи правопорядка наверняка спросят водителей маршруток, не садился ли кто-нибудь — «вот с такой внешностью» — возле больницы, что рядом со «Школой милиции».

Хо! Так я, получается, устроил ограбление под самым их носом!.. Рейды по больницам больше делать нельзя. В маршрутку, даже на «Поворотной», садиться опасно. Остается воспользоваться троллейбусом или автобусом. Там, правда, будет тесновато. Но ведь и я сыт.

…Троллейбус подошел к остановке раньше маршруток. Усмотрев в этом неординарном явлении указание судьбы, я с легким сердцем загрузился в салон и, примостив коробку на колени, повернулся к окну. Доеду до цирка, а там — пересяду.

Зашипело, потом створки дверей со скрежетом сошлись, троллейбус нервно дернулся и, набирая скорость, покатил дальше.

При каждом выдохе выбрасывая в пространство облачко пара, рядом опустился грузный мужчина; кряхтя, заерзал по скрипящему сиденью, утраиваясь поудобнее.

Потом — я кожей чувствовал его взгляд — покосился в мою сторону.

— Эй, парень, — плечо толкнула широкая ладонь, — ты живой там?

Я вопросительно взглянул на докучливого гражданина.

— Живой! — обрадовался тот. — А я гляжу: ты вроде как и не дышишь! Сидишь там, скукожился, живой — не живой — не понятно.

— Почему не живой?

— Так дыхания-то нет. Вот у меня — гляди, — он шумно выдохнул в мое лицо. — Видал?!

— Видал, — процедил я, отворачиваясь.

— Во-от. А у тебя, гляжу, пар изо рта не идет. Я и решил, что ты… того!

— Газировки холодной напился, — буркнул я, глядя в окно. — Вы сейчас выходите?

— Нет, а что? Ты выходить будешь? Жа-аль. А я-то решил: поболтаем…

Я встал, решительно протискиваясь к выходу.

Ну их в баню, таких попутчиков.

Глава 4

Домой я добрался только к одиннадцати.

— Где был? — поинтересовался отец.

— До Гарика ездил, — я поставил коробку на пол. — Лекции взял переписать. Ну, и поболтали немного.

— Лекции? — папа недовольно покосился на коробку. — Это сколько ж ты прогулял?

— Я вытащил три тетради.

— Вот. Все сегодняшние. Тут у меня кровь просто…

— Какая кровь?? — оторопел отец.

— Вот, — поднятый моей рукой, на свет появился один из пакетов. — Гарик передал для завтрашнего семинара.

— А откуда это у Гарика? — подозрительность отца не знала границ.

— Виктор Михайлович дал. Они сегодня не успели немного, Виктор Михайлович и раздал все до завтра. А Гарику неохота тащить обратно; он и спихнул коробку мне: у нас все равно завтра занятие по этой теме.

— Почему ваш преподаватель выдает образцы на руки? Он должен был забрать их с собой.

— А я знаю?

Батя поискал, к чему бы еще придраться — не нашел. Пошевелил скулами и, еще раз смерив коробку хмурым взглядом, пошел спать.

Как только утих скрип половиц, я начал разгружать коробку, перемещая ее содержимое в холодильник: кровь, как ни крути, надо хранить в прохладном месте. Осталось разобраться, куда именно. Если просто положить ее на полку — будет бросаться в глаза. Гораздо неприметней позиция у задней стенки морозильной камеры. Для этого нужно было вытащить оттуда полиэтиленовый мешочек с курицей.

Шурша намерзшими на мешочек льдинками, я извлек его из холодильника и… задумчиво почесал оной курицей затылок. Допустим, я положу на освободившееся место кровь. Она превратится в единый кусок льда…

Морозилка исключалась.

Пару пакетов я замаскировал в поддоне. Остальные — положил на нижнюю полку.

Теперь можно заняться тетрадями.

Свет в моей комнате горел долго. Переписывая лекции, тихо скрипя ручкой, я меланхолично размышлял, есть ли в этом смысл? Зачем корпеть над строчками, если посещать ВУЗ мне уже не удастся?

Опять же, почему не удастся? Начнем с того, что я не превратился в вурдалака, бегающего с высунутыми клыками по улице. Я, между прочим, вполне нормальный человек, с совершенно адекватными поступками: вон, до сих пор никто ничего не заподозрил. Может, и нет со мной ничего? Может, переболею так пару дней, потом все пройдет: сон нормализуется, есть буду не что попало, а то, что мама готовит?

Короче, я все переписал. Кроме того, принял решение пойти на дистант, и вообще — все сдавать в письменной форме. Товарищи по курсу помогут.

Внутреннее сомнение что-то пыталось жалобно возразить, но, спасовав перед альянсом воли и желания сохранить смысл жизни, отступило, забившись в самые дальние уголки сознания. Потом я выдавил его и оттуда.

Чтобы отвлечься, я решил посмотреть фотографии. Присел на корточки, открыл протестующе взвизгнувшую дверцу тумбочки. Вытащил серый бумажный пакет, откуда с шелестом вывалились на пол черно-белые фотографии. Задержавшись на них взглядом, я протянул руку за толстенным фотоальбомом с яркими цветами на обложке.

Снимков было много: старые фотографии сменялись цветными, иногда мелькали карточки «Палароида», — мне было все равно, что и в каком порядке смотреть.

На одной из фотокарточек мой взгляд задержался. Ничего особенного, просто маленький пикничок на природе: две семьи выехали на речку отдохнуть: позагорать, половить рыбки, ну и, как водится, угоститься шашлычком. Вторым с левого края сидел я и, вцепившись в Надькин шампур, весело скалился в объектив.

Другой снимок запечатлел меня у елки, рядом с Дедом Морозом, протягивающим конфету. Мне было, кажется, лет десять. Наверное, сладкий приз был наградой за рассказанный стишок. А, может, конфета — это поощрение за костюм ковбоя, в котором я пришел.

Перебирая фотографии, я исподволь, пытаясь обмануть сам себя, сравнивал себя теперешнего с тем, каким я был на снимках. Сравнивал — и раз за разом приходил к выводу: да нет, все нормально, не стоит тревожиться. Но тревога не уходила, грызла-тянула, тревога оставалась.

Потом, когда фотографии кончились, я включил телевизор. Ничего особенного: какая-то муть про третий глаз, карму и Юпитер. Телепророчица вещала с таким важным видом, что поневоле закрадывалось сомнение: может, она и впрямь соображает в том, про что говорит? Любой нормальный человек сам будет стремиться, чтобы его поняли другие люди, и чем больше их будет — тем лучше. Вон в Библии как просто сказано: «не убий», «не укради» и т. д. Одно плохо: забыли разъяснить: речь только про людей или эти правила относятся ко всему живому? Если я у Гарика дома зайду на кухню и возьму без спросу пряник, это — кража? А если сломаю ветку дерева, это — грех?

Я крещен, кстати. И крестик ношу постоянно. Не помогло. Может быть, потому, что в тот роковой вечер, спускаясь по ступеням библиотеки, я, разглядывая фигурку спешащей впереди девушки, думал вовсе не о возвышенном?..

Короче, ангел там тебя охраняет или не ангел — но если ты сам спиной к нему повернулся, нечего теперь пенять. Сам во всем виноват. И сам добьюсь того, что вылечу эту гадость: буду жрать пучками чеснок, спать как все нормальные люди. А если не получится… там будет видно. Короче, монстром я не стану. Сдохну, но не стану. Точка.

…К подъему родителей я уже сидел за кухонным столом. Предо мной стояла опорожненная тарелка из-под супа — сам опорожнил обратно в кастрюлю — и полупустой бокал с чаем.

— Уже встал? — удивилась мама. — Чего так рано?

— Учеба ждет! — я с гордым видом поднялся и выплеснул содержимое бокала в раковину. Туда же последовала посуда.

У меня был еще час свободного времени. Решив тряхнуть стариной, я отправился в ванную чистить зубы — вспомнить страшно, когда зубная щетка в последний раз касалась моих прекрасных десен. Ровно двое суток назад. А кажется — это было давным давно.

Всего за двое суток я ухитрился поставить на ноги всю милицию и все больницы города. Тал-ла-ант!

Но я же не виноват, просто защищал себя… Угу, что там про благие намерения сказано?.. А вот фигушки, никаких благих намерений у меня не было! Зверем последним был — зверем и останусь! Опять же, не куснул никого.

На это моему невидимому оппоненту — совести — возразить было нечего. И все-таки мучения начались снова. Вместо дум на тему «Как помочь голодающим Зимбвамбы», я раздраженно обрушился на неведомого монстра, превратившего меня в такой «подарочек» — лучше бы… убил.

Ой, щетка сломалась…

Спустя положенное время, я вышел из дома, благополучно «забыв» коробку с кровью. Откровенно говоря, то, что я собирался сделать, вызывало у меня некоторый трепет; но то были не нравственные муки — скорее, все дело было в элементарном страхе перед неизвестным.

Забравшись в Парк культуры и отдыха, я дошагал до котлована, спрыгнул на его дно. Здесь, у одного из склонов, я вырыл канавку. Аккуратно в нее улегся, закидал себя снегом.

А что делать? Валяться дома и вызывать подозрения? Щаз-з!

Я рассматривал и менее экстремальные варианты, такие как забраться в подвал или теплотрассу, но слишком уж велика вероятность вляпаться там в какую-нибудь историю — а снег, помимо, того, что скроет меня от любопытных глаз, еще и не воняет.

Холода я по-прежнему не чувствовал, легкая, слегка бодрящая прохлада, не более.

Подкралось, навалилось оцепенение.

Можно сказать, что на этот раз я действительно забылся сном: белесая мгла перед глазами являла отличный фон для различного рода видений. Одинокие путники, будоражащие своими шагами окружающее пространство, все же проходили достаточно далеко, чтобы внутренний сторож сигнализировал: все в порядке.

Скрип приминаемого снега приближался, постепенно усиливаясь — и удалялся, затихая где-то в невообразимой дали. Я спал…

На момент пробуждения все было как надо: температура тела — прежняя, голова — работает, кушать — хочется.

По-стариковски покряхтывая (больше от лени, чем от физического недомогания), я начал разбирать собственные завалы. Вчера… Почему все-таки закряхтел, аки старик, от жизни уставший?.. Жизнь достала, хоть в гроб ложись?

Вчера — точнее, до отхода ко сну — в мою голову пришла мысль наведаться в район библиотеки имени А. С. Пушкина. Там я надеялся отыскать виновника моих бед; и, глядя этому злодею в его наглые глаза, прямо сказать, чем я недоволен и что конкретно думаю о поведении отдельных личностей.

Глупый план, конечно. Но то, что я делаю сейчас — едва ли лучше.

Так что — все прямо и скажу. И нечего клыки скалить: я уже вампир. Что еще можно со мной сделать? Вот то-то и оно, надо отвечать за творения своих лап… рук… или губ?..

Хватит распаляться. Пора решить, куда направить свои стопы.

К этому моменту я покинул гостеприимную территорию парка и сейчас озирался по сторонам, прикидывая, в направлении какой из остановок двигаться дальше.

На повестке дня — если можно так выразиться — стояло три вопроса: питание, лекции, «Пушкинка». Под словом «лекции» подразумевалось появление у Гарика, передача ему скопированных лекций и — взятие новых.

Проблема питания заключалась в том, что мучающая меня жажда — пока еще легко контролируемая — час от часу будет усиливаться, пока не вспыхнет кровавой пеленой перед глазами, оглушительным набатом заглушая прочие звуки. И, возможно, наступит момент, когда я перестану себя контролировать. То-то удивятся родители Гарика.

Итак, мне нужно поесть. Еду домой. Я перешел на другую сторону улицы.

Вопреки только что принятому решению, я таки не утерпел и по дороге домой заскочил к приятелю. Все прошло благополучно: после краткого разговора мы обменялись тетрадями и, оставив Гарика в сохранности, я отправился дальше.

На сей раз — жажда нарастала медленно. Дай Бог, чтобы и дальше все так оставалось! Но маршрут я оставил прежний: лучше перекусить сейчас, чем потом — у «Пушкинки», рядом с «родителем», пожирать безвольных людей. Милиции на таких нету!

Дома всё было как обычно: папа смотрит телевизор, мама готовит еду, Надя делает уроки.

Мама готовит!!! Прочно обосновавшись на кухне, она, конечно же, приметит, что я не изъявляю желания перекусить. А раз так, меры по улучшению питания сына не заставят себя долго ждать. Надо знать мою маму…

Я нарочно действовал грубовато. Открывая посудный шкаф над мойкой, толкнул мамину руку с ножом.

— Осторожней, не видишь — нож?! — рявкнула родительница.

Это я проигнорировал, вместо ответа так хлястнув дверкой шкафа, что струйка журчащей воды, вытекающая из крана, дернулась, словно в испуге.

— Что ты бьешь?! — взъярилась мама. — Закрывай нормально!!

Я молча обошел тяжело переводящую дух родительницу, налил себе чаю.

— Кашу поешь, — все еще суровым тоном сказала мама. — Потом будешь чай пить.

— Щас хочу, — исподлобья зыркнул я. — Никуда эта каша не денется.

— Ну, смотри, — мама печально вздохнула, — ты уже взрослый — поступай как знаешь.

Сыпанув в бокал сахар, я преувеличенно громко загремел ложечкой.

Вопреки ожиданиям, мама это вытерпела. Тем лучше: портить ей настроение мне не хотелось.

Сделав горлом несколько громких движений, свидетельствующих, что определенная часть жидкости была таки выпита, я поставил бокал на стол и грациозной походкой отправился за суповой тарелкой.

По-прежнему стоя у мойки, а, значит, загораживая ее от мамы, я вдруг передумал и поменял суповую тарелку на тарелку с неглубоким дном.

Положил себе две ложки каши, сел за стол и, старательно стуча ложкой, принялся размазывать по тарелке ее содержимое. Завершив это увлекательное занятие, открыл дверку холодильника и, сунув внутрь голову, принялся осматривать местные достопримечательности.

В поисках пищевого чуда передвинул местами пару банок, жестяную крышку одной из которых бережно приподнял и совсем не ласково опустил. Звякнув о горлышко банки, крышка соскользнула по ее боковой стенке и, дребезжа, упокоилась рядом.

— Что ты ищешь? — не вытерпела мама.

— Просто — смотрю, — скучающе отозвался я, взглядом садиста рассматривая прочую утварь.

Вздохнул, закрыл холодильник. Взял со стола тарелку и отправился за добавкой — так должна была подумать мама. В течение какого-то времени старательно перегонял кашу из кастрюли в тарелку — и обратно. Эх, было время, налегал на эту кашу по полной программе. Может, есть смысл попробовать?

Попробовал. Разочарованно вздохнув, я решил обойтись без добавки и поставил очищенную тарелку в мойку.

— Почему так мало ел? — тут же полюбопытствовала мама.

— Потом. А что ты делаешь?

— Что, не видишь? Иди уже, не мешай. Или помочь хочешь?

Мама вскинула голову, пытливо вглядываясь в мои глаза, одновременно убирая назад прядь своих волос, затрудняющую обзор. Тихонько вздохнув, я согласно склонил голову.

Мне пришлось изрядно побегать по кухне, прежде чем мама перестала обращать на меня внимание. Потом я открыл холодильник и, вынув из него вожделенный пакет, прокрался в ванную.

Закончив прием пищи, начинающий монстр лишний раз подумал о том, в какую мерзость он превращается. Угрюмо скривив губы, рассеянно повертел в руках освободившийся пакет, размышляя, куда его спрятать. Прежде — я все маскировал в мусорном ведре, но сейчас — позиция на кухне была прочно занята мамой.

Пришлось скомкать пакет — и запихать его в карман брюк: выброшу в уличную урну.

Глава 5

— Ты куда? — бдительно поинтересовалась мама, даже не увидев, а всего лишь услышав, что ее любимый сын натягивает куртку.

— Дела, мам, — стараясь, чтобы голос звучал как можно веселее, ответил я. — Дела амурные.

— Что это за амурные дела на ночь глядя?

Мама отложила нож и встала напротив, преследуя беспокойное чадо суровым взглядом.

— Мам, ну ты чего? Когда еще свидания устраивать?

— Днем, например. Пригласил бы девушку в театр.

Я промолчал, быстро обуваясь. Долгий спор не входил в мои планы, да и диалог на тему «А какая она? А что она любит? Чем занимаются ее родители?» — тоже не прельщал. Тем более что всю эту любовную историю я только что выдумал.

— Или к нам пригласил бы, — настойчиво гнула свою линию мама. — Комната отдельная есть: посидели бы, поговорили. Что, мы бы вам помешали? Все лучше, чем бродить где-то по ночам. Время сейчас какое? Пристукнут где-нибудь в подворот…

— Все, мам, я пошел! — полностью одетый, я взялся за дверную ручку.

— Иди поешь хоть! Не ел ведь ничего!

— Мам, да меня как раз на чай пригласили!

— Тем более. Иди ешь — будешь там куски хватать, как с голодного края.

— Ма, не хочу… — я быстро открыл входную дверь, изо всех сил торопясь за нею оказаться.

— Я кому ска…

Дверь захлопнулась, отрезав от меня конец фразы. Или меня от фразы — это уж как посудить.

Повернув в замке ключ, я вприпрыжку помчался по ступенькам. Нас ждут великие дела!

Настроение было прекрасным. Да что там, отличнейшим. Просто великолепным! Как только я выскочил на остановку, подошел автобус. В нем даже обнаружилось свободное место у окна. Мне определенно везло.

Улыбаясь, я глазел в окно — в ночной мрак, переставший быть непроницаемым для моих обновленных глаз. Темнота скрывала цвета, но очертания предметов оставались достаточно различимыми, несмотря на внушительное расстояние, нас разделявшее.

Рядом присела усталого вида женщина. Я мысленно поприветствовал ее, слишком радостный, чтобы думать о чем-то плохом. Сейчас я был рад любому.

Потом мне пришлось пересесть на другой автобус. Здесь — свободных мест уже не нашлось, но я не расстроился: что такое три-четыре остановки для моих налитых мощью мышц. Да я, если поднапрячься, сумел бы двумя пальцами согнуть гвоздь-сотку.

Остановка «Кинотеатр им. Маяковского», как всегда в это время, встретила автобус полчищем студентов, нетерпеливо набивающимися в останавливающийся здесь транспорт. Пока двери автобуса закрывались за счастливчиком, прорвавшимся в салон, другой студент уже вставал на подножку. Пусть даже одной, пусть половиной ступни, но — тем самым утверждая свое право немедленно уехать. Наконец многострадальные двери после многочисленных рывков туда-сюда, все же закрывались со звуком, подозрительно похожим на стон; и автобус (троллейбус) отправлялся в путь.

А на остановку уже выходили другие завсегдатаи библиотек. Что поделаешь, такая у ребят судьба.

Пока я шел, мое бесшабашное настроение потихоньку улетучивалось, а на смену ему приходили сосредоточенность и… осторожность. Да, осторожность! Если кто-то при вас скажет, что Кешка — тип неосторожный, укусите его за локоть: нечего позорить хороших людей!

Парни и девушки, мои ровесники, торопились навстречу, спеша поскорее оказаться дома. Провожая их взглядом, я постепенно замедлял шаги. Оно мне надо: искать встречи с кошмаром из туманного прошлого? Чего я там забыл? Уж лучше сидеть дома и не высовываться, — обратился я к самому себе.

А потом что? — возразил другой голос, как ни странно, тоже принадлежавший мне. — Всего бояться до конца жизни? Лгать, изворачиваться и снова врать? Если это существо сделало меня таким, пусть научит, как жить дальше!

Ворчливо пробубнив «смотри, тебя предупредили», первый голос умолк и я, едва переставляя одеревеневшие ноги, зашагал дальше.

Здание библиотеки, названной в честь великого поэта, ничуть не изменилось с момента моего последнего визита. Стоит, как ни в чем не бывало, будто не меня рядом с ним… изменили.

Насторожившись, я обошел округ здания. Ничего. Делая вид, что не замечаю собственной радости, сделал еще один круг. Потом, для очистки совести — еще.

Ни малейших следов монстра. Я опоздал? Быстрый взгляд на часы — нет, все нормально: еще только половина девятого.

Подождать? Меня-то он поймал около девяти. Небось спрятался где-то и выжидает: когда-то последние читатели покажутся…

Я еше раз прочесал окрестности: все как обычно, все как всегда, никаких признаков чего-то аномального. УРРА! Ой… Будь в этом месте кто-то терпеливо сидящий в засаде, внимательно меня изучающий, я бы это уловил: настолько больше информации стали давать привычные органы чувств. Как не крути — я стал хищником.

Выждав минут двадцать, я еще раз прошелся по территории. И с чего мне взбрело в голову, что монстр будет охотиться именно здесь? Так и библиотеку прикроют — до выяснения странных обстоятельств, при которых исчезают ее посетители.

Раздосадованный, я пошел прочь.

Хороший полководец всегда имеет запасной план на случай непредвиденного развития событий. А я чем хуже?

У меня было намечено еще одно место, которое следовало посетить: церковь. Ту — что на «Яблоньке». Она всегда была мне наиболее симпатична. Парадокс: знаю, где стоят храмы, но — не в курсе, как они называются. Ладно, лишь бы свет в душе был.

Плохая отговорка — но так тяжело признавать свои ошибки.

С другой стороны, кто сказал, что Свет в душе зависит от перечисления по памяти различных наименований? Вот, например, одних только Мировых религий у нас насчитывается целых три. Как определить, какая из них истинная? А если принять во внимание Вуду и прочую «мелочь», то выбор становится куда более затруднительным: каждый считает, что его Вера — лучше!

Можно подумать, я — великий праведник, а ведь сам в церкви был только один раз — из чистого любопытства. Ну, это мы сейчас исправим. Потому как клюнул петух жареный. Припекло…

Церковь была темной и, судя по висящему на двери замку, пустой. Я немного постоял на крыльце, неведомо из-за чего вздохнул — и поехал домой.

Ночной город имеет свое — особое — очарование. Причудливая музыка красок, образуемая смешением неоновых вывесок, яркими бликами фар и прочих источников света, мягко, бережно убаюкивает путника, равномерно покачивающегося на холодном сиденье редкого в этот час троллейбуса. Спешить мне было некуда, а холод — давно уже перестал вызывать дискомфорт.

Пристроившись у заднего окна, я безразлично смотрел на дорогу. Как будто не дорога это, а моя, никому не нужна жизнь. Странное опустошение внутри. Все вокруг куда-то торопились — или, устав от трудного дня, прикрывали глаза. Я же был свеж, полон сил — и несчастен: жизнь представлялась мне неправильной, бессмысленной.

Я был одинок. Одинок и, возможно, никому не нужен. Хуже всего, что и себя я таким — не устраивал.

…Дома я еще раз «покушал»: налил в тарелку немного супа и некоторое время старательно молотил ложкой, стараясь, чтобы звуки возникали с нужной частотой. Потом встал из-за стола, взял тарелку и аккуратно слил все ее содержимое обратно в кастрюлю — в первый раз, что ли?

Выполнил таким образом свой гражданский долг, я переместился в зал, где составил компанию близким, лицезреющим очередной американский боевик.

Ну что за жизнь у ребят? Всё время драки, стрельба. Лично я давно уже сбежал бы с ихней Америки. Пусть в Сибири и морозней, но жить как-то спокойней.

Хотя — «новым русским» тоже не сладко: наберешь себе много денег, а тебя потом конкуренты хоп… наградят знаком внимания. И нету «нового русского»!

Криво ухмыляясь, я опустил ноги на прохладный пол; поднялся с заскрипевшего дивана и, открыв одну из дверок «стенки», стал рыться в заинтересовавшем меня отсеке.

— Что ты там ищешь? — поинтересовалась мама, когда я начал выкладывать мешающие предметы на пол рядом с собой.

— Так… — неопределенно отозвался я, продолжая поиски.

Нашел! Вооружившей синей лампой, я прошествовал на кухню, провожаемый недоуменным взглядом родительницы. Рассудив, что чадо достаточно взрослое, мать решила оставить отпрыска в покое и вновь повернулась к телевизору.

Положив излучатель ультрафиолета на кухонный стол, я воткнул вилку в розетку. Взял в левую руку орудие будущей экзекуции. Изготовился, внутренне холодея: что, если легенды не врут?

Можно было подождать, пока вольфрам накалится, но, предпочитая не рисковать, я сразу поднес ладонь к стеклу.

АЙ! Жжется.

Переложив лампу в другую руку, я простер перед ней освободившуюся конечность. Логики в этом не было никакой, захотел лишний раз убедиться в правдивости сказок.

А-А-а! Ууу… Зажимая обожженную ладонь между колен, я ковылял по кухне. Больно, еще как больно! Кожа побагровела, словно под действием острых, пронзительно длинных иголок.

Что ж, отрицательный результат — тоже результат. По крайней мере, теперь я знаю, что этого нужно опасаться.

И все же — воздействие ультрафиолета оказалось несопоставимо с тем оцепенением, которое охватывало меня при восходе солнца. Получается, существует еще одна разновидность негативно действующего на меня излучения.

Сомневаясь, впрочем, что на меня вдруг станут охотиться толпы супергероев с наспех переделанными фонариками. Тем более что я далеко не так агрессивен, как монстры из ужастиков. Однако — мучимый Жаждой — я едва не сорвался. Еще бы чуть-чуть…

Вздохнув, я выдернул штепсель из розетки, осторожно отнес лампу на место. Обреченно сел перед телевизором — впереди меня ждала еще одна бессонная ночь. Потом еще один сонный день на заснеженном дне котлована.

Куда катится мир?

Глава 6

Я окружен ненормальными людьми.

Какой нормальный человек истерично будет тереть вас снегом только для того, чтобы вы проснулись?

Подумаешь, лежу зимой в снегу. Что с того? Может, у меня хобби такое? (Хорошо, что не хобот) Ах, обнаружился на дне оврага! Хотел, чтобы меня оставили в покое, — неужели трудно догадаться?

Альтруист, приведенный ко мне какими-то загадочными тропами, изо всех сил старался спасти человека. В прореху между тучами выглянуло солнце и ожгло меня стандартной дозой ультрафиолета, а доза эта, по слухам, за последние годы увеличилась едва ли не втрое. Хорошо, зима на дворе.

Беззащитный под палящими солнечными лучами, я застонал и дернулся. Мой мучитель сие движение отметил и продолжил свое вредное дело с двойным рвением. Вредное — для меня: имея за спиной такого защитника, неведомый благодетель находился в полной безопасности.

Часто-часто вминая хрустящий снег, прибежала невысокая девушка; тяжело переводя дыхание, остановилась рядом. Размеренно шагая, встали вокруг приведенные ею врачи. Пока медики хлопотали над окоченевшим телом, «спаситель» сбивчиво, ежесекундно указывая на меня взглядом, рассказывал свою историю.

В том, что меня обнаружили, я был виновен сам. По парку тихо-мирно прогуливались двое: парень и девушка. Пели друг другу баллады о любви; разговаривали о театре и книгах. Гуляли, никого не трогая, пока наблюдательный молодой человек не заметил, что к котловану идет цепочка следов, а вот обратно — не возвращается.

Заинтригованная таким оборотом дела, парочка подошла ближе, на всякий случай оглядываясь по сторонам. Следов больше нигде не было. Даже внизу. Зато на дне котлована была снежная куча, из-под которой, припорошенная, виднелась одежда (я немного припоздал и, скованный дневным параличом, не успел как следует зарыться).

Немного трухнувшая, но крайне заинтригованная парочка разделилась: парень отправился на разведку, девушка предпочла остаться вверху.

Спустя короткое время, раскидав снег, смельчак обнаружил бледное тело. Сердце еще билось. Еле слышно, очень медленно, но — билось. Пока герой меня спасал, девушка побежала было вызывать «скорую», но, сориентировавшись по дороге, просто забежала в находящуюся рядом больницу, чем и объяснялось быстрое появление врачей.

Совместными усилиями меня отволокли к дороге — солнце, Слава Богу, опять спряталось — и, погрузив в исторический артефакт, все еще именуемый «машина скорой помощи», повезли в больницу.

Там меня, хладного и недвижного, раздели, растерли спиртом и, накрытого одеялом, наконец-то оставили в покое. В поисках документов перерыли всю одежду. Ничего, кроме студенческого билета, не нашли и потому немного расстроились.

После краткого обсуждения было решено дождаться момента, когда я приду в себя. Тогда можно будет узнать место проживания, и, в итоге — добраться до совершенно необходимого сейчас медицинского полиса.

Итак, я находился не только в тепле, но и в сравнительном комфорте. И все закончилось бы совершенно благополучно, если бы на пороге не возник один мой недавний знакомый.

Когда этот тип приблизился вплотную, он задрожал, затрясся как листик на ветру и, метнувшись к находившимся в помещении медикам, что-то горячо им зашептал.

Один — взглянул в мою сторону с любопытством; другой — подошел ближе, чтобы лучше разглядеть; третий — ретировался. Ах нет, побежал звонить в милицию. На всякий случай. Мало ли что.

Все это я вспомнил, открыв вечером глаза — в тот самый миг, когда половина солнечного диска уже скрылась за горизонтом. До сего момента все происходящее фиксировалось без участия сознания. Беззвучный толчок — и я все вспомнил — и понял. Досадуя на все еще неподъемное тело, с трудом откинул одеяло.

Я опоздал.

Смирно сидевшие у входа милиционеры гепардовским прыжком преодолели расстояние до кушетки и резво свели мои руки за спиной. Я не возражал: закон уважать надо. Запястья стянули маленькие, но страшно противные наручники, что заставило меня задуматься о правильности выбранной стратегии. В смысле, неправильности.

Я вел себя смирно. Может, стражи наслышаны о моих возможностях и предпочитают обойтись без риска. Трудно их за это осуждать.

Когда меня приложили физиономией к коленям, врач, находившийся рядом, протестующее закричал. Пока между представителями милиции и медицины шла перебранка, я повернул голову, чтобы с невинным видом поинтересоваться:

— Чё происходит-то?

— В отделении узнаешь, — ответил ближний милиционер, предоставив своему товарищу ругаться с врачом. Теперь «ближний» внимательно следил за мной.

— Я бы здесь предпочел вообще-то.

— Сказано, в отделении разберемся. Если ни в чем не виноват, отпустим. Вообще — ведешь ты себя как-то подозрительно: в отделение ехать не хочешь.

— Можно подумать, вы бы туда рвались на моем месте, — огрызнулся я. — Чё я сделал-то?

— Разберемся, — неопределенно ответил «ближний».

Врач проиграл спор. Поскольку я вел себя вполне адекватно, температуры, гангрены и других страшных вещей не наблюдалось, пришлось меня уступить. Тем более что в спешно заведенной карточке значились только обстоятельства моего появления.

Я решил выждать. Выберемся на улицу, вот тогда…

— Можно одеться? — перспектива носиться по зимним улицам в трусах не прельщала. Не то что б я боялся замерзнуть; оказаться в центре внимания — не хотелось. Я, если честно, человек очень скромный.

— Дайте ему одежду! — повелительно бросил один из милиционеров.

Принесли мой наряд — отлично.

— Снимите, — попросил я, нервно шевельнув плечами.

Просьбу уважили, вот только дубинки приготовили едва ли не демонстративно. Нужны вы мне, бардак устраивать…

Разберемся.

Ой-ой, какой опыт в надевании наручников! Хотя — более-менее в порядок я себя привел. Успел одеть все, кроме куртки и шапки.

Меня потянули к выходу:

— Пошли.

Хе, а где соблюдение моих прав, гарантированное статьей 18 конституции РФ? Что-то позабыли о ней стражи порядка. Может, вытеснили уголовным и прочими кодексами?

Впрочем, ребят тоже можно понять: чем меньше хулиган знает о своих правах, тем легче с ним управиться.

Окончательно смирившись с ситуацией, медики вышли нас проводить на крыльцо, став свидетелями небывалых событий, о которых не раз еще будут вспоминать, смакуя мельчайшие детали.

Вместо посадки в ожидавший меня «уазик» я вдруг дернулся, разорвал цепочку наручников, уложил на землю группу сопровождения — и метнулся за угол, окончательно пропав из поля зрения.

Возможно, я сглупил. Возможно…

С точки зрения закона, следовало вести себя иначе: послушно отправиться в отделение милиции, посидеть там какое-то время, и — быть благополучно переданным на руки родителям. Пусть даже под подписку о невыезде.

Вот только мешало одно обстоятельство: слишком спокойно я воспринял действия милиционеров — вроде как подтвердил их правоту.

Так что легко меня не отпустят — даже если прикинуться шлакоблоком. Сначала поговорят с родными, устроят очную ставку с потерпевшим, придержат на всякий случай до утра, сделают запрос в вуз… Оно мне надо?

А родители, пытаясь выгородить непутевого отпрыска, обязательно скажут, что кровь мне передал Гарик, которому… ну, и так далее.

Была, однако, у этой медали еще одна сторона: своенравное поведение подтвердило мою вину в глазах родной милиции. А что делать? Срок задержания может растягиваться ох как надолго. И здесь главное значение будет играть питание, а, в моем случае, его отсутствие — и связанное с этим плохое настроение задержанного — с далеко идущими последствиями.

Пусть даже меня скоро освободят, смогу ли я, как и прежде, хранить в холодильнике бережно припрятанные запасы? В этом я сильно сомневался. Опять грабить больницы?… Я все-таки совестливый гражданин. Немножко.

Словом, я предпочел мчаться целый район, чтобы первым оказаться дома. У ребят в погонах остался мой студенческий билет. Не позднее, чем утром, придут в гости.

Зато больше не надо будет изворачиваться, лгать. Я буду жить в другом месте. Вопрос, конечно, в каком, но — это неважно: с моей терпимостью к внешним условиям можно жить где угодно.

Случайные прохожие не обращали на меня особого внимания: подумаешь, бежит человек размеренной трусцой — наверное, спортсмен. А что без куртки и шапки — непривычно, конечно, но, по слухам, по Ленинградскому мосту регулярно бегает дядя, одетый только в шорты и майку. Ну, еще в кроссовки и носки.

Я бежал, бежал. Самому было интересно, когда тело устанет. Оно так и не устало. Лишь немного сбилось дыхание к концу пути.

Семья была в полном сборе — как назло. Сейчас начнутся вопросы.

— Кеша… тебя, что, ограбили?? — ошарашено спросила мать, когда, открыв входную дверь, узрела сына без верхней одежды.

— Ма, нет времени объяснять. Надо срочно бежать к Гарику.

Бочком я протиснулся в квартиру.

— А одежда где?

— Да у Гарика, внизу ждет!! Мы с ним поспорили, смогу ли я добраться сюда — и обратно — без куртки.

— Что-о?? Совсем мозгов нет, что ли?! Чтобы это было в последний раз!!..

Я лихорадочно вынимал из холодильника пакеты, швыряя их в поставленную рядом коробку.

— Крыша поехала?! — это уже папа разобрался в ситуации и теперь, стоя на пороге кухни, решил огласить свое мнение.

Я проскочил в коридор, торопливо обулся.

— Куда?! Живо оденься!! — скомандовала мама.

— Некогда.

Увернувшись от ее цепких пальцев, я с криком «Гарик мне пять сотен проспорил» полетел по лестнице. Я ж по ней пешком не хожу.

Глава 7

Поправка: товарищи милиционеры показались у моего дома не завтра, а — сейчас. В телефонный справочник заглянули?

Пока уазик заворачивал во двор, я благополучно шмыгнул в темноту. Теперь — за угол дома, за гараж — ищи ветра в поле!

Времени было много и к парку, в последние дни заменивший дом, я продвигался не торопясь, старательно прячась от посторонних взглядом за домами. Между делом вволю поразмышлял на тему «Куда мне, бедному, податься и что делать дальше?»

Признаться, результат дум оказался крайне невеселым. Только врожденное упорство помогало мне шагать дальше каждый раз, когда хотелось сесть посреди тротуара и изобразить вой койота.

Судите сами: жилья нет; милиция моей скромной персоной заинтересовалась; мама с папой тихо — ой, наверное, не тихо! — матерятся. В глазах приятелей я вообще гад последний: зачем подставил Гарика?!

Доказывай теперь, что не верблюд! Че-ерт!! Я не хотел…

Кому какое дело, чего ты там хотел или не хотел?! Нагадил? Вот и отвечай!

Отвечай… идти в милицию с повинной? Или к родителям: мама-папа, простите — я вампир? Пока предки будут крутить у виска пальцем, в стороне хохочущая Надька будет утирать слезы.

Не знаю, что делать. Не знаю.

Поглощенный горькими мыслями, я отыскал в парке самое глухое место. Закопал в снег коробку. Пошел дальше.

Куда? Догадаться нетрудно.

Я отправился к «Пушкинке». Добрел до остановки, а уж оттуда тихо-мирно поехал на общественном транспорте. Далеко же!

Помню, в школе «Тараса Бульбу» проходили. Есть там слова такие: «Я тебя породил. Я тебя и убью». У нас с родителем (вампиром) по-другому будет: он меня породил, а я ему за это нотацию прочитаю. Не загрызет же он меня, в самом деле. Я ж глупостей делать не буду; соображаю вполне здраво. Наверное…

И все равно! Так поступать нельзя. Раз уж создал монстрика, будь добр, объясни, что и как надо делать. Рассчитывает, что жажда подскажет?

Внутри все похолодело: правильно ли я поступаю, что туда еду? Может, это я такой хороший, а он как раз…

Но не поворачивать же назад? По крайней мере, поговорить-то мы можем?

Выйдя на нужной остановке, я пугливо взглянул на здание библиотеки. Быть или не быть? Тьфу, Гамлет нашелся! В кривой усмешке скривил губы… — и зашагал вперед.

Самое время: близится минута закрытия. Упс… она уже наступила: из дверей «Пушкинки» повалил народ.

Если б я был охотником, где бы спрятался?

Я свернул в тень, обходя здание. Должно же тебя когда-то притянуть на место преступления. Хотя — если у него таких преступлений, как игрушек на елке — ждать придется долго.

Пусто. Никого не вижу, ничего не слышу…

Стоп, слышу! Кто-то приближается. Идет размеренно, спокойно; скоро покажется из-за угла.

Я прижался к стене. Напрягся.

Шаги звучали рядом. Показался парень, прошел немного, остановился. Тоже студент? Вроде да…

Я не двигался. Он тоже.

От одного из столбов, поддерживающих здание, отделилась смутно знакомая фигура. Вампир? Незнакомец подошел к парню. Обнажив клыки, потянулся к шее.

Я стоял. Просто стоял. Смотрел.

Монстр поднял голову. Глянул в мои глаза. Я смотрел в его налитые кровью белки. Ждал. Окровавленные губы шевельнулись:

— Иди сюда.

Пряча страх поглубже, я приблизился.

Вампир отстранился:

— Пей.

Теперь я видел его очень четко. По виду — типичный человек: среднего роста с чуть бледной кожей; одет в потертый твидовый пиджак; на ногах — новые, дорогие ботинки.

— Пей.

Я невольно облизнул губы. Как-то не довелось сегодня позавтракать.

Безвольный парень висел на руке вампира. Взгляд пустой, отсутствующий. Из ранки на шее крупными каплями вытекала КРОВЬ.

Все произошло быстро. Слишком быстро. Даже стремительные мысли отстали от инстинктов.

Нагнувшись, я слизнул алые капли. Их вкус намного превосходил суррогаты, которыми мне приходилось питаться в последнее время. Пьянящий аромат кружил голову. Я склонялся ниже, ниже — к беззащитной пульсирующей жилке. Еще немного — и меня уже не будет.

Из ранки вытекла еще одна капелька. Я выпил и ее. Божественно! Как я жил без этого?! Уже плохо понимая, где я и что делаю, оголил клыки, собираясь вонзить их как можно глубже. Протянув к студенту руки, приподнял его за плечи.

Оценив мое рвение, вампир отодвинулся в сторону. Парень повис на моих руках.

В яростном противостоянии, раздиравшем меня, на краткий миг победила логика. В следующее мгновенье вверх взяли инстинкты, но поздно: тело уже двигалось, выполняя только что полученную команду.

Раз! Правый кулак врезался в скулу «родителя». Два! Бить отправился левый кулак.

Угу, отправился. Я как-то говорил, что могу согнуть гвоздь-сотку? Пока планировал над мостовой, пришел к выводу, что этот тип гнет их пачками. Никак не меньше. Так что, атакуя «отца родного» я мм… слегка поторопился. Что ж, и логика иногда бывает безрассудной.

Шлепок тела оземь. В нос сразу набилась всякая дребедень. Неприятно…

Вампир сиганул следом — мне на спину. Сдавил руками шею. Наращивал силу постепенно, даже не напрягаясь, давая прочувствовать собственную беспомощность.

В стороне — сильно шатаясь, поднялся на ноги студент. Огляделся. Не отрывая взора от развернувшейся перед ним картины, попятился. Пожалуй, на его месте я поступил бы точно так же. Да и на своем — тоже. Если б дали.

Давление на шею ослабло. Перевернув меня на спину, монстр оскалил клыки. Медленно, давя немигающим взглядом, наклонился. Я ответил оптимистичным «Хх…»; задергался, изо всех сил пытаясь освободиться. Проще свернуть локомотив! Наконец я додумался и дрожащим перстом указал за спину мучителя.

Он соизволил оглянуться. Там, открыв в страхе рот, ежесекундно оглядываясь на нас, торопился прочь бледного вида паренек. Кому — паренек, а кому — законная жертва. Но, может, свидетеля оставлять не захотел.

Словом, меня он отпустил. Разворачиваясь, поднялся и — прыгнул.

Я не стал дожидаться развязки. Перевернулся на живот и — сначала на четвереньках, потом на своих двоих — дал деру.

Все темные места, все закоулки сегодня были моими. Я боялся. В каждой тени, в шорохе, услышанном рядом, я видел знак преследователя, только и ждавшего, когда я подойду ближе. Чего гоняться, утруждать себя погоней?

Я все время прятался, высматривал из своей засады: кто-то пройдет мимо? Потом петлял, чтобы сбить с толку возможную погоню. Прятался снова.

Потом уже просто бежал. Торопил себя: быстрее, быстрее. Куда угодно, хоть в церковь. Ее же обходит нечистая сила? В церковь…

Мало-помалу страх начал отпускать. Последние сотни метров я прошагал, почти не озираясь. Благо звон колоколов разносился на всю округу. Их звучание придавало мне уверенности, так что ближе к зданию церкви я успокоился.

Одно из двух: либо слухи врут, либо я к нечистой силе пока не причислен — приблизиться удалось без малейшего, даже самого слабого, усилия.

Скажу больше, колокольный звон показался мне более притягательным, чем когда-либо раньше. Пока я медленно шел к Храму, душа купалась в этих звуках.

Не так уж я и безнадежен. Совсем не безнадежен. Разве я исчадие Ада? Я — Светлый. волей судьбы оказавшийся в чужом теле. Очень мощном теле… Если использовать его возможности с умом…

Сначала нужно войти внутрь. Помолиться. Или просто постоять, наполниться церковной атмосферой, величавым духом Служения.

Голод? А что голод? Что его сила против духовности? Да, внутри — люди. Да, это возможные жертвы. Но разве в святилище кто-то поднимет на другого руку? В памяти всплыл монстр у библиотеки…

Кто-то, может, и подымет, но не я. Я не такой. Не смогу. Не здесь.

Медленно, прислушиваясь к собственным ощущениям, я поднялся по ступеням крыльца. Говорят, один раскаявшийся грешник дороже ста праведников. А я еще и нагрешить не успел. У меня все получится. Обязательно получится. Стопроцентно.

Я взялся за дверную ручку. И не смог открыть дверь.

Глава 8

Вторая попытка.

Безуспешно — дверь словно влилась в косяк. Неужели кто-то так хлопнул, что даже мне не открыть? Это ж как обидеться надо?!

Я напряг мышцы…

Ничего я не напряг: тело просто отказалось подчиняться. По крыльцу можно перемещаться — сколько угодно, а вот войти — не судьба!

Дверь отворилась. Пятясь, из храма вышли две женщины. Перекрестились и пошли своей дорогой.

Глядя им вслед, я поднял руку. Поднять получилось, но вот наложить крест на родного, чудного, бесконечно любимого Иннокентия Михайловича кисть отказывалась напрочь. Плохой бы из меня получился священник.

Интереса ради я спустился с крыльца, попробовал осенить себя знамением еще раз: вдруг способность это делать возрастает пропорционально квадрату… э… говорила мама: учи физику!

Пропорционально или нет, но эффект оказался нулевым.

Что ж теперь, уходить? Уходить я не собирался. Куда мне идти? Прятаться в какой-нибудь импровизированной каморке? Уж лучше разобраться сразу!

Рисуя многочисленные круги подле крыльца, я выжидал. Цеплялся за надежду страстно, как если бы в церкви, в ней одной оказался скрыт смысл моей жизни! Впрочем, так оно и было.

…Колокола замолчали. Как глухо, пустынно стало вокруг! Словно… смолкла симфония уверенности, мудрости, братства…

Люди стали покидать храм. Человек за человеком они выходили из отворенных дверей; многие оборачивались, крестились; иные — шли так — но с умиротворенным лицом. Неторопливо расходились в разные стороны; каждый — по своим делам. И чем больше их появлялось на крыльце, тем ближе я подбирался к входу. Если не пройти, то хотя бы — заглянуть внутрь!

Теперь прихожане шли сплошным потоком. Скромно притулившись в стороне, я покорно дожидался благоприятного момента. Еще немного, чуть-чуть подождать, чтобы не толкаться…

Задумываться над словосочетанием «благоприятный момент» я стал лишь тогда, когда поток выходящих людей внезапно прекратился, оставив меня один на один с закрытой дверью. На нее-то я и воззрился с непередаваемой тоской.

Ко мне тут же подошел какой-то мужчина, протянул горстку мелочи. Улыбаясь, я решительно замотал головой:

— Нет, спасибо.

Мужчина пожал плечами и спустился с крыльца. Там его взяла под руку терпеливо ожидавшая дама. Негромко переговариваясь, они ушли.

Лелея робкую надежду, я шагнул вперед, вновь потянул ручку. Безрезультатно. Пришлось отойти. Вздохнув, я приготовился ждать. Рано или поздно выйдет кто-нибудь еще. На этот раз я успею. Шагну, наваливаясь на дверь всем телом, чтобы хоть здесь взять вверх, если тело снова поразит оцепенение. В конце концов, я чист. Безгрешен. У меня все обязательно получится. Должно получиться.

Я упрямо сжал губы. Я все равно это сделаю. Надо только подождать. Задумчиво разглядывая рисунок на двери.

Ожидание было недолгим. Храм отворился и на пороге возникла фигура Служителя.

Сам священник меня интересовал мало. Я же не встречи с ним искал — гораздо интереснее было войти в помещение, которое скрывалось за его спиной. Вот только… это никак не удавалось сделать. Мало того: я вдруг обнаружил, что смотрю прямо в пристальные очи святого отца.

Пришлось рассеянно откашляться.

— Вы кого-то ждете? — спросил он.

— Нет… — я потерянно хлопнул ресницами. — Я хотел бы войти внутрь.

— Служба уже кончилась. Вы хотите исповедаться?

— Нет. Извините.

Я неловко повернулся и под его внимательным взглядом стал спускаться по ступенькам. Мне казалось, что он вот-вот меня окликнет. Вот сейчас, сейчас!..

Он так и не сделал этого. Я ушел, унося внутри странное чувство, словно оказался ребенком, вдруг потерявшим маму.

…Добравшись до своего тайника в парке, я перекусил, а потом отправился бродить по ночному городу. Кстати говоря, он не показался мне таким уж опасным: во всяком случае, ничего похожего на насилие, разбой или убийство мне лицезреть не пришлось. Или просто мало бродил?

Откуда вообще берутся все эти страхи? Старательно поработав головой, я решил, что причина кроется в одном из двух источников: отрицательных эмоций агрессора или банального желания покуражиться, почувствовать собственную силу. А на приключения обычно тянет после длительной работы по уничтожению алкоголя. А, может, и не длительной — это у кого как мозгов хватит: иным и после двух рюмок весело становится.

Потому и преступлений много на бытовой почве — внутри семейного круга. Вряд ли я стану объектом уличного нападения. Да и кто напасть может? Подростки, вдруг решившие, что им срочно нужны деньги. На дело пойдут, нажравшись водки или потому, что нужны деньги на дозу — не столь важно. В любом случае, такая встреча не сулит ничего хорошего случайному прохожему.

А что, если этим прохожим окажусь я? Вряд ли они справятся со мной. Правда, современная молодежь любит таскать ножи и газовые баллончики… Не уверен, правда, что ко мне можно все это применить (но испытывать лишний раз — не стоит). Раны, по слухам, должны заживать довольно быстро. А если принять во внимание многочисленные легенды про забивание в сердце осинового кола, я — неуязвим! Супермен! Защитник всех униженных и обездоленных!

Тьфу!

Плеваться, кстати, не только некультурно, но и вредно. Так народная медицина гласит, Порфирий Иванов там… Для особо одаренных могу порекомендовать йогу!

Чего-то я разозлился.

Наматываемые по городу круги помогли скрасить время до рассвета, за час до которого я занял место у Свято-Никольской церкви. Светает сейчас поздно — у меня все должно получиться.

Судя по навесному замку, я был первым желающим, решившим пройти в Храм в столь ранний час. Не убегать же теперь, подожду немного.

Первым подошел вчерашний «отец». Вежливо поздоровался, отпирая дверь. Предложил войти.

Я честно пытался это сделать.

— Входите же, — он недоуменно придерживал дверь.

— Не могу, — обреченно выдохнул я. — Не получается.

В его взгляде мелькнуло сомнение.

— Входите же, я вас приглашаю.

Я невольно поднял ногу, занес ее над порогом и — замер.

— Я не могу.

В его взгляде появилось что-то, похожее на понимание:

— Чего вы хотите?

— Я… посмотреть… исповедаться. Я хочу исповедаться!

А что, отличный вариант: пусть с моим состоянием борются профессионалы. Уж им-то лучше знать, как и что делать.

Его глаза лучились доброжелательностью.

— Сейчас я не смогу принять вашу исповедь. Вы сможете прийти после обеда, к пяти часам?

— А часов в семь — можно? — робко попросил я.

Он чуть нахмурился, посуровел.

— Пожалуйста! — я безотчетно сложил руки в молитвенном жесте.

Его лицо смягчилось:

— Хорошо, приходите в семь. Я буду вас ждать.

Я улыбнулся:

— Спасибо. Извините, как Вас зовут?

— Отец Василий.

— До вечера, — продолжая улыбаться, я шагнул с крыльца. — Спасибо.

Он молча кивнул и закрыл дверь.

А я, окрыленный надеждой, вприпрыжку отправился к остановке маршрутного транспорта. Почему-то идея исповедаться казалась мне блестящей. Конечно, огромную роль сыграла здесь личность отца Василия, сурового и благородного воина церкви. Как знать, чем закончился бы наш диалог, если бы на его месте оказался другой человек? Да и был бы разговор?

Так или иначе, но без четверти семь, освеженным дневным сном, я стоял на паперти в ожидании. Трагикомедия: пришедший в церковь вампир вынужден ждать, пока ему помогут: дверь-то ведь кому-то надо открыть! Вот я и ждал, пока кто-то сделает это за меня.

Отец Василий вышел ко мне в начале восьмого. Приветственно кивнув, широко распахнул створку двери:

— Входите.

Я занес ногу — и тело вновь отказалось повиноваться.

— Не могу…

Священник поднял руку, торжественно перекрестил меня.

Нервные окончания словно взорвались от боли. Дико завыв, я упал на плитки крыльца, где забился в судорогах.

Постепенно отпустило. О пережитом испытании напоминало напряжение в хрустальных мышцах. Под безвольно обмякнувшими пальцами крылись бороздки, оставленные вонзившимися в паперть ногтями.

Перебарывая слабость, я поднял голову. Отец Василий был бледен, но мужества не потерял. Во всяком случае, страха в голосе не было:

— Кто ты? Чего ты ищешь здесь, его создание?

Глава 9

Я счел за благо сознаться:

— Вампир. Х-хочу исповедаться.

— Подобные тебе не исповедуются. Твоя душа принадлежит ему! Поди прочь!!

Совершив усилие, я встал на ноги.

— А как же возвращение блудного сына?! Разве не дорог Богу раскаявшийся грешник? Не дорог больше, чем сто праведников?!

Поразительно, что можно вспомнить в сложной ситуации! Но деваться мне действительно было некуда: только так — спорить в надежде на чудо.

Священник медлил. После длительного раздумья поднял руку и троекратно перекрестил меня:

— Изыди, искуситель!

Рев боли, сорвавшийся с моих губ, поднял всю птицу в округе. Невесть откуда слетелось воронье, закружилось надо мной черным каркающим облаком. Однако же я не сгорел, не растаял в воздухе, как, может быть, надеялся отец Василий.

Не было сил подняться еще раз. Распластавшись у ног священника, я исподлобья взглянул вверх, слабым шепотом выдохнул:

— Чего вы добиваетесь, мучая меня? Покинув вас, я стану резать людей. У меня просто не останется выбора…

Я помолчал, собираясь с силами. Отец Василий присел рядом, вслушиваясь в каждое слово. Я заговорил вновь, уже более уверенно:

— Примите меня. Я не молю о прощении грехов — просто выслушайте. Господом Богом прошу: выслушайте.

Он молчал. Но крестить не торопился, что было замечательно. Пока он принимал решение, я встал на четвереньки, потом выпрямился. Смотрел на священника сверху вниз. Вот только ноги дрожали.

— Я слушаю вас, — он поднялся. Голос — беспристрастен. Лицо — непроницаемая маска.

— Здесь? — я растерялся. — Разве мы не зайдем в Церковь? Мне нужно войти внутрь.

Он молчал.

— Чего вы боитесь?! — закричал я. Всполошенное криком воронье тут же добавило свой голос. — Я ничего не смогу сделать там, в средоточии сил Бога!

«Соглашайся… Ну же! Чего ты ждешь?!»

Он отступил в сторону:

— Входите.

Я не смог этого сделать. Опять.

Видя мои затруднения, отец Василий мягко спросил:

— Как вас зовут?

— …Кеша.

— Иннокентий, значит. Именем Господа Бога нашего Иисуса Христа, войди, Раб Божий Иннокентий в Храм Божий!

Я повторил попытку. На этот раз мне удалось продвинуться чуть дальше.

Тогда он просто взял меня за руку. Тепло его ладони прошло в тело, наполнило мышцы. Все мое существо на краткие мгновенья стало иным. Не лучше и не хуже — просто иным. Не отпуская моей руки, отец Василий ввел в Храм еще одну заблудшую душу.

Внутри — он отпустил меня, пошел вперед, указывая дорогу. На полпути оглянулся, заметил, что я стою на прежнем месте, удивленно произнес:

— Идите же.

Я не ответил. Даже не пошевелился.

Тогда он вернулся и повел меня дальше. Безвольный, следом за ним я прошел в небольшую, скромно убранную комнату, где был усажен на стул.

Не отнимая руки, отец Василий произнес:

— Я вас слушаю.

Слушает он… Я набрал в грудь побольше воздуха, несмело улыбнулся.

— …Даже не знаю с чего начать.

— Начните с себя.

С себя… Легко сказать, с себя. Родился, рос, не привлекался…

Священник смотрел доброжелательно, терпеливо. Ждал.

— Давайте… — голос пресекся и я откашлялся. — Давайте, я расскажу, как я стал… таким?

Он кивнул. Его ясные, добрые глаза светились молчаливой поддержкой.

Я заговорил. Говорил долго, страстно и, наверное, сбивчиво. Зачем-то представился по всей форме — отец Василий слушал, слегка кивая там, где я, ожидая его реакции, поднимал от коленей свой горящий взгляд.

Я рассказал о том случае возле «Пушкинки», когда мне пришла в голову мысль обойти здание; поведал о разбое в больницах; о том, как сложно было скрыть все от родных; разобраться в себе. И в завершение — о том, как пытался найти вампира и что из это получилось.

Священник не произнес ни слова осуждения. Ни пока я говорил, ни после, когда я, выплеснув все, уставился на него в безотчетном ожидании кары.

Каким все-таки великим, по-настоящему духовным человеком он оказался! Во взгляде, в жестах — я видел одну лишь поддержку. Все, что он позволил себе, это спросить:

— Вы хотите исповедаться?

— Да, — я почти не колебался.

Это была моя первая исповедь и поначалу я сильно стеснялся: не так-то просто вынести грязное белье на обозрение. Но постепенно застенчивость отступала, чему здорово способствовало «Прости Господи», вставляемое священником после оглашения очередного греха.

Я перечислил, все, что сумел вспомнить. Нельзя ничего скрывать — не будет благотворного эффекта исповеди. Не будет по той причине, что нельзя скрыть грехи от себя — будет зашлаковывать душу. И я говорил, говорил.

И все же слукавил. Один грех, самый страшный, я старательно приберегал напоследок. Сам не знаю, чего хотел этим добиться. Так или иначе, когда все остальное было сказано, мне пришлось напрячься и — вымолвить:

— Я виновен в смерти человека… показал на него вампиру, чтобы спастись… самому.

Отец Василий помрачнел, шевельнул скулами, но все-таки выдавил побелевшими губами:

— Прости Господи.

— Все, — я облегченно перевел дух.

— Прощаются Рабу Божьему Иннокентию грехи его во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь! — он троекратно перекрестил меня.

По телу вновь прошла судорога. На сей раз куда менее болезненная, чем раньше.

Святой отец выглядел усталым. Это было мне понятно: каждый грех, который прощает священник именем Бога, по сути, берется на себя. Ничто не уходит бесследно.

— Вам, наверное, пора, — наконец сообразил раскаявшийся грешник.

Отец Василий взглянул на часы. Я последовал его примеру. Без четверти десять.

— Да, пора, — выжидательно глядя на меня, он поднялся.

Приняв фразу священника за намек, я шевельнул было руками. Чуть-чуть. И силы меня оставили.

— Извините, — он снова взял мою руку в свою. Легонько потянул.

К моему удивлению, сейчас я встал без малейших усилий. Все так же, держась за священника, прошагал к выходу.

На крыльце мы разжали руки. Робко заглянув в глаза священнослужителя, я попросил?

— Можно, я приду к Вам завтра?

Он тихо, так, что только мое чувствительно ухо могло уловить этот звук, вздохнул…

— Если вам неудобно, я не буду вас беспокоить.

— Нет-нет, приходите, — его задумчивые глаза снова заглянули в мою душу. — Приходите, я буду вас ждать.

— Спасибо, святой отец!

Улыбаясь, я неловко топтался на месте. Потом добавил:

— Если бы вы только знали, как это важно для меня! Я подойду к семи, хорошо?

— Приходите.

— Спасибо. И — Благослови Вас Бог!

Он застенчиво улыбнулся. Склонил в поклоне голову. Проговорил «До свидания» и быстро зашагал прочь.

— До свидания, — прошептал я. — Храни Вас Господь. Храни… Вас Господь.

В эту минуту я совершенно не думал о себе. Редкое явление. Сейчас мои мысли были направлены на удаляющегося от меня человека. А ведь помог! Рискнул! Страшно было — а он… И не прогнал же! Божий человек. Чистый…

И вообще: какой Мир прекрасный!

Забудьте о том, что нас разлучало,

Вспомните дружбу, забудьте печали…

Я был совершенно, искренне уверен, что в эту ночь не встретится мне шайка пьяных подростков, не оскалит клыки обиженный вампир и родная милиция — будет заниматься иными делами. Сейчас рядом со мной не было места для интриг, убийств, войн и другого безумства.

Я шел по ночному городу и любил каждую снежинку, каждый поворот, всех и каждого. Звездная россыпь молчаливой музыкой сопровождала мою прогулку. Это было чудесно! Наверное, именно такое состояние величается счастьем.

Дай вам Бог Здоровья! Да хранит Он Вас и Ваших близких! Ныне и присно, и во веки веков. Аминь!

Глава 10

После той памятной истории, когда меня обнаружили на дне котлована, я собрал пожитки (понимай: коробку с донорскими пакетами) и перебрался в совсем иное место — Парк Победы. Во-первых, данный массив был значительно протяженней, что снижало шансы повторного «спасения»; во-вторых, желающих гулять по парку зимой было меньше. Да и зарываться я стал как можно глубже — едва ли не в землю. Кто на молоке обожжется, тот на воду — ласково смотрит.

Словом, когда пришло время, я выкопался под струящийся со звезд свет. Разрыл ямку неподалеку. Кончиками пальцев вытянул заветную коробку. Открыл ее, извлек один из пакетов. Неторопливо позавтракал.

Так себе завтрак, что скрывать. Я сильно сомневался, что выпитой порции хватит на ближайшие сутки, но, грустно поглядев на оставшиеся два (!) пакета, вздохнул и бережно упрятал коробку под снег.

Придется заняться лечебным голоданием.

Что ж, проблемой питания займемся в ближайшее время. Но сейчас — я опаздывал на встречу с отцом Василием. Нехорошо портить еще только складывающие отношения. Пришлось, выскочив на дорогу, тормозить маршрутку. Не самое любимое занятие для бедного, оголодавшего вампира.

Бедного — в прямом смысле: в карманах осталось не так много денег. Конечно, тратил я их медленно: ни одежда, ни еда мне не требовались, да и по ночам я пристрастился гулять пешком, но… потраченные деньги возместить было неоткуда. Знакомым-то на глаза показываться нельзя. «Дарова-дарова… Ты чё учудил?…»

Мрак! — одним словом!

Интересно, а как другие вампиры выкручиваются в этой ситуации? Неужели занимаются мародерством? Или они транспортом не пользуются?

Может, сумку с зелеными стянуть из-под носа дерущихся мафиозных группировок? Плевое дело! Осталось найти мафиков и заставить их драться. А, подать сюда уголовный элемент с кучей денег! Запросто!!

С другой стороны, кто мне мешает немного «раздеть» какого-нибудь торговца наркотиками? И себе хорошо и людям благое сделаю. Хорошим людям, разумеется. Робин Гуд тоже не со всеми добрым был. Может, так и поступить? Но не наломаю ли дров? И так уже вляпался по самую… ну, не важно.

Как мне нужна сейчас чья-то поддержка, чей-то совет! До чего остро чувствуется отсутствие семьи, собственное одиночество!

Моя семья… Даже странно: хотеть быть вместе, но — запрещать себе это. И, что самое интересное, никто в этом не виноват. Так получилось…

Ладно… и этот клубок распутается. Просто — нужно время, немножко времени.

…Отец Василий ждал меня на крыльце. Поздоровался. Пытливо заглянув в глаза, протянул руку. Я робко, помня о своей силе, пожал ее.

— Может, пройдемся? — предложил он.

Пройдемся? Куда? Вообще-то я уже нагулялся и хотел снова попасть в Храм, проникнуться его атмосферой. Вслух я произнес иное:

— Давайте.

Мы спустились с крыльца и, разговаривая, пошли к «Яблоньке».

— Простите, Иннокентий, но сегодня мне обязательно нужно быть дома, — говорил священник, оправдываясь. — Если вы позволите, мы могли бы поговорить по дороге.

Я поспешил согласиться:

— Конечно-конечно. Мне совершенно неважно, где разговаривать.

— Иннокентий… — он слегка замялся, — можно спросить: чего вы от меня хотите? Я спрашиваю не потому, что хочу от вас отделаться; просто мне нужно знать, что вы ожидаете от меня услышать. Или что я должен сделать?

— Отец… — теперь пришла моя очередь собираться с духом. — Вы — единственный человек, с которым я могу поговорить. Поэтому я так навязчив. Вы нужны мне — я боюсь остаться один. И, да — вы можете мне помочь. Я пришел просить вас о совете. Скажите, что мне делать дальше: чем питаться, что делать, как жить вообще?

— Как жить… по Его законам, по заповедям. А как еще? В них всё есть, только не пользуемся мы, страстей голос слушаем. А Он уже дал нам все! Бери — и живи.

Взмахом руки священник остановил маршрутку. Открыв дверь в салон, проговорил:

— Может, составите мне компанию?

Я потупился:

— Денег… нет.

— Ничего, я заплачу, — отец Василий мягко улыбнулся. — Садитесь.

Я повиновался.

— А куда мы едем? — с детской непосредственностью полюбопытствовал я, когда он, захлопнув дверь, уселся рядом.

Он назвал остановку. Непосвященному это название ничего не говорило, но я знал: это черт-те где… Ой! Бог знает где — на самых затворках «Московки»: есть такой район в городе Омске. Доводилось приезжать раньше — к маминой тетушке в гости.

А святой отец, наклонившись ко мне, вполголоса объяснял, что нужно сделать в ближайшее время. Я же просил совета?

Первое, и самое главное, мне был необходим пост. Пост издавна использовался Человечеством как средство очищения от скверны нечистых мыслей и достижения благодати.

Во-вторых, следователо молиться. Молиться по возможности чаще. Молитва — есть оружие против бесов. Слова молитвы успокаивают, развивают любовь к окружающим, к Миру.

В-третьих, всегда есть люди, которым нужна помощь. Нужно стремиться помочь как можно большему количеству людей. Через помощь другим мы наполняемся благодати. Благословляем кого-то и частичка благословления остается с нами.

Все это помогает бороться с негативными мыслями. Много, очень много зла происходит из-за потакания человеком своим ярости, ненависти, отвращения. Бог любит нас и такими. Но он страдает, когда мы слушаем голос страстей. Мы должны отвечать Ему любовью, жить по Его заветам.

— То есть любить Бога, а не людей? — не утерпел я: слишком уж спорной показалась последняя фраза.

— Любить Бога — значит любить его создания, — отец Василий посмотрел на меня каким-то особым, странным взглядом. — Если любишь кого-то, то любишь полностью, без делений на «нравится» и «не нравится». Написано: человек подобен Богу. Он сотворил нас похожими на Него, а потому, отрицая людей — мы отрицаем Бога.

— Как можно отрицать Бога, отрицая людей? — удивился я.

— Человек был создан по Его образу и подобию.

— Ну и что! Это ведь подобие! И почему-то все люди разные.

— Тело — разное. Но душа — божественна. Душа важнее тела, потому что человек — это еще не тело. Это — душа

— Ну, так и души разные!!! — горячился я. — И тело, и мысли, и идеи. Все разные во всем! Мое отношение к Богу абсолютно не зависит от моего отношения к людям!

— Можно ли относиться к творениям иначе, чем к Творцу? Если Творец заслуживает моего уважения, моей любви; если я верю в нужность Его действий, то я должен с уважением относиться и к тому, что Он создал

— Можно уважать Творца, но при этом не относится с уважением к его творениям! — непреклонно заявил я.

— Почему? Разве он несовершенен? — мягко спросил отец Василий.

— Несовершенны творения.

— Может быть, они несовершенны, потому что таков Его замысел. Но, живя по Заповедям, любой человек может развиваться, становиться чище, возвышенней. Разве маленьких детей надо любить, только когда они повзрослеют?

— Как он мог создать что-то по своему подобию, если большинство его творений абсолютно не похожи на него? Что общего между ним и каким-нибудь маньяком?!

— Люди были созданы по Его образу и подобию. Но он не сделал нас марионетками. Люди — существа со свободной волей. Они сами выбирают, кого слушать Бога — или Денницу.

— Вот! Как я могу любить каких-нибудь моральных уродов? — поинтересовался я. — Вот, например, если кто-нибудь задавит моего друга машиной, мне что, надо будет подойти к водителю и извиниться?!

— Нет, — его мягкий, кроткий голос действовал на меня успокаивающе. — Но ты не должен держать зла на этого человека. Если твой друг погиб, значит, так было угодно Богу. Не лучше ли посочувствовать водителю: ведь, сам того не желая, он стал убийцей…

Набычившись, я молчал.

— Хорошо, вздохнув, священник сдался. — Если для тебя так сложно перестать гневаться, то хотя бы откажись от ненависти.

Как это? Я вопросительно поднял взгляд.

— Перестань ненавидеть. Откажись от ненависти.

— Как я могу отказаться? — я недоумевал. — Если я злюсь на кого-то — то я злюсь! Это не зависит от меня!

— Все в твоих силах. Если захочешь — сильно захочешь — ты сможешь контролировать и злобу, и ненависть. Ты можешь навсегда избавиться от них, просто прогнав вон.

— Как?? Это же чувства! Я не могу их прогнать!

— Просто захоти. Откажись от гнева. Действительно откажись, по-настоящему, — и он уйдет.

— Не верю.

— Когда Спаситель шел по воде, апостолы тоже не верили. А потом какие чудеса совершали Его именем!

— А Вы — можете ходить по воде? Не верю!

— Почему?

— Потому что я этого не видел, — на нас косились другие пассажиры, но мне уже было все равно. — Человек не может управлять чувствами!

— А ты пробовал? — священник требовательно глядел на меня. — Ты сделал хоть что-нибудь?

Что я должен тебе сделать?! Как можно обуздать ярость, когда она рвется наружу?

Я поглубже вдохнул и попытался успокоиться. И вдруг нахлынула такая тревога…

— Остановите! — крикнул я водителю. — Прямо здесь — остановите!

Водитель выругался и сдал вправо. Мне было не до его обиженных воплей. Я уже развернулся к двери. Сейчас…

— Выходим, — я потянул священника за рукав. — Выходим скорее!

Пресловутые чувства подсказывали мне, что надо торопиться. Очень сильно.

Глава 11

Священник подчинился. Закрывая за собой дверь в салон, спросил:

— Что случилось?

Я решил не отвечать. Во-первых, сильно торопился; во-вторых, сам не знал ответа. Вместо этого ухватил отца Василия за рукав, принуждая торопиться. Тот послушно побежал следом. Куда ему было деваться? Из моей хватки не вырваться.

Я спешил, подгоняя себя изо всех сил. Этот был один из тех немногих случаев, когда интуиция бьет набат и только наивный дурак отказывается прислушиваться к этому зову. Я дураком уже не был: жизнь научила…

Время неумолимо кончалось. Еще немного, еще несколько секунд — и произойдет непоправимое. Сжавшееся сердце молило поторопиться. Я бежал изо всех сил.

Бросив священника пыхтеть за спиной, я резко ускорился. И все же двигался медленно, недопустимо медленно. Рыча сквозь зубы, я продирался через воздушную преграду. Сейчас, сейчас…

В темном закутке, между стеной дома и покосившимся сараем… меня ждал старый знакомый. Нехороший знакомый. С потерявшей сознание девушкой на руках. Приподняв голову, чтобы взглянуть на наглеца, он предупреждающе оскалил клыки. Решив, что предупреждения достаточно, продолжил трапезу. Откуда ему было знать, что на руках у него близкий мне человек? Надя. Моя сестра.

Как я ему врезал! Упыря так шваркнуло о стену, что стекла в окнах зазвенели.

Поганый даже не сильно расстроился. Хищно осклабился, протянул ко мне руки с согнутыми пальцами.

Шумно переводя дух, позади встал отец Василий. И как-то разом притих, ощутимо напрягся.

Вампир вдруг вжался в ту самую стену, в которую мне почему-то не удалось его вбить. Лицо скривилось в муке, взгляд, устремленный за мою спину, остекленел.

Сдав вправо, я быстро оглянулся. Обычное дело — отец Василий с миниатюрной Библией в руках. И где он ее прятал?

Размеренно ступая, священник пошел вперед. В глазах — горит отчаянная решимость. Дикая злоба полыхает в глазах вампира.

Я предпочел нагнуться и поскорей оттащить сестренку в сторону: сейчас тут такая битва начнется… Надя была бледна. Дышала. Дышала! Выпрямившись, я быстро изучил обстановку.

Упырь стоял, прижавшись к стене — дальше вжиматься было просто некуда. Но и священник остановился — будто в нерешительности. Побелевшими пальцами впился в Библию и сделал еще шаг.

Вампир зарычал.

— ИМЕНЕМ ГОСПОДА НАШЕГО ИИСУСА ХРИСТА…

— У меня другой Господин!! — проревел монстр.

— …ПОДИ ПРОЧЬ!

— Я не подчиняюсь слабым! — вампир шевельнулся, стремясь вырваться из невидимых пут.

— Отправляйся в ад! — Отец Василий дрогнул, отступил назад — и тут же пошел вперед, протянув вперед книгу. — ИМЕНЕМ ОТЦА!

— И СЫНА!

— И СВЯТАГО ДУХА!

— АМИНЬ!

С каждым прозвучавшим предложением вампир бледнел, из прокушенной губы потекла темная кровь, но — не сдавался. Все так же горели яростью глаза, все так же рвались вперед скрюченные пальцы.

Отец Василий, закончив воззвание, троекратно перекрестил супостата Библией. Испуганная раздавшимся воем, где-то внутри ближайшего дома, испуганно залаяла собака. Кожа монстра почернела. Он упал на колени, но тут же встал, поднял на священнослужителя не предвещающие ничего хорошего глаза.

Над нами распахнулась форточка, хриплый мужской голос проорал:

— А ну пошли отсюда! Я милицию вызвал! Щас, приедут ужо!

Угу, разбежались. Мы при желании и вас съедим, и вашу милицию — еще мало будет.

Вампир перестал поддерживать здание. Отлепившись от стены — прыгнул. Отец Василий не растерялся, успел распахнуть Библию, которую и ткнул в морду разъяренного вурдалака.

Сказать, что агрессор успокоился, было бы неправдой. Вампир, правда, прыгнул в сторону. Но, изогнувшись, ударил-таки по руке батюшки. Отец Василий отшатнулся — и выронил Библию.

Для него — это означало конец. Опустив руки, он печально смотрел на будущего мучителя. Ждал развязки. А тот позволил себе не торопиться: небрежно отшвырнув священника подальше от книги, с ленивой грацией пошел следом.

Отец Василий дрожащей рукой коснулся груди. Нащупал крест. Взгляд священника стал спокойным, сосредоточенным.

Красиво оттолкнувшись, я грациозно опустился на плечи монстра…

Тут я немного преувеличил: на самом деле я умудрился запнуться в начале прыжка, из-за чего не воспарил ввысь, а примитивно повис на спине вурдалака, вцепившись в его плечи. Впрочем, сей момент я сразу исправил: примерной мартышкой вскарабкался повыше и запустил клыки в шейную артерию «родителя». Как говорится, что посеешь — то пожнешь.

Впрочем, мне удалось сделать только один глоток. Потом вампирище повел плечами, стряхнул меня аки букашку неразумную, да и шмякнул о стену дома. Хорошенько так приложил. Враз желание драться пропало.

Когда я, хлопая ресницами, сумел обозреть пространство вокруг, я нашел вампира с безвольно обвисшим священником на руках. Что ж, если битву выиграть нельзя, будем спасать то, что еще можно сберечь.

Подойдя к Наде, я взял ее на руки. В поисках пути отступления огляделся. Да, собрался удалиться. Подлец или не подлец — это уже дело десятое.

Выход был. Но в противоположной от него стороне, на полпути между парой вампир-священник, лежала Библия. Лежала и молчаливо звала меня.

Опустив сестренку на снег, я подошел к книге. Осторожно коснулся ее пальцами. Горячая, очень горячая. Тем лучше: если мне так больно держать ее в руках, то какое действие она окажет на — него? Мой взгляд метнулся к согбенной спине монстра.

Священник был в сознании: вампир не смог отказать себе в приятном. Не обращая никакого внимания на вялые попытки сопротивления, кровопийца расслабленно слизывал багровые капли, сочащиеся из ранки на шее. Моя выходка оказалась для него полной неожиданностью.

Одной рукой ухватив его за волосы, я запрокинул головы недруга. Другой рукой — нахлобучил раскрытую Библию на ненавистную физиономию.

И невольно отшатнулся — таким смрадом наполнился воздух. Прижав ладони и покрывшемуся волдырями лицу, вампир скорчился в снегу, зарываясь в белый холод как можно глубже.

Зарывайся! Черт с тобой! Здоровье друга — важнее.

Я приподнял отца Василия, заглянул в затянутые поволокой глаза. Он нашел в себе силы встать на ноги. Пошатываясь, отстранил меня, перекрестил адское создание.

«Создание» трубно взревело, выскочило из сугроба и, взмахнув конечностью, смело меня с пути. Неубиваемый какой-то… Впрочем, танки тоже горят.

Это было нечто! Следующий крест отец Василий наложил не на вампира — нет! Он перекрестил себя! А когда вурдалак в нерешительности остановился, перекрестился троекратно! Шепча слова молитвы! Потом и вовсе стал класть кресты без счета.

Даже я, поднимаясь в отдалении, чувствовал жар невидимого пламени, объявшего сейчас фигуру священника. «Родитель» попятился.

Выпрямившись, я изготовился к прыжку. Глупо не воспользоваться случаем! Дождавшись, пока монстр подойдет ближе, прыгнул ему на спину, крепко-крепко обхватил — и вгрызся в шею.

Конечно, вампир не стал терпеливо дожидаться, пока я слезу. Оторвал от своего корпуса мои руки — я крепче сдавил его коленями. Он протянул руку к ним — я вновь сомкнул смертельное объятие.

Тогда он сломал мне запястье. Я вскрикнул и еще яростней набросился на струящуюся вдоль шеи жизнь. Там было могущество. Там был ключ к жизни — Надиной, моей, отца Василия. Ради этого стоило терпеть муки.

Убийца взялся за вторую руку. Судорожно вскрикнул и отпустил ее. Даже я почувствовал жгучую боль от святого креста, которым отец Василий наградил кисть зверя. Упырь качнулся вперед — я его грызанул. Потянулся ко мне — его перекрестил священник.

Какое-то время вампир метался, потом в безысходном порыве ударил меня о стену дома. Я свалился, он рухнул сверху. Мы впились друг в друга. Его тело крутило судорогой всякий раз, когда священник осаждал его крестом.

Это не было честной схваткой. И я выпил его до конца.

Глава 12

Обострившимся слухом я внимал, как в доме напротив пожилая женщина вызывает милицию — мол, человека под окнами убивают. Слушая ответ, она замолчала; потом положила трубку и тихонько, на цыпочках, прокралась к окну. Притаилась за краем занавески, тревожно всматриваясь в ночь.

Устало вздохнув, я взглянул на Надю. Она тихо дышала. Очень тихо. Слишком тихо — даже для меня.

Неужели мы опоздали?

Людям свойственно гоняться за властью, силой, могуществом. Иногда в этой безумной гонке они теряют самое дорогое, что у них есть — своих близких. Но разве я… гонялся?

«Самое дорогое у человека — это его душа» — скажет мне отец Василий. «Человек, погубивший душу, не может любить», — отвечу я, и буду прав.

Ее сердце почти не билось. Стучало редко; очень, очень слабо. Я царапнул себе ладонь, чтобы помазать выступившей кровью ее губы. Если потребуется — я сделаю ее вампиром. Она не умрет. Царапнул ладонь — и замер в нерешительности: точно ли это единственный выход?

— Отче наш, — подле меня опустился на колени отец Василий, — иже еси на небеси, Да Святится Имя Твое…

Священник читал молитву. А я, замерев, слушал ее дыхание. Мне показалось… Нет, сердце действительно забилось чаще! Совсем ненамного, чуть-чуть…

Отец Василий читал молитвы. Одну за другой, одну за другой. Не переставая.

Вдалеке свернула с асфальтированной дороги машина, подвывая сиреной, понеслась в нашу сторону.

Преклонив колени у тела сестры, я ждал до самого последнего момента. Только когда звук мотора стал раздаваться рядом, только тогда! — я поднялся и отступил в тень. Напоследок встретился глазами со священником. Не было нужды договариваться вслух: какая-то связь установилась между нами. Я знал: отец Василий не оставит ее. Если что-то будет нужно — поможет.

Единственное, о чем мне хотелось просить его — чтобы продолжал молиться. Но он, похоже, и не думал останавливаться.

Позже я понял: то, что я принял за молчаливую связь, на самом деле было следствием возросших телепатических способностей. Вместе с кровью вампира я перенял его силу. Силу, как оказалось, не только физическую. Уже наливались болью перестраивающиеся мышцы, голова кружилась от разноцветных бликов перед глазами. Поначалу я списал это на утомление, но уже через несколько часов пользовался новообретенными возможностями совершенно свободно.

После краткого диалога с отцом Василием — тому пришлось сказать, что почти ничего не видел — стражи порядка вызвали «скорую». Передав по рации туманные приметы двух скрывшихся с места происшествия мужчин, милиционеры сгрудились вокруг лежащего в снегу тела.

Спрятавшись за стенкой сарая, я мог только представлять, что они там увидели. Впрочем, разве не моих клыков было дело? Там сейчас лежал обтянутый кожей скелет, почему-то одетый в, хоть и видавший виды, но абсолютно неповрежденный костюм. Собственно, блюстителей закона сейчас интересовал только один вопрос: кто притащил под жилые окна сей музейный экспонат?

Приехали медики. Споро погрузили труп в машину. Осмотрев девушку, пришли к выводу, что жить будет. После чего переложили доставку пациентки на плечи доблестной милиции: мол, места в машине нет. При этом — еще и велели поторопиться.

Пресекая недовольные возгласы ребят в белых халатах, люди в форме оперативно погрузились в машину. Мы, мол, свое дело сделали. Нам еще на вызова ехать. А вы тут сами разбирайтесь.

— …Позавчера дело было, — рассказывал один санитар другому, передавая с рук на руки Надю. — Разбились на трассе две иномарки. То ли тормоза у одной полетели, то ли водитель заснул… Долбанулись хорошо. В одной сидела женщина. Эту спасла подушка безопасности. Но в сознание она никак не придет. В другой машине — двое братков — насмерть. Не пристегнулись….

Отец Василий встал рядом с машиной. Увлеченные разговором медики поначалу не обратили на него внимания:

— …Кто-то проезжал мимо. Остановился, посмотрел, вызвал с мобильника медиков. А у тех как раз только одна свободная машина была. Врачи запихали в нее еще одни носилки. С тем и приехали. Чего тебе, божий человек?

Последняя фраза адресовалась, понятно, священнику.

— Мне куда садиться? — кротко поинтересовался тот.

— А ты куда собрался, отец? — полюбопытствовал сидящий в машине. — Мы тебя завтра в отделении ждем.

— Я с ней.

Вот ведь Божий человек: собрался в больницу!

— И без тебя управимся, — хмуро бросил санитар рядом, захлопывая дверку машины. Решительно пошел на водительское место.

— Эта девочка мне очень дорога, — заявил ему в спину отец Василий. — Не пустите — людям расскажу, кто их здоровье охраняет. Вы, кажется, Степан Гиренко?

…После краткого, но яростного спора отец Василий сел в машину. Заурчав мотором, «уазик» тронулся с места. Напрягая слух, я ловил продолжение беседы:

— …Ты зря, отец, думаешь, что мы звери какие. Сам бы на трупы, на покалеченных смотрел день за днем, тоже грубым стал бы. А нельзя не очерстветь! Никакой человек не может это выдержать, если близко принимать…

— Благослови Господи, — сказал отец Василий. — К Богу надо стремиться. Он никогда не дает больше, чем человек выдержать может. Только по силам все…

Дальнейшего мне разобрать уже не удалось. Взревев мотором, «скорая» помчался по накатанной дороге. Жаль, не услышал, как медики на трассе вышли из положения. Представляю, приходит в себя женщина на полпути в больницу и…

Выбираясь из укрытия, я саркастически скривился. В этой жизни кощунство и черный юмор ходят рядом. Того и гляди, предадут анафеме…

Шутка! Не судите строго: и так — словно в аду. Кто-то может не согласится: мол, сила есть и все такое.

На хрена мне эта сила, если папа с мамой горюют, что сын стал преступником?! И не оправдаешься, что самое интересное.

Хватит ныть… Пора двигаться за сестренкой. Удачно на этот раз получилось с больницей: даже такой бедный человек как я, мог преодолеть это расстояние за короткое время. Прислушиваясь к своему телу, я перешел на бег. Легко-то как…

Наверное, стоило сразу проверить карманы бывшего представителя семейства вампирьих… Тьфу, лезет же в голову гадость! Не обыскал, и ладно — зато не измазался. От соприкосновения с нечистым, имею ввиду.

А сам я что, чистенький? Ну-ну. Как посмотреть. По мне, очень даже ничего. А что вампира, прибил, так это, наверное, Богоугодное дело…

Не знаю, не силен в тонких материях. И с опаской отношусь теперь к святыням. Любого рода. Я мельком глянул на обожженные пальцы: их прочно усеяли небольшие, но страшно болючие волдыри — подвиг требует жертв, даже если это подвиг духа.

Когда пробегал через остановку, невольно убавил прыть: не разбрасывать же людей только потому, что они стоят у тебя на дороге. Так что осторожненько так, тихонько просочился сквозь живой заслон и, лишь пробежав через мостовую, позволил себе не сдерживаться.

Позади истошно завопили клаксоны, но что мне теперь — возвращаться? Интересно, что со мной случится, если я попаду под машину?

Кажется, я наглею…

Устроенная самому себе выволочка помогла: дальше я спешил не торопясь, по сторонам смотрел, правила соблюдал.

И все-таки, что, если меня собьет машиной?..

Почему сразу дурак? Может, я просто любознательный? Люди всякие нужны, люди всякие важны!

За шутками, рассуждениями с воображаемым собеседником я достиг больницы. Дверь приемного покоя, как и полагается, была закрыта — как будто это может остановить сильномогучего вампира. Всего-то надо заглянуть в окно и выбрать объект…

Повинуясь моему зову, женщина в белом халате встала из-за стола, открыла вход. Дождавшись, пока я проскользну внутрь, закрыла дверь на крючок, вернулась на прежнее место. Там взяла в руки книжку, абсолютно позабыв про меня.

Бодро прошагав до лестницы, здесь я притормозил. Образно говоря, «втянул ноздрями воздух», т. е. бегло просканировал здание: нет ли где чрезмерной активности?

Все тихо… Только где-то внизу кто-то рассказывал, что свеженький труп — да-да, тот самый, странно высохший — по дороге в больницу рассыпался. В мелкую труху! Конечно, обалдеть можно…

— Любопытно, — пробормотал я. — Любопытно.

Обдумаю это на досуге. Я ж сюда к Наде пришел? Вот ее и буду искать.

Глава 13

Возвышенная мысль отца Василия пульсировала где-то наверху, на втором этаже. Двигаясь на ее свечение, я прошел мимо медицинского поста, где, склонив голову на руки, дремала санитарка. Чуть задержавшись у закрытых дверей, еще раз определил направление — и вошел в палату.

Разбуженная посторонним звуком, позади вскинула голову женщина в белом халате, но, тут же взятая мной под контроль, решила, что ей послышалось.

В отличие от сестры милосердия, отца Василия не нужно было «тушить». Взглянув на меня, он коротко кивнул и снова перевел взгляд на бледное лицо пациентки. Я тоже взглянул, отметил его руку на лбу Нади. Может быть, благодаря его поддержке, Надя дышала так спокойно…

Интересно, как его вообще не выгнали из палаты? Может, сан подействовал?

Поскольку свободного места возле сестренки не было, я тихонько присел на кровать.

— Ей сделали вливание крови, — одними губами прошептал отец Василий.

Я коротко кивнул

— Это моя сестра.

Теперь кивнул он. По-моему, ничуть не удивившись.

Дверь в палату открылись, впустив в помещение сноп яркого в полумраке света. Вошла медсестра с огромным штативом в руке. С капельницей, если быть точным. И, что интересно, направилась аккурат в мою сторону.

Пришлось встать, уступить место. Сам себе поражаясь, я с легкостью манипулировал сознанием санитарки. Она меня просто не замечала.

Введя иглу в вену пациентки, женщина повернулась к священнику:

— Она в безопасности. Пожалуйста, уходите. Завтра придете.

— Да-да, конечно, — скосив глаза в мою сторону, проговорил отец Василий и поднялся.

Проходя мимо меня, услышал тихое «спасибо», молча кивнул и так же молча удалился. Бог ему в помощь! Пора, наконец, человеку заняться и своими делами.

А вот я — не торопился: на часах — только половина десятого. Дождавшись ухода санитарки, я подвинул стул так, чтобы сесть как можно ближе к Надиному лицу.

Любовь — страна, в которой каждый находит то, что ищет. Совсем недавно я хотел от Судьбы одного: чтобы она жила — и потому сейчас был счастлив. А парой недель раньше был счастлив от того, что ненавистного урока не будет. Мало человеку нужно для счастья. И как много ему хочется, если он и так обладает многим! Почему? Наверное, дурной еще.

Лично я считаю, что вылечился от этой опасной болезни, от жажды всего — и побольше. Правда, если б я умел летать… Ну, почти вылечился. Ладно, будем считать, что я такой же, как все. В самом деле, зачем отделяться от коллектива?

Протянув руку, я ласково провел пальцами по ее щеке. Выздоравливай, родная. Ты в безопасности. Теперь все будет хорошо.

Конечно, будет! Наденька, моя сестренка, моя Надежда открыла глаза и, чуть повернув голову, осмотрелась.

Ее недоумевающий взгляд задержался на сидящем рядом субъекте. Я постарался выглядеть по-возможности красивее: расправил плечи, улыбнулся во все зубы — и тут же спрятал зубы обратно. Улыбка отменяется.

После недолгого хлопанья ресничками Надя сообразила, кто здесь обосновался. Громогласно — так мне с перепугу показалось — вопросила:

— Кешка, ты куда пропал?!!

Дернувшись, я судорожно оглянулся на дверь. Прижал к губам палец, прошептал:

— Ти-хо!

Она послушно сбавила громкость:

— Ты где был? Знаешь, как мама переживает? Я сама два дня заснуть не могла.

Любимый братик сокрушенно потупился. Провинился, мол, сам знаю.

Надя состроила укоризненную мину, вновь огляделась.

— Где я? — совсем тихо прошептала она. И требовательно-вопросительно на меня взглянула.

— В больнице, — я перевел дух, радуясь, что, пусть временно, но ушел от скользкой темы. — На тебя напали.

— Кто? — Надя выглядела озадаченной. — Я не помню, чтобы на меня кто-то нападал.

— А что ты помнишь?

— …

— Ну, хоть что-нибудь!

— Так… Мы ехали от Ленки — с Верой. На «Лизы Чайкиной» вышли, чтобы пересесть… Больше не помню ничего…

Еще бы! Я пренебрежительно хмыкнул. Да я сам…

— А ты как здесь оказался? — вдруг спросила она, вмиг избавив меня от самодовольного бахвальства.

— Аэ-а… — находчиво сказал я.

Как ни странно, подобный ответ ее не устроил:

— Чего?

— Я тебя спас.

Уф, выкрутился-таки!

— И от кого же? — с подозрением нахмурилась она.

Блин, как все сложно!

— Знаешь что: тебе сейчас нельзя много разговаривать. Увидимся завтра. Тогда все и расскажу.

Произнеся эти слова, я поднялся со стула и царственно двинулся к выходу, стараясь, чтобы мое отступление не выглядело как паническое бегство.

— Ты куда?! — всполошилась она.

И сделала это совершенно зря: на двух… нет, трех койках приподнялись женские головы. Их обладательницам ведь тоже интересно, что происходит!

Быстренько усыпив нежелательных свидетельниц, я положил ладонь на дверь.

— Сделай доброе дело: попроси санитарку — пусть позвонит домой. И учти: я здесь нелегально, как вор — так что про меня ни слова.

Пока она переваривала услышанное, я рек еще одну мудрость:

— Как выпишешься, выйди погулять вечерком возле дома. Я подойду — и все объясню.

— А ты… — заговорила она и сказала что-то там еще, но я уже шмыгнул в коридор и аккуратно притворил дверь с другой стороны. А что? Больным нужен отдых!

Выбравшись из здания больницы, я немного побродил по городу. Разыгравшаяся метель не способствовала прогулкам простых смертных, но, закутавшись в платки, спрятав лицо за отворотом шубы или пальто, они упрямо продирались сквозь снежные порывы хлеставшего ветра. Мне же, усиленному кровью матерого вампира, непогода доставляла лишь легкое неудобство. Вот видимость снизилась — это да.

Несмотря на пережитый недавно стресс, сейчас я ни о чем не беспокоился. Шел по городу с легкой душой, чувствуя, что все сделано правильно; все будут хорошо…

Глава 14

Вместе с Харбом, моим приятелем по несчастью, мы скрывались в небольшом домике. Покосившийся от ветхости, вряд ли он мог служить надежным укрытием. Скорее наоборот: одинокий в этой пустынной местности — он еще больше привлекал внимание. Но в силу глупых, наивных надежд мы предпочли дневать именно здесь.

Харб — маленький старичок с крючковатым носом, помнил немногим больше моего. Слишком много веков он прожил, чтобы все их смогла выдержать память. Харб был стар, но могущества так и не накопил, предпочитая прятаться в щель при малейшей угрозе. Вряд ли я мог рассчитывать на него. Я и не рассчитывал.

Откуда мы бежим? Куда? Я не помнил. Одно знал наверняка: за нами идет погоня. Преследуют по пятам, и проиграет эту гонку тот, кто первым сбавит темп.

Впрочем, и погоня не помешала с консервативным упрямством заночевать именно здесь — в домике, стены которого так напоминали прошлую жизнь…

Странное потрескивание в безмолвной ночи привлекло мое внимание. Я осторожно приоткрыл дверь, в любой момент ожидая нападения.

Перед домом и чуть правее горела трава. Пламя жадно подбиралось к небольшим, одиноким в своей беззащитности деревцам. Огражденное перилами крыльцо пока еще было в безопасности.

Крикнув Харбу призыв о помощи, я спрыгнул с крыльца, бросился тушить набирающий мощь пожар. Горело сразу в нескольких местах и, когда я загасил первый очаг и огляделся, пламя уже пожирало соседнее деревце. Растение-то в чем виновато? Что за сволочь сделала такое?!

Мало-помалу, хоть и с большим проигрышем в территории, нам удалось погасить все. Пепелище раскинулось до самого горизонта.

Обводя его взглядом, я почувствовал в горле собравшуюся в один комок влагу. Сглотнул. Вкус крови был странно знаком…Я сглотнул еще раз и вспомнил — вампир. Я — вампир!

Ежесекундно трогая нёбо языком, я возвратился в домик. Мне почему-то казалось, что раньше я был кем-то значительным. Кем-то…

Стоя на пороге дома, я вдруг вспомнил: Я — Фельве, самый сильный из вампиров.

На деревянное ограждение крыльца из-за угла дома вспрыгнул Фаргел, блондин с длинными спутанными волосами. С другой стороны — перила перемахнула Парис. Сверху пала еще одна фигура — Себастьян. Догнали все-таки.

Пока живу — надеюсь:

— Стойте! Я — Фельве!

Никто из них не дрогнул. Как же, дрогнет проклятое вампирье племя, если пару лет назад они сами меня обратили. Ну, как бы обратили. Нашли потерявшего память, бессвязно лепечущего придурка с глупой улыбкой. Нашли — и напоили собственной кровью — лишний раб не помешает. Кто же знал, что придурок, наплевав на правила, решит рассказать миру о тайной угрозе?

Значит, битва неизбежна. Пусть так. Я испытывал странное облегчение от того, что казавшаяся бесконечной гонка наконец закончилась. Они уже научены горьким опытом, недооценивать меня не станут, нападут всем скопом. Что ж, я предоставлю им такую возможность. У меня тоже найдется пара сюрпризов.

Перепрыгнув в высоком сальто Себастьяна, я поднял вверх руки. Убийцы бросились было ко мне, но, когда я завертелся волчком, отлетели прочь.

Потрясенные, они смотрели на меня с земли. А я вглядываясь в небо, крутился все быстрее. Вот по кистям побежали искорки, сливаясь в сверкающие разряды; вот, срываясь с кончиков пальцев, забили вверх молнии. Чтобы устроить маленький апокалипсис, я щедро тратил Силу. Пора закончить гонку: сколько бы ни было преследователей, мой сюрприз уравняет шансы.

Когда по небосклону пошли разноцветные волны, я метнулся в домик и зарылся под обдавшую меня пылью циновку. На противоположной стороне комнаты, сжавшись в комочек, скрючился Харб.

С легкостью пройдя сквозь гнилую крышу, помещение залили волны обжигающего света. Словно солнце оказалось здесь, хотя ему полагалось быть сейчас с другой стороны планеты. Может, я действительно ненадолго вызвал его? Признаться, я не особенно интересовался этим вопросом. Главное, что подчиняясь вызвавшей его Силе, белое пламя заливало равнину со всеми находящимися там вампирами. И я надеялся, что потом гнать меня будет некому…

Вздрогнув, я проснулся. Где я… Так… Сон…

Видение оставило тревожный осадок. Меня мучило ничем не объяснимое беспокойство.

После краткого размышления я пришел к выводу, что мои страхи пусты и, совершенно о них забыв, занялся делами.

На повестке дня — простите, ночи — своей очереди ждали два мероприятия: надо было перекусить и поговорить с Надей, которую к этому времени уже должны были благополучно выписать.

Процедуру поглощения пищи я решил отменить — за ненадобностью. Не испытывая ни малейшего желания полакомиться содержимым одного из пакетов, я зарыл коробку обратно в снег.

Теперь — время пообщаться с сестренкой. Счастливо добравшись до остановки, я куда менее удачно пошарил в карманах и — не найдя там ничего ценного — с тоской посмотрел на подъезжающую маршрутку.

Перспектива идти пешком меня не устраивала: топать предстояло через весь город, что в условиях дефицита времени было совсем некстати. Значит, оставалось воспользоваться автобусом: горячо любимый «99»-й — единственный сейчас вид транспорта, способный доставить меня на место в желаемые сроки.

Минут через пятнадцать автобус с нужным номером остановился рядом.

— Проезд оплачиваем! — тут же, едва я уселся, заявила кондуктор. Бдит, блина!

— Нету, — честно сознался я.

— На-а выход, — равнодушно кивнула в сторону двери неподкупная женщина.

На выход, так на выход. Придется сигать сейчас на крышу автобуса и продолжать свой путь в виде оригинальной надстройки. Хотя…

Получив мой мысленный посыл, кондуктор засеменила к своему креслу. Со спокойной душой я вернулся на прежнее место, провожаемый недоуменными взглядами пассажиров. Впрочем, им-то что? Посмотрели и дальше в окно смотрят. Последовали моему примеру.

Случайные попутчики, входя в салон автобуса, останавливали на мне заинтересованные взгляды, гадая, кто же выгнал меня на улицу в таком виде — ни куртки, ни шапки… К чести любопытствующих, они оставили вопросы при себе. А желающих помочь — остановил мой равнодушно-скучающий вид. К тому же я, похоже, совсем не боялся холода. Наверное, спортсмен…

Великие умы мыслят одинаково. Почему я так решил? Да потому что, когда, сделав небольшой круг, я подобрался к родному дому с другой стороны, у подъезда увидел не только Надю, но и нервно вышагивающую мать с зимней одеждой на руках.

Не-ет, так мы не договаривались! Объясняться сразу с двумя — мне совсем не хотелось, так что я решил повременить с выходом.

Спустя полчаса мама, уже перестав бегать, наконец вняла настойчивым просьбам дочери и возложила ей на руки одежду. На всякий случай прочитала пятиминутную лекцию. Ушла.

Теперь уже я нервничал. Мысль, что следующим лектором будет Надя, не добавляла оптимизма.

Ладно, сколь веревочке не виться… Набрав полную грудь воздуха, я шагнул вперед.

— Где ты был?

— Там, — невнятно ответил я.

— Ты знаешь, что к нам милиция приходила?! Два раза уже! Тебя ищут! — наседала сестренка. — Знаешь, как мама плачет?!!

И тут же сунула мне тряпки:

— На. Одевайся!

Так-с, милиционеры приволокли мою одежду.

— Надь, я вообще-то не мерзну…

— Одевайся!!!

Ух, как громко. Больше не споря, я поспешно натянул заготовленные шмотки.

— Ну где ты лазишь? — всхлипнув, спросила Надька. Ты хоть понимаешь, как мы все волнуемся?

— Понимаю, — мягко, неожиданно ласково, даже для самого себя, ответил я. — Знаешь что, ты сейчас сбегай домой, скажи, что я пришел, что мы погуляем, чтоб не волновались за тебя, — а я подожду.

Она вытерла слезы:

— Точно подождешь?

— А куда я денусь? — я натянуто рассмеялся. — Иди давай!

— Пошли со мной. Знаешь, как родители волнуются…

— Нет, Надь, — я даже отступил назад. — Ты извини, но с родителями я сейчас разговаривать не буду. Уж лучше ты им передашь…. Скажи, что все нормально. Через пару дней приду и все объясню.

Она пристально посмотрела на меня. Ушла.

Вернулась довольно быстро — уже через несколько минут. Не одна. Пока она яростно спорили с папой на лестнице, я пробежался до соседнего подъезда, где и притаился за раскрытой дверью. Выйдя на середину улицы, отец огляделся, нерадивого отрока не увидел. В сердцах плюнул и ушел обратно.

Я осторожно выглянул из-за своего укрытия, помахал рукой. Надя приблизилась с каменным лицом. Чуть вздернув подбородок, поинтересовалась:

— Куда пойдем?

Я пожал плечами:

— Куда-нибудь. Куда хочешь.

— Пошли по Космическому проспекту? Улица освещенная и будки милицейские стоят.

Я не стал спорить:

— Пошли.

И тут же сделал первый шаг.

— Выкладывай, — заявила Надька, пристраиваясь рядом. — Где ты шарашился все это время?

Хм, кхе-кхе…

— По порядку? — зачем-то уточнил я.

— По порядку.

— Тогда…. Помнишь, как я утром в дом заходить не хотел, а потом спал весь день?

Ее лицо омрачилось:

— Помню. Ты вел себя по-свински.

Та-ак, что там отец Василий говорил насчет добрых дел?

— Надя, прости меня, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть.

— Ха! Не прощу!

— Надя, прости. Пожалуйста, — для надежности я опустился на колени.

— Ты что? Вставай, — испуганно озираясь, она потянула меня вверх.

Я покорно поднялся.

— Простила?

— Простила. — буркнула она. — И что? При чем здесь то утро?

— Утро? Да, ты знаешь, все началось еще раньше — вечером.

Она тут же взъярилась:

— Ты что, издеваешься? Я тебе задала очень простой вопрос. И хочу получить на него простой ответ! Тебе все ясно?

— Да ясно…

— Чего ты мне мозги пудришь?! Отвечай тогда! Вожусь, как с маленьким ребенком! Утю-пусю! Сосочку дать?!

— Соску не надо, — увильнул я.

— Тогда говори нормально! Ну?

Мда, не умеешь плавать — не лезь на глубину.

— Ладно, скажу. — Я глубоко вдохнул. — Но учти: говорю абсолютную правду.

Надежда повела плечами:

— Посмотрим.

— Ладно. В общем, я теперь не человек.

Глава 15

Она на ходу развернулась. Влепила мне звонкую пощечину.

Моя сестра страшна в гневе — по-моему, я это уже говорил.

— Найди себе другую дуру: ей будешь сказки рассказывать!

— Я не рассказываю тебе сказки! — закричал я вслед стремительно удалявшейся сестре. — Да пошла ты! Даже дослушать не можешь…

Я грязно выругался.

Услышав такое, Надька притормозила. Развернулась. Подошла.

— Ну, давай — послушаю. Только извиниться не забудь сначала.

— Извини, — нехотя буркнул я.

Потом взял ее за руку, плавно шагнул вперед.

— Я правду тебе сказал: я — не человек. Точнее, не совсем обычный человек. Я… ну… могу больше, чем другие люди. Бегаю быстрее, прыгаю выше, сильнее стал…

Я покосился на сестренку. Та шла молча. Хмурится, противозина. Слушает.

— Я изменился. Даже есть не могу как раньше. В темноте лучше вижу, сильнее стал — ну, я уже говорил… У меня появились телепатические способности. Если захочу — прочитаю твои мысли. Хочешь проверить?

— Прочитай, — обронила она.

— Чтоб ты подавился, дурень толстый!

Ойкнув, она встала столбом.

— Насчет дурня я не согласен, — я угрожающе засопел. — И насчет толстого — тоже!

— Рассказывай дальше, — потребовала Надька, выходя из своего состояния. Взяла меня под руку, потянула за собой. Я не возражал.

— Расскажу, — пообещал я. — Но ведь нужно доказать, что и в остальном не вру. Кстати… а чего это я должен подавиться?

— Проехали! — радостно скалясь, объявила сестренка. — Это я пошутила.

— Ты не шути такими вещами. Оно, знаешь, сбыться может!

— Так и ты не ешь сейчас, — парировала она. — Рассказывай дальше!

— Лучше покажу!

Мы как раз проходили мимо рынка. Подведя ее к ограждению, я положил на одну из труб руку. Легонько сжал.

Убрал кисть, чтобы Надя могла полюбоваться на оставшиеся отметины.

— Ты как это сделал?!

— Молча. Смотри еще.

На этот раз я обхватил трубу всего двумя пальцами: большим и указательным. Напрягся, давя изо всех сил. Труба медленно прогнулась вовнутрь… еще… мои пальцы коснулись друг друга.

Почти коснулись: не могла же испариться смятая полоска металла.

Надя стояла с широко открытыми глазами и, по-моему, с почти полной пустотой в голове

— Не соврал, как видишь. Ладно, пошли дальше.

Я ласково обнял сестренку за плечи.

— Куда пойдем? Еще чего-нибудь поломать? — отстраненно полюбопытствовала она.

— Почему сразу поломать? — надулся я. — Можно подумать, я тут местный ломатель-крушитель. Просто показал тебе, чтобы понятно было… а ты сразу — «ломать»! Что, из подъезда выхожу и лавочки переворачиваю, что ли?

— Нет, не переворачиваешь! — она почему-то раскраснелась. — Но можно было свою силу по-другому показывать. Вон камень лежит, — она протянула к нему руку. — Сожми в кулаке — чтоб песок посыпался! Сможешь?

— Не знаю… — честно ответил я, взвешивая булыжник в руке. — Попытаться могу…

Камень не поддавался. Пришлось обхватить его двумя руками… Зажать между колен…

— Кешка, хватит! — не выдержала Надя, беспокойно наблюдавшая за моими манипуляциями. — У тебя уже лицо напряглось всё! Хватит, я пошутила! Ну, Кешенька, пожалуйста!

Выпрямившись, я с силой бросил камень перед собой. Он раскололся. Осколки разлетелись в разные стороны. Один ударил меня по голени, другой — просвистел мимо Надиного бедра.

— Дурак… — шепотом сказала она. — А если б убило?

— Так не убило же, — неуверенно возразил я, приседая на корточки и растирая ушибленное место. — Ну, виноват, виноват, прости.

— Ты что? — испугалась она. — Ходить можешь?

— Могу.

Морщась, я встал. Прихрамывая, сделал несколько пробных шагов. Ничего, пройдет.

— Сила есть — ума не надо, — прокомментировала сестренка.

— Тише едешь — дальше будешь, — ответил я. Не то чтоб умную вещь сказал, просто в голову больше ничего не пришло.

— Во-во, сначала думать надо, — согласилась Надюха. — Чтоб потом не охать, не ахать… не хромать, — добавила она, поразмыслив.

Я решил не отвечать на ее мелкие нападки. В конце концов, это я — старший брат. И мы оба это знаем.

— Дальше рассказывать?

— А я тебе запрещаю? — удивилась Надька.

Вот ведь фунтик! Никогда не уступит!

— У меня есть и слабые стороны: я не выношу солнечный свет. Больше того: каждый раз, когда наступает день, я впадаю в кому.

— Как это? — растерялась сестренка.

— Ну… вроде как сплю и не могу проснуться. Хоть забудись!

— А тебя кто-нибудь будил?

— Да ну тебя! — разозлился я. — Могу вообще ничего не рассказывать!

— Нет-нет, продолжай, — она покрепче ухватилась за руку. — Я буду молчать.

Я глубоко вздохнул. На чем же я там остановился?..

— Еще я не могу питаться, как нормальные люди. Я…

Надо было сказать ей — никак не решался. Не получалось — и все тут. Не каждый день признаешься в таких вещах.

— Что — ты? — не выдержала Надя.

— Помнишь, я говорил, что спас тебя?

— Да, — она оживилась. — Но толком ничего так и не рассказал.

— Тебе сказали, в каком состоянии ты была доставлена в больницу?

— Они сами не знают, что со мной случилось. Меня спрашивали. А я — не помню ничего.

— Ты в курсе, что тебе сделали вливание крови?

— Да. А в чем дело? Говори!

— …Твою кровь — выпили. Поэтому ее было так мало.

— Кто… — она зябко поежилась. — Кто выпил?

— Пообещай не злиться.

— Чего??

— Пообещай не злиться.

— Ну, обещаю.

— Пообещай, что поверишь мне.

— А вдруг не поверю? Откуда я знаю, что ты мне скажешь?

— Я скажу правду. Обещаешь поверить?

— Посмотрим. Ну, чего ты пристал? Хорошо, я постараюсь поверить.

— Тебя укусил вампир.

— Да? А тебя никто не укусил?

Ага… попробуй признайся…

— Тебя спрашивали о священнике, который был рядом?

— Да! — она снова встрепенулась. — Мне говорили, что он меня спас. Так что произошло? Говори уже!

— Вместе с этим священником мы убили вампира. Того самого, что по дороге в морг рассыпался в пыль. Слышала про это?

Она была не в курсе. Ну и ладно: меньше знаешь — крепче спишь.

— Этот же вампир однажды напал и на меня. Только вместо того, чтобы убить, сделал меня таким же, как он сам — вампиром. Я перестал быть человеком. Не смог больше питаться как все: мне требовалась кровь. Поэтому я накуролесил в больницах — милиция из-за этого ищет. Поэтому я так странно вел себя последнее время.

— Хорошо, — задумчиво протянула Надя. — Кеша, ты знаешь, а милиция тебя больше не ищет. Они пришли тогда, поговорили с родителями и сказали, что ты ни в чем не виноват; что это какая-то ошибка. Кеш, пошли домой, а?

— Нет, не стоит пока: ты там родителей подготовь — тогда и приду.

— Кеша, я их уже подготовила. Пойдем! Знаешь, сколько там в холодильнике крови? Мы для тебя приготовили. Вот, думаем, придет Кешка, откроет холодильник и ка-ак обрадуется! Пошли, — она умоляюще заглянула в мои глаза.

Я молчал, смутно подозревая подвох. Что она задумала? Не в самом же деле забили весь холодильник пакетами с кровью?

— По-твоему, я псих?

— Нет, Кешка, нет! Что ты?! — заторопилась она, чем окончательно развеяла мои сомнения. Для очистки совести я заглянул в ее мозг. Совесть очистилась бесповоротно.

— Врешь. Помнишь, я говорил, что могу мысли читать? Если есть желание, могу процитировать слово в слово:…а вдруг и впрямь сможет. Ой, и правда чи… Кешка, перестань!

— Кешка, перестань! — завопила она на всю улицу.

— Перестал, — недовольно буркнул я. — Перестал уже. Чего орать-то?

— А нечего лезть куда не просят!

— Больше не буду, — пообещал я. — А хочешь, покажу, как вампиры отлавливают своих жертв?

— Не надо…

Но я уже начал действовать. Короткое волевое усилие и она, с потухшими глазами, покорно побрела в указанном направлении. Метров через десять я остановил ее, поцеловал в шею. Потом отошел в сторону, освободил…

Она сонно повела вокруг глазами. Заметив меня, вздрогнула.

— Потрогай шею. Вот здесь, — я показал где.

Она подняла руку, провела пальцами по указанному месту. Нащупав мокрое пятно, недоуменно взглянула на кисть.

— Слюна, — коротко пояснил я. — А могла быть кровь. Твоя кровь. Теперь поняла, как ты с остановки вдруг попала в больницу? Кстати, с подружкой своей виделась?

— Нет… Я хочу домой…

Надя выглядела опустошенной, донельзя усталой и — испуганной. Зря я столько на нее вывалил: надо было потихоньку, осторожно.

— Ладно, пошли.

Она шла чуть впереди, подавленно глядя перед собой. Я молчал: захочет поговорить — сама скажет.

— И что, ты тоже пьешь кровь людей?

Я невольно улыбнулся. Сказал с некоторой гордостью:

— Нет, не пью. То есть пью — но не живых людей. Тьфу! Помнишь донорские пакеты, из-за которых все закрутилось?

Она согласно кивнула.

— Вот их-то я и… употреблял. Пока не обнаружил, что тобой хотят полакомиться. Вчера я действительно убил не-человека, выпил его…. Познакомься: Скиба Иннокентий Михайлович — гроза и убийца вампиров.

Вопреки надеждам, она не засмеялась. Даже не улыбнулась. Да и мне, признаться, было не до смеха:

— Что маме с папой скажешь?

— Не знаю…. Скажу, что ты теперь пьешь кровь и гнешь пальцами металлические трубы. Может, сделают вид, что поверили…

— Скажи, что я сотрудник секретного подразделения ФСБ, где из меня делают супермена.

— Кеша, — она горько взглянула на меня, — оно им надо? Им нужен сын, а не подопытный кролик из ФСБ!

— Тогда я не знаю, что тебе говорить, — сдался я. — Сама придумай чего-нибудь.

— И я не знаю…

Я снова обнял ее за плечи:

— Говори, что хочешь. Скажи, на днях придет и подробно расскажет про свое ФСБ…

Глава 16

Когда по небосклону пошли разноцветные волны, я метнулся в домик и зарылся под обдавшую меня пылью циновку. На противоположной стороне комнаты, сжавшись в комочек, скрючился Харб.

С легкостью пройдя сквозь гнилую крышу, помещение залили волны обжигающего света. Словно солнце оказалось здесь, хотя ему полагалось быть сейчас с другой стороны планеты. Может, я действительно ненадолго вызвал его? Признаться, я не особенно интересовался этим вопросом. Главное, что подчиняясь вызвавшей его Силе, белое пламя заливало равнину со всеми находящимися там вампирами. И я надеялся, что потом гнать меня будет некому.

В стороне завопил Харб. Охваченный пламенем, он катался по полу. Дико, пронзительно кричал. В отчаянии вскочил, стремясь выбежать за дверь, сделал пару шагов — и упал. Затих.

Вскоре сияние угасло. От бывшего попутчика осталась легкая кучка пепла. Я отделался легкими ожогами. Потратил большую часть своей Силы, но теперь уже некому будет со мной сражаться. Если погиб Харб, защищенный ветхой, но крышей, снаружи никого не осталось: застигнутые на бескрайней равнине вампиры были обречены.

Пошатываясь, я выбрался на крыльцо. Огляделся вокруг, выискивая врагов. Никого. Ветер несет почти невесомые частички пепла. Похоже, я все-таки победил. Победил. Теперь только Старейшие, объединившись, смогут выступить против меня. Но, пока они узнают, что произошло, я успею восстановить силы.

Спустившись с крыльца, я устало ступил на пепелище. Кто-то старался максимально ослабить меня. Сначала — пожаром, потом — схваткой. Что интересно, задумка почти удалась. А если бы этот умник предусмотрел мой жертвенный шаг, добился бы своего без особых усилий. Но противостоять мне было некому.

Некому? Сзади послышался шорох. Из-под крыльца выбрался заляпанный землей вампир. Его когда-то белые волосы, вымазавшись, склеились в серо-черные косички. Фаргел.

— Тебе не надоело? — поинтересовался я. — Я не хочу тебя убивать. Уходи, если хочешь.

Вместо того чтобы устрашиться моей силы, он бросился на меня. Повалил. Уселся сверху. Клыки монстра коснулись моей шеи…

Завопив, я взбрыкнул ногами и проснулся. Сжимая кулаки, сел. Несколько секунд зыркал по сторонам, ожидая нападения. Все тихо, спокойно. Все в порядке. Сверху тоже никто не наваливался.

Странный сон. На меня, слава Богу, никто не охотился. И неприятностей особых не предвиделось. Не мог же я так переживаться из-за милиции? Хотя… кто его знает? Подсознание — штука тонкая.

Все еще настороженно озираясь, я поднялся на ноги, стряхнул с себя снег. Еще раз огляделся — на всякий случай. Ступая по захрустевшему насту, пошел к дороге. Как-то отвращал недавний сон от прогулки по парку.

Сегодня мне хотелось пройти пешком те два километра, что отделяли меня от Храма. Хотелось побыть одному. Пройдусь, успокоюсь, воздухом подышу. На философский лад настроюсь.

Меня терзало чувство тревоги. Вроде бы и причин нет, а беспокойно. Сон повлиял? Или жизненная неопределенность? Перед сном я долго думал, что скажу родителям, представ, наконец, пред их очами. Может, связано мое состояние с этим?

Без видимой причины я волновался. И, пожалуй, именно поэтому шел сейчас не домой — но к Храму. Чувствуя себя слабым, потерявшимся ребенком, шел за советом, поддержкой, утешением. Все мое существование казалось сейчас неестественным, приносящим одни лишь муки.

Я — вампир. Молоденькое, мало что смыслящее в изменившемся мире существо. Чем я становлюсь? В чем смысл существования мне подобных? Загадка, ящик Пандоры, который упорно не желает открываться. Как будто определенность страшнее неизвестности! Неужели я создан лишь для того, чтобы убить — или умереть?! Я — новая верхушка пищевой пирамиды?

Пока — я не хотел есть, но однажды…. Однажды Жажда вернется, яростно заявит о себе — и погонит на поиски добычи. А что ее искать? Вампир не знает преград; он может взять кого захочет.

Для этого я родился на свет? Для чего я вообще живу?

Как и тысячи других людей, я рассчитывал найти в церкви ответы на эти вопросы. Вряд ли мне удастся застать отца Василия — когда-то должно закончиться и мое везение. К тому же человек он занятой, а время позднее. Не рассчитывал — и все равно шел, упорно шел вперед. Вопреки страхам, в которых я до последнего момента не признавался себе, церковь была открыта. Но не для вампиров: несмотря на мои усилия, дверь осталась недвижима.

Я спустился с крыльца, пошел вокруг Храма. Свет почти нигде не горел. Светилось лишь маленькой окно с правой стороны. В него я и постучал.

Отец Василий вышел сразу. Ласково взглянул на меня. Коснувшись теплой ладонью, ввел внутрь:

— Где ты пропадал?

— Вчера?

Он утвердительно кивнул.

— Сестру навещал. К родителям не стал заходить. Не знаю, может зря…. Вы меня ждали?

Мне показалось, он смутился.

— Да. Я хотел поговорить с тобой о… о том случае позавчера.

— Вы хотели спросить про… вампира?

Священник снова кивнул.

— Я Вас слушаю.

— Скажи… что ты намерен теперь делать?

Упс! Попросил совета, называется!

— Не знаю, — я потупился.

— Как ты себя чувствуешь?

На этот вопрос я мог ответить с легкостью:

— Хорошо. Жажды совсем нет. Стал сильнее, намного сильнее. Легче контролировать себя. И — людей.

— Хорошо.

Он немного помолчал.

— Как ты думаешь жить дальше?

— Что Вы имеете в виду?

— Я говорю о тебе. О твоей жизни. Где жить, что делать? Что думаешь?

— Я не знаю.

— Понимаю. Проси Бога помочь тебе — он откликнется. Когда душа светлая — легче двери небесные открываются.

Бога проси…. Как-то непонятно прозвучало. Для меня непонятно, во всяком случае.

— Святой отец, меня тревожит один сон.

— Вот как? Расскажешь?

— Да.

Я пересказал оба сна: сначала вчерашний, потом — новый, сегодняшний.

— Нехороший сон, — проговорил отец Василий, когда я замолчал. — Недобрый. Будь осторожен.

— Почему? Это ведь просто сон!

— Во сне к нам приходит Господь. Не явился тебе Сам — значит, ты еще не избран им. Бойся искушений. Не торопись что-то делать. Сначала подумай.

— Ясно. А какие могут быть искушения?

Священник вздохнул:

— Только Господь может предвидеть козни его. Молись, обращайся к Отцу нашему ежечасно — и он защитит тебя своей дланью. Будь осторожен.

«Будь осторожен». Не переходи улицу на красный свет? Разберемся!

— Вам, наверное, пора идти? — спохватился я.

— Да, — он поднялся, стал одеваться. — Проводишь меня?

Я кив… хотел кивнуть — не смог: едва собеседник убрал руку, вернулась скованность. Пришлось спроецировать в его мозг картинку про то, как мы вместе садимся в автобус.

Отец Василий вздрогнул.

— Ты это сделал?

Я остался недвижим.

Он схватил мою руку. Повторил:

— Ты это сделал?

— Я. Это просто. Еще только став вампиром, я умел это делать.

Священник перекрестился. Испугался? Чего?

Но вслух он ничего не сказал, а я — из вежливости — решил не допытываться.

— Святой отец, — проговорил я, когда мы вышли на крыльцо, — я недавно убил вампира. Это — смертный грех?

Он долго молчал, прежде чем ответить.

— В Писании сказано: не убий. Мы можем найти оправдание смертоубийству, но суть его останется прежней. Писание осуждает даже гнев, убивать же — нельзя! Никого и никогда. Только Господь может вершить суд.

— Но тогда вообще никого нельзя трогать! Нельзя резать баранов, свиней, прихлопнуть таракана. Даже мух трогать нельзя!

— Да. Поэтому только святые безгрешны. Мы все — грешим.

— Но, святой отец, разве убить муху — смертный грех?

— …Нет, я не думаю, что это смертный грех.

— Но ведь в Писании сказано: не убий!

— Господь дал Моисею скрижали потому, что люди отвернулись от Создателя. Полученные пророком заветы должны были пробудить в них сострадание к ближнему, терпимость, научить Свету. Многие люди стремились к богатству, брань и побои были обычным делом.

— Так что же, узнав про заповеди, люди образумились?

— Мы — их потомки. В свою душу надо заглядывать.

Я заглянул. Ничего особенного там не увидел.

— Отец Василий, я — убил. Но убил вампира, монстра, погубившего сотни, если не тысячи невинных людей. Разве мой поступок — не Богоугодное дело?

Священник открыто заглянул в мои глаза:

— Твоими устами сейчас говорит гордыня.

Теперь он еще и гордыню приплел! А, может, стоит проверить?

Через пару секунд я признался себе, что недавно меня просто распирало от самодовольства: знай, мол, наших!

— Простите, святой отец.

— Прости, Господи, — отозвался тот. — Ты не виноват: страсти всегда были его орудием.

— Скажите, если Бог всемогущ, почему он терпит дьявола?

— Не произноси это слово. Говори: его.

— Хорошо. Почему Бог терпит его?

— Простому человеку не дано знать целей Создателя. Творец милосерден. Думаю, он ждет возвращения своего блудного сына.

— Но точно вы не знаете?

— У человека должен быть выбор. Господь любит нас и зовет, но прийти к нему можно только по своей воле.

— А разве, защищая сестру, я не защищал любовь, преданность, других людей? Разве лучше было ничего не делать? Вспомните, в Писании говорится о последней битве между Добром и Злом. Получается, я все сделал правильно.

— Последняя битва произойдет не здесь; она случится на небесах. Сражаться будут не мечи и копья, но сила духа. А ты — следовал велению сердца, защищал Любовь. И сам я был рядом. Мы оба грешны.

Священник помедлил. Взвешивая каждое слово, произнес:

— Но, мне кажется, Господь будет к нам милосерден. Вряд ли этот грех несет погибель Души.

Глава 17

— Тебе не надоело? — поинтересовался я. — Я не хочу тебя убивать. Уходи, если хочешь.

Вместо того чтобы устрашиться моей силы, он бросился на меня. Повалил. Уселся сверху. Клыки монстра коснулись моей шеи.

— Подожди, — прохрипел я в тщетной попытке выиграть время.

Фаргел осклабился в ответ.

— Не надейся. Ты — мой, — с нескрываемым злорадством заявил он, прежде чем вонзить клыки в мое незащищенное горло.

Остатками гаснущего сознания я видел приближающиеся фигуры. Фаргел яростно выпивал мою жизнь. С перекошенными от ненависти лицами, они остановились рядом, склонились надо мной.

Я проснулся. Меня трясло. Можно долго нести ахинею насчет бессмысленности снов. Я считал: мое видение что-то означает. И, похоже, радости предвещает мало.

Против обыкновения, я не спешил выбираться из снежных объятий. Смотрел в затянутое тучами небо. Приходил в себя.

Помню, когда только-только сюда перебрался, на мое укрытие набрела какая-то дворняга. Наверное, промышляла в этих местах. Я был не в духе и спроецировал ей картинку, в которой было ясно видно, что можно сделать с надоедливыми существами. Поджав хвост, собака умчалась прочь и больше на моей территории не появлялась. Даже птицы стали облетать этот участок стороной. То ли чувствуют, то ли животные и впрямь общаются между собой.

Погорячился…

Вздохнув, я решительно выкопался из сугроба. Отряхнул одежду. В безмолвии ночи огляделся по сторонам — и нарушил тишину, зашагав по скрипящему снегу.

Есть не хотелось. В принципе, можно было и перекусить, но — без особого желания. Прекрасно!

Сегодня на плечи самого достойного вампира — то есть меня — легла трудная задача объяснения с родителями. Решение об этом я принял еще вчера, всю ночь продумывал предстоящий разговор.

По пути домой выстраивал слова, целые предложения. Прикидывал, где буду стоять, с какой интонацией говорить. Здесь я сделаю голос тише, а тут — добавлю интересных деталей, чтобы отвлечь внимание.

…Все оказалось просто. То ли Надя побоялась говорить родителям правду, то ли просто проявила благоразумие, но в ход пошла версия о работе на федеральную безопасность. Так что родители ждали чадо не только с распростертыми объятиями (которые они старательно прятали в душе), но и с грозно-хмурыми лицами. Сестренка постаралась наврать поменьше: мол, толком ничего не сказал; придет — спросите все у него.

Впрочем, мама с папой узнали, что из их чада делают сверхчеловека. Этой информацией Надя решила поделиться. Такому известию предки не обрадовались, зато я сразу почувствовал себя уверенно. Для наглядности приподнял мизинцем телевизор (у нас старая модель — та-акая бандура!), потом хотел приподнять что-нибудь еще, но меня остановили. Усадили на диван и стали задавать разные неприятные вопросы типа «где был?», «что делал?» и «как до такой жизни докатился?»

На этот случай была заготовлена легенда. Я обстоятельно рассказал, как меня однажды подозвал учитель физкультуры; предложил хорошо оплачиваемую работу и дал адрес, где я смогу узнать все подробности. Я, конечно, отправился в указанное место, где меня всесторонне осмотрели — и признали годным. Годным к участию в эксперименте всероссийского масштаба — созданию новой элиты вооруженных сил. Меня регулярно кололи стимулирующими препаратами, в результате чего я рос над собой.

Для наглядности я время от времени демонстрировал родителя свою силу, а заодно и глушил ростки сомнения в их сознании: чего это вдруг именно наш сын оказался самой подходящей кандидатурой?

Я был начеку. Отсекал подобные мысли, не давая им как следует оформиться. Когда я уйду, они все равно вернуться, но ведь и меня рядом не будет!

Мама робко заикнулась насчет анаболиков — я успокоил ее тем, что мне вводят абсолютно безвредный препарат.

Почему так долго не появлялся? Потому что находился под постоянным наблюдением врачей: на всякий случай контролировали изменения в моем состоянии.

Нет-нет, все совершенно безопасно!

— А платят сколько? — поинтересовался отец.

— От трехсот евро и выше, — ответ был подготовлен заранее. — Но я пока ничего не получал: зарплата — в конце месяца.

— Кешка, а чего к нам милиция приходила, тебя спрашивала? — всполошилась мама.

Вспомнила!

— Да так… — я замялся. — Проходил, так сказать, обкатку в полевых условиях. Проверяли, на что я способен.

— А нас предупредить нельзя было, что в секретные агенты подался?! — рассердилась мать. — Не спим ночами; выглядываем, когда ты там появишься!

— Проверяли они! — буркнул отец. — Пусть теперь надавят, где следует, и закроют дело. Или твои начальники этого не могут?

— Не знаю. Справятся, наверное. Я поговорю с ними.

— Вот-вот, поговори, — отец был непреклонен. — А то они будут эксперименты ставить, а отвечать придется тебе.

— Поговорю.

— И вот еще что: домой когда придешь? Не на минутку, как сейчас — а жить как нормальные люди?!

— Ты еще не пришел? — изумилась мама.

— Пока только на пару часов отпустили. Скоро обратно.

— Поешь хоть! — засуетилась мама. — Сейчас налью.

— Мам, не надо! — перепугался я. — У меня специальная диета.

— Ну поешь хоть что-нибудь! — мама в отчаянии всплеснула руками.

— Нельзя. Можно есть только то, что входит в диету.

Сидящая в стороне Надька коротко хмыкнула: знаем, мол, вашу диету. Знаешь — гордись на здоровье!

— А почему ты на связь не выходил, не говорил ничего про свои спецслужбы? — пожелал узнать отец.

«Блин, почему же я им ничего не говорил?!»

«Ну-с?» — сверлил меня требовательный папин взгляд.

— Не хотел раньше времени рассказывать. Сам еще толком не решил, оставаться мне там или нет.

— А теперь, значит, решил?! — прорычал батя.

— Решил, — твердо ответил я.

— Кеша, а институт?

«Кто про что, а мама — про учебу», — с досадой подумал я, обращая в ее сторону исполненный безграничного терпения взгляд.

— Погоди, Вер, — остановил ее батя. — И чего ты решил? — последние слова, естественно, были обращены ко мне.

— Думаю там задержаться. Если я попадаю в элиту, проблем с работой у меня не будет. Даже если с зарплатой не получится, устроюсь где-нибудь в охрану. Не пропаду, короче.

— Ты сначала подумай, как следует, а потом уже планы строй!

— Я и думаю! Приглядываюсь, присматриваюсь потихоньку. Что не так?

— Ну, смотри, — сдался отец. — Парень уже большой. Своя голова есть.

— Кеша, а что с учебой? — заговорила мама.

— Мам, да нафиг она нужна? Ну сколько я потом буду получать? Мне уже платят больше! Да и престиж, корочки там, льготы. Я лучше в ФСБ работать буду!

— Неизвестно еще, как жизнь повернется, — рассудила мама. — Это ты сейчас хорошо устроился. А ну как перестанешь быть нужным? Выпнут на улицу, чего делать будешь, супермен недоделанный? А вот с дипломом — всегда можно устроиться!

Я даже рукой отмахнулся от ее натиска:

— Мам! Да сделаю я себе этот диплом! При желании сделать можно — были бы деньги. Сошлюсь, если что, на служебные нужды.

— А удостоверение тебе уже выдали? — хитро спросила сестренка.

Вот скотина! Ишь, улыбается злорадно, будто не замечает спрятанного от родителей кулака.

— Пока нет, — с сожалением признался я. — У меня сейчас испытательный срок идет. Закончится — вот тогда…

Помолчали.

— Обратно-то тебе — когда? — спросил отец.

— К двенадцати ноль-ноль — чтоб был как штык!

— Ясно, — отец взглянул на часы. — Ну, время еще есть.

— Когда теперь придешь? — быстро спросила мама.

— Не знаю точно. Вроде будут чаще отпускать. На неделе загляну, наверное.

— Договорились, — мама поднялась со своего места. — Пошли, чаю хоть попьешь, диетчик!

— Мам, я же говорил: нельзя мне!

— Чем тебя там пичкают, что даже чай попить нельзя?!! - «взорвалась» мать. — Посмотри на себя: кожа да кости! Совсем не ешь, поди!

— Ем! — я старался выглядеть раздраженным. — Просто все, что мне дают, очень сбалансировано. Если съесть что-то еще — баланс нарушится.

— От чая тебе ничего не будет! — настаивала мама.

— Вера, хватит! — неожиданно вступился за меня батя. — Говорит, нельзя — значит, нельзя. Мне чай принеси, если хочешь. Мы с ним тут поговорим…

Глава 18

— Не надейся. Ты — мой, — с нескрываемым злорадством заявил Фаргел, прежде чем вонзить клыки в мое незащищенное горло.

Из постепенно темноты, заполняющей мир, шагнули несколько фигур. Источая ненависть, склонились надо мной. Оскалились — и со вспышкой ярости в заполненных тьмой глазах погрузили клыки в мое податливое тело.

Заорав нечто невразумительное, я проснулся. Какое-то время бессмысленно таращился в затянутое серым покрывалом небо. Затем поднял дрожащую руку. Начал себя ощупывать.

Нет, все вроде цело. Но тело болит так, словно его и правда рвали клыками, пока я валялся в забытьи.

Поднявшись, я принялся ходить взад-вперед, вминая хрустящий под ногами снег. Попробуем разобраться. Думать — дело, конечно, трудное, но пользу приносит.

Первое: сон едва ли можно назвать случайным. Обычно сны редко повторяются. Тем более так часто. Тем более с постоянно расширяющимся продолжением. Такое впечатление, что это не сон — а давно забытое воспоминание. Кусок прошлой жизни, что ли? Как там у Леонтьева: идет человек из века в век… Что-то такое. Так и я — переходящий из жизни в жизнь вампир? Неувядающий клык тысячелетия! Гы!

Второе: повторяющиеся кошмары, как правило, имеют основу — стресс, пережитый раньше. В моем случае этого не наблюдается. Во всяком случае, родитель-вампир в этом сне отсутствует.

Третье: мое сновидение может оказаться вещим. Но, в таком случае, речь идет о далеком будущем: когда я еще стану самым сильным из вампиров? И зовут меня, кстати, Кешей. Иннокентием Михайловичем, если по паспорту.

Четвертое: предположим, что сон не пророческий — самый обычный. Но… если так, я опять возвращаюсь к самому началу.

Абракадабра какая-то!

Плюнув, я остановился. Какое-то время смотрел на кровавый сгусток. Потом, шевельнув ногой, засыпал его снегом.

Неизвестно чему покачал головой и пошел искать отца Василия. Должен же хоть кто-то рассказать, что со мной происходит!

На дверях церкви весел замок. Еще на что-то надеясь, я обошел церковь кругом — конечно, ни в одном окне нет даже намека на свет. Ну что ж, отец Василий тоже человек. И, наверное, человек занятой. Тоже, поди, неудобно ждать меня каждый вечер.

А раз так, приступим к плану «Б»: займемся другими делами.

А заняться я хотел поиском финансов. Как ни крути, скоро мне должны вручить обещанную зарплату. Так думают родители. Жалко их разочаровывать. Так что — пора обогатиться. Была у меня на этот счет парочка идей — не совсем законных, правда.

Или сначала уладить все с милицией?

Отследив на остановке одинокого студента, я «повел» его в сторону. Показался сам:

— Сотовый есть?

Он отрицательно покачал головой.

— А телефонная карта?

Ответ отрицательный.

Расстроено перекосив лицо, я вернул студента обратно, аккуратно вывел из транса; присмотрелся к народу в поисках следующего кандидата. Время было самым подходящим: студенческой братии хватало. Правда, все как-то парами, группками держались. Я же отслеживал одиночек.

Нашел! «Подозвал» к себе курящего парня:

— Телефонная карточка есть?

— Не… — выдохнул он.

Пепел скапливался на сигарете. Вот-вот упадет на ботинок.

— Стряхни, — приказал я, невежливо показывая пальцем.

Парень подчинился. Вздохнув, я вернул его на остановку, Заблокировал воспоминания о нашей встрече и оставил в покое.

С третьей попытки мне повезло. Темноволосая девушка молча протянула мобильный телефон. Дожидаясь дальнейших указаний, замерла рядом.

— А листок с ручкой найдется?

Студентка послушно полезла в сумку. Нашла.

— Мам, привет…. Слушай, менты когда приходили… Ну прости-прости, ладно! Милиционеры, когда приходили, телефон оставили какой-нибудь? Ну, чтоб связаться с ними…. Да…. Ну, ищи. Я подожду.

Минутная пауза.

— Кара… как? Коротков Сергей Михайлович. Записал. А телефон какой?…Угу…. Ну все, мам, пока… Нормально…. Да…. Мам, я тут по чужому телефону звоню…. Ну, пока…. Да нормально!..Пока.

Повесив трубку, я вручил девушке карточку и ручку, по привычке сказал «спасибо» и, приказав не вспоминать последние несколько минут, отправил даму на остановку.

Потом почесал затылок и двинулся следом: до Октябрьского РОВД — далеко.

…Дежурный отделения встретил меня без энтузиазма. Мало того, что разговаривал из-за прикрытой двери, так еще и долго-нудно интересовался куда, зачем, по какому вопросу, и откуда я знаю капитана милиции Короткова С. М.

Скоро мне надоело. Заставив сержанта открыть дверь, я выволок его на улицу — подальше от чужих глаз. Вот здесь он заговорил по-другому. Сообщил, что капитана нет на месте, и вежливо согласился позвонить ему домой.

Под моим контролем сержант дошел до телефона, набрал номер. Откровенно говоря, это я вел разговор.

— Здравствуйте, квартира Коротковых? А Сергея Михайловича можно услышать?.. Сергей Михайлович, это из отделения беспокоят, сержант Нечипуренко. Вы не могли бы срочно подъехать?…Нет, не могу, это не телефонный разговор…. Да, очень срочно. Хорошо.

Положив трубку, дежурный снова вышел на улицу: в помещении находились еще два человека. Мне не хотелось отвечать на лишние вопросы.

Ожидая Короткова, я подчистил всем троим воспоминания. Приказал дежурному закрыть дверь изнутри. Расслабленно привалившись к стене, погрузился в ожидание.

Минут через двадцать показался торопливо шагающий мужчина. Я шагнул навстречу:

— Семен Михайлович?

— Да… — он сбился с темпа. Сунул руку в карман. Приблизился, увидел физиономию известного американского актера. — А вы кто такой?

— Майор Исаев, ФСБ, — я продемонстрировал ему развернутые корочки.

На самом деле я поднес к его глазам пустую руку. Остальное — должно было доделать внушение. Сила мысли — и никакого мошенства!

Я не очень хорошо представлял себе, как должно выглядеть удостоверение фээсбэшника, но надеялся, что ночной мрак скроет детали.

— Можно взглянуть при свете? — ничуть не смутившись, попросил Коротков.

— Пожалуйста…

Мы подошли к фонарю. Здесь я вновь «предъявил» свое удостоверение. Пришлось усилить давление, чтобы капитан поверил: документ — настоящий.

— Чем могу быть полезен? — насмотревшись, полюбопытствовал он.

Я спрятал корочки в карман

— Семен Михайлович, — вы ведете дело Скиба Иннокентия Михайловича?

— Да.

— Семен Михайлович, нужно закрыть это дело.

Он угрюмо взглянул исподлобья, ничего не ответил, ожидая продолжения.

— Иннокентий — наш внештатный сотрудник. Один из наиболее засекреченных агентов, работающих под прикрытием. Все его действия были направлены на подтверждение действующей легенды и, следовательно, не должны рассматриваться как антисоциальное явление.

«Ух, как загнул! Могу же иногда!»

— Присылайте приказ — закроем, — ответил капитан.

— Вы не поняли. Его имя вообще нигде не должно фигурировать. Если хотите, я могу выйти на ваше начальство. Но разговаривать с ним буду уже более категорично.

«Соглашайся, соглашайся!! — давил я Короткова. — Ну, соглашайся же!»

— А что насчет врачей? — спросил он, уже сдавшись. — Как быть с их заявлениями?

— Сергей Михайлович, ваша забота — дело замять. А врачей мы берем на себя. Ни один из них вас беспокоить больше не будет.

«Это я поторопился, конечно. Но — посмотрим».

— Итак, мы договорились?

— Договорились…

— Отлично. И последняя просьба: позвоните, пожалуйста, родителям паренька. Скажите им, что дело закрыто.

— Какого черта?! — рассвирепел вдруг капитан. — Вы нелегально вызываете меня, тычете в лицо своими корочками, требуете закрыть дело. И вдобавок я должен извиниться за то, что делаю свою работу?!

— Простите, Семен Михайлович. Простите дурака. Конечно, я все сделаю сам. Еще раз простите. До свидания?

Он ничего не ответил. Но и не отстранился, когда я примиряюще положил руку на его плечо.

Постояв так секунду, я повернулся. Пошел прочь. Тяжело мужику себе на горло наступать будет. Тяжело. Но и у меня другого выхода не было. Ты уж прости…

Теперь можно было заняться поиском денег.

— Эй, ребята, — остановил я первую же попавшуюся на пути пару, — не знаете, где тут ханку можно купить?

— Чего?

— Ну анашу, марихуану — хоть чуть-чуть. Я заплачу. У меня деньги есть.

— Не-а, — парень быстро, и, по-моему, нервно, замотал головой. Девушка прижалась к нему поплотнее. — Мы не в курсе.

На всякий случай я залез в их мысли. Действительно, ни о чем таком не знают.

— Ну, извините… — я зашагал дальше.

Ни один из людей, встреченных сегодня на улице, не знал нужной информации. Одно из двух: либо сегодня вечер «нелетный», либо слухи о стремительно растущей наркомании сильно преувеличены.

Был, правда, еще один вариант: сами-то они могли не знать точек сбыта, но наверняка кто-то мог вывести меня на нужного человека. Пусть у этой наркоманской братии все так засекречено. Я его разговорю!

Ничего! Будет ночь — будет пища!

Глава 19

И восстали машины из пепла ядерного огня! И началась война на уничтожение человечества…

Я предпочел бы такой вариант развития событий моему каждодневному кошмару. Сон можно было разделить на две части. Поначалу я, Фельве, трачу колоссальные запасы энергии, чтобы испепелить гнавшихся за мной вампиров. И это мне удается!

Но позднее выясняется, что в погоне принимали участие и сильнейшие вампиры, выжидавшие, пока я растрачу силы в борьбе с множеством более слабых врагов. Сами вперед не полезли — труханули, наверное, малость. Таким коварством отличались только Старейшие.

Это они, отстранив Фаргела, склонились надо мной. Это они рвали мое тело на части, чтобы наполнить болью последние мгновенья. Я их ненавидел!

Поправка: не я — Фельве. Впрочем, я тоже особой симпатии пока не питал. Я вообще к вампирам предвзято отношусь. Как ни странно.

Я боялся Стареших. Мне не стыдно в этом признаться — даже Фельве их опасался. Глупо недооценивать подобную мощь. Сила, копившаяся тысячелетиями; холодный интеллект и Опыт, огромный многовековой опыт! Слава Богу, что они лишь плод моего воображения.

Опьяненный собственной силой, я — Фельве — решил сократить численность вампиров. Но на открытое столкновение не решился, задумав остановить врагов одной единственной атакой. Ультрафиолет должен был выжечь всех, кому так хотелось меня достать…

— Идея себя не оправдала, — мрачно резюмировал я, потихоньку восстанавливаясь после очередного кошмара. Все равно это был только сон. Сон занимательный и, надо признать, не простой. И что? Нужно как-то по-другому себя вести? Бейте меня пыльными мешками, но я не понимаю, что все это значит!

Хватит забивать голову ерундой! Настал новый вечер. А раз так — пора завершить начатое дело: заняться поисками пищи… нет, пока не голоден. Надо заняться поисками денег. Надо — раз собирался. Финансы я решил позаимствовать у какого-нибудь наркомана, полагая, что тем самым совершу доброе дело. Приступим!

Решительно направившись к транспортной остановке, я начал воплощать в жизнь сей немудреный план.

Я напропалую спрашивал у всех, кто попадался на моем пути: а не знаете ли вы, где можно купить наркотики? Самый простой способ оказался и самым действенным. Только повезло не сразу. Ошарашенные моим бесхитростным вопросом, люди краснели, бледнели, сердито взирали в ответ, а то и вовсе шли пятнами — и честно отвечали: нет, мол, мы не в курсе.

Ну, нет — так нет. Может быть, Вы могли бы назвать человека, который, на ваш взгляд, с этим связан; или хотя бы пользуется наркотиками?

К чести нашего города, ни один из опрошенных не знал, где взять зелье — за честностью ответов я следил очень внимательно. Но был и улов, правда очень маленький: вот такой-то у нас покуривает; а этот, кажется, колется. Не хотели люди отвечать на такие вопросы. Сами себе удивлялись: что заставляет их признаваться этому, хоть и вежливому, но совершенно незнакомому молодому человеку. И вообще, почему бы не обратиться в наркодиспансер? Да и в милиции все эти точки знают, только не делают ничего.

Два последних варианта я отбросил как наиболее нервные: проще найти какого-нибудь Васю Б. и надавить на него. В том числе, и буквально. Разузнав примерный адрес, по которому можно было найти ближайшего «Васю», я направил свои стопы в указанном направлении. Потом стопы замедлили свое движение и остановились. Рассудив, что предстоящие два-три километра лучше проехать на чем Бог подаст, я вернулся на остановку.

В переполненном автобусе я был еще одним зайцем. Усталая женщина с кондукторской сумкой на животе прошлась взглядом по набившейся молодежи и обреченно затянула:

— Вошедшие, оплачиваем проезд. Что у вас?

Вопрос был задан моему соседу, не сумевшего вовремя сориентироваться в какой части салона находится кондуктор и теперь медленно пунцовеющего под ее требовательным взглядом:

— Ничего.

— На выход.

Сосед молча кивнул и повернулся к двери. Благо, последняя находилась рядом. На мне требовательный взгляд кондуктора не задержался. Развернувшись в другую сторону, женщина произнесла:

— Так, на задней площадке, у вас что за проезд?

— Проездной, — ответил звонкий девичий голос.

— Что, у всех проездной? Человек семь вошло. У остальных что?

— Проскользной! — радостно заявил кто-то.

Салон притих в ожидании потехи.

— Так, предъявляем проездные! — озлилась продавец билетов. — Достаем! Показываем! Ну!

Над головами протянулась рука с проездным. Опустилась.

— Еще! — потребовала кондуктор.

— Дай, дай мне, — слышал я яростный шепот.

Примерно в том же месте высвободилась еще одна рука, вновь являя миру тот же самый документ.

Впрочем, кондуктор не смутилась:

— Еще!

Народ терпеливо молчал.

Раскрылись двери, мимоходом намекая, что автобус подъехал к следующей остановке.

— Автобус никуда не пойдет! — пригрозила кондуктор. — Или платите, или топайте пешком!

Чтобы у водителя транспортного средства сомнений в ситуации не оставалось, она трижды нажала на кнопку звонка. Решительно так.

Дальнейшее — интереса для знатоков не представляло. Как только пассажиры начали возмущаться, «зайцы» десантировались в открытые двери. Оно им надо, нервы себе мотать? Проще на другой автобус пролезть.

Дальнейшая поездка прошла без приключений. Выйдя на нужной остановке, я растерянно покрутил головой. Смешно сказать: мало, очень мало прохожих. Я, значит, гуляю по ночам — и ничего. А вы — боитесь?

Впрочем, если быть честным до конца, не так уж и пуглив наш народ. Просто время такое: с работы и учебы все уже вернулись; из библиотек, от друзей — возвращения еще только предстоят.

Пока же — случайные прохожие не то что адреса мне не подсказали, но и косились, мягко говоря, с подозрением: кто такой будешь, мил человек? Отчего так интересуешься? Вообще-то я позаботился, чтобы обо мне осталось самое туманное воспоминание — но раз за разом ловить неодобрительные взгляды? Брр…

Ну, конечно, выручить меня мог только братец-студент. Эта братия в огне не горит и в воде не тонет! Попавшись в силки моей воли, юноша покаянно признался, как они с Петькой Булыгиным и Саней из соседнего дома курили анашу. Где взяли? Да Петька принес… Адрес? Назвал и адрес. Вот только идти сильно не хотел. Пришлось.

Петр Булыгин оказался дом. Как только он вышел на лестничную площадку, я отправил своего проводника домой, накрепко заблокировав в его голове события последних минут.

Петя оказался настоящим кладом. Честно хотел прикрыть своего знакомого, но в итоге не только сдал его со всеми потрохами, но и поехал указывать дорогу. С моего позволении, разумеется. Как ни крути, а быть сильным — приятно.

У нужной квартиры я прочистил Булыгину мозги и отправил назад. Незачем подставлять парня. Судя по фильмам, наркоторговцы подобного не прощают.

— …Кто? — глухо спросили из-за металлической двери.

Будто в глазок не видит.

— Смоктуновский Иван Никифорович, участковый, — я продемо… попытался продем… Черт! В общем, не знаю, увидел он мои корочки или нет: что-то мешало мне взять его под контроль. Ширнулся уже поди. — От соседей снизу поступила жалоба, что вы их регулярно заливает.

— Это они заливают, а не я, — огрызнулись из-за двери.

— У людей вода по стене бежит. Что еще непонятно?! — я подпустил в голос раздражения. — Топите людей!

— Никого я не топлю. Врут они.

— Короче, так. Сейчас ты откроешь дверь. Я зайду, проверю, что да как. И будет ясно, врут или не врут. Мне тоже лишний раз бегать по домам неохота. Давай открывай. Или выламывать придется?

— Будете отвечать, — предупредили из квартиры. — Ордер у вас есть?

— Какой на хрен ордер? Что ты несешь?! Я что тебе, обыск устраивать буду? Не топишь — покажи ванну! Чего хвостом виляешь?

За дверью задумались.

— …Ну? — не выдержал я.

— Соседей позовите. С ними — открою. А то я вас не знаю. Мало ли что. Вот с соседями — открою.

Ах, твою мать! В ярости я рванул дверь на себя. Она выгнулась, но — удержалась на месте.

В квартире сдавленно охнули и быстро-быстро засеменили подальше: бронежилет одеть, вертолет завести.

А я, как одержимый, ломал дверь. Уперся ногой в стену и гонял металлическую преграду туда-сюда. На разносившийся по подъезду гул здравомыслящие соседи предпочитали не реагировать. Время такое.

Когда между дверью и стеной образовалась щель, я просунул в нее пальцы. Действуя предплечьем, как рычагом, налег всем телом. Дверь открывалась медленно, протестующее скрежеща.

Утерев трудовой пот, я перевел дух и вернулся к прерванному занятию. Мама, пусти меня в штангисты!

Не получалось. Никак не получалось. Конечности тряслись от чрезмерных усилий. Неужели все зря? Не-ет, все получится! Тяжело дыша, я опустил ноющие руки, отступил назад — и резким, порывистым движением вырвал замок.

Чебуреки ждали? Чебуреки пришли!

Бабах! В руках хозяина квартиры дернулся, приподнимаясь вверх пистолет. Руки стрелка тряслись так, что попасть в меня, пусть даже с трехметрового расстояния было трудно.

Я даже не обиделся. Вынул опасную игрушку из слабеньких пальчиков, швырнул под трельяж. Потом сгреб хозяина за шиворот и поволок вглубь квартиры.

Парень оказался молодым — лет двадцати пяти. На левой щеке родинка. Волосы черные. Цвет лица — по-зимнему белоснежный. Страшилище, в общем.

Прости, хлопец, но времени на сантименты у меня нет. Пока не приехали ребята с дубинками, я должен с тобой закончить.

Сбегав на кухню, я выплеснул в его лицо стакан воды:

— Как звать?

— А?

— Звать как, говорю?!

— Дима… — пробормотал он, опуская взгляд на мои руки.

Чего он там увидел? Руки как руки.

— Где деньги?

— …

— Дима, если ты сейчас же не отдашь деньги, я тебя убью. Вот этими пальцами, — я показал какими. — Сверну шею, как цыпленку… Понял меня?

Он затравленно кивнул.

— Давай бабки.

Не отрывая от моих кистей взгляда, он полез в ящик комода. Здесь отвлекся, заглянул внутрь и вытащил пачку скрепленных резинкой купюр. Опасаясь приближаться, бросил ее к моим ногам.

— Еще давай! — потребовал я, поддев ногой бумагу.

— Это все. У меня больше нету…

Ладно, живи — пока.

— Сколько здесь?

— Тысяч семь.

— И из-за этого ты людей на иглу сажаешь?! — изумился я.

Он промолчал. А что он мог ответить?

Глава 20

Пробуждение было чудесным. Кошмарных снов сегодня видеть не пришлось, что само по себе было неплохо. Самое время укрепить бастионы хорошего настроения, семью навестить. Насвистывая, я поднялся на ноги, стряхнул с одежды снег.

Как пусто и темно в голове… То есть, я хотел сказать, в окрестностях! До чего ж четко знает местная живность: к этом месту приближаться не стоит. Хоть бы суслик какой пробежал — все б веселее было. Эх, что удивляться, коли сам… Ну, не будем о грустном: я вообще-то домой собирался.

Как бодро признавался популярный певец, «ежедневно сорок две минуты под землей туда-сюда, сюда-туда». Словно про меня написано. Только ходьба меньше времени занимает, да и перемещаться приходится в основном среди заснеженных деревьев, но в целом — верно. Каждый вечер я исправно мотыляюсь до транспортной остановки.

А, впрочем, место выбрано отменное: природа вокруг, речка под боком, пляж. Сейчас, понятно, не сезон, а вот когда настанет лето… я мечтательно улыбнулся. Купаться, да загорать все любят. Вот только понежиться под теплым солнышком вряд ли удастся.

Да что со мной сегодня такое?! Прям день мировой скорби. Непорядок. Между прочим, я проснулся вполне счастливым. Таким и следует остаться!

Через час я жизнерадостно докладывал родителям о получении заработной платы. Вот только часть ее отдал новым друзьям — занимал.

— А что с милицией? — пробасил отец.

— А! Полный порядок: все утрясли, обо всем договорились. Можно жить спокойно.

— Правда, что ли? — неуверенно спросила Надя.

Я задержал на ней суровый взгляд:

— Я тебе когда-нибудь врал?

— Хм! — красноречиво сообщила сестренка.

— Ну… было дело. Зато сейчас — говорю правду.

— Мне-то откуда знать? Я — мысли читать не умею.

— Ладно, успокойся. Все нормально. Правда.

— Кеша, а когда тебя домой отпустят? — спросила мама.

— Трудно сказать. У меня график плотный: тренировка за тренировкой. Днем все по минутам расписано. Зато вечером я свободен. Часа на три. Потому что подъем у нас в шесть утра и, естественно, надо быть на перекличке.

— Ну, а ночью, ты можешь вернуться? — уточнил отец.

— Ну как… — предположив, что транспорт ходить не будет и до убежища придется добираться пешком, я назвал цифру. — Самое позднее в четыре часа утра.

— Ясно.

Батя помрачнел. Видно, понял, что забрать чадо из цепких лап ФСБ ему вряд ли удастся.

— А когда тебе удостоверение дадут? — нагло поинтересовалась Надька.

— Когда обучение закончу, — отрезал я. — Много будешь знать — скоро состаришься.

— Кеша, — укоризненно сказала мама.

— Ах, старушка я, старушка, — притворно вздохнула сестренка.

Вот егоза!

— Смотри, не рассыпься, — посоветовал я.

— Кешка!!

Мама рассердилась. Взглянув на нее, я предпочел замолчать.

— Как вы можете?!! Вы же родные брат и сестра! — ярилась мама. — Пришел на два часа — и уже грызетесь!

Не слушая далее, я поднял голову и подмигнул Наде. Она ответила веселой улыбкой. От мамы ничего не укрылось:

— Да что я вас воспитываю?! Взрослые уже: сами понимать должны!

Я решил оправдаться:

— Мы шутим, мам!

— Шутите…

Было видно, что мама ищет новые гневные слова. Бросила это вредное занятие, махнула рукой:

— Делайте что хотите. Я вам уже все сказала.

Пару секунд все сидели с умным выражением лица.

— Кеш, помоги мне с уравнением, — попросила вдруг Надя.

— А ты в школе чем занимаешься? Почему сама решить не можешь? — вкрадчиво поинтересовался папа.

— Почему сразу «чем занимаешься»? — обиделась дочка. — Просто голова сегодня не работает. Чуть что — сразу ругать. Даж не спросил ничего!

— Я и спросил, — заметил батя. Посчитав родительский долг выполненным, величаво развернулся к телевизору.

Я встал с дивана:

— Пошли.

Плотно прикрыв за мной дверь в комнату, Надя спросила:

— Кешка, ты что, наврал мне про… — она замялась.

Я протянул вперед руку:

— Потрогай.

Сестра неуверенно коснулась моей ладони:

— Холодная…

— Могу клыки показать.

Она замотала было головой, но одолеваемая любопытством, попросила все же:

— Покажи.

Я показал. Трудно, что ли?

Надя качнулась назад, побледнела. Тихо села на кровать.

— Что, таким я тебе не нравлюсь? — чувствуя давящий холод в груди, спросил я. Ожидая ответа, замер.

— Ке-ешка, — плаксиво протянула она. — Господи, что ж теперь делать?

— Ложиться и помирать! — раздраженно гаркнул я. — Что ты меня оплакиваешь, словно покойника?

Сестренка всхлипнула, вытерла слезы:

— Прости, я больше не буду.

— Случилось чего? — отворив дверь, в комнату заглянула мама. — Кеша, ты чего орешь?

— Ничего, мам, все нормально.

— Все нормально, мам, — подтвердила Надя. — Уравнение дурацкое. Но мы его решим, не беспокойся.

— Смотрите, время уже позднее — как бы соседи жаловаться не пришли, — предупредила родительница.

— Хорошо, мам, — сказала Надя.

— Прости, мам. Мы тихо будем, — пообещал я.

— Ну хорошо, — притворив дверь, мама оставила нас наедине.

— Гарик не появлялся? — спросил я.

— Не… Звонил разок, по-моему.

— Ясно…

— А где ты живешь? — поспешила прервать молчание сестра.

— Сплю, что ли?

Она нервно сглотнула:

— Ага.

— В снегу в парке. Зарываюсь и лежу до вечера.

Присев на кровать, я откинулся назад, оперся спиной о стену.

— Обрыдло, Надька. До того тошно иногда становится — жизни не рад. И то сказать — и в самом деле не живу. Просто существую — глупо, никчемно. Бессмысленно и никому не нужно. Одиноко. Не хочу я так.

Надя подвинулась ближе, обняла. Молча хлопала ресницами, пряча подозрительно блестевшие глаза.

— Уже думаю иной раз: не потому ли вампирами становятся — по духу, не по крови — что в людях одну гадость видят, злобу, ненависть? По себе знаю: накатит тоска — хочется… пусть не убить, но — ударить. Чтоб не так тяжело самому было. Боюсь я, Надька! Господи, как боюсь сорваться однажды!

Подняв руку, Надя несмело стала гладить меня по голове. Я вздохнул:

— Надь, ты не представляешь, как я хочу жить нормальной жизнью; спать дома — в нормальной кровати, а не рыться словно собака бродячая. Все бы отдал — и силу, и власть над людьми, — чтоб только жить как все.

— Кеш, ты по-прежнему мой брат, — мягко сказала Надя. — И мама радуется, когда ты приходишь.

— Знаю, — я осторожно провел пальцами по ее волосам. — Знаю, Надя. Спасибо.

Еще раз вздохнув, я мягко отстранил ее:

— Мне пора, Надюш.

— Куда? Все равно бродишь по городу до утра!

— Надь, ты прости. Я один хочу побыть.

— Давай я уйду из комнаты? Посидишь здесь.

— Нет. Спасибо. Я все же пойду.

— Вот упрямый! И куда?

— Посмотрим, — я поднялся. Она молча пошла за мной в прихожую.

Одевшись, обувшись, я выдавил-таки:

— Прости, Надь. Однажды я задержусь до утра, обещаю.

— Кеша, ты уходишь? — из зала показалась мать.

— Да, мам. Пока, — я щелкнул замком, намереваясь выйти на лестничную площадку.

— Когда ты теперь придешь?

— Не знаю, мам. На днях загляну. Пока.

Выходя, я оглянулся, помахал ладошкой. Надя ответила тем же. В уголках ее глаз снова заблестели слезы. Ну что такое — я не плачу, а она — ревет!

Зря я на нее все это вылил. Только расстроил. Но все же насколько тяжелей была бы жизнь без такого чуткого женского пола!

Предавшись размышлениям, я неторопливо брел по тротуару. Навстречу мне, уставившись в светящийся цифрами агрегат, шел незнакомый мужчина лет сорока. Проходя последние разделяющие нас метры, он смотрел уже только на меня. Приблизившись вплотную, произнес:

— Дроботецкий Сергей Викторович, институт паранормальных явлений при Российской академии наук. Можно с вами поговорить?

Глава 21

— Чего?

— Меня зовут Дроботецкий Сергей Викторович. Я сотрудник местного филиала паранормальных явлений при Российской академии наук. Хочу с вами поговорить.

— Ну, поговорите.

«Погода какая хорошая или вон птичка пролетела…»

— Ээ… Простите, как вас зовут?

— Иннокентий, а что?

— Очень приятно. Видите ли, Иннокентий, вот эта вещица — которую я держу в руках, не что иное, как новейший, пока еще секретный прибор для обнаружения различного рода энергетических аномалий. Вы не будете против, если мы поговорим у меня в машине?

— Без проблем, — ответил я.

Интересно, как на меня вышли?

Он развернулся, приглашающе взмахнул рукой:

— Идемте.

Гадая, во что мне посчастливилось вляпаться на сей раз, я подчинился. Ученый размашисто шагал впереди, поминутно оглядываясь и радостно вещая:

— Сейчас этот прибор проходит обкатку. Но я склонен ему доверять: наводку на вас дали и наши специалисты.

— Какие?

Сергей Витальевич поморщился, однако пояснил:

— Сотрудники нашего отделения. Как вы относитесь к таким вещам, как ясновидение, телепатия, телекинез?

Что такое телекинез, я не знал, но на всякий случай заявил:

— Положительно.

— Замечательно. Как раз подобными вещами мы и занимаемся. Честно говоря, сам я ничем особенным не владею, но некоторые наши ребята — настоящие гении. Они-то и указали на вас.

Пальцем, что ли? Не припомню, чтобы на меня пялились. Я, знаете ли, чувствую.

— Как это они на меня указали?

Новый знакомый вздрогнул, озадаченно покосился в мою сторону. Несмотря на мелькнувшее в глазах сомнение, ключи из кармана все-таки достал. Открыл дверцы стоявшей у тротуара «семерки», жестом предложил садиться в кабину. Я послушно полез в салон.

— Вы правда не догадываетесь? — спросил Дроботецкий, усаживаясь на водительское место.

— А зачем бы я спрашивал?

Он тихонько вздохнул и начал объяснять:

— Вы знаете, что такое аура человека?

— Ну… в общих чертах.

— Угу. Если упрощенно, аура — это энергоинформационное поле, находящееся внутри и возле физического тела человека. Образуется благодаря различным тонким телам индивида. По ауре можно определить характер человека, его здоровье, наклонности. Пока понятно?

— Более-менее, — чуть соврал я.

— Хорошо. Так вот: каждое живое существо излучает в пространство потоки информации и принимает аналогичные потоки — но уже других существ. Фактически, этот факт подтверждает ряд доктрин философского толка: мы все — часть единого целого.

Я вежливо кивнул, вроде как соглашаясь.

— Используя данное явление, работают многие экстрасенсы. Фотокарточка — связующее звено между таким специалистом и объектом изучения. Но можно просто настроиться на прием необходимой информации.

Он вежливо помолчал, давая время все обдумать.

— И что? — тупо спросил я.

Он сокрушенно посмотрел в мою сторону:

— Давайте договоримся: вы примете как данность то, что я вам сейчас скажу. Техническую сторону вопроса, если она вас заинтересует, рассмотрим позже. Договорились?

Я кивнул.

— Если как следует расслабиться, отрешиться от мыслей, чувств — можно получить доступ к любой информации. Правда, степень расслабления бывает разной…. Речь сейчас не об этом: наши специалисты регулярно сканируют пространство, чтобы найти людей, владеющих каким-то способностями в данной сфере.

«В расслаблении, что ли?»

— Какими способностями? — произнес я вслух.

Изучающе посмотрев на меня, Дроботецкий ответил:

— Мы ищем экстрасенсов, телепатов, ясновидящих, — ну, и так далее!

— Зачем?

Я не договорил, но ученый понял:

— Чтобы предложить сотрудничество. Во-первых, ни одна из этих способностей так и не получила — пока — научного объяснения. Во-вторых, как я уже говорил, таких людей мы стараемся зачислить в штат института. В-третьих, некоторых…м-м… индивидуумов просто необходимо держать в поле зрения.

— Почему?

— Потому что их жизненные устремления не всегда совпадают с нормами общества. Некоторые люди могут использовать свои способности во зло.

— И что тогда? Я хочу сказать, найдете вы такого гражданина — а потом что?

— Ничего.

— ??

— Именно так — ничего. Я имею ввиду, с нашей стороны. Человек, реализующий свой дар таким образом, неизбежно попадает под карающее действие законов Вселенной. Его жизнь потеряет гармонию. Он может стать богатым — но потеряет близкого человека; девушка приворожит милого — но их дитя будет сбегать из дома… Примеров — масса, но судьба каждого человека — уникальна: зависит от его мыслей, чаяний, надежд.

— Тогда зачем же вы их отслеживаете? Если все равно не мешаете?

— Ну как… Да, мы не мешаем совершать преступление, поскольку в этом случае именно мы будем нести ответственность за дальнейшую судьбу данного человека. Но мы сотрудничаем с правоохранительными органами. Если человек совершил преступление — он должен понести наказание — таковы законы нашего общества. Но вмешиваться ранее не имеем права — любой поступок человека есть Действие, акт свободной воли. Тот, кто не совершает ошибок — не может развиваться.

— Угу…

«Дурь какая-то»

— А черные маги вам попадались? — я решил поменять тему.

— Случается иногда.

— И что вы с ними делаете?

— Стараемся держаться подальше, — серьезно ответил Сергей Викторович. — Противники подобного ранга сулят одни лишь неприятности. Конечно, мы могли бы с ними потягаться — но всю нечисть вывести не удастся, а потери будут очень и очень приличные. Потеря друга — всегда трагедия. Вот если бы владеть всей нужной информацией — вот тогда…

Правая рука ученого непроизвольно сжалась в кулак.

Я решил уточнить:

— Какие потери?

— Людские, — грустно ответил Дроботецкий. — Маги (настоящие маги) ничем нам не уступают. Наша сила — в единстве; их — в ожесточенности, бескомпромиссности. Едва мы заинтересуемся подобным человеком, он ПЕРВЫМ нанесет удар — даже если ограничиться простым наблюдением.

— Даже так?

— Даже так.

— А… чем вам так понравился я?

— Честно говоря, сам еще не знаю, — Сергей Викторович заразительно улыбнулся. — Ребята из поискового отдела ничего толком не сказали. Так, общие приметы, да указание времени-места. А прибор — вы же знаете — находится на стадии испытаний.

— И что он показывает?

— Ерунду какую-то. Подобного сочетания цифр я никогда не видел. Но что-то в вас есть — это точно.

Ученый вопросительно заглянул мне в глаза. Точнее, попытался. Криво ухмыльнувшись, я отвел взгляд:

— А вы? Какие способности есть у вас?

— Я телепат. Скрытый, правда. То есть мысли я читать не умею, но всегда могу сказать, говорит человек правду или лжет. Иногда по взгляду, по интонации людей угадываю о чем они думают.

Я рассеянно кивал, стараясь сохранить беззаботное выражение лица. Понимание, что этот человек может залезть в душу, мигом лишило покоя. Самое интересное, если он говорит правду, то скрыть от него душевное состояние мне все равно не удастся.

Я откашлялся:

— Сергей… Викторович?

Он кивнул.

— Сергей Викторович, чего… э-э… чем я могу вам помочь?

Он опять улыбнулся:

— Вежливый эквивалент выражения «Чего вы ко мне прицепились?» Вы, Иннокентий, обладатель каких-то нетрадиционных способностей. И в этом смысле вы нам интересны, очень интересны.

— Как объект изучения?

Дроботецкий не стал отпираться:

— Да. Но в последнее время наш институт стали неплохо финансировать и ваше потерянное время будет вознаграждено.

— А если я откажусь?

Он развел руками:

— Значит, вы откажетесь. Очень жаль, конечно, но ничего не поделаешь.

— Мне нужно подумать.

— Хорошо. Давайте встретимся на этом месте, скажем… завтра.

— Не стоит. Я отвечу сейчас. Дайте мне пару минут.

— Хорошо.

Ученый послушно притих. Задумчиво разглядывая дворник на лобовом стекле машины, я взвешивал плюсы и минусы подобной перспективы.

Ученые есть ученые — люди без предрассудков, готовые сотрудничать с кем угодно ради установления истины. Пожалуй, они погодят вбивать кол в сердце с первых минут знакомства, а там — поймут, что на самом деле я очень даже симпатичный малый. Даже если кто-то окажется чересчур пугливым, я успею это вовремя заметить. Наверное.

Ну, хорошо, а если откажусь — дальше мыкаться по лесам, по полям? Кто хотел нормального человеческого общения? Опять же, ученые легко смогут решить проблемы с моим питанием. Уж для научного института достать пару пакетов донорской крови — плевое дело!

Да, риски есть, но выгоды… выгоды их перевешивают. В крайнем случае еще одним кровопийцей будет меньше. Но в подобный исход я не верил. Может, по глупости, по юношеской неопытности. Нет, попытаться стоит.

— … У меня будут несколько необычные условия, — нерешительно заговорил я.

Дроботецкий терпеливо ждал. Я поглубже вдохнул — и словно прыгнул в ледяную воду:

— Деньги мня не интересуют. Мне нужно постоянное — круглосуточное — жилье: комната в одном из ваших отделов, если не будет иных вариантов.

— Хорошо. Это можно легко устроить.

— И второе условие… Время от времени мне будет требоваться кровь. Несколько пакетов донорской крови. Я, видите ли, вампир.

Глава 22

— Скрытый?

— Почему скрытый? — я даже обиделся. — Самый что ни на есть всамделишный.

— Как интересно… — безуспешно пытаясь скрыть удивление, он пристально, неотрывно наблюдал за мной. — И в чем же ваш…м-м… вампиризм проявляется?

Эх, была не была: двум смертям не бывать!

— Вы не поняли: я — НАСТОЯЩИЙ вампир.

— Вот как? Понимаю.

Ну почему люди так цепляются за свои иллюзии? Желая внести ясность, я вежливо приподнял верхнюю губу.

Дроботецкий дернулся, чуть побледнел, но быстро взял себя в руки. А заодно и меня — сгреб-стянул троекратным крестом.

Я НЕ ЛЮБЛЮ, КОГДА СО МНОЙ ТАК ОБРАЩАЮТСЯ! В смысле: БОЛЬНО же!

В общем, схватил я посланника доброй воли за руки — и, похоже, немного не рассчитал: запястье хрустнуло как спичка. Сергей Викторович взвыл, рванулся и обмяк, оставив меня растерянно хлопать ресничками. Честно сказать, я совершенно не представлял, что теперь делать.

А потому с исключительным рвением ухватился за первую же идею, которая меня посетила. На диво четким движением — привычка, что ли? — чиркнул ногтем правой руки по запястью левой. Поднес место пореза к губам незадачливого агитатора. Правда, если говорить откровенно, то со своей ролью он уже справился.

Я дал ему совсем немного крови — четверть той дозы, которой в свое время угостил Надю. Кости не срастутся мгновенно — но заживление теперь будет более скорым. Я надеюсь.

Когда парламентер от паранормального НИИ открыл глаза, я безучастно наблюдал за прохожими. Вообще-то я знал, что он приходит в себя — по дыханию. Оно стало более шумным. Дроботецкий начал дышать чаще, завозился. Нечаянно шевельнув рукой, застонал. Стих, приметив рядом мою фигуру.

Чебуреки пришли?

— Сергей Викторович, — негромко сказал я, — пожалуйста, выслушайте меня внимательно. Вам нечего бояться. Я поддался порыву, но больше этого не будет. Пожалуйста, извините меня…. Прежде чем вы откажитесь от нашего сотрудничества — сотрудничества со мной, я хочу вам сказать: вам ничего не угрожает. Я — кошмарное создание, но не убийца. Я не убил ни одного… человека. Поверьте мне. Вы, конечно, хотите, чтобы я ушел и оставил вас в покое. Я это сделаю. Позвольте сначала отвести вас: в больницу, домой, в ваше пресловутое НИИ — куда скажете!

Взволнованный, я замолчал, предоставив слово ученому. Сергей Викторович малость успокоился и теперь разглядывал меня с явным интересом. Еще бы, говорящий вампир — уже редкость! А добрый говорящий вампир — вообще нечто особенное.

Было видно, как Дроботецкий порывается что-то сказать, борется с собой — и молчит. Однако же не утерпел:

— Если вы не убиваете людей, чем же вы питаетесь? Крысами?

— Я не питаюсь, — честно признался я. — Пока. Жажда отступила, но однажды — однажды она сведет меня с ума. Если вовремя не перекушу..

У Сергея Викторовича вмиг исчезло желание продолжать расспросы. Нервно коснувшись носа здоровой рукой, он поинтересовался:

— Вы сказали, что поведете машину. А права у вас есть?

— Это не имеет значения, — я подбадривающее улыбнулся. — Всю информацию по правилам дорожного движения я возьму из вашей головы. И приемы управления автомобилем — тоже. Все будет хорошо — у меня отличная реакция.

Дроботецкий сдавленно пискнул и замотал головой:

— Не пойдет! Здесь ведь не только реакция важна. А мышечная память? А особенности нажима на педали? Как Вы это будете брать из моей головы? Тут вам никакая реакция не поможет: попадем в аварийную ситуацию — пока будете соображать, время пройдет. Извините, но машину я поведу сам. В конце концов, с рулем и одной рукой управляться можно.

Он решительно повернул ключ в замке зажигания.

— Куда едем? — поинтересовался я, когда машина тронулась с места.

— В институт, конечно. Я от своих слов не отказываюсь. Ты хоть знаешь, где тут газ?

— Уже да, — спокойно ответил я. — Скоро и про тормоз знать бу…. Ага, знаю. Спасибо.

— Твою мать! — исступленно произнес Дроботецкий и так же исступленно перекрестился покалеченной рукой.

По-моему, он больше прикидывался. Впрочем, ему виднее.

— Сергей Викторович, простите меня.

— Да ну, брось. Я не обижаюсь. Чудно, конечно, что с вампиром в одной машине еду. Не верится, ты уж извини.

— Бывает, — мрачно согласился я. — Я пару недель назад тоже не верил.

— Пару недель?

— Именно. Тогда я еще был обычным человеком.

— А сейчас? — он бросил на меня испытывающий взгляд.

— А сейчас — уже необычный.

— Человек?

— Надеюсь, что да. Во всяком случае, в кровожадного зомби не превратился.

— Ну, для зомби ты слишком хорошо соображаешь! — хохотнул Сергей Викторович. — А что не кровожадный — это хорошо. Сработаемся!

— Сработаемся, — невольно улыбнулся я. — А что мне нужно будет делать?

— Ничего сложного. Примерно тоже самое, что в поликлинике на медкомиссии. Только медосмотр у тебя будет углубленный. Так ведь за него и зарплата полагается.

— Зарплата — это хорошо, — задумчиво согласился я. — Кстати, Сергей Витальевич, а как вы узнали мое имя? Или я чего-то не так понял?

— Почему же? Все верно! Узнать ваше имя как раз было нетрудно: пустяковая задачка для наших экстрасенсов.

— Они у вас там ясновидящие, что ли? — выпалил я.

— Есть и такие, — признал Дроботецкий, — Но с вашим контуром они не работали.

— Тогда — как?

— Маятником.

Отметив, что я не понимаю, ученый поспешил расшифровать:

— Проще объяснить сам метод поиска. Инструментом может служить что угодно: гайка на нитке, кусок проволоки, — что угодно. Суть в том, что мы, задаваясь каким-то вопросом, обычно уже знаем ответ. Разумеется, музыкант скорее найдет нужный звук, а врач — определит заболевание. Немного путано…

Я вежливо промолчал.

— В общем, делается это так. Гайку, подвешенную на нитке…. Нитку, кстати, лучше обмотать вокруг пальца…Гайку рассматривают как прибор, способный отвечать «да» или «нет». Все зависит от характера вращения маятника. Скажем, вращение по часовой стрелке означает «да».

— И что — этому можно верить? — саркастически полюбопытствовал я. Мол, иди другому лоху спагетти вешай!

— Можно, — совершенно серьезно ответил Дроботецкий. — Метод работает и очень даже неплохо.

Я озадаченно покосился на собеседника: издевается?

— По сути, нам отвечает не гайка. Это делает наше подсознание, которое — можно сказать без преувеличения — знает практически все. Вот я знал, как вас зовут еще до того, как мы представились друг другу. Как вы думаете, откуда? Кстати, а как вы догадались, что я знал имя заранее?

— Догадался, — проговорил я. — Прочитал в ваших мыслях, если честно. Вы просто уточняли, тот ли я человек.

Он рассеянно кивнул, что-то обдумывая. Было бы нетрудно узнать, что — но я предпочел вернуться к интересовавшей меня теме:

— Как же связаны подсознание и кусок металла?

— Что? Ах, да! Человеческий организм — не что иное как биологический передатчик и приемник всех видов волн. Мы сами не знаем всего перечня: просто не все виды энергий еще открыты. Это не важно: суть в другом: как только вы, ваш организм, совпали с нашими поисковыми параметрами, вошли в резонанс, нужная информация стала копиться в нашем подсознании. Человек всегда неосознанно притягивает к себе нужное — или сам тянется к нему. А вот для того, чтобы информацию извлечь — можно воспользоваться маятником.

— Но ведь это глупо! — снова не утерпел я.

— Ничуть. Если все делать правильно, с нужным настроем, то управление рукой передается подсознанию, которое и регулирует вращение гайки. Я, конечно, немного утрирую. В принципе, с тем же успехом можно пользоваться обычной монетой. Помните игру «орел-решка»?

— Я всегда считал это простой причудой.

— Как видите, это не так, — ученый улыбнулся. — Приехали.

Интересно, чему он так радуется? Тому, что посадил меня в лужу или тому, что все-таки добрался до места? Ладно, на самом деле все это не важно.

— Что теперь?

— Теперь, — он внимательно и как-то весело посмотрел на меня, — я иду в больницу, а тебя подберут наши ребята.

— Кто подберет? — переспросил я.

— Сотрудники нашего института. Как только я им позвоню, они прилетят, как на крыльях.

Открыв дверку автомобиля, Сергей Викторович довольно бодро выбрался наружу. В его глазах мелькнула веселая искорка:

— Жди.

Глава 23

— Дима, — заявил среднего роста парень, садясь в машину. — А ты, наверное, Иннокентий? Ничего, что я сразу на «ты»?

— Ничего, — пробормотал я, растерянно поглядев на протянутую руку. Но деваться было некуда, слегка пожал. — Кеша.

— Ух, хватка у тебя! Штангист? — уважительно покосившись в мою сторону, Дима принялся энергично растирать кисть. — Сергей Викторович сказал, что тебя можно вести прямо на базу.

— Куда?

— На базу. Так мы институтский городок называем. Вы что с ним, ни о чем не договорились?

— Да нет, договорились вроде…

— Ну, и чо ты шлангом прикидываешься?

— Не прикидываюсь, — растерянно поправил я.

— Думаешь?! — неожиданно развеселился мой новый знакомый. — Ладно, поехали уже! Глянь в бардачок, доверенность на месте?

— Какая доверенность?

— На машину, ясно дело. Ладно, не лезь, я сам, — протянувшись над моими коленями, Дима энергично зашуршал бумажками. — Ага, все здесь. Погнали!

Заведя машину, он включил заднюю передачу. Развернувшись корпусом назад, принялся энергично крутить руль.

— В какую сторону-то хоть поедем? — поинтересовался я.

— Ты местный? — остановив машину, Дима переключил скорость. Дождавшись утвердительного кивка, вдавил педаль газа. — Гляди по сторонам.

Хам. Мог бы и сказать, не облез бы! Сжав в обиде челюсти, я отвернулся, делая вид, что поглощен пейзажем за окном.

— А чем, если не секрет, ты так знаменит? — где-то на полдороге поинтересовался мой попутчик.

— В смысле?

— В прямом. Ты не прикидывайся. Сергей Викторович — мужик башковитый. Если сам кого-то вербовать отправился — значит, дело того стоит.

На последнем слове Дима резко крутанул руль, с лихостью бывалого гонщика вписываясь в поворот. Шумахер, блина!

— Можно чуток помедленнее? — нервно поинтересовался сильномогучий вампир, когда стало ясно, что катастрофы не предвидится. Пока не предвидится.

— Не боись! — жизнерадостно отозвался Димка. — Расслабься: ничего с тобой не будет.

Ему легко говорить «расслабься». Если б сидел на пассажирском кресле, зубами бы клацал похлеще иного волка. Только клацал — не от голода.

— А ты чем занимаешься? Ну, в этом вашем институте? — спросил я, чтобы переменить тему.

— Да как тебе сказать…. С одной стороны, обычный лаборант, принеси-подай там. Но это потому что молодой еще и ученой степени пока нет. Не знаю, Кеша. Честно — не знаю, что тебе ответить. Изучаем все необычное: как бабульки воду заряжают; как древние с духами общались, мозговую активность экстрасенсов замеряем. Короче, всему научное объяснение ищем.

— И получается?

— Когда как. С бабушками проще — там версии сами рождаются: от элементарного внушения до операций с энергиями. А вот возьмем «Книгу мертвых». Книги, в смысле. Вот там — загадка на загадке. Сидишь и думаешь: что там за звук такой, когда душа по тоннелю мчится? До сих пор разобраться не можем.

— Так может, и нет никакого звука?

— Может, — согласился «лаборант». — Только и это доказать надо. Пока — в поисках.

— А давно? В смысле, сколько уже этим занимаетесь?

— Да лет пять, наверное. Как наш институт появился, так и начали копать.

— Чего копать? Я не понял.

— Где? А! Не тупи! Копать — значит работать. Работать начали в этом направлении. Дошло?

Дима на секунду оторвал свой взгляд от дороги, чтобы полюбоваться моей смущенной физиономией.

— И что, до сих пор не разобрались? — промямлил я.

— Не, — Димка отрицательно мотнул головой. — Глухо все.

— Ясно. А ты сам? Вот, лично ты, чем занимаешься? Исследуешь что-нибудь?

— Честно сказать?

— Ну да. А что, есть какие-то проблемы?

— Есть, — с подкупающей серьезностью заявил Дима. — Ты.

— Я??

— Ты и есть мое будущее исследование.

— …

— Вот я и любопытствую: чего в тебе такого особенного? Сергей Викторович, когда звонил, пообещал, что от радости прыгать буду. Мол, объект изучения просто сногсшибательный! Мне повезло и все такое. Ну, выкладывай, — Димка выжидательно покосился в мою сторону.

— Руколомательный у тебя объект изучения, — проворчал я. — Хотя, я — разностороння личность.

— Не понял! — честно признался Димон. — Ты можешь сказать толком?

— Вампир я, — в который раз уже поведал я. — Что, легче тебе?

— Да брось! — не поверил Дима. — Баки мне заливать не надо: как-никак вместе работать будем.

Я решил прощупать почву:

— Ты кто хоть по специальности?

— Химик. Аспирант пока.

— Почему — пока? Вылететь можешь?

— Нет, мне защищаться через год с небольшим. Так что в тебе необычного?

— А все, что есть, товарищ химик, все — по твоей части. С чем тебя и поздравляю!

— Н-не понял…. Слышь, хорош дурку гнать!

Я хмыкнул:

— Не один ты такой. Если говорить честно, я тоже ничего не соображаю.

— Щас в лоб дам! — предупредил Димка.

— Да ладно, давай без обид. Я честно ничего не знаю. То есть знаю немного — объяснить не могу.

— Тогда говори, что знаешь.

— Объяснить, что знаю? Хорошо, спрашивай.

— Издеваешься? Как я могу спрашивать, если не знаю, о чем?! Просвети немного!

— Лады. Я — вампир. Самый натуральный. Это — правда. Переварил?

— …Нет.

— Тьфу! Чего тебя вообще ко мне приставили?!

— Щас точно врежу, — сообщил Дима.

Настала моя очередь думать.

— Извини.

— Принято, — глухо отозвался Димка. — Так ты говоришь, ты — вампир?

— Да.

— И пьешь человеческую кровь?

— Да.

— Угу…. А превращаться в летучую мышь и летать — умеешь?

— Нет… — я взглянул сквозь боковое стекло на затянутое тучами небо. — Не пробовал.

— А если без балды, чего в тебе Викторович нашел?

«Опять двадцать пять!» Я вздохнул:

— Дима, ты же умный человек. Придумай что-нибудь сам.

— Так, значит, ты — вампир?

— Угу.

— Серьезно?

— Абсолютно.

— Чем докажешь?

— Сожру тебя — и все!

Я нарочито лениво зевнул. Дима ничуть не прельстился перспективой заглянуть ко мне в рот. Непуганый какой-то. Обидел даже.

— Клыки видишь?

— Где? Эти? — Дима с любопытством протянул палец. — Круто. Где взял?

Я отвел голову, чтоб ненароком не откусить исследователю палец:

— Выросли. Они настоящие.

— Да ну? — Димка легонько стучал по клыку ноготком. — Здорово! Похоже!

— Можешь потянуть, если хочешь.

— Да ну, делать больше нечего! А если сломаю?

— Сил не хватит.

— Ну, как знаешь, — Дима решительно взялся за дело. В смысле, за зуб. — Держится, зараза! Ты их что, приклеил?

— Достал ты меня, — буркнул я, отодвигаясь. — Я на самом деле вампир.

— Тогда, если ты впрямь такое чудо, с рассветом уснешь?

— Да… — растерянно сказал я. Вдруг этот Фома неверующий все осознает, да решит с перепугу подстраховаться? Вгонит кол в сердце из любви к человечеству. Угу.

— Ну, раз остекленеешь, — спокойно сказал Дима, — значит, и впрямь вампир. А не остекленеешь — считай хана: замучаю анализами, чтоб не выпендривался.

Мои колени предательски задрожали.

— А как ты проверишь, сплю я или нет?

— Проверю, не беспокойся. Ток пущу, в крайнем случае.

Ток?!!

— Шутка! — запрокинув вверх голову, Димка радостно заржал.

Доволен, гад! Лучше бы на дорогу смотрел! Нет, назвать смехом подобные звуки язык не поворачивается. Не знаю, что сделал бы здесь другой человек, но мои руки словно сами взвились, схватили незадачливого водителя за горло, — и медленно отступили, подчинившись категоричным узам воли.

Дима уже не смеялся.

— Ты чего такой нервный? Я же пошутил.

— Шутки у тебя дурацкие. И сам такой же, — ответил я, «прислушиваясь» к странному холоду в груди. — Хоть бы на миг допустил, что я упырь какой-то. Уперся в свои стереотипы как баран. Чего только держат тебя в вашем необыкновенном институте?

Последний вопрос был риторическим, но Дима обозлился:

— В лоб дать?

— Пошел ты! — равнодушно отозвался я.

Он, конечно, никуда не пошел. Насупился. Потом выдавил:

— Так, значит, ты — вампир?

— Да. Достал уже!

— Честно?

— Ща врежу, — пообещал я, точно зная, что так и будет.

— Нет, честно, без балды — вампир?

— Да, дубовая твоя голова! Вампир!

Димка заткнулся. Уставился на дорогу и целых пять минут рулил без единого звука.

Загнал машину в глухую улочку. Из нее въехал во двор мрачного серого здания. Здесь затормозил и, поставив авто на ручник, с блестящими от возбуждения глазами повернулся ко мне:

— Кешка, слушай, а ты не врешь? Ну, правда, не врешь? Ты — вампир?!

Я выбросил левую руку, обхватил ею его голову и с утробным рычанием прикоснулся к пульсирующей жилке на шее. Только прикоснулся.

Димка рванулся было, но я держал его крепко.

Затем отстранился. Отведя глаза в сторону, сказал:

— Веди, Сусанин.

Глава 24

— Может, он окочурился? — сказали с одной стороны.

— Не, если вампир — встанет как огурчик! — возразили с другой.

— Одно из двух, — подытожил Димкин голос. — Пациент либо жив, либо мертв.

Где-то я уже слышал что-то подобное. Наверное, мои веки затрепетали, потому что Димка немедленно зашептал:

— Сергей Викторович, смотрите: он приходит в себя.

Кстати, а кто такой Димка? Ах, да…

Открыв свои прекрасные глазки, я оглядел обступившую меня компанию. Зрителей было много: поди, весь институт собрался. И то сказать, месяц назад сам бы прибежал, если бы живого вампира показывали. Блеск! Сделав физиономию кирпичом, я сел на кушетке, медленно спустил ноги на пол.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Дроботецкий, успешно пряча нервозность. В основном, успешно. Голос чуть дрогнул.

— Ну… — я кашлянул, — нормально.

— Мы раздобыли два литра крови. Позавчерашней. Ты уж извини: более свежей не нашлось.

— Нормально, случалось и похуже пить.

«Чего это вы так на меня уставились?»

— Что? — вслух произнес я.

— Ты… ээ… кушать сейчас будешь? — застенчиво вопросил Сергей Викторович. — Просто сейчас оно, наверное, было бы удобней: потом разные тесты пойдут.

— Давайте сейчас! — решился я.

На столик рядом с кушеткой опасливо положили два пакета. Едва я взял один из них, народ дружно отступил на пол шага и кровожадно впился в пакет взглядами.

Зрелище нашли, что ли?

Сказать резкость язык не поворачивался. Так что я просто развернулся к присутствующим спиной. Когда-то все равно придется перекусить. А если уж я здесь задержусь, то привыкать нужно именно мне.

Осушив один пакет, я взял другой. Закончив трапезу, развернулся к обслуживающему персоналу.

— Приятного аппетита, — неожиданно бодро заявил Сергей Викторович. Мол, мы еще и не такое видали.

— Думаю если у кого-то и были какие-то сомнения, — я положил на столик опустошенные пакеты, — то сейчас они рассеялись. — И ехидно посмотрел на Димку.

Тот стоял как ни в чем не бывало. Словно каждый день подобное видит. Может, тоже со способностями какими-то? Узнаю на досуге.

Я нервничал. Тело била противная до омерзения дрожь. Скрывал ее как мог. Рассчитывая на шок, в который должны были впасть сотрудники института, надеялся, что моего состояния никто не заметит.

Время шло, а меня продолжали разглядывать с большим-пребольшим любопытством. Может, кровь на губах осталась? Спохватившись, я провел по ним ладонью: все чисто. Ну, чего уставились?

— А какие меня ждут тесты?

Дроботецкий оживился:

— Сначала сдашь кровь для лабораторных исследований; пара-другая физических тестов — посмотрим, на что способно твое тело. Не мешало бы проверить твою реакцию на ультрафиолет…

— Не надо! — вскинулся я. — Сразу могу сказать: жжет как от кислоты.

— А что, с кислотой ты тоже экспериментировал? — встрепенулся Димка.

Я растерянно посмотрел в его сторону:

— Нет. Это я по прежнему опыту говорю.

— Сделаем, — «успокоил» Дима. — Можно яды заодно попробовать.

На лаборанта зашикали.

— Значит так, Дима, — Сергей Викторович смерил его тяжелым взглядом. Если будешь играться в приколы, я тебе лично голову оторву. Если ОН не сделает это раньше.

И на запястье посмотрел.

— Да я так, пошутил просто, — смешался Димка.

— Я тебя предупредил.

— Да ладно, Сергей Викторович, — неожиданно, даже для себя, вмешался я. Ну, не люблю нотаций! — Он все понял.

Дроботецкий взглянул на меня, одновременно стараясь удержать физиономию пакостного лаборанта в поле зрения. Делать это одновременно было трудно и лицо начальника слегка перекосилось; один глаз устремился в мою сторону, второй — первой время грозно смотрел на Диму, потом решил не отрываться от коллектива и грустно взглянул на меня.

— Кеша, вы еще не знаете этого шкоду. Парень — талантище. Если б не шило в одном месте…

— За что вы меня так, Сергей Викторович? — тут же надулся Димка.

— Цыц! — прикрикнул Дроботецкий. — Расскажи лучше, за что тебя из аспирантуры выкинули!

Лаборант застенчиво улыбнулся и проворковал:

— Неважно.

— Неважно, — пробурчал Дроботецкий и приглашающе кивнул в Димкину сторону. Полюбуйся, мол, каков фрукт.

Я полюбовался. Честно говоря, ничего особенного не увидел.

— Все, идите работать, — махнул рукой Сергей Викторович. — Мне тоже кое-чем заняться не мешает.

Внимательно глянув на окружавший персонал, он выразительно прокашлялся. Сотрудники встрепенулись. Шушукаясь на ходу, отправились заниматься своими делами.

— Ну что, пошли, жертва науки? — радостно осклабившись, Димка хлопнул меня по плечу.

— Пошли, — невозмутимо кивнул я. — А за что тебя из аспирантуры выперли?

— А, ты про это? — лаборант погрустнел. — Так, грехи молодости. Неважно.

— Да колись уже! — я ткнул его в бок. — Всё равно все уже знают.

— Ладно, — решился Димка. — В общем был у меня экзамен. Досрочный. Первого апреля. Сам знаешь, день шуток и смеха…. Комиссия солидная собралась. Я встал за трибуну, вежливо покашлял и говорю: «Вы знаете, коллеги, у меня вчера так голова болела, так голова болела». Ну, типа анекдот.

Я остановился. Согнулся, безудержно хохоча. Димка растерянно топтался рядом. Наконец я выпрямился. Утирая слезы, поинтересовался:

— А дальше что?

— Да ничего! — огрызнулся Димка. — Отправили на пересдачу. Через год. Тоже пошутить решили, наверное.

— Так ты и вправду не знал ничего?

— Все я знал. Думаешь, преподы меня потом слушали? Ну, я обиделся — и наговорил… гадостей. Про то, что сегодня первое апреля и если у кого-то с юмором нелады…. Хорошо высказался, в общем. Меня и фьють, — Дима выразительно махнул рукой. — попросили.

— Из аспирантуры? Ничего себе…

— Все к лучшему. Зато теперь у Сергея Викторовича соискателем работаю. Тоже вариант. Правда, были проблемы с исследованием: то все уже открыто, то ничего доказать не получается. А тут ты подвернулся, ходячее белое пятно. Исследуй — не хочу. Куча новых фактов: мне — на кандидатскую, Дроботецкому — на докторскую. Ничего, что я так откровенно?

— Да ладно… чего уж там… — неуклюже ворочая языком, промямлил я, внезапно ощутив себя тем, кем я теперь и являюсь: лабораторной крысой. Никто ж не заставлял, самое интересное.

— Ну, пошли, что ли?

Начинающий исследователь смотрел на меня так целеустремленно, что у меня не хватило духа послать его подальше и дать деру.

Я покорился:

— Пошли.

Дима ввел меня в небольшой медицинский кабинет. Открыв застекленный шкаф, извлек оттуда подставку с пробирками, пипетку и одноразовое лезвие в пока еще запечатанной упаковке.

Вооружившись этими предметами, лаборант затребовал мою кисть. Взявшись за безымянный палец, отработанным движением проткнул кожу. Пипеткой собрал выступившую капельку крови… и растерянно уставился на абсолютно целый палец: ранка исчезла.

Дима поскреб в затылке. Решительно сжал губы и снова потянулся к пальцу лезвием. Секундой позже я сообразил, почему у него такой странный взгляд, но было поздно: располосованный во всю длину палец заливал кровью поверхность стола.

Напрочь игнорируя мои вопли, экзекутор схватил трубочку и успел-таки взять требуемое количество крови, прежде чем рана затянулась.

— Есть! — удовлетворенно заявил он, сливая кровь в пробирку. — Не ожидал такого, честное слово. Я, правда, много чего думал насчет тебя. Кстати, все хочу один опыт провести. Жди здесь!

Повелительно бросив последние слова, он вскочил со стула и выбежал из комнаты. Надо полагать, за медицинским реквизитом. Ну, мое дело маленькое: сказано ждать — будем ждать.

Дима вернулся минут через пять. Протягивая мне растопыренную пятерню, властно потребовал:

— Дай руку!

Пожав плечами, я подчинился. Лаборант сдавил кисть в крепком рукопожатии. Ладонь пронзили тысячи раскаленных игл, дошли до сердца.

Заорав, я отдернул покрывшуюся волдырями руку; зажав ее между колен, повалился на пол.

Надо мной стоял Димка и повторял:

— Я не хотел. Я не хотел.

Глава 25

— Что ты со мной сделал? — простонала с пола жертва науки.

— Кешка, держись, я щас! — выкрикнул побледневший исследователь и выскочил из кабинета.

Что он еще придумал? Гадюку притащит? В далекой стране я видал такие опыты! Нашли суслика для вивисекции!

Но деваться было некуда. Ждал. Было больно, очень больно. Несчастная плоть никак не восстанавливалась. Больше того, волдыри почернели, сжались в уродливые струпья. Кто мог предположить, что простое рукопожатие так на меня подействует? Кстати, а когда мы здоровались в машине, все прошло нормально.

Топоча, в помещение ворвался Димка с трехлитровой банкой в руках. В банке шумно плескалась вода.

Минуту! Кто сказал вода? Может, кислота? Я помню эти угрозы! Правда, для кислоты больше подходит пластмассовая тара…

— Суй сюда руку! — приказал лаборант.

Ищи дурака! Я категорично замотал головой.

— Да вода там обычная, из-под крана! Суй, говорю!

Помогая себе левой рукой, я осторожно погрузил в жидкость обожженную кисть.

— Да ты побультыхай там, пошевели рукой! — командовал Димка. — Пусть эта зараза с тебя смоется.

Я устроил в банке водоворот. Стало немного легче.

— Какая зараза? Чем ты меня так?

— Аа… э… — сказал экспериментатор. — Это чеснок. Хотел проверить… доказать, что сказки врут.

Боль притупилась.

— Так ты себя чесноком намазал?

— Ага.

— Ну ты придурок. Проверил?

— Сам дурак, — Димка ничуть не обиделся. — Зато теперь знаю, как с такой нечистью бороться.

— Да? — я вытащил из банки руку, потряс ею, сбрасывая капли. — Это мы сейчас проверим.

И напрягся.

Мой мучитель слабо дернулся. Подошел ближе, опустил руку в воду, яростно зашевелил кистью. Через полминуты я решил, что чеснок более-менее смыт. Приказав Диме вынуть руку, осторожно ее потрогал. Щиплет немного — но потерпеть можно.

Склонившись над Диминой шеей, я сказал «ааам». Потом отпустил лаборанта.

Парень шарахнулся в сторону. Не сумев сохранить равновесие, повалился на бок. Часто-часто задышал.

— Доволен? — я подбадривающее улыбнулся. — Вот это — эксперимент. А ты, как маленький, с чесноком балуешься.

— Извини, Кеш, — хрипло произнес Дима. — Больше не повторится. Осознал.

Я заставил его подняться, потом освободил от моего влияния:

— Уверен?

— Все, хватит играться! — завопил лаборант. — Уверен! Давай так: я буду честно говорить, что собираюсь сделать — а ты будешь соглашаться.

— В разумных пределах, — предупредил я.

— Какой разговор?! — воскликнул Дима. — Заметано! Как рука?

— Чего? А-а, рука…

Я взглянул на ладонь. Струпья подсохли. На этом заживление остановилось.

— Хочешь провести опыт?

— На мне? — лаборант опасливо отступил на шаг.

— На мне.

Димкины глаза засветились азартом:

— Давай! А какой опыт?

— У вас еще кровь где-нибудь завалялась? Тащи упаковку. Выпью — и посмотрим, заживет ли что-нибудь?!

— Попробовать можно. Только не уверен, что мы кровь найдем.

— Думаю, найдем. Сергей Викторович наверняка что-то оставил на завтра: он еще не в курсе, что я могу долго обходиться без еды. Пока, во всяком случае, — добавил я мрачнее, чем хотелось.

Отыскали начальство. Дроботецкий нас выслушал, прошипел в Димкину сторону «Я же предупреждал!» и достал из холодильника еще один пакет.

— Руку положи на стол, чтобы мы ее видели! — потребовал младший научный сотрудник, он же Дима. Настырный парень — в любой ситуации гнет свое.

Меня его категоричный тон уже начал немного раздражать. Но — опыт есть опыт. Я подчинился. Потом надорвал упаковку. Приложился к ней губами.

Я пил, а они — не отрывая взгляда от моей руки — следили, как заживает кожа. Не до конца, правда — остались маленькие шрамы, но зрители остались под впечатлением. Я — тоже.

— Круто, — проронил Дима, всматриваясь в то место, где только что были волдыри.

— Потрясающе! — выдохнул Дроботецкий. — Практически мгновенная регенерация. Снять забыли. Вот дурачье!

— Чего снять? — не понял я.

— На камеру, — пояснил лаборант и подлил масла в огонь, поведав, как он брал у меня кровь.

Надо было видеть, как у Сергея Викторовича загорелись глаза.

— Значит, так. Сейчас отведешь Иннокентия в спортзал. Сам — мухой! — делаешь стандартный анализ крови. Потом отнесешь ее в химическую лабораторию: пусть определят формулу. Можешь сразу капельку выделить — им и этого хватит. Всё! Вперед!

— Угу, — кивнул Димка и побежал исполнять указания. На пороге вспомнил обо мне. Вернулся. Потянул за локоть, приплясывая от нетерпения.

Бросив меня у входа в спортзал, лаборант умчался дальше. Будет заниматься более важными делами, чем жертву науки развлекать. Эх, не заботятся…

Помещение спортзала было небольшим — где-то 6 х 8 метров. В иных домах комнаты крупнее. В наличии: гимнастическая стенка, пара мячей в углу рядом с баскетбольной сеткой, у дальней стены — штанга и несколько гирь, на полу — три обшарпанных матраса.

Изображать обезьяну мне пока не хотелось. Штанга? Разве что одной рукой попробовать… Ладно, это мы на потом оставим. Стоит вооружиться баскетбольным мячом. В баскетболе важнее всего точность, а раз так, то и экзамен себе устроить интересно.

Я и устроил. Кто как, а я разминку предпочитаю вести в рваном ритме; перебегая туда-сюда, бросать мяч с разных мест. Если при этом еще и вертеться, аки волчок, создается впечатление, что действительно играешь.

Одна только нестыковка: раньше я не попадал в кольцо из поворота. Сейчас — без проблем. Мозжечок перестроился?

Несмотря на мои попытки вымотаться, тело оставалось бодрым; дыхание — легким и спокойным. Даже мозг работал с опережением: просчитывая силу и траекторию броска, едва мяч отрывался от пола. Собственно, просчитывал он и раньше. Но такого количества удачных бросков не было.

Нет, так не интересно.

Я переключился на разнообразные обманные приемы, которые демонстрируют профессиональные баскетболисты. Уж это действительно трудновато.

Ничего сложного. Мяч летал, словно сам собой.

В этот момент и вошел Дима.

— Сыграем? — небрежно предложил я, держа крутящийся мяч на вытянутом вверх указательном пальце.

— Давай! — неизвестно чему обрадовался химик. — Могу дать фору: десять очков устроит? Не, лучше двадцать. Согласен?

— Неа, — протянул я. — Играть будем честно.

— Как хочешь, — Дима пожал плечами. — Но учти: я сильнее играю.

— Значит, у меня будет достойный противник, — невозмутимо парировал я. — Мяч — твой. Я — в защите.

Недоверчиво хмыкнув, Дима поймал брошенный мяч и пошел в атаку.

Играл он действительно классно. Мяч казался живым существом, свободно порхающим вокруг тела. Было невозможно предугадать, откуда он вынырнет в следующий раз.

Немножко так меня помучив, лаборант бросил мяч в кольцо. Я — перехватил, кинул мяч в другой конец зала.

Озадачившись, Дима начал все сначала. Несколько ложных наклонов…. Дима обходит меня с одной стороны, мяч — с другой. Пока я вертел головой, эта «сладкая» парочка соединилась. Бросок!

Наверное, ни один человек, не сумел бы поймать мяч в такой ситуации: руки опущены, к корзине уже летит метательный снаряд. Я человеком не был — и я поймал его. Взял над самым кольцом, призвав на помощь все скорость, которой обладал.

Вот вам и физические тесты!

В третий раз Дима решил особо не мудрить — бросил мяч по крутой гиперболе. И попал бы — настолько был точен этот бросок — если бы я не перехватил мяч у самого потолка. Если честно, большой заслуги в том не было: прыгнул не выше чем на полтора метра — но Дима оценил.

— Неплохо, — признал он. — Давай-ка поменяемся.

Отдал мяч. Чуть пригнувшись, изготовился к защите. Радостно осклабившись, я устроил свой танец с мячом. Мол, такие фокусы и мы делать умеем. Сейчас замотаю тебя окончательно, дождусь, пока глазки в кучу соберутся и тогда бро…

Дима отобрал мяч на третьей секунде. Я растерялся. Матерый гонщик, отличный спортсмен — где конец твоим талантам?

Я увеличил темп. Противник отступил на полшага назад, расслабленно замер. Пора! Поймав мяч, я направил его в кольцо. Димка взвился вверх…. Перехватил! Я заподозрил парня в нечистокровии. Мало ли кто мог встретиться мне в этом шальном институте: вампир, оборотень, киборг, на худой конец!

Опустившись на пол, лаборант перевел чуть сбившееся дыхание.

— Ничья. Согласен?

Я неопределенно пожал плечами.

— Пошли перекусим, — предложил Дима. — Ах да! Ну — посидишь просто рядом.

— Пошли.

На его месте я бы крепко подумал, прежде чем остаться с вампиром наедине. Дима, похоже, мне доверял. Это было приятно.

Перед самым уходом я вспомнил про штангу. Ухватившись за металлический стержень обеими руками, оторвал снаряд от подставки. Ну… если пару «блинов» добавить, можно будет мышцы подкачать. Буду вампиром-штангистом.

От двери на меня смотрел Дима, терпеливо дожидаясь, пока мне надоест упражняться. Похоже, у монстра по случаю появился еще один друг.

Глава 26

— Как успехи? — спросил я, устроившись напротив поглощающего бутерброды Димы.

— Ф шмышле? — прошамкал тот набитым ртом. Мне даже неловко стало: отвлекаю человека в ответственный момент.

Подождав пару секунд, я уточнил:

— В смысле анализа крови. Что ты там изучал?

— Аа. Шмотрел… количество эритроцитов, тромбоцитов — стандартный анализ.

— Ну и чего узнал?

— Пока немного: количество лейкоцитов, эритроцитов — в норме. Но чем-то твоя кровь отличается — это факт. Иначе б ты не был вампиром. Может, все дело в форме эритроцитов… или плазме? Я пока не успел посмотреть. Сейчас другие люди над этим трудятся. Я, если честно, жду сенсации. Вот и все успехи.

Дима взял очередной бутерброд, привычным движением откусил почти половину. Любит покушать парень. Как говорится, вампиры вампирами, а обед…. Скорее, ужин. Кстати, а сколько сейчас времени? Я машинально бросил взгляд на часы. Два часа ночи. Как же эту трапезу назвать: поздний ужин или ранний завтрак? Полдник, в общем!

— Ты случайно не в курсе, что со мной еще собираются проделать? — спросил я, чтобы заполнить паузу. Да и интересно же, в конце концов.

— Гооо! — авторитетно изрек Димка. — Много чего. Хотим проверить на практике то, что пока известно только из мифов: влияние серебра, чеснока; возможно, яды…

Меня передернуло от такого подхода:

— Чеснок ты уже проверил, спасибо!

— Шиповник, ультрафиолет, — невозмутимо продолжал лаборант. — Но на тебе лично больше опытов не ставим — если только за редким исключением и очень осторожно. Все реакции смотрим только на сданной тобой крови. Правда, есть у меня одна идейка.

По спине потянуло холодом.

— Какая… идейка? — осторожно уточнил я.

— Осина! — победно возгласил исследователь. — Если легенды не врут, для убийства вампира в его сердце надо вбить осиновый кол.

— И при чем здесь я? — подозревая самое худшее, поинтересовалась жертва. Если дела пойдут совсем плохо, дверь — рядом.

— Ну как? — Дима, казалось, искренне удивился. — А на ком это проверять, если не на тебе?

— Спасибо, я уже сытый, — пробормотал я, поднимаясь со стула.

Рядом довольно заржал экзекутор. Хохоча, ухватил меня за рукав:

— Сядь… расслабься. Сядь, тебе говорю! Никто тебя убивать не собирается.

— Пошел ты! — Я вырвал из его пальцев одежду. — На себе экспериментируй!

— Кеш, да расслабься ты! Я ж пошутил. Ну! Кто ж тебя обидит, такого доброго и пушистого?

— Будешь издеваться, я тебе покажу доброго и пушистого, — зловеще пообещал я, садясь, тем не менее, обратно.

— Никакой издевки, Кеш. Я серьезно.

— В глаз дам, — на всякий случай предупредил я.

— Тихо-тихо! — замахал руками лаборант. — Никакого кола вбивать не будем. Я вот что хочу сделать…. Ты же все равно дневать у нас будешь? Вот! Мы тебя датчиками обклеим и рядышком осиновое полено положим. Всю информации о твоем состоянии и снимем. Если приборы покажут что-то опасное — деревяшку сразу уберем. Ну, как?

— Никак, — хмуро ответил я. — В смысле, другого дурака ищи.

— Почему сразу дурака?

— Потому, Дима, что все твои затеи для меня плохо кончались.

— Дык то я тебе ничего не говорил. Я сейчас — говорю! Между прочим, ты до сих пор жив.

— Сам удивляюсь, — пробурчал я. — Сергей Викторович в курсе?

— Нет, — нехотя признался Димка.

— Вот когда он добро даст — тогда и поговорим.

— Ладно, — нехотя согласился экспериментатор, — пусть будет по-твоему. Пардон, мне надо позвонить.

Я не понял:

— Куда? Вообще-то это не мое дело…

— По межгороду, — уже у самого выхода Дима мельком взглянул на мое лицо. Приостановился. — Ты что, не знаешь, этого прикола?

— Нет…

— Позвонить по межгороду — значит сходить в туалет. Теперь понял?

Я кивнул.

— Кстати, — сообразил приятель, — а тебе не надо? А то сидишь здесь уже уйму времени, а я даже не показал ничего. Пошли?

Я отрицательно покачал головой:

— Нет, спасибо. Не хочу.

— Ну, как знаешь.

Дима развернулся было, но, окрыленный новой идеей, крутанулся назад:

— А ты в туалет ходишь вообще?

Я? В туалет? Если честно…

— Давно уже не хожу, — растерянно пролепетал я: надо же, самую простую вещь — не заметил. — Как из меня вампира сделали — перестал.

— Хе, безотходное производство! — развеселился Димка. — Да ты крут! Учитывая отсутствие продуктов распада — ненужных, разумеется — мы автоматически избавляемся от проблемы гниения и увеличиваем продолжительность жизни. В разумных пределах, конечно. Правда, эту идею еще надо доказать.

— …Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что ты будешь жить ровно до тех пор, пока в твоем теле будут оставаться резервы энергии, полученной при усвоении организмом донорской крови.

— А — потом?

— Умрешь. Самая обычная голодная смерть. Правда, я предпочел бы в этот момент оказаться где-нибудь подальше.

Дима лучезарно улыбнулся:

— Но все это при условии, что ты не получишь новую порцию крови. Да не расстраивайся ты так. В конце концов, все мы смертны, — добавил он, заметив, как помрачнела моя физиономия.

— Ты вроде куда-то собрался идти?

Дима кивнул. Открыл дверь. Почесал в затылке:

— Ну, так я с Сергеем Викторовичем насчет осины — поговорю?

Я махнул рукой:

— Валяй.

Дима, наконец, оставил меня в одиночестве. Давно пора! Не то чтоб я не соображал, во что превратился, но когда об этом говорят другие…. Он предпочел бы оказаться где-нибудь подальше….

Помню, когда был мальчишкой, любил представлять себя супергероем. А детская мечта вдруг сбылась. И оказалось, что за нее надо платить. Только, боюсь, цена оказалась непомерной.

Я оказался изгоем. Обманываться можно сколько угодно, но я — уже — другой. Этим людям нужен только как объект изучения. А мне нужен кто-то, с кем можно поговорить открыто, честно. И все же — между нами лежит пропасть.

— Чего скис?

Я рывком вскинул голову. У двери стоял Сергей Викторович.

— Да так. Ничего.

— Ничего? — взгляд Дроботецкого изменился, стал пристальней. — Кеша, ты среди друзей. Можешь говорить спокойно.

— Да нет, все нормально…. - в этот момент я вспомнил о телепатических способностях этого человека. — Это личное.

— Как знаешь.

Рядом с шефом встал Дима. Несколько раз перевел взгляд с меня на руководителя и обратно. Сергей Викторович оглянулся, всмотрелся в Димкино лицо. Явно сделал какие-то выводы, но разбираться с лаборантом не стал. Пока.

— Мне тут Дима сказал, ты согласен поучаствовать в одном опыте. Это так?

— Так, — признал я.

— Думаю, тебе не по душе эта затея. Если хочешь — можешь отказаться.

— Да не, все нормально. Я согласен.

Дроботецкий хмыкнул, махнул рукой и повернулся к Диме:

— Под твою ответственность.

— Хорошо, — парень вмиг стал серьезным.

— Если что пойдет не так, — предупредил Сергей Викторович, — сразу прекращай эксперимент.

— Хорошо.

Руководитель института повернулся ко мне:

— Кеша, готов?

— Куда? — испуганно проблеял я.

— Ну как, к физикам в лабораторию. Или ты передумал?

— Так еще же не утро.

— Тем лучше. Сможешь сам все контролировать. Ну, так как?

— Пошли, — обреченно выдохнул я. — Зря, что ли, собирались?

Шествие возглавил Димка. За ним понуро шаркал я. Замыкал процессию Дроботецкий. Идти было недалеко. Физики уложили меня на стол. Обмениваясь возбужденными репликами, рьяно взялись за дело. Облепили меня с головы до пят датчиками и под эти датчики настроили аппаратуру. Нашли ёлочку!

Димка тем временем умчался искать осину. Отсутствовал долго и присутствующие, за исключением подопытного кролика, начали сердиться. Мол, все в сборе, все настроено, а эксперимент тысячелетия никак не начнется!

Наконец лаборант вернулся. Лицо красное, дыхание сбивчивое, в руках — охапка дров.

— Не знал, какое полено выбрать, — пояснил Дима. — Я в этих породах не разбираюсь. Кто-нить в курсе, где тут осина?

Народ отреагировал с достоинством: кто просто замотал головой, кто сделал умный вид, кто снизошел до чистосердечного «не, не в курсе».

Лаборант сгрузил поленья у ближайшей стены. Подобрав одно из них, разогнулся. Подошел ко мне. Положил полено рядом.

Я ничего не ощутил. Дима вопросительно взглянул на физиков, потом взял деревяшку в руку и принялся водить ею над моим телом. Задержал полено в изголовье, пожал плечами и отправился менять раздражитель.

Вернувшись, начал все заново.

— Дима… — заговорил я, чувствуя холод в груди — и смолк: как только полено дошло до головы, связки отказались повиноваться. Голова налилась свинцовой тяжестью.

Потом мне сказали, что под действием осины я находился пару секунд. Я не поверил — так нескоро вернулись органы чувств.

Наконец из тумана выплыли встревоженные лица окруживших меня людей. Мысли путались, я едва мог говорить. Конечности слушались с трудом. Однако — чем дальше, тем больше — я возвращался в нормальное состояние. Через минуту, помогая себе руками, сумел сесть.

— Как ты себя чувствуешь?! — без конца спрашивал Дроботецкий. — Нормально?!

Получив вразумительный ответ, он велел до завтрашнего вечера отдыхать, а остальным — оставить меня в покое. Лично всех разогнал, снабдил меня на прощанье книгой «Три мушкетера». Довел до моей комнаты. Пожелав хорошего отдыха, удалился.

А назавтра — привел ко мне психолога.

Глава 27

Он сидел напротив и, честно говоря, слабо был похож на психологов, как я их представлял. Это был парень Димкиного возраста (немного старше меня), без очков и умной физиономии, с папкой в руках — словом, такой же, как и все. Остался невыясненным вопрос: чего припер… э-э… пришел? Мысль, что сейчас будут грузить мозги, радовала мало.

— Петр, — произнес он, протягивая руку.

Пока нормально.

— Кеша, — ответил я, опасливо сжимая протянутую длань.

Похоже, он отметил мою настороженность:

— Кеша, я здесь по просьбе Сергея Викторовича. Он попросил меня о стандартной встрече. В подробности не вдавался. Намекнул лишь, что для науки ты — очень ценный человек. Честно говоря, это для него вы — ценный человек. Для меня вы — просто человек. Со своими плюсами и минусами. Как все. Вы знаете, чем психолог отличается от психиатра?

Я кивнул.

— Прекрасно. Значит, не надо объяснять, что подвоха не будет. Иногда люди принимают тебя то за спеца по психам, то — наоборот — за волшебника. Ладно, все это к делу не относится. Насколько я понял, Вы согласны пройти небольшое тестирование?

— Какое тестирование? — поинтересовался я.

— На ваше эмоциональное состояние. А что, Сергей Викторович с вами это не обговаривал? Я сделаю срез вашего настроения. Может, дам пару рекомендаций. Согласны?

— А если я откажусь?

— Значит, вы откажитесь. Ваше право. Я уйду: заставлять вас никто не имеет права.

Хорошенькое дело. За моей спиной Дроботецкий договорился с этим спецом по психам, а меня даже предупредить забыл. Ну, хорошо, не по психам. Но все равно гадко сделал. Мог бы сказать заранее. В принципе, что бы изменилось? Все равно бы мы договорились: раз дал согласие поселиться в научном центре, чего брыкаться? Силой меня здесь никто не держит. Пусть бы только попробовали! Но все равно неприятно: меня надо было предупредить! И все же, зачем Сергей Викторович все это затеял?

— Хорошо, я согласен, — затея Дроботецкого начинала меня интриговать. — Что нужно делать?

Петр тут же выложил содержимое папки на стол. Отыскал нужный бланк; вместе с карандашом подвинул бумагу ко мне.

Чего подвинул? Чего принес? Я хмуро воззрился на диковину.

Бланк, в свою очередь, воззрился на меня — только не двумя глазами, а тремя колонками. В средней — без конца повторялся один и тот же ряд цифр. В боковых — были слова. Разные почему-то. Над столбиками крупными буквами отпечаталось название: С.А.Н. Типа, кто пройдет этот тест, того будут звать по-японски. Кеша-сан, получается. Мне нравится!

— В каждой строчке, — инструктировал Петр, — есть два противоположных состояния. Например, огорчение и радость. Вам нужно выбрать то состояние, которое в данный момент Вам ближе. Затем обведите одну из стоящих рядом цифр. Чем ближе цифра к тому состоянию, что Вы сейчас испытываете, тем большую выраженность она показывает. Если не можете выбрать между противоположностями, обведите цифру «0». Но желательно делать это как можно реже. Есть вопросы?

— Есть… — я разглядывал странный числовой ряд, в котором цифры, начиная с тройки, стремились к нулю; а затем, от нуля же начиная, возрастали… опять до тройки. Вроде как на алгебре, только там все цифры левее нуля были со знаком минус. — Ничего, если цифры слева и справа будут отличаться? Вот, допустим, возле радости я выберу «2», а возле огорчения — «1»?

— Нет, Кеша, Вы немного не поняли — или я не так объяснил.

«Ты не так объяснил — ясное дело»

— …Вам нужно отметить не две цифры, а только одну. Одну цифру в каждой строчке. Иначе получится, что Вы одновременно чувствуете и печаль, и радость! Цифрой — отмечаете, какое состояние преобладает. Я понятен?

— Угу.

Кивнув, я вооружился карандашом.

Страдал, наверное, минут десять. Потом вернул бланк психологу. Взяв лист в руки, Петр быстро его просмотрел, сам себе чего-то хмыкнул и протянул кипу картинок с черными расплывчатыми пятнами на них.

— Сейчас Ваша задача: сказать, что Вы видите на этих рисунках.

— Ничего не вижу. Только пятно черное. А по цифрам что у меня получилось?

— По цифрам — немного проскальзывает усталость. Но, в целом — работать готовы. Давайте все вопросы в конце: мне нужно будет сопоставить методики между собой.

— Ладно, — покладисто согласился я. — С пятнами мы разобрались?

— Хм, — он поскреб затылок. — Нет. Дело в том, что каждое из этих пятен на что-то похоже. Ваша задача: определить на что именно. Если что-то не будет получаться, отложите картинку в сторону — вернемся к ней позднее. Понятно задание?

— Понятно…

Я нехотя взял первый рисунок. Скажу, что там лягушка.

Но то, что было изображено, на лягушку походило слабо. Скорее, на…

— Кровь! — уверенно произнес я. — Большая лужа засохшей крови.

Петр указал на следующую бумажку.

— Штангенциркуль! — радостно возгласил я. Сходство рисунка с указанным предметом бросалось в глаза.

— Позвонок!

— Дерево со спиленной веткой…

Когда я закончил, светило науки озадаченно терло лоб.

— Давай попробуем еще один тест, — хрипло предложил он, сам не заметив, что перешел на «ты».

Я пожал плечами. Мне, мол, все равно.

Ясное дело, мы попробовали. На возложенном предо мной листе было больше семидесяти вопросов. Правда, ответы ожидались легкие: «да» или «нет». Предложения — вроде бы понятные. Приступим!

Похоже, Петр сам думал так же. Как только я закончил, листок с ответами был выхвачен для придирчивого изучения. Я не мешал: самому было интересно. Ишь, сидит, лобик морщит. Еще бы губами зашевелил для полноты картины!

— Ну, как? — спросил я, когда он закончил что-то подсчитывать и, откинувшись на спинку стула, погрузился в свои мысли. — Что получилось?

Специалист поднял задумчивые глаза и честно признался:

— Сам не знаю пока. Первым у нас был тест на настроение. Можно считать его хорошим. Немного накопилась усталость, но — с кем не бывает? Следующим был тест чернильных пятен. Этот тест используется для… мм… определения направленности личности. Меня смутило, что среди ассоциаций есть токарно-слесарные инструменты. Вы, наверное, часто имеете с ними дело?

Я помотал головой.

— Нет?! А желания заняться чем-то подобным не возникало? Ну, работать по этой профессии? Тоже нет?.. Ладно, это оставим. У Вас не было какого-то расставания с близкими — физического или эмоционального?

— Было, — признался я, так и не сумев скрыть удивление. — А как Вы узнали?

— Вы что-то сказали про отломленную ветку, я и предположил.

— Спиленную ветку, — автоматически поправил я.

— Да? А в чем разница?

— В том, что, если ветку спилить, обратно она уже не прирастет.

— Угу. Кеша, давайте договоримся: я сейчас буду говорить слова, а Вы в ответ — первое, что приходит в голову. Даже если это будет полной бессмыслицей. Идет?

— Идет, — мне стало весело.

— Тогда начинаем. Пятачок!

— Вини-пух.

— Сосна.

— Дерево.

— Ежик.

— Иголки! — игра начинала меня увлекать.

— Кровь.

— Жаж… э… лужа!

— А что Вы хотели сказать вначале?

— Жажда, — медленно произнес я.

— Угу. Продолжаем. Поросенок!

— Свинья.

— Кабан!

— Хряк.

— Позвоночник!

— Опора.

— Позвонок!

— Здоровье.

— Молодость!

— Жизнь!

— Здоровье!

— Кровь.

Упс! Я опять брякнул что-то не то…

— Тест чернильных пятен, — уже вещал Петр, — дает что-то совершенно непонятное. Или, скорее, я просто плохой специалист. Меня смущает слово «кровь». Скорее всего, однажды Вы стали свидетелем трагедии. Если хотите, можно поговорить на эту тему.

Я покачал головой:

— Нет, спасибо.

— Дело Ваше. Но скажите хотя бы, трагедия — была? Я спрашиваю не из праздного любопытства. Просто запутался, сам толком ничего не понимаю, — Петр внимательно смотрел в мои глаза.

— Нет.

— Ну, хорошо, — вздохнув, он поднялся. — В таком случае, я пойду. Можно?

— Да идите, мне-то что? — я смутился. Потом вдруг вспомнил. — А что выявлял последний тест? Где много вопросов.

— Последний? — гость задержался у двери, оглянулся. — Тест на агрессию. У Вас — в пределах нормы. До свидания.

— До свидания…

Вот так: пришел, умных вопросов накидал, ушел. Юлий Цезарь, блин! Чего вообще прицепился к этой крови? Решил, что я псих? Да нет, сам сказал про трагедию. Сам. И угадал, паршивец! — последнее слово отдавало восхищением. — В принципе, не смертельно: мало ли с чем я мог в жизни встретиться. Автомобильная катастрофа, например…

— Что он вам сказал? — бросился я к Дроботецкому, едва тот шагнул в комнату.

Сергей Викторович радостно ухмыльнулся:

— Сказал, что ты пережил какое-то эмоциональное потрясение, связанное с видом крови. А в остальном — обычный человек. С чем тебя и поздравляю!

Глава 28

— Обычный ли? — усомнился я. — А чего тогда такой рацион странный?

— Ничего не попишешь: нехватка гемоглобина.

Дроботецкий сокрушенно развел руками, вроде как это он виноват.

— Пока ты спал, химики подкинули информации — насчет твоей крови. Многое, конечно, непонятно еще, но пару гипотез выдвинуть можно. Только ты учти: это — просто версии.

Я согласно кивнул:

— Хорошо.

— Прежде всего, ты действительно можешь жить очень долго. Дима поделился со мной идеей насчет безотходного производства. Похоже, он прав.

— И что мне, всегда пить кровь?

— А тебя это смущает? Давай по порядку, с самого начала.

Ты — своего рода аномалия. Это верно, если как норму рассматривать простых людей. То есть ты не такой, как большинство. Сам знаешь: спишь в другое время; пищу надо другую; я уже не говорю о физическом состоянии. Но внутренне — ты остался человеком. Ты не убийца-кровосос. Слышишь меня?! А если внутри ты — парень по имени Кеша, значит, причина твоего превращения кроется исключительно на физиологическом уровне. Ты заражен вирусом.

— Что? — я решил, что чего-то недопонял.

— Вирусом, — невозмутимо подтвердил Дроботецкий.

— Типа гриппа, что ли? Переболею и — пройдет?

— Вряд ли все так просто. Вич-инфекция — тоже вирус, а переболеть пока никому не удалось.

Сергей Викторович присел рядом, положил ладонь на мое плечо:

— Ты не переживай так. В твоем случае, болезнь — как бы и не болезнь. Помнишь, я говорил насчет нормы и аномалий? Так вот, в определенном смысле это я, по сравнению с тобой, выбраковка. Вирус сделал твой организм куда более совершенным, чем он был прежде.

— В обмен на питание кровью…

— В обмен на питание кровью, — согласился Дроботецкий. — Ты сам не знаешь, насколько прав. Твои возможности увеличились — и многих из них мы даже не знаем — но этот же вирус перевел тебя на новый режим питания. В первую очередь тебе нужен гемоглобин, который входит в ее состав. Прочие компоненты, конечно, тоже усилят твою энергетику, коли у нас безотходное производство; но гемоглобин — основной материал, поддерживающий твое существование.

Чего? Гемоглобин поддерживает мою жизнь?

— Это, конечно, только предположения, — заторопился Сергей Викторович. — Кое-что может оказаться совсем иначе; я просто излагаю рабочую гипотезу.

— А что со мной делает ультрафиолет?

— Ультрафиолет? Э-э… Мы ж экспериментов пока не ставили, но, судя по твоим словам, ультрафиолет гемоглобин выжигает. Не знаю. Все это надо проверять и перепроверять. Но! Если теория верна, продолжительность твоего пребывания на солнце будет зависеть от количества накопленного в тканях гемоглобина. Правда, будет больно.

— Угу, — глубокомысленно сказал я. — А что будет, когда гемоглобин закончится?

— Скорее всего, ты высохнешь. Превратишься в подобие мумии. Это, конечно, теория, но, если хочешь, можем проверить.

— Нет, спасибо! — Я содрогнулся. — Поверю на слово.

— Организм будет требовать новую порцию крови, — размышлял ученый. — А это означает, что в тебе проснется жажда. Чем больше ты будешь находиться под воздействием ультрафиолета, тем больше она будет усиливаться. Тебе нужно быть осторожным.

Я вспомнил свои первые дни в роли вампира — повтора не хотелось.

— В принципе, то же действие, пусть и более медленное, — продолжал Дроботецкий, — должно оказывать голодание. Ты же, как я понял, способен долгое время обходиться без пищи — будто успел сделать запасы гемоглобина. Но, учитывая, что вампиром ты стал недавно, это маловероятно. Скорее, невозможно. Значит, наша теория ошибочна.

— Теория… верна, — хрипло сказал я. — Я взял кровь… у другого вампира.

— ?

— Я его убил.

Сергей Викторович смерил меня взглядом, потом медленно кивнул:

— Какое непростительное упущение — забыть о прочих вампирах! Но это означает, что вирус действительно передается…. Как тебе удалось победить более опытного?.. Прости, я не знаю, что говорю: мысли путаются.

Я решил поменять тему:

— Сергей Викторович, а что там с моим бессмертием? Я действительно буду жить вечно?

Дроботецкий вскочил и зашагал взад-вперед по комнате:

— Это… маловероятно. Вечный двигатель — в принципе — невозможен. Не будем сейчас рассматривать теологические аспекты, переход энергии из одной формы в другую. Я думаю, что… с учетом твоего перестроившегося организма ты действительно будешь жить долго. Очень долго. Но не вечно. Многие внутренние органы работают с гораздо меньшей нагрузкой. Это уменьшает их износ. Остается сердечная мышца. Учитывая насыщенность крови питательными веществами, со временем твое сердце будет биться медленнее. Рискну предположить, что частота сокращений снизится на порядок — скажем, до десяти ударов в минуту. Соответственно, снизится внутреннее давление и температура тела. Давление, хм…. Здесь встает вопрос о разнице давления с внешней средой. Не знаю, Кеша. Точно ничего сказать не могу — все это лишь гипотезы.

— И сколько я буду жить?

— Ориентировочно…. Несколько тысячелетий. Но ты сам понимаешь: я могу ошибаться.

— Несколько тысячелетий, — тихо проговорил я, ошеломленный цифрой.

— При регулярном питании, разумеется, — напомнил Сергей Викторович.

— Угу…

И что я буду делать, когда все мои близкие состарятся и по одному отойдут в мир иной?

Сергей Викторович, как всегда, почувствовал мое состояние.

— Представляешь, какой опыт?! — вдохновенно сказал он, перестав бегать по комнате. — Сколько знаний! Представляешь, каков потенциал! С такими возможностями ты будешь творить историю!

«Нужна мне эта история…»

— Не хочешь? Ну, и не надо, черт с ней! Кешка, ты же классный человек: жизнь будет делаться лучше от одного твоего присутствия! Я как подумаю о тех, других вампирах, истинных кровососах, душа радуется, что есть ты! Кстати, а куда делся тот, кто сделал тебя вампиром?

— Я его убил, — равнодушно сказал я.

— Как??

— Выпил, — меня начало трясти.

— Но как? Если верить легендам, ты бы не справился с таким монстром!

— Я был не один.

— Не один?! С кем? Прости, я, наверное, слишком навязчив. Я должен обезопасить своих сотрудников. Если вампиры узнают, что мы их изучаем, они могут напасть!

— Все в порядке, — устало сказал я и рассказал все с самого начала — от выхода поздним вечером из библиотеки и мук голода до встречи с отцом Василием, наших с ним долгих бесед и, наконец, совместной борьбы против породившего меня создания.

Дроботецкий слушал внимательно, практически не перебивая. Лишь кое-где вставлял уточняющие вопросы.

Когда я закончил свое повествование, его деятельный ум уже захватила другая проблема:

— Тебя, кстати, зарплата в восемь тысяч рублей устроит?

— Согласен и побольше, если можно, — осторожненько так заявил я. А что, родителям-то обещал зарплату в десять тысяч! Может, добавят немного?

— Вряд ли, — ответил Дроботецкий, как мысли читая, и лишь потом я сообразил, что он отвечает на мою реплику. — Мы хоть и под крышей ФСБ, но финансируемся не столь отменно, как тебе хочется. восемь тысяч — это максимум. Во всяком случае, пока.

Я вздохнул:

— Ладно…

Загляну в гости к знакомому наркоторговцу — поди ж, поделится бумажками, не откажет.

— А что, вас контролирует ФСБ?

Сергей Викторович улыбнулся.

— Если ты имеешь в виду наш институт, то — да. А меня лично — никто не контролирует.

Я перевел дыхание:

— Значит, обо мне они не узнают?

— Я же спрашиваю: зарплата в восемь тысяч тебя устроит? Подобную сумму получают начинающие сотрудники. Но, если тебе этих денег мало, можно сообщить наверх, что у нас есть живой вампир, готовый работать. Тебя тут же засыплют бумажным дождем.

«Оно, в принципе, и без денег неплохо»

— Ну, так как? — Дроботецкий выжидательно смотрел в мою сторону. Конечно, он уже знает ответ!

— Нет, спасибо. Восемь тысяч меня устроит.

— Договорились! А твоего священника мы найдем обязательно. Он, наверное, уже беспокоится, куда ты пропал.

— Да, наверное, — вдруг сообразил я.

— Ладно, ты отдыхай пока. Димка что-то запаздывает. Как подойдет — возьмет еще пару анализов. А завтра, если все будет нормально, я устрою тебе встречу с отцом Василием. Говоришь, от того что перекрестит, мышцы немеют?

Я кинул.

Дроботецкий в задумчивости потер переносицу:

— Ну, дела…

Глава 29

— Га-а-аворят, мы бяки-буки… — мычал я, приближаясь к жилищу наркоторговца. Мелкого, конечно, крохотного такого наркоторговца, но все равно нехорошего человека. По своей нехорошести он вряд ли захочет поделиться деньгами добровольно. Заставим.

Ну, это если надо будет. Пока что я вежливо позвонил, культурно дожидаясь, пока мне откроют. Ждать пришлось долго. Потому я изящно облокотился на кнопку звонка: терпение — одна из моих добродетелей!. За дверью послышался жизнерадостный мат, что было вполне закономерно: противно просыпаться посреди ночи, да еще под такой пронзительный звон. Ну, насчет последнего он сам виноват. Надо было поставить вовремя мелодичный звонок — продрал бы глаза под пение соловья.

Шарканье босых ног за дверью наконец стихло. Смотрит в глазок.

— Открывай уже, — я был настроен миролюбиво. — Чего за дверью держать-то?

Дверь, кстати, была новая. Неужто опять начнет выпендриваться? Эдак один ремонт в копеечку выльется.

Похоже, хлопца за дверью волновали схожие мысли: замок заскрипел и открылся. На пороге возник трясущийся хозяин квартиры.

— Чего тебе?

— Денег, — признался я. — У меня финансовый кризис.

— Денег нет, — глухо заявил наркоторговец. — Я на мели.

Я же говорил: добровольно не отдаст.

— Убью, — вежливо предупредил я. — Лучше сам достань.

Он побелел еще больше, но не сдался:

— Осталось триста рублей. Это все.

— Да ну? Продаешь наркотики — и без денег?

Он пожал плечами. Мол, делай, что хочешь, а мне добавить нечего. Может, и правда не врет? Или врет?

— Меня на счетчик поставили, — хмуро сказал он. — За то, что вовремя не рассчитался. Ты сам последние бабки унес. Понятно теперь?

Предо мной стоял смертельно уставший человек. Уставший до такой степени, когда страх отступает. Он и не боялся: смотрел на меня спокойно, даже с некоторым достоинством. Даже дрожать перестал.

Говорят, в средние века, когда в каждом доме жили поверья насчет нечистой силы, обычный крестьянин боялся ее не больше, чем своего господина. А чего ее сильно бояться? Она податями не обложит, плетями до смерти не запорет, на счетчик не поставит… Так, дверь выломает — и все!

Я заглянул в его мысли.

Правда, все правда! И то, что устал; и то, что убьют, если не расплатится. И то правда, что стал добавлять в порошок мела больше обычного. И верно, что один парень уже погиб от этой смеси, и теперь орда взвинченных друзей покойного так и норовит выловить где-нибудь в переулке.

Кто же тогда я сам? Чиста у меня совесть или — сам стал убийцей? Неужели насилие, пусть даже совершенное во имя Добра, к нему не ведет?

— Сколько ты еще должен отдать?

— Если принесу завтра — три штуки. Послезавтра будет — четыре.

Я залез в карман брюк, нащупал там пачку банкнот — и протянул деньги ему. Он не взял. Хотел взять, я видел, и не брал. Боится?

— Вот мои условия, — начал я, — завязываешь с наркотой и ищешь нормальную работу — хоть дворником. Будут уговаривать вернуться старые знакомые — тяни резину, сколько сможешь. Потом я приду в гости и со всеми… поговорю. Ты меня понял?

Он кивнул.

— Деньги возьми, — проговорил я. Неожиданно жалобно, кстати. Не люблю выглядеть скотиной.

Он медлил.

— Ладно, можешь не брать, — отрезал я, опуская руку. — Но тогда ты сдохнешь. Сам понимаешь. Я тебе хоть какой-то шанс предлагаю.

— Ты будешь мой крышей? — потеряно спросил он.

Я даже улыбнулся.

— Типа того. Да!

— И сколько я должен тебе платить?

Тьфу, балда!

— Ничего! Перестанешь травить людей — и мы в расчете!

— Хорошо… — он нерешительно уставился на зажатые в моей руке купюры.

Я протянул их снова. Он взял. Бог его знает, чего подумал при этом. Ну, погодим судить о людях плохо. В смысле, все имеют право на еще один шанс.

— Мы договорились? — я взыскующе ловил его взгляд. Смотрел строго, требовательно, как имеющий на то право. Хотя… кто может сказать, где заканчиваются наши права и властвует совесть другого?

— Договорились.

Глупо, конечно, но обошлось без заглядывания в его мысли. Всегда хочется сохранить хотя бы соломинку надежды.

Я развернулся и вышел.

Вот так неожиданно бойскауты и совершают хорошие поступки! Может, наставлю человека на путь правильный. Как говорится, сделать зло никогда не поздно. Но поздно бывает его исправить. Кем говорится? Ха, никем! Это я придумал! И еще успел исправить. Что интересно, сначала деньги хотел забрать. Тоже, умник великий! Приперся вершить суд без суда и следствия. Инквизитор хренов! Вот уж действительно: сила есть — ума не на…

Я рефлекторно шагнул в тень, пристально наблюдая за легко шагающим незнакомцем. Кого-то здорово напомнила эта походка. Кого-то очень нехорошего. Я бы сказал, неприятного.

Конечно, он почувствовал мой взгляд. Чуть сбившись с шага, повернул голову, встретился со мной глазами. Ё!!

Испуганный, я попытался отступить, но лишь уперся спиной в здание рядом. И почему я не вышел из подъезда на пять минут позже?!

Прятаться от такого существа не было смысла: наверняка он видит в темноте гораздо лучше меня. Изобразив гримасу, которая должна была напоминать улыбку, я пошел вперед.

Фаргел рассматривал меня спокойно, с явным любопытством:

— Кто ты?

— В-вампир, ты же сам видишь, — остроумно заявил я. Подумал и добавил. — Приветствую тебя, Сильнейший.

Судя по довольной ухмылке, лесть ему понравилась. Не каждый день, поди, Сильнейшим кличут.

— Я тебя раньше не видел. Откуда ты?

Чего пристал? Живу я тут!

— Я здешний. Из этого города.

— Из Омска? — недоверчивые глаза оглядели меня сверху донизу. — Последний раз я был в этом городе лет сто назад. Тебя здесь не было.

— Я новичок, Сильнейший.

— Верю. Но для новичка ты очень силен.

— Мой родитель отдал мне много крови, — совершенно честно признался я. — Это она сделала меня таким.

— Вот как? — Фаргел благожелательно смотрел на меня. — И кто же твой учитель?

— Николай Иваныч. Он попросил, чтобы я так к нему обращался.

— Как? — Вампир выглядел озадаченным.

— Николай Иванович, — повторил я и по-детски захлопал ресницами.

— А как его фамилия?

Фаргел больше не улыбался. Я тоже перестал — на всякий случай.

— Не знаю, он хотел, чтобы я называл его по имени-отчеству.

— Опиши его мне.

Сказано — сделано. Я прилежно набросал словесный портрет своего «учителя», даже твидовый пиджак не забыл.

— Борис! — обрадовано воскликнул Фаргел. — Так он здесь?!

Я пожал плечами:

— Не знаю. Два месяца назад был здесь.

— Ладно, найду. А тебя как зовут?

— К… Костя, Сильнейший.

Фаргел поморщился:

— Заканчивай подхалимничать. Или Борис рассказал тебе про Бессмертных?

— Конечно, — с готовностью откликнулся я. — Все вампиры бессмертны.

— Не все. Новички вроде тебя не могут без еды, постоянно ищут жертву. Но есть те, кто настолько стар, что может голодать долго, очень долго. Это и есть Бессмертные. Старейшие.

Я знал о них. Знал уже давно, но выбросил это знание из головы. Зря. В дальнейшем буду доверять снам. Фаргел истолковал мое молчание по-своему:

— Меня приняли в это сообщество семьсот лет назад. Тогда мне было всего полторы тысячи лет — слишком молод для вершителя судеб мира — но меня приняли.

— Ты, наверное, совершил какой-то великий поступок, — подозревая ответ, спросил я.

— Да, — он вдруг добродушно улыбнулся. — Убил отступника — вампира, который перешел на сторону людей, истребляя нас.

— Отступника? — я потупился, чтобы он не заметил моего бегающего взгляда. — Фельве?

— Да. Откуда ты знаешь?

— Учитель рассказывал. Тебя зовут Фаргел?

— Я вижу, Борис рассказал тебе очень много.

Старейший открыто веселился. Меня от этого веселья била дрожь. Непредсказуемый тип. От таких нужно держаться подальше.

— Да, наверное. Но как же ты победил Фельве? Он был так силен…

Фаргел не стал спорить:

— Очень силен. Друд всегда очень силен. Я перехитрил его: заставил израсходовать энергию на новичков, потом — напал сам.

Я медленно кивнул, соглашаясь с мудростью такого решения.

— Ты настоящий гений, Сильнейший.

— Перестань, — отмахнулся тот. — Я ж сказал тебе: хватит подхалимничать. Хочешь спросить что-то еще?

— Н-нет. Мне пора. Ты отпустишь меня, Сильнейший?

— Увидимся, юноша. Счастливой охоты.

Глава 30

Я помню чудное мгновенье: передо мной явилась ты…

Ничего подобного: МЫ ПРОПАЛИ!

Приблизительной к этой фразе сводилась моя речь внутри здания засекреченного НИИ. Я всегда так развлекаюсь.

Слушатели внимали с разными физиономиями: на чьих-то лицах виднелись отблески зароненных мной страхов; Сергей Викторович стоял неподвижно, заложив большие пальцы рук за пояс. Каменное лицо руководителя института ничего не выражало. Димка — если судить по его мордашке — чихал… ой, простите, даже плевал на каких-то там сра… загадочных вампиров. Вроде как даже удивляется: чего столько шума из-за какого-то там Фаргела? Оказавшийся здесь же отец Василий молитвенно шевелил губами, во взгляде — сосредоточенность и уверенность в себе.

И чего я тут разоряюсь?

— Давай проясним отдельные моменты, — сказал Дроботецкий, когда я выдохся. — Ты сказал, что видел этого Фаргела во сне.

— Да.

— Угу. И в этих снах ты тоже был вампиром, только тебя звали иначе. Фельгер?

— Фельве!

— Ладно, неважно. Допустим, раз это сокровище здесь объявилось; допустим, твои сны — вещие. Можно даже принять как версию, что ты в прошлой жизни был этим самым Фельве. Вот здесь меня интересуют два момента.

Я напрягся:

— Какие?

— Момент первый. Постарайся вспомнить, представить себя на его месте. Вживись в его тело, вспомни мысли… почувствуй его силу…. Готово?

Слишком занятый, чтобы отвечать вслух, я кивнул.

— Скажи, этот Фельве сильнее тебя, Кеши Скиба? И если да, то насколько?

Я молчал. Народ ждал.

— Намного, — наконец признался я. — Фельве был друдом — вампиром, пьющим кровь других вампиров.

— Тогда ты тоже друд.

Я медленно покачал головой.

— Нет. Я сделал это один раз. Он — забирал силу вампиров постоянно.

— И это существо грохнул твой Фаргел? — заинтересовался Дима.

— Да.

— И второй момент, — быстро, пока Димка не успел вставить слово, проговорил Дроботецкий. — Как Фаргел одолел Фельве. Каким способом? Что он сделал?

— Обманул, — глухо, вновь переживая кошмар, ответил я. — Заставил растратить силы — и сразу напал.

— И? — требовательно спросил Дроботецкий

Что и? Я удивленно захлопал ресницами:

— Выпил.

Это шефу не понравилось. Задумчиво потерев подбородок, он сообщил:

— Похоже, у нас действительно возникли некоторые сложности.

«А я о чем толкую?!»

— Прорвемся! — беззаботно махнул рукой Димка. — Чеснока навешаем, синих ламп накупим…

— Дурень! Молчи лучше! — тут же понеслось со всех сторон. Нервничает народ. Наверное, ужастики про вампиров вспоминают. Поди, и моему соседству не шибко рады.

Отец Василий ничего не сказал, лишь молчаливо огладил холодную поверхность креста на груди.

— А что, Дима дело говорит, — неожиданно заступился за помощника Сергей Викторович. — Делать вид, что опасности не существует и прятаться от нее под кроватью — глупо! Раз Дима эту идею выдвинул, ему ее и реализовывать.

Гримасы страха сменились на веселые рожицы. Присутствующие ехидно заулыбались. Кое-кто дружески толкнул инициатора.

— Было бы хорошо окропить помещения святой водой, — продолжал Дроботецкий. — В данной ситуации пренебрегать ничем нельзя! Отец Василий, мы можем просить вас об этой услуге?

— Да, — священник склонил голову.

— Хочу обратить ваше внимание вот на что, — Сергей Викторович теперь обращался к сотрудникам, — Фаргел настроен к Кеше доброжелательно. По степени опасности этот вампир вряд ли превосходит хорошо известных нам черных магов. Да, это существо может подчиняться иным законам, но вы давно знаете: все в мире уравновешено. Значит, есть сила, которая сильнее монстра. Разве отец Василий не такой же человек, как и мы? А ведь он уже победил одно такое чудовище! Сделал это благодаря одной только Вере! Нам ли жаловаться на собственное бессилие? Ведь каждый! Каждый из нас — обладатель каких-то способностей! Подумайте! Наши таланты, да Вера, да знания о противнике позволят нам справиться с любой ситуацией! Потому — запасайтесь чесноком. Если кто не крещен — креститесь. И — продолжайте жить!

Дроботецкий шумно вздохнул, обвел нас взглядом и добавил:

— Все, давайте расходиться. Может, этот Фаргел вообще нами не заинтересуется. Кеша, задержись. Отец Василий, вы — если можно — тоже. Дима, я вижу, все решил за меня.

Ясное дело, решил! Самодовольно развалился на стуле с таким видом, будто здесь вырос. Ишь, глазками лукавыми постреливает: что-то сейчас делать будем?

— Кеша, вампиры могут чувствовать друг друга на расстоянии?

Чувствовать? Я-то откуда зна…

— Могут, — уверенно сказал я. — Правда, Фаргела я сначала увидел, но я тогда задумался просто.

— А ты можешь как-то заблокироваться себя, спрятаться, чтобы он не нашел?

— Н-не знаю… Нет, наверное. Никогда не пробовал. Тем более от вампира такого уровня. Я понятия не имею, что он может!

— Ясно. Спрятать тебя будет трудно.

— Давайте его запрем!

Все дружно повернули головы в Димкину сторону — что за фунтик тут разговаривает?

— Где? — саркастически поинтересовался Дроботецкий.

— Да хоть где! К шефам можно перебраться. У них все двери на электронике.

— Не поможет, Дима, — грустно сказал я, вспомнив, как сам недавно двери взламывал. И лаборант, глянув на меня, понял: не поможет.

— Да что мы тут петушимся?! — вдруг возопил он. — Вампир вампиру глаз не выколет, то есть… тьфу!

Сергей Викторович поначалу задумался, потом возразил:

— Не факт. Если бы все так мирно было, друды бы не появлялись. Но они есть — на наше счастье. Естественное ограничение размножения вампиров… Кеша, а ты можешь пригласить к нам какого-нибудь друда? Нет, плохая идея: только лишнее внимание привлечешь.

— Ага, а то друд решит, что глупо искать пищу, если Кешка сам пришел, — осклабился Димка. И как его Дроботецкий выносит?

Шеф отстраненно кивнул лаборанту и закончил мысль:

— Поддерживаю первоначальный вариант: будем делать заслон из чеснока.

Я представил себе гирлянды на стенах, чесночный запах — и мне поплохело. Не знаю как Фаргел, а я в таких условиях точно в ящик сыграю. Без права вылезания.

— А я как по институту ходить буду?

Институтские умники переглянулись.

— Забыли, — сказал Сергей Викторович.

— Может, пусть в маске бродит? — предложил Димка. — В противогазе? И дыхательные пути защищены и глаза.

— Ты его еще в шкаф запри, — посоветовал Дроботецкий.

— Да ну, как исследования-то вести? — возразил лаборант.

— Может, без чеснока обойдемся? — попросил я.

— И поставим жизнь сотрудников под угрозу? — Дима наклонился в мою сторону. — Кеш, ты классный парень. У тебя умная голова. Придумай чего-нибудь, а?

— Лучше мне уйти отсюда, — чувствуя странную робость, буркнул я. — Под удар всех подставляю. А так, если постоянно буду перемещаться, меня будет трудно найти.

— Это нам будет трудно тебя найти, — возразил Сергей Викторович. — А вот он такого бегуна быстро отловит. Так что сиди здесь. Может, этот Фаргел вообще тебя искать не будет; покрутится в городе неделю-другую и отправится по своим делам.

— Даже если и захочет — все равно не найдет! — встрял Димка. — Сенсы тебя заблокируют так, что он и в двух шагах ничего не почувствует.

— А вот это мысль! — одобрил Сергей Викторович. — Сиди здесь, Кеша. Все ясно?

Деваться было некуда. Я кивнул.

Шеф развернулся к священнику:

— Отец Василий, в учении церкви что-нибудь сказано о вампирах?

— Если бес вселяется в человека, он может заставить делать всяческие богомерзкие поступки — и даже пить кровь; но что до упырей — тут я ничего сказать не могу. Но любая нечисть боится креста святого и бежит от молитвы.

— А святая вода?

— А как же! Она любую грязь убирает, потому люди ее любят, а он — боится.

— Боится?

— Да. Страшные из-за нее муки нечистый терпит. Она от грехов очищает, а кто в грехе увяз, тем тяжелее всего приходится. Страдает он, а потому не хочет вернуться к Богу, потому что путь этот лежит через страдание.

— Отец Василий, — осторожно молвил Дроботецкий, — мы сейчас не говорим о вечном споре Добра и Зла. Я прошу вас помочь в ДАННОЙ ситуации.

Священник поднял руку и трижды перекрестил Сергея Викторовича:

— Что вы чувствуете?

— …Ничего.

— Ничего, потому что не слушаете себя. Сосредоточьтесь, я сделаю это медленно.

Отец Василий перекрестил собеседника вновь.

— Чувствуете что-нибудь?

— Легкое тепло, по-моему.

— Не факт! — пренебрежительно отозвался Димка. — Это может быть элементарное самовнушение.

— ВЕРА! — со значением сказал отец Василий. — Вера в Бога, в Любовь, в Правду всегда делала людей сильными. Чтобы молиться, мало говорить слова: нечисти будет не по себе — но и только! А когда молитва идет от души, когда слова любви искренни, вот тогда вы одеваетесь в броню Духа, тогда вас охраняет сила Святости. В ВЕРЕ — наша Сила.

Глава 31

— Идите и будьте благословенны, — пробормотал Димка.

Сергей Викторович смерил его уничижительным взглядом. Отец Василий сделал вид, что не слышит.

— Дима, не будь балбесом, — вежливо сказал я. — Чего ты вообще в этом институте делаешь?

— Сижу, — огрызнулся приятель. — Отделяю зерна от плевел, если угодно.

— Ну, и каков результат твоих отделений? — поинтересовался Дроботецкий.

— Результат? Я думаю… — Дима набрал в грудь побольше воздуха и стразу стал серьезным. — Я думаю, этот Фаргел нам не страшен. По крайней мере, на данном этапе.

— Почему ты так считаешь?

— Мы примерно знаем, чего от него ждать. А он про нас ничего не знает. Он — одинокий волчара, мы — группа единомышленников. Днем — он бессилен. Ночью — нам поможет Кеша.

— И отец Василий, — добавил Сергей Викторович.

Священник тактично промолчал.

— Пусть так, — согласился Дима. — На данном этапе мы даже могли бы перейти в наступление…

— Не лезь поперек батьки в пекло! — отрезал шеф.

— А я и не лезу. Рисковать — со смыслом надо. Всех вампиров все равно достать не получится, а сами — засветимся. Лучше ограничиться простым наблюдением.

— Ты о чем?

— Надо подключить сенсов: пусть тихонечко так, ненавязчиво просчитают этого Фаргела, а заодно и всю его компашку: где тусуются, чего хотят.

— Это опасно, Дима, — предупредил Дроботецкий.

— Риск есть, но мы это уже делали: опыт есть. И кто такие вампиры? Создания, привыкшие тупо использовать свою мощь. Они примитивны по сравнению с нами.

— Дима, ты ошибаешься.

— Нет, Сергей Викторович, наоборот! Вы только подумайте, — лаборант наклонился вперед и с азартным огоньком в глазах заговорил громче, — зачем задумываться о тонких материях, если цели можно добиться совсем простым путем? Все, что ты захочешь, делается само собой! Они — как танки: мощные, тугодумные — и совершенно не способные защищаться от удара с воздуха!

— Насчет тугодумных ты перегнул! — обиженно вставил я, но Димка меня не слушал:

— А мы — в этом самом «воздухе» — можем все! Когда они придут атаковать — нас уже не будет. Только начнут что-то планировать — мы уже будем в курсе! Сергей Викторович, надо подключать экстрасенсов!

— Дима, ты заигрался в компьютерные игрушки. Здесь мы рискуем человеческими жизнями.

— Я знаю. Разве я много прошу? Давайте не будем изображать перепуганных страусов.

— Красиво сказал. Как полководец перед битвой. Только драться мы — не станем!

— Полководец и есть, — подтвердил отец Василий.

Дима посмотрел на меня. Пришлось внести свою лепту:

— Вот именно, — заявил я, — перед битвой, а не после. Потом ты наверное, будешь зализывать раны и сокрушаться, что не все продумал. Если будет чем сокрушаться. Сергей Викторович, может, действительно привлечь экстрасенсов? Попробуем на мне. Пусть наблюдают, когда им захочется — в любое время суток. Если ничего не замечу, можно будет заняться Фаргелом.

— Ага! — радостно взревел Димка.

— А-бэ! — грубовато отозвался я. — Строить планы легко, но ты не видел этих монстров в действии. Да захоти я всех здесь вырезать — кто меня остановит?! Ну, за исключением отца Василия, — я виновато взглянул на священника. Тот остался спокоен.

— Я тебя остановлю, — вдруг заявил Димка.

— Ты??

— Дима, ты чего придумал? — забеспокоился Дроботецкий.

— Я, — скромно признался непутевый лаборант, глядя в мою сторону. Начальника он как бы не слышал. А со мной, значит, разговаривает? Надо поддержать беседу:

— Как?

— Очень просто! — он достал из кармана небольшой баллончик. Дезодорант?

— Ты что, — удивился я, — решил соорудить огнемет? Спорим, у тебя и спички где-то завалялись?

— Мимо! — ехидно парировал Димка. — Состав: сок чеснока и вода. Один к одному. Хочешь попробовать?

И он поднес баллончик к моему лицу.

Кажется, до того, как я извернулся и отбил его руку, с губ сорвалось что-то гневно-матерное. Баллончик отлетел далеко в сторону; противно звякнув о стену, закатился под стул. Димку развернуло вокруг собственной оси. Взмахнув руками в попытке удержать равновесие, лаборант шлепнулся на пол.

— Неплохо, — резюмировал Дроботецкий. Знать бы еще, к кому обращается. То ли Диму хвалит за изобретательность, то ли меня — за быструю реакцию. Впрочем, следующая фраза все расставила по местам. — Надеюсь, теперь ты не будешь раньше времени раскрывать карты?

Ухватив лаборанта за предплечье, Сергей Викторович легко поставил его на ноги:

— Единственный вопрос: ты уверен, что твоя смесь сработает?

— Еще как! — воодушевился парень. — На себе проверял.

Бодро нагнувшись, он ухватил баллончик, бережно опустил его в карман.

— Ну, и как? — продолжал любопытствовать шеф.

— «Черемуха» отдыхает. Два часа глаза полоскал… э-э… промывал.

— Ну что ж, по крайней мере один из нас во всеоружии, — резюмировал ученый.

— Только не надо его демонстрировать, — попросил я.

— Ну да, — притворно надулся Димка. — Я ж тебе по блату, а ты не ценишь!

— Оценишь тут! Можно сказать, кислотой в глаза брызжут…

— Кислотой? — радостно ухмыляясь, паршивец на секунду задумался. — Сергей Викторович, разрешите попробовать? Я только на пальчик!

— В узел завяжу, — на полном серьезе предупредил я.

— Хватит препираться, — остановил нас Дроботецкий. — Отец Василий, как насчет чашечки чаю?

— Нет, благодарю, — священник поднялся. — Спасибо за гостеприимство. Мне пора идти.

Ясное дело, пора — четвертый час уже. Утро скоро.

Дроботецкий считал точно так же, потому что, взглянув на часы, попросил:

— Дима, довези святого отца до дома.

— Нет проблем! — Димка вскочил, забренчал ключами.

— Не надо утруждаться, — попытался остановить его священнослужитель. — Я доберусь.

— Значит, Дима просто составит вам компанию, — молвил Сергей Викторович. — Из уважения к вашим размышлениям он будет держаться позади.

— Точно, — согласился новоиспеченный телохранитель. Полез было в карман за баллончиком, но вовремя передумал. — Если что, я рядом.

— Пусть будет по-вашему, — уступил священник. — Но если я причиняю вам какие-то неудобства, не волнуйтесь: я доберусь сам.

— Мы довезем вас, — ответил Дроботецкий, мягко, но твердо ставя точку в споре.

— Кеша, — проговорил он, когда мы остались наедине, — меня сильно озадачивает, что вампиры — если судить по тебе — умеют чувствовать, мыслят примерно так же как обычные люди. Вся разница только в питании.

Возразить было нечего. Я молча ждал продолжения.

— Но если так, вампиры обязательно должны общаться друг с другом. Какое-то их количество должно быть на свете? Вряд ли их много, но — есть ты, есть Фаргел, был Борис. Я склонен верить в существование иных вампиров! И самое важное: по каким законам проходят эти встречи? Прав тот, кто сильнее или существует некий свод законов, которому все подчиняются? А если есть законы, значит, есть те, кто следит за их выполнением — какое-нибудь верховное существо или коллективное собрание вампиров. Ты ни о чем таком не слышал?

— Нет.

— А… Борис ни о чем таком не говорил?

— Нет, ничего. Честно говоря, мы с ним практически не разговаривали.

— Ясно. А что ты говорил насчет Бессмертных?

— А! — вспомнил я. — Фаргел сказал, что тех вампиров, которые живут очень долго, называют бессмертными. Мол, вот они — действительно Сильнейшие.

— Сильней, чем Фаргел?

— Без понятия. Я хотел сказать «не знаю», извините. Я-то их в глаза не видел. Фаргел говорил, будто они сомневались, стоит ли принимать его в свои ряды. Мол, молод еще: полторы тысячи лет — не возраст. И когда он убил Фельве, они передумали.

— Сила Фельве перешла к нему?

— Да.

— Если мы так опасаемся одного только Фаргела…

Он не договорил, но и смысл фразы был понятным.

— …Ну, еще не факт, что Фаргел вообще мной заинтересуется, — сказал я, чтобы прервать затянувшееся молчание. Интересно, кого я пытаюсь успокоить?

Сергей Викторович отстраненно кивнул, некоторое время задумчиво смотрел сквозь меня. Потом шагнул к двери, здесь остановился и, видимо, придя к какому-то выводу, бросил через плечо:

— Тебя надо как следует экранировать.

Чего? Я вопросительно вскинул голову. Он вышел, оставив меня — как последнего идиота! — любоваться закрывшейся дверью.

Наверное, разница между вампирами и смертными действительно только в питании. И те, и эти носятся со своим определением изгоев-недосуществ. Это что же получается, я попал в число последних?

Глава 32

— Сергей Викторович, кто-то ищет Иннокентия!

С момента описанного выше разговора прошло несколько суток. За это время местные уникумы устроили за мной тотальную слежку с помощью им одним известных методов. Объект надзора ничего не почувствовал, не заметил и, тем более, не услышал.

Узнав о результативности проведенного эксперимента, Дроботецкий заметно приободрился. Но все его мажорное настроение улетучилось, едва кто-то из экстрасенсов принес тревожную новость.

— Давно?!

— Уже несколько минут.

— И как успехи?

— Пока держим. Но этот тип давит все сильнее. Похоже, опытный сенс.

Пришпоренный тревожной вестью, Сергей Викторович в буквальном смысле слова ворвался в помещение, где дежурная команда отбивала телепатические атаки. Крайне заинтригованный, я прошмыгнул следом. Сотрудников было трое. Они сидели с прикрытыми глазами, держали друг друга за руки. Вроде бы ничем особенным не занимаются.

— Кто? — выпалил Дроботецкий, оказавшись внутри.

— Мужчина, — глухо откликнулся один из сотрудников. — Один. Имя пока не могу расшифровать, скрывает себя.

— Попробуйте «Фаргел», — предложил я. И тут же обругал себя: неужели они сами не додумались бы? Проверили уже, поди!

— Есть, — спустя какое-то отозвался тот же экстрасенс. — Это его имя. Ищет нас.

В группе любопытных у порога, зашептались. Ишь, набежали со всего института! А я — не просто зевака. Мне здесь по статусу находиться положено! Знать бы еще, какой у меня статус…

— Кого? — непонимающе переспросил Дроботецкий.

— Ищет источник помех, то есть нас. Ломится со всей силы.

— Так! — встрепенулся Сергей Викторович. — Работаем защиту от черных магов: вы — прикрываете Кешу; Денис прикрывает вас; Антон прикрывает Дениса. Начали!

Он развернулся ко мне:

— Чувствуешь что-нибудь?

Я напрягся. Потом виновато повел плечами:

— Нет, Сергей Викторович. Ничего.

— Хорошо. Ну что? — это уже было обращено к группе прикрытия.

— Держим. Пока все нормально. Кажется, он выдыхается.

— Он что-нибудь узнал?

— Нет, вряд ли.

— Так нет или вряд ли?

— Точно ничего не узнал. Все, ослабил напор.

— Хорошо… Это может быть хитрость. Кешу нужно прикрывать постоянно. Будете чередоваться. Двое — на страже, один — в резерве. Институт полностью переходит на ночной режим.

У порога запротестовали Дроботецкий сурово оглянулся — и ропот стих сам собой. Шеф умеет настоять, когда надо.

— Если кому-то не ясно! Мы имеем дело с очень опасным существом. По своим возможностям он превосходит любого из нас. Это телепат. Ему достаточно встретить одного из нас на улице. Потом он переловит нас по одному. Думаете, сможете одолеть его в одиночку?

Он обвел подчиненных горящими глазами. Даже я почувствовал себя неуютно. Народ изо всех сил сдерживался, чтобы не выкрикнуть: я, мол, смогу! В смысле, все молчали в тряпочку.

— Будем считать, инцидент исчерпан. Все по местам! Кеша, я хочу рассказать о тебе своему начальству: ситуация чрезвычайная. Нужно твое согласие.

— На что? — ошарашено уточнил я, оглядываясь на присутствующих. Хорошо, Димки здесь не было. Уж он-то не упустил бы случая съязвить.

— Работать, я сказал! — рявкнул Дроботецкий, оборачиваясь. Это подействовало: любопытных глаз стало меньше.

Ученый повернулся ко мне:

— Я хочу рассказать про тебя. Я хочу рассказать о вампирах.

— Кому??

— Шефам, конечно. Мы — люди науки, а не солдаты. Если уж затевается война, они должны быть в курсе событий.

«Вот удивятся, наверное».

— Сергей Викторович, — медленно, лихорадочно продумывая, что сказать дальше, начал я. — Нельзя ли немного… подождать?

— Мне понятны твои опасения, но, Кеша, речь идет о человеческих жизнях. Что именно тебя смущает? Скажи — и я сделаю, что смогу.

Ага, вот так просто — чего тебя смущает? А если сам не знаешь толком, чего боишься? Как тогда отвечать? Встречи с незнакомыми людьми всегда чреваты неожиданностями. Их, правда, может и не быть — но все же… Я решил спросить прямо:

— Чем мне это грозит?

— Раскрытием инкогнито, — столь же откровенно признался Дроботецкий. — Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Какими последствиями?

— Если б я знал. Могут в клетку посадить, например.

Помолчали. Мы вообще любим молчать, когда сказать нечего.

— Сергей Викторович, — несмело предложил я. — Может, пока подождем? Если совсем туго станет — тогда и скажете.

— Подождать? — он потер наморщенный лоб. — Не уверен, что это будет правильным решением. Может, у тебя есть вариант получше? Если так, то говори.

Идея у меня была. Особой продуманностью не отличалась, зато можно было избежать всеобщей огласки:

— Давайте я — на время — вас покину. Фаргел интересуется только мной и…

Я осекся, потому что Дроботецкий начал энергично кивать головой. Вряд ли это от большого восторга.

— Сам придумал или подсказал кто? — сухо осведомился начальник.

Можно подумать, у меня мозгов на такое не хватит.

— Сам.

— Оно и заметно. Героизм — дело хорошее, но тебе вряд ли поможет. По причине ухода в мир иной. Я доступно излагаю?

Излагал он доступно — поэтому я кивнул. Но это не означало, что я согласен:

— Я вовсе не так беззащитен, как вы думаете.

— А я, по-твоему, беззащитен?

— Ну… — растерянно сказал я и не нашел, что сказать дальше.

— Вот-вот. Все познается в сравнении. Раз ты можешь оценить собственную силу — оцени возможности противника в схватке с тобой. Только после этого можно намечать план действий. Ты слышишь меня?

Я уважительно наклонил голову.

— Значит, решено.

Он повернулся, собираясь уходить.

— Э, Сергей Викторович, — поспешно произнес я.

Он застыл. Величаво развернулся.

— Что?

— Сергей Викторович, не говорите обо мне своим шефам. Давайте подождем. Я на улицу — носа не высуну.

Дроботецкий внимательно рассматривал строптивца — и не спешил с ответом. Раздумывает.

— Что тебя беспокоит? — рек он наконец.

— Не знаю. Предчувствие, — соврал я и пожал плечами. Чтоб убедительней было.

Он поскреб головушку.

— А твоим предчувствиям можно верить?

Теперь настала моя очередь стимулировать работу мозга:

— Ну… раньше — не особенно, — честно признался я. — Но теперь чувствительность обострилась. Даже не знаю…

А что, разве я вру? В конце концов, не хочется же мне всеобщей огласки.

— Хорошо, — тяжело выдохнув, согласился Дроботецкий. — Будь по-твоему. Надеюсь, мы поступаем правильно.

— Спасибо.

Я поспешил откланяться.

Честно говоря, я чуточку обманул Сергея Викторовича. Самую малость. Ну, совсем капельку.

А, может, и не обманул: Сергей Викторович — человек проницательный.

Конечно, он все понял. Наверняка понял! Все-таки сегодня Новогодняя ночь, А Иннокентий Михайлович не был дома уже…

Я сам не знаю, сколько! Вот.

Блудного сына одолевало благородное желание воссоединиться в торжественный час с семьей. Потому я тихо-мирно, а, главное, очень-очень быстро — переодевался, готовясь к выходу на улицу.

Один только раз, в виде исключения, сбегу в самоволку — а потом всё: тише травы, ниже… э-э… ну, как там говорится?! Запрусь в этом каземате на веки вечные, чтобы ни один гадкий вампиришка не нашел!

Облачившись в походное снаряжение полностью, я тенью прошмыгнул по коридору. Малопривлекательное и в былые дни, сейчас это помещение было увито проводами: Димка сдержал свою угрозу и навешал ультафиолета по полной программе. У страха, как известно глаза велики, а тут еще я лазутчика изображаю. Не дай Бог кто-то невовремя перепугается и врубит лампы.

Я прошмыгнул за спиной занятого своими делами Дроботецкого. Скользнув за входную дверь, полной грудью втянул по-зимнему свежий воздух.

Интересно, чем мне грозит отсутствие на рабочем месте? Дружелюбно улыбаясь окружающему миру, я бодро зашагал к остановке.

Новогодняя ночь — праздник для таксистов. Цены в маршрутке оказались завышены вдвое. Было бы глупо дожидаться автобуса, когда до полуночи — меньше часа. Так что я раскошелился. Как говориться, хочешь быть счастливым — будь им! Мне праздник даже заоблачные цены не испортят!

Для кого праздник, а для кого — будни. Когда я вышел на нужной остановке, голос Фаргела прозвучал совершенно по-деловому:

— Я тебя искал.

Глава 33

Можно подумать, наши поиски были взаимными.

Придав себе самый уверенный вид, я развернулся к вампиру:

— Зачем?

Представляю, как это выглядит со стороны: хамоватый юнец кочевряжится пред старшим поколением. Еще и вид делает, что все в порядке. В принципе, Фаргел может и не знать, что я провинился. С другое стороны, существо рядом может придерживаться других взглядов на нормы поведения. Опять же, про его самомнение надо помнить. А раз так, вести себя нагло — более чем опасно.

Фаргел, однако, остался спокоен.

— Я не могу найти Бориса.

Мне бы тоже найти не удалось. Где сейчас его высохшее тело? В безымянной могиле. Или, что вероятнее, в каком-нибудь НИИ. Врачи — они дотошные. Так что я, как виновник потери, признавался очень даже честно:

— Я не знаю, где его искать.

Кстати, насчет честности. Ходят слухи, что все вампиры — телепаты. Так что…

Я быстренько забаррикадировался: мысленно вмуровал себя в камень, голову обмотал экранирующим шарфом — на этом моя фантазия иссякла. Не знаю, насколько все это удалось, но я остался доволен. Все равно меня еще группа экстрасенсов прикрывает!

— Когда ты видел его в последний раз? — спросил Фаргел.

Нормальный вопрос. Требует честного ответа. Да запросто! Подсчитав в уме, я назвал примерную дату нашей последней встречи.

— Он был чем-нибудь встревожен?

— Н-нет, вроде нет. По-моему, был таким же, как всегда.

То есть злобным и кровожадным монстром!

— Каким — как всегда?

Ну, чего прицепился?! Я знаю, каким он был в другой обстановке? Не-ет. А должен бы. Так что мне тебе сказать??

Я пожал плечами:

— Ну-у, не знаю…

И замолчал. Мол, понимай, как хочешь.

— Он что-нибудь говорил тебе о своих планах?

Я отрицательно покачал головой. Потом решил, что хорошо бы включить звуковое сопровождение:

— Он никогда не рассказывал мне о себе или о том, что собирается делать.

— А о других Избранных?

— О ком?

— О других… вампирах.

— Я не спрашивал. Однажды зашел разговор, но Борис сказал: поймешь в свое время.

Фаргел кивнул.

— Это похоже на него. Ты знаешь, почему он выбрал тебя?

— Я пожалел его. Думаю, причина в этом. Других идей у меня нет.

— Пожалел? — Фаргел выглядел заинтересованным.

Обреченно вздохнув, я принялся рассказывать историю моего превращения. Надеюсь, в последний раз излагаю. Под конец повествования в голове родилась мысль:

— Фаргел, а у вампиров — есть дети?

Глаза Старейшего как-то странно блеснули:

— Нет, мы не способны к воспроизводству таким образом. Вы, новички, и есть наши дети. Приходите в наш мир беспомощные, напуганные. Не знаете элементарного: правил, законов поведения; структуры общества, в котором оказались. Мы присматриваем за вами. Новички могут наделать глупостей, попасть в беду… дать смертным очередное доказательство существования вампиров.

У-ух! Интересно-то как!! Мысли, беспорядочно вспыхивающие в ментальном пространстве, разом запросились на язык. Последний обиделся и отказался повиноваться.

Фаргел наблюдал за мной с нескрываемым интересом.

Ну, пойдем по порядку:

— А я — никаких законов не нарушил?

Он улыбнулся.

— Суди сам. Правило первое: не оставлять улик. То есть прятать то, что осталось от твоего обеда: каждый волосок, каждый обрывок одежды, — прятать так, чтобы не нашли как можно дольше.

Правило второе: как можно тщательней скрывать то, что мы есть. Это вопрос самосохранения: мы почти бессмертны, но, тем не менее, нас можно убить. Истории о нас дошли до этого времени в виде слухов, легенд, сказок, которыми пугают маленьких детей. И в которые когда-то верили сами.

— Раньше в это верили? — изумился я.

— Верили тысячелетиями. Люди знали о Бессмертных, но что они могли нам сделать? Ситуация изменилась совсем недавно — сто-двести лет назад. Оружие смертных стало по-настоящему опасным. Нам пришлось вмешаться.

— И что вы сделали? — с внутренней дрожью спросил я.

— Мы сделали Голливуд. Именно с нашей подачи стали выпускать фильмы ужасов. Теперь рассказам о вампирах уже никто не верит. Костоломные боевики люди начали создавать сами: в смертных всегда пряталось много звериной ярости.

— А в нас? Разве вампиры не мыслят, как люди?

— В нас? — Фаргел снова улыбнулся. — Только в самых молодых, пока жажда берет вверх. Позднее — все проходит. Выживают те, кто оказывается сильнее страстей. Остальных выслеживают люди.

— И — убивают?

— И убивают. Уже много сотен лет существует общество охотников за вампирами. Этих людей очень трудно найти. Чем они занимаются, не знают даже самые близкие. Охотники выслеживают нас, находят укрытия. И приходят днем.

По моей спине пробежала струйка холода. Расширилась, заледенила позвоночник. Я поежился. Будет обидно, если и меня прихлопнут за кампанию.

— А что, сами вампиры их поиском не занимаются?

Так, я за кого играю? За вампиров или за нормальных людей? Но не за охотников, это уж точно!

— Почему же? Еще как занимались. Но, должен сказать, все попытки оказались неудачными. У каждого из этих людей стоит мощный телепатический блок: мы просто не замечаем охотника: не слышим его мыслей, не чувствуем переживаний. Благодаря этой защите они могут подобраться очень близко. Зато мы можем их услышать — и уж тогда!

Фаргел резко сжал пальцы в кулак. На какую-то секунду замер — и продолжил вполне будничным тоном:

— С другой стороны, есть ли у нас право злиться на убийц? Сами давным-давно убиваем. К тому же охотниками становятся только те, чьи близкие погибли, встретившись с вампиром. Сомневаюсь, что на их месте я вел бы себя иначе.

— Ты сочувствуешь охотникам?

— Их можно понять. Они солдаты, а не палачи. Сильные, волевые люди. Противника можно не любить, но уважения они заслуживают.

— Предпочитаю уважать их на расстоянии.

Фаргел засмеялся. Смех был низким, добродушным, приятным.

— Я тоже. Поверь, они были бы рады это услышать.

— Им так важно уважение вампиров?

— Сомневаюсь. Скорее, было бы приятно, что вампиры их опасаются.

— Почему?

— Потому что они знают все о наших возможностях. Передвигаются сформированной группой, в которой понимают друг друга по взгляду. Используют современную спецодежду, вооружение. Слышал когда-нибудь про арбалет с оптическим прицелом?

— Видел… в кино.

— Встретишься воочию — будь осторожен: древесина пропитана святой водой. Оружие отсыревает, быстрее выходит из строя, но недостатка в оборудовании охотники не испытывают. Если на тебя нападут — убегай. У новичков шансов практически нет.

— А у тебя?

— У меня — есть. Были прецеденты.

Мне стало страшно. Поменяем-ка тему:

— А кто был самым первым вампиром?

— Никто точно не знает. Версий множество, но сказать, какая из них правдива, могут лишь старейшины. Да и в этом я не уверен.

— Почему?

— Потому что самых первых давно нет. Мы все-таки очень похожи. Раньше вампиры стремились к власти — будто она кому-то нужна. В глупой резне погибли самые первые: каждый хотел руководить. Тогда все они были новичками — глупыми, жадными и ограниченными.

— А потом?

— Потом мы изменились. Перестали убивать друг друга, если… — Фаргел замешкался.

— Если? — повторил я.