/ / Language: Русский / Genre:prose_contemporary

В погоне за наваждением. Наследники Стива Джобса

Эдуард Тополь

Силовые структуры России и США охотятся за создателями Тотальных Ночных Наваждений и попадают в водоворот любовных, политических и криминальных приключений. Долгожданный политический детектив, который захватывает с первой страницы…

Эдуард Тополь / В погоне за наваждением. Наследники Стива Джобса Астрель Москва 978-5-271-42084-9, 978-5-271-41854-9 2012

Эдуард Тополь

В погоне за наваждением

Наследники Стива Джобса

Об Эдуарде Тополе и его книгах

«Тополь пишет с таким знанием российской жизни, которого не могут достичь ни Ле Карре, ни Дейтон. Головокружительные тайники информации…» – «Нью сосайети», Великобритания

«Тополь использует вся и всё, что делает бестселлер, – убийство, интригу, секс, любовь, юмор – и, самое главное, не разочаровывает в конце…» – «Бирмингем ньюс», США

«Тополь держит сюжет в напряжении и интригует тайной, разворачивая блистательную панораму российской жизни» – «Цинциннати пост», США

«Тополевские книги читаются запоем, от них трудно оторваться» – «Комсомольская правда», Москва

«Эдуард Тополь, по определению парижан, „самый крутой мастер современной прозы“» – «Общая газета», Москва

«Все романы Эдуарда Тополя – это большой захватывающий сценарий, который издается массовыми тиражами не только в России, но и в США, Европе, Японии… А все потому, что Тополь не лукавит с читателем, не морочит ему голову, не играет с ним в литературные игры, а прямым текстом излагает, что думает» – Ирина ИВАНОВА, газета «Версия»

«"Красная площадь" – смесь реальности и авторской выдумки, написана в стиле типичного американского триллера в соединении с глубиной и сложностью русского романа» – «Файнэншл таймс», Великобритания

«"Журналист для Брежнева" – высшая оценка за правдоподобие!» – «Таймс», Великобритания

«"Русская семерка" – захватывающий триллер, любовный роман и панорама жизни современной России» – «Нью сосайети», Великобритания

«В „Красном газе“ Эдуард Тополь превзошел свои предыдущие романы и выдал захватывающий триллер… Богатый набор характеров, полных человеческих страстей, мужества и надежд… С прекрасной сибирской натурой и замечательной главной героиней, это глубокая и волнующая история…» – «Сёркус ревью», США

«Эдуард Тополь умеет создать грандиозную сцену. Его „Красный газ“ – возбуждающе-приключенческая история, где вместо автомобильных гонок герои мчатся на собачьих упряжках, оленях и вертолетах, где плевок замерзает, не долетев до земли, а эскимосы живут по законам тундры. Фабула полна неожиданных поворотов и сюрпризов, снабженных сексом и безостановочным действием…» – «Питсбург пресс», США

«"Любимые и ненавистные"… – бездонное море удовольствия. Притом гарантированного…» – «Известия», Москва

«"У.е." – наилучший из лучших триллеров Тополя. Супер!» – Сергей Юрьенен, радио «Свобода»

«Роман Тополя о „Норд-Осте“ читать и горько, и тяжело, но отложить невозможно» – «Версия», Москва

«Читайте Тополя!» – «Бильд», Германия

КНИГИ ЭДУАРДА ТОПОЛЯ ИЗДАНЫ В США, АНГЛИИ, ФРАНЦИИ, ГЕРМАНИИ, ИТАЛИИ, ГОЛЛАНДИИ, НОРВЕГИИ, ПОРТУГАЛИИ, ШВЕЦИИ, ФИНЛЯНДИИ, БЕЛЬГИИ, ВЕНГРИИ, БОЛГАРИИ, ПОЛЬШЕ, ЯПОНИИ И В РОССИИ

Журналист для Брежнева

Красная площадь

Чужое лицо

Красный газ

Россия в постели

Завтра в России

Кремлевская жена

Русская семерка

Московский полет

Любожид

Русская Дива

Настоящая любовь

Охота за русской мафией

Убийца на экспорт

Китайский проезд

Игра в кино

Женское время, или Война полов

Новая Россия в постели

Я хочу твою девушку

Римский период, или Охота на вампира

Невинная Настя, или Сто первых мужчин

Свободный полет одинокой блондинки

Влюбленный Достоевский

У.е.

Откровенный роман

Роман о любви и терроре, или Двое в «Норд – Осте»

Эротика. iz

Интимные связи

На краю стою

Братство Маргариты

Детям до 16 воспрещается

Любовь, пираты и…

Эдуард Тополь

В погоне за наваждением

Наследники Стива Джобса

Господа! Если к правде святой

Мир дороги найти не умеет —

Честь безумцу, который навеет

Человечеству сон золотой!

Пьер-Жан Беранже

Все персонажи и события, описанные в романе, выдуманы автором, а все совпадения с реальными людьми совершенно случайны и, безусловно, не имеют цели задеть чью-то честь или, Боже упаси, достоинство.

Автор благодарит Виктора Фролова, Владимира Махина, Леонида Быкова, Владимира Эстулина и своего сына Антона за помощь в работе над этим романом. Отдельное спасибо американскому писателю Ричарду Полу Эвансу, чей пример вдохновил меня на этот поступок.

Часть первая

Покушение

1

Фестиваль

Четверг, 23 июня 2011 г.

Прелый московский зной, настоянный на сизых выхлопных газах, раскаленном асфальте мостовых и прожаренных солнцем бетонно-кирпичных домах, стоял над Тишинской площадью. Было пять часов дня и 32 градуса по Цельсию, и в такую жару радио советует пожилым людям вообще не выходить из дома. Однако именно в это время от Дома кино, что рядом Тишинкой, двинулась по Васильевской улице странная толпа, и даже не толпа, а процессия. Редкие прохожие, спешащие укрыться от изнурительного солнцепека, с изумлением узнавали в ней Михаила Ульянова, Кирка Дугласа, Анатолия Папанова, Марчелло Мастроянни, Ролана Быкова, Раджа Капура, Леонида Утесова, Луи де Фюнеса, Бориса Андреева, Фаину Раневскую и еще десятка три, если не больше, легендарных и уже давно умерших звезд советского и мирового кинематографа. Одетые по моде шестидесятых в чесучовые пиджаки и рубашки с отложными воротниками, эти звезды шли впереди колонны, держа в руках бархатные подушки со своими фестивальными наградами – «Золотыми Львами», «Пальмовыми ветвями» и даже «Оскарами». А за ними человек двести молодежи, одетых в современные и до дыр протертые джинсы и шорты, несли на руках черные гробы с белыми надписями «Баллада о солдате», «Чистое небо», «Иваново детство», «Летят журавли», «Андрей Рублев», «Отец солдата» и другими хитами прошлого столетия. Пройдя два квартала, процессия вышла на Тверскую, и тут легендарный здоровяк Борис Андреев, знаменитый по фильмам «Два бойца», «Встреча на Эльбе» и «Падение Берлина», своим ломовым басом приказал, как на фронте: «За мной, товарищи! Не отставать!» После чего рядом с ним возник Леонид Утесов – моложавый, сорокалетний – и, растянув меха фронтового аккордеона, в полный голос запел:

– Раскинулось море широко, и волны бушуют вдали!..

Под эту песню процессия направилась вниз по Тверской, вызывая изумленное возбуждение прохожих и автомобилистов.

– Товарищ, мы едем далёко, подальше от нашей земли… – пел Утесов, и наиболее сообразительные прохожие тут же хватались за мобильники, фотографировали Утесова и всю процессию, а проезжие автомобилисты приветствовали кинозвезд гудками своих авто.

Конечно, не успела процессия дойти до Триумфальной площади, как сюда уже подоспели менты и даже автобус ОМОНа с упрятанными за его окнами бойцами. Но майор Грущо не рискнул выпустить их на это никем не санкционированное шествие. «Тут Раневская, Папанов и даже этот – как его? – Радж Капур! – доложил он по рации дежурному по городу. – Да знаю я, что они давно умерли! А эти – ну, наверно, артисты загримированные… Хрен их знает, куда они идут! Может, на фестиваль, ведь сейчас кинофестиваль начинается… Не знаю, почему с гробами…»

– Товарищ, не в силах я вахты стоять… – гремел тем временем Утесов, и процессия, обрастая толпой любопытных, миновала Благовещенский переулок. – Огни в моих топках совсем не горят, в котлах не сдержать мне уж пару…

Двигаясь в своем полицейском «форде» параллельно этой процессии и не спуская глаз с кинозвезд и, главное, с молодежи с их странными гробами, Грущо ждал приказа дежурного по городу. Но приказа все не было, поскольку на Петровке дежурный, конечно, сам решения не принимал, а запрашивал верха – МВД или мэрию. Пользуясь этой заминкой, процессия дошла до Пушкинской площади. Тут Борис Андреев, шагнув на мостовую, поднял руку и властно остановил весь транспорт, кативший по Тверской.

– Ты вахты не кончил – не смеешь бросать…

И Утесов повел колонну наискось через Тверскую к Пушкинской площади, а Грущо похвалил себя за сообразительность: кинозвезды действительно шли на открытие Московского кинофестиваля, которое как раз сейчас происходило на Пушкинской. По этому случаю вся площадь была, конечно, оцеплена зеваками и милицейским ограждением, а внутри ее, от памятника Пушкину до входа в «Пушкинский» кинотеатр, лежала широкая красная дорожка, и по ней вверх по ступеням восходили Сергей Гармаш, Владимир Хотиненко, Федор Бондарчук, Екатерина Редникова и другие нынешние кинозвезды. Наверху, стоя вровень с памятником Пушкину, их встречал знаменитый Ростислав Сеевич Шубин – хозяин кинофестиваля, сенатор, секретарь Союза кинематографистов, почетный член Лондонской, Парижской и Лос-Анджелесской киноакадемий и обладатель дюжины самых выдающихся международных премий, наград и званий. Героически томясь под палящим солнцем в черном вечернем костюме и белой рубашке с бабочкой, он уже больше часа пожимал руки каждому гостю фестиваля, восходящему по дорожке. И именно туда, на фестиваль, направлялась теперь эта очень странная процессия кинозвезд с бутафорскими гробами.

– Лицо его, плечи, открытую грудь и пот, с них струившийся градом… – пел Утесов, растягивая аккордеон, и вместе с Борисом Андреевым и Анатолием Папановым смело шел грудью на ментовское оцепление фестивального праздника.

Конечно, юные менты, стоявшие в оцеплении, тут же узнали любимых их бабушками киногероев и расступились, пропуская эту звездную колонну.

Однако кто-кто, а Ростислав Сеевич Шубин знал, конечно, что никакой костюмированной процессии и тем более с гробами совершенно не планировалось в регламенте фестиваля, и потому с недоумением глянул на своих сотрудников – дирекцию фестиваля. Те, впрочем, и сами удивились, а солидная голубоглазая дама – директор фестиваля – успокоительно предположила: «Мосфильмовские штучки, Шахназарова сюрприз…»

– На палубу вышел, сознанья уж нет… – выводил тем временем Утесов, поднимаясь к Шубину во главе своей колонны.

Толпа фотографов и телеоператоров, аккредитованных на фестивале, страшно возбудилась (еще бы! такая сенсация!), их камеры лихорадочно затрещали и защелкали вспышками, а вездесущие Бельман и Жигарев с микрофонами в руках жадно ринулись к Раневской и Мастроянни за эксклюзивными интервью для Первого канала. И, стоя под сотней нацеленных на него объективов теле– и фотокамер, Ростиславу Сеевичу ничего не оставалось, как включиться в эту игру и с радушной улыбкой хозяина фестиваля протянуть руку Андрееву и Папанову, шедшим рядом с Утесовым. Но тут случилось совершенно непредсказуемое – знаменитый Борис Андреев, герой фильма «Падение Берлина» и других патриотических блокбастеров середины прошлого столетия, вдруг вынул из кармана чесучового пиджака черный «браунинг» и с двух шагов в упор выстрелил Шубину в грудь. Ростислав Сеевич зашатался, его алая кровь хлынула из ран на белую манишку и вечерний костюм, а Утесов продолжал как ни в чем не бывало:

– Увидел на миг ослепительный свет, упал – сердце больше не билось…

Впрочем, последние слова ему допеть не дали – менты, плечистые частные охранники фестиваля, голубоглазая директорша фестиваля и, конечно, сам майор Грущо героически бросились на убийцу…

Но, даже проснувшись от этого странного и почти явственного сна, Грущо, ему показалось, продолжал слышать хрипловатый и с детства знакомый голос:

Напрасно старушка ждет сына домой,
Ей скажут – она зарыдает,
А волны бегут от винта за кормой,
И след их вдали пропадает…

2

Отъезд

Пятница, 24 июня

– Какой-то чумовой сон мне приснился… – сказал Грущо за завтраком своей жене и тринадцатилетнему сыну.

Но встречного вопроса о подробностях сна не услышал – им, Кате и Андрею, было в это утро не до того, они если не де-факто, то мысленно были уже не дома, а в аэропорту или еще дальше – в Америке. А все потому, что еще год назад, на какой-то американо-интернетской литературной олимпиаде Андрей изложил в своем сочинении их семейную легенду о Катином деде, у которого воры снимали в поезде сапоги. Дело было во время войны, поезд шел с Украины в Сибирь, ночью дед, которому было тогда лет тридцать, спал на верхней полке, и воры, проходя мимо, потихоньку стаскивали с него замечательные хромовые сапоги – пройдут в одну сторону и потянут один сапог, обратно пройдут – второй потянут. От этой наглости дед, конечно, проснулся, но виду не подавал, а ждал, когда воры полностью снимут сапоги, чтобы ловко, без сапог, спрыгнуть с полки и схватить негодяев. Но те, оказалось, имели другую цель: стянув сапоги только до половины, они дождались какой-то уральской остановки, схватили дедовы чемоданы – огромные, тяжеленные, с растянутыми, как у гармошки, кожаными боками – и бегом из вагона. Дед спрыгнул с полки, запутался в своих полуспущенных сапогах, и, пока он их натягивал, воры с его чемоданами сиганули с поезда в черноту метельной уральской ночи. Выскочив наконец из вагона, дед хотел ринуться за ними, но тут поезд тронулся, и дедова жена, Катина бабка, которой было тогда всего-то семнадцать лет, втащила его обратно в вагон.

И всю дорогу от того уральского полустанка до Челябинска дед горючими слезами плакал по своим чемоданам – в них были не китайские сервизы, не продукты и не дорогая одежда, а его слесарный инструмент мастера-танкостроителя, отправленного по брони из Харьковского тракторного завода в Челябинск для создания там Танкограда и выпуска танка Т-34. А смешливая Катина бабка – тоже Екатерина – живо представляла себе, как эти несчастные воры, потея и надрываясь, дотащили свою добычу до укромного места, сбили с них замки или вспороли их ножами – и что обнаружили? Не колбасу и не дорогую посуду, а сплошные железки – тиски, сверла, напильники…

Этим рассказом Андрей выиграл на той олимпиаде поездку в Пенсильванию, в международный кемп вундеркиндов при Корвелльском университете. А там себя так проявил, что ему предложили приехать и в этом году, причем совершенно даром!

Правда, сам-то Грущо к литературным успехам сына относился скептически – ну кому сегодня нужны эти писаки? Что бы они ни писали в газетах и ни говорили по телику – кто с этим считается? И вообще, это Катя виновата в том, что пацана понесло в сочинительство. Еще тогда, когда парень сидел у нее в животе, она вешала себе на пояс диктофон со сказками Пушкина, Чуковского и доктора Сюза – американского близнеца Агнии Барто. «I'm Sam, Sam I'm, I don't like that Sam I'm» – вот пацан и вырос двуязычным, чешет по-английски, как по-русски. И теперь каждое лето приходится раскошеливаться на билеты в США.

Но с другой стороны, кто откажется послать единственного сына в американский лагерь, да еще при одном из самых знаменитых университетов? А Катя, конечно, тут же восхитилась этими корвелльскими америкосами – летом, когда во всем мире студенческие общежития пустуют или ремонтируются, они создали в своем общежитии юношеский лагерь и даже не за свой счет, а раскрутили на это самого Билла Гейтса и за бабки «Майкрософта» подыскивают себе будущих талантливых студентов! Ну не бизнесмены? Супер!

Поскольку занятия в школе у Андрея закончились два дня назад, билеты в Штаты были взяты на сегодня, и Катя, само собой, летела с сыном – не могла же она единственного ребенка отпустить одного в чужую страну! Безусловно, в кемпе Катя, как и в прошлом году, с ним жить не будет, но где-то в Нью-Йорке, в Бруклине, что ли, у нее есть даже не одна, а две школьные подруги, и обе «уже ждут ее, не дождутся».

Короче говоря, в то жаркое июньское утро 2011 года от Рождества Христова майор Грущо в одиночестве доел свою любимую яичницу с сосисками, помидорами и мелко натертым сыром (завтра Кати уже не будет, придется самому готовить), но кофе не допил, а надел свой летний офицерский китель и спустился к служебному, со свежей надписью «ПОЛИЦИЯ» «форду-фокусу». Там его уже ждали жена и сын с вещами (чемодан у Кати и рюкзак у Андрея). Было семь тридцать утра, но Москва уже пылала в лучах беспощадного восточного светила. Правда, в такую рань транспорта на улицах с гулькин нос, одно удовольствие ездить в такую пору, и двадцать минут спустя Грущо уже высадил своих пассажиров у второго подъезда Павелецкого вокзала, проводил до аэроэкспресса и обнял, пожелав счастливой поездки.

Андрей, однако, ничего отцу в ответ не пожелал, а, топчась у открытых дверей красного вагона, все высматривал на платформе своего дружка Витюшу – худенького компьютерного гения, с которым познакомился прошлым летом в том же пенсильванском кемпе. Витюша, оказывается, тоже летел в этот лагерь, они и билеты брали так, чтобы вместе лететь, но появился он на перроне буквально в последнюю секунду, когда по радио уже объявляли отправление экспресса. Причем появился совершенно один – отца у него, похоже, вообще не было (ну, фигурально говоря), а мать еще вчера звонила Кате, сказала, что занята на своем телевидении, не сможет проводить сына, и просила присмотреть за ним. Тщедушный Витюша с тощим рюкзачком за спиной влетел в последний вагон экспресса буквально за миг до отхода поезда и пошел вперед по вагонам искать своего дружбана Андрея.

Грущо сокрушенно покачал головой и, совершенно забыв о своем странном сне, отправился на работу в бывшее ментовское отделение № 22, а теперь Тишинский отдел Московского Управления МВД на Васильевской, 3.

Там, однако, случилось нечто из ряда вон: заступившие в 7.00 на дежурство старшие лейтенанты Кустиков и Рахимов, а также сержант Оглобин горячо обсуждали – что бы вы думали? Его, майора Грущо, сон!

– Да я те точно говорю: это были похороны нашего русского кинематографа! Сто пудов! – доказывал тридцатилетний Кустиков, сидя за монитором рабочего компьютера.

– С чего ты взял? – спрашивал его Оглобин.

– Так они же гробы несли! – сказал Рахимов. – И на гробах надписи с нашими знаменитыми фильмами! Ты чё – сам не видел?

– Гробы я видел и надписи видел, – соглашался лысый и рассудительный Оглобин. – Но на похоронах гробы несут на кладбище, а эти шли на фестиваль…

От изумления Грущо, хлопая ресницами, даже остановился на пороге дежурки – как могли эти трое видеть его ночной сон?

– Я другого не понимаю, – продолжал рассудительный Оглобин. – С чего вдруг Шубин стал хозяином фестиваля, когда всеми нашими фестивалями командует вы же знаете кто…

Но тут содержательный разговор подчиненных прервался – Кустиков заметил шефа, вскочил из-за компьютера, вытянулся по стойке «смирно» и доложил, как положено по уставу:

– Товарищ майор, за время нашего дежурства никаких происшествий не произошло. Докладывал старший лейтенант Кустиков.

– Вольно, – сказал Грущо и пошутил: – Как же не произошло? А похороны?

– Какие похороны? – удивился Кустиков.

– Ну, ты ж только что рассказывал! Похороны кинематографа.

– А! – усмехнулся Кустиков. – Так то ж во сне, товарищ майор.

– В моем сне или в твоем? – уточнил Грущо.

– А вы тоже этот сон видели? – спросил Рахимов.

Телефонный звонок упредил ответ майора, Кустиков снял трубку.

– Тишинский отдел полиции, дежурный Кустиков… Что? Убийство Шубина? Ах, во сне! Ну, знаете, мы полиция, мы сны не разгадываем. А кто это говорит? Хорошо, я записываю: Юрий Богополов, кинокритик, видел во сне убийство Ростислава Шубина. И жена ваша видела. Она тоже кинокритик? Нет? А видит такие сны! – укорил Кустиков звонившего. – Хорошо, я записал, спасибо.

Но не успел он положить трубку, как телефон рвануло новым звонком.

– Тишинский отдел, дежурный Кустиков, – привычно отчеканил в трубку старлей и, видимо, по требованию звонившего тут же протянул ее майору Грущо. – Вас, товарищ майор. Бережных.

Грущо взял трубку, ведь звонил сам генеральный директор Дома кино – не то заслуженный, не то народный артист Матвей Бережных, чей старый «мерседес», нарушая все правила парковки, постоянно торчал на тротуаре перед входом в Дом кино.

– Слушаю, Матвей Аронович, – сказал Грущо.

– Здравствуйте, Станислав Егорович, доброе утро! – вкрадчиво ответила трубка мягким баритоном, знакомым по сотне дублированных фильмов. – Как ваше драгоценное здоровье?

– Спасибо, Матвей Аронович, все в порядке. – И Грущо жестом приказал Кустикову освободить кресло.

– Приятно слышать. А супруга? Сынок?

– Тоже все хорошо, благодарю! – И Грущо поудобнее уселся в кресле, зная по опыту, что Бережных – это надолго.

– Вы знаете, дорогой, – льстиво продолжала трубка, – у нас в Доме тоже начинается кинофестиваль, будут очень хорошие фильмы. Конечно, не зарубежные, а наши, но все равно я вас приглашаю. Сколько вам билетов?

И в этом был весь Бережных. По какому бы поводу он ни звонил в милицию, он никогда не начинал с просьбы или заявления. Даже если в ресторане Дома кино случался пьяный скандал или нужно было выставить из кинозала какого-то хулигана, Бережных сначала обязательно что– то предлагал – билеты на иностранный фильм, контрамарки на концерт или свою протекцию на съемку в очередном телесериале. Вот и теперь он приступил к делу только после обещания майора прислать дежурного за десятком билетов на весь Тишинский отдел. А затем:

– Я к вам по делу, Станислав Егорович.

– Слушаю вас.

– Дело, правда, несколько странное и даже необычное…

– Я весь внимание.

– Понимаете, дорогой, мне уже с утра человек двадцать буквально оборвали телефон! Причем звонят из самых разных городов – из Питера, Вологды, Иркутска, даже из Киргизии позвонил Болот Шамшиев, лауреат Берлинского кинофестиваля! И почему-то все звонят по одному и тому же поводу – все видели во сне убийство нашего дорогого Ростислава Сеевича Шубина. Вы понимаете?

– Значит, долго будет жить, – дипломатично сказал Грущо.

– Я тоже так отвечаю. Больше того: по настоятельной просьбе Шамшиева я лично позвонил только что Ростиславу Сеевичу и убедился, что никакого убийства не было, он себя замечательно чувствует и уже завтракает с голливудскими звездами, прилетевшими на фестиваль. Но… Вы не находите, что это очень странно – чтобы разным людям в разных городах вдруг приснилось одно и то же?

– А гробы им тоже снились? – поинтересовался Грущо.

– Как? – изумился Бережных. – Неужели вы… вы тоже видели этот сон?

– А вы? – спросил Грущо.

– Нет, что вы! – ответила трубка. – Я, дорогой мой, плачу налоги и сплю без всяких сновидений. Но я, как вы знаете, дублирую все эти голливудские «Трансформеры» и потому не могу отделаться от мысли про вторжение в наши сны каких-нибудь «и-ти» или марсиан.

А с другой стороны, я посмотрел в сонник моей жены, и там написано, что видеть во сне убийство означает печали, причиненные злодеяниями плохих людей, и даже насильственную смерть на ваших глазах. Поэтому я вам и звоню. Предупредить, понимаете?

– О чем?

– Ну как же! Если в разных городах разные люди видят во сне событие, которое случилось возле Дома кино и на Пушкинской площади, то есть на нашей с вами территории, и если расценивать это событие как предзнаменование…

– Я понял, Матвей Аронович, – перебил, нахмурясь, Грущо. – Спасибо…

И, отделавшись от вкрадчивого Бережных, не стал больше обсуждать этот сон с подчиненными, а ушел в свой кабинет и заперся в нем, выключив там все телефоны, даже мобильник. Потому что еще до окончания разговора с Бережных какое-то внутреннее чутье бывшего следака, переброшенного на Васильевскую с Петровки, 38, то есть из уголовного розыска, уже нашептало майору, что дело с этим сном пахнет, как говорится, керосином. И сильно пахнет, господа! Просто, я бы сказал, воняет…

И, будучи в прошлом весьма неплохим муровским следователем, Грущо в таких случаях любил замкнуться в себе, сосредоточиться и настроиться на интуитивную волну, которая почти всегда выводила его на нужный след.

Однако то ли эта июльская жара плавила мозги, то ли будничная ментовская мелочовка притупила прежнюю интуицию, но никаких озарений Грущо не посетило, и он стал размышлять по старинке, как его еще в юности учили в знаменитой Омской академии МВД, откуда вышли лучшие следаки угрозыска и даже три министра внутренних дел. Понятно, что версию старпера Бережных про вторжение инопланетян в его, Грущо, ночные сновидения нужно отбросить. На кой хрен инопланетянам устраивать похороны российского кинематографа да еще тащить ради этого с того света Утесова, Андреева, Раневскую и Раджа Капура? И зачем инопланетянам убивать Ростислава Шубина – замечательного режиссера, прекрасного артиста и друга первых лиц государства? Даже если он ездит по Москве с правительственной мигалкой – ну и что? Как это может мешать инопланетянам? Нет, инопланетяне тут ни при чем. Но тогда каким все-таки образом случилось, что десяткам людей в разных городах страны приснился один и тот же сон? Да еще какой!

Не найдя никакой лазейки к разгадке, майор вздохнул, погасил в пепельнице третий окурок «Парламента» и включил компьютер. Набрав в интернетском поиске «Толкование снов», он нашел в «Книге сновидений» не только с десяток толкований сновидческих убийств, но заодно и толкование увиденных во сне похорон и крови. Правда, ничего путного не вышло и из этого – по соннику получалось, что похороны в солнечный день (а день открытия кинофестиваля был, как мы знаем, и в самом деле еще какой солнечный – просто опаляющий!), так вот, увидеть во сне похороны в солнечный день предвещает, по соннику, свадьбу и счастливую судьбу. А кровь на одежде – препятствие в карьере со стороны врагов и предостережение от новых дружеских связей. А убийство, как и сказал Бережных, – печали и насильственную смерть. Но в совокупности из всего этого выходила такая неразбериха, что Грущо в сердцах вышел из Интернета и машинально включил радиоприемник, постоянно настроенный на «Полицейскую волну».

То, что он услышал, буквально оглушило его.

Оказывается, не только он, пара его сотрудников, кинокритик Богомолов и двадцать членов Союза кинематографистов, звонивших в это утро директору Дома кино, видели во сне эти треклятые похороны и немыслимое убийство лучшего режиссера России! Нет, оказывается, чуть ли не вся страна и даже жители ближнего и дальнего зарубежья видели сегодня ночью этот сон! Эфир не только «Полицейской волны», но и всех других радиостанций – от «Русских новостей» до «Эха Москвы» и «Радио „Дача“» – буквально захлебывался звонками радиослушателей, требовавших объяснить феномен этого всеобщего наваждения. По словам ведущих, даже в Америке и в Израиле русские эмигранты только об этом и говорили. Но никакие журналисты и никакие эксперты по психиатрии, включая знаменитых Владимира Шахиджаняна и Элину Ланго, не могли сказать ничего толкового, и единственное, что сумели сделать радиостанции для успокоения публики, – это взять интервью у самого Ростислава Сеевича и каждые пятнадцать минут повторять его по всем радиоволнам. В этом коротком выступлении Ростислав Шубин своим неподражаемым голосом и со свойственным ему чувством юмора сообщил слушателям, что слухи о его смерти весьма преувеличены, что он жив и здоров и, как заядлый любитель кинематографа, приглашает всех на Московский кинофестиваль.

Это, конечно, слегка успокоило публику, но, как оказалось, совершенно не успокоило руководителей МВД, ФСБ и других силовых структур. Да, едва майор Грущо дослушал по радио интервью Ростислава Сеевича, как в дверь его кабинета громко постучал старлей Кустиков.

– Товарищ майор! Включите телефон! Вам звонят из приемной министра!

Грущо поспешно включил свой служебный телефон, тут же грянувший телефонным звонком и – уже в трубке – недовольным мужским голосом:

– Алло, Грущо? Говорит помощник министра! Какого хрена, майор, вы в такой день выключаете телефоны? Вам что – погоны надоело носить?

Но в грозном голосе помощника министра майор опознал своего омского однокурсника и облегченно выдохнул:

– Ладно, Сережа, не финди…

– Не купился, засранец, – с сожалением сказал Сергей Заточный, полковник и с недавних пор действительно помощник министра. – Но имей в виду, я тебя покрываю последний раз.

– А что случилось?

– А ты не знаешь? Все силовики на ушах стоят! Наш президент допер, что этот гребаный сон мы все получили через Интернет. Понимаешь? Он опросил всех в Кремле и выяснил, что кто не пользуется русским Интернетом, тот и этого сна не видел! То есть он нас всех урыл, понимаешь? И теперь наша задача хоть как-то отмыться и найти, кто именно через Интернет забросил нам этот сон. Усек?

– Кажется, да… – проговорил Грущо, мысленно восхитившись оперативной смекалкой президента страны. – Но при чем тут я и мой Тишинский отдел?

– Стас, врубайся! Ты же опер! Тебя еще в Омске профессор Кравец нам всем в пример ставил!

– Преступление совершено на моей территории? – осторожно предположил Грущо.

– Ну, слава Богу, допер! – сказал Заточный. – Значит так, братан! Поскольку в этом сне состоялись похороны нашего кинематографа, а Дом кино и Союз кинематографистов действительно твоя территория, ты включен в следственную бригаду МВД по поиску создателей этого наваждения. И у тебя есть ровно восемь минут на то, чтобы оторвать от кресла свою умную задницу и прибыть на совещание к нам на Житную. Усек?

3

Совещание в верхах

– Никакая это не булгаковщина, и вообще перестаньте слушать по радио всяких Шендеровичей! – желчно говорил в совещательной комнате на седьмом этаже МВД высокий генерал-майор, удивительно похожий на знаменитого актера Евстигнеева. – Это пробный шар ЦРУ. С помощью Интернета они уже третий год сеют по миру свои оранжевые революции, а теперь принялись за Россию. Сколько, по-вашему, длился этот сон? Полчаса, пока процессия шла от Дома кино до Пушкинской? Ничего подобного! Любой сон длится не больше минуты, это научный факт. То есть ЦРУ заказало Голливуду минутный клип с похоронами и убийством нашего лучшего режиссера и через Интернет забросило эту пакость в наши сны. И это еще один аргумент, почему не нужен России никакой Интернет, а нужно, как в Китае, запретить его к чертям собачьим! Но наш президент сам сутками сидит в «Твиттере»…

– В Китае не весь Интернет запрещен, а только «Гугл», – вставил кто-то из сидевших за длинным столом для заседаний.

Генерал медленно повел евстигнеевскими глазами в сторону говорившего, и, пользуясь этой паузой, Грущо, пригнувшись, чтоб не привлекать внимания к своему опозданию, двинулся от двери к свободному креслу. Но тут же и замер – не столько из-за того, что все эти полковники и генералы, сидевшие за столом, разом повернулись к нему, сколько от ужаса, который возник в их глазах при его появлении.

– Извините… – произнес он в смятении, краснея и не решаясь сесть в кресло. – Мне про совещание только что сообщили, десять минут назад. А от меня до Житной… Разрешите сесть?

Однако какой-то штатский с офицерской выправкой вдруг ткнул в него пальцем:

– Вы?! Вы же были в этом сне! – Он повернулся ко всем остальным: – Узнаёте? Он из этого сна! – И снова к Грущо: – Как ваша фамилия?

– Майор Грущо, начальник Тишинского райотдела полиции, – представился Грущо.

– Правильно, он сидел в машине… В полицейском «форде»… – заговорили с разных сторон. – А за ним ехал ОМОН…

– Но это опровергает версию о голливудском клипе!

– Каким образом опровергает?

– Ну как же! Они могли актеров нарядить в Утесовы и Папановы, но вот живой человек! Наш! Откуда в Голливуде могли… Майор, вы себя видели в этом сне?

– Так точно, видел, – признался Грущо, самовольно присаживаясь на край кресла, и с мольбой поглядел на полковника Заточного, сидевшего в торце стола, – да выручай же, брат!

Но Заточный смотрел отстраненно, словно они и не куролесили вместе в общаге Омской академии МВД. А единственная среди собравшихся женщина-полковник МЧС спросила у Грущо:

– И это действительно были вы? Вы сами или все– таки артист, под вас загримированный? Вы во сне как это чувствовали?

– Мне кажется, это был я…

– Нет! – жестко сказала женщина-полковник. – Как вам сейчас кажется, нас не интересует! Нам нужно знать, как вы ощущали во сне – это были вы сами или кто-то на вас похожий?

Грущо обвел глазами собравшихся. Теперь они смотрели на него с таким напряженным вниманием, словно от его ответа зависела разгадка всего этого дикого происшествия. И потому он усилием воли вернул себя в свой сон, мысленно проследил, как он ехал в «форде» по Тверской параллельно движению процессии и Утесова, и только после этого честно и твердо, как на допросе, сказал:

– Во сне я знал, что это я.

– И вы не принимали участия ни в каких голливудских съемках, не так ли? – сказала женщина-полковник.

– Никак нет, не принимал.

– И вообще не выезжали за рубеж?

– Так точно, не выезжал, – снова подтвердил Грущо. – Только в Турции был, но три года назад, до кризиса…

Собравшиеся почему-то рассмеялись, а полковник повернулась к желчному генералу:

– Вот видите, Кирилл Степанович! Если майор сам был в этом сне, то никакой это не клип!

Но генерал только презрительно пожал плечами:

– Тоже мне аргумент! А мне все говорят, что я вылитый Евстигнеев. И что? Они же нашли другого Евстигнеева для этой съемки. Могли и такого же майора найти!

Однако и полковник не сдавалась:

– Конечно, могли! Я же с этим не спорю! Но майор говорит, что это был он! Понимаете? Он сам был в этом сне!

– Ну, с майором мы еще разберемся, – заметил генерал под облегченный хохот всех собравшихся – кроме, конечно, самого Грущо. – Ладно, – сказал желчный генерал, – шутки в сторону! Был в этом сне майор или не был, уже не важно. И даже не важно, клип это или не клип и кто его создал. Главное – мы обязаны выяснить, каким образом он в одну ночь проник в головы миллионов наших людей. Понимаете? Это главное! Потому что вчера они для пробы устроили нам похороны кино, а завтра или даже сегодня могут подбросить похороны всего нашего государства и убийство – ну, не знаю кого! Вы понимаете?

Собравшиеся понимали и потому молчали, опустив глаза.

– Значит, так, – подвел черту генерал. – Кто здесь из Управления по борьбе с преступностью в компьютерных сетях?

– Я, – отозвался совершенно лысый, с огромной головой пожилой мужчина в светлом летнем костюме.

– Как фамилия? Представьтесь, – потребовал «Евстигнеев».

– Генерал-майор полиции Круглый Сергей Натанович.

– Хорошо, генерал. Вы берете под жесткий контроль всех русскоязычных интернет-провайдеров.

– Если они на нашей территории, – уточнил Круглый, курирующий всю преступность в русском кибер-пространстве. – А если за границей…

– А на тех, кто за границей, мы тоже найдем управу, – твердо пообещал «Евстигнеев». – Вы только дайте нам их адреса. Дальше. По поводу убийства Шубина. Ни для кого не секрет, что у него немало врагов. Не зря два года назад произошел раскол Союза кинематографистов и сотня, если не больше, известных киношников – Рустам Ибрагимбеков, Александр Гельман, Андрей Смирнов, Павел Финн и другие – демонстративно вышли из этого Союза. Кроме того, Ростислав Сеевич строит свой телецентр, и по этому поводу тоже возник конфликт, там соседи протестуют, а какая-то актриса вообще чуть ли не под экскаватор ложится! Поэтому МУРу и вам, майор Грущо, следует проработать эту версию. Я, конечно, никого из названных ни в чем не подозреваю, но, с другой стороны, как писал Достоевский, у хорошего человека не может не быть врагов. Вам ясно?

– Так точно, – разом отозвались Грущо и генерал Сущевский, начальник МУРа.

– И последнее, – сказал генерал. – Ростислав Сеевич, как известно, ездит с мигалкой, выданной ему как сенатору и почетному адмиралу Министерства военно-морского флота. Но кой-кому это не нравится, и они по этому поводу устраивают черт-те что, автомобильные демонстрации. Следовательно, ФСБ нужно и с ними разобраться. – И генерал обратился к одному из полковников: – У вас есть на них ориентировки?

– Так точно… – отозвался тот.

4

Суп с креветками

– Кто этот крутой генерал? – спросил Грущо у Заточного, стоя в приемной министра на седьмом этаже МВД и глядя из окна на разъезд машин участников только что закончившегося совещания.

– А ты не знаешь? – переспросил Заточный, тоже проследив за черным «ауди» с мигалкой на крыше. – Кирилл Боков, первый зам Председателя Совета безопасности.

– А баба?

– Интересуешься? – усмехнулся Заточный, провожая взглядом желтый «пежо», в который села полковник МЧС. – С Омска не успокоился?

– Я не к тому. Просто она единственная ему возражала. Остальные молчали в тряпочку.

– Еще бы! Это Ирина Рогова, наша Кондолиза Райс! И даже Мюллер в юбке! Руководитель управления антитеррора в МЧС! Ну, сейчас закрутится машина! Пойдем пообедаем?

Обедать, оказалось, Заточный ходил не в столовую МВД, а в соседний, на Большой Якиманке, японский ресторан, где, по его словам, нет прослушки.

Мысленно попрощавшись с наличностью в кармане (до получки еще неделя, а платить за обед помощника министра придется, конечно, ему), Грущо от японского ресторана все-таки не отказался. А Заточный, как заправский гурман и знаток японской кухни, заказал, конечно, по полной программе: из холодных закусок – суши из лосося и угря и тунец в кунжутной корочке, а на горячее – суп с креветками, розовый дорадо на пару с имбирем и маринованные свиные ребрышки, жаренные на гриле. При этом полковник ел, конечно, палочками, а Грущо, помучавшись с этой дурью, перешел на вилку и ложку.

– Извини, братан, но я не думаю, что ты что-то надыбаешь, – сказал Заточный в конце трапезы, аппетитно хрустя мягкими свиными косточками. – Нет, не потому что я в тебя не верю. Что ты! Мы с тобой в Омске пуд соли съели, а водки выпили вообще немерено! Но какие на хрен киношники способны такую фигню через Интернет задвинуть? Это же абсолютное оружие, понимаешь? И как задвинули! Untraceable! Как это по-русски? Бесследно! Генерал Круглый и все его управление еще до всякого совещания и этого Бокова-«Евстигнеева» с пяти утра полным составом сидели на всех провайдерах – и что? Ноль! Хрен с изюмом! Ни малейшего бага или червя, который можно развернуть хоть в одну картинку из этого сна! Ты вообще хоть что-то сечешь в компьютерах?

– Ну, так… – пожал плечами Грущо. – Как пользователь…

– Я тоже, – признался Заточный. – Но я был, когда Круглый министру докладывал. А Круглый, чтоб ты знал, компьютерный гений, его у нас уже два года сам Чубайс сманивает! Так вот, как считает Круглый, ситуация совершенно мертвая. Во-первых, по самым скромным подсчетам, емкость такого сна или, как сказал этот Боков, клипа, снятого пусть даже в Голливуде, – почти гигабайт! А теперь прикинь: такой объем эти гребаные америкосы упаковали в какой-то новый червь или вирус, который бесследно – понимаешь, бесследно! – проходит через все системы защиты «Яндекса», «Яху», «Мейл» и всех остальных русских провайдеров! А потом на манер знаменитого 25-го кадра в кино этот червь на долю секунды мелькает на твоем мониторе и – что самое поразительное! – буквально троянским конем впечатывается в твой мозг, чтобы ночью, когда ты спишь и не контролируешь работу своего левого полушария, где находится наша память, – чтобы там развернуться в этот сон! Это, блин, сразу три гениальных прорыва – в компьютерной технике, в Интернете и в психологии! При чем тут какие-то киношники?! У нас, я тебе скажу, восемь институтов и три секретные лаборатории уже шесть лет бьются над такой задачей. Там десятки «лимонов» зарыты, а результат – ноль! А америкосы, как видишь, и тут нас сделали. Потому президент всех на уши поставил, а Совбез демонстрирует бурную деятельность! Ты представляешь, что будет, если сегодня ночью вся страна снова какую-нибудь хренотень во сне увидит? Например, про настоящую коррупцию в наших верхах. Или еще чего похлеще…

– А почему ты решил, что это американцы? – осторожно поинтересовался Грущо.

– А кто? Израильтяне? Не знаю. Эти тоже могут, конечно. Но снять такой клип? Нет, это по карману только ЦРУ. Десерт возьмем? У них тут есть жареное мороженое, классная штука!

– Возьми, конечно, – меланхолично согласился Грущо, окончательно простившись в мыслях со всей своей наличностью.

5

Первичная проверка

Заточный оказался прав – киношники никакого отношения к компьютерным технологиям не имели и иметь не могли. Во всяком случае, те, кого назвал генерал Боков-«Евстигнеев». Рустам Ибрагимбеков, как выяснилось, уже месяц как находился в Турции, в Стамбуле, где в городском театре ставил спектакль по своей пьесе «Похороны в Калифорнии». Название, конечно, вызывало некоторые подозрения, но, с другой стороны, Ибрагимбеков – четырежды лауреат Государственной премии России, заслуженный деятель искусств России, Командор Французского ордена искусств и литературы, народный писатель Азербайджана и Председатель Конфедерации Союзов кинематографистов СНГ и стран Балтии! Ну какой из него компьютерный террорист?

Андрей Смирнов, постановщик знаменитого «Белорусского вокзала», третью неделю сидел в Праге, где денно и нощно не то монтировал, не то озвучивал свой новый шедевр «Жила-была одна баба». А любой киношник вам скажет, что в это время кинорежиссеры просто невменяемы, в голове у них все до единой извилины заняты только их фильмом и ничем кроме. Попутно майор Грущо выяснил (понятное дело, у Бережных) одну пикантную подробность из биографии этого замечательного режиссера. Оказывается, Брежневу так понравился «Белорусский вокзал», что он распорядился показать этот фильм на открытии очередного съезда КПСС и дать создателям фильма Ленинскую премию. И вот, представляя этот фильм делегатам съезда, ведущий торжественно объявил, что, мол, специально к съезду партии молодой режиссер Андрей Смирнов, сын замечательного советского писателя Сергея Смирнова, автора «Брестской крепости», создал новое выдающееся произведение советской кинематографии. И дал слово Андрею, уверенный, что тот, конечно, поймает подсказку и в присутствии Брежнева и остальных членов Политбюро пообещает к следующему съезду тоже создать что-нибудь замечательное и получит, таким образом, безлимитный бюджет для своего нового фильма. Но Смирнов этот пасс не принял – он был, оказывается, еще тот антисоветчик! Он эту коммунистическую партию, рассказывал Бережных, ненавидел всеми фибрами своей души! И поэтому со сцены Кремлевского Дворца съездов он вдруг заявил и Брежневу, и всем остальным сидевшим перед ним партийным бонзам, что это не он постарался создать свой фильм к их «замечательному» съезду, а это они прикатили в Москву аккурат к завершению его работы. Вроде бы шутка и никакой антисоветчины, но ни Ленинской премии, ни безлимитного бюджета Смирнов после этого уже, конечно, не получил и вообще был записан в диссиденты…

Александр Гельман, автор знаменитого фильма «Премия» с Леоновым в главной роли и таких широко известных пьес, как «Мы, нижеподписавшиеся», «Зинуля», «Профессионалы победы», «Скамейка» и др., давно устранился и от кино, и от театра и стал на старости лет писать стихи о любви.

Таким образом, только Павел Финн, как автор фильмов «Всадник без головы», «Вооружен и очень опасен», «За что?», «Тайны дворцовых переворотов» и «Я служил в аппарате Сталина», подходил – судя по этим названиям – на роль тайного заговорщика и организатора покушения. Но как раз за Финна, сказал майору Грущо Матвей Аронович Бережных, он ручается головой, поскольку более мирного небожителя и любителя дружеских застолий просто нет во всем многотысячном Союзе кинематографистов!

Короче говоря, подозревать киношников в компьютерном терроризме было совершенно нелепо, о чем в 18.00 майор Грущо доложил начальнику МУРа генералу Сущевскому и со спокойной совестью приехал домой, с минуты на минуту ожидая звонка жены о ее с Андрюшей благополучном прилете в Нью-Йорк. Звонок и раздался, причем, конечно, не на мобильный телефон, а на домашний (и Грущо усмехнулся этой наивной проверке жены), но даже после этого доказательства своей супружеской верности Грущо никуда из дома не поехал. Но не потому, что ехать было некуда, а по более прозаической, как вы уже знаете, причине – обед в японском ресторане с Заточным стоил ему всей налички.

Тут читатель волен усомниться в правдивости автора, ведь – по широко распространенному мнению – бедных ментов сегодня не бывает. До последнего времени автор и сам так думал и, не находя положительных прототипов, не написал за последние десять лет ни одного детективного романа. Теперь, однако, один достойный уважения мент все-таки автору повстречался – майор N которого я назвал Станиславом Грущо. Он поразил меня тем, что почти каждый день, закончив в 18.00 свой рабочий день, переодевается в штатский костюм, пересаживается со служебного «форда» с надписью «ПОЛИЦИЯ» в свой старый «жигуленок» и еще три-четыре часа просто «бомбит» по Москве, прирабатывая к своей ментовской зарплате тыщонку за вечер. А иначе, как он мне сам признался, на одну ментовскую зарплату содержать семью в Москве невозможно…

Однако в эту пятницу, «24 июня 2011 года», его «Жигули» еще оставались на ремонте на ВАЗовском техцентре «Красный богатырь» в Подлипках. А потому к вечеру майор Грущо действительно оказался без денег и, открыв бутылку «Балтики-6» и переключая телевизор с канала на канал, в полном одиночестве готовил себе холостяцкий ужин – все ту же яичницу с тремя сосисками, обнаруженными в холодильнике. Но ни один государственный канал ни о каких наваждениях не упоминал даже в новостях, словно и не было сегодня никакого ажиотажа по поводу всеобщего сна о похоронах российского кинематографа. Первый канал показывал старую советскую комедию, второй – советский же детектив, НТВ – очередную серию нового ментовского сериала, а «Столица» – репортаж с Московского международного кинофестиваля. То есть, согласно ТВ, все в российском королевстве было хорошо и безмятежно, страна и ее руководство могли спокойно отдыхать после трудовой недели.

Но стоило Грущо включить радио – о, тут был совсем другой коленкор! «Эхо Москвы», «Сити ФМ», «Серебряный дождь», «Бизнес ФМ» и десяток других радиостанций буквально наперебой гадали, повторится сегодня ночью вчерашний сон или не повторится. Радиожурналисты названивали менеджерам «Яндекса», «Гугла» и других провайдеров и, словно на скачках, чуть ли не с ликованием сообщали, что число посетителей Интернета бьет в этот вечер все мыслимые рекорды – от Бреста до Владивостока, то есть по всей необъятной стране народ сел за компьютеры в надежде «схавать» с экранов вредоносного снотворящего «червя». Упала посещаемость театров и кинотеатров, опустели кафе и рестораны, смолкли, не открывшись, ночные дискотеки – от экранов компьютерных мониторов публика спешила в постель.

Действительно, интересно – будет сегодня продолжение сна или не будет, подумал Грущо и тоже включил Катин компьютер – дома у него своего компьютера не было, обходился служебным. Но ничего примечательного или необычного на мониторе, увы, не возникло, только стандартные новости про угрозу дефолта в Америке, экономический кризис в Греции, цунами в Японии и отравлении русских туристов в Турции. Впрочем, и вчера, когда Грущо еще на работе заглядывал в Интернет, чтобы узнать курс доллара для покупки валюты Кате в дорогу, так вот, и вчера ничего подозрительного не было на экране монитора. Ведь на то, подумал Грущо, американцы и создали этот новый уникальный «червь», чтобы он совершенно незаметно или, как сказал Заточный, untraceable проникал через Интернет прямо в левое полушарие нашего мозга.

Выключив все – и компьютер, и телевизор, и радио, – Грущо лег спать, представляя себе, сколько служивого народа сидит сейчас во всех службах компьютерной безопасности МВД, ФСБ, Минобороны, «Газпрома», банков и лаборатории Касперского. И будут сидеть всю ночь в попытках засечь, выявить и обезвредить этот проклятый американский «червь»! Интересно, а эта полковник – как ее? Рогова? – эта «Кондолиза Райс» и «Мюллер в юбке» тоже сидит сейчас в службе безопасности МЧС? И будет, наверно, всю ночь там сидеть, подумал, засыпая, Грущо…

6

Очная ставка

– Ты, мил человек, за что меня убивал? – с улыбкой спросил Ростислав Сеевич у Бориса Андреева.

В следственном кабинете было жарко и душно, с улицы через крохотную форточку в зарешеченном окне доносился шум машин и проходящего троллейбуса, а с простенка меж двух окон на Шубина и Андреева смотрел двойной портрет руководящего тандема.

– Ну, дорогой, что ж ты молчишь? – сказал Шубин.

– А закурить дашь? – вместо ответа вдруг спросил арестованный.

– Вообще-то я не курю. Но сейчас у начальника посмотрим… – И Шубин стал один за другим открывать ящики письменного стола. В одном из них он нашел початую пачку «Парламента» и зажигалку, выбил из пачки сигарету, протянул Андрееву.

– Во какие! Не наши… – пробасил Андреев, а Шубин чиркнул зажигалкой и дал ему прикурить.

Андреев затянулся на всю мощь своей широкой груди, но, выпустив дым, поморщился:

– Нет, кисловаты. Как называются?

– «Парламент». Ну? Так за что ты меня?

– Да никто тебя не убивал! – Андреев сделал пренебрежительный жест.

– Как не убивал? – удивился Шубин. – Ты в меня два раза стрелял!

– Ну вот, – подтвердил Андреев. – А хотел бы убить, дак с первого раза стрельнул бы в сердце и хорош, не было б разговора! – Он опять затянулся так глубоко, что споловинил сигарету, и снова поморщился: – Да, жидкие какие-то, не махорка. Я, чтоб ты знал, в правую грудь тебе стрелял. А хотел бы убить, дак пальнул бы в левую, и всё! Понял?

– Гм… Ну хорошо, спасибо, что не убил, – усмехнулся Шубин. – А стрелял-то все-таки за что?

– Да ни за что, а для чего. – Андреев повертел в своих огромных руках остаток тонкой сигареты и спросил с тоской: – А махорки не найдется? Мне бы фронтовой махорочки…

– Извини. – Шубин развел руками. – Ни папиросы, ни махорку сейчас уже никто не курит.

– Вот от этого вся и беда, – сообщил Андреев. – Русскому человеку крепкое курево нужно. А вы… Как на эту вермишель перешли, так все и развалилось. Я в тебя пошто стрелял-то?

– Пошто? – нарочито повторил за ним Шубин.

Андреев проводил взглядом очередной троллейбус за зарешеченным окном, третьей затяжкой закончил всю сигарету и только после этого сказал:

– А потому что ты режиссер от Бога! А кино в России угроблено! Играть ни хрена не в чем! И смотреть нечего! А ты ить и с Ельциным был на ты, и с Горбачевым, и сам в президенты метил. Как ты мог допустить, чтобы все кинотеатры в частные руки ушли? А? Я тя по-русски, по-хорошему спрашиваю! Они ж, эти коммерсанты хреновы, отучили народ русские фильмы смотреть! Одни голливудские стриллеры двадцать лет крутят, целое поколение выросло на этой мутотени. Ты сделай им сёдня «Балладу о солдате» или «Иваново детство» – они ж и смотреть не будут! Ну? Что ты молчишь? Дай еще сигарету, не могу этим дерьмом накуриться.

Шубин, ошарашенный этим монологом, молча протянул Андрееву всю пачку «Парламента» и даже зажигалку. Потом все-таки спросил, показав пальцем в небо:

– А вы, значит, там… фильмы смотрите?

– А то ж! – сказал, прикуривая, Андреев. – А чё там еще делать? – Он затянулся, и от этой его затяжки снова сгорело полсигареты. – Только вы ж ни хрена душевного уже не снимаете! Такого, чтоб по-нашему, до слез! А всё под Голливуд косите – всякие там стрелялки да шумилки, смотреть с души воротит. Пырьев, чтоб ты знал, уже вообще в кино не ходит. Ни Пырьев, ни Калатозов, ни Ромм – никто!

– А что делают? – жадно поинтересовался Ростислав Сеевич.

– А ничего! Круглые сутки в преферанс режутся! Ну и на бильярде. Вот ты мне скажи: сколько ты еще тут, на земле, жить собираешься?

Шубин пожал плечами:

– Ну, я не знаю…

– А я знаю! – вдруг жестко сказал Андреев. – И я те говорю: ты умрешь, а кто после тебя будет русское кино делать? Что мы там будем смотреть? Вот Ромм умер – после себя Шукшина оставил, Тарковского, Чухрая. Герасимов умер – у него вообще двести учеников: Бондарчук, Лиознова, Кира Муратова, Владимир Наумов! Есть же что смотреть! А ты что будешь смотреть? Себя самого? С утра до ночи? Так ты учти, милок, там у нас, – он показал пальцем в небо, – в зачет идет не только то, что ты со своим божьим даром сделал. А еще – кого и что ты после себя оставил. Усек? – И Андреев встал во весь свой огромный рост, загасил окурок в пепельнице и сунул в карман пачку «Парламента» с остатком сигарет. – Все, я пошел. Я таких длинных монологов сроду не говорил…

– Куда ты пойдешь? – усмехнулся Шубин. – Ты зек, ты арестован.

– Кто? Я? – басом удивился Андреев. – Ты хоть в одном фильме видел, чтоб Андреева арестовали? Короче, Ростислав Сеич, я те так скажу. Ежли ты не хошь перед нами там опозориться, сёдня ж договорись со своими дружбанами. – Андреев кивнул на двойной портрет на стене. – Пусть они с каждого билета на голливудский фильм половину отнимают на русское кино. Понимаешь? Как де Голль во Франции для французов сделал. И чтоб во всех кинотеатрах половина вечерних киносеансов тоже была только для русских фильмов, а билеты вполовину дешевше. Тогда наше кино сразу оживет, и нам там будет чего смотреть. А мы тебя за это как родного примем в свою компанию. Ты понял?

И с этими словами Борис Андреев вдруг оторвался от пола, стал как-то истончаться и таять в воздухе, а затем вытянулся в невесомый шнурок и тонкой струйкой вылетел в открытую форточку.

– Подожди! – запоздало крикнул ему вслед Шубин. – А если я не смогу это пробить?

– Сможешь! Ты сможешь! – ответил ему с улицы тающий в летнем мареве голос Андреева. – Кроме тебя, некому, а мы в тебя верим…

И шнурок, ловко обойдя штанги очередного проходящего троллейбуса, исчез в бездонном июньском небе.

7

Ночной визит

Суббота, 25 июня

Никто не знает, сколько времени проспал майор Грущо после этого нового сновидения. Но достоверно известно, что ровно в 03.17 утра его буквально сорвал с кровати оглушительный и по-хамски беспрерывный звонок в дверь. Грущо вскочил, выбежал, сатанея, в прихожую и крикнул в бешенстве:

– Кто там? Убью, блин!

Звонок усекся, грубый мужской голос приказал:

– Открывай! Полиция!

Грущо сорвал с вешалки свой офицерский китель, накинул его на плечи и завозился с замками.

– Какая на хрен полиция? Я сам полиция!

Но едва он открыл последний замок, как дверь распахнулась, словно от удара ногой, и в прихожую разом ворвались пятеро дюжих омоновцев, сорвали с Грущо китель и скрутили ему руки за спину.

– Да в чем дело, мать вашу… – хрипел Грущо, и тут в квартиру вошла полковник Ирина Рогова – усталая, без косметики и с красными от бессонницы глазами.

– Кто еще в доме?

– Никого, я один. А в чем дело?

Но Рогова не ответила, жестом приказала трем омоновцам обыскать квартиру, а двум остальным – протащить Грущо на кухню. После чего пошла, не спеша, по квартире (всего-то три комнаты, 68 метров и без всякого евроремонта). На ходу цепкими своими глазищами сфотографировала каждую мелочь, которую омоновцы бесцеремонно вытряхивали из шкафа, комода, тумбочек, двух книжных шкафов и даже из Андрюшиного письменного стола. Мебель, она отметила, была еще советская, шатурского производства, телевизор из прошлого века, а компьютер с ламповым монитором. Бесстрастно оценив эту неказистость, Рогова тут же присела к компьютеру, включила его, достала из кармана какую-то дискетку, вставила ее в компьютер и с профессиональной сноровкой обошла пароль и открыла перечень всех файлов и документов. Но даже ее, полковника и начальника Управления антитеррора МЧС, этот перечень заставил удивленно заморгать глазами: «Эдгар По, Собрание сочинений», «Эрскин Колдуэлл, Собрание сочинений», «Джери Козински, Собрание сочинений», «Артур Миллер, Собрание сочинений» и так далее – почти вся американская литература! И ничего, кроме этого!

Еще раз посмотрев на омоновцев, которые, снимая с книжных полок английские и русские словари и книги, быстро листали каждую из них, а потом небрежно швыряли на пол, Рогова вернулась на кухню, где омоновцы жестко – по рукам и ногам – прикрутили Грущо к тяжелому дубовому стулу и стояли над ним, сторожа каждое его движение. Не глядя на него, Рогова рыскнула по немытой посуде, нашла в кофейнике вчерашний кофе, налила себе в чистую чашку, отпила большой глоток и только после этого спросила:

– Итак, майор, что курим?

– А в чем дело, полковник? – спросил Грущо, хотя, как мент, прекрасно знал, что если на тебя наехала Система, то «качать», как говорится, «права», то есть требовать ордер на обыск или арест совершенно бесполезно. МЧС на то и Министерство чрезвычайных ситуаций, чтобы работать по чрезвычайным делам, когда опасность угрожает всему государству. Что и подтвердила полковник Рогова.

– Сейчас я спрашиваю! – жестко резанула она. – Что вы курите?

– Ну, «Парламент». Вон, в кителе, в кармане.

– Ага! Я так и знала… – Рогова села напротив Грущо на край кухонного стола так, что офицерская юбка открыла ее стройные ноги почти до причинного места. Грущо невольно уставился глазами в эту гибельную перспективу, но Рогову это нисколько не смутило, она даже не одернула юбку, а, допив кофе, поставила чашку на стол и спросила почти дружелюбно: – Так что? Будем колоться, майор?

Он поднял на нее глаза:

– Насчет чего?

– Насчет этих гребаных снов. Вы сегодняшний сон видели?

– Ну-у… – протянул Грущо. – В-видел. А что?

– Кабинетик узнали? – Рогова нетерпеливо застучала по столу своими красивыми тонкими пальцами. – А? Узнали?

И только тут Грущо сообразил, что в том сне, который он видел час или два назад, разговор Шубина с Андреевым происходил в его служебном кабинете на Васильевской, 3!

– Молчим, – удовлетворенно сказала Рогова. – Отпираться бессмысленно, конечно! Ведь вся страна уже этот сон посмотрела! Да и я только что была в твоем кабинете и сама проверила: два окна в решетке, в простенке двойной портрет, за окном троллейбус и в ящике сигареты «Парламент»! Ну, майор, с кем мы этот сериал производим?

– Какой сериал? – не понял Грущо, мысленно обеспокоившись, – если Рогова уже побывала в его кабинете на Васильевской, то коньяк из сейфа она изъяла или нет?

Рогова усмехнулась:

– Тупите, майор. А еще выпускник Омской академии! Или прикидываетесь, тянете время? А? Так я вам сама скажу: вчера, в первой серии этого сна все действие происходило на вашей территории, верно? И вы лично сопроводили этот маскарад и банду убийц прямо от Дома кино до Пушкинской площади. То есть под вашей охраной они прошли на кинофестиваль и стреляли в Шубина. Так? А во второй серии все действие вообще снято в вашем кабинете! Они там даже ваши сигареты курили, вот только коньяк не выпили. И после этого вы мне будете трындеть, что вы ни ухом ни рылом? – И Рогова снова застучала пальцами по столу. – Ну, быстро: контакты, имена, телефоны, явки! Ну!

И, высоко подняв левую ногу, Рогова по дуге пронесла ее у лица Грущо, а затем носком своего черного, офицерского, на небольшом каблуке ботинка бесцеремонно наступила на едва прикрытый трусами пах майора Грущо.

– Итак, я считаю до трех. Раз…

Майор скривился от боли.

– Два.

– Да я клянусь…

– Три!

Наверно, весь шестиэтажный дом Грущо проснулся в этот миг от его ужасного крика. Но вряд ли бы это удержало полковника Рогову от того, чтобы окончательно раздавить его мужское достоинство. Чуть приподняв носок ботинка, она дала Грущо возможность перехватить открытым ртом воздух и сообщила:

– Считаю еще раз. Раз…

Тут, слава Богу, на кухню пришел один из омоновцев, проводивших бесцеремонный шмон, и доложил:

– Ничего нет, Ирина Петровна.

– Не может быть, – сказала она. – Ищите! Флэшку, дискетку – что-нибудь! Они тут американскую литературу томами глотают.

Омоновец ушел, Рогова снова прижала ногой пах Грущо и сказала:

– Итак, считаю. Раз!..

Однако телефонный звонок прервал эту экзекуцию. Рогова посмотрела на навесной, на кухонной стене телефонный аппарат, потом на свои «Командирские» часы и усмехнулась:

– Ну вот! Кто это может звонить нам в четыре утра?

Грущо пожал плечами:

– Наверно, жена, Катя.

– Откуда?

– Из Америки.

– Из Америки?! О, как интересно! Она у нас связной, да?

– Она сына повезла в летний лагерь. Ему тринадцать лет.

– Удобный предлог, я понимаю. Под Москвой нет лагерей для тринадцатилетних…

– Нет, он олимпиаду выиграл, литературную…

На протяжении всего этого разговора телефон продолжал звонить, и Рогова кивком головы отправила одного из омоновцев в гостиную, а потом, когда этот омоновец принес оттуда трубку переносного телефона, приложила ее к своему уху, а трубку кухонного телефона поднесла к уху Грущо.

– Алло, Стас! – разом сказали обе трубки Катиным голосом.

– Да… – хрипло выдохнул Грущо.

– Наконец-то! Ты что, пьяный? Алло!

– Я слушаю… – сказал Грущо.

– Ты там не один? – подозрительно спросила трубка.

Грущо посмотрел на Рогову, но та предупредительно поднесла палец к губам.

– Один, конечно, – сказал Грущо.

– А почему у тебя такой голос?

– Ну, потому… Сон приснился дурацкий…

– Вот! – радостно сказала Катя. – Я потому и звоню! Тут все эмигранты про какие-то необыкновенные московские сны говорят. А я ничего не видела, я из-за этого перелета всё пропустила! Ты мне хоть в двух словах расскажи, что там было? Но сначала еще одно дело, Стасик. Ты мне дал с собой триста баксов на все три недели, а тут такая инфляция – ужас! Буханка хлеба пять долларов стоит! Ты не мог бы с получки мне еще пару сотен выслать?

Грущо не успел ответить – Рогова дала отбой. Почему-то именно то, что Грущо дал жене и сыну триста долларов на всю поездку в Америку, и просьба Кати прислать хотя бы еще двести разом убедили ее в том, что эта семья никакого отношения к ЦРУ не имеет. И она устало приказала омоновцам:

– Развяжите его.

Омоновцы отвязали Грущо от стула, он стал разминать затекшие руки, но телефон, конечно, зазвонил снова. Грущо вопросительно глянул на Рогову, та сказала:

– Ладно, жена – это святое, ответь ей что-нибудь. Она у тебя кто?

– Переводчик. – Грущо взял трубку. – Алло?

– Ты почему трубку бросаешь? – обиженно сказала Катя. – Ты там что, не один?

– Да один я, один! Просто меня по мобильнику на дежурство вызывают.

– Из-за этих снов? – насторожилась Катя.

– Ну конечно! Здесь из-за них знаешь, что творится? Вся контора на ушах стоит, и не только наша…

И он выразительно посмотрел на Рогову, но та показала ему кулак, и он свернул разговор:

– Все, Катя! Извини, я должен бежать. Как там Андрей? В порядке? Ну все, пока! – Грущо дал отбой и спросил у Роговой: – Одеться можно?

Она усмехнулась:

– Первый раз в жизни слышу от мужика такой вопрос! – И повернулась к вошедшим омоновцам: – Ну?

– Ничего нет, товарищ полковник, – доложили те.

– Тогда поезжайте в контору. А я на своей доберусь. Всё, свободны! – И, проводив взглядом уходящих омоновцев, Рогова посмотрела на Грущо: – Ладно, одевайся…

Грущо чуть поколебался – что значит «ладно»? Ей что, нравится, что он тут в одних ночных трусах? Но он все-таки встал, прошел в спальню и начал переодеваться.

– Ты что, действительно на одну зарплату живешь? – прозвучало у него за спиной.

Он повернулся. Рогова стояла в двери спальни, явно наслаждаясь его растерянности голого практически мужика перед ней, русской «Кондолизой Райс» и «Мюллером в юбке». «Сука!» – подумал Грущо, натягивая форменные офицерские брюки. Но вслух ответил:

– Да. Раньше жили на две, но Катя уже год как потеряла работу. – Он заправил в брюки бледно-голубую офицерскую рубашку и застегнул ремень. – Она в издательстве работала, переводчиком. А люди теперь перестали книги читать…

Но когда он заправил под воротник свой форменный офицерский галстук и стоял перед ней совершенно одетый, Рогова вдруг подошла к нему вплотную, обеими руками взялась за галстук и стала медленно опускать его, говоря со смешливыми искрами в своих серо-голубых глазах:

– Стой, не дергайся… Я же перед тобой виновата, чуть тебя достоинства не лишила. Руки по швам! – И, опустившись на колени, расстегнула его только что застегнутый офицерский пояс.

8

Пробуждение

Между тем, господа, в стране уже творилось черт-те что! Те, кто несколькими часами раньше проснулся во Владивостоке, Благовещенске и Анадыре, нетерпеливо звонили в Москву и Санкт-Петербург, чтобы узнать, видели ли в столицах то, что они увидели в своих снах на Дальнем Востоке. А те «жаворонки», кто в этот час просыпался в Москве, Вологде и Смоленске, звонили в Хабаровск и Иркутск, чтобы сверить свой сон с теми, кто посмотрел его раньше. Киношники и телевизионщики смаковали подробности разговора Андреева с Шубиным, а верующие ликовали, получив наконец доказательство существования загробного мира. На Рублевке, в Соснах, на Николиной Горе и в других элитных подмосковных зонах высшие правительственные чины по спецсвязи обсуждали меж собой, что же, блин, делать с этим вражеским проникновением в мирные сны российских граждан, и требовали от министров-силовиков «немедленно мобилизовать», «напрячь все силы» и вообще «прекратить это безобразие»!

И генерал Круглый, начальник управления «Ч» МВД, а также руководители департаментов компьютерной безопасности всех остальных силовых структур действительно «мобилизовали», «активировали» и «напрягали» не только своих программистов и компьютерщиков, но и лабораторию Касперского, закрытые номерные центры Дубны и Черноголовки, а также ректоров МГУ, МАИ, Бауманки и других учреждений, имевших в своих штатах асов компьютерной техники и цифровых коммуникаций. Все российские хакеры международного хакерского движения Anonymous и даже гениальный иркутский хакер Егор Михайлов, сорвавший в прошлом году премию «Фейсбука» на всемирном конкурсе хакеров в Хьюстоне, США, самочинно ринулись на поиски сновидческого «червя».

Но совершенно напрасно тысячи дипломированных экспертов, знатоков и просто энтузиастов впивались глазами в экраны мониторов, взбадривая себя крепким кофе, сигаретами и коньяком, – не было в Интернете никаких признаков и следов этого «троянского червя», не было! Все остальные «черви» – Android.Dogowar, Trojan.Badminer, Backdoor.Darkmoon! Infostealer.Lightdrop, Boot.Bootlock, Trojan.Spyeye! и еще сотни – пожалуйста, были. А этого, самого разыскиваемого и вожделенного, не было!

Устало лежа на плече Грущо и глядя сквозь уже опаленное утренним солнцем окно на гулькающих на подоконнике голубей, полковник Рогова, еще не остыв от своего бешеного темперамента, негромко спросила:

– И все-таки, Стас, как они могли попасть в твой кабинет?

– Кто? – не понял Грущо, дремотно дрейфуя на волнах только что полученного блаженства.

– Кто-кто! Андреев и Шубин.

– Откуда я знаю? Это же сон…

– Нет, это не сон. Ты лучше вспомни.

Какая-то тень не то предупреждения, не то угрозы в ее голосе заставила Грущо открыть глаза.

– Вспомнить что?

– Ну, были съемки у тебя в кабинете или не были?

Грущо выпростал руку из-под ее головы и приподнялся на локте над этим странным созданием. Прекрасная и скульптурно-точеная плоть с разметавшимися по подушке волосами, тонкая шея, узкие и снова манящие ключицы, маленькая грудь с темными сосками, лира живота и виолончель теплых бедер, переходящих в такие стройные и такие, оказывается, сильные ноги, – эта, я повторяю, божественная плоть лежала перед ним на смятой простыне. Но именно эта еще только что нежная, пылкая и жаркая плоть смотрела теперь на него своими совершенно холодными глазами. И ждала ответа.

– Гм… – сказал Грущо и снова лег головой на подушку, устремив глаза в потолок. – Рассуждаем логически. Если я, начальник Тишинского отдела полиции, там, на Пушкинской площади, арестовал этого Андреева сразу после покушения на Шубина, то куда я его привез? В Бутырку? В Матросскую Тишину?

– Ну, не знаю. Наверно…

– Нет! Ни в Бутырку, ни в Матросскую Тишину я его везти не могу, он еще не осужденный. И значит, куда я его везу? К себе в отдел, в свой «обезьянник». Чтобы доложить наверх и получить приказ, куда его сдавать – в прокуратуру или сразу в Следственный комитет Бастрыкину. Ясно?

– Но этого ничего нет ни в первом сне, ни во втором.

– Значит, вырезали. Но факт есть факт: я его арестовал, привез в свой отдел и посадил в «обезьянник». А Шубин пришел и просит: дай поговорить с артистом, он член моего Союза кинематографистов. Но не буду же я и Шубина в «обезьянник» сажать! Значит, я дал им свой кабинет, вот они и поговорили. Еще и мои сигареты выкурили!

Рогова от изумления села в кровати.

– Я не понимаю – ты это сейчас сочинил или так было на самом деле?

– На самом деле, – он хватко взял ее за талию и привлек к себе, – я хочу тебя съесть. И съем!

– Как? Опять? – изумилась она. – Ты же только что…

– Я?! Ничего подобного! Это тебе приснилось!

Часть вторая

Ленч с Биллом Клинтоном

9

Затишье перед бурей

Начало июля

Прошла неделя. Поскольку никаких новых всеобщих ночных наваждений не случилось, ажиотаж вокруг них сильно поутих. Конечно, сразу после второго сна публика ждала продолжения «сериала» и была разочарована его отсутствием. Наутро третьего дня сотни тысяч людей названивали друг другу, проверяя, не заспали ли они «третью серию», и успокаивались только тогда, когда выяснялось, что ни Шубина, ни Андреева никто этой ночью во сне не видел. Но радиожурналисты жаждали сенсаций и гадали, кто именно посетит этой ночью Кремль – Сталин, Ельцин или академик Сахаров? Газета «Завтра» пошла еще дальше и напечатала сочиненный анонимным, но всем известным автором взыскательный разговор Сталина с руководящим тандемом. А гениальный Дмитрий Быков молниеносно переложил этот разговор на язвительные стихи, которые бесстрашный Михаил Ефремов бесстрашно прочел по бесстрашному «Эху Москвы».

Однако ни Сталин, ни Сахаров в Кремль не явились, и четвертая ночь сократила число жаждущих ночного наваждения вдвое, а на пятую все или почти все вообще про него забыли. В наше быстротекущее время сенсации случаются каждый день, вытесняя друг друга со скоростью скороговорки теле– и радиоведущих. Правда, по горячим следам разговора Андреева с Шубиным Министерство культуры сообщило, что «намерено с помощью прокуратуры заставить кинотеатры подключаться к единой федеральной системе сведений об электронных кинобилетах». Но благими намерениями легче вымостить дорогу в ад, чем извлечь копейку из карманов кинопрокатчиков. Московский кинофестиваль закончился 2 июля присуждением многочисленных призов, после чего Москва смилостивилась над темной Белоруссией и восстановила подачу ей электроэнергии. В уральском поселке Сагра произошла кровавая драка местных жителей с кавказцами. Юрий Любимов со скандалом покинул свой «Театр на Таганке», а миллиардер Михаил Прохоров без всякого скандала вознамерился возглавить партию «Правое дело» с явным прицелом стать следующим премьер-министром страны. Сергей Собянин сообщил о расширении Москвы больше, чем вдвое, а Счетная палата – о том, что из «Банка Москвы» больше двух миллиардов долларов ушли в офшоры. Кремль послал Михаила Маркелова в Ливию уговаривать Муаммара Каддафи отказаться от власти, Греция катилась к банкротству, а США – к дефолту…

Понятно, что когда одна такая новость наступает на хвост предыдущей, то все, что было до этого, забывается, и даже настоящая сенсация не производит на людей почти никакого впечатления. Кто-то не без основания заметил, что в наше время даже второе пришествие Христа может пройти незамеченным – ну, в лучшем случае какой-нибудь олигарх из любопытства пригласит Его к обеду.

Хотя справедливости ради следует сказать, что те, кому следует – асы компьютерной сферы и Интернета, сотрудники лаборатории Касперского и творцы систем безопасности крупных компаний и банков, а также выдающиеся хакеры движения Апопушош, – не забыли о явлении «троянского червя» гражданам России и продолжали искать его во Всемирной паутине. Но работа эта велась в такой секретности, что у нас нет на этот счет никакой информации.

Поэтому вернемся к майору Станиславу Грущо. При этом мы обязаны честно сказать, что его скоропалительный роман с полковником Ириной Роговой никакого пикантного продолжения не имел. Но не потому, что майор, спохватившись, решил вернуться в лоно супружеской верности – нет, автор не намерен до такой степени идеализировать своего героя. И не потому, что эта «Мюллер в юбке» осталась им недовольна. Наоборот, перефразируя классика советской литературы, следует сказать, что майор Грущо еще мог так переночевать с женщиной, что даже женщина-полковник оставалась им довольна. Просто назавтра после их столь близкого знакомства произошел новый теракт в Дагестане, и Рогова, как начальник Управления антитеррора, тут же вылетела туда в служебную командировку, а оттуда прямым ходом – в Брюссель на очередную конференцию стран Евросоюза по борьбе с международным терроризмом.

А Грущо после дежурства на Васильевской выяснил по телефону, что из-за нехватки запчастей его «жигуль» будет готов не раньше следующей недели, и отправился в спортзал. Ведь еще 29 июня, то есть сразу после чрезвычайного субботнего «совещания в верхах», глава МВД Рашид Нургалиев публично заявил, что переаттестацию, необходимую для продолжения службы в правоохранительных органах, могут не пройти «толстые и пузатые». А еще раньше его первый заместитель Михаил Суходольский сообщил, что каждый полицейский должен отличаться хорошей физической подготовкой и знать приемы дзюдо. Наверно, мы полагаем, из-за того, что первый дзюдоист России без устали колесит по стране и, применяя ручное управление хозяйством, может в любой момент и в любой точке запросить себе в помощь коллег-дзюдоистов.

Так это или нет, мы не знаем, но знаем, что сразу после этих заявлений руководителей МВД все фитнес– центры и спортивные залы Москвы вдруг наполнились полицейскими, которые решили немедленно избавиться от лишнего веса и освоить хотя бы элементарные приемы дзюдо. И хотя наш герой не был ни пузатым, ни жирным, он тоже провел этот вечер в спортзале. А потому, прикатив домой, уснул как младенец.

10

Красный Октябрь

– Я, юный обамовец, перед лицом своих товарищей торжественно клянусь, что буду твердо стоять за дело президента Барака Обамы в его борьбе за создание общества социальной справедливости во всем мире! Буду честно и неуклонно выполнять заветы Хусейна Обамы, отца президента, и буду жить по законам и правилам юных обамовцев. Аллах акбар!

Громко произнеся эту клятву, девятилетний Стивен Купер, рыжий и веснушчатый, как подсолнух, и еще сорок семь третьеклассников Питсбургской городской школы разом опустились на колени. Касаясь пола головой, они поклонились портрету президента и хором зачитали его изречения, отпечатанные под этим портретом:

– «We are no longer a Christian nation… We do not consider ourselves a Christian nation… Islam has always been a part of America's story… USA has been enriched by MuslimAmericans… We will convey our deep appreciation for the Islamic faith which has done so much over the centuries to shape the World…» [1]

– «I know the civilization's debt to Islam. It was Islam that carried the light of learning through so many centuries, paving the way for Europe's renaissance and enlightenment. It was innovation in Muslim communities that developed the order of algebra, a magnetic compass and tools of navigation, our mastery of pens and printing, our understanding of how disease spreads and how it can be healed. Islamic culture gave us majestic arches and soaring spires, timeless poetry and cherished music, elegant calligraphy and places of peaceful contemplation. They have fought in our wars, they have served in our Government, they have stood for civil rights, they have started businesses, they have taught in our Universities, they have excelled in our sports arenas, they won Nobel prizes, built our tallest building, and lit the Olympic torch. When the first Muslim American was recently elected to Congress he took the oath to defend our Constitution using the same Holy Koran. In ancient times and in our times Muslim communities were at the forefront of innovation and education…» [2]

– «One of the points I want to make is that ifyou actually took a number of Muslim Americans we would be one of the largest Muslim countries in the world…» [3]

– Хорошо, молодцы! – сказал детям господин Фатых аль Керим, пятидесятилетний директор школы. Затем, идя вдоль стоявших на коленях подростков, он вручил каждому по зеленой косынке-галстуку, показал, как повязывать его на груди, и назидательно процитировал: – Запомните: «Как повяжешь галстук, береги его, он ведь с нашим знаменем цвета одного!» Какого цвета наше новое американское знамя?

– Зеленого! – хором ответили дети.

– Правильно. Можете встать. А теперь идите домой, потренируйтесь завязывать галстук и обсудите с родителями, какое у вас будет новое мусульманское имя. Завтра мне доложите. Аллах акбар!

Дети, поднявшись с колен, стали расходиться, а Стивен подошел к директору:

– Господин Фатых аль Керим, я уже выбрал имя. Можно, я скажу?

– Ну, говори.

– Я буду Стивен Хусейн. Как президент!

– Молодец! Умница! Завтра принеси письменное согласие родителей. Салам!

– Салам! Обама акбар! – сказал умница Стивен Купер и пошел домой. С тех пор как великий Обама объявил войну ожирению нации, все автобусы, возившие детей в школы, перешли в собственность Новой Народной Гвардии и, перекрашенные в зеленый цвет, возили только обамовских гвардейцев. Поэтому в школу и из школы Стивен и другие ребята шли теперь пешком, сгибаясь под ледяным встречным ветром и стараясь держаться группами хотя бы по пять-шесть человек. Иначе по дороге, на Луизиана-авеню и Потомак-авеню, можно было напороться на банду Кровавого Ахмета или на «Бригаду „Черная месть“». И те и другие были не старше Стивена, но били кастетами и свинчаткой и отнимали все, что было в карманах, даже сандвичи, которые дети носили себе на школьный ленч. Говорят, что когда-то в школах даже кормили и каждый ел, сколько хотел, но, во-первых, это тоже способствовало ожирению, а, во-вторых, компании, снабжавшие школы питанием, были уличены в воровстве и подмене натуральных продуктов самыми дешевыми эрзацами. Великий и мудрый Обама наказал этих воров и отменил бесплатное школьное питание.

Но сегодня, слава Богу… ой, простите, слава Аллаху, Стивен, гордо повязав свой новый зеленый галстук поверх теплого маминого шарфа, застегнул куртку на молнию до самого верха и натянул шапку а-ля рус и теплые варежки. Максимально ускорив шаг (только нос и подбородок подмерзали от ветра), оскальзываясь на оледенелых тротуарах и оглядываясь на три фургона с надписями «ХЛЕБ» (странно: столько машин развозят по городу хлеб, а за хлебом нужно стоять в очередях), Стивен беспрепятственно миновал и Луизиана-авеню, и Потомак-авеню и лишь у новой мечети на Бродвее попал в небольшую каверзную ситуацию. Постоянно, даже зимой сидевший у мечети слепой Селим вдруг повел плечами, стряхнул снег с лежавшей на них мешковины, потом снял свои темные очки, отлепил с правого глаза бельмо и, удивленно глядя своими здоровыми, как оказалось, глазами на зеленый галстук Стивена, радостно обратился к нему по-арабски. Но Стивен еще не знал арабский настолько, чтобы понять высокий стиль поздравления Селима, и сконфуженно развел руками:

– Sorry, sir, I don't understand… [4]

– I see, – сказал Селим и продолжил: – Я вижу, что твой зеленый галстук родной брат моего бельма на глазу. Иди отсюда, белый щенок, и больше не попадайся мне на глаза!

И Селим, налепив бельмо и надев темные очки, с непонятной Стивену злостью стал своими темными пальцами в дырявых перчатках быстро-быстро перебирать костяные четки.

Прибежав домой и сбросив на пол прихожей заснеженный ранец, куртку и шапку с варежками, Стивен с гордостью показал родителям и младшей сестре свой зеленый галстук и радостно объявил, что его приняли в юные обамовцы.

Сестра, конечно, запрыгала и стала кричать «дай, дай поносить!», а мама сказала:

– Сними, пока не испачкал. Вымой руки и садись кушать.

И при этом каким-то упредительным взглядом посмотрела на отца так, что тот ничего не сказал и ушел в гостиную к телевизору. Но Стивен знал, что сказал бы отец, если бы мать его не остановила. Отец называл Обаму диктатором, погубившим Америку. При этом каждый раз, когда отец хотел объяснить детям, почему он так не любит «отца всех народов», мать обрывала его на полуслове:

– Замолчи! Можешь, если хочешь, сам сесть в тюрьму, но детей не трогай! Пусть верят в Обаму, в ислам, в черта лысого, лишь бы были здоровы и на свободе! Ты понял?

Отец скрипел зубами и уходил к телевизору, который с утра до ночи рассказывал о мудрости президента, создавшего наконец в Америке Великое Общество Социальной Справедливости и уничтожившего процветавшую здесь коррупцию богачей и священников, которые беспощадно эксплуатировали замечательный американский народ и одурманивали его церковными догмами.

Теперь по Единому Национальному Телевизионному каналу, заменившему оглупляющее многоканальное коммерческое телевидение, ежедневно показывали репортажи из Белого дома, в котором даже по ночам светились окна Овального кабинета, где денно и нощно президент трудился на благо страны. И каждый вечер страна смотрела исторические фильмы – «Обама в Октябре», «Падение Конгресса», «Броненосец „Потомак“» и «Человек с мечтой». А также биографические – экранизацию книги Барака Обамы «Мечты от моего Отца» и романтическую историю знакомства Барака с его женой в чикагской юридической фирме «Sidley Austin». Фильм рассказывал об их участии в сожжении американского флага, который был символом преступного американского империализма, их юношеской любви и счастливом супружестве в трудные годы нищеты, когда молодой Барак Хусейн бескорыстно трудился социальным работником в самых нищих районах Чикаго.

Бывший профессор истории американской экономики и корреспондент когда-то знаменитого телеканала FOX-News, а ныне счетовод местной типографии имени Заветов Хусейна Обамы, отец Стивена просто сатанел от того, насколько киношная история Великой Обамовской революции отличалась от подлинного государственного переворота, случившегося в Вашингтоне на его глазах. Как-то ночью, когда Стивен проснулся от крайней необходимости пописать и босиком сбегал в туалет, он услышал, как в спальне родителей отец возбужденно рассказывал матери, как это было на самом деле.

– Ты не можешь стать диктатором в богатой стране, – говорил ей отец. – Это нереально. Богатые граждане слишком независимы, чтобы позволить кому-то ими командовать. Поэтому в свой первый срок он довел страну до банкротства. Богатые сбежали в Австралию и увели с собой свои бизнесы, а с ними и налоги, которые они платили. Казна опустела правительство перестало раздавать фуд-стемпы и пособия по безработице и вэлферу. Миллионы тунеядцев, привыкших годами жить на эти пособия, взбунтовались и стали громить магазины и склады. А остальные возопили, прося навести порядок «жесткой рукой». А тем временем Иран закончил создание атомной бомбы, и Израиль, брошенный нами, был вынужден в одиночку уничтожить их ядерный реактор. После чего Иран, Сирия и Египет напали на Израиль, у нас началась серия терактов, и вот тут-то Президент объявил чрезвычайное положение, ввел в Вашингтон свою Новую Народную Гвардию и крейсер «Потомак». А когда конгрессмены примчались в Вашингтон на экстренное заседание, их просто не пустили в здание Конгресса! Понимаешь? Просто не пустили! А тех, кто стал собирать митинги протеста, ночью посадили в самолет и отправили в Австралию. И все – вот и вся революция! Конституции нет, выборов нет, есть Чрезвычайное положение. А для детей в Голливуде сочиняют Великую Американскую революцию, героический штурм Капитолия матросами революционного «Потомака» и новое евангелие «Обама в Октябре»! Но что самое ужасное – страну наводнили имамы, которые вдалбливают нашим детям то, что Обаме в детстве вдолбили в Индонезии. «Ислам является частью американской истории!» Конечно, является – исламские экстремисты терроризируют нас с 1800 года, с ними еще Джефферсон воевал, и они еще тогда захватывали наши корабли и торговали нашими матросами, как рабами! Нет, я не отдам им Стива – хоть ты меня режь, не отдам!

– Тихо, он, кажется, проснулся, – сказала мать, и Стивен крепко зажмурил глаза на случай, если мама придет в детскую проверить его и сестру.

Так он и уснул в ту ночь, точно зная, что ему вовсе не приснился этот разговор отца с матерью, и еще зная, что по ночам, когда соседи спят, отец, закрывшись в кладовке, слушает по радио «Голос Исландии» и «Архангельскую волну». Вообще-то все радиоприемники и компьютеры были у населения изъяты сразу после Великой Обамовской революции. Но где-то в бейсменте отец отыскал дедушкин ламповый «Грюндиг», починил его и по ночам, вернувшись из хлебной очереди, тайно ловил Исландию и Беломорию – единственные европейские страны, не оккупированные Арабским халифатом из-за их слишком холодного климата. Мама, конечно, ужасно боится, что через тонкие стены соседи могут услышать эти «вражеские голоса», но отец успокаивает ее – ведь он слушает свое радио только в наушниках, к соседям не проникает ни звука!

Тут следует сказать, что еще десять лет назад, то есть до Обамовской революции и рождения Стивена, никаких соседей у его родителей не было. Весь дом – большой, двухэтажный, с гаражом на две машины, крытой верандой, обжитым пятикомнатным полуподвалом-бейсментом, трехкомнатной мансардой, двумя балконами и двором с плавательным бассейном и яблоневым садом – целиком принадлежал отцу Стивена, а до того – его отцу, тоже профессору, и его деду – основателю Питсбургского университета. Но в Обществе Социальной Справедливости семья из четырех человек не может занимать столько места, когда другие семьи ютятся в крохотных социальных квартирах по Восьмой программе. По решению Районного Коммунального Совета дом был разделен перегородками на шесть частей, и в него вселилось пять многодетных семей, а семейству Куперов досталась половина бейсмента – слава Богу, со своим отдельным входом. Конечно, чтобы вселившиеся дети и те, которым еще предстояло родиться, не утонули в бассейне, его тотчас засыпали каким-то мусором. А когда спустя год в стране ввели продовольственные и хлебные карточки, соседи вырубили сад, чтобы, разделив двор на шесть огородов, выращивать огурцы и картошку. Но оказалось, что ни огурцы, ни картошка сами по себе не растут, а требуют удобрений, регулярного полива, прополки сорняков и охраны от мелких зверей, жуков и голодных соседей. Всего этого новые обитатели дома, привыкшие жить на обильные пособия и фуд– стемпы, обеспечить картошке и огурцам не могли, и двор вскоре зарос сорняками, крапивой и диким кустарником. Но золотая Стивена мама и этому не огорчалась, а стригла ножницами крапиву и варила из нее вкуснейший борщ…

Вот и сегодня, похлебав за обедом борща из крапивы, еще с лета замороженной в морозильнике, Стивен снова тепло оделся и, прихватив с собой хлебную карточку, пять долларов и учебник арабского, убежал в «Red Lion» занимать очередь за хлебом. Это была его домашняя обязанность – до восьми вечера держать, записав свой номер на руке, очередь за хлебом. А в восемь его, уже окоченевшего от мороза, сменял отец, который стоял в очереди до победного конца – часов до трех ночи или даже пяти утра, когда появлялся хлебный фургон. Очередь приходила в крайнее возбуждение, затевалась новая перекличка, и номера на руках у людей сверялись с записью в тетради, которую вели самые горластые активисты. Только потом, когда выяснялось, что хлеба сегодня привезли пятьсот буханок и его хватит на всех, очередь как-то успокаивалась, делилась на десятки и так, по десяткам, входила в теплый магазин. В магазине вкусно пахло свежим хлебом, который грузчики заносили на деревянных лотках. Но долго наслаждаться этим запахом никто не мог, продавщица кричала: «Быстрей! Вашу карточку!», отрывала сегодняшний купон, получала пять долларов и совала вам в руки еще теплую и вкусную буханку.

Иногда – правда, очень редко, – когда хлеб привозили до восьми вечера, Стивен, стоявший всегда в одной из первых десяток, получал этот хлеб сам, и не было в его девятилетней жизни более приятного, волнительного и даже счастливого момента! Вот и сейчас, сунув буханку под куртку, грея ее своим теплом (или сам греясь от ее тепла), он изо всех сил припустил домой, дыша прекрасным хлебным запахом и гордясь тем, что устоял от соблазна отломить от буханки горбушку и съесть ее прямо в магазине. Страшась только одного – встретить по дороге нищих или бомжей, он влетел, запыхавшись, в дом и с торжеством победителя протянул эту буханку матери и отцу, уже одетому для выхода.

– Как? – удивился отец. – Так рано сегодня привезли?

Он всегда удивлялся, когда у «этих» что-то все-таки получалось вовремя и без брака.

А Стив решил нажиться на своем триумфе и сказал:

– Пап, меня приняли в обамовцы, и мне нужно выбрать мусульманское имя. Пожалуйста, напиши в школу записку, что ты согласен, чтобы я стал Хусейном.

– Ке-ем?! – возмутился отец. – Только через мой труп! – И повернулся к матери: – Ты видишь, что они делают! Может, они и меня заставят намаз совершать?!

– Тихо, – сказала мать. – Соседи не спят.

– Да плевать я хотел! – Отец снял пальто, швырнул его в сердцах на вешалку и повернулся к Стиву: – Нет! Наша фамилия Купер, понимаешь? Мы в Америке двести лет! Твой прапрадядя – Фенимор Купер! Ты понимаешь, что это значит?

– Тихо, – снова сказала мать. – Перестань кричать. Ребенок не виноват в том, что ты, племянник Фенимора Купера, голосовал за Обаму.

Отец аж онемел от этого выпада.

С трудом восстановив дыхание, он хлопнул дверью и ушел в кладовку к своему «Грюндигу».

А мама погладила Стива по голове и сказала:

– Не плачь, сынок. Все будет хорошо. Я напишу записку в школу.

Стив вытер слезы и ушел в детскую писать стихи про Обаму. Он еще с утра знал, что отец ни за что не согласится на его второе мусульманское имя, и решил своими патриотическими стихами компенсировать отсутствие отцовской подписи на записке. Но в очереди за хлебом, когда вокруг толпа, шум и толкотня, невозможно сочинять стихи. Зато теперь, когда сестра уже спит, отец сидит в наушниках в кладовке, а мама моет посуду, стихи рождались сами собой:

Бараку Обаме письмо я написал:
– Президент Обама, главный комиссар!
В юные обамовцы приняли меня,
Станет моя клятва крепкой, как броня!
Если террористы нападут на нас,
То у нашей армии есть теперь запас!
Я стреляю метко – ты увидишь сам,
Когда стрелять прикажешь
По любым врагам!
Президент Обама, когда начнется бой,
Пусть меня назначат в отряд передовой!

Еще раз перечитав эти стихи, Стивен остался очень доволен собой и уснул, думая о том, какой замечательный подарок он сочинил великому Обаме. Дети, как известно, рождаются для радости и умеют радоваться и смеяться в любых условиях, даже в концлагере. Вот и Стив, живя в семье непримиримого профессора-диссидента, каким-то странным образом сочетал в себе и знания отца о реальной истории возникновения Обамовской диктатуры, и веру в величие и мудрость Вождя всех времен и народов.

Утром в школе господин Фатых аль Керим повертел в руках записку матери Стивена и сказал:

– А отец почему не расписался?

Стивен не умел врать, но умел лукавить. Он сказал:

– Он руку ожег, когда газ включал. Зато я вот какие стихи написал!

Господин Фатых аль Керим прочел стихи, и стихи ему понравились.

– Хорошие стихи. Где-то я слышал такие же. Кажется, когда в Москве учился. Но отцу твоему я все равно позвоню.

– Нет! Не нужно! – испугался Стивен. И, поняв, что своим испугом выдал отца, постарался исправить эту ошибку: – Он это… он не сможет трубку держать. У него ожог.

– Он что, обе руки сжег? – усмехнулся директор. – Ладно, иди на урок…

И следующей же ночью, в 03.45, темный фургон с надписью «ХЛЕБ» подъехал к дому Куперов, трое гвардейцев в кожаных куртках и крагах вышли из машины, вежливо постучали в дверь полуподвала-бейсмента, показали заспанному отцу ордер на его арест, бегло осмотрели квартиру и нашли «Грюндиг». Этого оказалось достаточно, чтобы они увезли в своем «хлебном» фургоне не только отца с его «Грюндигом», но и мать.

А за Стивеном и его младшей сестрой приехали утром. Их отправили в социальный приют для детей врагов народа.

11

Решение майора Грущо

Пятница, 8 июля

Грущо проснулся среди ночи в холодном поту, цепко держа в уме подробности своего нового ужасного сна. Какой кошмар! Это писец!

Он нашарил на тумбочке свой мобильник, в панике поспешно нашел в нем забитый Катей телефон ее американской подруги Лизы Коган и нажал команду «вызвать».

– Алло! – почти сразу отозвалась трубка игривым женским голосом, смешанным с громкой танцевальной музыкой и веселым шумом мужских и женских голосов.

Грущо напрягся, но, слава Богу, довольно быстро сообразил, что если в Москве сейчас три часа ночи, то в Нью-Йорке (или где там эта Лиза находится) всего-навсего семь вечера.

– Алло! Слушаю! – сказала трубка.

– Лиза, здравствуйте! А можно Катю?

– Алло! Я вас не слышу! Громче! – крикнула трубка.

– Катю! Катю, пожалуйста! – крикнул Грущо, уже понимая, что если они там танцуют, то позвонил он совершенно зря. И услышал:

– Катя, это тебя. Кажется, твой, из Москвы…

А потом Катин голос:

– Да, я слушаю. Это ты, Стас?

– Я, я! – нервно сказал Грущо. – Ты можешь выйти из этого бардака?

– Почему «бардака»? – обиделась Катя. – У Лизы день рождения, мы отмечаем в русском ресторане. А ты ее, конечно, не поздравил?

– Ладно, потом поздравлю. Слушай меня! Срочно забери Андрея из лагеря! И этого, второго, как его, Виктора.

– С чего это я буду их забирать? У них еще две недели!

– Я сказал, срочно забери! Сегодня!

– Стас, не выдумывай! Что с тобой? Там прекрасный лагерь!

Блин! Грущо в сердцах дал отбой – не мог же он по телефону сказать ей, что это его дед полковник Станислав Грущо, половину боевых друзей которого в 49-м отправили в ГУЛАГ якобы за подготовку убийства Сталина, ночами слушал по трофейному «Грюндигу» «Голос Америки» и «Немецкую волну» и называл Сталина «папашкой» и «диктатором». И это его бабушка кричала деду: «Молчи! Если хочешь сесть в тюрьму, иди и садись! А при детях не смей о нем говорить!» И это он, майор Грущо, рассказывал Андрею про хлебные фургоны, в которых при Сталине возили арестантов, и про то, как в детстве его отец стоял в ночных очередях за хлебом, химическим карандашом писал на руке свой номер, получал по карточке буханку хлеба и бежал с ней домой по двадцатиградусному морозу…

А Андрюха, стервец, все запомнил и засунул в этот американский сон! Как он смог это сделать, да еще находясь в летнем американском лагере, – уже не важно! А важно, что это уже не шутки вроде похорон с гробами старых фильмов и придурочным покушением на Шубина. Это поклеп на американского президента! Если ЦРУ – или кто там у них этим занимается? – выйдет на Андрея, как на автора этого сна, то всё, писец, Андрея у них не вырвешь ни за какие бабки и никакими нотами протеста! Но что же делать? Что делать? Катя, блин, научила сына английскому, а теперь ему, Грущо, эту кашу расхлебывать! Но сейчас некогда ее винить, сейчас нужно сына спасать…

Спокойно! О том, что Андрей и его подельник Виктор – создатели этого сна, знает пока только он один. К завтрашнему утру, может быть, узнает и Катя – если она сегодня заглянет до ночи в Интернет. И тогда она тоже сообразит, откуда ноги растут у двух предыдущих киношных снов. Во-первых, у этого Виктора мать – киношница, работала гримершей на «Мосфильме», а теперь пашет на телевидении. А во-вторых, по пригласительным билетам Матвея Бережных Андрей постоянно ходил в Дом кино на детские фильмы и там, конечно, тоже наслушался разговоров о ситуации в российском кино. Это взрослые думают, что дети не вникают в их взрослые беседы и споры. А дети, наоборот, уши вытягивают к таким разговорам, впитывают их как губки, а потом обсуждают между собой. И кабинет Грущо в Тишинском райотделе тоже не случайно попал во второй сон – Андрей сто раз в нем бывал…

Конечно, Катя не дура, но даже если она все поймет и сообразит, то втихую забрать сына и его дружка из лагеря, поменять билеты и срочно вывезти их обоих из США – нет, на это ее не хватит. И значит, он должен лететь! Лететь в Америку – другого выхода нет. Но как ему, майору российской полиции, получить американскую визу, да еще срочно, сегодня?

Грущо снова взял свой мобильник и нажал «вызвать» последний набранный номер. А когда Лиза, тронутая его поздравлением, передала трубку Кате, сказал категорическим тоном:

– Кать, слушай меня и не задавай вопросов, хорошо?

– А в чем дело? – нетерпеливо ответила Катя, и Грущо, слыша музыку, вдруг подумал, что она там, наверно, танцует сейчас с каким-нибудь Рабиновичем. Но вслух он сказал:

– Катюн! Ты знаешь меня пятнадцать лет, и я тебя никогда ни о чем не просил. Но то, что я сейчас скажу, очень важно, очень!

– Ну, говори уже! – снова нетерпеливо сказала Катя. – Что ты хочешь? Чтобы я забрала Андрея из лагеря? Но это глупо!

– Нет, я хочу, чтобы ты срочно, сейчас послала мне телеграмму: «Тетя Роза при смерти. Срочно вылетай». Срочную телеграмму, «молнию»!

– Какая тетя Роза?! – возмутилась Катя. – Ты что, пьяный?

– Только не бросай трубку! Я абсолютно трезвый. И мне нужна эта телеграмма. Очень нужна!

– Ты хочешь прилететь в Америку? К нам? – насторожилась Катя.

– Я же тебя просил не задавать вопросов. Зайди сегодня в Интернет и к утру ты сама все поймешь. Но телеграмму пошли сегодня, сейчас. – И он смягчил голос: – Я прошу тебя! Пожалуйста!

– Ну хорошо… – дрогнула Катя. – Я, правда, не знаю, как здесь посылают телеграммы. Сейчас у Лизы спрошу…

Телеграмму принесли в 8.20 утра. В 9.00 Грущо был на Калужской у директора агентства «Пони-экспресс», через которое только и можно теперь оформить американскую визу. Тетя Роза оказалась его, майора Грущо, единственной теткой, женой его дяди, у которой он якобы рос, когда родители служили на Севере. Но эта легенда мало чем помогла Грущо. Это раньше нужно было сутками стоять в огромных очередях у Американского посольства, рисовать, как когда-то в очереди за хлебом, на руке свой номер, отмечаться в перекличках, а потом, попав наконец в посольство, объяснять консулу, кто такая твоя бесценная тетя Роза и почему ты должен срочно, немедленно лететь к ней. Но теперь американцы избавились от этой неизбывно страждущей толпы под окнами их посольства. Теперь все упростилось, визы стали бизнесом частного агентства «Пони-экспресс», и директор, равнодушно поглядев на телеграмму и ментовское удостоверение Грущо, сказал:

– Это уже не работает. Оформление визы в посольстве – 4300 рублей. Вот форма DS-160, заполните в коридоре. И ждите, когда вас вызовут в посольство на собеседование.

– Я не могу ждать! Я должен завтра вылететь. У меня там тетя…

– У всех там тети! – отмахнулся директор. – Езжайте в посольство и там договаривайтесь.

Упав духом и уже без всякой надежды на успех, Грущо все-таки поехал на Новинский бульвар в Американское посольство. Но именно там его ментовская форма и удостоверение майора полиции произвели свое волшебное действие. Во-первых, ментово-гэбэшные офицеры – охранники посольства тут же, без всякой очереди пропустили его в консульский отдел. А во-вторых, при виде офицера российской полиции юный клерк, дежуривший за пуленепробиваемым стеклом консульского окошка, тут же убежал куда-то в глубину офиса, и почти тотчас оттуда вышел к Грущо сам консул.

– Слушаю вас.

Грущо протянул ему телеграмму.

– Мне нужно завтра вылететь в Нью-Йорк.

Бегло глянув на телеграмму и, возможно, даже не прочитав ее, высокий сорокалетний консул поднял глаза на Грущо и долго, с каким-то особым значением во взгляде смотрел майору в глаза. Никто не может, конечно, поручиться за точное содержание этого взгляда, но Грущо почему-то подумал, что консул телепатически спрашивает в упор – а не хочет ли майор российской полиции вообще остаться в США? Но, скосив глаза на своего юного помощника, консул воздержался от дальнейших вопросов и коротко распорядился:

– Give him a visa. For two weeks [5].

И уже через полчаса Грущо вышел из посольства с американской визой в паспорте и тут же, забрав в «Славянском нефтяном банке» все свои сбережения на «черный день», буквально выхватил в кассе «Аэрофлота» последний билет на завтрашний рейс в Нью-Йорк.

А второй раз телеграмма про тетю Розу помогла с оформлением внеочередного недельного отпуска. И в 12.25, когда Грущо, уже мокрый от удушающей июльской жары, вышел со своей месячной зарплатой из Московского городского управления МВД и сел в свой раскаленный служебный «форд», раздался телефонный звонок. Конечно, это была Катя. И голос у нее был убитый, как с того света.

– Стас, это я…

– Ты видела сон?

– Да, только что. Я в ужасе.

– Молчи. Я завтра вылетаю.

– Я не доживу до завтра. Как он мог?!

– Молчи, я тебе сказал! Я завтра вылетаю. Как я вас найду?

– Мы с Лизой тебя встретим. Скажи номер рейса.

– Это «Аэрофлот», рейс 311, прилетает в Нью-Йорк в 17.20.

– Ужас! Я боюсь, Стас!

– Молчи! Главное – молчи! Ни твоей Лизе, ни вообще никому ни слова! Ты понимаешь?

– Да… – И Катя всхлипнула. – Я… я даже боюсь подумать, что здесь утром будет…

– Не плачь. Что будет, то будет. Главное – ты молчи, и всё.

– Боже мой! Откуда он все это знает? Про Америку…

– Молчи, я сказал! – повысил голос Грущо.

– Я молчу, молчу. Прилетай скорей…

12

Сенсация

Америка просыпается рано. А в это пятничное утро 8 июля 2011 года она вообще проснулась чуть свет. Но не потому, что на мысе Канаверал в 03.13 ночи молния ударила у стартового стола космического шаттла «Атлантис», последний запуск которого должен был состояться именно в этот день. И не потому, что в 04.12 в штате Мичиган 34-летний уголовник Родрик Данцлер застрелил семерых, ранил двоих и еще двоих взял в заложники. И не потому, что в 05.01 в штате Техас за убийство 16-летней девочки казнили 38-летнего мексиканца, хотя за него вступался и просил отложить его казнь сам президент Обама.

В это утро Америка проснулась чуть свет, а то и раньше рассвета, от вещего сна, который мистическим образом или в результате массового внушения посмотрела этой ночью вся страна. Конечно, все радиостанции и телеканалы стали наперебой обсуждать эту сенсацию. Кто-то из журналистов тут же вспомнил, что нечто подобное неделю назад пережила Россия, но там во сне, внушенном русским через Рунет, речь шла о малозначительной костюмированной демонстрации и бутафорском покушении на одного из русских оскаровских лауреатов. А тут дело куда серьезнее, тут предсказание государственного переворота и установления диктатуры в октябре следующего года, буквально за месяц до президентских выборов! Демократы, конечно, тут же обвинили в этом республиканцев и главным образом экстремистов Tea-party, которые «готовы любым способом очернить президента, даже приписать ему подготовку переворота, лишь бы убрать его из Белого дома». Более осторожные логично предположили, что поскольку первые два сна были созданы по– русски и только третий на двух языках – русском и английском, – то скорее всего это дело рук каких-нибудь русских эмигрантов, которых в Америке уже почти два миллиона! Причем все они, конечно, за республиканцев и консерваторов. И только знаменитые радио и тележурналисты Лим Рашбо, Ген Шоннеди, Берт Глен и Лео Маркин, автор бестселлера «Новая Тирания», яростно кричали в свои микрофоны о том, что наконец нашелся или нашлись смельчаки, которые показали Америке то, о чем все давно знали, но боялись сказать. При этом Берт Глен, которого за его антиобамовские и антисоросские передачи так допекли угрозами, что он нанял себе круглосуточную охрану стоимостью в миллион долларов в год, – этот Берт Глен прямо по радио сказал на всю страну:

– Гениальный смельчак и создатель этого сна! Я прошу тебя: немедленно сматывайся из страны! Если ты еврей, беги в Израиль! Если русский, беги в Россию! А если и нееврей, и нерусский, то беги в Белоруссию! Иначе завтра или максимум послезавтра они тебя найдут! Если они нашли Бен Ладена в Пакистане, то уж в Америке они найдут любого! Я проконсультировался со своей службой безопасности, они считают, что у тебя есть сутки, чтобы свалить из этой страны. А если ты не сделаешь этого, то вот тебе их совет: выключи телефон, выбрось свой мобильник, отключи Интернет и выбрось свой компьютер и все флэшки и DVD-диски! Стань невидимым и неконтактным! И запомни: сегодня я кладу для тебя в золото сто тысяч долларов. Если Америка избежит того ужаса, о котором ты предупредил нас сегодня ночью, то при новом президенте мы с тобой встретимся, и я вручу тебе эти деньги. Stay good, be safe и – благослови тебя Господь!

Но в Белом доме и в Госдепе рассудили иначе.

На запрос помощника президента руководители компьютерной безопасности ЦРУ и ФБР доложили, что уж если их лаборатории, потратив несколько лет и миллионы долларов, еще не создали «троянского червя» с эффектом Total Delusion (Тотальное Наваждение), то и никакие гениальные эмигранты-одиночки, о которых разглагольствуют по радио Лим Рашбо, Ген Шоннеди, Берт Глен и Лео Маркин, не в состоянии ни создать незримый спам, ни упаковать в него такой гигантский объем цифровой информации, который требуется для создания этого провокационного сна. И уж тем более – для его бесследного проникновения через все фильтры компьютерной безопасности ведущих интернет-провайдеров страны и мира. Зато ЦРУ располагает достоверной информацией, что решением таких задач в России уже шесть лет занимаются восемь институтов и три суперсекретные лаборатории. Они потратили десятки миллионов долларов на эту работу и, как очевидно, добились результатов! При этом тот первый так называемый «русский сон» про похороны российского кинематографа – это только проба, прикрытие и отмазка КГБ – ФСБ, а их главная операция – вот она, началась: с помощью ночных интервенций в умы и настроения американских граждан спровоцировать досрочное устранение от власти президента Барака Обаму. Ведь как раз вчера в Конгрессе на заседании Комитета по международным отношениям конгрессмены решили поддержать законопроект о замораживании счетов и запрете на въезд в США российских чиновников, «ответственных за внесудебные убийства, пытки и иные грубые нарушения прав человека».

И вот вам, пожалуйста, ответ Кремля.

Мало того что Москва критикует участие США в бомбежках Ливии и блокирует установление ПРО в Европе, так теперь русские самым наглым образом совершили психическое вторжение в умы американских граждан! Больше того! Почему-то именно сегодня, 8 июля 2011 года, в один день с этой ночной провокацией, газета The Daily Telegraph опубликовала документы, согласно которым Обама-старший, отец 44-го президента страны, планировал отдать своего еще не родившегося сына в детский дом! Да, весной 1961 года в беседе с сотрудниками иммиграционной службы Обама-старший, 24-летний студент Гавайского университета, «ведущий разгульный образ жизни», заявил, что не живет с забеременевшей от него американкой Энн Данхэм, и обещал, что отдаст новорожденного на усыновление. «Архивные документы называют Обаму-старшего „скользким типом“… – сообщила газета. – В конце концов ему было отказано в продлении въездной визы, а нынешнего президента США воспитали его мать и отчим, а также бабушка и дедушка со стороны матери. В 1982 году, когда мальчику исполнилось 11 лет, пришло известие, что его родной отец погиб в ДТП».

Эта публикация и грубая ночная провокация, которой уже присвоено кодовое название TND-7/8 (Total Night Delusion on July 8[6]), вызвали резкое снижение популярности президента. И посему Центральное разведывательное управление и Федеральное бюро расследований получили задание срочно и любой ценой добыть или выкрасть у русских секрет этого нового психологического оружия.

13

Еще один герой

Мэтью Дабл-Ю Гросс, специальный агент Нью-Йоркского бюро ФБР, даже внешне был уникальной личностью. Он был абсолютно лысый, с головой, вытянутой как цифра 0, словно при рождении его клещами вынимали из материнского лона. Просто один к одному знаменитый французский писатель Бернар Вербер, автор «Дня муравья» и «Энциклопедии Относительного и Абсолютного знания».

При этом не знаю, как у Вербера, а у Гросса была феноменальная фотографическая память, и потому рано утром 8 июля 2011 года, еще даже не получив официального приказа заняться делом TND-7/8, Гросс подробнейше записал свой сон. И только потом, включив радио, получил от радиокомментаторов подтверждение своей собственной догадке, что создатель или создатели этого сна, конечно, русские. Основанием для такой версии был не только тот факт, что два первых сна были посвящены похоронам русского кино и покушению на русского режиссера. Нет, достаточно хотя бы бегло проанализировать новый, американский сон, как приметы русского авторства его создателя просто бросаются в глаза. Во-первых, клятва «юного обамовца» – явная калька с клятвы советских пионеров прошлого века! Во-вторых, все эти подробности с хлебными автофургонами, в которых перевозят арестантов, эта карточная система и ночные хлебные очереди – тоже из быта России сталинских времен. В-третьих, названия фильмов «Обама в Октябре», «Броненосец „Потомак“», «Человек с мечтой» и «Падение Конгресса» – просто перефраз знаменитых русских фильмов «Ленин в Октябре», «Броненосец „Потемкин“», «Человек с ружьем» и «Падение Берлина». И наконец, стихи этого мальчика Стивена Купера «Бараку Обаме письмо я написал» – если не прямой плагиат, то подражание стихам «Климу Ворошилову письмо я написал: Товарищ Ворошилов, народный комиссар…» детского поэта Лейба Квитко, расстрелянного Сталиным в 1952 году вместе с еще дюжиной еврейских поэтов и писателей. Да и сама фамилия этого мальчика, и его так называемое родство с Фенимором Купером тоже явно русского происхождения – это в России Фенимор Купер самый, после Марка Твена, популярный детский американский писатель, а в Америке – ну кто сегодня в Америке читает этого Купера? Его даже нет в школьной программе…

Собственно, обо всем этом и говорит американцам создатель этого сна – мол, Америку ждет сталинизм исламского розлива.

Но сотрудники ФБР не состоят ни в каких политических партиях и не имеют права на политические пристрастия. TND-7/8 – это в первую очередь насильственное вторжение в личную жизнь американских граждан. А во-вторых, если этот сон изобретен не русскими эмигрантами на Брайтон-Бич или в Силиконовой долине, а в Москве, – это иностранное вмешательство во внутренние дела американского государства. И потому в 08.00, когда Мэтью Гросс на своем «форде» (как патриот Америки, он ездит только на американских машинах) заехал в подземный паркинг рядом с Федерал-плаза в Нью-Йорке и поднялся в офис ФБР на 28-м этаже небоскреба Emigration & Naturalization, где его уже ждал Билл Корни, шеф Нью-Йоркского бюро ФБР.

– Ты, конечно, видел этот гребаный сон, – не столько спросил, сколько сказал Билл.

– Я его даже записал.

– На видео?! – изумился Билл.

– Нет, конечно. Словами на своем компе. Но подробно.

– Замечательно! Вот ты этим и займешься. Все отложи, займись только этим. Если нам удастся доказать, что этот сон сделан в Москве, а не на Брайтоне, то мы это дело сбагрим в ЦРУ.

– А если не докажем?

– То придется тебе это дерьмо разгребать, больше некому.

Тут нужно сказать, что за двадцать два года службы в ФБР, то есть с момента окончания славянского факультета Монтерейского института переводчиков, Мэтью Гросс не знал проколов в своей работе. А ее было много! Ведь вместе с потоком русских эмигрантов в Америку прикатили уголовники самых разных категорий – от настоящих бандитов до высокообразованных аферистов. Бандиты вымогали деньги у первых русских бизнесменов, а аферисты привезли с собой невиданные в Америке новшества – они разводили бензин и регистрировали однодневные фирмы-«ромашки» для ухода от налогов на продажу привезенной из России нефти. Они создали фиктивные передвижные амбулатории, которые якобы делали медицинские анализы десяткам тысяч русских эмигрантов, и выставляли за это счета страховым компаниям, получая с них миллионы долларов. И они наводнили ювелирные магазины 49-й стрит в Нью-Йорке поддельными алмазами и бриллиантами, которые невозможно отличить от настоящих. Но все это прекращалось и заканчивалось арестами, когда этим начинал заниматься въедливый, методичный и не знающий отдыха Мэтью Гросс. Его феноменальная память позволила ему так отшлифовать свой русский язык и так виртуозно овладеть всеми русскими сленгами и ново– речью, что он легко сходил за своего в любых русских компаниях. И только один раз за всю свою карьеру Гросс попал впросак.

Это было в ноябре 2002 года, сразу после знаменитого захвата чеченскими террористами московского театра «Норд-Ост». Тогда, после штурма этого театра русскими «альфовцами» и гибелью там 130 заложников, германский Фонд Аденауэра провел закрытую трехстороннюю русско-немецко-американскую встречу экспертов по борьбе с международным терроризмом. В Москве, в отеле «Балчуг-Кемпински», за круглым столом собрались ровно двадцать русских, американских и немецких генералов и высших офицеров. И первый день этой встречи был целиком посвящен поиску точного определения термина «терроризм». Все высказывались на эту тему и предлагали свои формулировки, в том числе Мэтью Гросс. А в перерыве единственная русская женщина, сидевшая за столом по правую руку от Гросса, вдруг сказала ему:

– У вас неплохой русский. Монтерейская школа.

– С чего вы взяли? – спросил Гросс.

– Ну, у вас же бакинский акцент.

– Какой?! – изумился Гросс.

– Бакинский. В восьмидесятые и девяностые годы в Монтерейском институте переводчиков деканом славянского факультета был Семен Шегельман, эмигрант из Баку. И у вас его произношение.

Гросс смутился, уязвленный до глубины души. И только много позже догадался, что эта русская гэбэшница в штатском его просто развела. Конечно, еще тогда, в восьмидесятые и девяностые годы, в КГБ знали, кто преподает русский в главном лингвистическом центре ЦРУ – точно так же, как в ЦРУ хорошо знали, кто преподает английский в подмосковной школе ГРУ и КГБ.

Но что, кроме указания на русское авторство этого TND-7/8, дает его лингвистический анализ? Вот если бы можно было с помощью этого анализа доказать, как и поручил ему Билл Корни, что этот сон сфабрикован в Москве… Но ни одного доказательства этой версии Мэтью Гросс в содержании сна не обнаружил. Больше того, все аллюзии со сталинским временем говорят, что автор этого сна скорее всего человек преклонного возраста и, следовательно, вполне может быть из числа старых русских эмигрантов.

Черт возьми, за что же зацепиться?

И вообще это не его, простого агента, обязанность определить, откуда пришел и расселился в Интернете этот незримый и неуловимый «троянский червь» с Red October Nightmare [7]! Это прямая обязанность US-CERT – Службы быстрого реагирования на компьютерные угрозы Центра информационных технологий ФБР!

Мэтью снял трубку внутреннего телефона и набрал нужный номер.

– Астин, привет! Это Мэтью из Нью-Йорка. У вас уже есть что-нибудь по Red October Nightmare?

Астин Кэйн, однокурсница Мэтью Гросса и единственная женщина, закончившая аспирантуру hightech факультета знаменитого Массачусетского технологического института, была помощником шефа Центра информационных технологий ФБР в Форт-Монмуте, штат Нью-Джерси, и курировала всю службу компьютерной безопасности ФБР.

– Not a fucking bit! [8] – в сердцах ответила Астин, и Мэтью понял, что задел ее самолюбие по самое «не могу».

– Извини, – поспешил он. – Просто Билл поручил мне спихнуть это дело нашим коллегам…

– Я знаю, – нетерпеливо перебила Астин. – Ты сорок первый звонишь по этому поводу.

Мэтью усмехнулся:

– Астин, дорогая! Я тебя развеселю. «Сорок первый» – это знаменитый русский фильм про молодую коммунистку, которая взяла в плен своего врага – белого офицера в исполнении красавца Стриженова и влюбилась в него.

– А когда он захотел бежать, она его убила. Я видела это кино. Если ты хочешь остаться живым, положи трубку!

Мэтью поспешно дал отбой и вздохнул. Ничего не поделаешь, придется вечером тащиться на Брайтон-Бич и «тусоваться», как теперь говорят в России, с тамошними стариками на бродвоке. Они там наверняка обсуждают этот сон и могут вывести на какой-нибудь след.

14

На Брайтон-Бич

Брайтон-Бич, господа, – это не только географическая точка или один из районов Большого Нью-Йорка. Брайтон-Бич – это теперь понятие, которое включает в себя особую психологию, сленг, темперамент и даже образ жизни. Американские газеты называют этот район Litle Russia – «Маленькая Россия», а его обитателей – русскими. По аналогии с американскими итальянцами, ирландцами, китайцами и т. д. – то есть в зависимости от страны их происхождения. А если вы приехали из России, то будь вы хоть киргиз, армянин или еврей – вы все равно русский. И сделать с этим ничего нельзя, хотя ситуация поначалу мне казалась даже обидной: в советской России никто нас за русских не считал и называли «жидами» и «евреями», а в Америке никто не хочет считать нас евреями, а называют «русскими». Но с годами к этому привыкаешь…

По приблизительным данным, на Брайтон-авеню и прилегающих к ней двух дюжинах улиц живет почти 100 тысяч русских эмигрантов. Если учесть, что первые четыре «русские» семьи поселились на Брайтоне в 1974 году, динамика роста этой колонии сравнима только с динамикой освоения Техаса или наплыва золотоискателей в Калифорнию во времена «золотой лихорадки». С той только разницей, что на брайтонском пляже нет ни золота, ни нефти. Все, что нашли там первые советские эмигранты в 1974-м, было: океанский бриз, дешевые квартиры и сабвей «D», на котором за 50 центов можно было доехать до Манхэттена.

Конечно, настоящий историк скажет, что это было не первое открытие Брайтона. Что еще в начале века Брайтон был дачным местом нью-йоркских богачей, они строили здесь виллы и ездили сюда в экипажах и первых «фордах». И что первый расцвет Брайтона описан у Айзека Башевиса Зингера, Нила Саймона и других американо-еврейских писателей. Все это так. В 20– 40-е годы Брайтон был плотно заселен теми еврейскими волнами, которые выплеснуло в Америку из Европы сначала бегство от погромов времен русской революции, а потом – от гитлеровских концлагерей и газовых камер. Но уже в конце 50-х дети и внуки этих евреев окончили школы и колледжи и переселились из Брайтона в Манхэттен, Голливуд, Бостон и прочие центры технического и торгового бума. В шестидесятые годы Брайтон захирел. Опустели и замусорились пляжи, закрылись десятки ланченетов, синагог и школ, и пожилые евреи массовым порядком бежали отсюда в северный Бруклин или еще дальше – во Флориду и Аризону. В 70-е годы первые эмигранты нашей волны нашли на Брайтоне запущенные и разваливающиеся дома, где не хотели селиться даже нищие беженцы из Пуэрто-Рико и «лодочные люди» из Вьетнама. Здесь на темных, с разбитыми фонарями улицах можно было легко наткнуться на нож наркомана или встретить шайку черных грабителей. А на станциях сабвея и в разрисованных граффити вагонах поезда стоял оглушающий запах мочи и марихуаны.

Но один фактор отличал Брайтон от аналогичных районов Верхнего Нью-Йорка – океан. Когда после изнуряющего рабочего дня в такси или на швейной фабрике в душном и громыхающем монстре – Манхэттене вы приезжаете на Брайтон и на конечной станции выходите из вонючего вагона, соленый океанский бриз освежает вам легкие, а тишина лечит душу. И если закрыть глаза, то кажется, что вы снова дома, на Черном море. Можно, как на знаменитом одесском бульваре, спокойно посидеть у океана на скамейке широкого деревянного бордвока, можно встретить друзей, поговорить «за жизнь» и «восьмую программу» для родителей и можно прогулять детей «на чистом воздухе». Конечно, для американцев, которые не имеют этой русско-еврейской манеры в любую погоду часами выгуливать детей, или для москвичей, которые с детства привыкли к запаху бензина и не могут спать без гудков машин за окном, в этом «брайтонском факторе» не было ничего соблазнительного. Поэтому московские и питерские эмигранты селились на нью-йоркских высотах – в квинсовском Джексон-Хайтсе и в манхэттенском Вашингтон-Хайт– се. Но когда в 1978–1979 годах эмиграция из СССР достигла своего пика – 50 тысяч человек в год, то оказалось, что чуть ли не половина этих эмигрантов – одесситы. Одесситы, для которых брайтонский фактор перевешивал все остальные неудобства. Теснота и вонь в сабвее? Ладно, вы не ездили в советских автобусах и трамваях! Поезжайте в СССР, понюхайте! Запущенные квартиры, обвалившиеся потолки и стены? А у вас есть руки? Хулиганы, наркоманы и грабители на темных улицах? А вы знаете такое выражение – «Одесса-мама»? Не знаете? Это значит, что когда ваши американские грабители учились держать пипку в руках, чтобы попасть струйкой в унитаз, наши уже соплей попадали милиционеру в затылок…

Короче говоря, к 1982–1983 годам в районе Большого Брайтона жили уже около 40 тысяч советских эмигрантов. Подавляющее их большинство, 99, если не больше, процентов мало чем отличались от всех прочих эмигрантов, которые построили Америку, – они вкалывали с утра до ночи за 4, 3 и даже за 2 доллара в час, они учили английский язык в сабвее по дороге на работу и стоя спали от усталости в тех же вагонах, когда возвращались с работы домой. Пишущий эти строки – до эмиграции московский журналист и автор семи художественных фильмов – красил в Манхэттене офисы за 5 долларов в час. А одесситы очистили Брайтон от черных бандитов и наркоманов, открыли тут рестораны «Одесса», «Приморский» и «Садко», продовольственные магазины «Националь» и «Белая акация» и даже русский книжный магазин «Черное море», где, кроме книг, продавались не одна, а сразу три русские газеты – «Новое русское слово», «Новый американец» и «Новости»! А в интервью, которое Эдвард Коч дал в то время автору этих строк по случаю открытия русской радиостанции в Нью-Йорке, знаменитый мэр сказал не без патетики: «Русские эмигранты своей энергией и умом продвигают нашу страну по пути прогресса, украшают ее и наш город. Я польщен, что вы здесь, друзья!..»

А теперь, после этого исторического экскурса, вернемся к нашему герою. К семи вечера, когда удушающая июльская жара стала спадать и с океана повеяло йодистой прохладой, Мэтью Гросс уже колесил по Брайтон– авеню и соседним улицам на своем «форде» 2007 года. Слушая по эмигрантскому радио и по американским радиостанциям гадания на кофейной, как говорят русские, гуще относительно того, будет или не будет сегодня ночью «вторая серия» этого Red October Nightmare, он полчаса тщетно искал место для парковки и наконец припарковал свою машину в четырех кварталах от пляжа – ближе места, к сожалению, не нашлось. Здесь Гросс уложил в багажник свой офисный пиджак, галстук и туфли, переобулся в пляжные тапочки на босу ногу, по– райтонски расстегнул рубашку до пояса, взял под мышку шахматную доску и в таком затрапезном виде не спеша отправился к берегу. Тихая и прожаренная на солнце 3-я Брайтон-стрит с узкими частными домиками и крохотными, величиной с ладонь, двориками, прилепленными тут друг к другу так плотно, как клопы в брачный период, снова вывела его на Брайтон-авеню – шумную, гудящую автомобильными гудками и грохочущую поездами сабвея, которые катят над ней по бетонному виадуку от самого Манхэттена. Собственно говоря, эта Брайтон-авеню, а еще точнее – ее отрезок не больше пятисот метров от Кони-Айленд-авеню до Оушн-Парквей, и есть лицо, витрина и Тверская улица этой американской «Маленькой Одессы». Здесь («и чуть– чуть за углом») разместились все русские, украинские, еврейские и кавказские рестораны, где проходят свадьбы, бармицвы, батмицвы и юбилеи, а также концерты Маши Распутиной, Любы Успенской и Ильи Резника. Здесь не один, а уже три гастронома не уступают по размерам и ассортименту московскому Елисеевскому магазину – причем не советских, а еще досоветских времен. Здесь два книжных и три аудиомагазина оглушают округу Пугачевой, Розенбаумом и Лепсом. Здесь прямо на улице жарят вкуснейшие чебуреки, хачапури, хамсу и пирожки с капустой, картошкой, мясом, вишнями и абрикосами. Здесь три русские аптеки продадут вам по рецептам любое американское лекарство и без всякого рецепта – любое русское, а также любые травы, пчелиный яд, мумие, барсучий жир и черта в ступе! И это сюда, к Марику, в его «M&I International Foods», со всего Нью-Йорка и даже из Нью-Джерси, Коннектикута и Лонг– Айленда приезжают русские эмигранты за свежайшими колбасами всех мыслимых и немыслимых сортов, за форшмаком, фаршированной рыбой, астраханской воблой, барабулькой и еще сотней рыбных деликатесов, а также за нежнейшими кондитерскими изделиями, которыми они забивают багажники своих «лексусов» и «кадиллаков».

Но – стоп! Этот Марик, как одна из легендарных личностей и основателей «Маленькой Одессы», достоин еще нескольких строк. Тридцать пять лет назад, когда он приехал сюда из Одессы, здесь было от силы две-три сотни первых «русских» поселенцев. Марик сутками вкалывал таксистом в Манхэттене, а здесь, на Брайтон-авеню, у хозяина крохотной продовольственной лавчонки арендовал два метра прилавка. За этот кусочек прилавка встала его жена, а Марик, откатав сутки таксистом, привозил ей из украинского магазина в Астории, то есть с другого конца Нью-Йорка, полтавскую колбасу, шпик и пельмени с вишнями. Но вскоре советское правительство так обнищало, что в обмен на американскую пшеницу, трубы и бурильные станки стало выпускать по 50 000 евреев в год, и количество одесситов, то есть покупателей на Брайтоне, стало расти в геометрической прогрессии. Марик выкупил у американца сначала весь прилавок, потом весь магазин, а потом и все здание плюс пару соседних. Теперь его «Интернэшнл фуле» – это роскошный двухэтажный гастроном с сотней продавцов, со своим мясным, рыбным, коптильным и кондитерским цехами, своим – по соседству – огромным рестораном и, по слухам или легендам, своим рыболовным флотом.

Правда, лет пять назад, когда я последний раз оказался на Брайтоне и зашел к Марику в его кабинетик за кондитерским отделом на втором этаже «Интернэшнл фудс», он, наливая нам по рюмке, сказал с укором:

– Ну зачем ты написал, что у меня есть рыболовецкий флот?

– А что, разве нет?

– Конечно, нет. Я тут из-за этого имел цорес [9] с налоговым инспектором.

– Марик, – сказал я. – Ты знаешь силу слова? Ты читал Библию? Там сказано, что по слову Его появились земля, свет и все остальное. Я, конечно, не Бог, но мое слово тоже что-то весит. Вот увидишь, скоро у тебя будет если не флот, то пара сейнеров точно! И давай за это выпьем, аминь!

И таких биографий на Брайтоне десятки – от хозяина книжного магазина «Черное море» до хозяйки первой «Русской аптеки» и первых владельцев русского кинотеатра «Метрополь» и ночного варьете «Распутин». А еще здесь можно за полцены купить одежду и мебель всех именитых итальянских дизайнеров, французскую парфюмерию, канадские дубленки и астраханскую осетровую икру, запрещенную к ввозу в США. Короче говоря, здесь можно прожить всю жизнь, никуда не выезжая, потому что здесь есть все, что нужно для одесского счастья, – море, солнце, музыка, вкуснейшая еда и грудастые невесты со сдобными бедрами, которые особым, сногсшибательным образом закругляются вверх только на брайтонской диете и снятся очкарикам всех соседних иешив и синагог.

Мэтью хотя и не был знаком с Мариком, купил у входа в «Интернэшнл фудс» два сочных хачапури и пересек Брайтон-авеню. Жадно (но так, чтоб не облиться их горячим соком) кусая их на ходу, он прошел еще квартал до деревянного «бродвока» – широкого, на сваях променада, тянущегося на несколько километров вдоль океанского берега. Конечно, насколько мы знаем, такие променады есть в Сочи, Атлантик-Сити, Лос-Анджелесе, Марбелье и, возможно, еще где-то, но где бы они ни были, они не идут ни в какое сравнение с брайтонским «бродвоком». Во-первых, потому, что только здесь, прямо на «бродвоке», есть бывший грузинский, а теперь «Tatiana Grill» ресторан, где прямо при вас вам пожарят на гриле все, что угодно, – от цыпленка табака и шашлыка из юного ягненка до люля-кебаба и только что выловленной каспийской осетрины. Во-вторых, только здесь вы можете сутками играть в шахматы и шашки, «забивать козла» и обсуждать все политические новости мира с бесчисленным количеством настоящих перворазрядников, мастеров и гроссмейстеров одесской шахматной школы. И в-третьих, только отсюда, с этого «бродвока», вы можете видеть в бинокль дельфинов, взлетающих над волнами поодаль от берега, и в тот же бинокль совершенно бесплатно разглядывать пышных брайтонских красоток, загорающих на золотом пляжном песке прямо под променадом.

Ну где еще вы найдете такое уникальное сочетание?

Ладно, будем объективны и признаем, что и другие бродвоки обладают некоторыми достоинствами. Например, все калифорнийские бродвоки примечательны массовым катанием геев на роликовых коньках. А бродвок в Марбелье – обилием самых дорогих европейских бутиков. Но разве это идет в сравнение с брайтонским бродвоком?

Мэтью Гросс присел со своей шахматной доской на свободную скамейку и уже через пару минут оброс пожилым плешивым партнером по игре в шахматы и дюжиной болельщиков в возрасте от семи до семидесяти лет. Конечно, он не спешил ни выиграть, ни проиграть. Чем вязче и медленнее шла игра, тем острее разгоралась полемика присутствующих по поводу ночного сна.

– Нет, а вы слышали сегодняшнее радио? У этого Обамы папаша был не только коммунист, но еще пьяница и бабник, ни одной юбки не пропускал!

– Ну и что? При чем тут? Ландау тоже был еще тот ходок!

– А Наполеон?! Ему даже во время военных советов привозили графинь и баронесс, он их имел в задней комнате прямо во время заседания!

– Та ты щэ за Александра Македонского вспомни!

– Не, Македонский был гей. А Обама-старший был коммунист.

– Вот именно! Лучше бы он был гей! Тогда бы мы не имели этого в Белом доме. А теперь хрена с два его оттуда выкуришь! Правильно у том сне показали – коммунисты сами от власти не уходют!

Тут Гросс, чья феноменальная память хранила каждую деталь этого сна, стал ловко подбрасывать дрова в огонь этой дискуссии:

– А как правильно? «Я, юный пионер, торжественно клянусь» или «торжественно обещаю»?..

А разве в Одессе зеков не возили в хлебных фургонах? А в Москве возили, мне мама рассказывала. А у вас нет? Выходит, этот сон не мог одессит сочинить, так получается? А вы говорите, Одесса – кузница гениев! А вы мне можете назвать хоть одного гения – нашего, с Брайтона? Нет, за Марика из «Интернэшнл фудс» вы мне не говорите, он талантливый бизнесмен. А я имею в виду какого-нибудь компьютерного гения…

Ну хорошо, а эти стихи – «Бараку Обаме письмо я написал»? Что, на Брайтоне нет поэта, способного сочинить под Лейба Квитко?

Но сколько ни раскручивал Гросс своих партнеров и ни затягивал эндшпиль, эту партию он проиграл – никакой наводки на авторов TND-7/8 ему найти на Брайтоне не удалось.

15

Москва – Нью-Йорк

Суббота, 9 июля

Дети, конечно, цветы жизни, но иногда эти цветы так орут, что никакие ушные затычки не помогают. А если вы в самолете и на десять часов прикованы к своему креслу в метре от такого орущего цветка, то ваша любовь к детям может через пару часов перейти совсем в другое чувство.

– Это еще что! – сказал майору Грущо его сосед по креслу. – Вы бы полетали пару лет назад, когда американцы везли в Америку усыновленных детей из наших детдомов! В каждом рейсе было по 15–20 детей и в основном грудного возраста или чуть старше. Вот тогда было весело! Но с другой стороны, вы бы видели, как эти новые американские мамы и папы их нянчили! Как все десять часов полета носили их на руках! Я человек любопытный, я выяснял у них подробности. Оказывается, даже когда они ехали за этими детьми куда-нибудь в Сыктывкар, Нарьян-Мар или на Дальний Восток, это все равно обходилось им не меньше 20 000 долларов! Представляете? Посреднические фирмы драли с этих людей от двадцати и выше тысяч! И они платили! Я говорю: почему? Вы же можете даром вывозить детей откуда угодно – из Африки, Азии и даже из Румынии! И знаете, что мне объяснили? Оказывается, только русские дети, ну, еще и украинские, похожи на американцев – такие же белобрысые или рыжие и такие же конопатые! То есть выглядят, как родные! Но год назад все это кончилось – когда одного мальчика, Артема Савельева, американские родители посадили в самолет и вернули обратно.

– Ну, не только поэтому, – сказал Грущо.

– Да, не только, – согласился словоохотливый сосед. – Но у нас в стране почти миллион сирот, прямо как в двадцатые годы. И по статистике, американцы каждый год вывозили от 6 до 20 тысяч. За двадцать лет посчитайте – минимум сто тысяч. Так? Из них семнадцать детей в Америке погибли. Ужасно? Конечно. Но возьмите – если, конечно, найдете – статистику смертности в наших детских домах. Сколько погибает там?! И сколько усыновленных детей вернули в детдома русские приемные родители? А? Знаете?

Грущо пожал плечами. Честно говоря, его эта тема мало интересовала. Но разговор с соседом отвлекал от страхов за своего сына.

– Так я вам скажу! – сказал сосед. – Только в прошлом году – восемь тысяч детей! Американцы вернули одного мальчишку, а русские – восемь тысяч! И я их не виню. А знаете почему? Потому что и американцам, и русским у нас подсовывают детей с липовыми справками о здоровье. Они берут вот такого чудного грудного малыша – здорового, с голосом, как иерихонская труба, а через пару лет выясняется, что у него врожденный дебилизм, потому что его родители были алкоголики.

Грущо усмехнулся:

– Ваша фамилия Рошаль?

– Нет, – сказал сосед. – Моя фамилия Голицын. Алексей Павлович Голицын, русский дворянин в семнадцатом поколении, могу показать родословное древо. Прошу! – Он протянул майору свою визитную карточку и продолжил: – Брат моего прадеда – поручик Голицын, тот самый, из песни. И я уже шесть лет летаю в Москву и в Киев, чтобы найти его могилу. Потому что на самом деле никуда он из России не уехал, как поют ваши Бичевская и Малинин. Он до двадцатого года был у Деникина, воевал с большевиками, потом попал к ним в плен и был, как военспец, мобилизован в Красную Армию. А после Гражданской войны работал в Киеве управляющим делами Киевглавпроекта. В прошлый приезд я нашел его дело № 1919 в архиве киевского КГБ. Зимой 1931 года большевики арестовали в Киеве 600 бывших царских генералов и офицеров, в том числе Константина Александровича Голицына. Никакие заслуги перед Красной Армией и трудовым фронтом уже значения не имели. Сначала на них отрабатывали приемы штыкового боя, а потом группами по 20 человек расстреляли на Лукьяновском кладбище и свалили в общие могилы. Вот его фото из его следственного дела за несколько дней до расстрела. – И сосед, открыв ноутбук, показал майору фотографию красивого высоколобого мужчины с пронзительным взглядом светлых умных глаз. Упрямый подбородок и четко очерченные губы не могла скрыть жесткая щетина, выросшая, видимо, за время допросов в киевском ГПУ. Сдвинутые брови, короткий шрам над правой бровью и разметавшиеся непокорные волосы говорили о ярком характере и силе воли. И вообще во всем этом умном, волевом лице чувствовалась настоящая породистость и какое-то дворянское, что ли, благородство.

Сосед усмехнулся:

– Судя по вашим и немецким фильмам, именно такими волевыми красавцами большевики и фашисты любили изображать себя. А в жизни именно такой генофонд они уничтожали. Когда его расстреляли, ему было 38. Понимаете, всего 38 лет! Вам сколько сейчас?

– Сорок.

– А мне пятьдесят. А представляете, каково быть убитым в 38? Знаете, теперь, когда я прилетаю в Москву и в Киев, я хожу по улицам и ищу такие русские лица. Но нахожу крайне редко… – И он закрыл свой ноутбук. – Слава Богу, этот малыш замолчал. Кажется, уснул. О чем мы говорили до моего двоюродного прадеда?

– Это не важно, – сказал Грущо. – У вас такой русский язык… Я бы никогда не сказал, что вы иностранец.

– А я не иностранец, – сухо возразил сосед. – Я русский дворянин, и Россия – это моя страна. В нашем родовом гнезде под Питером я на свои средства содержу детский дом, в нем живут сто сорок сирот. При этом, хотя я человек небогатый, я мог бы содержать и больше детей, если бы нашел достойных воспитателей. Вы, случайно, не из Питера?

– Нет, я москвич.

– Жаль. А что касается моего русского… Да, я родился в США. Но мы же Голицыны! И потому я до 5 лет не говорил по-английски, я в нашем доме английский просто не слышал! Зато я знал наизусть все сказки Пушкина – просто с любого места мог наизусть читать «Руслана и Людмилу». И то же самое – с моим сыном. Каждый урок моего сына с учителем русского языка мне стоил 40 долларов – еженедельно! Зато теперь он у меня знаете кто? Православный священник! Но я-то учил его русскому, потому что мы Голицыны! Однако остальное население США не состоит из русских князей. А ваша Дума приняла закон, по которому американцы обязаны воспитывать приемных русских сирот русскоговорящими российскими гражданами. То есть не как своих и родных, а как чужих, иностранцев. Но кто же на это пойдет? Да, этот закон потешил самолюбие ваших законодателей и в очередной раз показал американцам кузькину мать так, чтобы неповадно им было летать в Россию за сиротами. И не прилетят. Но вы помните ваш анекдот времен советской власти? «Вопрос: будем ли мы жить при коммунизме? Ответ: мы-то не будем. Но детей жалко».

Грущо не считал себя квасным патриотом, но почему-то обиделся:

– Вы как-то странно рассуждаете. То говорите: «Россия – это моя страна». А то – «ваша Дума», «ваши законодатели».

– Ничего странного, – сказал сосед. – Вы кто по профессии?

– Я? – Грущо замялся. – Ну… Я полицейский.

– Во как! – удивился сосед. – Замечательно! А я генетик. И, как генетик, могу вам сказать, что жизнь может существовать в разных реальностях. Например, гусеница, пока она ползает, считает, что мир двухмерный, правильно? А потом, когда она становится бабочкой и взлетает, она выясняет, что мир трехмерный. И вы вот вчера были милиционером, а теперь стали полицейским. Но ведь и это не предел! Мы с вами сегодня вылетели из Москвы и должны сегодня же прилететь в Нью– Йорк. – Он улыбнулся. – Но гарантий нет. Известны факты, когда самолеты, пролетая над Бермудским треугольником, залетали в другое время и совершали посадку в другой реальности. Так и с Россией, мой дорогой. Моя Россия – это Россия моих предков: корнета Оболенского и поручика Голицына. Россия Тургенева, Чехова и Столыпина. В 17-м году большевики взяли ее за оглобли и затащили в омут к бесам и вурдалакам. Но это не значит, что вся она в этом омуте. Может быть, где-то в другом измерении не было октябрьского переворота и там есть другая Россия и другая русская история. И я хочу, чтоб в моем детском саду мои дети поскорей попали в ту, другую историю. Ведь не только гусеницы переходят из одного измерения в другое. Творческие личности и шизофреники постоянно живут в двух измерениях – и по земле ходят, и в других мирах витают. Вы, кстати, видели сон про будущее Америки и обамовский переворот?

– Ну… – замялся Грущо. – В общем, да. Видел…

– Вот! – сказал сосед. – А что это, как думаете? Бред гениальных сценаристов Силиконовой долины? Или один из вариантов нашей истории, который рассматривают где-то здесь, на небе?

И сосед выглянул в иллюминатор, словно там в облаках в этот момент действительно заседал Небесный совет.

16

Белт-Парквей

– Слушайте, тут не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы сложить два и два! – говорила Лиза Коган, лихо ведя свою «тойоту-камри» по Белт-парквею. – Если вчерашний сон начинался с клятвы юных пионеров-обамовцев и уже через час Стас в панике звонил из Москвы и требовал забрать ваших гениев из лагеря для вундеркиндов в Покано, то нетрудно догадаться, что они имеют к этому прямое отношение. Но не бойтесь, у меня в машине нет микрофонов, и я даже под пыткой никому не скажу – что я, дура? Я сама программист, и не самый плохой, ей-богу! А мой Алик просто компьютерный бог! Но мы даже близко не понимаем, как эти пацаны могли это сделать! Представляю, что сейчас творится в «Майкрософте», «Эппл» и «Гугл»! Я уж не говорю про ЦРУ и ФБР!

– Куда мы едем? – глухо спросил Грущо, сидя на заднем сиденье. Ему явно не нравился этот разговор.

– Извини, дорогой, но в Покано мы сегодня не поедем, – вполоборота повернулась к нему Лиза. – Уже семь часов вечера, а туда ехать – хороших пять часов! То есть мы бы приехали ночью, когда лагерь спит и никого из руководства. Даже если вы собираетесь выкрасть своих пацанов, как вы их найдете? Разбудите весь лагерь? Во-вторых, если вы их увезете втихую, это все равно ЧП, их будут искать. А вам никакой шум не нужен. Поэтому вы приедете завтра днем, открыто. Придумаете какой-нибудь легальный повод и тихо их заберете. Так я считаю. – И Лиза обратилась к Кате: – Ты не согласна?

– А ты не поедешь? – удивилась Катя.

– Нет, я не смогу. Но я дам вам машину, и GPS вас довезет прямо до лагеря. – Лиза опять повернулась к Грущо: – У тебя международные права?

– Нет, я не успел их оформить, – снова глухо ответил Грущо. Хотя он понимал, что Лиза на сто процентов права, ему все равно не нравился ни этот разговор, ни новая отсрочка. Какими бы гениями ни были его Андрей и этот тщедушный Виктор, все, что может сделать один гений, может повторить и другой. И никто не знает, сколько времени понадобится компьютерным асам «Майкрософта» или ЦРУ, чтобы выйти на след «троянского червя», придуманного этими ребятами. Может быть, агенты ФБР уже едут в Пенсильванский лагерь – их-то никакая ночь не остановит!

– Ничего, – сказала Лиза. – В Америке, если не нарушать правила, можно всю жизнь ездить без прав – никто не остановит. Тут недавно одного старика задержали – он сорок лет без прав ездил.

Грущо промолчал. Этот чистый хайвэй вдоль океана, по которому они летели в бесконечном потоке машин, и эти призрачные, как мираж, очертания манхэттенских небоскребов вдали, и эти яхты, стоящие в прибрежной лагуне или, как говорит Лиза, в «марине», – все это он, конечно, уже не раз видел в кино и по телику. Хотя вживую это все равно производило впечатление. Но оказывается, самое главное – воздух. Такого чистого, да еще морского, йодистого воздуха нет, конечно, в Москве. И это несмотря на то, что они гонят в потоке нескольких тысяч машин и столько же катит по встречной полосе.

Грущо до конца опустил стекло в задней дверце машины и подставил океанскому бризу свое лицо и легкие.

17

Сюрприз от МЧС, или завтрак в «Ридженси-отель»

– Mr. Gross? Good evening. Sorry to disturb you on Saturday evening. I'm calling you from Brussels, Belgium. I'm here at the European Anti-terror conference.

– Who are you?

– My name is Irina Rogov. We've met at Balchug– Kampinsky Hotel in Moscow in November 2002. Do you remember me? [10]

Вот это да! Ни фига себе! – как говорят русские.

– Еще бы! – по-русски сказал Мэтью. – Конечно, я вас помню. Это вы тогда развели меня насчет моего бакинского акцента.

– Да, я как раз та самая сволочь. Ну и чтобы загладить свою вину, я хочу пригласить вас на завтрак. Я утром буду в Нью-Йорке, в Regency Hotel на Парк-авеню. Мы могли бы позавтракать там часиков в десять. Идет?

– Sure. I'll be there.

– See you Шеп. Have a good night [11].

И она дала отбой. Ну не стерва? В Regency Hotel она остановится! Вот это русские работают! Там самый дешевый номер стоит 600 долларов за ночь! Ясное дело, он обязан доложить Биллу Корни об этом звонке и предстоящей встрече. У Мэтью Гросса, может быть, и есть бакинский акцент, потому что его учителем русского действительно был Семен Шегельман, но он не настолько глуп, чтобы думать, будто эта Ирина Рогова – кто она теперь? полковник? генерал? – сама нашла его телефон в телефонной книге White Pages и назначает ему лирическое свидание.

Но с другой стороны, сегодня суббота и уже 23.05. А если Билл уже спит в своем доме в Лонг-Айленде? Или занимается любовью с женой? Звонить ему в такое время все-таки не стоит. Ничего не случится, если он, Мэтью, позвонит Биллу после завтрака с этой стервой и доложит, с чего это вдруг русские пошли на такой неформальный контакт. Неужели по поводу этого самолета, который сегодня днем был обнаружен в закрытом для полетов воздушном пространстве над резиденцией президента в

Кемп-Дэвиде, Мэриленд? Конечно, два истребителя F-15 тут же выпроводили этого нарушителя, но за последнюю неделю это уже второй случай, когда стоит президенту – и так взбешенному отказом республиканцев поднять налоги, публикацией в The Daily Telegraph и ночным TND-7/8 – приехать в Кемп-Дэвид, как над его головой возникают эти fucking частные самолеты! Но неужели все это звенья одной цепи и многоступенчатая русская атака на психику президента?

В 09.59 утра Мэтью Гросс, прекрасно выбритый, в летнем, от Версаче, костюме цвета сливочного мороженого и пахнущий лучшими мужскими духами «Creed», вошел в «Ридженси отель» на углу Парк-авеню и 61-й стрит. Слава Богу, он бывал тут и раньше и не нуждался в помощи портье, который мгновенно выделяет новичков среди входящих и пытается сразить их британской учтивостью. Вообще этот старинный, чуть ли не позапрошлого века отель сохранил все атрибуты великобританского отеля викторианской эпохи. Эти намеренно серо-коричневые стены, эти огромные, в тяжелых рамах картины с пейзажами старой Англии, эти бронзовые канделябры и мраморные женские статуи…

– Sir?

Гм, оказывается, какие-то новшества тут все-таки есть! Сегодня место портье занимает стройная молодая брюнетка в строгом форменном костюме с золотой вышивкой «R» на лацкане пиджака.

– I'm here to see Miss Rogov, please.

– Sure. She is expecting you. This way, please [12].

И она повела его не в ресторан и не в бар, а через вестибюль и налево, в так называемую библиотеку – большой зал, умело разделенный на отдельные кабинеты темно-коричневыми кожаными диванами, пожелтевшими мраморными статуями, вазами с цветами и стойками со свежими газетами со всего мира. Почти все столы были заняты пожилыми джентльменами и дамами, завтракающими йогуртом и фруктовыми салатами в высоких хрустальных бокалах, читающими «Уоллстрит джорнал» и ведущими деловые переговоры. А в глубине этого зала, у высокого окна на 61-ю стрит, за столиком на двоих сидела Ирина Рогова – в простеньком летнем сарафане с оголенными плечами и с короткой стрижкой, открывающей ее высокую шею и рубиновые сережки в маленьких ушах. При виде приближающегося и чопорно одетого Мэтью Гросса ее серо-голубые глаза беззвучно расхохотались.

– Good morning, sir! – чуть привстала она. – Please, have a seat.

– Доброе утро, – ответил он по-русски и отметил про себя ее деликатность: она не подала ему руки, чтобы не заставлять его, агента ФБР, целовать руку офицеру КГБ! Или она уже не в КГБ?

И словно в ответ на эти мысли, Рогова протянула ему свою визитную карточку.

– Можно мы будем говорить по-русски? Мой английский ужасен!

– У вас прекрасный английский, – улыбнулся он и беглым взглядом сфотографировал в память весь текст ее карточки.

«Министерство чрезвычайных ситуаций

Российской Федерации. Управление антитеррора.

Полковник Ирина Петровна РОГОВА.

Телефон +7-495-653-1214. IPRogova@gov.ru».

– А моя карточка вам не нужна, – сказал он. – Раз вы знаете мой домашний телефон, то вы знаете обо всем. Не так ли?

– Ну, я бы так не сказала. Я, например, не знаю, что вы едите на завтрак.

– Спасибо, я буду только чай.

– Перестаньте, Мэтью! Или вы хотите, чтобы я умерла от голода? Я полночи летела из Брюсселя и есть хотела, как зверь! Но ночью женщинам есть нельзя, и я мечтала об этом завтраке! Вы же не хотите, чтобы я съела вас вместо сырников и фруктового салата!

– Ну почему же? – усмехнулся он, понимая, что она просто навязывает ему тон если не флирта, то легкой игры.

– Ах вон как! Но, боюсь, американское правительство не простит мне потерю такого ценного русского эксперта.

– С бакинским акцентом, – мстительно уточнил Мэтью.

– Всё! – решительно сказала она. – Хватит этой пикировки! Будем жрать! – И повернулась к официанту, уже с минуту стоявшему у их столика в позе полуоткрытого шлагбаума. – Please! I'll haveаbagel with cheese and salmon, fruit salad and Irish coffee [13].

– Irish coffee? – изумился официант. – With whiskey? [14]

– Yes! – засмеялась Ирина и сказала Гроссу: – Я так и знала, что он сейчас рухнет под стол! А в Лондоне, когда я заказала «айриш кофе» на завтрак, весь ресторан в отеле «Ритц-Карлтон» чуть не выпал из кресел! Но я должна встряхнуться! Я же сегодня практически не спала, а у меня такие важные переговоры с американским правительством!

– Американское правительство – это я? – спросил Мэтью.

– Конечно! Заказывайте свой завтрак и не стесняйтесь, это за счет МЧС.

– А! Тогда другое дело, – улыбнулся Мэтью и повернулся к официанту: – I'll have the same, but American coffee instead of Irish, please [15].

– Thank you, sir, – ответил вышколенный официант и ушел.

А Рогова посмотрела на Мэтью, и глаза ее тут же стали стальными и холодными, как хрусталь на люстре под потолком.

– Итак, сэр! Как сказал Беня Крик Фроиму Грачу у писателя Бабеля, не будем размазывать кашу по белому столу. Вы занимаетесь этим гребаным сном про грядущий октябрьский переворот в Америке, а я занимаюсь снами про похороны русского кино и покушение на Шубина. Подождите, не перебивайте! Мы знаем, что ваш Белый дом приказал ЦРУ активировать в Москве всех своих агентов и, кровь из носу, выяснить секрет этого нового психологического оружия. Но они ничего не найдут, потому что, хотите – верьте, хотите – нет, это не наша работа. То есть пусть ваши агенты ищут, ради Бога! – Она усмехнулась: – Это только поможет нам выявить их! Как видите, я с вами совершенно откровенна. Потому что мы в вас кровно заинтересованы. И я вам предлагаю партнерство – давайте вместе искать этих гениев. Ведь ни вам, ни нам это психическое оружие не нужно. Точнее: нужно, но только совместно, чтобы защититься от исламской угрозы и терроризма. Будет у нас Путин следующим президентом или не будет, и останется у вас Обама на второй срок или не останется – нашим странам и нам с вами надо выживать во всех случаях. И если мы найдем секрет этого тотального внушения, то сможем внушить миру что угодно, даже мир и покой! А это стоит завтрака в Regency Hotel, не так ли?

Часть третья

Hunting The Red October Nightmare, или Охота за кошмаром «Красный Октябрь»

18

Прогулка по мечетям

Воскресенье, 10 июля

Рейс 2403 компании Delta Air Lines прибыл в Питсбургский международный аэропорт точно по расписанию в 14.10. В 15.00 такси доставило Мэтью Гросса и его русскую партнершу к First Masjid of Islam (Первая мечеть ислама) на Уили-авеню, 1831. Конечно, они не собирались совершать тут намаз. Просто после того как телефонная книга Питсбурга показала им больше сотни Куперов, проживающих во всех концах этой сталелитейной столицы Америки (но ни один из них не жил на Потомак– или на Луизиана-авеню), стало ясно, что автор или авторы сна о будущей Октябрьской революции в США взяли эту фамилию с потолка. Выдумали, как и предполагал Мэтью, по аналогии с самым известным после Марка Твена детским американским писателем. Но ведь за что-то надо было зацепиться в поисках этих или этого автора! Анализ записи TND-7/8, сделанный Мэтью, давал еще одну, последнюю более-менее реальную деталь – мечеть, мимо которой юный Стивен Купер бежал домой из школы. Все авторы, даже фантасты, стараются наполнить свои сочинения как можно большим количеством реальных подробностей – так, считал Мэтью (и не без оснований), они надеются убедить читателя в достоверности их выдумок. Но все остальные подробности сна – пионерская клятва, названия фильмов, хлебные фургоны с арестантами и т. п. – были явно российско-советского происхождения, и никакого Купера не проживало в Питсбурге на Потомак-авеню и Луизиана-авеню! Оставалась одна надежда – поискать хоть какую-то зацепку вокруг питсбургских мечетей. Слава Аллаху, этих мечетей в Питсбурге всего пять, их можно за день объехать на такси.

И нужно сказать, Мэтью Гроссу и полковнику Ирине Роговой повезло буквально на третьей! То есть две первые мечети – одна на Уили-авеню, вторая на Ролсон-авеню – не дали никаких результатов. Да, они были красивы – белые, с вознесенными в небо голубыми минаретами. Белый цвет символизирует мир и чистоту в исламе, а голубой – небеса. Широкие дубовые двери с причудливой арабской резьбой, цитирующей, возможно, какие-то важные суры или приветствия, вели в две половины мечети – мужскую и женскую, поскольку по мусульманским (как и еврейским) правилам мужчины во время молитвы не должны видеть женщин.

Но полуденная молитва-намаз уже прошла, а до вечерней было еще два часа, и потому в обеих мечетях не было никого, кроме муллы и имама. Разувшись у входа,

Гросс вошел в мечеть, а Рогова, дабы не нарушать правил, осталась снаружи и отправилась в соседние арабские магазинчики, продававшие «халяль» – разрешенную мусульманам еду без свинины и алкоголя. Но ни мулла, ни имам, ни хозяева арабских лавок не знали никакого нищего Селима или Салима, который целыми днями побирался бы перед входом в мечеть. И никакого 8—9-летнего рыжего мальчишки по имени Стив или Стивен они тоже никогда тут не видели.

Зато когда Гросс и Рогова подъехали к А/№г, Исламскому Центру на Трентон-авеню, им даже не пришлось заходить в мечеть – слепой и темно-коричневый от загара нищий в темных очках и выгоревшей тюбетейке сидел тут чуть в стороне от мечети на низкой бетонной ограде и перебирал четки – точно как во сне TND-7/8!

Вокруг – по всей Трентон-авеню и на соседних улицах – парковались машины, из них выходили и шли в мечеть верующие мусульмане. Некоторые были в белых чалмах, это, как сообщил Роговой всезнающий Мэтью Гросс, были хаджи – люди, совершившие хадж – паломничество в Мекку. Разувшись у входа, все омывали ноги, руки и лицо и только после этого, держа под мышкой принесенные с собой коврики, босиком заходили в мечеть. И там, рассевшись рядами, они принимались молиться, время от времени хором восклицая «Аллах акбар!».

Но нищий не трогался с места даже во время намаза. Изгой, больной или за что-то наказанный, он при первых звуках общей молитвы, донесшейся из мечети, пересел с низкой бетонной ограды на тротуар, расстелил на нем затертый коврик и беззвучно зашептал молитву в унисон с молитвой, слышимой из мечети. А когда Гросс и Рогова приблизились к нему, поднял лицо на звук их шагов и, как показалось им обоим, посмотрел на них из-за темных очков таким взглядом, что они отошли к такси и сидели в нем до самого конца намаза.

Только тогда, когда молящиеся ручьем потекли из мечети к своим машинам, Гросс и Рогова, удивляясь, что никто из посетителей мечети не сказал нищему ни слова и не дал ему ни цента, вновь подошли нему.

– Salam alehum! – сказал ему Гросс. – Are you Seleem?

Нищий медленно снял очки и, не отлепив бельмо с правого глаза, пересохшим голосом сказал:

– Я Сулим. Что вы хотите?

– Тут иногда пробегает мальчик, такой рыжий и конопатый, лет восьми – десяти…

– И что? – Нищий повел левым глазом по светлому, цвета сливочного мороженого, костюму Гросса и остановил взгляд на его карманах.

Мэтью понял его, достал кошелек и протянул нищему десять долларов.

Но десятидолларовая купюра не произвела на Сулима никакого впечатления, он даже не взял ее, а снова поднял на Мэтью свой не просительный, нет – требовательный взгляд.

Гросс, усмехнувшись, отсчитал еще четыре десятки и показал Сулиму пустой кошелек, после чего пятьдесят долларов были приняты, и Сулим спросил:

– О'кей, что вам нужно от этого пацана?

– Ничего. Как его звать, где он живет и где учится?

– Его зовут Эрик Губер, ему двенадцать лет, он живет тут рядом, на Аббот-стрит, в доме с зеленой крышей, и учится вон в той школе на Пенн-авеню. Иногда он читает мне свои стихи.

– Yes! – не удержалась Рогова и даже сделала победный жест кулаком.

Мэтью посмотрел на нее с укором, а Сулим уточнил:

– Но сейчас его здесь нет. Он хвастался мне, что едет в Пенсильванию, в лагерь для талантливых детей.

– Спасибо, – сказал Мэтью. – А почему ты не молишься вместе со всеми в мечети?

Сулим надел свои черные очки и только после этого ответил:

– Ты действительно хочешь это знать?

– Просто из любопытства…

– А-а! Ну тогда иди с глаз моих, белый сукин сын!

19

Автограф майора Грущо

Покано в Пенсильвании – это почти молдавские Карпаты: такие же мягкие и покатые горы, поросшие хвойными лесами и дубовыми рощами, с тихими ручьями, сбегающими в маленькие чистые озера и реку Делавэр. Разница только в дорогах – в Покано все дороги заасфальтированы ровным, без щербинки асфальтом; в дачах – в Покано это уютные шале со своими вольерами для лошадей, теннисными кортами и плавательными бассейнами; и в заборах – в Покано их нет вообще, а границы огромных, порой в сотню гектаров, частных участков просто обозначены столбиками с надписью «Posted».

Уже второй час GPS-навигатор вел серую Лизину «тойоту-камри» все вверх и вверх по извилистой 209-й горной дороге вдоль катившей где-то рядом, за деревьями, Делавэр и проходящей по этой реке границе штатов Пенсильвания и Нью-Йорк. За это время Грущо уже высказал жене все, что у него накипело по поводу ее стараний вырастить сына двуязычным литературным вундеркиндом. И такие выражения, как «на кой хрен?» и «доигрались, блин!», были только самой мягкой формой его эмоций. При этом, помня наказ Лизы вести машину строго по правилам, он с трудом сдерживал правую ногу, чтобы не придавить педаль газа. Хотя никто – ну или почти никто – не ехал тут со скоростью 50 или 60 миль в час, как было написано на дорожных знаках, а все обгоняли его со скоростью как минимум 70, а то и все 80! Но Лиза была права – полицейские машины, которые в это воскресное утро выехали на пенсильванские дороги, словно на охоту за дичью, останавливали действительно только «гонщиков», а на законопослушных водителей не обращали никакого внимания.

– Если вас остановят, ни в коем случае не суйте полицейскому бабки! Тут же наручники наденут! – стращала их на дорогу Лиза.

– А как быть?

– Выкручивайтесь! Говорите по-русски, прикидывайтесь тупыми туристами. В крайнем случае возьмите штрафную квитанцию. Сейчас экономика упала, Конгресс урезает государственные расходы, и полиции приходится переходить на хозрасчет. Они штрафуют всех без разбора!

Теперь Грущо своими глазами видел, как это происходит в Америке. Про полицейские машины, стоящие в засадах с мощными радарами, говорить не приходится – это международный стандарт. Но у американских полицейских есть и второй способ пополнить муниципальный бюджет. Патрульная машина неслышно подкрадывается сзади к очередному гонщику, обгоняющему законопослушных водителей, и ждет, когда он, зарезвившись, достигнет 70, а то и 80 миль в час или заговорит с кем-нибудь по мобильному телефону. И только тогда американский гаишник включает сирену и мигалку и громовым мегафонным голосом приказывает нарушителю прижаться к обочине и остановить машину. Плечистый полицейский, стройный, как Тихонов в «Войне и мире», в красивом мундире, широкополой шляпе и с пистолетом на боку выходит из патрульной машины. Стандартная проверка прав по компьютеру – и штрафная квитанция долларов на триста за превышение скорости или разговор по мобильнику во время вождения.

Но чем выше в горы, тем полицейских машин становилось все меньше. Зато в просветах лесных чащ все чаще открывался вид на речку Делавэр – то узкую и бурную, то широкую, с яркими цветными каноэ, в которых ловко сплавлялись вниз рисковые туристы в желтых и красных спасательных жилетах. И все чаще дорога была или пуста, или прямо из леса, из тенистых дорожек от частных домов и шале к ней выбегали большие и маленькие щиты-плакаты с самодельными от руки надписями: «Enough Is Enough!», «We need New Ronald Reagan!», «The Tea-Party Will Prevail!» и «Obama-care Takes From Elders, Gives to Illegal for Votes! Amnesty Next!»

Заглаживая свою несуществующую вину, Катя на ходу переводила мужу:

– «С нас хватит!..» «Нам нужен новый Рональд Рейган!..» «Тии-партия победит!..» «Обамовская медицинская страховка отнимает средства у стариков и отдает нелегалам за их голоса. Затем будет амнистия»… Имеются, наверно, в виду нелегальные мексиканские эмигранты, которых Обама амнистирует, чтобы получить их голоса на следующих выборах.

Грущо, выпустив пар, смягчился:

– Похоже, тут действительно пахнет Октябрем.

– В Америке это невозможно, – возразила Катя. – Здесь Конституцию чтут больше, чем Библию.

– Это ты начиталась их писателей, – отмахнулся Грущо. – А у нас Сталин ввел свою конституцию, Ельцин свою, а Обама введет тут свою, и дело с концом!

Но что это за тупица прилепился сзади в своем замызганном сером «форде»? Дорога пустая, никаких полицейских, а он плетется сзади и не обгоняет. Грущо сбросил скорость с положенных 55 миль в час и махнул из окна левой рукой – мол, обгоняй, брат! Но «брат» обгонять не стал, а тоже сбросил скорость, упрямо плетясь за «тойотой» на расстоянии двадцати метров.

– Блин! Он меня достал! – не выдержал Грущо и нажал на газ.

«Тойота» обрадованно прибавила скорость и легко, как резвый жеребец, выпущенный из стойла, ушла сначала на 60, а через несколько секунд и на 70 миль в час!

И тут же за спиной раздался вой сирены и громоподобный приказ:

– «Toyota-Camry», pull over!

Грущо в изумлении завертел головой по сторонам – откуда это? Ведь только что не было вокруг ни одной полицейской машины!

Но сирена взвыла еще громче, и громоподобный голос обрел металл:

– The driver of the «Toyota-Camry»! Stop your car immediately!

– Попались! Останови машину! – приказала Катя.

Грущо нажал на тормоз и прижался к обочине.

Скромный серенький «форд» без всяких мигалок и надписей тоже остановился, и – представьте себе! – именно из него вышел и направился к Грущо высокий черный качок в летней полицейской форме, широкополой полицейской шляпе и с пистолетом и рацией на поясе.

– Morning, sir. State police trooper. Driver's license and Registration, please.

– Что он хочет? – спросил Грущо у Кати.

– Твои права. Это полицейский патруль. Дай ему все документы!

– А! Сейчас… – Грущо зарылся в борсетке, достал свой авиабилет, свои российские автомобильные права, Лизины документы на машину – страховку и регистрацию, и всю пачку протянул через окно полицейскому.

– What is it? – сказал тот, вертя в руках русские автомобильные права.

– Это мои права, – помня наказ Лизы прикидываться тупым туристом, по-русски заговорил Грущо. – Российские. Мы туристы, мы только прилетели…

Катя, нарочно коверкая свой английский, подыграла ему:

– Mister officer, it his driver license. We tourists. We come yesterday. Our son in camp here…

– Where're you from?

– From Russia with peace. My husband policeman.

– Who? – напрягся полицейский и показал пальцем на Грущо. – Is he a Russian policeman?

– Yes, he is…

Полицейский резко распахнул водительскую дверь и приказал:

– Step out of the car!

Грущо повернулся к Кате:

– Что он хочет?

– Я сказала, что ты полицейский. Выйди из машины! Быстрей!

Грущо вышел из машины.

– Turn around! – приказал полицейский.

– Повернись, – перевела Катя.

Грущо повернулся.

– Put your hands on the roof of your car!

Помня по американским фильмам эту процедуру, Грущо уже без всякого перевода положил руки на крышу машины и расставил ноги. Полицейский жесткими, как деревяшки, руками быстро прошелся по его плечам, подмышкам, поясу, ногам и промежности.

– Do you have a gun?

– Что он хочет?

– У тебя есть пистолет? – И Катя от испуга перестала коверкать английские слова: – No, sir, we don't have a gun!

– Open his purse!

Катя послушно открыла мужнину борсетку, полицейский заглянул в нее и ткнул пальцем в нечто металлическое.

– What is it?

Катя достала увесистую, десятилетней давности бляху со звездой, скрещенными мечами и тиснением «Московский уголовный розыск. Номерной знак 168». Полицейский взял у нее эту бляху и повертел в руках. На бляхе была глубокая, как скол, борозда, из-за которой Грущо никогда с этой бляхой не расставался: восемь лет назад пуля, предназначенная следователю Грущо, угодила именно в эту бляху. С тех пор Грущо таскал ее с собой как талисман, хотя все муровские бляхи были давно отменены как пагубное поклонение американским копам. А теперь настоящий американский коп вертел эту бляху в своих черных руках.

– Wow! – восхищенно сказал он и расплылся в улыбке. – So you're a real Russian cop! – Он протянул руку Грущо. – Happy to meet you, my friend! I'm sergeant Hamlet Hamilton. What's your name?

– Он рад с тобой познакомиться! – быстро перевела Катя. – Скажи ему свое имя!

Грущо пожал руку полицейскому. Она была черная снаружи и нежно-розовая внутри.

– Майор Грущо.

– Major? Is he major? [16] – спросил у Кати полицейский.

– Yes, he is.

– Wow! May I have your autograph, sir? – И полицейский протянул Грущо свой блокнот.

– Он хочет твой автограф! Распишись!

Грущо изумленно расписался в блокноте, а полицейский сказал «Thank you, sir!» и достал из нагрудного кармана свою визитку.

– Take my card, please! You can go now. Please, drive carefully, don't speed up, and if somebody stops you, show him my card and tell him to call me. Okay? [17]

– Thank you, sir! – обрадовалась Катя. – Thank you so much! – И мужу: – Садись! Быстрей! Поехали!

Грущо, оглушенный таким бенефисом, сел за руль и тронул машину, а полицейский отдал ему честь и еще долго смотрел вслед.

– Ну, вот мы и побратались! – сказал Грущо. – Теперь можно прижать! – Он нажал на газ.

– Я тебя умоляю: не надо! – сказала Катя.

20

Похищение

Городок с красивым именем Корвелл выскочил из– за поворота совершенно неожиданно и сразу весь – со старинным университетом из восьми трехэтажных каменно-кирпичных зданий, стоящих каре вокруг такой же кирпично-каменной церкви или собора. Вдоль аллей, веером расходящихся от этого собора по травянистым лужайкам, росли ветвистые липы и дубы, их тени накрывали садовые скамейки с редкими не то студентами, не то туристами, сидящими и даже лежащими тут с книжками и айпадами в руках. А вокруг университета и тоже в тени лип и дубов прятались двух– и трехэтажные корпуса студенческих общежитий и коттеджи профессоров и прочих университетских сотрудников.

Держа в руках путеводитель по Пенсильвании, Катя сообщила мужу, что все восемь университетских зданий плюс собор Святого Себастьяна были в 1872 году куплены миллиардером Джеймсом Дюккером в Европе, разобраны там по камням, на кораблях привезены в Штаты и вновь собраны в Корвелле, штат Пенсильвания. Эта многолетняя операция разорила Дюккера, и он умер нищим в одной из богаделен Филадельфии…

Проехав по так называемой Main-стрит, Основной улице, с ее разнокалиберными магазинчиками, кафе «Эйнштейн» и булочной «Гарри & Поттер», Стас и Катя Грущо под руководством всезнающего GPS свернули к платной стоянке у административного университетского корпуса, уставленной «миттерами» – стойками с автоматами для оплаты парковки американской мелочью – «квотерами» и «даймами».

Менеджером летнего лагеря оказалась толстая тридцатилетняя ирландка Овидия Брайт, одиноко сидевшая у компьютера за столом, заваленным бумагами, коробкой из-под пиццы и картонными кофейными стаканами. Супруги Грущо объяснили ей, что знаменитая московская телепрограмма «Умники и умницы» пригласила на съемку Андрея Грущо и Виктора Малиновского, это огромная честь и удача, съемка состоится через два дня, и потому они, с огромным сожалением, все-таки вынуждены забрать сегодня этих ребят и срочно вылететь с ними в Москву.

– No problems, – сказала Овидия и повела их в один из университетских корпусов, говоря на ходу: – Конечно, очень жаль, что они уезжают! Ведь у нас уникальный лагерь! В нем всего 90 ребят! Но это гении со всего света – Америки, Индии, Израиля, Китая, Южной Кореи и России! И поэтому знаете, кто у нас преподает? Сейчас как раз ленч-тайм, и вы сами увидите. Правда, вы из России и можете их не знать. Так вот, компьютерную науку ребятам преподает – кто бы вы думали? – сам Билл Гейтс! И еще Марк Зукерберг, создавший «Фейсбук», Тим Кук из «Эппл», ваш земляк Серж Брин из «Гугл» и Кэвин Шин, лучший хакер всех времен, победитель трех хакерских соревнований «Гугл» и «Майкрософт». А поэзию им читает индийский нобелевский лауреат по литературе, физику и математику – два нобелевских лауреата из Принстонского университета, основы коммуникабельности – президент Билл Клинтон, древние религии – израильтянин Михаэль Лайтман, а фантастику – сам Джордж Лукас!

– А зачем им древние религии? – удивилась Катя.

– Да что вы! – воскликнула Овидия. – Все древние ученые были верующие! В Каббале изложены основы ядерной физики, биологии и генетики! А вы знаете книгу «Библейский код»? Не знаете? Но вы хотя бы слышали, что еще Ньютон пытался найти библейский код? Но у него не было компьютера. А теперь, десять лет назад, два израильтянина заложили в компьютер ивритский текст Ветхого Завета – а в иврите каждая буква имеет цифровое значение – и вычислили библейский код! Так вот, оба эти израильтянина были у нас прошлым летом и преподавали ребятам шифрование и теологию.

– Спроси ее, – сказал жене Грущо, – на фига им индийская поэзия?

– Очень просто! – объяснила Овидия. – Научно доказано, что самый высокий IQ бывает у людей с метафоричным мышлением. А метафоричное мышление развивает только поэзия, ничего больше! Прошу вас!

С этими словами Овидия открыла тяжелую дубовую дверь одного из восьми университетских корпусов, и супруги Грущо увидели то, что меньше всего предполагали увидеть в этом старинном и даже, мы бы сказали, чопорном европейском университете. В большом полутемном вестибюле с высокими потолками и стенами, украшенными портретами великих физиков и математиков, прямо на мраморном полу была огромная свалка старых компьютеров, мониторов и ноутбуков. Видя изумленные лица посетителей, Овидия улыбнулась:

– Это для ребят. Они разбирают этот хлам и собирают из него удивительные проекты – модели машин и кораблей на солнечных батареях, луноходы, стимуляторы сердечной и мозговой активности и, конечно, самые фантастические роботы, которые даже мистер Лукас берет в свои фильмы! Так что еще неизвестно, кто тут кого учит. А вот и наша столовая. Зимой тут конференс-холл, а летом мы ее используем для ленчей, чтоб ребята время не теряли. Как по-вашему, сколько стоит обед с Биллом Клинтоном?

Оба Грущо, остановившись перед дверью в столовую, в недоумении пожали плечами.

– Так вот, чтоб вы знали, в Японии и Китае за честь пообедать с Биллом Клинтоном ему платят 200 тысяч долларов! А у нас ребята обедают с ним совершенно бесплатно, и еще он сам платит за свою еду шесть баксов! – И Овидия открыла дверь в столовую.

Там, за десятью круглыми столами, сидели и ели свои ленчи 12—14-летние подростки со своими именитыми учителями – Биллом Гейтсом, Биллом Клинтоном, Джорджем Лукасом, Михаэлем Лайтманом и прочими гениями и нобелевскими лауреатами.

– Видите? – сказала Овидия. – Тут за каждым профессором, который приезжает к нам на неделю сам, за свои деньги, закреплен отдельный стол. Он садится обедать, а ребята – каждый, кто хочет – подсаживаются, едят с ним свои ленчи и общаются. То есть занятия у нас не прекращаются ни на минуту, понимаете? А вот и ваши Виктор и Андрей, они, конечно, за столом с Зукербергом и хакером Шином.

– Обалдеть! – тихо сказала Катя мужу. – Может, не надо их забирать?

– Надо! И срочно! – ответил он.

А Овидия уже громко позвала:

– Victor! Andrew! Your parents are here! [18]

Виктор и Андрей изумленно повернулись. Майор Грущо издали махнул им рукой, и они нехотя поднялись, подошли к двери.

– Привет! – недовольно сказал Андрей родителям. – Что случилось?

Грущо кивком головы приказал им обоим следовать за ним, вышел из столовой и там тихо распорядился:

– Значит, так! Без разговоров! Игра с ночными снами закончилась! Срочно собирайте свои вещи, и мы мотаем отсюда, пока вас не загребли в ЦРУ. Понятно?

Андрей хотел что-то сказать, но Грущо столь же тихо, чтоб не слышала Овидия, приказал:

– Заткнись! Если я вас вычислил, то и для ЦРУ это как два пальца обмочить! Быстро за вещами! Или вы хотите отдать свое изобретение цээрушникам? Они вас будут пытать, как террористов в Гуантанамо. И даже хуже!

Это подействовало – Андрей и Виктор переглянулись, выругались сквозь зубы по-английски и через семь минут уже тихо, как мыши, сидели на заднем сиденье «тойоты-камри», которая стремительно катила вниз по извилистой 209-й дороге.

21

Суть открытия

– На хрена?! – громко вопрошал Грущо, ведя машину, и даже стучал кулаком по рулю. – Нет, я вас спрашиваю: на хрена вы сочиняете эти сны? И какого хрена лезете в американскую политику? Вы что, хотите тут оранжевую революцию устроить?

Но ребята отмалчивались, глядя в боковые окна «тойоты» на летящие мимо кедрачи, сосны и дорожные указатели с фигурками оленей.

Катя, сидевшая рядом с мужем на переднем сиденье, повернулась к Виктору:

– Витя, ты своей маме звонил?

– Нет. А что? – спросил Виктор.

– А у нее есть компьютер?

– Не-а…

– То есть она вообще ничего не знает?

– О чем?

– Ну, про сны…

– Думаю, что нет.

– И слава Богу… – Катя повернулась к переднему окну.

– Хорошо, успокоились, – сказал сам себе Грущо. – Сейчас два часа дня, а самолет у нас в семь вечера. Мы даже успеем пообедать в каком-нибудь ресторане. А теперь, вундеркинды, доложите, как вы это сделали?

Но ребята продолжали молчать.

– Андрей, я тебя спрашиваю!

– Что ты имеешь в виду? – хмуро спросил Андрей, держа на коленях свой рюкзак.

– Как вы через этот гребаный Интернет внушили всем эти сны?! Ну! Объясни!

– Папа, ты не поймешь…

– Конечно! – Грущо, вновь закипая, повернулся к жене: – Ты видишь? Он вундеркинд, а я для него тупой мент! Валенок!

– Я так не сказал, – поспешно отозвался Андрей.

– А что ты сказал? А? Ты на всю Америку рассказал то, что я только тебе рассказывал про твоего дедушку! Но ты думаешь, они поняли? Посмотри вокруг – они что-нибудь сделали после вашего предупреждения? А? Уже три дня прошло! И что изменилось? Нет, дорогой, они слишком сытно живут, чтобы действительно защищать то, что имеют! Гляньте на эти надписи вдоль дороги! Вот и вся их защита! А я… Имею я право знать, ради чего я прилетел сюда из России? А? Имею? Не бойтесь, в этой машине нет прослушки.

Ребята переглянулись.

– Ну хорошо, слушай, – сказал Андрей. – То, что ты видишь на этих плакатах, только верхушка айсберга. А на самом деле там в каждом доме люди уже забивают подвалы продуктами на случай обамовской революции. И даже по радио и Интернету уже в открытую рекламируют food-insurance продовольственные контейнеры на тридцать дней и на три месяца! Это если чернь пойдет громить магазины…

– Откуда ты это знаешь? – удивленно повернулась Катя.

Андрей пожал плечами:

– От ребят, с которыми мы жили в лагере…

– Хорошо, – сказал Грущо. – А что по поводу вашего изобретения? Что вы такого изобрели, что я должен спасать вас от ЦРУ и КГБ? Ну! Говорите!

Андрей снова посмотрел на Виктора, но тот индифферентно отвернулся к окну. Андрей вздохнул:

– Ладно, папа. Попробую объяснить. Вся фишка состоит из трех частей. Часть первая: видеотека. Это как, например, русско-английский словарь, только не из слов, а из видеоизображений. Ну, чтобы было понятно, ты знаешь такие стихи: «Белеет парус одинокий в тумане моря голубом»?

– Лермонтов, – сказал Грущо.

– Не совсем, – уточнила Катя. – Это Лермонтов перевел из Томаса Мора.

– О'кей, хорошо, – продолжил Андрей. – Выходит, на всех языках что мы имеем? Какие визуальные эффекты? Белое, единственный парус, голубой туман и море. Правильно? «Белеет парус одинокий в тумане моря голубом». Значит, если в память нашего словаря мы под каждое слово загоним его видеоизображение – не фотографию, а видео, понимаешь? – то подбором этих видео можем экранизировать эти стихи. Ты согласен?

– Андрей, в русском языке 250 тысяч слов, – вмешалась Катя. – И ты хочешь сказать, что под каждое слово…

– А в английском языке 600 тысяч слов, – усмехнулся Андрей. – Но это ничего не значит! В словаре Пушкина было 20 тысяч слов, и этими словами он написал «Капитанскую дочку»! А в словаре иностранных наемников британской армии всего 200 слов, и ничего – воюют! Короче говоря, это было самое простое. Муторное и занудное, но простое. Всего за полгода мы с помощью простенькой программы выбрали из Интернета все видео под десять тысяч слов из маминого англо-русского переводчика.

– Ка-ак? – изумилась Катя. – Вы открывали мой компьютер? Но ведь там мой пароль!

– Извини, мама. Твой пароль – это детский лепет, – отмахнулся Андрей и продолжил: – Потом мы с Витей написали программу, чтобы эти видео могли сопрягаться друг с другом, как слова сопрягаются в предложение. Понимаете? Например: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя». Здесь семь изображений должны знать, как им лечь друг на друга, чтобы получилось красивое кино, правильно? Программа заняла пару месяцев, зато теперь мы можем визуировать все, что угодно, даже «Обломова» с «Гарри Поттером».

– Сколько гигабайт в вашем американском сне? – спросил Грущо.

– Ого! – изумился Андрей. – Папа, я тебя уважаю! Там семь гигабайт.

– И как вы их впихнули в своего «троянского червя»?

Катя тоже изумленно посмотрела на мужа.

– Где ты научился таким словам?

– Я прошел переаттестацию на полицейского, – усмехнулся Грущо и повернулся к сыну: – Ну? Я слушаю.

Андрей еще раз переглянулся с Виктором. Тот пожал плечами – мол, решай сам.

– Ладно, – сказал Андрей. – Это вторая фишка и немножко сложно. Но я поясню на примере. Ты в школе проходил, что есть геометрия Эвклида, а есть геометрия Лобачевского. Помнишь?

– Ну…

– Отлично. По Эвклиду пространство прямолинейно, а по Лобачевскому оно искривлено, правильно? То же самое в компьютерном программировании. Можно информацию компрессировать, но это стандартный способ. Компрессия имеет пределы. А Витя придумал паковать ее, как матрешки, причем не маленькие матрешки в большие, а наоборот – большие в маленькие.

– Как это? Не понимаю, – сказала Катя.

– Мама, it's okay. Этого даже Билл Гейтс не понял. Но именно поэтому мы проходим через все фильтры любой компьютерной защиты. Ты смотришь на мониторе на незримую точку, и она как личинка укладывается у тебя в памяти. А ночью, когда у тебя в мозгу нет цензуры и полная свобода творчества, она устраивает тебе стриптиз и разворачивается в киноленту.

Катя беззвучно заплакала, слезы потекли по ее щекам.

Грущо изумленно спросил:

– Что с тобой?

– Стас, – тихо сказала она. – Их убьют.

22

Бюрократия в действии

В голливудском фильме сразу после разговора Мэтью Гросса и Ирины Роговой с нищим Сулимом, буквально в следующем же кадре вертолет оторвался бы от земли и под темповую музыку полетел из Питсбурга в Покано, штат Пенсильвания.

Но мы с вами не в Голливуде, а в реальной истории, правдивой как жизнь. И в жизни все происходит без музыкального сопровождения, а по бюрократическим правилам.

Разговор Мэтью Гросса с Сулимом состоялся в воскресенье, 10 июля, в 17.18.

В 17.23 Гросс по телефону нашел в Пенсильвании лагерь Корвелльского университета для одаренных подростков и выяснил у Овидии Брайт, что Эрик Губер действительно там.

В 17.26 он дозвонился Биллу Корни, шефу Нью– Йоркского бюро ФБР, и доложил, что реальный герой Всеобщего Ночного Наваждения обнаружен и находится в общежитии Корвелльского университета.

Билл Корни тут же позвонил в Филадельфию, своему коллеге Грэгу Новоку, шефу Пенсильванского бюро ФБР, и попросил немедленно «запечатать» весь Корвелльский университет так, чтобы до прилета специального агента Мэтью Гросса и мышь из него не выскочила. А к пацану по имени Эрик Губер приставить сразу двух полицейских, которые бы глаз с него не спускали!

Грэг Новок передал эту просьбу комиссару Пенсильванской полиции, а тот – Дэну Золлингу, полицейскому шерифу в Корвелле.

На все это ушло довольно немного времени, и уже в 18.06 девять полицейских машин с воем сирен и вспышками мигалок примчались в Корвелльский университет.

В 18.10 Дэн Золлинг доложил по цепочке Биллу Корни, что 12-летний Эрик Губер под его личной охраной сидит в своей комнате в студенческом общежитии, а весь университет оцеплен полицией и «запечатан». Единственная проблема – Билл Клинтон, Билл Гейтс, Серж Брин и Джордж Лукас, которые ужинают в кафе «Эйнштейн», что делать с ними?

Билл Корни смилостивился над Клинтоном, Гейтсом, Брином и Лукасом и сказал Золлингу, что этих «запечатывать» не нужно, но и к Эрику Губеру их не пускать.

И вот теперь, после всех этих процедур Корни доложил Гарри Брауну, помощнику директора ФБР, дежурившему в этот воскресный вечер в штаб-квартире ФБР в Вашингтоне, о выдающейся победе – задержании 12-летнего Губера, того самого, который под именем Стивена Купера является главным персонажем ночного наваждения.

Но Браун не стал беспокоить этой новостью директора ФБР Роберта Мюллера. Знаменитый «железный» Мюллер, установивший, по словам президента Обамы, «золотой стандарт» в работе ФБР, давно обновил руководство ФБР когортой молодых профи, и текущие вопросы они решали теперь без него. Браун поздравил Билла Корни с успехом, и Мэтью Гросс получил наконец пятиместный вертолет «Robinson-R66» шефа Питсбургского бюро ФБР для полета в Покано, Пенсильвания.

В 18.27 Мэтью Гросс уже из вертолета связался с шерифом Дэном Золлингом и поинтересовался у того, а кто живет в одной комнате с этим мальчишкой Эриком Губером. «Сейчас спрошу, – сказал Золлинг и через минуту сообщил: – Тут жили два русских пацана, но в полдень они уехали». «Каких два русских? Куда уехали?» – всполошился Мэтью. «Сейчас спрошу, – снова сказал Золлинг и доложил еще через минуту: – Их фамилии невозможно произнести, но я попробую: Виктор Ма-ли-новски и Андрю Грус-счо! Днем приезжали их родители и увезли их в Россию на какую-то телесъемку».

Было 18.37 минут. До вылета рейса № 316 Нью– Йорк – Москва российской компании «Аэрофлот» оставалось еще целых 23 минуты!

23

Побег

Теперь вернемся к виновникам всей этой катавасии.

Отдав машину Лизе Коган, семейство Грущо за тридцать долларов прикатило на такси из Брайтона в аэропорт имени Кеннеди около четырех часов дня, то есть за три часа до вылета в Москву рейса № 316. Отыскав дежурного администратора «Аэрофлота» по имени Стася, Грущо поменял дату вылета на всех четырех билетах (это стоило 600 баксов!). И после регистрации билетов и прохождения таможенных и паспортных проверок повел всех в небольшой ресторан возле 12-й стойки «Аэрофлота». До отлета оставалось еще полтора часа, и можно было расслабиться. Ребята, да и сам Грущо, с аппетитом ели огромную пиццу с колбасой и грибами, Катя отправилась в «дьюти-фри» за косметикой, и Андрей, доев очередной кусок пиццы, вдруг сказал отцу:

– Знаешь, папа, я могу попробовать ответить на твой вопрос.

– Какой вопрос? – удивился Грущо, запивая свою пиццу жидким американским кофе.

– Ну, ты же спросил, зачем мы это делаем. Так вот, понимаешь, у нас в кемпе Михаэль Лайтман рассказывал нам, что все люди стремятся к Всевышнему, к Творцу, но приблизиться к Нему можно только двумя путями. Или через страдания, которые очищают душу от эгоизма, или через религию. А мы с Витей сказали ему, что есть третий путь, и он, по-моему, самый простой и правильный. Смотри: если Творец создал нас по образу и подобию Своему, то и мы творцы, правильно? Пусть маленькие, пусть микроскопические по сравнению с Ним, но творцы, так? А из этого следует, что когда мы занимаемся творчеством, ну… творением чего-то, к сотворению чего Он дал нам способности, то мы как раз и приближаемся к Нему. Логично? Пусть наши способности разного размера, и пусть они называются просто способностью, или талантом, или Даром. Но во всех случаях, я уверен, мы приближаемся к Творцу как раз тогда, когда реализуем этот дар, – композитор испытывает божественный кайф, когда сочиняет музыку, художник – когда пишет картину, скульптор – когда лепит скульптуру, а плотник – когда мастерит табуретку. Каждый человек рождается с каким-то даром, и этот дар есть главное средство приближения к Творцу. Потому что кайф – настоящий кайф соединения с Творцом – мы как раз и испытываем в моменты творчества. А все остальные моменты физических наслаждений от еды, спорта и, я думаю, секса – это просто низменные удовольствия. Ты согласен?

Грущо в оторопи смотрел на сына. Ни фига себе размышления у 13-летнего мальчишки! Или он уже не мальчишка? Все-таки как ни крути, а из тысяч и тысяч 13-летних пацанов именно его отобрали в лагерь одаренных подростков. И именно он с этим щуплым Виктором сотворил нечто, чему и названия еще нет, но за чем уже охотятся МЧС, ФСБ, МВД и, наверно, ФБР и ЦРУ.

– Ну, я не знаю… – произнес Грущо. – Наверно, ты прав… Я должен подумать…

– Подумай, – разрешил сын, убирая со стола остатки трапезы и бумажные тарелки. – И учти: никто – ни звери, ни птицы, ни рыбы – не занимается творчеством, правильно? А мы, люди, единственные в природе существа, кто своим творчеством помогает Творцу совершенствовать мир. Это даже Лайтман не отрицает.

– Подожди! – вдруг сообразил Грущо. – А как же те, кто сочиняет яды и атомные бомбы? Они тоже к Богу приближаются?

– Нет, папа, – уверенно ответил Андрей, – они приближаются к Дьяволу.

Освободив стол от остатков пиццы и отхлебывая из бумажных стаканов кока-колу, Андрей и Виктор достали из рюкзаков свои лаптопы и «забурились», как они выразились, в Интернет. А Грущо, сраженный неожиданной взрослостью своего сына, уселся в кресло поглубже и, честно говоря, просто задремал от усталости. В конце концов, он имел на это право – ведь он практически еще не вошел в американское время, а в Москве уже была полночь. Последней его мыслью была догадка, что сын как бы подвел его к выводу о том, что и он, и Виктор занимаются реализацией своего Божьего дара, – а «дары Господни не отторжимы». То есть, попросту говоря, не фиг, папаша, мешать нам делать наше дело.

С этой простой мыслью майор Грущо отбыл в сытую дрему, и как раз в это время, то есть в 18.14, на экранах лаптопов Виктора и Андрея появилось сообщение «You've got mail!». Ребята вошли в свои почтовые ящики и прочли короткое сообщение от Эрика Губера:

«HELP!!!

I'M UNDER ARREST IN OUR ROOMBECOUSE OF YOUR FUCKING RED OCTOBER NIGHTMARE! THE POLICE CAME TO OUR CAMP AND LOCKED EVERYONE UP! HELP ME OUT» [19]

Ребята переглянулись. Андрей нагнулся к дремлющему отцу.

– Папа, я возьму у тебя пару долларов на сникерс?

– Угу… – сквозь дремоту промычал Грущо.

– Ты спи. – Андрей открыл отцовскую борсетку, достал из нее свой паспорт и паспорт Виктора и стодолларовую купюру. После чего ребята уложили лаптопы в свои рюкзаки, тихо встали, забросили рюкзаки за спину и неспешной походкой прошли мимо магазина «дьюти-фри» к выходу.

Часы на табло прилетов и вылетов показывали 18.19.

В 18.2 °Cтася, администратор «Аэрофлота», подошла к 12-й стойке, взяла микрофон и объявила по радио посадку на рейс 316 до Москвы. Двести с лишним пассажиров этого рейса поднялись с кресел зала ожидания и выстроились в очередь, а Катя, услышав объявление, пришла из «дьюти-фри» со своими покупками и спросила у мужа:

– А где ребята?

– В буфете. Сейчас придут.

Но ребята не пришли ни «сейчас», ни через пять минут, и Грущо пошел за ними сначала в буфет, потом в соседние сувенирные карманы-киоски, а потом и в магазин «дьюти-фри». Но ребят нигде не было, и Катя занервничала – очередь на посадку в самолет таяла буквально у нее на глазах.

В 18.37 у 12-й стойки возникли трое плечистых мужчин в серых костюмах, они что-то сказали Стасе, та пересчитала оторванные билеты и сказала в микрофон по-русски и по-английски:

– Заканчивается посадка на рейс 316 до Москвы! Пассажиров просят срочно пройти на посадку к стойке номер 12!

Катя, по-женски предчувствуя беду, обреченно села в кресло и с укором смотрела на мужа, нервно бегающего по терминалу в поисках пропавших ребят.

– Как сквозь землю!.. – сказал он на бегу и умчался в другой конец консоли.

Тем временем трое плечистых мужчин напряженно вглядывались в последних пассажиров, спешащих к 12-й стойке. Но тех, кто был им нужен, всё не было, и они снова спросили о чем-то у Стаси. Стася пожала плечами и кивком головы показала на Грущо, вернувшегося к Кате и бессильно разводящего руками.

Трое мужчин подошли к ним, и старший, с седыми висками, сказал:

– Are you Mr. and Miss Gruscho? [20]

– Yes, we are… – тихо ответила Катя.

– JFK security. May I see your passports?

– Дай ему наши паспорта, – сказала Катя мужу. Грущо открыл борсетку – там лежало два паспорта вместо четырех.

– Катя, они забрали свои паспорта! – изумленно сказал Грущо.

– Кажется, они правильно сделали… – тихо ответила она.

Грущо подал офицеру секьюрити два паспорта, и тот, листая их, спросил как бы между прочим:

– Where are your son and his friend Malinovsky? [21]

– We don't know, – сказала Катя. – They were here ten minutes ago! [22]

– Do you have any luggage оп the plane? [23]

Катя показала на свой небольшой чемодан на колесиках.

– No. That's all we have! [24]

– Follow me! [25] – приказал офицер и повел супругов Грущо прочь от 12-й стойки.

За их спиной Стася объявила по радио:

– Закончилась посадка на рейс 316 до Москвы.

24

Под арестом

В 19.00, точно по расписанию, «Боинг-747» с надписью «Аэрофлот» на серебряном борту отчалил от рукава № 12 Первого терминала аэропорта имени Кеннеди.

Запертые в одной из комнат службы безопасности на третьем этаже этого терминала, майор Грущо и его жена Катя видели через стеклянную стену, как буксир вывел этот «боинг» к рулежке и отошел в сторону, как «боинг» уже сам выкатил на рулежную дорожку и стал в очередь за самолетами Air France и Jet Blue, и как, дождавшись своей очереди, он стремительно прокатил по взлетной полосе и ушел в небо, в Москву.

А они остались здесь – без сбежавших от них сына и его друга Виктора, и запертые неизвестно на сколько в этой пустой комнате без всех своих вещей, документов, телефона и даже без сигарет «Парламент», отобранных у Грущо этими бессловесными офицерами безопасности.

Время ползло мучительно медленно, слепящее закатное солнце палило сквозь стеклянную стену, самолеты всех стран мира взлетали и прилетали, Катя плакала, а Грущо каждые 15–20 минут стучал в дверь и требовал российского посла и свои сигареты.

– Wait! [26] – отвечали ему и снова закрывали дверь.

– Блин! – ругался Грущо. – Какого хрена? Мы граждане России! Они не имеют права!

– Пожалуйста, перестань… – просила Катя.

– И это твоя хваленая Америка! Демократия, мать ее в три креста! Арестовали без всяких объяснений!

– А то ты арестовываешь с объяснениями! Все вы везде одним миром мазаны.

– Нет, я этого не потерплю, блин! – И Грущо снова стучал в дверь.

25

Brеaking News

Между тем там, за дверью и за стенами терминала, события развивались совсем с другой скоростью.

Два часа назад, когда капитан Дэн Золлинг сообщил Мэтью Гроссу, а тот своей партнерше полковнику Ирине Роговой, что двух бывших соседей Эрика Губера звали Андрей Грущо и Виктор Малиновский, Рогова от изумления чуть не выпала из вертолета. Но, взяв себя в руки, попросила Гросса в первую очередь блокировать для беглецов все выезды и вылеты из страны. Гросс, впрочем, сделал это и без ее рекомендаций. А вторым вопросом Ирины Роговой был, конечно, вопрос кто именно вывез ребят из лагеря. Но даже когда Овидия Брайт сама сказала ей по телефону, что за ребятами приезжали отец и мать Андрея Грущо, Рогова ей не поверила: «Вы уверены? Вы проверили их документы?» Овидия растерялась: «Нет, мэм. Это не в наших правилах. Но я слышала, как Андрей называл мужчину папой…» Тут, однако, вмешался капитан Золлинг. Его подчиненный сержант Гамлет Гамильтон еще в 10.40 утра останавливал на 209-й дороге русского майора полиции с этой странной фамилией «Грус-счо» и даже взял у него автограф.

Рогова выругалась по-русски. Нет, ну каков этот сукин сын Грущо! Так обвел ее вокруг пальца и еще кой-чего покрупней!

– Вы его знаете? – спросил Гросс.

– Я? Его? Я ему яйца при встрече раздавлю на хрен!

– Это интересное выражение, – заметил Гросс и добавил: – Мое бюро получило сведения из аэропорта Кеннеди. В 17.12 Станислав, Екатерина и Андрей Грущо, а также Виктор Малиновский прошли регистрацию на рейс 316, вылетающий в Москву в 19.00. Куда мы теперь летим – в Покано к Эрику Губеру или в Нью-Йорк, в аэропорт имени Кеннеди?

– Конечно, в аэропорт!

– Вы так любите давить яйца на хрене?

– Да! Очень! – в сердцах сказала Рогова.

– О'кей. – Гросс наклонился к пилоту и приказал взять курс на JFK.

Спустя минуту Рогова спросила:

– У нас тут есть Интернет?

Гросс усмехнулся:

– Конечно. Это вертолет ФБР.

Рогова открыла свою сумку и достала iPad.

– Сейчас у всех подростков есть странички в «Фейсбуке», «Одноклассниках», «Твиттере» и «В контакте», – сказала она.

И действительно, меньше чем через минуту Гросс и Рогова увидели на экране наших героев – и Андрея Грущо, и Виктора Малиновского. Плюс всю информацию, которую они сами о себе разместили на своих страничках: знание русского и английского, победы в литературных и компьютерных олимпиадах, хобби – лыжи, компьютерные игры и вкусная еда…

Короче, подумал Мэтью Гросс, теперь, когда в деле Red October Nightmare появились эти ребята, все более-менее становится на место. Как два 13-летних подростка изобрели это ночное наваждение, не его, Мэтью, дело. В конце концов, сколько было Биллу Гейтсу, когда он придумал Интернет? А этому Зукербергу, создателю «Фейсбук»? Двадцать первый век, что тут скажешь! Скоро грудные дети, сидя на горшке, будут создавать компьютерные программы и получать Нобелевские премии за свои научные открытия! Конечно, два этих русских вундеркинда списали Стивена Купера с Эрика Губера, своего американского соседа по комнате. А где еще они могли набрать хоть каких-то американских реалий для своего сочинения? Они выспросили у Эрика про его жизнь в Питсбурге (или он сам им рассказал), добавили всяких баек из русско-советской жизни и таким образом состряпали этот ночной кошмар. Следовательно, теперь, когда известно, что главные персонажи – Андрей Грущо и Виктор Малиновский – сидят в аэропорту Кеннеди и ждут посадки на рейс 316, Эрик Губер уже не так важен. Важно взять этих русских! Только сделать это нужно в последнюю минуту, при посадке в самолет. Тогда даже если кто-то из служащих «Аэрофлота» или пассажиров дозвонится в Российское консульство в Нью-Йорке и вызовет консула, то пока этот консул доедет до аэропорта, Мэтью Гросс и полковник Рогова уже будут там… Телефонный звонок прервал эту цепочку мыслей. Служба безопасности аэропорта имени Кеннеди сообщила Мэтью Гроссу, что Андрей Грущо и Виктор Малиновский, уже пройдя регистрацию на 316-й рейс, сбежали от своих родителей буквально за двадцать минут до посадки в самолет и исчезли из Первого терминала. Блин!

А ведь все так замечательно складывалось!

– Взять этих идиотов-родителей, – распорядился Гросс. – Запереть их до моего прилета! Проверить все терминалы, автобусные стоянки и стоянки такси!

А следующий звонок – в Нью-Йоркское бюро ФБР:

– Робин, это Мэтью Гросс по делу Red October Nightmare! Два русских пацана, создатели этого чертова Ночного Кошмара, двадцать минут назад сбежали из аэропорта Кеннеди. Подними полицию Квинса и Бруклина, пусть блокируют Белт-парквей, Ван-Вик-экспресс-вей и Лонг-Айленд-экспресс-вей и проверяют всех 12—14-летних пацанов. Что? Тебе нужен приказ Билла Корни? А сам ты не можешь шевельнуть своей задницей? Хорошо, сейчас я позвоню Биллу…

ТЕЛЕКАНАЛ «ABC», BRЕAKING NEWS:

– Сегодня в 18.10 полиция блокировала летний кемп для международных вундеркиндов при Корвелльском университете, штат Пенсильвания. Наш корреспондент Вилли Саймон передает с места событий. Привет, Вилли! Что там происходит?

– Здравствуйте! Как видите, я нахожусь в трех шагах от офицеров полиции, окруживших Корвелльский университет. Хотя никаких признаков стрельбы или других преступлений там не было и нет, полиция никого туда не пускает и никого оттуда не выпускает. Даже президент Билл Клинтон и такие знаменитости, как Билл Гейтс, Серж Брин и Джордж Лукас, которые, оказывается, приезжают сюда каждое лето хотя бы на неделю, поработать с этими вундеркиндами, – даже они, поужинав в кафе «Эйнштейн», не могут зайти на территорию университета. На все вопросы журналистов полиция отвечает «no comment», но, по слухам, вся эта операция каким-то образом связана с Red October Nightmare. Мы будем держать вас в курсе событий.

– Шериф Дэн Золлинг? Это Мэтью Гросс по делу Red October Nightmare! Скажи, пожалуйста, что делает этот пацан Эрик Губер? Что? Нет, я не могу включить телевизор – я в вертолете, лечу в аэропорт Кеннеди. Показывают Breaking News о вашем захвате университета? Ну и что? Я тебя спрашиваю, что делает этот пацан Эрик Губер? Сидит со своим ноутбуком? Черт! Я же тебя просил не спускать с него глаз! Ну да, ты и не спускаешь, я понимаю. Дай ему трубку. Эрик? О'кей, Эрик, слушай внимательно. Я Мэтью Гросс, специальный агент ФБР. Ты должен честно отвечать на мои вопросы. Иначе ты рискуешь попасть в тюрьму и больше никогда не увидеть своих родителей. Ты меня понял? Подожди, не плачь. Скажи мне честно, ты послал по Интернету письмо Андрею Грущо или Виктору Малиновскому о том, что к тебе приехала полиция? Послал? Кому из них? На какой адрес? Spell it! По буквам! Хорошо, я записал. Отдай трубку капитану Золлингу. Дэн, ты меня слышишь? Немедленно забери у него ноутбук, опечатай его и положи в свой сейф. Да, можешь снять блокаду с университета, но этого Губера забери с собой вместе с его компьютером! И чтобы он ни с кем не контактировал! Я позвоню позже, бай!

– Астин? Это Мэтью Гросс. Извини, дорогая, за поздний звонок. Кто у вас сейчас дежурит в Службе реагирования на компьютерные угрозы? Толковый парень? О'кей, понимаешь, Красный Ночной Кошмар создали два русских вундеркинда, которые сейчас находятся в США, где-то в районе аэропорта Кеннеди. Где именно, я не знаю, они двадцать минут назад получили е-mail о том, что мы их ищем, и сбежали из аэропорта. Вопрос: зная их электронный адрес, вы сможете определить, где сейчас их компьютер? Только если они с этого компьютера откроют свой интернетский почтовый ящик? Хорошо, пусть так! Я уже звоню твоему дежурному…

26

Роковая пара

«Robinson-R66» возник за стеклянной стеной Первого терминала аэропорта имени Кеннеди в 21.11. Катя и майор Грущо видели, как «маршал»-сигнальщик, махая своим жезлом, показал пилоту место для посадки и как из приземлившегося вертолета вышли двое – высокий лысый мужчина в костюме цвета сливочного мороженого и стройная брюнетка в светлой деловой блузке и темной юбке. Оба стремительно двинулись к служебному входу терминала, причем брюнетка шла так быстро, что лысый еле поспевал за ней. И когда они приблизились, у Грущо похолодели сердце, печень и еще кое-что. Это была Ирина Рогова собственной персоной. Грущо обреченно опустился в кресло и уставился взглядом на дверь.

– Что с тобой? Кто это? – спросила Катя.

Но он не ответил.

Дверь отворилась, а точнее – ее отворил седой офицер аэропортовской безопасности. И впустил эту роковую пару.

– Здравствуйте, – по-русски сказал Мэтью Гросс. – Извините, что заставили вас ждать. Я Мэтью Гросс, специальный агент ФБР. – Он сел в кресло и кивнул на Рогову. – А это… Я думаю, вы знакомы…

– Да уж! – угрожающе усмехнулась Рогова. – С майором мы знакомы.

Катя с оторопью смотрела то на мужа, то на Рогову.

– Вы… Вы из нашего посольства? – с надеждой спросила она у Роговой.

– Почти! – саркастически бросила та и села напротив майора Грущо. – Итак, майор! Скажи спасибо, что тут твоя жена! А то бы я прямо сейчас закончила то, что не успела сделать в Москве!

– Я… я не понимаю… – сказала Катя.

– Вечно она тебя выручает! – снова усмехнулась Рогова. – И все-таки: где ваш сын? Ну?

– Мы… мы не знаем… – беспомощно сказала Катя. – Он просто исчез…

Рогова ее игнорировала.

– Майор, ты понимаешь, что уже можешь спороть погоны? Но я тебе даю последний шанс. Просто в память о нашем первом знакомстве. Ты мне говоришь, куда ты отправил сына и его приятеля Малиновского, и я доложу Нургалиеву, что ты оказал нам содействие. Ну?!

– Я никуда его не отправлял. Я уснул, а он взял из борсетки паспорта и сто баксов и… – Грущо развел руками.

– Все! Твой шанс кончился, – сказала Рогова и повернулась к Кате: – Где вы жили в Нью-Йорке? У кого? Фамилия? Адрес?

Катя посмотрела на мужа, он обреченно махнул рукой.

– Он прав, – сказала Рогова. – Мы все равно узнаем.

– Лиза Коган, – сообщила Катя. – У них кондо на Брайтон-оушн-вью.

Рогова выразительно посмотрела на Мэтью, тот кивнул и стал записывать в блокнот, но телефонный звонок отвлек его.

– Да, – сказал он в трубку. – Что? Да, я записываю: поезд 243 Empire Service, четвертый вагон. В Олбани в 23.20. Спасибо, Астин!

Мэтью дал отбой и посмотрел на часы. Было 21.40.

– Irene! – почему-то сказал он Роговой по-английски: – We have to go [27].

И встал.

– А как же мы? – спросила Катя.

– О вас позаботятся, – ответил Гросс, направляясь к двери.

27

Просто как в кино

Вертолет «Robinson-R66» догнал скоростной поезд Amtrak сразу за Хадсоном, в сотне миль от Нью-Йорка. Но от Хадсона до Олбани поезд полчаса идет без остановок, и вертолет сначала просто висел над летящими вдоль Гудзона вагонами, а потом ушел вперед и, осветив прожектором почти пустую автомобильную стоянку у олбанийского вокзала «Rensselaer», приземлился. Усталые Мэтью Гросс, Ирина Рогова и пилот прошли мимо стоянки такси в здание вокзала и присели в совершенно пустом зале ожидания. Ничего уже не работало – ни кафе, ни даже касса. Впрочем, в автоматах было и кофе, и какао, и даже бублики с cream-cheese. Мэтью взял американский кофе себе и пилоту и какао с бубликом для Ирины. За три минуты до прихода поезда к вокзалу подкатили две полицейские машины – подмога, которую предусмотрительный Мэтью Гросс вызвал еще из вертолета на случай сопротивления этих русских мальчишек.

…Все-таки возможности компьютерной техники не укладываются в мозгах, даже если вам объяснит их сама Астин Кэйн, закончившая аспирантуру Массачусетского технологического института и курирующая службу компьютерной безопасности ФБР. По ее словам, дежурный US-CERT (Службы быстрого реагирования на компьютерные угрозы) нашел на «Фейсбуке» московских друзей Андрея Грущо и от имени одного из них отправил Андрею короткое и ничего не значащее сообщение. А когда адресат открыл письмо, то все остальное было делом примитивной компьютерной сноровки – по цепочке интернет-провайдеров и ретрансляторов дежурный этой службы легко установил, что компьютер, в котором адресат открыл это письмо, катит в четвертом вагоне поезда Amtrak Нью-Йорк – Олбани…

Мэтью встал, выбросил пустой бумажный стакан из– под кофе в мусорную урну и во главе своей команды – Рогова и четыре полицейских – вышел на перрон. Издали, с юга уже накатывал к станции мощный прожектор электрического локомотива, а минуту спустя вдоль перрона с мягким стуком колес покатили серо-серебристые вагоны с большими и ярко освещенными окнами. Правда, за этими окнами почти не было пассажиров – Amtrak, еще лет тридцать назад бывший символом скоростной Америки, давно потерял этот статус. Теперь, когда в Японии и даже в Китае скоростные поезда ходят со скоростью 200, а то и 300 км/час, Amtrak с его несчастными 80—100 км/час стал обузой государственного бюджета, его вагоны обветшали и замусорились, сервис опустился ниже плинтуса, и все более-менее состоятельные пассажиры давно сбежали в авиацию. Только те, кто на поездку от Нью-Йорка до Олбани мог потратить не больше $30–40, прибыли этим вечером на станцию «Rensselaer», и было их всех от силы 12 человек во всем поезде. А из четвертого вагона вообще вышла лишь одна пара высоких молодых черных, то есть, простите, афроамериканцев.

Пропустив их, Мэтью вошел в пустой вагон и тут же ринулся обратно, закричал на весь перрон:

– Эй! Молодые люди!

Шедшие в обнимку молодые удивленно оглянулись.

Мэтью догнал их и показал свою служебную карточку:

– Добрый вечер! ФБР! Два слова. У вас есть ноутбук или лаптоп?

– Ну, есть. И что? – с вызовом ответил высокий парень.

– И вы открывали его в поезде?

– Ну, открывали. И что?

– А в Нью-Йорке кто-нибудь, кроме вас, пользовался вашим компьютером?

– Нет, конечно. А в чем дело?

– Вы уверены?

– Сэм! – вдруг сказала парню его подруга, высокая и крупная, как Мишель Обама. – А ты помнишь тех двух ребят, которые на Пенн-стейшн попросили на секунду твой лаптоп заглянуть в e-mail?

– Ну и что? – сказал парень. – Они при мне это сделали. Зашли в Интернет и вышли. Big deal! [28] – И он снова почти враждебно повернулся к агенту ФБР. – Вам-то какое дело?

У Мэтью опустились плечи.

– Нет, теперь уже никакого… У них был русский акцент?

Но последний вопрос он задал уже просто так, для проформы. Потому что все и так было ясно – эти два гребаных русских вундеркинда идеально пустили его, специального агента ФБР с 22-летним стажем, по ложному следу.

– Ну, не знаю – русский, не русский… – Парень пожал плечами и посмотрел на свою подругу: – Какой-то акцент у них был. Да, сладкая?

– Это не имеет значения, – сухо сказала она не ему, а Мэтью Гроссу. – Мы можем идти?

– Конечно. Извините за беспокойство.

Обратная дорога в Нью-Йорк заняла час и двадцать минут. Причем пилот посадил свой «Robinson» прямо на Брайтон-Бич бродвоке, и в час ночи неутомимый Мэтью Утюг Гросс, два бруклинских полицейских и Ирина Рогова уже стучали в дверь квартиры № 2130 на 21-м этаже нового кооперативного дома на Брайтон-оушн-вью.

Через минуту заспанный мужской голос спросил:

– Кто там?

– Полиция. Откройте.

Щелкнул английский замок, пожилой толстяк в ночной пижаме открыл дверь.

– Вы Алик Коган?

– Да. А в чем дело?

В глубине квартиры, обставленной замечательной итальянской мебелью, возникла Лиза в халате.

– Алик, кто там?

Гросс показал им свою служебную карточку.

– ФБР.

И, не сказав больше ни слова, быстро прошел в квартиру, стал включать всюду свет и заглядывать даже под роскошные итальянские диваны.

– А в чем дело? – спросил Алик у полицейских. – У вас есть ордер на обыск?

– У него все есть, – ответил один из копов.

Тем временем Гросс уже проверил спальню Алика и Лизы и открыл дверь в детскую. Два малыша, просыпаясь, завозились там в своих постелях, но и это не остановило Гросса – он заглянул под их детские кровати. Но никаких 13-летних подростков не было ни в квартире, ни даже на балконе, с которого открывался вид на ночной океан. Вдохнув освежающий океанский воздух, Гросс невольно задержался на балконе и повернулся к пришедшим сюда Алику и Лизе.

– Когда вы последний раз видели сына Грущо и второго мальчика, Малиновского?

Алик и Лиза переглянулись, и Алик пожал плечами:

– Ну, когда? Вчера, когда они вернули нам машину…

– Во сколько?

– Ну, часа в три дня. А в чем дело?

– А после этого они сюда не возвращались?

– Нет, они же улетели в Москву…

– И не звонили?

– Да нет! Как они могли звонить? Из самолета?

– А что случилось? – спросила Лиза.

– Ничего. Спокойной ночи.

И Мэтью Гросс пошел прочь из этой роскошной квартиры стоимостью не меньше миллиона долларов. Следом, не проронив ни слова, шли Ирина Рогова и двое полицейских.

До утреннего заседания руководства ФБР оставалось пять часов.

Часть четвертая

«Шляпка Сюзан»

28

Совещание в Вашингтоне

Понедельник, 11 июля

Роберт Мюллер был утвержден Конгрессом на пост директора ФБР в первых числах сентября 2001 года, а через неделю, когда он еще только знакомился с работой Бюро, произошел теракт 11 сентября – арабские террористы, захватив четыре пассажирских «боинга», направили их на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке и на Пентагон под Вашингтоном.

Хотя никто не произнес этого вслух, но все понимали, что такое могло случиться только при полном профессиональном банкротстве ФБР. Ведомство, в котором никто никому не подчинялся, а главным шиком считался девиз «настоящий сыщик не печатает на машинке» (и тем более не пользуется компьютером), где левая рука не знает, что делает правая (а правая чаще всего не делает ничего), и где не под носом, нет, а в буквальном смысле под задницей у армии бюрократов сыска, то есть на нижних этажах здания ФБР на Федерал-плаза, двадцать (ДВАДЦАТЬ!) арабских террористов получили в Иммиграционной службе студенческие въездные визы, а потом еще год учились в лучших американских летных школах водить «боинги», – ну что это было за «всесильное силовое ведомство»?

Поэтому от президента Джорджа Буша-младшего Мюллер получил карт-бланш и почти неограниченный бюджет на полную реорганизацию Бюро. Тысячи пожилых агентов ушли на отдых и неплохую пенсию. А из главных технических вузов страны Мюллер и когорта его молодых помощников сманили лучших выпускников, которые провели компьютеризацию и hi-технизацию всех 56 региональных управлений ведомства. В результате ФБР стало одной из лучших в мире антитеррористических организаций, и за все время после гибели «Близнецов» Всемирного торгового центра в Америке (тьфу-тьфу!) не произошло ни одного теракта.

11 июля директор ФБР – высокий, массивный, с тяжелым лицом и в темном костюме – ровно в 7.40 утра вошел, как всегда по понедельникам, в комнату 7074, оборудованную для телеконференций в штаб-квартире ФБР в Вашингтоне. Три больших 61-дюймовых плазменных экрана уже светились на трех стенах этой комнаты, а во всех 56 региональных офисах ФБР начальники этих отделений уже сидели у своих обеспеченных защитой средств телевизионной спецсвязи.

– Мы потратим минут 15–20 на то, что случилось за уик-энд, – сказал им директор своим спокойным негромким голосом. – Я уже видел у себя в e-mail ваши доклады, и потому мы начнем с Нью-Йорка. Кажется,

Биллу Корни есть что рассказать. Билл, у вас две минуты.

– Yes, sir! – ответил Билл Корни, возникший на экране прямо перед директором и еще на 55 экранах начальников региональных бюро ФБР во всех концах США и даже в Гонолулу. – В 1992-м, когда русский президент Борис Ельцин был вынужден сокращать свою армию с трех миллионов до одного миллиона, к нему пришел один молодой архитектор и сказал: «Давайте создадим Министерство чрезвычайных ситуаций и переведем туда самых лучших из сокращенных офицеров. Так мы на случай войны сохраним военные кадры, а для Запада это будут гражданские люди, которые будут тушить лесные пожары, спасать людей во время землетрясений и наводнений, ну и так далее». Ельцину идея понравилась, и сегодня в EMERCOM of Russia (Emergency Control Ministry of Russia), а по-русски в МЧС, работают больше 350 000 человек, и это самое влиятельное и эффективное министерство в России. Позвольте вам представить начальника Антитеррористического центра МЧС полковника Ирину Рогову! – И Корни повернул на Рогову телекамеру спецсвязи. – Она прилетела к нам как русский партнер по поиску создателей Red October Nightmare…

Непривычные для ФБР аплодисменты прервали речь Корни.

– Спасибо, – сказала Рогова. – Я пока мало чем помогла. Практически всю работу сделал ваш специальный агент Мэтью Гросс. Он нашел Эрика Губера, который был прототипом Стивена Купера в этом американском сне– предсказании. А через него мы вышли на создателей этого сна – тринадцатилетних русских ребят Андрея Грущо и Виктора Малиновского. Но в последний момент они от нас улизнули, а вчера даже убрали свои страницы в «Фейсбук» и «Одноклассниках». И хотя ваша служба реагирования на компьютерные угрозы успела скачать оттуда всю информацию, мы не можем допустить, чтобы эти подростки попали в руки каких-нибудь маньяков, которые заставят их внушить Америке и России те же разрушительные идеи, какие сейчас овладели людьми в Египте, Сирии, Ливии и Тунисе. Поэтому у меня к вам просьба или, точнее, предложение – ни в коем случае не распространять их фотографии и вообще не давать прессе никаких сведений по этому делу. Спасибо за внимание.

– Итак, – сказал директор ФБР, – что мы имеем? Два русских пацана, гениальных, правда, как Серж Брин и Стив Джобс, болтаются где-то по нашей Америке, а мы, 18 тысяч взрослых профессиональных агентов плюс 300 тысяч полицейских и плюс русский полковник, получаем неплохую зарплату за то, чтобы их найти. Мне эта задача не кажется невыполнимой. И дело, конечно, не в содержании сна, который они сочинили. Мало ли что про нас сочиняют от Европы до Азии! Дело в том, как им удалось навязать этот сон всей стране. Вот рецепт, который нам нужен, и ради чего их нужно найти!

– И у нас есть заложники – отец и мать Андрея Грущо, – сообщил Билл Корни. – Они сидят в Нью-Йорке, в отеле под нашей охраной. Плюс этот мальчишка Эрик Губер, он в Корвелле, в полицейском участке.

– Но нам нечего им предъявить, – сказал директор. – Они не совершили никаких преступлений, и вы обязаны их освободить. Прямо сейчас.

29

Автостопом

Между тем те, из-за которых сотни взрослых людей поднялись в такую рань во всех концах США, которых искали с помощью полиции, вертолетов и интернет-провайдеров, а полковник МЧС даже прилетела в США, – как раз эти-то двое спали в это раннее утро крепким мальчишеским сном. Такой сон бывает только в 13-летнем возрасте, а потом не повторяется никогда, и потому не будем их осуждать. Они устали, да и было от чего.

Вчера вечером, после того как им удалось тихо смыться из аэропорта имени Кеннеди и элементарно сабвеем доехать до Пенн-стэйшн в центре Нью-Йорка, они не только пустили своих преследователей по ложному следу, «забив» свой электронный адрес в лаптоп молодых афроамериканцев, но и с помощью Интернета выбрали маршрут своего путешествия в Корвелл. Тем же сабвеем и всего за $2.50 с носа они доехали до 178-й стрит, оттуда автобусом ($5.00 с носа) пересекли Гудзон по мосту Джорджа Вашингтона и уже на той стороне, в Форте Ли, просто вышли на обочину 95-й Interstate Express-вэй, держа в руках картонку с надписью: «RUSSIAN BOYS LEFT BEHIND TOURBUS. PLEASE GIVE A LIFT!» [29]

Не прошло и десяти минут, как их подобрал гигантский фургон, везущий продукты в сеть магазинов «Red Lion», известную всей Северной Америке. Длинноволосый здоровяк водитель в бандане и с татуировкой на пудовых бицепсах сначала расспрашивал их, есть ли в России девчонки-байкерши, а потом спросил, видели ли они сон про будущую Октябрьскую революцию в Америке. Ребята, переглянувшись, сделали вид, что ничего не только не видели, но и не слышали. И тогда водитель стал с восторгом пересказывать им то, что они сами же сочинили. «It's fucking right prediction! – говорил он. – Это гребано точное предсказание! Если дать Обаме остаться на второй срок, он устроит нам коммунизм похлеще Сталина и Мао Цзэдуна!»

Так Андрей и Виктор впервые вкусили сладость если не славы, то хотя бы известности. Но, маскируясь, тут же заспорили с мужиком-водителем, доказывая, что диктатуру в Америке установить невозможно и что демократия тут охраняется Конституцией. А водитель сказал:

– Пацаны, вы только приехали и ничего не знаете! Вся наша fucking демократия держится на болтовне fucking политиков, которым нужно только fucking одно – чтоб их выбрали еще на один fucking срок! Они продадут за это не только Конституцию, но свою fucking душу, жену, детей и fucking любовницу! Слушайте сюда!

И он включил радио, по которому какой-то знаменитый рэпер пел про то, что хватит этой fucking белой власти и пора этот fucking Белый дом перекрасить в черный цвет.

Через два часа, на пересечении 80-й Interstate Express Way и 209-й State Road он остановил машину, но не высадил ребят в черноту душной июльской ночи, а тормознул сворачивавший на 209-ю грузовик «Coca-Cola Inc.» и пересадил Андрея и Виктора в кабину к старику водителю этой фуры. Старик, выяснив, что ребята догоняют туристический автобус, который должен заночевать в отеле «Holiday Inn» в Корвелле, тут же сообщил им, что как раз в этом Корвелле полиция заняла университет, но причина неизвестна – то ли там кого-то убили, то ли изнасиловали. Но скорее всего убили – последнее время такая fucking мода пошла: врываться в университет или в школу и стрелять всех подряд. Мир вообще сошел с ума, три дня назад инопланетяне показали нам наше исламское будущее, хорошо, что ему, старику, уже семьдесят семь и он до этого fucking будущего не доживет.

И, провезя их всего три или четыре мили, старик свернул к придорожному ресторану Blue Tequila Mexican Restaurant разгружать кока-колу, а ребята, снова проголосовав своей картонкой, поехали дальше в «шевроле-эмпала» с веселой старушкой по имени Сюзан. Сюзан никаких снов не видела, поскольку ничего не смыслит в этих fucking компьютерах и Интернете, но зато прекрасно разбирается в политике. Половина страны проклинает Обаму за то, что он социалист, но все хотят жить, как в Швеции и Норвегии, то есть при социализме. Все требуют снижения государственных расходов, но никто не хочет лишиться того, что ему даром дает правительство. Обама печатает деньги на пособия бедным, чтобы купить их голоса на следующих выборах, а сам живет, как арабский шейх! Афроамериканцы требуют компенсации за двести лет рабства, но если бы их предков не вывезли из этой fucking Африки, где бы они были сейчас? Америка превратилась в помойку, потому что понаехали всякие азиаты и мексиканцы, но с другой стороны – а кто построил Америку, как не приезжие? Русские пятьдесят лет пугали весь мир своим fucking ядерным оружием, а теперь не знают, что с ним делать и как от него избавиться. Когда в Египте началась эта fucking «Арабская весна», Обама посоветовал Мубараку уйти в отставку, а сейчас этого Мубарака собираются казнить, и никто его не защищает, хотя он тридцать лет был нашим союзником. Так кто теперь поверит союзу с Америкой, если мы не можем защитить даже одного человека, с которым четыре наших президента подписывали договоры о дружбе?

Тут фары «шевроле-эмпалы» выхватили из темноты самодельный плакат «Enough! We need Ronny Reagan!», и Сюзан переключилась на новую тему.

– Видели? – сказала она. – Сегодня все, кому не лень, пугают нас этим fucking дефолтом, безработицей, СПИДом и глобальным потеплением, и никто не говорит ничего хорошего. Но так жить нельзя! При Картере тоже целые города и штаты были в fucking банкротстве, Нью-Йорк был в fucking банкротстве, транспорт не работал, безработные часами стояли за пособием, и вообще мы уже ждали, что вы, русские, завтра высадитесь на Бродвей! Но пришел Рональд Рейган и сказал людям: «We can do it!» Он снял налоги на все новые бизнесы, пресса назвала это рэганомикой и каждый fucking день издевалась над ним, а над Таймс-сквер либералы повесили огромное табло, на котором счетчик с бешеной скоростью показывал, как растет этот fucking дефицит бюджета. Но люди стали открывать бизнесы и давать работу безработным, а те стали платить налоги вместо того, чтобы получать пособия, и через два года это fucking табло стало крутиться в обратную сторону! И тогда либералы сняли, конечно, это табло, потому что кончилась безработица, экономика взлетела, и вы, русские, проиграли эту fucking холодную войну и гонку вооружений. Сегодня Обаму каждый день показывают по телику, а что толку? Ронни появлялся на телеэкранах только раз в месяц, но как! Когда он говорил: «We are Americans! We can do it!» [30] – вся страна верила и начинала работать. Ронни нам нужен, новый Ронни, а без него ничего fucking не получится. Она, Сюзан, пережила десять президентов, но только одного она хотела бы увидеть снова – Рональда Рейгана!

…В час ночи, когда Сюзан высадила их под указателем «KORWELL – 0,3 mile», у ребят уже слипались глаза и голова шла кругом от этих fucking разговоров. А Сюзан сказала на прощание:

– Гуд лак! И больше никому не врите, что вы отстали от туристического автобуса. С рюкзаками от автобуса не отстают. Но мне нравится, что вы, русские, путешествуете по Америке автостопом. Когда совсем проголодаетесь, доберитесь до Вилфорда на пересечении 209-й и 6-й, у меня там маленькое кафе «Suzann's Hat». Пока!

И она умчалась, а они двинулись в Корвелл спасать Эрика Губера, который написал им, что сидит под арестом в их комнате в общежитии университета. Конечно, это было ошибкой списать Стивена Купера с Эрика Губера – рыжего очкарика и маминого сынка, как все гениальные математики типа Перельмана. Но с другой стороны, а с кого еще им было писать этого Купера? В смежной комнате студенческого общежития, соединенной с их комнатой общим санузлом и прихожей, жили еще три юных гения, но – один финн, второй кореец, а третий израильтянин. То есть писать с них американца было совершенно невозможно. И вот теперь придется тащить этого толстячка Эрика через окно на свободу! Сам-то он в жизни не сообразит, что их комната всего– то на втором этаже и рядом с окном проходит пожарная лестница, по которой любой русский пацан может с закрытыми глазами и спуститься с любого этажа, и хоть на крышу подняться.

Крадучись, как Сталлоне в фильмах про Рембо, ребята в обход, через парк приблизились к университетскому кампусу. Как ни странно, но тут была полная тишина, если не считать этих сумасшедших цикад и лягушек, квакающих в реке Делавер. И не было никакой полиции, о которой написал Эрик. Даже возле их общежития не было ни полиции, ни полицейских машин.

И все окна были темны, даже на пятом этаже у Овидии Брайт, которая обычно за полночь сидит в «Фейсбуке» в поисках женихов, было темно. Но если бы Эрика охраняли копы, то у входа в общагу стояла бы полицейская машина, не так ли? Как же быть? Зайти в общежитие через парадный подъезд и подняться на второй этаж по лестнице с риском встретить кого-то из ребят или ту же Овидию Брайт? А если копы дежурят в коридоре под дверью их с Эриком комнаты?

Андрей зашел под пожарную лестницу, не достающую до земли на два метра, пригнулся и махнул Виктору рукой – пошел! Виктор был смышлен не только в computer science. Худенький и гибкий, он проворно вскочил Андрею на спину, а со спины на плечи и легко достал до нижней лестничной перекладины. Теперь подтянуться! Это сложнее, но и тут помог Андрей – уперся руками Виктору в ступни и отжал его вверх. Есть! Правда, лестница чуть скрипнула, и они оба замерли в ожидании – не зажжется ли где-то свет? Нет, не зажегся. «Пошел!» – прошептал Андрей, и Виктор кошкой взлетел к окнам второго этажа. Теперь три шага по кирпичному выступу и карнизу окна. Не спеши, Витек! Нет, он не спешит. Он пригнулся и всматривается в темное окно их комнаты. Потом осторожно тянет руку к форточке, открывает ее – благо, они ее никогда и не запирали! – и… о, shit!! Вся оконная створка, которую они тоже никогда не запирали, распахнулась, и Виктор, ухватившись за форточную фрамугу, повис на ней, болтая ногами в воздухе! Блин! Что делать?

Но, слава Богу, Виктор, дрыгая ногами, дотянулся левой до подоконника и сам подтянул себя в окно. Уф-ф!

Неужели никто не слышал и не проснулся? Вот ведь спят пацаны! Даже Эрик и копы!

Замерев на подоконнике, Виктор вгляделся в темноту комнаты. Пусто! Все три кровати – Эрика, его и Андрея – пусты! Вот это да! На хрена они притащились сюда, если нет тут никакого Эрика?!

Виктор спрыгнул в комнату, еще раз осмотрел ее, убедился, что действительно никого нет, и, осторожно отжав язычок английского замка, тихо нажал на дверь в прихожую. Дверь поддалась, но и за ней не было никого – маленький электрический ночничок, вставленный в розетку, неярко освещал только заваленный обувью и теннисными ракетками пол да две двери – в санузел и смежную, к соседям, комнату.

Виктор вернулся к окну и махнул Андрею рукой – поднимайся!

Андрей не понял и жестами стал спрашивать, в чем дело, а Виктор махнул еще энергичнее – да поднимайся ты!

Но в одиночку, да еще с двумя рюкзаками, достать до пожарной лестницы Андрею было не так-то просто. Пришлось притащить сюда мусорную урну, перевернуть ее, и, только взобравшись на нее, Андрей с двумя рюкзаками за плечами чудом подтянулся на последней ступеньке пожарной лестницы. Зато там его уже ждал Виктор, кошкой спустившийся сверху…

И теперь, поздним солнечным утром понедельника 11 июля, когда в штаб-квартире ФБР давно закончилось видеосовещание, а в Белом доме начался очередной торг между президентом Обамой и Джоном Бейнером, лидером республиканцев в Палате представителей, о поднятии потолка государственного долга; когда вертолет «Rоbinson-R66» с Мэтью Гроссом и Ириной Роговой на борту снова взмыл в воздух и взял курс на Корвелл, штат Пенсильвания, а адвокат Джефри Губер, отец Эрика Губера, уже подъезжал к Корвеллу по 209-й дороге, – наши герои продолжали мертвецки или, что еще крепче, юношески спать в своей бывшей комнате своего бывшего кемпа для гениальных подростков. Они даже не слышали, как умывались и принимали душ их соседи по смежной комнате и как все общежитие шумно, топая в коридорах ногами и громко обсуждая вчерашний визит полиции, – как все они, включая Овидию Брайт, ушли на завтрак и на занятия в университетский hi-tech корпус!

Палящее июльское солнце жарило комнату через открытое настежь окно, два тощих рюкзака валялись на полу, а два наших героя, разметав руки, продолжали, одетые и потные, спать на своих бывших кроватях. И только чудо снова спасло их от ареста – Виктор, который никогда не просыпался, даже если за тонкой стенкой соседи спускали воду в унитазе, вдруг проснулся от мягкого шороха шин полицейской машины и «Лексуса-470» Джефри Губера, подкативших к общежитию. Вскочив с кровати, он выглянул в окно, увидел выходящих из первой машины копов, Эрика и еще каких-то штатских и спешно пнул ногой спящего Андрея:

– Полиция!

Вдвоем они разом одернули покрывала на своих койках, закрыли окно, подхватили рюкзаки и – когда в коридоре уже послышались громкие шаги – юркнули через прихожую в смежную к соседям комнату и нырнули там под кровати. И тотчас услышали, как открылась дверь в коридор и как отец Эрика приказал сыну быстро собрать свои вещи, а второй мужской голос спросил, остались ли у Эрика в комнате какие-нибудь вещи или бумаги его соседей.

– Нет, они все забрали… – сказал плаксивый голос толстяка Эрика.

После чего была какая-то возня с вещами и книгами, которые Эрик сгребал с полки, и мужские голоса:

– О'кей, мистер Губер, мы отдаем вам сына, но помните, что вы подписали обязательство о неразглашении никакой информации об этих ребятах.

– Не забудьте, что я адвокат. Вы не имели права арестовывать моего сына, он не совершал никакого преступления.

– А мы его и не арестовывали. Он спал в кабинете начальника полиции для его собственной безопасности.

– А что касается информации, мистер офицер, то шестая статья Конституции гарантирует свободу слова…

– Мистер Губер, вы подписали обязательство или нет?

– Да, подписал.

– У вас есть бухгалтер, который составляет ваши налоговые декларации?

– Конечно, есть.

– Предупредите его, что мы будем следить за правильностью ваших отчетов. Гуд бай, мистер Губер.

– Пошли, Эрик!

Эрик с отцом ушли, а оставшиеся копы и гражданские еще раз осмотрели комнату, туалет и прихожую и даже заглянули в смежную комнату, но не нашли ничего интересного и ушли.

Лежа под кроватями, Андрей и Виктор слышали их удаляющиеся по коридору шаги, а потом включившиеся стартеры машин и затихающий шорох шин по асфальту.

30

Прошла неделя…

Прошла неделя, и, несмотря на особую настороженность всех служб компьютерной безопасности ФБР и полиции, за всю неделю не возникло никаких признаков пребывания беглецов где бы то ни было на территории США. Вопреки протесту российского консула в Нью-Йорке и при молчаливом согласии полковника Ирины Роговой майор Грущо и рыдающая Катя были практически насильно посажены в самолет «Аэрофлота» и отправлены в Москву – без сына и его приятеля Виктора Малиновского. Эрик Губер вернулся в Питсбург и был заперт родителями на даче в Forrest Grove, где утешился третьим по счету прочтением семи томов приключений Гарри Поттера.

Америка, до смерти запуганная угрозой дефолта и занятая борьбой Бейнера с Обамой или (в зависимости от вашей партийной принадлежности) Обамы с Бейнером по поводу потолка государственного долга, стала забывать про Red October Nightmare. А мир про него забыл и подавно – в Ливии продолжались натовские бомбежки, в Сирии президент Асад продолжал мочить «Арабскую весну», в Египте шел суд над умирающим Мубараком, а Греция, Португалия и Испания зависли над банкротством. Биржи лихорадило, доллар падал, золото летело вверх с космической скоростью, а космический челнок «Атлантис» вернулся из своего последнего вояжа – то ли инопланетяне запретили американцам эти полеты, то ли президент Обама решил сэкономить хотя бы на космосе. Но никто даже внимания на это не обратил, все, повторяем, теле– и радиостанции, все газеты и блоггеры с утра до ночи обсуждали попытки лидера республиканцев Джона Бейнера сломить требование президента Обамы поднять потолок госдолга без снижения госрасходов.

И вдруг…

31

Речь Президента

– Господин председатель, господин вице-президент, делегаты съезда и граждане всей страны! Через 75 дней мы, я надеюсь, одержим победу, такую огромную, как сердце Техаса. Нэнси и я благодарим Техас и его столицу Даллас за тепло и гостеприимство.

Четыре года назад я не очень ясно сознавал, в чем состоят мои обязанности как президента, но недавно первоклассники в Чамберсбурге, штат Пенсильвания, прояснили мне это. Маленькую Лею Клайн учитель попросил рассказать об обязанностях президента. Она ответила: «Президент проводит совещания. Он помогает животным. Он беспокоится. Он говорит с другими президентами». Откуда такая мудрость в таком раннем возрасте?

Сегодня с огромной признательностью за ваше доверие я принимаю мое выдвижение на пост президента

Соединенных Штатов. Америка стоит перед политическим выбором, и это не просто выбор между двумя личностями. Это выбор между двумя разными видениями будущего.

Их правительство рассматривает людей только как членов разных социальных слоев, а мы служим всем людям Америки как личностям.

По любым подсчетам, положение бедных в Америке всегда ухудшается под руководством наших оппонентов. Подростковая наркомания, рождение внебрачных детей, общая преступность возрастают драматически. Городские кварталы и школы разрушаются. Те, кому правительство начинает помогать, оказываются в замкнутом круге зависимости, правительственная помощь становится привычным наркотиком.

А хуже всего то, что американцы стали терять оптимизм и уверенность в будущем. Родители стали сомневаться в том, что их дети будут жить лучше, чем они.

Вливание сотен миллиардов долларов в программы, которые только ухудшали положение людей, было и нерационально, и несправедливо. В 1980-м мы положили конец этому и восстановили веру в энергию личности. И сегодня темпы экономического роста Америки выше, чем у всех индустриальных стран мира. У нас самый низкий рост инфляции, самый быстрый прирост занятости – 6,5 миллиона рабочих мест за последние полтора года, и рекордное количество новых предприятий – 600 000 в одном только 1983 году! Мы достигли самого большого роста реальных доходов населения со времен Второй мировой войны. Америка восстановила свое лидерство в научных изысканиях и высоких технологиях. Америка снова на подъеме, открывая новую эру реализации возможностей и талантов каждого американца.

Мы начали восстанавливать связи с нашими союзниками. На Ближнем Востоке сохраняются сложности с прекращением исторических конфликтов, но мы будем верны своей клятве никогда не предавать нашего ближайшего друга – государство Израиль.

Со стороны наших оппонентов мы теперь постоянно слышим речи о дефиците бюджета. Такое впечатление, что их кандидат только сейчас понял, насколько опасен дефицит бюджета. Почти 10 лет он настаивал на том, что ради борьбы с безработицей нужно увеличить дефицит, и говорил, что порой «нам нужен дефицит, чтобы стимулировать экономику».

Аудитория осуждающе гудит.

Президент: Инфляция – это не какая-то чума, занесенная ветром, а осознанная часть их экономической политики. Они будут поднимать и поднимать налоги, чтобы правительство все росло и росло за счет народа. Разве кто-нибудь удивился его обещаниям поднять налоги в будущем году?

Аудитория: Нет!..

Президент: Знаете, мы могли бы сказать, что они тратят деньги, как пьяные матросы, но это будет несправедливо по отношению к пьяным матросам…

Смех в зале.

Аудитория: Еще четыре года! Еще четыре года!

Президент: Хорошо, я согласен. Я хотел сказать, что это будет несправедливо, потому что матросы тратят свои деньги.[Смех] Граждане страны должны быть обеспечены работой и верой в будущее, а не правительственными программами помощи. Мы намерены упростить всю налоговую систему и сделать так, чтобы налоги, которые платит каждый американец, снижались, а не увеличивались. Если мы существенно снизим их, рост экономики ускорится, а теневая экономика сократится, и весь мир последует нашему примеру, и никто не сможет остановить нас на пути к процветанию.

Аудитория: США! США! США!

Президент: Выбор, стоящий перед нами, – это не выбор между левыми и правыми, а выбор между подъемом или падением. Падением к застою, ко всё большему увеличению правительства, которое всегда сопровождается сокращением свобод, усилением авторитаризма и тоталитаризма. Итак, кто-нибудь сомневается, что они увеличат налоги?

Аудитория: Нет!

Президент: Что они увеличат правительство так, как никогда досель?

Аудитория: Нет!

Президент: Что безработица увеличится?

Аудитория: Нет!

Президент: Это именно то, что они сделали для Америки в прошлом. Но если мы продолжим нашу работу, они не смогут этого сделать.

Аудитория: Рейган! Рейган! Рейган!!!

Президент: Хорошо. Я понял.

Аудитория: Рейган! Рейган! Рейган!!!

Президент: Мы не делим людей на группы по специальным интересам. И позвольте мне добавить, что в партии Линкольна нет почвы для нетерпимости и нет даже малейшего уголка для антисемитизма или любого другого фанатизма. Мы приглашаем в наш дом всех людей, кроме фанатиков. Мы верим в уникальность каждой личности. Мы верим в неприкосновенность человеческой жизни. Четвертого июля мы празднуем не день зависимости, а День независимости.

Аудитория: США! США! США!

Президент: Четыре года назад мы обещали сократить федеральное правительство, и мы сделали это. Мы сказали, что сократим налоги, чтобы дать предпринимателям и всему бизнесу возможность вновь поднять нашу экономику, и мы сделали это. Мы сказали, что граждане страны должны быть обеспечены работой и верой в будущее, а не правительственными программами помощи. И за последние 19 месяцев, как я уже сказал, 6,5 миллиона рабочих мест были созданы в частном секторе. Мы сказали, что нас снова будут уважать во всем мире, и мы добились этого. Мы сказали, что восстановим нашу способность защищать нашу свободу на земле, в море и в воздухе, и мы восстановили ее.

Аудитория: США! США! США!

Президент: Поэт назвал нашу статую Свободы «лампой у золотой двери». Что ж, сияющая надежда этой лампы снова с нами. Каждое обещание и каждый шанс все еще золотые на нашей земле. И сквозь эту золотую дверь наши дети войдут в завтрашний день, зная, что никто не отнимет у них надежду и шанс, которые и есть Америка. Ее сердце огромно, ее будущее блистательно. Ее руки сильны, чтобы поддержать всех и каждого, и мощь ее в руках ее народа.

Спасибо, благослови вас Бог, и God bless America [31].

32

Буря в эфире

Воскресенье, 17 июля

Наутро Америка задохнулась от ужаса и восторга. В одну ночь, с 16-го на 17-е июля 2011 года, вся страна вдруг увидела во сне Рональда Рейгана и услышала его речь на Республиканском съезде в Далласе 23 августа 1984 года.

Но было ясно, как Божий день, что оттуда, из прошлого, он говорил американцам об их нынешних проблемах!

«Хуже всего то, что американцы стали терять оптимизм и уверенность в будущем…»

«Граждане страны должны быть обеспечены работой и верой в будущее, а не правительственными программами помощи…»

«Выбор, стоящий перед нами, это выбор между подъемом или падением ко всё большему увеличению правительства, которое всегда сопровождается сокращением свобод, усилением авторитаризма и тоталитаризма…»

«Они будут поднимать и поднимать налоги, чтобы правительство все росло и росло за счет народа…»

Эти слова прозвучали настолько «не в бровь, а в глаз» нынешнему обитателю Белого дома, что либеральная пресса, ненавидевшая Рейгана тридцать лет назад, вспыхнула этой ненавистью с новой силой. Теперь совершенно ясно, что все эти антиобамовские сны – дело Израиля. Ведь 19 мая президент Обама заявил, что Израиль должен вернуться к границам 1967 года, и уже назавтра, на пресс-конференции в Белом доме премьер– министр Израиля Беньямин Нетаньяху прочел президенту Обаме целую 14-минутную лекцию о том, что возврат Израиля к границам 1967 года практически невозможен. После чего все эксперты в области мимики и жеста неделю говорили по телевидению о том, что каждый взгляд Барака Обамы на Нетаньяху во время этой лекции был полон ненависти. И теперь речью Рональда Рейгана Израиль ответил нашему президенту…

«На Ближнем Востоке сохраняются сложности с прекращением исторических конфликтов, но мы будем верны своей клятве никогда не предавать нашего ближайшего друга – государство Израиль».

Вот, собственно говоря, ключ, вот из-за чего Израиль сотворил это новое ночное наваждение! Да и кто еще, кроме израильтян, способен создать такое оружие массового внушения? Если бы его создали арабы – разве стали бы они использовать это оружие против Обамы, когда он требует от Израиля ужаться до границ 1967 года? Европейцы? Да вся Европа зависла над банкротством, и если ее не спасет Америка, то она просто рухнет в депрессию и гражданскую войну. Русские? Но русские держатся только на высокой цене на нефть, которую покупают Китай и Америка, и все их правительственные чиновники держат свои деньги в американских банках и флоридской недвижимости!

Нет, никто в мире, кроме Израиля, не заинтересован в скорейшем уходе Обамы из Белого дома, и только израильтяне с их дюжиной нобелевских лауреатов способны придумать этот Total Night Delusion. Три недели назад они опробовали его на русских, а теперь ударили по Америке. Правительство обязано прекратить экономическую помощь стране, которая таким вероломным способом вмешивается в наши внутренние дела и провоцирует наш народ на антиправительственные акции!

И то ли под давлением этой прессы, то ли по требованию президента Государственный департамент вызвал в Белый дом израильского посла Дана Шапиро для объяснений.

Но г-н Шапиро объяснил, что если бы у Израиля было это новое психологическое оружие, то он бы каждую ночь внушал всему арабскому миру выгоды от сотрудничества с Израилем. А если бы израильтянам приспичило кого-то свергать, то это был бы, конечно, иранский президент Махмуд Ахмадинежад, который публично обещает стереть Израиль с лица земли и спешно готовит для этого атомную бомбу.

А не менее энергичную кампанию, но с совершенно противоположным смыслом, обрушили на телезрителей и радиослушателей правые – консерваторы и республиканцы. Для них ночное явление Рональда Рейгана американскому народу стало покруче воплощения мечты о пришествии Иисуса Христа! Его речь они сравнивали с Нагорной проповедью. Никто, по их мнению, так четко и мудро не открыл американскому народу суть всей политики Обамы и его Демократической партии, как великий Рейган. И никто так беспощадно не высмеял все их попытки загнать американский народ в социализм сталинского или гитлеровского розлива. И никто так ярко и убедительно не показал, что с момента своего рождения и во веки веков Америка процветала и будет процветать только на основе свободного предпринимательства людей, свободных от правительственных пут. God bless America! Что же касается тех, кто додумался и смог в одну ночь живьем показать всей Америке эту речь президента Рейгана, то они, безусловно, заслуживают Нобелевской и Пулитцеровской премии одновременно! И могут рассчитывать на полную и безусловную поддержку и защиту со стороны всей Республиканской партии США.

33

От великого до смешного…

Что вам сказать? От великого до смешного один шаг, не так ли? Будущие «нобелевские лауреаты» слушали по Fox-News о своих заслугах перед Республиканской партией, моя горы посуды на кухне «Suzann's Hat» [32]. Вот уже неделю, как они жили в доме у Сюзан над ее «маленьким кафе», которое оказалось рестораном на двести мест! И все эти двести мест были ежедневно заняты с восьми утра до семи вечера, потому что за пятьдесят два года своего существования «Suzann's Hat» стала клубом всех сверстников Сюзан не только в Вилфорде, но и во всей округе радиусом в пятьдесят миль! То есть 52 года назад, когда 17-летней девчонкой Сюзан открыла тут действительно крохотное кафе с легкомысленным названием «Suzann's Hat», она приворожила к нему своих сверстников пластинками Элвиса Пресли, «Битлз», Бобби Дарена, Клифа Ричарда, Джима Моррисона и других идолов тогдашней молодежи. Потом Сюзан и ее сверстники взрослели, женились, рожали детей и нянчили внуков, идолы спивались, травились наркотой и сменялись новыми идолами, а «Suzann's Hat» оставалась центром притяжения всех и вся благодаря неуемному оптимизму своей хозяйки. И те, кто когда-то на «харлей-дэвидсонах» и на «фордах-мустангах» приезжал сюда из окрестных далей потусоваться с вилфордскими «гёрлс», теперь, став пенсионерами и одинокими холостяками, снова ежедневно тратили по тридцать – сорок и даже пятьдесят минут на поездку в Вилфорд, чтобы позавтракать или пообедать в «своем кругу».

При этом их тусовки вовсе не выглядели палатой в доме престарелых – отнюдь! Во-первых, эти семидесяти– и восьмидесятилетние рэднеки были мужиками сельских профессий – плотниками, кровельщиками, каменщиками, электриками и охотниками. То есть и силой, и сноровкой, и статью они могли дать фору любому молодому горожанину. А во-вторых, темой их разговоров были вовсе не старческие болезни и лекарства от них, а биржевые цены на золото и серебро, а также на ружья, пистолеты, электрогенераторы, солнечные батареи, холодильники и морозильники. То есть, судя по их разговорам, эти старики готовились встретить надвигающиеся мятежи и погромы всерьез и обстоятельно.

И что самое примечательное – умница Сюзан опять ставила им Элвиса Пресли, Джона Леннона, Бобби Дарена, Клифа Ричарда и Джима Моррисона, и старики растроганно кайфовали от музыки своей молодости и даже заказывали «one shot». Но больше одной рюмки Сюзан никому не давала, поскольку: «Ты же за рулем, я не хочу тащиться на твои fucking похороны!» Старики и старушки играли в преферанс и в лото, завтраки плавно переходили в обеды, но в семь вечера Сюзан закрывала заведение: «Всё! Уже темнеет! Все по домам заниматься любовью! Кто не занимается любовью, тот сокращает свою жизнь! Good bye, and I'll see you tomorrow!» [33]

Старики посмеивались, но нередко и вправду разъезжались парами, что было видно по машинам, которые оставались рядом с рестораном порой на несколько часов, а то и до следующего завтрака…

Но сама Сюзан никаких старичков ни к себе не водила, ни к ним не ездила – хранила верность любимому мужу, могилу которого посещала каждый месяц. Два ее сына жили вдали от нее – один в Техасе, а второй в Австралии. А Сюзан жила над рестораном, в квартире, уставленной старой, тяжелой и, наверно, уже античной мебелью и увешанной, как и стены в ее ресторане, десятками соломенных шляпок самых разных размеров и фасонов. Еще здесь были фотографии ее сыновей с их женами и детьми, портрет ее любимого президента Рональда Рейгана и две небольшие иконы Иисуса Христа и Девы Марии.

Помимо квартиры Сюзан, было на втором этаже еще шесть комнат. Об их прежних функциях читатель может гадать сколько ему угодно хотя бы потому, что самые верные посетители ресторана порой, посмеиваясь, парами просились «наверх». Но Сюзан всех отшивала: «Забудь! Раньше надо было! Сорок fucking лет назад! А теперь там все закрыто!»

Тем не менее одну комнату Сюзан открыла для наших героев, и это оказалась комната ее младшего сына Дака, увешанная фотографиями Брюса Ли, баскетболиста Джаббара, «Роллинг стоунз» и Sex Pistols. Еще здесь стоял старый ударник «Evans Drumheads», а под потолком висела тяжелая «груша» – по ним юный Дак бил, видимо, до тех пор, пока не стал страховым агентом в Австралии. В углу комнаты стоял античный телевизор «Quasar» величиной с кондиционер, у окна – кондиционер «GE» величиной с холодильник, а на двух подоконниках – ламповый радиоприемник «Grinding-Majestic», тяжеленная пишущая машинка «Brother» и несколько ящиков с пластинками «Аббы», Барбры Стрейзанд и Фрэнка Синатры, которые, видимо, достались Даку от матери. А теперь Сюзан поселила в этой комнате Андрея и Виктора, обязав их дважды в день – после завтрака и обеда – мыть на кухне посуду. «Раз вам еще нет четырнадцати, я не имею права брать вас на работу и платить зарплату. Но мыть посуду – это не работа, а благодарность за комнату и еду. Так что живите сколько хотите!»

Собственно, именно ей, Сюзан, Америка и была обязана этим всеобщим ночным наваждением про президента Рональда Рейгана. Уже назавтра после вселения Андрея и Виктора Сюзан, увидев их ноутбуки, спросила, не могут ли они подобрать ей настенный плазменный телеэкран, чтобы посетители ее ресторана могли смотреть бейсбол, Fox-News и дебаты кандидатов в президенты от Республиканской партии. А когда Сюзан привезла ребят в «Best Buy» за телевизором, они поначалу даже растерялись от их обилия и разнообразия. Впрочем, очень скоро Виктор забраковал 80 % всей этой выставки длиной с Берлинскую стену и остановил свой выбор на двух марках – «Panasonic» и «GE». Сюзан, как патриотка Америки, выбрала «General Electric» («Я этим японцам Перл-Харбор в жизни не прощу, у меня там дядя погиб, брат моего отца!»). Затем она еще час торговалась с продавцом и с менеджером магазина. Зато через час отыскала ребят в компьютерном отделе и гордо сообщила, что сбросила-таки двести долларов с первоначальной цены в «fucking» $999.00. «Congratulation», – почти небрежно ответили ребята, занятые демонстрационным экземпляром новейшего iPad2, выставленным в единственном экземпляре на стенде компании Apple. Сюзан обиженно поджала губки и хотела уйти, но эта игрушка заинтересовала ее не меньше, чем ребят.

– Тебе не это нужно, – авторитетно сказал ей Виктор. – Тебе нужен простой компьютер с ВЕБ-камерой, и ты будешь хоть каждый день бесплатно разговаривать со своими австралийскими и техасскими внуками. И видеть их!

– Как это «бесплатно»? – недоверчиво спросила Сюзан.

– Очень просто, по Скайпу. И совершенно даром. Ну, только за Интернет будешь платить.

– Зато по Интернету вы сможете всегда видеть курс акций и своего любимого Глена Бека, – добавил Андрей.

– Покажите мне такой компьютер!

Ребята подвели ее к прилавкам, уставленным лаптопами, ноутбуками и компьютерами всех размеров, моделей и цен – от трехсот долларов до трех тысяч. И через час Сюзан вышла из магазина, гордо вздернув свой маленький подбородок, – за ней Виктор и Андрей везли тележку сразу с двумя картонными коробками настенного плазменного телевизора «GE» и ноутбука «Lenova».

Конечно, дома ребята за пару часов научили Сюзан пользоваться компьютером, а назавтра, когда техник местной телефонной компании «Frontier» подключил ее дом к Интернету, они по Скайпу соединили Сюзан с ее техасскими и австралийскими внуками. И за то, что Сюзан раскошелилась на безлимитный Интернет с беспроводным роутером, к которому ребята тут же подключили свои ноутбуки, они подарили ей сон с ее любимым Рональдом Рейганом, чью речь легко скачали из Reganfoundation.org, слегка сократили и с помощью TND обратили в сон.

А то, что этот сон потряс Америку, было сюрпризом для них самих.

34

Мафия делает предложение

Между тем серьезные люди думали обо всей этой истории совсем не так, как американские консерваторы-республиканцы или либерал-демократы.

– Вы только представьте, что миллиардам людей во всем мире каждую ночь будет сниться наша «тойота»! – возмечтал председатель совета директоров компании «Тойота моторс корпорейшн» в своей штаб-квартире в Тойота-сити, Япония.

– Если за одну ночь можно всему миру внушить купить те акции, которые мы захотим, вы представляете, что мы сделаем с Уолл-стрит?! – передал своим друзьям из тюрьмы знаменитый аферист, заработавший $50 миллиардов на аферах с акциями.

– А я хочу каждую ночь сниться всем мужчинам во всем мире! – заявила экстравагантная русская балерина N. своему очередному жениху-олигарху.

Короче говоря, о способах применения Total Night Delusion размышляли в эти дни многие, а серьезные люди перешли от слов делу. Буквально назавтра после второго пришествия Рональда Рейгана некто Родригес Гастеро в пять утра бесшумно вскрыл дверь холостяцкой квартиры Гросса на восемнадцатом этаже кооперативного дома на Шелдок-стрит в Квинсе и без всякого оружия, с одним кейсом в руке проследовал в спальню. К его удивлению (которое он, конечно, не показал), Мэтью Гросс оказался в постели не один, а со своей московской партнершей. Это, конечно, смутило Родригеса, но ненадолго. Как джентльмен, прибывший с честным предложением, он подумал, что раз уж у этих агентов такая близость, то и предложение им можно сделать сразу обоим. Поэтому, не говоря ни слова, он на глазах у изумленно проснувшихся Гросса и Роговой открыл свой кейс, плотно заполненный банковскими пачками с деньгами, и сказал:

– Good morning. Извините, что разбудил. Но дон Антонио Тровато, которого вы, мистер Гросс, конечно, знаете, просил доставить вам это. Тут ровно миллион баксов – можете не считать, мы никогда не обманываем. Дон Антонио просил передать, что это аванс. Вторую половину вы получите, когда найдете нам двух русских пацанов, которые изобрели TND. Но мы должны получить этих ребят раньше всех, эксклюзивно. И тогда у вас получится ровно по «лимону» за каждого, я думаю, это неплохая сделка.

Гросс, пораженный простотой и непосредственностью посланца главы итальяно-нью-йоркской мафии Антонио Тровато Сицилийца, тоже не стал размазывать кашу по белому столу.

– Dear Mr. Messenger! Дорогой г-н посланник! – сказал он. – Пожалуйста, передайте уважаемому дону Антонио, что я тронут его доверием. Но я уже 22 года работаю у другого хозяина, и мне осталось всего три года до пенсии. Боюсь, что мне уже поздно менять место работы. Поэтому, при всем моем уважении, заберите, пожалуйста, эти деньги и, если можно, оставьте мне отмычки, которыми вы открыли мою дверь. Просто на память.

– Sorry, sir! 'Scuse me, madam! – сказал Родригес, забрал кейс с деньгами и ушел, но отмычки почему-то не оставил.

Зато Рогова поцеловала Гросса и сказала:

– Это было великолепно! У тебя есть лошадь?

– Лошадь? – удивился Гросс. – Какая лошадь?

– А помнишь в «Крестном отце»? Когда голливудский продюсер отказался от предложения мафии, они отрезали голову его любимой лошади и положили ему в постель.

– Успокойся. У меня нет лошади.

– Это еще хуже. Значит, они зарежут меня.

А вот мексиканская наркомафия повела себя не столь джентльменски. Известный мексиканский наркобарон дон Мигель Кардильо позвонил из Канкуна в Нью-Йорк и приказал своим ребятам «взять Гросса под колпак». То есть следить за ним днем и ночью и, когда он найдет Андрея Грущо и Виктора Малиновского, просто отнять у него этих пацанов.

35

Эвегрин

Воскресенье, 17 июля

Однако ни Гросс, ни Рогова, ни, конечно, наши юные «нобелевские» вундеркинды не знали об этой перспективе. В воскресенье, в 6.40 утра старушка Сюзан распахнула дверь в комнату Андрея и Виктора.

– Goooooood morning, Russia!!! – возгласила она, подражая знаменитому Робину Вильямсу, который в фильме «Good morning, Vietnam!» по радио будил таким криком американских солдат во Вьетнаме.

Ребята испуганно захлопали сонными глазами.

– Вы видели Рональда Рейгана? – оживленно спросила Сюзан. – Я имею в виду – во сне? Видели?

– Гм… – прокашлялись оба. – Да, кажется…

– «Кажется»! – возмутилась Сюзан. – Вставайте! Вся Америка видела! Мне уже сорок человек позвонили! Через час завтрак, тут будет черт-те что, Гайд-парк! А мы еще в церковь должны успеть!

– Мы?!

– А как же! Вы же христиане! Вон у Виктора крестик! А ты, Андрей, ты крещеный?

– Да…

– А почему крестик не носишь? Подъем! Через десять минут жду вас внизу, в машине!

И ровно через десять минут красная «шевроле-эмпала» уже неслась по 6-й дороге на запад.

– Вообще я католичка, – оживленно говорила Сюзан, – но сегодня я сделаю вам подарок – мы едем в русскую церковь, православную!

И действительно, привезла их в крохотный зеленый городок Эвегрин, в небольшую и явно новенькую православную церковь. К удивлению и Сюзан, и Андрея, Виктор, подходя к этой церкви, как-то разительно изменился – выпрямился, подтянулся и словно отстранился от них, да и от всего остального. Перекрестившись и в пояс поклонившись храму, он вошел в церковь и уже через минуту стоял в первом ряду прихожан, сосредоточенно слушая высокого молодого, не старше 25 лет, священника, который вел богослужение в память Царя – Мученика Николая II и иже с ним убиенных.

– Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! Сегодня день скорби и покаяния. В этот день в 1918 году под сводом екатеринбургского подвала был убит Повелитель Руси Николай Второй, помазанник Божий…

Сюзан, конечно, не понимала ни слова в этой проповеди. И тем не менее открыто залюбовалась этим молодым высоколобым священником с низким напористым голосом и острым открытым взглядом светлых умных глаз. Его окладистая рыжеватая бородка не могла скрыть его упрямый подбородок и четко очерченные губы, а разметавшиеся непокорные волосы говорили о ярком характере и силе воли. И вообще во всем его умном, волевом лице чувствовалась настоящая породистость и какое-то дворянское, что ли, благородство.

– Все цареубийства в истории России были произведены кучкой людей, но не народом, – продолжал между тем священник. – Когда был убит Павел I, народ и не знал об этом, а узнав, долгие годы приносил к его гробу сочувствие и молитвы. Убийство Александра II вызвало в России бурю возмущения, и народ остался чист от крови царя-освободителя. Здесь же народ, весь народ виновен в пролитии крови своего Царя. Одни убили, другие одобрили убийство и тем совершили не меньший грех, третьи не помешали. Все виновны, и поистине мы должны сказать: «Кровь его на нас и на детях наших». Но будем помнить, что нет предела милости Божией и нет такого греха, который нельзя смыть покаянием. Но покаяние наше должно быть полное, с осуждением себя и всего злого дела от самого его начала. Так будем молиться об упокоении их душ и будем просить у Господа глубокого слезного покаяния и прощения для себя и для всего русского народа. Господи, помилуй нас! Господи, помилуй! Господи, помилуй!..

И прихожане – их тут было не более тридцати – хором вторили этой молитве:

– Господи, помилуй! Господи, помилуй!..

Слушая молящихся, Андрей рассматривал церковь.

Даже ему, не знающему церковных обрядов и побывавшему в церкви не больше двух-трех раз за всю свою тринадцатилетнюю жизнь, показалось трогательным и это молитвенное покаяние в нескольких тысячах километров от России, и скромное убранство этой небольшой церквушки – ее крашенные голубой и белой известкой стены, ее расписанный деревенским художником купол, ее простенькие иконы. Все тут было какое-то самодельное, без всякой позолоты и претензий на храмовую торжественность. И от всего этого что-то в душе Андрея дрогнуло и защемило, и как-то пронзительно захотелось прямо сейчас, немедленно позвонить маме в Москву…

36

На Кузнецком мосту

Вторник, 19 июля

А там, в Москве, в очень серьезной организации, словно прочли его мысли. И все, кто в «Фейсбуке», «Одноклассниках», «Твиттере» и «В контакте» были записаны в друзьях Виктора Малиновского и Андрея Грущо, были приглашены по адресу: Кузнецкий мост, 22, что за углом от Лубянки. Там, на первом этаже невысокого бетонного здания без всякой вывески, в небольшой приемной они провели достаточно много времени, поскольку в соседний кабинет (с портретом правящего тандема на стене) их вызывали по одному и с каждым (или с каждой) разговаривали не спеша и подолгу.

К сожалению, все они, уходя, дали подписку о неразглашении, и потому автору не удалось выпытать у них подробности, а сочинять недоказуемое о столь серьезной организации он просто не рискует. Единственное, что ему известно совершенно досконально, – это обязательство, которое взяли на себя все подростки, вызванные в тот день на Кузнецкий мост к двум молодым людям в белых рубашках с короткими рукавами, серых брюках и в одинаковых черных ботинках. Это обязательство было простое: кому бы из них ни позвонили Андрей Грущо или Витя Малиновский, они обязаны успеть сказать им: «Срочно позвони своей маме!» Вот и всё. «Срочно позвони своей маме!» – вы запомнили, девушка?

При этом всем 13-летним сверстницам Коли и Вити этот наказ был повторен дважды и даже – особо симпатичным – трижды. То есть сотрудники ФСБ (а это были, конечно, они) предполагали, что именно этим девушкам или хотя бы одной из них позвонят Андрей и Витя.

И, знаете, они не ошиблись!

Уже во вторник, 19 июля, очень симпатичная юная особа по имени Вика Кравченко позвонила по данному ей на Кузнецком мосту телефону и сообщила, что выполнила поручение: за десять секунд разговора с Витей Малиновским успела сказать ему, чтобы он позвонил своей маме. А буквально через пару минут после Вики сотрудникам бетонного здания на Кузнецком мосту позвонила еще одна 13-летняя симпатичная особа по имени Лена Удальцова и доложила, что то же самое успела сказать Андрею Грущо.

Но конечно, еще до этого, то есть в понедельник, сразу после окончания приема на Кузнецком мосту, в квартире Грущо, едва остывающей от немыслимой июльской жары, раздался звонок в дверь. Катя, похудевшая и почерневшая за прошедшую неделю, подумала, что это муж, и, как была в легком халате, открыла дверь. Но это не был Грущо. Это были два молодых человека в белых рубашках с короткими рукавами, серых брюках и в одинаковых черных ботинках.

– Добрый вечер. Разрешите войти?

– Ну, входите… – сказала Катя. – Но мужа нет, он на работе.

– Ничего, мы к вам на два слова.

– Слушаю.

– В ближайшее время вам позвонит ваш сын.

Катя горестно усмехнулась:

– С чего вы взяли? Он вас предупредил?

– Нет. Но он позвонит, не сомневайтесь.

– И что?

– Значит, так. Ситуация такая. С этой речью президента Рейгана они наделали в Штатах столько шума, что их уже ищет не только ФБР. Но ваш Андрей умный парень, и когда он позвонит, он будет говорить не больше десяти секунд. Мы-то здесь услышим его звонок, потому что слушаем ваш телефон. А там за десять секунд поймать его звонок совершенно невозможно даже для ЦРУ. Поэтому когда он позвонит, вы должны успеть сказать ему несколько очень важных слов.

– Каких?

– Подождите. Поймите, мы на вашей стороне. Ваши ребята могут попасть в руки ЦРУ или мафии, или еще хуже. Но если вы нам поможете, мы вытащим их из Америки. Договорились?

– Давно. Мы же подписали обязательство сотрудничать с вами. Что я должна сделать?

– Вы или ваш муж. Когда ваш сын позвонит, вы скажете ему: Андрей, доберитесь до Майами, Саус-Бич, кафе Sunny Ice Cream, хозяйку зовут Мария. Всё, десять слов, выучите их, чтоб они отлетали с языка: Майами, Саус-Бич, кафе «Сани-айс-крим», хозяйку зовут Мария. Остальное мы берем на себя, и вы получите вашего сына. Договорились?

– Спасибо… – тихо сказала Катя.

И действительно, буквально назавтра, во вторник днем, в квартире Грущо раздался телефонный звонок. Катя взяла трубку:

– Алло!

– Мама, привет! Не волнуйся, с нами все в порядке! – скороговоркой сказал родной голос. – И скажи это Витиной маме. Пока!

– Андрей, стой! – крикнула Катя так поспешно и громко, что он не решился дать отбой. – Запомни! Срочно езжайте в Майами, Саус-Бич, кафе «Сани-айс– крим», хозяйку зовут Мария. Доберитесь туда! Майами, Саус-Бич…

Договорить она не успела – в трубке уже были гудки отбоя.

– Алло! Андрей!!! – все-таки крикнула Катя в пустую трубку, а потом села на стул и заплакала.

Но куда сложнее пришлось двум молодым людям с Кузнецкого моста на встрече с матерью Вити Малиновского. Во-первых, застать ее дома в одной из старых пятиэтажек на Дубровке оказалось невозможно и пришлось ехать в Останкино, в Телецентр. Во-вторых, здесь поначалу была небольшая волокита с пропусками – чтобы пройти в огромное двенадцатиэтажное здание Телецентра и найти там гримершу Ольгу Малиновскую, пришлось объясняться с начальником службы безопасности. А в-третьих, и это самое главное, – эта Малиновская не имела никакого понятия о том, что ее сын – создатель тех самых фантастических снов про покушение на Шубина и коммунистический переворот в Америке. Хотя об этих снах с утра до ночи только и говорят в гримерках, сама Ольга никаких снов не видела, поскольку компьютером не пользуется, а с раннего утра до поздней ночи торчит на этом треклятом ТВ и, чтобы хоть как-то свести концы с концами, работает на записях четырех программ. Для нее, мосфильмовского мастера по гриму, работавшей с самими Сергеем Соловьевым, Вадимом Абдрашитовым и Павлом Чухраем, эта тэвэшная работа – пудрить, чтоб не блестели, носы и лбы участникам телепередач – просто сплошная дисквалификация и самоубийство! Но что делать, когда, кроме телесериалов, у нас уже ничего не снимается и на «Мосфильме» такое запустение, что даже гримерный цех закрыли! «Вы говорите, это мой Витя сотворил сны про убийство Шубина? Да не может такого быть! Он же в Америке, в кемпе, я счас позвоню родителям его друга, с которым…»

Короче говоря, с мамой Виктора Малиновского молодым людям с Кузнецкого моста пришлось немало повозиться, прежде чем она усвоила десять заветных слов: «Майами, Саус-Бич, кафе Sunny Ice Cream, хозяйку зовут Мария».

Часть пятая

Исчезновение

37

По свежему следу

Мэтью Гросс не верил в бесследное исчезновение в Америке (или из Америки) двух русских подростков. Как бы ни были они умны и сколько бы ни слушали советы Берта Глена по Fox-News выбросить телефоны, выключить компьютеры и не заходить в Интернет, какие-то следы своего существования они где-нибудь да оставили. И сон с речью Рональда Рейгана только подтверждает их пребывание в США.

Однако проследить, кто скачал эту речь из Reagan– foundation.org, не смог даже Центр информационных технологий ФБР – эти мальчишки тут же уничтожили следы своего захода на сайт Рейган-фондейшн. Оставалось одно – танцевать, как говорят в России, от печки. А «печкой» следует считать электронное письмо с криком о помощи, которое в воскресенье, 10 июля, в 18.15

Эрик Губер отправил Андрею и Виктору и которое заставило их покинуть аэропорт буквально за несколько минут до ареста. При этом, подумал Мэтью, у них было два варианта: либо бежать куда глаза глядят, либо вернуться в Корвелл спасать Эрика от полиции. Если они просто сбежали, то делать совершенно нечего, можно продолжать заниматься любовью с Ириной Роговой, поскольку никаких наводок и зацепок найти беглецов практически нет. А если – хотя бы для очистки совести – принять вероятность второй гипотезы, то нужно срочно вернуться в Корвелл и там тщательно обследовать их комнату в общежитии до того, как в лагерь приедет новая смена этих гребаных вундеркиндов.

Да, неделю назад он этого не сделал! И конечно, в этом виновата Ирина Рогова, а точнее, это из-за нее он так нервничал тогда и спешил, что лишь бегло осмотрел эту комнату. Он, Утюг!

И теперь, когда среди ночи эта мысль пришла к Мэтью Гроссу, он уже не мог спать, несмотря на то что рядом с ним так уютно и устало дышала во сне эта прелестная русская «Кондолиза Райс».

Мэтью неслышно встал и, оставив Рогову спящей в своей квартире, в пять утра уже катил за рулем своего «форда» через мост Джорджа Вашингтона. В 8.30 он был в Корвелле, а в 8.50 – в пустой и еще незаселенной комнате № 211, где еще недавно жили Губер, Грущо и Малиновский.

– У вас не больше получаса, – со сдержанной британской недоброжелательностью сказала ему Овидия Брайт. – В 9.00 уборщица начинает готовить этот этаж к приему новых ребят. Они прибывают сразу после десяти.

– Хорошо, спасибо, – сказал Мэтью. – Я управлюсь.

Но ему хватило и десяти минут, чтобы обнаружить свою предыдущую оплошность. Так и есть! Простой осмотр лупой оконной рамы и подоконника ясно показал ему, что он – зазнавшийся лох, фраер, дебил несчастный! Какие-то приезжие русские мальчишки и на раме, и на подоконнике оставили не только отпечатки своих пальцев, но даже следы своих кроссовок и нитки своих порванных маек и шорт! А он – Утюг, специальный агент ФБР! – был здесь и не удосужился достать лупу из кармана!

Мэтью выглянул в окно. Ну вот, все ясно, как Божий день! Вот пожарная лестница, а вон, в десяти метрах, стоит на аллее мусорная урна, с которой любой пацан – а тем паче русский! – легко на эту лестницу заберется!

Еще три часа Мэтью потратил на опрос обитателей соседних домов – не видел ли кто-нибудь неделю назад двух 13-летних мальчишек с рюкзаками? Но конечно, никто их не видел, а если и видел, то за неделю давно забыл. Это, однако, Гросса не остановило. Компенсируя собственный промах, он стал рыскать на своем «форде» вокруг Корвелла, как хорошая ищейка, учуявшая запах добычи. Как могли эти пацаны ночью добраться из Нью– Йорка до Корвелла, если рейсовый автобус «Greyhound» проходит тут только раз в день, да и то в 11 утра, а никакого другого общественного транспорта здесь нет и в помине? Значит, они прибыли сюда автостопом. И скорее всего таким же способом отсюда убыли. Но куда? По какой дороге? По 209-й или по 47-й? Или по Valley Road? В конце концов, через Корвелл проходит всего три дороги, и в радиусе 50 миль на них стоит всего 12 автозаправок. А Мэтью Гросс на то и Утюг, чтобы проутюжить их все!..

В полдень Гросс позвонил Ирине Роговой. С самого утра он все откладывал этот звонок – очень уж не хотелось признаваться ей в том, как он опростоволосился с прошлым осмотром комнаты этих русских пацанов в Корвелле! Практически по его вине была потеряна целая неделя, за эту неделю мальчишки могли автостопом дважды пересечь всю Америку вдоль и поперек! Но и не звонить было уже нельзя, ведь он без всякого предупреждения оставил Ирину еще в 4.30 утра! Конечно, он скажет ей, что не хотел ее будить, что его вызвали срочным звонком из штаб-квартиры ФБР…

Телефон Ирины ответил после первого же гудка.

– Алло! – сказал автоответчик ее веселым голосом. – To whom it may concern! I'm leaving now for Moscow. If you really need me, call my Moscow number tomorrow. Good bye and have a gooooooood day! [34]

В последнем растянутом «gooooood» было столько насмешки, что Гросс в сердцах дал отбой. Блин! Конечно, она обиделась! Но, в конце концов, он получает зарплату от американского правительства вовсе не за то, чтобы спать с русскими гэбэшницами! Он обязан искать преступников, черт возьми! И он будет их искать! И даже очень хорошо, что она улетела! Никто не будет его доставать, он сосредоточится на поиске этих мальчишек, и он проутюжит все автозаправки в округе, даже если на это уйдет двое суток!

Но двое суток не ушло. Ушло всего 30 часов. Во вторник к вечеру, когда даже он, Мэтью Утюг Гросс, стал терять терпение и надежду, он вдруг увидел на Valley Road небольшой указатель: «Evergreen Russian Orthodox Church – 4 mile» [35], и, не колеблясь, свернул туда. Эвегрин оказался крохотным, но действительно очень зеленым городочком или, точнее, village с тремя церквями – католической, протестантской и русской. Причем новенькая русская церквушка стояла за поселком, как-то на отшибе, на чистой лесной лужайке, обнесенной невысокой оградой из тонких жердей. Но она оказалась запертой. Гросс удивился – по всем канонам, знакомым ему по русской литературе, православные священники со своими семьями всегда живут при церкви в отдельном доме или домике. А тут – совершенно никого.

Впрочем, обойдя церковь, он увидел свежий кирпичный фундамент будущего довольно просторного четырехстенка и понял, что и тут канон не будет нарушен.

Сейчас, однако, ему нужен был не канон, а священник. Пришлось вернуться в Эвегрин и объехать четыре дома, прежде чем обитатели пятого указали ему на старый таунхаус, в котором, как ему сообщили, русский отец Питер снимал даже не квартиру, а комнату.

Гросс ринулся туда. Но если вам не везет, то не везет – хоть лопни! «Щира» украинка весом с полтонны, хозяйка таунхауса, сказала Гроссу, что отец Петр «вже час як уихав у Спарту до своёго батьки-профессора. И будэ тильки завтра утром до утрэней молитвы».

«Дякую», – блеснул Гросс своим украинским и посмотрел на часы. Было почти десять, отсюда до Спарты часа полтора. То есть ехать на ночь глядя в эту Спарту и искать там в ночи профессора – отца православного священника… Нет, это, как говорят украинцы, «занадто» даже для Утюга. Но поскольку и в Нью-Йорке его уже никто не ждет, то Гросс вернулся на Valley Road, доехал до ближайшего придорожного отельчика Motor Inn и, купив в автомате какао и бублик с мягким сыром, устало разлегся на широкой двуспальной койке. Минут двадцать он смотрел телевизор, а потом выключил его и уснул сном праведника.

А утро наградило его за настырность. В семь утра он был в Evergreen Russian Orthodox Church, точнее – у ее запертых дверей. В 7.15 сюда же, только в церковный двор, подъехал небольшой грузовик «тойота 4х4», доверху нагруженный мореными деревянными балками и досками. Дюжий рыжебородый парень – косая, как говорят русские, сажень в плечах – в шортах и в майке с надписью «Jesus is God» вышел из кабины и стал разгружать этот стройматериал. Гросс подошел к нему:

– Good morning. Sorry for bothering. Do you know, when priest is coming? [36]

– I'm the priest, – усмехнулся парень. – How I can help you?[37]

И – наконец-то:

– Два русских подростка тринадцати лет? Да, были в воскресенье на заутрени, я их помню. А русских сразу можно отличить. Не знаю, но что-то в них было неамериканское. У вас есть их фотографии? Да, именно они и были! Вот этот, худенький, очень хорошо молился, правильно. А этот больше ворон ловил… С кем они были? Ну, с этой, из Вилфорда, хозяйкой «Suzann's НаЬ». Я у нее раз пять обедал с тех пор, как меня в этот приход назначили… Моя фамилия? Ну, в миру я был Алексей Голицын… Нет, не стоит благодарности. И вам всего наилучшего. God bless you!

38

«Шляпка Сюзан»

Среда, 20 июля

Еще никогда в жизни Мэтью Гросс не гнал машину с такой скоростью. Даже когда работал в FBI Auto-crime division [38] и гонялся по Калифорнии за угонщиками luxury cars [39]. И даже в 17 лет, когда 23-летняя Джессика сказала по телефону: «Ладно, приезжай…»

Но теперь, когда эти чертовы русские мальчишки были буквально рядом, теперь его «форд» 2007 года взлетал по горным склонам в Покано так, словно им выстрелили в космос. И с такой же рисковой скоростью нырял в лощины, полные молочного утреннего тумана. От Эвегрин до Вилфорда вообще-то 23 мили, но Мэтью пролетел их за десять минут. И конечно, перед самым Вилфордом за ним выскочил из засады полицейский trooper-патруль. Но и видя его в зеркале заднего обзора, Гросс не сбавил скорость. Гамлет Гамильтон (а это был он) возмущенно включил сирену и мигалки, однако Гросс только бросил через плечо: «Да пошел ты!» – и влетел в Вилфорд по Main Street. Тихие обитатели этого тихого городка с изумлением и страхом следили, как по их совершенно мирному и не знающему никакой преступности городу, где скорость ограничена 25-ю милями в час, полиция с воем сирены гонится за каким-то безумным водителем. А этот водитель выскочил на угол 209-й и 6-й, с визгом тормозов остановился у «Suzann's НаЬ и, бросив машину, вбежал в ресторан. Следом за ним тут же, конечно, тормознула полицейская машина, и – на глазах опешивших стариков, сидевших у окон ресторана, – плечистый черный красавец Гамлет Гамильтон вошел в ресторан, держа одну руку на кобуре пистолета, а в другой наручники.

Однако ему не понадобилось ни то ни другое. Гросс, даже не оборачиваясь, показал ему через плечо свою пластиковую фэбээровскую карточку и снова спросил у Сюзан:

– Где они?!

– Кто? – спросила Сюзан, пока Гамильтон возмущенно играл желваками и раздувал ноздри.

– Русские мальчишки, с которыми вы были в Эвегрине, в русской церкви?

– Ах, эти! Они уехали.

– Куда уехали? Когда?

Весь ресторан, все сто с лишним пенсионеров и пенсионерок следили за этим разговором, и Сюзан спросила:

– А вы действительно из ФБР? Могу я глянуть на ваше удостоверение?

Гросс нетерпеливым жестом подал ей свою пластиковую карточку с гербом ФБР и его фотографией.

Сюзан была хорошей актрисой. На глазах у всех своих бывших поклонников она неторопливо достала из бюро очки, не спеша водрузила их на нос, отнесла от себя фэбээровскую карточку на расстояние вытянутой руки и прочла вслух:

– Фэ-Бэ-эР… Мэтью Дабл-Ю Гросс… Специальный агент… – И, передав карточку Гамильтону, подняла на Гросса глаза: – О'кей, мистер Дабл-Ю, о чем вы спрашивали?

– Я спросил: куда и когда уехали эти русские подростки? – сдерживая бешенство, медленно и четко сказал Гросс и забрал у Гамильтона свою карточку.

Сюзан посмотрела на Гамильтона:

– Гамлет, скажи, пожалуйста, должна ли я отвечать этому молодому нахалу, который напугал всех моих посетителей ресторана?

Гамильтон бессильно пожал плечами:

– К сожалению, да, мэм.

– Почему? Разве у меня нет права молчать до приезда моего адвоката?

– Конечно, есть, мэм. У вас есть все права. Но если вы спрашиваете мое мнение, мэм, то я бы посоветовал ответить на его вопросы.

– Ладно, – сказала Сюзан. – Все равно вчера утром весь ресторан видел через окна, как я помогла этим чудным ребятам голосовать на этой дороге и как они уехали в попутном трейлере.

– Уехали ку-да? – Гросс даже перегнулся к ней через стойку кассы и, казалось, схватит ее сейчас за горло.

Но Сюзан была «Made in USA» – сделана в США. Она даже не шелохнулась.

– Мистер Дабл-Ю Гросс, – сказала она. – При всем моем уважении, я не люблю, когда меня берут за глотку. Садитесь за столик, я налью вам кофе, и мы спокойно поговорим. Что вам сделали эти мальчики?

И Гросс понял, что лобовой атакой он ничего не узнает. Или узнает, но далеко не все.

– Ну хорошо… – произнес он, засопев точно так, как минуту назад сопел сержант Гамлет Гамильтон. И сел за свободный столик. – Дайте мне ваш кофе.

Сюзан налила ему полную чашку американского кофе. И объявила на весь ресторан:

– Друзья, ешьте ваши завтраки, пожалуйста!

И только убедившись, что все повернулись к своим scramble eggs [40] и waffles [41], села напротив Гросса.

– Итак, сэр, – сказала она совершено иным, дружески-мягким тоном, – я могу узнать, что они натворили такого, что их ищет само ФБР?!

Гросс взял себя в руки и принял ее правила игры. Он не спеша отпил кофе и усмехнулся, глядя ей прямо в глаза.

– Нет, мэм. Вы не можете этого узнать. ФБР отвечает на вопросы только Конгрессу Соединенных Штатов Америки. Вы конгрессвумен?

– Нет, – ответила Сюзан. – Но я американская гражданка.

– Очень хорошо, мэм. Вы поможете своей стране, если ответите на мои вопросы. Куда и с кем уехали эти ребята?

И с этими словами он положил перед Сюзан фотографии Андрея Грущо и Виктора Малиновского.

– Ого! – сказала Сюзан. – Это так серьезно?

– Да, мэм. Это очень серьезно.

– Понятно. Ну что ж. Вчера они разбудили меня в 6.40 утра и сказали, что хотят попасть в Диснейуорлд, во Флориду. Я заставила их съесть завтрак и в 8.30 утра подсадила в трейлер какого-то канадца, который вез своих лошадей на скачки в Южную Каролину. Он так и сказал: «Я могу взять их хоть до Южной Каролины». – И Сюзан снова обратилась к залу: – Guys! [42] Кто-нибудь видел вчера номер этого трейлера?

– Я видел… И я видела… Я тоже видел… – с неожиданным энтузиазмом отозвалось человек десять.

Гросс посмотрел на Гамильтона, и они оба пошли от столика к столику записывать и сличать показания вчерашних свидетелей.

А еще через десять минут вся полиция Южной Каролины уже искала на своих дорогах темно-зеленый, на двух лошадей трейлер с канадским номерным знаком «YGA-3314».

Часть шестая

Флорида

39

Служебная переписка

Биллу Корни,

Заместителю директора ФБР,

Начальнику Нью-Йоркского бюро ФБР

(Спецсвязью по закрытой электронной почте)

По вопросу: TND-7/B

РАПОРТ

Согласно показаниям г-жи Сюзан Хиллс, хозяйки ресторана «Suzann's Hat», Вилфорд, штат Нью-Йорк, полученным мной 20 июля в B.47 утра, русские подростки Андрей Грушо и Виктор Малиновский были подобраны ею в ночь с 10-го на 11 июля с.г. на 209-й дороге возле ресторана Blue Tequila Mexican Restaurant.

Выдавая себя за туристов, отставших от туристического автобуса, они просили подвезти их до Корвелла, Пенсильвания.

Два часа спустя г-жа Хиллс высадила их у поворота на Корвелл и, прощаясь, пригласила посетить ее ресторан «Suzann's Наt в Вилфорде.

Утром 12 июля они действительно появились там, объяснив, что не догнали свой автобус и собираются путешествовать по США автостопом.

Г-жа Хиллс поселила их в комнате ее сына, где они прожили неделю, помогая ей по хозяйству. 13 июля они помогли ей оборудовать ресторан новым плазменным телевизором «GE», убедили приобрести ноутбук «Lanova» и подключиться к Интернету, а также научили пользоваться «Скайпом».

По данным компании «Frontier», подключение дома г-жи Хиллс к безлимитному Интернету и установка там роутера для беспроводного пользования Интернетом были завершены 13 июля в 15.49, а уже вечером того же дня этим абонентом было скачано почти 9 гигабайт различной информации, причем информация о получателях этой информации была абонентом тотчас удалена.

После чего, в ночь на 17 июля, вся Америка, как известно, увидела во сне речь президента Рональда Рейгана, и этот факт является если не прямым, то косвенным подтверждением авторства Андрея Грущо и Виктора Малиновского в Total Night Delusion (TND-7/8).

Как показала г-жа Сюзан Хиллс, во вторник, 19 июля, в 7.05 утра они объявили ей, что намерены автостопом добраться до Флориды, чтобы посетить Disney World в Орландо, и она помогла им сесть в проезжавший по 209-й дороге трейлер с канадским номером «YGA-3314», перевозивший двух лошадей из Канады в Южную Каролину. Эти показания подтверждены жителями Вилфорда пенсионерами Робином Лутски, Даном Горлинг, Лео Волкофф, Шимон Зуйтер и другими, которые запомнили номер трейлера и видели, как Андрей и Виктор сели в кабину его водителя.

В связи с тем, что полковник российского МЧС Ирина Рогова убыла в Москву, вышеуказанные сведения были получены мной в присутствии сержанта пенсильванской полиции Гамлета Гамильтона (номер жетона J-4617) и по оперативной связи ФБР немедленно переданы Алу Габайду, комиссару полиции Южной Каролины.

20 июля в 14.16 полиция Южной Каролины обнаружила трейлер с номерным знаком «YGA-3314» на Zapopan Jump & Gallop Farm [43] в Монтморенси, Южная Каролина.

Опрошенный Роном Айкеном, специальным агентом ФБР в Южной Каролине, хозяин трейлера канадский гражданин Мэл Паскерс сообщил, что привез сюда своих лошадей для тренировки и выступления на сентябрьских скачках и что по дороге действительно подвозил двух юных русских туристов по имени Андрю и Виктор. Поскольку в его трейлере были лошади стоимостью $1,5 млн каждая, он ехал со скоростью не более 40 миль в час и многократно останавливался, чтобы успокоить их, накормить и почистить трейлер, в чем ему охотно помогали молодые русские туристы.

20 июля примерно в 5 утра он высадил своих пассажиров на пересечении 77-го и 20-го хайвэев, где он сворачивал к Монтморенси, и помог им пересесть в Iron & Scrap Trucking [44] грузовик, идущий на юг по 26-й дороге. По его словам, они направлялись в Диснейуорлд, Флорида. По дороге они переговаривались между собой по-русски, и потому никакой дополнительной информации он сообщить мне не смог.

Совершенно очевидно, что добраться кратчайшим путем от Дентсвилл, Южная Каролина, до Орландо, Флорида, можно только перейдя с 26-й дороги на 95-ю в районе Провиденс, Южная Каролина, и этот маршрут занимает от 7 до 8 часов непрерывного вождения.

Однако, согласно информации AAA-club, весь участок 95-й дороги от Дайтона-Бич до Майами ремонтируется, и, таким образом, среднестатистическая задержка автодвижения на этом участке длится от 4 до 5 часов. Следовательно, при самом удачном для Грущо и Малиновского стечении обстоятельств доехать 20 июля с.г. из Дентсвилла, Южная Каролина, в Орландо, Флорида, они могли не раньше 16.30–17.00.

Понимая критическую важность ситуации, я, закончив опрос г-жи Сюзан Хиллс и осмотр комнаты, в которой проживали Андрей Грущо и Виктор Малиновский, выехал в аэропорт Вайт-Плэйс, Вестчестер, откуда рейсом 1079 компании AirTrans в 15.50 прибыл в Орландо, Флорида.

Здесь местная полиция, получив от меня фотографии Грущо и Малиновского, незамедлительно перекрыла все въезды в город по 408-й и 4-й дорогам и все входы и выходы в Диснейуорлд.

Однако ни 20-го, ни 21-го, ни 22 июля Андрей Грущо и Виктор Малиновский ни в Орландо, ни в Диснейуорлде не появились.

Считаю мое дальнейшее пребывание во Флориде бессмысленным и прошу Вашего согласия на мое возвращение в Нью-Йорк.

Поскольку все мои поиски несовершеннолетних русских авторов ТМ0-Беуеп/Е1§Ы: оказались безуспешны, прошу передать это дело другому, более профессиональному агенту.

Мэтью Гросс, специальный агент

22 июля 2011

Орландо, Флорида

mwgross@fbinetwork.gov

Мэтью Гроссу, специальному агенту

mwgross@fbinetwork.gov

Согласно только что поступившим из ЦРУ сведениям, русский полковник Ирина Рогова вчера, 21 июля 2011 года, в 6.50 утра рейсом «Аэрофлота» № 333 прибыла в Гавану, Куба.

Принимая во внимание, что:

1) по Вашим сведениям, Андрей Грущо и Виктор Малиновский 19 июля отправились из Вилфорда во Флориду;

2) а расстояние между Майами и Кубой всего в 60 морских миль, – наш Аналитический отдел считает вероятным проведение Ириной Роговой операции по нелегальной доставке Грущо и Малиновского из Флориды на Кубу.

В связи с этим срочно отправляйтесь в Майами, где обратитесь за помощью к нашему Флоридскому бюро.

Примите к сведению, что, согласно информации, полученной нами от прослушивания телефонных разговоров одного из мексиканских наркобаронов с нью-йоркским доном Антонио-«Сицилийцем», их люди ведут за вами слежку.

Билл Корни

22.08.2011, Нью-Йорк

40

В Майами

Что такое Майами?

Как человек, проживший там шесть лет, свидетельствую: если вы где-нибудь в феврале или в марте прилетаете в Майами из темной и простуженной морозами Москвы или Торонто, то, гарантирую, вы почувствуете себя в раю и решите, что жить еще, безусловно, стоит. Поэтому половина Америки и Канады, выйдя на пенсию, катит в октябре во Флориду на своих трейлерах, домах на колесах, грузовичках и даже на мотоциклах. Каких-нибудь двадцать лет назад они селились тут в тени прибрежных джунглей трейлерными островками-колониями или в дешевых испанских мотельчиках, которые одноэтажными сараями тянулись вдоль океанского побережья на сотню миль на север от Майами. Но потом пришел ипотечный бум, банки стали выдавать кредиты кому попало, и буквально за 10–15 лет все это побережье превратилось в строительный Клондайк – роскошные небоскребы с умопомрачительными по цене и отделке квартирами, виллами, плавательными бассейнами на крышах и зимними садами в фойе выросли тут как грибы после дождя. Tramp-Tower [45], Ocean Tower [46], Golden Beach Tower [47], Pharaoh Tower [48] и прочие вавилонские башни строились наперегонки, соревнуясь меж собой по высоте и роскоши. А квартиры в них раскупались еще до того, как закладывались фундаменты, причем перекупщики хватали сразу по десятку квартир, чтобы через год, когда башня вырастет во всей своей красе и мощи, продать эти квартиры вдвое и даже втрое дороже. Умные люди делали на этом состояния, звезды русского шоу-бизнеса заселяли квартиры с видом на океан, а писатели вроде вашего покорного слуги уезжали подальше от этих понтов и тусовок.

Но это зимой. А вот летом флоридский рай превращается в ад в прямом смысле этого слова. Адское солнце выжигает глаза и кожу, температура плюс 40 по Цельсию – это еще полбеды, прохладно и терпимо, но удушающая, как в сауне, 100-процентная влажность даже крокодилов заставляет целыми днями не высовывать головы из болот. Однако за день и болота прогреваются так, что по ночам крокодилы выползают на более-менее остывший асфальт прибрежных дорог и кайфуют от этой прохлады. Американцы появляются на пляжах в пять-шесть утра, бегают для «фитнеса» по кромке воды и исчезают в своих кондиционированных квартирах и офисах или уплывают на своих яхтах в океан и Мексиканский залив. А русские пенсионеры, закаленные, как сталь, еще в сталинскую эпоху, уже в пять вечера выводят на пляжи своих внуков и вместе с ними поплавками сидят в горячей океанской воде. Их жалят медузы и скаты, пугают морские коровы и кусают акулы, но, как сказал поэт во дни их советской юности, «ничто нас в жизни не может вышибить из седла».

Днем 21 июля 2011 года в Майами было +97° по Фаренгейту и 88 % влажности. Асфальтовый тротуар на «золотой миле» Оушн-драйв в Саус-Бич, где находятся три десятка самых дорогих вилл и ресторанов и двухэтажная вилла Версаче, убитого его любовником, плавился от солнца. Даже пальмы – аборигены флоридских джунглей – безжизненно обвисли своими трехметровыми листьями, как обтрепанные метлы.

И в это изнурительное время, под обжигающим солнцем два подростка изможденно плелись по раскаленной Коллинз-авеню. Мягкий и липкий асфальт проминался под их кроссовками, пот застил глаза, а легким не хватало воздуха. Если на американских хайвэях достаточно постоять с поднятой рукой 10–15 минут, чтобы вас подобрала добрая душа с кондиционером в машине, то в городе вас не подберет никто – пользуйтесь такси! Андрею Грущо и Вите Малиновскому пришлось пешком пройти шесть миль от 95-го хайвэя до Коллинз-авеню. После этого они, изумляясь обилию огромных яхт у причалов Alton Road, еще минут сорок тащились по этой Коллинз на юг, чтобы попасть на Оушн-драйв, где, им сказали, должно быть это треклятое «Айс-крим– кафе».

Но когда, обессилев, они добрели до Оушн-драйв, Витя вдруг остановился.

– В чем дело? – спросил Андрей.

Виктор поднял на него глаза:

– Кажется, я придумал, как это сделать в 3D…

– Что сделать?

– Всё… Наше…

– Ты псих. Мы из-за 2D в полной заднице… Где тут это «Айс-крим-кафе»?

Но спросить было не у кого. В полдень обитатели Оушн-драйв еще спят после ночных дискотек и оргий, раскаленный пляж абсолютно пуст, а пара испанцев – уборщиков ресторанов на все вопросы ребят отвечали «No Englez». Единственным «нормальным» американцем оказался пожилой русский водитель такси, который от безделья смотрел по iPad «Камеди клаб» с Мишей Галустяном. Оказалось, что это задрипанное кафе-мороженое, которого нет даже на интернетской карте города, – просто крохотная щель в плоскокрышем сарае и находится вовсе не на дорогущем Оушн-драйв, а сбоку от него, на 13-й улице.

Однако когда ребята добрели до выгоревшей и потрескавшейся на солнце вывески «Ice Cream Café. Best Ice-cream in Florida» [49], им уже было все равно – лучшее там мороженое или нет, и даже хватит ли им денег на него. Они рухнули на два металлических стула, уронили с плеч свои мокрые от пота рюкзаки, и Андрей выдохнул молодой толстой кубинке, сидевшей за прилавком под гудящим, как турбина, вентилятором:

– Two ice-cream, please!

Но турбина гудела, кубинка смотрела по телевизору испанское шоу с поминутно подложенным смехом и не обращала на ребят никакого внимания. Пришлось встать и подойти к прилавку.

– Are you Maria?

– No abla Englez, – бросила она через плечо, не отрывая глаз от телеэкрана.

Андрей растерялся – если она не говорит по-английски, то на каком языке с ней разговаривать?

– Гм… You Maria?

– Si, – сказала она. – Maria. What?

– My name is Andrew…

– O-o! – воскликнула кубинка. – You Andrew?! – И показала на Виктора: – And he?

– He is Viktor.

– Yes!!! – крикнула кубинка и сделала победный жест кулаком. – Andrew and Victor! Si! I am Maria! – И, посмотрев на пустую улицу за дверью, понизила голос до шпионского шепота: – You want ice-cream, si? [50]

Полчаса спустя она везла их по 1-й дороге на юг в своем огромном, как сарай, «плимуте» середины прошлого или даже позапрошлого века. Стекол в машине не было, тормоза визжали, а сквозь щели в ржавом днище светилась улетающая назад дорога. Справа плотной стеной стояли джунгли с диковинными для русского глаза сплетениями зелено-коричневых лиан и чешуйчатых пальм. Слева на пляжах и причалах яхт-клубов тяжелые бакланы, сытые от обильной утренней добычи, уже сонно сидели на причальных тумбах и столбах. А дальше ослепительная солнечная чешуя покрывала океан, и по этой трепещущей чешуе белые яхты богатых бездельников быстро неслись к горизонту – туда, где тяжелые круизные лайнеры с достоинством верблюдов в пустыне медленно скользили с юга на север.

Но на всю эту красоту Мария не обращала никакого внимания. Перескакивая с испанского на английский и обратно и изредка глядя на дорогу впереди машины, она рассказала ребятам, сидевшим на промятом заднем сиденье, что, ожидая их, трое суток провела в кафе, не выходя, пардон, даже пописать! Но теперь они абсолютно «safe», отдохнут, как в раю, а через пару дней ее брат отвезет их на Кубу, и оттуда они полетят домой, в Москву!

Ребята переглянулись. Ничего себе! Неужели всесильный отец Андрея Грущо смог организовать такую операцию?

Но прекрасные виллы на золотых песках прибрежных пляжей или в тени искусственных пальмовых и мандариновых рощ Fisher Island [51] и Biscayne Key [52] все отлетали и отлетали назад, теперь и слева, и справа были только непролазные джунгли, а обещанного рая все не было.

И вдруг, когда они уже проехали указатели на Islandia [53] и Crocodile Lake [54], Мария резко свернула налево, в эти самые, казалось, непролазные джунгли и по узкой замусоренной дорожке, скрипя пустыми амортизаторами, покатила в сторону океана. Здесь, у воды, оказался клочок не то выжженных, не то выкорчеванных джунглей, на котором столпилось штук двадцать старых трейлеров и вагончиков – безлюдных, вросших в землю и словно сброшенных сюда на свалку. Однако Мария уверенно заехала внутрь этого лабиринта и тормознула у самого крайнего над морем вагончика, из которого ей навстречу вышел высокий, небритый и дочерна прожаренный старик в застиранных шортах и морской татуировке.

Мария что-то сказала ему по-испански, вывалила из багажника на землю картонный ящик с пластиковыми бутылками «Drinking Water» [55], две высокие картонные банки с овсянкой «Quaker Oats» и рисовыми чипсами, картонный ящик зеленых бананов и картонный ящик с продолговатой, как снаряды, папайей. После чего села в машину и укатила, громыхая болтающимся глушителем, а старик длинным коричневым пальцем показал ребятам на вываленную провизию и махнул рукой – мол, за мной!

Неловко подхватив оставленную Марией провизию и свои рюкзаки, ребята поспешили за ним. Правда, идти пришлось всего ничего – к такому же, как у старика, трейлеру с вросшими в землю ржавыми колесами. Достав из кармана шортов связку ключей, старик открыл дверь этого трейлера и снова махнул ребятам рукой – мол, занимайте. И ушел в свой вагончик. Ребята переглянулись и, оставив свои припасы на земле, осторожно вошли в вагончик. К их изумлению, внутри было ну если не как в раю, то вполне прилично и даже комфортабельно – на крохотной кухоньке чистая газовая плита с двумя конфорками, маленький холодильник, окно со встроенным вентилятором, а под окном столик и два откидных сиденья. В простенке надпись: «Keep your place clean» [56]. В следующей клетушке – плюшевый диванчик, в углу подвесной телевизор и еще одно окошко со встроенным вентилятором. А дальше – небольшая ниша с двумя, как в спальном вагоне, полками, правда, без всякого спального белья.

Ребята посмотрели друг на друга.

– Супер! – сказал Андрей.

– Класс! – решил Виктор.

– Так что ты придумал? – спросил Андрей.

41

Русские в Майами

Первым агентом, которого Мэтью Гросс встретил во Флоридском бюро ФБР, был знаменитый Дик Гродски – тот самый, о котором в апреле 2011 года писали все американские, европейские и российские газеты. Тогда они взахлеб рассказывали, как он разобрался с русской мафией в Майами, которая затмила тут итальянскую коза ностра. Под руководством прибалтийского вора в законе Алика Симчука ребята крышевали с полдюжины майамских ночных баров и клубов, а привезенные из Прибалтики девочки заманивали в эти клубы постояльцев из самых дорогих отелей и раскручивали их на дринки. К ночи, когда клиенты уже не стояли на ногах, им приносили счета на десятки тысяч долларов за выпивку и грозили скандалом и полицией, если они не расплатятся. Клиенты – лишь бы не узнали жены – платили кредитными карточками и тихо сматывались, не жалуясь ни в полицию, ни в ФБР. Но Дик Гродски внедрил своего агента вышибалой в один из этих клубов и арестовал всю компанию за исключением Симчука, которому удалось смыться.

И это всего лишь один эпизод из бурной деятельности Флоридского бюро ФБР. А чтобы не быть голословным, цитирую сокращенный список дел, опубликованных Майамским ФБР только за один месяц:

24.08.11 Жительница Флориды обвиняется в запугивании свидетелей и дачу ложных показаний по поводу исчезновения ее мужа;

23.08.11 Хозяева компании медицинского оборудования осуждены на тюремное заключение за нелегальные махинации;

23.08.11 Врач признан виновным в $25-миллионной махинации в сфере здравоохранения;

23.08.11 Владелец сети психиатрических клиник признан виновным в получении по фальшивым счетам $205 миллионов от государственной страховой компании «Медикер»;

23.08.11 Тридцать два человека привлечены к суду за воровство на фабрике по производству лекарств;

22.08.11 Произведено пять арестов по делу ограбления бронированного банковского автомобиля и убийства охранника у казино «СаЫег»;

17.08.11 Двое мужчин осуждены за спаивание женщин и киносъемку во время сексуальных актов с ними, а затем продажу этих съемок;

17.08.11 Мать-одиночка получила тюремный срок за махинации с медицинской страховкой на сумму $12,3 миллиона;

15.08.11 Мужчина обвинен в почтовых и телеграфных махинациях с инвестициями;

12.08.11 Калифорнийский мужчина обвинен в ложных тревогах о заминировании;

11.08.11 Женщина из Виргинии призналась в подготовке похищения человека в Гватемале;

10.08.11 Арестована десятая участница тайных махинаций с медицинским страхованием на сумму $27 миллионов;

09.08.11 Девять человек осуждены за воровство компьютеров на сумму $1,9 миллиона;

08.08.11 Медсестра, обслуживавшая пациентов на дому, получила 10 лет тюрьмы за махинации с медицинской страховкой;

04.08.11 Мужчина обвиняется во взяточничестве и махинациях с медицинской страховкой;

03.08.11 Два банковских служащих и агент по регистрации недвижимости признаны виновными в махинациях с ипотекой на сумму $2,5 миллиона;

03.08.11 Жюри признало мужчину виновным в производстве и продаже оружейных глушителей;

02.08.11 Житель Майами признался в участии в махинациях с медицинским страхованием на сумму $200 миллионов.

Понятно, что для того, чтобы эти дела всплыли в августе, ими нужно было заниматься в июле. И потому появление Мэтью Гросса во Флоридском бюро ФБР с поручением найти двух исчезнувших из Нью-Йорка подростков было для Дика Гродски как гвоздь в стуле. Я, конечно, не был при их разговоре и не могу поручиться за точность, но думаю, что либо сам мистер Гродски, либо кто-то из его коллег так Гроссу и сказал.

– Послушай, Мэтью, – сказали ему. – Сейчас июль месяц. Ты знаешь, сколько 13—14-летних пацанов и особенно девчонок сбегает в это время от своих предков во Флориду?! Ты пройдись по ночным дискотекам на Саус-Бич, Палм-Бич, Бока-Ратон и Дайтона-Бич! Их там сотни! И ты хочешь, чтобы мы сняли своих людей с охоты за наркоторговцами, аферистами, румынской мафией и русскими ворами в законе и послали их по дискотекам искать каких-то мальчишек?!

– Они не «какие-то». Они могут за ночь внушить всей Америке бог знает что!

– Это пока они не попали в Майами! А если они здесь, то они уже покурили марихуану или нанюхались чего покрепче, и уже не они, а им внушают, и по самое не могу!

– Москва послала за ними на Кубу полковника МЧС. Их могут вывезти из Майами в любую минуту…

– А тогда это вообще не к нам. Это к USCG – Береговой охране и к DEA – Администрации по борьбе с торговлей наркотиками…

Но это не значит, что во Флоридском бюро ФБР, что на 2-й авеню в Майами, Гросса просто отшили. Нет, ему помогли. С помощью агентуры среди испанских и русских эмигрантов здесь буквально назавтра вышли на пожилого водителя такси Олега Чешко, который вспомнил двух усталых русских мальчишек с рюкзаками, искавших Ice Cream Café во время его стоянки на Оушн-драйв. Однако, сказали Гроссу в Бюро, это Ice Cream Café на 13-й стрит закрылось еще полтора года назад в связи с арестом хозяина, который получил 11 лет и 6 месяцев за торговлю наркотиками. А вот какого черта и кем именно оно было открыто в тот день, когда его искали Андрей Грущо и Виктор Малиновский, – этого, к сожалению, установить так и не удалось. С того момента как молодая толстая кубинка вышла из кафе с двумя мальчишками, посадила их в свой раздолбанный «плимут» и уехала, ее никто больше не видел, и кафе было снова закрыто.

Из Флоридского бюро ФБР Мэтью Гросс ринулся, конечно, и в DEA, и к руководству USCG. В Администрации по борьбе с наркотиками его гостеприимно посвятили в подробности своей работы. Для тайных перевозок наркотиков люди используют все возможности своей анатомии, деликатно сказали там, а также все складки одежды, все виды фруктов и овощей и все предметы своего багажа и даже мебели. Мы, сообщили в Администрации, находим наркотики в рыбе, рисе, пирожных, перченых соусах, кокосовых орехах, бананах, кофейных зернах, сыре, масле, пиве, соках, сигаретах, овощах, стиральном порошке, мебели, дровах, маникюрном лаке, керамических плитках, мороженом, шампуне, зубной пасте, видеокассетах, вешалках для одежды, гавайском роме и еще в бесчисленном количестве предметов. За последние два года мы изъяли наркотиков на сумму свыше 17 миллиардов долларов, похвастались в DEA. Всего неделю назад, 15 июля, мы рассекретили операцию, в ходе которой арестовали 13 человек, организовавших постоянную доставку наркотиков из Колумбии и Венесуэлы через британские Виргинские острова в США. Самолеты колумбийских и венесуэльских наркобаронов везли сотни килограммов кокаина в водонепроницаемых контейнерах, сбрасывали их у побережья Виргинских островов в воду, а быстроходные катера флоридских наркодилеров подбирали эти контейнеры и доставляли на Ки-Уэст и в Майами.

А изобрели эту схему кубинские коммунисты во главе с Фиделем Кастро. Куба вообще всего в 151 километре от нашего Ки-Уэста. И самолеты с колумбийским кокаином приземлялись прямо на кубинских военных аэродромах. Там этих наркобаронов встречали с распростертыми объятиями, селили за счет правительства в лучших отелях, кормили и поили, а тем временем кубинские, советского производства, радары выслеживали окна в патрулировании нашей береговой охраны, и быстроходные катера флоридских наркоторговцев всего за каких-нибудь четыре-пять часов доставляли героин в США. Крышевали этот поток самые высокие кубинские генералы во главе с Фиделем Кастро, но когда мы взяли всю колумбийскую и флоридскую цепочку наркодилеров и опубликовали видеозапись их допросов и показаний, Фидель Кастро свалил всё на своих генералов и организовал громкий судебный процесс в духе советских судебных процессов 30-х годов. Главным обвиняемым стал самый знаменитый кубинский генерал Арнолдо Очоа, командующий кубинской военной авиацией. Десять его подчиненных были осуждены на 30 лет, а сам Очоа и еще три генерала были расстреляны «за дискредитацию кубинской революции». Так Фидель Кастро отвел от себя обвинения в наркоторговле и объявил Кубу свободной от наркотиков.

А еще одна громкая операция DEA, связанная с русскими, – арест в Бангкоке Виктора Бута и его румынского подельника Эндрю Смуляна. Эти двое – известные международные торговцы оружием – собирались продать колумбийским террористам партии FARC (Революционные вооруженные силы Колумбии) ракетные установки «земля-воздух», бронированные русские вертолеты и другое оружие на миллионы долларов. DEA подставила им в качестве покупателей пару своих агентов, те записали на пленку все переговоры о купле-продаже, и на основании этих записей Бут был арестован в Таиланде и экстрадирован в США…

Но вся эта замечательная информация к делу Мэтью Гросса не имела никакого отношения. Потому что в уставе DEA, определяющем ее права и обязанности, нет ни слова о задержании беглецов из США. Имея свыше 10 тысяч сотрудников и агентов, несколько сотен вертолетов Bell 407, самолетов King Air 350 и быстроходных катеров и корветов и оперируя ежегодным бюджетом в два миллиарда долларов, DEA обязана пресекать наркотрафик и наркоторговлю, бороться с незаконной торговлей оружием и другими нарушениями американского законодательства, но ловить беглецов из США – извините! Америка не концлагерь, а свободная страна, и любой человек – если он не совершил на территории США уголовного преступления – может уехать отсюда на все четыре стороны.

И примерно то же самое сказали Мэтью Гроссу в майамском Управлении береговой охраны (USCG), расположенном в Федеральном здании на Брикелл– плаза.

– А какое преступление совершили эти подростки? – спросили там. – Сочинили антиобамовский сон? Да, конечно, мы видели этот сон. Но можно маленький вопрос? А мне вот уже третью ночь снится Дженнифер Лопес – как будто она меня так обнимает, просто насилует! Вы можете ее арестовать? Нет? Почему? Потому что у меня нет своего ФБР, а у президента есть?

Мэтью Гросс стоял в оперативной комнате Майамского Оперативного департамента USCG у огромной настенной лазерной карты Карибского региона. Спутниковые телекамеры транслировали сюда все, что происходило вокруг Южной Флориды в Мексиканском заливе и Карибском море. Не меньше тысячи круизных судов и частных яхт самых разных размеров – от гигантских, почти как у русского олигарха Абрамовича, до крошечных рыбацких сейнеров и катеров – уходили в открытое море от западного и восточного побережий Флориды и возвращались к ним. И среди этого сонма океанских судов, туристических кораблей, яхт, катеров и лодок то в одном, то в другом месте вспыхивали маячки патрульных корветов американской Береговой охраны, с которыми дежурные морские операторы разговаривали на 16-метровом коротковолновом канале примерно так, как операторы нью-йоркских таксопарков разговаривают со своими таксистами.

– Сорок второй! В районе 73°11′04″ западной долготы и 16°12′03″ северной широты наблюдаю самолет из Колумбии. Движется на северо-восток. Блокируйте границу этого района. Как поняли? Прием.

– Тридцать седьмой! От Сан-Сальвадора в сторону Багам полным ходом в 36 узлов идет наша знакомая турбояхта «Мама миа». Теперь она называется «Санта Моника»…

– Как видите, – сказал Гроссу дежурный оператор, – мы не задерживаем и не проверяем яхты, отчаливающие от Флориды. И даже не проверяем все яхты, причаливающие к нам. Это физически невозможно, их же тысячи! Просто у нас есть Департамент разведки с агентами в Южной Америке, и мы знаем все морские и воздушные коридоры, по которым идет наркотрафик и нелегальная иммиграция. Иммиграцию мы пресекаем, но эмиграцию – нет, эмиграцию мы не преследуем. Если кто-то хочет эмигрировать из США – скатертью дорога!..

Ни этот разговор, ни тот прием, который он встретил в двух предыдущих агентствах, не понравились Мэтью Гроссу. Да, в Майамском бюро ФБР ему помогли найти таксиста, видевшего русских беглецов, и это подтвердило информацию, что они здесь, во Флориде. И в Управлении береговой охраны никто в открытую не отказывается ему помочь. Но какое-то внутреннее сопротивление сквозит во всех их вопросах и контрвопросах. Что это? Обструкция Бараку Обаме? Или нервное напряжение государственных служащих по поводу предстоящего банкротства правительства? Ведь если в ближайшие дни Конгресс не разрешит президенту напечатать еще два миллиарда долларов, то все эти люди (да и сам Мэтью Гросс) рискуют остаться без зарплаты… [57]

42

Вдохновение

Воскресенье, 24 июля

– Двадцать третий! В районе 73°11′18″ западной долготы и 16°12′13″ северной широты снова наблюдаю самолет из Колумбии. Движется на северо-восток. Блокируйте район. Как поняли? Прием.

– Седьмой! Седьмой! В квадрате 16 «С» в сторону Багам идет быстроходный катер…

Третий день и с утра до ночи слушали ребята эти переговоры диспетчеров Береговой охраны со своими катерами и корветами в Карибском море. Точнее, не слушали, а слышали, поскольку слушал эти разговоры старик кубинец в своем вагончике, там у него чуть ли не половину вагона занимала самая современная радио– и видеоаппаратура, а на крыше, за маскировочной сеткой, стояла даже телевизионная тарелка. Но на кондиционере старик экономил (или это экономили его спонсоры), и потому окна в его вагончике были открыты, и сквозь них ребята слышали все, а понимали только то, что говорилось по-английски. А что старик периодически по Скайпу диктовал куда-то по-испански, они и не пытались понять. И так было ясно, что, слушая Береговую охрану, старик координирует весь наркотрафик в Карибском регионе.

Это, конечно, было малоприятно, зато наличие у старика Интернета наших ребят целиком устраивало. Не являясь знатоком в области кибернетики и компьютерного искусства, автор с трудом представляет себе подробности той работы, которая поглотила этих молодых людей даже в условиях их полной изоляции от родителей и сверстников. Зато он хорошо знает, что такое obsession, одержимость своей идеей. Совершенно, казалось бы, неожиданно и чаще всего во время сна вы просыпаетесь от прозрения, от простого решения той задачи, которая мучительно не решалась несколько дней или даже недель. Словно мысленным напряжением вы постоянно долбили своей проблемой некий космический разум (или компьютер), и наконец оттуда пришел простой и ясный ответ. Нет, не полное решение вашей задачи, никто за вас не напишет роман и не создаст Intel, Facebook или даже самую простую компьютерную программу. Но подсказка, КАК это сделать, приходит чаще всего откуда-то сверху, и автор уже давно подозревает инопланетный разум инициатором того технического рывка, который вдруг совершило человечество за последние сто лет. Ну, подумайте сами: тысячи лет люди передвигались на лошадях, верблюдах и собаках. Обходились колесом, лезвием и примитивными рычагами.

Переплыть океан или пересечь пустыню было уделом Одиссея, Магеллана, Колумба и еще нескольких героев-одиночек. И вдруг – радио, автомобили, самолеты, телевидение, Интернет, полеты в космос. Откуда это все вдруг свалилось? Кто диктует или подсказывает?

Конечно, тысячи ученых и неученых бьются – порой годами – над решением той или иной дерзкой задачи. Но только единицы получают подсказку-прозрение, и мы знаем их имена – Маркони, Эйнштейн, Зворыкин, Теслер, Форд, Сикорский, Гейтс, Джобс и т. д. Может быть, и наши герои станут когда-нибудь в этот ряд. А пока…

Пока они по утрам наспех ели овсяную кашу с жареными бананами (старик научил жарить зеленые бананы, и это оказалось вкусно) или папайю с хрустящими чипсами. И, как одержимые, сутками сидели над своими лаптопами в душном флоридском трейлере. И только тогда, когда глаза слипались от пота и голова лопалась от жары и очередной неразрешимой задачи, они выскакивали из вагончика и сигали в море. Теплая вода тропической Атлантики плохо охлаждала, но если нырнуть поглубже и там, в глубине, задать океанскому разуму свой очередной технический или творческий вопрос, ответ может прийти при следующем нырке буквально через пять минут. Попробуйте…

Выскочив из воды и даже не обтерев с себя морскую соль, они опять бежали к своим ноутбукам. Нужно было спешить – ведь с минуты на минуту за ними приедет или приплывет брат Марии и отвезет их на Кубу. А у них еще столько не сделано!

43

Второе пришествие

Мощный ночной удар так сотряс весь отель «Холидей Инн», что сбросил с кровати Мэтью Гросса. Рухнули на пол торшер, телевизор и картина со стены. Отключился кондиционер. Землетрясение, подумал спросонок Мэтью, слыша оглушительные раскаты грома и чувствуя новые толчки пола и стен.

Он бросился к темному окну.

Ослепительная молния вдруг осветила ночное небо, но не исчезла, а, наоборот, стала все ярче и ярче освещать облака, наполняя их каким-то не электрическим, а явно живым, теплым, солнечным сиянием.

Спустя минуту раскаты грома укатили вдаль, а вместо них за сияющими облаками вдруг зазвучала труба, и музыка этой трубы была такой божественной, словно это Луи Армстронг, Ли Морган, Дюк Эллингтон, Глен

Миллер и Клиффорд Браун спускались из рая и в унисон играли в стиле госпел.

«Господи! – восторженно подумал Мэтью. – Да от такой музыки и мертвые восстанут из гроба!»

И вдруг окно его гостиничного номера распахнулось само собой, и какая-то незримая сила оторвала Мэтью от пола, подняла в воздух, вынесла через окно наружу и стала медленно, но властно возносить к небу. Краем глаза он видел, что из соседних окон и изо всех домов в округе тоже выплывают люди, но это было на самом краю его видения – так, как мы видим соседей в кинотеатре или в аттракционах Диснейуорлда. Зато сверху, из-за облаков, прямо к нему – к нему одному! – спускался Он.

Да, да! Это, бесспорно, был ОН – в белых и наполненных сиянием одеждах с надписью на бедре: «Царь царей и Господь господствующих».

Он двигался прямо к Мэтью, персонально к нему – тоже как в кинотеатрах 3D.

«Нет, так не может быть! Это сон!» – успел подумать Мэтью, но и эта еретическая мысль вдруг пропала сама собой, а все его тело и разум наполнились каким– то неземным, восторженным блаженством, и этот восторг продолжал тянуть его вверх, прямо к стопам Его.

А вокруг Того, к Кому возносился Мэтью, молча выступили из облаков целые сонмы Ангелов и Архангелов в белых крылатых одеждах. Их было много, но Мэтью уже видел, что никто из них, а только Он, Он сам будет судить его, Мэтью Гросса.

И, склонив голову, Мэтью опустил глаза пред Ним, приближающимся. И увидел, как далеко внизу, на земле, продолжается землетрясение, причем такой силы, что открываются кладбищенские могилы. А из этих могил, облачаясь в тела и плоть, под музыку все той же божественной трубы, возносятся в небо чьи-то души, и – о Господи, да это же его отец и мама, они тоже летят к Нему!

А где-то поодаль, в стороне какие-то люди, напротив, сломя головы бегут прочь от Него и прячутся в пещерах и ущельях, говоря горам и камням: «Сокройте нас от лица Его!» Но кто же это? Господи, как похожи они на те портреты, которые всегда, во все времена висят в чиновничьих кабинетах, – цари, президенты, маршалы и правительственные вельможи. Те, кто присвоил себе Его, Всевышнего, права и полномочия и правит людьми не по Его заповедям, а по своим корыстным понятиям…

Впрочем, рассмотреть их подробно Мэтью уже не успел. Потому что, приблизившись к Нему, Мэтью вдруг услышал совершенно простой, человеческий голос:

– Здравствуй, сын Мой. Подними на Меня глаза свои.

Мэтью не мог ослушаться. Принужденно поднял он глаза и не просто увидел, нет – узрел своим трепещущим от страха сердцем горькие, да, мучительно горькие глаза Его. И услышал слова:

– Сын Мой, Я пришел к тебе не для того, чтобы спросить, сколько и как ты грешил, кого обидел или мимо кого прошел, не подав руки или помощи. Про это будет спрошено у двух твоих Ангелов, свидетелей твоих поступков…

Тут по знаку Его два Ангела отделились от сонма других, подлетели к престолу Его и замерли рядом.

Но Он не обратил на это внимания, Он продолжал:

– Но вот приближаются отец твой и мать. Так пусть они будут моими свидетелями…

Действительно, именно к этому моменту отец и мать Мэтью Гросса вознеслись сюда от земли и стали по бокам сына своего.

А Он сказал им:

– Да, вы свидетели. Когда родился ваш сын, Я вдохнул в него душу и вместе с этой душой Я дал ему талант. А теперь ты, Мэтью Дабл-Ю Гросс, скажи Мне, что ты сделал с этим талантом? На что потратил?

И замерло сердце у Мэтью Гросса, остановилось. И холодный пот пробил его кожу и смочил даже простыню, под которой лежал он в отеле «Холидей Инн». И от этого пота и страха Мэтью проснулся, чувствуя всем телом и сознанием, что только сейчас, в миг его пробуждения, снова ожило и двинулось его остановившееся сердце.

В душной флоридской ночи он лежал в темной комнате «Холидей Инн», потрясенный своим необычным сном и возвращением жизни в гулко стучащее сердце. «Господи Боже мой! – взмолился Мэтью. – Спасибо, что вернул меня к жизни! А что касается таланта, то разве не стараюсь я оправдать Твой дар фотографической памяти? Разве, еще и не получив приказа заняться делом TND-7/8, не записал я подробнейше тот Red October Nightmare? И вообще, с момента окончания Монтерейской лингвистической школы разве не пашу я как вол, как Утюг? Члены русской мафии, создававшие однодневные фирмы-„ромашки“ для ухода от налогов на продажу привезенного из России бензина, и фиктивные передвижные амбулатории, которые якобы делали медицинские анализы десяткам тысяч русских эмигрантов и выставляли за это счета страховым компаниям, получая с них миллионы долларов, – разве не я очищал от них мою страну? Но я понимаю Тебя – сегодня я в тупике. Я не знаю, куда подевались эти два русских подростка. Я не могу их найти. Но я обещаю Тебе, что прямо сейчас, с этой минуты я больше не буду ни есть, ни спать, но я найду их! Я найду их, Господи!»

44

Привет из Гаваны

Понедельник, 25 июля

Однако не только Мэтью Дабл-Ю Гросс проснулся в этот понедельник в 04.17 утра. Нет, 25 июля в 04.17 вся Америка проснулась в холодном поту. И никто уже не уснул до восхода солнца. Каждый молитвенно думал о заданном сверху вопросе, уверенно, как Мэтью Гросс, полагая, что только ему, ему одному было это видение. Даже президент страны, проснувшись ровно в 04.17, потрясенно подумал, что хотел, с детства хотел он стать писателем, и получалось, да, получалось – даже две книжки написал! Но пошел в политику, а тут… Нет, не сломить ему этого Джона Бейнера, лидера республиканцев, который в пятницу демонстративно прервал с ним переговоры о потолке госдолга. И придется чуток отступить – ну не объявлять же себя, президента, банкротом, неспособным выдать зарплату даже собственным служащим. Если вы не платите зарплату государственным служащим, как долго вы останетесь президентом?

Правда, пару часов спустя, когда июльское солнце вернулось в Америку и обнаружилось, что ночное Пришествие было всего лишь еще одним Total Night Vision, Всеобщим Ночным Видением, страх Божьего суда несколько отступил. Но не у всех. Все-таки что-то проникло в души, и уже не было ни в прессе, ни по радио и ТВ того шума и возбуждения, как после первого и второго наваждения. Кто-то негромко говорил, что это Видение – просто еще одно Божье предупреждение по случаю принятого накануне, в пятницу, закона, разрешающего однополые браки в штате Нью-Йорк. Другие обратили внимание на рекордный спрос на золото – мол, все бросились за золотым тельцом, как евреи в пустыне в отсутствие Моисея, и Господь разгневался. Ведь действительно, по сообщениям прессы:

«К 25 июля 2011 г. на рынке драгоценных металлов в Лондоне официальные цены на золото достигли рекордных значений и составили 1618,50 долл./унция.

Этому ажиотажному спросу на золото способствовали опасения того, что США могут допустить технический дефолт по своим государственным долговым обязательствам, если до 2 августа Конгресс не решит вопрос о повышении официальной планки государственного долга, которая еще в мае достигла своего предельного уровня – 14,3 трлн долл.».

Но не эти трактовки волновали Мэтью Гросса. В 7.37 утра, то есть буквально за минуту до начала понедельничной телеконференции у шефа ФБР Роберта Мюллера, Гроссу позвонил из Нью-Йорка Билл Корни и сказал буквально несколько слов:

– Привет! Только что пришло сообщение из Гаваны. Твоя подруга в шесть утра вызвала такси и умчалась из отеля в порт. Постарайся не проколоться. Пока!

Мэтью все понял и помчался в USCG – в Береговую охрану. В арендованном «форде» он летел вниз по Коллинз-авеню, и в просветах меж прибрежными небоскребами флоридское солнце, уже раскаленное к этому часу, летело над океаном слева от него. Конечно, в зеркале заднего обзора Мэтью хорошо видел бежевый «Хаммер-2», который уже третий день демонстративно следовал за ним повсюду. За рулем «хаммера» сидел все тот же Родригес Гастеро – то есть если вы не идете на сговор с мафией, то она не церемонится и идет за вами. Но Гроссу было сейчас не до этого. Вдали, в океане, он видел несколько яхт, рыбацких сейнеров и катеров. Напрягая зрение, он впивался в них взглядом, и сердце его холодело от дурного предчувствия – а что, если на одной из этих яхт или на одном из этих катеров уже ускользают на Кубу Андрей Грущо и Виктор Малиновский? Разве не ради этого там, в Гаване, Ирина Рогова помчалась из отеля в порт?

Но похоже, эти яхты и сейнеры спешат не прочь от берега, а, наоборот, возвращаются к берегу. И уже ясно почему – снизу, с юга, быстро, как в кино, наплывали к Майами какие-то серые, рваные и продолговато-растянутые облака. Затягивая солнце, они темнили океан, переводя его ослепительную солнечную чешую в свинцовую серость. А все учащающиеся порывы ветра стали взметать пыль с мостовых, песок на пляжах и пенные гребешки океанских волн.

Мэтью включил радио.

Прервав испанскую музыку, все радиостанции передавали штормовое предупреждение с усилением ветра до 40 и даже 50 миль в час. Ну как в такую погоду можно доплыть до Кубы?

А в Оперативной комнате Майамского департамента Береговой охраны старший дежурный диспетчер, сидевший у огромной настенной интерактивной карты Карибского региона, окончательно успокоил Гросса.

– Relax! Расслабься! – сказал он и, поправив очки на носу, кивнул на карту, куда телекамеры космических спутников транслировали все, что происходило сейчас в Карибском море. – Видишь, что делается? Сегодня ни одно судно не ушло от нас в кубинские воды.

Гросс посмотрел на карту. Не больше полусотни яхт, прогулочных катеров и рыбацких сейнеров роились вокруг Флориды, и сверху, из космоса, они были похожи на мелких водяных блошек, снующих вокруг неподвижного кита. Но в отличие от прошлого раза все они спешили не от берега, а к берегу, как поросята к матке. Цепочка маячков патрульных корветов американской Береговой охраны ясно определяла границу американских территориальных вод, и вели себя эти корветы, как пастухи, загоняющие овец в укрытие. О том же говорили с ними дежурные диспетчеры:

– Семнадцатый! Шторм усиливается до восьми баллов! Поторопите яхту в квадрате 36…

– Тридцать третий! Катер в квадрате 17 потерял ход. Проверьте, что с ним…

И вдруг!

Одна из оперативных дежурных ткнула пальцем в сторону Мексиканского залива далеко вправо от Ки-Уэста.

– Шон, посмотри сюда, – сказала она старшему диспетчеру.

– Сукин сын! – выругался сквозь зубы Шон, стремительно укрупняя на своем компе район, на который показала помощница.

И Гросс все понял даже без объяснений.

Небольшой быстроходный катер, еще недавно послушно, как и все остальные суденышки, двигавшийся по Мексиканскому заливу к Ten Thousands Isles [58] у западного побережья Флориды, вдруг круто взял на юг и на всех парах полетел в сторону Мексики.

Шон стал поспешно укрупнять этот квадрат на экране своего компьютера, но именно в эту минуту штормовые тучи укрыли Мексиканский залив от мощных объективов космических спутников, и катер пропал из виду.

– Сорок седьмой! – закричал Шон в свой микрофон. – Беглец в квадрате 112! Идет в Канкун! Сорок седьмой! Как поняли? Прием!

– Вас понял, – ответил «сорок седьмой». – Попробую догнать…

Шон огорченно откинулся от посеревших и ставших бесполезными экранов своего компьютера и настенной интерактивной карты.

– S-s-shit! – выругался он, с досадой снимая очки. – Опять после шторма будем покойников вертолетами собирать! – И повернулся к Гроссу. – Но это не твои. Твоих же на Кубе ждут.

45

Шторм в океане

Шон был и прав, и не прав. Прав он был в том, что подопечных Мэтью Гросса действительно ждали на Кубе. А не прав он был в том, что этих подопечных не было на катере «Барселона», рванувшем в сторону Мексики от западного побережья Флориды.

Они там были. Больше того – они держались за него всеми своими четырьмя руками. И даже ногами. И ничего в этом смешного нет, и вы бы держались в обхват за единственную мачту этого катера, если бы попали в этот шторм!

Ветер бил и клонил «Барселону» с борта на борт (о Боже, да какой это катер? пластиковая скорлупка!), огромные свинцовые волны поднимали его на свои спины и швыряли вниз пострашнее, чем с «американских горок», а пенные гребни волн тяжело, как дубиной, хлестали тела и лица соленой океанской водой.

Стиснув зубы, Андрей и Виктор изо всех сил прижимались к невысокой мачте, держа ее руками в обхват. Было совершенно ясно, что никакие спасательные жилеты тут не помогут, что следующая высоченная волна, неотвратимо нарастающая перед катером и уже загибающая над ним свой свинцовый гребень, накроет их с головой, сплющит и превратит в котлету.

От страха ребята закрывали глаза и даже не молились – сердца останавливались, головы непроизвольно уходили в плечи.

Но Карлос, уцепившись за штурвал, упрямо вел свой катерок на таран этой волны.

Надсадно ревел мотор, срываясь на визг, когда винт оказывался в воздухе над водой. Ветер срывал пену с гребня волны и швырял ее Карлосу в лицо. Вода, катившая по палубе, сбивала его с ног, а многотонная волна, выраставшая над головой, должна, просто обязана была рухнуть на его голову. И только в самый последний миг катер каким-то чудом оказывался сверху гребня волны – или это волна ложилась под него? Карлос, Андрей и Виктор катились в пластиковой скорлупе катера вниз с гребня волны – но только для того, чтобы через полминуты новое свинцовое чудовище вырастало перед ними из необъятного чрева штормового океана.

В такую погоду бессильна оптика космических спутников, бесполезны вертолеты Береговой охраны, а пластиковые корпуса столь малых катеров слишком мелки для радаров ее морских корветов.

И в этом был расчет Карлоса.

Зная о предстоящем шторме, он еще вчера прикатил за ребятами на своем грузовичке «Garden Care Service» [59], ночью перевез их на западное побережье Флориды в район Десяти тысяч островов и рано утром вышел в Мексиканский залив, невинно поджидая там прихода шторма и сплошной облачности. А когда тучи закрыли небо и пара корветов Береговой охраны скрылись за горизонтом, рванул на юг. Но не на Кубу, где его ждала полковник Рогова и награда в $10 000, а в Мексику, в Канкун, к щедрому дону Мигелю Хуан Ескалон Кардильо, который за этих русских мальчишек обещал ровно в десять раз больше – аж $100 000!!!

Конечно, был риск не доплыть или, как говорят поэты, сгинуть в пучине волн. Но ведь известно, что кто не рискует, тот не пьет шампанское.

(Хотя, с другой стороны, на дне океана тысячами лежат именно те, кто рисковал…)

46

Двойник

Дону Мигелю Хуан Ескалон Кардильо было 57 лет, и он был похож на голливудского актера Джона Траволту как две капли воды. То есть на самом деле природа, конечно, и не думала создавать его двойником Траволты, ну разве что произвела их на свет в 1954 году и сделала схожими ростом и фигурой. Но уже, наверно, лет тридцать, если не больше, дон Мигель так старательно подгонял себя под своего кумира – отрастил волосы до плеч, скопировал пружинистую походку, жестикуляцию и даже голос, – что многие действительно принимали его если не за самого Траволту, то за его родного брата. И Мигелю Кардильо это ужасно льстило, в своих домах и виллах на юге Канкуна, в Ривьера-Майя, Пуэрто-Вальярта и Лос-Кабос он собрал все фильмы своего «брата» и в зависимости от настроения каждый день смотрел то мелодраму «Генеральская дочь», то боевик «Без лица», то триллер «Криминальное чтиво», а то фантастическую комедию «Майкл». Причем смотрел он эти фильмы всегда в полном одиночестве, чтобы на большом настенном экране по несколько раз повторять свои любимые сцены и тщательно копировать своего идола и героя. В результате этих упражнений дон Мигель выучил английский язык настолько, что даже говорил с легким калифорнийским акцентом. И конечно, в каждом доме у него был полный гардероб Джона Траволты – точнее, дубликаты всех костюмов, сорочек, маек и обуви, в которых Траволта снимался в своих ролях. Понятно, что дон Мигель мог бы легко купить и оригиналы, сшитые для Траволты лучшими голливудскими костюмерами и портными. В этом легко убедиться, если заглянуть в дальнюю, за бронированной дверью комнату в бейсменте каждого его дома. Там от пола до потолка громоздятся тюки и ящики с евро, франками, иенами и канадскими, австралийскими и американскими долларами, и при одном взгляде на эти богатства становится ясно, что дон Мигель мог бы и вообще спродюсировать все фильмы, в которых снимался Траволта. Регулярные поставки героина, каннабиса, кокаина и метамфетамина в Соединенные Штаты давали фантастические прибыли, но дон Мигель был очень стеснительным человеком, он не любил, как другие наркобароны, щеголять своими дорогими яхтами, самолетами и золотыми автоматами Калашникова.

«Деньги как иконы, – говорил он, – любят церковную тишину и молитву». И в полной тишине неказистых автомастерских в джунглях Колумбии и Мексики он из обычных железнодорожных цистерн первым построил две небольшие сборные подводные лодки. Конечно, это были очень примитивные посудины, которыми не рискнул бы воспользоваться даже капитан Немо, – рубка на 20 сантиметров торчала над водой, слабенький двигатель давал скорость только три узла в час. Но это не остановило двух нищих мексиканских матросов, которые за безумный для них гонорар в $10 000 на первой же лодке протащили из Колумбии во Флориду две тонны кокаина. Конечно, вести обратно эту пустую стальную сосиску не имело никакого смысла, после разгрузки они ее по приказу дона Мигеля тут же и затопили в болотах флоридского Ойстер-Бэй. Но в тот же день сам Бельтран Лейва, основатель могущественного картеля братьев Лейва, а также Хосе де Хехус, Эдуардо Санчес, Каррильо Фуэнтес и еще несколько крупнейших наркобаронов позвонили дону Мигелю и заказали такие же «сосиски», даже не спросив их стоимости!

И дон Мигель понял, что набрел на золотую жилу. Пусть Пабло Эскобар, Эдгар Эусебио Гомес, Эдуардо Арельяно Феликс, Бельтран Лейва и другие наркобароны, знаменитые на весь мир своими дерзкими атаками на американских пограничников и офицеров DEA, устраивают громкие бойни со стрельбой, взрывами и массовыми казнями предателей и чиновников, посмевших стать на пути наркобизнеса. Пусть они сотнями убивают и вешают друг друга в войнах за контроль над пограничными территориями и каналами поставки наркоты из Колумбии, – он, Мигель Хуан Ескалон Кардильо, будет теперь держаться подальше от этого фейерверка. Он вообще отойдет от наркотиков, он станет чистым бизнесменом, строителем подводных лодок!

И – работа закипела. Первым делом он избавился ото всех своих запасов и тайных схронов кокаина, героина, каннабиса и метамфетамина. В его домах и виллах и раньше не было ни грамма наркоты, поскольку он, как и вся Мексика, считал, что это смертоносное оружие нужно применять только против врагов, и в первую очередь, конечно, против США и Европы, а не травить им свое здоровье. Но теперь его нельзя будет обвинить даже в контрабанде наркотиков. Пусть этим занимаются все остальные! И пусть мексиканская полиция делает вид, что ищет каналы доставки колумбийской наркоты через Мексику в США и Европу, и пусть американские DEA и Береговая охрана арестовывают наркокурьеров и ловят яхты и самолеты с грузом наркотиков, он, Мигель Хуан Ескалон Кардильо, уже не имеет к этому отношения. Он делает маленькие подводные лодки и продает их кому угодно, а что и куда в них перевозят – это его совершенно не касается!

И поначалу все шло просто замечательно. Неказистые «автомастерские» росли в глухих колумбийских и мексиканских джунглях, и самодельные сборные mini-submarines – маленькие подводные лодки – самодельно и совершенствовались местными умельцами, просто увеличиваясь в размерах, которые позволяли ставить более мощные двигатели. И хотя проклятые американцы стали порой вылавливать эти лодки и конфисковывать их драгоценный груз, заказы на mini-submarines только увеличивались. Особенно когда после скандала с неудачной покупкой русской подводной лодки дон

Мигель сообразил, что вовсе и незачем покупать русскую субмарину, а можно просто купить пару русских инженеров-судостроителей, и те с удовольствием наладят ему производство и оснащение этих лодок по самому последнему слову техники. И два таких инженера – Сергей Гаврилюк и Артем Шетько – тут же прибыли из Северодвинска в Канкун и легко убедили дона Мигеля не прятать в джунглях свои примитивные верфи-«автомастерские» и не мучиться с речной доставкой своих субмарин к океану. Нет, нужно прямо в Канкуне или рядом с ним совершенно открыто основать компанию по строительству яхт и катеров, построить тут судоверфь и на этой верфи вместе с яхтами втихую собирать двадцати– и даже тридцатиметровые подводные лодки. Причем не из примитивных металлических цистерн, а из стекловолокна, с навигационным оборудованием на основе системы GPS, с мощной движительной установкой и запасом хода без заправки до 5 тысяч километров. Такая лодка может взять 10 тонн груза, плыть глубоко под водой и практически не оставлять следов. Жюль Верн, капитан Немо и даже Ив Кусто просто ахнут на том свете от зависти.

Дон Мигель не знал ни Жюля Верна, ни Немо, ни Кусто, но его судостроительный бизнес расцвел, как агава весной. Спрос на его двадцатиметровые субмарины взлетел, наркобароны стояли за ними в очереди, как богатые подростки за «феррари» последней модели, и готовы были платить любые деньги, лишь бы быстрее обзавестись собственным подводным флотом. Его судоверфь на реке Анхелья, что южнее Канкуна, разрослась в поточное предприятие по наземному производству прогулочных яхт и секретной сборке мини-субмарин в подземном доке. Этот док был вырыт рядом с устьем Анхельи, и тут же, у судоверфи, перед парком и двухэтажным барским шале дона Мигеля русские инженеры построили причал для 50-метровой глиссирующей моторной яхты фирмы «Retroboat», купленной доном Мигелем в Монако у разорившегося русского олигарха. Построенная по спецзаказу, яхта имела кевларовое покрытие обшивки ходовой рубки, пуленепробиваемые иллюминаторы, титановое усиление корпуса и две конвертированные самолетные турбины фирмы «Алисон», позволяющие развивать ход до 60 узлов в час. Дон Мигель обожал эту яхту, назвал ее именем своего любимого фильма «Urban Cowboy» [60] и, хотя она сжирала горючего, что называется, за двоих, не жалел денег на ее оборудование и содержание…

Но все изменилось в июне 2006 года, когда, по мнению дона Мигеля, американцы помогли Фелипе Кальдерону отнять победу на президентских выборах у бывшего мэра Мехико Андреаса Мануэля Лопеса Обрадора. В ноябре 2006-го этот Кальдерон в партнерстве с американцами объявил войну наркобизнесу и мобилизовал против наркобаронов не полицию и чиновников, которых можно легко купить, а федеральные войска. В результате годами налаженная система перевозки через Мексику колумбийского героина и кокаина разрушилась, армия и правительство захватили несколько сотен крупных наркоторговцев и наркобаронов и выдали их США, конфисковав у них все деньги и оружие.

И это уже не позволило дону Мигелю остаться в стороне от схватки. Нет, он не принял участия в убийствах мэров двадцати городов, которые стали на сторону Кальдерона, и он не участвовал в зверских расправах над другими предателями-чиновниками, которых с отрубленными головами развесили по всей Мексике боевики наркокартелей, и он не расстрелял тысячи жителей пограничных с Америкой городов. Но аресты и гибель крупных наркобаронов резко сократили заказы на его мини-субмарины и подорвали его бизнес. И потому, когда дон Мигель узнал о массовых ночных наваждениях, изобретенных двумя русскими мальчишками, он понял, каким образом он примет участие в этой войне и как он уничтожит этого Кальдерона.

Часть седьмая

Мексика, Юкатан

47

Спасение

Вторник, 26 июля

Вы когда-нибудь тонули? Я имею в виду – всерьез, по-настоящему? Когда уже нет дыхания, легкие разрываются, сознание понимает, что всё, конец, и даже тело перестает рефлекторно дергаться?

На рассвете 26 июля, в 04.47 утра два рыбацких сейнера, вышедших из Канкуна в Карибское море сразу после шторма, обнаружили в трех милях от берега обломки плексигласового катера «Барселона» и два безжизненных тела подростков в спасательных жилетах. Но вытащенные на борт сейнера «Мария Бонита» подростки, слава Богу, пришли в себя. Назарио Химинес, капитан «Бониты», знающий английский, выяснил, что они русские и что привез их сюда некий Карлос, хозяин «Барселоны». Однако поиски этого Карлоса оказались безуспешными, он утонул вместе с металлическими частями катера. Назарио Химинес по радио сообщил на берег о спасении двух русских подростков по имени Виктор Малиновски и Андрю Грущо и был очень удивлен, когда сам комиссар канкунской полиции Альфредо Росалес Хесус приказал ему немедленно бросить всякую рыбалку и срочно доставить подростков в Пуэрто-Хуарес. А там «Марию Бониту» встречал не только комиссар Альфредо Хесус, но и сам дон Мигель Кардильо, который за спасение этих пацанов щедро наградил Назарио аж тысячей американских долларов! Правда, нагрудный карман комиссара Альфредо Хесуса оттопыривался так, что он явно получил куда больше Назарио Химинеса. Но Назарио это не касалось, он был счастлив и своим уловом, ведь он и за месяц не добывал рыбы на такую сумму!

48

Избранные места из переписки по электронной почте и сообщений прессы

ШИФРОГРАММА

Москва, Центр

26-07-2011

Сегодня утром дон Мигель привез на судоверфь двух русских подростков, спасенных после вчерашнего шторма рыбаками в трех милях от Канкуна. Подростки размещены в личных апартаментах дона, к ним приставлена круглосуточная охрана. Общение с ними запрещено всему персоналу судоверфи.

Сергей и Артем

ШИФРОГРАММА

Канкун, Сергею

27-07-2011

В приложении посылаем фотографии 13-летних Андрея Грущо и Виктора Малиновского. Просим срочно опознать, те ли это подростки.

Москва

ШИФРОГРАММА

Москва, Центр

29-07-2011

Сегодня удалось увидеть подростков, привезенных доном Мигелем. Это те самые Андрей и Виктор, фотографии которых вы прислали.

Сергей

ШИФРОГРАММА

Канкун, Сергею

29-07-2011

Любым способом установите контакт с этими подростками. Ежедневно сообщайте об их местоположении, подробностях их содержания и времяпровождении. В ближайшие 48 часов пришлите фотографии и карты внутренних помещений особняка дона, подъездов к нему по территории судоверфи и данные по его наружной и внутренней охране.

Москва

Центральное разведывательное управление США

30-07-2011

Роберту Мюллеру

Директору ФБР

Срочно, секретно

Дорогой Роберт.

В связи с Вашим запросом по делу 13-летних русских Андрея Грушо и Виктора Малиновски сообщаю, что по только что поступившему сообщению от нашего московского источника эти подростки прибыли в Мексику 26-07-201 1 и находятся у наркобарона Мигеля Кардильо на его судоверфи в Канкуне. Судя по интенсивной переписке русского ФСБ с их агентами в Канкуне и характеру запрашиваемых сведений, Москва изучает возможности силовых акций.

С наилучшими пожеланиями, Леон Панетта, директор ЦРУ

CNN, 2 августа 2011:

Конгресс США спас страну от технического дефолта

Во вторник, 2 августа, Сенат США проголосовал за увеличение лимита госдолга страны и программу по сокращению государственных расходов.

В соответствии с принятой программой лимит госдолга США будет увеличен на 2,1 триллиона долларов, госрасходы страны будут уменьшены в общей сложности на 2,5 триллиона долларов.

Законопроект был согласован Республиканской и Демократической партиями в ночь на понедельник 1 августа. Переговоры между президентом Бараком Обамой, лидером республиканского меньшинства в Сенате США Митчем Макконнеллом и лидером демократического большинства в Сенате Гарри Ридом, в ходе которых было достигнуто соглашение, продолжались около 11 часов. По их итогам Соединенные Штаты смогут избежать технического дефолта, который мог бы произойти, если бы партии не пришли к согласию.

Перед тем как подписать закон об увеличении лимита госдолга США, Барак Обама выступил перед журналистами в Белом доме. Он заявил, что теперь, когда соглашение о повышении лимита госдолга достигнуто, Конгресс должен заняться восстановлением американской экономики – в частности, созданием новых рабочих мест и инвестициями в образование. Также он предложил реформировать патентную систему США для поощрения роста бизнес-сектора.

ПЕРВЫЙ ЗАМЕСТИТЕЛЬ

МИНИСТРА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ПРИКАЗ № 372

04-08-2011

В связи с запросом, поступившим от руководства ФСБ, откомандировать начальника Тишинского Отдела московской полиции майора ГРУЩО С.Е. в распоряжение Департамента внешней разведки ФСБ с 5 августа с.г. сроком на десять дней.

В. Григорьев, генерал-полковник

ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА

ФЕДЕРАЛЬНОЙ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ПРИКАЗ № 41/ЦСН

05-08-2001

Начальнику управления «А» Центра специального назначения

(Группа «Альфа»)

Генерал-полковнику В. Винокурову

В связи с запросом руководства МЧС РФ приказываю сформировать бригаду в составе шести человек, знаюших испанский язык, для проведения спецоперации в Мексике. В бригаду включить майора полиции Грушо С.Е., командированного от МВД РФ. Не позже 10 августа под видом туристов отправить бригаду в Канкун, Мексика, в распоряжение полковника МЧС Роговой И.А. Об исполнении доложить.

В. Ашаров, генерал-полковник

Директор

Федерального бюро расследований США

05-08-2011

Джеймсу Р. Клапперу

Директору Управления Национальной разведки

В связи с вашим рапортом от 03-08-2011 разрешаю проведение спецоперации по освобождению в Канкуне, Мексика, русских подростков Андрея Грущо и Виктора Малиновского и доставке их в США. В состав оперативной группы включите Мэтью Гросса, специального агента нашего Нью-Йоркского бюро. Остальные члены группы и время проведения операции – на ваше усмотрение.

Роберт Мюллер

49

Райская жизнь

Знаете, как чувствует себя торпеда, выпущенная с торпедного катера?

Нет, я не хочу, чтобы моими читателями стреляли из торпедных аппаратов, упаси Боже! Гораздо проще получить те же захватывающие ощущения в Канкунском дельфинарии. Там, если лечь животом на воду, дельфин заходит к вам сзади, упирается мокрым носом в пятку и с такой силой толкает вперед, что вы летите по воде со скоростью торпеды и чувствуете, как дух захватывает от кайфа!

Уже пять дней провели Андрей и Виктор в гостях у дона Мигеля Кардильо и жили там, как в раю. Конечно, в июле в Канкуне жарковато, почти сорок по Цельсию, но если в вашем распоряжении двухкомнатные апартаменты с кондиционером, плавательный бассейн, вкуснейшая еда, плазменный телевизор и три десятка компьютерных игр, включая Blur, Call of Duty, Splinter cell, Halo Reach и Assasain's Creed: Brotherhood, то что еще нужно для счастья? Ах да! И каждый день вы то на скоростной бронированной яхте выходите в океан, а то в роскошном «кадиллаке» совершаете экскурсии по мексиканским джунглям в Чичен-Итцу к древним пирамидам или в Water Park, где можете плавать с дельфинами и на дельфинах.

И везде их сопровождал дон Мигель – клёвый, добрейший и ужасно похожий на американского актера Джона Траволту. Конечно, кто-то скажет, что Андрей и Виктор должны были испытывать тоску по родителям и стремиться домой, в Москву. Но тут следует иметь в виду два обстоятельства. Во-первых, дон Мигель с самого начала предупредил их, что любой телефонный звонок в Москву или письмо по электронной почте будут перехвачены проклятым американским ЦРУ, и тогда спасаться от этого ЦРУ придется в джунглях Центральной Мексики или даже Колумбии. Дело в том, объяснил дон Мигель, что «наш президент Фелипе Кальдерон – марионетка и ставленник ЦРУ, развязал в стране гражданскую войну, армия воюет против собственного народа, и уже сорок тысяч невинных мексиканцев погибли в этой войне! Почитайте наши газеты – сорок тысяч погибших! Дети, женщины, старики! Не страна, а Камбоджа времен Пол Пота! Но положитесь на меня, – сказал дон Мигель, – я послал своего человека в Мехико, в русское посольство, они там придумают, как втайне от проклятых американцев вывезти вас в Россию».

Это во-первых. А во-вторых, уважаемый читатель, все мы, даже взрослые, так быстро привыкаем к раю и его райским наслаждениям, что весь остальной мир и даже любимая родина быстро отдаляются куда-то на периферию сознания. Не зря первые американские поселенцы назвали Европу Старым Светом и не испытывали по ней никакой ностальгии. И не зря те, кого Господь Бог награждает раем, никогда не возвращаются на землю. И не зря так живуч анекдот про двух русских на канкунском пляже: лежа в шезлонгах и попивая дринки, один говорит другому: «Вань, а у тебя нет ностальгии?» – «А что это такое?» – спрашивает Ваня. «Ну, ностальгия – это тоска по России, по русским березам». – «Да ты чё?! – говорит Ваня. – Что я, еврей, что ли?!»

Утром на шестой день пребывания ребят у дона Мигеля они, выйдя к завтраку на веранду виллы дона Мигеля, застали старика плачущим. Небритый и как– о враз постаревший, он сидел, согнувшись, в кресле у огромных окон, распахнутых на залитый солнцем океан, смотрел на бакланов, пикирующих в воду за рыбой, но ничего не видел – по его щекам текли слезы. Рядом по обе стороны от его кресла лежали два ротвейлера Буш и Клинтон, а вокруг них на красивом мраморном полу были разбросаны мексиканские газеты с кричащими заголовками и огромными цветными фотографиями мертвых тел в свежераскопанных ямах.

При появлении Андрея и Виктора Буш и Клинтон разом оскалились и подняли с пола свои черные морды с красными глазами.

– No, лежать… – вяло приказал им дон Мигель, и они тут же и успокоились, узнав любимых хозяином гостей.

– Дон Мигель, what happened? [61] – спросил Андрей.

– Прочтите… – слабым голосом произнес старик и жестом показал на газеты.

– Мы не читаем по-испански.

– Жаль… – Он хрипло, как сквозь слезы, вздохнул. – Этот мерзавец… Кальдерон… На севере, в штате Тамаулипас люди снова нашли огромную могилу – 72 человека!.. Женщины, дети… Видите? В Мехико и других городах народ требует отставки этого мерзавца, а полиция их бьет, травит газами… Я не знаю, что делать… Если бы я был моложе, я бы задушил его собственными руками… Но я стар, я ужасно стар…

И дон Мигель снова беззвучно заплакал, как плачут настоящие голливудские актеры.

Андрей и Виктор бессильно переглянулись.

– Ладно, вы завтракайте… Я не могу есть… – Старик вытер слезы, тяжело встал и мимо стола, уже накрытого слугами к завтраку, шаркающими шагами побрел к выходу. Верные Буш и Клинтон, конечно, сопровождали его. Но в двери дон Мигель остановился. – Я думаю, вы могли бы мне помочь… Хотя нет, извините…

Он хотел выйти, но Андрей удержал его.

– Подождите! Дон Мигель! Как мы можем помочь вам?

– Нет, нет… – сказал старик. – Я не могу вас просить… Вы еще дети, завтракайте, бон аппетит…

Однако Андрей и Виктор уже окружили его.

– Мы не дети! – жестко сказал Андрей.

– Что мы можем сделать? – спросил Виктор.

– Но вы русские и вы мои гости. Я не могу вас просить…

– Нет! – яростно перебил Андрей. – Можете! Вы – можете!

– Ну хорошо… Я… Я думаю, это вы сотворили сон про Обаму-диктатора и пришествие Христа… Но я не знаю – это правда?

Андрей и Виктор испуганно переглянулись.

– Не бойтесь, я никому не скажу, – сказал старик.

Андрей поднял на него глаза.

– Да, это правда.

– Спасибо, – сказал дон Мигель, неожиданно выпрямляясь, и глаза его молодо заблестели. – Давайте завтракать… Садитесь…

Он сел за стол, белоснежной салфеткой накрыл колени, налил себе из запотевшего графина свежевыжатый арбузный сок, а из блюда с ломтиками золотисто-красной папайи отсыпал себе в тарелку чуть ли не половину. Папайя с мексиканской лепешкой был его любимый завтрак. И только съев несколько ломтиков, задумчиво проговорил:

– Не знаю, можно ли это сделать… Но если бы вы могли… – Тут он в упор посмотрел в глаза сначала Андрею, а потом Виктору. – Этот Кальдерон, чтоб он сгорел, убивает наш народ. Вы могли бы сделать так, чтобы каждую ночь все – и он сам, и его армия, и вся Мексика – видели во сне, как дьявол сжигает его в аду? Живьем!

Сидя на задних лапах по обе стороны от дона, Буш и Клинтон своими красными глазами тоже в упор смотрели на Виктора и Андрея.

50

Десант

Суббота, 6 августа

Даже летом, в августе, международный аэропорт в Канкуне забит людьми. Самолеты из США, Канады и Европы каждый час десантируют сюда тысячи туристов, которые толпятся у будок паспортного контроля, платят по десять американских долларов неизвестно за что, затем разбирают свой багаж и в такси и автобусах растекаются по огромным новеньким отелям, которые плотной шеренгой выросли вдоль золотого океанского побережья. Местная легенда гласит, что всего каких-нибудь пятьдесят лет назад здесь были сплошные джунгли без единого признака цивилизации. Но два юных американца, пролетая над этой дикой косой, саблей выступающей с материка в океан, обратили внимание на золотой прибрежный песок и решили, что это прекрасное место для международного курорта. Какой-нибудь европейский или азиатский Манилов помечтал бы да и забыл, но американцы на то и американцы, чтобы самые немыслимые идеи тут же воплощать в коммерческое предприятие. Согласно легенде, уже через пару месяцев на это дикое побережье высадилась бригада богатых инвесторов вместе с геологами, строителями и архитекторами. И пожалуйста: сегодня Канкун – это один из ведущих международных курортов с прекрасными пляжами, десятками огромных четырех– и пятизвездочных отелей, своим международным аэропортом, гигантским Water Park, яхт-клубом, казино и другими развлечениями на все вкусы.

5 и 6 августа 2011 года сюда авиарейсами из Парижа, Мадрида и Берлина прибыли майор Станислав Грущо и еще шесть «альфовцев», знающих испанский и английский языки. Конечно, они выглядели простыми туристами, любителями подводной охоты – в чемодане у каждого были акваланги, маски и костюмы для фридайвинга и ружья для подводной охоты. Но ружья эти были необычной величины, и один из мексиканских таможенников спросил у Грущо:

– Зачем тебе такое мегаружье с гарпуном?

Грущо, не знавший ни испанского, ни английского, вопросительно глянул на «альфовца» – полковника Буравского, прилетевшего вместе с ним.

– Мы будем охотиться на акул, – сказал тот таможеннику.

– О! – уважительно сказал мексиканец. – Russian мачо! Карашо!

Обилие русских туристов быстро учит русскому языку таможенников всего мира.

Так или иначе, все семеро оказались с путевками в Royal Solaris Our Hotel – роскошный многоэтажный отель с двумя корпусами и номерами-виллами в мавританском и современном стиле, двумя плавательными бассейнами, собственным чистейшим пляжем, семью ресторанами, фитнес-центром, спа и ночным кабаре. Надевая каждому новоприбывшему на руку неснимаемый браслетик «все включено», услужливый администратор тут же согласился поселить русских мачо-аквалангистов в двух соседних трехкомнатных номерах. Таким образом, к вечеру вся команда была в сборе и, облачившись в цветастые майки и шорты, отправилась ужинать на пляж, в мексиканский ресторан. Здесь у стойки бара в полном одиночестве и с бокалом баккарди в руках сидела эффектная брюнетка – Ирина Рогова. Услышав русскую речь, она оглянулась, и полковник Буравский, как истинный джентльмен, тут же этим воспользовался:

– Lady, are you Russian?

– Yes, I'm, – усмехнулась Рогова, бросив смеющийся взгляд на майора Грущо.

– Вы не могли бы украсить нашу мужскую компанию?

Придирчивым взглядом Рогова медленно окинула каждого из них. Все шестеро «альфовцев», включая 35-летнего полковника Буравского, были рослыми и плечистыми, с гвардейской статью, только Грущо на их фоне выглядел малорослым. Рогова усмехнулась:

– Великолепная шестерка и примкнувший к ним… Ладно, так и быть, посижу с земляками. – И, сев за стол, представилась: – Я Ирина. А вы?

«Гвардейцы» оказались не без чувства юмора.

– Я Умник, Doc, – сказал Буравский.

– А я Ворчун, Grampy, – представился второй.

– А я Весельчак, Happy, – засмеялся третий.

– А я Скромник, Bashful, – застеснялся четвертый.

– А я Чихун, Sneezy, – чихнул пятый.

– А я Соня, Sleepy, – зевнул шестой.

Грущо, однако, в недоумении следил за этим представлением, и Буравский улыбнулся:

– А он Простачок, Dopey.

Рогова засмеялась:

– Ладно, в таком случае я ваша Белоснежка. Сделаем заказ официанту и приступим к разработке операции. Завтра знакомство с объектом, послезавтра – освобождение ребят. – И повернулась к Грущо: – Вас, Простак, я вызвала, чтобы ваш сын Андрей и его приятель видели, что мы не враги и не похитители. Ясно?

…Нужно ли говорить, что в это же самое время в другом конце Канкунской косы, в ресторане отеля Our Sun Palace, сидела почти идентичная группа американских seals – морских десантников и специальный агент ФБР Мэтью Дабл-Ю Гросс.

51

Не входить! Загрузка мозга!

«Не ВХОДИТЬ! ЗАГРУЗКА МОЗГА!» – такую табличку повесил Виктор на двери их с Андреем комнаты в шале дона Мигеля Кардильо. И действительно, то, чем они оба были заняты все три дня после разговора с доном, иначе, как загрузкой мозга, не назовешь. Упечь президента Мексики в ад, да еще так, чтобы это ежедневно снилось всей стране и вообще всем пользователям испанского Интернета, – дело, как вы понимаете, не только непростое, но и ответственное. И хотя дон Мигель сказал, что ради этой «великой цели» он выполнит любое их желание, в действительности все вышло несколько иначе. То есть первая их просьба – взамен их ноутбуков, утонувших с их рюкзаками на катере «Барселона», купить им для работы два мощных компа, желательно Apple Mac Pro, плюс два монитора AppleCinemaDisplay – была выполнена легко и буквально немедленно. Но со второй – доступ к скоростному Интернету – произошла заминка.

– Мы можем не заходить в электронную почту и не писать в Россию, – сказал Андрей, видя, как дон Мигель в затруднении покачал головой. – Но без Интернета мы как без рук – все наши программы в «облаке»…

Дон Мигель задумчиво пожевал губами и левой рукой погладил Буша, а правой – Клинтона.

– Well, что ж… – произнес он после паузы. – Я понимаю… Ладно, у меня тут есть один индус-компьютерщик, он будет помогать вам с этим Интернетом…

И, не обращая внимания на изумление Андрея и Виктора, по-испански приказал слуге:

– Вызови мне Субхаша.

Так ребята получили два лучших компьютера и тридцатилетнего индуса-надсмотрщика, который поселился в их апартаментах и следил за их работой в Интернете. Впрочем, ребят это смущало только первые пару часов, пока они не скачали из «облака» свои собственные снотворческие программы и не ушли с головой в работу. Вот тут-то и началась «загрузка мозга». В первую очередь следовало установить, как выглядит Ад. Задав в Интернете поиск, они получили сотню ссылок на картины Босха, Брейгеля, Хогарта, Гойи, Энсора, Кокошки, Пикассо и Дали. Выяснилось, что, по Иерониму Босху, в Аду существует своя иерархия: грешники идут в огонь и на вечную муку, лентяев черти расплющивают на наковальне, убийц варят в котле на медленном огне, скупцов нанизывают на вертел, обжор заставляют пить омерзительное пойло, а гордецов – вечно вращать тяжелое колесо. Нидерландский же художник Брейгель изобразил Ад чудовищем с зубастой пастью, как символом провала в адскую бездну. В этой бездне постоянно крутится адское колесо, переносящее проткнутых шипами грешников к желобу, откуда они сваливаются в адский котел. И, судя по псковской иконе XIV века, верующим Древней Руси Ад тоже представлялся кромешной бездной, ворота которой надежно заперты и не позволяют выйти попавшим туда людям и царящим там чертям и демонам. Однако позднее Хогарт, Гойя, Энсор и все остальные этим не удовлетворились. Не тратя воображение на создание новых адских мук и казней, они соединили Ад и Землю и выпустили на землю демонов адских мук. А диснеевские мультипликаторы карикатурно использовали все это при создании образа Ведьмы в фильме «Русалочка».

Ребят это не устроило. Фелипе Кальдерон должен оказаться в Аду, и этот Ад нужно или отыскать, или создать самим, да еще в 3D!

Вторая проблема – сам Кальдерон. Конечно, в Интернете полно видеороликов с его выступлениями на митингах и в парламенте. Но в отличие от В.В. Путина, который легко позирует топлес и демонстрирует кино– и телекамерам свой спортивный торс, Кальдерон всюду был только в костюме и рубашке с галстуком. Конечно, не так уж трудно пришить к его голове чье-то голое тело, но ребята хотели добиться полной аутентичности.

Третья проблема – звуковое оформление. В Раю, как известно, звучит райская музыка. Там играют арфы и скрипки, Паганини сменяет Моцарта, а Ойстрах – Славу Ростроповича. Но что звучит в Аду? Хэви-метал? Адский скрежет? Группа «Рамштайн»?

И последняя проблема – как выглядит дьявол, который будет жарить Кальдерона на адском огне или варить его в раскаленном котле?

Все эти проблемы ребята изложили дону Мигелю, когда на четвертый день он за обедом спросил их (и Субхаша), как продвигается дело.

И неожиданно услышали в ответ:

– Ну, первые три проблемы решайте без меня, я в этом ничего не понимаю. А что касается дьявола, то я к вашим услугам. Ну, не я конкретно, а мой двойник Джон Траволта. У меня есть диски со всеми его фильмами. Вы можете закачать их в ваши компьютеры, и пусть он жарит этого Кальдерона, пусть живьем сдирает с него шкуру и сажает на вертел! Я буду счастлив, и вся Мексика тоже.

Ребята переглянулись.

– А что? – сказал Андрей. – Неплохая идея.

– Гм… – хмыкнул Виктор. – Надо подумать…

52

Разведка

В дневное время прозрачность воды в Карибском море такая, что ни «альфовцы», ни американские «тюлени» не могли, конечно, скрытно приблизиться к судоверфи дона Мигеля, расположенной за самой южной оконечностью Канкуна, в устье мелкой речушки Анхелья между Канкуном и Пуэрто-Морелос. И только к вечеру, когда жаркое солнце свалилось наконец куда-то в джунгли Юкатана или еще дальше, два крохотных арендованных у низкорослых аборигенов катера «Кондова» и «Кармен» отошли от Канкуна примерно в одно и то же время и взяли курс сначала на восток, а потом на юг в сторону Пуэрто-Морелос. Любопытно, что оба катера старались держаться подальше друг от друга или вообще оторваться на расстояние видимости в бинокль, но в результате сошлись на траверсе донмигелевской судоверфи. Правда, произошло это, когда солнце уже окончательно провалилось в ночную темень. А поскольку оба катера ради конспирации погасили огни, ни «альфовцы» полковника Буравского, ни «тюлени» Мэтью Гросса не знали, что находятся друг от друга на расстоянии буквально двух сотен метров.

Облачившись в скафандры и вооружившись ружьями для подводной охоты, полковник Буравский и двое его «гвардейцев» – Ворчун и Соня – бесшумно свалились в воду с открытого деревянного катера «Кондова». И почти в это же время с борта другого катера – «Кармен» – ушли в воду три американских «тюленя». Обе группы взяли под водой курс прямо на запад, к берегу, и только чудо или слепая случайность не столкнули их при входе в устье Анхельи, где располагалась судоверфь дона Мигеля. Конечно, обе группы еще до прибытия в Мексику имели подробнейшие карты космической и аэросъемки этой судоверфи. И эти карты показывали, что по сравнению с настоящими промышленными верфями эта верфь просто малышка и детская песочница, прикрытая сверху настилом из пальмовых ветвей. Но выпускаемые этой «песочницей» тридцатиметровые океанские яхты траулерного типа были сделаны из композитных материалов – стеклопластиковые корпуса и надстройки. И спускались они на воду в совершенно готовом виде. Любому грамотному корабелу это говорило, что под крышей из пальмовых листьев эта неказистая сверху «песочница» оснащена самым современным судостроительным оборудованием – несколькими стапелями, на которых шла сборка «килем вверх» сразу нескольких судов, а также поперечным спускоподъемным слипом, собственным прокатом стеклопластиковых панелей и т. д. и т. п. Конечно, российская группа имела и дополнительные сведения от двух северодвинцев, которые эту верфь спланировали и соорудили. И если американцы только догадывались о тайной сборке здесь мини-субмарин в закрытом подземном доке, то русские спецслужбы знали об этом наверняка и буквально из первых рук – от самих создателей этого тайного дока. Но до тех пор пока подводные лодки дона Мигеля не возят наркотики в Россию, зачем сообщать о них америкосам?

Понятно, что, имея подробные и точные чертежи судоверфи, «альфовцы» Буравского первыми нашли подводный вход в судоверфь, бесшумно обогнули темную тушу новенькой мини-субмарины, притопленной по ходовую рубку, и всплыли точно к мощному трансбордеру, позволяющему спустить судно с любого стапеля. Тут, однако, им пришлось тормознуть и затаиться. Но не потому, что, осторожно высунув голову из воды, Буравский прямо рядом с собой увидел дежурного охранника (охранник-мексиканец мирно спал на своем посту у кессонной камеры и стапеля с полусобранной яхтой), а потому, что Ворчун вдруг дернул его за ногу и жестом показал вниз, в глубину. Там, нагло светя подводными фонарями, три незнакомых водолаза осматривали корпус мини-субмарины.

Пришлось Буравскому и его «гвардейцам» выполнить функции спящего охранника – включив свои фонари, они стали шарить их лучами под водой и заставили уклоняющихся от этих лучей водолазов покинуть верфь.

Три часа спустя Буравский доложил Ирине Роговой:

– Яхта дона Мигеля пришвартована к отдельному причалу. За причалом небольшой парк и вилла наркобарона, в парке два ротвейлера и два охранника. То есть и охранников, и собак придется убирать синхронно. И если это не получится сделать без шума…

– Понятно, – сказала Рогова. – Это поднимет на ноги всю охрану верфи.

– И не только, – сказал Буравский. – Все рабочие верфи живут рядом, в трех бараках.

– Ясно. Попробую выяснить у наших северодвинцев, не могут ли они усыпить или отравить этих ротвейлеров.

– И последнее, Ирина Петровна. Сразу после нас три каких-то водолаза-любителя проникли на верфь, мы их еле шуганули. Думаю, это как раз с того катера, который отошел вместе с нами от Канкуна.

– Да? – огорчилась Рогова. – Это американцы…

– Почему вы так думаете?

Но Рогова не стала объяснять.

– Это Гросс, – сказала она. – Больше некому.

53

Новый шторм

ШИФРОГРАММА

Москва, Центр

8-08-11

Во избежание наших контактов с русскими подростками дон Мигель отправил нас в Тулум на поиски места для новой судоверфи. Перед отъездом удалось у его повара узнать следующее:

По распоряжению Хозяина для них срочно закуплены два восьмиядерных Apple Mac-Pro и два I-Mac последней модели.

К ним подселен компьютерный программист Субхаш Синха.

Их развлекательные поездки прекратились, и они целыми днями сидят за компьютерами, выполняя какое-то важное задание Хозяина.

И самое главное: для активизации их работы повару приказано добавлять в их еду каннабис.

Сергей и Артем

ШИФРОГРАММА

П-ку РОГОВОЙ

Канкун, Мексика

(По Скайпу, шифром)

08-08-2011

По сообщениям наших агентов, А.Г. и В.М. по заданию дона Кардильо и под круглосуточным наблюдением индуса-компьютерщика усиленно работают над новым проектом. Скорее всего это связано с созданием нового Тотального Ночного Наваждения. Для интенсификации их работы повар по приказу Кардильо добавляет в их еду наркотическое средство каннабис, что ставит под угрозу здоровье подростков. Немедленно форсируйте операцию по их освобождению.

Центр, Москва

ШИФРОГРАММА

Мэтью Гроссу

Канкун, Мексика

9-08-2011

(По закрытой спецсвязи)

От московского источника поступило сведение, что русские подростки, захваченные наркобароном Мигелем Кардильо, находясь под воздействием наркотиков, работают над созданием нового TND. Срочно приступайте к операции.

Джеймс Р. Клаппер

Директор Управления Национальной разведки

Однако мексиканская погода категорически воспрепятствовала выполнению приказа и Москвы, и Вашингтона – буквально назавтра после ночного рейда разведгрупп Буравского и Мэтью Гросса весь Юкатан накрыло ураганным ветром и ни о каком выходе в море и спасательной операции не могло быть и речи. Ирине Роговой, Станиславу Грущо и группе Буравского пришлось в буквальном смысле ждать у моря погоды.

И точно в таком же положении оказалась группа американских «seals»-«тюленей».

Только через трое суток ветер иссяк, и прямо с утра океан стал мелкой волной ластиться к золотым пляжам. Все туристы изо всех отелей вдоль канкунского побережья тут же от радости сиганули в воду, скутеры, моторные лодки, катамараны и прогулочные яхты рванули от берега в океан, и в небе над всем полуостровом запестрели разноцветные дельтапланеристы, воздушные шары и маленькие самолетики с рекламными транспарантами «Pepsi-Cola» и «Good Years».

Но и русским, и американцам было не до курортных развлечений. И даже феноменальное разнообразие еды в ресторанах их отелей уже не вызывало слюноотделения. Обе группы считали часы до заката солнца, а Грущо… Хотя Рогова, конечно, не показала ему шифрограмму Москвы про каннабис, который повар добавлял в еду Андрею и Виктору, майор и без этого буквально не находил себе места…

И наконец, 11 августа в 20.20 и в 20.30 по местному времени в разных точках канкунского побережья два небольших плоскодонных катера вышли в открытое Карибское море.

54

Операция «Десант»

В ночь на 12 августа

В Ад Виктора не пускали. Казалось – вот же он рядом, вот его огромные зубастые ворота и эта гигантская, как воронка кратера, дыра в кромешную тьму, наполненную жутким скрежетом и отчаянными криками грешников. Изредка из этой воронки вырываются багровые языки пламени и вылетают обугленные людские тела, но тут же проваливаются обратно, чтобы снова гореть там и орать от боли. И какая-то мощная сила, разламывая позвоночник, толкает Виктора в спину, подталкивает к этой жуткой воронке. И периодически некая Ведьма, похожая, как ни странно, и на ведьму из диснеевского фильма «Русалочка», и на дона Мигеля, тоже взмывает над адской воронкой, танцует под адский хэви-метал и, облизывая огромные кроваво-алые губы, хохочет и зовет Виктора к себе.

Но грудь… Грудь у Виктора упирается во что-то жесткое и непреодолимое. Это что-то держит его, не пускает в магически притягивающий Ад. И кажется, что все, конец, что сила, толкающая его в спину, сейчас буквально расплющит его о непреодолимый упор в груди. И уже нет дыхания, уже трещат ребра, и немой крик разрывает горло. В последнем отчаянном рывке Виктор хватает руками это сдерживающее его нечто и… просыпается. В руках у него всего лишь маленький нательный крестик…

Потный и обессиленный, Виктор лежит в постели с закрытыми глазами, тяжело дышит и медленно возвращается к жизни, вспоминая молодого православного священника в крохотной эвегринской церквушке и его слова: «Господи, помилуй! Господи, помилуй!» Потом поднимает голову с подушки и смотрит вокруг себя. Негромко гудит кондиционер, а за огромным, до пола, окном, затянутым тюлевым занавесом, золотая лунная дорожка тянется над затихшим после шторма океаном к устью реки Анхелья и причалу с яхтой «Urban Cowboy». Еще ближе темный парк с красивой крытой беседкой в мавританском стиле и застывшими в безветрии пальмами и банановыми деревьями. А в комнате у самого окна безмятежно спит на диване Субхаш Синха, и у противоположной стены Андрей сражается с кем-то во сне – стонет, мечется по кровати и дергается, как паралитик.

Виктор встает, подходит к Андрею и стоит над ним в некотором раздумье – будить его или не будить? Что-то странное происходит с ними обоими в последние дни. С одной стороны, есть совершенно не хочется, аппетит пропал начисто. А с другой – сразу после овсяных хлопьев с кокосовым молоком, которые за завтраком чуть ли не насильно вталкивает им дон Мигель, вспыхивает небывалый творческий подъем, работа кипит и пенится. И хотя к ночи все тело выламывает от усталости и жажды на кокосовое молоко, а во сне их преследуют кошмары и галлюцинации, они почти у цели. Еще каких-нибудь два-три дня, и вся Мексика увидит своего президента в самом настоящем Аду…

Виктор снимает с себя нательный крестик и кладет Андрею на грудь. И словно магический оберег накрывает Андрея – он облегченно вздыхает, опускает руки и даже улыбается во сне…

Виктор возвращается к своей кровати, ложится, закрывает глаза и вместе с эвегринским хором молящихся мысленно просит по-русски: «Ангеле Божий, Хранителю мой святый, на соблюдение мне от Бога с небесе данный, прилежно молю тя: ты мя днесь просвети и от всякого зла сохрани, ко благому деянию настави и на путь спасения направи…»

…Именно в этот момент сразу несколько голов в масках с неслышным всплеском вынырнули у причала, где стояла яхта «Urban Cowboy», и по лунной дорожке осторожно двинулись к берегу. Однако и этого неслышного всплеска оказалось достаточно для Буша и Клинтона – оба ротвейлера молча, как и подобает истинно породистым псам, рванули от парковой беседки в сторону непрошеных гостей. Впрочем, гости были готовы к этому. Двое из них подняли ружья для подводной охоты, дождались, когда собаки гигантскими прыжками приблизились к берегу, и… Два гарпуна с заостренными наконечниками, сдобренными паралитическим ядом, перехватили ротвейлеров в их атакующем прыжке. Буш и Клинтон коротко взвизгнули, камнем рухнули на траву и застыли с оскаленными клыками и высунутыми языками. Встревоженный визгом и шумом их падения охранник вышел из беседки с короткоствольным автоматом на груди и в недоумении двинулся к берегу – туда, где на стриженом газоне лежали парализованные псы. Два гарпуна торчали у них из шей. Увидев это, охранник в панике огляделся по сторонам, но абсолютно никого не было вокруг ни в парке, ни на воде. Только цикады трещали в жарком воздухе мексиканской ночи, да лунная дорожка тянулась по совершенно спокойной реке от причала с темной яхтой к устью Анхельи и дальше в море. Тем не менее собаки были явно убиты, и охранник негромко свистнул своему напарнику, спавшему в беседке. Тот, сонно хлопая глазами, поднялся с кресла, увидел товарища, машущего ему рукой от реки, и, подхватив свой автомат, подошел к нему, уставился на валявшихся в траве собак.

Тотчас две головы в масках снова тихо всплыли над водой у самого берега, еще два гарпуна вылетели из ружей Буравского и Ворчуна, и оба охранника как подкошенные свалились рядом с псами на аккуратно стриженный газон.

Буравский и Ворчун встали в воде в полный рост, рядом с ними всплыли остальные «альфовцы» и майор Грущо. Сняв маски и ступая ластами по воде спиной к берегу, они вышли на прибрежный песок, сняли ласты и направились к темному спящему шале. По пути Буравский и Ворчун нагнулись к лежащим на газоне охранникам, освободили их от автоматов и ощупали их правые руки в запястьях. «Живы», – тихо сказал Ворчун. Буравский кивнул, и группа двинулась дальше, к вилле дона Кардильо.

Но тут оглушительная пулеметная очередь вдруг вспорола тишину у них за спиной, пули взрыхлили землю под их ногами, и все «альфовцы» тренированным броском метнулись в парковую беседку. Только майор Грущо, замешкавшись, получил пулю в ногу и упал, но Ворчун рывком втащил его в беседку. Здесь, лежа на полу, Соня и Скромник, достав медпакеты, всадили в голень Грущо обезболивающий укол и туго перевязали рану.

– С яхты бьет, сука! – процедил Буравский. Проверив рожок в автомате, снятом с охранника, он чуть высунулся из беседки, дал короткую очередь в сторону яхты «Urban Cowboy».

В тот же миг с капитанского мостика яхты снова яростно загремел пулемет, пули буквально изрешетили невысокие бетонные стены беседки, отрезая «альфовцев» и от виллы, и от пристани.

И дон Мигель, стоявший за турелью пулемета, победно улыбнулся: не зря он купил у русского олигарха эту бронированную яхту! Сверху, с ее ходовой рубки, надежно закрытой кевларовой обшивкой и пуленепробиваемыми стеклами, весь его парк с беседкой и виллой были как на ладони. Только тонкое дуло его пулемета торчало в узкой прорези брони ходовой рубки, но сам дон Мигель (всегда, как оказалось, ночевавший на яхте) был в полной безопасности. Сейчас он покажет этим мерзавцам, проникшим в его владения! Вот снова чья-то рука с автоматом высунулась из беседки и короткой очередью пальнула по яхте, но пули только гулко, как град, простучали по армированному стеклу иллюминатора и срикошетили вверх, в небо. Зато мгновенная ответная очередь дона Мигеля выбила автомат из руки стрелявшего. Замечательно! Теперь у них на один автомат меньше!

Но – святая Мария! – какого хрена этот идиот-индус включил свет и стоит у окна в доме? И почему рядом с ним стоят Андрю и Виктор? Это же не шоу и не кино, это реальная стрельба реальными пулями!

Тут снова кто-то высунулся из беседки, дон Мигель тут же полоснул туда очередью из пулемета, но это оказалась подушка с сиденья одного из кресел беседки. Пробитая пулями, она отлетела в траву, зато с другой стороны беседки кто-то опять обстрелял яхту из автомата и почти угодил очередью по узкой прорези для пулеметного дула на ходовой рубке. Дон Мигель выругался вслух и снова дал по беседке длинную очередь. Жаль, что ее ротонда построена не из дерева, а так же добротно, как вся вилла, – из кирпича и бетона. Пули не берут этот кирпич, и если эти мерзавцы лежат в беседке, то их не достать через ее окна. Эх, зря он не поставил на яхту хотя бы небольшую пушку… Но ничего, его пулеметную стрельбу наверняка уже услышали рабочие в бараках, сейчас они прибегут сюда и прикончат этих подонков. Дон Мигель взглянул на часы. Даже странно, что еще никто не прибежал. Хотя что ж тут странного? Зачем они станут рисковать жизнями?

И, поняв вдруг, что никто не прибежит ему на помощь, дон Мигель в сердцах стал снова решетить беседку из своего пулемета. Убить его замечательных собак! Нет, он достанет этих сволочей, достанет!

Лежа под свистом пуль и осколками битого кирпича, летящих и сыплющихся на них со всех сторон, все «альфовцы» и майор Грущо хорошо понимали, в какую они попали ловушку. Так близко, так рядом эта вилла, где в окне второго этажа только что стояли Андрей, его приятель Виктор и еще какой-то мужик! Дождавшись конца пулеметной очереди, Грущо, невзирая на ранение, даже пополз к выходу из беседки, но Буравский остановил его грубым окриком:

– Стой! Не сметь!

И словно в ответ на этот крик, пулемет грянул снова, и осколки битого кирпича вновь полетели на Грущо и «альфовцев». Казалось, дон Мигель даже получает удовольствие от разрушения своей беседки.

Но он не видел того, что происходило в эти минуты за его спиной по другую сторону яхты «Urban Cowboy». А там всплыли из воды шестеро американских «seals». Профессиональные морские десантники, они быстро сообразили, откуда палит пулемет, бесшумно взобрались по заднему кринолину на яхту и так же бесшумно поднялись к ходовой рубке. Тут, правда, вышла заминка – бронированные двери рубки оказались заперты, а дон Мигель, увидев возникшие за иллюминатором фигуры, бросил пулемет, подскочил к джойстику управления яхтой и разом включил обе газотурбины. Рев этих турбин сотряс ночной воздух, яхта «Urban Cowboy» задрожала от напряжения, дон Мигель перевел обе рукоятки дросселей на «полный вперед», и яхта, срывая причальные концы, рванула от причала в сторону моря. В последний момент дон Мигель исхитрился снова подскочить к пулемету и уже издали полоснуть из него по окнам собственного дома. Это была очень короткая и совершенно бессмысленная очередь, но – со звоном лопнули стекла в огромных, до пола, окнах второго этажа, и пули прошили стоящих за окном Субхаша Симху, Виктора Малиновского и Андрея Грущо. Отброшенные этими пулями, все трое рухнули на пол.

А глиссирующий «Urban Cowboy», задрав нос и легко набирая ход, уже несся с такой скоростью, что трое американских «тюленей», не удержавшись за обшивку ходовой рубки, упали в воду, а еще двое сами спрыгнули с яхты на ходу.

Правда, навстречу ей неуклюже ползли два деревянных катера «Кармен» и «Кондова», управляемых Ириной Роговой и Мэтью Гроссом. «Urban Cowboy» пронеслась между ними, подбросив их на волне так высоко, что Рогова и Гросс, стоявшие за штурвалами, едва удержались на ногах.

Войдя в устье Анхельи, Гросс сбросил обороты двигателя, и «тюлени», упавшие с яхты дона Мигеля, вскарабкались на борт. Но когда «Кармен» Гросса подошла к причалу, от которого только что умчалась яхта «Urban Cowboy», катер Ирины Роговой был уже там, и к нему уже подходили «альфовцы» и хромающий майор Грущо. На руках они несли Андрея и Виктора, раненных в шею и плечо.

Ни Мэтью Гросс, ни seals-«тюлени» не посмели преградить им дорогу, и через час катер «Кондова», выйдя из мексиканских территориальных вод, оказался на траверсе всплывшей на встречу с ней российской атомной подводной лодки «Воронеж».

Эпилог

Прошло несколько месяцев. Рождественский снегопад накрыл российскую столицу. Снежная замять окутала стеклянные небоскребы Moskow-Сити и густо опадала на Кутузовский проспект и замерзшую Москва– реку, на Белый дом и золоченые купола храма Христа Спасителя. На густо, по пояс заснеженных улицах остановились потоки машин, их нетерпеливые гудки огласили город. Замерли троллейбусы и трамваи, пешеходы увязали в сугробах.

И только метро, как всегда, несло под землей реки пассажиров.

В 16.25 очередной поезд остановился на станции «Комсомольская», густой поток москвичей и приезжих вытек из вагонов и устремился к эскалаторам и выходам к трем вокзалам. В этом потоке, нетерпеливо проталкиваясь и протискиваясь, рвались вперед две симпатичные особы с небольшими заплечными ранцами – Лена Удальцова и Вика Кравченко.

В 16.28 они бегом преодолели эскалатор и в 16.29, запыхавшись, выскочили на перрон Ленинградского вокзала в ту минуту, когда железный голос вокзальной дикторши громогласно объявлял, что поезд-экспресс «Сапсан» Москва – Санкт-Петербург отправляется с первой платформы, провожающих просят освободить вагоны.

Лена и Вика бегом припустили к «Сапсану» и запрыгнули в последний вагон как раз в тот момент, когда из вагона бизнес-класса вышли майор Грущо с женой Катей и Ольгой Малиновской.

Двери вагонов закрылись, поезд мягко тронулся, огромные светящиеся окна поплыли мимо провожающих, и они увидели, как по проходу меж кресел бегут вперед две юные особы с заплечными ранцами. Но разглядеть их внимательнее ни Грущо, ни Малиновская не успели – поезд, набирая ход, уже унес их от перрона и вынес в белую снежную метель. Тараня эту снежную замять, он помчался на северо-запад.

Между тем Вика и Лена, добежав до вагона бизнес– класса, увидели тех, кого искали, – Андрея Грущо и Витю Малиновского, сидевших у огромных окон. Тяжело дыша, Вика и Лена плюхнулись рядом с ними в мягкие кресла и услышали, как рядом через проход полковник Ирина Рогова говорила с кем-то по мобильному телефону:

– Все в порядке, мы выехали по расписанию… Да, будем в Питере ровно через четыре часа… А во сколько?

В девять ноль-ноль? А пришла его яхта? Уже пришла? – И Рогова повернулась к ребятам: – Яхта Билла Гейтса уже в Питере! Он ждет вас на завтрак в девять утра!

Андрей кивнул и взял за руку Лену Удальцову. Лена посмотрела на него и невольно опустила глаза к его шее, к небольшому свежему шраму.

Сквозь снежную замять поезд «Сапсан» мчался в Питер.

Конец первой книги

Июль – декабрь 2011 г.