/ / Language: Русский / Genre:child_adv

«Т-34». Памятник forever

Эдуард Веркин

В жизни всегда найдется место приключениям! Любая мечта может осуществиться, а любое, даже самое скучное, дело – стать опасным и интересным. Не веришь? Читай веселые и увлекательные истории о трех друзьях: Витьке, Генке и Жмуркине. Гонки на мотоциклах, борьба с грабителями и поиски сокровищ не дадут тебе заскучать!

Эдуард Веркин

«Т-34». Памятник forever

Глава 1

О пользе чистой совести

Витька заглянул в кабинет литературы. Класс пребывал во взорванном состоянии: обсуждалось, как провести праздничные дни. Одна половина планировала поход на природу и ссорилась, куда именно надо идти, на реку или в лес. Другая половина собиралась ехать на экскурсию по «Золотому кольцу» и спорила, на чем лучше ехать – на автобусе или на теплоходе. И походники, и экскурсанты обзывались, кидались мелом, жвачкой, скомканной бумагой, расстреливали друг друга из водяных пистолетов и вообще бесчинствовали по полной программе, разве что стульями не бросались.

Учебный год почти закончился, на носу майские праздники, настроение у всех было раздолбайское и веселое, классики литературы взирали со стен на беспечных потомков с суровым неодобрением.

Генка и Жмуркин сидели на парте у стены. Во всеобщей радостной суете они участия не принимали. Генку ни в поход, ни на экскурсию не брали – у него, как обычно, наметились серьезные отставания по литературе, и все предстоящие праздники Генка должен был готовиться эти отставания ликвидировать.

Отставание образовалось так. Учительница по литературе задала к очередному занятию выучить стихотворение на свободную тему и прочитать его с выражением. Витька выучил что-то из Есенина, Жмуркин нашел в Интернете стих современного поэта про жарку куриц, Генка сразу ничего не нашел. А ему очень хотелось показаться оригинальным и интересным, ему надо было поразить учительницу, получить пятерку. И Генка принялся перебирать старые газеты, которых дома на антресолях скопилось множество, и в одной газете за тысяча девятьсот сорок седьмой год обнаружил очень хорошее, как ему показалось, стихотворение. В нем рассказывалось про коварных вредителей, про то, как их разоблачали доблестные чекисты, и про то, как потом эти вредители под присмотром веселых чекистов строили крайне нужную стране северную железнодорожную магистраль.

Кто такие вредители, Генка представлял себе смутно, они у Генки ассоциировались с колорадскими жуками и плодожорками. Автор же стихотворения не пожалел для описания вредителей черной краски, так что Генка проникся к ним искренней нелюбовью, а к чекистам, наоборот, чувствительной приязнью. И, разучивая стихотворение, о вредителях он говорил с обличительным презрением, о чекистах же с искренним уважением.

Генка работал над стихотворением четыре дня. И вот пришел час Х. Генка был восьмым в журнале, он вышел к доске, принял позу Маяковского и с выражением прочитал свой стих про северную магистраль.

Генка закончил чтение, и в классе повисла тишина. Затем учительница в слезах выбежала из класса, вернулась уже с директором. Она восприняла Генкин стих как вызов. Как оказалось, ее дедушка как раз был таким вредителем и строил ту самую магистраль и за ним присматривали те самые веселые чекисты, о которых с таким вдохновением прочитал Генка. Потом дедушку, конечно, реабилитировали, но о своей «северной командировке» и жизнерадостных чекистах он вспоминал с большим неудовольствием.

Директор посмотрел на Генку с осуждением и сказал, что у него имеются серьезные пробелы в воспитании. А чтобы другим школьникам неповадно было иметь такие пробелы, Генке надо поставить «два».

И Генке влепили пару.

Пострадав за отсутствие исторической памяти, гордый Генка пропустил три урока литературы подряд. И теперь как хвостист и отстающий был лишен всех первомайских радостей.

Жмуркин же и сам не собирался никуда идти и уж тем более ехать. Морозиться и кормить голодных весенних комаров в походе ему не хотелось, таскаться по серым просторам «Золотого кольца» тем более. Жмуркин собирался посвятить выходные самосовершенствованию и вырабатыванию планов на жизнь. К тому же он хотел немного подхалтурить в кинотеатре. Кроме того, у Жмуркина вызревала очередная интересная коммерческая идея, способная принести быстрые деньги.

Поэтому ни Генка, ни Жмуркин в обсуждении участия не принимали. Жмуркин со скучающим видом дрессировал редкого майского жука – черномора, Генка читал мотоциклетный журнал и выписывал в блокнот цены на подержанные иномарки.

Витька подошел к друзьям и устроился на соседней парте.

– Ты по «кольцу» едешь? – вместо приветствия спросил Генка.

Витьке, конечно, хотелось и в поход, и на «Золотое кольцо», но бросить друга Генку он не мог.

– Не, – зевнул Витька. – Не еду. Лень…

– Вот и правильно. – Жмуркин убрал жука в спичечный коробок. – Нечего без толку родительские денежки тратить. Пользы в этом никакой, одни растраты.

– Жмуркин, ничего ты не понимаешь, – сказал Витька. – Это ведь очень интересно – проехать по «Золотому кольцу»! Когда ты еще сможешь?

– Это ты, Витька, ничего не понимаешь. Если у меня будут бабульки, я смогу проехать по «Золотому кольцу», по Зеленому кольцу, по Серо-буро-малиновому кольцу! Куда захочу, хоть в Новую Каледонию! А для этого нужны рубли! Деньги – деньги – деньги!

– У тебя же вроде есть деньги, Жмуркин, – вмешался Генка. – Куда тебе еще?

– А меня интересуют все деньги, какие можно взять в окрестностях. Потому что только деньги…

– Жмуркин, меня от тебя уже тошнит! – Витька даже отвернулся. – Всегда одно и то же…

Дверь открылась, и в кабинет вошла Анна Капитоновна, классная руководительница.

Класс затих.

– Ну, и куда вы решили отправиться? – с ходу спросила Анна Капитоновна.

Анна Капитоновна была молодым педагогом, в прошлом году она окончила институт и еще горела педагогическим рвением. Она водила класс в кино, музеи, на выставку восковых уродов и выдающихся личностей, на выставку голограммы, в детское молочное кафе «Бабай». На зимних каникулах Анна Капитоновна возила класс в Москву на Красную площадь. На весенних – в Суздаль пить сбитень. На майские праздники Анна Капитоновна предложила два варианта: либо в поход на Волгу на три дня, либо на экскурсию по «Золотому кольцу», тоже на три дня. Класс должен был решить, куда и как именно ехать, но, конечно, ничего толком не решил.

– Так куда едем? – снова спросила классная руководительница.

– Хотим в поход! – заревела одна часть.

– Хотим по «кольцу»! – заревела вторая часть.

– Давайте решать, – Анна Капитоновна достала из сумочки монету. – Если пятерка выпадет, то идем в поход, если орел – то едем по «Золотому кольцу».

– А если в воздухе зависнет? – ехидно спросил Жмуркин.

– А если она зависнет в воздухе, то вам, господин Жмуркин, я поставлю пять в полугодии, – ответила Анна Капитоновна.

Класс загоготал. Жмуркин, человек с бронированным самолюбием, никакого внимания на это не обратил.

Анна Капитоновна достала из сумочки пятак, подкинула, поймала. Заглянула в ладонь.

– Итак, – Анна Капитоновна сделала паузу, – мы едем по «Золотому кольцу»!

Класс, несмотря на бывшие разногласия, радостно заверещал.

– Но перед этим у меня к вам серьезный разговор.

Класс настороженно затих.

– Все мы знаем, что скоро, меньше чем через десять дней, праздник Великой Победы.

Класс промычал в знак согласия.

– Вы как подрастающее поколение и будущее нашей страны должны быть социально активны. Отличный способ проявить свою социальную активность – помочь ветеранам.

Класс неопределенно прогудел.

– Никто не заставляет вас помогать ветеранам постоянно, – сказала Анна Капитоновна. – Хотя это было бы тоже неплохо. Но я понимаю, что у вас своя жизнь. Поэтому я предлагаю вам провести что-то вроде акции. Разбиться на группы, взять по ветерану и помочь им в чем-нибудь. Сделать ремонт в квартире, прибраться во дворе, поработать на даче.

Класс промолчал.

– Это вас сильно не обременит, – продолжала Анна Капитоновна. – Всего пару дней. Зато потом вы сможете с чистой совестью глядеть в глаза старикам. Это очень полезно для здоровья – жить с чистой совестью.

Класс молчал.

– А после того, как мы поможем ветеранам, мы отправимся по «Золотому кольцу».

– Ура! – заорали ребята.

– Теперь организационные вопросы. – Классная руководительница достала из портфеля толстую тетрадку.

Анна Капитоновна и ребята принялись распределять ветеранов. Витька, Генка и Жмуркин в этом участия не принимали.

– Зачем вся эта ненужная благотворительность? – рассуждал Жмуркин. – Ветеранам не школьники должны помогать, а государство. Оно должно им все делать, а не мы. Они, в конце концов, за него воевали.

– Они и за нас, типа, тоже воевали, – тихо сказал Генка.

– Знаю, знаю! У меня оба деда на войне погибли, – надулся Жмуркин. – Они из этого города ушли на фронт, а государство моей матери даже пенсию по инвалидности не подняло.

– У меня тоже ушли, – произнес Генка.

– И у меня, – добавил Витька. – У всех, наверное, ушли. Мне, кажется, надо помочь…

– Тут дело не в том, надо или не надо, – злился Жмуркин, – а в том, что нас все равно заставят. Хотим мы этого или нет. Никакой демократии…

– Вот именно, Жмуркин, – сказала подошедшая Анна Капитоновна. – Никакой демократии. Хотите ли вы лично помогать или нет, но вам придется. Насколько я понимаю, вы трое у нас дружная команда?

– Они да, – Жмуркин указал пальцем в сторону Витьки и Генки. – А я нет. Я самостоятельная и самодостаточная личность.

Генка пнул Жмуркина под партой. Жмуркин дернулся.

– Он с нами, – сказал Генка. – Просто придуривается.

– Тогда запишите имя и адрес ветерана. – Анна Капитоновна положила на парту тетрадь.

Витька взял ручку, но Жмуркин поглядел на него с презрением. Он достал из рюкзака маленькую цифровую камеру и сфотографировал страничку.

– Итак, – сказала Анна Капитоновна. – Теперь займемся делом. А третьего мая соберемся в час здесь и обсудим наше путешествие. Свободны!

Класс сорвался с парт и рванул к выходу.

Жмуркин, Генка и Витька еще немного посидели – не хотелось толпиться в раздевалке, – затем спустились вниз, оделись и вышли из школы.

– Как ветерана хоть зовут? – спросил Генка.

– Какая разница, – махнул рукой Жмуркин. – Пойдемте ко мне, посидим на крыше, перекусим, поглядим на просторы. Мать пиццу с утра пекла…

– Ты же сказал, что с нами не водишься, – усмехнулся Генка. – Что мы серые, убогие личности…

– Крокодайл, – Жмуркин плюнул на стену родной школы. – Оставь свою жалкую мстительность. Пицца мстительности не терпит…

Глава 2

Улица Проигравших

– Ну что, – Генка запустил самолетик, свернутый из обложки мотожурнала, – к ветерану сейчас пойдем?

– Нет, нет, нет! – замахал руками Жмуркин. – Никаких ветеранов. Сейчас мы пойдем на дело.

– Раз пошли на дело Витька, я и Жмуркин… – пропел Генка.

– На какое еще дело? – спросил Витька. – Ты что, Жмуркин?

– Все абсолютно законно, – заверил Жмуркин. – Я вчера ехал в автобусе, а впереди сидели два хорька. Они говорили, что в пригороде, там, где была деревня Игнатьево, есть место, где валом черных и цветных металлов. Чугун, бронза, все, что хочешь. Местное население – тундрюки и бабки древние, ничего в цветмете не понимают. А эти два урода набрали металлолома и сдали его на пять тысяч… Место это расположено в самом конце улицы Победителей. Знаете такую?

– По телику показывали, – сказал Витька. – В «Губернском обозревателе». Там у жителей огромные долги по электричеству, всю улицу от сети отключать собираются, репортаж назывался «Улица Проигравших». Там, что ли?

– Ага. Эти типы сдали на пять тысяч…

– И что? – спросил Генка.

– Как это что? – не понял Жмуркин. – У тебя что, деньги лишние?

– Нелишние, конечно… Но не получится ли так, как всегда? Пойдем за металлоломом, а придется со столбов провода срезать. А потом еще удирать от кого-нибудь. Да и вообще за это по головке не погладят! Сейчас с металлоискателями борьба идет…

– Какие провода?! – возмутился Жмуркин. – Что значит срезать? Ты что, думаешь, что я срезаю провода? Ну, Генка, если бы ты не был моим другом, я бы с тобой серьезно поговорил.

Генка только рассмеялся. Витька тоже улыбнулся.

– Но так и быть, – выдохнул Жмуркин. – Живи. Живи пока.

Жмуркин бросил покровительственный взгляд на соседские крыши и похлопал по плечам Генку и Витьку.

– Вставайте, – сказал он. – Нечего рассиживаться. Идем. Отказываться от денег грех.

– Это ты откуда вычитал? – спросил Витька.

– На сайте одном. Как заработать кучу денег честным путем. Там и советы полезные, и литература разная, тоже полезная. Я времени даром не теряю, готовлюсь к будущему, в отличие от вас. И там сказано, что жить в бедности – это грех! Короче, философы! – Жмуркин подошел к люку с крыши. – Вы идете?

– Только за рюкзаками в сарай зайдем, – сказал Генка. – Если уж ты говоришь, что там все в свободном доступе…

Через час Витька, Генка и Жмуркин с большими походными рюкзаками за плечами вышли на улицу Победителей.

– Это в самом деле похоже на улицу Проигравших, – сказал Жмуркин. – Упадок…

– Сам нас сюда притащил! – Генка поправил рюкзак. – А теперь говоришь, что упадок…

– Ладно, фиг с ним, с упадком. Пойдемте лучше.

Улица Победителей действительно была похожа на улицу Проигравших. Видимо, когда-то здесь был асфальт, но теперь от асфальта ничего не осталось. Поверх него лежал толстый слой перепревших опилок, сквозь опилки уже пробивался свеженький чертополох, все это было покрыто жухлыми листьями с толстых тополей, произраставших вокруг в изобилии. Дома были все старые, в основном одноэтажные и желтые, такие почему-то всегда строят вдоль железнодорожных путей. Стекла в окнах были мутными, вероятно, их не мыли для того, чтобы дневной свет половинился, проникая через них, и не раздражал глаза склонных к поздним подъемам обитателей.

– Все-таки почему эта улица называется улицей Победителей? – Генка глядел по сторонам. – Чего Победителей?

– Моржу понятно «чего», – объяснил Жмуркин. – Победителей Олимпийских игр. На этой улице жил Кожемякин, чемпион по метанию молота.

– Да не слушай ты его, – сказал Витька. – Брешет он. Никаких метателей молота здесь никогда не жило. Просто улица Победителей и все…

– Может, – предположил Генка, – это в честь победы в войне.

– Кривая какая-то…

– Да какая разница! – сказал Жмуркин. – Нам здесь не жить. Нам в самый конец, там у них какая-то площадь…

– Улица Победителей похожа на помойку, – указал пальцем Генка.

Под деревьями, напротив домов, возвышались величественные кучи мусора, состоящие преимущественно из пластиковых бутылок, гнилых ящиков из-под бананов и рваной бумаги.

– Оставь свое жлобство, так у нас повсеместно, – сказал Жмуркин и ступил на почерневший деревянный тротуар.

Через каждые триста метров из опилок торчали ржавые колонки, и Витька попробовал воду. Вода была чистая, только пахла железом. В лужах рядом с колонкой в изобилии водились упитанные улитки.

– Козленочком станешь, – прокомментировал Жмуркин.

Витька швырнул в Жмуркина улиткой.

Народу на улице Победителей было немного, точнее, вообще никого.

– В книжках, которые так любит читать наш Витька, обычно пишут: «Улица будто вымерла…»

– Тут словно эпидемия какая случилась, – сказал Витька.

– Так и есть, – согласился Генка. – Называется «безнадега»…

– Все на работу ушли, – пояснил Жмуркин. – Никакой мистики, никаких эпидемий. К тому же вон абориген. Вон там, у колонки.

Жмуркин показал рукой.

Возле колонки действительно стоял человек лет, наверное, пятидесяти, был он сух и жилист, из рукавов длинного пиджака торчали широкие, как сковородки, ладони. Человек набирал воду в большой пятилитровый баллон из-под минералки. Набрав одну банку, человек сразу подставил под струю другую. На секунду он повернулся, и Витька увидел, что, несмотря на общую моложавость, лицо у мужчины старое-старое. Лицо человека, многое повидавшего на своем веку.

Ребята подошли ближе.

Человек улыбнулся. Витька подумал, что человеку все-таки, наверное, лет восемьдесят, не меньше.

– Эй, дед, – позвал Жмуркин довольно грубо, – а где тут можно меди нарыть?

– Чего? – продолжал улыбаться дед.

– Меди, – Жмуркин перешел на шепот. – Меди, алюминия, олова, бронза тоже пойдет… Мы слышали, тут есть никому не нужная ограда. И еще куча всяких цветметов. Так где можно добра нарыть?

Человек отодвинул канистры подальше от колонки. Улыбаться он перестал.

– Так вам нужен цветной металл? – спросил он.

– Ага. Вы не знаете, где?

– Так, значит, вы охотники за металлом? – продолжал допытываться человек.

– Типа того, – ответил Жмуркин. – Жизнь такая, приходится вертеться, туда-сюда…

Совершенно неожиданно человек сделал быстрое движение рукой и схватил Жмуркина за ухо.

– Дедуля, – оторопел Жмуркин. – Ты чего?

– Ах ты маленький негодяй! – дед сворачивал жмуркинское ухо все сильнее, будто собирался его выкрутить с корнем. – Значит, это ты и твои дружки сюда повадились?!

– Дедушка! – крикнул Витька. – Вы что делаете?

Старик подцепил рукой банку с водой и швырнул ее в Витьку. Банка была тяжелая, придавила Витьку к земле.

– А ну перестаньте! – Генка попытался схватить старика за руку, но тот ловко стукнул Генку согнутым пальцем в лоб, отчего Генка пребольно прикусил щеку.

– Да что такое! – Жмуркин пытался повернуться вокруг собственной оси, но старикан его не отпускал.

– Я вас сейчас всех в милицию отведу! – приговаривал дед, выкручивая жмуркинское ухо уже в другую сторону. – Сначала уши надеру, затем выпорю, потом в милицию сдам! И с вашими родителями хорошенько поговорю! Вы у меня будете знать!

Витька отбросил в сторону бутыль с водой. Жмуркин выл. Генка подхватил с земли гнилую палку и уже собрался было треснуть воинственного старика по ноге, как вдруг Витька громко закричал:

– Саранча!!!

Человек вздрогнул и отпустил Жмуркина.

– Бежим! – крикнул тот и первым рванул по улице Победителей.

Дед не стал за ними гнаться, просто грозил вслед кулаком.

Отбежав метров на триста, ребята перешли на шаг, а потом и вовсе остановились.

– Отличный сегодня денек! – жизнерадостно сказал Генка.

– Просто замечательный, – согласился Витька.

– И чем же он замечателен? – Жмуркин был раздосадован – ухо распухло и заметно увеличилось в размерах. – Сорок лет назад человек высадился на Луне?!

– Да нет, – Генка снял рюкзак и всучил его Жмуркину. – Просто мы отделались минимальными потерями – одно оторванное ухо! А все могло бы быть гораздо хуже! Нас могли поколотить местные жители! Нас мог запереть в подвале маньяк! Другие расхитители металлов могли нас закатать в бочку с цементом! В конце концов, этот дед мог сдать нас в милицию! А так всего лишь одно выкрученное ухо. Кстати, Витька, ты заметил, что нашему Жмуркину не везет с ушами? С его ушами все время происходят душераздирающие вещи…

– Болван, – сказал Жмуркин. – У меня в одном ухе мозгов больше, чем у тебя во всей голове!

– Жмуркин, теперь тебе как настоящему художнику надо это ухо отрезать, – посоветовал Витька. – Будешь как Ван Гог[1].

– Идите вы!

Генка посерьезнел.

– Мне кажется, что это ты должен идти, – сказал он. – Должен идти и угостить нас вишневым коктейлем. Соглашаешься?

– Ладно уж. Соглашаюсь. Черт с вами…

Витька глядел на улицу из окна кафе и пил горячий, очень горячий шоколад. Генка снова листал журнал с мотоциклами. Жмуркин одной рукой гонял по столу выпущенного из заточения жука, другой рукой возил по полировке стакан с вишневым коктейлем. К столику подошла официантка и сказала:

– Молодой человек, к нам с домашними животными нельзя!

И указала на жука.

– А где вы здесь видите домашнее животное? – огрызнулся Жмуркин.

– Вот это. – Официантка ткнула жука ручкой.

– Это не животное.

– А что же это тогда?

– Насекомое. А насекомое – это насекомое! Если бы у вас висело объявление «Не входить с домашними животными и домашними насекомыми», тогда да. А если такой таблички нет, я могу входить со своим домашним насекомым куда угодно!

– Все-таки уберите жука, – настаивала официантка.

Жмуркин пристукнул по столику кулаком, но жука в коробок спрятал.

– Я на вас в суд подам! – сказал он. – На ваше кафе и на вас персонально. Вы придираетесь ко мне без повода, нарушая тем самым мои гражданские права! И гражданские права моего питомца!

Официантка плюнула и ушла.

– Вот, – Жмуркин болтал в вишневом коктейле лед. – Нам говорят, не заходите в кафе с животными. Нам говорят, идите помогите ветеранам! Ну да, мы идем помогать ветеранам, а какой-то престарелый кунгфуист раскидывает нас как котят. Этот мир прогнил насквозь…

– Мы шли расхищать цветметаллы, – напомнил Витька. – Так нам и надо. И, если уж говорить серьезно, насекомые – это тоже животные. Животные просто более широкое понятие…

– Да плевать. С их стороны хамство запрещать мне ходить с майским жуком.

– Да хватит вам лаяться, – сказал Генка. – Пойдемте лучше к ветерану.

– Я сам ветеран, – произнес Жмуркин.

– Чего же ты ветеран? – спросил Витька.

– Я ветеран войны с дураками, – Жмуркин выбрался из-за стола. – Только в этой войне мы не победили, а проиграли. Ладно, бандерлоги, идемте к ветерану. Осчастливим его.

– Где он живет-то?

– Возле рынка.

– Может, арбуз купим? – предложил Жмуркин. – Он печень очищает.

– Чтобы очистить печень, надо пить собственную мочу, – сказал Витька. – Да и арбузов сейчас нет, рано еще.

– Сам пей собственную мочу. – Жмуркин двинулся к выходу.

Но на рынок они все-таки зашли. Витька купил семечек у старушки, Генка купил универсальный припой, Жмуркин купил сахарную кость для Снежка. После чего ребята отыскали нужную пятиэтажку, поднялись на нужный этаж и позвонили в нужную дверь.

– Сейчас он на нас собак спустит, – предположил Жмуркин. – Знаю я этих ветеранов, у каждого бультерьер в кармане. Когда я еду в троллейбусе, они бьются там, как настоящие гладиаторы…

Но, судя по тишине, за дверью никого не было.

– Пойдем, – развернулся Жмуркин. – Он уехал в Новокузнецк к внукам…

Упрямый Витька нажал на кнопку еще раз. В глубине квартиры послышалось железное звяканье, потом голос сказал:

– Заходите.

Витька толкнул дверь, она оказалась незакрытой.

– Заходите, заходите, – повторил голос.

Ребята несмело вошли. Прихожая была оклеена газетами, пахло клейстером, скипидаром, краской.

– Ну, все, – Жмуркин скорбно постучал по стене. – Будем вкалывать…

– Не ной, Жмуркин, – сказал Витька. – Поработаем немножко. Перед экзаменами нечего классуху злить. К тому же труд – благодарное дело…

– Направо, – сказал голос. – Проходите…

– Вам этот голос ничего не напоминает? – спросил Генка.

– Он напоминает мне лишь о моей невеселой участи. – Жмуркин наткнулся на ведро с кистями и опрокинул его.

Они повернули направо и вошли в комнату. В центре стоял человек в панаме из газеты. Человек возил валиком с краской по потолку и грыз сливочную соломку.

– Мне насчет вас звонили, – сказал человек и повернулся. – Из школы.

– Блин! – ругнулся Жмуркин и потрогал себя за распухшее ухо.

– Черт… – Генка сделал шаг назад.

– Дела… – Витька почувствовал, что краснеет.

Перед ними стоял человек с улицы Победителей. Тот, что чуть не оторвал Жмуркину ухо.

– Какая приятная встреча! – человек поставил валик в угол. – А еще говорят, что наш город большой. Не прошло и трех часов…

– Вы Веселов Алексей Алексеевич? – тихо спросил Жмуркин.

– Так точно. – Человек стащил с рук перчатки. – А вы пионеры?

– Мы не пионеры, – Жмуркин разглядывал комнату. – Мы пришли…

– Знаю, знаю, – Алексей Алексеевич остановил Жмуркина. – Вы пришли в полное мое распоряжение на целых три дня.

– На два, – напомнил Генка.

– На три, – твердо сказал Алексей Алексеевич. – Наша цивилизация построена на троичном принципе. Знаете как: «Было у отца три сына, старший умный был детина, средний был и так и сяк…»

– Младший вовсе был дурак, – закончил Жмуркин. – Знаем, знаем. Я среди этих дундуков как раз старший. А самый младший у нас старина…

– Ладно, согласны на три дня, – выступил вперед Генка. – Что делать будем? Ремонт?

– Ремонт? В каком-то смысле… Вы руками работать умеете?

– По части рук мы мастера! – заявил Жмуркин. – Особенно наш младшенький. Что поделать, когда раздавали ум, он забыл встать в очередь…

– Жмуркин, заткнись! – Генка пнул Жмуркина.

– Я вижу, – человек вытер руки о фартук, – я вижу, вы дружная команда. Это мне нравится. Приходите завтра в одиннадцать, пойдем на улицу Победителей…

Глава 3

Стоявшим насмерть

– Вы не думайте, – говорил Жмуркин, пока они пробирались через опилки, – мы не расхищаем бронзу. Просто я ехал в автобусе, а два чувака говорили, что на улице Победителей можно легко найти металлолом. Ну вот мы и решили, что лишние деньги не повредят. А вообще-то мы обычные ребята, как все. Я кинорежиссер, Генка вечный двигатель изобретает, а Витька поэт…

– Я не изобретаю вечный двигатель, – поправил Генка.

– А я не поэт, – добавил Витька. – Я нормальный…

– Все так говорят, – вставил Жмуркин любимую фразу Витьки и Генки.

– Молодцы, – Алексей Алексеевич закинул на плечо лопату. – Веселые. Это хорошо…

– Долго еще идти? – спросил Генка.

– Нет.

– А что там, в конце улицы? – спросил Витька.

– Скоро увидите, – ответил Алексей Алексеевич.

Улица Победителей повернула вправо и пошла под уклон.

– А почему все-таки Победителей? – поинтересовался Жмуркин. – Это из-за Олимпийских игр?

Алексей Алексеевич остановился.

– Вон видите домик? – Алексей Алексеевич указал лопатой. – Я там раньше жил. Из этого домика я ушел на войну. А рядом дом, там жил Скворцов Мишка, он тоже ушел. И Одинцов тоже… Тогда эта улица называлась Коряжной, она была самой длинной в городе… Пойдемте, а я буду по пути рассказывать.

Алексей Алексеевич ступил на тротуар, ребята за ним.

– Так вот, – рассказывал Алексей Алексеевич, – центр города был тогда почти здесь, потому что недалеко стоял деревообрабатывающий завод. Улица Коряжная была самой густонаселенной, с нее ушло шестьдесят пять человек, а вернулось всего четыре. С войны вернулось, я имею в виду. И в пятьдесят четвертом году улицу переименовали в улицу Победителей. В том же году в конце улицы, там площадь такая небольшая, поставили… Ну, вы сами увидите. Сейчас.

Улица Победителей сделала очередной поворот.

– Вот, – указал Алексей Алексеевич. – Это то, что нам нужно.

– Это… – Жмуркин сделал руками неопределенный жест. – Это…

– Это «Т-34», – выдохнул Генка. – Я и не знал, что в нашем городе такие есть…

На площади стоял танк. Витька не знал, что это за танк, наверное, на самом деле «Т-34», если Генка так сказал. Генка в технике разбирался. Танк был старым и дряхлым, зеленая краска выцвела в желтоватую и во многих местах отстала, обнажив рыжую сталь, на броне – дурацкие надписи, кое-где замалеванные розовой краской, гусеницы провисли, из пушки торчала битая бутылка с привязанной веревкой.

Постамент, большой белый камень, украшали бронзовые таблички. Вернее, когда-то украшали. Теперь эти таблички были оторваны. Некоторые не удалось оторвать целиком, и их выкорчевали частично, отчего постамент расцветился толстыми золотистыми лепестками. Одну большую табличку, даже, пожалуй, плиту, укрепленную спереди, прямо под башенным орудием, оторвать не удалось. Остались следы от ломика.

– «Героям, стоявшим насмерть», – прочитал издали Жмуркин. – Такое впечатление, что они прямо здесь насмерть стояли…

Небольшая ограда вокруг постамента была разворочена, будто кто-то действительно бомбил танк сверху.

Вблизи танк оказался на удивление маленьким, каким-то даже игрушечным. В кинохронике танки выглядели куда как больше. Во всяком случае, Витька представлял их гораздо более внушительными машинами.

– А сколько в него людей влезает? – спросил Витька.

– Пять, – ответил Генка. – Иногда, в зависимости от модификации, четыре.

– Пять человек в такой коробке? – удивился Витька. – Как они там умещались?

– Ты, Витька, все-таки темный человек, – хмыкнул Жмуркин. – Ты что, не знаешь, что раньше народ был гораздо меньше в размерах? Кто-то из вас об этом, кажется, уже рассказывал…

Витька непонимающе посмотрел на Генку, Генка кивнул.

– Если верить статистике, только за последние сто лет рост среднего человека увеличился на пятнадцать сантиметров, – пояснил Генка. – Соответственно и ширина плеч, и так далее. Современные танкисты в него даже втроем не влезут.

– Акселерация[2], – пояснил Жмуркин. – Вот сейчас даже ты со всем своим чахлым телосложением не смог бы натянуть на себя рыцарские доспехи пятнадцатого века. Это все от хорошего питания…

– А все-таки, откуда здесь танк? – спросил Витька.

– Во время войны их чинили на ремонтном заводе, – Алексей Алексеевич похлопал танк по гусенице. – Этот привезли в мае сорок пятого, чуть ли не из Польши. Он наткнулся на «пантеру»[3], с той стороны видно.

Ребята зашли с другой стороны танка и оценили полузаваренную дыру в башне. Дыра была внушительная, в нее можно было легко просунуть голову.

– Бронебойный, – сказал Алексей Алексеевич. – Экипаж погиб. Танк притащили сюда, чтобы починить, а тут и война кончилась. Машину отремонтировали и хотели в армию отправить, но началось перевооружение. И танк оставили в нашем городе. Потом люди стали возвращаться с фронта, я вернулся тоже. И мы решили поставить памятник в честь всех, кто не вернулся на нашу улицу. Привезли из карьера этот камень и врыли его в землю. В кузнечном цехе сделали ограду, установили. Все за свой счет – тогда у государства свободных денег совсем не было, мы по копейке собирали на этот памятник. На медь, на бронзу, на все. Отливали таблички с именами по ночам, чтобы никому не мешать. Потом танк устанавливали. Сейчас ничего не осталось…

Алексей Алексеевич замолчал.

– На «Т-34» очень хороший двигатель, – сказал Генка. – Говорят, что он даже после двадцати лет заводился. Что даже под водой…

– Двигатель мы сняли, – перебил Алексей Алексеевич. – Да он весь почти и сгорел, ничего не осталось.

– Жаль, – сказал Генка. – Попробовали бы завести… А вообще, что мы делать-то должны?

Алексей Алексеевич посмотрел в землю:

– Надо тут все поправить. Скоро ведь праздник.

Витька, Генка и Жмуркин переглянулись.

– Эту розовую гадость счистить, ограду новую поставить, таблички с именами восстановить…

– Да тут работы на неделю, – присвистнул Генка. – За три дня не успеем…

– А потом нам надо на экскурсию с классом ехать, – вставил ленивый Жмуркин. – По «Золотому кольцу»…

Витька промолчал. Лишний раз врать ему не хотелось, но и перспектива работать на расчистке памятника целую неделю его тоже не радовала.

– Там еще елочки были, – указал Алексей Алексеевич. – Голубые, специально из питомника привезли. Еще лет пятнадцать назад. Двадцать штук высадили…

– И где они? – спросил Жмуркин.

– Новый год – веселый праздник… – грустно сказал Алексей Алексеевич.

– Вырубили, что ли? – Жмуркин посмотрел на Алексея Алексеевича.

Старик промолчал.

– Ясно, – Жмуркин отправился разглядывать танк и постамент. – Все ясно. Мы, конечно, что сможем, сделаем, но времени мало, сами понимаете, Алексей Алексеевич, учебный процесс, внеклассные задания. Современная молодежь практически не имеет свободного времени, работа, самосовершенствование…

Неожиданно Жмуркин остановился напротив искореженных табличек.

– Тут на самом деле не так уж много работы, – сказал Алексей Алексеевич. – И нетяжелая…

– Это как поглядеть, – Генка оценивающе погладил танковый каток. – А залезть в него можно?

– Можно. Там, правда, люки заварены, но это легко срезать. У меня дома болгарка есть…

– Интересно было бы посмотреть…

– Сначала надо снаружи все очистить.

– Что там Жмуркин делает? – Витька кивнул в сторону юного кинорежиссера.

Жмуркин продолжал стоять и пялиться на таблички. Он даже наклонился к латунным пластинам поближе, почти уткнулся носом.

– Эй, Жмуркин, – позвал Генка, – ты чего там делаешь?

Жмуркин не ответил. Генка и Витька переглянулись и подошли.

– Чего тут у тебя? – спросил Генка. – Опять прозрение нахлынуло?

– Нет… – тихо ответил Жмуркин. – Не озарение… Тут… Смотрите…

Жмуркин ткнул пальцем в пластину. На разорванном латунном листе, между Егоровым и Зу, крупными бронзовыми буквами было выложено «Жмурк». После «к» лист латуни был оторван, правую часть похитили охотники за металлом.

– А что это за Зу? – спросил Генка. – Китаец, что ли?

– Это часть фамилии. Видимо, просто Зуев. Как и Жмурк…

– Жмурк… – прочитал Витька. – А остальная часть где?

– Остальную часть оторвали эти придурки! – Жмуркин злобно треснул по бронзе. – Сволочи настоящие! Сволочи!

– Что тут? – подошел Алексей Алексеевич. – Что случилось?

Жмуркин указал пальцем.

– Да, – согласился Алексей Алексеевич. – Плохо. Остались три листа, да и те искалеченные. Теперь бронза дорого стоит, это вряд ли можно будет восстановить…

– Его фамилия Жмуркин, – сказал Генка. – А это…

Генка постучал пальцем по бронзе:

– Это фамилия его… деда, наверное. А вы помните Жмуркина? – спросил Генка у Алексея Алексеевича. – Он жил на этой улице?

– Не знаю, – сказал Алексей Алексеевич. – Улица длинная была, завод рядом. Народ постоянно менялся, может, и был какой Жмуркин. Мы когда танк ставили, из газеты корреспондент приходил, фотографировал. И статью написал. «Память» называется. Там список. Может, и Жмуркин какой был.

Жмуркин побледнел. Таким бледным и серьезным Жмуркин бывал редко, Витька, во всяком случае, его таким не видел.

– Мать рассказывала, что сначала пришла похоронка, – прошептал Жмуркин. – А потом, чуть ли не через полгода, прислали документы на орден. Но сам орден так и не прислали…

– Такое случалось… – кивнул Алексей Алексеевич. – Время было страшное, путаное…

– Мы поможем восстановить этот танк, – твердо сказал Жмуркин. – Поможем.

– Поможем, – подтвердил Генка.

– Угу, – согласился Витька. – Поможем.

Потом они шагали домой. Жмуркин рассказывал:

– Деда направили под Сталинград, они попали в болото. И из этого болота не вылезли. Там их прямо минометами и накрыло. Деда даже потом не нашли, так все было перекурочено. В похоронке написано – «пропал без вести»…

Витька слушал. Как погиб его дед, Витька знал. Наступил на мину где-то в районе Кенигсберга.

Глава 4

Шевели копытами!

Генка разложил на столе листы с набросками.

«Т-34» с разных сторон. Начерчено умело, с соблюдением всех пропорций и технических деталей. Чертил Генка всегда хорошо.

Витька и Жмуркин подошли поближе.

– Красиво, – сказал Витька. – Мне нравится.

– Что это? – Жмуркин ткнул пальцем в лист.

– «Т-34».

– Я вижу, что не бородавочник. А почему он черный?

– Потому что мы покрасим его в черный цвет, – сказал Генка.

– Почему в черный? – спросил Жмуркин. – Раньше же он был зеленый!

– Нашей задачей не является воссоздание исторической действительности, – заявил Генка. – Наша задача привести памятник в человеческое состояние. А какой он будет, черный, или зеленый, или оранжевый – это дело десятое.

– Как это дело десятое! – возмутился Жмуркин. – Танк должен быть зеленым!

– Кто это тебе сказал? – Генка собрал свои рисунки в папку.

– По телику видал.

Генка завязал папку и постучал ею по голове Жмуркина.

– На заводах их иногда даже красить не успевали, – сказал Генка. – Так что они черные вполне могут быть. А мы только подчеркнем это. К тому же ты, Жмуркин, как режиссер должен оценить красоту кадра. Черный танк с большими красными звездами. Белый камень. Золотые плиты с именами. Голубые ели. Красиво…

Жмуркин представил, подумал, согласился.

– Черный танк – это объект искусства. А художник – это вам не фотограф, – выдал он, подражая Генке. – Художник не фиксирует реальность, он ее преобразует. Значит, Генка, ты прав, танк может быть черным.

– Мудро, – сказал Витька. – Но ты это уже когда-то говорил…

– Истина требует повторения, иначе слабые умы не могут ее усвоить, – ответил Жмуркин. – Кстати, а что это с нашим мотоциклом случилось? Ты что, его загнать решил?

Жмуркин указал пальцем на «Пчелу». Мотоцикл был закрыт брезентом, под брезентом угадывались очертания, не совсем похожие на мотоцикл.

– Что ты с ним делаешь? – Жмуркин попытался сдернуть брезент, но Генка оттолкнул Жмуркина от машины.

– Погоди, Жмуркин! Потом увидишь…

– Экие тайны! – Жмуркин отошел в угол. – Лучше скажите, как мы эту краску с танка сдирать будем? Это не бак ржавый почистить, тут наждаком не обойдешься.

– Это верно, – Витька подул на ладони. – Даже твои примочки тут не пригодятся, Генка.

– Есть такая краска, ее можно на все ложить…

– Класть, – поправил Витька.

– Кладут не краску, кладут кирпичи, – вставил Жмуркин.

– Ну, хорошо, – сказал Генка. – Этой краской можно все красить…

– Она дорого стоит. Нам не потянуть.

Генка задумчиво вытряхнул из кармана ножик.

– Можно…

– Генка! – Жмуркин протестующе замахал руками. – Давай не будем лазить по помойкам, не будем выскребать из печек сажу, измельчать покрышки, растирать в пыль уголь и сгущать мазут! Пойдем в «Сделай сам» и купим готовую краску. Недорогую. Вот и все. Все так делают. Просто в два слоя положим.

Генка с сомнением покачал головой.

– Даже если мы краску и купим, – сказал он, – нам придется всю старую обдирать вручную.

– У тебя же дрель была, – напомнил Витька. – Со специальной щеткой?

– Сгорела. Папаша спалил. Слишком много халтуры набрал – и спалил. Теперь на новую копит. Так что дрели нет.

– А как еще можно отскрести от краски целый танк? – спросил Жмуркин.

Генка стал думать. Он лег на верстак и принялся вырезать ножом на доске свое полное имя. Это было уже двадцать восьмое имя Геннадий, украшающее стену, и это свидетельствовало о том, что думал Генка довольно регулярно.

Он добавил себя к списку еще пару раз, воткнул нож между досками и сказал:

– Есть одна идея. Правда, я никогда так не работал, но можно попробовать. Если у вас нет других планов, то мы можем идти. Вернее, ехать.

– Вы, значит, на мотоцикле поедете, а я опять пешком пойду?! – возмутился Жмуркин. – Что за тупая несправедливость?

Витька таинственно улыбнулся.

– Мы тебе не говорили, хотели сделать сюрприз, – Генка указал на мотоцикл. – Давай, Витька, покажи ему.

– Ты изобрел суперчайник? – осведомился Жмуркин. – Или моечную машину для домашних животных? Или, наконец, ты изобрел работающий вечный двигатель?

Витька сдернул брезент.

– Опа! – только и смог сказать Жмуркин.

Работая по вечерам после школы, Витька и Генка прицепили к мотоциклу модернизированную коляску. Теперь на «Пчеле» можно было ездить втроем.

– По чертежам изготовили, – похвалился Генка. – В старых журналах нашел. «Пчела-убийца М».

– Что значит «М»? – спросил Жмуркин.

– Модернизированная. Можем испытать.

– Она не отвалится? – спросил Жмуркин. – Коляска?

– Можете садиться. А я соберу инструменты.

Жмуркин выкатил мотоцикл за ворота, уселся в коляску и запахнулся резиновым пледом. Затем вытащил из кармана коробок с майским жуком и выпустил насекомое в небо. Генка погрузил в багажник мешок с какими-то гремящими штуками и уселся за руль. Витька закрыл гараж.

Генка надел шлем и завел двигатель. Затем передал каски Жмуркину и Витьке.

– Надевайте! И поехали! – Генка врубил первую передачу и прибавил газу.

Модернизированная «Пчела-убийца» несколько утратила свои скоростные качества и маневренность, зато втроем перемещаться таким способом оказалось гораздо удобнее. К тому же не надо было тащить в руках сумки с инструментами – все влезало во вместительный, пристроенный к коляске багажник.

На мотоцикле до улицы Победителей добрались быстро, минут за десять. Затормозил Генка рядом с танком.

– Я не знаю, получится ли, – Генка вытащил из багажника мешок с инструментами. – Но попробовать можно…

Генка развязал горловину и вытряхнул на землю пластиковое ведро, скребок и паяльную лампу.

– Жмуркин, рви за водой, – приказал Генка. – Все равно от тебя никакой пользы нет…

Жмуркин высказался по поводу отсутствия пользы в мире вообще, потом взял ведро и побежал к ближайшей колонке.

– Ты хочешь сжечь краску? – спросил Витька.

– Угу, – Генка раскочегаривал паяльную лампу. – Или сгорит, или отслоится, или растрескается хотя бы. Легче счищать будет.

– А если танк загорится?

– Не загорится, – Генка работал насосом лампы. – Краске уже почти полвека, в ней все горючие вещества давно выветрились. Должны были выветриться… А на случай возгорания на башне будет дежурить Жмуркин с ведром воды. Зальет.

Лампа разгоралась. Сначала огонь был желтым и медленным, но чем энергичнее Генка работал поршнем, тем прозрачнее и длиннее становился язык пламени.

Подошел Жмуркин.

– Таскать воду должен Витька, – сказал он. – Ему полезно спортом подзаняться, хилоид совсем. А я должен работать головой, я мозг…

– Залезай на башню, мозг, – велел Генка. – Не пререкайся и сторожи. Если слишком сильно будет дымить, зальешь водой. А ты, Витька, возьми скребок. Как Жмуркин ведро опрокинет, ты сразу скреби…

Жмуркин ехидно усмехнулся и полез с ведром на башню.

Генка нацепил на глаза рабочие очки, отрегулировал длину пламени и запрыгнул на гусеницу. Направил огонь на стальной бок. Краска сразу почернела. Генка придвинул лампу ближе. Краска пошла пузырем, пузырь лопнул, показался металл. Генка сместил горелку вправо.

За пять минут он расчистил от краски примерно метр. Жмуркин опрокинул сверху ведро. Металл зашипел. Витька принялся водить по нему скребком. Остатки краски сходили легко, осыпались на гусеницу мелкой чешуей.

– Нормально, – сказал Генка. – Жмуркин, вали еще за водой, шевели копытами! И вообще шевелитесь, что вы как дохлые-то?!

Жмуркин обозвал Генку изобретателем-неандертальцем, Витьку – поэтом-питекантропом, но за водой пошел. Генка снова приступил к танку.

За три часа работы ребята сожгли всю старую краску с брони. Без краски боевая машина выглядела как-то побито и растрепанно, приобрела грязно-железный цвет.

Генка обошел вокруг памятника.

– Ничего, – сказал он и потушил паяльную лампу. – Хорошо получилось… Теперь надо за краской сгонять. Только вот деньги…

Жмуркин достал из кармана три тысячи.

– Алексей Алексеевич выделил, – сразу объяснил Жмуркин. – На расходы. Поедем за краской. Только красить будем уже не сегодня. Давайте завтра. Не все же делать в один день.

– Завтра так завтра, – сказал Генка.

– Давайте и краску завтра купим, – предложил Витька. – Сегодня в лом…

– Ладушки. – Генка затушил горелку.

Третьего числа в десять часов друзья погрузились в модернизированную «Пчелу» и отправились за покупками. Оказалось, что по случаю Праздника труда все хозяйственные магазины были закрыты, пришлось ехать в маленький строительный супермаркет за городом. Взяли три банки грунтовки[4] и три банки черной эмали, две кисти и валик. И баллончик распыляющейся красной краски.

– Теперь главное, чтобы дождь не пошел, – сказал Генка. – Дождь все испортит.

– Не пойдет, – авторитетно заметил Жмуркин. – Когда дождь приближается, кости ломит, а у меня сейчас ничего не ломит.

– Тебе не сорок лет, чтобы у тебя что-то там ломило.

– Я внутренне стар, – сказал Жмуркин.

– А я вообще суперстар, – хмыкнул Витька. – И что теперь, прыгать от радости?

– Давайте, суперстары, вооружайтесь тряпками, мочите их в бензине и обезжиривайте броню. Иначе плохо ляжет. А я размешаю краску.

Жмуркин намочил тряпку и принялся протирать танк, не отказывая себе при этом в удовольствии порассуждать.

– Как несправедлив мир, – говорил он. – Моему прапрадеду принадлежала коневодческая ферма в Северном Казахстане и треть дохода с золотого прииска, а теперь я вынужден…

– Тебя что-то смущает? – оборвал его Витька. – Ты ведь сам хотел восстановить памятник! А теперь боишься работы…

– Меня смущает не работа, меня смущает компания, – сказал Жмуркин. – Таких, как ты, мои предки пороли на конюшне…

– Жмуркин, хватит, – произнес Витька. – У тебя в последнее время что-то мания величия разыгралась. Давай работай, а то я утрачу последнее терпение и двину в рог одному аристократическому молодому человеку!

– Только это и можете – в рог, в рог! Вам с Генкой надо рогообрабатывающую фабрику открывать. Наберете рогов, потом из них пуговиц наделаете, обогатитесь…

Бензин на броне высыхал почти мгновенно. Витька со Жмуркиным периодически спрыгивали на землю, чтобы отдышаться, но в целом дело продвигалось довольно быстро. Немного повозились с баками, орудием и решетками над двигательным отсеком, на них остались ошметки краски, и Витьке со Жмуркиным пришлось выковыривать их с помощью напильника. Генка размешивал в тазике грунтовку, определяя готовность на нюх.

– Валиком красить будешь? – спросил у него Жмуркин.

– Красить будем, – поправил Генка. – Я буду красить валиком, вы кистями. Я возьму на себя самую сложную работу, вам более легкое и мелкое.

– Ты, значит, валиком будешь водить, как белый человек, – хмыкнул Жмуркин, – а мы с кистями будем надрываться, как Папа Карло. Все правильно, так и должно быть, в мире нет даже намека на равенство…

Витька не стал спорить, он спрыгнул с гусеницы на землю, перелил коричневую грунтовку в консервную банку, вытащил из багажника мотоцикла кисть, еще одну захватил для Жмуркина.

– Красьте корму, – подсказал Генка. – Там много мелких частей, их валиком не взять.

Витька и Жмуркин перебрались за башню и стали красить баки и решетки. Сам Генка забрался на танк с другой стороны, обмакнул валик в таз с грунтовкой и…

– Стойте! – крикнул Генка. – Стойте… Не то делаем. Танк надо красить сверху вниз. А то мы внизу все закрасим, а наверх не добраться будет. Поэтому вы вдвоем полезайте на башню и малюйте там. А я буду с боков.

Витька и Жмуркин полезли наверх. Генка поставил тазик на корму и тоже забрался на танк.

– Витька, – командовал он, – ты полезай на пушку, у тебя руки длиннее. Садись на нее верхом и крась. Не забудь кисточку.

Жмуркин злорадно осклабился, Витька привязал к банке проволочный крюк, повесил его на пушку, затем уселся на нее верхом и стал работать.

– Витька, ты нашел себя, – Жмуркин чуть не поперхнулся от восторга. – Тебе такая позитура больше всего подходит. Сидеть на жерди верхом и проповедовать вечные ценности – это твой идеал, Витька. Дон Кихот верхом на пушке…

Красить орудие было легко. Витька мазал пушку кисточкой и отползал на свободное место, красил и отползал. Жмуркин грунтовал крышку люка, Генка водил валиком по борту башни. Он выкрасил правый борт и посмотрел на Витьку. И тут же его и пробил смех – Витька красил пушку не от дула к казенной части, а наоборот. И получилось так, что Витька оказался на самом конце пушки, а между ним и танком оказалось довольно значительное окрашенное пространство. Витька висел над землей метрах в двух с половиной.

Жмуркин тоже оценил ситуацию, бросил красить люк и сказал:

– Вот, Витька! Вот это и означает рубить сук, на котором сидишь! Так поступают только такие недальновидные креветки, как ты…

– Заткнись! – рявкнул сверху Витька. – Какого черта…

– Предлагаю его не снимать, – сказал Жмуркин. – Мы пока покрасим танк, краска просохнет, и Витька слезет так же, как и залез. Все просто.

– Мне неудобно тут сидеть, – пожаловался сверху Витька. – Это болезненно…

Жмуркин не удержался, достал камеру и сфотографировал сидящего на пушке Витьку.

– Пошлю на сайт «Российские чудаки сегодня», – сказал Жмуркин. – Может, хоть в этот раз что-нибудь выиграю, а то я вас туда посылал, посылал, да так и не послал толком.

Витька изловчился и плюнул в Жмуркина.

– Теперь точно будешь сидеть, пока сам не свалишься, – Жмуркин погрозил кулаком. – Дятел. Давай красить, Крокодайл.

– Да спрыгни ты просто, – посоветовал Генка. – Там же невысоко.

Витька решил было последовать совету Генки и спрыгнуть, но едва он сделал первое движение, как Жмуркин сказал:

– Один парень, он у нас в кинотеатре работал, полез вкручивать лампочку, а потом спрыгнул со стола – и все.

– Что – все? – спросил Витька.

– Обе ноги сломал. И челюсть вывихнул. Давай, Витька, прыгай, я буду носить тебе в травматологию апельсины…

– Иди ты. – Витька повис на руках на пушке.

Он болтался, выбирая местечко, чтобы получше упасть. И тут что-то внутри танка хрустнуло, пушка дернулась и стала опускаться вниз. Она опускалась медленно, так что Витька без всякого вреда для себя, как на кране, вернулся на землю. Ему даже не пришлось никуда прыгать.

Жмуркин расхохотался.

– Отлично! – крикнул он. – Это лучшее, что ты мог сделать, – уронить нам пушку! Ты еще танк с постамента столкни, для полного комплекта.

Витька в недоумении смотрел на пушку.

– Я не хотел…

– Все так говорят. И так памятник весь изуродован, так ты еще и пушку вниз опустил. На самом деле улица Проигравших, полная капитуляция…

– Хватит, Жмуркин, – Генка постучал по пушке. – Это можно будет исправить. Потом, когда все будет закончено. А сейчас так даже удобнее – красить будем – ничего не надо задирать. Все, арбайтен, арбайтен, солнце еще высоко!

Малярные работы продолжались до сумерек. Покрыв танк грунтовкой, ребята дождались, пока она подсохнет, и наложили первый слой черной водостойкой эмали.

В наступившей темноте танк стал почти неразличим.

– Черная кошка в черной комнате, – сказал Жмуркин. – Знаете, как Копперфильд[5] Статую Свободы заставил исчезнуть?

– В черный цвет покрасил? – спросил Витька.

– Не. Особым образом прожектора установил. Игра света и тени. Как с нашим танком. Вот оглянись.

Витька оглянулся. В темноте слегка угадывался постамент, а выкрашенного танка видно не было.

– Можно попробовать такой же фокус устроить… – сказал Жмуркин.

– Фокусы потом, – Генка зевнул. – Сейчас отдыхать.

Глава 5

Цирк приехал

– Ограда… – Генка попинал чугун ботинком. – Я могу найти хорошую, чуть-чуть ржавую ограду. Можно ее сюда привезти и вкопать…

– Ерунда! – Жмуркин пнул последнюю сохранившуюся часть. – Мы вкопаем, они откопают. И еще нам спасибо скажут.

Жмуркин напрягся и выдернул оставшуюся секцию старой ограды из земли.

– Чугунная ограда в ситуации повсеместной охоты за цветным металлом – это, мягко говоря, неосмотрительно, – сказал он. – Надо сделать каменную ограду. Навозим на мотоцикле камней с карьера и выложим вокруг. А сразу за камнями посадим маленькие елочки…

– Не пойдет, – забраковал Генка.

– Почему?

– Потому что местные жители камни тоже растащат. На печки, на каменки, капусту солить, крыльцо поправить, мало ли что. Утащат, у нас народ все тащит. А елочки вырубят. Не сейчас, так к Новому году. Так уже было.

– Значит, нужно будет эти самые камни закрепить, – сказал Витька. – Как-нибудь…

– Предлагаю привязать, – захихикал Жмуркин. – Это очень оригинально и, главное, в нашем духе! Обвяжем камни скотчем, примотаем их друг к другу. Красиво получится…

– Жмуркин, хватит придуриваться, – попросил Витька. – Мы ведь не в шашки тут играем…

– Зачем привязывать? – Генка был вполне серьезен. – Привязывать не надо. Можно их на цемент посадить. У нас деньги остались?

Жмуркин кивнул.

– Купим мешок цемента или два. Привезем. Выкопаем ямку…

Жмуркин рассмеялся:

– Положим в эту ямку пятьдесят рублей, посолим, польем – и на! Вырастут густые кустарники, а вместо листьев – пятидесятирублевые купюры. Ты, Генка, будешь Буратино, я – кот Базилио, тебе, Витька, остается роль лисы Алисы…

– Сам будь лисой Алисой! – огрызнулся Витька.

– Ну, Вить, – смеялся Жмуркин. – На лису Алису ты у нас больше всего похож…

– Заткнитесь-ка лучше, – Генка отвязал от мотоцикла лопаты. – И поработайте.

– Копать? – возмутился Витька. – В последнее время я только и делаю, что копаю…

– А ты, Витька, устройся на часовой завод, – посоветовал Жмуркин. – Будешь не лопатой работать, а пинцетом…

– Что делать, – Генка залез на мотоцикл. – Лопата у нас – основной инструмент. Как гласит народная мудрость – два солдата из стройбата…

– Заменяют экскаватор, – закончил Жмуркин. – Знаем.

– Ямка должна быть продолговатая и глубиной сантиметров в пятнадцать, – Генка надел перчатки, шлем. – Три спичечных коробка. А я скоро приеду.

Генка уехал. Витька и Жмуркин поплевали на ладони и взялись за лопаты. Выкопать намеченную Генкой ямку оказалось нетрудно, ребята справились с этим за двадцать минут. Землю распределили по рытвинам на площади и утрамбовали. Делать больше было нечего, и Витька со Жмуркиным залезли на танк отдохнуть. У Жмуркина нашлись дынные леденцы, ребята грызли их и грелись на солнышке. Жмуркин развлекал Витьку рассказами из жизни кинотеатра, Витька слушал его вполуха и наслаждался легкой весенней грустью.

Весной Витька всегда грустил. И оттого, что заканчивался год, и оттого, что приближалось лето. В последнее время Витька понял, что не очень любит лето. Летом жарко, и чувствуешь, что скоро начнется новый учебный год, а в новом учебном году нет ничего веселого.

Жмуркину же было все равно, он одинаково комфортно чувствовал себя в любое время года.

– Дело как раз на семнадцатое марта было, – говорил Жмуркин. – Этот тип приходит и говорит: сегодня День святого Патрика, большой ирландский праздник, а русский с ирландцем – братья навек. К тому же я сам, говорит, ирландец, моя фамилия Кононов. Давайте покажите мне что-нибудь такое, ирландское, – оплачиваю два зала. То есть он сидит один в зале, а за все билеты платит сам. И еще столько же дает. Только чтобы вокруг стояли лакеи в ирландских национальных костюмах. Ну, директор, конечно, рад – кому деньги лишние? Костюмы мы в костюмерной нашли, а как быть с настоящим ирландским кино? Директор нас к себе собрал и говорит – ну, кто скажет, какое настоящее ирландское кино? Ну, все эти дилетанты вроде Парамохина, конечно, ничего не знают, они вообще в кино не разбираются…

– И тут появляешься ты весь в белом? – Витька отвлекся от своих грустных мыслей.

– Точно! – Жмуркин забрался на башню и уселся верхом на люк. – Тут я и говорю: спокойно, господа, у вас есть я – большой знаток мирового кинематографа. Из фильмов, так или иначе затрагивающих проблему Ирландии, могу порекомендовать, к примеру, фильм «Стукач»…

– Короче, Жмуркин.

– Короче, в результате всего этого ваш скромный слуга заработал семьсот рублей. Учись, пока я жив.

Жмуркин показал Витьке язык.

Витька в ответ плюнул на землю.

– Труд и только труд принесет тебе благосостояние… – Жмуркин замолчал, потом кивнул в сторону улицы Победителей. – Ну вот, аборигены очнулись, видимо, праздники закончились. Этого нам только не хватало…

Из проулка вывалился человек. Несмотря на теплую погоду, человек был в кроличьей шапке-треухе, телогрейке и кирзовых сапогах. Рядом с собой он катил велосипед.

– Графа Алконавта нам не хватало… – Жмуркин спустил ноги с башни.

Человек, даже опираясь на велосипед, умудрялся покачиваться и вилять, было видно, что с утра он уже накатил, а потом еще здорово добавил. Алконавт остановился напротив памятника, икнул и сказал:

– Эй, мужики, десятки не найдется?

– Нету, – ответил Жмуркин.

– Может, велик купите? – Алконавт потряс велосипедом. – За двести рублей отдам.

– Нам и даром не нужно. У нас есть.

– А вы сами что, из города? Что-то рожи у вас мне незнакомые. Чего это вы тут делаете? Высматриваете что?

– Мы с вредителями боремся, – сказал Жмуркин. – С тараканами…

– Хватит врать! – Мужик неожиданно бросил велосипед. – Я вас узнал! Это вы вчера в яму ко мне забрались!

– В какую яму…

– Люди! – ни с того ни с сего заорал Алконавт. – Люди! Я тут воров поймал! Картошку у меня воровали! И у вас воровали! Они у всех тут воруют!

– Дедушка! – вступил в разговор Витька. – Ты хоть соображаешь, что несешь?

– Я тебе щас так соображу! – Алконавт поднял камень и швырнул в Витьку.

Мужичка изрядно качало, и камень не попал не только в Витьку, но даже в танк. Это разъярило Алконавта еще больше, и он запустил в ребят своим треухом. Жмуркин шапку поймал, хотел кинуть обратно, но передумал и протер шапкой ботинки.

Алконавт от неожиданности даже открыл рот.

Тогда Жмуркин снова вытер шапкой ноги, потом еще в эту шапку высморкался. И бросил оскверненный головной убор хозяину.

– Избивают! – завизжал алкаш. – Убивают на месте!

Визжал он удивительно громко для своего состояния и возраста, на этот вопль из окрестных домов появились какие-то бабки, тетки и даже несколько совсем маленьких ребятишек с игрушечными пистолетиками и автоматами. Будто ждали такой забавы уже давно.

Мужиков не было видно.

– Ну все, – Жмуркин боязливо огляделся, – цирк приехал… Сейчас соберутся все местные лодыри…

– Они грабители! – вопил пьяница. – Велосипед у меня хотели украсть!

Народ сгущался.

– У меня тоже погреб растащили! – завопила неожиданно одна из бабок. – Топор украли!

– У меня черные штаны были, совсем почти новые, даже их уперли…

– Они наркоманы, я их знаю, в автобусе видела, – неожиданно заявила старушка в ветхом худом бордовом пальто. – Целую бутылку растворителя увели, а теперь нюхают! Сидят на броневике и нюхают! Ям тут накопали, все ноги переломаем!

– Если мы что-то и нюхаем, то только вашу глупость! – крикнул Жмуркин. – Чего собрались?

– Хулиганы! – крикнули несколько бабулек разом. – А ну-ка!

И толпа двинулась к танку.

– Будут бить, – определил Жмуркин.

Как назло, откуда-то выскочила пара взрослых мужиков неинтеллигентного вида. Мужики почуяли потеху и тоже направились к танку.

– Может быть, даже покалечат. – Жмуркин встал на люк. – Надо бежать…

– Никуда я не побегу, – Витька остался сидеть. – Пусть бьют…

– Ребята! – Алконавт обратился к приближающимся мужикам. – Эти щенки меня избили!

– Эй, вы! – один из мужиков сбросил куртку. – Вы тут нарываетесь!

– Мы не нарываемся! – ответил Жмуркин. – Мы памятник восстанавливаем…

– Да на хрен кому нужен твой памятник! – мужчина ударил кулаком в кулак. – Только место тут занимает! Надо тут пивнуху поставить давно!

– На хрен! – радостно подпрыгнул алкаш. – На хрен памятник! На хрен сопляков! Даешь пивнуху!

– Взбучьте их! – завопила старуха в бордовом пальто, та, у которой украли растворитель. – Взбучьте хорошенько!

Мужики подошли к танку и снизу вверх посмотрели на Витьку и Жмуркина.

– Вы, пацаны, нарвались! – сказал один. – Щас зубы вам будем курочить…

Витька уже собрался пнуть ближайшего мужика в морду, благо она была как раз на уровне его ботинка, пнуть, а там будь что будет. Но тут…

– Не торопитесь, молодой человек, – сказал неожиданно появившийся Алексей Алексеевич.

Витька решил, что Алексей Алексеевич сказал это ему, и ногу убрал. Но Алексей Алексеевич обращался к мужику, который собирался задать ребятам взбучку.

Тот резко повернулся.

– Ты что, старпер, влипаешь… – Он было попытался схватить Алексея Алексеевича за пиджак.

Хлоп! Витька даже не заметил, что произошло. Алексей Алексеевич резко ткнул мужика тростью в нос. Мужик мяукнул, хлюпнул и побежал прочь. Второй тоже дернул, Алексей Алексеевич едва успел огреть его тростью по спине.

Алексей Алексеевич вытер трость платком, платок бросил под гусеницу и повернулся к бабкам и теткам.

Те напряженно молчали.

– Как я погляжу, вы оказываете активное сопротивление волонтерам государственного комитета по контролю! – громко сказал Алексей Алексеевич. – В организованной форме. Ваш район у нас на плохом счету. Вы задолжали горэнерго, мы вас быстро от света отрежем!

Бабки насупились. Алконавт стал усиленно отряхивать о колено свою шапку.

– Что за государственный комитет по контролю? – шепотом спросил Витька. – Никогда про такой комитет не слышал…

– Это потому, что такого комитета нет, – так же шепотом ответил Жмуркин. – Это Алексей Алексеевич их на понт взял. Аборигены дикие и не знакомы с политической системой нашего государства. Им скажи, что мы из Штази[6], они поверят…

– Откуда?

– Ты такой же, как все, – Жмуркин постучал по броне. – Темный и серый.

Бабки переглядывались.

– А ты, – Алексей Алексеевич обратился к алкашу. – Ты, насколько я помню, служил в…

Алексей Алексеевич посмотрел на Жмуркина и Витьку и продолжил:

– Впрочем, не будем при детях, пусть… Пусть. Я тебе вот что скажу…

Алексей Алексеевич перехватил поудобнее трость, потом рявкнул:

– Пошел вон, скотина!!!

Алконавт подпрыгнул.

– Конечно, конечно, – он скукожился, сграбастал велосипед и побежал в сторону своего проулка.

– Все расходитесь, – Алексей Алексеевич устало махнул рукой. – И если будете препятствовать осуществлению программы восстановления исторического наследия, мы взыщем с вашего района все недоимки за электричество за последние три года.

Бабки и женщины отправились по домам. Ребятишки еще немного постояли, поскучали, затем разбежались по улице Победителей и ее многочисленным ответвлениям играть в войну.

– Они вас больше не тронут, – сказал Алексей Алексеевич. – А как у вас дела? Я вижу, с покраской вы справились. Кстати, почему танк черный?

– Ну, – развел руками Витька, – это Генка придумал. Решил, что это будет круто…

Алексей Алексеевич подошел к танку, попробовал пальцем краску.

– Неплохо, в принципе, – сказал Алексей Алексеевич. – Черная краска подойдет, пожалуй. Смотрится красиво. Внушительно. Оригинально. А таблички с именами?

– Сделаем, – произнес Жмуркин. – И таблички, и ограду новую, все, как обещали.

– К девятому-то успеете?

– Успеем. Даже к восьмому успеем.

– А друг ваш где? Геннадий? Не болен?

– Он в добром здравии, – ответил Жмуркин. – Сейчас… Вот, кстати, тарахтенье слышите? Это он и есть.

Показался Генка на мотоцикле. Он объехал встречную старушку, увернулся от кошки, его бросило в занос, Генка привычно выровнял мотоцикл.

– Хорошо идет, – сказал Алексей Алексеевич. – Он гонщик?

– Ага, – ответил Витька. – А вам не жалко их?

– Кого? – спросил Алексей Алексеевич.

– Старух. Бабулек вот этих с долгами…

– Жалко, – Алексей Алексеевич отвернулся. – Но иногда по-другому нельзя.

Генка влетел на площадь, объехал вокруг памятника, окатил опилковой пылью.

– Что тут? – спросил Генка, затормозив рядом с танком.

– Разгневанная общественность, – пояснил Жмуркин. – Собирались нас побить – спасибо, Алексей Алексеевич выручил. А где цемент?

– В гараж отвез. Два мешка, должно хватить. А вы давайте забирайтесь, в карьер поедем, за камнями. Алексей Алексеевич, ничего, что танк черный?

– Хорошо, – сказал Алексей Алексеевич. – А зачем вам камни?

– Ограду из камней будем делать, – объяснил Генка. – Чтобы не утащили.

– Правильно, – согласился Алексей Алексеевич. – Это хорошая идея. Вам деньги не нужны?

Жмуркин сделал было заинтересованное лицо, но Витька тут же сказал:

– Не надо. У нас деньги есть. Мы поедем, пожалуй.

– Поедем. – Генка швырнул Витьке шлем.

– Валяйте, – согласился Алексей Алексеевич. – А я еще тут похожу, посмотрю.

Карьер находился далеко за городом и представлял собой огромную, раз в двадцать больше футбольного поля, яму. Раньше тут разрабатывали камни, песок и гравий, теперь карьер был заброшен, в него натекла вода, и на дне образовался изрядный бочаг. Бочаг был круглой формы, в центре плавал островок ряски и несколько пластиковых бутылок. Берега были песчаные, кое-где каменистые, недалеко от воды в песок врос ржавый экскаватор. Вниз, к воде, вела извилистая каменистая дорога, разбитая не одной тысячей строительных грузовиков со всей округи.

– Дорога смерти, – прокомментировал Жмуркин.

– Не боись, – Генка заглушил двигатель и теперь потихоньку сползал вниз на тормозах. – Я тут на двух колесах съезжал, на трех тем более съеду…

Генка двигался медленно, стараясь не сорваться.

– И чего народ тут не купается? – спросил Жмуркин. – Место отличное, курорт настоящий…

– Тут радон[7] из земли идет, – сообщил Витька. – Вот никто и не купается.

– Что из земли идет? – насторожился Жмуркин.

– Радон, – сказал Генка. – Газ такой. От него волосы выпадают, а нос, наоборот, вырастает. Ты знаешь, какие в этом пруду бычки?

– Какие? – спросил Жмуркин.

– Вот такие! – Генка отпустил руль и показал руками, какие именно бычки водятся в бочаге.

– Ты что делаешь?! – крикнул Витька.

Но было поздно – переднее колесо мотоцикла наскочило на камень, руль дернулся и ударил Генку по рукам. Машина без тормозов полетела под откос. Жмуркин истерически засмеялся. Генка никак не мог поймать руль, он плясал и дрыгался, затем Генка неловко упал на бак и треснулся носом о крышку.

– Ножником тормози! – крикнул Жмуркин.

Но ножником Генка тормозить не мог – он сорвался с подножек, ему никак не удавалось поймать носком башмака педаль. Витька попробовал тормозить сапогами, но мотоцикл набрал слишком большую скорость, Витькины подошвы отскакивали от дороги. Жмуркин хотел выпрыгнуть из коляски, но зацепился шнурками за какой-то совершенно ненужный болт.

– Как в кино, блин! – только и успел крикнуть Жмуркин. – Ты затормозишь?!!

Но Генка так и не смог затормозить. Мотоцикл докатился до бочага, подпрыгнул на ухабе и влетел в пруд. Двигатель зашипел. Витьку и Генку обдало горячим паром. Генка кувыркнулся через руль и плюхнулся в воду, Жмуркин тоже вылетел в бочаг.

Хуже всех пришлось Витьке. В воду он не упал – он наткнулся на руль. Это было весьма болезненно, но Витька не заорал.

Заорал Жмуркин.

– Ы-ыи! – Жмуркин забил конечностями, задергался и рванул к берегу.

Но тут же увяз в иле и снова свалился в воду. Лицо Жмуркина перекосило от ужаса, по глазам его было видно, что он чувствует, как радиоактивный радон проникает во все поры жмуркинского организма и немедленно начинает разрушительную работу.

Генка поступил хитрее – глубина в бочаге была небольшая, примерно метр. Генка доплыл до мотоцикла, достал из багажника веревку, привязал к раме и направился к берегу.

Витька, кривясь от боли, последовал его примеру.

Жмуркин перестал биться, выдрался из ила, перевернулся на спину и, отталкиваясь от дна, пополз к земле. Едва ступив на твердую почву, Жмуркин принялся суетливо раздеваться и отряхиваться.

Витька поглядел на Генку.

– Зря, Жмуркин, стараешься, – сказал Генка. – Радон проник в твои клетки, в них уже происходят необратимые изменения, выжимайся не выжимайся. Можешь заказывать себе деревянный макинтош с музыкой.

Жмуркин стал растираться песком.

– Да прекрати ты, – смилостивился Витька. – Радон присутствует везде, в любом месте. Это нормально. Естественный фон, так сказать.

Генка расхохотался.

– Придурки, – Жмуркин отряхнул с себя песок. – Какие же вы придурки.

– Надо вытащить мотоцикл. – Генка кинул Витьке и Жмуркину веревку. – А то глубоко увязнет, надо будет за трактором бежать.

Ребята схватились за веревку и потянули. Мотоцикл сдвинулся и медленно пошел к пологому берегу.

– Хорошо хоть легкий, – сказал Генка. – Если бы был помощнее, фиг бы мы его вытащили…

Ребята откатили мотоцикл подальше от воды.

– Тачка цела, – заключил Генка после беглого осмотра. – Все в порядке, модернизация прошла как раз вовремя. Карбюратор не залило, я его специально сделал водонепроницаемым. Воздухозаборник и фильтр вывел на бак, а выхлопную трубу заправил под заднее крыло. Теоретически теперь «Пчела» может ездить хоть под водой…

– Ты ее в подводную лодку еще переделай, – злобно сказал Жмуркин. – Или в геликоптер…[8].

– В подводную лодку… – Генка задумчиво вытащил свой ножик.

– Все, Генка, все, проехали! – испугался Витька. – Мы сюда за камнями, а не за подлодкой!

– Если взять двигатель, поместить его в трубу…

– Во придурки-то! – восхитился Жмуркин. – У вас одни бредовые мысли в голове, а я из-за вас могу схлопотать воспаление легких…

– Чтобы этого не произошло – поработай, – Генка открыл багажник и протянул Витьке и Генке по кирке. – Отлично согреешься…

– Похоже, у нас копательный период, – сказал Витька, но кирку взял.

– Меня уже тошнит от всех этих лопат, киркомотыг, тяпок, ляпок, окучников и другой ерунды, – проговорил Жмуркин, но кирку тоже взял.

– Нужны камни примерно в треть человеческого роста, те, что сможете поднять. – Генка принялся раскочегаривать мотоцикл. – Выкапывайте их и складывайте в одно место.

Генка терзал двигатель. Мотоцикл не заводился. Витька и Жмуркин отправились собирать камни. Они обошли вокруг бочага и наткнулись на целую кучу разноразмерных камней.

– Когда строили здание администрации – тут каменюки брали, – сказал Жмуркин. – Здесь какие-то особые камни, у них теплая аура.

Витька никакой особости не замечал, валуны как валуны.

– Хорошо наш Генка устроился, – Жмуркин перевернул подходящий валун. – Сам все время машинками занимается, а мы то лопатами размахиваем, то камни таскаем.

– Ты все равно ничего больше не умеешь. – Витька взял камень с другой стороны, и ребята поволокли его к мотоциклу. – Ты бесполезен. Эту скупую, но емкую фразу я бы сделал твоим девизом. И вытатуировал бы тебе на лбу.

– Сам ты бесполезен, – ответил Жмуркин. – Сам татуируй себе на лбу…

Камень весил килограммов пятьдесят, и ребятам пришлось изрядно поднапрячься. Витька догадался камень не тащить, а катить.

Когда они прикатили первый камень, Генке удалось растолкать мотоцикл.

– Грузите камень в коляску, – велел Генка. – Я повезу его к памятнику. Сегодня мы должны штук восемь камней установить, остальные завтра. Когда я вернусь, каменюки должны быть уже собраны. Семь чертовых булыжников. И гравий отыщите где-нибудь, здесь должно быть полно. Ариведерчи.

Генка размял ушибленные пальцы и уехал.

Витька и Жмуркин продолжили искать валуны.

Они еще долго собирали камни, затем долго, по одному, возили их на улицу Победителей, потом ездили в гараж за цементом, ванной и пластиковыми ведрами. Когда все инструменты и припасы были перевезены к памятнику, Генка разрешил перерыв. Ребята уселись у гусеницы. Жмуркин достал чипсы и сок.

У Витьки болели руки, ноги, плечи и спина.

– Говорят, змеиный яд помогает. – Жмуркин растирал ноющие конечности.

– У меня с собой баночка есть, – сказал Витька. – Ты с клыков нацеди, потом мы все намажемся…

– А в глаз тебе не плюнуть? – спросил Жмуркин.

– Через пару дней все пройдет, – успокоил Генка. – Это реакция на физические нагрузки. Если бы вы действительно что-нибудь сорвали, то сейчас разогнуться не могли бы. Просто мышцы ноют. Волоките цемент.

Витька и Жмуркин дожевали чипсы, взяли мешок с цементом и потащили к Генке. Генка срезал ножом верхушку и высыпал часть цемента в жестяную ванну. Затем добавил несколько лопат специально просеянного песка и стал тщательно перемешивать.

– Перемешивание – это главное, – приговаривал Генка. – Только хорошо промешанный цемент будет держаться. Если плохо перемешать, все пойдет к чертовой матери… А вы тоже не стойте, выложите дно канавы гравием.

Когда дно канавки было выложено, ребята втроем перетащили ванну к будущей ограде.

– Теперь вода, – Генка взял пластиковую бутылку и вылил в ванну. – Лейте, а я буду мешать, а то застынет.

Витька и Жмуркин взяли пятилитровые бутылки и стали лить воду. Генка мешал цемент лопатой.

– Стоп воды, – велел Генка. – Теперь проверю.

Генка воткнул в цемент лопату. Лопата немного наклонилась в сторону.

– Пойдет. Консистенция нормальная. Выливаем.

Ребята снова взялись за ванну. В этот раз она оказалась вообще неподъемной, даже сдвинуть ее удалось с трудом. Оттолкав ванну к канавке, друзья опрокинули ее с помощью рычагов. Цемент вытекал плохо, и Генке пришлось выгребать его лопатой.

Канава наполнилась густой серой массой, Генка разровнял ее, потом подтащили первый валун. Камень с хлюпаньем вошел в цемент.

– Глубоко, – Генка попробовал, крепко ли сидит. – Пойдет. Другие камни – семь штук еще. Катите.

Витька и Жмуркин подтаскивали камни, Генка погружал их в цемент. Скоро все восемь камней стояли ровно в ряд.

– Фиг теперь выдерете! – крикнул Генка. – На века!

Глава 6

Могилы раскапывать не будем…

Еще в феврале Генка уговорил отца перетащить в гараж старый диван с кухни. И теперь Генка лежал на этом диване, строил на подлокотнике пирамиду из ореховых скорлуп и тренировался ни о чем не думать. Цели в этом строительстве у Генки особой не было, просто Генка эти орехи ел, а скорлупу выкидывать ему было лень. И он строил пирамиду.

В десять часов в гараж заглянул Жмуркин.

– Хенде хох, – выдал вместо приветствия Жмуркин.

– Ты чего? – спросил Генка. – Ку-ку?

– Ты посмотри на меня, а потом говори, что я ку-ку.

Генка повернул голову в сторону Жмуркина. Выглядел Жмуркин почти обычно – наглый и самоуверенный. Единственной необычной деталью являлась немецкая каска времен Второй мировой.

– Как? – Жмуркин заглянул в зеркало. – Как я тебе?

Генка показал большой палец.

– Только голову немного жмет, – пожаловался Жмуркин. – Надо под нее шапочку надевать.

– Я тоже себе такую же хочу, – позавидовал Генка. – Это здорово!

– Кучу бабок за нее отвалил.

В гараж вошел Витька.

– Хенде хох, – приветствовал его Жмуркин.

Витька долго к нему присматривался, потом сказал:

– Мне кажется, что разъезжать в такой каске и восстанавливать памятник героям войны – это слишком. Даже для тебя, Жмуркин. Ты что-то одно выбирай уж…

Жмуркин презрительно скривился.

– Ты, Витька, примитивно мыслишь, – сказал он. – Ты думаешь, если я надел такую каску, так я сразу фашист?

– Я ничего не думаю, но другие могут подумать.

– А мне плевать на других! – Жмуркин поправил каску на голове. – Я сам себе личность!

– Алексей Алексеевич может обидеться, – сказал Генка.

Жмуркин почесал себя по каске. Потом с сожалением снял и поставил на полку.

– Тут вы, мутанты, правы, – произнес он. – Придется опять подвергать свою жизнь опасности на вашей таратайке.

Генка молча вытащил из-под дивана оранжевый строительный шлем.

– На, пользуйся. Отрываю от сердца.

Жмуркин брезгливо взял шлем, понюхал, протер рукавом и надел на голову.

– Едем тогда, – скучно сказал он. – Вдруг там опять что-нибудь случилось?

Но с памятником было все в порядке. Ограда стояла на месте. Генка попинал камни. Камни сидели прочно.

– Слиплись друг с другом. – Генка даже запрыгнул на ограду. – Теперь если вытащат, то только все. А все можно лишь трактором выдернуть. До такого они не докатятся…

Витька подумал, что они могут докатиться до чего угодно. Даже до трактора. Время сейчас такое.

– В самом деле неплохо получилось, – Жмуркин похлопал по ограде. – Камни такие белые, а если еще на солнце как следует выгорят – вообще красотища получится. Как будто не мы делали…

– Мы не мы, – Генка зевнул и натянул перчатки, – нам еще целую кучу камней привезти и вмонтировать. Так что давайте пахать, время-то идет.

И ребята покатили на карьер.

В этот раз камни таскать было гораздо легче. Спина и руки ныли, но не так сильно, как раньше. Сами камни Жмуркин и Витька заготовили еще вчера, теперь Генка и Жмуркин грузили их в коляску, отвозили к памятнику и складывали в пирамиду наподобие пушечных ядер. Витька же в это время откапывал канавку, выкладывал ее дно гравием, размешивал цемент с песком и таскал воду. К моменту, когда с карьера привезли последний камень, памятник был окружен канавой с трех сторон – с боков и с кормы танка, с небольшими промежутками для прохода. Со стороны орудия и плиты с надписью «Героям, стоявшим насмерть» Витька канаву не стал копать – ставить ограду здесь Генка не планировал.

Генка проинспектировал канаву, проинспектировал цементную смесь и остался доволен.

– Ограда в любом доме самое главное, – сказал Генка. – Мой дом – моя крепость. Давайте заливать цемент.

Ребята налили в цемент воды, тщательно его перемешали, вылили раствор в канаву, вставили камни.

– Готово, – произнес Генка.

– Готово… – Витька смотрел на исцарапанные и избитые ссадинами руки.

– Не памятник, а сад камней. – Жмуркин вытер руки об опилки на земле. – Лучше, чем все эти решетки, – не украдут и не заржавеет. А голубые ели где брать будем? Я знаю одно прекрасное место на кладбище, там директора автобазы похоронили. А вокруг елок понасадили голубых до фига. На могилу сто лет никто не ходит, забыли уже все. Так что можно взять и выкопать.

– А ты откуда знаешь? – спросил Витька. – Ты чего на кладбище делаешь?

– Да так…

– Ты что, Жмуркин, и есть тот самый кладбищенский маньяк?

– Дурак ты, – Жмуркин отвернулся. – Я фамилии для сценария ищу. Говорят, это очень хорошая примета – искать фамилии для книг на кладбище. Это значит, что книжка получится.

– Могилы раскапывать не будем. – Генка чесал за ухом. – С елочками можно тоже придумать…

– Искусственные воткнуть, – предложил Жмуркин. – У нас в кинотеатре от Нового года остались.

– Выдерут, – заверил Витька. – Сейчас все выдирают, даже искусственные елки. Время такое.

– Есть выход лучше, – Генка запрыгнул на мотоцикл. – Садитесь, поедем.

Жмуркин хотел было поспорить для порядка, но потом плюнул и устроился в коляске. Витька уселся на сиденье за Генкой, ухватился покрепче. Генка выкрикнул что-то грозно-индейское, и мотоцикл покатил в сторону леса.

Выбравшись за город и съехав с шоссе, Генка долго блуждал по лесным и проселочным дорогам, поворачивал уж на совсем заросшие тропинки, иногда срезая углы прямо по лесу, благо проходимость у мотоцикла была высокой.

Потом дорога пошла в гору, мотоцикл стал буксовать в песке, и Генка заглушил двигатель.

Место было красивое. Синий мох, холм, сосны. Темно-зеленые можжевеловые кусты.

– Что это за холм? – Жмуркин попрыгал. – Земля какая-то странная… Каменистая. Дыры какие-то…

– А вы что, не знаете?

– Не… А может, знаем, да забыли…

– Тут был полигон. В лесу стоял снарядовый завод. После войны там разоружали списанные снаряды и подрывали их в лесу. Здесь. А ямы – это землянки, в них от осколков укрывались. Вот смотрите.

Генка свинтил археологическую лопатку и воткнул в землю. Лезвие вошло в песок со стальным скрежетом. Генка поддел грунт лопатой, выгреб. Среди песка обнаружились многочисленные железные обрывки.

– Осколки. – Генка поднял на ладонь неровную железную спиральку. – Тут вся земля пропитана железом. Поэтому тут и растет можжевельник.

– На фиг нам можжевельник? – Жмуркин взял осколок, потер между ладонями. – Мы что, квас из него варить, что ли, будем?

– Долдон ты, Жмуркин, – сказал Витька. – Генка правильно придумал. Можжевельник никому не нужен! Он кривой, некрасивый, на Новый год его никто вырубать не будет!

– Точно, – Генка двинулся к ближайшему кусту.

– А если его каждый год подстригать, то вообще роскошно будет, – согласился Жмуркин и тоже взял лопату.

– Как выкапывать? – спросил Генка.

– Просто, – Витька примерялся к невысокому кустику. – Корни крупные не обрубать, ствол не карябать.

Ребята выкопали семнадцать кустов, обернули каждый влажной дерюгой, погрузили в багажник.

– Я что, поеду на этих елках? – Жмуркин устраивался в коляске.

– Можешь пешком идти, – Витька тоже выкопал осколок и изучал его. – Тут недалеко, километров пятнадцать.

– Летом грибов полно, – Генка понюхал воздух. – Можно целый чемодан набрать…

– Вот наступит лето – и наберем, – буркнул Жмуркин. – Наберем, засушим и продадим, деньги можно делать из воздуха…

Генка завел двигатель и резко рванул с места.

По пути они заехали на лесопилку и набрали обрезков реек в куче лесопильного мусора.

– Даже здесь можно сделать деньги, – снова завелся Жмуркин. – Вон видите те коричневые бревна? С них можно сдирать кору, находить под корой короедов, замораживать и выгодно продавать рыбакам на автобусной остановке…

– Когда закончится весь этот бред? – застонал Витька. – Я не могу этого выносить…

– Терпи, Витька, – усмехнулся Генка. – Только терпение нас защитит.

– Короеды стоят очень дорого…

Генка газанул. Жмуркина тряхануло, он щелкнул зубами и молчал до самого памятника.

Высадить можжевельник в грунт было тоже несложно. Витька копал ямки, Генка опускал в них кустики, Жмуркин поливал. Затем ребята окружили каждый кустик пирамидками из обрезков реек – чтобы случайно не сломали. С внутренней стороны каменной ограды выстроился невысокий ряд ровных кустиков. Памятник приобрел нарядный праздничный вид, Жмуркин даже сфотографировал его.

– Вставлю в рамочку, – сказал он. – А теперь предлагаю немножечко отдохнуть. Пойдем в мороженицу сходим?

– Не, – воспротивился Генка. – Мороженица не катит. Пойдемте лучше на крышу. Посидим, подумаем.

– Вы идите, – сказал Витька, – а я домой. Лучше полежу. До дому меня подкинете?

– Подкинем. Только нам надо решить вопрос с табличками. Я имею в виду имена и фамилии. У нас же нет полного списка, на уцелевших пластинах я насчитал двенадцать человек. А надо всех. Где раздобыть?

– В библиотеке, – сказал Витька. – Открытие памятника – большое событие. В газете его должны освещать, Алексей Алексеевич тогда тоже говорил… А значит, можно найти. В библиотеку надо.

– Не, – отказался Жмуркин, – я в библиотеку не пойду. Увольте. Я лучше на свежем воздухе поработаю, здесь. Вон то уродство буду отрывать.

Жмуркин указал на искореженные таблички.

– Ну, моя кандидатура, ясный пень, отпадает, – улыбнулся Генка. – Я человек не книжный. Деревня. К тому же нужно покрыть танк вторым слоем краски. Значит, идет Витька.

– Ладно, – Витька был не против посетить библиотеку. – Ты, Жмуркин, мне только денег дай. На копии.

Жмуркин вытащил из кармана большой раскладной бумажник, из бумажника сто рублей, скомкал купюру и кинул Витьке.

– Погляди-ка на него, – Генка треснул Жмуркина тряпкой. – Уже бумажником обзавелся!

– Растет благосостояние простых россиян, – прокомментировал Жмуркин. – Вам бы пример брать…

– Сам замораживай своих короедов, – сказал Генка, но посмотрел на Жмуркина с завистью.

– Все, валим, – Жмуркин потянулся. – Не хотите в мороженицу, ваше дело. Тогда я буду кино сегодня вечером смотреть. Про войну.

Глава 7

Книгогноилище

Пятого мая Витька отправился в библиотеку.

Библиотека в городе была хорошая. Ее построили давно, сразу после войны. Строили на века, с размахом и в стиле модной тогда архитектуры. Больше всего библиотека походила на древнеримский дворец, такие же колонны, даже лестница такая же широкая и со львами по сторонам.

Первоначально библиотека была желтой, однако в последние годы вся краска облупилась, и долгое время библиотека стояла облезлой и неприглядной, зубы у львов повыпадали. Потом в город приехало Большое Начальство. Большое Начальство посетило культурные объекты, стукнуло кулаком по столу, и городская администрация сразу нашла денег. Здание было выкрашено в одну ночь, ударными темпами. А когда утром комиссия пришла принимать работу, то члены ее выпали в осадок – оказалось, что в темноте маляры перепутали краску и выкрасили стены в розовый цвет. Главу администрации едва не хватил удар, но делать было нечего, пришлось показывать библиотеку Большому Начальству.

Большое Начальство долго смеялось, но в целом было довольно, так что библиотеку решили оставить в таком виде, в каком она оказалась. Забавно, но розовый цвет библиотеке даже помог – количество посетителей, в том числе и платных, увеличилось вдвое.

Лично Витьке розовый цвет казался легкомысленным, но все равно библиотека ему нравилась – Большое Начальство на радостях выделило библиотеке целых три компьютера и бесплатный доступ в Интернет по пятницам. Так что шансов с пользой провести в библиотеке время теперь было гораздо больше.

Витька с трудом открыл тяжелую дверь и вошел в холодный вестибюль. Посетителей было немного, народ отсыпался после праздников, отдыхал, школьники и студенты разъехались по экскурсиям, походам и бабушкам.

Сегодня дежурила знакомая Витьке бабулька, настоящая старая библиофилка[9]. Витька немножко поговорил с ней о новом в исследовании творчества Пушкина, немножко о современных тенденциях в латиноамериканской литературе, спросил, как успехи ее внучки в игре на виолончели, после чего безо всяких проблем был пропущен в хранилище.

Хранилище находилось на первом подземном уровне, дежурных почему-то здесь не было, и Витька отправился бродить между стеллажами с газетами и журналами. На стеллажах имелись указатели, но какие-то шифрованные, ни один из них Витька разобрать не сумел. Цифры, буквы, значки. Витька долго болтался по бумажным джунглям, снимая со стеллажей толстые подшивки со старыми и не очень газетами, потом наткнулся на стеллаж с районкой за последние сорок лет. Уже собрался сесть полистать, но потом вспомнил, что война была раньше, и взял подшивки не за сорок лет, а за шестьдесят. Подшивки были тяжелые, Витька с трудом дотащил их до стола дежурной.

Витька принялся листать. Оказалось, что это довольно неудобное и трудоемкое занятие. Сначала Витька, чтобы перелистывать страницы, слюнявил пальцы, однако потом вспомнил, что некоторые оригиналы пропитывают страницы ядом, так, ради шутки, и слюнявить пальцы перестал. Сухими пальцами листать было трудно, скоро Витька устал. В хранилище было душно, пыльно, в горле у Витьки зачесалось, и он побежал в библиотечное кафе выпить лимонаду и съесть пирожок.

После перекуса Витька вернулся обратно. С собой он захватил бутылочку минералки и периодически поливал пальцы ею. Наконец Витька дошел до пятьдесят четвертого года, приободрился и продолжил дальше в ускоренном темпе.

Однако никакой статьи под названием «Память» Витька не обнаружил. Ни в майском номере, ни в каких других. Витька разозлился и принялся снова перелистывать подшивку за пятьдесят четвертый год. Но статьи «Память» не было.

Витька ругнулся и подумал, что Алексей Алексеевич наверняка все перепутал, сколько лет прошло, память ведь уже не та. Может, годы перепутал, может, названия.

Тут в голову Витьке пришла одна идея. Он пересчитал, сколько номеров вышло в апреле, затем – сколько в мае. Оказалось, что в мае на один номер меньше. Витька проверил майские выпуски. Двенадцатого не хватало.

Витька отправился к регистратору и сообщил, что одной газеты, именно той, которая так ему необходима, нет. Регистратор проверила подшивки и сказала, что номера из этой подшивки были съедены жучками-точильщиками и теперь газеты на реставрации. А когда будет закончена реставрация – неизвестно. Витька спросил, что делать. Регистраторша думала-думала, а потом сказала, что копии всех подшивок хранятся на шестом подземном уровне и при желании за ними можно сходить. Но у нее этого желания совершенно нет, к тому же таскаться вверх-вниз по этажам она не может, она слишком стара и страдает ревматизмом. Но если Витька сам не боится, то она может написать ему на листочке координаты.

– А чего бояться-то? – спросил Витька.

– Разное рассказывают, – регистратор дернула бровью. – Тут очень много книг. А книги – это странные вещи. Очень странные. Иногда они…

– Ладно, ладно, пишите мне координаты. Про книжный фольклор я наслышан, знаю я все эти книгогноилища…

Регистратор снова дернула бровью и написала на бумажке подземный этаж и номер стеллажа.

– Только смотри, там темно. Найди рубильник. Это самый нижний этаж, самый глубокий. Там еще дальше лестница есть вниз, но ты туда не ходи.

– А что там?

– Тебе незачем знать.

Витька сунул бумажку в карман, отыскал лестницу и спустился на нужный уровень. Поглядел вниз. Лестница опускалась в темноту. Где и чем она заканчивалась, видно не было, и Витька с трудом поборол желание спуститься и посмотреть, что к чему.

Стеллажи были погружены во тьму. Витька нащупал рубильник. Под потолком зажглись лампы. Витька сверился с бумажкой. Судя по знакам, стеллаж с нужной подшивкой располагался довольно далеко. Витька вздохнул и пошагал вдоль полок с толстыми коричневыми подшивками.

Он шел и шел, потом свернул направо, еще раз направо, затем шагов двадцать прямо, затем налево. Снова посмотрел на бумажку.

Витька был озадачен. Подземное хранилище оказалось гораздо больше, чем ему представлялось. Это был настоящий бункер, в котором, наверное, можно пережить атомную войну. Витька осмотрелся и двинулся дальше. Он думал, что для начала надо дойти до стены, а там по стене можно выбраться куда угодно.

Стеллажи тянулись и тянулись, и в один момент Витька оглянулся и увидел за собой лишь ряды толстых книг в коричневых обложках. Витька немножечко испугался и двинул назад. Достал из кармана бумажку, сверился. Номера на стеллажах были совсем не похожи на цифры и буквы, записанные регистратором.

Внезапно Витька подумал, что он идет совсем не назад, а вперед. Ориентиров в хранилище не было никаких. Витька даже чуть было не сорвался на бег, но вовремя одумался. Пожалел, что не взял с собой компас, и решил двигать вправо, потому что Витька всегда любил все правое.

И пошел.

Он сделал двадцать с небольшим шагов, и вдруг свет погас. Разом. Витька хлопнулся лбом о твердый книжный корешок. Впервые в жизни Витька почувствовал темноту. Это была плотная, настоящая и всеобъемлющая темнота. Пыльная, глухая и непробиваемая.

Витьке сразу стало казаться, что вокруг него кто-то есть. Воображение заработало в бешеном темпе. Пространство между полками наполнилось бумажными чудовищами, оборотнями, вампирами и высасывателями жизненной энергии с Титана. Витьке послышался какой-то шорох, и к уже обитающим между стеллажами монстрам добавились красноглазые призраки из японских фильмов, ядовитые кальмары и мегаклетки, просочившиеся в библиотеку из глубин земной коры.

– Эй, – позвал Витька и растопырил в разные стороны руки.

За спиной послышался шорох. Витька резко обернулся и стукнулся о полку.

Шорох послышался уже спереди.

– Эй! – Витька дернулся назад. – Кто тут?

На секунду ему подумалось, что это могут быть крысы, но тут же эту мысль перебила идея о том, что если это и крысы, то наверняка крысы-мутанты. С людоедскими гастрономическими пристрастиями.

– Хорош шутить, – сказал Витька. – Не смешно…

И тут Витька услышал шаги. Шаги были тяжелые и уверенно приближались. Тук-тук-тук. Прямо к Витьке.

Витька побежал. Вытянув вперед руки и стараясь делать не очень широкие шаги. И хотя Витька бежал довольно медленно, среагировать он не успел – пальцы наткнулись на стену, и Витька со всей дури воткнулся в кирпичную кладку. Его тут же отбросило, он налетел спиной на стеллаж. С полки посыпались книги, что-то стекольно звякнуло, Витька свалился на пол.

– Молодой человек, где вы? – Витька узнал голос регистратора.

– Я тут! – заорал Витька. – Включите, пожалуйста, свет! Я заблудился!

– Сейчас.

Загорелся свет. Витька обнаружил, что он лежит, придавленный грудой книг на немецком языке, а вокруг разбросаны какие-то бумажки с цифрами и прозрачные трафареты. По полу была разлита белая краска.

– Молодой человек! – позвала регистратор. – Вы где?

Витька поднялся на ноги.

– Тут, – буркнул он.

– Стену видите?

– Вижу.

– Идите вдоль!

– Вдоль куда?

– На голос. Я буду свистеть.

Оказалось, что лестница совсем рядом. Витька двинулся на свист и почти сразу выскочил на регистратора. Регистратор стояла на площадке и курила крепкие сигареты.

– Электричество у нас совсем плохое, – сказала она. – Все время гаснет и гаснет…

– Там кто-то есть, – запыхавшись, выдыхал Витька. – Он меня преследовал…

– Это, наверное, Трофим, – сказала регистратор.

– Трофим?

– Ежик, – пояснила регистратор. – Он тут живет. Ты что, ежиков никогда не слышал?

– Не помню…

– Испугался, – улыбнулась регистратор. – Ничего, бывает. Трофим тут на змей охотится…

– На змей?!

– Ага. Снизу поднимаются змеи. Чтобы они не заползали на верхние этажи, дежурят ежики. Ты нашел, что искал?

– Не-а, – развел руками Витька.

– Тут у нас никто ничего не находит, все перепуталось. Время такое, странное…

– Да уж…

– Но тебе повезло. В нашей библиотеке происходит перевод архивов в электронную форму, – подтвердила регистратор. – То есть в компьютер все загоняют. Я сходила к компьютерщику, он мне все нашел и напечатал. Тебе нужна эта газета?

– Нужна.

Регистратор протянула Витьке два сложенных листа бумаги. Витька взял бумагу, принялся изучать.

– Это же не тот список, – сказал Витька.

– Как это не тот? – спросила регистратор. – У нас все документы в порядке хранятся.

Витька еще раз пробежал список глазами. Нужной фамилии не было. Вернее, она была, но несколько не такая…

– Это тот самый список, – заверила регистратор. – С той самой газеты. Он в компьютере был. Статья называется «Память». Тебе ведь «Память» была нужна?

– «Память».

– Это «Память» и есть. Двенадцатый номер тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года.

– Но той… нужной фамилии здесь нет.

– И что?

Витька задумался. На самом деле. И что?

– Ничего, – сказал Витька.

– Список настоящий, – сказала регистратор. – И статья настоящая. Все совпадает…

– А нужной фамилии нет.

– Может, вам, молодой человек, другая фамилия нужна?

Витька еще раз изучил принесенный список, потом сказал:

– Да нет. Просто мы думали… А все, оказывается, не так… Все равно, спасибо вам. Я пойду наверх, меня там уже ждут, наверное.

– Беги. – Регистратор перевела рычаг рубильника, свет погас.

Витька стал подниматься. Регистратор не спешила. Она стояла на темной площадке и потихонечку насвистывала.

– А вы чего свистите? – спросил Витька. – Денег ведь не будет.

– Трофима зову. Ежика. Принесла ему молока. Он ведь змей только душит, но не ест.

– Понятно. А все-таки, что там внизу? – Витька перевесился через перила. – В темноте?

– Там дверь. Толстая железная дверь. Но куда она ведет – неизвестно, потому что эту дверь никогда никто не открывал. Ключа нет.

Витьке стало немножко жутко. Он попрощался с регистратором и быстро побежал наверх.

Пока Витька путешествовал по библиотеке, Генка и Жмуркин занимались танком. Они снова протерли его, только на этот раз сухими тряпками, чтобы убрать пыль и мелкий мусор. Положили второй слой эмали и дождались, пока она просохнет. Генка провел по борту пальцем. Следа не осталось.

– Вот и все, – сказал Генка. – С красками закончено. Осталась звезда. Звезды, вернее…

Сначала Генка думал сделать звезду так. С помощью большого циркуля нарисовать на борту меловой круг, затем, как учили на уроках черчения, разделить окружность на пять равных частей и, соединив точки, получить пятиконечный контур. Раскрасить из баллончика.

Но расчертив контур и посмотрев на него с земли, Генка решил, что такая звезда не пойдет. Слишком уж ровно и официально. А Генке хотелось, чтобы танк не выглядел откровенной машиной смерти, Генке хотелось, чтобы танк был… ну, подомашнее, что ли. Поэтому Генка стер меловой контур, срезал колпачок на баллончике с краской, пшикнул на броню. На черном осталась красная разлапистая клякса, Генка потрогал ее пальцем, краска почти мгновенно застыла. Генка примерился, надавил на кнопку баллончика сильнее и нарисовал звезду. Водил баллончиком Генка с нужного расстояния, сантиметров с тридцати, чтобы краска не расплывалась и не стекала. Глаз у Генки был верный, а рука тренированная и твердая, звезда получилась чуть косоватая, но только чуть.

Генка спрыгнул с гусеницы, отошел на пару метров, посмотрел.

– Нормально, – подтвердил Жмуркин. – С другой стороны не забудь.

– Угу. – Генка обежал машину и нарисовал звезду на правом борту башни, на месте, где была залатанная пробоина от фашистского снаряда.

– Еще серп и молот нужны, – сказал Жмуркин. – Серп, и молот, и звезда.

– На танках серп и молот не рисовали, – возразил Генка. – Тут это ни к чему.

Жмуркин подумал и решил, что серп и молот действительно ни к чему, так лучше, теперь танк похож на добротный детский рисунок – черная броня, красная звезда.

– Вот и все, – Генка спрятал баллончик в багажник мотоцикла. – Пушку, кстати, потом поднимем, у меня есть одна идея…

– Надо за Витькой ехать, – сказал Жмуркин. – Все-таки хорошо, что у нас мотоцикл есть. Это все так облегчает.

– Ты бы, Жмуркин, лучше денег на бензин подкинул. Сейчас бензин дорого стоит, а наша тачка после тюнинга бензин хороший жрет, чтобы нагар на поршне не оставался.

– Подкину, подкину. Ты давай поезжай. Витька там, наверное, уже прыгает весь.

Витька прождал на библиотечной лестнице почти полчаса. Он уже заскучал и подумывал, не отправиться ли к троллейбусу, но тут из-за угла показались Генка и Жмуркин на мотоцикле.

– Ну что, мистер книжный червь, едем домой? – спросил Генка.

– Может, к танку сгоняем, проверим? – предложил Витька. – Как там да что… Прокатимся заодно, а то у меня что-то башка трещит – целый день провел под землей. Хочу продышаться…

Жмуркин слез с мотоцикла, обошел вокруг Витьки, улыбнулся и сказал:

– Хорошее ты себе имя придумал.

– Ты о чем? – спросил Витька.

– Это очень интересное, я бы даже сказал, глубокое имя – Ав. Если бы ты выбрал имя Наф-Наф или Нуф-Нуф, это было бы не очень оригинально. А Ав…

– Какой еще Ав? – Витька обернулся через плечо.

Жмуркин постучал согнутым пальцем по Витькиной спине.

– Ав, – Жмуркин улыбался. – Ав-ав, гав-гав…

Витька стащил рубашку. На спине прямо между лопатками было выведено ровными белыми буквами «АВ».

– Это не я, – сказал Витька. – Я не рисовал. Наверное, это когда я упал, там краска пролилась и трафареты рассыпались, видимо, все это мне на рубашке и отпечаталось. Мать теперь за этот «Ав» меня просто прибьет…

– Это правильно, – Генка задумался.

– Правильно, что она меня прибьет?

– Правильно, что это отпечаталось у тебя на спине. Теперь мы не будем делать никаких табличек из бронзы, из меди или из других материалов. Мы просто нанесем буквы трафаретом. Я сделаю хорошую золотую краску, специальную, чтобы трудно было откарябать и чтобы не смыло дождем.

– Идиотский сегодня день, – Витька поморщился. – Непруха полная. Сначала между книгами заблудился, потом в краске вымазался… Ав. Вот вам и Ав-ав.

– Бывает, – философски заметил Жмуркин. – Все бывает…

Витька потер голову, взъерошил волосы.

– Бывает… – согласился он. – Только голова болит. От пыли, от плесени.

– Может, тогда сам поведешь? – Генка похлопал мотоцикл по баку. – Очень башку проветривает. Всю плесень вынесет…

– Нет-нет-нет! – запротестовал Жмуркин. – Этому поэту нельзя доверять управление транспортным средством, он нас угробит…

– Я не поэт! – рявкнул Витька.

– А чего тогда в библиотеку ходишь? – смеялся Жмуркин.

– Ты вот, Жмуркин, на кладбище любишь ходить – это значит, что ты мертвец?

Жмуркин замолчал и влез в коляску. Витька за руль не сел. Генка пожал плечами, занял водительское место, и ребята отправились на улицу Победителей.

На улице Победителей их ждал сюрприз.

– Ни фига себе! – сказал Витька. – А где же танк?

Постамент был пуст. На камне остались лишь следы от гусениц и мусор.

– Сперли… – восхищенно прошептал Жмуркин. – Во дают! Даже танк сперли! Я же говорил – надо дежурить!

– Зачем им танк? – удивился Витька. – Танк ведь в металлолом не сдашь.

– Может, они его продать решили? – предположил Жмуркин. – Починить и продать вооруженным силам Народной Республики Зимбабве! Надо было все-таки сторожить! В нашей стране все тащат, что плохо лежит. Или плохо на постаменте стоит. Даже танки тащат…

– Погодите-ка, – Генка заехал к памятнику с правого борта. – Тут другое…

Танк не сперли. Танк просто скатился. Съехал на землю, подмял под себя заднюю часть ограды и затормозил, наехав на толстую рябину.

– Он просто скатился, – указал пальцем Генка. – А со стороны улицы кажется, что танк исчез.

– Как он скатился-то? – спросил Жмуркин. – Сам по себе, что ли? Пятьдесят лет не скатывался, а сейчас взял и скатился?

– Он не сам, – Генка показал на камень.

Плиты с надписью «Героям, стоявшим насмерть» больше не было. Вместо нее в камне зияли черные дыры. Камень вокруг них растрескался, и дыры были похожи на два черных глаза.

Генка подошел к постаменту, сунул руку в дырку от крепления плиты, пощупал.

– Глубоко, – сказал он. – Они к плите прицепили трос – и дернули. Плита мощно была прикреплена, камень дрогнул, танк скатился. Вот и все.

– Я же говорил, надо дежурить, – проворчал Жмуркин.

– Да что бы ты сделал? – безнадежно спросил Генка. – Эти ребята приехали по меньшей мере на грузовике – по-другому плиту не выдернуть и не увезти. А если грузовик, то, значит, приезжали взрослые. И если бы мы тут были, в лучшем случае по шее получили бы. В худшем – нас бы в танке так и замуровали.

– Да уж… – Витька направился к памятнику. – Что делать-то теперь будем?

– Может, в милицию сходим? – предложил Жмуркин.

Витька и Генка скептически захихикали.

– Вы – правовые нигилисты! – возмутился Жмуркин. – Вы не верите в закон! Из-за таких, как вы, наша страна не может построить правовое общество!

Витька и Генка засмеялись громче. Генка залез на камень, Витька залез на танк. Жмуркин стоял между ними.

– Я говорю не про плиту с надписью, я говорю про танк, – Витька похлопал рукой по рябине. – Как танк назад втаскивать будем?

– Лебедкой! – засмеялся уже и Жмуркин. – Ты, Генка, все лебедкой привык затаскивать, давай и танк лебедкой затаскивай. Или рычагом! Ты же любишь рычаг!

Генка улегся на камень.

– Можно позвать кучу народа и дернуть, – говорил Генка. – Но я даже не знаю, сколько людей придется позвать, посчитать надо. Легковушку толкают три человека. «Т-34» весит тридцать две тонны. Умножаем тридцать две на три, девяносто шесть, для ровного счета сто, ну, пусть сто десять. Если учесть, что придется втаскивать на подъем, то нужно… Ну, я думаю, надо в полтора раза больше, то есть человек сто пятьдесят. Сто пятьдесят человек. Крепкий трос. Дружные усилия.

– Столько народу не набрать, – сказал Жмуркин. – А даже если и наберем – все это опасно. А вдруг трос лопнет? Народу побьет кучу. Ты, Генка, сам сможешь танк затащить? В одиночку?

Генка задумался и думал минуты четыре, похлопывая ладонями по каменному постаменту.

– Я могу втащить танк и в одиночку, – ответил Генка. – Есть такой способ.

– В одиночку не втащить, – покачал головой Витька. – Никак… Исключено.

– Можно, – возразил Генка. – Это можно.

– Например?

– Ты знаешь, что при нагреве вещества расширяются?

– Знаю… – ответил Витька.

– Во время войны, кстати, такая серьезная проблема была, – Генка кинул в Витьку камешком. – Стволы наших автоматов «ППШ»[10] слишком быстро перегревались, и пули просто выскакивали на землю. А если хорошенько нагреть метровую металлическую штангу, она увеличится в длину на пять сантиметров. Нагреваешь штангу, закрепляешь, остужаешь. Танк сдвигается на пять сантиметров, главное, гусеницы хорошенько смазать. При определенном терпении можно уволочь этот танк куда угодно. Только это будет очень долго и очень муторно.

– То ты рабов собираешься пригнать, то какие-то железяки нагреваешь. Мы не в Древнем Египте, – сказал Жмуркин, – Генка, придумай что-нибудь посовременнее. Моторы, приводы, тракторы, что там еще есть в арсенале…

– Где я тебе трактор найду? – спросил Генка. – У меня только мотоцикл.

– Обидно, – сказал Жмуркин. – Танк восстановили, покрасили, звезды нарисовали, ограду поставили, осталось только имена бойцов написать. Даже зеленые кустарники – и те высадили. А тут танк скатился!

– А вдруг они его специально скатили? – Витька подошел к танку. – Может, это не металлоискатели, может, это вандалы?

– Это скоты, – подытожил Генка. – Просто скоты…

Генка развернулся и поплелся к мотоциклу.

Глава 8

Закончить игру

Жмуркин пнул дверь и вошел на кухню. Витька завтракал оладьями. Макал один край оладьи в сметану, другой в вишневое варенье, затем накалывал вилкой и отправлял в рот.

На Жмуркина Витька особого внимания не обратил, наглые приходы Жмуркина были обычны, Витька к ним уже привык.

Жмуркин нервничал и выглядел плохо – круги под глазами, трясущиеся руки. Цветом же лица Жмуркин напоминал выцветшие джинсы.

– Чего? – спросил Витька. – Только не говори, что тебя опять посетила Коммерческая Муза!

Жмуркин издал нечленораздельный звук.

– Я всю ночь думал, как нам загнать танк обратно. – Жмуркин хищно понюхал воздух, схватил оладью, булькнул ее в сметану и целиком затолкал в рот.

– Ну?

– И ни фига не придумал, – Жмуркин схватил следующую оладью. – Ни фига. А ты?

– Я тоже. Это тот случай, когда мы бессильны. Танк не закатить. Пойдем к Генке, может, он чего намозговал?

– Да что он может придумать, – Жмуркин собрал несколько оладий и завернул их в газету. – Надрессировать десять тысяч мышей, впрячь их в танк… Убого. Идем в гараж, а то я у тебя все оладьи слопаю.

Генка валялся на гаражном диване. И Витька вдруг испытал странное и новое для себя чувство – он вдруг увидел Генку через тридцать лет. Вот он, Генка, располневший до габаритов средних размеров пивной бочки, лежит на продавленном до полу диване, пьет квас или уже даже пиво и строит на подлокотнике пирамиду из ореховых скорлуп. В середине двадцать первого столетия. Как всегда.

Витька потряс головой, и виденье рассеялось.

– Я не знаю, что делать, – сказал Генка.

– Эту фразу я слышу сегодня в тысячу пятисотый раз, – Жмуркин треснул своей каской по полу. – Это что, теперь твоя любимая фраза, а, Крокодайл?

Генка в ответ кинул в Жмуркина пластиковой бутылкой.

– Сократ[11] говорил, – вмешался Витька, – что опаснее всего тот человек, который знает, как и что надо делать!

– Брехня, – Жмуркин нервничал. – Брехня… Что же это такое?! Мы трудились, трудились, так и не натрудились. Что теперь? Танк так и будет стоять на земле и пушкой книзу?

– Я не знаю, что делать, – повторил Генка.

– Да уж! – Жмуркин стал бегать по гаражу. – Он не знает, что делать!

– Прекрати истерику! – крикнул Витька.

– Сам прекрати! – Жмуркин подпрыгнул. – Скоро День Победы, а у нас ничего не готово!

Витька подобрал с пола пластиковую бутылку, молча подошел к Жмуркину и треснул его по голове. Жмуркин плюхнулся на диван.

– Вот и помолчи, – сказал Витька. – Хватит выть. Я считаю, что нам надо возвратиться на улицу Победителей и сделать все, что мы должны сделать. Это ничего, что танк скатился. Доделаем все.

– Точно, – Жмуркин стукнул кулаком по столу. – Надо закончить игру. Генка, отрывайся от дивана, едем!

– Я устал, – Генка повернулся на бок. – И задолбался. Никуда не поеду.

Витька удивился. Генка никогда не уставал. Генка был всегда бодрым. Генка мог поднять гирю весом в полтора пуда и водить автомобиль на двух колесах. И вот Генка устал.

– Крокодайл, давай поднимайся. – Жмуркин взял Генку за руку и попытался стянуть его с дивана. – Поедем…

Генка молча вытянул из кармана ключи и кинул Витьке.

– Поедем сами, – сказал Витька.

Жмуркин сразу же надел шлем и вытолкал мотоцикл на улицу.

Витька тоже нацепил каску, надел перчатки и занял место за рулем. Витька не очень любил водить, но выбора не было. Он завел двигатель и медленно повел мотоцикл в сторону улицы Победителей.

Всю дорогу Жмуркин трясся от страха и рассказывал Витьке об автокатастрофах, в которых принимали участие его знакомые и знакомые его знакомых. Все эти автокатастрофы заканчивались летальным исходом или, по крайней мере, серьезными увечьями. Это не прибавляло уверенности Витьке, и он сбавлял и сбавлял скорость. Когда в конце улицы Победителей показался памятник, Витька и вообще остановился.

– Ну что еще? – спросил Жмуркин. – Дальше что, пешком пойдем?

– Ты вперед посмотри!

Жмуркин посмотрел, цокнул языком и сказал:

– Оба-на!

Танк снова стоял на постаменте. Как ни в чем не бывало. Как будто он с постамента никогда и не скатывался. Даже длинная восьмидесятимиллиметровая пушка, которая опустилась с помощью Витьки, теперь бодро смотрела стволом вперед.

Витька осторожно покатил к площади, словно боялся, что танк рассосется как мираж или сбежит как живой.

Но танк не сбежал. Танк был цел. Сломанная ограда была восстановлена, поломанный можжевельник поправлен. Все, как позавчера. Даже дыры в постаменте от оторванной пластины оказались аккуратно заделаны и замазаны, и дырки были видны лишь при ближайшем рассмотрении.

– Чудеса, – сказал Жмуркин. – Чертовы чудеса…

Витька вскарабкался на башню.

– Люк открыт! – крикнул он. – Тут вся сварка спилена, видно, болгаркой работали. Это не чудо…

– Ясно, – произнес Жмуркин. – Алексей Алексеевич с утра спилил люк, залез внутрь, завел двигатель и въехал на камень…

Витька засмеялся.

– Алексей Алексеевич сказал, что там двигатель разобран. Так что он не мог на нем заехать. Тут что-то другое…

Витька принялся изучать землю вокруг.

– Ничего, – сказал он через десять минут. – Никаких следов. Он как будто влетел на камень.

– Летающих танков не бывает, – сказал Жмуркин. – Или бывают?

Витька не знал. Жмуркин продолжал размышлять:

– Я думаю, Алексей Алексеевич мог втащить этот танк самостоятельно. Одной силой воли. Это очень странный дед. Не исключено, что он глубоко замаскированный супермен. Так сказать, мегастар…

– Жмуркин, хорош чушь пороть, поедем лучше к Генке, обрадуем его.

– Только осторожно рули. А то у меня все кишки протрясены, боюсь, разойдутся.

В этот раз Витька рулил осторожно и жмуркинские кишки остались невредимы.

– Танк на месте, – сказал Витька, сбросил Генкины ноги и сел на диван.

– Чего? – Генка тоже сел.

– Танк, говорю, на месте.

– Как? – Генка аж скатился на пол. – Как на месте?

– Так. Не знаю, как он там оказался, но он на камне.

– Точно, – подтвердил Жмуркин. – Стоит. Это танк-привидение, он заехал на постамент самостоятельно.

Витька ткнул Генку в бок:

– Ген, нам надо приниматься за трафареты. Предстоит куча работы. Картон есть? Жмуркин, ты раздобыл картон?

– Раздобыл, – Жмуркин указал пальцем в угол. – Отличный. Спер в нашей мастерской. Такой в магазине не достанешь.

– Тогда делаем так, – Генка на глазах обретал уверенность в себе. – Я как старый чертежник буду размечать таблички и наносить на них буквы. На каждую фамилию у нас будет свой трафарет… Хотя нет, так будет слишком долго. Сколько имен в твоем списке?

– Шестьдесят пять, – Витька выложил на стол список. – Шестьдесят пять человек.

– Если по пять фамилий на табличку, то получится тринадцать… – Жмуркин был суеверен.

– Можно по тринадцать фамилий, тогда табличек будет пять, – предложил Витька.

– Не будьте бабами, – Генка взял себе список. – Число «тринадцать» ничем не хуже другого числа. Будем делать пять пластин по тринадцать фамилий. Вот и все споры. Дальше. Жмуркин, как самый безрукий, будет разрезать листы картона на заготовки…

– Я не безрукий, я умный.

– Это одно и то же, – сказал Витька.

– Не будем лаяться. – Генка доставал из ящика под верстаком чертежные принадлежности. – Жмуркин режет. Витька, ты, как самый аккуратный и к тому же поэт…

– Я не поэт!

– Это неважно. Ты у нас аккуратный, ты берешь маникюрные ножницы и вырезаешь буквы…

– Поэт с маникюрными ножницами! – засмеялся Жмуркин.

Генка не вытерпел и треснул Жмуркина по голове. Но уже не бутылкой, а каской. Жмуркин притих.

– Повторяю для особо сметливых, – Генка был серьезен. – Если кому-то не нравятся маникюрные ножницы, могу предоставить это.

Генка вытащил из ящика тонкий длинный кинжал для резки бумаги. Генка повертел его между пальцами и кинул Витьке. Витька поймал кинжал за рукоятку.

– Ну, раз так, давайте работать, – Витька попробовал кинжал на остроту. – Тут я не знаю, сколько возиться надо. Хотя время терпит.

К наступлению ночи Жмуркин натер ножницами мозоль на большом пальце, Витька изрезал кинжалом все пальцы, у Генки от напряжения болели глаза. Пять больших трафаретов с вырезанными фамилиями стояли у стены.

Глава 9

Ловушка для динозавров

Генка проснулся рано. Потихоньку умылся, сгрыз кусок одеревеневшей колбасы, запил компотом со льдом. После этого забрался в кладовку и произвел ревизию лакокрасочных запасов, выбрал все, что было нужно, и двинулся в гараж. Витька был уже там. Он упаковал и перевязал вырезанные с вечера трафареты и лежал на диване. Диван оказался удобным и мягким, несмотря на свой возраст. Витька даже подумывал о том, чтобы взять и притащить сюда и свой старый диван и лежать на диванах в гараже вместе. А Жмуркину повесить гамак.

– Вот и я о том же, – сказал Генка. – На этот диван как ляжешь, так потом и вставать не хочется. А надо. Поэтому давай, Витька, вставай. Вставай, поднимайся, рабочий народ, суровые будни настали… Кстати, о суровых буднях. Где наш кинематографический друг Жмуркин?

– Жмуркин не придет, – сказал Витька. – У него какие-то дела там.

– Понятно. Занятой человек, сшибает деньгу. Поехали. Роса на железе как раз должна просохнуть. Пора заканчивать.

Витька решил ехать с комфортом и залез в коляску. И они поехали.

– В коляске трясет гораздо сильнее, чем я думал, – сказал Витька, с трудом вывалившись на землю возле памятника.

– Именно поэтому я и сажаю туда Жмуркина, а не тебя. Теперь ты берешь тряпку…

– И протираю поверхность постамента бензином.

– Точно.

Витька смочил тряпку и стал обезжиривать камень.

Поверхность была гладкой, при желании в нее можно даже посмотреться. Видимо, когда ставили памятник, камень как следует отшлифовали.

Сам Генка принялся готовить свои банки и склянки. Витька иногда поглядывал на Генку. Генка священнодействовал. Он смешивал в медном тазике для варки варенья (спер у матушки) золотистые порошки, золотистые жидкости, тягучие клеи, белила, прозрачные жидкости и еще какие-то кристаллы. Витька в который раз подивился Генкиной сметливости и Генкиным знаниям в химии.

Генка перехватил взгляд друга и пояснил:

– Папахен у одного коммерса дачу раскрашивал, а тот хотел, чтобы все стены внутри дома были в золотых листьях, и мы такую краску сделали. Секрет фирмы. Листья как настоящие. Теперь давай наклеим трафареты.

Витька бережно развернул трафареты. Генка намазал все пять картонок клеем, и они вместе с Витькой бережно приложили их к камню. Надавили.

– Сохнуть будет…

– Не будет она сохнуть, – Генка разглаживал трафареты. – Это «сорокапятка». Застывает за сорок пять секунд. Так что почти все готово. Надави еще раз, и можешь отпускать.

Витька надавил и отпустил. Трафареты держались. Крепко.

– Давай красить. – Генка достал новенький валик, обмакнул его в таз с золотистой краской, подождал, пока не впитается достаточное количество краски, провел валиком по трафаретам.

– Дай я, что ли, – Витька отобрал у Генки валик и принялся водить им по камню.

– Слава Тома Сойера[12] не дает покоя? – усмехнулся Генка.

– Ты стал читать книжки? – удивился Витька.

– Не. Просто в обязательной программе есть этот отрывок, вот и все. А обязательную программу даже я стараюсь осваивать. Особенно с такими долгами по литературе, как у меня.

– Не колотись, – подмигнул Витька. – Как наша классуха увидит, что мы памятник восстановили, так сразу тебе все долги и спишет.

Генка промолчал. На списание долгов он тоже очень надеялся.

– Мыть посуду и красить стены – очень успокоительное занятие. – Витька водил валиком по картону. – В некоторых странах людям с расшатанной нервной системой рекомендуют красить стены. К тому же цвет очень красивый. Золото. Слушай, может, я свою комнату раскрашу в такой?

– Давай. Только это надо делать летом, когда жарко. И краску я сделаю чуть-чуть другую. Золотистую вливаешь в цвет морской волны, перемешиваешь, но не очень сильно – это важно, потом валиком наносишь на стену. Получается интересно, со странными такими разводами. Слушай, а давай летом стены народу красить? Будем брать недорого, по-божески…

– Когда высохнет? – Витьке не хотелось раньше времени думать о лете.

– Часика через полтора. Мы можем подождать…

С улицы Победителей послышался скрип и лязг. Ребята оглянулись. По раздолбанной опилковой дороге катился древний зеленый автомобиль. Больше всего эта машина была похожа на джип. Большие колеса, лебедка на бампере, камуфлированная окраска. Крыши нет. Даже ветрового стекла и то нет.

За рулем болтался молодой лохматый и бородатый парень в кожаной жилетке и с татуировками на руках. На соседнем сиденье, закинув ногу на ногу, сидел Алексей Алексеевич. Алексей Алексеевич был как всегда бодр, подтянут и в хорошо начищенных ботинках.

– Это же «Виллис»[13], – Генка не выдержал и указал пальцем на машину. – Американский…

– Точно, чувак, – подтвердил бородатый. – Штатовский. Я сам его восстановил.

– Он, как говорится, крут, – Алексей Алексеевич вылез из машины. – Работает на ремзаводе, золотые руки.

– А я подумал, что он байкер, – сказал Генка. – Настоящий байкер.

– Он и есть настоящий байкер, – Алексей Алексеевич показал на татуировку на руке парня. – «Suburban Wolves» – «Пригородные волки». Старший офицер клуба. Мы кое-что привезли. Кстати, познакомьтесь – это Соболь.

Бородатый кивнул. Витька и Генка кивнули в ответ.

– Вы, я погляжу, уже все сделали? Молодцы. А где ваш друг? Он заболел?

– Да нет… – ответил Генка. – А вы что привезли?

Алексей Алексеевич кивнул Соболю. Бородач выскочил из машины, поплотнее уперся ногами в песок и вытащил из багажника большую бронзовую плиту.

– Точно такая же, как та, – шепнул Генка, – которую украли.

– Не совсем, – возразил Витька. – Надпись другая.

Надпись была действительно другая.

– На старой плите было «Героям, стоявшим насмерть», – сказал Витька. – А здесь просто «Героям войн».

Соболь легко отнес плиту к памятнику.

– А если ее тоже украдут? – спросил Витька. – Как старую?

– Завтра мы с ребятами из клуба поговорим с кем надо, – сказал Соболь. – И никто больше не посмеет ничего тут тронуть.

Соболь поднял плиту, пристроил ее на место, ровнехонько под орудием, закрепил четырьмя мощными стальными штырями. Затем Соболь притащил из «Виллиса» кувалду и четырьмя ударами загнал штыри в камень.

– Пока сойдет, – сказал он. – Для начала. А после праздника сделаем капитально. Сейчас не могу, сварка уехала, а взять негде. Но я хорошо закрепил, если специально дергать не будут, не сломать. Дядь Леш, мне пора. У меня смена.

– Поезжай, поезжай, – Алексей Алексеевич пожал Соболю руку. – Спасибо тебе. И ребятам спасибо передай.

– Обязательно, дядь Леш. – Бородатый запрыгнул в свой джип. – Будьте.

«Виллис» совсем по-военному заурчал и укатил.

– Пожалуй, я пойду прогуляюсь, – сказал Алексей Алексеевич. – Все просто отлично сделано. И придумано интересно. Написать буквы прямо на камне. Надо было нам и раньше так сделать. Хотя тогда красок таких крепких не было. Вы, ребята, молодцы… А когда картон снимать будете?

– Сейчас и будем, – Генка вооружился паяльной лампой. – Витька, залезай с ведром на башню, карауль.

Генка разогрел паяльную лампу. Картон вспыхнул, разгорелся, запахло клеем. Генка жег бумагу огненной струей, черные ошметки падали на землю.

Когда бумага окончательно сгорела, на камне остались чуть выпуклые гладкие желтые буквы.

Фамилии не вернувшихся с войны солдат вспыхивали на солнце золотой краской.

– Это особая краска, ее секрет мой отец только знает, – сказал Генка. – Если ее немножечко нагреть, она гораздо лучше блестит. Металлический порошок сплавляется, и буквы будто из бронзы отлиты.

– Великолепно! – Алексей Алексеевич потрогал буквы. – Просто здорово! Как настоящие. Плита, конечно, будет для воришек искушением. Но надеюсь, что Соболь и байкеры с этим разберутся.

– А сегодня ночью? – спросил Витька. – Сегодня ночью? Послезавтра День Победы. Если плиту упрут…

– Не упрут, – Генка подмигнул.

Алексей Алексеевич посмотрел на Витьку и Генку.

– Вы умные ребята, – сказал он. – Кто сумел восстановить, тот сумеет и сохранить. Завтра я сюда подойду. Часов в одиннадцать.

И Алексей Алексеевич ушел. Витька и Генка отполировали буквы бархоткой, подмели мусор, навели порядок и вернулись в гараж.

Генка заварил чаю с мятой, сказав, что мята успокаивает нервную систему. А думать лучше с успокоенной нервной системой. Но едва только друзья собрались приступить к чайной церемонии, как заявился Жмуркин со Снежком. Снежок приветливо гавкнул Витьке и Генке и устроился в углу. От чая Жмуркин отказался, заявив, что мята успокаивает нервную систему, в то время как ему его нервная система нужна в бодром состоянии.

– Как дела с фамилиями? – спросил Жмуркин, заваривая кофе.

– Готово. Получилось хорошо. Я бы сказал, даже очень хорошо. Алексей Алексеевич похвалил. Ты не посмотришь?

– Не, – отказался Жмуркин. – Лучше потом, на празднике.

– Только там… – начал Витька, но Генка толкнул его в бок, и Витька замолчал.

– Проблема заключается в другом, – Генка подошел к Снежку. – Там сегодня Алексей Алексеевич повесил плиту. Почти как прежняя. Чистая бронза. Ее сегодня же украдут.

– Ты считаешь?

– Точно украдут. Там килограммов сорок металла, может, даже больше. Я думаю, надо устроить дежурство.

– Устроить дежурство! – крикнул Жмуркин. – А с похитителями разобраться! Чтобы помнили!

– Как разобраться? – Витька достал из кармана сухарик и кинул Снежку.

– У нас же имеется большой опыт по установлению всевозможных ловушек, – сказал Жмуркин. – Забыли, что ли, как на моего Снежка в лесу охотились? Волчьи ямы, петли всякие, кремневые топоры?

– Одно дело на Снежка, другое – на человека, – сомневался Генка. – К тому же мы не знали, что это Снежок. А вдруг сейчас кого-нибудь покалечим?

– Они этого заслуживают, – Жмуркин погрозил кулаком в направлении города. – Те, кто ломает памятники, заслуживают того, чтобы быть покалеченными.

– Жмуркин… – Витька постучал по столу.

– Или хотя бы напуганными. Надо их немножечко проучить.

Генка тоже угостил Снежка сухарем.

– Если мы их сейчас не проучим, они не остановятся, – сказал Жмуркин. – Они будут и дальше грабить…

– В этот раз обойдемся без петель, – Генка строгал ножиком колышек. – И без кремневых топоров мы тоже обойдемся…

– Может, самострелов понаделаем? – Жмуркин отобрал у Генки ножик и стал втыкать его в стол. – И расстреляем их шарикоподшипниками. Чтобы синяки с блюдце и шишки с кулак!

Генка поковырял колышком в зубах.

– Наказание должно быть показательным, но не смертельным, – заметил он. – Что-то вроде позорного столба.

– В некоторых странах позорный столб – самое страшное наказание, – Витька болтал чашку и разглядывал порядок чаинок на дне. – В то время, что преступник находится у столба, с ним можно делать все, что угодно. Побивать камнями, ногтями расцарапывать, кипятком поливать.

– Отлично! – Жмуркин нетерпеливо выпрыгнул из-за стола. – Двигаем на место!

Ребята выкатили мотоцикл на улицу и поехали к памятнику.

Генка обошел площадь, проверил. Все было цело. Генка прикинул что-то на глазок и наметил лопатой контуры ямы.

– Ну, и что делать будем? – спросил Витька.

– Копать, – ответил Генка и вручил Витьке и Жмуркину по лопате. – Как всегда, копать.

– Да нам за месяц столько не выкопать! – Жмуркин воткнул лопату в землю. – Это же пять на пять метров! Чуть ли не футбольное поле!

– Глубоко копать не надо, сантиметров на двадцать, не больше. Копайте, копайте, вам не привыкать. А я пока сгоняю за одной штукой.

И Генка уехал.

– Куда это он? – Жмуркин ковырял лопатой землю.

– За капканами, – пояснил Витька. – Он поехал за капканами. Герасим, помнишь Герасима, Генкин братан – морпех, так вот, Герасим увлекся охотой. У него полно капканов, удавок, ловушек и тому подобной дряни. Генка возьмет несколько штук, привезет. Мы поставим их в яму. Грабители придут ночью – и бах! Это очень больно. Будут громко кричать.

– На самом деле, что ли, за капканами поехал?

– Копай, копатель.

Жмуркин плюнул и стал копать.

К возвращению Генки яма была отрыта.

– Ты что, шашлык решил здесь устроить? – Жмуркин указал на мотоцикл.

Мотоцикл был под завязку загружен черными пластиковыми мешками и березовыми поленьями.

– Что-то вроде. Который час?

– Семь почти, – ответил Жмуркин. – Пора бы отсюда сматываться, а то эти местные бараны нам по шее все-таки наваляют. Соберутся кучей и наваляют.

– Не бойся, – усмехнулся Витька. – Молодежи тут почти нет, все давно поближе к городу перебрались, а остальным плевать. Густой слюной. Так что можем тут до утра торчать, все равно никто не придет. Разве что металлоискатели.

– Металлоискатели придут ночью. – Генка разгружал из мотоцикла мешки. – И когда они придут, мы должны быть готовы.

Генка вытряхнул из багажника несколько кирпичей, расположил их тремя столбиками и водрузил на них жестяную ванну. Топориком расколол несколько поленьев и сложил под ванной костер.

– Не, – улыбнулся Жмуркин. – Это будет не шашлык, это будет борщ…

– Это будет волчья яма, – Генка распотрошил черный мешок и высыпал содержимое в ванну – острые, полуоплавленные черные куски.

– Что за дрянь? – Жмуркин взял другой мешок. – Философский камень?

– Гудрон, – Генка поджег поленья. – Этого добра полно на всех стройках. Никому не нужен. А на асфальтовом заводе вообще россыпи.

Дрова затрещали, пошел приятный березовый дымок.

– Высыпайте в ванну остальные мешки, а я привезу еще. И не забывайте поддерживать огонь, а то застынет.

Генка снова уехал.

– Я же говорю, – Жмуркин кидал в ванну куски гудрона, – старина Крокодайл хорошо устроился. Разъезжает туда-сюда, а мы тут со всякой… фигней ковыряемся.

– Такова судьба, – философски заметил Витька. – Эту дрянь надо мешать?

Куски гудрона постепенно таяли, растекаясь по дну ванны.

– Мне кажется, не надо. А то она застынет от перепада температур.

Витька подбросил в ванну еще несколько кусков смолы. Запахло уже нефтью.

– Я понял, что собирается устроить наш Генка, – сказал Жмуркин. – Мы поймаем этих типов, вываляем их в смоле, потом обваляем в пуху и пронесем по городу на шесте! Как в Ку-клукс-клане[14]!

Витька дунул под ванну. Пламя вспыхнуло сильнее.

– Думаю, что все не так просто, – Витька протер глаза. – Думаю, Генка придумал что-то покруче.

Смола начала булькать. Витька высыпал в ванну последние куски гудрона. Они упали в черную жижу и утонули. Жмуркин неумело расколол полено, размельчил на тонкие щепки и подбросил в огонь.

Притарахтел Генка. В этот раз мотоцикл был загружен еще больше. Дрова и мешки с гудроном. Генка молча принялся их разгружать и высыпать гудрон в ванну. Когда стемнело уже окончательно, ванна почти до краев оказалась заполненной густой черной массой.

– Опрокидываем. – Генка приподнял край емкости, и расплавленная смола вылилась в подготовленную яму.

Смола ровно распределилась по яме, образовав квадратную гладкую лужу. Генка померил глубину.

– Мало, – Генка снова поставил ванну на подпорки. – Надо еще.

Ребята принялись снова жечь костер и плавить смолу. Генке пришлось опять сгонять за смолой и дровами.

Все было закончено уже в темноте. В лужу была вылита третья ванна смолы.

Лица Витьки, Генки и Жмуркина перемазались в саже и цветом мало отличались от гудрона. Водой эта сажа не отмывалась. Они и не стали ее отмывать.

– Она прекрасна, – сказал Жмуркин, – эта лужа. Знаете, я совершенно не жалею, что начал работать с этим танком. Эта лужа – самое красивое, что я видел в жизни.

– Жмуркин, ты больной…

– Это как мезозойское[15] озеро! – Жмуркин осторожно попробовал смолу носком ботинка. – В нем застревали иностранцы… тьфу ты, динозавры, и так никогда и не могли выбраться. Ловушка для динозавров!

– Ступи сильнее, – посоветовал Генка. – Пока безопасно.

Жмуркин встал в лужу всем весом.

Генка захихикал.

– Теперь попытайся выбраться. – Генка стал засыпать в лужу поверх смолы выкопанную землю.

Жмуркин дернулся. Смола не отпускала. Жмуркин дернулся сильнее. Нога мертво застряла в луже.

– Витька, помоги мне. – Генка кинул Витьке ведро. – Надо засыпать песком и мусором, будто тут все так и было.

– А я? – Жмуркин пытался выбраться из гудрона. – Мне вы поможете?

– Подергайся, – сказал Генка. – Только изо всех сил.

Жмуркин стал дергаться. Бесполезно.

– Хорошо получилось, – Генка маскировал лужу. – Витька, рассыпай песок ровнее.

– Стараюсь…

– Вытащите меня! – крикнул Жмуркин.

Но Витька и Генка его не послушали. Они засыпали песком и землей всю лужу, аккуратно разровняли, затем придали ловушке естественный вид, разбросав на ней прошлогодние прелые листья.

– Вытащите меня! – снова попросил Жмуркин.

– Теперь надо отогнать мотоцикл в гараж, запастись бутербродами и водой.

– Ребята! – позвал Жмуркин. – У меня нога затекает.

– Родителям что скажем?

– Как обычно. – Генка собирал пакеты, ведра, кирпичи и другое оставшееся барахло. – Скажем, что в поход идем. Срабатывает железно. К тому же это почти правда.

– Я что, тут до утра буду торчать? – Жмуркин попытался вытащить ногу из ботинка.

– Не, – Генка подмигнул Витьке. – Только до того момента, как металлисты приедут. Они с тобой разберутся – конкуренция в этой области жесточайшая.

– Хватит шутить! – Жмуркин занервничал.

– А никто и не шутит, – Витька забрался в коляску на место Жмуркина. – Мы с Генкой давно думали, как от тебя избавиться. За эти годы ты нас жутко достал, да только вот никак не получалось тебя куда-нибудь пристроить. Теперь все будет хорошо. Спокойно. Никто не станет предлагать нам ловить инопланетян и замораживать короедов. Ты думаешь, зачем мы эту ловушку тут поставили?

– Генка… – Взгляд Жмуркина напоминал взгляд подвешенного в петельку кролика.

Генка кивком подтвердил Витькины слова.

– Посему вынуждены с тобой распрощаться, – Витька прикрылся пледом. – Приятной тебе ночи.

– Эй! – Жмуркин рванулся и упал на землю.

– Пока-пока! – Генка завел мотоцикл и вывел его на улицу Победителей.

– Сволочи! – плаксиво крикнул им вслед Жмуркин. – Предатели вонючие!

– Кричи-кричи, – посоветовал Витька. – Ты, кажется, шапкой того алкаша ноги вытер? Он будет рад побеседовать с тобой без свидетелей.

Генка проехал до конца улицы Победителей. Там они немного постояли, послушали тишину, затем вернулись. Жмуркин сидел на земле, подогнув ногу. На подъехавших Витьку и Генку Жмуркин даже не взглянул.

– Не дуйся. – Генка взял лопату и попросту выкопал ногу Жмуркина из земли вместе с черным куском гудрона.

– Уроды, – сказал Жмуркин.

– Время такое, – ответил Генка. – Сам говорил.

Глава 10

Операция «Темнота»

– Сколько времени? – прошептал Жмуркин из башни.

– Час, – ответил Генка.

– Чего час?

– Ночи, придурок, чего еще.

– Сам придурок, – Жмуркин постучал себя по ботинку, и вниз, на Генку и Витьку, посыпались песок и мусор.

– Жмуркин! – зашипел Генка. – Сейчас я поднимусь и отрежу тебе уши. Потом замариную их в майонезе, отожму в вощеной бумаге и зажарю на противне! Они получатся вкусные и хрустящие…

– А у тебя уши вообще похожи на червей, – огрызнулся Жмуркин. – Такие же мерзкие и жирные, их не жарить надо, их надо тушить в томатной пасте.

– Заткнулись бы, – предложил Витька. – А то ничего не получится. Вы так громко орете, что слышно на всю округу.

– Ночь же, – произнес Жмуркин. – Скучно…

– Могу рассказать историю, – предложил Витька. – Как раз для нашего случая.

– Ну, рассказывай. – Жмуркин возился, стараясь устроиться поудобнее. – А то я усну.

– Так вот, – начал Витька. – Как-то раз трое парней решили посидеть ради прикола в танке. Они хотели в этом танке подкараулить других парней и как следует их напугать. Но те парни оказались не такие уж и лохи, они взяли и залили все люки в танке клеем. И эти парни оказались закупоренными внутри. Они просидели там почти десять дней и на десятый сожрали самого болтливого.

– Заткнись теперь ты, – сказал сверху Жмуркин.

– Что вы все-таки за идиоты? – возмутился Генка. – Вы сидите в настоящем танке, караулите негодяев и в то же время умудряетесь препираться, как самые настоящие дебилы.

– Ты сам дебил, – сказал Жмуркин. – И вообще я больше не собираюсь с вами разговаривать. Полчаса тишины, милостивые государи.

Витька надул походный резиновый матрас и улегся на пахнущее маслом железо. Ему тоже не хотелось ни с кем особо разговаривать, в открытый башенный люк были прекрасно видны крупные, похожие на яблоки, звезды, и Витька думал, что, наверное, так же хорошо звезды видны днем из колодца.

Жмуркин никак не мог устроиться на маленьком стульчике, он ворочался, ерзал и ругался, проклиная свою недогадливость, – надо было захватить с собой подушку. В конце концов Жмуркин стащил с себя куртку, свернул и запихал под себя.

Генка, хотя никаких смягчителей с собой не захватил, чувствовал себя вполне комфортно. Он сидел в настоящей боевой машине, для счастья этого было достаточно. Генка, правда, немного жалел, что в танке не было пулемета, замок орудия заварен, а снарядов, патронов и гранат, пусть даже холостых, не предполагалось вовсе.

Время тянулось медленно. Витька продолжал наблюдать за звездным небом и размышлять, как хорошо, наверное, быть астрономом. Сиди себе в ночной тишине, смотри в телескоп. Классно. Лучше профессию трудно придумать. Интересно, где учат на астрономов?

Витька хотел спросить у Генки, не знает ли он, где учат на астрономов, но заснул. А проснулся оттого, что Жмуркин тыкал ему в плечо толстой проволокой.

Витька открыл глаза и увидел, что Жмуркин вовсю корчит рожи и указывает пальцем в сторону площади. Витька осторожно сел и поглядел на Генку. Генка, уткнувшись в пулеметный станок, спал. Витька поднял какой-то длинный щуп, бережно постучал друга по голове.

– Чего? – прошептал сонный Генка.

– Пришли.

– Куда?

– Не куда, а кто. Расхитители пришли.

Генка приложился к смотровой щели. Витька тоже.

На площади прямо перед танком стояла грузовая «Газель». Возле нее курили три мужика в кожаных куртках и спортивных шапочках. Мужики курили молча и деловито, сразу было видно, что приехали они сюда не шутки шутить и не цветы возлагать, а заниматься серьезным делом.

Жмуркин сбросил из башни маски. Витьке достался зайчик, Генке вообще свинья.

– Что, других не было? – спросил недовольный Генка.

– Была еще. Козлиная. Хотел тебе взять…

Генка плюнул и нацепил маску свиньи.

Мужчины тем временем докурили и вытащили из кузова лом, автоген и несколько объемистых мешков.

– Что-то тут гудроном пахнет, – сказал один. – Крыши, что ли, они тут смолили?

– Ты на танк погляди, – указал монтировкой другой расхититель. – Они его гудроном измазали.

– Зачем?

– А кто их знает… – Человек закинул за плечо мешки. – У них чего в голове только не делается. Танк перекрасили, бронзы где-то нарыли…

– Узнал? – прошептал Жмуркин. – Витька? Узнал, спрашиваю, ворюг?

Витька расхитителей узнал. Те самые мужики, которые собирались по наущению алкаша поколотить Витьку и Жмуркина, но сами были поколочены Алексеем Алексеевичем. Третий мужик был им незнаком. Он постоянно молчал и курил как-то особенно ожесточенно, вкрутую.

– Отомстить пришли, заразы, – сказал Витька. – Ну, ничего, сейчас получат.

Третий ночной рыцарь, молчун, бросил бычок и понюхал воздух.

– Ладно, – сказал первый, видимо предводитель, – давайте работать. Работа и труд все перепрут…

Мужики лязгнули своими разрушительными инструментами и двинулись к памятнику.

Они дошли до середины площади.

Сначала их шаг был бодр и спортивен, даже несмотря на тяжелые инструменты и мешки. Затем их скорость вдруг резко снизилась, мужики задергались, как попавшие под электроудар мимы, а потом и вовсе остановились.

– Это что? – спросил один из них.

– Смола! – другой расхититель выронил лом. – Смола, сантиметров десять смолы! Почти застывшая. Влипли, как мухи в дерьмо…

– Успокойся ты! – одернул предводитель. – Главное – не дергаться! А то сильнее увязнем…

Жмуркин засмеялся, Витька ткнул его снизу, Жмуркин затих.

– Сейчас выберемся. – Предводитель пытался выпрыгнуть из сапог. – Крепко…

– Вот гады! – ругался второй. – Ловушек понаставили! Я вам покажу, засранцы!

Третий молчал.

Жмуркин ни с того ни с сего крикнул в казенник орудия:

– Эй, вы! Поднимите руки! Вы задержаны как расхитители ценных цветных металлов! Генка, давай!

Генка включил закрепленный на башне прожектор.

В луже извивались черные фигуры, провалившиеся в гудрон. Ругающиеся и нелепо размахивающие руками.

– Какой кадр! – заскрипел зубами Жмуркин. – Если бы знал, захватил бы камеру…

– Вырубите этот чертов свет! – крикнул предводитель. – Я ни черта не вижу…

– Руки вверх! – снова крикнул Жмуркин. – Сопротивление бесполезно!

– Я сейчас позвоню куда следует, – предводитель полез за телефоном. – Вам быстро про сопротивление объяснят!

Молчун перехватил его за локоть.

– Чего?

Молчун молча сунул руку за пазуху и так же молча вытащил пистолет.

– У него пистолет! – прошептал Витька. – Сейчас стрелять будет!

– Ты что? – изумился предводитель. – Это же пушка…

Молчун стал целиться. Целился он долго и старательно, со вкусом и даже с удовольствием. Выстрелил.

Жмуркин свалился со своего места в башне прямо на Витьку.

Пуля резанула по кожуху прожектора. Жмуркин ойкнул.

– Тише вы, – зашептал Витька. – А то как начнет еще по нас стрелять…

– Да пусть стреляет, – сказал Генка. – У нас броня. Пусть хоть застреляется…

Молчун выстрелил снова. Звякнуло расколовшееся стекло. Но лампа осталась цела.

– Хорош палить, – сказал предводитель. – Всех собак перебудишь…

Молчун опустил пистолет.

– Если выскочить и побежать – он не попадет, – сказал Жмуркин. – Много у него еще осталось патронов?

– Смотря какой пистолет. – Генка тер руки. – От пяти до двадцати. Почти до двадцати. Если метко стреляет, только так попадет. Но мне кажется, у него пневматический пистолет – слишком уж глухо как-то звучит. Но он, кстати, тоже больно бьет, до крови.

– Что делать будем? – спросил Витька. – Ждать? До утра ждать?

– Сейчас этот будет звонить по телефону, – сказал Генка. – И приедут их дружбаны. А у их дружбанов будет уже не пистолет, а пулемет. И в танке нам не отсидеться.

– Ну, ладно, – Жмуркин встал. – Сейчас мы их сделаем.

Жмуркин полез в башню. Сверху снова посыпался какой-то мусор, потом что-то зажужжало, заскрипело, залязгало, и Витька почувствовал, как башня стала медленно вращаться.

– Молодец! – Генка оттолкнул Витьку и тоже сунулся в башню.

Залязгало сильней и громче, Жмуркин и Генка старались вовсю, вращая штурвалы наводки. Витька прилип к смотровой щели.

Башня быстро повернулась в сторону застрявших в смоле мужчин. Орудие опустилось, ствол уперся в расхитителей. От среза пушки до ближайшего мужика было меньше метра.

– Руки! – заорал Жмуркин. – Быстро подняли руки, иначе стреляем!

– Чем стрелять-то будете, щенки? – усмехнулся главный расхититель.

– Тут снарядов полно! – крикнул Генка. – Они в пятьдесят четвертом тут все снаряды оставили! Так, на всякий случай. Снаряд!

Генка поглядел вниз. Витька развел руками. Генка схватил какой-то ключ и звякнул им по казенной части орудия.

– Прицел пятнадцать, трубка двадцать! – рявкнул Генка.

– Есть! – подыграл Жмуркин. – Осколочные – с красными головками?

– С красными, – Генка снова стукнул по орудию. – Заряжай!

Витька наблюдал за застрявшими мужиками. Они обменивались взглядами и пытались подавать друг другу знаки.

– Считаю до трех, потом стреляю, – сказал Жмуркин. – Поднимайте руки! А этот, пистолетчик, пусть бросит свою пушку. Раз…

Металлоискатели переглянулись.

– Два! – считал Жмуркин.

Мужики подняли руки, а тот, что был с пистолетом, выкинул оружие.

– И телефоны! – сказал Жмуркин. – Выбросьте телефоны!

Предводитель кивнул. Мужики выкинули свои мобильники на песок.

– Давай, Витька, выгребайся наружу, – приказал Генка. – Собери телефоны, пистолет подними. Только маску не забудь.

Витька обозвал Жмуркина идиотом, натянул заячью маску и вылез наружу.

Ночь оказалась на удивление холодной, изо рта валил пар, а броня, казалось, прилипает к ладоням.

– Эй, паренек, – позвал предводитель, – вы бы эту хрень заканчивали, а? Пошутили и будет…

Витька не ответил. Он обошел вокруг ямы, собрал телефоны и рассовал их по карманам. Пистолет Витька поднял осторожно, двумя пальцами, сунул поглубже в карман.

– Парень, кинь нам какую-нибудь доску, – попросил второй расхититель. – Мы домой поедем…

– Вы не поедете домой, – сказал Витька. – Вас будут судить.

– Да не будут нас судить, – засмеялся предводитель. – А тебя, зайчик, и дружков твоих в танке мы найдем. Пожалеете тогда. Ой как пожалеете. Родители ваши будут всю жизнь бабки выплачивать…

– Сейчас стрельну! – пообещал из танка Жмуркин. – Эй, зайчик, залезай обратно, поговорим.

Витька вернулся в танк. Внутри было тепло, пахло железом и потом. Хорошо. Жмуркин зажег фонарик.

– Телефоны давай, – сказал он.

Витька передал ему телефоны.

– А пистолет? – спросил Генка.

Витька передал пистолет.

– Пневматический, – Генка разглядывал оружие. – Австрийский, дорогой.

– До рассвета еще два часа, – сказал Жмуркин. – Надо поспать…

– А эти? Что с этими будет?

– Утром посмотрим. – И Жмуркин стал устраиваться.

– Мне утром надо домой сбегать, – сказал Витька. – Я матери обещал в собес сходить, там очереди…

– Витька, – зевнул Жмуркин, – тебе это не скучно? Собесы, мракобесы, послушание… Ты уже взрослый человек. Возьми судьбу в свои руки… Завтра выходной, какой собес? И вообще не мешай мне спать, сегодня была удачная ночь…

– Ладно… – произнес Витька.

Но Витька не уснул. Мешал неожиданно расхрапевшийся Жмуркин. И Генка тоже помешал – он выложил пистолет на какой-то железный ящичек, и оружие упрямо смотрело на Витьку, отчего тому казалось, что пистолет вот-вот выстрелит, это тоже сну не способствовало. И еще не способствовали сну расхитители цветметов, всю ночь они тихо переговаривались, громко бранили ребят и даже грозили Уголовным кодексом. Лишь под утро жулики успокоились и замолчали.

Как только рассвело, Витька вылез из танка и побежал домой.

Родители спали. Витька осторожно проскользнул в свою комнату и прокемарил до девяти. Затем он сбегал в собес, убедился, что тот закрыт, позавтракал бутербродом и вернулся на улицу Победителей.

Улицу Победителей Витька не узнал. По опилковым колеям катили разнообразные машины, по деревянным тротуарам шагал народ, в основном пожилые люди, но встречались и довольно молодые, даже подростки. Все спешили по направлению к памятнику.

Витька подумал, что такого количества народа улица Победителей не видела с момента самой Победы. Жители окрестных домов выглядывали из окон, выходили на улицу, а некоторые даже присоединялись к идущим в сторону площади людям. Некоторых бабулек Витька помнил, они грозились тогда его взбучить.

К самой площади Витька пробился с трудом, народ и машины сгрудились вокруг памятника, люди смеялись и о чем-то спорили. Витька заметил машину местного телевидения, корреспондентов газет с фотоаппаратами, диджея популярной радиостанции и нескольких мелких чиновников из городской администрации.

Возле въезда на площадь в землю был врыт столб с большим фанерным щитом. На щите крупными черными буквами было написано:

ОНИ ХОТЕЛИ РАЗРУШИТЬ

ПАМЯТНИК ВОИНАМ-ГЕРОЯМ.

Похитители цветных металлов уже не стояли в луже. Они опустились в смолу и сидели, ссутулившись и спрятав под куртками головы.

Под щитом прямо на земле стоял ящик с разноцветным серпантином. На ящике косая надпись черным фломастером: «Кинь в засранцев!» Многие подходили к ящику, доставали серпантин и кидали в мужиков. Те уже изрядно перепачкались в густой вязкой смоле, и узкие ленты облепили их со всех сторон. Металлоискатели стали похожи на черные елки. Малыши смеялись, а взрослые фотографировались на фоне такого чуда.

Генка стоял рядом с танком и рассказывал что-то байкеру Соболю и другому парню в байкерском прикиде. Еще несколько мрачных бородатых байкеров в кожаных штанах и жилетках стояли вокруг лужи и насмешливо наблюдали за перемазанными расхитителями металла.

Жмуркин давал интервью городской телерадиокомпании:

– Злоумышленники прознали о том, что мы вместе с товарищами из городского байкерского клуба восстановили бронзовую плиту на памятнике. Они хотели совершить зловещее преступление. Группа единомышленников решила остановить негодяев. Операция «Темнота» была блестяще осуществлена сегодня ночью…

Витька усмехнулся про себя. Жмуркин продолжал в своем репертуаре:

– Хочу сказать одно – если государство не может позаботиться о памяти своих героев, эту обязанность берет на себя общество. Эту обязанность берем на себя мы!

Жмуркин поприветствовал журналистов сцепленными над головой руками и отвернулся от камеры.

Витька подошел к своим друзьям.

– Смахивает на «Тимура и его команду», – проговорил Витька и указал на табличку.

– На что смахивает? – не понял Генка.

– На одну древнюю книжку, – пояснил Жмуркин. – Ее никто не читает уже сто лет. А может, двести.

– Зря, – сказал Витька. – Хорошая книжка. Познавательная. Много полезной информации…

– Это все уже устарело. Во-первых. А во-вторых, если ты намекаешь на сцену запирания хулиганов в каком-то там сарае, то у нас совсем другое. Хулиганы воровали яблоки, у нас не хулиганы, у нас настоящие преступники. Они не яблоки решили украсть, они ценность настоящую хотели украсть. Они хотели украсть память. Я обзвонил все газеты и СМИ нашего города, кстати, по их телефонам…

– Да уймись ты, – сказал Витька. – Хорош ерунду молоть.

Но к Жмуркину уже подошел репортер областной газеты с фотоаппаратом. Жмуркин благосклонно кивнул, он купался в лучах славы, и Витька вдруг подумал, что Жмуркину сейчас очень бы пошло влезть на белого коня. И раздавать интервью с него.

– Что вы планируете делать дальше? – спросил корреспондент. – С этими негодяями?

– Ничего, – ответил Жмуркин. – Мы их отпускаем. В преддверии праздника Победы надлежит проявлять милость к поверженным врагам. Эй, Генка, кинь им веревку!

Журналисты насторожили свои камеры. Генка свесился в люк танка, вытянул веревку и швырнул несчастным. Другой конец Генка кинул байкерам. Те с шутками, но с трудом вытащили из смолы металлоискателей, погрузили в их собственный грузовик и повезли в город на профилактическую беседу.

Жмуркин не удержался, забрался на гусеницу, свистнул, дождался, пока все камеры опять повернутся в его сторону, и толкнул речь.

– Товарищи! – сказал Жмуркин. – Я надеюсь, этот случай станет жестоким уроком всем темным личностям! Пусть те, у кого не осталось ни грамма совести, помнят о том, что и на них найдется управа! Пусть они помнят, что в следующий раз вместо безобидной смолы мы нальем в яму напалм…

Генка сдернул Жмуркина вниз.

– Все, – сказал Генка. – На сегодня все. Приходите завтра. Завтра будет открытие памятника. А сейчас нам надо закончить…

Но народ не спешил расходиться. Кто-то стал носить воду и поливать кустики можжевельника, кто-то убирал мусор, кто-то подошел поближе к танку и просто разглядывал машину. Одна женщина плакала.

Ребята смотрели на все это и не знали, что делать.

– Надо гравия привезти, – неуверенно сказал Генка. – Яма к завтрашнему дню должна быть засыпана…

И едва он это сказал, как с улицы Победителей подкатил самосвал с щебнем. Из кабины выскочил улыбающийся Алексей Алексеевич.

– Привет! – бодро крикнул он. – Чего, ребята, лица такие у вас кислые?

– Всю ночь не спали, – зевнул Генка. – Охраняли…

– Устали, – улыбнулся Алексей Алексеевич. – В вашем возрасте быстро устаешь, организм молодой. Идите домой, отдыхайте. Мы тут сами все закончим.

Алексей Алексеевич махнул рукой, и водитель засыпал яму со смолой щебнем. Откуда-то появились лопаты и носилки, люди стали таскать щебень и заравнивать им все ямы и рытвины на площади.

– Идите, идите, – Алексей Алексеевич натянул пупырчатые резиновые перчатки. – Надо спать.

– Спать, – сказал Генка. – Теперь идем спать.

Глава 11

Улица Победителей

– С праздником, – сказал Витька.

Отец оторвался от бесплатной рекламной газеты – в последнее время он вдруг решил заняться разведением на балконе грибов-вешенок и искал объявления о продаже специальной грибной рассады.

– С каким праздником-то? – спросил отец.

– С Днем Победы. – Витька уселся за стол.

Отец бросил газету на пол и посмотрел на календарь.

– Действительно… Девятое мая… День Победы.

Отец как-то сразу подобрался. Снова посмотрел на календарь, заварил чай.

– Мой дедушка, ну, твой прадед, он с войны вернулся без руки. И притащил с собой «маузер». А прабабке не сказал, спрятал на сеновале. Она как-то раз пошла корову доить и наткнулась на этот «маузер», испугалась и кинула его в печь. А мы потом полдня прятались – патроны в печи рвались…

Отец помолчал, вспоминая свое послевоенное детство.

– А орденов у прадеда твоего была целая куча. Он выпить любил, а как он выпьет – мы к нему лезем: дедушка, дай медальку, дедушка, дай медальку. Все мальчишки тогда выпрашивали у отцов медальки, принято так было. Дед добрый был, мне каждый раз какую-нибудь медальку или орден выдавал. А они тяжелые были, удобные, мы ими в расшибалку играли. Растерялось все, конечно…

Отец налил в стакан чая и стал громко пить.

– Ну, и к чему все это? – спросил Витька.

– Что – к чему?

– К чему это ты мне рассказал?

– К чему? К тому, что вы, молодое поколение, ничего не хотите знать. Занимаетесь всякой ерундой, ни о чем не думаете, ни о чем не помните…

– А вы помните? – спросил Витька.

– Чего?

– Вы помните?

Отец не ответил. Витька хмыкнул, стянул из холодильника гнилое молдавское яблоко и направился на улицу Победителей.

За ночь город подготовился к празднику. На углах домов появились трехцветные флаги, на фасадах административных зданий – фанерные и пластиковые гвоздики и стилизованные изображения ордена Победы. Кое-где встречались даже увеличенные фотографии маршала Жукова на коне и без оного. Народу на улицах было немного, основные мероприятия в этом году намечались на вторую половину дня. Возле городского Вечного огня, в месте, где обычно собирались ветераны в День Победы, еще никого не было, только одинокий фотограф с мраморным догом да старушка, торгующая гвоздиками. Витька купил у нее три цветка.

Жмуркин и Генка ждали его в начале улицы Победителей. Оба были одеты в костюмы, Генка в костюме смотрелся весьма комично, костюм был ему мал, видимо прошлогодний, отчего Генка походил на обряженный в пиджак и короткие шортики воздушный шарик. Жмуркину костюм, напротив, шел, и Витька подумал, что, если бы не прыщи на лбу, Жмуркина можно было бы даже назвать аристократом. Сам Витька в костюм обрядиться не догадался, натянул свитер и джинсы. Генка пожал Витьке руку, Жмуркин строго кивнул. Витька молча протянул им по гвоздике, и они пошагали к памятнику.

Жмуркин был молчалив, за всю дорогу он не сказал ни слова. Генка тоже. Сначала Витька решил было, что Жмуркин и Генка поругались, но по тому, как Генка сжимал гвоздику, и по тому, как у Жмуркина дергалась нижняя губа, Витька догадался, что его друзья просто волнуются.

Витька тоже немного волновался. Эту ночь памятник был без охраны, а обиженные расхитители вполне могли отомстить.

Но все было в порядке. Черный танк стоял на своем постаменте. Буквы золотились на солнце, звезды блестели рубиновой краской, обода катков выкрашены в белый цвет. Ограда была цела. Посаженные деревца прижились.

– Слава богу! – выдохнул Генка. – Все на месте.

Жмуркин вытер лоб.

– Я думаю, больше сюда никто не сунется, – сказал появившийся будто ниоткуда Алексей Алексеевич. – Мэр после телепередачи обещал взять все городские памятники под личный контроль. А он дядька серьезный. Да и Соболь со своими ребятами позаботятся. Кстати, посмотрите-ка вон туда. – Алексей Алексеевич указал тростью вверх.

Витька поглядел. На столбе, под маленьким жестяным козырьком, чернел глазок видеокамеры.

– Теперь на пульте общегородского наблюдения есть и этот памятник, – сказал Алексей Алексеевич. – Так что, если кто покусится, сразу наряд приедет. Теперь можно не беспокоиться.

– А мы и не беспокоимся, – сказал Жмуркин.

Жмуркин направился к памятнику.

Остановился перед столбиком фамилий. В руке большая красная гвоздика. Алексей Алексеевич стоял справа от Жмуркина, Генка и Витька слева. Алексей Алексеевич в мундире, на груди целая куча орденов и медалей, Витька сумел опознать орден Красного Знамени и орден Красной Звезды. Генка оглядел награды и восхищенно показал Витьке два больших пальца.

Жмуркин сощурился и стал читать вслух:

– Егоров, Егоров, Жмурков, Зуев…

Жмуркин замолчал. Витька и Генка переглянулись.

– Егоров, Егоров, Жмурков, Зуев…

Витька кивнул.

– Мы хотели тебе сказать, – мялся Генка. – Витька искал, искал, а когда нашел, что там вовсе не Жмуркин, ну, не твой дедушка… Мы решили тебе не говорить, чтобы не расстраивать… Да ты и сам смотреть не хотел.

– Жмурков… – Жмуркин провел пальцем по буквам.

– Мы думали, что ты все бросишь…

– Жмурков… – Жмуркин поглядел куда-то себе под ноги.

Потом Жмуркин улыбнулся и положил цветок.

– Что-то не так? – спросил Алексей Алексеевич.

– Не, все в порядке, – сказал Жмуркин. – Все хорошо… Жмурков Николай Петрович…

– Слушай, Жмуркин, может, твой дед с другой улицы уходил…

– Какая разница, – сказал Жмуркин. – Какая разница, откуда он уходил… Буду считать, что отсюда уходил, с улицы Победителей. Все равно все они из нашего города уходили. И не вернулись тоже в наш город. Так что это памятник всем, в том числе и моему деду.

– Ну и правильно, – Генка положил цветок к подножию памятника. – Так и должно быть. Глупо делиться.

– Это точно. – Витька положил свою гвоздику рядом с цветами Генки и Жмуркина.

Ему захотелось даже отдать честь памятнику, но он подумал, что не имеет права это делать.

– Молодцы, – похвалил Алексей Алексеевич. – Молодцы. Сколько времени?

– Почти двенадцать, – ответил Жмуркин.

– Славно… Сейчас будут.

– Кто будет? – спросил Генка.

– Смотрите. Уже едет.

С улицы Победителей послышалось рычание мощного мотора. Земля задрожала, с берез посыпались ранние майские жуки, где-то хлопнуло стекло. И на площадь влетел мощный современный танк. Танк был так велик, что занял большую часть пространства, а пушка его на площади даже не уместилась и залезла в один из огородов. Сзади к танку была прицеплена походная кухня, кухня дымилась, из котла торчал длинный черпак. Танк выпустил струю вонючего черного дыма, двигатель рыкнул и заглох.

– «Т-80»! – в восхищении произнес Генка. – Боевой!

– Так точно, – улыбнулся Алексей Алексеевич. – Это мой внук Алешка. У них военная часть в лесу, а сегодня в городе парад будет, в два часа. А до парада я его попросил к нам заехать. Сюда. Сейчас еще ребята подойдут…

– Ребята?

– Ага.

Люк в «Т-80» открылся, и на башню вылез молодой парень, Витьке даже показалось, что ему лет восемнадцать, не больше. Парень замахал рукой и крикнул:

– Привет, дед! Ну, как тебе моя тачка?

– Хорошая, – Алексей Алексеевич засмеялся. – Ездит только громко, за километр слыхать.

– Алексей Алексеевич! – запросился Генка. – Можно, а? Можно? Ну, пожалуйста!

Генка аж подпрыгивал от нетерпения.

– Лешка! – позвал Алексей Алексеевич. – Ты вот этого джентльмена не просветишь насчет современной танковой техники?

– Да хоть всех! – танкист сделал приглашающий жест.

– Полезли! – Генка потащил Витьку и Жмуркина к машине. – Полезли, придурки, когда вы еще сможете в танке побывать?

Жмуркин даже ничего не ответил, просто махнул рукой.

– Я уже в танке был, – Витька кивнул на «Т-34», – зачем мне еще?

– Как хотите! – Генка в три скачка добежал до «Т-80», запрыгнул на гусеницу и влез на башню.

Танкист Алешка спустил Генку в люк, а сам спрыгнул на землю. Они с Алексеем Алексеевичем отошли к полевой кухне и заговорили о каких-то армейских проблемах, о распределении жилья и махинациях в этой области.

– Теперь понял, кто затащил танк на камень? – спросил Жмуркин. – И кто пушку поднял?

Витька кивнул.

Жмуркин вернулся к памятнику, присел на ограду, смотрел на фамилии погибших бойцов и о чем-то думал.

Витька остался один. Он медленно обошел вокруг площади, потрогал ногой засыпанную накануне яму. С походной кухни пахло гречневой кашей, и у Витьки заурчало в животе, он решил подойти и попросить немного каши.

И услышал музыку.

Звуки марша. Сначала Витька подумал, что эта музыка идет из какого-нибудь окна, но потом между тополями засверкала медь инструментов, и на улицу Победителей вышел настоящий военный оркестр. «Т-80» раскидал опилки, и из-под них появился потрескавшийся черный асфальт. Оркестр шагал, чеканя шаг, дирижер размахивал золотистой палочкой, эполеты торчали кверху, аксельбанты раскачивались в ритм шагам. Это было красиво и празднично. Не хватало, пожалуй, кирас и шлемов с плюмажами.

За музыкантами шагала колонна ветеранов, ветераны шли вразнобой и свободно, но все они были в мундирах и с орденами, как Алексей Алексеевич. И это тоже было торжественно и празднично.

Оркестр вступил на площадь и организованно остановился. Алексей Алексеевич помахал рукой дирижеру. Тот поклонился, что-то сказал своим музыкантам, и те заиграли «Прощание славянки». Витька подумал, что музыка весьма подходит к сегодняшнему дню – она одновременно и торжественная, и печальная. Как сам День Победы.

А потом Витька увидел, как по улице Победителей шагает весь их класс. А во главе класса – Анна Капитоновна, а чуть сбоку и позади директор школы. И у всех в руках шарики и красные гвоздики.

Ребята заполнили площадь. Они рассыпались между ветеранами и вручали каждому из них по гвоздике и по большому значку «Праздник Победы». Анна Капитоновна подошла к Витьке.

– Вот уж не ожидала от вас, – сказала она. – Молодцы! Приятно меня удивили! Алексей Алексеевич звонил в школу, очень вас хвалил! С директором говорил…

– Хорошо, – уныло произнес Витька.

– И еще. Директор сказал, что все долги Генке списали.

– Он это заслужил.

– Верно, – сказала Анна Капитоновна. – Он это заслужил. И еще. Поскольку вы так хорошо поработали, вы освобождаетесь от летней отработки в совхозном плодопитомнике.

Это была действительно хорошая новость. Ехать на две недели в совхоз «Яблочный» ухаживать за капустой, свеклой и помидорами совершенно не хотелось.

– Всех троих освобождаете? – спросил он.

– Всех. Можете делать все, что хотите.

– Это здорово – делать, что хочешь.

– Верно, – кивнула Анна Капитоновна. – Делать, что хочешь, с чистой совестью.

– А как же пропущенные уроки?

– Вы тут другие уроки прошли, – улыбнулась Анна Капитоновна. – Может, это даже важнее… И еще хотела вам сказать. Наша школа решила взять шефство над этим памятником. Будем за ним следить, будем ухаживать. Чтобы никто больше не посмел покуситься…

– Шефство – это вообще хорошо, – сказал Витька. – И ухаживать тоже хорошо…

– Эй, все! – крикнул танкист Лешка. – Идите сюда, будем обедать!

И танкист Лешка принялся раскладывать по алюминиевым мискам кашу с мясом и куски хлеба, ветераны вместе со школьниками выстроились в очередь.

– Ну, что, Виктор, пойдем? – спросила Анна Капитоновна. – Попробуем каши…

Витька оглядел площадь.

Генка не вылезал из танка, Жмуркин все так же сидел на каменной ограде и смотрел на столбики фамилий. Витька подумал-подумал и пошел вслед за Анной Капитоновной.

А Жмуркин думал. Сначала он думал о том, что неплохо бы взять и снять документальный фильм про ветеранов войны. И получить какую-нибудь главную премию. На каком-нибудь международном фестивале… Потом Жмуркин поймал себя на мысли, что он снова начинает впадать в коммерческие мечты, и первый раз ему не хотелось заработать денег. Он подумал, что даже не знает, что ему хочется сейчас, в данный момент. И даже, может быть, не знает, что он хочет вообще. И значит, он похож на Витьку. Похож на Генку.

– Хочешь? – спросил подошедший Алексей Алексеевич.

Жмуркин обернулся.

Алексей Алексеевич предлагал ему миску с кашей.

Жмуркин отказался.

– Грустно? – спросил Алексей Алексеевич и зачерпнул кашу ложкой.

– Угу, – сказал Жмуркин.

– Не расстраивайся.

Алексей Алексеевич отставил миску и присел рядом.

– У меня есть кое-что для тебя. – Алексей Алексеевич похлопал Жмуркина по плечу. – Кое-что.

Алексей Алексеевич извлек из нагрудного кармана плоскую жестяную коробочку.

– Что это?

– Это тебе, – Алексей Алексеевич бережно передал коробочку Жмуркину. – Можешь открыть.

Коробочка была тяжелой. Жмуркин осторожно подцепил ногтем крышку. Внутри на черной бархатной подушечке лежал орден Красной Звезды.

– Я не могу…

– Бери, – Алексей Алексеевич отобрал коробочку, закрыл и вложил в руку Жмуркина. – Теперь это твое.

– Но…

Алексей Алексеевич сдвинул брови.

– Не спорь! – резко сказал он. – Я знаю, что говорю, и знаю, что делаю. Бери!

Жмуркин принял коробочку.

– Это орден моего друга, – Алексей Алексеевич закурил. – Мы вместе воевали. Он был откуда-то из Сибири, только сирота, ни отца, ни матери, ни вообще родных… Один. Хорошо мы дружили, крепко. И звезды вместе получили за один бой. А потом, через неделю, его убили. Я взял его орден, мы так договорились. А теперь я хочу отдать его тебе.

Жмуркин не знал, что сказать.

– Ты не можешь его носить, – продолжал Алексей Алексеевич, – но ты можешь его хранить и беречь. И помнить. Главное, чтобы никто не был забыт. И еще. Ты вполне можешь считать его орденом твоего деда. И ты можешь передать его своим детям. А если придет такой случай – можешь использовать его для какого-нибудь хорошего дела. Но это на крайний случай. Понял?

– Понял, – сказал Жмуркин. – Я понял…

– Ведь твой дед воевал под Сталинградом?

– Да.

– Я был там. Может, мы даже рядом воевали…

– Деда убили в самом начале, – сказал Жмуркин.

– Я там был от начала до конца. А теперь мне надо на большой парад. Ты не пойдешь?

– Не… – ответил Жмуркин.

– А я пойду. – Алексей Алексеевич подмигнул. – Надеюсь, мы увидимся еще.

– Обязательно.

Алексей Алексеевич подал сигнал тростью, и оркестр по новой заиграл «Прощание славянки».

Из люка «Т-80» выбрался Генка. Он был потный и счастливый.

Витька бродил по площади с Анной Капитоновной, оба ели кашу.

Жмуркин поднялся с камня.

Было около часа пополудни Дня Победы.

Глава 12

Красная Звезда

Жмуркин вошел в автобус. Народу было немного. Двое пенсионеров обсуждали с кондуктором новость о возможной замене денежных компенсаций обратно льготами.

Жмуркин заплатил за проезд и стал смотреть в окно, на затянутый дождем город. Город был сер, некоторое разнообразие привносили трехцветные флаги по углам зданий. Ближе к центру города на улицах появились оранжевые фургоны, люди в оранжевых куртках снимали флаги и сворачивали их до следующего праздника.

На остановке Лебяжий Угол в салон автобуса вошли два паренька лет одиннадцати, они огляделись, обилетились и уселись прямо перед Жмуркиным. Парни были перемазаны желтой глиной, от них пахло железом и костром.

– Завтра поедем, доломаем, – сказал один парень.

– Доломаем, – ответил другой.

– Килограммов двадцать там бронзы, не меньше.

– Еще бы! Каждая буква, наверное, килограмм весит, не меньше…

Жмуркин стал прислушиваться.

– Только надо зубило взять побольше и молоток…

– Лучше кувалду! Кувалдой все только так отойдет! Говорят, там даже ограда из бронзы. Шарики, правда, уже срубили и сдали…

– Во гады! – возмутился первый парень. – Гребут все, что плохо лежит…

Жмуркин надвинул кепку на глаза, расправил плечи, достал из кармана орден. Зажал остроконечную звезду в ладони. Поднялся с сиденья и навис над малолетними расхитителями.

– Сидеть на месте! – грозно крикнул он. – Не двигаться!

Парни дернулись и разом оглянулись.

Жмуркин сунул им в лицо красную звезду. Так в американских фильмах шерифы предъявляют свои звезды в глаза мерзким гангстерам в черных шляпах.

– Департамент охраны памятников Российской Федерации! – рявкнул Жмуркин. – Агент восемнадцать-три! Вы арестованы в связи с незаконной деятельностью по расхищению памятников, цветных металлов и культурных достояний!

Парни вытаращились на звезду, Жмуркину даже показалось, что они были ею загипнотизированы. Жмуркин развивал успех:

– Вы имеете право хранить молчание, вы имеете право на адвоката, имеете право на присутствие на допросах вашего представителя или опекуна. В случае, если вы сироты…

– Мы не сироты… – прошептал один из парней.

– Это на суде скажете, – оборвал Жмуркин. – А пока давайте собирайтесь. Я запишу ваши фамилии.

Жмуркин достал блокнот и ручку.

– Не надо… – неуверенно произнес один мальчишка.

– Мы больше не будем, – повторил другой.

Жмуркин насторожил ручку, затем вытащил из кармана фотоаппарат.

– Улыбочку, сейчас вылетит птичка! – сказал он.

Парни машинально улыбнулись. Жмуркин нажал на кнопку.

– Теперь вы навсегда в нашей картотеке. Тяжелая рука правосудия уже лежит на ваших плечах.

– Мы все починим! – воскликнул первый. – Честное слово!

– Кондуктор! – позвал Жмуркин. – Остановитесь возле ближайшего отделения милиции!

Кондуктор направился к Жмуркину.

– Не надо в милицию! – зашептал парнишка. – Не надо!

– Мы больше не будем, – выдал второй стандартную фразу.

Жмуркин нахмурился.

– Ваш проступок слишком серьезен, чтобы наш департамент спустил вам ваши злодеяния. Вы ответите по всей строгости закона!

– Мы совсем немножко бронзы отковыряли, – сказал парень. – Мы только недавно этот памятник нашли. Туда все ходят…

– Ходят все, – равнодушно проговорил Жмуркин, – а посадят вас.

– Мы же еще совсем маленькие, – прошептал первый парень. – Нас нельзя сажать…

– Постановлением Верховного суда Российской Федерации возрастной ценз по преступлениям, связанным с осквернением памятников культуры и истории, а равно и с вандализмом, отменен, – соврал Жмуркин. – «Российскую газету» надо читать, балбесы.

Балбесы притихли.

– Жизнь такая, – сказал один из них. – Приходится вертеться…

– У всех жизнь такая, – ответил Жмуркин. – Но не все грабят и убивают…

– Мы не убивали…

– Все так говорят. Так что собирайтесь, – Жмуркин кровожадно подмигнул. – Учитывая добровольность и искренность раскаяния, я думаю, суд ограничится пятью годами в колонии для несовершеннолетних и конфискацией…

– Дяденька, не надо нас в тюрьму! – запросили расхитители. – Ну, пожалуйста!

Жмуркин возликовал. Никогда еще ровесники не называли его «дяденька». Жмуркин почувствовал себя большим и значимым, оттаял и сказал:

– Ладно, бандерлоги, учитывая добровольное раскаяние, я на первый раз ограничусь устным внушением. Давайте валите отсюда! И запомните – если я хоть раз вас увижу… Плохо будет!

Парни вскочили со своих мест и кинулись к выходу.

– И запомните! – крикнул вслед Жмуркин. – Я хочу, чтобы вы починили все то, что разрушили! Все, до последнего винтика!

– Мы починим! – одновременно крикнули расхитители. – Сегодня же!

– Я проверю, – пригрозил Жмуркин. – И скажите другим, чтобы и близко к памятникам не подходили! Вы уже есть в нашей картотеке! Все! Проваливайте!

Ребята выскочили на улицу. Жмуркин остался. Автобус тронулся.

К Жмуркину подошел кондуктор.

– Молодой человек, – кондуктор указала на объявление. – Если вы государственный служащий, то постановлением мэрии вы можете ездить бесплатно!

– Спасибо, – важно сказал Жмуркин. – Я в состоянии оплатить свой проезд.

– Все бы так, – вздохнула кондуктор и пошла на свое место.

Жмуркин устроился поудобнее и вернулся к изучению городских достопримечательностей. Автобус поднялся на горку и спустился к площади Центральной, к зданию городской администрации. Возле мэрии была суета, с фасада здания снимали большую красную звезду из фанеры. Звезду разбирали на части и грузили в грузовик.

– Вот и все, – сказала кондуктор. – Вот и праздники кончились…

Жмуркин сжал гладкую теплую звезду, подержал, затем положил ее во внутренний карман куртки. Автобус протрясся по кособокой мостовой Центральной площади и свернул на улицу Маршала Жукова.