/ Language: Русский / Genre:love_short / Series: Панорама романов о любви

Вьющиеся розы

Элен Стюарт

Она любит книги и свою работу. Он любит деньги и путешествия. Они встретились, но смогут ли они быть вместе? Ночь безудержной страсти и знание о себе, отраженное в глазах любимого, — стоит ли это того, чтобы рисковать спокойствием привычной жизни? Сможет ли он понять, что в его судьбе самое главное — это она, Дорис Кэмпбел? Вместит ли его сердце еще кого-нибудь, кроме алчной королевы Карьеры? Тысяча вопросов. И только один ответ. В этой жизни возможно все. Если веришь в любовь…

Элен Стюарт

Вьющиеся розы

1

Под завалами мусора, осклизлых коряг и старых покрышек течет тонкий поток. Чистый. Можно промывать раны и поить ребенка. Светлый. Около него видно даже ночью. Скрытый от глаз и неслышимый уху. Но живой. Моя любовь.

Первый день отпуска! Господи, счастье-то какое! Дорис блаженно застонала, закапываясь с головой под одеяло. Тепло, сонно и нежно пахнет лавандой. Где-то здесь, под одеялом, еще витают обрывки странных снов, навестивших ее этой ночью. Но они уже истончились и потеряли свою осязаемость. Дорис попробовала вспомнить, отчего так сжималось ее сердце, но сны, словно испугавшись ее внимания, бесследно растворились. Ну и славно. Дорис высунула голову из-под одеяла.

Итак, сегодня был первый день ее отпуска. А это значит, что можно валяться в постели, сколько душа пожелает, завтракать в одиннадцать, гулять по побережью и смотреть любимые фильмы хоть с утра до вечера. Наконец-то привести в порядок дом. И встретиться с подругами. А еще… Еще можно на целый месяц забыть про проверку самостоятельных заданий и тестов, про склочных родителей Сандры и Луи, про строгий костюм и безупречную прическу. И про старую выдру — директрису мисс Уотсон, которая не дает продыху ни одному молодому учителю, считая главной своей обязанностью поддержание репутации элитной школы и безукоризненное соблюдение дресс-кода. Одним словом, Дорис Кэмпбел чувствовала себя так, словно она юная девушка, только что покинувшая родительское гнездо.

Свобода.

Дорис откинула одеяло. И как была, голышом, завертелась перед зеркалом. Взлохматила золотистые волосы и пообещала себе, что следующий раз уложит их в прическу строгой учительницы ровно через месяц. Вскинула руки и покрасовалась перед зеркалом боком. А что, очень даже неплохо. Талия тонюсенькая, грудь красивая и круглая, даже бюстгальтер можно не носить. Кстати, это будет еще один план — попробовать жить без нижнего белья. Как настоящая француженка. Шея вполне себе высокая и лицо… милое. Дорис скептически отметила, что вот как раз лицо могло бы быть и покрасивее. Но потом запретила себе упаднические мысли и решила объявить сегодняшний день праздником в честь себя.

Первым этапом означенного мероприятия стала теплая ванна с несколькими каплями апельсиновой эссенции. Дорис всегда была неженкой и поэтому, когда представлялась такая возможность, предпочитала вместо практичности душевой кабины расслабляющую негу ванны. Потом, завернувшись в огромное персиковое полотенце, Дорис наведалась на кухню. Придирчивое изучение продовольственных запасов показало отсутствие более-менее праздничной еды, что и неудивительно в доме одинокой женщины, большую часть своей жизни проводящей на работе. Значит, оставался единственный вариант — завтрак в кафе. Еще не хватало начинать такой знаменательный день сандвичами и растворимым кофе. А в том, что сегодняшний день знаменательный, Дорис почему-то ни капли не сомневалась.

Через час неторопливых сборов Дорис вышла из дома. Ее ослепило и обескуражило солнечным светом, сочным ароматом подстриженного газона, теплым пряным воздухом прогретой земли. Лето. А она совсем не заметила, как оно наступило. Да и была ли весна? Довольно. Хватит уже любить свою работу (она все равно этого не заметит). Пора уже начинать любить себя. Дорис решительно застучала каблучками по направлению к старому центру города. Мысль добраться туда на машине даже не пришла ей в голову. Во-первых, потому что хотелось ощутить лето всем телом. Не зря же Дорис надела сегодня свое самое любимое платье. Легкая янтарно-шафранная ткань, подчеркивая талию и мягко касаясь бедер, свободно спадала до колена. В этом золотистом струении Дорис чувствовала себя частью солнца и теплого ветра. Законченность ее солнечному облику придавали легкие туфельки на небольшом каблучке и летняя сумочка в тон, на которую Дорис в порыве вдохновения повязала газовую полоску желтого шарфика.

А во-вторых, и если честно, мисс Дорис Кэмпбел терпеть не могла водить машину. Она ее просто боялась. Разумеется, в рабочие дни ей приходилось мириться с необходимостью выводить это железное чудовище из гаража, с замиранием сердца проезжать перекрестки и напряженно парковаться на школьной стоянке. Можно было также поднапрячься и съездить на выходных в ближайший торговый центр, чтобы загрузить полный багажник продовольствия и бытовых мелочей и не тратить драгоценное время на каждодневное посещение магазинов. Но мучить себя этой процедурой во время законного отпуска было выше ее сил.

Поэтому Дорис, свободная и легкая, с распущенными волосами и парой тонких браслетов на запястье, направилась пешком в свою любимую часть города. Дорис любила Атланту за ее демократизм и многообразие жизни. Каждый мог найти район города, отвечающий его вкусу и устремлениям. Деловые люди приводили в движение маховики бизнеса в районе знаменитых небоскребов Атланты, студенты роились в студенческом городке Технологического института, штурмовали университеты или весело проводили время в многочисленных колледжах. Южане гордились тем, что в Атланте есть даже афроамериканские колледжи, оборудованные по последнему слову науки. В деловой части города теснились бесчисленные банки, страховые компании, предприятия машиностроения и, что вызывало особый восторг ее учеников, компании вкусо-пищевой промышленности, например головной офис фирмы «Кока-кола».

А вот пригороды, мирно дремавшие днем, только к вечеру наполнялись жизнью и ребячьим гамом. Дорис, как и подавляющее большинство жителей Атланты, жила в пригороде, уютно чувствуя себя среди невысоких коттеджей и сочной зелени парков. А гулять, когда выдавалась такая редкая возможность, предпочитала в старом центре. Здесь работало не много офисов, поэтому было существенно тише и спокойнее, чем в любом другом районе Атланты. Зато почти на каждом шагу были всевозможные закусочные, от старых и милых кафешек до современных и строгих баров, от респектабельных и шикарных ресторанов до демократичных бистро под полосатыми тентами.

И было среди них одно кафе, небольшое и уютное, с белыми скатертями и резной мебелью, в которое Дорис любила наведываться в минуты наибольшего душевного комфорта. Ей нравилась почти домашняя кухня, легкая отстраненность этого места от суеты большого города с его бесконечной гонкой за успехом.

Мелодичный звон дверного колокольчика заставил бармена оторваться от неторопливого заполнения каких-то бумаг. Это был мужчина средних лет с аккуратной щеточкой усов на гладком румяном лице. Белая рубашка и небольшая щегольская бабочка дополняли облик симпатичного хозяина. Хотя… Дорис скользнула взглядом по его вышколено-приветливому лицу. Вряд ли он здесь хозяин. Она кивнула в знак приветствия и остановилась у стойки, разглядывая рекламный постер с фотографиями новых блюд.

— Что будете заказывать, мисс? — с профессиональной улыбкой осведомился бармен.

— Кофе по-мексикански и взбитые сливки с шоколадом. Пожалуйста, не добавляйте орехи, как вы сделали это в прошлый раз.

— Что? Ах, да-да. Извините. — Бармен сделал короткую пометку в свой блокнот. — Устраивайтесь, ваш заказ скоро будет готов.

— Здравствуйте, Сэмюел, — раздался за спиной Дорис дребезжащий старческий голос.

— О, миссис Норманн! — Бармен расплылся в радушной улыбке. — Как поживаете?

— Спасибо, поживаю. — Рядом с Дорис показалась узловатая рука, сморщенная, как у птицы. Рука уцепилась за стойку. Аромат дорогих духов, приятный и чуть старомодный, коснулся обоняния Дорис.

Она изо всех сил сдерживала любопытство, чтобы не оглянуться, иначе бы ей пришлось смотреть на обладательницу руки и дерзкого голоса в упор.

Пальцы миссис Норманн, как назвал ее бармен, были темными, кожа напоминала коричневатую кору, однако ногти выглядели ухоженными и были покрыты матово-жемчужным лаком. Рядом с рукой на стойке появилась плоская лаковая сумочка. Такая сумочка без труда украсила бы холеное плечо какой-нибудь светской львицы. Лет пятнадцать назад.

— Сэмюел, вы так и будете на меня смотреть или все же предложите леди чашечку кофе?

— Да-да, миссис Норманн. Извините, миссис Норманн. — Продолжая бормотать извинения, бармен с поразительной для его фигуры ловкостью унесся куда-то во внутренние помещения. Потом так же быстро вернулся. — Извините, миссис Норманн, вам черный кофе с корицей без сахара и два сливочных бисквита с фисташками, правильно?

— Как всегда, — ворчливо заметила миссис Норманн.

Дорис не вытерпела и отошла к декоративному шкафчику, стеклянные полки которого были уставлены шоколадными фигурками ручной работы. Трехмачтовый кораблик со снастями из сладкой ваты, шоколадная скрипка и букетик анютиных глазок из белого и темного шоколада. А вот новые фигуры: белые голуби на атласном сердце из молочного шоколада.

Помещение кафе наполнилось мелодией Штрауса. Кажется, из «Летучей мыши», подумала Дорис и смутилась от собственной музыкальной безграмотности. Говорила же ей мама, чтобы она побольше слушала классику.

Дорис стрельнула глазами в сторону стойки. С этого наблюдательного пункта ей была хорошо видна прямая спина в сливочном жакете и аккуратная каштановая прическа. Пока Дорис рассматривала творения шоколатье, старушка успела взобраться на высокий табурет, придвинутый к стойке. Теперь она с большим достоинством извлекала из сумочки сотовый телефон.

— Алло? — неторопливо вопросила миссис Норманн. — Да, милый. — Помолчала немного, склонив голову набок. Заправила волосы за ухо. Дорис заметила крупные малахитовые серьги и такое же кольцо на левой руке. — Конечно, милый. Допью кофе и приеду. Я же не могу ехать к тебе, не подкрепившись.

Безмолвный и тем еще более услужливый бармен придвинул миссис Норманн дымящуюся чашечку и блюдце с бисквитом.

— Разумеется, привезу. Не скучай. — Миссис Норманн закрыла телефон и осторожно пригубила кофе.

А где же второе пирожное? — подумала Дорис. Ох, и влетит же ему сейчас.

Но вместо этого она увидела легкий кивок, которым старушка одарила беднягу Сэмюела. Потому что рядом с ее заказом появилась картонная коробочка с логотипом кафе. Очевидно, ее содержимое предназначалось тому, с кем миссис Норманн только что беседовала.

— Он считает, что разъезжать в открытой машине в такую жару вредно для здоровья, — пожала сухими плечами миссис Норманн.

Сэмюел, облокотившись на стойку, изображал само внимание.

— А я не променяю мою малышку ни на какие новые финтифлюшки. — Она горделиво кивнула в сторону двери.

Малышкой оказался алый открытый «форд», припаркованный на стоянке для инвалидов перед кафе. Дорис подумала, что по количеству жизнелюбия будет, пожалуй, тяжеловато тягаться с этой славной миссис. Укоризненно улыбнулась Сэмюелу, показывая, что все еще ждет свой заказ, и перешагнула маленький порог соседнего зала. Здесь было пусто, только в дальнем углу у окна примостился паренек богемного вида, углубленно изучавший глянцевый журнал.

Дорис с удовольствием осмотрелась, выбирая столик. Пожалуй, этот, в уголке. На него не падают прямые солнечные лучи из окна, и хорошо виден весь зал.

— Мисс, ваш заказ. — Молодая официантка стояла рядом с ней, вопросительно оглядываясь.

Дорис показала ей на выбранный столик. Села, удобно откинувшись на спинку стула.

Ей было здесь уютно. Спокойная простота стиля и средневековые мотивы в полуфантастических картинах на стенах. Темные деревянные рамы придавали им определенную законченность, вписывая необычный мир картин в пространство современного города. Дорис не знала точно, как называется такой стиль, кажется постмодернизм. Но она любила разглядывать эти полотна, находя в них знаки того, что уготовила ей судьба. Вот, например, эта картина, на которой из причудливых переливов форм проступает фигура — мужчина в вороненом доспехе напряженно сжимает древко вычурного тонкого знамени. Чуть прищурены острые серые глаза. Властный изгиб бровей. Какое красивое и сильное у него лицо…

— Простите. — Поток ее мыслей был прерван неожиданным вторжением.

— Да?

Прямо перед ее столиком стоял мужчина и, улыбаясь, ее рассматривал.

— Что вы хотели? — От неожиданности фраза прозвучала несколько резче, чем она хотела. На секунду ей показалось, что этот человек знает ее мысли, что он сейчас расскажет ей о необычайном мире, изображенном на картине. Потом она увидела у него в руке полоску ткани желтого цвета.

— Я — ничего. А вот вы, очевидно, захотите вернуть себе это. — Незнакомец говорил серьезно, но его серые глаза насмешливо изучали Дорис.

Она почувствовала, что от его взгляда лицо начинает пылать, перед глазами плывет, как-будто он ее целует. «О господи, где твой стыд, Дорис! Очнись. Ты ли это?!» — пронеслось в, разом потяжелевшей, голове.

— Меня зовут Стивен Тайлер. — Он спокойно и решительно подвинул себе стул и, не дожидаясь приглашения, уселся за ее столик.

— Дорис Кэмпбел, — машинально проговорила она, отстраненно удивляясь бархатистой влажности своего голоса.

— Ну, и что у нас сегодня в меню? — Он говорил это так, как будто они знакомы тысячу лет и просто продолжают прерванный разговор.

— Кофе. И взбитые сливки с шоколадом. Очень вкусно. — Дорис внезапно поняла, что слишком долго и слишком пристально всматривается в лицо незнакомца, и поспешно опустила глаза, передавая ему кожаную папку меню.

Впрочем, поглощенная своими переживаниями, она не заметила, что и он уже, наверное, нарушил все возможные правила приличия, неотрывно глядя на нее.

— Просто эспрессо. Двойной. Без сахара.

Властный взгляд серо-стальных глаз, спокойный сильный голос. Таким голосом можно заказывать кофе, а можно отдавать приказы войскам, атакующим вражеские бастионы.

Он даже не потрудился позвать официантку. Она как-то внезапно материализовалась рядом со столиком.

— Итак, мисс Кэмпбел, признайтесь, вы специально оставляете свои хрустальные башмачки на ступенях кафе? — Тайлер задумчиво протягивал ей злополучный шарфик. Протягивал, но не отдавал в руки.

— А вы всегда садитесь за стол без приглашения? — вспыхнула Дорис. Натолкнулась на его пристальный взгляд и смутилась. — То есть спасибо, мистер Тайлер. — Она внезапно почувствовала себя тем самым бастионом, который был атакован генералом Тайлером. Причем перевес в численности войск был явно на его стороне. — А как вы узнали, что этот шарф мой?

— Цвет платья, — лаконично ответил он и положил перед ней шафрановую полоску.

Дорис торопливо потянулась за ней, радуясь возможности спрятаться от его внимательных глаз. В его взгляде что-то менялось. Насмешка таяла, уступая место какому-то новому, проступающему из глубины чувству.

Тайлер и сам не понимал, почему он не может оторвать глаз от этой странной девушки. Какие изящные у нее пальцы. Тонкие запястья. Плавный изгиб шеи, нежная ямочка ключиц. Он внезапно понял, что очень хочет дотронуться до нее губами, ощутить под тонкой тканью платья ее разгоряченное тело… Хм.

— Я работаю топ-менеджером в крупной табачной компании. — Он сам не понял, зачем сказал это, может быть для того, чтобы разорвать то магнетическое притяжение, которое возникло между ними и готово было окончательно захлестнуть двух совершенно незнакомых друг другу людей. Мужчину и Женщину.

Да, именно так. Стив был изумлен тем, как внезапно и яростно проснулся в нем мужчина. Стив был красив и знал это. Он был успешен и богат и постоянно чувствовал свою власть, личную силу, воплощенную в его воле и деньгах. Недостатка в женщинах он не испытывал с четырнадцати лет. Сначала это были девочки-тинейджеры, горящие жаждой первооткрывательниц, потом пьяные от свободы однокурсницы, потом жадные до богатых женихов девицы из делового круга. Им всем было от него что-то нужно: престижа и зависти подруг, секса, денег, но не его самого. Рядом с этими женщинами он чувствовал себя инструментом для достижения желанного счастья. И ощущал каждой своей клеточкой свою непричастность к этому счастью. Как он сам относился к женщинам, с которыми спал и с которыми мог переспать, приложив более или менее значительные усилия? Разумеется, так же. Они давно потеряли для него свою индивидуальность и душу, став способом физического удовлетворения или продвижения по карьерной лестнице.

Внимательный и аналитический ум Стива уже давно вывел признаки одиноких (или готовых стать таковыми) искательниц выгодных браков. Вот сейчас он скажет ей, этой смущенной трепещущей девушке, о своем положении, и она превратится в такую же бездушную красивую куклу. Вот сейчас в этих топазовых глазах загорится знакомый болезненно алчный огонек — и тогда сказка лопнет, необъяснимое, потрясающее притяжение пропадет, мир снова станет бездушным и серым. «Я работаю топ-менеджером»…

А она молчит и недоуменно улыбается. Отводит рукой золотистую прядь, заслонившую лицо.

— А я учительница литературы.

— Ты совсем не похожа на школьную учительницу.

— У меня бакалаврская работа по поэзии Роберта Бернса. Может быть, слышали его «Честную бедность»?

— Нет, никогда. Расскажи.

Она рассказывает, и лицо ее, оживленное и чистое, движения ее губ, светящееся глаза, браслеты на тонком запястье становятся, внезапно и властно, центром его мира. Он слушает и не может наслушаться, а потом рассказывает сам. О себе, о своей мечте пройти по Амазонке сквозь не освоенные еще цивилизацией земли. И она смеется, и ее губы подрагивают в такт его рассказу. Они знают друг друга тысячу лет. Они понимают с полувзгляда то, что происходит в душе другого. И это самое важное в их жизни.

Резкий звук, непонятно откуда взявшийся, разрывает уединение маленького кафе. Она вздрагивает. Он досадливо морщится, о чем-то вспоминая. Это телефон. В кармане его пиджака надрывается требовательный, беспощадный звонок.

— Да, Майкл. Да, разумеется. Через десять минут, как договаривались. — Он встает, накидывая пиджак. На его лицо снова неумолимо опускается маска целеустремленного и циничного бизнесмена.

Она молчит и смотрит на него, не зная, что сказать.

Он поворачивается к ней, на мгновение его глаза снова становятся живыми.

— Позвони мне, слышишь, Дорис? Обязательно позвони. — Он кладет ей в руку визитку.

— Да…

Тихо звякает дверной колокольчик. Она остается. Одна?..

Машинально, почти не понимая, что происходит вокруг, Дорис Кэмпбел брела по улицам города. Она не замечала палящего зноя, который разливало слепящее полуденное солнце, не слышала гудков машин, обиженно проносившихся в паре метров от ее тонкой фигурки.

В ушах у нее все еще звучал его голос, глубокий и сильный. Щеки еще горели под его взглядом. А перед глазами плыли образы его мира — мужского мира красоты и жестокости, полного смертельно опасных диких зверей, непроходимых дебрей и стремительного течения.

Как странно, думала Дорис, он рассказывал о своей мечте, а ведь и жизнь он себе выбрал такую. Не столь красивую и чистую, как мир Амазонки, но столь же беспощадную и неудержимую. И как же он чертовски красив! Наверное, у него куча женщин. И любовью он занимается так же яростно и страстно, как и живет.

Дорис закусила губу. Она не помнила, когда последний раз испытывала такое возбуждение от близости мужчины. И испытывала ли его вообще. Ее грудь напряглась, хотелось выгнуться, плотно сжать ноги и застонать. В предвкушении, предчувствии чего-то надвигающегося, жаркого, не дающего дышать и думать. Господи, какая же я счастливая!

Добравшись до дома, Дорис первым делом залезла под душ. Это было одно из ее «патентованных» средств, которое применялось в экстренных случаях. Оно было изобретено Дорис еще в колледже, когда после развеселой вечеринки, затянувшейся до утра, требовалось как можно скорее привести себя в человеческий облик. Процедура заключалась в помещении своего доверчивого и размякшего тела в теплый душ, который под влиянием коварной воли Дорис вскоре доводился до состояния едва выносимого кипятка. А потом одним движением неумолимой руки превращался в ледяной каскад. Болезненно. Зато действует безотказно.

Дорис проторчала в ванной целую вечность. Как все-таки здорово жить одной, когда никто не вторгается в твое уединение и можно расслабляться и приводить в порядок мысли и тело столько, сколько твоей душе угодно! Например, можно после душа бродить по квартире голышом, не опасаясь оскорбить чьего-нибудь утонченного вкуса. А потом, забредя в кухню, внезапно почувствовать непреодолимый голод и жадно вгрызться в кусок ароматного бекона прямо у холодильника, еще изучая содержимое всевозможных пакетов, баночек и коробочек со снедью.

Дожевав бекон и обнаружив себя все еще раздетой, но уже гораздо более вменяемой, Дорис решила, что назрела необходимость заняться своей внешностью. Накинув на ходу гипюровый пеньюар, она занялась рассмотрением визиток известных ей салонов. Она не понимала еще, что с ней произошло. Она внезапно увидела мир не таким, каким видела его на протяжении последних нескольких лет. Не как интеллектуальная и выдержанная школьная учительница, с утра и до вечера, изо дня в день живущая по сухим строгим правилам, а как красивая и чувственная молодая женщина. Дорис на мгновение остановила руку, готовую нажать клавишу вызова. Красивая? Она не думала о себе как о красивой уже почти два года. И уже почти два года у нее не было мужчины. Мерзавец Дейв. Дорис тряхнула головой, отгоняя болезненные воспоминания, и решительно нажала кнопку телефона.

Неожиданно для нее самой, в ней проснулась красотка-стерва.

С добрым утром, душечка, — сурово поприветствовала ее Дорис. — Имей в виду, что я не собираюсь потакать твоим капризам и тратить все мои сбережения на глупые наряды и бирюльки.

А еще на пилинг, массаж, стрижку, прическу, маникюр и, разумеется, педикюр, — сладко пропела стерва. — Поверь мне, тебе понравится!

Главное, чтобы ему понравилось, — мысленно вздохнула Дорис.

Понра-авится, особенно на ощупь, — замурлыкала стерва.

Дорис покраснела и, торопливо сунув в карман пластиковую карту, пулей вылетела из дома.

Через некоторое время Дорис стояла перед матово-поблескивающим столиком администратора салона. Спа-салон совмещал все затребованные стервой процедуры и много еще всяких премудростей, названия которых звучали как тайный язык, призванный вызывать трепет и восторг простых смертных. В воздухе витала атмосфера гламурного изыска, запах дорогого парфюма пьянил и кружил голову. Причудливые формы интерьера цвета кофе и топленого молока как будто изменяли привычные очертания прямоугольного пространства, околдовывая Дорис и приводя ее в состояние легкого эстетического транса. Ей казалось, что она попала в какой-то необычный мир, в котором вся жизнь строится вокруг красоты и красотой дышит. И обитательницы этого мира, профессиональные красавицы, могли убедить любого циничного скептика, что женственность и ухоженность — это самое важное, что может быть в жизни любой представительницы прекрасного пола. За стенами этого мира фей красоты обычно называли профессиональными разводилами.

Как бы там ни было, выплывая из салона, Дорис пребывала в твердой уверенности, что деньги и остатки ее первого свободного дня были потрачены не зря. Разве можно придумать денежный эквивалент обновлению? Новые ухоженные ступни стали легче и как будто даже меньше в размере, кожа дышала упругой гладкостью. Очищенное масками и воодушевленное массажем лицо стало на пару лет моложе и на десяток лет беззаботнее. Волосы, подпитанные какими-то невообразимой пользы бальзамами, благодарно ластились к открытой спине своей хозяйки. Дорис была теперь свято уверена в своей неотразимости и потому открыта миру с его изменениями и лукавыми сюрпризами.

Впрочем, не ко всем сюрпризам. Уже придя домой и счастливо растянувшись на диване, Дорис обнаружила то, что разом вышибло ее из состояния блаженной гармонии.

Визитка пропала.

Дорис не поверила себе и с чувством нарастающей и невосполнимой потери принялась перетряхивать содержимое сумочки. Пусто. Всполошившись, она собралась было звонить в недавно покинутый салон в надежде, что визитка случайно выпала из кошелька именно там. И, уже взяв в руки телефон, вспомнила, что расплачивалась в салоне кредиткой, почти чувствуя, как та становится легче, освобождаясь от накопленного денежного жирка.

Она снова и снова перебирала вещи: сумочка, карманы, журнальный столик у входной двери, визитница. Пусто.

Визитка Стива Тайлера пропала.

2

Мисс Кэмпбел, поздравляю, ты дура! Дорис раздраженно уставилась на свою рождественскую фотографию. Фотография смотрела на Дорис доверчивыми голубыми глазами и нежно пушила золотистые локоны. Форменная дура, заключила Дорис, водружая фотографию на ее прежнее место среди милых безделушек, подаренных по случаю всех возможных праздников США. Потом немного подумала и перевернула фото лицом к стенке.

Ну это же надо, из-за первого встречного стать как бесстыжая мартовская кошка. А потом переживать весь день. Да еще плохо спать в свой законный отпуск.

Ей действительно сегодня плохо спалось. Под одеялом было слишком жарко, без одеяла — слишком холодно, подушка казалась набитой булыжниками, а в пылающей голове пыталось одновременно поместиться слишком много не додуманных за день мыслей. Да и сон не принес облегчения. Дорис снилась какая-то незнакомая и бурная река, падение, погоня. Она полночи убегала от кого-то, только не могла вспомнить от кого.

По случаю отпуска Дорис решила не заводить будильник, но проснулась гораздо раньше, чем ожидала от себя в подобных обстоятельствах. Так и не сумев больше заснуть, она долго валялась в постели, словно пытаясь оттянуть момент вставания и необходимости начинать новый день с его вопросами.

А новый день встретил Дорис не ласково. Не отдохнувшее за ночь тело отказывалось быть бодрым и приобретать хоть какую-нибудь подвижность, голова гудела, как перегревшийся процессор в старом компьютере. Дорис была в смятении. Воспоминания о Стиве Тайлере заставляли ее сердце сладко замирать в груди. А жесткая логика умной женщины напоминала о безрассудстве последнего дня. Встретилась, впечатлилась, прихорошилась — и что? Что должно последовать дальше? Какая разумная женщина бросится очертя голову за мужчиной, случайно встреченным в кафе. Разве можно составить верное представление о человеке, с которым беседовала от силы полчаса. А ведь и правда, всего полчаса, а такое ощущение, что успели поговорить обо всем на свете. И об Амазонке, и о Бернее, и о работе.

Кстати, о работе. Дорис вдруг вспомнилось легкое напряжение, какая-то особая значимость, которую он придавал словам, когда говорил о своем положении. Неприятная острая мысль резанула по краю сознания. Неужели он пытался ее купить? Привлечь своим богатством и статусом? Пустить в глаза денежную пыль. Так обычно поступают с женщинами, которых считают продажными стервами, готовыми за деньги прыгнуть в койку. Дорис разом поплохело. А потом вдруг вспомнился его прощальный взгляд. И в груди стало горячо. Нет, он не пытался ее купить, здесь что-то другое. Она задумчиво теребила цепочку браслета. А все-таки ей вчера неплохо обработали руки. М-да. Ну и кто здесь стерва? Дорис улыбнулась, вспоминая свой вчерашний загул в спа-салоне, и решила, что, если Стив и посчитал ее стервой, тем лучше, ведь она такая и есть на самом деле. Значит, в общении со Стивом ей будет легче быть самой собой. И когда придет нежное романтическое настроение, и когда захочется постервозничать.

Дорис стояла перед окном и задумчиво смотрела на ветви яблони, которые тихонько шлепали листьями по стеклу. Она попыталась вспомнить, с кем же еще она могла бы проявить себя любой, такой, как хочется в данный момент. И не нашла ответа. Когда-то ей казалось, что максимально комфортно ей рядом с Дейвом. Однако, как внезапно и болезненно выяснилось позже, это была просто иллюзия. Встречаясь с ним, Дорис продолжала жить в своем собственном мире, который сильно отличался от жестокой реальности. И самое главное, общаясь с Дейвом, Дорис чаще всего была такой, какой ее хотел видеть он: милой домашней киской, послушной и нежной. Это не значит, что она врала ему, ведь уютно мурлычущая кошка есть в душе каждой женщины. Но все остальные качества Дорис — ее ум, самостоятельность, потребность в творчестве, свободолюбие — не принимались и подавлялись Дейвом. И она терпела это. Не просто терпела, а с готовностью переделывала себя, да так рьяно, что почти сама перестала понимать, какая она настоящая. А потом все рухнуло. Разлетелось вдребезги. Дорис в сердцах стукнула по подоконнику, сильно и зло, так, что заныли отбитые пальцы. Хватит жалеть себя. А Дейв пусть катится ко всем чертям!

Как печальная и злая сомнамбула Дорис бродила по дому, не зная, чем бы себя занять, чтобы отвлечься от своих мыслей. Предположим, что ей понравился мужчина по имени Стив Тайлер (почему-то сегодня Дорис предпочла назвать свои чувства именно так и старательно избегала воспоминаний о том жарком и томном огне, который разливался в ее теле при виде Стива). Итак, он ей понравился. И что же она должна делать? Если искать Стива, то как? Разыскивать его по всем офисам города? Хорошенькая идея. Как дырявый сапог посреди ледяной осенней лужи.

Дорис раньше никогда не проявляла инициативы в общении с мужчинами, и, чего в этом было больше, застенчивости или гордости, она и сама не знала. Дорис даже не звонила первой, будучи твердо убеждена, что, если мужчине это нужно, он сам ее разыщет. А если не нужно, то навязываться она не собирается. Дорис фыркнула, зашвыривая в мусорную корзину кипу старых газет. Уж лучше быть всю жизнь одной, чем унижаться, показывая мужчине свою заинтересованность. Так считала Лора Кэмпбел, мама Дорис, так же теперь думала и она сама. Дорис очень хорошо помнила один из разговоров с мамой. Это было давно, кажется перед каким-то школьным балом, куда она собиралась идти вместе с одноклассником Мэтью, который тогда ей очень нравился. Мэтью был чернобров и дерзок, у него были горячие руки, и Дорис пребывала на седьмом небе от счастья, когда он ее пригласил.

— Пойми, доченька, — говорила тогда мама, укладывая волосы Дорис в первую вечернюю прическу в ее жизни, — что в отношениях только один любит, а второй позволяет себя любить. Как ты думаешь, кто из них более счастлив? Запомни, умная женщина никогда не покажет своих эмоций. Иначе мужчина быстро к ней остынет.

После смерти Питера Кэмпбела его вдова и сама жила по этому принципу. Она словно заледенела, спрятала жаркий некогда огонь где-то в недосягаемой глубине своего сердца. Она не избегала компании мужчин. Лора позволяла себя любить, но никогда не бросалась мужчинам на шею, не говорила нежных слов, не выказывала заинтересованности в их присутствии. Вот только она почему-то совсем не выглядела счастливой.

Чтобы успокоиться и вернуть свои мысли в нужное русло, Дорис решила перекусить. С ее точки зрения, это был один из самых быстрых и приятных способов восстановить душевное равновесие. Подруга Шарон, являя собой образец ухоженной женственности, не раз предупреждала Дорис о последствиях такого выхода из стресса.

Ты подсядешь на шоколад, как на героин! — сурово сказала Дорис баночке шоколадного пудинга. Баночка промолчала, очевидно, соглашаясь с мнением Дорис. Впрочем, ее содержимое оказалось не столь впечатляющим, чтобы заслужить статус наркотика. Дорис разочарованно отправила недоеденный пудинг вслед за старыми газетами, решив, что это блюдо смотрелось бы гармоничнее в настольном органайзере, где-нибудь между скотчем и канцелярским клеем.

Еще раз убедившись в необходимости пополнения продовольственных запасов, Дорис решила поддержать себя чашечкой кофе и сухим печеньем с кунжутом. Она щелкнула кнопкой электрического чайника и потянулась за баночкой с растворимым кофе. Полезным. Бескофеинным. Отвратительным. Ох уж эта вечная дамская дилемма — либо вкусное, либо полезное, но почему-то никогда вместе. Наверное, тот, кто сможет придумать продукты и полезные, и упоительные на вкус, станет самым богатым человеком в мире.

Так. Уже и на еду бурчим. Верный признак эмоционального перенапряжения. Что там говорила по этому поводу миссис Боул?

Миссис Боул отличалась пышными формами, оптимизмом и предприимчивостью — по мнению Дорис, даже иногда излишней. Она была старшим канцлером в классах гуманитарного направления. В число прочих обязанностей вышеозначенной миссис входило проведение психологических тренингов с учителями. Основное, что вынесла Дорис из этих мероприятий, было то, что главное в жизни любого человека — это любовь к себе. Если ты умеешь любить себя, то и другого сможешь полюбить. А вот если любить и уважать себя не умеешь, то о какой любви и о каком уважении к другим может идти речь? Ты же просто не знаешь, как это делается. Дорис вначале рьяно спорила с этими нехитрыми постулатами. Ей сложно было принять, что в основе человеческих отношений лежит не любовь к другим, а любовь к себе. Да и профессию учителя она выбирала примерно из таких соображений. Но последние два года так много изменили в самой Дорис и в ее взгляде на мир, что она пришла к выводу о правильности рассуждений миссис Боул. И свой нынешний отпуск старалась строить именно так: с чувствами именинницы в день совершеннолетия. Радостно, легко и можно все.

Почти как вкус тонкого кунжутного печенья. Дорис с удовольствием догрызла хрустящий кусочек. Впрочем, именины — это хорошо. Но у нее оставался еще один трудно разрешимый вопрос. Имя ему было Стивен Тайлер. Ну почему он не попросил ее телефон? Дорис стало подташнивать от необходимости принимать решение.

Спокойно, мисс Кэмпбел! Дорис встала посреди кухни, осененная внезапным откровением. Какое такое решение? Ты переживаешь так, словно Стив Тайлер уже предложил тебе выйти за него замуж, а ты не можешь решить, достоин ли он такой чести. Эх, не зря ей вспомнилась сегодня мама (кстати, надо бы ей позвонить). Хватит уже жить маминым умом. В конце концов, сейчас другие времена и нет ничего зазорного в том, чтобы позвонить понравившемуся мужчине первой. Да и чего уж лукавить, отношение к Стиву Тайлеру совсем не было похоже на что-либо, переживаемое Дорис ранее.

А визитка вполне могла остаться на столике в кафе. И как это не пришло ей в голову раньше? От этих мыслей Дорис стало так легко на душе, так счастливо, что она забыла обо всех своих сомнениях.

Названия кафе Дорис не помнила, а концентрация подобных заведений в районе старого центра не оставляла возможности обзвонить их все в надежде случайно попасть именно в то место, где произошла их встреча со Стивом. Вернее, шанс, конечно, всегда был. Но тогда ситуация, и без того щекотливая, превратилась бы и вовсе в гротескную. Звонит незнакомая девушка в первое попавшееся кафе и интересуется, не у них ли она была вчера днем. А если у них, то не забывала ли она визитную карточку, белую такую.

Одним словом, Дорис решила отправиться в кафе лично. И как можно скорее, пока разум снова не взял верх над чувствами. Она так торопилась, что даже решила поехать на машине. Но уже на дорожке, ведущей к гаражу, подумала, что визитка могла выпасть на улице, когда она в полубессознательном состоянии добиралась до дому. Поэтому пришлось остановиться на варианте пешей прогулки. Ведь оставался еще маленький шанс найти драгоценную пропажу где-нибудь на тротуаре.

Десятки раз обозвав себя глупой курицей, взбалмошной девицей и дырявым «синим чулком», Дорис добралась до стеклянных дверей кафе. Разумеется, никакой визитки она по пути не нашла. Да и глупо было ожидать, что дорога, многократно пересекаемая любопытной детворой, тщательно вычищаемая муниципальными службами, специально для нее сохранит такой артефакт, как визитка некоего Стивена Тайлера. Дорис со вздохом открыла дверь кафе.

Мягко тренькнул колокольчик, возвещая ее прибытие в мир аппетитных запахов, спокойствия, уюта и таинственных картин на стенах…

И недоуменных взглядов бармена Сэмюела. Нет, не находили. Да, и на столике тоже. Конечно, если желаете, можете посмотреть сами.

Почти пустой зал. Картины. Красивый мужчина в вороненом доспехе все так же сжимает древко своего знамени. Но сейчас он смотрит куда-то мимо Дорис. Быть может, думает о чем-то своем.

Потерянная, Дорис вышла на улицу. И села тут же, на ступеньках кафе. Как же так? Это и вправду тысячу раз глупо. Но она шла сюда, твердо уверенная, что визитка найдется. Она даже сама не осознавала, насколько сильна была в ее душе вера в чудо, убежденность в счастливом Провидении, устроившем их со Стивом встречу. А как же огонь в серо-стальных глазах, от которого пылают ее щеки; властный глубокий голос, от которого начинает вибрировать что-то внутри, как же неведомая Амазонка…

Глупая, глупая Дорис.

Еще пару часов назад, бродя по дому и философски жуя печенье, самой главной своей проблемой она считала необходимость первой позвонить мужчине. А теперь… И хотела бы позвонить, да некому.

Дорис не позволила себе разреветься. Только не это. Она поднялась со ступенек и заставила себя распрямиться.

Значит, не судьба.

И она решительно зашагала по направлению к дому.

3

Сегодняшний день Дорис решила всецело посвятить уборке. Ей всегда нравилось это занятие. Вроде бы все так просто, неторопливо, без лишнего умственного или эмоционального усилия, а твое настроение преображается вслед за изменениями в доме. Распределяются по местам или выбрасываются мелочи, которые цепляли взгляд, но были недостаточно великолепны в своем беспорядке, чтобы отрываться от остальных дел и браться за них всерьез. Под ловкими усердными руками исчезает легкий муар запустения, который неизбежно поселяется в доме, хозяева которого много работают. Бумаги, рекламные рассылки, уведомления, которые притворялись очень важными и нужными вещами, с большим удовольствием и облегчением отправляются в мусорную корзину. Пакеты с мусором растут прямо на глазах, само жилище кажется просторнее, и становится как будто легче дышать. Просто удивительно, сколько всякого ненужного хлама может заваляться в доме, вполне приличном с виду, но в котором не производится регулярная и безжалостная ревизия нажитого добра.

Дорис оглядывала придирчивым взглядом гостиную, в поисках новой жертвы для немедленного выселения. Она слышала, что у итальянцев принято выбрасывать ненужные вещи прямо из окон, и осуществляется данная процедура в новогоднюю ночь. Считается, что чем больше хлама выбросишь, тем больше желанных вещей (и денег в том числе) найдет дорогу в твой дом в следующем году. Эту замечательную итальянскую традицию однажды решила претворить в жизнь их развеселая студенческая компания. Они собрались тогда по случаю Нового года на квартире у одной из однокурсниц. Дорис фыркнула, вспоминая, какой именно хлам они выбрасывали на той вечеринке. Как водится, удачи и богатства в Новом году хотелось всем. Вот и полетели за окно старые бумажники с одной-двумя купюрами, конспекты опостылевших за учебный семестр лекций, ну очень старые ботинки (Дорис так и не смогла вспомнить, в чем же возвращался домой их удалой владелец). Аплодисментами были встречены детали одежды, особенно интимные. Но больше всех отличился Тедди Макфист, отпетый драчун и заводила всей компании. Радостно и целеустремленно он потащил к окошку свою тогдашнюю пассию, Люси Шилин. Люси была пьяна и сопротивлялась слабо. А Тедди, транспортируя ее обмякшее тело к подоконнику, орал что-то типа «Марсельезы» и требовал свободы от оков любви. Новоиспеченного певца революции остановили тогда не менее веселые девчата. Это были Лесли и Шарон, которые, вполне откровенно обвиваясь вокруг Тедди, сладко пообещали ему свободу. От моногамных отношений.

Дорис не могла сказать наверняка, но, кажется, свое обещание они сдержали. По крайней мере, это было бы вполне в духе Шарон.

Воспоминания Дорис были прерваны гудением, сменившимся приятной мелодией. Это звонил телефон. Она была не слишком удивлена, увидев на дисплее, кто именно решил отвлечь ее от уборки. Дорис улыбнулась.

— Привет, Рони.

Ну, разумеется, это была Шарон. Та самая Шарон, с которой они кутили в студенческие годы, та самая Шарон, которая осталась с той поры лучшей подругой Дорис. Несмотря на всю их несхожесть, молодые женщины с легкостью понимали друг друга. И порой одновременно брались за телефон, чтобы позвонить или отправить эсэмэску.

— Привет, дорогуша, — мурлыкнула трубка голосом Шарон. — Как продвигается твой долгожданный отпуск? Надеюсь, ты не одна?

— С места в карьер, — печально заключила Дорис. — Рони, ты неисправима.

— И ты тоже, — самодовольно сообщила Шарон.

— Я занимаюсь уборкой, — сухо объявила Дорис, — то есть занята. Что ты хотела?

— Пригласить тебя на вечеринку. Флайеры достать было просто нереально. — Судя по голосу, Шарон была весьма довольна своими успехами. Впрочем, как и всегда.

— Куда? — машинально переспросила Дорис.

— К Сьюзен Гарднер, она отмечает выход первого номера своего журнала.

— Зачем?

— Ты можешь отвечать менее односложно?! — наконец вспылила Шарон.

Дорис только вздохнула.

— Ну ладно. Если ты не прикидываешься дурочкой, а на самом деле не понимаешь, о чем я говорю, то объясняю. Сегодня у Сью соберется масса интересного народа. Светский бомонд, творческая элита и все такое. Дорис, подумай, это ведь не только возможность развлечься и пообщаться. — Шарон выдержала эффектную паузу и выдала главный свой козырь, который, по ее мнению, должен был не оставить и камня на камне от сомнений Дорис. — На вечеринке наверняка будет куча свободных мужчин.

— Спасибо, Шарон, — голос Дорис был спокоен, — хотя, как ты знаешь, я не люблю, когда ты говоришь о мужчинах, как о местах в автобусе. Спасибо и — нет. Я не хочу никуда сегодня ходить. Мне нужно закончить уборку.

— Но ты можешь закончить ее в любое другое время! — возмутилась Шарон.

— Нет, Рони. Я намерена довести дело до конца. — Дорис умолчала о том, что до этого так называемого конца осталось совсем чуть-чуть.

— Как знаешь, подруга. Бай. — В трубке раздались гудки.

Судя по тону, Шарон была крайне разочарована. Но Дорис говорила правду и не чувствовала за собой вины. Как-нибудь в другой раз.

Дорис положила трубку и еще раз оглядела гостиную. Пожалуй, здесь уже больше ее усилий не требуется.

Ей нравилась эта комната, как и весь ее маленький коттедж. Кредит за него еще не был выплачен до конца, но это ничуть не мешало Дорис считать себя его полновластной владелицей. И потому она испытывала особое удовольствие от обустройства его по собственному вкусу. В доме было четыре комнаты: гостиная, две спальни, гостевая и ее собственная, и кабинет. Предметом ее особой гордости являлась веранда, которая сообщалась с кухней и выходила в маленький яблоневый сад.

В памяти все еще вставали картинки этого дома, каким он был, когда Дорис сюда только переехала. Вот, например, эта гостиная была безжизненной из-за своих голубовато-серых тонов и темно-синих штор. Дорис вдохнула в нее тепло и уют, заказала резные книжные полки, повесила кашпо с вьющимися растениями. Комната преобразилась теплыми цветами топленого молока и гречишного меда. Позже Дорис нашла хорошую фирму, занимающуюся изготовлением и установкой каминов, и теперь в ее доме горел живой огонь. А за окнами шелестел листвой замечательный яблоневый сад. Он тоже был небольшим, но весной, когда деревья цвели, домик казался карамельным украшением на белорозовом кремовом торте.

На некотором расстоянии перед камином Дорис постелила ковер с длинным мягким ворсом, по которому хотелось ходить только босиком, а еще лучше — валяться с книгой и слушать, как тихонько гудит огонь. Спокойно, тепло. Вот только посмеяться над замечательной фразой из твоей любимой книги не с кем. Некого обнять, некому улыбнуться. Не для кого хлопотать на кухне, стряпая какое-нибудь невероятно вкусное праздничное кушанье. И волноваться: а вдруг не получится, а вдруг ему не понравится? И спешить успеть к его приходу. Не с кем потом уплетать получившуюся дребедень, развалясь перед камином и болтая обо всем на свете.

И никому не интересно, чем ты, Дорис Кэмпбел, живешь. Да и живешь ли ты вообще.

Дорис в оцепенении стояла посреди гостиной, скрестив руки на груди.

А ну, перестань распускать нюни, нытик несчастный! — твердо сказала она себе. — У тебя что, рук-ног нет?! Ты что, по помойкам скитаешься и дети у тебя умирают от голода? Ты здоровая молодая женщина, успешная и благополучная. У тебя есть любимая работа, у тебя есть дом. Тогда какого дьявола ты ищешь повода, чтобы побыть несчастной?! А ну, быстро натянула улыбку и отправилась выносить весь этот мусор!

Шагая к уличному мусорному контейнеру и перекосившись под тяжестью переполненных пакетов с мусором, Дорис решила, что сегодня вместе с мусором она выбросит все то, что не хочет тянуть дальше в свою жизнь. И начнет она, пожалуй, с недовольства собой.

Стив Тайлер собирался улетать. Решение было принято, выбран подходящий отель и надежная авиакомпания. Принимающая сторона была предупреждена о его скором появлении и, судя по тому, что знал о ней Стив, лихорадочно приводила в порядок бумаги. Оставалось выбрать наиболее удобную дату, которая не нарушала бы его планов в Атланте. Потом можно будет отдать распоряжение о бронировании авиабилетов. А ему самому нужно составить план поездки и определить, какие вещи понадобятся в дороге, чтобы заказать недостающие. Но это уже, пожалуй, не сегодня.

— Мэдлен, кофе, пожалуйста. — Стивен отпустил кнопку внутренней связи.

Сегодня выдался безумный день. Множество раз приходилось переключаться из одной маркетинговой сферы в другую, контролируя и направляя в нужное русло процесс вывода на рынок новой марки сигар. Три совещания, разница во времени между которыми составляла четверть часа, оставили после себя кипу его собственных заметок, а также внушительную стопку графиков и отчетов руководителей частных проектов, которые еще предстояло разбирать. А еще гул в голове и сведенные мышцы спины.

Конференция с представителями головной компании выжала из Стива все соки. Впрочем, он остался доволен собой. Ему удалось отстоять свою линию и добиться пересмотра консервативной политики фирмы в отношении рекламной поддержки в мировой информационной сети. Эти чопорные, цепкие и медлительные старики, от одного слова которых зависело будущее сотен людей, больше всего напоминали Стиву огромных сомов, прожорливых, хищных и осторожных, которые без труда могут утащить на дно неосторожного пловца. Сегодня Стивен Тайлер вынырнул благополучно. И, больше того, кажется, сумел перетянуть на свою сторону одного из самых влиятельных представителей компании. Теперь оставалось закрепить успех, сформировать команду из наиболее толковых специалистов и запустить намеченные трансформации. Да, и еще лично проследить за работой информационного центра их нового офиса в Майами. Но это все потом.

Раздался короткий стук в дверь. Мэдлен принесла кофе. Стив кивком поблагодарил и отпустил ее. Сквозь неплотно притворенную дверь услышал, как она торопливо собирается, тихо закрывает дверь в коридор.

Теперь, вечером, когда офис был уже почти пуст, Стив мог наконец приостановить дикую гонку и немного расслабиться. Он с хрустом потянул плечи и откинулся на спинку кресла. Стив чувствовал себя возничим, проскакавшим десятки миль на бешеной колеснице. Плечи ныли, как будто он провел день не в офисе, а на ненадежном сиденье кучера, сдерживая порывы норовистых и своенравных коней, ежесекундно готовых опрокинуть шаткую колесницу.

Кофе был вкусным. Он слегка обжигал нёбо острыми имбирными нотками. Интересно, а когда это он, Стив Тайлер, стал таким романтичным? Все эти странные образы — сомы, колесницы.

А все началось позавчера, с этой странной и такой необъяснимо важной встречи в кафе. Он шел туда, чтобы еще раз просмотреть документы и скоротать время до делового визита к Майклу Бартону. Увидев на ступенях желтую тряпицу, Стив машинально поднял ее. И сам не понял, почему подошел к этой девушке, Дорис. Разумнее всего было бы отдать находку бармену или повесить ее где-нибудь на вешалке у входа. Может, ему просто нужен был повод, чтобы подойти? Бред. Уж кому-кому, а Стивену никогда еще не приходилось выдумывать поводов для знакомства. Он хмыкнул и поставил пустую чашку на стол.

Дорис. Имя такое же хрупкое и чистое, как она сама. И обладает такой же внутренней силой и страстностью. Почему он вдруг стал рассказывать ей о своей давней мечте, Амазонке? Он не возвращался к мыслям об Амазонке уже несколько лет. Стив встал и прошелся по кабинету. Да, именно так. Этот невесть откуда взявшийся романтизм, эта жажда жизни проснулась в нем именно тогда, рядом с этой странной девушкой с ее лучистыми голубыми глазами.

Стив удивился своим мыслям. Он уже перестал замечать, что деловая жизнь, даже когда она касалась взаимоотношений с людьми, стала для него чем-то вроде шахматной партии, бездушной черно-белой схемы, в которой он отлично ориентировался и которую чаще всего мог видоизменять по своему желанию. Но от этого она не приобретала ни жизни, ни красок. А рядом с ней… Стив задумчиво остановился перед окном. Слегка отодвинул жалюзи. Рядом с ней он внезапно почувствовал свою сопричастность к миру. Как будто проснулся. И самое неприятное заключалось в том, что он даже не помнил, когда «заснул». Зато вспомнил, когда последний раз «бодрствовал». Он тогда только защитил диплом магистра, и его переполняли честолюбивые планы и дерзкие замыслы. А еще тогда он был влюблен в Кэти Сэмшайн. Потом это чувство, как и его искренность, и романтизм, и много еще чего чистого и светлого, что когда-то жило в его душе, было погребено под ворохом разочарований и обид, спрятано под коркой равнодушия и покрыто плесенью цинизма. Но тогда, восемь лет назад, он был влюблен.

И с чего это я вдруг ударился в воспоминания? — оборвал свои мысли Стив. — Устал, что ли? И откуда взялась эта мучительная пустота в груди, так похожая на тоску по чему-то забытому и такому важному?

Обычно в те дни, когда перегрузки на работе казались чрезмерными, он старался уравновесить напряжение эмоциональное и напряжение физическое, отправляясь вечером в тренировочный зал или в бассейн. Но сегодня Стив чувствовал, что одной только мышечной тренировки будет недостаточно. Ему обязательно нужно занять чем-то свои мысли, которые никак не хотели слушаться и все время пытались вернуться… К чему пытались вернуться его мысли, Стив отказался выяснять, сосредоточившись на включении сигнализации офиса.

Открывая дверцу своего черного «бентли», Стивен Тайлер был твердо убежден, что сегодня ему просто необходимо отвлечься и развеяться. А потом он сядет на самолет в Майами, и жизнь снова войдет в свое привычное русло.

Вернувшись в дом, Дорис немедленно занялась осуществлением своего плана, а точнее, целенаправленным и энергичным выведением своего настроения на должный уровень. Она включила музыкальный центр, и дом зазвенел от зажигательной мелодии бразильского танца. Дорис любила музыку, и миниатюрные колонки были установлены по всем комнатам. При помощи пульта управления и датчиков на колонках Дорис могла выбирать любимые композиции и регулировать громкость звучания из любого помещения дома. Незаметно для себя самой Дорис начала пританцовывать, приходясь пылесосом по книжному стеллажу в своем рабочем кабинете.

Многие знакомые и коллеги Дорис считали книги пережитком прошлого и предпочитали хранить информацию в электронном виде, не нагромождая у себя дома книжных дебрей. Но в маленьком коттедже Дорис книги смотрелись так же естественно, как облака на небе. Что поделаешь, такой уж она была старомодной. Ей нравился уют, которым было наполнено чтение книги. Не просмотр электронного файла с безжизненного светящегося экрана монитора, не звучание аудиокниги, пусть даже исполняемой самыми лучшими артистами. Ей нравилось читать самой. Забраться с ногами в кресло у камина и читать, переворачивая страницы и грея руки о чашку с горячим чаем с кусочками яблок. А еще Дорис обожала запах книг. Этот таинственный, знакомый с детства запах новых приключений, запах таинственных историй и далеких стран. Так пахли старые тяжелые книги с потертыми переплетами и обтрепанными краями: Даниель Дефо, Джонатан Свифт, Роберт Бернс. Несущие легкий аромат ванили и старого дерева, чуть желтоватые страницы книг превращались в волшебные миры, захватывающие душу в плен самой настоящей страсти, рождая чувства, едва ли не более реальные, чем окружающая действительность. А новые книги! Как они были великолепны и горды своими ровными хрусткими переплетами, своими щегольскими, пахнущими типографской краской страницами. Дорис мечтала научить своих учеников любви к чтению, показать им важность и незаменимость того мира, который человеческая культура сохранила на страницах книг. Разбудить в сердцах подростков чувство прекрасного, сострадание и человечность. Прямо скажем, это удавалось ей не всегда. Точнее, изредка удавалось. В первый год своей работы в школе она так искренне расстраивалась, что даже стала чаще болеть. Потом Дорис перестала принимать все близко к сердцу, выработав иммунитет против простуды и людского равнодушия. По крайней мере, настолько, насколько она вообще была способна это сделать.

Громкий дверной звонок вывел Дорис из состояния задумчивости. Она приглушила музыку и отправилась к двери, недоумевая, кто это мог явиться к ней без предварительного звонка.

— Привет, дорогуша! — На пороге, улыбаясь своей самой довольной улыбкой, стояла Шарон.

Она была убежденной красавицей и по внешности, и по стилю жизни. Она разговаривала с мужчинами как красавица, она садилась в машину как красавица. И самое удивительное, что все вокруг тоже были убеждены, что она красавица, и вели себя с ней именно таким образом — с чуть большим вниманием, чем ко всем остальным, с чуть большим количеством искренних улыбок и попыток понравиться. Шарон не скрывая, упивалась этим и оттого, что она в любой ситуации была сама собой, становилась еще более привлекательной. То, что у других назвали бы распутностью и бесстыдством, у Шарон было страстностью и свободой. Дорис с ее внешней замкнутостью, строгостью и внутренней ранимостью рядом с Шарон становилось как будто легче дышать. А Шарон в свою очередь заряжалась от Дорис ее чистотой, забывала про цинизм и начинала верить в чудеса. Впрочем, в последнем она бы не призналась даже под страхом смерти.

Сегодня на Шарон был обтягивающий белый топ, который вместе с длинными алыми бусами выгодно подчеркивал пышный бюст, и сливочные шорты. А еще алые босоножки из тонюсеньких полосок кожи и серебряная цепочка на левой щиколотке. Ухоженные каштановые волосы Шарон были собраны в высокий дерзкий хвост, который волнами спадал до середины спины.

— Привет, Рони. — Дорис недоуменно рассматривала нежданную гостью. Потом в ее глазах стал появляться нехороший блеск. — Я же сказала тебе, что занята.

— А что я? — Шарон грациозно обогнула Дорис и бросила сумочку на пуфик. — Я, может быть, пришла, чтобы помочь тебе, своей драгоценной подруге.

Неизвестно, в чем именно Шарон намеревалась помогать, судя по ее внешнему виду, разве что в показе какой-нибудь летней коллекции.

— Я тоже рада тебя видеть, — мрачно изрекла Дорис, закрывая дверь.

— Придумала. — Шарон ослепительно улыбалась. — А давай сделаем перерыв…

— Как будто ты работала.

— …и ты угостишь меня чашечкой чая, — закончила Шарон, не реагируя на язвительное замечание подруги.

Мысленно поздравив себя с окончанием уборки, Дорис еще раз смерила незваную гостью сумрачным взглядом и со вздохом отправилась на кухню.

— Тебе с земляникой и апельсином?

Кухня была погружена в мягкие тени яблоневых ветвей. Было жарко и почему-то пахло корицей.

— Пожалуй, да. — Шарон внимательно рассматривала прическу Дорис. — Ну и кто он? — без предисловий спросила она, усаживаясь на табурет и перекидывая ногу за ногу.

Руки Дорис замерли над баночкой с заваркой.

— Кто — он?

— Кто тот счастливчик, по которому ты куксишься?

— А тебе какое дело? — огрызнулась Дорис. Потом поняла, что выдает себя с головой, и попыталась смягчить. — А вообще-то с чего это ты взяла?

Шарон только ухмыльнулась.

— Во-первых, ты выглядишь очень ухоженной, чего, прямо скажем, я давненько за тобой не замечала.

— Но…

— Успокойся, подруга. Ухоженной — значит женственной, а не просто помытой и засунутой в деловой костюм. — Шарон встала, чтобы достать пепельницу. — А во-вторых, ты слегка зареванная и потерянная. И к тому же агрессивна гораздо больше обычного.

Она говорила так убедительно, что Дорис даже притормозила у зеркальной полочки, чтобы разглядеть следы легкой зареванности.

А потом вдруг ей нестерпимо захотелось рассказать о той удивительной встрече и о мужчине, от взгляда которого начинают пылать щеки. Ведь Шарон знает, что такое любовь, она должна ее понять. Хотя причем здесь любовь? Шарон просто не скрывает своего интереса к мужчинам и умеет общаться с ними. И откуда только выплыло это слишком громкое и слишком надежно запрятанное слово.

Дорис собрала поднос и осторожно, чтобы ненароком не расплескать чай, понесла его в гостиную. Шарон вместе со своей пепельницей последовала ее примеру.

Дорис молча наливала чай. Шарон не торопила ее, потому что чувствовала, что слова уже готовы сорваться с губ подруги. Удивляясь своим мыслям, краснея и временами сбиваясь, Дорис рассказывала о Стиве Тайлере. Но Шарон, поглядывая на нее поверх краешка чашки, только поводила тонкой бровью. Она не вставила ни одного замечания и молчала до тех пор, пока Дорис со вздохом не откинулась на спинку кресла. Ей почему-то вдруг стало все равно, что сейчас скажет Шарон. Дорис почувствовала, что самое главное она уже знает.

— И это все? — Шарон звякнула чашкой о блюдце.

Дорис перевела на нее рассеянный взгляд.

— Это — все? — с нажимом переспросила Шарон. — Ты несколько минут проговорила с этим парнем и решила, что это любовь всей твоей жизни?

— Я ничего не говорила про любовь.

— Да ладно, — презрительно фыркнула Шарон. — Слушай, а ты теперь вообще не будешь никуда ходить, да? Правильно, а вдруг там встретится какой-нибудь вполне реальный человек, которому ты и вправду понравишься. И что ты ему тогда скажешь? Я бы рада, но, извини, жду того, сама не знаю кого. Придумала, что я ему нужна, и жду. Ты с тем же успехом могла бы влюбиться в прохожего, случайно толкнувшего тебя на улице. И шансов на взаимность у тебя было бы примерно столько же.

Дорис молча смотрела на подругу, и по ее глазам не было понятно, слышит ли она вообще что-нибудь.

— Дорис, дитя мое… — Шарон в возмущении поставила блюдце с чашкой на стол, — посмотри на себя. Ты же совсем не повзрослела! Мозги девочки-подростка в теле взрослой женщины. Ты пребываешь в каком-то нереальном мире. Ты начиталась книжек про вечную любовь и делаешь вид, что веришь им! Это только в твоих детских фантазиях можно связать свою жизнь с первым встречным. Да не просто связать — а быть счастливой.

Ошеломленная натиском, Дорис почти перестала дышать. А Шарон, разгоряченная своими собственными словами, яростно продолжала:

— Дорис, девочка, опомнись! Чем ты забиваешь свою многострадальную голову? Думаешь, ты ему нужна? Ты думаешь, мужчина, а тем более богатый деловой человек, способен по-настоящему влюбиться?! Это тебе самой хочется, чтобы было так. А как на самом деле, ты не знаешь. Не хочешь знать, потому что проще жить в придуманном мире, чем решать свои реальные проблемы!

Дорис молча терзала салфетку, а Шарон, внезапно оборвав себя на полуслове, смотрела на нее, нервно выбивая из пачки тонкую сигарету.

— Дорис, ты строишь из себя неприступную учительницу, играешь роль независимой самостоятельной женщины, а сама только и ждешь, чтобы повеситься кому-нибудь на шею и затрахать его своей долбаной любовью.

По щекам Дорис покатились слезы. В горле застрял ком, сжатые до боли пальцы побелели. Она плакала не от жестоких слов Шарон, а оттого, что это была правда. Ее мир действительно иллюзорен. И всегда был таким. Она готова влюбиться и поверить в любовь просто потому, что ей самой это нужно как воздух.

— Значит, так, — наконец сказала Шарон, прерывая затянувшееся молчание. — Сейчас ты должна первым делом успокоиться. — Так и не зажженная сигарета была смята и засунута в пепельницу. Шарон крепко обнимала Дорис за плечи. — Эй, подруга, остынь. Ну, прости меня. Или не прощай, только не реви. Ну же, Дорис.

— Я в порядке, Рони. — Дорис яростно вытирала мокрое лицо бумажной салфеткой. — Я в порядке. Ты ведь права. Ну, что я все время фантазирую и только притворяюсь сильной.

— Стоп, дорогая. Я не называла тебя слабачкой. Я говорила, что ты предпочитаешь не видеть реальности.

— Ох, ну пусть так. — Дорис закусила губу. — Все так. Но… Рони, пойми, Стив особенный. Про него не нужно фантазировать, потому что он ярче и лучше любых моих фантазий. Он настоящий мужчина.

Шарон вздернула изящную бровь.

— Так во-от в чем дело, моя дорогая, — протянула она. — Тебе просто нужен мужчина. Настоящий мужик. И желательно с большим членом.

— Ой, опять ты за свое! — вспыхнула Дорис. — Как будто, кроме секса, ничего на свете не существует.

— Нет, конечно. Кроме секса еще существует мно-ого секса, — плотоядно ухмыльнулась Шарон. — Впрочем, я-то ладно, я всем известная старая шлюха. И не скрываю своей озабоченности этим вопросом. А вот ты почему краснеешь, а, подруга?

Дорис сосредоточенно наливала себе чай. Настолько сосредоточенно, что он уже несколько секунд как переливался за край миниатюрной чайной чашечки и растекался по столу предательской лужицей.

— Дорис, дорогуша, не надо так переживать. — Шарон взяла подругу под локоть. — Давай-ка лучше вместе построим план реального заарканивания какого-нибудь ретивого самца.

Дорис смерила ее гневным взглядом и гордо заявила, что не намерена больше слушать «эти гадости» и что не хочет ли Шарон уже наконец «катиться куда подальше»? Непробиваемая Шарон только поуютнее устроилась на диване, вовсю дымя новой сигаретой и демонстрируя свой великолепный пурпурный маникюр. Как будто это не она только что огнем и мечом прошлась по личной жизни подруги, почти заставив Дорис усомниться в том чуде, которое распускалось в ее душе.

Шарон всегда говорила уверенно, так, как будто не допускала и тени сомнения в своей правоте. Это свойство подруги неизменно поражало впечатлительную Дорис, которая привыкла ловить малейшие оттенки чувств собеседника и подвергать строжайшей критике каждую свою мысль. Впрочем, в отличие от закомплексованной и консервативной Дорис, Шарон действительно очень часто оказывалась права, особенно в том, что касалось табуированных обществом тем любви и секса. Недаром мисс Шарон Никсон пользовалась заслуженной славой акулы рекламного бизнеса.

— Так на чем мы остановились? — Шарон с удовольствием рассматривала свой ухоженный ноготь. — Ах да. Сегодня в полвосьмого.

— Что сегодня в полвосьмого? — Дорис рассеянно смотрела на подругу.

— Сегодня в половине восьмого вечера я заезжаю за тобой, и мы едем на вечеринку к Сьюзен Гарднер. — Шарон говорила медленно и членораздельно, как будто с немного помешанной.

— Но я…

— Еще раз откажешься — и я перестану с тобой разговаривать, — холодно предупредила Шарон. — Как с человеком, который своим настроением способен заморозить целый штат.

— Шарон! — взмолилась Дорис, уже понимая, что отступать некуда.

— Ты, белобрысая устрица, вылезай из своей раковины. Признай, наконец, что ты живая нормальная баба и что тебе, позарез, нужен мужик. Ну?

Дорис собиралась было обидеться на «белобрысую устрицу», но передумала. Ей нечего было возразить в ответ на выпады подруги. Пожалуй, нет ничего плохого в том, чтобы съездить на вечеринку. К тому же Шарон так искренне старается ей помочь. Методы у нее, правда, жестковаты, но зато вполне эффективны.

— Спасибо тебе, Рони. — Дорис обняла подругу. — Только не обижайся, если я слиняю с вечеринки пораньше.

— Разумеется, — высвободилась из объятий Шарон. — И, надеюсь, не одна.

4

Закрывая входную дверь, Дорис улыбалась уголками губ. Она чувствовала себя одновременно и уставшей, и полной каких-то новых сил. Усталость она отнесла на счет двух бессонных ночей и утра, проведенного в трудовом экстазе. А что касается новых сил, то вряд ли они были связаны с яростным визитом Шарон.

Дорис задумчиво взяла пульт от музыкального центра, впопыхах забытый ею на журнальном столике. Бразильского карнавала больше не хотелось. Как не хотелось почему-то музыки вообще. Что-то слишком важное происходило в душе Дорис, важное и пока еще очень хрупкое. И она прислушивалась к его тихому дыханию, не забивая эмоциями даже самой любимой музыки.

Времени оставалось ровно столько, чтобы принять душ и привести себя в порядок.

Обычно Дорис относилась к процедуре выбора наряда с досадой и все нарастающим недовольством. Существовало очень мало вещей, в которых она бы себе по-настоящему нравилась. Был еще вариант, когда вещь сама по себе казалась совершенной, но на Дорис она почему-то теряла свою привлекательность. Впрочем, ее изящной фигуре могли бы позавидовать многие киноактрисы, поэтому в те минуты, когда она пребывала в мире сама с собой, ей было достаточно просто найти красивую одежду.

Сегодня она остановила свой выбор на платье из тонкого натурального шелка. Его цвет завораживал чистой темно-изумрудной глубиной, а мягкие складки казались замершими тенями на дне океана. Это была одна из самых дорогих вещей в гардеробе Дорис и была она куплена на деньги, подаренные всеми родными ко дню получения ею диплома бакалавра. Тот день принес Дорис столько искреннего тепла и любви, что платье стало для нее чем-то особенным. Неким амулетом, который должен приносить необычайную красоту и удачу своей владелице. Дорис в задумчивости провела ладонью по изумрудному чуду, бережно извлеченному из самой глубины гардероба. Странно, почему она не надевала его так долго? Неужели ей просто не хотелось чувствовать себя красивой?

Из недр комода для обуви были извлечены лодочки под цвет платья.

Пожалуй, каблук несколько высоковат, усомнилась было Дорис, но, так как других подходящих вариантов, равно как и времени на покупку уже не было, пришлось остановиться именно на них. Надев туфли, Дорис некоторое время прислушивалась к своим ощущениям, потом немного неуверенно прошлась по комнате. А потом рассмеялась. В этих туфлях она чувствовала себя не только выше ростом, но и стройнее, легче. В них можно было ступать только как королева или, неуклюже запинаясь, расквасить себе нос. Никакой сдержанной и скромной учительницы — она в них не пройдет и пару метров. А значит, да здравствует красотка-стерва!

К изумлению Дорис, восстановить навыки плавной походки и мягких движений, которых требовало платье, удалось достаточно быстро. Вот только времени на прическу и макияж почти не осталось. Поэтому Дорис воспользовалась самым быстрым способом укладки: она наклонилась и, перекинув вперед каскад еще чуть влажных волос, принялась подсушивать их феном, одновременно приподнимая и сжимая их свободной рукой. Оставшись вполне довольна достигнутым результатом, Дорис взялась было за лак, которым обычно закрепляла свою рабочую прическу. Но потом, внезапно передумав, поставила флакон на место. Сегодня ей не хотелось никаких искусственных ароматов. А вот, пожалуй, капля натуральной эссенции из нероли будет вполне гармонировать с ее настроением и стилем. Пряный и изысканно-сладкий запах нероли заставил стерву томно потянуться, и Дорис поспешила покинуть дом, пока сомнения не погнали ее переодеваться и смывать с себя магию искушения.

Уже перед входной дверью она вспомнила про макияж. Три минуты, остававшиеся до приезда Шарон, которая всегда была по-деловому пунктуальна, хватило на то, чтобы углубить глаза легкими серо-зелеными тенями и сделать пару взмахов тушью.

И хорошо, — пронеслось в голове Дорис. — А то я бы принялась критиковать и переделывать, а в результате получила бы красные глаза и массу недовольства. Чем естественней, тем лучше.

Сквозь матовое стекло входной двери она уже видела белый «шевроле» Шарон, припаркованный перед домом. Еще раз проверила тонкий изящный клатч: кредитка, телефон, зеркальце с расческой, бумажные платочки. Кажется, все. Направляясь к машине, Дорис чувствовала себя как юная провинциалка перед первым выходом в свет. Даже пальцы от волнения похолодели. Как же, оказывается, страшно выйти из своего убежища.

Шарон философски курила, медленно смакуя вкус тонких сигарет. Она была великолепна в своем облегающем черном платье, руки и спина у нее были открыты, а волосы уложены в замысловатую прическу из переплетений и тонких завитков.

— Ты как будто целый день провела в салоне, — вместо приветствия заявила Дорис.

— Ты тоже весьма эффектна, — одобрительно кивнула Шарон.

По дороге Шарон рассказала несколько слов о самой Сью Гарднер, с которой она, разумеется, была знакома, как и со многими представителями местной элиты. Дорис молчала, рассеянно слушая подругу и думая о том, зачем едет в это сборище незнакомых чужих людей, с кем и о чем она будет там говорить. Шарон из списка возможных собеседников исключалась сразу, потому что без обиняков заявила о своем намерении покрутиться среди представителей прессы и редколлегии журнала, чтобы наметить жертву для продвижения своего рекламного бизнеса.

— И вообще… — многозначительно подытожила Шарон.

— Спасибо тебе, Рони, — внезапно прерывая задумчивое молчание, сказала Дорис.

— Хм? — Шарон бросила на нее недоуменный взгляд.

— Когда ты собираешься ночевать не дома, ты ведь не берешь машину, верно? Гораздо удобнее добраться до вечеринки на такси, чем потом утром возвращаться за оставленной машиной. — Дорис спокойно смотрела на подругу. — Значит, ты сегодня взяла машину ради меня. Вот за это и спасибо.

— Хм, — еще раз протянула Шарон. — Ладно. С тебя чай с земляникой и апельсином. И никаких разговоров об уборке!

«Шевроле» мягко припарковался к тротуару. Шарон небрежно вручила ключи от машины пареньку в форменном мундире обслуги.

— Как тут все серьезно, — вполголоса заметила Дорис, — Я думала, это будет скромная студия.

— Это и есть студия, но шикарная. Сью позаботилась о помпе, ей же нужно привлечь внимание к своему детищу.

Похоже, это Сью Гарднер удалось. Вокруг ярко освещенного парадного топились репортеры, вечерняя полумгла разрывалась слепящими вспышками фотоаппаратов. То и дело подъезжали машины, доставляя все новых публичных людей.

Дорис пробиралась ко входу вслед за Шарон, стараясь не отставать и при этом избежать столкновения с чьим-нибудь целеустремленным телом. Впрочем, она уже немного успокоилась. Ее даже начинала забавлять эта гламурная суета, эта всеобщая озабоченность и спешка, как будто вот-вот должно было свершиться нечто, чего ни в коем случае нельзя было пропустить.

В самой студии, за надежными спинами охранников, было гораздо уютнее и спокойнее. Помещение представляло собой большой двухуровневый зал, арендованный по случаю вечеринки. Часть нижнего зала занимали круглые столики и сцена, сейчас пустая. На авансцене высилась микрофонная стойка, очевидно, для выступающих. В глубине были расставлены стулья и пюпитры для музыкантов.

Вдоль стен нижнего зала были установлены прозрачные пластиковые стенды, висели большие экраны, на которых мелькали какие-то кадры; простенки занимали полотна и постеры дизайнеров, художников и фотографов, сотрудничающих с журналом. Пока Дорис пыталась сориентироваться в обстановке, Шарон, похоже чувствующая себя как рыба в воде, куда-то испарилась. От обилия людей и шума у Дорис закружилась голова. Хорошо, что неподалеку оказался один из столиков, к которому она и устремилась.

— Здравствуйте, мисс. Как вам интерьер, не слишком ли много ярких пятен?

— Действительно, чрезвычайно сложно выделить основную деталь, не правда ли?

Совершенно неожиданно для себя самой Дорис оказалась в центре внимания. Ее окружила небольшая компания молодых мужчин, дорого и со вкусом одетых. Очевидно, атмосфера светской вечеринки опускала ряд условностей, которые всегда были для Дорис спасительной ширмой, защищающей ее от неожиданных вторжений.

— Прекрасная мисс, — продолжал ценитель дизайна, подошедший к ней первым, — разрешите представиться, Грегори Богард. — Он сделал паузу, как будто ожидая, что это известие поразит Дорис.

— Извините, — улыбнулась Дорис, глядя ему в глаза, — но ваше имя ничего мне не говорит. — И сама изумилась своей бесцеремонной храбрости.

— Вы, должно быть, не местная, — догадался один из свиты Богарда.

В это время какой-то журналист, прогуливающийся по залу с видом азартного охотника, принялся щелкать своей фотокамерой, очевидно пытаясь запечатлеть Грегори Богарда с новой пассией. Его появление натолкнуло Дорис на сумасбродную идею, позволявшую отделаться от неприятной компании.

— Да, я не местная, — очаровательно склонила голову она. — Я из столицы. Проездом. Гастроли, знаете ли, такая утомительная штука. — Она изящно пожала плечами.

Смущение промелькнуло на холеном лице Богарда, но, пока он пытался вспомнить, кто из знаменитостей приглашен на вечеринку, Дорис, прощально улыбнувшись, исчезла в толпе гостей. Как упоительно ощущать себя привлекательной. Это дает свободу.

Она все еще улыбалась своей выходке, когда едва не столкнулась с высоким мужчиной, спускавшимся с галереи второго этажа.

— О, извините… — Дорис подняла глаза… и замерла.

— Дорис?

— Стив?

Перед ней стоял Стивен Тайлер. Он был подтянут и красив. Темно-серый костюм, небольшой воротник белой рубашки и тонкий черный галстук. Недоуменно улыбаясь, он смотрел на Дорис. И в глазах его удивление сменялось восхищением.

— Дорис, ты великолепна!

Она зарделась, опуская глаза.

— Хочешь коктейль?

— Нет, Стив, спасибо. — Ей казалось, что она сейчас упадет, или наговорит непоправимых глупостей, или…

— Дорис, с тобой все в порядке? — Он осторожно взял ее под локоть.

— Да-да. Это, очевидно, духота. — Она убрала руку, потому что его касание казалось ей обжигающим и почти невыносимым.

— Тогда пойдем на балкон, там прохладнее и нет людей.

Вечерний город дышал теплом остывающих улиц. Мимо проносились машины, прохожие торопились по домам.

— Почему ты не позвонила? — Его голос был глубоким и сильным, он пьянил Дорис и заставлял ее мысли метаться, словно по раскаленным углям.

— Я… — Дорис заулыбалась, — потеряла твою визитку.

— Я бы тоже мог догадаться взять твой телефон. — Он жадно вглядывался в ее лицо, скользил взглядом по волнам золотистых волос, по тонкой фигуре в изумрудном муаре длинного платья. Она была утонченно изящна, как нимфа, в бирюзовых глазах которой дышит океан. И столь же выделялась среди толпы гостей, как чистая и естественная капля жизни на фоне крикливых неоновых реклам.

— Хорошо, что я тебя встретил. Знаешь, я ведь собираюсь улетать в Майами.

— Когда?

— Еще не знаю. Скоро. Там у нас простаивает новый филиал… Впрочем… — Стив оборвал себя на середине фразы, — какое это имеет значение?

— Мне интересно, это же твоя жизнь. — Дорис смотрела на него внимательно и серьезно.

А он не мог оторвать взгляд от ее лица, чувствуя, как рождается неистовый жар где-то внутри и пах наливается напряжением от каждого движения ее губ. Нет, Стив, держи себя в руках. Она не такая девушка. Ты оскорбишь и отпугнешь ее своим желанием. Успокойся, иначе ты ее потеряешь.

— Дорис, послушай, — Стив говорил торопливо и глухо, — кажется, в зал пришли музыканты. Что мы здесь теряем время. Пойдем танцевать?

— Пойдем, — как сквозь сон улыбнулась Дорис. Она плохо понимала, что происходит, и, если бы Стив предложил ей сейчас слетать на Луну, она бы не задумываясь, согласилась.

Они танцевали под какую-то прекрасную и печальную музыку. И о чем-то говорили, перескакивая с темы на тему. И молчали. А потом снова говорили, и Дорис негромко смеялась, откидывая голову и впитывая всем телом близость Стива. А он держал ее бережно, точно доверчивую птицу. И любовался ею, и желал ее так, как не желал никого и никогда за всю свою жизнь.

Музыка закончилась, музыканты, повинуясь легким и властным движениям дирижера, стали спускаться со сцены. Перед микрофоном возник толстый мужчина, который начал долгую и восторженную речь о новом журнале и его перспективах.

— Да, нам всем страшно повезло, что они у нас есть, — заметил Стив, досадливо морщась. — Пойдем отсюда?

После духоты зала вечерняя улица показалась спасением. Живительный влажный воздух как чистый поток охватил их разгоряченные тела.

— Ты на машине? — спросил Стив.

— Нет, я приехала с подругой. Я вообще не люблю водить.

— Тебе это идет — не любить водить машину, — усмехнулся Стив, поправляя галстук. — Обратно вы тоже вместе?

— Нет, у нее другие планы, — покачала головой Дорис, потом откинула с лица волнистую пшеничную прядь. — Давай немного прогуляемся? Я устала от всех этих людей.

— Прогуляемся, — согласился Стив. — Только, кажется, на меня упало несколько капель. И не улыбайся, птиц я не видел.

— А я просто так улыбаюсь. — От счастья, хотела сказать Дорис, но почему-то застеснялась. Стив казался ей таким… замечательным, сильным, умным, мужественным, что она отгоняла — как самую невозможную в мире — надежду на то, что она может ему даже просто понравиться.

Они шли вдоль улицы, по узкому тротуару, не касаясь друг друга, но так близко, что она чувствовала сквозь тонкую ткань платья тепло, исходившее от его тела.

А потом и вправду пошел дождь. Крупные тяжелые капли шлепались на открытые руки Дорис, падали на платье, расплываясь холодными темными пятнами.

— Ты же сейчас совсем вымокнешь. — Стив быстро снял пиджак, закрывая им плечи Дорис.

Она рассмеялась, запахиваясь в неуклюже длинные полы. Мокрые волосы липли к лицу, но убрать их, одновременно удерживая пиджак, было практически невозможно. Глядя на ее усилия, Стив тоже засмеялся. Он стоял перед ней, смотрел на нее и смеялся вместе с ней. Потом притянул ее одной рукой к себе, а другой стал убирать с лица мокрые пряди. Медленно, как во сне. Наклонился. Поцеловал. Мокрое от дождя лицо и горячие полуоткрытые губы. Дорис на секунду замерла, потом волна дрожи прошла по ее телу.

И тогда дождь перешел в ливень. Стив оторвался от Дорис и, глядя на нее полубезумными глазами, схватил за руку.

— Бежим, моя машина рядом.

Они побежали. Дорис никогда еще так не бегала. На высоченных каблуках, в платье, Которое облепило ноги и стало похоже на шелковые путы. А еще в руках у нее был дурацкий золотистый клатч, а на плечах болтался пиджак Стива, от воды ставший тяжелым и норовивший сползти в ближайшую лужу. Но в этот момент Дорис была самой счастливой женщиной в мире.

Стив на бегу вытащил брелок с сигнализацией и открыл машину.

— Не волнуйся, сейчас я включу обогрев — и ты мигом высохнешь.

Как будто это ее хоть сколько-то занимало.

— Я тебе сейчас здесь все вымочу, — смеясь и стуча зубами от волнения и холода, проговорила Дорис.

— Это будет честь для моей машины. — Стив закрыл за ней дверцу и нырнул на водительское сиденье. — Так не жарко?

— Просто Калифорния! — фыркнула Дорис.

Непослушными пальцами она извлекала из клатча упаковку бумажных платков.

— Спасибо за пиджак.

— Как я погляжу, он не слишком тебе помог, — заметил Стив, включая освещение.

Мягкий желтоватый свет осветил двух совершенно мокрых и счастливых людей. Их взгляды встретились, и Стив усилием воли отвел глаза. Его грудь часто вздымалась, сердце гулко бухало в груди, и не только от бега. Но он должен был остановиться. Чтобы сохранить, чтобы не разрушить это чудо.

— Тебе куда? — сухо спросил он, включая зажигание.

— Барнисон-сквер, семнадцать, напротив старого фонтана, знаешь?

— Конечно, — кивнул Стив. — Один мой приятель живет в твоем квартале.

— Как хорошо, — безмятежно проговорила Дорис, — а то я совершенно не умею объяснять дорогу.

Стив включил музыку и постарался сосредоточиться на дороге. Это плохо удавалось. Он всем телом чувствовал рядом Дорис, мокрую от дождя, горячую, доверчиво-страстную. Каким было бы сейчас блаженством остановить машину у обочины и…

На счастье Стива, дорога была недолгой.

5

Черный «бентли» мягко притормозил у обочины. Дождь закончился, и черный асфальт растягивал и дробил рыжие отсветы фонарей.

Дорис уже практически высохла, по крайней мере, согрелась. Этого оказалось довольно, чтобы неумолимый разум поставил жирную точку на сегодняшнем вечере. Пожалуй, для одного дня эмоций более чем достаточно. Сейчас она спокойно выйдет из машины и отправится спать.

— Ну вот, кажется, мы и приехали. — Стив откинулся на сиденье, вполоборота глядя на Дорис. От его взгляда тепло разливалось по ее телу, а соски покалывало так, будто он ее целует.

Уголки его губ улыбались, а глаза были такими темными, что в них было страшно заглянуть. Казалось, не отведи Дорис взгляд — и ее затянет в глубину этих властных глаз, растворит в неведомом и желанном пламени, унесет неведомо куда. И она уже никогда не сможет стать прежней.

Впрочем, может быть, это просто неверный свет фонарей играет с ней такие шутки.

Дорис резко выдохнула. Напряженно улыбнулась.

— Да, Стив, приехали. Спасибо за чудесный вечер. Мне давно пора спать. — Она говорила слишком бодро, чтобы поверить в это.

— Конечно. Я провожу тебя до парадного. — Он выключил зажигание.

Коротенькая асфальтовая дорожка до входной двери показалась Дорис бесконечной. Ноги предательски не слушались, в голове не было ни единой мысли. Стив молча шел рядом, осторожной и сильной рукой поддерживая Дорис под локоть. Одна точка соприкосновения двух тел. Горячее и сильное касание мужчины. Прекрасно. Невыносимо. Щеки Дорис пылали, руки судорожно вцепились в крошечную сумочку.

На пороге собственного дома, стоя перед закрытой дверью и лихорадочно отыскивая ключ, Дорис чувствовала себя одновременно самой беззащитной и самой могущественной женщиной в мире. Потому что она видела рядом его. И всем телом ощущала его желание.

— До свидания, Дорис. Я позвоню тебе. — Он говорил до скрежета глухо.

— До свидания, Стив. Я буду ждать твоего звонка.

Дорис словно окружает густой мед, янтарный, сладкий, тягучий. Не поднимая глаз, она отворачивается и вставляет ключ в замочную скважину. Его руки властно обхватывают ее плечи. Его дыхание обжигает открытую шею. Она откидывает голову, подставляя ему лицо, и едва сдерживает стон, когда жаркий поцелуй сплетает их губы. Его язык, горячий и твердый, проникает в ее рот, и она уступает, принимает его власть, зовет его внутрь.

Щелкает замок, темная прихожая прячет их от нескромных взглядов. Хотя им сейчас все равно. Его требовательные руки скользят по ее телу, обжигая сквозь тонкую ткань платья, заставляя дрожать и изгибаться навстречу его воле. Со стуком летят на пол туфли и клатч, но оба слишком поглощены друг другом, чтобы это заметить.

Одной рукой он подхватывает ее, а вторая его рука, горячая и нетерпеливая, сжимает ее талию, скользит вверх, обхватывает напрягшуюся грудь. Дорис стонет, и ей кажется, что это звучит само ее тело, поет ее страсть, требующая выхода или готовая разорвать изнутри ее сознание и плоть. Стив наклоняется, и его губы касаются ее тела. Он целует ее грудь прямо сквозь ткань, он чувствует языком ее затвердевший и сжавшийся сосок и едва удерживает в руках сумасшедшую вибрацию ее тела. А Дорис, мечущаяся под его ласками, внезапно наталкивается низом живота на что-то горячее и твердое. Из груди Стива вырывается полурычание-полустон, он рывком прижимает ее к себе, подхватывает на руки и, не прекращая яростных поцелуев, несет вперед, сквозь темноту прихожей. Не останавливаясь, он толкает плечом первую попавшуюся дверь. Дорис, уже совершенно не помнящая себя от возбуждения, ощущает обнаженной спиной мягкость ковра. Стив, стоя над ней на коленях и тяжело дыша, расстегивает брюки. Тело Дорис содрогается и выгибается от предвкушения, и снова ее бедра толкаются в разгоряченное тело Стива. Он сжимает ее ноги коленями и начинает целовать ее живот, отбрасывая подол такого неуместно длинного платья и опускаясь все ниже. Его рука ложится ей на лоно, прямо поверх трусиков.

Этого оказалось достаточно, чтобы Дорис закричала, уже больше не пытаясь сдерживать свою страсть. Стив утробно застонал, жадно втягивая ее запах, сквозь тонкую ткань чувствуя губами и языком дрожь горячей и влажной плоти. Дорис дышала со всхлипом и, сама не понимая, что делает, пыталась подвинуться к нему еще ближе, раздвинуть ноги, принять его в себя.

Она была еще одета, а он, почти не прекращая поцелуев и ласк, успел полностью сбросить одежду. Она чувствовала, как он ложится сверху, придавливая ее горячей тяжестью сильного мужского тела, ее лоно конвульсивно дернулось, когда к нему прижался его набухший член. А потом Дорис замерла не дыша, когда он уверенно и осторожно начал снимать с нее одежду.

Он на секунду остановился, глядя на ее трепещущее тело, на полуоткрытые зовущие губы, белую грудь с отвердевшими сосками, а потом медленно и сильно вошел в нее…

6

Первая ее мысль, проступившая сквозь дрему, была о том, какой изумительно нескромный сон ей привиделся сегодня. И как было бы здорово сейчас перевернуться на другой бок и досмотреть эту упоительную сказку про мужчину по имени Стив Тайлер. Его имя сладкой истомой отдалось в теле Дорис. Она тягуче изогнулась и проснулась окончательно. Стив Тайлер. Дорис хотелось мурлыкать, как довольной мартовской кошке. И смеяться от счастья. Впрочем, ее уставшее и счастливое тело было против каких-либо проявлений активности.

Дорис приоткрыла глаза и не сразу поняла, где находится. Она почему-то спала не в своей кровати, а в гостиной, на диване, прикрытая тонким розовым покрывалом, которое обычно лежало свернутым под грудой маленьких подушек. Потом перед глазами стали вспыхивать фрагменты вчерашней ночи, и ее щеки налились краской. Такие откровенные и щедрые ласки, поцелуи, от которых гаснет любая мысль, любое чувство, кроме счастья от близости, от того, что принадлежишь ему. Вот обнаженный Стив встает перед ней на колени, осторожно скользя рукой по изгибам ее тела. Вот он поднимает ее с ковра, ставшего неожиданным прибежищем их страсти, и бережно переносит на диван.

И как они умудрились уместиться вдвоем на этом более чем скромном ложе. Дорис улыбнулась, сладко потягиваясь. Кстати, а где же он?

— Сти-ив! — позвала она и сама засмущалась от необычной надтреснутости своего голоса. Не каждую ночь ее связки издают такие звуки.

Ответа не было.

Наверное, он в ванной, решила Дорис, выбираясь из-под покрывала. Все тело сладко ныло, а движения отдавались в паху мягкой болью.

Ого! — отстраненно изумилась Дорис. Очевидно, это вызвано тем, что у нее давно не было мужчины. Впрочем, и это было для нее совершенно очевидно, еще никогда в жизни ей не было так хорошо.

Стив был настолько внимателен, что, казалось, знает тело Дорис лучшее ее самой. А она в свою очередь так доверяла ему и так искренне хотела быть с ним, что это стирало все барьеры, которые только могут быть в близости между мужчиной и женщиной.

Дорис добралась до ванной и в недоумении обнаружила, что Стива нет и там. Неужели он уехал? С нарастающей тревогой она обошла все комнаты, закончив свое рассеянное путешествие на кухне.

Как же так? Просто сбежал, даже не попрощавшись? И снова не взял телефона.

Прикусив губу, Дорис села на мягкую кухонную табуретку.

И только тут увидела, что на столике для готовки стоит нечто, чего здесь быть не должно. Что-то, накрытое чистой салфеткой. И листок бумаги с ровными быстрыми строчками.

«Привет, Дорис! С добрым утром. Я спешу на важную встречу. Поэтому завтрак не в кровать. Да и спишь ты на диване.

Приезжай сегодня в 8 вечера в наше кафе.

Стив.

P.S. Ты великолепна».

И в конце ряд цифр телефона. Очевидно, вместо еще одной визитки, с улыбкой подумала Дорис.

Под салфеткой обнаружились порезанные и очищенные яблоки и пластинки сыра с печеньем. Дорис отправилась обратно на диван, прихватив тарелку с собой, и с аппетитом захрустела яблоком.

Как это необыкновенно важно, когда о тебе кто-то заботится. Для Дорис, которая со всем привыкла справляться сама, это было чем-то необыкновенным. Это были не просто порезанные фрукты и сыр, не просто пара строк на белом прямоугольнике — это все было теплом и вниманием Стива, его нежностью и мыслями о ней. Как добра к ней судьба.

А ведь еще вчера утром Дорис даже представить не могла, что готовит ей грядущий вечер. Она в смущении положила недоеденное яблоко. Ну, еще бы — ей, сдержанной учительнице, даме весьма строгих взглядов, провести ночь с почти незнакомым мужчиной. Да не просто. А как провести! Так неистово отдаться человеку, которого видела всего второй раз в жизни, — такого с Дорис еще не было.

Даже в период самого расцвета их отношений с Дейвом, Дорис никогда не могла расслабиться в постели по-настоящему. Не слишком ли он торопится? Может быть, от нее как-то не так пахнет? А вдруг это ему не понравится? Да и вообще стонать неприлично.

А вот для той девицы, очевидно, таких проблем не существовало. Стонать — запросто. В чужом доме — адреналин! На их с Дейвом кровати — а что, весьма миленькое бельишко.

Дорис не помнила, как пережила тогда тот день. Шарон отпаивала ее чаем и коньяком. Дорис плакала и орала, выкурила полпачки сигарет Шарон. И снова плакала и орала.

Подумать только! Она подарила этому мерзавцу четыре года своей жизни. Четыре прекрасных молодых года. Она старалась быть для него самой лучшей девушкой. Не просила ни свадьбы, ни бриллиантового кольца, ни подарков. Она верила ему. Верила!!!

А потом застала их, потных и голых, в своей спальне. На той кровати, где она обнимала Дейва.

В тот же день Дорис собрала вещи и ушла не прощаясь. Без выяснения отношений, без беспомощного «как ты мог» и прочих атрибутов женского унижения. Она взяла тогда только самое необходимое, чтобы как можно меньше находиться в этом доме, где все напоминало ей о предательстве.

Она решила тогда, что с мужчинами для нее покончено. Она никогда и ни за что не сможет больше никому верить. Она не позволит больше себя обмануть и использовать как милую и удобную в хозяйстве вещь. Ей больше не нужна ни любовь, ни зависимость от того, кого любишь. Ей есть чем занять свою жизнь, кроме того чтобы таскаться за каким-нибудь мерзавцем, а потом безутешно рыдать на пороге собственной спальни.

Шарон утешала ее, говоря, что серьезные отношения заводить вовсе не обязательно. С мужчинами можно еще и просто весело трахаться.

— Вот пускай она и трахается, — глухо проговорила Дорис.

Больше к теме Дейва и его предательства они не возвращались.

Но эти чувства беспомощности и растоптанного доверия, а точнее, отчаянное нежелание переживать их снова, с тех пор стали определяющим в отношениях Дорис с людьми. Причем не только с мужчинами, но и с женщинами. Ей сложно было раскрыться. Ей казалось это равноценным тому, чтобы выставить на осмеяние свою беззащитную душу. Примерно раз в неделю Дорис болтала с Шарон, изредка перезванивалась или списывалась по Интернету с давними университетскими приятелями, наведывалась к матери. Пожалуй, на этом круг общения, который выбрала для себя Дорис, заканчивался. Работа не шла в счет. Потому что вынужденное взаимодействие, которое обусловлено твоей профессией, редко бывает достаточно искренним и теплым. Впрочем, Дорис благодаря своему обаянию и женственности, которые сложно было скрыть за сдержанностью делового костюма, легко находила подход к самым разным людям. Но никогда не доверяла им ключей от своего мира.

Откуда же взялась эта необъяснимая близость с совершенно незнакомым человеком? Дорис сидела на бортике ванны с релаксирующим пенным бальзамом, ожидая, пока та наполнится водой, и смотрела на белый сугроб пены, взбиваемой тугой водной струей. А может, это снова ее фантазии и никакой душевной близости нет и в помине? Ну, уж нет. Проще всего сейчас обесценить все то, что произошло между ними, назвав это похотью истосковавшегося тела. Проще всего усомниться в искренности. Потому что доказать ее, понять мозгами невозможно. Всегда будут какие-то детали, нюансы, которые можно истолковать с подозрительностью и неприятием. Слишком мало знакомы. Ушел, не разбудив и не попрощавшись. А вдруг ему просто хотелось развлечься, а она уже заговорила о какой-то эфемерной близости. И далее в том же духе.

Какая гадость!

Дорис в омерзении помотала головой. Позволяя этим мыслям свободно разгуливать в своей голове, она словно наполняла сердце черной липкой жижей. Тоже своего рода предательство. Поэтому — долой сомнения.

Дорис сняла халат и, осторожно попробовав ногой воду, погрузилась в теплый аромат пены. Действительно, искренности, чувству тепла, внутреннему свету, который отражался в его глазах, когда он смотрел на нее, можно только верить. Или не верить. Но тогда уже понимать, что неверие — это ее собственный выбор. И к самому Стиву это не имеет никакого отношения.

Дорис сладко потянулась.

И все-таки как он целуется!..

А как она умеет целоваться… Стив вошел в кабину офисного лифта, нажал кнопку подземного уровня, и металлические двери мягко закрылись. Кто бы мог подумать, что в этой хрупкой и нежной девушке таится столько огня, неистовой страсти. Он вспомнил, как выгибалась ее тонкая талия, подпрыгивала грудь, плясали бедра. Пах свело сладостным спазмом, и Стив мысленно порадовался отсутствию попутчиков. Лучше бы об этом не думать, иначе вместо предстоящего визита к боссу он помчится в ее спальню.

Механический голос объявил подземный уровень. Стив одернул пиджак и вышел на стоянку.

Тайлер знал многих женщин и был достаточно искушен в любовных играх. Но он никогда не испытывал ничего подобного. Он где-то читал, что самый быстрый и верный способ узнать человека — это переспать с ним. Потому что в постели мы демонстрируем самую свою суть, свое истинное отношение к партнеру и к миру. Такой искренности он не чувствовал еще ни от кого. Да и, пожалуй, сам еще никогда не был столь же свободен и открыт, как в разговорах с ней, как в ее объятиях. Он даже приостановился, пытаясь подобрать слово, которое могло бы передать его чувства к Дорис. И почему-то не нашел подходящего.

Он сел в машину и включил, как обычно во время долгого пути, музыку. Динамики, очевидно ухмыляясь про себя, выдали ему продолжение вчерашней композиции. Той, на которой закончилась их дорога к дому Дорис. Он в досаде ткнул в дисплей, останавливая музыку. И что же, теперь все вокруг будет напоминать ему об этой девушке?

Стив притормозил у светофора. Нужно было сосредоточиться на мыслях о предстоящем разговоре. Шеф человек жесткий и любит ясное изложение идей. А у него вместо мыслей сейчас в голове какая-то каша. Женщина на корабле — к беде, почему-то вспомнил Стив и решительно нажал кнопку мобильного.

— Мэдлен, пожалуйста, распечатай мне итоги по вчерашним совещаниям и продиктуй последнюю сводку продаж.

7

Дорис с головой погрузилась в пучину домашних дел. За время напряженного окончания учебного семестра накопилась масса дел, которые необходимо было завершить, чтобы возвращение в дом было наполнено уютом, а не немым укором корзины с бельем, смирением увядавших цветов и досадной пустотой холодильника.

Совершив инспекторский рейд по комнатам, Дорис составила список покупок и дел вне дома. Потом подумала и решила, что на сегодня, кроме шопинга, планировать ничего не будет. Не хотелось вечером выглядеть как взмыленный регбист.

Мурлыча себе под нос какую-то веселую песенку, Дорис натянула тенниску и шорты, завязала волосы в тугой хвост, который упаковала под бейсболку.

К старту готова, мысленно отрапортовала она, открывая ворота гаража. Сегодня у нее все получалось. Давно потерянные вещи сами собой находились, одежда сидела особенно ловко, а машина проявила лучшие черты своего характера, кротко внемля приказам хозяйки.

В торговом центре, как водится, нашлось все, что было необходимо, но тоже необычайно быстро и без столь нелюбимой Дорис сутолоки.

Сгрузив покупки в машину и едва закрыв багажник, Дорис, переполняемая чувством выполненного долга, решила вознаградить себя чем-нибудь вкусным. Среди торговых павильонов центра ютилось множество кафешек. В обычаи Дорис не входил обед вперемежку с делами, поэтому она не знала, какое из местных заведений сможет удовлетворить ее требовательный вкус. Пришлось ориентироваться скорее по аромату, чем по рекламным стендам здешних кулинаров.

Она выбрала открытое кафе с круглыми пластиковыми столиками и такими же плетеными стульями, основной интерьер которого составляли кадки с разнообразной зеленью и пара высоких клеток с птицами. Работали большие и почти бесшумные вентиляторы, птицы суетились и пересвистывались, а растения скрывали обедающих от толпы посетителей центра. Здесь восхитительно пахло свежей сдобой. Дорис взяла себе кофе, булочку с ванилью и фруктами и круассан с шоколадом. И соленых орешков. Конечно, это не было обедом в традиционном понимании этого слова, но вполне гармонировало с ее настроением. Пожалуй, Шарон бы упала в обморок от обилия калорий, которые аппетитно сгрудились на подносе у Дорис. Но Дорис была твердо убеждена, что полнеют не от вкусностей, а от скверного характера.

Птицы с интересом наблюдали за трапезой Дорис. Может быть, хотели составить ей компанию? Но Дорис, будучи законопослушной леди, не стала им ничего давать.

Просите у хозяина, мысленно заявила она пичугам, взобравшимся на прутья клетки в непосредственной близи от ее столика. Вдруг вам можно только какое-нибудь специальное зерно?

Немного отдохнув, Дорис решила отправляться домой, поскольку времени до назначенного срока оставалось совсем немного. Ровно столько, сколько понадобится на душ, неторопливые сборы и дорогу. При мысли о встрече со Стивом пальцы похолодели от волнения.

«Не расслабляйся!» — грозно приказала себе Дорис и направилась к машине.

Она решила надеть легкий голубой костюм, состоящий из довольно короткой юбки и блузки с красивым вырезом, оставляющим открытыми шею и часть плеч. Цвет ткани удачно оттенял глаза Дорис, и взгляд ее, и без того лучистый и светлый, сегодня казался каким-то особенным. На время сборов она накрутила волосы на крупные бигуди, усилившие естественное струение ее золотистых волос. Прозрачно-перламутровый лак на ногти и блеск для губ, подчеркивающий их соблазнительную припухлость. Теперь не опоздать.

Дорис пулей вылетела из дому, едва вспомнив про телефон и кредитку. Ей даже в голову не пришло рассчитывать на то, что Стив за нее заплатит. Она слишком ценила свою независимость.

Переходя дорогу уже перед самым кафе, Дорис внезапно вспомнила про зеркальце и расческу. Ну вот, теперь она предстанет перед ним лохматая, как давно не стриженный пони. От расстройства она едва не угодила под колеса автомобиля, ойкнула, вспрыгнула на тротуар.

Ох, Дорис, ну отчего ты такая рассеянная? — восстанавливая равновесие, подумала она. Так. Главное, спокойствие. Отдышаться, улыбнуться и расправить плечи. После таких мысленных инструкций Дорис еще больше задеревенела и сжалась, но отступать было некуда, потому что за дверью кафе уже стоял он.

Стив был безупречен. Мягкая ткань белой рубашки подчеркивала ширину и спокойную силу разворота его плеч, темные волосы были зачесаны назад, уверенный взгляд серых глаз заставил Дорис зардеться.

— Мисс Кэмпбел, — он подал ей руку, — разрешите проводить вас за наш столик.

Дорис не могла понять, говорит он насмешливо или серьезно, но рука его была ласковой и твердой, а когда она подняла глаза… В хрустальной вазе на столе стоял самый большой букет пурпурных роз, который Дорис когда-либо видела. Шампанское, два тонких фужера, свечи.

Не зная, что сказать, она тихо опустилась на стул, заботливо пододвинутый Стивом. Протянула руку, дотронулась кончиками пальцев до тугого бархатистого бутона.

— Стив…

Он улыбался.

— Нравится?

— Да, конечно. Но…

— Тебя что-то смущает? — Он спокойно и внимательно смотрел на нее.

— Нет. То есть да. Я не знаю… — Она подняла на него отчаянный взгляд. — Стив, это все как-то слишком…

— Неожиданно? — улыбнулся он.

— Да. Я не уверена… Я не готова…

— Дорис, я просто хотел сделать тебе приятное. Я ничего от тебя не требую.

— Извините. — Перед столиком возникла официантка в белом накрахмаленном фартучке и, как ни странно, с таким вызывающим видом, как будто их присутствие являлось для нее личным оскорблением. — Уже нести горячее?

— Девушка, вы нам мешаете, — жестко отчеканил Стив.

Официантка глянула на него и покраснела.

— Извините, — уже совсем другим тоном, как будто бы разом сдувшись, проговорила она, — дайте, пожалуйста, знать, когда я вам понадоблюсь. — И она ушла, еще раз метнув на Стива странный взгляд из-под ресниц.

Это взгляд одиночества, пронеслось в голове у Дорис. Таким взглядом смотрят на него почти все женщины. Она отметила это еще тогда, на вечеринке, только объединить свои наблюдения в один вывод не успела. Слишком была поглощена собственными переживаниями. А ведь я такая же. Ничем не лучше, ничем не хуже. Одна из многих. Одна из миллионов самостоятельных взрослых женщин, независимых и гордых, как сама Америка, тех, которые так стремятся добиться свободы и успеха, но в самой потаенной глубине души, зачастую спрятанной от них самих, отчаянно мечтают о том, чтобы их назвали любимой.

Взгляд-тоска, взгляд-мольба. Ты мужчина, я женщина. Я хочу принадлежать тебе, повиноваться тебе, любить тебя. Позволь, я стану твоей.

Девушка давно ушла, а Дорис молча смотрела на Стива. Он тоже молчал, вглядываясь в ее лицо.

— Что-то не так?

— Я не могу, Стив. Все слишком быстро. Я должна подумать. — Она поспешно встала и пошла к выходу.

— Дорис?

— Прости, Стив… Прости.

«Прости, Стив», — бормотала она сквозь слезы, спеша как можно скорее укрыться за надежными стенами своего маленького дома. Я не могу, понимаешь? Я не могу потерять тебя… Обрести, поверить, а потом потерять. Дорис всхлипывала, вытирая глаза запястьем. Что я могу дать тебе, Стив? Для чего я тебе нужна?

Стив добежал за ней до выхода из кафе и остановился на пороге. Он видел ее смятение и слезы и не мог понять, чем они вызваны. Ей ведь понравился букет. Как трепетно она касалась лепестка. Он зачем-то вернулся к столику. Окинул цветы прощальным взглядом и вышел. Хорошо, что он оплатил заказ заранее, сейчас ему были бы неприятны эти хлопоты. Никто из персонала, с плохо сдерживаемым любопытством наблюдавшего за происходящим, не осмелился ничего ему сказать, предложить забрать цветы, вернуть предоплату. Стив сел в машину.

Что заставило ее так поспешно уйти, почти сбежать? Как будто она испугалась чего-то. Она ведь уже отдала ему то, что так ревностно охраняют и за что требуют великолепных взносов большинство женщин. В принципе это обычная мужская схема, которой он и сам не раз пользовался. Много ухаживаний, денег и цветов в обмен на… Девушка с удовольствием (или немного ломаясь, но все равно с удовольствием) принимает дары. Мужчина показывает себя состоятельным и щедрым кавалером. Как сказал один его друг, зоолог, совершает брачный ритуал, демонстрируя, какая большая у него территория и какой он непобедимый самец. А потом все просто: она дает себя уговорить, сама получая при этом секс, массу престижа и удобств. Он тоже получает то, чего хотел: любовницу, продолжительность встреч с которой будет зависеть от того, сколь многого она от него требует и что может предложить взамен. Просто как алгебраическая формула, как рыночная операция, где каждая сторона приобретает необходимый товар и сбывает то, что требует спрос.

По крайней мере, так всегда было в его жизни. Понятно и предсказуемо. А Дорис из этой простой схемы выпала. Вначале, когда разбудила там, в кафе, его забытые мечты и стремления. Потом, когда искренне и страстно отдалась ему, подарив такие ощущения, которых он не испытывал никогда в жизни. И наконец, теперь, когда, увидев цветы и шампанское, внезапно и необъяснимо исчезла.

Может, стоило все же догнать ее. Нет, он правильно сделал, что не пошел за ней дальше. Дорис в этот момент не выглядела как человек, который хочет, чтобы его останавливали и утешали. Возможно, это бы унизило ее достоинство. Уж во всяком случае, это было бы вмешательством, о котором она не просила.

Стив нажал кнопку внутреннего кондиционера. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Небольшая, по меркам Атланты, пробка перекрывала движение. Стив хотел сдать задом, чтобы свернуть на одну из боковых улиц, но его «бентли» был уже окружен машинами со всех сторон. Он стиснул зубы и включил музыку.

Оставался один вопрос: что ему делать дальше? Нажал газ, втискивая машину в образовавшееся свободное место. Пожалуй, стоит немного подождать, а потом, когда волнения улягутся, можно будет наведаться к Дорис. Он улыбнулся своим воспоминаниям и мысленно пожелал ей доброй ночи.

Следующие несколько дней прошли для Дорис как одна большая бесконечная вереница дел, маленьких и больших, малоприятных и откровенно занудных. Разбор рабочих бумаг и ревизия электронных учебных материалов, обновление тестовых баз, препровождение в химчистку покрывал и ковров, вызов садовника, который должен был ухаживать за яблонями и несколькими кустами вьющихся роз, оплетавших веранду и заднее крыльцо, наем фирмы по мытью окон, очередной техосмотр машины. Словом, все, что угодно, только чтобы максимально занять внимание и время.

Стив не появлялся. Наверное, обиделся. И правильно сделал, решила про себя Дорис. Даже «спасибо» толком не сказала. Она бережно хранила записку Стива, но звонить ему не решалась. Потому что и сама не знала, что сказать ему при встрече, как объяснить свое бегство.

И вообще, мисс Дорис Кэмпбел, чего ты от него хочешь? — рассуждала она, заволакивая на чердак коробку с зимней одеждой. Если серьезных отношений, тогда почему сбежала. А если вообще ничего, тогда зачем занимать его время?

Пыхтя и упираясь ногами, она задвинула коробку на предназначенное ей место, между балкой и ящиком с рождественскими украшениями, и плюхнулась сверху, чтобы перевести дух. В этот момент откуда-то снизу раздалось приглушенное мелодичное треньканье. Дорис не сразу поняла, что в ее доме издавало подобные звуки, а потом метнулась к лесенке, ведущей в прихожую. Это звонил ее домашний телефон, используемый столь редко, что она порой забывала звучание его вызова. Пока она спускалась, звонок смолк. Раздосадованная Дорис собиралась было включить перечень входящих номеров, как услышала шуршание автоответчика. А потом такой знакомый глубокий голос сказал:

— Привет, Дорис. Ты не будешь против, если я заеду к тебе примерно через полчаса? Жду твоего ответа.

— Стив. — Дорис схватила трубку.

— О, еще раз привет. А я уже не ожидал тебя услышать.

— Конечно, я буду тебя ждать. То есть привет, — смутилась своей горячности Дорис.

— Вот и хорошо. Привести чего-нибудь к чаю? — Стив говорил спокойно и тепло.

— Если только сам чего-нибудь хочешь. У меня есть хлеб, джем и масло, можно будет сделать тосты. — Дорис подумала, что, пожалуй, такие подробности излишни, и замолчала.

— Я не очень люблю тосты, — хмыкнул Стив, — зато весьма симпатизирую пицце. Ты как относишься к пицце с грибами?

— Обожаю, — призналась Дорис.

— А мороженое любишь?

— Да. Миндальное и лимонное.

— Понял. Пицца и мороженое. Скоро буду.

Положив трубку, Дорис несколько секунд стояла, лихорадочно соображая, что нужно сделать в первую очередь: убрать разбросанные в ходе пересортировки вещи, поставить чайник или заняться своей внешностью. Потом с максимальной скоростью, которую позволяли развить ее неширокие коридоры, понеслась в душ.

Стив оказался деликатен и прибыл ровно через полчаса, что дало Дорис возможность привести себя в порядок и наскоро завершить уборку. Дверной звонок застал ее в тот момент, когда она включала кнопку электрического чайника. Еще раз внимательно осмотрев себя в зеркале, она вздохнула, поправила поясок персикового платья и пошла открывать.

— Я привез все, как обещал, и еще кое-что. — Стив разглядывал ее, чуть склонив голову набок.

— Рада тебя видеть, — смущенно улыбнулась Дорис.

— Я тоже рад. — Он протягивал ей букет белых лилий.

— Я подумал, вдруг они понравятся тебе больше, чем розы.

— О, Стив…

— И бежать тебе сейчас некуда. Разве что выставишь меня за дверь, — довольно усмехнулся он, заходя в прихожую.

Дорис ничего не ответила. Она зарылась лицом в прохладную нежность ароматных лепестков и почувствовала себя самой счастливой женщиной в мире.

Стив несколько секунд любовался ее тонкой фигурой, золотистыми волосами, обрамляющими лицо, ее нежными пальцами, бережно обхватившими цветы. Потом осторожно, чтобы не коснуться, обошел ее и отправился на кухню, шурша бумажными пакетами.

Когда Дорис поставила цветы в широкую керамическую вазу и вернулась на кухню, в ее ноздри ударил аромат чего-то невероятно аппетитного.

Стив пристраивал на поднос благоухающую горячую пиццу. А посреди стола красовалась большая стеклянная супница с чем-то пряно-ароматным. Дорис уже и забыла про существование этого элемента комфорта, который небрежно хранился где-то на ее посудных полках. Очевидно, Стив, готовя тем утром завтрак, успел познакомиться с ее месторасположением.

— Видишь ли, я люблю некую завершенность, — задумчиво говорил он, отправляя в мусорный бак несколько пластиковых контейнеров. — Поэтому терпеть не могу, есть на бегу. Мне нравится эстетика ужина: хорошо приготовленная еда, настоящая, а не пластиковая посуда, свечи.

— Что это? — пропустив мимо ушей последнюю реплику Стива, спросила Дорис. Она разглядывала супницу и пыталась определить, какое чудо кулинарии скрывается за ее выпуклыми фаянсовыми стенками.

— Итальянская паста «ризотто» с томатом, белыми грибами и беконом. — Стив изысканным жестом приподнял крышку.

— Ой, а похоже на макароны, — искренне изумилась Дорис, плохо разбиравшаяся в итальянской кухне.

— Это и есть макароны, — улыбнулся Стив, — только особенные и со специальным соусом. У него очень приятный утонченный вкус, сливочный, с нотками пряностей, мягким ароматом грибов и кусочков подкопченного бекона.

— Стив, ты настоящий гурман! — восхитилась Дорис.

— Разумеется, нет. — Он лукаво приподнял бровь. — Я гурмэ.

— Что это значит?

— Правильно произносить «гурмэ», если ты, конечно, имеешь в виду знатока изысканных блюд. А вот если ты считаешь меня обжорой, тогда, конечно, французское определение «гурман» вполне подойдет.

— Ладно, ты будешь гурмэ, а я гурманкой. Знаешь, я от этих ароматов так захотела есть. Даже не думала, что проголодалась. — Дорис ловко сервировала поднос. — Давай поедим у камина, там уютно.

— Я помню, — многозначительно проговорил Стив, поднимая тяжелую супницу с «ризотто».

После этих его слов Дорис остановилась как вкопанная. Потом круто развернулась, возвращаясь на кухню.

— Куда это ты? — поддел ее Стив. — Я думал, мы сейчас добавим огоньку при помощи камина.

— Знаешь, я передумала, — заявила Дорис. — Сегодня и так жарко, поэтому давай оставим камин для зимнего ненастья…

— Это дает надежду на продолжение истории, — резюмировал Стив.

— …а сегодня поужинаем на веранде, — не реагируя на подначку, продолжила Дорис. — Ты ведь ничего не имеешь против цветущих роз?

— Я думал, это ты не любишь розы, — развеселился Стив.

Он прошел вслед за ней через узкую пластиковую дверь, соединявшую кухню с небольшой верандой, выходившей в яблоневый сад. Давно не бывавший на природе, даже на таком маленьком ее лоскутке, какой представлял из себя сад Дорис, он почувствовал себя слегка не в своей тарелке. Слишком много вокруг жизни, слишком много зелени, слишком дурманяще пахнут розовые грозди цветов, оплетающие веранду.

Дорис, стоявшая к нему спиной, не могла заметить перемен, произошедших в лице Стива. Она чувствовала себя здесь такой же своей, как, наверное, чувствовали себя эти розы или птицы, озабоченно пересвистывающиеся в кронах яблонь. И облик ее отлично подходил к этому затененному укромному саду. Свободно струящиеся волны волос, рассыпавшихся по плечам, мягкие складки платья, плавные движения.

Стив понял, что все еще стоит посреди веранды с нелепой супницей в руках. Он покачал головой. Рядом с этой женщиной он становится сам не свой. Или, наоборот, становится самим собой?

Со стуком он водрузил свою ношу на небольшой деревянный столик. Дорис уже расставила тарелки с тонким сиреневым рисунком, разложила вилки и ножи, завернутые в темно-зеленые салфетки. Подняла на него лучистые глаза.

— А что мы будем пить?

— Я купил вино, сейчас принесу из машины.

— А я достану бокалы.

8

Глядя в спину удалявшемуся Стиву, она думала, что не видела мужчины более красивого, чем он. Эта спокойная пластика движений. Расслабленная и вместе с тем пружинистая походка. Ни дать ни взять крупный хищник, уверенный и свободный, случайно заглянул в ее дом в поисках послеполуденной прохлады.

Кухня была напоена ароматом лилий. Полюбовавшись цветами, которые показались ей сотканными из прозрачной лунной белизны, Дорис отнесла букет на веранду.

Потом вернулась на кухню, припоминая, куда же могли спрятаться нужные ей бокалы. Просияла — вспомнила. Приставила табурет, потянулась и достала с самой верхней полки резного кухонного шкафчика пару высоких хрустальных фужеров, покрытых тонкой изморозью гравировки. Пожалуй, эти элементы красоты, так редко вспоминаемые ею в кружении обыденной жизни, порадуют утонченный вкус мистера Тайлера. Вполне довольная собой, Дорис слишком резко повернулась, чтобы спуститься с табурета, и пошатнулась. Быстро выпрямившись, она попыталась сохранить равновесие, но перед глазами все поплыло и табурет ушел из-под ног. Только успело ухнуть вниз сердце.

— Дорис!..

Ей очень повезло.

Стив, с середины коридора увидевший, как она шатается, взмахивая зажатыми в руках бокалами, в два прыжка преодолел разделявшее их пространство. И подхватил ее почти у самого кафельного пола.

Дорис всхлипнула от испуга и спрятала лицо на его груди.

— Дорис, милая, с тобой все в порядке? Ты не ушиблась? — Он немного отстранился и внимательно всматривался в ее лицо.

— Голова закружилась, — понемногу приходя в себя, пробормотала Дорис. — Теперь уже лучше.

— Что с тобой, тебе плохо? — Стив осторожно поднялся и бережно усадил Дорис на стул.

В его глазах было столько неподдельной тревоги и нежности, что Дорис захотелось снова сбежать. Только сил пока не было.

— Знаешь, пожалуй, я сегодня переусердствовала с уборкой, — призналась она. — Нужно было затащить коробку на чердак, а там так жарко.

— Почему же ты не попросила помощи? — Стив говорил об этом как о чем-то само собой разумеющемся. — Женщина не должна таскать тяжести.

— А кто за меня будет это делать? — Дорис независимо дернула плечом. — И к тому же до сих пор я неплохо справлялась сама.

— Несомненно. Но теперь у тебя нет такой необходимости. — Стив поднялся. — Впрочем, если ты хочешь падать от перенапряжения в обмороки, это твой выбор, — сухо закончил он.

Дорис прикусила губу. Как-то глупо получилось. Он ей помог, а она вместо «спасибо» принялась тыкать ему в нос своей независимостью. Мол, и без вас хорошо живем. Вот лежала бы сейчас на этом кафельном полу с разбитой головой, сразу бы понадобилась и помощь, и участие. Ей отчаянно захотелось загладить неловкость, но ни одной светлой мысли о том, как это сделать, не пришло в голову.

— Стив, — произнесла она как можно беззаботнее, — а как там наше вино?

— Я это выясняю. — Он внимательно рассматривал темную бутылку. — Удивительно, но она цела.

— Ты что, бросил ее на пол? — недоверчиво спросила Дорис.

— Ну да, — пожал плечами Стив, — а как бы я иначе тебя ловил. Хорошо, что в коридоре такой мягкий ковер. Печально было бы помыть пол «Шато де Траси» семьдесят пятого года.

Дорис подошла к нему, помешкала мгновение, а потом осторожно прильнула к нему, обняв сзади его спину.

— Спасибо, что поймал меня, — поцеловала сквозь рубашку твердую прямую спину, — спасибо, что принес все эти чудеса. И цветы, и пасту, и вино. После моей выходки в кафе я думала, что ты больше не захочешь меня видеть.

— Ну да. А также слышать и обонять. И осязать.

Последнюю фразу Стив произнес таким многозначительным тоном, что Дорис зарделась и едва ли не отпрыгнула от него.

Он повернулся к ней, вопросительно поднял бровь, насмешливо улыбнулся. Потом сделал широкий жест в сторону веранды.

— Дамы приглашаются к столу.

Дорис поспешно проскользнула вперед, все еще сжимая злополучные бокалы. Больше всего на свете она хотела сейчас оказаться где-нибудь далеко-далеко и чтобы ни одна мысль о мистере Тайлере не вздумала появиться на горизонте ее измученного сознания.

За весь вечер Стив не сделал ни единого намека на желание близости, ни одного напоминания о той безумной ночи. Он был насмешлив и умен. А еще необычайно внимателен к Дорис, к ее интонациям и жестам. Иногда она начинала фразу, замолкала, пытаясь подобрать слова, чтобы точнее выразить свои мысли, а Стив ее заканчивал. И так метко, что Дорис или ошарашено молчала, или от души смеялась его необычным и точным замечаниям. Он был интереснейшим собеседником. Когда Стив начинал говорить, его хотелось слушать, ловя каждое его слово. При этом он умел равно интересно рассказывать и о тонкостях бизнеса, и о традициях народов мира.

— Натадакимас, — говорил он, склоняя голову.

— Что ты сказал? — переспрашивала Дорис, улыбаясь и уже предвкушая какую-нибудь необыкновенную историю.

— Натадакимас, — серьезно повторял Стив. — Я принимаю. Так говорят в Японии перед трапезой. Я готов. Я принимаю эту еду и то, что она несет.

— Это вместо «приятного аппетита»?

— Не совсем. «Приятного аппетита» — это пожелание кому-то, а «натадакимас» — это как волеизъявление, принятие ответственности.

— Стив, тут что-то не так. — Дорис внимательно разглядывала кусочек пиццы, который собиралась отправить в рот. — Я ведь и так несу ответственность за то, что я ем. Я же в своем уме. Зачем же мне еще и говорить об этом.

Стив покачал головой:

— Вместо того чтобы спорить, просто попробуй сделать так.

Дорис непонимающе подняла брови.

— Хорошо, давай по порядку. — Стив подтянул одну из ближайших розовых гроздьев. Цветы зашуршали, несколько круглых лепестков упало на стол. — Посмотри на эту ветку. Какая она? Чем пахнет? Какова на ощупь?

Дорис нерешительно дотронулась до махровой шапочки цветка. Втянула носом воздух. Замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Потом осторожно оторвала один из лепестков и отправила его в рот. Пожевала. И улыбнулась.

Стив внимательно следил за ее манипуляциями, любуясь естественной грацией ее движений. Она так искренне и серьезно подошла к игре, которую он предложил. Удивительная девушка!

— Обязательно говорить о своих ощущениях? — спросила она.

— Нет. Главное, уловить сам механизм познания, принятия мира.

— А теперь проделать то же, только с едой?

Стив кивнул, наполняя бокалы темным густым вином.

— Если хочешь, можешь попробовать вот с этим. Только скажи вначале «я принимаю».

Дорис осторожно взяла бокал. Вдохнула немного терпкий аромат, поймала рубиновой влагой лучик вечернего солнца, закрыла глаза, ощупывая бокал кончиками пальцев.

— Натадакимас, — наконец сказала она, и это слово прозвучало почти как заклинание, обращение к духу виноградной лозы, спящему в ее бокале. Она отпила, раскатала языком по нёбу тонкую каплю, впитывая ее аромат. Сделала еще один глоток.

— Стив, это самое вкусное вино, которое я когда-либо пробовала.

— Я рад, что тебе нравится. Вино и правда неплохое. Но как тебе это «я принимаю»?

— Забавно, — покачала головой Дорис. — Как будто я не просто пью это вино. Понимаешь, словно я его уважаю и благодарна ему. Немного странные мысли по отношению к еде, правда?

— Может, и странные. Только мне иногда хочется сказать «я принимаю» не только еде, но и чему-нибудь другому, тому необычному, что дает мне мир. Я уважаю этот дар и благодарен ему. — Стив улыбнулся и пожал плечами. — Хотя, если честно, желания сказать миру «натадакимас» у меня не было уже давным-давно. — Он пристально посмотрел на Дорис, которая заерзала под его взглядом, и усмехнулся краешком губ.

— Ты удивительный, — наконец проговорила Дорис. — Деловой человек, который всю жизнь занимается тем, что вырывает кусок из-под носа у своих менее расторопных собратьев. Такой современный деловой человек не имеет права быть романтиком и философом. Его же просто сожрут.

— Ну, тебя же не сжирают, — ласково усмехнулся Стив. — А чем романтичная учительница лучше, чем философствующий бизнесмен?

Дорис подняла бокал, выражая этим жестом полное согласие с ним.

— А вообще, если сказать честно, бывает очень приятно после всех этих невообразимых гамбургеров, кофе из пластиковых стаканчиков и картошки фри, в которой от картошки сохранилось только название, сесть за стол, сказать «натадакимас» и медленно, с удовольствием приступить к трапезе. — Стив задумчиво разглядывал вино на свет.

— Знаешь, на что это похоже? — Глаза Дорис блестели. — Как будто я получаю от еды не только калории и физическую силу, но я еще и эмоционально отдыхаю. Восстанавливаю душевное равновесие и прихожу в состояние гармонии с собой и с миром вокруг меня. — Уже закончив фразу, Дорис почувствовала легкий диссонанс между тем, что она говорила, и тем, что происходило в ее душе. Гармония и удивительная теплота, переполнявшие сейчас душу, были связаны совсем не с едой. Мало отношения к этому имели и розовые кусты с их тяжелыми пенными ветвями, и закатная мягкость красок сада. Источником всего, что происходило сейчас с ней, был он. Человек, рядом с которым ей хотелось остаться навсегда.

Дорис подняла рассеянный взгляд, встретилась глазами со Стивом. И прочла в его глазах что-то такое, отчего захотелось или немедленно признаться ему в любви (Мисс Кэмпбел, да очнись же!), или сбежать без оглядки. Понимая, что еще немного таких гляделок — и она наделает непоправимых глупостей, Дорис поспешно поднялась из-за стола. Не глядя на Стива, она принялась собирать посуду.

— Дорис, у меня есть с собой фотографии Алжира из моей последней командировки. Хочешь взглянуть?

— Да. Это любопытно, — рассеянно отозвалась она.

— Хорошо, я сейчас достану ноутбук. — Стив поднялся из-за стола.

— Только, пожалуйста, давай смотреть здесь, — торопливо проговорила Дорис.

— Продолжаешь охранять от меня свой ковер… Я хотел сказать, свою гостиную? — усмехнулся Стив.

Мое спокойствие, заливаясь краской, подумала Дорис. Впрочем, вряд ли ее состояние сейчас можно было назвать спокойным. От близости Стива все тело словно звенело изнутри. Сердце колотилось, и все мысли нестройными шеренгами покидали границы ее сознания. Дорис судорожно пыталась зацепиться за какую-нибудь приземленную задачу, типа загрузить посудомоечную машину или смести крошки со стола. Руки послушно выполняли привычную работу, но внимание было устремлено только на него. На Стивена Тайлера. Казалось, он ходит вокруг нее кругами, не приближаясь, но и не давая сбежать. Даже когда отворачивается в другую сторону или, как сейчас, выходит ненадолго, все равно цепко следит за ней. И ждет. Чего?

Когда твои мозги вернутся на место, мисс Дорис Кэмпбел!

Хлопнула входная дверь, в прихожей раздались шаги Стива. Кстати, о мозгах.

— Стив, — позвала Дорис.

— Уже здесь. — Он деловито оглядывался в поисках розетки для блока питания.

— Я вот что подумала. Как же ты летал в Алжир, когда там одни арабы?

— Ты хотела сказать, одни исламисты?

— Ну да. Я думала, что они все склонны к террору и поэтому мы с ними не торгуем.

— Еще как торгуем. В основном нефтью и газом. — Он наконец обнаружил розетку и принялся распаковывать ноутбук.

— Но ты ведь работаешь в другой сфере? — осторожно уточнила Дорис.

— Слава богу, — искренне сказал Стив. — А ты знаешь, что еще уникальное производится в Алжире?

— Понятия не имею, — пожала плечами Дорис, пристраиваясь перед монитором. — Я вообще плохо знаю экономическую географию.

— Бумага! — торжественно провозгласил Стив. — Бумага из редчайшей травы эспарто — ее еще называют альфой, — растущей на границе алжирской Сахары. Эта бумага отличается великолепным качеством и идет на экспорт по бешеным ценам. — Он приложил палец к матовому окошку доступа, простучал на клавиатуре пароль.

Дорис с интересом наблюдала за его манипуляциями, ожидая продолжения рассказа.

— Стив, я не улавливаю связи, — наконец призналась она. — Какое отношение имеет дорогая алжирская бумага к твоей табачной компании?

— Самое прямое. — Он сосредоточенно выискивал нужные файлы. — Может, ты слышала об элитной марке сигарет под названием «Золотая альфа»?

— Нет, не приходилось. Хотя постой. Кажется, Шарон не так давно вскользь упоминала, что собирается произвести фурор на какой-то богемной вечеринке. Даже приобрела «Золотую альфу». Я тогда не поняла, о чем идет речь, но уточнять не стала.

— Умница твоя Шарон. У нее хорошее чутье на роскошь. — Стив обернулся к Дорис. — А у меня хорошее чутье на доллары. Вот, — он кивнул на монитор, — это и есть трава, из которой изготавливают бумагу для «Золотой альфы».

Дорис с минуту изучала фотографию. На ней улыбающийся Стив, загорелый и со слегка дикими глазами, протягивал в объектив нечто зеленое.

— Наверное, на фотографии не очень хорошо видно. Ты получился интересно, а трава самая обыкновенная. — Она замолчала. Может быть, зря сказала? Вдруг обидится?

Но Стив в ответ рассмеялся.

— Вот и совет директоров мне говорил: самая обыкновенная трава. Мы не можем рисковать нашими средствами и все такое… Хорошо, что мне удалось заручиться поддержкой старика Хьюстона. Этот авантюрист был одним из отцов-основателей компании. Поэтому имел вес в приеме поворотных решений. Представляешь, он один перебодал весь совет директоров, настоял на своем и мы-таки заключили сделку по прямой закупке бумаги. Жаль, его уже нет в живых.

— По-моему, это ты самый настоящий авантюрист, — улыбнулась Дорис. — Подумать только, отправиться через Атлантический океан за бумагой.

— Я бы тоже не догадался. — Стив задумчиво смотрел вглубь сада. — Идею мне подсказали друзья-алжирцы: Аджер, Фасинад, Югурда. Мы вместе с ними учились в колледже. Они часто устраивали пати в своей общине. Мне нравилось бывать у них. Это было что-то слегка запретное, не то чтобы идущее вразрез с законом, но, знаешь, с этаким мальчишеским вызовом обществу.

Дорис кивнула. Она очень хорошо помнила себя в том возрасте и понимала, о чем говорит Стив.

— На одной из вечеринок Аджер угостил нас травкой в какой-то необычной бумаге. Представь, на ощупь похожа на шелк, ее очень приятно брать в рот. Аджер, помню, хвастался, что это курево стоит столько, сколько вся их квартирка, в которой ютилось в то время человек десять. — Стив потянулся и встал. — Тогда-то у меня и родилась идея элитных сигарет. Потом я ее благополучно забыл и даже не думал о том, что она принесет столько денег компании, а мне такой быстрый карьерный взлет.

— Жаль, что я не курю. Ты так вкусно рассказал об этой бумаге.

— Не знал, что ты питаешь слабость к продуктам из целлюлозы, — очень серьезно сказал он и отодвинулся поближе к двери. — В следующий раз захвачу тебе парочку сосисок.

— Я питаю слабость к человеческому мясу, — свирепо сообщила Дорис. — Вот ты, мой славный ужин, куда собрался?

— По серьезным мужским делам, — еще дальше отодвинулся Стив, в его глазах плясали веселые бесенята. — Полистай пока фотографии. Только больше никуда не заглядывай, хорошо?

— Да, мой господин, — пробормотала Дорис, придвигая к себе ноутбук.

В папке «Алжир» было несколько разделов. Дорис немного поколебалась, потом выбрала тот, название которого показалось ей наиболее красивым: «Айн-Сефра». Это были панорамы города, удивительно плоского — по сравнению с привычными городскими пейзажами Нового Света — и очень домашнего со своими виноградниками и фруктовыми садами. Город мягко растекся по предгорьям незнакомых гор. Высокие округлые вершины, покрытые пепельно-темной зеленью, почти белое от зноя небо. Почему-то Дорис сразу поняла, что оно белое именно от зноя. Вот в Атланте, например, небо тоже большей частью бывает белесым, но это смог, наряд любого крупного города. Ей почему-то не хотелось так думать про плавную Айн-Сефру.

В разделе «Алжир», как и следовало ожидать, были виды столицы. Аэропорт, небольшая делегация белокожих людей, в центре ослепительно улыбается Стив, рядом с ним, почти вплотную, стоит хорошенькая невысокая девушка с черными волосами и беджем на груди. Надо будет поинтересоваться, кто эта милая леди.

Фотографии двухэтажного здания с длинными балконами. Похоже, гостиница. Дальше уже фотографии с балкона.

Маленькие кучки зелени, которые отсюда, сверху, кажутся приклеенными на каменный остов города.

Пальмы на территории отеля странно подстрижены. Больше всего они напоминают высокие толстые колонны цвета слоновьей шкуры, на самую макушку которых зачем-то водрузили зеленые султаны из листьев.

А вот еще один чудесный экземпляр местной флоры — пальма-вазочка. Вернее, огромный вазон, коричневый и лохматый, в который поставили букет — пучок из длинных расщепленных листьев, похожих на темно-зеленые страусиные перья. Очевидно, это какой-то местный великан постарался для своей возлюбленной.

Зелень необыкновенно густая и плотная, темная. Один взгляд на нее — и понятно, что это листва, на которую солнце обрушивается щедрым и порой едва выносимым потоком.

Люди — смуглые, под стать листве.

Все, что родилось на этой земле, чем-то неуловимо похоже.

Хотела бы и она быть похожей на свою землю.

Снова фотографии. О, вот пошла работа. Конференц-зал. Люди с серьезными смуглыми лицами. А рядом со Стивом снова вьется черноволосая дамочка. Ох уж мне эти пылкие южане!

— Держи, это тебе, — провозгласил у нее из-за спины голос Стива. И когда он успел подкрасться?

Стив наклонился, она почувствовала запах его кожи, пропитанной солнцем, и тонкий оттенок острого одеколона. Ох, Стив, зря ты это делаешь.

— Я сохранил ее на память об Алжире. А теперь хочу подарить тебе. — Он положил перед Дорис золотистую монету.

Дорис улыбнулась и взяла монету. С одной стороны тонкий полумесяц и звезда внутри — государственный символ Алжира. Ниже арабскими цифрами число «10». И маленькие буковки «kurus». На другой стороне — незнакомый мужской профиль.

Стив, довольный тем, как внимательно она изучает монету, пояснил:

— Бумажные динары я разменял в аэропорту, а эту красавицу оставил. Наверняка она приведет тебя к себе на родину. Хочешь?

— Еще бы, — рассмеялась Дорис. — Представляешь, я дожила до двадцати пяти лет и еще нигде не была. Даже Штаты не все объездила.

Стив осторожно потрепал ее по плечу.

— Ты посмотрела все фотографии?

— Не успела. Слишком долго рассматривала ту красотку, которая увивалась вокруг тебя в Алжире.

— Не знал, что ты интересуешься девушками, — притворно ужаснулся Стив. Ловко увернулся от тычка в плечо. Рассмеялся. — Давай я лучше расскажу тебе о том, что мне понравилось в Алжире больше всего.

И он рассказал ей о городах Алжира, которые немного запомнил. Она слушала странные имена чужой страны, и ей казалось, что они шуршат, как раскаленный песок Африки.

Дорис не заметила, как мягкие краски заката померкли. Сад наполнился влажным сумраком и прохладой. Они зажгли круглые светильники, живописно укутанные ветвями роз и дикого винограда.

Заговорили было о том, чтобы поставить чай, но ни одному из них не хотелось покидать мягкий уют веранды. На свет слетелись мошки и ночные бабочки. Они вились вокруг светильников, и крошечные тени танцевали под сводами веранды. Кажется, она могла бы просидеть вот так всю ночь. Только бы он был рядом.

— Дорис, у меня есть предложение. — Его слова словно приморозили ее к месту.

— Да?

— Давай полетим в Майами вместе? У меня, правда, будет несколько важных дел, но в остальное время я в полном твоем распоряжении.

Дорис вздохнула с облегчением… и расстроилась, сама не зная почему.

— А для чего я там тебе нужна? — Спросила и в досаде прикусила губу: ну что за дурацкие вопросы?

— Для прогулок и интересных бесед. — По голосу было совершенно не понятно, говорит ли он всерьез или смеется над ней. — Не напрягайся, Дорис, я предлагаю тебе просто составить мне компанию. Дружеское путешествие.

Дорис колебалась. Ей безумно хотелось сейчас сказать ему «да!» — причем сразу скопом и на заданный вопрос, и на те, которые еще не прозвучали. И именно это пугало ее. Дорис чувствовала себя беззащитной под взглядом его стальных глаз. И сейчас до немоты в пальцах боялась, что он об этом догадается.

А Стив казался неколебимо спокойным.

— Я, например, еще ни разу за все мои визиты в Майами не удосужился побывать в знаменитом океанариуме, джунглях и Садах Перрота. Ты ведь любишь природу, не правда ли?

Дорис подумала, что все мужчины на земле произошли не от Адама, а от Змия. По крайней мере, Стивен Тайлер — точно.

— Стив, одной природы мало. Или ты думаешь, что любую приличную девушку можно заманить в незнакомый город одними только обещаниями лесных прогулок? Я хочу еще музеи, ночные клубы и оперу!

— Ну и вкус, — рассмеялся Стив.

— И Бискайский национальный парк! И парусную регату. Ну что ты смеешься?

Стив хохотал. Дорис свела брови к переносице и попыталась изобразить гнев, но вместо этого тоже прыснула. Напряжение и скованность таяли как туман под лучами ласкового утреннего солнца.

— Вот и договорились, беру билеты на завтра. — Стив сгреб Дорис в охапку и теперь смотрел на нее, румяную от смеха, и держал так, как будто боялся, что она сейчас исчезнет.

— Эй, а собраться? — запротестовала было Дорис, но потом заметила, с каким вниманием Стив изучает вырез ее платья, покраснела и высвободилась из его рук. — Ну ладно, завтра так завтра.

— Ох, какая же ты сговорчивая. — В голосе Стива ей послышалось откровенное урчание, какое бывает у очень сытых и очень игриво настроенных котов.

Она проворно выскользнула в прихожую.

— Прием окончен. Всего доброго. Добудешь билеты — звони! — скороговоркой выпалила она, открывая входную дверь.

— А как же чай с мороженым? — Стив сделал вид, что собирается выйти, а потом остановился перед Дорис так близко, что она почувствовала, как низ ее живота наполняется томным теплом.

— Иди, а то я не успею собраться в дорогу и не полечу… в твое дружеское путешествие.

Стив наклонился, потянулся к ней губами. Сердце Дорис ухнуло куда-то вниз, голова закружилась… и сквозь это сладкое кружение она увидела, как Стив, нагло ухмыляясь, убрал свое лицо в сторону. Вышел за порог и послал ей издевательский воздушный поцелуй.

— До встречи, мой любезный друг, — объявил он и не оборачиваясь зашагал к черному «бентли».

9

Весь остаток вечера Дорис провела в ощущении какого-то нереального и малопонятного счастья. Она честно пыталась собраться, выискивала какую-нибудь свою самую соблазнительную блузку, шла ее примерять. Вспоминала Стива и его жадный горячий взгляд. Его бережные и страстные руки. А потом выныривала из грез… все с той же блузкой посреди комнаты. И еще несколько мгновений не могла понять, куда и зачем она шла. В конце концов, списав все на усталость, Дорис решила ложиться спать, чтобы завтра встать пораньше и с ясной головой закончить сборы.

Однако утренний звонок будильника показался ей резким отвратительным звуком бензопилы, которая пытается вскрыть ее черепную коробку.

Откуда такие странные ассоциации? — вяло подумала Дорис, но ответ потонул в головной боли. Ее знобило, ломило виски, а горло казалось распухшим изнутри и шершавым, как старая кора. Еще плохо соображая, что с ней происходит, Дорис сделала героическую попытку добраться до ванной. Добралась. Но то, что она увидела в зеркале, заставило ее об этом пожалеть. На Дорис смотрело зеленовато-белое лицо с красными глазами и волосами-паклей, сухо торчавшими во все стороны.

— У-у-у, — в тупой досаде мычала Дорис, проделывая обратный путь на подгибавшихся ногах.

Спокойно, сейчас я выпью аспирин и еще чего-нибудь убойное. И через пару часов буду в порядке. Она ведь пообещала Стиву! Эта мысль казалась ей самой главной из всей той сутолоки, которая теснилась в мозгу, как в переполненном автобусе.

Им просто тесно. Вот почему, наверное, так голова болит, осторожно укладываясь на подушку, думала Дорис. Она пообещала себе, что полежит совсем чуть-чуть, а потом пойдет на кухню искать это проклятущее лекарство. Пообещала — и провалилась в грязный снег болезненного сна.

Ей снилось, что кто-то забивает гвозди в луну. Та гудит как большой серебряный гонг и противно дребезжит. Дорис зажмурилась, пытаясь перебраться в другой сон, не так похожий на кошмар сумасшедшего музыканта, но вместо этого проснулась. На тумбочке рядом с кроватью заходился сотовый телефон. Вялой рукой она нащупала трубку.

— Стив?

— Прости, я тебя разбудил? — Голос у Стива был бодрый и очень теплый. Видимо, он пребывал в отличном расположении духа.

— Нет, все в порядке, — как могла членораздельно сказала Дорис.

— Мне не нравится твой голос. Сейчас ты мне расскажешь, что у тебя происходит. Только вначале продиктуй, пожалуйста, данные своего паспорта и страхового полиса. Скоро подойдет моя очередь в билетную кассу.

— Ох да, сейчас… — Дорис попыталась встать и зашлась сухим кашлем.

— Эй, ты что? — Обеспокоенный голос Стива доносился до нее как сквозь вату.

— Стив, прости, я заболела. — В мозгу пронеслась какая-то очень нелепая детская мысль. Сейчас он обидится, улетит один — и она его больше никогда не увидит.

— Дорис, держись, я сейчас еду. Только открой входную дверь. Сможешь? — Стив говорил очень собранно. — Какие нужны лекарства? Еда у тебя есть?

— Есть. Не знаю. Болит горло и голова, — прошелестела Дорис, надеясь, что он разберется, какой ответ относится к какому вопросу.

— А температура какая? — судя по всему, на ходу спрашивал Стив.

— Не мерила. Не помню, куда дела градусник.

— Видишь, какая ты молодец, — неожиданно заметил Стив. — Если бы ты часто болела, то была бы специалистом по градусникам и таблеткам.

— Угм, — пробормотала Дорис, что должно было означать «да, я великолепна».

— Я еду. Пока. — В трубке раздались гудки.

Дорис задумчиво посмотрела на сотовый и снова отключилась.

Вопреки всем ее страхам Стив не только не обиделся, но и отменил свою поездку.

— Это ерунда, — объявил он, сверкая улыбкой. — Майами никуда от меня не денется. Часов переработки у меня столько, что мне не просто дадут отгул, а обвяжут его красной ленточкой.

— Стив, но твоя информационная служба? — вяло убеждала Дорис.

— Спасибо тебе, ты самая внимательная женщина в мире. Я бы в жизни не запомнил названий твоих спецкурсов или что ты там еще ведешь?

— Это все неважно.

— Важно. Важнее только твоя температура. Ну и сколько тут у нас? — Стив посмотрел на табло электронного термометра, потом на Дорис. Нажал кнопку сброса. — Мерь еще раз. Я сейчас приду.

Дорис послушно засунула термометр под мышку, сонно пытаясь понять, чем это позвякивает на кухне Стив. Оказалось, чаем с лимоном и медом.

— Я подумал, что есть ты сейчас хочешь вряд ли, но на всякий случай прихватил шоколадку. — Стив бережно приподнял Дорис, помогая ей сесть. — А лекарства просто скупил все, что нашлись в аптечном киоске. Выбирай, что понравится.

Он водрузил ей на колени бумажный пакет со всевозможными коробочками, пакетиками и склянками.

— Надеюсь, что большая часть этого тебе не пригодится, — заметив недоуменный взгляд Дорис, пояснил Стив. — Я совершенно не разбираюсь в тонкостях медицины.

— И я тоже.

Дорис снова до слез закашлялась. Обессиленно откинулась на подушки.

— Может быть, вызовешь врача? — Стив открывал и закрывал сотовый. — Вдруг это что-нибудь серьезное?

— Банальная простуда, — хрипло проговорила Дорис. — А еще выходит напряжение учебного года. Я иногда болею на выходных или в отпуске.

— Интересно. А в рабочие дни?

— Почти никогда, — гордо просипела Дорис.

— Чтобы у меня все сотрудники были такими ответственными, как ты, — усмехнулся Стив.

— Я не твой сотрудник, — возразила Дорис, — я твоя… я твой…

— Друг, — сухо закончил Стив, в его глазах промелькнула жесткость и что-то еще. Какое-то очень важное чувство, но, что именно, Дорис, в голове которой катались чугунные шары, понять не смогла.

Она выпила жаропонижающее и снова легла. У нее было такое чувство, будто она прошла какой-то очень сложный этап своей жизни и теперь ей больше всего на свете хотелось спать.

— Ты иди, — сквозь накатывающиеся волны дремы Стив казался ей то очень далеким, то очень близким. — Я все равно буду спать.

— Вот и хорошо, — задумчиво глядя на нее, ответил он. — Я взял с собой ноутбук, поэтому могу работать где угодно. — Он расположился на кресле, придвинув его поближе к кровати Дорис. — Мне будет приятно смотреть, как ты спишь, — уже почти шепотом добавил он.

Стив прислушивался к тому, что происходило в его душе. В его жизни такого еще никогда не было. Никогда еще ему не хотелось сидеть рядом с постелью больного человека. Переживать и заботиться. Ждать, пока он проснется, думать, чем бы развлечь и порадовать. В прошлых романах (Стива передернуло оттого, что он на секунду поставил ее на один уровень с теми, кого он раньше называл «моя девушка») бывали случаи, когда «его девушка» заболевала. И только сейчас он понял, что ничего, кроме отстраненной досады, это в нем не вызывало. Как холодно и жестоко.

А сейчас… Стив и сам не понимал, какая сила не дает ему отойти от постели Дорис. Что заставляет вглядываться в ее черты, словно он пытался запомнить их навсегда, впитать, вплести в образ его внутреннего мира, чтобы всегда можно было вернуться и вдохнуть? Света? Жизни?

Откинутая тонкая кисть, еле видная голубая жилка на запястье. Золотистые волосы, беспомощно рассыпавшиеся по подушке. Длинные темные ресницы. Горящие от жара щеки. Почему она его не подпускает? Жалеет о случившемся? Нет, не похоже. Слишком она была искренна в ту ночь. Боится? Не доверяет?

Стив открыл ноутбук, стер несуществующую пыль с клавиатуры.

А почему ему самому так важно, чтобы она ему верила?

Подобные переживания хороши для безусого молокососа, восторженно обожающего предмет своей первой страсти. Стив передернул плечами. Захотелось курить. Эта реакция его озадачила, потому что курить он бросил уже четыре года назад. И с тех пор вспоминал об этом только с гордой усмешкой, а уж никак не с сожалением. Работа, вот что должно ему помочь. И Стив яростно уставился в экран ноутбука.

Вечером температура снова поднялась. Дорис отказалась есть и лежала, молча слушая рассказы Стива про его путешествия.

Потом он вышел, чтобы поставить чайник, а когда вернулся, увидел, что Дорис досадливо листает блокнот.

— Они не знают, кто такие сименолы. — Глаза Дорис болезненно блестели, на щеках играл нездоровый румянец.

— Что? — Стив обеспокоенно коснулся ладонью ее лба, очевидно подозревая, что последнее изречение было спровоцировано температурным бредом.

— Я говорю, сименолы. — Дорис сфокусировала на Стиве укоризненный взгляд. — Помнишь, самые непокорные и дикие индейские племена?

— Да-да, как сейчас помню: томагавки, скальпы и все такое. Может, тебе лучше попытаться уснуть?

— Я не хочу спать. И не издевайся надо мной. — Дорис приподнялась на локте.

— Если ты вменяема, тогда объясни: при чем здесь сименолы? — проворчал Стив.

— Я все думаю про Майами, — медленно сказала Дорис. — Там ведь был один из форпостов обороны от сименолов. Ох, и дали нам тогда жару.

— Так. Майами. А не знают про сименолов… — Стив замолчал, ожидая продолжения.

— Мои ученики. — Дорис отшвырнула блокнот. Это был ее рабочий список пометок, сделанных на уроке и во время перемен. Идеи и мысли, к которым она собиралась вернуться когда-нибудь в свободную минуту. Она хотела прочитать Стиву несколько забавных высказываний, подаренных ей учениками. А вместо них наткнулась на свои собственные негодующие возгласы, которыми пестрела последняя страничка блокнота. Дорис откинулась на подушки. — Понимаешь, им совершенно все равно.

Я им говорю: сименолы были необычайно отважными и сильными людьми. А они в ответ ухмыляются.

Я им говорю: они были настолько непокорными и свободолюбивыми, что их не приняли даже индейцы. Сименолам пришлось уйти из собственных племен. А они переглядываются и пожимают плечами.

Я говорю: сименолы олицетворяют саму идею Нового Света — это такая же ватага изгоев и авантюристов. Чтобы выжить, они должны были поддерживать друг друга и стать почти государством. А они в ответ — зевают.

— Так и должно быть. — Стив смотрел на нее с непроницаемым лицом. — Вот скажи, что для обычного человека — неважно, большой он или маленький, — сейчас более значимо: реальный способ раздобыть баксов или какие-то там индейцы? — Поправил одеяло, невесело усмехнулся. — Знаешь, еще неделю назад я бы сказал, что для меня, безусловно, важнее деньги. И карьера.

Дорис недоверчиво на него взглянула.

— Это правда. — Взгляд Стива был холодным и жестким. — Это для тебя мне хочется делать сюрпризы, искать самые красивые цветы, рассказывать об Амазонке. А за дверью твоего дома я снова вцеплюсь кому-нибудь в глотку и расшвыряю тех, кто будет стоять на моем пути. Такова моя суть. — Стив смолк и теперь смотрел на нее проницательно и испытующе: не отведет ли взгляд, не дрогнут ли презрительно губы.

Не отвела.

Дотронулась до руки кончиками пальцев. А в лучистых голубых глазах свет и… любовь?

Стив нахмурился, отвернулся, стал поднимать блокнот.

— Кроме того, ты ведь не можешь изменить судьбу этих подростков. Все они, как правило, из тех неудачников, которые никогда «не смогут зажечь Темзу». А их судьба заключается в том, чтобы выбрать в качестве идеала героя комиксов. И, глядя в телевизор с ползунков и до инвалидного дома, считать, что весь мир зависит от них.

Дорис молчала, словно заглядывая внутрь себя. А потом очень спокойно сказала:

— Стив, а я ведь такая же, как они. И моя жизнь так же мало меняет в этом мире, как и жизнь любого из них.

— А вот это уже решать тебе. Изменить мир ты не можешь, это правда. Да и сам мир будет против, если ты попытаешься его менять. Но зато ты можешь другое. — Он смотрел ей в глаза и улыбался.

— Что, Стив?

— Ты можешь изменить себя и свою жизнь. — Он положил свою руку на ее пылающую ладонь. — Конечно, если ты этого хочешь. — Он вглядывался в ее глаза, словно ждал ответа.

Дорис убрала руку. Ее внезапно окатило волной озноба и давящей усталости.

— Не знаю, Стив. — Она постаралась натянуть одеяло повыше. — Пожалуй, мне и вправду лучше поспать.

— Поспи. А я пока сделаю пару деловых звонков и раздобуду что-нибудь на ужин. — Он коснулся губами ее сухого горячего виска.

Это утро Дорис началось со звонка входной двери.

На пороге стоял сияющий Стив.

— Ты еще в постели, лежебока? А нас, между прочим, уже заждались в Майами.

Дорис сонно хлопала глазами:

— Стив, ты же сказал, что отменил поездку. — Она переминалась босыми ногами по ковру прихожей.

— Не топчись тут, — строго предупредил Стив. — Я сейчас к тебе приду. — В его руках выразительно шуршали большие пакеты.

Сонно улыбаясь и мурлыча себе под нос, Дорис вернулась в спальню. Взяла круглую массажную расческу и, свесив ноги с кровати, принялась тщательно расчесывать волосы. Сегодня ей определенно было лучше. Правда, мерить температуру она бы не рискнула. Зато гудящая мутная головная боль, отравившая весь вчерашний день, прошла вместе с долгим глубоким сном.

Стив не показывался довольно долго. Дорис слышала, как звякнул отключаясь чайник, коротко пиликнул сигнал микроволновки. Интересно, что он там ваяет.

Дорис накинула на пижаму тонкий халат, который обычно надевала после душа. Проверила результаты в зеркале. Вздохнула и полезла обратно в кровать. Сил на то, чтобы принимать душ и приводить себя в достойный вид, не было. Хорошо, что хоть причесалась. Впрочем, с учетом длины и густоты ее волос это тоже можно было назвать маленьким подвигом во имя красоты. Закрылась махровой простыней до подбородка. Чем меньше будет видно, тем лучше.

Открылась дверь, и на пороге возникла фигура с большим четырехугольным подносом в руках.

— Уважаемые пассажиры, благодарим вас за то, что вы принимаете участие в рейсе «Атланта — Майами», выполняемом компанией «Трайд» внутренних авиарейсов. Просьба пристегнуть ремни безопасности и не покидать кресла до окончания набора высоты, — изрек Стив полузадушенным голосом, который должен был изображать дребезжание внутренней связи на борту лайнера. Лицо его было невероятно серьезным, и только в глазах плясали довольные искорки. — Я вот подумал, что у тебя в доме явно недостает мебели, — сообщил он. — Пришлось купить для тебя этот кроватный столик.

— Стив! — ахнула Дорис.

Она только сейчас заметила, что предмет, принятый ею за поднос, имеет четыре короткие ножки, неизящно, но, очевидно, очень надежно растопыренных по сторонам. На столике стояла кружка с чем-то горячим и оранжевым. И прозрачный чайничек с двумя маленькими чашками. Чайничек был битком забит ярко зелеными овальными листьями.

— Знаешь, что пьют настоящие майамцы и майамки, когда их сваливает простуда? — многозначительно спросил Стив, кивая на столик. — Они пьют «теквесту», что в переводе означает горячий сок апельсинов с корицей, гвоздикой и мускатом, и «эверглейдс», то есть мяту с имбирем и диким Медом.

— Стив, спасибо!

— Подожди благодарить, я еще сам не пробовал, что у меня получилось. Видишь ли, мед мне попался не дикий, а вовсе даже домашний. Да и рецепты я изобрел по дороге к тебе.

— Стив, во-первых, я уверена в твоем вкусе, а во-вторых — я же горожанка. Вдруг бы у меня началась аллергия на твой дикий мед, — лукаво улыбнулась Дорис.

— Ладно, ты меня успокоила. С чего начнешь?

— Вон с того рыжего. — Дорис подставила стакан.

Стив осторожно разлил дымящийся напиток. Яркий аромат пряностей и горячего цитруса оказался таким сильным, что Дорис уловила его даже сквозь тяжелый заложенный нос. Больше того, после нескольких глотков, приятным теплом разлившихся по груди, ей показалось, что стало легче дышать. Только под махровой простыней стало невероятно жарко.

Стив заметил, что щеки Дорис налились румянцем, а на висках выступили бисеринки пота.

— Если хочешь, я могу включить кондиционер, — предложил он.

— Да, пожалуйста. Выключатель на стене справа от окна. Можно было бы пультом, только я не помню, куда его дела.

Стив нажал кнопку кондиционера. Немного постоял под ним, подставляя лицо прохладному воздуху.

— Знаешь, эта «теквеста» оказалась хорошим согревающим напитком.

— Я же говорила, что у тебя замечательный вкус.

— Не у меня, — усмехнулся Стив, — а у сока апельсинов с пряностями.

— А что едят настоящие майамцы и майамки, когда они проголодаются? — невинно поинтересовалась Дорис.

— О, — поднял брови Стив, — они, наверное, едят какие-нибудь морепродукты. У тебя нет на них аллергии?

— Нет. Хочешь, я тебе помогу? — Дорис отодвинула простыню и осторожно начала приподнимать столик.

— Куда?! — возмутился Стив. — Хочешь испортить весь терапевтический эффект «теквесты»? С твоей микроволновкой мы давно на «ты».

Через несколько минут Дорис чистила королевские креветки. Стив, как и все, за что он брался, приготовил их превосходно. Сочное, непереваренное мясо креветок нужно было обмакивать в кисло-сладкий соус из смеси сока лайма, приправ и соевого соуса.

А потом они пили маленькими глотками острый «эверглейдс». Стив сказал, что назвал его в честь одного из самых красивых мест, где ему довелось побывать.

— Представляешь, огромные стволы, которые уходят в воду. Красные, черные, беловатые. От них под самыми причудливыми углами расходятся ветви, которые образуют вязь переплетений и через некоторое время тоже уходят под воду. Только это не ветви, а корни. Многоцветное переплетение корней. И теплая вода внизу.

— Мангровый лес? — спросила, расширяя глаза, Дорис.

— Да. Самый настоящий лес. Природная Венеция. Или миниатюрный потомок Мирового древа, где по корням, стволам и ветвям разгуливают самые разные животные и птицы. Как тебе, например, встретить на красноватом корне над водой пушистую пуму? Смотрит на тебя в упор своими дикими кошачьими глазами и раздумывает, а достаточно ли ты хорош для того, чтобы стать ее обедом. Потом решает, что, пожалуй, крупноват, да и пахнешь слишком резко, и бесшумной неторопливой походкой удаляется по своим, пумьим, делам.

А под твоими ногами, в зарослях, которые покрыты толщей воды, сидит аллигатор. Вот он-то уж точно уверен, что очень рад тебя видеть. Только по ветвям, бедняга, бегать не умеет.

Дорис прыснула. Стив усмехнулся и поставил на освободившийся столик свой ноутбук.

— Вот, смотри. У меня есть несколько фото. К сожалению, не аллигатор и не пума. Но тоже красивые.

У Дорис перехватило дыхание. На узловатом черном стволе рассыпались пунцовые орхидеи. Изысканнейшие обводы лепестков, жемчужно-алые переливы красок.

Она была так увлечена, что не заметила, как Стивен встал.

— Дорис, — тихо позвал он.

Она несколько мгновений не могла понять, то ли сама попала в зеленую реальность Эверглейдса, то ли кусочек заповедного леса оказался у нее в руках. Орхидея. Такая же пунцовая орхидея в маленькой коробочке.

— Это тебе. Чтобы радостнее было выздоравливать.

Потом Дорис отдыхала, а Стив работал, сосредоточенно щелкая по клавишам ноутбука и время от времени выходя с телефоном в гостиную, чтобы отдать распоряжения Мэдлен или узнать последние сводки от начальников младших подразделений.

Обедали привезенной на заказ пиццей и смотрели какой-то старый фильм из коллекции Дорис.

День прошел светло и незаметно. И когда вечер с его бархатной синевой и пением цикад окутал маленький домик Дорис, оба почувствовали, что приходит пора расставаться. И каждый постарался оттянуть этот момент как мог.

— Кто-нибудь говорил, что тебе удивительно приятно дарить подарки? — Стив аккуратно устраивал на журнальном столике, придвинутом к кровати, коробочку с орхидеей.

— Нет. О чем ты?

— Ни о чем, а о ком. О тебе. — Он откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на Дорис.

— Хватит меня смущать, — попыталась перевести в шутку она.

— Хватит смущаться, — ей в тон парировал он. — Я серьезно. Ты никогда не замечала, что одним людям хочется дарить подарки, потому что они их принимают с благодарностью и искренним теплом, а другие всегда ждут от тебя чего-то еще, все время находят повод для недовольства и желчных замечаний.

— Не знаю, может быть. — Дорис пожала плечами. — Никогда не обращала внимания.

— А есть еще другой вариант, тоже отталкивающий и не дающий делать подарки искренне и без оглядки. Это когда в каждом твоем движении видят корыстный умысел: ты подарил мне цветы, значит, хочешь сделать меня должной. И тогда от тебя стараются откупиться, делая подарки значительно более дорогие и респектабельные. Либо подозрительно смотрят на тебя — уж не собираешься ли ты этими своими орхидеями сказать, что перед тобой всего лишь слабая зависимая женщина.

— А ты хотел бы, чтобы рядом с тобой женщина была слабой и зависимой? — поддела его Дорис.

— Я хотел бы, — жестко ответил Стив, — чтобы рядом со мной был живой человек, а не бездушная маска.

Дорис молчала, задумчиво теребя уголок махровой простыни.

— Послушай, Дорис, когда я дарю тебе цветы, ты удивляешься и радуешься им так, словно они выросли у тебя на глазах прямо из кирпичной стены. И мне хочется тебя удивлять и радовать снова и снова. Понимаешь?

— Понимаю, — торопливо кивнула Дорис. Еще немного — и разговор станет слишком личным, поэтому она поспешила сменить тему. — Расскажи мне еще про Майами, пожалуйста.

— Я уже рассказал все, что знал. — Стив поднялся и стал собирать ноутбук. — Мои фото ты сама можешь посмотреть на диске, я тебе его оставляю.

— Тебе уже пора? — с плохо скрытым разочарованием проговорила Дорис. Закусила губу: только бы он не обиделся.

— Да. Мне еще нужно немного поработать. До завтра, Дорис.

Эти несколько дней, проведенные рядом с Дорис, казались Стивену Тайлеру едва ли не самыми теплыми и настоящими за всю его жизнь. Он с большой неохотой уезжал по вечерам домой. Дорогая, со вкусом обставленная квартира казалась ему безлюдным музеем, в котором по странной прихоти судьбы ему придется провести ночь. Домработница, которая была весьма заинтересована в сохранении такого выгодного места, старалась изо всех сил. В квартире Стивена Тайлера всегда был безукоризненный порядок, даже стояла парочка растений в кадках. Но почему-то это только добавляло помещению сходства с офисом. Холодильник, всегда полный свежих продуктов из супермаркета, не вызывал даже тени аппетита. Идеально застланная постель рождала в душе необъяснимую тоску. И больше всего на свете хотелось оказаться в маленьком домике посреди яблоневого сада, слушать пение цикад из раскрытых окон и держать в ладонях ее горячую руку.

Шел к концу третий день вынужденного безделья. Полуденная жара спала, и вечерняя прохлада ласково смывала с Атланты душную поволоку летнего марева.

Сегодня Стив полдня провел в офисе и появился пару часов назад, сосредоточенный, с заострившимися чертами лица. Дорис пришлось немало потрудиться прежде, чем он оттаял. Вначале настроиться на его волну, так чтобы чувствовать его, даже глядя в другую сторону. Осторожно, чтобы не вызвать отторжения и волны агрессии, адресованной другим людям и другим ситуациям. Потом вспомнить что-нибудь забавное и теплое, развеселить и согреть своей женской мягкостью и уютом. Ей нравилось наблюдать, как теплеют серые глаза Стива, как из его движений уходит нервная напряженность, а улыбка перестает напоминать белозубый оскал.

После душа Стив уединился на кухне, загадочно предупредив Дорис, чтобы она никуда не уходила. Конечно, самое время прогуляться, уныло подумала она. Термометр пискнул. Дорис с досадой на него посмотрела и зарылась под махровую простыню. И это называется отпуск.

— Ну и что ты изображаешь из себя ящерицу под барханом? — Веселый голос Стива заставил Дорис высунуть нос из убежища. — Вылезай и посмотри, что я тебе принес.

На кроватном столике был сервирован импровизированный ужин. Свежие тосты, на которых таяли кусочки сливочного масла и медленно плавился сливовый джем, уютно расположились на любимой тарелке Дорис. Интересно, когда он успел запомнить такие тонкости, как ее излюбленное лакомство и дорогая сердцу посуда? А еще на подносе оказалась большая чашка с горячим молоком.

— Не знал, сможешь ли ты выпить теплое, да еще и сладкое молоко, — пояснил Стив, — поэтому мед отдельно в баночке. Твоему горлу это должно понравиться.

В груди Дорис защемило. Дорис так привыкла к одиночеству, что уже почти его не замечала. Если тебе что-то нужно — встань и сделай это. По этому принципу строилась ее жизнь, даже когда она была с Дейвом. Что уж говорить о бесконечных неделях после его предательства. Болеешь — отлежись и снова вперед. Устала и скверно на душе — побалуй себя чем-нибудь или нырни в бескрайние просторы выдуманных миров. А сейчас… Три дня непрекращающегося волшебства, невыразимого тепла и понимания. Появление Стива дало ей возможность по-другому взглянуть на себя саму. Теперь уже не было необходимости отказываться от той своей части, которая нуждалась в понимании и заботе, которая хотела близости и любви.

— Спасибо тебе, Стив. Ради этого стоило заболеть.

— Не слишком ли много шума из-за молока и тостов? — усомнился Стив. Впрочем, его глаза излучали такое тепло, что Дорис только счастливо улыбнулась, принимая у него из рук теплую тяжелую чашку.

Молоко было вкусным и мягко обволакивало саднящее горло. Дразняще пахли горячие тосты.

Стив изучающе смотрел на Дорис, чуть склонив голову.

— А-а, я понял, — он насмешливо прищурился, — ты просто любишь молоко. Ну так бы сразу и сказала. А то я — все вино да коктейли!

Дорис фыркнула прямо в чашку с молоком, на одеяло выплеснулась маленькая лужица.

— Конечно, давай теперь еще будем плеваться. — Стив укоризненно покачал головой, отчего Дорис зашлась и вовсе уж неприличным хохотом. Стив еле успел забрать у нее из рук чашку.

— Я тебе покажу, как надо мной издеваться! — сквозь смех взвыла Дорис и метко швырнула в Стива подушку.

Он слегка опешил. Потом встал, по-офицерски одернул тенниску и поставил Дорис в известность, что мужская честь не позволит ему остаться без отмщения. И так вмазал Дорис подушкой, что та чуть не свалилась с кровати. С воплем атакующей кошки Дорис метнулась на грудь Стиву, пытаясь сбить его с ног. Они покатились по полу, хохоча и попискивая (пищала, разумеется, Дорис). Лохматая, в полосатой пижаме, она чувствовала себя венцом творения. Особенно когда оказалась под ним, а его руки стали жадно гладить и сжимать ее тело. Дорис тихо застонала, когда губы Стива коснулись ее груди, горячо и сильно, почти до боли сжали сосок. Он подхватил ее на руки и, не переставая целовать, отнес на постель, прижался к ней напрягшейся твердой плотью. Пижама снималась куда легче, чем платье, а под ней — обнаженное жаркое тело, обостренно-чувственное, трепетное. И завитки светлых волос. И горячая влага желания.

Настойчивый звон дверного звонка заставил Дорис вынырнуть из сладостного наваждения, готового захлестнуть ее с головой. Стив, разгоряченный и тяжело дышащий, стоял рядом с кроватью и вопросительно смотрел на Дорис. В его глазах читалось явное желание по-мужски разобраться с нахальным визитером. Или продолжить начатое, не отвлекаясь на превратности окружающей действительности. Секундная пауза — и снова звонок, резкий и бесцеремонный. Так звонить в дом Дорис мог только один человек в мире.

— Стив, одевайся скорее. — Лицо Дорис пылало как маков цвет. — Скорее же. Это моя мама!

— Ну и что? — Распаленный Стив толкнул ее, опрокидывая на смятые простыни. — Я ждал этого столько дней…

— Стив, милый, я не могу! — взмолилась Дорис, даже не пытаясь сопротивляться.

— Сделай вид, что тебя нет дома. — Стив не отпускал ее, но и не возобновлял натиска. — Это же невежливо, являться без предупреждения.

Звонок смолк, как будто человек, стоявший за дверью, прислушивается к тому, что происходит в доме.

— Она звонила. — Дорис мягко вывернулась из-под Стива и стала торопливо натягивать пижамные брюки. — Я ей сказала, что болею. Но я же не знала, что она приедет!

Стив нехотя отодвинулся.

— Ладно, не переживай. Нам все равно нужно было когда-то познакомиться. — Неизвестно, радовал Стива сей факт или же огорчал, потому что лицо его приобрело выражение, которое Дорис видела у него во время деловых звонков: уверенность, жесткость, спокойствие. Не сказать, чтобы это очень уж гармонировало с контекстом ситуации, но Дорис почему-то стало легко и счастливо. Как будто она сбросила с плеч рюкзак, который тянул ее к земле. К тому же был набит совершенно чужими вещами, не имеющими к ней никакого отношения.

Дом снова наполнился воплем звонка.

Дорис сунула в руки Стиву его тенниску. Поцеловала. Увернулась и помчалась к двери.

Все-таки она удивительная. Стив поправил одежду и опустился в кресло. Чтобы не испортить первого впечатления, лучше не вставать, по крайней мере пока, решил он и для верности водрузил на колени ноутбук.

10

— Здравствуй, Лора! Я страшно рада тебя видеть.

Из прихожей доносились радостные возгласы Дорис и требовательный незнакомый голос. Стив прислушивался, приподняв бровь. Может, стоит все же сходить и вмешаться в воспитательные процедуры.

Но было уже поздно.

Дверь распахнулась, и на пороге показалась вопиюще полосатая пижама.

— Лора, я хочу тебя кое с кем познакомить.

Похоже, Дорис уже совсем отошла от смущения и теперь была не против смутить маму.

— Здравствуйте, — очень членораздельно произнес Стив, обозначая, что вежливо приподнимается.

— Добрый день. — В дверях стояла средних лет женщина с высокой прической из светлых волос, ее губы улыбались, а светлые глаза пристально изучали Стива.

— Лора, это Стив. Стив, это Лора. — Алиса, это пудинг. Пудинг, это Алиса, подумала Дорис и мысленно фыркнула.

— Миссис Лора Кэмпбел, — довольно сухо проговорила гостья, явно не одобряя восторженность дочери. Потом обернулась к Дорис. — Моя дорогая, почему ты разгуливаешь босиком? Немедленно в постель!

Дорис вместо ответа обняла ее за шею и чмокнула в щеку.

— Я правда рада тебя видеть. Даже без предупреждения.

Черты лица миссис Кэмпбел немного смягчились.

— У тебя не отвечал телефон, — заметила она.

Дорис всплеснула руками.

— Ой, забыла включить утром звук. Подожди, а домашний телефон?

— Я тоже забыла, — покачала головой Лора Кэмпбел. — О его существовании. — И улыбнулась.

Стив убедился, что уже может покинуть кресло. Убрал с колен ноутбук.

— Дорис, тебе действительно лучше прилечь. Миссис Кэмпбел, вы хотите что-нибудь выпить?

— Можете называть меня просто Лора. Пожалуй, холодный чай с лаймом.

Стив молча кивнул и вопросительно посмотрел на Дорис. Она покачала головой и указала глазами на чашку с недопитым молоком, сиротливо стоявшую на журнальном столике. Стив усмехнулся, поставил чашку на столик к безнадежно остывшим тостам и не спеша удалился. У него был вид полновластного хозяина, принимающего в своем доме, которым он гордится, чужих, но значимых людей.

Миссис Лора Кэмпбел внимательно следила за его действиями и улыбалась краешками губ. Необычный взгляд у этого Тайлера. Кажется, так его назвала Дорис. Свободный и спокойный. Похоже, этот молодой человек знает себе цену.

Дорис умостилась на подушках и с интересом наблюдала за безмолвным взаимодействием матери и Стива. Интересно. Прозвучавшие слова, словно листья на поверхности пруда — висят на виду, а под ними угадывается опасная глубина с переплетением водорослей-мыслей, смутными тенями рыб-желаний, острыми камнями чувств. Демонстрация силы, обозначение своих границ, намек на возможность симпатии. Так могли бы вести себя потенциальные враги, которые подумывают о примирении.

— Хороший парень, — неожиданно сказала миссис Кэмпбел.

Дорис не поверила своим ушам.

— С чего это ты взяла? Тебе же никогда не нравились парни, которые за мной увивались.

— Мне не нравился Дейв, — отрезала Лора. — Не надо приписывать мне мизантропии.

— Просто я не привыкла слышать от тебя похвалу.

— Тогда почему ты не радуешься, раз уж услышала, — брюзгливо поджала губы миссис Кэмпбел. — Этот твой Тайлер и вправду не плох. А цветы он принес? — Она качнула головой в сторону лилий.

Дорис кивнула.

— И эти тоже. — Ей почему-то вдруг стало очень важно, чтобы мама поняла, какой Стив на самом деле: внимательный, яркий, сильный. Как будто жениха представляю, пронеслось в мозгу, и Дорис поспешила переключиться на какие-нибудь более реальные и менее травматичные мысли. — Как же ты приехала? — нарочито бодро спросила она. — А работа?

— Взяла отгул. С моими заслугами это не проблема, ты же знаешь.

Действительно, не проблема, улыбнулась про себя Дорис. Миссис Лора Кэмпбел всю жизнь проработала в Центральной художественной галерее Джексонвилла, родного города Дорис. Как у настоящей южанки, да еще и живущей в приморском городе, у Лоры круглый год держался темный загар, а русые от природы волосы были выбелены не только годами, но и солнцем. Это могло бы быть странным для человека, столько времени проводящего в сумрачных залах галереи, но Дорис знала, что не проходит ни одного утра, которое бы ее мама встретила в постели. Ежедневным ритуалом миссис Кэмпбел уже много лет была утренняя пробежка по набережной: солнце, ветер — и никаких простуд!

Может быть, поэтому известие о внезапной болезни дочери так ее встревожило. А может быть, ее насторожила необычная отстраненность в словах Дорис, как будто, разговаривая по телефону, она была так погружена в свои мысли, что едва слышала вопросы матери. Такого за тактичной и чуткой Дорис еще не наблюдалось. Вот и сейчас: что-то рассеянно спрашивает, кивает невпопад, странно улыбается. И все время возвращается взглядом к двери в комнату. Ждет. Похоже, все-таки решение приехать было вполне своевременным. Лора была довольна, что послушала голос интуиции и приехала к дочери. Кажется, в ее жизни намечаются перемены.

— Так как, говоришь, вы познакомились?

Дорис подняла подозрительный взгляд.

— Я тебе ничего подобного не говорила.

— Правда? Ну тогда самое время рассказать.

Дорис немного помолчала, решая, стоит ли рассказывать Лоре про свою хрустальную туфельку. А потом мысленно махнула рукой. В конце концов, она для себя уже все решила (ну или почти все, тут же мысленно поправилась Дорис). Поэтому, поймет ли ее теперь Лора, имеет мало значения.

Нет, не правда. Каждой дочери, даже если ее собственные волосы побелеют от времени, всегда важно, чтобы мама понимала.

— Ладно, слушай. — Дорис глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. — Это был первый день моего отпуска. Я сидела тогда в кафе и рассматривала картину. Там был мужчина со знаменем, красивый и странный, как вдруг…

Дорис осеклась на полуслове, потому что дверь в комнату распахнулась. Вначале показался поднос с высокими бокалами и запотевшим стеклянным кувшином мятного чая, в котором позвякивали кубики льда. Потом появился невозмутимый Стив.

— Дамы, я вам не помешал? — поинтересовался он, впрочем не изменяя маршрута.

— Нет, Стив, заходите. — Миссис Кэмпбел откинулась на спинку кресла. Очевидно, продолжение истории откладывалось до следующего раза.

Стив налил чай в бокалы, добавил тонкие дольки лайма. Дорис любовалась тем, как Он искусно обращается с фруктовой вилочкой и серебряным пинцетом для льда. Она и забыла, что подобная роскошь обитает в ее ящиках для столовых приборов. И уж тем более никогда не смогла бы так изящно и уверенно управляться с этими штуковинами. Похоже, Стив был безукоризненен во всем, чем занимался.

Стив, словно почувствовав ее взгляд, поднял глаза. Едва заметно улыбнулся.

— Дорис, не смотри так на мой чай.

Повисла секундная пауза.

— Стив, Лора, извините, мне надо выйти. — Дорис соскользнула с кровати и устремилась в ванную. Подхватила из гардероба домашнее платье. Рядом с этим мужчиной ей вдруг стало страшно неуютно сидеть в мятой пижаме, с растрепанными волосами.

Захлопнула дверь ванной и воззрилась на свое отражение в зеркале. Вздохнула. Скинула пижаму и залезла в душевую кабину. Еще немного — и она превратиться в домохозяйку, даже не успев выйти замуж. Ох. То есть, даже не успев толком начать встречаться со Стивом.

Стив медленно потягивал чай. Он сидел один в пустой комнате, из раскрытого окна доносились приглушенные садом шумы города. После внезапного исчезновения Дорис Лора тоже извинилась и вышла, сославшись на необходимость позвонить. Похоже, ей нужна была небольшая пауза, чтобы собраться с мыслями. Она не ожидала застать у дочери мужчину. Впрочем, это ее проблемы. И чем быстрее она привыкнет к его, Стива, присутствию, тем лучше для нее.

Стив не мог понять, с чем связана его настороженность в отношении матери Дорис. Она симпатичная женщина и производит впечатление интересного умного человека. Но вместе с тем от нее хочется держаться подальше. Как от той силы, которая может вторгнуться в жизнь и попытаться изменить ее по своему усмотрению. Разумеется, во благо. Все-таки это очень правильно, когда взрослые дети живут отдельно от родителей.

Его собственные родители тоже живут в другом городе. Правда, тоже в Джорджии. Кингсвилл был заштатным городишкой, единственными достопримечательностями которого были колледж и достаточно современная клиника. Марта и Дэвид Тайлер — честные работящие люди, аккуратные и размеренные, как сама жизнь Кингсвилла. Стив, старший из трех детей, рано заявил о праве на собственный выбор, и родителям ничего не оставалось, как признать его. Он начал зарабатывать, будучи еще подростком, справедливо считая деньги необходимым, хотя и не единственным условием свободы. Потом ему стали окончательно тесны рамки и непоколебимые устои родного городка, который с радостью исторг из себя юного Стива вместе с его дерзким нравом и жаждой перемен. Университет Стив заканчивал в Атланте, снимая комнату у Мэримел Смит, двоюродной тетушки отца. Теперь, по прошествии лет, достигнув желанной свободы и богатства, Стив научился уважать жизненный выбор своих родителей. Ему было приятно слышать в трубке хрипловатый бас отца и теплую мягкость материнского голоса, порой на праздники хотелось почувствовать рядом их успокаивающее присутствие и любовь. Дэвид и Марта, занятые друг другом, а также младшими детьми, Роем и Кристин, с большим теплом встречали Стива, но не вмешивались в его жизнь, что придавало отношениям между ними характер спокойного доверия. Вместе с тем Стив был уверен, что в случае необходимости он всегда может к ним обратиться, точно так же, как и он готов сделать для них все, что будет в его силах. А еще Стив решил для себя, что, когда он встретит девушку, которую захочет сделать своей женой, он непременно представит ее своим родителям.

— Стивен, хотите есть? Я купила по дороге несколько хот-догов и фрукты.

Лора приоткрыла дверь в комнату, придерживая другой рукой пакеты с красным лейблом супермаркета.

— Есть я хочу. Но хот-доги не буду.

— Жаль. Но всегда можно найти что-нибудь еще. Пойдемте на кухню.

— Одну минуту. — Стив подошел к ванной и, стукнув пару раз костяшками по двери, дернул ручку. Заперто.

— Дорис, ты будешь ужинать?

Шум воды за дверью смолк, и оттуда донесся — приглушенный голос Дорис:

— Что? Я не слышу?

— Тогда открой дверь и впусти меня.

— Обойдешься. Что ты говорил?

— Хочешь ли ты есть и, если хочешь, что именно?

— А что у нас есть? — поосторожничала Дорис.

— Мое лопнувшее терпение — одна штука, твоя мама, которая хочет с тобой пообщаться, — одна штука.

— Тогда, пожалуй, горячие тосты с мармеладом, — пользуясь безнаказанностью, пропела Дорис.

— Вот подожди, уйдет твоя мама…

Лора Кэмпбел в цветастом фартуке стояла у плиты.

— Так что вам приготовить, Стив? Я нашла в холодильнике яйца, зелень и бекон, поэтому можно поджарить яичницу или омлет. Есть и другие продукты, но с ними дольше возиться.

— Яичницу. — Стив сидел за столом и просматривал последние сводки по рекламным продажам, сброшенные по факсу Мэдлен.

— Так, значит, вы работаете в табачной компании?

— Да. Фирма «Лоривэл», достаточно известная корпорация.

— Слышала, но мельком. Я не курю.

— Я тоже. Даже в рекламных целях.

Лора улыбнулась.

— Пожалуйста, Стив, расскажите, в чем состоит ваша работа как топ-менеджера. Я очень далека от бизнеса.

— А я к нему, напротив, слишком близок. И, скажу вам честно, при пристальном рассмотрении этот субъект вовсе не так привлекателен, как на расстоянии.

— У вас необычное образное мышление, Стив. Что вы заканчивали?

— Курс словесности мы изучали весьма поверхностно. Колледж и классический гуманитарный университет Атланты, диплом MBA.

— Магистр в сфере управления бизнесом?

— Да.

Лора задумчиво перебирала веточки зелени.

— Долгий путь.

— Долгий. Зато я обучался бесплатно, по программе грантов губернатора.

— Вы, наверное, упорный и смелый человек, Стив.

— Да, я тоже о себе высокого мнения.

— Как Питер…

Что-то в голосе Лоры заставило Стивена поднять глаза от бумаг.

— Как кто?

— Как Питер, отец Дорис.

Лора медленно резала зелень, как будто боялась пропустить что-то важное.

— А где он? — очень осторожно спросил Стив.

— Умер. Много лет назад, когда Дорис была совсем крошкой.

— Простите, Лора.

— Не стоит извиняться, Стив. Это старая история. А вам, если я все правильно понимаю, все равно предстояло это узнать.

— Вы имеете в виду мои отношения с Дорис? — Стив отложил листы на край стола и повернулся к Лоре.

— Да. Какие у вас намерения по отношению к моей дочери?

— Лора, мне не хочется отвечать на ваш вопрос. Какими бы ни были мои намерения, это касается только меня и Дорис.

Лора села напротив, задумчиво теребя обручальное кольцо на правой руке.

— Стив, извините меня. Я не имею права задавать подобные вопросы…

Стив молча смотрел на нее, не отводя глаза.

Лора немного помолчала, подбирая слова. Выдохнула. Посмотрела в глаза Стиву. Ее лицо из жесткого и требовательного внезапно стало женственным.

— Стив, я боюсь за Дорис. Я понимаю, что ничего не могу сделать, и все же боюсь за нее. Я так хочу, чтобы она была счастлива.

— Я тоже этого хочу, Лора.

Миссис Кэмпбел вскинула ладони.

— Спасибо. Большего я и не ожидала услышать.

— И все же выслушайте. Вы сами завели этот разговор, и я хочу быть честным до конца. Мне очень нравится ваша дочь. Но я не стану терпеть, если вы попытаетесь вмешиваться в наши отношения. Я уважаю вас, Лора, как мать моей девушки. И хочу, чтобы вы уважали меня как ее мужчину.

С очень прямой спиной миссис Лора Кэмпбел смотрела на молодого человека, говорившего ей такие дерзкие и такие искренние слова.

— Стив, я…

— Вы мудрая женщина, Лора. Поверьте Дорис и наконец отпустите ее. Так будет лучше и для вас, и для нее.

— И для ваших отношений. Так, Стивен? Я понимаю. Кажется… я должна подумать.

Стив кивнул, считая разговор оконченным, и поднялся.

Лора смотрела перед собой в пустоту, по ее губам скользила едва заметная улыбка.

— Вы бы очень понравились Питеру, Стивен. Не говорите об этом Дорис, пусть она сама принимает решение. Но вы бы ему очень понравились.

Когда Дорис появилась в гостиной, ее поразило ощущение гармонии, царившее в комнате. Стивен, обустроившись за журнальным столиком, жевал яичницу с беконом, пробегая глазами строчки рабочих документов. Миссис Кэмпбел ела хот-дог, запивая его мятным чаем и глядя на огонь в камине. Одно кресло в центре оставалось свободным. К нему был придвинут табурет с тарелкой горячих бутербродов и малиновым чаем.

Стив оторвался от бумаг, окинул Дорис оценивающим взглядом, от которого у нее запылали щеки, и улыбнулся.

— В пижаме ты была домашней и теплой. Сейчас — изящная и светлая. Мне нравятся оба варианта.

— А я не для тебя одевалась, — дерзко возразила Дорис, устраиваясь в кресле.

Стивен хотел уже сказать, что для него она раздевается, но вовремя поймал себя за язык. Не стоит смущать Дорис при матери, ей сегодня и так досталось.

— Тогда ешь бутерброды, пока не остыли, — примиряюще сказал он. — Не заставляй их повторять трагическую судьбу тостов.

Дорис словно невзначай поправила волосы. За это время она успела их помыть и уложить красивыми волнами. Простое и в то же время утонченное платье с широким вырезом оставляло открытой длинную шею и нежный изгиб плеч. Ткань мягко подчеркивала грудь и плотно обхватывала талию, стянутая тонким пояском. Пристальный взгляд Стива дал Дорис понять, что ее труды не напрасны, но лучше все же оставить провокации до более интимной обстановки.

— Мы начали ужин без тебя. — Лора отпила глоток чая. — Правда, перед этим немного помучились с камином.

— А меня дождаться не могли?

— Что ты, милая, — явно развеселился Стив, — я был скаутом и отлично умею разводить костры.

— Вот-вот, костры. Ты бы еще книги на растопку пустил, — пробормотала Дорис, изучая бутерброд. — И бекона для бедной больной пожалели.

— Не ворчи, это не идет к твоему платью, — усмехнулся Стив. — Миссис Кэмпбел, вы согласны с новой кандидатурой для уборки посуды? По-моему, наша больная вполне для этого сгодится.

— Как скажете, Стивен. Единственное, что я знаю наверняка: какая кандидатура для уборки не подходит вовсе. Это кандидатура уставшей с дороги мамы, которая сейчас пойдет в душ, а потом — отдыхать в гостевую спальню.

— Мне тоже скоро пора уходить, — Стив с улыбкой смотрел на Дорис— Доедай, и я помогу загрузить посуду в машину.

Стоило наряжаться, подумала Дорис и тут же устыдилась своих мыслей. Стив был с ней практически неотлучно все эти дни. Столько внимания и нежности ей не дарил еще никто и никогда.

— Спасибо, Стив! За цветы, за твои истории, за то, что возился со мной.

— Выглядит так, как будто ты прощаешься навеки, — заметил Стив, поднимаясь. — Довольно сантиментов. Я пошел загружать машину.

Когда через несколько минут Дорис появилась на кухне, Стив уже закладывал таблетку с моющим средством в панель посудомоечного аппарата. Ни одного лишнего движения. Его руки двигались точно и уверенно, это напомнило Дорис кадры из какого-то фильма, где офицер собирал снайперскую винтовку. Несколько коротких движений, щелчок — и оружие готово к бою.

— Эй, что ты так странно на меня смотришь?

— Я? Да так, ничего. Ты даже не мужскую работу умудряешься делать очень по-мужски. Ну, я не знаю, как объяснить…

— Знаешь, а я вот что подумал. Я сегодня весь вечер занимаюсь не мужской работой. Готовлю чай, убираю посуду. Думаю, что ни для кого и никогда в жизни я бы не стал делать такого. И не потому, что это сложно, а потому, что мужчина не должен этим заниматься. — Стив закрыл дверцу и нажал кнопку пуска. Машина несколько мгновений задумчиво помигала красными огоньками на панели, а потом умиротворенно заурчала.

— Значит, когда ты закончишь за мной ухаживать, ты больше никогда не поможешь мне по дому?

— Мне приятно, что ты смотришь на перспективу и видишь там нас вдвоем.

Дорис почувствовала, что щеки наливаются краской. Поспешно отвернулась, делая вид, что занята пристраиванием сахарницы на полку.

— Дорис, я помогаю тебе сейчас не потому, что стараюсь произвести на тебя впечатление и пытаюсь казаться лучше, чем я есть на самом деле.

Дорис почувствовала, как тяжелая сильная ладонь ложится ей на плечо. Замерла, ощущая, как по телу разбегаются искорки-мурашки.

— Я помогаю тебе, потому что это ты. — Он наклонился и едва коснулся губами плеча. — Мне самому хочется делать тебе приятное, оберегать тебя, — отвел он рукой волосы с ее шеи. — И я не понимаю, что ты со мной делаешь…

Я просто люблю тебя. Я люблю тебя, Стив! — хотела сказать Дорис. И не смогла. Горло словно окаменело. Повернулась к нему. Глянула отчаянными глазами… И разревелась.

Стив, который ожидал чего угодно, кроме этих вот беспомощных слез, поменялся в лице. Выдохнул. Потом прижал ее к себе.

— Дорис, милая, я тебя чем-то обидел? Пожалуйста, не плачь. Я что-то не так сказал? Дорис, объясни же, что происходит.

Ей и самой было не понятно, что происходит, что сжимает ее грудь и выворачивает сердце наизнанку. Ей было ужасно стыдно, и от того слезы становились еще безутешнее.

— Я сейчас… Стив, не смотри!.. — Она вырвалась из его рук, почти врезалась в раковину. — Сейчас… — Дорис растирала щеки ледяной водой. Господи, как глупо! Как неуместно! Ноги подкашивались, к горлу подкатывала тошнота. — Стив, извини, мне что-то не по себе. Я лягу.

— Ты совсем белая. Давай, я тебя отнесу. — Он попытался взять ее на руки, но Дорис отстранилась.

— Нет, я сама. Прости меня, Стив. Я не понимаю, что со мной. Наверное, это остатки болезни.

Стив крепко взял ее под локоть и почти поволок за собой в комнату. Хорошо, что коттедж был одноэтажный и им не пришлось преодолевать испытание лестницей.

— Ты уверена, что тебе не нужна помощь?

— Пытаешься напроситься на ночь? — вяло спросила Дорис. То, что должно было быть шуткой, прозвучало почти как констатация факта.

— Нет. Если я хочу остаться, я остаюсь. — Стив помог ей лечь. — Я спросил, нужна ли тебе моя помощь. Если нет — я ухожу. С тобой будет миссис Кэмпбел. И телефон. Если что, звони немедленно.

— Да сэр. — Дорис слабо улыбнулась. Даже теперь, когда ей было так плохо, что во рту стоял вкус железа, даже теперь Стив казался ей необъяснимо притягательным. И очень похожим на того генерала Тайлера, который сел за ее столик в маленьком сказочном кафе.

11

Мама гостила еще день. За это время они успели поговорить с Дорис обо всех самых важных событиях, происходивших в жизни у каждой из них. Вечером пили какао и смотрели «Мою прекрасную леди» в постановке нью-йоркского театра «Вивьен Бомонт». Миссис Кэмпбел вообще любила Бернарда Шоу, а именно этот спектакль по его «Пигмалиону» они смотрели когда-то вместе с Питером. Дорис попыталась осторожно выведать, какое впечатление произвел Стивен на нее, но Лора с непроницаемой улыбкой заметила, что они друг друга поняли.

Звонила Шарон, интересовалась, как дела и куда это запропастилась ее драгоценная подруга. Неужели сбежала с каким-нибудь страстным французом и теперь будет лишь изредка посылать трогательные письма из далекой холодной Европы?

Словом, все было замечательно, вот только Стив не появлялся. То есть он, разумеется, звонил с утра. Обеспокоенно спрашивал о самочувствии. Узнал, что температуры нет и головокружение не повторялось. Предложил привезти продукты. Потом, услышав, что миссис Кэмпбел еще у Дорис, облегченно вздохнул.

— Теперь моя совесть будет спокойна, — пояснил он в ответ на недоуменный вопрос Дорис. — Понимаешь, я бы все равно не смог остаться сегодня с тобой. Приехали представители компании-партнера из Нью-Кастла, я обязан курировать переговоры. А так я знаю, что ты не одна, о тебе есть кому позаботиться.

Дорис возразила, что уже много лет не нуждается в чьей-либо опеке.

— Особенно когда на каждом шагу готовишься хлопнуться в обморок, — сухо заметил Стив. Потом сказал, что его телефон будет включен даже на заседании, попрощался и повесил трубку.

Дорис в смущении и досаде рассказала о разговоре матери. Лора посмотрела на нее долгим взглядом и посоветовала помедитировать на досуге на тему благодарности. На этом вопрос был закрыт.

На следующее утро Лора уехала, а Дорис почти до полудня провалялась в кровати. Тело было ватным и просило сонного покоя. А еще совершенно не хотелось есть. Одна мысль о еде вызывала дурноту, которую Дорис приписала к еще одному прекрасному последствию болезни. Немножко потягивало живот, чуть увеличилась грудь, как это бывает перед началом месячных. Дорис проверила по календарику — менструация должна была начаться два дня назад. Покопалась в Интернете. На одном медицинском сайте подробно объясняли все возможные причины небольшой задержки, в том числе гормональные сбои, последствия простудных заболеваний и общего нервного стресса, а также беременность. Дорис предпочла остановиться на варианте «б»: стрессов и простуды в последние дни было предостаточно.

Угу, прогнусавил противный внутренний голос, как будто раньше ты никогда не болела и не переживала. Еще как болела, особенно в первый рабочий год. А цикл всегда был как часы. Дорис велела ему заткнуться и врубила телевизор. Поняла, что не смотрела его уже пару месяцев, потом немного послушала новости про убийства, выборы и биржу и тогда вспомнила, почему именно она его не смотрела. Выключила телевизор и пошла готовить себе чай. Пить его не хотелось совершенно. Но нельзя же было потакать внутреннему голосу, который уже принялся перечислять все известные признаки варианта «с». Утренняя тошнота, слабость, головокружение и т. д.

Нужно сказать, что доводы были весьма убедительны. Особенно про тошноту. Дорис брезгливо вылила содержимое чашки в раковину и на ватных ногах пошла в комнату.

А еще слезливость! — обрадовался внутренний голос, очевидно вспомнивший, при каких обстоятельствах уходил в прошлый раз Стив.

Хватит паники! — цыкнула на свои непослушные мысли Дорис. Будем рассуждать как благоразумные люди. Беременность возникает когда? Когда занимаются сексом без предохранения! — услужливо подсказал внутренний голос. Дорис попыталась вспомнить, предохранялись ли они в ту безумную ночь. Пришла к мрачному выводу, что не предохранялись. Причем несколько раз кряду. И чем она тогда думала? Внутренний голос уже собирался объяснить, чем именно думают сексуально озабоченные кошки на крыше, но вовремя понял, что вопрос был риторический.

Следующий вопрос, который напрашивался сам собой, был уже гораздо более конкретным. Что делать.

— Что же мне теперь делать? — Дорис смотрела на свое растерянное бледное отражение в зеркале. А может, бледность создавалась только неярким освещением ванной комнаты.

Первым порывом было позвонить Стиву и немедленно ему обо всем рассказать. Дорис уже стала вспоминать, где она в очередной раз оставила телефон, когда внезапно осознала всю нелепость ситуации. Вот звонит она сейчас Стиву на работу, отрывает его от гостей из Нью-Кастла (вряд ли они решили все свои вопросы за один день) и взволнованно сообщает ему: милый, у меня задержка два дня. Я еще ничего толком не знаю, но спешу тебе сообщить. Наверняка это укрепит твой рабочий дух и вообще страшно порадует.

М-да. А порадует ли? Зеркало смотрело на Дорис тревожным взглядом: темные полукружья под глазами, осунувшееся лицо. Порадует ли тебя, мой генерал, Стивен Тайлер, что у тебя, возможно, скоро будет ребенок от некоей Дорис Кэмпбел, простой школьной учительницы, для которой весь мир по большей части состоит из книг и романтических грез. Я ведь даже не умею с тобой толком общаться. То бросаюсь в твои объятия так, словно это последний день в моей жизни, то отталкиваю тебя, пугаясь своих чувств и не умея доверять тебе. Что же мне делать, Стивен? Что же мне делать?..

Миссис Лора Кэмпбел задумчиво стояла перед пожелтевшей свадебной фотографией. На нее смотрел улыбающийся Питер и она сама, совсем молоденькая и очень счастливая. Такая светлая и чистая улыбка. Безусловное счастье, которое она совсем недавно видела в глазах своей дочери. Питер нежно обнимал ее за плечи, а она, юная Лора, доверчиво прижималась к его плечу. Неужели сейчас с ее Дорис происходит что-то подобное? Ее маленькая дочь в подвенечном платье. Как невероятно быстро пролетела жизнь…

Неожиданный резкий звук дверного звонка заставил Лору очнуться. Она с сожалением отвела взгляд от фотографии, поправила прическу. Судя по времени, это была утренняя почта. Лора заказывала дорогие журналы и каталоги, поэтому ее корреспонденцию не оставляли в почтовом ящике, а передавали лично ей. А может быть, и не только поэтому.

— Здравствуйте, миссис Кэмпбел!

— Здравствуйте, мистер Томпсон.

— Билл. Для вас просто Билл.

Это были традиционные утренние реплики, которыми они обменивались на протяжении уже двух лет. Кажется, если что-то в этом мире и оставалось неизменным, так это полноватый добряк Билл Томпсон, пунктуальный, как швейцарский банкир, и бедный, как церковная мышь. Куда девал он свои деньги — оставалось загадкой для всех, кроме него самого. Но его линялая форменная куртка (или летний вариант оной — еще более выгоревшая рубашка с короткими рукавами) была всегда аккуратно выстиранной и отутюженной. А велосипед блистал чистотой, словно это был «кадиллак» столичного мэра.

— Сегодня опять печет (в зависимости от времени года допускались варианты «моросит», «задувает», «льет как из ведра»), — говорил он, протягивая ей сверток журналов.

— Да. Хотите чаю?

— Ну что вы, миссис Кэмпбел, спасибо. У меня много работы.

— Тогда до свидания, мистер Томпсон.

— До свидания, миссис Кэмпбел. Доброго вам дня. — И он поворачивался и уходил странноватой, чуть скованной походкой, словно боясь ненароком задеть что-нибудь или занять собой слишком много места на дорожке, предназначенной для всех.

Лора несколько мгновений смотрела ему вслед, и черты ее строгого красивого лица становились нежнее и мягче.

Потом она закрывала дверь и забывала о мистере Томпсоне до следующего утра, когда его короткий звонок прорезал пустоту ее тихого дома.

Дорис, осторожно взобравшись на табурет, поливала цветы, развешанные в кашпо по стенам гостиной. Она принималась за это занятие каждый раз, когда нужно было сосредоточиться, пренебрегая рекомендациями цветоводов о желаемом времени суток и частоте полива. Странно было только то, что цветы в подобных условиях не только существовали, но умудрялись цвести и кучерявиться густой зеленью. «Аура дома!» — как многозначительно заявляла Шарон.

Но сегодня цветочная терапия играла явно не по правилам. В голове Дорис толпились мысли, толкаясь и требуя, чтобы обратили внимание именно на них. Сама собой всплывала напыщенная фраза из детского мультфильма про сыщиков: «Прекратите панику, сэр! За дело берется мистер Холмс». Значит, берется. И что же он делает? Правильно. Он выясняет обстоятельства преступления.

Дорис методично вылила содержимое леечки в последний горшок. Горшок немного подумал и закапал лишней водой. Дорис ругнулась, затерла шваброй результаты своих трудов и отправилась к гардеробу, чтобы переодеться. Довольно уже разгуливать по дому в простеньком халатике. А то еще кто-нибудь наведается…

Наведается, а она растерянная, как девочка, у которой первый раз пошла кровь. Во всем этом явно не хватает определенности. Так, мистер Шерлок Холмс, обстоятельства в нашем случае следующие: секс, отсутствие предохранения. Стоп, а какой это был день цикла? Могло ли вообще произойти оплодотворение?

Так и не выбрав, что надеть, Дорис закрыла гардероб, подошла к ноутбуку и еще немного покопалась в электронных справочниках по гинекологии и акушерству. Посчитала дни, прикинула дату последних месячных. Вздохнула и закрыла ноутбук. Оплодотворение не просто было возможно, а очень даже вероятно. Черт! Тысяча чертей!. У-у…

В груди что-то ёкнуло. А вдруг правда? Вдруг она станет матерью? Лицо само собой стало расползаться в дурацкой улыбке. Дорис положила ладонь на живот. Ничего. Все как обычно. Только как-то очень спокойно и счастливо. То есть снаружи, конечно, буря с громом и ураганным ветром: что делать? Как сказать Стиву? Что же будет дальше? А внутри спокойно-спокойно. Как будто тело уже все знает. И счастливо изменяется навстречу новой жизни.

Та-ак, мисс Кэмпбел, довольно фантазий. Пора совершить набег в ближайшую аптеку. Дорис рывком поднялась с кресла, немного постояла, восстанавливая равновесие, усмехнулась своей неловкости и возобновила процесс одевания. Топ на тонких бретелях, шорты, сандалии. Самое то по такой жаре. Ух как кружится голова! Может, стоит сделать заказ по телефону. Ничего подобного, подумала Дорис, закрывая входную дверь. Я уже несколько дней безвылазно сижу дома. Глоток свежего воздуха будет мне на пользу.

На улице и вправду дышалось легче. Дорис не торопясь дошла до аптеки. Купила запотевшую бутылку минеральной воды и две тест-полоски. На всякий случай. Так же медленно вернулась домой, словно оттягивая момент, который расставит все по своим местам.

Минеральная вода, несмотря на свою максимальную охлажденность, показалась Дорис еще противнее чая. И что же, теперь еще девять месяцев я не смогу ни есть, ни пить? — с тоской подумала Дорис. И тут же спохватилась: может быть, девять месяцев. А может быть, пару дней до окончательного выздоровления от этой надоедливой болячки. Дорис приободрила себя мыслями об апельсиновом соке, ждущем ее на дверце холодильника. Как хорошо быть запасливой.

Добравшись до родного дивана, Дорис принялась изучать инструкцию к тестам на беременность. Судя по всему, ей даже не придется ждать завтрашнего утра. «Современные тесты позволяют продиагностировать беременность… в домашних условиях…» Так. Ага. «С первого дня задержки менструального цикла…»

Минут через пять Дорис сидела на бортике ванной, тупо рассматривая две полоски на тоненькой картонной палочке теста. Беременна.

У нее будет ребенок. Девочка. А может, мальчик. Ее ребенок. Ее и Стивена Тайлера. Обрадуется ли он? Удивится?

Стоп. В этом направлении мы уже думали. Стив обязательно обрадуется. А если нет, это не так важно. Главное, что она, Дорис, рада. Главное, что в ее жизни сейчас происходит чудо, о котором она и мечтать не смела. Точнее, нет, конечно же мечтала. Но как о чем-то недостижимо далеком, почти несбыточном. Правда, видела она себя в этих мечтах всегда рядом с мужчиной. Никогда Дорис не представляла себя матерью-одиночкой.

А кто представляет? — с горечью подумала она. Моя мама тоже никогда не думала, что ей придется растить меня одной. И ничего, вон какая выросла, красивая и смышленая. Дорис подмигнула своему отражению в зеркале. Отражение скривилось в ответ, наверное не поверило.

Дорис вышла в гостиную. Так. Следующий шаг — профессиональный медицинский осмотр. Ведь на тестах было ясно сказано: существует двухпроцентная вероятность ошибки, поэтому вынесение окончательного заключения должно производиться врачом.

Какое корявое слово «вынесение…». Как литератор, Дорис всегда обладала чуткостью к словам и малейшее несоответствие резало ей слух, словно скрежет консервной банки по стеклу. «Вынесение» хорошо бы сочеталось с «приговором», скептически подумала Дорис. Тоже мне, приговор! Пальцы от волнения были холодными, хотелось кружиться по комнате и тихо смеяться. Или плюхнуться на диван и до вечера смотреть в окно на темную зелень яблонь. Слушать мягкое шлепанье листьев по стеклу. И ни о чем не думать.

Но вначале — к врачу.

Дорис повезло. У ее гинеколога как раз сегодня отменилась одна из клиенток, и по прошествии нескольких часов Дорис уже вовсю созерцала белизну больничных стен. Хоть бы парочку картин повесили для успокоения нервных беременных клиенток. Дорис с трудом для себя могла сформулировать, зачем она сюда явилась. Подтвердить беременность? Но она и так была уверена. Узнать, нормально ли все протекает? А разве можно что-то сказать на таком маленьком сроке. Наверное, просто сработала законопослушность. Все беременные всегда должны идти к врачу. Там уже разберутся, что с ними делать дальше. Подумала и испугалась. А вдруг делать будут что-нибудь страшное? Однако фантазия Дорис не успела нарисовать ей всех ужасов медицинского осмотра, потому что дверь в кабинет открылась.

— Мисс Кэмпбел, войдите, пожалуйста, — сказала аккуратная молоденькая медсестра.

— Рад вас видеть, Дорис. — Пожилой мужчина с усталым лицом и добрыми глазами за крупными линзами старомодных очков обернулся к ней от рабочего стола, на котором стоял широкий вогнутый монитор и пластиковый стеллаж для бланков анализов. — Давненько вы у нас не появлялись.

— Здравствуйте, мистер Шелдон, — проговорила Дорис. Всем телом ощущая свою скованность, она прошла к стулу, пристроилась на краешек. Набрала было воздуха, потом вдруг покраснела и опустила глаза.

— Я слушаю вас, мисс Кэмпбел, — подбодрил ее Шелдон.

Вместо ответа Дорис извлекла из сумочки две тестовые полоски. На каждой красовалось по две бледно-вишневые полосы положительного результата.

— О, поздравляю. — Шелдон ласково изучал ее поверх очков. — Вас ведь можно поздравить? — уточнил он осторожно.

— Да, конечно. — Дорис смущенно улыбалась, теребя молнию на сумочке.

— Хорошо, значит для верности нам нужны результаты лабораторных анализов. — Шелдон аккуратно извлек несколько листов из разных стопок. — Можно еще, конечно, сделать УЗИ, но я бы не рекомендовал. Судя по слабой окрашенности вашего теста, срок у вас еще совсем незначительный, а в это время плод особенно уязвим к внешним воздействиям.

— Да-да, конечно. — Дорис торопливо кивнула и инстинктивно положила руку на живот.

— Дорис, успокойтесь, я уверен, что у вас все в порядке. Нужно отметить в ваших данных некоторые сведения. — Шелдон сдвинул очки на кончик носа и, глядя поверх них, принялся отстукивать на клавиатуре. — Дата последних месячных?

Дорис отвечала на вопросы, машинально раздевалась для осмотра, смотрела невидящим взглядом в потолок, пока осторожные руки доктора Шелдона аккуратно касались ее живота.

— Ну что ж, — удовлетворенно проговорил Шелдон, снимая перчатки, — данные визуального наблюдения и пальпации подтверждают наши предположения. Матка немного увеличена, как и должно быть на вашем сроке, не в тонусе.

Дорис слушала доктора Шелдона, следя за движениями его мягких рук с коротко стриженными ногтями, и думала, почему он не пошел в педиатрию. Из него бы получился прекрасный детский врач: добрый и совсем не страшный.

— Дорис, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете? — Голос Шелдона был участливым и одновременно профессионально собранным.

— Голова кружится и немного тошнит, — призналась Дорис.

— Нужно посмотреть ваши анализы на гемоглобин. У беременных часто бывает нехватка железа. — Шелдон снова ободряюще улыбнулся и протянул ей стопочку бланков. — Здесь список анализов и специалистов, которых вам предстоит пройти. Пожалуйста, не затягивайте с этим. Договорились?

Дорис кивнула, удивляясь про себя, как она может затягивать с какими-либо процедурами, если они необходимы для ее малыша.

— Вот и хорошо, — кивнул Шелдон. — Салли проводит вас до кабинета диагностики, там вы сдадите анализы. Часть результатов будет готова через несколько дней, но те, которые необходимы для подтверждения беременности, вы сможете увидеть примерно через полчаса.

— Доктор, вы ведь сказали, что это точно…

— Разумеется. Считайте дополнительное обследование необходимой медицинской формальностью. Если вы неважно себя чувствуете, можете ехать домой. Салли сообщит вам о результатах, как только они будут готовы. — Шелдон снял очки и потер переносицу. — Если хотите, могу выписать вам препараты на травах с легким седативным эффектом.

— Нет, спасибо. — Дорис так не понравилась идея о приеме лекарств, которые наверняка будут вредны малышу, что у нее даже окреп голос.

— Ну тогда всего доброго, Дорис. Если будут какие-то вопросы — сразу же звоните. Вам сейчас не стоит лишний раз волноваться.

Разумеется, она никуда не поехала. Шурша бахилами, вслед за Салли прошлепала в кабинет диагностики. Отчетливо дохнуло нашатырем и ультрафиолетом, которым обеззараживали помещение. Сжимала и разжимала кулак. Отстраненно следила за манипуляциями лаборантки, распределяющей ее кровь по колбочкам. Качала головой в ответ на участливое предложение нашатыря. Сидела в чистом безлюдном коридоре, прислушиваясь к своим ощущениям и пыталась представить себе, каким он будет, ее малыш. Очень хотелось спать. Может быть, таким образом ее мудрый организм пытался защититься от той неопределенности и перемен, которые с улыбкой протягивала ей судьба.

Потом белоснежная Салли, выпорхнув из кабинета, еще раз ее поздравила, вручила список витаминов и рекомендуемых средств по уходу за кожей, предложила дату следующего осмотра. Дорис кивнула. Поблагодарила Салли и вызвала такси.

Вот уж никогда не думала, что это будет вот так, вяло размышляла Дорис, пристегивая ремень безопасности. Вот так: внезапно, без долгого ожидания и попыток забеременеть. И без алтаря, увитого белыми цветами, и тонкого золотого колечка. А может, и хорошо, что без свадьбы. Может быть, она так бы и прождала этого счастливого мига всю жизнь, а потом внезапно обнаружила бы себя одинокой старухой, сидящей на лавочке в осеннем парке.

А так — никаких дополнительных тревог, несбывшихся ожиданий счастливой семейной жизни. Никаких обязательств. Свобода. Дорис зябко поежилась. Попросила водителя, симпатичного чернокожего парня, закрыть окно. Краем глаза увидела, как изумленно он на нее воззрился. Еще бы, закрывать окна в такую жару. Однако реагировать и что-либо объяснять не было сил.

Попросила остановить у аптеки, расплатилась кредиткой, снова проигнорировав печальную физиономию парня, явно ожидавшего получить наличку и чаевые. Подумала, что становится черствой и невоспитанной. С чем себя и поздравила.

В аптеке Дорис ждало еще одно открытие. Честно запросив все то, что было указано в списке доктора Шелдона, она очень быстро пришла к выводу, что быть беременной в наше время — большая роскошь. В прямом смысле этого слова. Уже после пяти минут беготни фармацевтов перед Дорис высилась внушительная горка всяческих снадобий, включая мультивитаминные и минеральные комплексы, средства от растяжек и «натуральные» шампуни, пасты и кремы. В самом деле, не покупать же это все? — говорила себе Дорис, созерцая «Dotty mother», новейшую помаду для беременных. Она чувствовала себя особой королевской крови, которой необходимо выбрать из всех сокровищ парочку самых драгоценных. Потом вспомнила Стива с его способом выбирать лекарства и молча протянула кредитку.

Через пару часов, после душа и короткого глубокого сна, Дорис сидела на веранде с тетрадью в руках. Это был один из способов, помогающих ей сосредоточиться. Найти уютное место, где никто не мешает погрузиться в свои мысли. Взять ручку, открыть тетрадь. И выписать все, что тревожит. Все вопросы, желания и идеи по их достижению. Дорис не могла объяснить, с чем это связано, но тревожная мысль, однажды выписанная, теряла свою силу, становилась бледнее и переставала «путаться под ногами», раз за разом прокручиваясь в голове. Первыми, очевидно под влиянием сегодняшних переживаний, шли мысли относительно бытовых нужд: диета беременной, режим прогулок и сна, необходимые обследования, литература по дородовой педагогике. Еще всплыла идея о психологической подготовке к родам, но она была вынесена в конец блокнота, как временно не актуальная.

Ой, а как она назовет ребенка?

Дорис фыркнула. Вот уж воистину злободневный вопрос. Даже не известно, кто это будет, а она уже тревожно перебирает имена: Джессика — слишком банально, Мэри — слишком просто. А если родится мальчик? Она улыбнулась. Самое красивое мужское имя уже занято, так что придется попотеть, выбирая достойное созвучие для малыша. Дорис потерла ладони и положила их на живот. Интересно, а ребенок чувствует ее тепло? Наверное, чувствует. Хотя сейчас он, наверное, похож на хорошенького головастика. Ничего, маленький, ты не переживай, — утешила она его. Я тоже когда-то была головастиком. Потом у тебя появятся ручки и ножки. И чудесные серые глаза, как у твоего папы. Интересно, а на кого ты будешь похож? Или похожа? И где же мы с тобой будем обитать? Вам, малышам, столько всего нужно: кроватка, матрас, не слишком мягкий, чтобы правильно формировался позвоночник, и не слишком жесткий, чтобы тебе было уютно спать. И ванночка, и памперсы, и…

Дорис прервала себя на середине размышлений и решительно записала в блокнот: а) записаться на прием к педиатру; б) купить все то, что он скажет. Иначе из-за своей тревоги и неопытности она скупит весь детский отдел супермаркета. А потом с радостью отнесет большую часть в мусорный бак. И еще похвалит себя за то, как ловко навела в доме порядок.

Выписав все мельтешащие в сознании вопросы, Дорис в задумчивости покусывала колпачок ручки. В голове было пусто. В душе тоже.

Самое главное, что занимало сейчас ее мысли, пропитывало воздух сада, окружало ее, но не давалось ей в руки, — это самое главное по имени Стив Тайлер не отзывалось и не позволяло себя увидеть. Или хотя бы услышать. За весь день Стив ни разу не позвонил. Занят? Не хочет тревожить? Забыл?

Стив, ты нужен мне! Пожалуйста, приезжай. Я расскажу тебе о том, что у нас будет малыш. И как я тебе благодарна за него. Неожиданный и одновременно такой долгожданный подарок. Мне так нравится быть женщиной, Стив. С тобой и для тебя. Мне нравится чувствовать рядом тебя — мужчину.

Нужно поехать к нему и все рассказать. Ох нет. Глупая Дорис, ну куда ты поедешь? Ты ведь не знаешь его адреса. И потом, в наше время принято вначале звонить, а потом уже договариваться о встрече. Она позвонит ему и пригласит к себе. А потом, когда Стив появится, расскажет ему об их ребенке. Ну и пусть отношения пока такие неустойчивые. Ну и пусть о чувствах и о планах не сказано ни слова. Она ему верит. Верит, как не верила никому и никогда в жизни. Стив не способен на предательство. Он слишком сильный и настоящий для этого. Дорис чувствует его близость даже на таком расстоянии: кожей, замирающим сердцем. Она твердо знает тем необъяснимым глубинным знанием, которое есть в каждой женщине, что она желанна и любима. И в первый раз в жизни она искренне и легко верит сердцу, а не рассудку. Какая в этом, оказывается, свобода.

12

Да что же это такое?! Он сбрасывает уже четвертый раз!

Дорис в досаде закрыла телефон. Закусила губу. Ну, Стивен Тайлер, это уже свинство! Мог бы хоть пару слов бросить: мол, извини, занят, потом перезвоню. Можно даже без «извини». А планомерно сбрасывать вызовы… Он же обещал, что телефон будет включен даже на заседании.

Дорис так распереживалась, что у нее даже проснулся аппетит. Банан и горстка орехов подкрепили ее силы и решимость наконец-то поговорить со Стивом начистоту. Похоже, что перепады в настроении и душевные метания присущи не только ей. Стив вот тоже хорош: то сидит с ней день и ночь, задаривает цветами и вкусностями и вообще ведет себя так, словно у него по отношению к ней самые серьезные намерения. То внезапно пропадает. Молчит сам и сбрасывает вызовы, когда звонит она.

Дорис набрала эсэмэску с просьбой перезвонить, когда Стив освободится, походила в ожидании по дому, попробовала читать. Через десять минут «чтения» поняла, что ее взгляд скользит все по тому же абзацу, с которого она начала. Вздохнула и захлопнула книгу. Открыла телефон, убедилась, что пропущенных звонков, равно как и принятых, но непрочитанных сообщений, нет. Прислушалась к себе и с удивлением поняла, что тошноты как не бывало. Напротив, очень хочется есть.

Чего-нибудь сладкого и сытного. Ух! Взбитые сливки с шоколадом! Дорис даже распрямилась при мысли о внеплановом праздничном ужине и поспешила переодеваться. За прошедшие часы бледность, конечно, никуда не делась. Зато глаза на фоне белой кожи казались ярче и выразительнее.

Натянула было фисташковые капри, но потом поводила бедрами, выдохнула и расстегнула пуговки ширинки. Как необычно. Никаких внешних изменений, все та же бархатистая плоскость загорелого живота. Но совершенно не хочется, чтобы его что-то сдавливало. Даже просто плотно облегало. Дорис улыбалась, выбираясь из капри и ныряя в тонкое синее платье. Пожалуй, скоро она оценит прелесть сарафанов и джинсовых комбинезонов с растягивающимся животиком. Достала с полки шкатулку с украшениями, бережно вытащила ажурную подвеску в форме серебряной пчелки. Ей есть чему радоваться сегодня.

Дорис остановилась перед зеркалом в точеной деревянной раме, заслуженной достопримечательностью ее прихожей. Зеркало отобразило загадочную полуулыбку и приглушенную ресницами синеву глаз. Повернулась боком, положила ладонь на живот. А неплохой получается отпуск, мисс Дорис Кэмпбел. На прощание подмигнула своему отражению и вышла из дома.

— Как в больнице?! Я же видела его еще совсем недавно. — Лора Кэмпбел застыла с упаковкой печенья в руках.

— А вот так. — Ее собеседница, тучная женщина с яркими черными глазами, облокотилась на тележку для покупок, заваленную продуктами, и явно готовилась долго и смачно посплетничать.

— Машина сбила. Вы же знаете, какой он неуклюжий, просто не от мира сего! — сообщила она доверительно.

— Перестаньте, миссис Кеверидж, — сухо прервала ее Лора. Потерла лоб кончиками пальцев. — Он жив?

Вокруг гудел сотнями шумов гипермаркет, профессионально мелодичный женский голос из динамиков призывал посетить отдел компьютерной техники, где именно сейчас происходит распродажа аксессуаров для бортовых компьютеров автомобилей класса люкс. Миссис Кеверидж интригующе помолчала.

— Ну конечно, жив, — наконец проговорила она с таким видом, словно это была ее личная заслуга.

— Где он?

— Мистер Томпсон? Разумеется, в больнице. Лежит, должно быть, под капельницей, весь в гипсе, и благодарит Господа, что легко отделался.

— Расскажите же, что произошло, — ровным голосом проговорила Лора и поставила коробку с печеньем обратно на полку так аккуратно, словно это была раритетная фарфоровая статуэтка.

— Ну как — что? — Миссис Кеверидж явно получала удовольствие от ситуации. — Он ехал на своем велосипеде. Где-то в нашем районе. Очевидно, задумался и угодил под машину, выезжавшую из-за угла. Хорошо, что водитель ехал на маленькой скорости, иначе бы точно — насмерть.

Лора Кэмпбел молча слушала, и лицо ее казалось выточенным из мрамора.

— Так вот, — с воодушевлением продолжала миссис Кеверидж, посверкивая черными быстрыми глазами, — и оказался наш мистер Томпсон в больнице.

— А откуда вы об этом узнали?

— Миссис Кэмпбел, я ведь работаю санитаркой в центральной клинике Джексонвилла. — Фраза была сказана таким голосом, как будто знать это было прямой обязанностью Лоры. — А подробности мне рассказали парни из Службы спасения, которые его привезли.

— Понятно, — Лора развернулась, спеша закончить неприятный разговор.

— А знаете, что интересно, — бросила ей в спину миссис Кэверидж.

Лора обернулась.

— Его жена и ребенок погибли при точно таких же обстоятельствах…

— Миссис Кеверидж, довольно уже выдавать информацию порциями. Если вы хотите мне что-то рассказать — рассказывайте, если нет, то давайте не будем занимать друг у друга время.

Миссис Кеверидж поджала губы, колеблясь, стоит ли продолжать разговор с этой выскочкой Кэмпбел. Потом жажда показать свою осведомленность и тем самым сбить спесь с собеседницы пересилила уязвленное самолюбие.

— У мистера Томпсона была жена и пятилетний сын. Они возвращались откуда-то с пикника. И их сбил какой-то придурок. Сын погиб сразу, жена еще несколько дней пролежала в коме. Парня посадили, а мистер Томпсон уехал из своего Лос-Аламоса. Говорят, продал за бесценок и дом, и имущество.

— Понятно, — Лора коротко кивнула.

Миссис Кеверидж явно была разочарована ее реакцией и постаралась максимально усилить эффект от своего рассказа.

— А еще он знаете, чего выдумал?..

— Нет, не знаю. Что именно?

Миссис Кеверидж посопела, щуря глаза.

— Наш мистер Томпсон не просто распродал имущество. А вложил все, что у него было на тот момент, в сумасбродную выходку. Как мальчишка, право слово. Наш Томпсон… ну вы его себе представляете… помчался в Африку! Спасать тамошних детишек от голода и безграмотности.

Работал там учителем при миссии ООН. Правда, недолго. Сердце не выдержало, и врачи срочно его отправили обратно. Он лечился некоторое время в нашей кардиологической клинике, у доктора Френсиса Брауна, слышали?.. Ну вот, значит… — миссис Кеверидж поправила что-то в своей битком набитой тележке, — лечился, а потом так и осел у нас в Джексонвилле.

Кстати, вы не замечали, в каком старье он разгуливает? Я как-то прямо ему сказала. Чего это вы, говорю, мистер Томпсон, все никак не приоденетесь. Или почтальонам у нас так мало платят? И знаете, что он ответил?

Лора промолчала. Ее уже начинала бесить манера задавать вопросы, ответ на которые заранее известен.

— Говорит, вы не поймете! — Миссис Кеверидж возмущенно поджала губы, помолчала немного. — Но я-то все равно узнаю что мне нужно, вы ж меня знаете.

Лора уже собиралась сказать, что не знает и узнавать не собирается, но миссис Кеверидж увлеченно продолжала:

— Моя кума, которая работает в отделении банка, уж она-то врать не будет, сама принимала у мистера Томпсона перевод. В Африку! Представляете, он до сих пор посылает часть своих кровных долларов. Должно быть, на счет той самой миссии ООН. — Миссис Кеверидж замолчала, стараясь по лицу собеседницы определить, какое впечатление произвел на нее этот рассказ.

Лора не спешила с дальнейшими расспросами. Она пыталась понять, насколько истинно то, что только что с таким энтузиазмом сообщила ей соседка.

В груди Лоры что-то болезненно сжималось, но она не позволяла себе пережить это чувство до конца. По крайней мере, пока не решит, что это значит для нее самой.

Когда Дорис принимала историческое решение о необходимости праздничного ужина, солнце еще только опускалось за крыши домов. Теперь улицы были наполнены густой синевой летнего вечера. Темная листва парков подсвечивалась нарядным светом золотистых фонарей, словно это были гигантские зеленые абажуры. К удивлению Дорис, редко выходившей на улицу в такое время, город казался едва ли не более оживленным, чем днем. По ровным тротуарам гоняли на скейтах мальчишки, ребята постарше сбивались в тесные компании и занимали какие-нибудь укромные уголки типа баскетбольных площадок или темных закутков парка. Навстречу Дорис прошла парочка, молодой парень и рыженькая девчонка, прижимающиеся друг к другу так тесно, что казалось, что они сейчас потеряют равновесие и хохоча свалятся на тротуар. Следом за ними шествовали две симпатичные старушенции, стреляющие глазками по сторонам и ехидно обсуждающие всех, кто встречался им на пути. Дорис осмотрительно обогнула влюбленную парочку, сейчас ей хотелось держаться подальше от возможных источников шума и резких движений. Улыбнулась старушкам. А впереди уже мягко светились большие окна их кафе.

Дорис подошла к ступеням крыльца и остановилась. Ей хотелось как можно полнее ощутить мир и свою к нему сопричастность. Она сама — прекрасная и светлая часть этого мира. И в ней тоже просыпается маленький мир. Почему-то именно так: не появляется, как было бы логичнее подумать про крохотный комочек бессмысленных клеток, а просыпается. Дорис втянула носом сладковатый вечерний воздух, подняла глаза к небу. Интересно, а когда она в последний раз смотрела на звезды. Наверное, когда-нибудь очень давно, в каком-нибудь скаутском походе. Ведь небо большого города Атланты прячет звезды так надежно, словно их и вовсе не существует. Дорис улыбнулась. Равнозначные задачки — а верите ли вы в звезды? А верите ли вы в любовь?

Весь парадокс в том, что задачки сформулированы неверно. Веришь ты в звезды или нет — они существуют без всякого твоего на то согласия. Так же и любовь. Ты можешь сколько угодно убеждать себя в том, что ее не существует, бояться и делать вид, что тебя устраивает одиночество и непонимание. Но мир живет по законам любви, дышит ею, с нее начинается.

Начинается с любви. Дорис осторожно провела рукой по животу. Вздохнула и открыла дверь кафе.

Знакомый бармен (как это его зовут, Сэмюел?) встретил ее удивленным взглядом, который практически мгновенно погас под маской профессиональной приветливости. И чего это он так уставился? А, точно, он, наверное, решил, что после того бегства (с покинутыми розами и шампанским) эта безумная клиентка больше никогда не переступит порога его заведения. Наивный. Дорис ослепительно улыбнулась бармену и гордо прошествовала в зал.

Все еще улыбаясь, пробежала глазами зал. Замерла. Вернулась взглядом к их столику. Забытая улыбка несколько мгновений висела на ее лице, как последний осенний лист, а потом соскользнула под холодным порывом ветра. Осознания того, что видят ее глаза.

Он обнимал ее за плечи. Смеялся и с обожанием смотрел на нее. Яркая блондинка, молоденькая и накрашенная, что-то оживленно ему говорила. Говорила, шевелила красными губами, смеялась. Потом растерянно замолчала, не понимая, почему он перестал улыбаться. Проследила за его взглядом.

Стив недоуменно смотрел на Дорис, не спеша убирать руку с плеча девицы. Открыл рот, словно собираясь что-то сказать. Но Дорис не стала слушать его объяснений.

Она не помнила, как вылетела из кафе. Сердце колотилось в груди, пытаясь расплавить ребра, выгнуть грудную клетку, вырваться наружу. Она бежала так быстро, как только могла. От него. Генерала Стива Тайлера. От его красногубой женщины. От предательства.

Вот как она выглядит, твоя свобода.

Вот почему ты молчишь.

История повторяется. Потому что по-другому не бывает.

Воздух раздирал горло и не помещался в легкие. Бежать. Еще быстрее, еще.

Свело спазмом живот. Живот… Дорис прислонилась к стене, опираясь на нее дрожащей ладонью, другой рукой пытаясь защитить низ живота. Малыш, пожалуйста, не надо!

После ухода доктора Шелдона и его верной Салли дом наполнился благословенной пустотой. Дорис отказалась от госпитализации. Да и особой нужды в ней, похоже, не было. Кроме гипертонуса мышц, все остальное было в норме. Исключая разве что нервы, как укоризненно сказал Шелдон. Он настоял на том, чтобы сделать Дорис инъекции спазмолитиков. Пока она с сомнением разглядывала шприцы, доктор Шелдон профессионально убедительно пояснял, что сейчас для малыша самое опасное — это ее, Дорис, волнение. И вред от него не идет ни в какое сравнение с вредом от лекарств. Тем более что это современные препараты на основе природных компонентов. Дорис подчинилась. Несколько уколов сняли мышечный спазм. Вот если бы и ее мысли можно было так же легко успокоить, как ее тело.

Впрочем, Дорис уже решила, что будет делать. Ей сейчас очень остро хотелось безопасности, тепла и поддержки. Поэтому первым делом после ухода доктора Шелдона она позвонила в Джексонвилл маме. Сейчас явно была не та ситуация, с которой нужно справляться в одиночку, решила Дорис, выбирая в телефонной книге сотового мамин номер.

— Лора?

— Привет, Дорис. Что-то случилось?

Голос у миссис Кэмпбел был немного усталый и чуть-чуть удивленный. Дорис очень редко позволяла себе поздние звонки, зная, что Лора привыкла рано ложиться.

— Нет, то есть да… прости, что разбудила.

— Ну что ты, я не спала. — В трубке на заднем фоне слышался приглушенный женский голос, какое-то механическое попискивание. — Я отойду, конечно… Дорис, это не тебе. Что ты говорила?

— Лора, а ты где? Я тебя отвлекаю, ты в гостях?

— Я в больнице у мистера Томпсона.

— У кого?

— Это наш почтальон, ты его видела.

— Наверное… мне сейчас сложно сосредоточиться.

— Подожди, я выйду в коридор.

Дорис немного помолчала, собираясь с духом.

— Можно, я к тебе приеду?

— Странный вопрос. Конечно. Ты точно в порядке?

— Лора, я все расскажу… — А сама подумала, что хотелось бы не рассказывать никому и никогда. — Только позже, ладно?

— Конечно, дорогая.

— Спасибо тебе… — Дорис прижимала телефон плечом, одновременно запихивая в дорожную сумку свернутые в тугой рулон летние брюки. Уже собиралась закрыть телефон, но услышала, что Лора еще что-то говорит. — Да? Повтори, пожалуйста, еще раз.

— Дорис, милая, я спрашиваю, как скоро тебя ждать.

— Не знаю. Я поеду на машине.

— О господи, ты ведь ненавидишь водить…

— Лора, я уже большая девочка. И вообще… Мне надо развеяться, — довольно резко закончила Дорис, поспешно сказала «пока» и повесила трубку. Немного подумала и отключила телефон вообще.

Если бы Стив хотел, он давно бы уже ей позвонил. Впрочем, она ведь сама решила, что справится с ребенком и без его участия. Решила, что благодарна Стиву уже за то, что он ей подарил. Чего же она теперь расстраивается? Непоследовательно и глупо.

Дорис закусила губу, тупо озираясь в поисках документов. Черт! Стивен Тайлер, ты подлец! Как ты мог привести эту девицу в наше кафе, усадить за наш столик? Ты бы еще ей преподнес алые розы и шампанское. Так вот почему удивленно хлопал глазами бармен. Наверное, появление двух барышень одновременно не входило в его представления о влюбленных парочках. Ну и пусть он катится куда подальше.

Надо было сразу прекратить все контакты со Стивом. Ведь она же знала, знала еще тогда, что все кончится именно так.

Дорис почувствовала, как напрягается расслабившийся было живот, и поспешила переключить мысли на что-нибудь более позитивное. Например, на то, какой из тюбиков зубной пасты ей следует взять в дорогу: тот, который начат, или новый и вкусный.

Жалко, что сейчас ей не надо на работу. Проверенный годами способ уйти от нежелательных мыслей, от необходимости что-то решать и изменять в своей жизни. Удобная система, которая за тебя выбирает, чем занять твое время и голову, когда и что именно делать. Да в общем и чего хотеть тоже. Чего хотят нормальные работающие женщины? Упасть на диван, поваляться с книжкой в домашнем халате, поболтать за чаем с подругой, не дергаясь по поводу того, что еще предстоит сделать, и не думая с тоской о том, что выспаться снова не удастся.

Дорис внезапно поняла, что, пожалуй, уже устала от отпуска. Слишком много волнений. Слишком много перемен.

Она немного постояла перед холодильником, выбирая, что из еды стоит взять с собой. Пожалуй, сок, сухие хлебцы и орехи. И парочку ампул с лекарством, которое назначил доктор Шелдон. Для поддержания духа.

Закрывая дверцу холодильника, зацепилась взглядом за золотистый кругляш, сиротливо лежащий сверху. Взяла в руку. Несколько мгновений смотрела. Потом пришло воспоминание. Это же его монета. Та самая монета, которая должна была привести ее в далекий тропический Алжир. Дорис до боли сжала кулак. А теперь скажи мне, Стив, зачем ты все это делал?

К чему были эти цветы, фотографии, дни напролет рядом с моей постелью. Если ты уже тогда знал, что я тебе не нужна. Ты мог бы не появляться после того, как переспал со мной. Поверь, я бы не стала искать тебя. Я достаточно взрослая, чтобы спокойно относиться к подобному общению. Что тебе было нужно, Стив? Потешить свое самолюбие? Покупаться в лучах моего восхищения? Насладиться тем, как легко и безоглядно я тебе поверила? Да, тебе нужно было, чтобы я не просто отдала тебе свое тело. Ты хотел, чтобы я влюбилась в тебя. Влюбилась по уши, как последняя дура. И тогда ты меня бросил. Молча. Без малейшего звука, без единого слова. Неужели ты думаешь, что я бы стала вешаться тебе на шею и пытаться тебя удержать? Одного твоего «прощай» было бы достаточно, чтобы я исчезла из твоей жизни навсегда. Или, может быть, тебе вовсе не нужно, чтобы я исчезала. Ты будешь появляться, когда тебе опять захочется искренней любви и восхищения, а потом будешь снова исчезать в круговерти дел и женщин с яркими губами. Правда, Стив?

Дорис со всего маху стукнула кулаком по столу. Взвыла от неожиданной боли. Золотистый кругляш выскочил из разжатых пальцев и с глухим стуком упал вниз.

Ох, моя монетка!

Дорис поспешно встала на колени, пытаясь отыскать столь драгоценную пропажу. Пусто. Немного пыли, не замеченной при последней уборке. Крохотный клочок какой-то бумажки. Дорис почти в отчаянии засунула ладонь под холодильник. Еще больше пыли — и ничего.

— Вернись. Пожалуйста, вернись, я не хотела… — Внезапно она поняла, что говорит вслух. И вряд ли эта мольба относится к монетке.

Дыхание было частым, но воздуха все равно не хватало. Спокойно, Дорис. Это мы уже проходили.

Дорис медленно поднялась. Расправила плечи, расстегнула верхнюю пуговку тенниски. Открыла холодную воду. Умыла лицо и шею. Противно. Холодно. Зато головокружение понемногу отступает.

Прошла в коридор, несколько раз вяло провела расческой по волосам. Действительно, что-то она совсем расклеилась. Говорит сама с собой, ползает по полу в поисках кусочка металла. И Стив уже стал подлецом. И жизнь не мила.

А ведь он и вправду ничего ей не обещал.

— Ведь не обещал? — болезненно глядя в зеркало, спросила Дорис.

— Не обещал, — качнуло головой отражение.

Не обещал ни долгой связи, ни тем более свадьбы. Не называл единственной. Даже не говорил о своих чувствах. Значит, предательства не было.

Значит, измены не было, потому что изменять можно своей девушке, или невесте, или жене. А она не была для него ни той, ни другой, ни третьей.

Дорис плюхнулась на табурет и разревелась. От банального женского одиночества, от любви, которая переполняла ее сердце и была никому не нужна.

Глупая, глупая мисс Дорис Кэмпбел.

Спустя пять часов Дорис крепко спала. На пружинной кровати мотеля, под толстым зимним одеялом. Спала без сновидений, в твердой уверенности, что спряталась достаточно далеко, чтобы ее не нашел никто на свете.

13

Солнце щекотало веки, заставляя жмуриться, и бесцеремонно вторгалось в мягкое и безопасное пространство сна. Дорис сморщила нос и приоткрыла левый глаз. Веко казалось больше и тяжелее обычного. И лучше было бы спрятаться за ним снова. Потому что картина, представшая сонному взгляду Дорис, разом согнала остатки блаженного забытья, принудила вспомнить, что ее сюда привело. Чужая стена с чужими обоями, безликая комната, которая лжет, что она может стать твоим домом, стоит только заплатить 200 долларов цепкому хозяину мотеля. Чужое утро. И только солнце с его бессердечной радостью упивается новым началом. Началом чего?..

Дорис нехотя поднялась. Скорее бы этот день закончился. И следующий тоже. А лучше всего, проснуться примерно через месяц. И чтобы это пробуждение не сопровождалось такой болью, что воздух кажется горьким.

Дорис вяло помотала головой и побрела в душ. Сегодня вечером ей предстоял разговор с мамой. Если очень постараться, то завтра утром. Может, она зря туда едет? Может, стоит добраться до ближайшего аэропорта и улететь. Куда-нибудь. И, главное, в дорогу саму себя не брать. Дорис поливала себя водой, не чувствуя ни ее температуры, ни запаха. Сосредоточилась. Вода, как и во многих автономных мотелях, отдавала какой-то химией. Наверное, обеззараживающий раствор. А это хорошо, что она моется в душе. Значит, у нее не депрессия. Дорис почему-то вспомнила, что людям, больным депрессией, становится настолько безразличен окружающий мир и собственное тело, что они не умываются месяцами. Просто лежат, не имея ни сил, ни желания поднять себя на ноги. Дорис накинула белый махровый халат, висевший в ванной, и вернулась в комнату. Попробовала лечь. Не пролежав и пары минут, вскочила как ошпаренная. От резкого движения закружилась голова. Но это было неизмеримо лучше, чем лежать и позволять смертельно-холодной тоске расползаться по телу. Ей казалось, что она вся наполнена одной болью, безысходностью, капля за каплей высасывающей силы.

Воздух отчего-то сделался таким тяжелым, что нет возможности разогнуться, распрямить плечи. Дорис подошла к окну, удостоверилась, что оно раскрыто настежь. Почему же нечем дышать? Как после долгого бега, когда никак не можешь восстановить сбитое дыхание.

Закрыла окно. Лучше уж пройтись по окрестностям, чем торчать в жару в номере мотеля — точнее, одного из жилых корпусов мотеля — и пытаться надышаться через пластиковую коробку окна. Вот и Шелдон говорил, что нужно гулять около двух часов в день. Интересно, как бы она это делала во время рабочего семестра.

Дорис заставила себя сделать макияж. Как знак того, что она живет. И будет жить дальше. И никуда улетать от самой себя не собирается. Отдохнет, восстановит силы — и вперед.

Только вот куда это — вперед? К пожизненной роли матери-одиночки, смертельно обиженной на всех мужчин мира? К образу одинокой постаревшей Золушки, которую принц так и не довез до алтаря? А то, что в ее собственной сказке был только один принц, было прописано в основу ее мироздания. Один. Как не могло быть двух солнц.

С головой, гудящей от мыслей, одна другой чернее, с трудом фокусируясь на отдельных элементах пространства, Дорис вышла из мотеля. Точнее, почти вышла.

Медленным усилием воли заставила себя закрыть дверь номера, вяло дернула ручку, чтобы убедиться в том, что операция удалась. Прошлась по темному общему коридору, шириной в пару локтей. В него выходило несколько дверей от таких же номеров, как и ее собственный. Открыла пластиковую входную дверь, зажмурилась от яркого солнца, радостно вопиющего с ясного небосклона. И едва не полетела вниз по ступенькам, когда в ее спину врезалось нечто внушительное. Впрочем, это внушительное и удержало Дорис от неминуемого полета, бесцеремонно, но эффективно ухватив ее за шиворот.

— Извините, дамочка. Но вы сами ударили по тормозам. — В поле зрения Дорис возникла кожаная безрукавка с заклепками. Выше лежала черная борода, заплетенная на концах в две тонких косы. Еще выше… — Эй, дамочка, ты чего такая белая?

— Би, оставь барышню в покое.

Рядом с ними как из-под земли появилась спортивная девичья фигурка, затянутая в черную кожу. Черная безрукавка, тонкие руки в браслетах татуировок.

— Сколько тебе повторять, скво! Мне не нравится, когда ты называешь меня Би.

— Да ладно, Бизон, здесь все свои. — Девушка подмигнула Дорис из-под длинной иссиня-черной челки.

— Извините, мне пора, — пробормотала Дорис, пытаясь обогнуть Бизона и поскорее оказаться подальше от людей вообще и от этой странной парочки в частности.

— Не-е, лапа, в таком виде я тебя одну не пущу, — раскатисто пробасил Бизон. Он говорил внушительно и неторопливо, так, словно Дорис давно и бесповоротно числилась в его подопечных.

— Я позову полицию… — заявила Дорис, однако в ее голосе не было уверенности. Раньше бы она непременно так и сделала. Уж во всяком случае, испугалась бы — точно. А сейчас ей было почти все равно. Ей даже были немного симпатичны эти неожиданные собеседники, по крайней мере это были живые люди, присутствие которых отвлекало от всего того, от чего Дорис так поспешно бежала из Атланты.

— Би, не газуй, видишь, дамочка стесняется. — Девушка переглянулась с Бизоном, скользнула глазами по лицу Дорис. — А что, может, и правда составишь нам компанию?

— Пиво за наш счет, — заверил Бизон.

— Спасибо, — хихикнула Дорис, проникшись гротеском ситуации. Она, учительница литературы, забеременевшая от первого встречного, пьянствует где-то в бескрайних просторах прерий с парочкой удалых байкеров.

— Скажите честно, — Дорис подавила истерический смешок, — дальше вы мне предложите ограбить какой-нибудь рефрижератор?

— Твой ход мыслей мне нравится, — серьезно сказала девушка, — но как-нибудь в другой раз, о'кей? У нас, видишь ли, медовый месяц.

— И только поэтому мы вдвоем, без наших гарпий, — внушительно сказал Бизон.

Дорис не заметила, что они уже шагают по обочине шоссе, оставив позади мотель и стоянку.

— Гарпии — это кто?

— Наша банда. Бизон там один из рулевых, — с гордостью объявила девушка. — Кстати, как тебя зовут, дамочка?

— Дорис.

— А меня Тики-Репей.

Дорис кивнула.

— Вы откуда?

— Из Джаспирса, штат Алабама.

— Далековато.

— Для нашего «харлея» нет ничего невозможного.

Это произнесла Тики, но Дорис почти услышала, как ту же фразу говорит Бизон. С искренней любовью и гордостью.

— А я беременна. — Ляпнула и ужаснулась. Кому и о чем она говорит?

— А-а-а, — протянул Бизон, — значит, пива не будет.

…И главное, зачем?

— Тебя как; поздравить или посочувствовать? — безмятежно поинтересовалась Тики.

— Радостно посочувствовать, — хмыкнула Дорис.

— Да не парься, — пробасил Бизон. Его движения были неторопливы, но из-за своего внушительного роста он то и дело оказывался впереди. Когда замечал, что спутницы отстали, Бизон останавливался, дожидаясь их, и некоторое время старался не делать слишком больших шагов, но потом снова опережал девушек. — Правда, тебе не о чем париться. Ты классная девчонка, и все у тебя классно.

— Ага. Классно. Будет когда-нибудь.

— Если будешь думать так, не будет никогда. — Тики-Репей сдула с глаз длинную рваную челку.

— А как я должна думать? — заводясь, сказала Дорис. — Что он классный парень и пусть трахается с кем угодно, лишь бы ему было хорошо? Что мой ребенок будет счастлив, потому что мама любит папу, а тот иногда даже навещает его на выходных? Что я тоже классная, и пусть меня предал любимый человек, я все равно классная. Так?!

— Ну что ты встаешь на дыбы, — философски проговорила Тики, глядя туда, где размытая от жары полоска горизонта пыталась отделить небо от тверди.

— Я думала, вы байкеры, а вы, похоже, самые что ни на есть нью-эйджеры, — зло бросила Дорис.

— А кто тебе сказал, что байкер не может быть нью-эйджером? — спросила Тики-Репей и рассмеялась, глядя на вытянутую от изумления физиономию Дорис.

— Она шутит, — помолчав, объяснил Бизон.

— Шучу, конечно, — Тики слегка толкнула Дорис тонкой рукой в татуировках. — Хочешь анекдот в тему?

— Не уверена, — честно призналась Дорис. Потом немного подумала и вздохнула. — Давай, хуже уже не будет.

— Попадают, значит, в ад католик, еврей и нью-эйджер. Жара, крики, запах серы и все такое. Их главный черт и спрашивает: «Ну, как вам ад?» Католик гордо вздернул дрожащий подбородок и сказал: «Я готов ко всем испытаниям!» Еврей сказал: «А какая мне разница? Я уже там ко всему привык». А нью-эйджер, обливаясь потом, напялил улыбку. «Ад? Какой такой ад?».

Бизон хохотнул, с гордостью поглядывая на свою новоиспеченную супругу. Обхватил Тики своей ручищей и слегка оторвал от земли. Репей быстро справилась со своей довольной физиономией и состроила независимую гримасу.

Дорис захотелось провалиться сквозь землю.

— Неплохо, — выдавила она. — И как это относится к моей ситуации?

— А как захочешь. — Репей одернула кожаную безрукавку.

Дорис помолчала. Развернулась в обратном направлении.

— Ладно, ребята. Спасибо за прогулку. Пожалуй, мне пора.

— А тебе, похоже, в кайф сидеть по уши в этом дерьме, — заметила Тики.

— Отвали. — Дорис сама не заметила, как заговорила с интонациями коренных жителей Алабамы. Но что-то внутри отозвалось на слова Тики, резануло неприятным отголоском. Неужели и вправду в кайф? Нет. Слишком уж больно. Такой болью не бодрят пресные чувства, потому что от нее жизнь не кажется ярче. Она просто — не кажется.

— Слушай, если бы мы сегодня с тобой не столкнулись… — Репей остановилась и повернулась к Дорис.

— Если бы я ее сегодня не толкнул, — внушительно поправил Бизон.

— …то каждый бы продолжил заниматься своим: ты — молча страдать, мы, — она бросила на Бизона взгляд из-под челки, — пить пиво, пилиться и объезжать «харлея».

Дорис тоже остановилась. Молчала, закусив губу, и машинально прикрывала сцепленными руками живот.

— Но раз уж наши трассы пересеклись, выжми из ситуации все, что возможно.

— А вдруг нас тебе послал Господь? — неожиданно спросил Бизон, вздохнул и поправил косички на бороде. — Вот придем — и сразу в бар, скво.

— Это, конечно, очень круто — не просить помощи тогда, когда она тебе действительно нужна. Скажи, Би?

Бизон промолчал.

Дорис подняла болезненный взгляд.

— Я уже. Попросила. У вас. Я ненавижу его. И люблю его. У меня будет от него ребенок. Но он меня предал. — Ее голос был сухим, как прошлогодняя трава. — Как мне жить дальше?

— Радостно, — спокойно объявила Репей.

— С оттягом, — пропыхтел Бизон. — Дамочки, вы не находите, что стало слишком жарко для прогулок?

— Я не поняла. — Дорис растерянно переводила взгляд с одного на другую. — Но ведь это получится как в вашем анекдоте: «Какой такой ад?»

— И вправду не поняла, — вздохнула Тики, сдула челку. — Би, ну объясни ты ей.

Бизон решительно сгреб Тики и перенаправил ее в сторону мотеля.

— По дороге, скво.

— Ладно, муж, как скажешь.

Дорис ничего не оставалось, как двинуться следом.

Бизон вздохнул.

— Ты молодая баба. Так?

— Так, — неуверенно согласилась Дорис, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Ты беременна и вроде как здорова. Так?

— Так.

— У тебя достаточно бабок, чтобы разъезжать по стране и есть досыта. Так?

— Так. — Дорис не вытерпела: — К чему ты ведешь, Бизон?

— Ты не дура. И не уродка…

— Да.

— Ну и что тогда не классно? — недоуменно пробасил Бизон.

— Тебе не кажется, — Репей стряхнула несуществующую пылинку с плеча Дорис, — что ситуация прямо противоположна той, которую ты себе нарисовала. И ты сейчас спрашиваешь «Какой такой рай?»

— Все так. Но я хочу любить. И быть любимой. — Слова Дорис звенели неожиданной для нее самой силой. — Я не собираюсь больше себе врать. Я хочу семью и детей.

— Вот это уже похоже на правду. — Тики поудобнее устроилась под тяжелой рукой Бизона, лежавшей на ее плече. — И, заметь, это не отменяет твоей законной злости. Если вздумаешь бить ему морду — свистни, мы с удовольствием поучаствуем.

— Только тогда тебе придется поискать другого кандидата в мужья, — хохотнул Бизон.

— Мне не нужен другой. Как не нужно другого солнца на небосклоне. — Этот образ, пришедший Дорис еще утром, и сейчас казался ей самым подходящим выражением ее чувств по отношению к Стивену Тайлеру.

— Я бы предложила курнуть травки, да тебе, наверное, нельзя. Тогда вылезай из своей клетки… — Тики постучала себя пальцем по лбу, — каким-нибудь другим способом. Она вынырнула из-под руки мужа. — Сколько, по-твоему, звезд на небе?

— Что? — Дорис опешила. — При чем тут звезды?

Но Тики только хмыкнула в ответ.

— Подождите-подождите. — Глаза Дорис расширялись по мере понимания. — Звезды — это солнца. Значит, даже на моем небосклоне их миллиарды.

— Ты сама это сказала, — пожала плечами Тики. — Хотя, сколько их там понатыркано, я сказать не берусь, но уж явно не одна.

Дорис потрясенно молчала.

Спустя полчаса вся компания сидела в небольшом ресторанчике мотеля. Ресторанчик занимал центральный зал отдельного здания, где размещался кабинет хозяина мотеля, подсобные помещения, кухня и прачечная. Бизон и Тики-Репей, перебрасываясь шумными замечаниями по поводу местной кухни и качества пива, ели быстро и жадно. Дорис с аппетитом уплетала хлопья с молоком, которые по случаю ее особого положения были выданы ей женой владельца мотеля, высокой ловкой женщиной в аккуратной форменной блузе.

— Вообще-то каши, омлет, хлопья и яйца с беконом входят в меню завтрака, — веско заметила она, кивая в сторону выставленного перед кассой пластикового листа с напыщенным заголовком: «Лучшие блюда от шеф-повара». — Поэтому, считайте, что вам крупно повезло.

Хрустя хлопьями, Дорис была согласна с тем, что ей сегодня повезло. Вначале эти чудные (или чудесные?) Бизон и Тики, потом этот обеденный завтрак.

Дорис отправила в рот очередную ложку с хлопьями. А интересно, куда это подевался ее токсикоз? Очень мило с его стороны, надо сказать. Покосилась на своих шумных сотрапезников, не отягощенных бременем социальных условностей. В данный момент они отбирали друг у друга зажаренную сосиску-барбекю. Пожалуй, рядом с этими молодоженами существует только два варианта обеда — либо поддаться их неприкрытому живому восторгу и с аппетитом съесть свое блюдо, либо презрительно сжать губы и унести поднос с обедом в какой-нибудь максимально отдаленный угол ресторана. И оттуда с благородным негодованием слушать взрывы хохота и жизнерадостное чавканье. Интересно, какой бы из этих двух вариантов выбрала прежняя Дорис. Та Дорис, которая проснулась утром в первый день своего отпуска. Та Дорис, которая еще не догадывалась ни о своей собственной страстности, ни о том, что скоро в ее судьбе появится Стивен Тайлер, мужчина в черном доспехе со знаменем в руке. Появится и останется навсегда, отразившись в маленьком комочке жизни у нее под сердцем.

— У тебя классный аппетит! — смачно хрустя стеблем сельдерея, заявила Тики. — Я думала, что все беременные едят как дохлая птичка. А ты наворачиваешь уже вторую порцию хлопьев.

Дорис улыбнулась с набитым ртом. Ест она и вправду немало. То ли сказывается голодовка последних дней, то ли начинается еда за двоих. Как бы не растолстеть, ей ведь еще нужно найти подходящего папу для своего малыша. А для этого нужно следить за собой, назидательно сказала она сама себе, отправляя в рот новую порцию.

— Бизон, а давай пригласим Дорис к нам в Джаспирс? Познакомится с нашими парнями. Может, глянется кто.

— Как скажешь, скво. — Бизон шумно отхлебнул пива. Перед ним уже стояли три опустошенные кружки. Еще две полные ждали своего часа. И как он собирается вести мотоцикл?

— Нет, ребята. Спасибо, конечно, но мне не очень хочется мотаться из штата в штат в моем положении. Приезжайте лучше вы ко мне в Атланту. Можно со всеми вашими гарпиями. У меня со студенчества не было дома шумных компаний. Тоска!

— Мы не шумные. — Бизон провел рукой по усам, стряхивая с них хлопья пены. — Мы очень шумные.

— И вообще, чего мы не видели в твоей Атланте! Небоскребов и у нас хватает. — Репей ухмыльнулась.

— Ну и ладно, — легко согласилась Дорис. — А то и вправду понаедете эдакой бандой и испортите мою репутацию учителя раз и навсегда.

— Испортить репутацию — это замечательно, правда, Би? Я думаю, надо соглашаться.

— Надо, только перестань называть меня Би, глупая скво.

Дорис с нежностью смотрела на их любовные подначивания. Наверное, счастье выглядит именно так.

— Бизон, а почему ты называешь Тики скво? Это у вас семейная шутка?

— Не в том смысле семейная, как ты думаешь.

— Объясни. — Дорис собрала ложкой остатки молока с крошками хлопьев и с сожалением отодвинула тарелку.

Бизон шумно вздохнул, словно удивляясь ее непонятливости.

— У меня в роду по отцовской линии были индейцы. Мне нравится, что я похож на них.

Только сейчас, сидя за столом, когда не приходилось задирать голову во время беседы, Дорис поняла, кого напоминал ей Бизон. Черные волосы, скуластое лицо, характерный разрез глаз, смуглая кожа.

— Вот здорово! Расскажи.

— А чего тут рассказывать? — Бизон погрузил нос в пену очередной кружки. — Дед сбежал из резервации, она, кстати, отсюда не так уж далеко. Нашел мою лихую бабку. Они поженились. В общем, все понятно.

— Он с пеленок офигенный наездник. Правда, конь у нас железный. — Тики положила руку на плечо мужа. — Зато какая скорость!

— Да уж, — довольно пробасил Бизон, — бешеный жеребец «харлей». И настоящий потомок сименолов.

— Потомок кого? — не поверила своим ушам Дорис.

— Сименолов. А ты что-то имеешь против? — подозрительно спросила Тики.

— Нет-нет. Я просто так.

Дорис и сама не знала почему, но в этот момент она поняла, что в ее жизни все будет замечательно.

Обменявшись телефонами и электронными адресами, новые друзья невероятно тепло распрощались. Бизон и Тики хотели еще познакомить Дорис с их «харлеем», показать новенькие шлемы с эмблемами банды, подаренные гарпиями по случаю свадьбы. Но Дорис честно призналась, что на сегодня с нее достаточно впечатлений. Тики бросила косой взгляд на ее уставшее лицо и милостиво обещала прислать фото по Инету. Обняв Дорис на прощание, Бизон и Тикки-Репей в обнимку удалились по направлению к стоянке. Удивительно, но алкоголь словно просочился сквозь них, не оставив даже напоминания о себе в виде нетвердой походки или заплетающегося языка. Дорис подумала, что это очень ценное качество для их образа жизни и что, наверное, оно генетически присуще всем байкерам.

Как ни странно, маленькая комнатка в мотеле показалась Дорис гораздо более гостеприимной. По крайней мере, кровать ее встретила как родная. Дорис поставила ноги на стену, а сама, как была, завалилась на прохладное покрывало.

Натадакимас, так, Стив? Я принимаю мир таким, какой он есть. Тебя, навсегда далекого. Себя. И нашего ребенка. Мне очень хочется быть с тобой, Стивен Тайлер. Заботиться о тебе, растить наших детей, вместе любоваться майамскими пальмами и браниться на москитов Амазонки. Встречать тебя, усталого или веселого, с работы, рассказывать тебе о том, что натворил очередной Джимми на очередном уроке. Вместе смотреть, как взрослеют наши дети, с гордостью любоваться их свадебными фотографиями, играть с внуками в «Политику», «Биржу» и в инопланетян. Но я принимаю твой выбор, Стивен. Потому что мое счастье зависит не от тебя, как не от тебя зависит любовь, которая живет в моем сердце. Странный парадокс. Я люблю тебя и вместе с тем я просто — люблю. Дорис погладила живот кончиками пальцев. Может, это беременность делает ее чувства такими… свободными?..

Дорис сползла ногами со стены, свернулась калачиком. Пожалуй, перед дорогой стоит немного отдохнуть. Но лучше все же контролировать время, иначе либо придется ехать слишком быстро, либо значительную часть пути проделывать уже в темноте. Ни того ни другого Дорис не любила, поэтому она оторвала размякшее тело от кровати и прошлепала к дорожной сумке. Засунула в ее недра руку и спустя некоторое время извлекла электронный органайзер. В очередной раз порадовалась своей предусмотрительности, выбрала в меню сервисный блок, задала время будильника. Пожалуй, часа ей должно хватить. Подумала и поставила галочку в окошке «повтор». Если не удастся поднять себя с первого раза, останется еще три шанса.

14

Погруженная в свои мысли, Дорис даже забыла подосадовать на то, что ей предстоит садиться за руль. Закинула сумку на заднее сиденье, рядом с собой в специальное углубление поставила бутылку с холодной минеральной водой. Закрыла окна и включила внутренний кондиционер. Когда едешь по раскаленной трассе, особенно вблизи крупных городов, где движение наиболее оживленное, открытые окна вместо прохлады и чистого воздуха несут в салон гарь и хорошо разогретые выхлопные газы. Поэтому лучше обойтись своими средствами и установить режим замкнутого воздухооборота и охлаждения.

Бегло осмотрела цифровую панель с показателями бензина, масла и охлаждающей жидкости. Все было в порядке, по крайней мере не требовало срочного вмешательства, но бензин грозил закончиться задолго до Джексонвилла. Дорис вздохнула и задала навигатору пункт назначения «Ближайшая заправочная станция». Компьютер немного подумал и выдал карту маршрута. Совсем недалеко. Можно будет заправиться и выбросить это из головы. Дорис вспомнила одного своего приятеля, фотохудожника Сержа Кимаро, который, отправляясь в путешествия, обязательно брал с собой дополнительную канистру бензина. Благо законы большинства штатов не запрещали возить подобный опасный груз в багажнике. Только Серж, как правило, искал вдохновения вовсе не на респектабельных и снабженных всем необходимым дорогах США, а предпочитал мотаться по какой-нибудь Мексике. Когда он потом, по приезде, показывал фотографии и взахлеб живописал дикие красоты, хотелось немедленно повторить его подвиг. И приятнее всего было гореть этой идеей, развалясь на диване и попивая горячий шоколад. Дорис хмыкнула и немного сбросила скорость, пытаясь разглядеть рекламные щиты заправки.

А про Амазонку она слушала совсем по-другому. Ей хотелось не только слышать о необычайном мире, раскинувшемся по ее берегам, но и попасть туда самой. И без тени ностальгии по душу, дивану и кондиционеру. А может, все дело было не в Амазонке, а в Стиве. И следом за ним, вместе с ним она была готова окунуться в самые необычайные приключения. Стив…

— Через 300 футов поворот направо, — известил механический голос навигатора.

Дорис обрадовалась ему от всей души. Пора уже переключиться на позитивный или — на худой конец — на деловой настрой.

Расплатившись кредиткой и отказавшись от покупок в небольшом магазинчике при заправке, куда ее настойчиво зазывал паренек в форменном кепи, Дорис вернулась в машину. Выбрала в плеере папку с кантри. И чуть не взвыла от досады. Это была та самая музыка, под которую они со Стивом обедали в один из дней ее болезни. Черт! Это что же такое? Они знакомы меньше двух недель, но все вокруг напоминает только о нем. И это за много миль от дома. Интересно, а своего будущего мужа она тоже будет во всем сравнивать со Стивом? Или уж сразу выберет кого-нибудь максимально похожего. Стало подташнивать. Дорис одной рукой взяла бутылку, немного отпила. Острые пузырьки пощипывали язык и нёбо, дурнота отступала. Эх, где-то сейчас Бизон и Тики, вот кто бы мигом водрузил на место ее больные мозги.

Вопреки всем своим расчетам Дорис въехала в Джексонвилл уже в темноте. Правда, на трассе, ярко освещенной желтоватыми фонарями, понятие темноты было весьма условным. Но почему-то водить при таком освещении было для Дорис всегда тяжелее. Сложнее угадывались расстояния, больше уставали глаза.

Скорее всего, Лора уже спит. Будет жаль ее будить, зато это станет хорошим предлогом, чтобы оттянуть разговор о беременности и об измене Стива. Дорис вздохнула. Что-то внутри нее никак не хотело мириться с этим диким сочетанием слов «Стив» и «измена».

Дорис припарковала машину перед домом, подвигала занемевшими от долгой езды плечами. Странно. Свет в доме Кэмпбелов все еще горит. Причем не наверху, в спальне, а на первом этаже. В гостиной. С Лорой определенно в последнее время происходит что-то странное. И хотя шансов немного, нужно будет все же попытаться обойти ее замкнутость.

Через стекло парадной двери был виден приглушенный свет, доносились звуки разговора. Дорис даже послышался мужской голос. Впрочем, не мог же мир перемениться так сильно за какие-нибудь пару суток, решила Дорис и нажала дверной звонок.

В прихожей показался мамин силуэт. Как всегда аккуратная и стройная. Волосы уложены в высокую прическу. Одна. А может, она просто смотрит какой-нибудь фильм?

— Дорис, ну наконец-то! — Обычно сдержанная Лора так порывисто обняла дочь, что Дорис стало немного неловко.

Мама волновалась, а она даже ни разу не позвонила по дороге.

— Лора, ну ладно, все ведь хорошо.

— Конечно. — Лора внимательно всматривалась в лицо дочери. — Тебе помочь с вещами?

— Нет, у меня только это. — Дорис кивнула на свою большую дорожную сумку, тяжело осевшую на крыльце.

— Проходи скорее. Ты, должно быть, устала и проголодалась. — Лора вернулась в прихожую. — Разогреть тебе чего-нибудь?

— Вначале в душ. — Дорис плюхнула сумку под вешалку.

— Только пройди сначала в гостиную. Я думаю, тебе стоит поздороваться. — Голос Лоры был очень спокойным. Может быть, даже чуть-чуть слишком спокойным.

— Лора? — Дорис лукаво посмотрела на мать и понизила голос. — Это тот самый почтальон?

Лора повела бровью, усмехнулась.

— Я пойду разогревать ужин.

Дорис торопливо переоделась в домашние туфли, поправила перед зеркалом волосы, забранные для удобства в высокий хвост. Бледность просвечивала даже сквозь золотистый загар, скулы заострились. Зато глаза кажутся больше, утешила себя Дорис. Пожалуй, дорожные джинсы и топ не самый лучший наряд, чтобы знакомиться с маминым мужчиной. А может, с будущим отчимом, хихикнула про себя Дорис, открывая дверь гостиной.

— Здравствуйте, мистер… — Слова сами собой застыли на ее губах. Лицо словно онемело.

Посреди гостиной стоял Стивен Тайлер. Стоял и с улыбкой смотрел на нее.

— Ты не рада меня видеть, Дорис?

Она машинально развернулась и направилась к выходу. Совсем деревянная. Совсем не живая.

Догнал в два быстрых шага, развернул к себе. Властно и нежно.

— Любимая, что происходит?

Смотрит в глаза так, что пол под ногами плавится, пространство выгибается дугой, расплывается мазками жидкой краски. Любимая…

Она слабо пытается высвободиться, но он продолжает держать ее за плечи, то ли удерживая, то ли поддерживая и не давая упасть. И смотрит, неотрывно, пронзительно, в самую глубину ее мечущегося сознания.

Зовет ее по имени, говорит какие-то быстрые успокаивающие слова. Бережно усаживает на диван и сам садится рядом, все так же цепко держа ее взглядом, целует ладони.

— Ты меня простишь?

За что его прощать? Дорис, почти ничего не понимая, молча смотрит ему в глаза.

— Я должен был сразу тебе все объяснить. Но пока выбрался из-за стола — ты исчезла. А телефон был разряжен.

Какой телефон?..

— Дорис, это была моя сестра Кристин. Моя младшая сестренка, понимаешь?

Понимаю, сестра.

— Она нагрянула внезапно. Поссорилась со своим парнем и примчалась ко мне в Атланту. Я рассказывал ей о тебе, о том, как мы познакомились.

— Сестра Кристин…

— А ты что подумала? Ответь мне, что ты подумала?! Зачем ты стала думать такое про меня?

В самом деле — зачем?..

— Разве я давал тебе повод усомниться во мне?

— Ты не сказал мне ни слова… — Дорис запнулась.

— О чем?

— Я сомневалась не в тебе, а…

Слезы покатились по щекам горячими ручейками, смывая и унося остатки того беспросветного страха и горя, которые облепляли ее последние дни. Горячие слезы освобождения. Наверное, если их собрать в один маленький бутылек, то потом ими можно будет лечить самые страшные болезни и одной прозрачно соленой капли будет достаточно, чтобы кровавая рваная рана превратилась в едва розовый рубец.

— Любимая, что же ты плачешь?.. — Стив кусал губы, не зная, как ее утешить.

— Повтори то, что ты только что сказал, — тихо попросила она.

— Любимая…

— Еще раз. Пожалуйста!

— Так вот в чем ты сомневалась! — Стив облегченно рассмеялся. — Дорис, милая… Я люблю тебя. И я очень хочу познакомить тебя с моими родителями.

— Ох… — Мокрые щеки Дорис начали розоветь от смущения. — Подожди, дай мне немного привыкнуть. — Она вытирала лицо запястьем. — К тебе. И к тому, что ты сейчас только что сказал.

— Хочешь, я буду повторять тебе это целую ночь. А когда ты попросишь наконец пощады, мы отправимся в благословенный Кингсвилл. Извини, конечно, но они нас уже ждут.

— Это нечестно! — возмутилась Дорис, устраиваясь на груди у Стива. — А если бы я отказалась?

— А ты бы отказалась?

Дорис подняла счастливые глаза.

— Нет.

— Вот видишь. Значит, как только ты объявишь, что готова, мы поедем. Отец и мама будут рады тебя видеть, а Рой и Кристин уже просто изнемогают от любопытства.

— Хочешь сказать, что твоя сестренка тоже жаждет познакомиться? — немного смущенно поинтересовалась Дорис. Она ерзала, пытаясь прислониться к Стиву так, чтобы ремень джинсов не стягивал живот.

— Конечно. Она не успела поговорить с тобой в кафе. Ты слишком быстро бегаешь. — Стив тихонько подул ей в шею.

— Не надо. — Дорис почувствовала, как по коже побежали мурашки, и немного отодвинулась. — Не надо, Стив, иначе все это плохо кончится.

— Ты снова против? — насмешливо спросил он, заглядывая ей в глаза.

— Н-нет… Но ты не все знаешь. — Пальцы Дорис похолодели от волнения. Господи, только бы он обрадовался! — Мне, наверное, сейчас нельзя… Я не знаю… — выдохнула она и посмотрела ему в глаза. — Стив, у нас будет ребенок.

Он молчал, как будто не понимая, о чем она говорит.

— Ребенок, Стив! — звенящим от волнения голосом проговорила Дорис. — Наш с тобой!

— Подожди. — Он положил ладонь на ее пальцы. — Ты хочешь сказать, что в ту ночь мы…

— …Зачали малыша.

— Я думал, ты принимаешь таблетки. — Он отвернулся, скользя невидящим взглядом по комнате.

— Нет. У меня не было необходимости. А потом появился ты. Стив… ты не рад?

— С чего это ты взяла? — Он наконец посмотрел ей в глаза. Недоумение, тепло, свет. — Впрочем, я, пожалуй, действительно, не рад. Я счастлив.

Дорис выдохнула.

— Вот поэтому…

— Поэтому ты немедленно перестаешь волноваться и как следует высыпаешься. Как ты собираешься готовиться к свадьбе в таком состоянии? — Он встал и пошел к широкому окну, туда, где на письменном столе стоял его кейс.

— Стив… — прошелестела Дорис.

— Что? — спросил он не оборачиваясь. — Что именно ты хочешь мне сказать?

— Я…

Это было самое красивое кольцо, которое она когда-либо видела. Изысканное золотое плетение и тонкий ободок платины вокруг искристого камня. Бриллиант, казалось, появился здесь по собственной воле, пророс сквозь золотую вязь и гордо явил себя миру, прозрачный и яркий.

Стив заговорил, и его сильный глубокий голос едва заметно вибрировал от волнения.

— Я прошу тебя, Дорис Кэмпбел, стань моей женой.

Когда Лора появилась на пороге гостиной, вытирая мокрые руки о мягкое бумажное полотенце, приглашение к столу замерло на ее губах. Медленная светлая улыбка озарила ее лицо. Она тихо вышла и прикрыла за собой дверь. Как правильно она сделала, рассказав о своих тревогах этому молодому Тайлеру. У нее и в мыслях не было, что он бросит все свои дела и примчится сюда, в Джексонвилл. Впрочем, ей импонировала манера Стивена решать возникающие проблемы. Сразу после позднего звонка дочери, а точнее, после того как выяснилось, что взвинченная Дорис внезапно решила приехать к ней, к тому же приехать на машине, а ее телефон временно недоступен, Лора сочла необходимым позвонить Стивену. Она чувствовала, что Дорис сейчас очень нуждается в помощи. Несмотря на все свое недоверие к людям и к мужчинам в частности, Лора Кэмпбел обладала мудростью и понимала, что в некоторые моменты помочь женщине может только любящий мужчина. Как хорошо, что она оказалась права! Кажется, в их дом наконец-то пришло счастье.

— Дорис… Дорис! Просыпайся.

Она лежала, обхватив рукой едва заметно округлившийся живот.

— Мм?

— Так недолго и собственную свадьбу проспать. Этими словами Стива, сказанными с таким теплом, от которого каждая клеточка ее тела наполнялась жизнью, начался тот удивительный день. День, полный любви, как и все остальные дни в их долгой жизни. День, полный ожидания и чуда. Свадебный подарок Стива вызвал легкое недоумение у большинства гостей. Это была ничем не примечательная картина неизвестного художника, на которой был изображен мужчина в черном доспехе, сжимавший тонкое древко знамени. И полное собрание сочинений Роберта Бернса. Еще большее недоумение вызвала реакция невесты, которая бросилась на шею жениху так пылко, словно он подарил ей яхту.

Впрочем, была часть гостей, которая встречала любые проявления нежности и любви между женихом и невестой громким радостным свистом и одобрительными возгласами. Эти странные гости щеголяли в высоких ботинках и праздничной коже с большим количеством заклепок и цепей. Они оккупировали два последних ряда и посылали оттуда пламенные приветы священнику, невесте и слегка озадаченному, но очень счастливому жениху.

Невесту к алтарю, заплетенному бело-розовыми гроздьями вьющихся роз, вел мистер Томпсон. Миссис Томпсон, до замужества Кэмпбел, сидела в первом ряду, и глаза ее были подозрительно влажными. Впрочем, даже Шарон, подружка невесты, не могла бы сказать этого наверняка.

А потом еще было много дней, заполненных собственными изменениями, друг другом и ожиданием малыша. Стив готовился к родам вместе с Дорис, порой относясь к этому серьезнее, чем она сама. По крайней мере, книг и фильмов про роды он изучил уж точно больше. Во время плановых УЗИ Стив настоял на том, чтобы врач, проверяющий внутриутробное развитие ребенка, не сообщал им его пол.

— То, что происходит внутри тебя, это чудо, — говорил он, осторожно кладя ладонь на живот Дорис. — Давай не будем в него вторгаться, пусть хранит свою тайну до того, как мы встретимся.

Встреча была радостной. В памяти Дорис осталось ощущение маленького мокрого горячего тельца, которое положили ей на грудь. Тельце слабо закопошилось, послышался сиплый плач. Стив крепко держал ее за руку.

— Ты умница, Дорис… ты умница.

Так появился их первый сын.