/ Language: Русский / Genre:love_short

Красивая пара

Фристоун Фристоун

Джилли О'Лири заканчивает колледж, и подруга предлагает ей провести последние каникулы в солнечной Италии. Джилли и не подозревает, что там ее ожидает встреча, которая перевернет всю жизнь беспечной девчонки. Ей придется испытать светлую влюбленность и яростную страсть, пережить восторг и предательство, стать матерью-одиночкой и превратиться в принцессу из сказки… Только тогда она узнает истинную силу любви и обретет счастье.

Фристоун Шарон

Красивая пара

Пролог

Лес светился изнутри. Косые лучи солнца пронизывали его насквозь, рассеиваясь по пушистым веткам пиний и сосен. Крутом парили покой и безмолвие, лишь невидимые глазу птицы рассыпали свои томные трели. Далеко вверху ослепительно синело небо, в котором парил коршун, лениво высматривавший добычу. Лес отдыхал после полуденного зноя.

На берегу кристально-чистого озера трава была едва ли не в рост человека, сочная, заливная. Озеро напоминало голубой бриллиант огромных размеров, а трава — зеленый бархат, на котором бриллиант покоился.

Внезапно трава заколыхалась, и на берег вышел эльф. Маленький эльф с рыжими кудряшками, крепенький, смешной и очень серьезный. Эльф посмотрел на озеро и оглянулся, ища кого-то среди густой травы. Лес расступился и пропустил еще двоих обитателей волшебной страны: фею с золотыми волосами и прозрачно-белой кожей, напоминавшей лунный свет, и лесного бога — смуглого, с волосатой могучей грудью, высокого и статного. Маленькая фея и красавец-бог улыбнулись друг другу и протянули руки маленькому эльфу. Рыжие кудряшки взвихрились на бегу, и через секунду эльф уже барахтался в могучих смуглых руках отца, одновременно с радостным визгом принимая поцелуи златокудрой матери. Потом все трое повернулись и исчезли в золотистой дымке волшебного леса.

1

Джилли О'Лири в легкомысленных джинсовых шортах и футболке лежала на траве, любуясь красотами озера Гарда. Стоял конец августа, солнце сияло, и жизнь была прекрасна. Перекатившись на живот и прикрыв глаза рукой от солнца, девушка принялась лениво разглядывать большой каменный дом, стоявший примерно в пятидесяти ярдах от озера. Вдоль всего дома тянулась большая каменная терраса, вокруг росли кипарисы, раскаленный воздух не шевелился, с голубого неба на благословенную землю Италии лился зной. Благодать!

Именно в этот момент появился Он.

Он шел не спеша, а вернее, крадучись, держась одной рукой за балюстраду, а в другой сжимая металлический прут. Сердце Джилли подпрыгнуло в груди. Парень выглядел не просто подозрительно, он явно был опасен.

Все мышцы напряглись. Девушка с нарастающей тревогой следила за незнакомцем. Он ее не видел, так как повернулся к ней спиной, а вот она отлично его рассмотрела сквозь негустые кусты. В потрепанной рубашке и явно не новых шортах, высокий — не менее шести футов, широкоплечий и узкобедрый, мускулистые ноги… Никаких сомнений не оставалось: он собирается забраться в этот дом!

Спокойно, девочка, ты с этим справишься.

Три месяца назад Джилли нос к носу столкнулась со старой школьной подругой, Черри, и та с ходу предложила ей поработать летом в качестве няни ее маленького сына, Андреа. Черри вышла замуж за итальянца, и перспектива провести все лето на солнышке под небом благословенной Италии сразу же подкупила Джилли, тем более что это были ее последние каникулы: с октября ей предстояло поступить на службу в химическую лабораторию в Вустершире.

Начиналось все прекрасно, но вот теперь перед нею нешуточная опасность — взломщик и грабитель.

Девушка подавила отчаянное желание убежать прочь, устроилась поудобнее и продолжила наблюдение. Железный прут в руках бандита мог бы испугать любого, но Джилли строго запомнила себе, что в колледже она была чемпионкой по гимнастике, а кроме того, занималась восточными единоборствами.

Она собралась с духом и вылетела из кустов с отчаянным боевым кличем на устах. В течение пары секунд железный прут был вырван из рук взломщика и отброшен в сторону, а сама героиня сидела верхом на поверженном враге, изо всех сил сжимая его горло.

Джанкарло дель Пьетро только мельком успел заметить невысокую и чертовски симпатичную блондинку, когда та в буквальном смысле вылетала из зарослей кустарника, а в следующее мгновение она уже оседлала его, ухитрившись сбить с ног одним ударом.

Он не мог в это поверить. Девчонка уложила его на обе лопатки! За тридцать один год своей жизни Джанкарло неоднократно и с удовольствием проделывал это с представительницами прекрасной половины человечества, но сам в подобной ситуации оказался впервые. Ошеломленным взором он окинул маленькую амазонку и немедленно отметил и безупречные формы, и красоту нежного личика.

Она была потрясающа! Золотые волосы, схваченные резинкой в задорный хвост, синие сердитые глаза, соблазнительный ротик, к которому немедленно захотелось припасть поцелуем, еще более соблазнительная грудь, двумя высокими холмиками выступавшая под рубашкой, завязанной узлом на тонкой талии, бедра и ноги упоительной формы, которую не могли испортить даже драные джинсовые шорты. В крови молодого итальянца забушевала настоящая буря. Гормоны плевать хотели на его не совсем выигрышное положение.

Впервые за долгие годы Джанкарло был смущен и растерян. Девушка была прекрасна, полна жизни и энергии, а ее полет из кустов претендовал на звание самого захватывающего зрелища, которое когда-либо имел честь лицезреть молодой синьор делъ Пьетро. Интересно, а что она делает возле дома Карло Кавалли? Надо выяснить. К дьяволу работу, у него не было и дня отпуска за последние три года, так что надо позвонить в Нью-Йорк и предупредить, что он задерживается. Париж стоит мессы, а эта летучая девица стоит того, чтобы потратить на нее пару-тройку дней.

Он легко мог бы освободиться от ее решительного захвата, но не спешил сделать это, так как вид перед ним открывался потрясающий. Шорты — бывшие джинсы — были обрезаны слишком высоко и приоткрывали в такой позиции самые интимные части тела, так что пленник мог убедиться, что перед ним натуральная блондинка. Вероятно, сама амазонка не слишком обрадовалась бы, узнай, что именно он сейчас рассматривает.

Джилли решилась отнять одну руку от горла поверженного врага, торопливо подтянула к себе безрассудно отброшенный железный прут и подозрительно взглянула на бандита. Темные вьющиеся волосы падали на высокий чистый лоб, карие, почти черные глаза поражали бархатистым взглядом. Классическую красоту этого лица нарушала лишь горбинка на носу, отнюдь не портя, впрочем, общего впечатления. Сногсшибательный красавец!

Красавец улыбнулся обворожительной и сексуальной улыбкой, блеснув ослепительным жемчугом зубов. Джилли едва не взвыла от разочарования. Почему, ну почему самый потрясающий парень в мире оказался обычным вором?!

— Эй, послушай, я все видела! Ты хочешь ограбить этот дом!

— Что?!

Фамильная гордость на секунду ослепила его, и Джанкарло в порыве бешенства подумал, что эта маленькая нахалка зашла слишком далеко.

— Не прикидывайся невинным агнцем — со мной это не пройдет! Однако я собираюсь дать тебе шанс. Ты ничего не разбил и не сломал, так что я тебя отпущу, но не вздумай возвращаться обратно!

Джанкарло не мог прийти в себя от изумления. Эта девчонка в самом деле так наивна, что предполагает, будто настоящий грабитель способен принять ее предложение?

— Так ты согласен? В противном случае мне придется стукнуть тебя этой железякой по голове и позвонить в полицию.

Новоиспеченный грабитель поспешно согласился, заметив, что прут угрожающе завис над его головой. Кто ее знает, может, она ненормальная?

Джилли собралась было поздравить себя с блестяще проведенной операцией, как вдруг звездочки вспыхнули у нее в глазах, и она Оказалась на земле, в той же позиции, что и ее недавний пленник. Ее руки он схватил одной рукой, а саму ее прижал к земле всем своим телом, отчего Джилли неведомо почему разволновалась, но не испугалась.

Она пыталась бороться, но безуспешно: парень был выше и тяжелее ее. Он просто крепче придавил ее к земле, взял свободной рукой за подбородок и строго заглянул ей в глаза.

— Ну и что я теперь сделаю, как ты полагаешь? Если я преступник, то неужели ты думаешь, я тебя отпущу просто так?!

Она довольно слабо попыталась ударить его коленом в самое уязвимое место и одновременно издала громкий вопль, но он оказался неожиданно заглушён яростным поцелуем, Джилли даже показалось, что парень поцеловал ее до крови.

Если он хотел ее напугать, то ему это удалось!

Но что-то вдруг изменилось. Его губы стали нежными и мягкими, он целовал ее рот, и Джилли, к стыду своему, почувствовала, что поддается этой жгучей ласке. Секунду спустя ее тело расслабилось, и девушка ответила на поцелуй.

Горячая ладонь накрыла одну грудь, и время остановилось, жар и истома охватили все ее тело. Джилли жадно вдыхала аромат мужчины, аромат его силы и желания, подчиняясь властным и умелым рукам. Никогда раньше она не испытывала ничего подобного.

Поцелуй неожиданно прервался, и еще секунду она глядела в темные глаза, не понимая причины остановки. Даже сквозь одежду она ощущала, как парень возбужден, и это ее отрезвило. Что он собирается с ней сделать?! То есть, нет, что он собирается сделать — понятно, но неужели она это допустит?!

В свою очередь Джанкарло дель Пьетро с трудом заставил себя, вернее, некоторую часть себя, успокоиться и прислушаться к гласу рассудка. Что он собирается делать?! Заняться любовью с чокнутой английской туристкой средь бела дня, на лужайке перед домом, принадлежащим его друзьям? Остановленная в своем вдохновенном порыве часть его тела бунтовала и требовала немедленно продолжить восхитительное знакомство с белокурой нимфой, но разум был неумолим. Джанкарло дель Пьетро никогда не теряет контроль над собой!

— Отпусти меня, пожалуйста! Не делай этого! За изнасилование тебя посадят за решетку на много лет!

Вот уж в чем в чем, а в изнасиловании его никто никогда в жизни не обвинял!

— Ты сумасшедшая?

— Нет, что ты!

— Тогда кто ты? И что ты, черт тебя возьми, делаешь здесь, хотел бы я знать!

Джанкарло злился, потому что и без нее знал ответ. Она лежит здесь, под ним и медленно сводит его с ума. Он невольно ловил каждое движение хрупкого тела девушки и знал, что и она возбуждена не меньше. Самые синие в мире глаза смотрели на него с испугом но она мужественно пыталась скрыть свой страх.

— Меня зовут Джилли О'Лири, я работаю няней у хозяев этого дома. Подрабатываю. Нас никто не слышал, так что отпусти меня, пожалуйста! Обещаю, что не выдам тебя.

— Все! Хватит!

Она его не выдаст. Ну надо же! Дальше уже некуда.

— Что ж, Джилли О'Лири, тогда слушай. Я не собираюсь тебя насиловать, я никогда в жизни не принуждал к этому занятию ни одну женщину, и не собираюсь начинать с тебя! Понятно? Теперь я собираюсь слезть, извини, с тебя, а потом мы сядем и все спокойно обсудим. Идет?

Джилли кивнула. Все мышцы напряглись, она мечтала удрать как можно скорее, но незнакомец властно взял ее за плечи и усадил напротив себя.

— Я не грабитель, так что успокойся, сиди и слушай.

Она не была так уж уверена в его словах, но выхода не было. В любом случае не стоит его злить. Впрочем, задиристый ирландский характер постепенно брал свое:

— Значит, у тебя просто такое хобби — красться по чужим садам с железяками в руках?

Он совершенно неожиданно рассмеялся, и она растерялась.

— Все, я понял! Дело в том, моя красавица, что я знаю Карло Кавалли. Я брал у него эту, как ты ее называешь, железяку для починки яхты там, в гавани, а сегодня принес обратно.

Джилли зажмурилась и застонала. Такое простое объяснение, а она, полная идиотка, придумала неизвестно что! Парень наверняка работает в порту городка Десенцано или на заводе, а она посчитала его грабителем. Краска стыда немедленно залила щеки девушки.

— Ворота были открыты, я стучал в дом, но мне никто не ответил, поэтому я решил пройти и положить эту штуку на террасе. В этот самый момент на меня из кустов вылетела сумасшедшая девица, повалила на землю и предъявила обвинение.

— О Господи, извини! Ты не вор, не грабитель, а просто рабочий из порта, теперь я поняла!

Джанкарло не мог сдержать смеха. Никогда в жизни он не встречал женщину, которая бы умела так молниеносно делать абсолютно неправильные выводы. Он уже открыл рот, чтобы сказать ей правду, но взгляд, брошенный на пылающее от смущения личико и соблазнительную грудь заставил переменить решение. В конце концов, он же хотел развлечься! Не скажем правду, но и врать не будем.

— Да… я все утро работал на яхте, чинил ее.

— Должно быть, сейчас у тебя полно работы? В это время года на озере полно туристов. Кроме того, на будущей неделе состоятся гонки, кажется, приедут яхтсмены со всего мира? Ты поэтому так хорошо говоришь по-английски?

Джилли была сама не своя от радости, парень оказался не бандитом, не вором, а обычным человеком, таким же, как она сама. Можно не бояться, расслабиться и познакомиться с ним по-человечески.

— Можно сказать и так. Однако позволь представиться. Меня зовут Джанкарло…

— Как поживаете, синьор Карло? Или лучше звать тебя Джан?

— Я предпочитаю Джанни. Что ж, теперь, когда мы все выяснили, будем знакомы, Джилли? Пожмем друг другу руки, как это принято у вас, у англичан.

Они обменялись церемонным рукопожатием, но девушка видела, как в темных глазах прыгают веселые огоньки, и, не удержавшись, хихикнула. Через секунду они оба хохотали до слез.

— Не могу поверить, что приняла тебя за грабителя!

— Скрепим знакомство поцелуем?

Джанни склонился к ней и…

Очнулась Джилли только через вечность, дрожащая, покоренная его нежностью, с трудом приходя в себя.

— Что ж, если мы друзья, может, пообедаем вместе? Или синьор Кавалли будет возражать? К сожалению, сейчас мне надо идти…

— Я с удовольствием встречусь с тобой. Синьор Кавалли с женой и сыном уехали в Рим к родителям, так что я свободна всю следующую неделю.

Слишком много она болтает, но что поделаешь, если близость этого парня так действует на нее! Как будто между ними повисла высоковольтная дуга, наэлектризовавшая каждую клеточку тела Джилли.

Джанкарло тщательно скрывал собственное возбуждение и удивление. Он пользовался заслуженным успехом у женщин и сам любил их, но никогда в жизни не приходилось ему испытывать того, что он испытал сейчас, целуя эту синеглазую девочку. Что-то с ним творилось, что-то приятное, но непонятное, а непонятное всегда раздражало Джанкарло дель Пьетро. С давних пор он привык контролировать все, что происходит с ним и вокруг него, однако сегодня контроль был утерян.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать один. А тебе?

— А мне тридцать один. Староват для тебя, верно?

— Да нет. Черри младше синьора Кавалли на двадцать лет, но они счастливы в браке. Она любит его. Собственно, потому я и получила отпуск. Черри обожает производить впечатление на родственников мужа тем, что сама присматривает за ребенком.

Джилли болтала, не представляя, как встревожен идущий с ней рядом мужчина.

Они не простая штучка, эта маленькая Джилли О'Лири. Она верит в то, что браки совершаются по любви, а потом молодые живут вместе до старости и умирают счастливыми в один и тот же день. А, какая разница! Он, Джанкарло, хочет ее, а значит, получит. Он всегда берет то, что хочет!

В восемь вечера Джанни заехал за ней на мотоцикле, чем несказанно удивил девушку. Они пообедали, вернее, поужинали в маленьком ресторанчике на берегу озера Гарда, любуясь восходом луны, и было уже далеко за полночь, когда Джилли уселась позади Джанкарло на мотоцикл и крепко обняла его за талию, прижавшись пылающей щекой к мускулистой спине.

Ее неожиданно охватила грусть оттого, что этот вечер кончился. У дома она помедлила, взглянула на темные окна, затем на Джанни. Позвать его? Но это ведь не ее дом, а с Джанни они едва знакомы.

Джилли вздохнула и раскрыла рот, чтобы поблагодарить его за прекрасный вечер и все такое, но Джанни, аккуратно повесив шлемы на ручки мотоцикла, нежно привлек ее к себе.

— Благодарить тебя должен я. Послушай, у меня есть пара свободных дней, и я мог бы показать тебе все здешние достопримечательности.

Не в силах поверить своему счастью, Джилли отчаянно закивала. Дыхание у нее перехватило, но это было не важно, потому что Джанни уже целовал ее губы, щеки, глаза, и ничто в мире не имело больше ни смысла, ни ценности, ибо ее миром был он.

Она таяла в этих горячих объятиях и хотела провести в них остаток своей жизни, ибо почему-то уже совершенно точно знала, что навсегда принадлежит этому смуглому красавцу.

2

Следующие четыре дня они провели вдвоем, путешествуя на мотоцикле по таким диким и прекрасным местам, что у Джилли дух захватывало. Джанни объяснил, что здесь редко бывают туристы.

Джилли была и очарована, и встревожена. Они смеялись, дурачились и болтали. Джилли выяснила, что Джанни живет вместе с матерью на другом берегу гавани Десенцано, а его отец умер несколько лет назад. Она сделала вывод, что Джанни из местных: именно у них было принято, чтобы мужчина до женитьбы жил в отчем доме.

С каждым днем девушка чувствовала все большую симпатию к красавцу-итальянцу и в конце концов была вынуждена признаться самой себе, что влюблена по уши первый раз в жизни.

Джилли лежала на покрывале, предусмотрительно захваченном Джанни для пикника. Место, выбранное им, поражало своей дикой красотой — ровная лужайка на берегу хрустального озера. Им пришлось долго пробираться сквозь самую настоящую чащу, что было довольно непросто, учитывая наличие мотоцикла, но теперь Джилли блаженствовала. Не успели они расположиться на берегу, как она сбросила шорты и футболку, оставшись в голубом купальнике, и бросилась в прозрачную воду. Джанни кинулся за ней. Близость его тела, почти обнаженного, такого мускулистого и мужественного, волновала девушку. Когда они, наплававшись, выходили из воды, его сильные руки обняли ее, и страстный поцелуй заставил задохнуться.

Теперь она лениво повернула голову и посмотрела на него. Джанкарло лежал рядом, его мускулистая рука легко касалась ее волос. Джилли зачарованно наблюдала, как медленно поднимается и опускается в такт дыханию мощная грудная клетка, как поблескивает на солнце смуглая кожа.

Они только что съели ланч: свежий хлеб, отлично зажаренный цыпленок, сыр и фрукты. Теперь Джанни, похоже, спал, и ей ничто не мешало любоваться его мужественной красотой.

Его тело было не просто красиво — оно было, сексуально. Жесткие черные завитки волос покрывали крепкую грудь, сбегали сужающейся дорожкой по животу и скрывались в плавках, не прикрывающих, а, скорее, подчеркивающих мужское достоинство. Джанни. Джилли почувствовала, как пересохло в горле. Жаль, что она не пригласила его домой в первый день. Теперь дома Марта, так что ничего не получится, а Джанкарло привлекал ее очень сильно, так сильно, что она с трудом контролировала себя.

Джилли села и заставила себя смотреть в другую сторону. Утром звонила Черри — они возвращаются завтра днем, в субботу, а значит, прогулкам с Джанни конец. Джилли посмотрела на дремлющего мужчину и невольно нахмурилась.

— Почему мы такие хмурые?

Оказывается, он вовсе не спал, а наблюдал за ней из-под опущенных век, и теперь темный огонь его глаз подсказал девушке, что он видел то, как она рассматривала его, и это ему понравилось. Сердце Джилли глухо стукнуло, в горле пересохло еще больше, и под влажной тканью купальника неожиданно и бесстыдно обозначились напряженные соски.

Джилли обняла колени руками, словно желая спрятаться от его испытующего взгляда, отвела глаза и сказала нарочито беспечным голосом:

— Семья возвращается завтра днем… Сегодня у меня последний день свободы.

— Тогда не стоит терять его впустую.

Джанни неожиданно обнял ее за плечи, притянул к себе и жадно поцеловал полуоткрытые от изумления губы.

Его руки бродили по всему ее телу, изучая, лаская, ощупывая, дерзко трогая, поглаживая, бережно касаясь. Бедра, грудь, шея девушки словно загорались под этими прикосновениями. Отодвинув чашечки купальника, Джанни нежно ласкал твердые соски, и Джилли, возбужденная этой лаской, сама льнула к нему, страстно желая слиться с этим великолепным телом, тем более что жалкие лоскутки ткани, прикрывавшие их разгоряченные тела, никак не могли скрыть возбуждения, охватившего обоих. Джанни, задыхаясь, шепнул ей:

— Ангел, я хочу тебя. Прямо сейчас ты должна стать моей!

Она горела в его руках, и нежное тело, извивающееся в его объятиях, будило в молодом итальянце все дикие природные инстинкты, контролировать которые он был не в силах. Много лет прошло с тех пор, когда Джанкарло занимался с девушкой любовью на природе, и он знал, что сейчас делать этого не стоит. В этих местах его многие знали, на озере было полно лодок, в одной из них могли запросто оказаться проныры-журналисты, и вот этого как раз допустить было нельзя. Нужно остановиться — но как это сделать, когда нежная грудь Джилли так и тает в его руке, а жадные губы ищут его и молят о продолжении!

Джанни повалил девушку на спину и резко, почти грубо раздвинул коленом ее стиснутые бедра. Теперь его поцелуи были страстными и резкими, он, казалось, хотел перецеловать каждый дюйм этого прекрасного тела. И тут до него донесся шум…

Джилли неожиданно зажмурилась от бьющего прямо в лицо солнечного света. Джанни стоял над ней, глядя куда-то вперед, из его груди вырывалось сдавленное рычание. Девушка села, вся дрожа от возбуждения. Джанни быстрыми шагами двинулся в сторону опушки леса, где стоял какой-то пожилой человек с ружьем в руках. Джилли не могла расслышать, о чем они говорили, да и не вслушивалась. Щеки ее пылали от смущения.

Не важно, что Джанни сам привел ее сюда, важно то, что это частное владение и их застукали на месте, так сказать, преступления. Они нарушили закон, и теперь воображение девушки услужливо рисовало ей картины заключения в итальянской тюрьме, суда и неминуемого позора. Джанни, судя по его порывистым и резким движениям, пребывал в ярости.

— Мы нарушили границы частного владения, не так ли? — робко спросила она, когда он вернулся.

Больше всего на свете ей хотелось провалиться сквозь землю, поэтому она даже не замечала восхищения, вспыхнувшего в глазах Джанни при виде ее раскрасневшегося личика.

Мрачная ухмылка исказила красивое лицо молодого итальянца. На самом деле он только что разговаривал со своим охранником, человеком; которого наняли для охраны его собственного, Джанкарло, поместья. Старик просто хорошо исполняет свою работу, но этим вряд ли можно искупить те муки, которые испытывала сейчас возбужденная плоть молодого человека. Неутоленное желание превращалось в адскую пытку.

Женщины, осведомленные о его положений в обществе и богатстве, всегда были не прочь остаться в его постели и жизни подольше, а то и навсегда, но даже если сейчас он признается Джилли, кто он на самом деле, это вряд ли поможет разрешить ситуацию. И уж никак не утихомирит огонь желания, пожирающий его тело.

— Прости, Джилли. Мы закончим это сегодня вечером, обещаю!

Решено, сегодня же он ей все расскажет! При виде этого милого личика, этих лучистых синих глаз, так доверчиво глядящих на него снизу вверх, Джанкарло почувствовал себя негодяем. Девушка так хороша, кроме того, она хочет его, этого не скроешь. Он тоже умирает от желания. Джанни мрачно улыбнулся, мысленно приказывая бунтующей плоти успокоиться. Сегодня. Все должно произойти именно сегодня, ведь завтра он уезжает!

Джанкарло всегда был рассудительным и рациональным молодым человеком. Джилли уже двадцать один год, в таком возрасте девственницами не бывают. Ее страсть, ее тающее в его руках тело… хотя, по правде говоря, В какие-то моменты она казалась немного удивленной собственными реакциями на его прикосновения и ласки. Решено: он сделает это сегодня же! Он хотел этого с первого мгновения их встречи.

Кое-что смущало Джанкарло. Он не был сторонником молниеносных отношений. Обычно он встречался с женщинами три-четыре раза на нейтральной территории, прежде чем отправиться с ними в постель. С другой стороны, главное, чтобы избранница ему нравилась, а Джилли ему нравилась очень сильно. С предыдущей пассией он расстался уже три месяца назад и был не против нового романа, а возможно, даже длительных отношений. К тому же интересно узнать, какова она в постели, во всяком случае, на траве она весьма неплоха!

Джанни остановился за пару шагов от мотоцикла, и Джилли в недоумении взглянула на него. Сапфировый взгляд скрестился с темно-карим.

— Что ж, по крайней мере, он в нас не стрелял и мы не арестованы. Не волнуйся так, Джанни!

Это его доконало, и Джанкарло расхохотался.

— Одевай шлем и прыгай в седло.

— Что ж, немногие девушки смогли бы отказаться от такого предложения.

— Ты слишком хороша для меня, Джилли… Садись скорее, а то я могу и передумать!

Взгляд, которым он окинул ее точеную фигурку, был куда красноречивее любых объяснений. Странное дело, с этой девушкой Джанкарло чувствовал себя подростком да и она походила на школьницу, особенно в этих смешных шортах из обрезанных джинсов.

Он ведь ни разу не видел ее в другой одежде, а интересно было бы посмотреть на нее в вечернем платье или в любом другом роскошном наряде, наподобие тех, которые так любили его бывшие подружки. Джанни даже не заметил, что думает вслух:

— Вечером я хотел бы видеть тебя в платье.

— На мотоцикле в платье? Ты что, шутишь?

— Не на мотоцикле. Я приглашаю тебя на ужин, так что в восемь заеду за тобой. На машине.

Джилли обняла его за талию, мотор взревел. Обычно — то есть прошлые три дня — она прижималась к мускулистой спине Джанни. Но сегодня ей было не до того. Она в некотором ужасе обдумывала сегодняшний вечер. Вывод был неутешительным.

Ей совершенно нечего надеть!

Прозвенел звонок, Джилли помахала озабоченно нахмурившейся Марте и стремительно сбежала по мраморной лестнице. Ей хотелось надеяться, что Джанни оценит бледно-розовое шифоновое платье, которое она купила сегодня днем в самом дорогом магазине этого города.

Реакция Джанкарло превзошла все ожидания. Его темные глаза расширились и вспыхнули, с восхищением обежав ее фигуру.

— Ты абсолютно и потрясающе очаровательна!

— Ваше пожелание выполнено! Я надела платье.

Сердце Джилли пело от счастья и гордости. Джанни был так красив! Бледно-зеленая рубашка оттеняла оливковый загар, кремовые брюки были безупречно отглажены… Сейчас он выглядел куда старше того бесшабашного мотоциклиста, с которым они провели эти беззаботные дни, того парня, в которого она влюбилась.

Джанкарло не кривил душой, делая ей комплимент. Он достаточно часто делал женщинам дорогие подарки и оплачивал их счета, чтобы оценить и старинный бриллиантовый крестик на точеной шейке, и платье от известного кутюрье. Разумеется, он не мог знать, что Джилли безоглядно ухнула на это роскошное платье все наследство, оставшееся ей от отца.

Знала бы она, какие мысли вызовет у Джанкарло ее новый наряд! Весьма неожиданные и неприятные мысли, заставившие его нахмуриться. Может быть, она разузнала, кто он на самом деле? Кто кого дурачит? Сегодня Джилли выглядела настоящей леди. Что ж, тем лучше. Если она ведет игру, то наверняка знает и счет.

Джилли поежилась. Странный холодок скользнул по спине. Чем-то она его расстроила или насторожила. Неужели все влюбленные обречены вечно балансировать между надеждой и отчаянием, радостью и испугом?

Мрачная улыбка Джанкарло скорее походила на гримасу.

— Джилли, сага mia, поедем. Пора ужинать. Через минуту девушка с восхищением рассматривала темно-синий «вольво».

— Шикарная машина. Неужели твоя?

— Наша. Не волнуйся, я ее не угнал.

Короткий жадный поцелуй в губы — и машина почти бесшумно сорвалась с места.

— Даже не представляла, что будет так здорово!

— Ну еще бы.

Сардоническая усмешка тронула его лицо, затем они переглянулись и расхохотались, вспомнив обстоятельства своей первой встречи.

Все страхи Джилли улетели, растворились в теплом воздухе. Спустя полчаса Джанни церемонно подал ей руку, помогая выйти из машины, и они прошли по песчаной дорожке к большому серому каменному дому, окруженному высокими деревьями.

— Где это мы?

На ресторан это никак не походило. Света в окнах не было, лишь на большой каменной террасе мерцали свечи, а вокруг не было ни души.

— Я хотел отвезти тебя в самый дорогой ресторан на побережье, но потом подумал, что больше подойдет нечто особенное и уединенное.

Его голос обволакивал, в теплом воздухе разливалась чувственность, но в пустом желудке Джилли бабочки плясали фламенко, и она доверчиво взглянула на Джанкарло.

— Что ж, это просто здорово. Сейчас мы влезем в заброшенный дом в лесу, что может быть романтичнее и уединеннее!

— Когда-нибудь твое воображение сыграет с тобой злую шутку, сладкая моя. Нам не нужно никуда влезать, у меня есть ключ. Дом принадлежит компании, на которую я вкалываю, так что могу себе позволить.

— Фу, какая проза!

Джилли старалась говорить весело, но на самом деле все внутри у нее похолодело. Судя по всему, сегодняшняя утренняя сцена будет иметь продолжение. Голос Джанкарло вывел ее из оцепенения.

— Я не хочу лгать тебе, Джилли. Я хочу тебя, хочу очень сильно, но обещаю, что не сделаю ничего против твоей воли. В любом случае, ужин нас ждет. Я все приготовил.

— Ты умеешь готовить?!

— Я все умею. — Прежде чем она смогла понять странную интонацию его фразы, он резко развернул ее к себе и поцеловал так жадно и откровенно, что сомнений в его намерениях не осталось. — Пойдем поедим. Пока еще можем.

Она прекрасно понимала, что он хочет сказать. Ее собственное желание росло с каждой минутой. Кожа плавилась, словно на ней был не невесомый шифон, а роскошные меха. Джилли не узнавала себя. Эта страстная женщина была ей совершенно незнакома.

Ужинали на террасе при свете старинных канделябров, Джилли не могла удержаться от смеха при виде великолепных закусок, расставленных по всему столу.

— Ты обманщик? Что же здесь приготовлено тобой лично? Держу пари, что все это куплено в деликатесной лавке.

— Ну пусть так, но ведь своего-то я добился: ты здесь, со мной наедине.

Когда он подливал ей вина в бокал, в глазах плясали дьявольские огоньки. В голосе тоже появились вкрадчивые, новые для нее нотки, и это волновало…

— Джилли… У нас мало времени. Твои хозяева возвращаются завтра, а я уезжаю в Штаты…

— Ты уезжаешь!

Отчаяние затопило ее душу темной волной. Конец безмятежному счастью последних дней! Неужели они больше не увидятся?

— Мы сможем увидеться не раньше, чем через неделю, но до этого… Пойдем в дом?

Сердце подпрыгнуло и ухнуло куда-то вниз. Она ведь с самого начала знала, что весь этот вечер посвящен только одному. Тому самому, зачем Джанни сейчас зовет ее в дом, почему же ей так страшно? Они смеялись и дурачились, загорали и купались, а тем временем влечение между ними становилось все сильнее, и вот теперь она должна дать ему руку и позволить увести себя в дом… Почему ей так страшно? Не оттого ли, что, если она даст ему руку, обратной дороги уже не будет?.

Джилли аккуратно поставила бокал на стол и вложила чуть дрожащие пальцы в его ладонь. Джанни медленно поднес ее руку к губам и поцеловал.

Он чувствовал ее дрожь и крепче прижимал к себе. Она была такой теплой, мягкой, податливой, и сейчас она будет принадлежать ему!

— Джанни!

— Да, моя сладкая Джилли!

Он на руках нес ее в спальню, по дороге покрывая поцелуями ее лицо и нежные губы, чувствуя как наливается горячей страстью ее тело, прислушиваясь к зарождающейся в его руках буре.

— Как же я хочу тебя, Джилли! Я не могу больше ждать.

Они лежали на постели, и тяжесть его тела казалась ей самым желанным грузом на свете. Его пальцы быстро и бережно освобождали ее от платья.

— Я хочу видеть твою наготу, cara mia!

Страсть изменила его лицо, теперь оно казалось чужим, исступленным и страшноватым. Он медленно раздевал ее, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не сорвать тонкое кружевное белье, видя, чувствуя и ее страх, и ее страсть.

Нежная светлая кожа словно светилась в темноте, и Джанкарло с глухим стоном прикасался к полной, упругой груди, к розовым твердым соскам. Волна острого, животного желания пронзила все его тело.

— Ни одна женщина в мире не возбуждала меня до такой степени, Джилли! Я умираю от желания, но если ты хочешь, чтобы я остановился…

— Не хочу. Не надо, останавливаться. Никогда!

Тонкие пальчики коснулись пуговицы на брюках. В висках Джанкарло все громче били тяжелые молотки, кровь бросилась в голову, и он впился в розовые губы страшным, жестоким поцелуем, больше похожим на укус. Она ответила, удивляясь собственной смелости и мгновенно позабыв о ней. В мире существовал только Джанни, только его запах, только вкус его губ. Только темная, мощная сила его рук, жестоких и нежных.

Он отпустил ее всего на мгновение, чтобы освободиться от одежды.

Его нагота ослепила ее. Джанкарло напоминал античного бога, на иные сравнения невинное воображение Джилли было не готово. Впервые перед ней стоял обнаженный мужчина, и при виде напряженной мужской плоти девушка едва не лишилась чувств. Краска залила ее щеки, она не могла отвести глаз от этого дикого великолепия, но и смотреть дольше не было сил, и заметив это, Джанни спросил:

— Ты вся горишь. Никогда не видела голого мужчину?

— Это проклятие О'Лири, так говорил мой отец. В нашем роду все рыжие и легко краснеют. А мать была страшно стеснительной… Я унаследовала все эти качества.

Она говорила, не в силах остановиться, чувствуя, как нечто неведомое, пугающее и желанное уносит ее туда, откуда не вернуться. Джанни нежно коснулся пальцем ее губ.

— Ш-ш-ш! Молчи, не оправдывайся. Мне это нравится.

— А мне нравишься ты. Так нельзя. Джилли ничего не знает про него. Надо сказать. Хотя бы имя свое настоящее назвать!

Джилли придвинулась ближе. Все на свете потеряло значение. Не важно, что они могут больше не увидеться. До самой смерти она не забудет смуглую грудь, бешено вздымающуюся в такт дыханию, узкие сильные бедра и черные курчавые волосы на груди, сбегающие вниз, туда, куда страшно смотреть и откуда невозможно отвести взгляд… Ее пальцы впились в плечи Джанни. Джилли дрожала, выгибалась в его руках, словно лук в руках опытного лучника, то прижимаясь к нему, то ускользая, чтобы в следующий момент притянуть его к себе, вновь ощутить тяжесть его тела…

Джанни обхватил губами один сосок, его язык метался, лаская возбужденную кожу, и наслаждение, пронзившее тело девушки, было столь сильным, что она не сдерживала стонов и вскриков.

Удивительно, но она откликалась на все его ласки так, словно проделывала это уже тысячи раз. Даже когда его рука скользнула между ее бедер, лаская упругий холмик внизу живота, она не испугалась этого, а, напротив, сама раскрылась навстречу новым и неизведанным наслаждениям. Та, другая Джилли, пришла бы в ужас и сгорела от стыда, но нынешняя Джилли уверенно и нежно провела рукой по мускулистому животу мужчины, склонившегося над ней, и смело прикоснулась к его напряженной плоти. Из груди Джанни вырвался стон.

Он хотел, чтобы все произошло сейчас же. Но медлил, желая доставить ей максимум удовольствия, сам не зная почему.

— Джилли!

— Не останавливайся, умоляю, не останавливайся! Еще, Джанни!

Он больше не мог терпеть. С глухим рычанием обхватил ее бедра и вошел в нее. Джилли вскрикнула, почувствовав острую боль. Джанни замер на секунду, но сдерживаться уже не мог, поэтому двигался все быстрее и ритмичнее, не обращая внимания на то, как изменился голос девушки. Нежная, горячая плоть манила его, сильное тело мужчины подчиняло ее своему ритму, и постепенно боль отступила перед нарастающим наслаждением. Джилли чувствовала, что уносится куда-то все выше и выше, эйфория охватывала ее, и новое, никогда не испытанное ею чувство блаженства затопило весь мир, наполнив темноту отблесками небесного огня.

Чуть позже она обхватила его шею руками и притянула его к себе, не в силах выразить словами все, что пережила за последние несколько минут.

— Я люблю тебя!

Джанкарло сбросил ее руки и вскочил, в ярости глядя на обнаженное тело Джилли, распростертое перед ним. Несколько итальянских ругательств вырвались из судорожно искривленных губ.

— Ты девственница! Была… Какого дьявола ты не сказала этого раньше?

Ярость ослепляла его. Как он мог потерять контроль над собой до такой степени?! Попался на самый древний в мире трюк, идиот!!!

— Я не думала…

— Ты вообще не умеешь думать!

Эйфория блаженства последних минут испарилась без следа. Ярость, звучавшая в голосе Джанкарло, заставила Джилли сжаться в комочек, растерянно подтянуть к себе покрывало. Самое мучительное заключалось в том, что она абсолютно не понимала, в чем ее вина. В голосе, в глазах Джанни она читала столь явные отвращение и злобу, что это пугало ее.

Что его так взбесило — то, что она девственница? А что в этом такого?

— Должно быть, я совершила ошибку… — Нет, это я совершил ошибку! Девственница! Да прикройся ты, ради Бога, чем-нибудь!

Электрический свет слепил глаза, безжалостно высвечивал искаженные яростью черты лица Джанкарло, и Джилли судорожно завернулась в одеяло. Голос ее дрожал, во рту было противно и сухо.

— Мне очень жаль…

Нет, она не извинялась перед ним, ей было жаль себя. Поведение Джанкарло, подобно злому волшебству, превратило прекрасное таинство любви в мерзкий и постыдный акт.

Теперь Джилли все прекрасно понимала. Красавчику требовалось развлечение на один вечер, а она, несчастная дурочка, приняла похоть молодого прожигателя жизни за любовь и страсть.

— Значит, тебе жаль?! А как насчет меня? Могу я униженно надеяться, что ты принимаешь противозачаточные таблетки, или через несколько месяцев я познаю радость отцовства?!

Еще не договорив до конца, Джанни понял, что это чересчур жестоко и к тому же несправедливо. О предохранении должен был подумать он, но это впервые в жизни начисто вылетело у него из головы. Он слишком страстно желал Джилли, чтобы думать о таких прозаических вещах.

Сегодня все пошло не так. Он лишил Джилли девственности, он стал ее первым мужчиной, но, наверное, так и не успел подарить ей настоящее удовольствие, потеряв контроль над собой. Раньше с ним такого не случалось, и это было колоссальным ударом по мужскому самолюбию. К тому же его совсем не устраивали возможные последствия. Джанни бросил взгляд на девушку, чувствуя, как кровь снова начинает шуметь у него в ушах. Даже сейчас, униженная, испуганная, похожая на сломанную жестоким ребенком куклу, Джилли была прелестна.

Ему надо все серьезно обдумать. Без Джилли. При ней он просто не способен на умственные усилия.

— Прости, Джилли. Я… мне не следовало говорить такое.

Краска отхлынула от щек девушки. На смену растерянности в душе нарастал гнев. Беременность! Отцовство! Значит, пока она дарила ему свою любовь и страсть, он занимался подсчетом. Как бы чего не вышло!

Испарина выступила у нее на лбу. Глупая, доверчивая, беззаботная дурочка! Она совершила худшую ошибку в своей маленькой жизни!

Когда Джанни коснулся плеча Джилли, девушка вздрогнула, словно от удара током. Она соскочила с кровати, пытаясь держаться от него как можно дальше, начала собирать разбросанную и безжалостно, смятую одежду.

— Пожалуйста, не извиняйся! Разумеется, во всем виновата я, а ты здесь ни при чем!

— Подожди…

— Зачем? Хочешь повторить представление? Не думаю, что это хорошая идея.

Она гордо вскинула голову, с трудом удерживаясь от рыданий. Ничего! Удар, нанесенный ей, был страшен, но она справится с этим. И запомнит этот урок.

— Да нет же, Джилли. Я вовсе не монстр, хотя ты вполне могла в это поверить после того, что я тут наговорил. Иди, приведи себя в порядок, и мы спокойно поговорим.

Прежде чем она смогла что-то сказать, он торопливо притянул ее к себе и поцеловал.

Джилли ничего не могла поделать — его губы мгновенно разожгли костер у нее внутри, и кровь заструилась по венам быстрее, но тут Джанни легко отстранил ее от себя и довольно сухо сообщил, указав на дверь в глубине комнаты:

— Ванная там.

Стыдясь своей реакции на прикосновение губ Джанни, вся пылающая, Джилли опрометью кинулась в ванную. Пять минут спустя, умытая и немного успокоившаяся, она стояла перед большим зеркалом, пытаясь привести в порядок копну золотых локонов. Все заколки и булавки остались в постели. Вспомнив об этом, она немедленно задрожала как лист на ветру и поспешно прикусила нижнюю губу, чтобы не разреветься.

Осторожный стук в дверь. Тихий голос человека, которого она любила больше жизни и ненавидела больше, чем любила.

— Джилли, ты в порядке?

Девушка вздохнула, расправила плечи, тряхнула волосами. Горькая и циничная улыбка на мгновение скользнула по осунувшемуся личику. Вперед, девочка. Ты справишься.

— Уже иду.

Джанни стоял у двери, держась за ручку, и при виде этого красивого, гордого профиля, этого сильного тела Джилли со стыдом и удивлением почувствовала, что ее все так же влечет к этому человеку. Даже несмотря на то, что сам он вряд ли захочет обратить на нее внимание теперь.

Где твоя гордость, девочка? Джилли бестрепетно шагнула к двери, прошла совсем близка от Джанкарло, ощущая на себе огненный взгляд траурно-темных глаз. — Я отвезу тебя домой… В машине оба упорно молчали, избегая смотреть друг на друга, и из-за этого, а также от всех сегодняшних волнений и потрясений у Джилли страшно разболелась голова. Она украдкой косилась на Джанни из-под длинных ресниц, но он казался абсолютно бесстрастным и равнодушным ко всему на свете.

Почему же «казался»? Наверняка ему и впрямь наплевать на всех, кроме самого себя. Сегодня он свое получил, а уж ее поведение это мелочи!

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— Принимаешь ли ты таблетки и не могла ли ты забеременеть после… сегодняшнего?

— Нет, не принимаю, но надеюсь, что этого не случится.

Большая теплая ладонь накрыла ее дрожащую ручку, и в низком, глуховатом голосе больше не было ни ярости, ни надменного презрения:

— Я позабочусь о тебе, Джилли, если в этом возникнет необходимость.

Кровь кинулась ей в лицо, и Джилли возблагодарила темноту, а вслух холодно сказала:

— Не волнуйся, необходимости не возникнет, а позабочусь о себе я сама.

— Как сегодня вечером?

— Заткнись и поезжай побыстрее!

Она не была готова к затяжным боям. Джанкарло остановил машину у ворот дома Джилли и впервые отважился посмотреть на девушку. Не накрашенная, сжавшаяся в углу машины, как можно дальше от него, Джилли выглядела такой юной и беззащитной, что Джанни немедленно захотелось обнять ее, защитить от всего мира… и от своей собственной бестактности и жестокости.

— Я не хотел обидеть тебя, Джилли.

— Ты не обидел.

— Нет, обидел, и прошу за это прощения. Все было так неожиданно… Я думал…

— Ты думал, что я обычная туристочка-англичаночка, ищущая экзотики. Знаю, знаю. Черт, как открывается эта проклятая дверь?!

— Нет, нет, Джилли! Все совсем не так! Просто… ты оказалась девственницей, и это так поразило меня, что я накричал на тебя. — Он неожиданно обнял ее и притянул к себе. — В любом случае я не хочу, чтобы все закончилось вот так.

Джилли замерла в его объятиях, не в силах оторвать глаз от этого сногсшибательно красивого лица, и неожиданно подумала, что, наверное, именно так чувствует себя птички под гипнотизирующим взглядом огромного и смертельно опасного для нее кота.

Прикосновение его пальцев пронзило насквозь. Темные глаза неотрывно следили за Джилли, лишали воли. Джанни осторожно отвел золотистый локон, упавший на глаза девушки.

Теперь в их сапфировой глубине поселилось недоверие, и юноша клял себя за это последними словами. Ибо именно он стал причиной этого недоверия. Джанкарло осторожно коснулся бешено бьющейся на нежной шее тонкой голубой жилки.

— Я раньше и не представлял, что между мужчиной и женщиной может происходить такое… Сегодня я повел себя как последний идиот, Джилли. Я походя взял то, что было твоим бесценным даром мне, я обманул твое доверие, словно подлый вор — помнишь, ты уже назвала меня так однажды. Я злился на себя, а выместил это на тебе. Клянусь, что в следующий раз я буду безупречен.

Джилли боялась поверить своим ушам. Любовь вспыхнула в ее сердце с новой силой, и она выпалила, чувствуя, как огромный груз свалился с ее плеч, а мир засиял новыми красками:

— О, Джанни, ты и так безупречен!

Что это, кокетство или искренность? Циничный разум сопротивлялся горячему сердцу молодого итальянца. Что ж, в любом случае он должен дать ей и себе еще один шанс. Надо все прояснить. Надо сказать, кто он на самом деле. Девушка не скрывает своих чувств, они светятся в ее потрясающих глазах, хотя, вполне возможно, она просто великолепная актриса. Джанкарло вздохнул, закрыл глаза и приник к губам Джилли.

— Это Андреа кормит котов в Колизее.

Черри Кавалли передала Джилли очередную фотографию. Они сидели рядышком в гостиной, потягивая из бокалов холодное белое вино. Герой фотографий, маленький Андреа, спал, синьор Кавалли отправился в свой яхт-клуб. Джилли улыбнулась и заметила:

— Судя по всему, вы отлично провели в Риме время, и Андреа тоже.

— Да, и у нас была возможность оценить, насколько бесценна твоя помощь.

— Но меня ведь с вами не было!

— В том-то и дело. Карло понял, что, когда ты рядом, я могу уделять ему куда больше любви и времени.

Черри, высокая длинноногая брюнетка, до замужества работала манекенщицей. Материнство не было призванием ее жизни, и она это прекрасно знала.

— В Риме он все понял, так что теперь, по возвращении в Англию, мы планируем нанять няню на полный день. И почему мы раньше этого не сделали?

— Полагаю, Карло это и в голову не приходило.

Джилли знала ответ на вопрос Черри, впрочем, и сама Черри, прирожденная актриса, тоже его знала. Карло Кавалли, богатый и немолодой итальянец, воспитывался в патриархальной семье. Его собственной матери никогда бы и в голову не пришло поручать своих детей посторонней женщине, так что и у Карло подобных мыслей не возникало. Черри пришлось провести серьезную работу, и теперь она вся сияла от удовольствия.

— Ладно, что это мы все обо мне да обо мне. Марта наябедничала мне, что ты встречаешься с потрясающей красоты итальянцем. Кто он? Чем занимается?

Джилли никогда еще не откровенничала с другими женщинами, но Черри умела расположить к себе и через несколько минут знала почта все.

— Я познакомилась с ним на прошлой неделе. Он потрясающий высокий брюнет, живет в старом городе, а работает… ну, где-то здесь.

— О нет, Джилли! Значит, ты связалась с одним из местных итальяшек? Ты могла бы подыскать себе кого-нибудь получше, чем работягу с завода.

— Ты не понимаешь, Черри. Мы влюблены друг в друга.

Джилли была совершенно уверена в своих словах. Что до нее, то она-то влюбилась по уши, а Джанни сам сказал об этом вечером в пятницу. Кроме того, он обещал позвонить в понедельник, а в следующую пятницу они вдвоем собирались в ресторан.

— Любовь! Послушай моего совета, Джилли, даже если он покажется тебе грубым и циничным. Люби — но не забывай предохраняться!

— Спасибо за совет.

Джилли не хотелось спорить, вернее, хотелось, но она не могла себе этого позволить. Как ни крути, подруга была ее работодателем, так что язык лучше держать за зубами. Черри очень хорошая, но некоторый снобизм ей все-таки присущ. Джилли отпила вина и улыбнулась.

Черри не обратила внимания на легкий сарказм в голосе Джилли и все свое внимание переключила на новые золотые часики, подаренные ей мужем.

Джилли задумалась. Что из того, что Джанни сам зарабатывает на жизнь? Неужели мозоли на руках делают его менее привлекательным мужчиной? Нет, тысячу раз нет! Джилли мечтательно улыбнулась. По спине пробежал приятный холодок, когда она вспомнила его обнаженное тело, смуглое и мускулистое. Как дождаться пятницы!

— Интересно, куда это запропастился Карло? Уже поздно, а он… о Господи!

Черри, не договорив, кинулась к вошедшему в этот самый момент в комнату Карло Кавалли. Джилли замерла, пораженная видом своего хозяина. Одна его рука висела на перевязи, на голове тоже были бинты, а обычно смуглое лицо посерело от боли.

Через несколько минут все выяснилось. Сломалась мачта на яхте Карло, обломки сильно ударили его по голове и по руке. В госпитале ему сделали рентген, наложили швы на рану на голове и гипс на сломанную руку. Больше всего Карло был расстроен не своими увечьями, а тем, что придется пропустить гонки, назначенные на следующую неделю. Тут Черри напомнила мужу, что завтра они должны быть в опере.

На следующий день Карло не смог никуда пойти, так как голова у него все еще сильно болела. На семейном совете было решено, что с Черри поедет Джилли, а Карло останется дома с Андреа. Черри была не слишком этим довольна, но пропустить выход в свет было не в ее силах.

Вечером, в девять часов, Джилли в розовом шифоновом платье оказалась перед большой сценой под открытым небом. Размеры древнего театра потрясали, и девушка с любопытством оглядывалась по сторонам. Когда-то здесь гремели мечи гладиаторов, а ныне оркестр в строгих костюмах настраивал инструменты, и женщины в роскошных вечерних нарядах, благоухая духами и рассыпая снопы искр от бриллиантовых колье рассаживались на каменных скамьях. Их с Черри места находились прямо перед сценой. Джилли в восхищении оглядывалась и произнесла наконец:

— Невероятно! Потрясающе!

Черри, вертевшаяся во все стороны, улыбавшаяся и здоровавшаяся с бесчисленными знакомыми, неожиданно замерла и пролепетала:

— Нет, вот что действительно невероятно так это то, что к нам приближается самый красивый мужчина на земле! Рекомендую: граф Джанкарло дель Пьетро, самый желанный холостяк Европы, а может, и всего мира. Смотри, все при нем! Наградил же Господь парня — стиль, стать, красота, дьявольское обаяние, а к тому же еще и богат, как Крез. Ходячее счастье для любой женщины!

Джилли окаменела. Она смотрела — и не верила своим глазам, слушала Черри — и не понимала, что та говорит. Человек, стоявший неподалеку от них, являл собой верх элегантности и надменного аристократизма. Кипенно-белая шелковая сорочка резала глаза своей крахмальной белизной, безупречный костюм сидел на атлетической фигуре, словно влитой.

Колдовство, думала Джилли, иначе не скажешь. Этот мужчина невозможно, дьявольски похож на Джанни, но ведь это не может быть он?! Кроме того, элегантный красавец старше, и у Джанни она никогда не видела такого холодного и надменного взгляда.

— Черри, как ты его назвала?

— Граф Джанкарло дель Пьетро. Родовой замок у них в Ломбардии, но по всей стране, разумеется, есть недвижимость. Карло пересекался с ним по делам бизнеса — что-то насчет виноделия, кажется.

Мужчина подходил все ближе, и бедный разум Джилли сопротивлялся очевидному из последних сил, Горбинка носа… такая же, как у ее Джанни… это ведь не Джанни!?

— Как, ты сказала, его зовут?

— Джанкарло. Да что с тобой?

— Но это же два имени.

— Да нет. Здесь таких имен полно. Папу Римского зовут Иоанн Павел, то есть Джанпаоло, есть Джанлука, Джанпьеро, Джанфранко. Особенно среди аристократов, а дель Пьетро как раз из них.

Затем, к ужасу Джилли, Черри вскочила и обратилась к холодному красавцу по-итальянски. Он обернулся, и Джилли приросла к каменной скамье, не в силах пережить шок. Джанни, ее Джанни, вернее, не ее Джанни. Холодный аристократ с безупречной внешностью, надменный красавец.

Во рту появилась горечь, в ушах зазвенело. Он обманывал ее, точнее, смеялся над ней. Джилли чувствовала, как с каждой секундой в ней умирает что-то очень важное, и это мучило ее хуже самой изощренной пытки. Откуда-то издалека доносился щебет Черри:

— А это Джилли О'Лири, няня моего сына. Джилли, позволь представить тебе графа дель Пьетро.

— Очень приятно, Джилли.

— И мне очень приятно, граф. Рада познакомиться.

Она могла поклясться, что в его глазах плясали дьявольские огоньки, когда он склонился над ее рукой, но решила выдержать до конца. Отлично. Он посмеялся над ней, он растоптал ее доверие, но она не допустит, чтобы это стало известно кому-то еще. Она сыграет в ту же игру, хотя это трудно, чертовски трудно, потому что рвется в куски сердце и кровь застилает глаза, но она выдержит!

— Как вам нравится Италия?

— Италия-то мне нравится…

Пытка не закончилась. Дьявол во плоти представил им с Черри своих дам: мать — седовласую, очень красивую женщину, надменно и сухо кивнувшую Джилли и слегка улыбнувшуюся Черри — и жену брата, Росарию дель Пьетро, которая была более демократична и протянула Джилли руку, другой прямо таки вцепившись в локоть графа.

— Должно быть, для вашей няни наш вечер — это целое событие? Джилли почувствовала, как холодная ярость, словно нашатырь, прочищает затуманившееся сознание.

— Можно сказать и так, хотя вообще-то я не прислуга в полном смысле слова. Я окончила университет в июне и решила подработать на своих последних каникулах. В октябре я начинаю работать в химической лаборатории одного исследовательского центра. Думаю, мое уточнение не покажется вам излишним. Всегда лучше говорить правду, чтобы избежать досадных недоразумений впоследствии, не так ли… граф Джанкарло дель Пьетро?!

Его смуглое лицо вспыхнуло. От смущения или от гнева? Джилли слегка испугалась, не слишком ли далеко она зашла, но граф прекрасно владел собой.

— Вы совершенно правы, Джилли.

Краем глаза она заметила, как он вполголоса сказал что-то по-итальянски Росарии, причем выглядел рассерженным. Небось извиняется за дурные манеры няни, ну и пусть. Ярость бурлила в Джилли.

— Иногда бывают моменты, когда правду просто не успеваешь сказать…

Господи, что он несет! И почему он так глупо ведет себя, ведь он взрослый человек! Шок от встречи с Джилли заставил Джанни совершать какие-то дурацкие поступки, делать вид, что они не знают друг друга. Конечно, все потому, что надо было с самого начала признаться ей, кто он такой, не играть в эти детские игры, а уж сегодня вечером тем более! Теперь она в ярости, но объяснять что-либо прямо сейчас совершенно некстати…

— Извините, пора занимать свои места, но, может быть, после спектакля вы и Джилли присоединитесь к нам за ужином?

Джилли с ужасом посмотрела на Черри, но та, разумеется, согласилась немедленно. Сама Джилли мечтала только об одном: оказаться за тысячу миль от этого человека и никогда его больше не видеть.

Как можно так ошибаться в человеке? Каждое мгновение в ней крепла уверенность, что он совершенно чужой ей.

Когда они познакомились, она звала его «синьор Карло» и оба хохотали, как ненормальные. Счастью тех нескольких дней не суждено повториться никогда.

Она прерывисто вздохнула. Все, хватит. Она взрослая женщина, а не подросток. Джанкарло стал ее ошибкой, это бывает. Надо просто пережить это и идти дальше.

Спасение пришло неожиданно. Черри разговаривала с графиней дель Пьстро, и Джилли расслышала последние слова своей подруги и хозяйки:

— Росария совершенно права, и хотя мы были бы очень рады присоединиться к вам, не я вынуждена все же отказаться. Мой муж все еще неважно себя чувствует. Он настоял, чтобы мы пошли на представление, но после него я должна поспешить к нему, моему бедняжке!

— Ну разумеется, синьора Кавалли. Возможно, в другой раз.

Черри опустилась на свое место и прошипела почти беззвучно, глядя прямо в спину удалявшейся графине:

— Сука!

Опешившая Джилли с ужасом взглянула на Черри.

— Кто?!

— Да не ты, дурочка, разумеется, не ты! Росария дель Пьетро. Я сдуру рассказала ей про Карло, а она принялась кудахтать, что мой долг быть рядом с ним и ухаживать за несчастным больным. Пришлось отказаться. С тех пор как три года назад умер ее муж, эта стерва не оставляет надежды выскочить за младшего братца. В тебе она явно усмотрела соперницу. Между нами говоря, не думаю, что у нее получится. Джанкарло… короче, у него было много пассий, и все как одна красавицы, но ни с одной он надолго не задержался, а Росария, хоть и выглядит неплохо, но ничего особенного из себя не представляет. Сука!

Джилли почувствовала нечто вроде слабого удовлетворения, однако пытка была еще не окончена.

Она не запомнила ни единой сцены из оперы «Дон Жуан».

Джанкарло сидел впереди, и Джилли не спускала с него глаз. Она даже не заметила, что представление закончилось, и была очень удивлена, услышав голос Черри;

— Скорей, подружка! Я хочу отловить графа на выходе и пригласить к нам на обед. Карло это понравится.

Джилли, в отличие от Карло, это совершенно не нравилось, и она попыталась ускользнуть, сделав вид, что уронила что-то на пол. Когда она выпрямилась, семейство дель Пьетро уже удалилось, а Черри нервно грызла ногти.

Больше всего на свете Джилли хотелось спрятаться в своей спальне и наплакаться вволю, но Черри, выяснив, что Карло уже улегся спать, пришла в легкую ярость и настояла, чтобы Джилли выпила с ней на сон грядущий чего-нибудь покрепче. Во время этого ритуала она без остановки трещала, выдавая все новую информацию о красавце-графе.

— У меня где-то валяется журнал, где он давал интервью, и довольно большое. Рассказывал о себе и своей семье. Это все потому, что их семейка вбухала кучу денег в реконструкцию старого города, вот с ними все и носятся. Аристократы!

Джилли молчала. Впервые в жизни ей хотелось напиться и забыть обо всем на свете. Неугомонная. Черри нашла-таки журнал и принесла его в гостиную, страшно довольная собой. Джилли рассматривала фотографии, испытывая почти физическую боль.

Загородный дом, римские апартаменты, пентхаус в Нью-Йорке, яхта в генуэзской бухте… Охота на озере Гарда…

Она узнала этот дом мгновенно, но и это было еще не все. Возле дома на своем мотоцикле сидел Джанни, а рядом с ним стоял пожилой человек с ружьем на плече.

Тот самый, который застал их на озере несколько дней назад. Якобы хозяин того участка, куда они забрались. Как же весело было Джанни смотреть на доверчивую дуру, пытавшуюся успокоить его!

— Ты в порядке, Джилли?

Черри заметила неестественную бледность девушки и встревожилась.

— Нет. Видимо, из-за вина. Мне нехорошо, так что пойду спать. Спокойной ночи.

Вернее было бы сказать: побегу и спрячусь. Джилли бросилась в свою спальню опрометью.

4

Джилли раздевалась, не чувствуя под собой ног. Стоя под душем, она плакала, и слезы смешивались со струями воды. За что, Господи, за что весь этот ужас!

Слишком все было хорошо, надо было предвидеть такой оборот. Если бы она поверила первому впечатлению, то не обманулась бы так сильно. Этот человек оказался бессовестным лжецом.

Правда не принесла облегчения и утешения. Она обманута, и некого в этом винить. Сама поддалась соблазну, сама пошла на поводу своих чувств, сама отдалась этому смазливому итальянцу! Ничего удивительного, что его так испугали ее девственность и возможность беременности. Как же, граф дель Пьетро не может себе позволить связаться неизвестно с кем, ему нужна женщина из великосветского общества, а не сирота-англичанка без роду и племени.

Голова разболелась, и все тело ломило от усталости, но заснуть сразу Джилли не смогла. Как только она закрывала глаза, перед ней вставал он… Джанни… нет, не Джанни, а граф Джанкарло дель Пьетро, будь он проклят!

Утром малыш Андреа с веселым смехом плюхнулся в ее постель, но девушка еле смогла поднять голову с подушки и слабо улыбнуться ему. Глаза опухли, голова так и не прошла, но долг прежде всего — и Джилли через силу поднялась, одела мальчика и повела его завтракать.

Андреа ей нравился. Смешной, симпатичный, черноглазый, он щебетал как птичка, болтал ногами и пил свой сок, одновременно ухитряясь лепить из хлеба какого-то диковинного зверя. Рядом с ним ей стало немного легче.

В конце концов надо взять себя в руки. Она не первая и не последняя в мире женщина, которую обманула смазливая внешность и лживые уверения в любви. Теперь у нее есть опыт, надо принять его и жить дальше. Джилли вымыла посуду. Он не позвонит, скорее Папа Римский женится!

Она ошиблась. Телефонный звонок прорезал тишину утра, и Джилли подпрыгнула от неожиданности.

— Андреа, подождешь секундочку? Я только отвечу по телефону, и мы пойдем в сад.

— Джилли? Это ты?

Она не могла вымолвить ни слова, но справилась с волнением.

— Да, это я. Кто говорит и кого позвать к телефону?

— Это Джанкарло дель Пьетро, и мне нужна, разумеется, ты. Я все понимаю, ты сердишься, но, пожалуйста, поверь мне, я все объясню…

— Надо же, назвался своим настоящим именем! Наверное, я должна быть польщена и очарована, но я почему-то ничего такого не чувствую. Должно быть потому, что я недавно переспала с незнакомцем или с лжецом, что больше нравится, хотя для тебя это вряд ли имеет значение.

Она была зла очень зла на Джанкарло и на себя.

— Джилли, послушай… Я не хотел тебя обманывать, просто в первый же день, когда я назвал свое имя, ты со смехом назвала меня синьором Карло и дальше уже не слушала…

— А так это я виновата? Как это не пришло мне в голову! То, что ты за целую неделю не нашел ни минуты, чтобы сказать, что ты не портовый рабочий, а граф, конечно же, в счет не идет. Тебе что, стыдно было, что ты проводишь время с простолюдинами, или как вы, аристократы, нас называете? Сноб несчастный! Теперь я понимаю, почему тебя так испугало то, что я оказалась девицей!

— Стой! Замолкни прямо сейчас! Я пытаюсь тебе объяснить, извиниться наконец, но ты не даешь этого сделать. Я виноват, что не назвал своего настоящего имени, но это все, в чем я виноват. Вчера вечером я увидел, что ты сама настроена против дружеских и нормальных отношений, что же я могу сделать?

Вообще-то он прав, но его слова ранят ее сердце. Она не хочет быть ему другом!

— Может быть и так, но ты меня обманул!

— Но ведь я остался тем же Джанни, которого ты знала и который по-прежнему хочет увидеться с тобой в пятницу.

— Ты, граф?

— Интересно, кто из нас больший сноб?

Она помолчала и спросила чуть тише:

— Откуда ты звонишь? Из Генуи? Из Вероны? Из Нью-Йорка?

— Твой сарказм неуместен. Я признаю, что совершил ошибку, но я все объясню при встрече. Сейчас я действительно улетаю в Нью-Йорк, я и так задержался на целую неделю из-за тебя. Для тебя это что-нибудь значит?

Джанкарло сам не верил тому, что говорит. Он настаивает на свидании!

— Мы увидимся в пятницу?

— Думаю, что нет. Я считаю, что надо просто пережить это все и забыть как можно скорее. Советую тебе сделать то же самое.

— Джилли! Либо ты встретишься со мной в пятницу, либо я заявлюсь прямо к Кавалли и все им выложу!

Андреа глядел на Джилли, открыв рот. Он никогда не видел ее такой рассерженной. Чтобы не пугать мальчика, она взяла себя в руки.

— Хорошо. Увидимся.

Положила трубку и аккуратно выдохнула. Увидимся, милый. После дождичка в четверг, как раз будет пятница!

Джанкарло перевел дух. Эта девчонка разозлила его, кроме того, никогда раньше ему не приходилось уговаривать своих подружек встретиться с ним. Ладно, в любом случае он сделал все, что мог. Подождем пятницы.

— Кто это звонил?

Черри, зевая, спустилась в кухню.

— Это меня.

— А, твой парень… А вот и мой парень! Как ты спал, солнышко мое?

Джилли улыбнулась: Черри любила своего сына, хотя и была не самой примерной матерью. Черри истолковала эту улыбку по-своему.

— Нечего блаженно улыбаться, Джилли! Послушай моего совета и брось этого пария. Ты красивая девушка и вполне можешь заарканить кого-нибудь получше. Вот хоть Джанкарло дель Пьетро. Я заметила, как он на тебя смотрел, ты ему явно понравилась. Впрочем, даже если у вас что и получится, удержать его будет сложновато. Пойду отнесу кофе моему Карлито, он совсем расклеился.

Джилли задумчиво посмотрела вслед Черри. Граф… ну и что? Кого это волнует в двадцатом веке? Вот если бы век тринадцатый… Впрочем, тогда бы он точно не позвонил.

Джилли приняла решение. Они увидятся в пятницу, и она выслушает его объяснения.

В четверг самолет уносил Джилли в Англию, и она была этому очень рада. Карло Кавалли объявил во вторник, что раз он не может принять участие в гонках, то и делать в Италии больше нечего, а стало быть, они отправляются в Англию, где у него накопилась уйма дел. Он предложил Джилли остаться здесь и пожить еще пару недель, тем более что Марта в Англию не собиралась, и Джилли с радостью приняла это предложение, однако в среду в одной из газет появилась фотография графа Джанкарло дель Пьетро на приеме в Нью-Йорке, причем под руку с какой-то рыжей красоткой. Джилли только мрачно ухмыльнулась — незачем обманывать себя и тянуть с отъездом. Домой, туда, где все знакомо с детства, где нет графов-обманщиков, рыжих красоток и неразрешимых проблем.

В четверг вечером она тепло распрощалась с семейством Кавалли и отправилась к себе домой в Портсмут.

— Вы беременны.

Доктор был совершенно уверен, и Джилли только слабо застонала в ответ. Вначале она не очень беспокоилась, так как у нее часто случались перебои с циклом, и уж никак не думала о беременности, но когда джинсы перестали застегиваться с прежней легкостью, она набралась храбрости и отправилась к врачу. Добрый доктор Джонс был несколько шокирован, так как знал ее много лет.

— Вам надо было прийти ко мне раньше, Джилли. Нельзя же быть такой легкомысленной по отношению к своему здоровью… Как я понимаю, отца на горизонте не предвидится? Что ж, ничего. Я ставлю срок тринадцать недель, плюс-минус пара недель в любую сторону.

Он знал эту девочку с детства, видел, как умирала ее мать, а затем и отец. Теперь еще и беременность…

— Спасибо, доктор Джонс. Все будет хорошо.

Джилли сидела в кафе, глядя в одну точку, и убеждала себя, что все могло быть намного хуже. В этот момент появилась Черри.

Джилли носила широкие свитера, а сейчас на ней была еще и куртка, но соколиный глаз подруги увидел все, что требовалось, и в следующие полчаса ошеломленная Джилли выслушала целую речь, касавшуюся «того итальянского обалдуя». Впрочем, закончила она уверениями, что ничего страшного не произошло и она поможет, а от Андреа осталось целое приданое. Джилли была благодарна подруге, но вздохнула с облегчением, когда та ушла. Хотелось есть, спать и ни о чем не думать.

В январе живот округлился еще больше, и есть хотелось все чаще. Вечером Джилли вернулась с работы, устало бросила в угол сумку, включила проигрыватель и отправилась в душ. Моцарт успокаивал, а душ смывал усталость.

Звонок в дверь оказался полной неожиданностью. Наверное, это Марго, ее новая соседка. У нее на руках была старенькая и очень больная мама, поговорить было не с кем, и Джилли не могла ей отказать в такой малости, как вечерняя болтовня.

— Входи! — крикнула она, лениво направляясь в прихожую. — Дверь, вообще-то, открыта.

— Ты всегда открываешь двери, не спрашивая, кто там?

Джанкарло иронически изогнул бровь, глядя на нее своими карими глазищами. Джилли замерла. Все эти месяцы она не могла отделаться от воспоминаний, то горьких, то возбуждающе-бесстыдных, но постепенно приучила себя к мысли, что об этом человеке надо забыть. Однако сейчас он стоял перед ней, такой же неотразимый и мужественно-прекрасный, и снежинки таяли на черных волосах.

— Что тебе нужно?

Она одновременно злилась на него и страстно мечтала, чтобы на ней было надето что-нибудь более подходящее, чем старый свитер и не менее старые леггинсы.

Джанкарло окинул ее взглядом чуть прищуренных глаз и поразился тому, как она хороша. Светлые волосы роскошной гривой падали на хрупкие плечи, под сапфировыми глазами залегли голубоватые тени, под тонкой шерстяной тканью четко вырисовывались соблазнительная грудь и округлый животик… Все оказалось правдой. Из груди молодого человека вырвался вздох.

— Ты мать моего ребенка. Я должен заботиться о тебе.

Она настолько обомлела, что просто посторонилась, и Джанкарло решительно вошел в ее дом.

— Откуда… Как ты узнал?

— Садись, тебе вредно стоять на сквозняке.

— Минуточку!..

— Мы и так пропустили целую уйму минуточек, так что хватит! Я рад тебя видеть.

Он силой усадил ее на диван и взял обе ее руки в свою. Тепло его тела, близость, сила, исходившая от него, пьянили голову, будили воспоминания, но она пыталась не сдаваться.

— Как ты меня нашел и откуда ты узнал, что я беременна?

— Я был в Риме на новогодней вечеринке и встретил Черри. Спросил о тебе, а она рассказала, что ты пала жертвой собственной доверчивости и неотразимых чар какого-то местного Аполлона из Десенцано и теперь ждешь ребенка.

— И ты ничего ей не сказал.

— Ну, я же не полный идиот, Джилли. Вначале я решил во всем убедиться сам. Правда, большого труда стоило удержаться и не спросить Черри, где ты живешь.

Он глядел ей в глаза, он легонько поглаживал ее руку, и гормоны Джилли пустились во все тяжкие.

— И ты решил меня навестить? Интересно, ты со всеми своими подружками так поступаешь? Ладно, не важно. Должна тебе сообщить, что на аборт можешь даже не намекать. Этот ребенок — мой и только мой, а до тебя мне нет никакого дела, как и тебе до меня.

— Ты не изменилась. Мгновенная реакция и идиотские выводы!

Джанкарло зашагал по комнате. На самом деле он был зол, страшно зол. Начать с того, что он не понимал, что с ним творится. Все эти месяцы он тщетно пытался забыть голубоглазую девочку, завязывал роман за романом, обрывая их почти мгновенно, а на вечеринке в Риме, когда Черри Кавалли рассказала ему о беременности Джилли, едва не задохнулся от злости. Он не мог понять, почему она не рассказала ему все сама.

— Почему ты мне не сказала? Считаешь меня монстром, способным убить собственного ребенка? Чем же я заслужил такое мнение о себе? Или за одну глупую оплошность в наших отношениях я должен расплачиваться всю жизнь? Я был о тебе лучшего мнения, Джилли.

— А у нас были отношения?

Из-за Джанкарло она была несчастна все эти месяцы, несчастна и одинока, самое трудное время беременности ей пришлось провести в одиночестве, но одно воспоминание о том, как он отреагировал в их первую и последнюю мочь на, ее девственность, повергало Джилли в ужас и гнев. Что ж, пожалуй, она ошибалась, и Джанкарло не был таким уж подлецом.

— Между прочим, в ту пятницу я примчался прямо из аэропорта и проторчал под твоими окнами всю ночь. Только на следующий день Марта все рассказала мне. Что, молчишь? Нечего сказать, я полагаю. Ты переспала со мной, забеременела и спокойненько уехала домой, даже не позаботившись известить меня о случившемся…

— Нет, Джанкарло, я… все было не так…

Он остановился и взглянул на нее. Джилли была расстроена и растеряна, в синих глазах переливались слезы, губы вздрагивали. Неожиданно вся его злость куда-то делась. Так он от нее ничего не добьется, слишком уж она чувствительна. Однако он должен знать правду!

— Продолжай, милая.

— Я ждала тебя, правда, но в среду увидела снимок в газете… с этой рыжей красоткой… Мне показалось, что все кончено, и я уехала.

— Ты ревновала?

— Ничего я не ревновала, просто…

Румянец залил ее щеки, и Джилли запнулась, не докончив фразу. Джанкарло медленно, очень медленно привлек ее к себе и приник к дрожащим губам долгим поцелуем. Когда он отстранился, Джилли взглянула на него затуманившимся и ошеломленным взглядом.

— Зачем ты это сделал?

— Проверка на готовность к браку. Жена должна хотеть своего мужа всегда, а мы с тобой поженимся.

— Что?!

Честно говоря, он сам от себя этого не ожидал, но слово было произнесено, а кроме того, если подумать хорошенько, девушка прелестна, явно любит его, да к тому же уже носит его ребенка. Чего же искать на стороне? Росария расстроится, но это пройдет.

Джилли отстранилась от него и попыталась собрать мысли воедино.

— Подожди…

— Мы и так ждали непростительно долго, Джилли.

Горячие, жадные губы ласкали ее рот, языки сплетались в страстном танце, а руки Джанни уже бродили под свитером, лаская напрягшиеся соски, даря острое блаженство измученному одиночеством телу.

— Как я люблю твою грудь, девочка…

Он поднял свитер и обхватил губами ее левую грудь, затем перешел к правой. Джилли выгнулась в его умелых руках со стоном, не в силах терпеть сладкую и мучительную боль, разливавшуюся в паху…

— Джанкарло… Джанни!

Он понял ее стон по-своему и выпрямился в тревоге.

— Я сделал тебе больно? Или ребенку?! Вы в порядке?!

5

Ребенок! На нее словно обрушился водопад ледяной воды. Она с трудом выпрямилась и сдавленным голосом произнесла:

— Отойди от меня.

Джанкарло отпрянул назад, не сводя с нее глаз. Она с трудом села на стул, смущенно одернула на груди свитер.

— Я обещал самому себе, что не брошусь на тебя, Джилли, однако мне хватило всего одного взгляда, чтобы понять, как сильно я тебя хочу. Даже с этим смешным мячиком…

Большая и теплая ладонь мягко легла на ее живот, в глазах Джанкарло прыгали искорки смеха. В этот самый момент ребенок беспокойно зашевелился. Джанкарло как зачарованный уставился на ее живот и произнес тихим и нежным голосом:

— Не могу дождаться того момента, когда мы пойдем к алтарю. Наконец-то я смогу позаботиться о вас обоих так, как следует! Я не причинил вреда тебе или малышу?

— Нет, нисколько.

Джилли переполняли самые разные чувства. С одной стороны, она не могла врать ему, с другой — она не может позволить Джанкарло снова одержать над ней верх. Как он ухитряется так выводить ее из себя? Они не виделись пять месяцев, и вот теперь он снова врывается в ее жизнь и, как ни в чем не бывало, предлагает пожениться. Словно подарок делает!

— Что касается алтаря, в этом нет никакой необходимости!

Она вложила в свои слова максимум холодного презрения. Единственное, что интересует Джанкарло, — это ребенок. Она, Джилли, ему не нужна.

Джилли едва не расхохоталась, увидев, с каким озадаченным видом он уселся напротив нее.

— Я имею в виду, что не нуждаюсь в твоих шикарных аристократических жестах. О своем ребенке я позабочусь сама. Выпьешь кофе? Перед уходом, я имею в виду.

Она при всем желании не успела бы даже двинуться с места. Джанкарло мгновенно оказался перед ней и схватил ее за плечи.

— О чем ты, черт побери, говоришь, Джилли! Какой, к дьяволу, аристократизм! В моих жилах нет ни капли дворянской крови!

— Странно, а я думала, что вес графы — дворяне.

Он замолчал, а затем жестокая, циничная усмешка исказила его красивое лицо.

— Так вот что тебя так задевает. Мой титул. Что ж, я должен был догадаться, что ты не похожа на большинство окружающих меня женщин. Тем это нравится.

Карие глаза скрестились взглядом с голубыми. Сердце Джилли совершило головокружительный, прыжок в груди и приземлилось где-то позади желудка. Она слишком хорошо помнила его взгляд.

— Я никогда не стремился к этому. Не хотел никакого титула и даже не думал об этом. Три года назад мой старший брат погиб. Титул перешел ко мне. Только и всего, ничего не изменилось. Неужели ты думаешь, что я способен променять свой образ жизни и свою работу на тихий уют семейного поместья?! Я ведь работал на ведущих финансовых рынках мира, я был занят двадцать пять часов в сутки… Когда мы встретились с тобой, Джилли, у меня был первый выходной за три года, и я впервые после смерти брата приехал в Десенцано!

— Зачем ты сейчас мне об этом рассказываешь?

Джилли инстинктивно сторонилась Джанкарло, боялась прикоснуться к этому сильному телу, почувствовать знакомый и влекущий запах его волос. Боялась — и желала этого больше всего на свете.

— Я рассказываю тебе об этом, потому что в тот день, когда я впервые увидел тебя, ты была так свежа и прекрасна, так беззаботна и очаровательна, что я забыл обо всем на свете. Мне просто хотелось почувствовать себя таким же свободным и счастливым, неужели это так трудно понять?

Джилли никогда всерьез не задумывалась о богатстве. Ее вполне устраивала ее собственная жизнь, денег ей всегда хватало, но она, разумеется, понимала, что большие деньги дают человеку и большие возможности. Слова Джанкарло о ее красоте бальзамом пролились на измученное сердце, но теперь она постепенно приходила в себя.

— Я все прекрасно понимаю, однако женитьба…

— Да, Джилли! Ты выйдешь за меня замуж и родишь мне ребенка. Я не затем гонялся за моей маленькой блондинкой все эти месяцы, чтобы она дала мне от ворот поворот!

Его смуглая рука властно легла на ее округлившийся живот. Джанкарло улыбался.

— Ты моя и этот малыш — мой!

Как он это делает? Минуту назад перед ней был необузданный самец, а теперь ей улыбается добрый и нежный мужчина. Джилли кивнула, решив, что он спрашивает, его ли ребенка она носит.

Джанкарло ответил ей нежным и легким поцелуем, едва касаясь ее губ. Его руки скользнули по ее спине, прижали крепче, и ошарашенная Джилли вновь отметила, что он с трудом сдерживает свое возбуждение.

Она старалась сдерживаться, но ее тело само отвечало на опасную близость любимого мужчины.

— Ты хочешь меня, и я тебя хочу, что же еще нам обоим требуется?

— Джанни…

Его язык властно раздвинул ее губы, и поцелуй превратился в пожар, сжигающий несчастную Джилли и не оставляющий ей шансов на спасение. Она беспомощно поникла в руках Джанкарло.

— Джанни… ты сказала, Джанни! Ты не забыла!

Он чувствовал дрожь ее тела и целовал ее все более страстно. Когда он отстранялся от нее и окидывал ее красноречивым взглядом блестящих глаз, она с ужасом и радостью видела в его глазах нетерпеливое желание и еще что-то, что радовало ее куда больше.

Джанкарло сдерживался из последних сил. Больше всего на свете ему хотелось овладеть ею прямо здесь и сейчас, но он взял себя в руки и отпустил ее, с трудом переводя дыхание.

— Одним кофе здесь не обойтись. Я бы выпил чего-нибудь покрепче.

Джилли улыбнулась ему в ответ. Похоже, она оценила его мужской подвиг.

— У меня в баре осталось полбутылки виски, еще с Рождества. Посиди, я принесу.

Ей самой было необходимо на некоторое время отойти от него подальше. Джанкарло был абсолютно прав. Она хотела его, с первого момента их встречи хотела так, как никогда и никого на свете. Джанни, Джанкарло — какая разница, она просто любит этого мужчину! Джилли шла на кухню, чувствуя, как дрожат ноги.

Если быть честной до конца, то предложение Джанкарло всегда было верхом ее мечтаний, к тому же оно пришлось как нельзя более кстати.

Джилли достала бутылку и стаканы, налила себе молока, а Джанкарло — виски. Когда она вернулась в комнату, любимый мужчина стоял у комода и рассматривал фотографию в простой серебряной рамке, на которой сидели, тесно обнявшись, мужчина и женщина.

— Твои родители? Я ни разу не додумался спросить… где они?

— Умерли. Оба.

— Так ты одна-одинешенька на всем белом свете?

Джанкарло поспешно забрал у нее стаканы из рук и поставил на кофейный столик.

— В твоем положении нельзя ничего носить!

— Я не больна, я беременна. Между прочим, я все еще работаю.

Она вздохнула, садясь в кресло. От работы она сильно уставала, но не собиралась в этом признаваться. Его темные глаза неотрывно следили за ней, и Джилли почувствовала легкое раздражение.

— Работаешь!

Судя по его интонации, Джанкарло считал ее сумасшедшей. Он со стуком поставил стакан на стол и нахмурился.

Джанкарло летел в Англию в дурном расположении духа, не очень представляя себе, что именно он хочет сказать Джилли, однако, едва увидев ее, сделал предложение, не задумываясь. Теперь он был рад этому. Джилли одна на всем белом свете, ей тяжело, а он ни разу не удосужился разузнать о ее жизни побольше. Что ж, теперь все изменится. Обязательно изменится!

— Насколько я помню, ты собиралась стать химиком-исследователем? Забудь об этом. Теперь ты близко к лаборатории не подойдешь! Там можно что-нибудь подхватить и навредить ребенку.

Джилли вскинула голову, хотела что-то сказать, но осеклась. Джанкарло был совершенно серьезен.

— Но…

— Никаких «но»! С завтрашнего дня увольняешься. Я все устрою.

— Погоди немного…

— Нет. Не в этом случае. Моя жена не будет работать в лаборатории.

— Джанкарло, на дворе двадцатый век. Женщины работают, даже если они беременны. Некоторые делают небольшой перерыв, месяца на три, а затем…

— Не ты.

Его голос был тверже алмаза и холоднее льда. Вообще-то, можно было бы поспорить, но Джилли с удивлением поняла, что ей не хочется этого делать. Приятно, когда решения за тебя принимает мужчина.

— Что с тобой? Ты не споришь!

Джанкарло в изумлении выгнул бровь, и она не удержалась от легкомысленного хихиканья.

— Ты хотел бы, чтобы было иначе?

Он стоял прямо перед ней, такой мужественный, сильный, решительный, и в сердце Джилли затеплилась надежда, что у них может что-нибудь получиться. Она ведь любит его, она носит его ребенка, и Джанни хочет жениться на ней…

— Нет. Не хочу. О, Джилли!

К ее громадному изумлению Джанкарло опустился перед ней на колени. Он бережно взял ее руку и накрыл своей огромной ладонью. Голос его слегка дрожал, он говорил медленно, старательно подбирая слова.

— Я знаю, что наши отношения начались весьма бурно… Я также знаю, что это не лучший способ хорошо узнать друг друга, но… Джилли, я действительно хочу, чтобы ты вышла за меня, и это вовсе не из-за ребенка. Чем скорее это стучится, тем лучше.

Он поднес ее руку к губам, и Джилли вся задрожала от этого нежного прикосновения. Джанкарло медленно поднял голову, и когда его темные глаза скользнули по прекрасному лицу Джилли, она безошибочно рассмотрела страсть и любовь, горевшие в них.

— Джилли, любовь моя, дай мне еще один шанс! Я не хочу принуждать, но… давай поженимся поскорее!

Джилли хотела сказать, что не считает это хорошей идеей, но теплые руки, обвивавшие ее талию, лишали воли. Она не могла сопротивляться. Их губы снова встретились. Этого она и боялась весь последний час. Глупое тело отказывалось подчиняться рассудку, она слишком сильно желала этого мужчину. Почему? Джилли не знала. Все ее чувства были обострены, блаженство бурлило в крови пузырьками шампанского. Его язык настойчиво раздвигал губы, сплетаясь с ее языком, сильные руки нежно и властно прижимали к себе разом ослабевшее тело.

— Если бы ты знала, любимая, что ты со мной делаешь! Ты прекрасна, ангел. Скажи мне да!

На протяжении последних месяцев она сотни раз говорила себе, что будет прекрасной матерью-одиночкой, однако честно ли это по отношению к ребенку? Голубые глаза Джилли сверкали, словно бриллианты. Теперь у нее есть шанс. Джанни предлагает замужество, что ж, два родителя в любом случае лучше, чем один. Господи, ей даже не надо искать компромисс, ведь она любит этого мужчину!

Однако вместо желанного «да» из ее губ вырвалось совершенно другое:

— Кто была та рыжеволосая?

— Натали. Жена моего кузена. Он сейчас на Дальнем Востоке, у него там бизнес, так что я замещал его на званом обеде. Клянусь, только на обеде!

Джилли испытующе посмотрела ему в глаза — и поверила.

— Что ж… В таком случае… Да! Да, да и еще раз да!

Она обвила руками его шею, длинные ресницы, затрепетав, опустились, и она сама потянулась к его губам.

Джилли не видела, как в траурных глазах промелькнуло торжество, и Джанкарло нежно и властно привлек ее к себе.

— Ты сделала меня счастливейшим из мужчин!

Все происходящее слишком походило на сон, и Джилли хотелось каждую секунду слышать подтверждение его слов.

— Никогда в жизни я не хотел ничего сильнее, чем назвать тебя своей женой. А еще — заняться с тобой любовью. Сегодня. Сейчас. Так, как нужно было это сделать тогда, в первую нашу ночь. Медленно, не спеша, очень нежно…

— Звучит заманчиво.

— Не здесь, любимая. В спальне.

Он подхватил ее на руки и понес наверх.

При взгляде на двуспальную кровать Джанкарло хотел сразy же повалить на нес Джилли, но сдержался и медленно опустил ее на ноги.

Джилли стояла, словно во сне. Джанкарло обнимал ее за талию, и его пылающие желанием глаза жадно скользили по ее лицу и фигуре, однако, когда его рука оказалась у нее под свитером, она словно окаменела.

Она совсем забыла о своем теперешнем положении!

— Нет! Я… я изменилась… Я толстая, у меня не осталось талии…

Джанкарло едва удержался от смеха. Джилли была прелестна и так по-детски растеряна, что у него не хватило духу расстраивать ее. Он мягко провел рукой по пылающей от смущения щеке девушки.

— Ты не толстая, Джилли, ты вся светишься, ты носишь моего ребенка, и я никогда не видел тебя более прекрасной! Но если ты нервничаешь… раздень меня первым, Джилли.

Он мгновенно скинул ботинки и носки и выпрямился, глядя ей в глаза. Медленно расстегнул две верхние пуговицы и прошептал;

— Помоги мне…

Забыв о смущении, она быстро расстегнула оставшиеся пуговицы, стянула рубашку с его широких плеч и в восхищении провела пальцами по смуглой груди, покрытой густыми черными волосами. Ее зрачки расширились, и она зачарованно прошептала:

— Ты горячий. И такой большой. Джанкарло глубоко вздохнул. Не просто горячий. Еще одно прикосновение — и он сгорит. Все равно, даже если это убьет его, сегодня он все должен сделать правильно!

— Теперь брюки, ангел…

Она помедлила всего секунду, прежде чем расстегнуть молнию на брюках. Сквозь тонкую и ненадежную преграду ткани Джилли почувствовала, как напряжена его мужская плоть. Она затрепетала, предвкушая его наготу.

Брюки соскользнули на пол, и он переступил через них. Джилли, увлеченная своим занятием, не видела судорогу, пробежавшую по смуглому лицу Джанкарло в тот момент, когда пышные золотые волосы Джилли скользнули по его обнаженным бедрам. Он поспешно поднял девушку со стоном: — Хватит! Я могу не удержаться… Их губы снова слились в мучительном и жадном поцелуе, а руки Джанкарло уже освобождали Джилли от свитера, скользили по напряженной груди, ласкали соски.

Она дрожала, все ее тело пылало, руки судорожно скользили по могучей груди мужчины.

Теперь она не вспоминала о своей талии, вернее, о ее отсутствии, она вообще не вспоминала ни о чем, жадно отвечая на его поцелуи. Джанкарло быстро и ловко освободил ее от эластичных леггинсов и лукаво усмехнулся:

— А где же трусики, Джилли? Господи, я ведь даже не представлял, как красива может быть женщина…

Он в восхищении разглядывал ее, пока руки нежно скользили по высокой, слегка располневшей груди, розовым соскам, округлившемуся животу, бедрам, по шелковистому треугольнику внизу живота…

— Джилли, ты самая прекрасная женщина на свете!

Его губы нежно приникали к плечам и груди Джилли, и она отвечала глухим и счастливым стоном. Она не могла отвести глаз от бронзового торса и широких плеч, жадно, не стесняясь больше, разглядывала стройные узкие бедра и мускулистый живот, прикасалась к нему, ласкала, и сапфировые глаза сверкали так же, как сверкали они у праматери Евы.

Джанкарло застонал и осторожно опустил ее на постель. Прикосновение его обнаженного тела к ее коже породило пожар, в котором Джилли страстно желала сгореть. Кровь с шумом бурлила в жилах, сердце оглушительно стучало, и она со стоном припала к его груди.

Джилли ощущала его жадные губы у себя на груди, а через мгновение его язык оказывался у нее во рту, и ее тело выгибалось в сладкой муке. Тонкие пальцы впивались в его плечи, но Джанкарло не замечал этого, жадно целуя и лаская ее трепещущие груди. Она шептала его имя, металась в его объятиях, а он только сдавленно бормотал в ответ:

— Не спеши, любимая моя, не спеши…

Джилли сама целовала его, жадно, бесстыдно, выгибаясь в сильных руках, моля с продолжении. Джанкарло нежно провел ладонью по животу… затем его рука скользнула ниже.

Теперь сильные, но нежные пальцы бережно ласкали ее пылающую плоть, и возбуждение, охватившее Джилли, не позволяло, ей больше сдерживаться. Она громко стонала, глаза затуманились страстью. Почти обезумев, она жадно скользила губами по его груди, затем обхватила губами маленький и твердый сосок, принялась ласкать его языком, отчего из груди Джанкарло вырвалось почти звериное рычание. Ее пальцы впивались в закаменевшую от напряжения спину мужчины, а его пальцы с беспощадной нежностью доводили ее до исступления. Джилли задыхалась от любви и страсти, наконец ее рука скользнула по его груди и животу, и через мгновение она уже ласкала его плоть, страстно желая слиться с ним воедино. Джанкарло бережно, но властно отвел ее руки.

— Нет, не так. Я не хочу причинить тебе или ребенку вред…

Он перекатился на спину, так что она оказалась сверху, и медленно, очень осторожно вошел в нее.

Ее сапфировые глаза расширились, тонкие пальцы судорожно заскользили по его груди. Джанкарло притянул ее к себе, обхватил губами напряженный сосок.

Он придерживал ее за талию, не позволяя совершать резких движений, двигаясь ритмично и осторожно, медленно и неуклонно подводя ее к наивысшей точке блаженства. Джилли уже не понимала, где она находится и что с ней происходит, реален был лишь он, ее мужчина, его горячее, сильное тело, его нежные руки, его любовь. Сами не заметив того, они поменялись местами, и теперь черные глаза сверкали над ней, и желанная тяжесть его тела наполняла сердце неожиданной лег костью. Движения Джанкарло становились все быстрее и судорожнее, Джилли задыхалась, в глазах вспыхивали и гасли мириады новых галактик, а затем в ослепительной и радужной вспышке исчезло все, что когда-то имело значение, и лишь их имена, выкрикнутые пересохшими от страсти губами, закружились в бездонной темноте, обрели плоть и смысл, вернули в реальность.

Они лежали, вздрагивая, остывая, растворяясь в блаженной нежности друг к другу, и Джилли шептала имя Джанкарло, а Джанкарло молча покрывал ее лицо поцелуями.

— Мне казалось, первый раз был прекрасен, но теперь…

— Ш-ш-ш! Я знаю.

— Я не думала…

— Теперь ты знаешь, почему я тогда был в бешенстве.

Джанкарло смотрел в ее темно-голубые глаза, и в его голосе звучала спокойная уверенность мужчины, только что принесшего блаженство и удовлетворение своей женщине. Джилли слегка нахмурилась неприятным воспоминаниям.

— Ты боялся, что я забеременею? Так?

— Нет, любимая. Меня слегка испугал факт твоей невинности, но сердился я потому, что не смог дать тебе того, что ты заслуживала. Я потерял контроль над собой. Ты была слишком невинна, чтобы понять разницу, но я-то знал! Это был удар по мужскому самолюбию, и я выместил ярость на тебе, за что и приношу еще раз свои извинения.

— Теперь понимаю.

Джилли неудержимо захотелось рассмеяться. Джанкарло, герой-любовник, считал, что потерпел неудачу в постели!

— Тогда мне было не смешно. Обещаю, что больше этого не повторится. Остаток жизни я проведу, занимаясь с тобой любовью, и клянусь, ты об этом не пожалеешь!

Он опять поцеловал ее, на этот раз более страстно, от губ перешел к шее, затем к груди…

Джилли лежала, молча и блаженно глядя на темную голову, покоившуюся у нее на животе. Она все еще не могла поверить в это чудо: Джанкарло с ней, он любит ее.

— Ты не обязан на мне жениться…

В конце концов, пусть у него будет шанс! Сегодня все и так слишком хорошо.

Его губы скользнули по шелковистой коже живота Джилли.

— Наш сын. Я обязан на тебе жениться. Знаешь почему? Потому что я больше не хочу жить без тебя.

Она молча и испытующе смотрела в темные, как ночь их любви, глаза. Ей хотелось ему верить, очень хотелось. Только одно волновало Джилли: ему нужна она или их ребенок? Их сын?

— А если родится девочка?

— Девочка, мальчик, какая разница? Главное, чтобы ты была со мной.

С этими словами он обнял ее, и все повторилось еще раз, только с еще большей нежностью, окончательно развеявшей все страхи Джилли. У нее не оставалось больше сомнений: Джанкарло любит ее, всегда любил, и теперь все наладится.

6

Они поженились четырьмя днями позже, и Джилли, даже выходя из мэрии в день регистрации брака, никак не могла поверить, что все произошло так стремительно.

Маргарет, подружка невесты, вместе со своим братом Джимом ставшая свидетелем бракосочетания, остановила их на ступенях мэрии.

— Погодите. Фотография на память об этом дне! Ну-ка, скажите «сыр»!

Джанкарло с улыбкой прошептал на ухо новобрачной:

— Я предпочитаю слово «секс»!

Джилли прыснула и немного смутилась. Все четыре дня они провели вместе, занимаясь любовью вместо завтрака, обеда и ужина, не пренебрегая также и ночными часами. В промежутках между этим Джанкарло ухитрился все организовать: уволил Джилли с работы, выставил на продажу дом и договорился о регистрации.

Разумеется, он настоял, чтобы после свадьбы Джилли переехала к нему.

Единственное, что невеста сделала сама, так это покупки, впрочем, весьма скромные: белье, пару ночных сорочек, немного повседневной одежды, одно вечернее платье, и все это с учетом ее изменившейся фигуры.

Сегодня, в день ее свадьбы, на Джилли было теплое платье из тонкого, снежно-белого кашемира с меховой опушкой по воротнику, больше напоминавшей лебяжий пух. Тонкая шерстяная ткань облегала округлившийся животик, но Джилли это больше не беспокоило. Если голливудские звезды, нимало не смущаясь, позируют голыми на последнем месяце беременности, то почему должна стыдиться она?

Единственным украшением по-прежнему был бриллиантовый крестик, а в руках Джилли сжимала букет нежных нарциссов.

— Ты прекрасна, жена моя!

Джанкарло бережно усадил ее в машину, сел рядом и окинул влюбленным взглядом.

В аэропорту, сидя в удобном кресле VIP-салона, Джилли исподтишка наблюдала за своим молодым мужем. Красавец-итальянец быстро писал какие-то деловые послания, адресованные Бог знает кому, пока они ждали рейса на Рим. Сердце Джилли пело от любви. Ее Джанни был так невозможно красив! Темно-синий костюм и белоснежная рубашка очень шли ему, а когда он говорил по телефону, Джилли с веселым изумлением увидала, что он отчаянно жестикулирует, как и все итальянцы в мире.

Пожалуй, впервые она задумалась о том, что едет в чужую страну и жить там ей предстоит вместе с семьей Джанкарло.

Джилли стояла на балконе и в восхищении смотрела на Вечный город, раскинувшийся внизу. Сильные руки неожиданно обвились вокруг ее талии, и теплое дыхание мужа защекотало ей ухо.

— Тебе нравится здесь, саrа mia?

Нравится?! Да она в восторге! Джилли едва успела распаковать вещи, пока Джанкарло опять звонил по телефону. Апартаменты в пентхаусе были очень хороши, без лишней роскоши, но элегантные, в синих и золотых тонах, старинная мебель придавала комнатам домашний уют, а спальня поражала воображение. Кремовый цвет соперничал в ней с глубоким розовым, напоминая лепестки едва распустившейся розы. Остальные комнаты были столь же роскошны.

Она тихонько развернулась в его объятиях и подарила любимому сияющий взгляд.

— Все прекрасно — и вид из окна, и новый том. А.ты прекрасней всего. Давай останемся здесь навсегда?

Ее тонкий пальчик задумчиво скользил по смуглой щеке Джанкарло, и он не смог устоять. После долгого и нежного поцелуя он тихо ответил своей молодой жене:

— Навсегда не получится, а вот дня три мы здесь проведем. Потом нас ждет наш настоящий дом, а меня, к сожалению, работа.

— Какты думаешь, твоя семья… я им понравлюсь? Ты ведь не предупредил их о свадьбе.

Джанкарло ответил не сразу, не в силах оторваться от этих нежных губ и лучистых синих глаз.

— Они тебя полюбят, а предупреждать их не было времени. Ты ведь уже встречалась с мамой и Росарией, они знают, почему я женюсь так срочно. Мама готовится к твоему приезду, через пару недель состоится прием, где тебя официально представят как мою жену.

Что-то насторожило Джилли в этих словах, легкий холодок пробежал по спине, но в следующий момент она забыла обо всем на свете, потому что ее муж прошептал немного изменившимся голосом:

— Мне не до этого, жена моя, ибо прямо сейчас я собираюсь начать наш медовый месяц.

С этими словами он легко вскинул ее на руки и, целуя, понес в спальню.

Он раздел ее стремительно, еле сдерживая возбуждение, затем так же быстро разделся сам. Как всегда, при виде его обнаженного тела у Джилли участился пульс, и кровь зашумела в ушах. Джанкарло был не просто хорош собой — он был божественно прекрасен, и каждая клеточка его сильного смуглого тела излучала чувственность.

Она тонула в его жадном и страстном взгляде, словно в теплом море, любуясь широкими плечами и мускулистым животом, узкими бедрами и ногами атлета. Теперь Джилли уже не испытывала страха или смущения при виде его возбуждения, напротив, это только сильнее возбуждало ее саму.

— Джилли… моя жена… наконец-то совсем моя!

Он прижал ее к себе со страстью, больше походившей на грубость, и это поразило Джилли. Она вцепилась в его плечи, отвечая на поцелуй, задыхаясь от близости жаркой плоти мужчины, умирая и возрождаясь каждую секунду, когда его руки касались ее пылающей кожи. Горячие губы коснулись окаменевшего от возбуждения соска, и волна яростного желания затопила тело Джилли…

Джилли думала, что Джанни уже рассказал ей — о любви все, но следующие несколько минут удивили ее и заставили кричать от удовольствия. Задыхаясь от нежности, он прошептал:

— Я должен беречь тебя, ведь ты беременна!

Она устало улыбнулась, перебирая завитки темных волос на его груди. Их ночи отличались чем угодно, но только не осмотрительностью.

Неожиданно ее потянуло в сон, и Джилли уснула на широкой груди возлюбленного, успев лишь улыбнуться его последним словам:

— Сегодня наша первая брачная ночь, любимая!

Какой-то посторонний звук немилосердно вырвал Джилли из сладкого сна, и она села в постели, сонно моргая и озираясь по сторонам. Джанни рядом не оказалось, и это напомнило ей о том, — что их короткому медовому месяцу пришел конец.

Эти три дня были лучшими в ее жизни. Джанкарло показал ей весь Рим, фонтан Треви, грандиозный Колизей, узкие улочки и зеленые аллеи над Тибром. Они заходили в тихие изящные церквушки, обедали в маленьких ресторанчиках, где, по утверждению Джанкарло, подавали: лучшие в мире блюда итальянской кухни.

Сегодня утром она чувствовала себя не очень бодро, но заставила себя встать и отправиться в ванную, откуда вышла, завернувшись в полотенце, как в тогу.

— Доброе утро, саrа mia!

Джанни, улыбаясь, разливал по чашкам утренний кофе.

— Извини, что тороплю тебя, но я хочу быть дома сегодня к полудню.

— Утром в понедельник их медовый месяц закончился!

Она специально придала голосу преувеличенно трагические нотки. На самом деле настроение было отличное, а Джанни был неотразим в синих джинсах и черном пуловере от Армани.

— Не волнуйся, у нас еще будет настоящий медовый месяц. На Карибах, на Мальдивах, на Таити — где захочешь. После того как на свет появится наш ребенок, мы с тобой сбежим ото всех, обещаю. А теперь ешь и давай собираться.

Он нежно пригладил непослушный золотой локон, упавший ей на щеку, и по спине Джилли вновь пробежала сладкая дрожь. Они целовались несколько минут, я затем Джанкарло улыбнулся ей и быстро вышел из комнаты.

От кофе с булочками самочувствие значительно улучшилось, и Джилли довольно быстро оделась, выбрав серые свободные брюки и голубой свитер. Мягкие замшевые мокасины без каблука и кожаная куртка довершили ее туалет. Наскоро причесавшись, она встретила изумленный и веселый взгляд Джанкарло.

— Готова? Так быстро?

— Да, думаю, готова. Надеюсь, что понравлюсь твоей маме…

В синих глазах плеснул страх, и Джанкарло ободряюще подмигнул ей:

— Ты зря волнуешься. Уверяю тебя, моя мать любит все, что люблю я. Пошли?

Надо сказать, что его слова Джилли вовсе не успокоили. С трудом верилось, что на свете существует женщина, которую не огорчило бы отсутствие на свадьбе сына, а тем более возвращение этого самого сына в родной дом вместе с беременной женой. Сомнения грызли душу Джилли. Правильно ли она поступила, выйдя за Джанкарло? Нет, конечно, она его любит, но достаточно ли одной любви?..

К концу небольшого путешествия мрачные предчувствия переросли в панику, и Джилли с трепетом следила, как Джанкарло вынимает чемоданы из багажника. Машина стояла перед большим каменным домом. Поместье графов дель Пьетро, родовое гнездо. По дороге они остановились перекусить, но это лишь ненадолго оттянуло путающее событие — встречу с семьей мужа. Джанкарло предложил ей руку и дурашливо провозгласил:

— Добро пожаловать в Каза дель Пьетро! Боюсь, спортивные машины не предназначены для транспортировки беременных женщин. Ты не устала? Теперь для поездок будем брать «мерседес».

Джилли пробормотала что-то в ответ, мысли ее были далеко и к тому же изрядно перепутались в голове.

Дом потрясал своими размерами и величием. Высокие стены вздымались, словно бастионы древней крепости, зимнее солнце золотило их. Громадные двери бесшумно распахнулись при их приближении, и Джилли увидела невысокого седого человека, приветствовавшего их на пороге дома почтительным поклоном. Джанни заботливо вел ее по ступеням, рассказывая по дороге:

— Это настоящее родовое гнездо. Мои предки владели этими землями на протяжении веков. Дель Пьетро — древний и очень знатный род.

В течение следующих минут Джилли выяснила, что седого человека зовут Альдо, его жена Мария — повариха, а еще в доме есть шесть слуг (правда, их имен она не запомнила), и наконец Анна, смешливая и симпатичная девица лет восемнадцати, которую представили Джилли в качестве ее личной горничной.

Графиня величаво выплыла из глубины дома и расцеловала сына в обе щеки. Джилли она приветствовала куда более сдержанно.

— Я очень сожалею, что не смогла присутствовать на свадьбе, но все произошло так внезапно. — Тут темные глаза ревниво блеснули в сторону сына, а затем быстро скользнули по животу Джилли. — Добро пожаловать, Джилли! Насколько я знаю, у англичан принято обмениваться рукопожатиями…

Она протянула Джилли руку с отличным маникюром, и молодая женщина неловко пожала ее, чувствуя, как краска заливает щеки. Джилли была подавлена этим домом, этой властной женщиной и ровным строем слуг, выстроившихся вдоль стены.

Пять минут спустя она уже сидела на мягком диване, растерянно оглядываясь по сторонам. Все вокруг было роскошно и красиво, мраморный камин смотрелся экспонатом музея, не меньше, а на стенах, обитых темно-синим шелком, висели шедевры кисти известных мастеров. На потолке среди цветов и фруктов привольно расположились нимфы и сатиры.

— Что вам налить, дорогая?

Джилли очнулась и в смущении посмотрела на Джанкарло. Он стоял возле камина, держа в руках бокал вина, и улыбался ей. Графиня кротко заметила:

— Алкоголь, разумеется, не предлагаю, но, может быть, кофе или апельсиновый сок? Альдо ждет.

До Джилли дошло, что все это время Альдо ждал именно ее, и это вызвало новую волну краски на щеках. От смущения она машинально выпалила:

— Чашечку чая, если не трудно…

— О, это так по-английски… Наверное, наши привычки кажутся вам странными?

Джанкарло вполголоса отдал распоряжения дворецкому и обернулся к матери с легкой улыбкой.

— Полно, мама, Джилли скоро всему научится. Как может быть иначе, если ее наставницей будет сама графиня дель Пьетро?

Джилли мрачно подумала, что эта чопорная аристократка вряд ли будет довольна перспективой обрести такую ученицу.

Альдо принес чай, Джанкарло беседовал с матерью о чем-то по-итальянски, но Джилли не поняла ни слова. Она пыталась учить язык, но беглая речь оставалась для нее полной тарабарщиной. Неожиданно графиня повернулась к ней и заметила:

— Извините нас, Джилли. Просто у нас с сыном накопилось много неотложных вопросов, и я забыла, что вы не говорите по-итальянски.

— Ничего, все в порядке. Я понимаю… синьора дель Пьетро.

Джилли понятия не имела, как именно ей нужно обращаться к свекрови.

— О, ради Бога, мы ведь теперь одна семья, так что вы можете звать меня просто Анжела.

Джилли смущенно улыбнулась.

— Спасибо… Анжела.

— Ну что вы. Теперь, если с чаем покончено, может быть, Анна покажет вам дом и ваши комнаты, а вы сможете устроиться?

Вот так! Ее отсылают в комнату, как маленькую. Джилли попыталась возразить, но Анжела дель Пьетро решительно пресекла эту робкую попытку.

— Нет, нет, в вашем положении нельзя пренебрегать отдыхом. Мы ужинаем в девять, так что у вас будет время.

Джилли обернулась к Джанкарло в надежде, что он встанет на ее защиту, но он подал ей руку и повел к двери со словами:

— Мама права. Иди с Анной. Мне еще нужно сделать несколько звонков.

Пряча разочарование, Джилли покорно отправилась вслед за горничной через бесконечную анфиладу комнат, затем наверх, по длинным и гулким коридорам. Они миновали спальни Анжелы и Росарии, так сказала Анна, и молодая графиня очень удивилась, услышав это. Честно говоря, Джилли не думала, что Росария дель Пьетро до сих пор живет в этом доме.

На третьем этаже жили слуги, а комнаты Джанкарло располагались в западном крыле Дома. Громадная спальня, гардеробная, две ванные комнаты, уютная гостиная и еще одна, маленькая, спальня.

Джилли стояла посреди огромной комнаты, беспомощно оглядываясь. Немного утешил ее огонь, горевший в камине: он сразу придал величавым покоям новоиспеченной графини домашний уют. Джилли вздохнула и отпустила девушку.

Вдоль одной из стен тянулись полки с книгами. Старинные фолианты были, несомненно, бесценны. Кожаный диван, удобные кресла возле камина, в углу комнаты письменный стол, громадный телевизор…

В спальне главным предметом была невообразимых размеров дубовая двуспальная кровать, на которой с легкостью можно было разместить человек восемь. Гардеробная была такой же большой и богато обставленной, однако вся мебель была подобрана с большим вкусом. Джилли открыла один из шкафов и улыбнулась. Анна оказалась расторопной девушкой, и одежда Джилли висела на вешалках рядом с одеждой Джанкарло. Это успокаивало.

Двумя часами позже, принявшая душ, отдохнувшая и посвежевшая, Джилли сидела в одном из громадных кресел и размышляла, где может быть сейчас ее муж.

Она сменила одежду, теперь на ней были голубая шерстяная юбка и тонкий пуловер в голубую и кремовую полоску. Джилли встала и подошла к окну.

Из окна открывался вид на сад. Повсюду росли стройные кипарисы, а к самому горизонту, уже за пределами поместья тянулись возделанные поля, виднелась небольшая деревня, окруженная виноградниками и оливковыми рощами.

Джилли тяжело вздохнула и прижалась лбом к оконному стеклу. Смешно, глупо — но она боялась пойти на поиски Джанкарло. Дом подавлял ее своими размерами и великолепием.

Джилли, девочка моя, ты ведь уже взрослая, более того — замужняя, еще более того — беременная женщина, нельзя же вести себя так глупо! Она уговаривала испуганную и растерянную девчонку, которая жила в ней, и наконец одержала победу, однако не успела она дойти до двери, как в комнату вошел Джанкарло.

— Прости, что я задержался. Со всеми этими хлопотами совсем забросил работу, так что дел накопилась уйма.

— Прости и ты, я сама не своя!

Он блаженно плюхнулся на диван и похлопал по нему ладонью, приглашая ее сесть рядом.

— Иди сюда, моя бедная испуганная девочка-жена. Не надо чувствовать себя одинокой и заброшенной, я ведь должен работать. Слушай внимательно: за исключением того времени, которое я провожу в Нью-Йорке по делам, четыре дня в неделю я живу здесь и занимаюсь делами поместья. В остальное время — в Риме, там у меня офис. Разумеется, теперь я женатый человек и придется пересмотреть свой распорядок, потому что мне не хочется оставлять тебя в одиночестве. Полагаю, что смогу работать и здесь, а в Рим наведываться лишь время от времени.

— Зачем? Я могла бы ездить в Рим с тобой!

В синих глазах засияла надежда: Джилли очень хотелось сбежать из этой семейной крепости.

— Не будь смешной, моя девочка. В твоем положении тебе нельзя путешествовать, так же как и оставаться одной. Конечно, рядом буду в основном я, но когда меня нет — тогда мама и Росария. Это идеально подходит нам.

Джилли чуть не ахнула. Он попросту сбегает от нее. Или нет, он ее похитил и запер, вот что! Однако прежде, чем слова протеста сорвались с языка, Джанкарло приник к ее губам долгим и нежным поцелуем.

— Мне нужно в душ, carissima, но потом… Потом нам обоим следует отдохнуть. Перед ужином.

7

Был вечер субботы, и до приезда гостей оставалось двадцать минут.

— Как тебе, Анна?

— Шикарно! Просто великолепно!

Единственным светлым лучиком за две недели пребывания в Каза дель Пьетро для Джилли оказалась Анна. Дружелюбная, веселая, она неплохо говорила по-английски и всегда была готова помочь. Сегодня она потратила не менее получаса, собирая в пышную корону золотые волосы Джилли. Несколько локонов обрамляли бледное личико, словно случайно выпав из прически.

Молодая женщина с тяжелым вздохом посмотрелась в зеркало. Она нервничала. Очень хотелось произвести хорошее впечатление на друзей Джанкарло, однако…

Последние две недели стали нелегким испытанием для новоиспеченной графини дель Пьетро. Джилли с трудом привыкала к образу жизни своего мужа и чувствовала себя очень одиноко. Альдо будил их в семь утра, принося утренний кофе, а затем Джанкарло в течение десяти минут умывался, брился, одевался и отправлялся работать, так что до обеда она его и не видела. Бывали дни, когда они не встречались до вечера.

Всего лишь однажды он вывез ее «в свет». Они вместе отправились в Верону, где Джанкарло открыл на имя Джилли счет в банке и познакомил ее со своим личным врачом, доктором Крезо. По возвращении домой он слабо улыбнулся, потрепал Джилли по щеке и сказал, что они увидятся позднее. «Позднее» означало либо совместный семейный ужин с Анжелой и Росарией, либо семейную постель. Джилли мрачно усмехнулась своему отражению. В постели она не могла пожаловаться на отсутствие внимания со стороны супруга, это уж точно.

Открытие, сделанное Джилли за эти недели, было довольно неприятным. Оказалось, что граф Джанкарло дель Пьетро и Джанни, за которого она выходила замуж, — это два совершенно разных мужчины. Граф дель Пьетро был трудоголиком, иначе не скажешь. Анжела и Росария относились к нему так, словно он был Властелином Вселенной, боготворили его и исполняли все его пожелания. Их отношение к Джилли было далеко не столь дружелюбным, и молодой женщине все время приходилось сдерживаться и уговаривать саму себя, что Росария, к примеру, не имеет в виду ничего обидного, когда цедит что-то неразборчивое в ее сторону.

Вчера вообще случилась довольно неприятная сцена. Утром Джанкарло заявил, что мама и Росария собираются проехаться вместе с Джилли по магазинам, добавив, что мама гораздо лучше понимает, что именно нужно женщине в «интересном положении».

Джилли в этом и не сомневалась. Единственной одеждой, которую ее муж покупал своим женщинам, были дорогие туалеты из модных магазинов. О том, что носят молодые матери, он и понятия не имел.

Из поездки она возвратилась в состоянии тихой ярости. Росария и Анжела выбрали для нее нечто потрясающе бесформенное, огромное и мешковатое, причем уверяли в один голос, что именно так одеваются все приличные беременные женщины Италии. Джилли под их натиском почувствовала себя лилипутом и держала рот на замке. В результате ее гардероб пополнился тремя платьями, которые сама Джилли не купила бы никогда в жизни даже под угрозой немедленного расстрела. Никакие силы небесные не могли убедить молодую графиню, что свекровь и невестка искренне заботятся таким образом о ее благополучии.

Джилли попыталась пожаловаться Джанкарло, но тот оборвал ее неожиданно холодно. По его мнению, Джилли вела себя смешно и глупо, а виноваты в этом были ее бунтующие гормоны.

Вчерашние баталии привели к тому, что сегодняшнего вечера Джилли ожидала с мрачной решимостью. Она не прочь завести новых друзей и понравиться местному обществу, но наденет она то, что сама привезла из Англии.

Она спустилась в гостиную. Джанкарло уже стоял возле своего любимого камина, а рядом, почти прижавшись к нему, торчала Росария в чем-то атласном и небесно-голубом, с огромным декольте.

Джилли почувствовала нечто вроде горечи, но справилась с собой и, выйдя на середину комнаты, громко поздоровалась.

Буря надвигалась. Анжела вскинула холодный взгляд на невестку и замерла. Росария издала нервный смешок и убийственным тоном поинтересовалась:

— Надеюсь, ты не собираешься выйти к гостям в этом?

— Собираюсь.

Главное — не сдаваться! На Джилли было простое прямое черное платье. Мягкая ткань струилась по телу, и скрывая полноту, и выгодно подчеркивая достоинства фигуры Джилли. Виновница переполоха начисто проигнорировала торопливый бурлящий поток итальянской речи, глядя только на своего мужа. Она ждала его поддержки, одобрения, хотя бы улыбки, но в темных глазах ясно читалось смятение. На самом деле Джанкарло находил свою жену очаровательной, но мнение матери было непоколебимо. Джанкарло подошел к Джилли ближе.

— Ты прекрасно выглядишь, Джилли.

— Да, несмотря ни на что.

— Нет, ты всегда прекрасна, но… мама считает, что тебе стоит надеть один из тех нарядов, которые вы вчера купили. В твоем положении они больше подходят… так сказала мама, а ее вкусу в этом вопросе можно доверять. Прислушивайся к ее советам, это ведь не так трудно!

В твоем положении! Это старомодное выражение неведомо почему привело Джилли в бешенство. Ее драгоценный муж и его непогрешимая мамочка всегда правы, а как же! Джилли как никогда остро почувствовала себя заключенной в тюрьму. Все, к черту их всех! Сегодня вечером она собирается веселиться, даже если завтра семья дель Пьетро съест ее на завтрак!

— Я извинюсь за тебя перед мамой, а ты поторопись переодеться.

— Нет.

— Нет? Ты отказываешься?

— А тебя это так удивляет?

— Джилли, ты ведешь себя как глупый и капризный ребенок. Иди наверх и переоденься.

— Еще более глупо я буду выглядеть в этих балахонах, которые твоя мамочка приобрела мне вчера. Я на пятом месяце, а не на девятом! В этих хламидах я напоминаю слона. Сам взгляни на них.

Джанкарло высокомерно усмехнулся.

— Женские капризы. Это понятно.

Джилли очень захотелось ударить его, но в этот момент Альдо объявил о приезде первых гостей. Джилли с трудом обуздала ярость и с любезной улыбкой повернулась навстречу целой армии незнакомцев.

Все оказалось не так уж страшно. Друзья Джанкарло не походили на его мать и Росарию — обычные люди, соседи, партнеры по бизнесу, а когда приехали Черри и Карло Кавалли, Джилли и вовсе не могла скрыть своей радости.

Анжела оказалась великолепной и внимательной хозяйкой, Росария тоже собрала вокруг себя своих друзей, и Джилли смогла отдохнуть. Ее муж-красавец с группой мужчин у камина вел какую-то оживленную и явно не предназначавшуюся для женских ушей беседу. Неожиданно над ухом Джилли раздался смешок Черри:

— Привет, темная лошадка! Надо же, значит, твой «парень из местных» — граф дель Пьетро? Неплохо для начинающих! Ну давай рассказывай. Как это случилось?

Пришлось рассказать, и свою историю Джилли закончила словами:

— В результате благодарить надо тебя. Ты рассказала ему про мою беременность, и он приехал проведать меня, а в результате женился.

— Блеск! Только позволь дать тебе совет. Твой Джанкарло бросил не одну женщину, причем с такой небрежной легкостью, которая тебе и не снилась. Он не создан для долгих и прочных отношений, но ты носишь его ребенка, а итальянцы боготворят детей, так что с этой стороны ты в порядке. Однако не спускай с муженька глаз.

— Спасибо, Черри, но ведь мы жена…

Джилли не суждено было докончить эту фразу. Кто-то довольно сильно толкнул ее и пролил что-то из бокала прямо ей на платье. Росария.

— О, прости, моя дорогая! Мне так неловко, я тебя не заметила. Какая жалость — платье испорчено. Теперь тебе придется переодеваться…

В глазах Росарии мелькнула такая ненависть, что Джилли отшатнулась. Черри наградила невестку Джанкарло взглядом Медузы Горгоны и заявила:

— Я пойду с тобой и помогу!

К ним подошел Джанкарло и с тревогой посмотрел на жену.

— Что случилась, carissima?

— Ничего. Глупая случайность, ничего больше. Не стоит привлекать к этому такого внимания.

Росария немедленно повисла на руке Джанкарло и что-то быстро произнесла по-итальянски. Вокруг раздался смех, и Джанни тоже усмехнулся.

— Поторопись, любимая.

Джилли смогла только кивнуть в ответ и в сопровождении Черри вышла из комнаты. На лестнице Черри страстно прошептала:

— Эта сука нарочно испортила тебе платье! Присматривай за ней, Джилли.

— Перестань, это просто случайность, ничего больше.

— Ну, твоему мужу она сказала совсем другое. Пошутила, мерзавка. Мол, ты носишь такой важный груз — наследника дель Пьетро, что стала неповоротливой. Как ты думаешь, почему все смеялись?

— Нет, не может быть. Я тебе не верю.

— Что ж, одно могу сказать: учи итальянский побыстрее.

Джилли, сжав дрожащие губы, стянула платье и кинулась в ванную. Ее стошнило, после этого стало легче.

Вернувшись, она застала Черри, критически разглядывающую комнату.

— Это ваша спальня?

— Ну да, разумеется. А что?

— Делохуже, чем я предполагала. Это не хозяйская половина. ВКаза дель Пьетро она располагается в восточном крыле, помнишь тот журнал? Апартаменты хозяина куда шикарнее.

— В восточном крыле живет Росария.

Объясняя это, Джилли мрачно разглядывала кошмарные розовые цветочки на балахоне.

— А, так Черная вдова вцепилась намертво? Мне жаль тебя расстраивать, подруга, но ты в беде, и надо брать инициативу в свои руки. Ты хоть понимаешь, что именно ты теперь хозяйка в этом доме? Пора вести себя соответственно, иначе крошка Росария быстро займет твое место.

— Черри, это уже мелодрама какая-то! Я тебя очень люблю, но ты говоришь глупости.

— Слушай, Джилли. О Джанкарло и Росарии давно ходили слухи, но хорошо известно, что она бесплодна. Она десять лет была замужем за братом Джанкарло и перепробовала все на свете средства, но ничего не вышло. Теперь, если ты не будешь начеку, она не только оставит за собой хозяйскую половину, но и перетащит в нее твоего мужа и ребенка!

— У тебя слишком живое воображение Черри.

На самом деле слова подруги больно задели Джилли. Через секунду Черри с воплем ужаса выхватила у нее из рук балахон.

— Боже, что это?! Это же нельзя носить! Где твой вкус, женщина?

— Это мне Анжела с Росарией купили и сказали, что я буду самой красивой мамочкой Италии.

— Только через мой труп! Вот, одень это, по крайней мере хоть что-то приличное. И, ради всех богов, не забывай мои слова. Ты чересчур доверяешь этим людям.

До них донеслись звуки музыки. Внизу начинались танцы. Войдя в гостиную, Джилли увидела, что ее муж танцует с Росарией. Из толпы вынырнул Карло Кавалли и обнял Черри и Джилли.

— Куда вы пропали? Я тебя потерял, дорогая.

— Я помогала хозяйке дома переодеться.

— И неплохо с этим справилась. Синьора дель Пьетро, ты настоящая красавица!

— Спасибо, Карло.

Джилли улыбалась, но на сердце было тяжело. Ее согрели слова Карло, и она знала, что выглядит прекрасно — ведь на ней было то самое платье, в котором они поженились. Однако Джанкарло танцевал с Росарией, и она обвилась вокруг него, словно ядовитый плющ вокруг стройного кипариса. Острая ревность терзала душу Джилли. Ее муж был неотразим. Стройный, красивый, удивительно легко и грациозно двигавшийся в танце, он привлекал к себе взгляды абсолютно всех присутствующих женщин.

Нельзя расстраиваться. Во-первых, это ей вредно, а во-вторых, Джанкарло ее любит. Любит! Они поженились, а это что-нибудь да значит.

Мерзкий змееныш — сомнение — ужалил ее в самое сердце. Она беременна, не потому ли он женился на ней?

В этот момент Джанкарло посмотрел на нее через весь зал. Его темные глаза вспыхнули восхищением, и на смуглом лице расцвела улыбка, мгновенно прогнавшая все дурные предчувствия и мысли. Он любит ее. Она зря волнуется.

Джанкарло был потрясен ее красотой. Джилли, его жена, его златовласая принцесса, чья бледная кожа светится в темноте, а синие глаза горят любовью и желанием только для него! Он принял правильное решение, женившись на ней. Джилли настоящая леди, а что до его жизни — не так уж она и изменилась после свадьбы. Единственное — и приятное — отличие заключалось в том, что теперь каждый вечер в постели его ждала красивая и любящая женщина. Жизнь удалась! Друзьям Джилли понравилась, вечер получился превосходный, и теперь Джанкарло мечтал только поскорее добраться до спальни вместе с Джилли. Бесконечный танец с Росарией закончился, и он уже хотел подойти к жене, но мать перехватила его по дороге. Джилли видела, как оживление сбегает с красивого лица мужа, и брови сдвигаются в грозную линию. Он подошел к ней и взял за руку.

— Вижу, ты переоделась. Чудесно выглядишь, но… неужели так трудно было надеть один из маминых подарков?

— Да, трудно, и давай не будем начинать сначала.

— Давай потанцуем? И улыбнись, а то люди подумают, что мы поругались.

— Да спасут небеса того, кто посмеет с тобой поругаться, Джанкарло!

Сарказм в ее голосе прозвучал слишком уж вызывающе, и она немедленно была наказана долгим и страстным поцелуем прямо в губы, на глазах у всех. Вырвалась и в смущении шепнула:

— Люди смотрят…

— А разве я не хозяин в своем доме? Не забывай об этом и ты. Я больше не желаю разбирать ссоры из-за тряпок. Это должно прекратиться, понятно?

Она даже споткнулась от злости и неожиданности и тут же услышала его ехидный голос:

— Росария права ты сегодня очень неуклюжа.

Значит, Черри говорила правду?!

— А ты самая настоящая свинья! Слепая и напыщенная!

Сапфировый и траурный взгляды скрестились, словно клинки, но он не хотел спорить.

— Я тебя прощаю, Джилли. Это гормоны буянят, не ты.

Она почти отшвырнула его руки, когда смолкла музыка, но сказать в ответ ничего не успела, потому что Анжела уже уводила сына к дверям, на ходу объясняя, что гости начинают разъезжаться.

Полчаса спустя Джилли распрощалась с усталой, но довольной приемом Анжелой и сбежала в свою, спальню, отказавшись выпить вместе со всеми на сон грядущий рюмочку ликера.

Здесь, в одиночестве, она дала наконец волю чувствам. Как же так, ведь она любит Джанкарло, а он слеп и глух к ее переживаниям, он даже позволяет смеяться над ней Росарии, да и сам смеется! Выходит, она не так уж хорошо его знала.

Джилли быстро разделась, приняла душ и расчесала волосы, а затем облачилась в ночную сорочку и отправилась в кровать. Джанкарло был уже в комнате и мрачно следил за ней.

— Не слишком ли поспешно ты убежала, Джилли? Трудно было посидеть с мамой?

— Я думала, ты меня заменишь, и вы всласть похохочете над моей неуклюжестью.

Он замер и перестал расстегивать рубашку.

— Что ты, черт возьми, имеешь в виду? Ты вообще какая-то странная сегодня.

— Может, все потому, что я не желаю носить то, что мне велят, или переодеваться, едва ты шевельнешь бровью?

— А может, тебе стоит поучиться простой вежливости по отношению к моей матери?

— А тебе — вежливости по отношению к твоей жене?! Например, когда твоя дорогая невестка выплеснула на меня бокал ликера, а потом объяснила тебе, что это я, неуклюжая слониха, на нее налетела, ты весело смеялся, не так ли?

— Я улыбнулся, потому что улыбались мои гости, это просто дань этикету, а что касается Росарии, то я знаю ее достаточно давно и она никогда не лжет.

— Меня ты знаешь значительно меньше, и значит, лгу я!

— Да, то есть нет. Просто женщины в твоем положении часто ведут себя не совсем…

— Если ты еще раз заикнешься о моем положении, я тебя стукну чем-нибудь!

— Держи себя в руках, Джилли. Такой темперамент может повредить ребенку.

— Ага, а Росария и ее штучки только способствуют моему прекрасному состоянию! Эта женщина спит в хозяйской спальне, хотя уже три года как овдовела! Может, она подыскивает себе нового мужа, из местных… хозяев? Или уже подыскала?

Темные глаза обожгли ее бешеным взглядом, и Джилли знала, что зашла слишком далеко. Она съежилась, всерьез опасаясь, что он ее ударит, но Джанкарло сдержался, хотя это стоило ему огромного напряжения.

— Тебе повезло, что ты носишь моего ребёнка, иначе я заставил бы тебя пожалеть об этих словах!

Она никогда не видела его таким рассерженным. В глазах Джанкарло застыла ярость, но голос был холоден, и Джилли могла только робко прошептать:

— Прости…

Он увидел страх в ее глазах и подумал, что убил бы на месте любого, кто осмелился сказать такое ему в лицо. Только не эту женщину. Он любил Джилли и желал ее.

— Кто, скажи, вбил тебе эти дурацкие мысли в голову?

— Никто… Ты же сам говоришь, что во всем виноваты гормоны… Анна рассказала, где живет Росария, когда показывала мне дом.

Джанкарло с тайным облегчением обнял ее и привлек к себе. Гормоны — это хорошо, это просто и понятно, и это многое объясняет.

— Наверное, я должен был рассказать раньше… Росария была сильно потрясена смертью моего брата. Мы все были в шоке, но у нее был нервный срыв, она пролежала в больнице почти год, сейчас дела пошли на лад, но она все еще очень ранима. Она — член нашей семьи, и мы с мамой заботимся о ней, это естественно.

— Должно быть, ей пришлось тяжело.

— Да, cara, и кстати, все, что есть у нее, есть и у тебя.

— Кроме тебя…

— Ошибаешься, но мне приятно, что ты ревнуешь!

Сильные руки стиснули ее в объятиях, жадное, напряженное тело ее мужчины сводило Джилли с ума, и она задрожала, словно лист на ветру. Темные глаза завораживали, она тонула в волнах его низкого, хриплого от сдерживаемой страсти голоса.

— У тебя есть куда больше, Джилли. Ты — жена графа дель Пьетро, ты носишь его наследника, а за это Росария могла бы душу заложить, но у нее ничего не получилось. Будь к ней снисходительнее, ладно?

Джилли успела только кивнуть. Небо обрушилось на землю, и мир утонул в поцелуях Джанкарло.

Видит Бог, она пыталась изо всех сил.

Когда Джанкарло не было рядом, Росария изводила Джилли придирками и издевками, постоянно намекала, что они с Джанкарло были любовниками и что их чувства еще отнюдь не остыли. Это превращалась в пытку, но когда Джилли пыталась пожаловаться Джанкарло, тот либо пропускал это мимо ушей, либо снисходительно отшучивался, что ранило еще больнее. Секс больше не примирял Джилли с мужем, она нуждалась в его сочувствии и поддержке.

Она сдавала свои позиции одну за другой. Джанкарло любил ее каждую ночь, целовал и ласкал ее тело, но ни разу не удосужился поинтересоваться, что происходит в ее душе. Джилли почти воочию видела, как вокруг нее вырастает глухая стена одиночества. Она бродила по огромному дому, вся в слезах, не в силах никому рассказать о том, как она несчастна.

Две недели спустя после приема Джанкарло сообщил, что уезжает в Штаты, а когда Джилли попыталась возразить, резко пресёк все разговоры на эту тему. Теперь она с горечью видела, что ее муж, лощеный аристократ и удачливый бизнесмен, блистательный красавец и любимец женщин, делает все только так, как считает нужным, нимало не прислушиваясь к ее словам. Иногда Джилли с горькой усмешкой и недоверием вспоминала ту веселую девочку, спортсменку и умницу, которая приехала в эту страну прошлым летом. Только нежные поцелуи Джанкарло могли разогнать ее тоску, но и этого теперь было недостаточно.

Муж уехал, Анжела отправилась в Верону, навестить заболевшую подругу, и Джилли осталась наедине с Росарией. В первый же вечер та показала все, на что была способна. Она обозвала Джилли авантюристкой, охотницей за чужими деньгами, и сказала, что Джанкарло не любит ее, а лишь ждет рождения ребенка. Ошеломленная Джилли попыталась что-то ответить, и тогда Росария запустила в нее бокалом вина.

Убегая наверх, Джилли всерьез задумалась, а нормальна ли эта женщина в принципе. Как ни странно, после этой дикой сцены настроение улучшилось. В конце концов, она жена Джанкарло, и Росария ничего не может ей сделать, а лучший способ избавиться от ее выходок — это не встречаться с ней вообще. Джилли отдала соответствующие распоряжения, и Альдо стал накрывать обед на ее половине.

Муж позвонил на следующий же день. Справился о здоровье и попросил к телефону мать, но Джилли объяснила, что та в Вероне. Она была бесконечно рада слышать любимый голос.

На следующий день она с облегчением узнала, что Росария укатила в Рим. Джилли оказалась предоставлена сама себе и провела время превосходно.

Беременность протекала не очень гладко, и Джилли решила потихоньку возвратить былую форму своему измученному организму. Она стала гулять, заодно изучая окрестности. Однажды забрела довольно далеко и выпила стакан сока в маленькой деревенской траттории. Настроение неуклонно улучшалось, и вскоре она даже стала, выезжать за покупками на «мерседесе», предоставленном в ее распоряжение Джанкарло, правда, в таких поездках ее обычно сопровождала Анна.

Десять дней спустя вернулась свекровь, рассыпаясь в извинениях за столь долгое отсутствие, а еще через пару часов прикатила и незабвенная Росария. На следующий день вернулся Джанкарло. Джилли с радостью смотрела на него, выходящего из спортивной машины, красивого, веселого, в кожаной куртке и джинсах. Сейчас он напомнил ей того Джанни, в которого она влюбилась прошлым летом.

Джилли со вздохом посмотрела на свой живот. Шесть месяцев беременности, никуда не денешься.

Они встретились в гостиной и одновременно улыбнулись друг другу. Муж шагнул к ней и поцеловал так жадно и страстно, что все ее печальные мысли улетучились неведомо куда.

Следующие два дня они занимались любовью, и Джилли больше не чувствовала себя заброшенной. На третий день Джилли, одетая в шикарный, напоминающий о восточных гаремах, муслиновый костюм, спускалась вниз, напевая какую-то мелодию. Обычно первымспускался Джанкарло, чтобы выпить чего-нибудь покрепче перед обедом, но сегодня он задержался вдуше, где всего несколько минут назад они вместе занимались любовью. Собственно, поэтому у Джилли и было прекрасное настроение.

Росария, вся в черном, стояла у камина, недовольно хмурясь. Сегодня Джилли была готова улыбаться даже графу Дракуле, так что весело приветствовала ее:

— Привет, Росария.

— Улыбаешься… Что ж, улыбайся, пока можешь. Скоро все закончится. Недолго тебе осталось.

С этими словами Росария повернулась к ней спиной. Хорошее настроение начало таять.

За обедом оно растаяло окончательно. Джанкарло словно подменили. Он отвечал сухо и скупо, старался не смотреть на нее или делал вид, что не расслышал ее слов. К концу обеда атмосфера за столом стала настолько напряженной, что Джилли не чаяла дождаться окончания семейной трапезы. Что-то странное происходит в этом доме, беспомощно думала она, чувствуя, как закипают под опущенными ресницами слезы.

— Джилли? Подожди. Зайди ко мне в кабинет, нам надо поговорить.

Она обернулась от двери, в которую собиралась улизнуть сразу после обеда, и посмотрела на него с нарастающим раздражением.

— Ты даже не представляешь, как ты прав. Надо поговорить. Только вот о чем, хотела бы я знать!

Джанкарло некоторое время молча смотрел на нее. Золотые волосы рассыпались по плечам, синие глаза невинно смотрели на него, и он в бессильном гневе подумал, что хочет эту женщину так сильно, как никогда не хотел ни одну из своих любовниц. Однако она должна научиться вести себя так, как подобает его жене. Он занятой человек, в его руках сосредоточены нити управления целой финансовой империей, и он имеет право рассчитывать на то, чтобы дома его жизнь была отлажена и упорядочена, как часовой механизм. Надо было поговорить с ней давным-давно, но в ее присутствии разум и здравый смысл молчали, говорили лишь кровь и тело.

Джилли сводила его с ума, он и сейчас еле сдерживается, но откладывать этот разговор больше нельзя.

— Ну, о чем ты хотел поговорить? Что заставило тебя так сурово сдвинуть брови?

Он не ответил на ее легкую улыбку.

— Джилли, ты моя жена, и твое положение в обществе обязывает тебя ко многому. Есть вещи, которые недопустимы…

— Ковырять в носу, чесаться за столом, да? Она думала, что сможет разрядить атмосферу шуткой, но ошиблась…

Джанкарло проигнорировал ее попытку отшутиться.

— Мне сообщили, что в мое отсутствие тебя видели в деревне, одну, в баре.

— О, какой ужас! И что? Я устала и зашла выпить стакан сока.

— Джилли, моя жена не может вести себя подобным образом! Не может она и гонять по окрестным селам на автомобиле вдвоем со служанкой. Ты можешь себе представить, чтобы мама или Росария сделали нечто подобное? Они были в ужасе, узнав об этом. Послушай, я не могу все время быть рядом, но, уезжая, я поручаю тебя их заботам, и хотел бы, чтобы ты прислушивалась к их советам. Росария рассказала, что пыталась поговорить с тобой, но ты ее не пожелала даже выслушать.

Джилли почувствовала, как ярость и обида шампанским бурлят в ее крови. Лучше бы он с ней не говорил!

— Замечательно! Отлично! Особенно, если принять во внимание тот факт, что твоя мать уехала сразу вслед за тобой, а Росария — на следующий день, предварительно назвав меня авантюристкой. Вернулись они накануне твоего приезда, и если бы не Анна, все это время я не могла бы ни с кем даже словом перемолвиться.

— Ерунда! Я просил их присмотреть за тобой!

— Ты, надутый, презрительный индюк! Если б ты сейчас видел себя со стороны! Словно провинившегося ребенка отчитываешь!

— Не ребенка, а тебя. Кстати, ты поступаешь вполне по-детски.

— Извините! Зато ты пытаешься изображать из себя Господа Бога!

Джанкарло со свистом втянул воздух и даже отступил на шаг.

— Тогда позволь заметить, что ты склонна к обману, вернее, к преувеличению некоторых вещей. Я звонил каждый день, и ты ни разу не обмолвилась, что живешь одна. Почему бы это?

Она мрачно посмотрела на его саркастическую ухмылку и в тоске подумала, что любит его больше самой жизни, но слушать его несправедливые обвинения у нее больше нет сил.

— Интересно, что может быть хуже, чем жить с мужем, который не верит ни одному твоему слову.

Джилли отвернулась, и слезы потекли у нее по щекам. Она так надеялась, так ждала его возвращения, а теперь ей не хочется ничего.

Поздно ночью она лежала в постели и ждала Джанкарло. Обида и желание, горечь и страсть боролись в ней, забирая остатки сил. Дверь открылась, и сладкая судорога пронзила тело Джилли при виде Джанкарло. Его нагота возбуждала и влекла ее, он был великолепным любовником, но теперь Джилли отчетливо понимала, что долго на одной страсти им не продержаться. В браке необходим не только секс. В браке нужно уметь понимать и прощать, слушать и утешать, делить надежду и помогать переживать отчаяние. Джилли очень хотелось сказать ему об этом, но обнаженное тело уже прижалось к ней, и нежный поцелуй остановил ее робкую попытку.

— Прости, Джилли. Мама все мне рассказала, ты говорила правду, прости!

Он торопливо стягивал с нее ночную рубашку, а она с горькой нежностью гладила его темные кудри. Конечно, она его прощает, не может не простить, но почему, почему он верит матери, Росарии, кому угодно, но только не ей?! С этими мыслями она и уснула, а утром ее разбудил нежный поцелуй Джанкарло, уже одетого, как всегда, элегантного и блестящего.

— Доброе утро, carissima! Я уезжаю в Рим на пару дней, но не могу этого сделать, не поцеловав свою девочку-жену. Обещай, что будешь вести себя хорошо? Я позвоню вечером.

Прежде, чем Джилли смогла вымолвить хоть слово, ее красавец-муж ушел, наградив жену на прощание горячим и страстным поцелуем.

8

Ничего не изменилось, печально констатировала Джилли на следующее утро, спускаясь в холл. Альдо позвал ее к телефону.

Звонила Черри Кавалли. Джилли обрадовалась этому звонку а еще больше — приглашению Черри пообедать вместе и пройтись по магазинам. Она предупредила Анжелу, что уезжает, села за руль и почувствовала, что настроение становится все лучше и лучше.

Черри встретила ее в том самом саду, где они с Джанкарло познакомились этим летом, и воспоминания вызвали улыбку на бледном личике Джилли. Домой она возвращалась около семи вечера, нагруженная покупками, в основном для будущего ребенка. Впервые потратив деньги с собственного счета, причем умопомрачительную сумму, она немного волновалась, не рассердится ли Джанкарло, когда узнает об этом.

Фары встречного автомобиля ослепили Джилли, и она резко нажала на тормоз. Ремень безопасности врезался в живот, причиняя резкую боль, однако спас ее от удара об стекло, Джилли остановилась. Во рту было сухо, сердце бешено колотилось в груди, и ей потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться, прийти в себя и доехать до дома.

Уже подъезжая к Каза дель Пьетро, она почувствовала себя совсем плохо, поспешно, хотя и с трудом поднялась к себе, зашла в ванную — и худшие подозрения подтвердились: у нее началось кровотечение.

Держась за стены, Джилли вышла из ванной, дрожащим голосом попросила Анну вызвать врача, и уже через несколько минут Анжела хлопотала вокруг нее, помогая раздеться и лечь в постель. Следующие несколько часов Джилли помнила смутно, и эти воспоминания больше напоминали ночной кошмар. Доктор Крезо приехал довольно быстро, внимательно осмотрел ее и приказал не двигаться. На первый взгляд ребенок не пострадал, но наверняка ничего сказать было нельзя. Доктор прописал строжайший постельный режим и обещал заезжать каждый день.

— Идиотка! Несчастная и упрямая идиотка, вот ты кто!

Джилли медленно приоткрыла глаза. Ее муж, словно разгневанный античный бог, метался по комнате и сыпал проклятиями. Джилли вздохнула и прошептала:

— Ты вернулся…

— Вернулся? О да, я вернулся! Я бросил важнейшие переговоры и прилетел на вертолете. А как я должен был поступить, узнав, что ты едва не угробила нашего ребенка и саму себя? Ты сумасшедшая или просто дура?! Какого дьявола тебя понесло в Десенцано, ведь Росария говорила тебе, что не надо этого делать! С собой решила покончить?!

Джилли горько улыбнулась.

— Я тоже очень рада тебя видеть, любимый.

Росария, опять Росария. Впрочем, это уже не удивляет и даже не возмущает. Ну их всех, ей нужны силы — для себя и для ребёнка. Джанкарло тактичен, как носорог, если полагает, что таким оригинальным образом заботится о ней.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Джилли с трудом сдерживала слезы, и Джанкарло наконец опомнился. Что он делает! Она испугана, она плачет, а он никогда не видел ее плачущей. Теперь его голос дрожал, смуглое лицо стало серым от испуга и стыда.

— Джилли, ради Бога…

В комнату вошла Анжела и набросилась на сына:

— Джанкарло, ты так кричишь, что слуги все слышат!

Величественная графиня присела рядом с Джилли и неожиданно ласково погладила ее по голове.

— Не обращай на него внимания, девочка, он сам не знает, что говорит. Тебе надо поспать — и ни в коем случае не нервничать, это может повредить и малышу, и тебе. А ты, мой дорогой, отправляйся вниз, выпей чего-нибудь и постарайся успокоиться!

Эта неожиданная поддержка так изумила Джилли, что она не могла произнести ни слова в ответ. Джанкарло смущенно и умоляюще смотрел на нее, но она отвернулась, не в силах выносить его присутствие.

Несчастный случай сильно потряс Джилли и многое изменил. Она поняла, как близка была к тому, чтобы потерять свое дитя. Джанкарло извинился перед ней на следующее утро, но она больше не верила его словам. Доктор прописал ей полный покой — вот она и будет отдыхать, спать и есть, а все волнения постарается отложить на потом. Муж целовал ее руки, заглядывал в глаза, а затем тихо сказал, что доктор Крезо рекомендовал им полностью воздерживаться от секса до рождения ребенка. Джилли сама удивилась безразличию, с которым восприняла это известие, а также предложение Джанкарло перебраться в другую спальню, чтобы не беспокоить ее.

Странное оцепенение охватило молодую женщину. Единственное, о чем она думала, так это о ребенке, остальное мало ее волновало. Джанкарло стал необычайно внимателен к ней и даже взял как-то раз с собой на вечеринку к друзьям, впрочем, дома он появлялся все так же редко. Он летал по делам в Австралию, много времени проводил в Риме, а приезжая домой, подолгу просиживал в кабинете, но и это больше не трогало Джилли.

Даже ядовитое шипение Росарии перестало раздражать. Джилли замкнулась в своем маленьком мире, и ей больше не было дела до бессильной ярости невестки.

А может, и не бессильной. Однажды Джилли позвонила в Рим, и трубку подняла Росария. Подошедший Джанкарло стал поспешно объяснять, что та приехала за покупками и, вполне естественно, остановилась в их доме, на что Джилли спокойно и безразлично сказала:

— Конечно, конечно.

Только в последние дни пасхальной недели молодая графиня дель Пьетро очнулась от сна.

Теперь, на восьмом месяце, Джилли носила купленные Анжелой платья, и они больше не казались ей большими, потому что сама она была огромной. Да, теперь платья были в самый раз.

— Ты готова, cara mia?

Джанкарло зашел в комнату и замер при виде жены. Она была прелестна. Золотые волосы рассыпались по плечам, бело-розовый муслин облаком окутывал ее располневшую фигуру, и она напоминала Джанкарло одну из знаменитых Мадонн кисти художников Возрождения. Она возбуждала его до такой степени, что он в отчаянии стиснул зубы. Они не спали вместе уже несколько недель, потому что Джанкарло был совершенно не уверен, что сможет контролировать себя, лежа с Джилли в одной постели. Он старался полностью отдаваться работе, нарочно изматывал себя долгими поездками, чтобы не думать о желанной близости, и тешил себя только тем, что через месяц, самое большее — через два, сможет вновь наслаждаться этим прекрасным телом.

Джанкарло пересек комнату, обнял жену и нежно поцеловал ее в губы. Это было единственное, что он мог себе позволить, и эта мысль сводила с ума.

Обед проходил неожиданно хорошо; Анжела растаяла, увидев на Джилли свой подарок, и рассыпалась в комплиментах. Джилли чувствовала себя достаточно неплохо, и ничто не предвещало беды…

Завела разговор Анжела.

— Собирается все светское общество. Это наш ежегодный благотворительный вечер, и мы всегда ездим туда всей семьей. После поста людям хочется праздника.

Джилли оживилась.

— И мне хочется! К тому же у меня не так много времени…

Она ошеломленно слушала Джанкарло, говорившего, что в ее положении нельзя отправляться в такую дальнюю и трудную поездку, что они поедут без нее, а она останется с Анной, что это всего лишь один уик-энд…

Должно быть, он шутит? В субботу у Джилли день рождения, ей исполняется двадцать два года!

Росария сладко улыбнулась.

— Чтобы Джилли не скучала, я могла бы остаться с ней…

— Это очень мило с твоей стороны, но мне вполне хватит Анны!

По, крайней мере, Анна хорошо к ней относится, чего не скажешь ни о ком за этим столом!

Внезапно Джилли осознала, как сильно и не в лучшую сторону изменилась ее жизнь со дня свадьбы. Она выполняла все прихоти своего мужа, он же ни разу даже не пытался прислушаться к ней. Она постепенно и неуклонно теряла самостоятельность, теряла собственное лицо, переставала даже уважать себя. Сколько раз за последние недели она просыпалась одна в огромной постели, плача от страха перед родами, перед неизвестностью, и ей нужна была защита и опора, ей нужен был Джанкарло, но его не было рядом!

Стоило прислушаться к словам Черри. Как она сказала: он не способен на длительные отношения.

Она метнула мрачный взгляд на своего красавца-мужа. Он выглядел усталым, знать бы еще почему. Она же заперта в деревне.

— Ты уверена, что Анны будет достаточно?

Он с тревогой глядел на бледное личико Джилли, словно пытаясь прочесть ее мысли. Она улыбнулась через силу и с трудом поднялась из-за стола.

— Я абсолютно уверена. А теперь прощу меня извинить, я немного устала.

Джанкарло вскочил и нежно поддержал ее под локоть. В его глазах полыхнуло желание, и это вызвало у нее легкую досаду. Ей хотелось остаться одной, подумать, передохнуть, но муж настойчиво провожал ее до комнаты.

Он помог ей надеть ночную рубашку, пожирая глазами ее тело, а затем положил ладонь ей на живот.

За последние недели Джилли тщательно отгоняла все воспоминания о жарких объятиях и любовных схватках с Джанкарло, но сейчас они вернулись, наполнив все тело трепетом предвкушения. Не мог он забыть о ее дне рождения, не такой он бесчувственный! Дрожь прошла по спине, и Джанкарло уловил ее, продолжая нежно поглаживать ее тело.

— Я знаю, Джилли, знаю… Сам не могу этого дождаться, но осталось совсем немного. Как только родится ребенок, мы с тобой уединимся, убежим далеко-далеко, и будем заниматься любовью двадцать пять часов в сутки!

Неожиданно он схватил ее руку и прижал к своей изнемогающей от возбуждения плоти.

— Знаешь, как это больно, cara mia?

— Необязательно страдать обоим…

Ее пальчики молниеносно расстегнули молнию на джинсах, и Джанкарло не смог сдержать восторженного стона.

— О, Джилли, это… это волшебно, но я не могу… так нечестно, ведь я не смогу ответить тебе тем же… доктор ясно сказал… любимая, да, да!

В эту ночь Джилли спала гораздо спокойнее. Она была уверена, что все будет хорошо, но утром «мерседес» выехал из ворот усадьбы, и она провожала его бессильным стоном. Она ошиблась! Джанкарло все забыл, и это стало худшим из всех ее горьких открытий за последние месяцы. Он не любит ее, ему нет до нее никакого дела!

Она выплакала все слезы в этот день, рыдания сотрясали ее тело, и Джилли тщетно убеждала себя, что это вредно для ребенка.

К вечеру у нее начались боли и схватки, и вскоре терпеть стало невозможно. Альдо повез хозяйку в больницу в Вероне, а верная Анна сидела рядом и сжимала тонкие пальчики Джилли, шепча на ухо ласковые слова утешения.

Той же ночью Джилли родила девочку, крепенькую и горластую, со смешным рыжим хохолком. Когда она ощутила малышку в своих объятиях, слезы счастья потекли у нее по щекам. В этот момент она простила даже Джанкарло, которого не оказалось рядом в такую важную для них минуту.

Она забылась сном, но вскоре ее разбудили приглушенные голоса. Джилли растерянно огляделась, ничего не понимая спросонья.

Джанкарло стоял около колыбели, а его мать заглядывала ему через плечо и улыбалась. На смуглом красивом лице ее мужа светилось такое детское восхищенное выражение, что сердце Джилли запело от гордости и любви. Граф дель Пьетро растроганно шептал:

— Рыженькая…

Джилли с трудом смогла сесть, и Джанкарло обернулся к ней.

— Джилли, любимая моя, она прекрасна! Благодарю тебя, родная, и прошу прошения за то, что не был рядом с тобой в эту минуту.

Анжела деликатно кашлянула.

— Джилли, детка, я поздравляю тебя от всего сердца. Малютка прелестна. Теперь я вас оставляю — вам надо побыть одним.

К изумлению Джилли, свекровь наклонилась и крепко поцеловала ее. Джилли проводила ее растроганным взглядом и обернулась к любимому.

— Ты не расстроен, что у нас дочь, а не сын?

— Что ты, что ты, конечно, нет! Следующий будет мальчик.

Ослепительная улыбка озарила счастливое лицо молодого отца, и в эту минуту в палату вошел доктор Крезо.

— Как чувствует себя наша молодая мама? Вижу, что неплохо. Это замечательно. Вы заставили нас поволноваться. На три недели раньше срока, хотя если быть точным, то на одну, так как две недели составляют допустимое расхождение по срокам. К счастью, девочка прекрасно себя чувствует, но вот вам придется поберечь себя. У вас довольно серьезные разрывы и большая потеря крови, так что придется подержать вас здесь недельку.

Ободряюще улыбнувшись, доктор Крезо взял Джанкарло под руку и отвел в сторону. Джилли не могла разобрать, о чем говорил доктор, но видела, каким бледным стало лицо ее мужа, словно он услышал нечто, до смерти его испугавшее.

Теперь он не только ее муж, но и отец ее ребенка! Это было чарующее ощущение, но и о нем Джилли мгновенно забыла, когда сестра положила ей на грудь девочку. Маленькое, суровое, смешное личико, рыжие волосики, пухлые и нежные, как лепестки роз, щечки — сердце Джилли пронзила такая острая любовь к этому крохотному существу, что она задохнулась от нежности и смогла только прошептать:

— Анна!

Доктор и сестра вышли из палаты, и Джанкарло на цыпочках приблизился к кровати Джилли.

— Смотри, Джанни, она сосет… Она прелестна, правда?

— Вы обе прелестны!

Его голос был тих и нежен, а в глазах светилась любовь. Джанкарло смотрел на мать и дочь и молча возносил благодарность Богу за то, что тот уберег их обеих от опасности. Доктор Крезо рассказал то, что до смерти испугало молодого человека. Он не знал, что мать Джилли умерла родами, собственно, он никогда и не интересовался этим, за что и казнил себя теперь. Доктор объяснил, что и сам выяснил это, только написав врачу Джилли в Англию и получив от него ответ. Не было никаких оснований считать это наследственным заболеванием, но от этого легче не становилось.

— Хочешь подержать ее на руках?

Джилли прикрыла грудь, не отрывая нежного взгляда от шелковистой рыжей головки дочери. Потом подняла взгляд на Джанкарло — и не удержалась от улыбки. На смуглом лице, в темных глазах читался такой священный ужас и восторг, будто перед ней стоял не надменный аристократ дель Пьетро, а маленький мальчик, встретивший в лесу самого настоящего эльфа.

— Ну же, смелее, она ведь тебя не укусит.

Он принял ребенка на руки бережно и нежно, и Джилли с удовлетворением отметила, что отец и дочь прекрасно смотрятся вместе.

— У нее волосики, как у моего отца, но глаза твои, Джанни. Я назову ее Анна… мы ведь договорились, помнишь? Для мальчика ты выбрал имя Чезаре, но девочку доверил назвать мне. Я назову ее в честь Анны, которая так помогла мне вчера ночью и была мне хорошей подругой, а второе ими будет Луиза, в память моей мамы.

— Анна Луиза… звучит неплохо.

На самом деле Джанкарло был смущен и растерян, как никогда в жизни. Его дочь и наследница получит имя в честь служанки. Эта служанка заменила его самого в самую важную минуту жизни Джилли, а он, граф Джанкарло Дель Пьетро, в это время веселился на светском рауте. Никогда еще за тридцать один год своей жизни Джанкарло не чувствовал свою вину так сильно.

Ничего, мысленно поклялся он, теперь все будет иначе. На первом месте для него всегда будут дочь и жена.

Сестра бесшумно проскользнула в палату и забрала девочку.

— Вам надо отдохнуть, синьора Дель Пьетро.

Она заботливо поправила подушки, и Джилли с блаженным вздохом откинулась на спину. Она прикрыла длинные ресницы и только счастливо улыбнулась, почувствовав на губах нежный поцелуй своего мужа.

Три часа спустя, проснувшись, Джилли обнаружила первые цветы и поздравления, а к вечеру вся палата была уставлена вазами. От Джанкарло пришли алые розы, к букету была приколота простая и короткая записка: «Спасибо, моя любовь». Благоухание цветов заглушило привычные и тревожные запахи больницы, и Джилли буквально утопала в душистых волнах.

Эта неделя стала лучшей в жизни Джилли. Джанкарло то и дело приезжал к ней, а кроме того, подарил ей бриллиантовый браслет. Однажды с ним приехала Анна, что очень обрадовало Джилли, а в другой день — Росария, что Джилли совершенно не обрадовало. Та не осталась в долгу и прошипела, улучив минутку, когда Джанкарло говори с врачом:

— Даже это ты не могла сделать как следует! Мы ждали мальчика.

Счастье переполняло сердце Джилли, и она даже не обратила внимания на эту злобную реплику. Потом приехала Черри Кавалли и сообщила, что ждет второго ребенка, после чего подруги сговорились совершить очередной совместный набег на магазины, разумеется, когда Джилли совсем поправится.

Все вокруг говорили по-итальянски, кроме доктора Крезо, но Джилли с радостью заметила, что уже довольно неплохо понимает даже беглую речь.

В субботу Джанкарло приехал забирать Джилли из больницы. В темно-коричневых брюках и бежевой рубашке, с накинутым на плечи мягким шерстяным свитером он выглядел абсолютно сногсшибательно, и у Джилли засосало под ложечкой. Они так давно не были вместе!

— Ты готова, Джилли? Мы можем ехать?

— Да, конечно, но… я не уверена насчет того, как я в этом выгляжу.

На Джилли было свободное платье из японского шелка, на взгляд самой Джилли, немного коротковатое. Его привезла Черри, уверив, что именно такая модель подходит молодой кормящей матери — спереди платье застегивалось на обе стороны перламутровыми пуговками. После нескольких месяцев ношения целомудренных сарафанов до пят это изумрудно-зеленое невесомое одеяние казалось Джилли несколько вызывающим.

— Ты прекрасна, жена моя, и выглядишь потрясающе!

Нежный и горячий поцелуй доказал, что Джанкарло не шутит, и Джилли почувствовала, как сладкая судорога ползет у нее по животу и бедрам. Она не забыла этот низкий, вибрирующий от тщательно сдерживаемой страсти голос своего Джанни.

— Пойдем скорее, Джилли, машина уже ждет нас, а дома тебя ждет сюрприз, и хотя я о нем осведомлен, мне не терпится посмотреть, как его воспримешь ты.

Внизу, в регистратуре, им пришлось некоторое время подождать, и Джилли даже заволновалась, не хотят ли ее оставить в больнице еще на какое-то время, но вот Джанкарло подписал все необходимые бумаги и повернулся к ней. Лицо его казалось озабоченным и расстроенным.

— Что-то не так?

— Нет, все в порядке, дорогая. Поехали.

Дорогой тревога Джилли только возросла.

Они не перемолвились и парой слов, в машине повисла тяжелая и гнетущая тишина.

В Каза дель Пьетро все было готово к встрече. Анжела, Росария и все слуги выстроились по обеим сторонам двери, все шумно восторгались малышкой и наперебой поздравляли Джилли и Джанкарло.

Через пару минут ошеломленная Джилли стояла посреди светлой и красивой комнаты, до отказа заполненной всем, что только могло понадобиться маленькой девочке, родившейся неделю назад. Джанкарло осторожно опустил свою спящую дочь в резную колыбельку и повернулся к жене.

— Здесь есть еще одна спальня, комната для няни и дополнительная ванная.

— Потрясающе!

Джилли с восторгом рассматривала стены комнаты, оклеенные веселыми обоями с изображением всех сказочных героев стихов Матушки Гусыни. Находя знакомых с детства персонажей, Джилли сама, словно дитя, не могла удержаться от радостных возгласов.

— Мы тебе не рассказывали. Все подготовила Росария. Это было нашей страшной тайной ты ведь полагала, что в комнатах для гостей идет ремонт, а тем временем их соединяли с нашей спальней. Росария, молодец, правда?

Ну конечно! Надо было сразу догадаться! Как же без Росарии в таком важном деле. Радость немного поблекла, хотя комната и в самом деле была прелестна.

— Сюрприз удался на славу. Анне здесь будет хорошо, я уверена. Ладно, пойду, передохну. Чуть погодя я поеду к доктору на осмотр, а пока сон — лучший лекарь.

— Погоди немного, Джилли. Мама давала объявление о найме няни для малышки, сегодня несколько женщин должны прийти на собеседование. Думаю, тебе стоит принять в этом участие.

— Послушай, Джанкарло, я хочу, чтобы в этом вопросе у нас была полная ясность. Я не собираюсь отдавать свою дочь ни в какие, пусть даже самые добрые и умелые, но чужие руки. Няня нам не нужна, я сама буду растить нашу девочку. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Да, я понимаю. Я понимаю… все, что бы я ни делал, плохо, вот что я понимаю! Какого… дьявола ты не сказала, что у тебя в прошлую субботу был день рождения?! Я узнал об этом час назад в больнице, от медсестры, которая сказала, что роди ты на час раньше, и у вас с девочкой был бы один день рождения на двоих! Как ты полагаешь, что я почувствовал в тот момент?

— Полагаю, не больше и не хуже того, что почувствовала я в ту субботу!

— Не надо мне об этом постоянно напоминать! Неужели ты всерьез полагала, что я оставил бы тебя одну в такой день, если бы знал о нем заранее? Или что я способен предпочесть званый ужин рождению собственного ребенка?

— Ладно, не злись. Я была уверена, что ты знаешь — ты ведь подписывал документы в день нашей свадьбы, брал мой паспорт. Я, например, знаю, что ты родился третьего августа, под знаком Льва, и это сразу видно, честно говоря. Давай не будем больше сражаться, Джанни!

— Ты права, я должен был знать, Я мало заботился о тебе, любимая.

В темных глазах на смену ярости последних минут пришло горькое раскаяние, и Джанкарло обнял ее и привлек к себе. Джилли обняла его за шею и подумала, задыхаясь от счастья, что ей больше нет дела ни до чего на свете. Она любит этого мужчину, своего мужа, отца ее дочери! С радостным изумлением Джилли прислушивалась к тому, как привычно и охотно откликается ее тело на близость Джанкарло, как обостряются все чувства и ощущения, ярче становятся цвета и громче звуки… Единственное отличие — теперь между ними нет больше ее огромного живота. Ее губы ожили, отвечая на жадные поцелуи мужа, чувственность затопила мир вокруг них, и руки Джанкарло становились все отважнее и настойчивее…

— Ах, извините, извините! Я забыла постучаться, но мне не терпелось узнать, понравился ли Джилли мой сюрприз!

Джилли отпрянула от Джанкарло и с трудом выдавила:

— Да, очень понравился. Спасибо, Росария.

В кроватке заплакала Анна, и это спасло Джилли от неловкой ситуации.

— Извините, мне пора кормить.

— Тебе надо поскорее приучить ее пить из бутылочки. Еще можно нанять кормилицу. В наши дни никто не кормит грудью сам.

Джилли не обратила на это замечание никакого внимания и ушла в спальню. Через секунду оттуда донеслось умиротворенное чмоканье. Графиня Анна Луиза дель Пьетро больше не плакала, так как занималась самым важным делом в своей жизни.

Джанкарло тихо вошел в спальню и с восторгом смотрел на грудь Джилли, располневшую и словно налившуюся каким-то внутренним светом. Неожиданно он почувствовал легкий укол ревности к собственной дочери. Именно ей теперь безраздельно принадлежало то, чем раньше обладал он один. Возбуждение охватило его неожиданно резко, и он поспешил уйти от греха подальше.

Джилли размышляла, глядя на нежное личико своей дочери. Что с ней стало? Спорит с Джанкарло по каждому пустяку, обвиняет его, в любую минуту готова к бою… Раньше она такой не была. Так чего доброго дойдет до того, что однажды она предложит ему выбирать между ней и его драгоценной семьей! Кстати, а что он выберет?

Прошло четыре недели. Не выспавшаяся и злая, как оса, Джилли соскочила с постели и направилась к двери, ведущей в детскую. Соседнюю с ней спальню занимал Джанкарло, наотрез отказавшийся спать вместе с женой до тех пор, пока она полностью не оправится после родов, а на это доктор Крезо дал ей шесть недель.

Джанкарло замаливал свои промахи с королевской щедростью. Подарил ей бриллиантовое колье и новую машину, был добр и внимателен, много времени проводил с дочерью. С дочерью, но не с ней!

Молока у Джилли не хватало, и патронажная сестра предложила заменять одно-два кормления искусственными смесями, но Анне, судя по всему, они не очень-то нравились. Теперь Джилли направлялась к дочери, разбуженная ее хныканьем.

Она распахнула дверь и обомлела. Росария держала девочку на руках и пыталась кормить ее из бутылочки.

— Какого черта ты здесь делаешь!

— Учусь замещать тебя, дорогая. Ведь скоро тебя здесь не будет.

Теперь понятно, почему малышка так плохо ест последнее время!

— Убирайся отсюда и держись подальше от моего ребенка.

— Твоего ребенка? Несчастная идиотка, так ты до сих пор ничего не поняла? Джанкарло собирается выгнать тебя, как только ты отнимешь девочку от груди, и наша семья вздохнет спокойно. Как ты думаешь, почему ваша так называемая свадьба была только в Англии, в обычной городской регистратуре? Да ему даже не нужно будет разводиться с тобой, чтобы обвенчаться со мной в церкви, глупая корова!

Не слушать, в ужасе думала Джилли. Это просто бред нездоровой женщины, ее злоба, ревность и зависть… На самом деле она уже не была в этом так уверена. Будь что будет. С Джанкарло или без него, но свою дочь она будет защищать, как разъяренная тигрица — своих тигрят!

9

Три года спустя

Пляж был тих и безлюден, хотя в Корнуолле уже наступило лето. Джилли сидела на камнях и смотрела, как ее трехлетняя дочь упорно строит из расползающегося песка самый лучший в мире замок. Если Анна-Лу собиралась что-то делать, ничто не могло заставить ее свернуть с намеченного пути, хотя красный беретик, несомненно, плохо подходил на роль ковша экскаватора. Анна-Лу взяла от своего отца темные, как итальянская ночь, глаза и несгибаемый, как итальянские кипарисы, характер. Отвлечь ее внимание, чтобы спасти беретик, было трудно, смутить невозможно.

Как жаль, что ее мать не может похвастаться тем же, мрачно усмехнулась Джилли. Три года назад, в такой же июньский, только куда более жаркий денек она сбежала из Каза дель Пьетро.

Она выбрала самый простой путь, вот в чем дело. Память услужливо возвращала ее в тот страшный день, и Джилли снова чувствовала боль.

Она немедленно рассказала Джанкарло о том, чем занималась в детской Росария, а он с сомнением заметил, что она слишком бурно реагирует на такую мелочь. Они поспорили, но на этот раз Джилли стояла на своем и не отступала.

Накануне вечером Джанкарло зашел к ней в спальню. Джилли собиралась поехать утром к врачу, они оба этого ждали. Муж был неотразимо хорош. Его темные глаза горели от сдерживаемой из последних сил страсти, а под махровым халатом — единственной его одеждой в тот вечер — угадывались контуры сильного мускулистого тела, которое снилось Джилли по ночам в ее одинокой постели.

Джанкарло сел на край постели, и они начали целоваться. Ничего больше они позволить себе не могли, поэтому вся нежность, вся страсть, тоска, все желание воплотились в этих долгих, нежных и безгрешных ласках. Он ласкал ее грудь, проводил чуть вздрагивающими пальцами по нежным губам, а затем прошептал:

— Поспеши завтра домой после врача. Я умираю без тебя, Джилли.

Дурочка, дурочка, доверчивая дурочка! Несколько поцелуев — и она уже готова поверить в любовь, которой нет, и не было. Будущее представало в розовом свете абсолютной идиллии, единственное, что ее неприятно покоробило — так это последние слова Джанкарло:

— Не забудь попросить доктора выписать тебе таблетки. Все-таки ничего лучше такого предохранения не придумано.

Неприятная мелочь, но она не шла ни в какое сравнение с тем шоком, который предстояло испытать Джилли на следующий день. Она возвращалась от врача, и радость бурлила в ней, превращая кровь в шампанское. Джилли оставила машину у подъезда и взлетела по лестнице. Джанкарло должен был немедленно узнать, хорошие новости.

Дверь в кабинет была чуть приоткрыта, и Джилли увидела их. Росарию в объятиях Джанкарло. Однако уехать она решила не поэтому.

Страшнее всего оказалось то, что она услышала.

— Уверяю тебя, Росария, у нас с Джилли детей больше не будет.

— Тогда чего ждать? Избавься от нее, Джанкарло, а я смогу позаботиться об Анне Луизе. Я полюбила малышку Джилли отошла от двери на цыпочках, вернулась к себе в комнату и стиснула виски холодными как лед пальцами. Час спустя она с грустным лицом — это выражение ей далось совершенно без усилий — сообщила Джанкарло, что доктор велел показаться еще через неделю, а пока подождать. Опечаленный Джанкарло мужественно перенес удар и довольно быстро согласился, чтобы Джилли вместе с малышкой навестила Черри Кавалли, тем более что сам собирался в Нью-Йорк по делам.

В тот же день Джилли хладнокровно обыскала кабинет мужа. Удача улыбнулась ей, и паспорт нашелся почти мгновенно, кроме того, малышка Анна была уже вписана в него.

Джанкарло нежно простился с ней, пообещав, что выходные они проведут вместе и куда-нибудь съездят. Джилли мстительно улыбнулась ему вслед. Выходные он проведет без нее, а ехать он может хоть к чертовой матери!

Она заказала билет на самолет, а вечером сняла все со своего счета — это были деньги вырученные от продажи ее английского дома, с процентами. Несколько раз она звонила мужу, чтобы не вызвать подозрений. Последний звонок был сделан уже в Риме, из аэропорта. Сама удивляясь своему спокойствию, Джилли сообщила, что оставляет его навсегда, улетает домой, а он может хоть сегодня жениться на Росарии, но Анну Луизу она не получит. Крики Джанкарло еще доносились из трубки, когда Джилли спокойно опускала ее на рычаг аппарата. Затем она села в самолет, и прошлая жизнь закончилась.

В Англии у нее не осталось никого, кроме дяди Тома, старинного друга их семьи. Так Джилли с дочерью и оказались в Корнуолле. Старик принял их с распростертыми объятиями и, выслушав всю ее историю, категорически заявил, что они с девочкой останутся здесь, в доме на высоком утесе, в Корнуолльской бухте.

Соседям дядя Том представил ее как Джилли Хоуп, свою овдовевшую племянницу, а самой Джилли строго-настрого запретил становиться на какой-либо государственный учет, чтобы не попасть в компьютерный реестр Великобритании. Так она спряталась от всего мира.

Денег хватало, кроме того, Кимберли, рыжая и смешливая дочь одного из друзей дяди Тома, взяла Джилли на работу в свой гимнастический зал. Три года пролетели в мире и спокойствии. Джилли заботилась об Анне-Лу — так стал называть ее Том. Первые зубки, первые слова, первые косички, самые высокие в мире песчаные замки, чайки над серыми волнами и острый запах моря…

Сегодня утром дядю Тома похоронили в ограде старой церкви. Больше они никогда не увидятся, и Анна-Лу никогда не проедется на его широких плечах и не заснет у него на руках, в этой лучшей из колыбелей, ибо качает ее любовь. Никогда больше Джилли не коснется его жестких, загрубевших ладоней и не встретит ободряющего взгляда голубых глаз из-под кустистых седых бровей. Дяди Тома больше нет.

Джанкарло был вынужден сосчитать до двадцати пяти, а не до десяти, чтобы успокоиться. Кровь била в виски, туман застилал глаза. Джилли, его Джилли шла по песку пустынного пляжа. Она стала еще прекраснее, безупречное тело налилось новой, зрелой красотой, и даже простое черное платье не могло этого скрыть. Золотые волосы отросли и достигали талии, тонкой, словно тростинка. Он любил ее, он дал ей все, а она предала его…

— Так вот где ты скрывалась все эти годы?

Она узнала этот голос мгновенно, несмотря на трехлетнюю разлуку. Глаза распахнулись широко-широко, ужас сковал все тело. Ее мужчина стоял в двух шагах от нее. Его смуглое лицо стало взрослее, несколько глубоких морщин прочертили свой путь по высокому лбу, да в темных глазах горел иной, более мрачный огонь, но это был Джанкарло.

Ангел мщения. Демон тьмы. Джилли отступила, испугавшись жестокого выражения, появившегося на его лице. Она в панике огляделась, и тут ее взгляд упал на Анну-Лу, которая перестала терзать бывший красный беретик и с любопытством смотрела на незнакомца.

— Большой дядя… Хочешь строить замок?

Лицо демона изменилось, словно с него разом стерли злобу и презрение. Теперь оно светилось нежностью и любовью.

— Ты Анна, да? Я, знаешь ли, очень люблю строить песчаные замки.

Джанкарло осторожно коснулся рыжих кудряшек. Темные глаза девочки строго и спокойно взглянули на него, и сердце Джилли рухнуло вниз. Они были так похожи!

— Меня зовут Анна Луиза Хоуп, но все зовут меня Анна-Лу.

— Хорошо, тогда и я буду звать тебя Анна-Лу. А ты зови меня папой.

Джилли окаменела. Сила и напор у Джанкарло как у голодного ягуара, но ведь малышка никогда не слышала этого слова. В ее маленькой жизни не было «папы».

— Ты мой папа? Мамочка, этот дядя правду говорит?

Голос Джанкарло был тих и отчаян:

— Скажи ей, Джилли!

Какое там! Джилли едва соображала от неожиданности, от шока, от пережитого удара. Она в ужасе смотрела на маленькое, бесконечно любимое личико и видела радость, постепенно осветившую его. Они никогда не говорили о папе, только раз Джилли объяснила, что он далеко-далеко и с ними не живет, но сейчас стало ясно, как много этот человек значит для ребенка. Джилли понимала только одно: по-прежнему уже ничего не будет. Она попала в ловушку.

— Да, маленькая. Этот… дядя… он твой папа.

— Как здорово! Дядя Том ушел на небо и прислал мне тебя, чтобы я не скучала!

Джанкарло легко подхватил девочку на руки и прижал к груди.

— Что-то вроде этого, маленькая. Только я останусь с вами навсегда, в отличие от дяди Тома.

Они обменялись поцелуями и рассмеялись. После этого Джанкарло торжествующе взглянул на белое лицо Джилли.

— Ну что, мамочка?

Джилли повернулась и побрела прочь. Слабость охватила ее, в висках билась боль. Однажды она убежала от Джанкарло, но теперь этого сделать нельзя. Теперь Анна-Лу не позволит этого. А ты сама, Джилли? Что же будет с тобой? Внезапно она поняла, что изменить ничего нельзя. Ждет ли ее позор и презрение, долгие годы одиночества, унижения и упреки — изменить ничего невозможно.

Часом позже, когда все замки были построены, берет погиб безвозвратно, а строители стали друзьями, чумазыми, усталыми и счастливыми, все трое отправились домой. Джилли не хотела этого всей душой, но что можно было поделать? Ее останавливала не скромная обстановка их дома и не простое меню. Взгляды, которые кидал на нее Джанкарло, красноречиво говорили, что он постарается наверстать упущенное за три года в разлуке.

После ужина и купания Анна-Лу решительно увела Джанкарло в спальню.

— Почитай мне, папочка.

Джилли невольно почувствовала укол ревности, так быстро ее дочь приняла своего новообретенного отца. Глядя на его черные кудри, большие руки, бережно обнимавшие девочку, темные глаза, в которых светилась любовь, она подумала, что на земле наверняка не найдется ни единого существа женского пола в возрасте от трех до девяноста трех лет, которое могло бы устоять перед этим дьявольским обаянием. Самое печальное, что и Джилли не покинула этих рядов. Горло перехватило, и в животе стало жарко и пусто.

Джилли сжала кулаки в карманах. Набраться сил. Не смотреть на него, не вспоминать, не думать. Поцеловать дочку на ночь.

Она почти бегом покинула спальню и бросилась в кухню. Надо помыть посуду — лучшее средство от сердечного расстройства.

На этот раз не помогло, и Джилли машинально мыла тарелки и вилки, а мысли крутились вокруг одного и того же. К тому же посуды было немного, и вскоре пришлось вернуться в гостиную. Джилли встала у окна и мрачно уставилась на море и небо, почти одинаково серые в наступивших сумерках.

Она была счастлива здесь эти три года, ну пусть не счастлива, но спокойна. Небогатый, на совесть выстроенный дом стал для нее убежищем и крепостью, и она полюбила его. Дядя Том построил его много лет назад на отшибе от рыбацкой деревушки, хотя друзей у него всегда хватало.

Дядя Том! Если бы он сейчас был с ней. Уж он бы знал, что делать. Он справился бы с Джанкарло.

Джилли вздохнула и выпрямилась. Как бы то ни было, она больше не та наивная беременная девчонка, ошалело выскочившая замуж за аристократа, а потом сбежавшая от него, да так ловко, что ему понадобились услуги частного детектива, чтобы найти ее.

— Неплохое убежище.

Она вздрогнула от неожиданности, так как Джанкарло подошел очень тихо.

— Как ты меня нашел?

— Твой дружок Том написал мне и все рассказал.

Все, что угодно, только не эта глупость! Том не мог…

— Том не мог этого сделать. Я тебе не верю. Он никогда бы меня не предал!

— Можешь тешить себя иллюзиями до потери сознания. Сейчас это уже не имеет значения. Кстати, можешь еще и поздравить себя с победой. У тебя здорово получилось. Сначала я думал, что у тебя случилась послеродовая депрессия, и поехал к доктору Крезо. Он сообщил, что ты уехала от него, счастливая и абсолютно здоровая, сжимая в руках целую коробку контрацептивов. Ты великая актриса, и я снимаю перед тобой шляпу. Толпа детективов и куча денег не могли помочь мне все эти годы. Мы не нашли ни единого следа. Из лондонской гостиницы ты, видимо, улетела на метле. Семьи у тебя нет, так что, полагаю, встреча с Томом стала для тебя настоящей удачей. Без него у тебя ничего не вышло бы.

Джилли хмурилась, но молчала. Странно, он все рассказывает правильно, тогда зачем врет насчет Тома? Или не врет? Том ее предал…

— Когда он тебе написал?

— Десять дней назад, уже из госпиталя. Я получил письмо только вчера. Твой Том знал, что умирает, поэтому написал мне, что любит тебя как родную, но больше не сможет заботиться о вас с девочкой…

Слава Богу! Том не мог предать, а вот заботиться о них — для него это естественно. Пусть он совершил ошибку, но виной тому была его любовь, тревога за нее и Анну-Лу.

— … Поэтому предлагает делать это мне. Как это он выразился: «у вас тоже будет шанс».

Он ехидно улыбнулся, а Джилли совершенно некстати почувствовала легкое возбуждение. Ее бывший муж, растянувшийся на стареньком диване и глядевший на нее прищуренными мрачными глазами, был слишком хорош для женщины, не видевшей его три года.

— Что ж, ты свой шанс использовал на полную катушку. Здрасте, я ваш папочка! Ты хоть подумал, что можешь ее испугать?

Словно неведомая сила взметнула его большое тело в воздух, и через миг Джилли беспомощно билась в стальных захватах его рук.

— Ты говоришь мне это, ты! Ты, лишившая девочку отца на целых три года! Ты, отнявшая у меня моего ребенка! Трахавшаяся со своим любовником, с Томом!

— Нет! Что ты говоришь, это неправда!

— Правда, правда, моя прекрасная предательница! И не надо держать меня за идиота. В доме всего две спальни.

— Да, и в одной из них две кровати. Я сплю с Анной-Лу.

— Иногда бывало и такое, не сомневаюсь. Сегодня, например, там буду спать я. Господи всемогущий, ты даже имени ее лишила! Я, ее отец, должен слушать слова моего ребенка о том, что все зовут ее Анна-Лу!

Он неожиданно замолчал и мрачно взглянул на съежившуюся в его руках Джилли.

— Знаешь, я увидел тебя сегодня на пляже и хотел убить. За годы, проведенные в аду по твоей вине. Однако теперь я думаю иначе. Я заставлю тебя страдать, Джилли, я проведу тебя через тот же ад.

И вот тут ее прорвало!

— Заставишь меня страдать?! Ты делал это с первого дня нашего брака! Я была не нужна тебе, ты хотел только ребенка. Пока ты не знал, что я беременна, ты и палец о палец не ударял, чтобы связаться со мной! Ты даже…

— Я никогда не бегал за женщинами!

— Не сомневаюсь, потому и говорю: тебе был нужен ребенок! Ради этого ты женился, ради этого бросил свою чокнутую Росарию! Ты держал меня в доме, похожем на мавзолей, а относились ко мне, как к сиротке, живущей из милости и до смерти всем надоевшей. Ты не верил ни единому моему слову, зато Росария и твоя мать были всегда правы.

— И у тебя хватает совести говорить такое?! Я дал тебе все, о чем может мечтать женщина, а ты отплатила мне бегством!

— Ты дал мне все, что угодно, кроме сочувствия, кроме понимания, кроме любви!

— Все это у тебя было, не ври, но убежала ты не поэтому. Знаешь почему? Потому что у тебя есть дурацкая, детская привычка делать абсолютно неправильные выводы из очевидных вещей! Я ведь рассказывал тебе, почему мы так относимся к Росарии, почему она живет в доме, я говорил тебе, что у нас никогда ничего с ней не было, но ты мне не верила! Посмотри на меня, посмотри мне в глаза, Джилли! Возможно, я совершал ошибки и не всегда был хорошим мужем, но неужели за это нужно было наказывать так страшно?

Он врал ей в глаза. Ведь Джилли видела Росарию в его объятиях.

Неожиданно что-то изменилось. Теперь Джанкарло был смертельно спокоен, только по лицу блуждала жестокая улыбка.

— А знаешь, что меня действительно допекло? Три года пытки, единственная фотография моей дочки на столе, бесплодные поиски по всей Англии — и тут я узнаю, что у тебя есть любовник. Дядя Том. Дядя!

— Нет! Нет, Джанкарло!

Она в ужасе попыталась сказать еще что-то, но его губы уже властно закрыли ей рот, он целовал ее грубо и жадно.

Она пыталась сражаться с Джанкарло, но тело отказывалось сопротивляться, оно стремилось в его объятия, и через секунду Джилли, сгорая от стыда, уже отвечала на его поцелуи.

— Ты обманывала меня три года!

— Нет, нет… Джанкарло!

Его руки срывали с нее одежду, резко, зло пальцы почти жестоко стискивали упругие груди, уже налитые желанием, и каждое его прикосновение рождало новую волну ужаса и блаженства. Джилли умирала в его руках, ощущала его запах, вкус его кожи, и это сводило с ума.

Она еще могла его остановить… но вместо этого обвила руками его шею и прижалась к нему.

Джанкарло смотрел на Джилли, тяжело дыша. Сорванное платье валялось на полу, единственной преградой оставалось тонкое кружевное белье. Он безжалостно разорвал его и впился губами в сосок.

Джилли со стоном откинулась назад, выгнулась дугой, уже не в силах сопротивляться этим рукам, бесстыдно раздвигавшим ее бедра, жадно ласкавшим ее плоть. Она только и могла, что простонать его имя, когда он с рычанием овладел ею, не сдерживая больше слепой, яростной, животной страсти.

Не было ни любви, ни нежности. Только грубое и яростное совокупление двух тел, ногти и зубы, спутанная буря золотых волос и зарывшееся в них, искаженное смуглое лицо мужчины, стоны и хрипы… Вершины они достигли почти одновременно и рухнули на пол.

Джанкарло со сдавленным итальянским проклятием сполз с нее и начал одеваться. Джилли не могла прийти в себя. Она поняла, что он сказал. Теперь ей было просто холодно и стыдно. Она медленно и с трудом поднялась, видя, как он тщательно отводит глаза, стараясь не смотреть на ее наготу.

На самом деле Джанкарло был вне себя от горечи и ревности. Она была так прекрасна и желанна, он любил ее и хотел, как и прежде, но одна мысль не давала ему покоя. Сколько было их, других мужчин, обладавших этим прекрасным телом? Сколько раз за эти годы срывался стон блаженства с нежных губ? Это сводило с ума.

— Ты запросто могла бы сделать карьеру порнозвезды. Прикройся чем-нибудь.

Джилли торопливо натянула платье прямо на голое тело и ушла на кухню. Она двигалась как зомби, не очень понимая, что делает и где находится. Чайник… плита… кипяток… банка с растворимым кофе… кружка. Что она сделала с собой! Почему она отдалась ему, снова отдалась, не думая, не сомневаясь, не пытаясь сдерживаться. Три года забылись мгновенно, едва только его тело оказалось так близко от нее, уставшей за это время от вынужденного целомудрия. Ничего не изменилось. Изменилось. Раньше ей никогда бы не пришло в голову полоскать рот горячим кофе, чтобы отбить вкус Джанкарло. Как бы еще отполоскать от него всю свою жизнь?

— Хорошая идея! Налей мне тоже.

Она хотела огрызнуться, но в последнюю минуту прикусила язык. Надо быть умнее. Она должна если и не выиграть, то хотя бы проиграть с меньшим счетом.

— Черный с одним куском сахара?

— Ты запомнила, ну надо же!

— Некоторые вещи нелегко забыть.

Они молча пили кофе, и Джилли исподтишка наблюдала за Джанкарло. Теперь она была совершенно спокойна и холодна, даже удивительно, что полчаса назад они занимались любовью. Нет, не любовью. Просто сексом.

— Честно говоря, приятно было узнать, что я все еще возбуждаю тебя. Ты выкрикивала мое имя. Что ж, это к лучшему. Так будет проще. Целомудренный брак никогда меня не привлекал.

Это был точно рассчитанный удар, достигший цели. У Джилли пересохло в горле. Ни за какие богатства в мире она не согласится повторить эту пытку — быть замужем за Джанкарло дель Пьетро.

Смуглолицый мучитель продолжал издеваться.

— Анна-Лу мне понравилась. Вполне здоровенькая и умная девочка.

— Да… Она счастлива здесь. У нее много друзей.

О, если бы он согласился на развод! Это могло бы стать наилучшим выходом.

— Этот дом… Я так понимаю, теперь ты его владелица. Что ж, Анна-Лу сможет приезжать сюда ненадолго, на каникулы, играть с друзьями и все такое.

— Ненадолго? Приезжать? Но мы здесь живем!

— Уже нет. Утром мы улетаем в Италию.

Удар нанесен. Не зря встреча на пляже показалась ей фатальной.

— Мы никуда не полетим, мы останемся. Однако мы с тобой сможем найти решение. Разведемся поскорее и установим порядок ваших встреч по суду… Кроме того, ты сможешь приезжать, когда захочешь.

— Ты закончила? Очень хорошо. Теперь послушай меня. Я приехал, чтобы забрать мою дочь в Италию, так что все остальное меня не волнует.

— Ты не можешь этого сделать… Я тебе не позволю! Ничто на свете не заставит меня… Она не будет жить рядом с Росарией и без меня!

— Отлично, ты тоже едешь.

— Нет! А Анна-Лу не поедет без моего согласия.

Вот это спорный вопрос. Зная, как упрям и богат ее муж, Джилли была очень не уверена в своих силах.

— Твое согласие может и не понадобиться. Например, если ты будешь в тюрьме…

— В тюрьме? Ты о чем?!

На красивом лице вновь расцвела жестокая ухмылка. Он подсел ближе и развязно обнял ее напряженные плечи.

— Я проверил, кто такая Джилли Хоуп. Уважаемая вдова с маленьким ребенком, последние три года работает на некую Кимберли Смит, владелицу небольшого гимнастического зала. Правильно?

— Это моя частная жизнь. Я работаю, верно, но тебя это не касается.

— Меня, возможно, нет, но налоговые службы будут крайне удивлены, узнав, что все эти три года Джилли Хоуп не числится ни в одном реестре. Черный нал, кажется, это так называется? Наказание бывает довольно строгим, вплоть до заключения.

Она смотрела на него, оцепенев от ужаса.

— Впрочем, я не очень волнуюсь. Это ведь первое твое правонарушение, так что много тебе не дадут. Жаль только эту Кимберли. Вот у нее будут большие неприятности. Да, там еще, кажется, был какой-то доктор, друг дяди Тома? Он ведь наблюдал тебя, хотя ни у тебя, ни у девочки не было медицинского полиса. Жаль старика. Лицензии у него не будет.

Джилли подняла помертвевшее лицо и с ненавистью взглянула на графа дель Пьетро:

— Ты редкий мерзавец. Неужели ты способен причинить несчастье незнакомым и невинным людям, которые помогали, между прочим, твоей дочери, только для того, чтобы настоять на своем?

— Не я. Это твое решение. Вернее, от твоего решения это зависит. Поедем с нами в Италию, или оставайся здесь и жди всего, описанного выше. В любом случае, я забираю мою дочь!

Выхода нет. Джилли смотрела на спящую Анну-Лу и понимала вполне отчетливо — выхода нет и быть не может.

Даже если налоговая инспекция и простила бы ее на первый раз, она все равно закончит в тюрьме. У нее никогда не хватит денег, чтобы оплатить штрафы и пени, а потом еще и выплачивать налоги. Самое же главное, что она подвела бы Кимберли и старого доктора. Значит, надо ехать в Италию. Жить в старом доме, рядом с Росарией, исходящей ядом и ненавистью. Рядом с Джанкарло…

— Она красивая девочка…

Его голос раздался неожиданно, и Джилли нервно вздрогнула. Джанкарло склонился над малышкой и нежно поцеловал румяную щечку. Сила, мужественная красота, природная стать, сексуальная неотразимость — и непробиваемая, доходящая до жестокости, самоуверенность. Джилли сглотнула горький комок в горле.

— Да, она красавица. Я не хочу, чтобы на нее оказывал влияние кто-нибудь, вроде твоей невестки. Полагаю, мы увидим дорогую Росарию за обедом?

Они приехали в Каза дель Пьетро в четыре часа. Самое большое удивление у Джилли вызвала Анжела, которая встретила ее с распростертыми объятиями и долго и искренне извинялась за то, что была так невнимательна к ней, когда они жили вместе. Больше всех обрадовалась Анна, все такая же веселая и открытая. Она готовилась к свадьбе, но продолжала работать в доме.

Анне-Лу дом страшно понравился, и Анна тоже понравилась, и бабушка, а кроме того, девочка успела везде побегать и получила клятвенные заверения, что именно она станет подружкой невесты на предстоящей свадьбе Анны. Единственный, кто так и не показался, так это Росария.

Джанкарло перекатился на край кровати и задумчиво взглянул на Джилли, затем протянул:

— Мы не увидим дорогую Росарию за обедом, а также за ужином и за завтраком, потому что она больше с нами не живет.

— Да, но ты вчера сказал…

Джилли только сейчас сообразила, что он ничего как раз и не сказал, а просто кивнул, когда она говорила, что не хочет видеть Росарию рядом со своей дочерью, и предложил ехать с ними. Темная бровь иронически выгнулась.

— Ты услышала то, что хотела услышать, cara mia. Мне нужно было вернуть вас обеих домой, а для этого все средства хороши. Я слишком серьезно отношусь к браку. Запомни это, и у нас все наладится.

— Но когда она уехала? Куда?

— Пару недель спустя после тебя. Теперь она замужем за одним банкиром, живет в Швейцарии.

Интересно, а ему жаль было с ней расставаться? На вид не скажешь. Зато сразу можно определить, что он чувствует, глядя на то, как Джилли переодевается. Она как раз приняла душ и надевала лиловое обтягивающее платье, а муж следил за ней блестящими и шальными глазами. Он хотел ее, но это не означало, что он ее любит. Прошлой ночью Джанкарло взял ее грубо, без предварительных ласк, даже, не раздевшись, но теперь она могла думать только о том, что перед ней, постившейся три долгих года женщиной, лежит самый желанный и совершенный образец мужчины, и ей все труднее справляться с собственным темпераментом.

— Одевайся. Обед в девять, ты что, забыл?

За обедом она едва притронулась к еде, хотя последний раз они ели еще в Англии.

Перед отъездом Джилли позвонила Кимберли, попросила приглядеть за домом, а уже через час они садились в частный самолет. Приземлились в Вероне, затем долгий переезд на машине, и вот Каза дель Пьетро распахнул свои тяжелые двери, встречая Джилли и Анну-Лу.

Джилли очнулась от мыслей и смущенно улыбнулась Анжеле.

— Простите, я сама не своя. Долгий и трудный день. Вы извините меня, но я пойду, лягу.

— Конечно, Джилли, я понимаю.

Джанкарло мягко добавил:

— Неделя вообще была не из легких. Отдыхай. Спокойной ночи.

Она не ожидала от мужа такой чуткости. Неделя в самом деле выдалась сложная: смерть Тома, похороны пять дней спустя, приезд Джанкарло и наконец их стремительный отъезд. Такое могло утомить кого угодно, но странно, что он об этом подумал.

Знакомая спальня встретила ее разобранной постелью и любимой шелковой ночной рубашкой на подушке. Анна все предусмотрела. Интересно, а где теперь спит Джанкарло? Джилли постаралась прогнать эти неуместные мысли. Если она будет о нем думать, то отдыха не получится.

В ванной она приняла душ, наскоро вытерлась и нырнула в ночную рубашку. Массивное зеркало отразило настоящее привидение: пышные складки ткани, белоснежные кружева, светлая грива волос — и абсолютно бескровное лицо, только глаза красные и усталые.

Перед тем, как лечь спать, Джилли зашла в детскую и несколько минут любовалась спящей Анной-Лу. Пусть она будет счастлива, Господи! Для себя Джилли не просила ничего.

Права ли она? Какая разница. Выбора у нее никогда не было, если уж быть честной до конца. После смерти Тома ничто не держало ее в Англии, и Джанкарло прекрасно понимал это. А что касается того, что произошло три года назад… Росарии больше нет в этом доме, а она, Джилли, здесь. Неужели тогда она и впрямь сделала поспешные и неправильные выводы?

Все три года Джилли старалась не думать о своем муже, это было слишком больно. Вчера он все вернул и расставил по местам. Она не забыла его, она точно так же загоралась в его руках и теряла голову под взглядом темных глаз. Просто теперь Джилли знала, что это не любовь. Они станут жить в браке, они будут приносить друг другу физическое удовлетворение, но это не любовь!

Джанкарло не верит ей, она не верит ему, тут все по-честному. Однако у них растет дочь, которая, кстати, успела полюбить отца всего за один день. Джилли не встанет на пути своего ребенка, она не будет больше сражаться с тенями прошлого. Возможно, у них получится и такая жизнь, кто знает.

Она заснула, едва коснувшись щекой подушки, и снов в эту ночь не видела.

Ее разбудило что-то странное. Теплое тело лежало в кровати рядом с ней, тело было обнаженным и несомненно мужским. Она повернулась и нечаянно задела его. Джанкарло вздрогнул, он был здорово возбужден.

— Какого черта ты здесь делаешь?!

Анна разливала кофе по чашкам и приветствовала ее ослепительной улыбкой, а Джанкарло, откинувшийся на подушки, был так неотразим, что Джилли чуть не свалилась с кровати. Она поспешно перевела глаза на Анну.

— Спасибо за кофе, а где Анна-Лу?

— Гоняет по всему дому. Иди, Анна, я сам все объясню хозяйке.

У него накопился громадный список того, что нужно объяснить Джилли. Например, что он делает в ее постели?

— Успокойся. Наша дочь умыта и одета, завтракает на кухне, а потом пойдет играть. У нее завязалась крепкая дружба с котом кухарки.

Низкий голос обволакивал, лишал дыхания и возможности соображать. Джилли чувствовала, как жаркие волны захлестывают все ее тело. Не может она спокойно лежать рядом с Джанкарло, тем более зная, что он совершенно голый! Ее уже почти трясло, поэтому она поспешно спросила:

— А почему кофе принесла Анна? Обычно это делал Альдо.

— Я вспомнил, что тебя всегда это смущало. Тогда я не понимал, что ты впервые делила постель с мужчиной, и тебя смущало, что кто-то это увидит. Я помню, как ты пряталась под одеяло.

— Ты прав, было такое.

Она была тронута, что он это помнит, но следующие слова Джанкарло перечеркнули все теплые чувства.

— Конечно, сейчас это не имеет значения, ведь теперь ты достаточно опытная женщина, но я отдал распоряжения еще до того, как убедился в этом.

Сарказм в его голосе больше не смущал и даже не злил. Она выросла.

— Так что ты все-таки делаешь в моей постели?

— В нашей, Джилли, в нашей постели.

— Ну, это ты так думаешь. После свадьбы ты довольно быстро удрал из нее.

— Опять, Джилли, опять неправильные выводы! Я заботился о твоем здоровье и о здоровье нашей дочери. А ты — нет.

— Ты прав. Я — нет. Я выпью кофе, пока он не остыл.

Она торопливо глотала кофе, а Джанкарло пытливо рассматривал ее смущенное лицо. Собравшись с силами, она передала ему пустую чашку, а он задержал ее руку в своих больших ладонях. Что-то Джилли не понравилось в его взгляде!

— Ты помнишь, мы ведь не вылезали из постели первые недели, а потом доктор сказал: никакого секса! Я перешел в соседнюю спальню, потому что не мог просто спать рядом с тобой, я хотел тебя, я тебя жаждал, я боялся не справиться с собой! Ты улыбалась мне, ты прикасалась ко мне, обнимала меня, а я испытывал дикие муки, потому что должен был обуздывать себя.

— Возможно… то есть хорошо-хорошо! Я все понимаю…

— Ты прекрасно знаешь, что это правда. Помнишь тот вечер? Ты помогла мне, но сама не получила ничего, и это сводило меня с ума, я чувствовал себя виноватым, ибо не мог сделать для тебя того же. Теперь этого не будет. У нас впереди тысячи ночей, и ты никогда не будешь разочарована, Джилли. Я знаю, что и ты хочешь меня так же сильно.

Джилли задержала дыхание и попыталась сосчитать до десяти, чтобы успокоиться. После пяти последовало тридцать три, и она бросила эту сложную операцию на середине. Ладно, что мы еще не выяснили?

— Полагаю, ты собираешься рассказать мне сейчас, что всегда любил одну меня, а не Росарию?

— Нет, не собираюсь. Ты мне не верила тогда, не поверишь и сейчас. Что до любви… Когда мы впервые занимались этим, ты свела меня с ума, ты и сейчас продолжаешь сводить меня с ума, Джилли. Теперь мы будем умнее, мы будем любить иначе. Мы доставим друг другу столько наслаждения, сколько сможем, а сомнения и дурацкие размышления оставим за порогом этой спальни. Не смотри таким невинным взглядом, Джилли. Ты похожа на девочку, но ведь мы оба знаем правду. Сколько их у тебя было, кроме Тома?

— Ты, как ты смеешь…

— Нет, не говори, не надо! Мы не станем ворошить прошлое — Том ведь уже мертв. А вот мы с тобой живы, да еще как.

— Ты шутишь!

— Я никогда не был столь серьезен, Джилли.

Джанкарло резко встал с кровати, и его нагота ослепила Джилли. Ой, как плохо-то, думала она в тоске. Я не могу управлять собой, даже просто находясь рядом с ним. Она сбежала в ванную и сидела там не менее получаса, тщетно пытаясь успокоиться. Когда она вышла, комната была пуста.

По лужайке перед домом Анна-Лу скакала верхом на горячем скакуне, отчаянно дергая его за гриву. Джилли не смогла удержаться от улыбки, когда взмыленный скакун ткнулся головой ей в колени:

— Сними ее с меня, Джилли, пока у меня осталась хоть пара волосинок на голове! На коленях прошу, жена!

Джилли сняла хохочущую девочку и спросила с притворной строгостью:

— Что это все значит, дочь моя?

— Папа сказал, что купит мне поню, а пока я тренивалась, не, тренарувалась. Мы с папой будем скакать верхом!

Похоже было, что девочка окончательно освоилась и с отцом, и со своим новым домом. Тем временем Джанкарло поднялся с земли и подошел к ним. — Я обещал ей купить пони.

— Пони? Скакать верхом? Ты серьезно?

— Да — пони, да — верхом, да — скакать. — Лучше поедем с нами, оценишь наш выбор. Заодно купим вам с Анной что-нибудь летнее.

— Да, да, мамочка, пожалуйста!

Джилли метнула на Джанкарло убийственный взгляд, но спорить при дочке не хотелось, и она согласилась.

Теплые и крепкие пальцы сжали ее локоть, и Джилли вздохнула.

Они купили маленького шотландского пони, и восторгу Анны-Лу не было предела, хотя отец объяснил, что сейчас его нельзя взять с собой. Нагруженная подарками, игрушками и сладостями, девочка сияла от радости. Петом Джанкарло предложил отправиться на озеро Гарда.

Воспоминания оказались слишком свежи и нелегки. Положение спасала Анна-Лу, плескавшаяся в прибрежных волнах и непрерывно верещавшая, но и это не могло отвлечь Джилли.

Тогда тоже был летний день. Они с Джанни лежали именно здесь, на этом берегу. Они любили друг друга. Если бы сейчас она была в этом уверена! Слезы навернулись на глаза, спасли только темные очки. Он представился рабочим парнем, а оказался графом, он предал ее, а она ответила тем же, но суть была в другом. Ничто не изменилось, и, сидя рядом с ним, она чувствовала то же, что и тогда, три с лишним года назад. Любовь, желание, страсть…

Задыхаясь от горьких воспоминаний, Джилли поспешно сказала:

— Поехали, пора. Хватит с девчонки новых впечатлений.

Джанкарло посмотрел на нее с задумчивым и немного удивленным выражением, словно прочитал ее сокровенные мысли.

— Слишком много старых воспоминаний, cara mia, хотела ты сказать? Ничего, теперь у нас будут новые.

Он легко подхватил дочь на руки, а Джилли неожиданно страстно захотелось, чтобы на руках у Джанни оказалась она сама.

День получился прекрасный, но нервы Джилли были на пределе. Она вежливо и спокойно беседовала со свекровью и мужем за столом, но внутри у нее бушевала буря. После кофе она сбежала, с облегчением услышав, что Джанкарло собирается работать с бумагами.

Шок поджидал ее в собственной спальне, когда, выйдя из ванной в одном полотенце, она увидела мужа, чьи бедра прикрывало точно такое же полотенце. На прикроватном столике стояли шампанское и два хрустальных бокала.

— За наше воссоединение!

Он наполнил и протянул ей один бокал, взял другой. Джилли тряслась, словно в лихорадке. Если она сейчас молча выпьет шампанское, то это будет означать, что она на все и полностью согласна и он победил. Еще одно. В ней крепла уверенность, что Джанкарло не врет. Он действительно хочет их примирения и воссоединения. А она, она хочет этого?

— Спасибо. За это стоит выпить.

В воздухе сгущалось нечто, пугающее и приятное одновременно. Казалось, потрескивают тысячи электрических зарядов, и атмосфера становится неуправляемой и жаркой.

— А теперь я хочу выпить за мою жену, за мать моего ребенка. Сегодня наш брак рождается заново. Иди сюда.

Завороженная этим темным, почти безумным взглядом, Джилли медленно шагнула навстречу Джанкарло. Щеки пылали, ноги подкашивались, казалось, все кости в теле растворились и превратились в желе.

— Ты нервничаешь, Джилли? Не надо, ты уже большая девочка.

Если бы ты знал, граф дель Пьетро, что ты всегда и вовеки был первым и единственным мужчиной, касавшимся тела Джилли О'Лири!

Умелые, чуткие и сильные руки двинулись вниз, скользя по атласной коже, заставляя Джилли загораться и пылать неугасимым пожаром любви и страсти. Ее грудь наливалась желанием, и твердые соски трепетали у мужчины на губах. Джанкарло окинул Джилли восхищенным взглядом и медленно снял полотенце, скрывавшее его наготу. Этого момента Джилли ждала и боялась одновременно. Теперь сапфировые глаза жадно поглощали зрелище мужской красоты и силы.

— Не спеши, cara mia…

В следующие несколько часов не было произнесено ни единого слова. Пир тел, пир любви и эротических фантазий не любит долгих разговоров.

Джилли открывала для себя все новые стороны любви, удивляя и восхищая Джанкарло своей готовностью к экспериментам и полным доверием к нему. Он овладел этим восхитительным телом уже трижды, но страсть только крепла в измученном любовью теле, и горящие темные глаза вновь ловили потемневший и слегка безумный сапфировый взгляд, и потолок спальни вновь отражал счастливый крик боли и счастья и мир вокруг снова исчезал в огне вспышки сверхновой звезды, имя которой любовь и тайна.

Они растворялись друг в друге, сплетались в единый горячий узел — и разлетались в стороны, ночь смущенно пряталась за шторы, втайне завидуя любовникам, для которых больше не было ни времени, ни пространства. Стон, прерывистый вздох — и вот снежно-белое тело женщины сливается со смуглым, мощным телом мужчины…

Наверное, стоило бы хранить молчание, но Джилли больше не могла. Она простонала его имя, имя единственного мужчины всей своей жизни.

Джанкарло скатился с кровати и отправился в очередной раз в ванную. Джилли лежала, отдыхая, по всему телу разливалась блаженная истома и усталость. Из-под полуприкрытых век она с явным удовольствием окинула взглядом литую фигуру вернувшегося мужа. Джанкарло потянулся и сел на край постели. Джилли лениво коснулась его бедра рукой.

— Раньше ты их не использовал. Не могу понять, почему теперь ты на этом так настаиваешь.

Использование презервативов стало для Джилли новым опытом, хотя Джанкарло довольно быстро научил ее, как ими правильно пользоваться. Джанкарло взглянул на нее и довольно холодно заметил:

— Настаиваю, потому что кроме страсти и желания есть еще и здоровье. Твои таблетки защитят от нежелательной для нас обоих беременности, но от венерических заболеваний спасут только эти резинки. Я ведь не знаю, как у вас с Томом обстояло с предохранением…

Джилли уставилась на него, не в силах справиться с шоком. Она медленно убрала руку, и пальцы сами собой сжались в кулаки. Последние два часа ничего не означали для этого человека. Она опять обманулась.

Джилли поспешно отвела глаза, ибо не могла скрыть ни боли, ни ярости, охвативших ее. Никаких таблеток она не принимала — эта самоуверенная свинья ошибалась. Как он может? Как ему удается, едва вернувшись с вершин блаженства, немедленно начать думать об инфекциях и беременности! В сапфировых глазах медленно угасал последний отблеск любви. Сколько еще может вынести женщина?

— Как скажешь.

Она спокойно и вяло натянула на плечи батистовый пеньюар и побрела в ванную. Джанкарло медленно убивает ее, сводит с ума, а она покорно идет у него на поводу. Нет, она его любит и хочет, она сходит с ума от его прикосновений, но какая-то часть ее души уже мертва. Если дело так и пойдет, то очень скоро Джилли превратится в Снежную Королеву.

Утром Джанкарло познакомил ее с почтенной синьорой Мусси, необъятной и очень приятной женщиной лет сорока с лишним. Ее выбрали в качестве няни для Анны-Лу, а также, как подозревала Джилли, для присмотра и за ней самой, чтобы она не вздумала повторить попытку побега вместе с дочерью. Джилли не собиралась этого делать, так как понимала, что это бесполезно, но спорить было неохота.

10

Жизнь входила в размеренную колею. Весь день она проводила с дочерью, вечером вся семья собиралась за столом, а ночью… Ночь принадлежала Джанкарло.

Она ведь была химиком по образованию, но никакая химия была не в силах объяснить то, что происходило между ними двумя. Каждую ночь в огромной кровати встречались два изголодавшихся по любви существа и сливались воедино. Джанкарло был потрясающим любовником, он учил ее малейшим нюансам и оттенкам эротического искусства, а Джилли была отличной ученицей. Сладкая пытка длилась часами, а затем, обессиленные и довольные, они засыпали, крепко обнявшись. Три года назад все было по-другому. Тогда она не испытывала такой бури чувств, ибо была беременна, и оба они сдерживали себя: она — инстинктивно, Джанкарло — сознательно. Теперь она начала понимать, что он совершил тогда нечто вроде подвига, особенно, совсем отказавшись от секса.

Теперь ее муж был неутомим и ненасытен. Он мог часами ласкать ее тело, дюйм за дюймом, а иногда она просыпалась ночью оттого, что он смотрел на нее со странным выражением тоски и скрытой боли. Джилли не любила такие моменты, но они быстро забывались. Она не отставала от своего учителям искренне надеялась, что такая всепоглощающая страсть сможет их сблизить, но…

Этого не происходило. Они были мамой и папой для Анны-Лу, мужем и женой для общества, хозяином и хозяйкой для Каза дель Пьетро и даже — с известными оговорками — сыном и дочерью для Анжелы, но оставаясь наедине, они становились чужими друг другу. Кроме того, Джанкарло оставался все тем же трудоголиком и часто уезжал по делам бизнеса, так что Джилли приходилось самой искать себе занятия. Она играла с Анной-Лу, заводила новые знакомства и — к своему веселому ужасу — подружилась со свекровью. Однако ни походы в магазины, ни болтовня с подругами не меняли главного в ее жизни: Джилли была одинока.

Двадцать третьего августа стоял погожий и жаркий день. Анна выходила замуж. На пороге маленькой старинной церкви стоял ангел. У ангела были рыжие кудри, ангел был одет в нежно-голубое пышное платьице и сжимал в пухлых ручках огромный букет кремовых роз, с которых предварительно срезали все шипы. Джилли наклонилась к ангелу и нежно прошептала:

— А теперь иди и веди себя, как настоящая подружка невесты. Мы с папой пойдем на наши места и будем махать тебе ручкой.

— Хорошо, мамочка!

В ожидании начала церемонии Джилли оглядывалась вокруг. Было много знакомых лиц, почти все собравшиеся работали на ее мужа. Сам Джанкарло сидел подле нее, как всегда неотразимо привлекательный и безупречно элегантный, но на смуглом лице явно читались следы усталости. Неудивительно, ведь он столько работает, подумала Джилли. К тому же занятия любовью, особенно в их случае, тоже порядком изматывают.

Честно говоря, ей и своих проблем хватало. Самая большая из них обнаружилась два дня назад, когда она поехала в Верону покупать для Анны-Лу парадное платьице, а заодно решила зайти к доктору Крезо. Здесь и выяснилось, что она беременна. Бурная радость угасла почти мгновенно, едва она вспомнила слова Джанкарло.

«Мы не собираемся иметь больше детей, Росария!»

Невеста сияла от счастья, фотографы щелкали вспышками, гости осыпали молодых рисом и пшеницей, наперебой желая побольше детей и счастья, а Джилли становилась все мрачнее. Добила ее Анна-Лу, возбужденная и счастливая, когда они уже готовились ко сну.

— Анна была самая-пресамая красавица, мамочка, и вся свадьба была самая-пресамая, и у меня тоже будет точно такая! У тебя ведь такая же была, да?

— Да, нечто вроде этого…

Джилли не удержалась и быстро взглянула на Джанкарло. В его темных глазах промелькнула такая боль, что Джилли стало не по себе. Она поспешно поцеловала дочь в розовую щечку.

— Все, на сегодня хватит. Спи, моя маленькая принцесса, и пусть тебе приснятся ангелы.

Джилли медленно раздевалась у себя в комнате. Парадное платье было великолепно — серебряная парча и кремовый шелк, тугой корсаж, широкая юбка… Оно сидело точно по фигуре, облегая высокую грудь и расходясь широкими волнами от точеных бедер. Скоро эта фигура изменится, платье надолго спрячется в массивном шкафу, а ему на смену придут столь любимые Анжелой сарафаны без талии…

— По-моему, сегодня я не успел тебе сказать, что ты прекрасна. Говорю сейчас: ты прекрасна!

— Спасибо, ты тоже ничего.

— И тебе спасибо, но, полагаю, на первом месте сегодня наша принцесса?

— Ты прав. Она так быстро растет.

— Настоящая красавица, особенно в этом наряде. Хочешь глоток виски?

— Нет, спасибо.

Интересно, что будет, если она сейчас скажет: «Нет, спасибо, я беременна»? Нет, лучше по-другому:

— Мне кажется, ей немного скучно расти одной. Может, нам подумать о братике или сестричке для нашей принцессы?

Джанкарло нахмурился и посмотрел на жену. Он видел, как напряженно она ждет ответа, и решил покончить с этим немедленно.

— Нет. Анна-Лу счастлива, и у нее есть друзья. Другой ребенок нам ни к чему. Забудь об этом, Джилли. Я больше не хочу детей.

Он положил свою тяжелую руку ей на плечо, и она жгла тело Джилли. Ее муж был серьезен, и это ранило больше всего. В глубине души она лелеяла надежду, что чадолюбие итальянца возьмет верх над рассудительностью, говорил же он о сыне три года назад, однако эта надежда мгновенно погасла при взгляде в темные и мрачные глаза. Что ж, очень жаль…

— Жаль, что ты против. Потому что я уже беременна.

Она повернулась и отправилась к двери, не дожидаясь ответа. Чего ждать, если уже знаешь его наверняка?

— Нет!!!

Он догнал, схватил за руку, резко повернул к себе. Джилли кровь бросилась в лицо, но она заставила себя сдержаться. Джанкарло причинял ей физическую боль, но в стократ больнее было видеть искреннюю ярость в его глазах. Речь идет об их общем ребенке!

— Да, и тебе придется смириться с этим.

— Доктор подтвердил?

— Да, два дня назад я была у доктора Крезо.

— Это мой ребенок?

Как же она сразу не поняла! Горький, циничный смешок, больше напоминавший рыдание, вырвался из груди молодой женщины. Он ведь считает Тома ее любовником, а презервативы — надежной защитой.

— О да, это твой ребенок. У меня срок девять недель, сам посчитаешь, что тогда случилось. Нечто вроде иронии судьбы. Совокупление на полу в Корнуолле, помнишь?!

— Но ты пила таблетки…

— Нет, это ты сказал, что я пила таблетки, потому что три года назад ты приказал мне это делать, а доктор Крезо выписал их целую гору.

Ярость наполняла тело легкостью, а голову — ясностью. Все встало на свои места, и не надо больше мучить себя напрасными терзаниями. Граф Джанкарло Дель Пьетро, ее муж, один из богатейших людей в своей стране, аристократ до мозга костей, оказался динозавром из старинных романов, феодалом, который считает себя едва ли не Господом Богом для всех вокруг, а уж для своей жены тем более. Он смотрел на нее с яростью, но ей почему-то больше не было страшно.

— Не имеет значения, Джилли. Ты должна избавиться от ребенка, и это мой приказ! Я поговорю с доктором Крезо…

Джилли ударила его изо всех сил, наотмашь, намертво стиснув пальцы в закаменевший от напряжения кулак. Кровь залила белоснежную манишку, но это ее не тронуло.

— Ты, мерзавец, получи то, что тебе причитается! Все, чего ты когда-либо от меня хотел, это секс, секс и еще раз секс. Я никогда не была достаточно хороша для тебя, ни как жена, ни как мать твоего ребенка. Ты ведь и женился-то на мне, только узнав, что я беременна, а твоей драгоценной Росарии был нужен ребенок. Вы оба решили отобрать мою дочь, Росария сама мне все это рассказала, и то, что наш брак в Италии недействителен — тоже!

Сапфировые глаза метали молнии, гнев нес Джилли на своих кипящих волнах и стоявший перед ней мужчина больше не был богом — он даже мужчиной больше не был. Худшее из всех предательств — предать того, кто любит тебя! Она даже не слышала, с каким ужасом шепчет Джанкарло, пятясь от нее в глубь комнаты:

— Нет, Господи, нет, только не это…

— Я ведь видела вас двоих в кабинете в тот день! Я вернулась от врача, я бежала к тебе, а ты… ты обнимал эту ведьму и клялся ей, что у нас с тобой не будет больше детей. Ты ласкал ее, а она в это время рассказывала, как будет растить моего ребенка без меня! Я счастлива, что разлучила вас, что Росария убралась из этого дома, что все кончилось. Жаль только, что ты смог меня разыскать. Ты не заслуживаешь своей дочери, ты не заслуживаешь моей любви! Я пыталась, несчастная идиотка, я столько раз пыталась оправдать тебя, простить, забыть, но сегодня этому пришел конец! Я услышала все, что ты хотел сказать.

Теперь по всему ее телу разлилась пугающая слабость, Джилли едва стояла на ногах. Однако взгляд синих глаз, устремленный на смуглое лицо Джанкарло, был тверди ясен.

— Хочешь убить моего ребенка? Только вместе со мной!

Он дернулся, словно от удара и прошептал, задыхаясь:

— Вот именно…

Кровь отхлынула от щек Джилли. Получить нож в сердце было бы проще.

— Впредь я скорее увижу тебя в аду, чем рядом со мной, Джанкарло. Не приближайся ко мне больше никогда, слышишь? Никогда!

Огромные руки взметнулись вверх, и Джилли с ужасом и изумлением увидела мольбу на его лице.

— Нет, Джилли, нет, ты не поняла меня! Я… я знаю про то, что случилось с твоей матерью.

— Да? А знаешь ли ты, что моя мать и дядя Том были любовниками в юности, и он продолжал любить ее всю жизнь?

— Нет, этого я не знал. Я знаю, что она умерла родами, и что это может случиться и с тобой, вот почему я сказал «вот именно».

Она не верила своим глазам. Боль, отчаяние в карих глазах Джанкарло бились, словно волны в шторм, а еще в этих глазах горела любовь.

— Если бы мне пришлось выбирать между рождением ребенка и твоей жизнью… Я лучше заложу свою бессмертную душу всем дьяволам преисподней, я погублю себя, но я не могу потерять тебя снова.

Она подошла, все еще не веря, тихо взяла его за руку и спросила потрясенным шепотом:

— Ты… боишься за меня?

— До смерти! В тот день, когда родилась Анна-Лу, доктор Крезо все мне рассказал. И про твою мать, и про то, что ты не любишь говорить об этом, и про то, что роды были очень тяжелые… В тот момент, когда он говорил все это, я вдруг с ужасающей отчетливостью понял, что мог потерять тебя, не увидеть тебя больше никогда, Джилли! И знаешь… именно тогда я впервые понял, что люблю тебя.

— Значит, ты не любил меня, когда женился на мне?

— Скажем так: я не знал, что такое любовь. Хочешь знать всю правду? Мы встретились с тобой, и я увидел прелестную, веселую, полную жизни девочку, я хотел тебя, я жаждал обладать тобой! Затем из-за дурацкой путаницы с моим именем я потерял тебя первый раз. Гордость, вернее, глупость твердила, что я не должен гоняться за женщиной, особенно за той, которая меня бросила. Я пытался заводить романы, но они меня больше не радовали, я не хотел никого, кроме тебя. За те пять месяцев я ни разу не изменил тебе с другими, Джилли!

Она не смогла сдержать насмешливой улыбки.

— Бедняжка! Как ты это вынес…

— Потом я узнал, что ты беременна, и стал тебя разыскивать. Тогда я еще не думал о женитьбе, однако сделал тебе предложение, едва увидев тебя. Мне казалось, я просто поступаю, как порядочный человек, кроме того, семье нужен наследник, так почему не жениться на тебе?..

— Не хочу этого слышать.

— Нет, ты хотела правду! Иногда мне казалось, что ты и впрямь авантюристка, а Росария подливала масла в огонь, но я ее не слушал. Я ведь уже любил тебя, только не мог этого понять, да и незачем было… Я знал, что хочу тебя, я знал, что люблю нашего ребенка, но в остальном моя жизнь не изменилась, так мне казалось. Я удивлялся рассказам своих женатых друзей — ведь я-то делал все, как всегда, только ночью в постели меня ждала красивая и желанная женщина, вот и вся разница. Потом у вас с Росарией начались проблемы, и мне пришлось вмешаться.

— Вы с ней были любовниками?

— Нет, никогда! Вот что, ты должна это понять… Мы с Альфредо шли на яхте в день аварии вместе, вдвоем. Он погиб, а я спасся, но чувство вины осталось со мной навсегда. Из-за него я не замечал твоих страданий, из-за него я все прощал Росарии, я попросту не замечал, что она сходит с ума. Все списывал на твои гормоны, черт, да что я мог знать о беременных женщинах?! А насчет того дня, когда ты видела нас вместе… Клянусь жизнью нашей дочери, это не то, о чем ты тогда подумала!

— Тогда что это?

— Она знала, что ты у врача, что мы собираемся уехать на выходные, поэтому пришла ко мне и начала бурно объясняться в любви. Такой я ее никогда не видел и испугался. Пытался успокоить, но она твердила, что мы с ней должны пожениться, но надо подождать с женитьбой до тех пор, пока ты не родишь нам мальчика. Тогда-то до меня дошло, что она не в себе. Я пытался удержать ее на расстоянии, а не обнимал, как тебе показалось. На это заявление Росарии я и ответил, что мы не собираемся иметь еще детей.

Две недели спустя она оказалась в больнице с сильнейшим нервным расстройством, долго лечилась, потом вышла замуж за вдовца с тремя детьми. Росария наконец-то получила, чего хотела, но для меня жизнь кончилась: из-за своей дурацкой гордости и глупости я потерял тебя и дочь. Теперь вы вернулись, и я счастлив. Я люблю тебя, Джилли! Я не могу жить без тебя, я боюсь тебя потерять навсегда, вот почему я не хочу иметь детей!

Синие звезды ее глаз сказали о любви лучше всяких слов, и он ответил ей таким же восторженным и доверчивым взглядом. Она обвила руками его шею и прошептала;

— Я тоже люблю тебя, но ты сумасшедший.

— Да, я безумен. Я безумен от любви, я твой муж и должен защищать тебя. Никаких детей!

— Ты все равно меня не остановишь. Погоди кричать, послушай. Ты ошибся, риска никакого нет, вернее, я просто ничем не отличаюсь от миллионов беременных женщин на этой земле. Моей матери было сорок два года, и она умерла не родами, а от осложнений после них, так как рожала дома, а не в больнице. Ребенок родился мертвым, а мама добралась до больницы слишком поздно. Повитуха, ничем не смогла ей помочь.

— Твой отец, должно быть, был сумасшедшим, раз позволил ей это.

— Вот и дядя Том так сказал. Том всю жизнь любил мою мать и был ей другом, даже после ее свадьбы с отцом. Они вместе выросли в приюте, были любовниками, а потом он ушел в плаванье. Мама не дождалась его и вышла за отца, но Том остался другом семьи. Я всегда считала его дядей. После смерти мамы он проклял моего отца и уехал. Больше мы не виделись, но у меня был его адрес.

Джанкарло кивнул.

— Потому-то детективы оказались бессильны. Никаких родственных связей, никаких контактов с самого детства! Вообще-то тебе повезло. Он ведь мог оказаться бандитом или убийцей…

— Не придумывай глупостей! К тому же мне все равно некуда было пойти. А вот предохраняться тебе было необязательно. Том никогда не был моим любовником. У меня никогда и никого не было, кроме тебя, Джанкарло. Том был хорошим человеком. Он любил Анну-Лу и меня, мне не хватает его.

Джанкарло задумчиво и нежно гладил золотые локоны. Его расследования привели к кое-каким открытиям, и он мог бы рассказать Джилли правду, но зачем ее расстраивать? Все выяснилось, и незачем больше ворошить прошлое. Дело в том, что ни в какое плаванье Том не уходил. Он сидел в тюрьме за мошенничество, потом много путешествовал. Джанкарло невольно улыбнулся своим мыслям. Старик был мастером своего дела. Если бы не его письмо, Джилли никто не смог бы найти.

— Джилли, я благодарен ему за вас и прошу у тебя прощения за то, что так думал о вас с ним. Он был хороший человек, теперь я это понимаю. Девочка-жена, я так люблю тебя, мне не хватало тебя все эти три года, но любовь только окрепла. Я буду любить тебя вечно, и мы будем очень счастливы, любимая моя!

Она лукаво заглянула в глаза мужу.

— А как насчет ребенка?

— У нас будут лучшие врачи, лучшие акушерки, лучшие няньки, лекарства, все, что понадобится! У нас родится мальчик, к мы назовем его Томом!

Она рассмеялась и прижалась к широкой груди, слушая, как сильно бьется сердце ее мужчины.

— Не будем загадывать. Вообще-то мне нравится имя Джанни, в честь одного парня… я влюбилась в него, когда он пытался ограбить чужой дом, и с тех пор люблю его одного!

— Боги, что мы здесь делаем! Я давно должен лежать с тобой в постели и обнимать тебя изо всех сил! Знаешь, сколько раз я просыпался от ужаса, что тебя нет рядом со мной? Ты спала, а я сидел и смотрел на тебя.

— Я знаю.

Они целовались так долго, что даже задохнулись, а затем он подхватил ее на руки и отнес в спальню. Лежа рядом с Джилли я глядя на ее прекрасное обнаженное тело, Джанкарло осторожно погладил ее живот, пока еще плоский и подтянутый.

— Не могу поверить» что мы зачали ребенка в первый же раз, когда занялись любовью после трех лет разлуки. Только знаешь, что…

— Что?

— Я сегодня смотрел на Анну, на Анну-Лу, на жениха и гостей… Я очень люблю тебя, Джилли, но я так многого тебе не дал! Я хочу, чтобы мы обвенчались в церкви и чтобы все было: гости, моя мать с Анной Лу, голуби в небе, рис и пшеница у нас под ногами…

— Джанкарло, я люблю тебя и прошу прощения за сегодняшний удар, но… если ты хочешь, чтобы я второй раз вышла замуж за того же самого мужчину и снова на пятом месяце беременности, то я ударю тебя еще раз! Знаешь что? Я тебе пока отказываю, но ты можешь сделать еще одну попытку… месяцев через восемь.

Двенадцать месяцев спустя Джилли стояла посреди огромного зала в Каза дель Пьетро. Жемчужно-серый шелк платья, расшитого речным жемчугом, переливался, трепетали старинные кружева, длинный шлейф тянулся по полу, и Анна-Лу зачарованно смотрела на волшебную фею, в которую превратилась ее мама, а Черри Кавалли, подружка невесты, то и дело смахивала слезы и гляделась в зеркало.

Анжела дель Пьетро являла бы собой образец настоящей светской львицы преклонных лет в своем необыкновенно элегантном темном костюме, если бы не держала на руках пятимесячного, очень смуглого и упитанного мальчишку, сосредоточенно сосавшего свой палец. Джанни Томазо дель Пьетро был очень серьезен и очень занят — пальцев было десять, не считая бабушкиных, с перстнями, а он успел пососать только два из них.

— Джилли, дочка, ты прекрасна, однако поторопимся! Мы опаздываем на сорок минут!

Джанкарло метался перед алтарем, то улыбаясь, то хмурясь, то впадая в явное отчаяние. Падре Абелья, пряча добродушную улыбку, в сотый раз поправлял кружевную пелену на алтаре, розы у подножия серебряного распятия и свечи, обвитые серебряными лентами.

Наконец длинный лимузин остановился возле церкви, и Джанкарло застыл в восхищении.

Джилли, словно прекрасное видение, плыла к нему в волнах жемчужно-серого шелка, и в золотой короне волос сверкали капли бриллиантов старинной диадемы. Сапфировые глаза светились любовью и гордостью, а улыбка предназначалась ему одному, единственному мужчине ее жизни, отцу ее детей, Джанкарло дель Пьетро, ееДжанни!

Дрожащими руками он вручил ей венок из роз. Джилли не могла удержаться от смеха: ее муж, гордый аристократ, красавец с внешностью античного бога волновался как мальчик, и только глаза, эти темные, любимые ею глаза, светились ровным, спокойным светом — светом любви.

— Я люблю тебя, Джилли. Я люблю тебя больше жизни, больше всего мира, я люблю тебя в этой жизни, и буду любить в тысяче следующих, я никогда не разлюблю тебя, моя прекрасная, моя единственная, моя девочка-жена!

— Спасибо.

Она больше не сказала ни слова, но в ее глазах Джанкарло прочел все: и любовь, и благодарность, и нежность, и страсть.

Грянули колокола, и в небо взвились белые голуби. Джилли и Джанкарло шли сквозь целую толпу улыбающихся, смеющихся лиц, улыбались в ответ, кивали и благодарили, а все вокруг желали им счастья и осыпали рисом и пшеницей. Это была, без сомнения, лучшая свадьба года, а Анна-Лу полагала, что такие свадьбы вообще бывают только в сказках. Только тамошние принцессы и всякие Золушки, конечно же, и в подметки не годятся ее маме, а принцы нипочем не сравнятся с папой! Анжела утирала слезы счастья нагрудником Джанни Томазо, а сам молодой граф с большим удовольствием пробовал на свой первый зуб золотые часики, висевшие у бабушки на шее. Сейчас было самое время абсолютно все смотрели в другую сторону.

Джанкарло склонился к Джилли и шепнул:

— Ты не забыла, что мы улетаем? Давай поторопимся, ты и так опоздала в церковь, не опоздать бы на самолет!

Падре Абелья, снимая стихарь, довольно усмехнулся и подмигнул статуе святого Бенедикта.

— Им потребовалось всего пять лет и двое детей, но они все-таки добрались до алтаря. Аминь!

Эпилог

Мужчина и женщина лежали на песке. Невдалеке торжественно пел свою вечную песню океан. Если закинуть голову, то становились видны пальмы и цветущие кусты. Джилли понятия не имела, как они называются, но точно знала, что именно такие цвели в Эдеме. Она протянула руку и коснулась горячей кожи Джанкарло. Он пошевелился, и сильные руки обвились вокруг тонкой талии его жены.

— Ты не заснул?

— Надо же мне хоть иногда спать. Ночью как-то не получается. Все время чем-то занят…

Руки начали свой путь по гладкой коже, но Джилли со смехом вырвалась и убежала в воду. Джанкарло приподнялся на локте и пожирал ее взглядом. Солнце заливало обнаженную фигурку золотом, сливаясь с гривой волос. Чуть располневшие, но не потерявшие своей упругости груди были покрыты легким загаром… Они были одни на этом острове, словно Адам и Ева, которых взяли, да и простили за грехопадение, вернув обратно в райские сады. Уже целый месяц они жили в небольшом бунгало, наслаждаясь покоем, красотой и друг другом. Джанкарло поднялся и бросился в воду вслед за Джилли. Они барахтались в волнах, хохотали и целовались, а потом он унес ее на руках в тень цветущих райских кустов и любил ее долго, нежно, страстно…

Они лежали и смотрели, как бегут по сапфировому небу жемчужные облака. На этом острове подобные определения не были преувеличением. Ручей действительно был хрустальным, трава — изумрудной, фрукты — янтарными. Джанкарло осторожно коснулся губами золотого локона.

— Через полгода поедем с тобой в Швейцарию. Восточные единоборства и гимнастику ты освоила, теперь я научу тебя кататься на горных лыжах. Там хорошо зимой — снег блестит, а воздух можно пить как шампанское. Поедем?

К его изумлению, Джилли слегка покраснела.

— Поедем обязательно, только…

— Что?

— Только вот с горными лыжами придется обождать. Через полгода я вряд ли смогу на них встать, а если и встану, то буду напоминать небольшого слона.

— Джилли!

— Джанкарло!

— Ты хочешь сказать…

— Что я очень люблю тебя, граф, и потому обеспечу тебе столько наследников, что в Каза дель Пьетро наконец-то не хватит комнат.

Джанкарло притянул ее к себе и поцеловал. Океан зааплодировал с явным одобрением.

КОНЕЦ

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.