/ / Language: Русский / Genre:sf

Человек, который умел шутить

Филип Дик

Сбылись чаяния народных масс: в будущем все устроено разумно, правители обеспечивают государству процветание, а граждане счастливы. А кто не счастлив – тот, в общем, и не гражданин… Чего о нем беспокоиться? И, конечно, в таком мире совершенно недопустимы шутки над лидерами цивилизации. Тому, кто все-таки пошутил, придется об этом очень пожалеть… Или все-таки нет?

1956 ruen ОльгаВоейкова69ca8a3d-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 ExportToFB21, FB Editor v2.0 31.08.2010 http://litres.ru/ Текст предоставлен правообладателем 02d58983-00b2-102e-b479-a360f6b39df7 1.0 Филип К. Дик. Солнечная лотерея Эксмо Москва 2010 978-5-699-40177-2

Филип Дик

Человек, который умел шутить

Глава 1

В семь часов утра Аллан Перселл, молодой перспективный директор самого нового и наиболее творческого из всех исследовательских агентств, лишился спальни. Впрочем, взамен он приобрел кухню. Процесс осуществлялся автоматически под воздействием пропитанной окисью железа пленки, замурованной в стене. Преобразование произошло помимо воли Аллана, но он счел его приемлемым, поскольку уже проснулся и собирался вставать.

Он прищурился, зевнул, поднялся на ноги и принялся шарить рукой, отыскивая кнопку, чтобы выдвинуть плиту, которая, как всегда, чуть выступала из стены. Нужно только хорошенько нажать. Так Аллан и сделал: плита захрипела и выехала наружу.

Он – король в своих владениях, в этой однокомнатной квартире с видом на благословенный Шпиль МОРСа. Приобретение квартиры стоило немалых трудов. Она досталась ему в наследство по завещанию родных, которые на протяжении более сорока лет отстаивали право на аренду. Бесценная коробочка из тонких оштукатуренных плит, кусочек свободного пространства, которое дороже всяких денег.

Если как следует выдвинуть плиту, она разложится еще и на столик, раковину и буфет. Из-под буфета можно извлечь два стула, укрепленные на шарнирах, под пищевыми припасами размещается посуда. Бо′льшая часть комнаты уже исчезла, но еще осталось достаточно места, чтобы одеться.

Жена Аллана, Дженет, с трудом натянула на себя комбинацию. Потом нахмурилась и застыла, держа в руках юбку и удивленно озираясь. Центральное отопление еще не добралось до их квартиры, и Дженет поежилась.

Она каждый раз пугалась, просыпаясь таким вот холодным осенним утром; они с Алланом женаты уже три года, но Дженет до сих пор не привыкла к преображениям комнаты.

– В чем дело? – спросил он, скидывая пижаму.

Он считал, что свежий, прохладный воздух бодрит, и сделал глубокий вдох.

– Я переставлю ленту. Может, часов на одиннадцать. – Она снова принялась одеваться – медленно, делая много лишних движений.

– Духовка, – сказал Аллан, открывая дверцу. – Положи туда вещи.

Она кивнула и последовала его совету. Необходимо открыть агентство ровно в восемь, а значит, нужно встать пораньше, чтобы успеть проделать получасовой переход по дорожкам, где полно народу. Оживленный шум уже начал просачиваться с нижнего этажа. Из холла доносилось шарканье ног: возле общественной ванной выстраивалась очередь.

– Иди первая, – сказал он Дженет; ему хотелось, чтобы она наконец оделась и закончила все приготовления. Она направилась к выходу, и он добавил: – Не забудь взять полотенце.

Она послушно собрала косметичку, мыло, зубную щетку, полотенце, мелкие вещички и ушла. Столпившиеся в холле соседи поздоровались с ней.

– Доброе утро, миссис Перселл.

Сонный голос Дженет:

– Доброе утро, миссис О’Нейл.

И тут дверь закрылась.

После ухода жены Аллан вытряхнул из аптечки две капсулы кортотиамина. У Дженет водились разнообразнейшие таблетки и аэрозоли: лет в двенадцать она подцепила волнистую лихорадку, одно из заразных заболеваний, распространившихся вновь при попытке создания на планетах-колониях ферм в естественных условиях. Он принял кортотиамин от похмелья. Вчера вечером он выпил три стакана вина, да еще на пустой желудок.

Аллан сознательно шел на риск, отправляясь в зону Хоккайдо. Вчера он задержался за работой в агентстве до десяти часов. Но даже усталость не смогла заглушить его тревогу. Тогда он все закрыл и взял маленький корабль, принадлежавший агентству, одноместный скиб, на котором доставлялись срочные заказы в Телеинформацион. Забравшись в него, Аллан вылетел за пределы Новейшего Йорка, бесцельно покружил в воздухе и направился на восток, решив посетить Гейтса и Шугермана. Но пробыл он там недолго и около одиннадцати полетел назад. Это путешествие было ему необходимо. В связи с исследованиями.

Четыре гигантских агентства, относившиеся к той же отрасли, здорово его опередили. Фирма «Аллан Перселл инкорпорейтед» не обладала ни обширными финансовыми возможностями, ни резервами в области идей. День за днем в ней составляли новые пакеты. Служащие агентства – художники, специалист по истории, консультант по вопросам нравственности, стилист и драматург – старались предвосхитить течения будущего, вместо того чтобы разрабатывать схемы, имевшие успех в прошлом. В такой постановке вопроса были свои плюсы и минусы. Большая четверка сознательно ограничила свой кругозор: они составляли стандартные пакеты, успевшие с годами достигнуть совершенства. В их основе лежала испытанная временем формула, к которой в предреволюционные годы обращался майор Стрейтер. В те дни моральное совершенствование осуществлялось силами бродячих актерских трупп и лекторов, выступавших с сообщениями, а сам майор проявил гениальность в использовании средств массовой информации. Разумеется, фундаментальная формула отвечает всем требованиям, и все же необходим прилив свежей крови. Майор лично привнес струю свежей крови: будучи выходцем из империи Африкаанс – воссозданного Трансваальского государства – и весьма влиятельной там фигурой, он вдохнул новую жизнь в нравственные силы, которые в современную ему эпоху пребывали в состоянии спячки.

Вернулась Дженет и сказала:

– Теперь твоя очередь. Я оставила там мыло и полотенце, так что иди прямо сейчас.

Аллан направился к двери, а Дженет полезла доставать тарелки для завтрака.

Как всегда, на завтрак ушло одиннадцать минут. Аллан расправился с едой, как всегда, быстро: кортотиамин снял тошноту. Сидевшая напротив Дженет отодвинула тарелку с недоеденным завтраком и стала расчесывать волосы. Щелчок выключателя, – и окно превратилось в зеркало, выполняя двойную функцию, – очередное проявление изобретательности по части экономии пространства, нововведение жилищного ведомства при Комитете.

– Ты поздно вернулся, – немного погодя сказала Дженет. – Я имею в виду вчера вечером.

Она подняла на него глаза.

Вопрос удивил его, поскольку жена еще ни разу не пробовала что-нибудь у него выпытать. Дженет жила, словно блуждая в потемках, впадала в смятение по любому поводу и просто не могла питать злобу. Он понял: она и сейчас не пытается что-либо выведать. Дженет беспокоится. Вероятно, вчера она не спала и лежала, уставясь в потолок и гадая, все ли у мужа в порядке, до одиннадцати сорока, пока он не появился на пороге. Когда он разделся и улегся рядом с ней, она ни о чем не спросила, а просто поцеловала его и уснула.

– Ты летал на Хоккайдо? – спросила Дженет.

– Ненадолго. Шугерман подбрасывает мне идеи… Меня вдохновляют разговоры с ним. Помнишь пакет про Гете, который мы сделали? Ну, историю про шлифовку линз? Я ничего об этом не слышал, пока Шугерман не рассказал. Благодаря оптической стороне дела получился отличный пакет – Гете знал, в чем его истинное предназначение.

– Но ведь… – Она взмахнула рукой знакомым нервным движением. – Шугерман – яйцеголовый.

– Меня никто не видел. – Аллан в этом почти не сомневался: по воскресным вечерам в десять часов люди уже обычно в постели. Три стакана вина с Шугерманом, с полчаса он слушал проигрыватель – Том Гейтс поставил чикагский джаз, – вот и все. Аллан уже проделывал такое раньше, и ни разу не было ни неприятностей, ни каких-либо затруднений.

Он наклонился и поднял полуботинки, в которых ходил вчера. Они оказались забрызганы грязью. И на каждом виднелись крупные капли засохшей красной краски.

– Из художественного отдела, – сказала Дженет. В первый год существования агентства она выполняла обязанности секретаря приемной и работника картотеки, а потому знала, что где находится. – Зачем тебе понадобилась красная краска?

Аллан не ответил. Он все еще разглядывал башмаки.

– И грязь, – добавила Дженет, – да вот, смотри-ка. – Она потянулась к ботинкам и отодрала клочок травы, присохший к подошве. – Где же ты отыскал траву на Хоккайдо? Среди тамошних развалин ничего не растет… Она зараженная?

– Да, – согласился он, – конечно, зараженная.

За время войны остров пропитался насквозь: на него падали бомбы, туда сливали и сбрасывали в невероятном количестве все токсичные и смертоносные вещества, какие только есть на свете. Моральное совершенствование в таком случае бессильно, не говоря уже об усиленной физической реабилитации. Хоккайдо такой же мертвый и бесплодный, как и в 1972 году, когда закончилась война.

– Трава здешняя, – сказала Дженет, разминая ее пальцами. – Я в этом разбираюсь. – Бо′льшую часть жизни она провела на планетах-колониях. – На ощупь гладкая. Эта трава не импортирована, она выросла здесь, на Земле.

Аллан раздраженно спросил:

– Ну и где же?

– В Парке, – ответила Дженет. – Только там и растет трава. Все остальное пространство занято жилыми и административными зданиями. Наверное, ты побывал в нем прошлым вечером.

За окном квартиры в лучах утреннего солнца сиял благословенный Шпиль МОРСа. У его подножия раскинулся Парк. Шпиль и Парк – средоточие МОРСа, его омфалос.[1] Там, среди газонов с кустами и цветами, стоял памятник майору Стрейтеру. Официально одобренная статуя, отлитая еще при жизни майора. Ей уже 124 года.

– Я прогулялся по Парку, – признался Аллан. Он перестал есть, «яичница» остывала на тарелке.

– А как же краска? – спросила Дженет. В голосе ее звучало смутное беспокойство, страх, нападавший на нее в критические моменты, предчувствие беды, от которого она словно цепенела, теряя способность к действию. – Ты ведь не сделал ничего плохого?

Очевидно, она подумала о праве аренды. Потирая лоб, Аллан поднялся из-за стола.

– Уже семь тридцать. Мне пора на работу.

Дженет тоже встала.

– Ты же не доел. – Он всегда все доедал. – Ты не заболел?

– Заболел? – переспросил Аллан. – Это я-то? – Он рассмеялся, поцеловал жену в губы и достал пальто. – Когда я в последний раз болел?

– Никогда, – пробормотала она, по-прежнему тревожно и пристально глядя на мужа. – С тобой никогда ничего не случается.

***

В цокольном этаже жилищной секции у стола секционной надзирательницы столпились предприниматели. Текущая проверка уже началась, и Аллан пристроился в хвост очереди. В утреннем воздухе пахло озоном, благодаря его чистому аромату в голове у Аллана прояснилось. И в нем снова взыграл природный оптимизм.

Учредительский Гражданский Комитет содержал на службе в каждой жилищной секции надзирательницу, и миссис Бирмингем являла собой типичную представительницу своей профессии: эта тучная краснощекая женщина лет пятидесяти пяти носила пышные платья в цветочек и писала докладные чернильной ручкой – добротной и внушительной. Должность считалась почетной, и миссис Бирмингем занимала ее уже многие годы.

– Доброе утро, мистер Перселл. – Она просияла, когда подошла очередь Аллана.

– Приветствую, миссис Бирмингем. – Он приподнял шляпу, поскольку секционные надзиратели придавали большое значение мелким знакам внимания. – Похоже, будет хороший денек, если только небо не затянется.

– Дождь полезен для посевов, – пошутила миссис Бирмингем. Практически все продовольственные и промышленные товары прибывали на ракетах автофакта, небольшие местные поставки лишь поддерживали определенный уровень мышления и как бы возрождали идеалы. Женщина сделала пометку в желтом блокноте с длинными листками. – Я… еще не видела сегодня вашу милую жену.

Аллан всякий раз находил оправдание опозданиям Дженет.

– Она готовится к собранию Книжного клуба. Сегодня особенный день: ее повысили в должности, теперь она – хранитель.

– Как я рада, – сказала миссис Бирмингем. – Такая очаровательная женщина. Только немного застенчива. Ей следует больше общаться с людьми.

– Вы, несомненно, правы, – согласился он. – Дженет выросла среди огромного безлюдного пространства. Бетельгейзе-четыре. Скалы и козы.

Он полагал, что на этом беседа закончится – его собственное поведение редко ставилось под вопрос, – но миссис Бирмингем вдруг заговорила строго и деловито:

– Вчера вечером вы поздно вернулись, мистер Перселл. Славно провели время?

«О боже, – вздохнул он. – Наверное, меня засек кто-то из недомерков».

– Не очень.

Он принялся гадать, много ли тот сумел подсмотреть. Если недомерок сел ему на хвост в начале поездки, вполне возможно, что он следил за ним до самого конца.

– Вы побывали на Хоккайдо, – констатировала миссис Бирмингэм.

– Исследования, – сказал Аллан, занимая тем самым оборонительную позицию. – Для агентства.

Тут скрывалась высокая диалектика Общества Морали, что доставляло ему какое-то извращенное удовольствие. Перед ним бюрократ, который действует, не вникая в суть дела, а сам он работает, рассекая наслоения привычек, и попадает прямо в цель. Именно поэтому дела в агентстве идут неплохо, его собственная жизнь тоже удалась.

– Нужды Телеинформациона превыше личных чувств, миссис Бирмингем. Вы не можете не понимать этого.

Благодаря его уверенной манере номер прошел, и на лице миссис Бирмингэм снова заиграла слащавая улыбка. Она черкнула что-то ручкой и спросила:

– Мы увидим вас на собрании жилищной секции в среду? Это послезавтра.

– Конечно, – сказал Аллан. За несколько десятилетий он привык терпеливо сносить бесконечный обмен мнениями, близость соседей, собиравшихся в тесной душной комнате. И жужжание недомерков, которые сдавали свои пленки представителям Комитета. – Боюсь, однако, что не смогу быть полезен. – Он был настолько увлечен собственными идеями и планами, что его не интересовало, кто еще допустил промашку и какую. – Последнее время у меня по горло работы.

– Быть может, – сказала миссис Бирмингэм, чуть подтрунивая над ним, однако в ее голосе послышалась нотка высокомерия (мой-прогноз-на-неделю), – в ваш адрес прозвучит критика.

– В мой? – Аллан вздрогнул, ему сразу стало не по себе.

– Мне кажется, я заметила ваше имя, когда просматривала донесения. А может, и нет. Я могу ошибаться. Господи, – она беспечно рассмеялась, – если и так, то это первый случай за много лет. Впрочем, все мы не безупречны, все мы люди.

– Хоккайдо? – спросил он.

Или то, что было потом? Краска, трава. Ему вдруг припомнилось: сверкающая мокрая трава, он скользит по ней, спускаясь с холма, у него кружится голова. Стволы деревьев качаются из стороны в сторону. Он лежит на спине, изумленно глядя вверх. Над ним – окутанное тьмой небо и облака, будто обрывки материи на фоне черноты. А он растянулся на земле, раскинул руки и глотает звезды.

– Или то, что было потом? – добавил Аллан, но миссис Бирмингэм уже занялась следующим по очереди.

Глава 2

В вестибюле Моджентлок-билдинга царило оживление, звучал неумолчный шум шагов деловых людей, направлявшихся всяк по своей надобности. Аллан подошел к лифту. Он опоздал из-за миссис Бирмингэм. Лифт любезно подождал его.

– Доброе утро, мистер Перселл, – поздоровался с ним записанный на пленку голос в лифте, потом дверь закрылась. – Второй этаж. «Бевис и компания, импорт-экспорт». Третий этаж, «Американская музыкальная федерация». Четвертый этаж, «Агентство Аллан Перселл инкорпорейтед».

Лифт остановился и открыл двери.

Фред Ладди, ассистент Аллана, растерянно бродил по холлу у входа в приемную.

– Доброе утро, – нечленораздельно промычал Аллан, снимая пальто.

– Аллан, она тут. – Фредди вспыхнул. – Явилась раньше меня; я пришел, а она уже сидит.

– Кто? Дженет?

У него в мозгу возник образ представителя Комитета, изгнавшего жену из квартиры и лишившего их права аренды. Улыбающаяся миссис Бирмингэм подкрадывается к Дженет, пока та сидит, безмятежно расчесывая волосы.

– Нет, не миссис Перселл, – сказал Ладди. Понизив голос, он просипел: – Это Сью Фрост.

Аллан невольно вытянул шею, но дверь в приемную была закрыта. Если там и вправду сидит Сью Фрост, произошло знаменательное событие: секретарь Комитета впервые явился к нему с визитом.

– Черт побери, – сказал он.

Ладди взвизгнул:

– Она хочет повидать тебя.

Комитет осуществлял свою деятельность с помощью ряда секретарей различных отделов, подчинявшихся непосредственно Иде Пиз Хойт, которая являлась потомком майора Стрейтера по прямой линии. Сью Фрост занимала должность управляющего Телеинформационом, официальным государственным трестом, контролирующим средства массовой информации. Аллан никогда не имел дела с миссис Фрост и даже ни разу не встречался с ней: по работе он общался с исполняющим обязанности директора ТИ, облысевшим человеком с усталым голосом по имени Майрон Мэвис. Именно Мэвис приобретал пакеты.

– Что ей понадобилось? – спросил Аллан.

Вероятно, она узнала, что Мэвис покупает продукцию агентства и что фирма относительно молодая. Слабея от ужаса, он представил себе затяжное расследование со стороны Комитета.

– Попроси-ка Дорис, пусть заблокирует телефон, чтобы мне не звонили. – Дорис – имя одной из секретарш. – Побудь за главного, пока мы с миссис Фрост не закончим разговор.

Ладди устремился следом за ним, выделывая замысловатые па ритуально-молитвенной пляски.

– Желаю удачи, Аллан. Я заменю тебя на посту. Если тебе понадобятся книги…

– Да, я позову тебя. – Он открыл дверь кабинета и увидел Сью Фрост.

Высокая мускулистая женщина довольно крупного сложения. Костюм из простой плотной ткани темно-серого цвета, в волосах – цветок; в общем и целом женщина поразительной привлекательности. Аллан прикинул, сколько ей лет – середина шестого десятка. В ней почти (а может, и напрочь) отсутствовала мягкость, ничего похожего на многочисленных располневших и разряженных комитетских дам, относившихся ко всем по-матерински. И ноги у нее длинные. Она встала, протянула в приветствии руку, и Аллан почувствовал, какое у нее честное – почти мужское – рукопожатие.

– Здравствуйте, мистер Перселл, – сказала она. В голосе не было чрезмерной экспрессии. – Надеюсь, вы не сердитесь, что я заявилась без предупреждения.

– Отнюдь, – пробормотал Аллан, – садитесь, пожалуйста.

Она снова опустилась в кресло, положила ногу на ногу, внимательно посмотрела на Аллана. Он заметил, что глаза ее и по цвету, и по консистенции напоминают выцветшую солому. Прочная, отполированная до блеска субстанция.

– Сигарету?

Он протянул портсигар, и она вынула одну, кивком поблагодарив его. Он тоже взял сигарету, чувствуя себя юнцом, оказавшимся в обществе зрелой и опытной женщины.

Его никак не оставляла мысль о том, что Сью Фрост принадлежит к типу профессионалок с изысканными манерами, которым герои пакетов «Блейк-Моффета» в конечном счете не предлагают руку и сердце. От нее веяло безжалостной несгибаемостью. Она ничем не походила на кротких, нежных барышень.

– Вам, конечно же, знакомо вот это, – заговорила Сью Фрост.

Она развязала тесемку, открывая папку из манильской бумаги, и достала пачку листов с текстом. На обложке стоял штамп агентства, у нее оказался один из их пакетов, и, очевидно, она прочла его.

– Да, – Аллан кивнул, – это один из наших.

Сью Фрост полистала страницы, затем положила пакет на стол.

– В прошлом месяце Майрон Мэвис утвердил его. Потом у него возникли сомнения, и он, как полагается, переслал его мне. В выходные мне удалось ознакомиться с содержанием.

Пакет лежал под таким углом, что Аллану удалось разглядеть название. Превосходная работа, он сам в ней участвовал: материал можно использовать безо всяких изменений для любых средств массового вещания, принадлежащих ТИ.

– Сомнения? – изобразил удивление Аллан. – Что вы имеете в виду? – У него возникло ощущение глубокой отрешенности, как будто он принимал участие в каком-то жутком религиозном ритуале. – Если пакет не годится, верните его нам. Мы запишем за собой долг, мы так уже делали.

– Пакет сделан прекрасно, – возразила миссис Фрост и затянулась. – Нет, Майрон вовсе не собирался его возвращать. Вы взяли за тему историю человека, который попытался вырастить яблоню на одной из планет-колоний. Но дерево погибло. МОРС заключается в том… – Она опять взяла пакет. – Я не совсем понимаю, в чем тут МОРС. Разве ему не следовало пытаться вырастить это дерево?

– Не на этой планете, – сказал Аллан.

– Вы хотите сказать, что ему место на Земле?

– Я хочу сказать, что ему следовало трудиться на благо общества, а не лелеять собственное частное предприятие где-то на отшибе. Колония стала для него самоцелью. А эти планеты являются только средством. Центр находится здесь.

– Омфалос, – согласилась она. – Пуп Вселенной. А дерево…

– Дерево символизирует порождение Земли, которое увядает, если его перенести на другую почву. В нем погибло все духовное.

– Но ведь он не мог вырастить его здесь. Для этого нет места. Тут сплошной город.

– Это символика, – объяснил Аллан. – Корни должны оставаться здесь.

Сью Фрост на минуту замолчала, а он нервно курил, то закидывая ногу на ногу, то опять снимая ее, чувствуя, как напряжение в нем по-прежнему растет. В соседнем кабинете загудел коммутатор, Дорис стучала на машинке.

– Видите ли, – вновь заговорила Сью Фрост, – это находится в противоречии с основным принципом. Комитет затратил все, что мог, на сельское хозяйство, чтобы высадить на других планетах растения земного происхождения. Предполагается, что они будут снабжать нас продовольствием. Люди понимают, что подобная задача крайне сложна и чревата всяческими разочарованиями…. а вы им говорите, что вырастить сады на других планетах не удастся.

Аллан открыл было рот, но потом передумал и не стал ничего говорить. Он понял, что потерпел полное поражение. Миссис Фрост испытующе смотрела на него, ожидая, что он будет защищаться, как обычно делают все.

– Вот записка, – сказала она. – Можете ее прочесть. Это пометка Майрона, с которой он переслал мне пакет.

Сделанная карандашом надпись гласила:

Сью,

снова та же фирма. Пакет первоклассный, но слишком туманный.

На ваше усмотрение.

– Что он имеет в виду? – спросил Аллан, он успел уже рассердиться.

– Он имеет в виду, что идея МОРСа неясна. – Она подалась вперед, к Аллану. – Ваше агентство занимается работой такого рода всего три года. Какой у вас на сегодня валовой доход?

– Мне надо справиться с книгами учета. – Он поднялся на ноги. – Можно я позову сюда Ладди? Хотелось бы, чтобы он взглянул на пометку Майрона.

– Конечно, – согласилась миссис Фрост.

Фред Ладди вошел в кабинет на негнущихся ногах, снедаемый дурными предчувствиями.

– Спасибо, – пробормотал он, когда Аллан вручил ему пакет.

Он прочел пометку, но даже проблеск сознания не вспыхнул в его взгляде. Казалось, он настроен на прием невидимых колебаний и смысл происходящего ему открыли не написанные карандашом слова, а витавшее в воздухе напряжение.

– Что ж, – проговорил он наконец. – Нельзя же все время выигрывать.

– Естественно, мы возьмем пакет обратно.

Аллан начал снимать с него приписку, но миссис Фрост сказала:

– А вы не могли бы отреагировать как-то иначе? Я ведь сказала вполне ясно: мы готовы принять работу, но не в теперешней форме. По-видимому, мне следует сообщить вам, что именно мое решение открыло зеленую улицу вашему агентству. По его поводу с самого начала возникли разногласия, и за советом обратились ко мне. – Она достала из папки еще один пакет, тоже очень знакомый. – Помните? Май две тысячи сто двенадцатого. Мы спорили о нем несколько часов. Он понравился Майрону, он понравился мне. И никому больше. А теперь Майрон струсил.

Она бросила на стол пакет, первый из всех, созданных агентством.

Наступила пауза, затем Аллан сказал:

– Майрон устал.

– Очень. – Она кивнула в знак согласия.

Втянув голову в плечи, Фред Ладди проговорил:

– Может, мы слишком рьяно рванулись вперед. – Он прокашлялся, похрустел костяшками пальцев, глянул в потолок. Капли пота сверкали у него в волосах и на гладко выбритом подбородке. – Мы несколько… увлеклись.

Аллан обратился к миссис Фрост:

– Моя позиция проста. В этом пакете мы отразили МОРС, утверждая, что центром всего является Земля. Это фундаментальный принцип, и я в него верю. Не будь у меня веры, я не смог бы создать пакет. Я возьму его обратно, но изменять не стану. Я не собираюсь читать мораль другим, если сам не в состоянии ей следовать.

Фред Ладди тут же предпринял судорожную попытку пойти на попятный.

– Ал, тут дело не в морали, – забормотал он, – а в ясности. Идея МОРСа в этом пакете действительно подана неразборчиво. – Голос его звучал надтреснуто и виновато: Ладди понимал, что делает, и ему было стыдно. – Я… согласен с точкой зрения миссис Фрост. Да, согласен. Выходит, будто мы пытаемся потопить сельскохозяйственные проекты, а ведь мы не имели этого в виду. Разве не так, Ал?

– Ты уволен, – сказал Аллан.

Фред и миссис Фрост уставились на него. Ни он, ни она не поняли, что Аллан заявил это всерьез, что для него это уже дело решенное.

– Пойди к Дорис, получишь у нее расчет.

Аллан взял со стола пакет и, не выпуская его из рук, проговорил:

– Извините, миссис Фрост, но только я уполномочен делать заявления от лица агентства. Мы останемся должны вам за этот пакет и подадим другой. Хорошо?

Она поднялась на ноги, потушив при этом сигарету.

– Вам решать.

– Спасибо!

Аллан почувствовал, что напряжение спало. Миссис Фрост поняла его позицию и одобрила ее. Это важнее всего.

– Сожалею, – пробормотал Ладди. Лицо у него стало мертвенно-бледным. – Я допустил ошибку. Пакет отличный. Он безупречен в теперешнем своем виде. – Он потянул Аллана за рукав и отвел в уголок. – Признаю, я был не прав. – Он понизил голос и говорил прерывистым шепотом: – Давай продолжим обсуждение. Я просто пытался развить одну из множества точек зрения. Ты же всегда хотел, чтобы я высказывал собственное мнение; так вот, по-моему, наказывать меня не стоит, ведь я действовал в интересах агентства, как я их понимаю.

– О твоем увольнении я говорил всерьез, – сказал Аллан.

– Неужели? – Ладди рассмеялся. – Ну естественно, ты говорил всерьез. Ты же здесь босс. – Его трясло. – Ты правда не шутил?

Миссис Фрост взяла пальто и направилась к дверям.

– Я хотела бы ознакомиться с агентством, раз уж выпал такой случай. Не возражаете?

– Ничуть. Я рад, что вы его увидите. Я весьма им горжусь.

Аллан распахнул перед ней дверь, и они вышли в холл. Ладди остался в кабинете, на лице его застыло беспокойное, болезненное выражение.

– Он мне не нравится, – заметила миссис Фрост. – По-моему, вам лучше обойтись без него.

– Все это не доставило мне удовольствия, – сказал Аллан.

Но на душе у него стало легче.

Глава 3

Для сотрудников Телеинформациона, расположившихся в холле возле кабинета Майрона Мэвиса, рабочий день подошел к концу. Здание ТИ имело форму полого куба. Пустое пространство в середине использовалось для работы с аппаратурой, предназначенной для улицы. Теперь все уже выключили, потому что было уже пять часов тридцать минут и народ уходил с работы. Аллан Перселл позвонил жене по телефону-автомату.

– Я не успею к обеду.

– У тебя… все в порядке?

– У меня все отлично, – сказал он. – Не жди меня, поешь. Великие свершения, крупный кризис в агентстве. Я перехвачу что-нибудь прямо тут, в Телеинформационе.

– Ты долго там пробудешь? – с тревогой спросила Дженет.

– Может статься, очень долго, – ответил он и повесил трубку.

Когда Аллан подошел к Сью Фрост, та спросила:

– Сколько времени проработал у вас Ладди?

– Он пришел к нам, когда я открыл агентство.

Три года назад: внезапное осознание этого факта подействовало отрезвляюще. Через некоторое время Аллан добавил:

– Ладди – единственный сотрудник, с которым мне пришлось распрощаться.

Майрон Мэвис, стоявший в глубине кабинета, вручал закрепленному за Комитетом курьеру дубликаты сегодняшней продукции. Эти дубликаты поступят на вечное хранение в архив, чтобы можно было изучить материалы в случае расследования.

Молодой курьер держался чопорно, миссис Фрост обратилась к нему со словами:

– Не уходите, я сейчас поеду обратно, можете отправиться вместе со мной.

Молодой человек тактично отошел в сторону, держа в руках металлические коробки с пленками. На нем была форма тускло-защитного цвета – такую носили бойцы когорты майора Стрейтера, элитного войскового соединения, набранного из потомков основателя общества МОРСа.

– Родственник, – объяснила миссис Фрост. – Весьма дальний родственник по линии моего отца. – Она кивнула на молодого человека, чье лицо, бесцветное словно песок, ничего не выражало. – Ральф Хадлер. Мне нравится, когда он поблизости. – Она заговорила громче. – Ральф, пойди отыщи бронеход. Он на стоянке, где-то сзади.

При встрече с бойцами когорты, с одним или с целой группой, Аллану становилось не по себе: они отличались бесстрастием и праведностью автоматов; при всей своей немногочисленности они казались вездесущими. Воображение рисовало ему бойцов когорты в постоянном движении, казалось, каждый из них проделывает за день многомильный переход, словно муравей в поисках пищи.

– Вы тоже поедете, – сказала миссис Фрост Мэвису.

– Естественно, – пробормотал Мэвис. Он принялся расчищать стол, заваленный необработанными материалами.

Мэвис являл собой унылое зрелище: этот вечно взвинченный, снедаемый тревогой человек в мятой рубашке и мешковатых неглаженых брюках терял всякое самообладание, сталкиваясь с чем-либо, выходящим за пределы его понимания. Аллану припомнились долгие путаные переговоры, так что если Мэвис отправится с ними, покоя в ближайшие несколько часов не видать.

– Встретимся около бронехода, – сказала ему миссис Фрост. – Разберитесь сначала здесь. Мы подождем.

Они с Алланом пошли через холл.

– Какое большое предприятие, – заметил Аллан.

Его поражало то, что какая-то организация – пусть даже государственная – занимает целое здание. И значительная ее часть расположена под землей. Телеинформацион по опрятности и значительности уступал только самому Богу, следующие ступеньки занимали секретари и Комитет.

– Большое, – согласилась миссис Фрост, размашистым шагом пересекая холл, обеими руками она прижимала к груди папку из манильской бумаги. – Только вот не знаю…

– Не знаете чего?

Слова ее прозвучали загадочно:

– Может, лучше бы ему стать поменьше. Вспомните, что случилось с гигантскими пресмыкающимися.

– Вы полагаете, что его деятельность нужно сократить? – Он попытался представить себе, какой вакуум возникнет при этом. – А что взамен?

– Иногда я подумываю о том, чтобы расчленить ТИ на ряд подразделений, которые взаимодействовали бы друг с другом, но имели бы собственное правление. Я не уверена, что одному человеку по плечу ответственность за всю организацию в целом; едва ли следует столько на него взваливать.

– Пожалуй, – согласился Аллан, думая о Мэвисе, – поскольку это сокращает годы его жизни.

– Майрон провел на посту директора ТИ восемь лет. Ему сорок два года, а выглядит он на восемьдесят. У него вырезана половина желудка. Иногда мне кажется, что однажды я позвоню ему и тут выяснится, что он окопался в санатории и управляет делами оттуда. Или из Иного Мира, как они называют свою психушку.

– И то и другое, – сказал Аллан, – далеко отсюда.

Они подошли к выходу, и миссис Фрост остановилась.

– У вас была возможность понаблюдать за деятельностью ТИ. Скажите мне честно: он работает эффективно?

– В той части, которую я видел, – да.

– А как насчет продукции? ТИ приобретает ваши пакеты и обрабатывает их для средств массового вещания. Какого вы мнения о конечных результатах? Не искажается ли в процессе идея МОРСа? Как вам кажется, сохраняются в передачах ваши мысли?

Аллан попытался вспомнить, когда ему в последний раз довелось посмотреть стряпню ТИ от начала до конца. Согласно заведенному порядку в агентстве следили за показом и собирали дубликаты программ, разработанных на основе их пакетов.

– Я смотрел телепередачу на прошлой неделе.

Седые брови его собеседницы насмешливо изогнулись.

– Полчаса? Или целый час?

– Эта программа была рассчитана на час, но мы не видели ее целиком. Мы с Дженет играли в «фокусника» в гостях у друзей и решили немного передохнуть, закончив партию.

– Уж не хотите ли вы уверить меня, будто у вас нет телевизора?

– Согласно принципу «домино» от людей, живущих под нами, зависит, когда повалятся все остальные костяшки в нашей секции. Очевидно, заложенные в пакетах идеи достигают цели.

Они вышли на улицу и забрались в бронеход. Аллан прикинул: эта зона относится к самому нижнему диапазону арендной шкалы, между 1 и 14. Особой тесноты здесь не наблюдается.

– Вы одобряете применение принципа «домино»? – спросила миссис Фрост, пока они ждали Мэвиса.

– Весьма выгодно экономически.

– Но у вас есть оговорки.

– Применение принципа «домино» основано на предположении, что каждый человек придерживается тех же убеждений, что и вся группа в целом, не более и не менее того. Система дает сбой, стоит только появиться неформалу. Человеку, у которого возникают собственные идеи, которые он не заимствует у других костяшек из данной секции.

– Как любопытно. Идеи из ниоткуда, – заинтересовалась миссис Фрост.

– Идеи из отдельного человеческого сознания, – пояснил Аллан, отдавая себе отчет в том, что поступает недипломатично, но в то же время чувствуя, что миссис Фрост относится к нему с уважением и хочет выслушать его доводы. – Ситуация редкая, – признал Аллан, – но может случиться и такое.

За стенками бронехода послышался шум. Прибыл Майрон Мэвис с разбухшим портфелем под мышкой и вместе с ним – боец когорты майора Стрейтера – суровое молодое лицо, курьерский пакет прикован цепочкой к ремню на поясе.

– Я про вас чуть не забыла, – сказала миссис Фрост своему родственнику, когда мужчины забрались в машину.

Бронеход был маленький, они едва в него поместились. Хадлер сел за руль. Он завел мотор, который работал на пару под давлением, и машина начала осторожно продвигаться по дорожке. Они встретили всего три бронехода на пути к зданию Комитета.

– Мистер Перселл подверг критике применение принципа «домино», – сказала миссис Фрост, обращаясь к Майрону Мэвису.

Мэвис прокряхтел что-то нечленораздельное, заморгал – у него сильно полопались сосуды в глазах – и встрепенулся.

– Угу, – пробормотал он, – прекрасно. – И принялся рыться в бумагах, запиханных в карман. – Вернемся, пожалуй, к передачам-пятиминуткам. Давай грузи.

Молодой человек, Хадлер, сидел за рулем, выставив подбородок вперед, выпрямившись и застыв, как по стойке «смирно». Впереди кто-то переходил через дорожку, и Хадлер схватился за рычаг. Бронеход передвигался уже на скорости двадцать миль в час, и всем четверым стало не по себе.

– Надо либо летать, – скрипучим голосом проговорил Мэвис, – либо ходить пешком. А так – ни то ни се. Не хватает пары бутылок пива, чтобы все стало как в прежние времена.

– Мистер Перселл верит в уникальность отдельного индивидуума, – продолжала миссис Фрост.

Мэвис пожаловал Аллана взглядом.

– В санатории тоже об этом размышляют. Дни и ночи напролет, мания у них такая.

– Я всегда считала, что это лишь красивая вывеска, – сказала миссис Фрост. – Чтобы переманить людей на свою сторону.

– Люди переходят на их сторону, когда становятся невропами, – заявил Мэвис.

Невроп – пренебрежительная кличка, сокращение от слова «невропат». Аллану она не нравилась. От нее веяло слепой жестокостью, напоминавшей ему о старинных словечках, в которых прорывалась ненависть, – «ниггер» или «жид».

– Это слабаки и неудачники, которым реальность не по силам. У них в характере отсутствует моральная основа, поэтому им здесь не продержаться; они как дети: им хочется удовольствий, шипучки и сладкого. Комиксов, которые даст добрый папаша санаторий.

Глубокая горечь проступила в лице Мэвиса. Эта горечь, как растворитель, проела складки увядшей плоти и обнажила костяк. Никогда еще Аллан не видел Мэвиса таким усталым и разочарованным.

– Что ж, – сказала миссис Фрост, подметив то же самое, – невропы нам все равно ни к чему. Даже хорошо, что они уходят.

– Я иногда задаю себе вопрос: что там делают со всеми этими людьми? – сказал Аллан.

Никто не располагал точными данными о количестве ренегатов, сбежавших в санаторий: опасаясь неприятностей, родственники склонны были утверждать, будто пропавший человек отправился в одну из колоний. Ведь в конечном счете колонист всего лишь неудачник, а невроп – добровольный изгнанник, заявивший о себе как о противнике нравственной цивилизации.

– Мне доводилось слышать, – поддерживая разговор, проговорила миссис Фрост, – будто вновь прибывших просителей направляют на работу в большие лагеря рабского труда. Или так поступали коммунисты?

– И те и другие, – уточнил Аллан. – Стремясь завладеть Вселенной, санаторий использует приток людей для создания обширной империи за пределами Земли. Да еще огромную армию роботов. Лица женского пола, подавшие прошение… – Он запнулся и отрывисто завершил рассказ, – подвергаются дурному обращению.

Сидевший за рулем бронехода Ральф Хадлер вдруг сказал:

– Миссис Фрост, за нами движется машина, она пытается нас обогнать. Что мне делать?

– Пропустите ее. – Все обернулись назад. Бронеход, такой же как у них, только с надписью «Лига незагрязненных продуктов и лекарств», пытался осторожно обойти слева. Непредвиденная дилемма повергла Хадлера в панику, и его машина бессмысленно заметалась из стороны в сторону.

– Прижмитесь к обочине и остановитесь, – посоветовал ему Аллан.

– Прибавьте скорость, – бросил Мэвис; он сидел, обернувшись назад, и вызывающе глядел в заднее окошко. – Эта дорожка им не принадлежит.

Бронеход «Лиги незагрязненных продуктов и лекарств» продолжал надвигаться, хотя чувствовал себя так же неуверенно. Когда Хадлер взял правее, он тут же попытался воспользоваться открывшейся возможностью и ринулся вперед. Рычаг заскользил в руках Хадлера, и машины с отчаянным скрежетом столкнулись бамперами.

Бронеход застыл, и Мэвис, дрожа, выбрался наружу. Миссис Фрост последовала за ним, а Хадлер с Алланом вылезли через дверцу с другой стороны. В машине лиги незагрязненных продуктов и лекарств работал на холостом ходу мотор, а водитель – больше в кабине никого не было – высунулся и изумленно моргал глазами. Это был джентльмен средних лет, очевидно завершающий долгий трудовой день.

– Может, нам удастся подать назад, – сказала миссис Фрост, зачем-то державшая в руках папку из манильской бумаги. Мэвис, испытывая полное бессилие, ходил кругами около бронеходов и тыкал в них носком ботинка. Хадлера словно отлили в бронзе: он стоял неподвижно и не выказывал никаких чувств.

Машины сцепились бамперами, теперь одну из них придется поднимать домкратом. Аллан осмотрел место повреждения, обратил внимание на угол, под которым столкнулись два куска металла, и в конце концов сдался.

– У них есть тягачи для буксировки, – сказал он миссис Фрост. – Попросите Ральфа позвонить в Транспортное объединение. – Он огляделся по сторонам: до здания Комитета уже недалеко. – Отсюда мы сможем добраться и пешком.

Миссис Фрост не стала возражать и пошла вперед, Аллан последовал за ней.

– А как же я? – спросил Мэвис и поспешно сделал несколько шагов.

– Вы можете остаться у машины, – сказала миссис Фрост. Хадлер уже шел к телефонной будке, расположенной возле здания, а Мэвис оказался один на один с джентльменом из «Лиги незагрязненных продуктов и лекарств». – Расскажите полиции о происшедшем.

В их сторону уже направлялся полицейский. Чуть позади него появился недомерок, которого привлекло стечение народа.

– Неловко получилось, что да, то да, – проговорила через некоторое время миссис Фрост, шагая к зданию Комитета.

– По-видимому, Ральфу придется отчитываться перед секционным надзирателем. – В мозгу Аллана возник образ миссис Бирмингэм, ему припомнилась прикрывающаяся любезностью злобная тварь, сидящая за столом и сеющая вокруг себя неприятности.

– У когорты есть своя следственная комиссия, – заметила миссис Фрост.

Они подошли к главному входу, и она задумчиво проговорила:

– Мэвис вконец выдохся. Пасует перед любой ситуацией. За несколько месяцев не принял ни одного решения.

Аллан никак не откликнулся. Его это не касается.

– Может, и хорошо, что он там остался, – развивала мысль миссис Фрост. – Меня даже радует, что он не поплетется следом за нами на встречу с миссис Хойт.

Она впервые упомянула о встрече с Идой Пиз Хойт. Аллан остановился:

– Может быть, вам стоило бы объяснить мне, каковы ваши намерения.

– По-моему, вы и так догадались, каковы они, – сказала она и пошла дальше.

Он, разумеется, догадался.

Глава 4

Аллан Перселл вернулся к себе в однокомнатную квартиру в девять часов тридцать минут вечера. Дженет встретила его на пороге.

– Ты поел? – спросила она. – Похоже, что не поел.

– Нет, – признался он и прошел в комнату.

– Я тебе что-нибудь приготовлю.

Она переставила пленку в стене и вернула к жизни кухню, исчезнувшую в восемь часов. Через несколько минут «лосось с Аляски» уже начал запекаться в духовке, и комната наполнилась почти достоверными ароматами. Дженет надела передник и принялась накрывать на стол.

Аллан с размаху опустился в кресло и развернул вечернюю газету. Но читать не смог, поскольку очень устал. Он отодвинул от себя газету. Встреча с Идой Пиз Хойт и Сью Фрост растянулась на три часа. Она вымотала из него все силы.

– Не хочешь рассказать мне, что произошло? – спросила Дженет.

– Потом. – Он принялся катать по столу кусочек сахара. – Как поживает Книжный клуб? Сэр Вальтер Скотт не написал ничего стоящего за последнее время?

– Ничегошеньки, – отрывисто ответила Дженет, подхватив тон разговора.

– Как ты думаешь, Чарльз Диккенс еще не скоро нас покинет?

Дженет отвлеклась от плиты и повернулась к мужу.

– Что-то случилось, и я хочу знать, что именно.

Он уступил, понимая ее беспокойство.

– Мое агентство не объявили притоном разврата.

– По телефону ты сказал, что едешь в ТИ. И что в агентстве произошло нечто ужасное.

– Я уволил Фреда Ладди; может, на твой взгляд, это действительно «ужасно». Когда будет готова «лососина»?

– Скоро. Через пять минут.

– Ида Пиз Хойт предложила мне занять должность Мэвиса. Директора Телеинформациона. Все переговоры вела Сью Фрост, – с трудом выдавил из себя Аллан.

Дженет на мгновение неподвижно застыла у плиты, а потом расплакалась.

– С какой стати ты ревешь? – спросил Аллан.

Она кое-как пролепетала сквозь всхлипывания:

– Не знаю. Мне страшно.

Он по-прежнему развлекался, перекатывая кусочек сахару. Тот разломился пополам, и Аллан раскрошил обе половинки на множество крупинок.

– Не такая уж это и неожиданность. На эту должность всегда назначали кого-нибудь из агентств, а Мэвис выдохся уже несколько месяцев назад. Нелегко в течение целых восьми лет нести ответственность за всеобщий уровень морали.

– Да… ты говорил… ему пора в отставку. – Дженет высморкалась и потерла глаза. – Ты говорил мне об этом в прошлом году.

– Неприятность заключается в том, что на самом деле ему хочется заниматься этой работой.

– Он в курсе?

– Сью Форст сообщила ему. Встреча завершилась при его участии. Мы сидели там вчетвером, пили кофе и все обговаривали.

– Так это действительно решено?

Аллан припомнил, с каким лицом прощался с ними Мэвис, и сказал:

– Нет. Не совсем. Мэвис ушел в отставку, он подал заявление, а Сью его утвердила. В обычном порядке. Долгие годы преданной службы, неотступное следование принципам морального совершенствования. Я потом кратко переговорил с ним в холле.

На самом деле Аллан прошел вместе с ним четверть мили по дороге из Комитета к дому Мэвиса.

– Ему принадлежит часть планеты в системе Сириуса. Там все большие специалисты по выращиванию скота. Мэвис говорит, что мясо тамошних пород не отличается от земного ни по вкусу, ни по консистенции.

– А что осталось решить? – спросила Дженет.

– Быть может, я не соглашусь.

– Почему?

– Мне хочется остаться в живых по прошествии еще восьми лет. У меня нет желания уединиться в каком-нибудь забытом богом сельском захолустье на расстоянии десяти световых лет отсюда.

Дженет запихала носовой платок в нагрудный карман и нагнулась, выключая плиту.

– Мы однажды уже обсуждали этот вопрос, когда открывали агентство. Очень откровенно.

– И что мы решили?

Он вспомнил. Они договорились, что примут решение, когда возникнет необходимость, ведь вполне возможно, этого не произойдет никогда. В любом случае Дженет тогда было не до того: она беспокоилась, как бы агентство тут же не развалилось.

– До чего все это бессмысленно. Мы делаем вид, будто эта должность – лакомый кусок. А она им вовсе не является и никогда не являлась. И никто не пытается представить ее в подобном свете. Почему Мэвис согласился на нее? Потому что рассматривал такой поступок как нравственный долг.

– Служение обществу, – тихо сказала Дженет.

– Несение моральной ответственности. Взвалить на себя бремя гражданственности. Высочайшая форма самопожертвования, омфалос всей… – Аллан вдруг замолчал.

– Мышиной возни, – докончила за него Дженет. – Ладно, может, денег станет побольше. Или там меньше платят? По-видимому, это не имеет значения.

– Моя семья долго пробивалась наверх. И я тоже принял в этом участие. Вот зачем все делается, вот в чем цель. Мне бы хотелось, чтобы каждый из моих пакетов, посвященных данной теме, получил признание.

Собственно говоря, он имел в виду пакет, который вернула Сью Фрост. Притчу о погибшем дереве. Дерево погибло, оказавшись в изоляции, и, вероятно, МОРС в этом пакете подан запутанно и смутно. Впрочем, самому Аллану все казалось очевидным: человек несет ответственность в первую очередь перед своими собратьями и должен строить собственную жизнь вместе с ними, а не иначе.

– Два человека, – сказал он, – незаконно живут среди развалин, там, на Хоккайдо. Где все заражено. И все умерло. Будущее готовит им лишь одно событие, и они ждут его прихода. Гейтс и Шугерман готовы умереть, лишь бы не возвращаться сюда. Возвращение означает, что им придется жить в обществе, принося в жертву какую-то часть своей неповторимой личности. Что, конечно, ужасно.

– Они живут там не только потому, – проговорила Дженет так тихо, что он с трудом расслышал ее слова. – Ты, наверное, позабыл. Я ведь тоже туда летала. Однажды ты взял меня с собой. Когда мы только-только поженились. Мне захотелось посмотреть.

Он вспомнил. Но ему показалось, что это не важно.

– Вероятно, это своего рода протест. Живут среди развалин, без удобств – может, они хотят тем самым что-то выразить.

– Они жертвуют собственной жизнью.

– Для этого не требуется усилий. И кто-нибудь всегда может их спасти при помощи скорозамораживания.

– Но их гибель означала бы нечто важное. Ты так не считаешь? Может, и нет. – Дженет задумалась. – Майрон Мэвис тоже кое-что обозначил. Почти то же самое. И тебе, наверное, кажется, что в поступке Гейтса и Шугермана есть какой-то смысл, ты ведь продолжаешь летать к ним. И вчера вечером летал.

Он кивнул:

– Летал.

– Что сказала миссис Бирмингэм?

Аллан ответил без особого волнения:

– Я попался на глаза недомерку, в среду меня будут разбирать на секционном собрании.

– Из-за того что ты там побывал? Раньше они об этом не докладывали.

– Может, раньше они меня не замечали.

– А что произошло потом, ты знаешь? Недомерок видел?

– Будем надеяться, что нет, – сказал он.

– Об этом сообщалось в газете.

Аллан схватил газету. В ней и вправду было написано об этом, да еще на первой странице. Большие заголовки.

НАДРУГАТЕЛЬСТВО НАД ПАМЯТНИКОМ СТРЕЙТЕРУ

ВАНДАЛЫ В ПАРКЕ

ВЕДЕТСЯ РАССЛЕДОВАНИЕ

– Это сделал ты, – бесцветным тоном произнесла Дженет.

– Я, – согласился Аллан и еще раз прочитал заголовки. – Это действительно моих рук дело. Потратил на него всего час. Я оставил банку с краской на скамейке. Вероятно, ее нашли.

– О ней упоминается в статье. Они заметили, что случилось со статуей, сегодня утром около шести часов, а банку с краской – в шесть тридцать.

– Что еще они обнаружили?

– Прочти статью.

Он разложил газету на столе и стал читать.

НАДРУГАТЕЛЬСТВО НАД ПАМЯТНИКОМ СТРЕЙТЕРУ

ВАНДАЛЫ В ПАРКЕ

ВЕДЕТСЯ РАССЛЕДОВАНИЕ

Новейший Йорк, 8 октября (ТИ). Полиция ведет расследование по поводу умышленного нанесения повреждений получившей официальное признание статуе майора Жюля Стрейтера, основателя идеи морального совершенствования и верховного вождя революции 1985 года. Этот памятник, расположенный в Парке Шпиля, представляет собой статую, в натуральную величину отлитую из бронзированной пластмассы. Она создана в марте 1990 года Пьетро Буэтелло, который на протяжении всей жизни был другом и соратником Основополагателя. Вероятно, нанесение повреждений, охарактеризованное полицией как умышленное и методичное, произошло ночью. Парк Шпиля является моральным и духовным центром Новейшего Йорка, а потому открыт для посетителей в любое время…

– Когда я пришла домой, газета лежала внизу, – сказала Дженет. – Как всегда. Вместе с письмами. Я прочла ее за обедом.

– Нетрудно понять, почему ты расстроилась.

– Из-за этого? Меня это не расстроило. Они могут лишить нас права аренды, оштрафовать, посадить тебя в тюрьму на год – только и всего.

– И запретить нашим родственникам жить на Земле.

Дженет пожала плечами:

– Мы ведь не умрем. И они не умрут. Я размышляла над этим, просидела одна в квартире три с половиной часа. Сначала я… – Она подумала. – Ну, сначала мне как-то поверилось. Но сегодня утром мы оба поняли: что-то произошло, у тебя же осталась на ботинках грязь, трава и красная краска. Но никто тебя не заметил.

– Недомерок что-то подглядел.

– Но не это. Тебя бы уже забрали. Он увидел что-то другое.

– Интересно, сколько им потребуется времени?

– Почему ты думаешь, что они узнают? Они решат, будто это сделал какой-нибудь человек, потерявший право аренды или вынужденный вернуться в колонию. Или невроп.

– Терпеть не могу это слово.

– Ну, проситель. С какой стати им думать на тебя? На человека, который близок к вершине, который провел сегодняшний день в обществе Иды Пиз Хойт и Сью Фрост. Нелогично.

– Да, – согласился Аллан и признался: – Это кажется нелогичным даже мне.

Дженет подошла к столу.

– Я думала на эту тему. Ты ведь только не знаешь, почему так поступил?

– Совершенно не представляю.

– А что ты чувствовал?

– Очень явственное желание, – сказал он, – неотвязное желание расправиться со статуей раз и навсегда. Для этого потребовалось полгаллона красной краски и умелое обращение с электропилой. Пила лежит на месте, в мастерской агентства, только без лезвия. Я его запорол. Много лет ничего не пилил.

– А ты помнишь, что именно ты сделал?

– Нет, – ответил он.

– В газете об этом не пишут. Что-то они темнят. А значит, что бы ты ни сотворил… – Дженет слабо улыбнулась, глядя на мужа. – Ты отлично справился со своим делом.

***

Позднее, когда от запеченного «лосося с Аляски» остались лишь несколько косточек, лежащих на пустой тарелке, Аллан откинулся на спинку кресла и закурил сигарету. Дженет стояла возле плиты и старательно мыла кастрюли и сковородки в отделении, служившем раковиной. В квартире царил покой.

– Можно подумать, – заметил Аллан, – будто сегодня совершенно обычный вечер.

– Мы вполне можем заниматься тем же, что и раньше, – откликнулась Дженет.

На столике около тахты были сложены колесики и шестеренки. Дженет собирала электрические часы. В набор «эрудифакта» помимо деталей входили чертежи и инструкции. Учебные игры – «эрудифакт» для людей без компании, «фокусник» для вечеринок. Чтобы и на досуге занять руки делом.

– Как часы? – поинтересовался Аллан.

– Почти готовы. А потом я возьмусь за бритвенный прибор для тебя. Миссис Даффи – из квартиры напротив – сделала такой своему мужу. Я видела, как она его собирала. Это несложно.

Указывая на плиту, Аллан сказал:

– Ее собрали мои родственники еще в две тысячи девяносто шестом году, когда мне было одиннадцать лет. Я помню, каким нелепым казалось это занятие, ведь тогда продавались плиты, изготовленные автофактом, они стоили в три раза дешевле. Но отец с братом объяснили мне, в чем тут МОРС. Я до сих пор помню.

– Мне нравится собирать вещи. Это интересно, – проговорила Дженет.

А он все курил свою сигарету и думал: как странно, что он тут сидит, ведь не прошло и двадцати четырех часов с тех пор, как он посмеялся над статуей.

– Я ее обстебал, – сказал он вслух.

– Ты…

– Это словечко, которым мы пользуемся при создании пакетов. Если тему заездить, получается пародия. Высмеивая затасканные темы, мы называем это стебом.

– Да, понимаю, – сказала Дженет. – Я помню, как ты пародировал кое-что из произведений «Блейк-Моффета».

– Вот что меня при этом беспокоит, – сказал Аллан. – В воскресенье вечером я обстебал статую майора Стрейтера. А около шести часов в понедельник Ида Пиз Хойт обратилась ко мне с предложением занять пост директора Телеинформациона.

– Какая между всем этим связь?

– Должно быть, очень непростая. – Он докурил сигарету. – И до того непрямая, что затрагивает все на свете. Но я чувствую, что она есть. Где-то в глубине скрыта причинно-следственная цепочка. Это не случайность. Не совпадение.

– Скажи, а как именно ты ее… обстебал?

– Не знаю. Я не помню… – Он встал. – Ты не жди меня, ложись. А я пройдусь в Парк и посмотрю на нее: вероятно, они еще не успели начать ремонт.

Дженет тут же забеспокоилась:

– Пожалуйста, не выходи из дома.

– Очень хочется, – сказал Аллан, разыскивая пальто, которое поглотил шкаф, пришлось вытянуть его обратно в комнату. – У меня в мозгу неясная картина, ничего толкового. Если учесть ситуацию в целом, мне следовало бы все выяснить. Может, тогда я смогу принять решение насчет Телеинформациона.

Не говоря ни слова, Дженет прошла мимо мужа прямо в холл. Она направилась в ванную, и Аллан догадался зачем. Она прихватила набор бутылочек и теперь наглотается седатиков, чтобы не потерять в этот вечер самообладания.

– Смотри, особенно не налегай, – предупредил он.

Ответа из-за закрытой двери в ванную не последовало. Аллан немного помешкал, а потом ушел.

Глава 5

Над Парком сгустились тени, было очень холодно и темно. Кое-где собрались небольшие группки людей, похожие на лужицы после ночного дождя. Все хранили молчание. Казалось, они питали какую-то туманную надежду и ждали, когда наконец что-нибудь произойдет.

Статуя находилась прямо перед Шпилем, она возвышалась на отдельном постаменте в центре круглой площадки, посыпанной гравием. Вокруг памятника были расставлены скамейки, чтобы люди могли кормить голубей, разговаривать или дремать, приобщаясь к величию монумента. В остальных частях парка склоны поросли травой, среди которой кое-где вздымались темными бугорками кусты и деревья, а в одном из уголков стоял сарай с садовым инвентарем.

Оказавшись в центре Парка, Аллан остановился. Поначалу он пришел в недоумение, не обнаружив знакомых очертаний. И лишь потом сообразил, что случилось. Полиция обшила статую досками. Перед ним стояло прямоугольное деревянное сооружение, гигантский ящик. Значит, он так ее и не увидит. И не выяснит, что же он такое сотворил.

Аллан стоял, уныло глядя в одну точку, и через некоторое время заметил, что рядом с ним кто-то пристроился. Потрепанного вида гражданин с худыми руками, одетый в замызганную шинель до пят, тоже застыл, уставясь на ящик.

Какое-то время оба молчали. Наконец гражданин откашлялся и сплюнул в траву.

– Ни хрена не видно, уж будьте уверены.

Аллан кивнул.

– Они специально ее огородили, – сказал гражданин, – чтобы не было видно. Знаете почему?

– Почему? – спросил Аллан.

Сухопарый гражданин придвинулся поближе:

– До нее добрались анархисты. Изуродовали страшно. Полиция кое-кого из них поймала, а кое-кого нет. Они еще не схватили главаря. Но схватят. И знаете, что они тогда обнаружат?

– Что?

– Они обнаружат, что ему платит санаторий. И это только начало.

– Чего?

– В ближайшие несколько недель, – поведал худощавый гражданин, – в общественных зданиях прозвучат взрывы. В здании Комитета и ТИ. К тому же они заразили воду радиоактивными частицами. Сами увидите. У нее уже появился странный привкус. Полиция в курсе, но у нее связаны руки.

Рядом с сухопарым гражданином остановился толстый коротышка с рыжими волосами. Попыхивая сигарой, он раздраженно проговорил:

– Это просто кто-то из подростков. Шайка ополоумевших юнцов, которым нечем больше заняться.

Сухопарый гражданин хрипло рассмеялся:

– Они хотят, чтобы вы именно так и подумали. Конечно, безобидная шалость. А я вам кое-что скажу: люди, которые это сделали, хотят уничтожить МОРС. Они не успокоятся, пока не втопчут в грязь нравственность и приличия. Они жаждут возвращения неоновых реклам, разврата и наркотиков. Им хочется, чтобы установилась безграничная власть жадности и расточительства, чтобы снедаемый тщеславием человек корчился в выгребной яме собственной алчности.

– Это подростки, – повторил коротышка. – Ничего это не значит.

– И от гнева Господа Всемогущего небо свернется, как свиток, – продолжал вещать сухопарый; Аллан побрел прочь. – Окровавленные тела атеистов и развратников усеют улицы, и священным огнем будет выжжено зло в сердцах человеческих.

В стороне от всех, засунув руки в карманы пальто, стояла девушка; она наблюдала за Алланом, пока тот шел по дорожке. Поравнявшись с нею, Аллан помедлил в нерешительности, а затем спросил:

– Что тут произошло?

У нее были темные волосы и высокая грудь, а гладкая загорелая кожа чуть светилась в полумраке. Девушка заговорила, голос ее звучал спокойно и уверенно:

– Сегодня утром они заметили, что статуя выглядит совсем не так, как раньше. Вы разве не читали об этом? В газете было сообщение.

– Читал, – сказал он.

Девушка стояла на поросшем травой холмике, Аллан подошел к ней.

Внизу среди теней находились останки изуродованной статуи. Пока памятник из бронзированной пластмассы мирно спал ночью, кто-то коварно напал на него. Теперь, вновь оказавшись на этом месте, Аллан смог оценить происшедшее объективно, он перестал связывать события с собой и посмотрел на них глазами постороннего – как все эти люди, – который случайно зашел сюда и удивился.

Среди гравия виднелись капли красного цвета. Эмаль из художественного отдела агентства. Вдруг Аллану открылся апокалиптический подтекст этой картины. Ему удалось представить, что рисовало воображение другим людям.

Цепочка красных пятен – это кровь, кровь статуи. Враг подкрался к ней по мокрым рыхлым комьям земли, нанес удар и впился зубами в сонную артерию. Статуя истекала кровью, струи текли по бедрам, по ногам; красная склизкая кровь хлынула из нее, и статуя умерла.

Стоя рядом с девушкой, Аллан понял, что статуя погибла. Он почувствовал, что внутри деревянного ящика – пустота, вся кровь вытекла, и осталась лишь полая оболочка. Теперь ему показалось, будто статуя пыталась защищаться. Но она потерпела поражение, и даже скорозамораживание ее не спасет. Статуя погибла навеки.

– Сколько времени вы здесь пробыли? – спросила девушка.

– Всего пару минут, – сказал он.

– Я заходила сюда сегодня утром. И по дороге на работу видела ее.

И тогда он сообразил: она видела статую до того, как соорудили деревянный ящик.

– Что именно с ней сделали? – спросил Аллан, искренне желая все узнать. – Вы не разглядели?

– Не бойтесь.

– Я вовсе не боюсь. – Аллан пришел в недоумение.

– Боитесь. А ведь все в порядке. – Она рассмеялась. – Им придется ее убрать. Они не смогут починить ее.

– Вас это радует? – изумленно спросил Аллан.

Глаза девушки вспыхнули светом, в них заплясали смешинки.

– Надо бы нам отпраздновать это событие. Выпить по коктейлю. – Потом свет в ее глазах померк. – Если человеку, который это сделал, – кем бы он ни оказался – удастся избежать наказания. Давайте-ка уйдем отсюда, хорошо? Пошли.

Девушка повела его через газон к тротуару, потом по дорожке. Она шла быстрыми шагами, держа руки в карманах, Аллан следовал за ней, вдыхая вечерний воздух, колючий и холодный, и постепенно мистическое, похожее на сон ощущение, навеянное Парком, выветрилось у него из головы.

– Я рад, что мы ушли оттуда, – пробормотал он в конце концов.

Девушка удрученно кивнула:

– Туда легко войти, а выйти трудно.

– Вы это почувствовали?

– Конечно. Утром, когда я проходила мимо, это ощущалось не так сильно. Сияло солнце, было светло. Но сегодня вечером… – Она поежилась. – Я простояла целый час, пока не пришли вы, и только тогда очнулась. Смотрела на нее, не двигаясь с места. Как в трансе.

– Меня поразили эти капли, – проговорил Аллан. – Будто кровь.

– Просто краска, – прозаично заметила девушка. Она сунула руку за пазуху и вытащила сложенную газету. – Хотите почитать? Обыкновенная быстросохнущая эмаль, такую используют во всех учреждениях. Ничего таинственного в ней нет.

– Они никого не поймали, – сказал он, до сих пор ощущая какую-то неестественную отрешенность. Но уже не так сильно, скоро все пройдет.

– Поразительно, с какой легкостью можно этакое вытворить и сбежать. А почему бы нет? Парк не охраняется, никто даже не видел этого человека.

– У вас есть какие-нибудь предположения?

– Ну… – протянула она и поддала ногой камешек, лежавший на дороге, – кто-то разозлился, потому что лишился права аренды. Или выразил таким образом подсознательное возмущение против МОРСа. Сопротивляясь давлению, которое оказывает система.

– А что, собственно, сделали со статуей?

– Газета не вдается в подробности. Не стоит детально расписывать подобные события, это опасно. Вы видели статую и знаете, как Буэтелло изобразил Стрейтера. Традиционная воинственная поза: рука простерта вперед, одна нога позади другой, как будто он сейчас ринется в бой. Голова гордо вскинута. На лице печать великой мудрости.

– Он как бы смотрит в будущее, – пробормотал Аллан.

– Именно. – Девушка замедлила шаг, резко повернулась на каблуках и уставилась в темную мостовую. – Преступник, или шутник, или кто-то еще выкрасил статую в красный цвет. Это вам известно. Потом он каким-то образом обезглавил ее, очевидно, воспользовался каким-то электрическим инструментом для резки. А затем вложил голову в простертую руку.

– Понятно, – кивнул Аллан, внимательно слушая.

– Потом, – тихим монотонным голосом продолжала девушка, – этот человек обработал выставленную вперед ногу – правую – высокотемпературной накладкой. Статуя отлита из термопласта. Когда нога стала гибкой, преступник придал ей другое положение. Теперь майор Стрейтер держит в руке собственную голову, будто собираясь зафутболить ее куда-нибудь подальше. Весьма оригинально и весьма не к месту.

Помолчав, Аллан заметил:

– Учитывая обстоятельства, трудно упрекнуть их в том, что они обшили статую досками.

– Им пришлось так поступить. Но кое-кто успел ее увидеть, прежде чем соорудили ящик. Первым делом они вызвали бойцов когорты майора Стрейтера – наверное, ожидали еще каких-нибудь происшествий. Когда я проходила мимо, эти унылые молодые люди в коричневой форме стояли кольцом вокруг статуи. Но ее еще можно было разглядеть. Потом, в течение дня, они поставили ящик. – Она добавила: – Видите ли, люди смеялись. Даже бойцы когорты. Они не могли ничего с собой поделать. Начали потихоньку хихикать, а потом им было уже не сдержаться. Я от души пожалела молодых людей… они смеялись и сами себя за это ненавидели.

Они дошли до освещенного перекрестка. Девушка остановилась. На лице ее появилось озабоченное выражение. Она пристально поглядела на Аллана большими глазами, изучая его лицо.

– Вы в жутком состоянии, – сказала она. – И все из-за меня.

– Нет, – покачал головой Аллан, – я сам виноват.

Она положила руку ему на плечо:

– Что случилось?

Он сказал ироническим тоном:

– Осложнения на работе.

– А-а. – Девушка кивнула. Но не выпустила его плеча из цепких пальцев. – Ну, а жена у вас есть?

– Очень милая.

– Разве она вам не помогает?

– Она беспокоится еще больше, чем я. В данный момент она сидит дома и принимает седатики. У нее просто фантастическая коллекция всевозможных таблеток.

Девушка спросила:

– Вам нужна помощь?

– Нужна, – ответил Аллан и даже не удивился своей искренности. – Очень.

– Я так и подумала. – Девушка пошла дальше, он последовал за ней. Казалось, она проигрывает в уме различные варианты. – В наше время, – сказала она, – трудно добиться помощи. Принято считать, будто она никому не требуется. Я могу оставить вам свой адрес. В случае чего вы обратитесь по нему?

– Не берусь обещать…

– Но вы попробуете им воспользоваться?

– Я еще ни разу в жизни не просил помощи, – признался Аллан. – Сам пока не знаю, что я буду делать.

– Вот он. – Девушка передала ему сложенный листок бумаги. – Уберите в бумажник. Не читайте… просто спрячьте до тех пор, пока он вам не понадобится. Тогда и достанете его.

Он убрал листок, она неотрывно следила за каждым его движением.

– Хорошо, – сказала девушка удовлетворенно. – Спокойной ночи.

– Вы уходите? – Аллан не удивился, это показалось ему совершенно естественным.

– Мы еще увидимся. Я уже встречала вас раньше. – Девушка свернула на боковую дорожку, и ее почти полностью скрыла тьма. – Спокойной ночи, мистер Перселл. Берегите себя.

Спустя некоторое время, когда девушка совсем пропала из виду, он понял, что она поджидала его там, в Парке. Поскольку знала, что он туда придет.

Глава 6

На следующий день Аллан так и не дал ответа миссис Форст. Пост директора ТИ оставался свободным, так как Мэвис ушел и никто его не заменил. Колесики огромного механизма продолжали крутиться по инерции, и Аллан подозревал, что мелкие чиновники всех инстанций по-прежнему ставят печати на бланках и заполняют документацию. Чудовище еще живет, но не так, как положено.

Ему захотелось выяснить, сколько у него времени на размышления. Он набрал номер Комитета и попросил к телефону миссис Фрост.

– Да, сэр, – раздался голос автоответчика. – Секретарь Фрост сейчас на конференции. Вы можете оставить тридцатисекундное сообщение, которое будет доведено до сведения миссис Фрост. Благодарю вас. Зиииииииииииии!

– Миссис Фрост, это Аллан Перселл. Как я упоминал в нашем вчерашнем разговоре, существует ряд обстоятельств. Должность главы агентства позволяла мне сохранять определенную независимость. Вы привели в качестве возражения тот факт, что моим единственным потребителем является Телеинформацион, а значит, я практически работаю на него. Вы отметили также, что моя независимость возрастет, а не уменьшится, если я займу пост директора Телеинформациона.

Он замолчал, не зная, как выразиться дальше.

– С другой стороны, – вновь начал было Аллан, но тут истекли тридцать секунд. Он подождал, пока автоответчик на другом конце линии снова произнесет ту же белиберду, а потом заговорил: – В конце концов, я создал это агентство собственными руками. Я волен вносить в него изменения. Там я распоряжаюсь всем. А Телеинформацион безличен. На самом деле над ним не властен никто. Он подобен леднику.

Аллану показалось, что его слова звучат ужасно, но они записаны на пленку, забрать их уже невозможно. Он стал закругляться.

– Миссис Фрост, боюсь, мне понадобится некоторое время, чтобы все обдумать. Я понимаю, что тем самым ставлю вас в затруднительное положение, и очень сожалею. Боюсь, однако, задержки никак не избежать. Я постараюсь дать вам ответ в течение недели, и, пожалуйста, не подумайте, будто я пытаюсь ввести вас в заблуждение. Мне вправду трудно.

Он повесил трубку, откинулся на спинку кресла и погрузился в мрачные раздумья.

Отсюда, из кабинета, статуя майора Стрейтера казалась далекой и не имеющей особого значения. Перед ним стоит всего одна проблема: проблема работы. Либо он останется в агентстве, либо уйдет с повышением в Телеинформацион. Но если представить дело таким образом, дилемма крайне проста. Он достал монетку и пустил ее катиться по столу. Пусть случай решит за него, если возникнет необходимость.

Открылась дверь, и вошла его секретарша Дорис.

– Доброе утро, – жизнерадостно заговорила она. – Фред Ладди просит, чтобы вы дали ему рекомендательное письмо. Мы сделали расчет. Деньги за две недели плюс то, что оставались ему должны. – Она села напротив Аллана, держа наготове блокнот и карандаш. – Вы не хотите продиктовать письмо?

– Трудно сказать. – Он, конечно, хотел, потому что Ладди нравился ему, и Аллан надеялся, что тот найдет мало-мальски приличную работу. Но в то же время ему показалось, что нелепо давать рекомендацию человеку, которого он уволил за нечестность и отсутствие лояльности, выражаясь на языке МОРСа. – Вероятно, мне придется поразмыслить и об этом.

Дорис встала.

– Скажу ему, что вы очень заняты. Что придется немного подождать.

Аллан почувствовал облегчение и отпустил ее с этой отговоркой. Похоже, сейчас он был не в состоянии принять решение по какому-либо вопросу. Все проблемы, и мелкие, и крупные, витали где-то на высоте Олимпа, разве их заставишь спуститься на грешную землю.

По крайней мере, полиция его не выследила. Он испытывал почти полную уверенность в том, что недомерок, собирающий информацию для миссис Бирмингэм, не располагает данными о происшествии в Парке. Завтра в девять утра он будет знать это точно. Однако Аллан не особенно тревожился. Мысль о том, что полиция вломится к нему в дом, арестует и вышлет его, абсурдна. Подлинную озабоченность вызывали у него лишь работа и он сам.

Он сказал девушке, что нуждается в помощи, и это правда. Не потому, что выставил статую на посмешище, а потому, что сам не знает, зачем так поступил. Странно, что мозг у него работает автономно, не сообщая владельцу ни о целях своих действий, ни о побуждениях. Впрочем, мозг – это орган тела, такой же, как селезенка, почки или член. Каждый из них занимается своим делом. Почему бы и мозгу не работать так же? Если рассуждать подобным образом, ничего странного тут нет.

И все-таки он должен разобраться в том, что происходит.

Он достал бумажник и вытащил оттуда кусочек бумаги. На нем были всего три слова, написанные женским почерком.

Санаторий, Гретхен Мальпарто

Значит, девушку зовут Гретхен. И Аллан не ошибся в своих предположениях, она действительно бродила в Парке среди ночи, действуя в интересах Психиатрического санатория, что запрещено законом.

Рука санатория, последнего прибежища для дезертиров и неудачников, легла на плечо Аллана.

Он почувствовал слабость. Болезненная неуверенность овладела им, его вдруг словно залихорадило – ощущение слабого притока какой-то липкой энергии, от которой никак не отделаться.

– Мистер Перселл, – донесся до него голос Дорис – дверь оставалась открытой. – Пришел ответ на ваш звонок. Телефон записывает сообщение.

– О’кей, Дорис, – откликнулся Аллан; с усилием отмахнувшись от раздумий, он потянулся и щелкнул кнопкой на телефоне.

Магнитофонная лента послушно перемоталась назад и, переключившись на воспроизведение, принялась изрыгать записанное сообщение.

– Десять ноль пять. Щелк. Зиииииииииииии! Мистер Перселл. – Потом зазвучал любезный невозмутимый женский голос. Аллан узнал его, и на душе у него стало еще тяжелее. – Говорит Сью Фрост, вы звонили мне сегодня утром, некоторое время назад. Мистер Перселл, мне очень жаль, что меня не было на месте, когда вы позвонили. – Пауза. – Я глубоко сочувствую вам по поводу создавшейся ситуации. Нетрудно понять, в каком положении вы оказались. – Еще одна пауза, на этот раз более долгая. – Мистер Перселл, вы, несомненно, сознаете, что мы предложили вам пост директора, предполагая, что вы сможете занять его сразу.

Механизм переключился на следующий тридцатисекундный отрезок.

– Десять ноль шесть. Щелк. Зиииииииииииии! Продолжение. – Миссис Фрост прокашлялась. – Нам кажется, что неделя – довольно долгий срок, если принять во внимание непростое положение дел в Телеинформационе. Обязанности директора не выполняет никто, ведь, как вам известно, мистер Мэвис уже покинул этот пост. Мы не уверены, стоит ли нам просить его подождать и не уходить в отставку, однако, быть может, так нам и придется поступить. Мы предлагаем вам принять решение не позднее субботы. Поймите, пожалуйста: мы сочувственно относимся к вашим обстоятельствам и не хотим вас торопить. Но Телеинформацион – это жизненно важная организация, поэтому интересы общества требуют, чтобы вы дали ответ как можно скорее. Итак, я буду ждать от вас известий.

Механизм щелкнул. Оставшаяся часть пленки была чиста.

По тону миссис Фрост Аллан догадался, что она обратилась к нему с официальным заявлением, отражающим точку зрения Комитета. Он без труда представил себе, как будут прослушивать эту пленку в ходе расследования. Запись для протокола, да еще со страховкой. «Четыре и пять десятых дня», – подумал он. Четыре и пять десятых дня, чтобы решить, кто он такой и кем ему надлежит быть.

Он снял трубку и начал было набирать номер, но потом передумал. Звонить из агентства чересчур рискованно. Он вышел из кабинета.

– Опять уходите, мистер Перселл? – спросила Дорис, сидевшая за своим столом.

– Я скоро вернусь. Надо зайти в военторг насчет припасов. – Он похлопал себя по карману пальто. – Дженет попросила меня кое-что забрать.

Аллан вышел из Моджентлок-билдинга и тут же забрался в телефонную будку. Безучастно глядя в одну точку, он набрал номер.

– Психиатрический санаторий, – послышался в трубке казенный, но дружелюбный голос.

– Скажите, здесь нет Гретхен Мальпарто?

Возникла пауза.

– Мисс Мальпарто временно покинула санаторий. Может, вы поговорите с доктором Мальпарто?

Ощущая неясное раздражение, Аллан спросил:

– С ее мужем?

– Доктор Мальпарто – брат мисс Мальпарто. Будьте любезны, представьтесь, пожалуйста.

– Я хотел бы записаться на прием, – сказал Аллан. – У меня осложнения на работе.

– Да, сэр. – Шуршание бумаг. – Ваше имя, сэр?

Он замялся, но тут же нашелся:

– Я приду под именем Коутс.

– Хорошо, мистер Коутс. – Дальнейших вопросов на этот счет не последовало. – Завтра в девять утра вас устроит?

Он уже было согласился, но тут вспомнил о секционном собрании.

– Запишите меня лучше на четверг.

– Четверг, девять часов, – живо откликнулась девушка. – Доктор Мальпарто. Большое спасибо, что позвонили.

Аллан вернулся в агентство, чувствуя себя немного получше.

Глава 7

В высокоморальном обществе 2114 года от Рождества Христова еженедельные собрания секций проводились в различные часы дня. Поэтому надзиратели ближайших жилищных секций участвовали в каждом из них, заседая в президиуме, а местный надзиратель выполнял роль председателя. Поскольку надзирательницей жилищной секции Перселла являлась миссис Бирмингэм, именно ей и был предоставлен этот высокий пост. Ее коллеги, одетые в цветастые шелковые платья, заняли стулья на трибуне по обе стороны от нее.

– Ненавижу это помещение – сказала Дженет, задержавшись у дверей.

Аллан и сам его ненавидел. Здесь, в большом зале цокольного этажа жилищной секции, заседали все местные лиги, комитеты, советы, клубы и ордены. В помещении стоял затхлый запах пыли и бесконечных наслоений документации, накопившейся за долгие годы. Отсюда исходило санкционированное законом выслеживание друг друга и копание в чужом белье. В этом зале личные дела человека становились всеобщим делом. Просуществовавшая много веков христианская исповедальня достигла кульминационной точки развития в виде секционных собраний, посвященных изучению души каждого из ее членов.

Как обычно, народу оказалось больше, чем мест, многим приходилось стоять, люди столпились в проходах и по углам. Кондиционеры стонали, перелопачивая клубы дыма. Этот дым всякий раз озадачивал Аллана, ведь вроде бы ни у кого нет сигарет и курить запрещено. И тем не менее вот он, дым. Быть может, это наследие прошлого, своего рода напоминание об очистительном пламени.

Внимание привлекла стайка недомерков. Уже явились похожие на уховерток ищейки. Каждый из недомерков достигал всего полутора футов в длину. Эти твари стремительно передвигались на волосок от земли – или от вертикальной поверхности, – развивая невероятную скорость, и ничто не ускользало от их взгляда. Сейчас недомерки в инертном состоянии. Открыв металлические корпуса, надзиратели достали из них пленки с донесениями. Недомерки проведут в бездействии время, которое займет собрание, а потом их запустят снова.

В этих металлических осведомителях было нечто зловещее, но кое-что все же ободряло. Недомерки никого не обвиняли, они лишь докладывали о том, что видели и слышали. Они не могли придать своим сообщениям какую-либо окраску и ничего не могли выдумать. Поскольку обвинение предъявляли машины, истерические слухи, злоба или паранойя не представляли угрозы для подсудимого. Вопрос о виновности не ставился, доказательства были уже налицо. Здесь обсуждали лишь степень тяжести моральных прегрешений. Подсудимый не мог заявить, что его обвиняют несправедливо, он мог лишь сослаться на невезение, на то, что так глупо попался.

Сидевшая на трибуне миссис Бирмингэм сверилась с повесткой дня и посмотрела, все ли пришли. Отсутствие на собрании рассматривалось как проступок. Вероятно, Аллан и Дженет явились последними: миссис Бирмингэм подала сигнал, и собрание началось.

– Нам, по-видимому, не удастся посидеть, – прошептала Дженет, когда дверь за ними закрылась.

От тревоги у нее осунулось лицо: еженедельные секционные собрания были для нее катастрофой, источником безнадежности и отчаяния. Каждую неделю ей казалось, что обличение и крах неминуемы, но до сих пор все обходилось. Прошло много лет, но никто так и не зарегистрировал за ней ни единой оплошности. И поэтому она пришла к убеждению, что злой рок просто копит силы, чтобы однажды разгуляться вовсю.

– Когда меня вызовут, – тихонько проговорил Аллан, – не раскрывай рта. Не пытайся никого поддержать. Чем меньше будет сказано, тем больше у меня шансов.

Дженет бросила на мужа страдальчески-возмущенный взгляд.

– Они разорвут тебя на части. Ты только посмотри на них. – Она окинула взглядом зал. – Так и ждут случая на кого-нибудь наброситься.

– Большинству людей здесь скучно, им хотелось бы уйти. – Действительно, некоторые погрузились в чтение утренней газеты. – Так что не волнуйся. Если никто не кинется меня защищать, все потихоньку утрясется и, может, мне удастся отделаться устным порицанием. В том случае, разумеется, если не поступило донесений насчет статуи.

– В первую очередь мы рассмотрим дело мисс Дж. Э.

Подразумевалась Джулия Эбберли, знакомая всем присутствующим. Время от времени Джулию разбирали на собраниях, однако каким-то образом ей все же удавалось сохранить право аренды, завещанное родственниками. Теперь эта длинноногая светловолосая девушка с интригующими очертаниями груди забралась на трибуну для подсудимых, а в ее широко раскрытых глазах застыл испуг. В этот день она надела скромное ситцевое платье, комнатные туфли на низком каблуке и собрала волосы в хвостик, как у девочки.

– Мисс Дж. Э., – объявила миссис Бирмингэм, – сознательно и по собственной воле занималась непотребным делом с мужчиной ночью шестого октября две тысячи сто четырнадцатого года.

В большинстве случаев «непотребным делом» оказывался секс. Аллан прикрыл глаза, готовясь перестрадать заседание. Негромкий шелест пронесся по залу, газеты отложили в сторону. Апатии как не бывало. Именно эта сторона дела казалась Аллану особенно отвратительной, похотливое стремление во всех деталях выслушать рассказ о чьей-то оплошности, потребность, которую выдавали за добродетель.

Тут же прозвучал первый вопрос:

– Мужчина был тот же, что и в прошлых случаях?

Мисс Дж. Э. покраснела.

– Д-да, – призналась она.

– Разве мы вас не предупреждали? Разве не говорилось вам здесь же, в этом зале, что надо возвращаться домой в нормальное время и вести себя как положено порядочной девушке?

По всей вероятности, теперь говорил другой человек. Настенный динамик вещал этаким искусственным голосом. Чтобы не померк ореол правосудия, вопросы прокачивали через общий канал, где голос расчленялся на составные части, а потом восстанавливался, но уже без характерной окраски. В результате обвинитель становился безликим, а если вопросы задавал человек сочувствующий, он неожиданно превращался в защитника, что выглядело несколько странно.

– Хотелось бы узнать, что это за «непотребное дело», – подал голос Аллан, испытывая привычное отвращение из-за того, что его речь утратила характерные черты и звучит гулко и безжизненно. – Может, весь шум из-за ерунды.

Миссис Бирмингэм неприязненно оглядела зал с высоты трибуны, пытаясь определить, кто произнес эти слова. Затем она зачитала отрывок из сводки.

– «Мисс Дж. Э. сознательно и по собственной воле… совокуплялась… в ванне, расположенной в общественной ванной комнате своей жилищной секции».

– По-моему, это совсем не ерунда, – произнес голос. И тут словно собаки посрывались с цепи. Обвинения так и посыпались одно за другим, сливаясь в неясный похотливый гул.

Стоявшая рядом с Алланом Дженет съежилась и прижалась к мужу. Чувствуя, как ей жутко, он обнял ее за плечи. Еще немного, и тот же голос примется терзать его самого.

В девять пятнадцать фракция, склонная оправдать мисс Дж. Э., похоже, чего-то добилась. Совет секционных надзирателей обменялся мнениями и отпустил девушку, вынеся ей устное порицание; она радостно выскользнула из зала. Миссис Бирмингэм опять встала, держа в руках листок с повесткой дня.

Аллан почувствовал облегчение, услышав собственные инициалы. Он пошел вперед, слушая текст обвинения и радуясь, что скоро все останется позади. Недомерок, слава богу, сообщил примерно то, что и предполагалось.

– Мистер А. П., – объявила миссис Бирмингэм, – седьмого октября две тысячи сто четырнадцатого года явился домой в одиннадцать часов тридцать минут вечера в состоянии алкогольного опьянения, упал на лестнице при входе в данную жилищную секцию и при этом произнес слово, недопустимое с точки зрения морали.

Аллан взобрался на трибуну для подсудимого, и прения начались.

***

Опасность существовала всегда: в зале мог оказаться гражданин, питающий к нему глубоко затаенную идиосинкразию, который долго лелеял и копил в душе ненависть, ожидая именно такого случая. Вполне возможно, что за годы, прожитые в этой жилищной секции, Аллан задел какое-нибудь безымянное существо; неукротимая жажда мести могла вспыхнуть из-за того, что он прошел куда-то раньше очереди, позабыл поздороваться, наступил кому-нибудь на ногу и все такое прочее, – такова уж человеческая натура.

Но, оглядевшись по сторонам, он не заметил особенного оживления. Никто не бросал на него демонических, горящих злобой взглядов, и, похоже, никто не проявил ни малейшего интереса, кроме застывшей в ужасе жены.

Он смотрел на дело оптимистически, и не без причины, ведь предъявленное ему обвинение никак не назовешь тяжелым. В общем и целом не так уж все и плохо. Думая об этом и чувствуя прилив бодрости, Аллан предстал перед своим многоликим обвинителем.

– Мистер Перселл, – раздался голос, – мы очень давно не видели вас на этом месте. – Он поправился: – Я хотел сказать, мистер А. П.

– Несколько лет, – ответил Аллан.

– Сколько вы выпили?

– Три стакана вина.

– И от этого опьянели? – Голос тут же ответил на собственный вопрос: – Так записано в обвинении.

Затем отчетливо прозвучал следующий вопрос:

– Где вы пили?

Аллану не хотелось снабжать их новыми данными, и он ограничился кратким ответом:

– На Хоккайдо.

Миссис Бирмингэм знает, что он там побывал; похоже, это не имеет значения.

– Что вы там делали? – произнес голос, но его тут же перебили:

– Это несущественно. Не имеет отношения к делу. Придерживайтесь фактов. Не важно, чем он занимался до того, как напился.

Аллану показалось, что эти слова произнесла Дженет. Он не стал вмешиваться в прения.

– Разумеется, важно. Значительность действия определяется его мотивами. Собирался ли напиться? Никто никогда не собирается напиться. Откуда мне знать об этом.

Аллан сказал:

– Я вообще непривычен к любого рода спиртному и пил на пустой желудок.

– А как насчет слова, которое он произнес? Да, как насчет этого? Мы ведь даже не знаем, что это было за слово. Что, по-моему, и к лучшему. Как, неужели вы уверены, что он из числа людей, которые запросто употребляют такие вот слова? Я имел в виду лишь одно: если мы узнаем, что за слово он произнес, это все равно никак не повлияет на ход дела.

– К тому же я устал, – добавил Аллан. За годы работы в области средств массовой информации он изучил кратчайшие маршруты сознания МОРСа. – Я провел весь день на работе, хотя и было воскресенье. По-видимому, я проработал дольше, чем следовало бы по соображениям здоровья, но я люблю, когда к понедельнику на письменном столе ничего не остается.

– Скромный джентльмен честных правил, – произнес голос. И тут же отпарировал: – Которому хватает воспитания, чтобы не переходить на личности. Браво, – вещал голос, – вы ловко поставили его на место. А может, ее.

Затем среди хаотического сплетения мнений возникла и сформировалась отчетливая точка зрения. Насколько Аллан мог судить, говорил один человек.

– Попытки эти просто смехотворны. Мистер Перселл – один из наиболее уважаемых членов секции. Как известно почти каждому из нас, агентство, в котором работает мистер Перселл, поставляет множество материалов, которые использует Телеинформацион. Неужели кто-то ждет, что мы поверим, будто человек, который трудится на благо поддержания морального уровня общества, сам морально неустойчив? Как бы это характеризовало наше общество в целом? Просто парадокс, что да, то да. Ведь именно такие благородные люди, преданно служащие обществу, примером собственного поведения создают нам образец для подражания.

Не веря своим ушам, Аллан пристально поглядел через зал на жену. Вид у Дженет был ошеломленный. Да и слова подобраны в несвойственной для нее манере. Очевидно, говорил кто-то другой.

– Семья мистера Перселла арендует здесь квартиру на протяжении нескольких десятилетий, – продолжал голос. – Мистер Перселл родился здесь. Многие люди приходили и уходили за то время, которое он тут прожил. Лишь немногие из нас сумели сохранить право аренды так же долго, как и он. Сколько человек из присутствующих посещали этот зал до появления мистера Перселла? Поразмыслите над этим. Мы проводим собрания вовсе не затем, чтобы попирать достоинство человека. Мистер Перселл занял это место вовсе не для того, чтобы мы осыпали его издевками и насмешками. Похоже, кое-кто здесь полагает: чем респектабельнее человек, тем больше причин для нападок на него. Но, нападая на мистера Перселла, мы ставим под удар лучшее, что есть в нас самих. И никто от этого не выигрывает.

Аллану стало неловко.

– В основе деятельности подобных собраний, – продолжал голос, – лежит мысль о том, что человек несет моральную ответственность перед обществом, в котором живет. Мысль прекрасная. Но общество тоже несет моральную ответственность перед человеком. Если общество просит человека публично покаяться в грехах, оно обязано как-то откликнуться. Оно должно проявить уважение и оказать поддержку. Общество не может не понимать, что ему оказывают честь, если это место занимает такой гражданин, как мистер Перселл. Его жизнь посвящена заботе о нашем благополучии, усовершенствованию нашего общества. Если ему раз в жизни захотелось выпить три стакана вина и произнести одно слово, недопустимое с точки зрения морали, мне кажется, пусть он так и сделает. Мне это не мешает.

Наступила тишина. Все сидевшие в зале присмирели в приливе благоговения. Никто не смел заговорить.

Стоявшему на трибуне Аллану хотелось, чтобы кто-нибудь обрушился на него с нападками. Чувство неловкости переросло в стыд. Человек, который его расхваливал, ошибался, ведь он не знал о нем очень многого.

– Погодите минутку, – возразил Аллан. – Скажем без обиняков: я поступил плохо. Я не имею права напиваться и сквернословить точно так же, как и все другие.

Голос произнес:

– Перейдем к следующему делу. Похоже, ничего особенного тут нет.

Восседавшие на трибуне пожилые дамы посовещались и через некоторое время вынесли вердикт. Миссис Бирмингэм поднялась на ноги.

– Соседи мистера А. П. находят нужным воспользоваться данным случаем, чтобы осудить его поведение седьмого октября ночью, но считают, что в силу безупречности его характеристики в прошлом необходимость в дисциплинарных взысканиях отсутствует. Мистер А. П., вы можете вернуться в зал.

Аллан спустился вниз и подошел к жене. Не помня себя от радости, Дженет изо всех сил прижалась к нему.

– Кто бы ни был этот человек, благослови его Бог.

– Я такого не заслужил, – обеспокоенно проговорил Аллан.

– Заслужил. Конечно, заслужил. – Безрассудный блеск в ее глазах. – Ты замечательный человек.

Невдалеке, у одного из столиков, спокойно стоял невысокий пожилой мужчина с седыми чуть поредевшими волосами и сдержанной улыбкой. Мистер Вейлс. Он взглянул на Аллана и тут же отвернулся.

– Вот этот человек, – решил Аллан. – Вейлс.

– Ты уверен?

На трибуну поднялся следующий подсудимый, и миссис Бирмингэм огласила обвинение:

– Девятого октября две тысячи сто четырнадцатого года миссис P. M. всуе употребила имя Господне в присутствии мужчин и женщин, действуя сознательно и по собственной воле.

Голос произнес:

– Пустая трата времени.

И началась дискуссия.

Когда собрание закончилось, Аллан подошел к Вейлсу. Выйдя из зала, тот задержался, словно поджидал его. Аллан несколько раз встречался с ним в холле, но не мог припомнить, чтобы им доводилось о чем-нибудь разговаривать, они лишь обменивались пожеланиями доброго утра.

– Это были вы, – сказал Аллан.

Они пожали друг другу руки.

– Рад, что мне удалось вас выручить, мистер Перселл. – Голос Вейлса звучал бесцветно, ничем особенным он не отличался. – Я заметил, что вы вступились за девушку. Вы всегда помогаете людям, которых разбирают. И я дал себе обещание: если мистер Перселл когда-нибудь окажется на этом месте, я сделаю для него то же самое. Мы все уважаем вас, мистер Перселл, вы нам нравитесь.

– Спасибо, – смущенно улыбнулся Аллан.

Когда они с Дженет поднимались к себе в квартиру, она спросила:

– В чем дело? – Собрание осталось позади, поэтому она впала в состояние болезненного возбуждения. – Почему у тебя такой мрачный вид?

– У меня мрачное настроение, – ответил он.

Глава 8

Доктор Мальпарто проговорил:

– Доброе утро, мистер Коутс. Пожалуйста, снимайте пальто и садитесь. Располагайтесь поудобнее.

И тут доктора охватило странное неприятное чувство, потому что стоявший перед ним человек был вовсе не мистер Коутс, а Аллан Перселл. Мальпарто поспешно поднялся на ноги, извинился и вышел в коридор. Его затрясло от волнения. Лицо оставшегося в кабинете Перселла выражало смутное недоумение. Высокий, привлекательный, пожалуй, чересчур серьезный мужчина лет тридцати в тяжелом пальто. Вот он – человек, которого Мальпарто надеялся встретить. Но он не ждал его так скоро.

Он вынул ключ, открыл свою картотеку и взял досье Перселла. Бегло просмотрел его на обратном пути в кабинет. Содержание оставалось таким же загадочным, как и прежде. Вот крайне ценная энцефалограмма, неустранимый синдром тоже на месте. Мальпарто вздохнул от удовольствия.

– Прошу прощения, мистер Перселл, – сказал он, закрывая за собой дверь. – Сожалею, что заставил вас ждать.

Пациент нахмурился:

– Давайте придерживаться имени Коутс. Или старый принцип насчет врачебный тайны больше у вас не в чести?

– Пусть будет «мистер Коутс». – Мальпарто сел и надел очки. – Скажу вам откровенно, мистер Коутс, я ждал вашего прихода. Примерно неделю назад мне в руки попала ваша энцефалограмма с заключением Диксона. У меня возник большой интерес к вам, и я испытываю глубокое удовлетворение, поскольку мне представился случай заняться… – Он кашлянул. – Вашей проблемой. – Он чуть было не сказал «вашим делом».

Мистер Коутс беспокойно заерзал в удобном, обтянутом кожей кресле. Он закурил сигарету, нахмурился, потер складку на брюках.

– Мне необходима помощь. У нас ее никому не оказывают, и в этом состоит один из недостатков МОРСа; людей просто объявляют неполноценными и изгоняют из общества.

Мальпарто кивнул в знак согласия.

– К тому же, – сказал мистер Коутс, – меня разыскала ваша сестра.

Это известие обескуражило Мальпарто. Гретхен не только ввязалась в это дело, но и проявила изрядное хитроумие. Со временем мистер Коутс пришел бы и сам, но Гретхен сократила срок ожидания вдвое. Он задумался над вопросом: к чему ей это?

– А вы не знали? – спросил мистер Коутс.

Он решил ответить честно:

– Нет, не знал. Что, впрочем, не важно, – и зашуршал страницами карточки. – Мистер Коутс, не могли бы вы охарактеризовать своими словами, в чем заключается ваша проблема?

– В работе.

– А именно?

Мистер Коутс закусил губу.

– Пост директора ТИ. В понедельник мне предложили его занять.

– В настоящее время вы являетесь главой независимого исследовательского агентства? – Мальпарто сверился со своими бумагами. – Когда вы должны дать ответ?

– Не позднее послезавтра.

– Крайне интересно.

– Не правда ли? – сказал мистер Коутс.

– У вас не очень много времени. Как вам кажется, вы сможете принять решение?

– Нет.

– Почему нет?

Пациент замешкался с ответом.

– Вы боитесь, не прячется ли у меня в шкафу недомерок? – Мальпарто ободряюще улыбнулся. – Здесь единственное во всей нашей благословенной цивилизации место, куда недомеркам закрыт доступ.

– Я слышал об этом.

– Счастливая прихоть истории. Кажется, жена майора Стрейтера питала благосклонность к психоаналитикам. Последователь Юнга с Пятой авеню исцелил ее от частичного паралича правой руки. Представляете себе женщин такого типа?

Мистер Коутс кивнул.

– Поэтому, – сказал Мальпарто, – после создания Правительственного Комитета и национализации земли нам позволили продолжать свою деятельность. Нам, то есть бойцам психофронта, оставшимся в живых после войны. Стрейтер был человек осмотрительный. Необычное свойство. Он понимал, что необходимо…

Мистер Коутс сказал:

– В воскресенье вечером кто-то передвинул рычажок у меня в голове. И я превратил статую майора Стрейтера в карикатуру. Что и мешает мне принять предложение и стать директором ТИ.

– А-а, – сказал Мальпарто и впился взглядом в энцефалограмму, в неустранимую кривую.

У него возникло ощущение, будто он повис вверх ногами над океаном и пляшущая пена забивает его легкие. Он осторожно снял очки и протер их носовым платком.

За окном кабинета раскинулся город – плоская поверхность, лишь шпиль МОРСа возвышается точно в центре. От него концентрическими кольцами расходились зоны, аккуратные линии и завитки, упорядоченные пересечения.

«По всей планете», – подумал доктор Мальпарто.

Словно шкура огромного млекопитающего, наполовину погрузившегося в грязь. Увязшего в подсыхающей глине суровой пуританской морали.

– Вы родились здесь, – проговорил он наконец.

Все сведения, история жизни пациента у него в руках; он перелистал страницы.

– Все мы здесь родились, – отозвался мистер Коутс.

– Вы познакомились с женой в одной из колоний. Что вы делали на Бет-четыре?

Пациент сказал:

– Проверял пакет. Я работал консультантом в тогдашнем агентстве «Уинг-Миллера». Мне хотелось создать пакет, основанный на опыте колонистов-сельскохозяйственников.

– Вам понравилось там?

– В каком-то смысле – да. Похоже на границу продвижения поселенцев. Мне запомнился дощатый фермерский домик с белеными стенами. Он принадлежал ее родственникам… ее отцу. – Он приумолк на мгновение. – Мы с ним часто спорили. Он издавал местную газету в маленьком городке. Мы спорили и пили кофе ночи напролет.

– А… – Мальпарто заглянул в карточку. – Дженет принимала участие в спорах?

– Изредка. Она слушала. По-моему, она боялась отца. И может быть, чуть-чуть побаивалась меня.

– Вам тогда было двадцать пять лет?

– Да, – ответил мистер Коутс. – А Дженет – двадцать два года.

Мальпарто сверился с досье:

– Ваш отец к тому времени уже умер. А мать еще была жива?

– Она умерла в две тысячи сто одиннадцатом году, – сказал мистер Коутс. – Немногим позже.

Мальпарто поставил видео– и аудиопленки.

– Можно мне записать нашу беседу?

Пациент подумал.

– Да, пожалуй. Все равно я у вас в руках.

– В моей власти? Как будто я – волшебник? Вряд ли. В моих руках оказалась ваша проблема: рассказав о ней, вы как бы переложили ее на меня.

Похоже, мистер Коутс перестал испытывать напряжение.

– Спасибо, – сказал он.

– На сознательном уровне, – продолжил Мальпарто, – вы не знаете, почему надругались над статуей, мотивы прячутся где-то в глубине. По всей вероятности, эпизод, связанный со статуей, является частью более обширного процесса, тянувшегося, быть может, многие годы. Если мы станем заниматься отдельным происшествием, нам никогда не удастся его понять; смысл кроется в обстоятельствах, которые ему предшествовали.

Пациент скорчил гримасу.

– Вы тут волшебник.

– Мне бы хотелось, чтобы вы воспринимали меня как-нибудь иначе.

Его покоробило от представлений, в которых он узнал расхожий стереотип: обыватели стали относиться к психоаналитикам из санатория со смешанным чувством страха и преклонения, как будто санаторий представлял собой какой-то храм, в котором психоаналитики были жрецами. Как будто они занимаются какой-то ритуальной бредятиной, а ведь на самом деле работа ведется строго научно, в лучших традициях психоанализа.

– Не забывайте, мистер Коутс. – Мальпарто нахмурился. – Я смогу вам помочь, только если вы этого захотите.

– Сколько это будет стоить?

– Нужно выяснить, какой у вас доход. Стоимость лечения определят исходя из вашей платежеспособности.

Весьма характерно для учения МОРСа – извечная бережливость протестантов. Ничего не следует тратить впустую. Всегда нужно хорошенько поторговаться.

Голландская реформатская церковь жива даже в душе этого беспокойного еретика… мощь несгибаемой революции, положившей конец эпохе Расточительства, уничтожившей «греховность и коррупцию», а вместе с ними досуг и душевный покой, способность посидеть просто так и ничего не брать в голову.

«Интересно, как жилось тогда?» – подумал Мальпарто.

В те дни, когда дозволялась праздность. В каком-то смысле это был золотой век, и в то же время существовало странное смешение, удивительный сплав свободы эпохи Возрождения с ограничениями эпохи Реформации. В душе каждого человека жило и то и другое – два начала в борьбе друг с другом. И в конце концов голландские проповедники, вещавшие об адском пламени, одержали победу…

Мистер Коутс сказал:

– Давайте поглядим на лекарства, которые вы тут применяете. И на ваши световые и высокочастотные новинки техники.

– Всему свое время.

– Господи, мне нужно дать ответ миссис Фрост не позднее субботы.

– Посмотрим на ситуацию здраво. Мы не добьемся никаких значительных изменений за сорок восемь часов. Мы исчерпали запас чудодейственных средств несколько веков назад. Нас ожидает долгий трудоемкий процесс, перед нами множество препятствий.

Мистер Коутс нервно зашевелился.

– Вы считаете, что в центре всего – насмешка над статуей, – сказал Мальпарто. – Давайте от этого отталкиваться. Что вы делали перед тем, как вошли в Парк?

– Я навестил друзей.

Мальпарто уловил что-то в тоне пациента и спросил:

– Где? Здесь, в Новейшем Йорке?

– На Хоккайдо.

– Разве там кто-нибудь живет? – Мальпарто был искренне удивлен.

– Несколько человек. Они не живут подолгу.

– Вы и раньше там бывали?

– Время от времени. Я ищу идеи для пакетов.

– А что вы делали до того?

– Почти весь день работал в агентстве. Потом мне стало… скучно.

– Вы отправились на Хоккайдо прямо из агентства?

Пациент чуть было не кивнул в ответ, но потом на лице его возникло какое-то непонятное выражение.

– Нет, я немного прогулялся. Я забыл об этом. Как мне теперь припоминается, я зашел… – Он замолчал надолго. – В военторг. Чтобы взять пива «3,2». Только зачем мне понадобилось пиво? Я не особенно его люблю.

– Что-нибудь произошло?

Мистер Коутс пристально посмотрел на него.

– Не помню.

Мальпарто сделал пометку.

– Я ушел из агентства. А потом все события как облаком закрыло. Полчаса, не меньше, будто провалились.

Мальпарто поднялся на ноги и нажал на кнопку селектора.

– Будьте добры, попросите, пожалуйста, зайти ко мне двух невропатологов. И пусть нас никто не беспокоит, пока я не дам знать, что свободен. Отмените встречу со следующим пациентом. Если появится моя сестра, я хотел бы с ней повидаться. Да, пропустите ее. – Он отключил селектор.

Мистер Коутс взволнованно спросил:

– А что теперь?

– Теперь исполнится ваше желание. – Он отомкнул дверцу шкафа с оборудованием и принялся доставать приборы. – Лекарства и новинки техники. Попробуем копнуть поглубже и выяснить, что произошло с того момента, как вы вышли из агентства, до времени, когда вы очутились на Хоккайдо.

Глава 9

Его угнетала тишина. В Моджентлок-билдинге никого больше не было, он один трудился в толще колоссальной гробницы. Небо на улице затянуло облаками. В восемь тридцать он сдался.

В восемь тридцать, а не в десять.

Он закрыл ящики стола, вышел из агентства и направился вдоль улицы по темному тротуару. Вокруг ни души. Все дорожки пусты: воскресным вечером здесь не увидишь людей, потоком устремляющихся домой с работы. Только очертания жилищных секций, закрытые военторги, недружелюбное небо.

Занимаясь историческими исследованиями, он узнал об исчезнувшем явлении, о неоновых рекламах. Теперь его обрадовало бы появление хоть нескольких вывесок, которые нарушили бы однообразие. Ослепительно яркий вихрь реклам, объявлений, мигающих надписей навсегда ушел из жизни. Все это выброшено на свалку, будто кипа выцветших цирковых афиш; история перетолчет их в кашу, а на новой бумаге напечатают учебники.

Он шел по дорожке, не видя ничего, и вдруг впереди засветились огоньки. Его потянуло к свету, и через некоторое время он очутился возле приемной станции автофакта.

Кольцо огней достигало нескольких сотен футов в высоту. Внутри этого кольца совершал посадку корабль автофакта, бочкообразный цилиндр, покрывшийся за время путешествия щербинами и ржавчиной. На борту корабля, как и там, откуда он прилетел, не было людей. И приемные устройства работали без их вмешательства. Когда роботы-диспетчеры посадят корабль, другие саморегулирующиеся механизмы разгрузят его, проверят партии товаров, переправят ящики в магазин и сложат там. Продавец да покупатели, других людей здесь нет.

Сейчас вокруг станции собралась небольшая группа дорожных смотрителей, они наблюдали за работой машин. Как обычно, бо′льшую часть зрителей составляли подростки. Засунув руки в карманы, задрав голову, мальчишки не отрываясь глядели вверх. Шло время, но ни один так ни разу и не шевельнулся. Все молчали. Никто не подходил и не отходил.

– Большой, – заметил наконец один из мальчишек. Высокий, с тускло-рыжими волосами и угреватым лицом. – Корабль-то.

– Да, – подтвердил Аллан и тоже запрокинул голову. – Интересно, откуда он, – сказал Аллан, чувствуя себя весьма неловко. Он воспринимал индустриальные процессы как движение планет: все происходит автоматически, будто нечто само собой разумеющееся.

– Он с Беллатрикса-семь, – заявил мальчишка, и двое из его молчаливых спутников кивнули. – Продукция Тангстена. Они уже целый день выгружают круглые стеклянные лампы. Беллатрикс всего лишь эксплуатационная система. Все они непригодны для проживания.

– Провались этот Беллатрикс, – сказал кто-то из ребят.

Аллан пришел в недоумение.

– Почему?

– Какая тебе разница?

Мальчишки презрительно оглядели его. В конце концов кто-то сказал хриплым голосом:

– Мы хотим улететь.

– Куда?

Презрение переросло в неприязнь, мальчишки отошли подальше от Аллана.

– Прочь. Туда, где просторно. Где что-то происходит.

Рыжий мальчишка сообщил:

– На Сириусе-девять выращивают грецкие орехи. Почти такие же, как здесь. На вкус никакой разницы. Целая планета деревьев с грецкими орехами. А на Сириусе-восемь выращивали апельсины. Только они погибли.

– На них напали мучнистые червецы, – мрачно добавил один из ребят, – и поели все апельсины.

Рыжеволосый паренек сказал:

– Лично я полечу на Орионус. Там разводят настоящих свиней, их не отличить от здешних. Попробуйте скажите, в чем разница. Попробуйте.

– Но это далеко от центра, – сказал Аллан. – Подумайте трезво, ведь ваши родные потратили не одно десятилетие, чтобы получить право на аренду в такой близости от него.

– Мать твою… – с горечью сказал один из мальчишек, и они разошлись в разные стороны.

Аллан остался один, осмысливая очевидный факт: МОРС не дается при рождении. Это образ жизни, которому необходимо научиться. Мальчишкам живется невесело, и, столкнувшись с ними, Аллан припомнил об этой истине.

Военторг, при котором находилась приемная станция автофакта, еще не закрылся. Аллан зашел в него, доставая на ходу бумажник.

– Конечно, – сказал невидимый продавец, когда он прокомпостировал карточку для покупок. – Но только сорт «3,2». Вы в самом деле собираетесь его пить? – На фоне стены с товарами светилась витрина, в которой размещались бутылки с пивом. – Его же из соломы делают.

Однажды, много лет тому назад, Аллан пробил в карточке купон на пиво «3,2» и получил 0,7 л шотландского виски. Бог его знает, откуда оно там взялось. Может, сохранилось еще с довоенных времен, а складской робот обнаружил его и автоматически засунул на единственную свободную полку. Больше такого не случалось ни разу, но Аллан снова и снова пробивал этот купон, питая, как ребенок, неясную надежду. По-видимому, произошло невероятное, система дала сбой, такое бывает даже в безупречном обществе.

– Верните деньги, – попросил он и поставил на прилавок нераскупоренную бутылку. – Я передумал.

– Я же говорил, – сказал продавец и снова прикрепил купон к карточке.

Аллан постоял немного с пустыми руками, тщетные попытки вымотали его. А затем вышел обратно на улицу.

Мгновение спустя он уже поднимался по пандусу к маленькому летному полю на крыше, которым агентство пользовалось для срочных перелетов. В сарае под замком стоял одноместный скиб.

***

– И это все? – спросил Мальпарто. Он отключил решетчатую систему из проводов и линз, нацеленных на пациента. – С момента ухода из агентства и до того, как вы отправились на Хоккайдо, больше ничего не произошло?

– Больше ничего. – Мистер Коутс лежал ничком на столе, вытянув руки вдоль тела. Над ним возвышались двое техников, снимавших показания датчиков.

– Это тот самый случай, который вы не могли вспомнить?

– Да, мальчишки на станции автофакта.

– Вы приуныли?

– Да, – признался мистер Коутс.

Голос его звучал бесцветно, личность пациента пребывала в состоянии диффузии под изолирующим воздействием медикаментов.

– Почему?

– Потому что это несправедливо.

Мальпарто не усмотрел в этом ничего существенного, происшествие показалось ему незначительным. Он рассчитывал на сенсационное открытие – убийство, совокупление, бешеный взрыв эмоций, а может, и все, вместе взятое.

– Продолжим, – с неохотой сказал он. – Займемся эпизодом на Хоккайдо. – Он приостановился. – Встреча с мальчишками. Вы вправду считаете, что она очень важна?

– Да, – ответил мистер Коутс.

Мальпарто пожал плечами и жестом велел техникам включить решетку с приборами.

***

Вокруг стояла тьма. Скиб снижался над островом, он сам управлял своим полетом и разговаривал сам с собой механическим голосом. Аллан прижался затылком к спинке сиденья и закрыл глаза. Свист воздуха при снижении стал тише, на приборной панели замигал синий огонек.

Искать поле не имело смысла, весь Хоккайдо представлял собой поле. Аллан нажал кнопку режима посадки, и корабль, действуя по собственному усмотрению, начал спускаться к покрытой пеплом земле. Через некоторое время он перехватил сигнал передатчика Шугермана и изменил курс. Используя сигнал как маяк, корабль произвел посадку. Он слегка подпрыгнул, громыхнул и остановился. Стало тихо, только гудели, перезаряжаясь, батареи.

Аллан открыл дверцу и довольно неуверенно начал выбираться наружу. Пепел осел у него под ногами, как будто он ступил в кашу. Этот пепел имел сложный состав, в него входили органические и неорганические соединения. Люди и их пожитки, переплавленные в черно-серую массу. В послевоенные годы из пепла получали неплохой строительный раствор.

Справа что-то тусклое светилось. Он пошел на огонек, который в конце концов превратился в Тома Гейтса, помахивающего фонариком.

– МОРС вам, – сказал Гейтс, костлявый тщедушный человечек с глазами навыкате, нечесаной шевелюрой и изогнутым, как у попугая ара, носом.

– Как дела? – спросил Аллан, пробираясь следом за щуплой тенью к круглому отверстию, служившему входом в подземное убежище, сооруженное во время войны и уцелевшее по сей день. Гейтс с Шугерманом укрепили и усовершенствовали его; Гейтс заколачивал гвозди, а Шугерман руководил.

– Я поджидал Шугги. На нашей стороне скоро уже рассветет, а он всю ночь закупал припасы. – Гейтс нервно хихикнул. – Торговля идет вовсю. На сегодняшний день у нас неплохой расклад. Куча вещей, которые, не будем лицемерить, нужны людям.

Спустившись по лестнице в убежище, они оказались в главном его помещении. Там царил беспорядок, повсюду – разномастная мебель, книги, картины, жестяные и стеклянные банки с пищей, продукты в коробках, ковры, безделушки и просто барахло. Проигрыватель ревел во всю мощь, звучал чикагский вариант «Не могу раскачаться». Гейтс улыбнулся и сделал музыку потише.

– Чувствуйте себя как дома. – Он бросил Аллану коробку с крекерами, а следом за ней кусок чеддера. – Они в порядке, абсолютно безопасны. Слушай, мы тут все копали, копали. Под пеплом, потом под землей. Гейтс и Шугерман нанялись в археологи.

Останки былого. Тонны обломков, годных к употреблению, полупригодных и не годных ни на что; предметы, которым нет цены, побрякушки и полный хлам. Аллан присел на ящик со стеклом. Вазы и бокалы, высокие стаканы, граненый хрусталь.

– Шустрилы-коробейники, – сказал он, разглядывая бокал с надбитым краешком, созданный кем-то из давно уже умерших мастеров двадцатого века. Бокал с рисунком: олень и охотник. – Неплохо.

– Могу продать, – предложил Гейтс. – Пять баксов.

– Слишком дорого.

– Ну, три бакса. Нам надо побыстрее двигать все это. Скорость оборота увеличивает прибыль. – Гейтс радостно захихикал. – Чего бы тебе хотелось? Бутылку шабли Беринжера? Тысяча долларов. Экземпляр «Декамерона»? Две тысячи долларов. Электрическую вафельницу? – Он принялся подсчитывать. – Зависит от того, какую ты хочешь. Если ту, что превращается в гриль для сандвичей, будет дороже.

– Ничего мне не надо, – пробормотал Аллан. Перед ним лежала огромная кипа полуистлевших газет, журналов и книг, обвязанная коричневой веревкой. На верхней значилось «Сэтердей ивнинг пост».

– «Пост» за шесть лет, – сказал Гейтс. – С тысяча девятьсот сорок седьмого по тысяча девятьсот пятьдесят второй. В прекрасном состоянии. Скажем, полторы штуки. – Он стал яростно рыться в груде неупакованных книг, лежавших рядом, разбрасывая их и обрывая страницы. – Вот милая вещица. «Йейльский вестник». Один из тех самых малоформатных литературных журналов. Есть статьи про Трумэна Капоте, Джеймса Джойса. – Глаза его лукаво блеснули. – Очень много секса.

Аллан принялся рассматривать линялую, пропитавшуюся водой книжку в дешевом переплете – разбухшее месиво из грязных страниц.

Джек Вудсби

НЕУТОМИМАЯ ДЕВСТВЕННИЦА

Аллан раскрыл ее наугад и наткнулся на захватывающий отрывок.

…Ее груди походили на два беломраморных конуса, обтянутых тонкой оболочкой порванного шелкового платья. Он потянул ее к себе и почувствовал, как жарко пышет в вожделении ее прекрасное тело. Тихо постанывая, она прикрыла глаза. «Пожалуйста», – проговорила она, задыхаясь, и сделала слабое движение, пытаясь оттолкнуть его. Платье ее совсем распахнулось, открывая взору биение крепкой, упругой, цветущей плоти…

– Господи помилуй, – сказал Аллан.

– Отличная книжка, – отметил Гейтс, присев на корточки рядом с ним. – Тут их еще много. Вот, – он выкопал другую и подпихнул ее Аллану, – почитай.

Я УБИЙЦА

Время и сырость стерли имя автора. Аллан открыл потрепанную книжку в мягком переплете и принялся читать.

…Я снова выстрелил ей в пах. Кишки с кровью вывалились наружу и насквозь промочили разорванную юбку. Мои ботинки скользили по полу, залитому кровью. Искромсанная грудь попалась мне под ноги, и я нечаянно наступил на нее каблуком, но какая, к черту, разница, она все равно мертва…

Аллан нагнулся, вытащил толстую, покрытую плесенью книгу в сером переплете и раскрыл ее.

…Сквозь заплетенное паутиной окно Стивен Дедалус следил за пальцами гранильщика драгоценных камней; тот ощупывал потускневшую от времени цепочку, испытывая ее. Пыль легла паутиной на окно и на подносы с образцами. От пыли потемнели привычные к труду пальцы и схожие с когтями стервятника ногти…

– Крутая книжка, – сказал Гейтс, заглядывая Аллану через плечо. – Особенно в конце. Полистай ее.

– Почему она здесь? – спросил Аллан. Гейтс всплеснул руками:

– Приятель, это же та самая. Забористей всего, что тут есть. Знаешь, сколько я выручаю за один экземпляр? Десять тысяч долларов!

Он попытался забрать книгу, но Аллан вцепился в нее.

…Пыль спала на тусклых завитках бронзы и серебра, на залитых киноварью ромбах, на темных, как вино, рубинах, прокаженных каменьях…

Аллан положил книгу.

– Совсем неплохо.

У него возникло какое-то странное ощущение, и он еще раз внимательно прочел отрывок.

Ступеньки лестницы заскрипели, и в комнату вошел Шугерман.

– Что, недурно? – Увидев книгу, он кивнул. – Джеймс Джойс. Отличный писатель. «Улисс» нынче приносит нам немало денег. Гораздо больше, чем Джойс получил за всю жизнь. – Он опустил свою поклажу на пол. – Там, наверху, остались вещи, которые я выгрузил с корабля. Напомни, чтобы я не забыл. Мы можем перенести их вниз попозже.

И этот крупный человек с круглым лицом, заросшим синеватой щетиной, принялся стаскивать с себя шерстяное пальто.

Разглядывая «Улисса», Аллан спросил:

– Почему эта книга оказалась вместе с прочими? Она совсем другая.

– Слова в ней такие же, – сказал Шугерман. Он вставил сигарету в мундштук, искусно вырезанный из слоновой кости, и закурил. – Как идут дела, мистер Перселл? Как агентство?

– Прекрасно, – сказал он. Книга все не шла у него из головы. – Но ведь…

– Тем не менее книга порнографическая, – сказал Шугерман. – Джойс, Хемингуэй. Дегенеративный хлам. Первый Комитет по книгам, учрежденный майором, занес «Улисса» в черный список еще в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году. Вот. – Он подобрал пачку книг и стал бросать их Аллану на колени – одну, вторую. – Таких еще много. Романы двадцатого века. Теперь они все исчезли. Их запретили. Сожгли. Уничтожили.

– А для чего написаны эти книги? Почему их смешали с мусором? Раньше ведь так не делали, верно?

Последнее замечание позабавило Шугермана, а Гейтс загоготал и шлепнул себя рукой по колену.

– Какому МОРСу они учат? – спросил Аллан.

– Никакому, – сказал Шугерман. – Эти романы учат как раз анти-МОРСу.

– Вы их читали? – Аллан полистал «Улисса» и еще сильней изумился и заинтересовался. – Почему? Что вы в них нашли?

Шугерман задумался.

– В отличие от всего остального, это – настоящие книги.

– Что это значит?

– Трудно сказать. Они кое о чем говорят. – Лицо Шугермана расплылось в улыбке. – Перселл, я же яйцеголовый. Я назвал бы эти книги литературой. Так что меня лучше не спрашивать.

– Эти ребята, – объяснил Гейтс, дыша в лицо Аллану, – написали про то, как все было в эпоху Расточительства. – Он стукнул кулаком по книге. – В ней рассказано об этом. В ней есть все.

– Их следует хранить, – сказал Аллан. – А не выбрасывать вместе с хламом. Они необходимы как летопись истории.

– Конечно, – сказал Шугерман, – чтобы мы смогли представить себе, как люди жили в те времена.

– Это ценные книги.

– Очень ценные.

Аллан сердито воскликнул:

– В них правда!

Шугерман зашелся от смеха. Он вынул из кармана платок и вытер глаза.

– Все верно, Перселл. В них правда, единственная и неповторимая чистейшая правда. – Он вдруг перестал смеяться. – Том, дай ему книгу Джойса. В подарок от нас с тобой.

– Но ведь «Улисс» стоит десять штук! – изумился Гейтс.

– Отдай ему книгу. – Шугерман уперся, в голосе его послышались раздраженные, ворчливые нотки. – Пусть она будет у него.

– Я не могу ее взять, – сказал Аллан, – она слишком дорогая.

Он понял, что не в состоянии заплатить за книгу. У него нет десяти тысяч долларов. А еще он понял, что хотел бы ее иметь.

Шугерман долго и сердито смотрел на Аллана, чем привел его в смущение.

– МОРС, – пробормотал он наконец. – Никаких подарков. Ладно, Аллан, извини.

Он поднялся на ноги и прошел в соседнюю комнату.

– Не выпьешь ли стаканчик хереса?

– Хорошее вино, – сказал Гейтс. – Из Испании. Настоящий херес.

Шугерман вернулся с полупустой бутылкой, отыскал три стакана и разлил в них вино.

– Выпьем, Перселл. За доброту, правду и… – Он подумал. – За нравственность.

Они выпили.

***

Сделав последнюю пометку, Мальпарто дал знак техникам. Решетку откатили в сторону, и в кабинете зажегся свет. Лежавший на столе пациент заморгал и слабо пошевелился.

– А потом вы вернулись? – спросил Мальпарто.

– Да, – сказал мистер Коутс. – Я выпил три стакана хереса, а затем полетел обратно в Новейший Йорк.

– И больше ничего не произошло?

Мистер Коутс с трудом приподнялся и сел.

– Я вернулся, поставил на место скиб, взял инструменты и банку красной краски и сделал из статуи посмешище. Оставил на скамейке пустую банку и отправился домой.

Первый сеанс закончился, а Мальпарто абсолютно ничего не выяснил. С пациентом ничего не случилось ни на Хоккайдо, ни до того; он повстречал каких-то мальчишек, попытался купить бутылку шотландского виски, увидел книгу – вот и все. Никакого смысла.

– Вы когда-нибудь проходили экстрасенс-тесты? – спросил Мальпарто.

– Нет. – Пациент поморщился от боли. – У меня разболелась голова от ваших медикаментов.

– У меня есть несколько дежурных тестов, я хотел бы проверить вас по ним. Сегодня уже поздновато; может, в следующий раз. – Он решил, что в ходе терапии больше не стоит обращаться к воспоминаниям пациента. Незачем вытаскивать на поверхность позабытые переживания и события прошлого. Теперь он станет работать, обращаясь к уму мистера Коутса, а не к потаенному содержимому его сознания.

– Удалось что-нибудь узнать? – спросил мистер Коутс, вставая; ноги у него не гнулись.

– Кое-что. Один вопрос. Меня интересует, к чему приведет ваша шутка. Как вы считаете…

– У меня из-за нее будут неприятности.

– Я не вас имел в виду. А общество МОРСа.

Мистер Коутс подумал.

– Ни к чему. Разве что полиция теперь найдет, чем заняться. А у газет появится материал для печати.

– А для людей, которые увидят карикатуру на статую?

– Никто ничего не увидит, статую обшили досками. – Мистер Коутс потер подбородок. – Ее видела ваша сестра. И кое-кто из бойцов когорты, их выставили вокруг статуи для охраны.

Мальпарто пометил это у себя.

– Гретхен сказала, что некоторые из бойцов когорты смеялись. Статуя приобрела своеобразный вид, вы, наверное, слышали об этом.

– Слышал, – сказал Мальпарто. Потом он справится на этот счет у сестры. – Значит, они смеялись. Интересно.

– Почему?

– Да ведь бойцы когорты – штурмовики общества МОРСа. Их бросают на самую грязную работу. Когорта – оплот бдительности. И они, как правило, не смеются.

Мистер Коутс задержался у дверей кабинета.

– Мне непонятно, что это значит.

Доктор Мальпарто подумал: ясновидение. Способность предугадывать будущее.

– Встретимся в понедельник, – сказал он и взял журнал приема. – В девять. Вас устроит?

Мистер Коутс подтвердил, что его это устроит, а затем в мрачном настроении отправился на работу.

Глава 10

Стоило ему войти в кабинет, как появилась Дорис:

– Мистер Перселл, что-то случилось. Гарри Прайар хотел бы поговорить с вами.

Прайар, возглавлявший художественный отдел, занял место Фреда Ладди и временно выполнял обязанности ассистента Аллана.

Вошел Прайар, вид у него был угрюмый.

– Речь пойдет о Ладди.

– Он разве не ушел? – спросил Аллан, снимая пальто. Он все еще пребывал под воздействием медикаментов Мальпарто, болела голова, и он плохо соображал.

– Он ушел, – сказал Прайар. – В «Блейк-Моффет». Как нам сообщили из ТИ сегодня утром, до вашего прихода.

Аллан застонал.

– Он в курсе всего, что у нас подготовлено, – продолжал Прайар. – Новые пакеты. Рабочие идеи. А значит, «Блейк-Моффет» тоже в курсе.

– Сделайте переучет, – сказал Аллан. – Посмотрите, что он взял. – Окончательно впав в уныние, он уселся за стол. – Сразу, как закончите, сообщите мне.

На переучет ушел весь день. В пять часов ему доложили о результатах.

– Обобрал нас вчистую, – сказал Прайар. И затряс головой от восхищения. – Наверное, не один час трудился. Мы, конечно, можем наложить на материалы арест и попытаться востребовать их через суд.

– «Блейк-Моффет» способен вести тяжбу годами, – сказал Аллан, вертя в руках желтый блокнот с длинными листками. – Когда мы получим пакеты обратно, они уже устареют. Придется нам сочинять новые. Лучше прежних.

– Это круто, – сказал Прайар. – Ничего подобного раньше не случалось. Мы видали, как пиратствует «Блейк-Моффет», мы теряли материалы, у нас перехватывали идеи. Но чтобы кто-то из высшего эшелона обобрал нас до нитки – такого с нами не бывало ни разу.

– Мы еще никогда никого не увольняли, – напомнил ему Аллан. И подумал о том, какую обиду он нанес Ладди этим увольнением. – Они могут здорово нам навредить. И вероятно, так и сделают, заполучив Ладди. У него на нас зуб. Раньше мы с этим не сталкивались. Личные чувства. Злоба, грызня не на жизнь, а на смерть.

Когда Прайар ушел, Аллан встал и заходил по кабинету. Завтра пятница, последний день, в течение которого можно раздумывать насчет должности директора ТИ. Проблема, связанная со статуей, до конца недели не разрешится, ведь Мальпарто сказал, что лечение растянется на неопределенный срок.

Либо он уйдет в ТИ в нынешнем своем состоянии, либо откажется от должности. В субботу он все еще будет оставаться непредсказуемой личностью, и когда-нибудь в глубине сознания может соскочить тот же рычажок.

Он с грустью подумал: сколь ничтожной оказалась на практике помощь санатория. Доктор Мальпарто витает в облаках, он намерен проводить тесты и проверять реакцию пациента на протяжении всей его жизни. А в это время реально существующая ситуация осложняется. Ему придется принять решение без помощи Мальпарто. И вообще без чьей-либо помощи. Он вернулся в исходную позицию, которую занимал до того, как Гретхен сунула ему клочок бумаги.

Он снял трубку и набрал номер своей квартиры.

– Алло, – донесся до него испуганный голос Дженет.

– С вами говорят из Объединения погребальных услуг, – сказал Аллан. – На меня возложена обязанность сообщить вам, что вашего супруга засосало в коллектор корабля автофакта и больше никаких известий от него не поступало. – Он взглянул на часы. – Это произошло ровно в пять пятнадцать.

Дженет в ужасе притихла, но после паузы сказала:

– Так ведь сейчас пять пятнадцать.

– Прислушайтесь, – сказал Аллан, – вам еще удастся уловить шум его дыхания. Он пока что не совсем пропал, но увяз уже основательно.

– Ты – бессердечное чудовище.

– Собственно говоря, я хотел узнать, – сказал Аллан, – что мы делаем сегодня вечером?

– Я веду Лининых детей в Исторический музей. – (Лина – замужняя сестра Дженет.) – А ты не делаешь ничего.

– Я составлю вам компанию, – решил он. – Хочу кое-что обсудить с тобой.

– Что именно? – тут же спросила она.

– Да все то же самое. – Исторический музей ничуть не хуже любого другого места, через него проходит столько людей, что никакой недомерок не выделит их из общей массы. – Вернусь домой около шести. Что на обед?

– Как ты относишься к бифштексу?

– Прекрасно, – хмыкнул Аллан и повесил трубку.

***

После обеда они зашли к Лине и забрали детей. Восьмилетний Нед и семилетняя Пэт радостно помчались по дорожке сквозь сумерки и поднялись по лестнице в музей. Аллан с женой шли не торопясь, рука об руку и почти не разговаривая. Наконец-то выдался славный вечер. Тихо, хоть по небу и разбросаны облачка. На улице много людей, которые вышли поразвлечься одним из немногих доступных им способов.

– Музеи, – сказал Аллан. – Выставки произведений искусства. Концерты. Лекции. И обсуждение общественных дел. – Ему вспомнился проигрыватель Гейтса, исполнявший «Не могу раскачаться», вкус хереса и, прежде всего, сор двадцатого столетия, собранный воедино в разбухшей от воды книге, в «Улиссе». – И всегда можно сыграть в «фокусника».

Дженет прижалась к нему и задумчиво проговорила:

– Иногда мне хочется снова стать маленькой. Смотри, как они побежали.

Дети уже скрылись в помещении музея. Экспонаты еще вызывают у них интерес, затейливые картины не успели им наскучить.

– Мне хотелось бы, – сказал Аллан, – отвезти тебя куда-нибудь, где ты сможешь сбросить напряжение. – Он стал думать, где бы найти такое место. Может, на далекой планете-колонии, когда они состарятся и выйдут на пенсию. – Чтобы вернулись дни твоего детства. Чтобы ты смогла скинуть туфли и пошевелить пальцами.

Такой он увидел ее впервые: скромная, худенькая и очень хорошенькая девушка, жившая на буколической Бетельгейзе-4 со своими родственниками, которые не имели права аренды.

– А не могли бы мы отправиться в путешествие? – спросила Дженет. – Куда угодно… может, в такое место, где есть широкие поля, и реки, и… – Она запнулась. – И трава.

Всеобщее внимание в музее привлекал экспонат двадцатого века. Полностью реконструированный белый оштукатуренный дом с газоном и дорожкой, с гаражом и «фордом» на стоянке. В доме было все: мебель, горячая еда на столе, душистая вода в отделанной кафелем ванной. Все двигалось, говорило, пело и светилось. Экспонат вращался, открывая взгляду все до единой детали интерьера. Около загородки вокруг него стояли посетители, следившие за тем, как у них на глазах вращается жизнь эпохи Расточительства.

Над домиком горела надпись:

ТАК ОНИ ЖИЛИ

– Можно я нажму на кнопку? – закричал Нед, подбегая к Аллану. – Ну можно? Еще ведь никто не нажал. Пора нажимать.

– Конечно, – сказал Аллан. – Давай. Пока тебя не опередили. Нед понесся обратно, протиснулся к загородке, где его ждала Пэт, и ткнул пальцем в кнопку. Посетители благодушно взирали на домик с богатой обстановкой, они знали, что сейчас произойдет. Но пока еще немного можно полюбоваться последними минутами существования дома. Они упивались изобилием: запасы консервов, большая морозилка, плита, раковина, стиральная машина, сушилка и автомобиль, сделанный, казалось, из алмазов и изумрудов.

Надпись над экспонатом погасла. Всклубилось, заволакивая дом, уродливое облако дыма. Лампочки горели уже не так ярко, свет стал тускло-красным, затем погас. Экспонат затрясся, и до зрителей донесся глухой грохот, ленивая дрожь подземного вихря.

Когда дым развеялся, дом исчез. От экспоната осталась лишь большая груда обломков. Кое-где торчали стальные опоры, повсюду валялись кирпичи и куски штукатурки.

Уцелевшие после катастрофы обитатели дома сидели в подвале среди развалин и тряслись над жалкими своими пожитками: приемником, лекарствами, канистрой с дезактивированной водой и собакой, из которой они потом варили тушенку. Их осталось лишь трое, вид у них был больной и измученный. Вместо одежды – лохмотья, а на коже – следы лучевых ожогов.

Над обращенной к зрителям частью экспоната сферической формы возникла заключительная надпись:

И УМЕРЛИ

– Ух ты, – сказал прибежавший обратно Нед. – Как это у них получается?

– Очень просто, – ответил Аллан. – На самом деле на площадке нет никакого дома. Только проецируемое сверху изображение. Одна картинка просто меняется на другую. Когда ты нажимаешь на кнопку, начинается процесс замены.

– Можно я еще раз нажму? – попросил Нед. – Пожалуйста, я хочу нажать еще раз, мне хочется снова взорвать дом.

Аллан с женой пошли дальше, он сказал:

– Мне хотелось, чтобы ты спокойно пообедала. Тебе это удалось?

Она стиснула ему руку.

– Рассказывай.

– Буря возвращается, и мы, увы, еще пожнем ее. Сердитая буря. Ладди ушел прямиком к «Блейк-Моффету» и прихватил с собой все, что ему удалось заграбастать. Имея на руках такой улов, он, пожалуй, станет вице-президентом.

Она сокрушенно кивнула.

– Ого.

– Мы в некотором роде разорены. У нас нет резервов; несколько интересных идей – вот все, чем мы располагали. А Ладди забрал их… и оставил нас ни с чем примерно на год. Приблизительно такое время мы проработали бы с ними. Но основная проблема не в этом. Получив место у «Блейк-Моффета», он сможет отомстить мне. И сделает это. Скажем прямо: я публично уличил Ладди в подхалимстве. А это неприятно.

– Что ты намерен предпринять?

– Разумеется, стану защищаться. Ладди трудолюбив, компетентен, предприимчив по части организации. Но он не оригинален. Он мог взять чью-нибудь идею – мою, например, – и выдоить из нее довольно многое. Ему случалось выращивать по целому пакету из малюсенького зернышка. Но в творческих способностях он нам уступает. Так что, может, мы и обскачем «Блейк-Моффета», если через год я еще не сойду с этой сцены.

– Ты, похоже, бодро настроен.

– А почему бы и нет? – Аллан пожал плечами. – Ладди лишь усугубил ситуацию, которая и так нелегка. «Блейк-Моффет» всегда тянул нас на дно, словно тяжелый камень. Всякий раз, как у них выходит пакет на тему «мальчику-достается-хорошая-девочка», мы ощущаем на себе дыхание старости. Нам необходимо разгрести пыль и выбраться наружу, тогда мы сможем двигаться. – Он взмахнул рукой. – Как жители этого дома.

Богатый дом двадцатого века с «фордом» и стиральной машиной фирмы «Бендикс» вновь возник на прежнем месте. Процесс вернулся к собственному началу.

– «Так они жили, – процитировал Аллан. – И умерли». Мы могли оказаться на их месте. Мы живы, но это ничего не значит.

– Что произошло в санатории?

– Ничего. Я побывал у психоаналитика, погрузился в воспоминания, потом встал и ушел. В понедельник пойду снова.

– Они смогут помочь тебе?

– Со временем, конечно.

Дженет спросила:

– Как ты поступишь?

– Соглашусь. Стану работать директором Телеинформациона.

– Понятно. – Затем вновь спросила: – Почему?

– По ряду причин. Во-первых, потому, что из меня выйдет хороший директор.

– А как же статуя?

– Статуя никуда не денется. Когда-нибудь я узнаю, почему мне захотелось поднять ее на смех, но до субботы мне не успеть. А пока что надо жить. И принимать решения. Кстати говоря… зарплата примерно такая же, как у меня сейчас.

– Если ты уйдешь в ТИ, Ладди будет легче навредить тебе?

– Ему будет легче навредить агентству, потому что я уйду оттуда. – Он задумался. – Может, я его расформирую. Поживем – увидим; все зависит от того, как пойдут у меня дела в ТИ. Возможно, через полгода я захочу вернуться.

– А тебе самому он все-таки может навредить?

Он честно признался:

– Ладди сможет причинить немало неприятностей и мне тоже. Я стану дичью, на которую дозволено охотиться всем и каждому. Посмотри на Мэвиса. В этой области есть четыре гиганта, и все они пытаются проникнуть в ТИ. А на меня навалится гигант, которого к тому же подзуживает комар.

– По-видимому, – сказала Дженет, – это еще одна из причин. Ты хочешь быть во всеоружии при стычке с Ладди.

– Я не против поединка с ним, верно. К тому же не мешало бы нанести удар и по «Блейк-Моффету». От них веет смертью, они окостенели. Как только стану директором Телеинформациона, постараюсь, чтобы они оказались не у дел.

– Вероятно, они это предчувствуют.

– Конечно. Лучше не брать у них больше одного пакета в год, я говорил об этом миссис Фрост. Оставаясь просто конкурентом «Блейк-Моффета», я так и буду годами бегать с ними наперегонки, иногда мне удастся их задеть, иногда им меня. Но если я стану директором ТИ, состоится разговор начистоту. Как только я займу должность, иного пути не останется.

Дженет рассматривала экспонат: исчезнувшие цветы – маки, лилии, гладиолусы и розы.

– Когда ты скажешь миссис Фрост?

– Я зайду к ней завтра. Вероятно, она на это рассчитывает… последний рабочий день. Очевидно, она согласится с моим мнением относительно «Блейк-Моффета», ей такое понравится. Впрочем, и этот вопрос прояснится только со временем.

***

На следующее утро он взял напрокат маленький бронеход, на котором и добрался от своей жилищной секции до здания Комитета.

Он подумал, что Майрон Мэвис вскоре освободит квартиру, от которой можно пешком дойти до ТИ. Существующие правила предписывали всем арендовать жилье поблизости от места работы, и в течение следующей недели ему придется подать заявку на квартиру Мэвиса. Когда он займет пост директора ТИ, перед ним встанет необходимость вжиться в эту роль. Свобода крайне невелика, но он уже свыкся с ограничениями. Такова цена служения обществу на более высоком уровне.

Не успел он ступить на порог здания Комитета, как секретарша тут же пропустила его. Ему не пришлось ждать: через пять минут перед ним распахнулись двери личного кабинета миссис Фрост.

Она любезно привстала с места:

– Мистер Перселл, как славно.

– Вы прекрасно выглядите. – Они пожали друг другу руку. – Могу ли я поговорить с вами сейчас?

– Разумеется, – сказала миссис Фрост и улыбнулась. Сегодня она надела элегантный коричневый костюм из какой-то хрусткой, неизвестной ему ткани. – Садитесь.

– Благодарю вас. – Он сел, развернувшись лицом к ней. – Мне показалось, что тянуть до последнего момента бессмысленно.

– Вы пришли к решению?

– Я согласен занять эту должность. А также прошу прощения за проволочку.

Миссис Фрост отмела извинения мановением руки.

– Вам нужно было время. – Лицо ее просияло, источая тепло и восторг. – Я так рада.

Ее слова растрогали Аллана, и он, не кривя душой, сказал:

– Я тоже.

– Когда вы сможете приступить к работе? – Она рассмеялась и всплеснула руками. – Посмотрите, я волнуюсь не меньше вас.

– Хотелось бы начать как можно скорее. – Немного подумав, он решил, что ему удастся разобраться с делами в агентстве от силы через неделю. – Может, со следующего понедельника.

Ответ разочаровал ее, но она постаралась не подать виду.

– Да, примерно столько времени вам и понадобится для перехода с одной работы на другую. И может быть, мы могли бы встретиться на досуге. Пообедаем как-нибудь вечерком. Сыграем в «фокусника». Я заядлый игрок, стараюсь не упустить случая. И мне бы очень хотелось познакомиться с вашей женой.

– Прекрасно, – ответил Аллан, вполне разделяя ее энтузиазм. – Договоримся на этот счет.

Глава 11

Большой серый сон, свисающий словно клочья паутины, облепил его, жадно притянув к себе. Он закричал, испуская не звуки, а звезды. Они поплыли вверх к паутинообразной кольчуге, зацепились за нее и угасли.

Он снова закричал, и на этот раз волна собственного голоса покатила его вверх по склону. Продравшись с треском сквозь вьющиеся растения, с которых капала влага, он остановился, угодив в глинистую канаву, наполовину залитую водой. Эта противная вода жалила его в ноздри, он чуть не захлебнулся и, тяжело дыша, забарахтался и пополз, цепляясь за корни.

Он лежал в мокрой чаще среди быстро растущих существ. От мощных растений валил пар; толкаясь и отпихивая друг друга, они тянулись к воде. Они шумно пили, росли, увеличиваясь в объеме, и взрывались, осыпаясь дождем. Заросли вокруг него изменялись, проживая столетия. Лунный свет с трудом проникал через набухшую листву и ложился вокруг клейкой желтой изморосью, густой, как сироп.

А посреди этого копошащегося растительного месива высилось искусственное сооружение.

Он напряг все силы и устремился к нему. К плоскому вертикальному строению, твердому и хрупкому. Оно не пропускало света. Оно было сделано из досок.

Он прикоснулся к стене, и его захлестнула радость. Он закричал, и на этот раз звук понес его тело вверх. Он парил, медленно плавая в воздухе, цепляясь за деревянную поверхность, царапая по ней ногтями. Занозы впивались в тело. Он распиливал дерево металлическим колесом, снимал его, словно шелуху, сбрасывая на землю и топча ногами. Доски с шумом ломались, в тишине сновидения носилось эхо.

Под деревом оказался камень.

Испытывая благоговение, он воззрился на него. Камень выстоял, он не разрушен, не унесен прочь. Он высится по-прежнему, как и в его памяти. Изменений не произошло, и это очень хорошо. Его охватило чувство восторга.

Он подался вперед, сделал усилие и оторвал от камня круглую его часть. Тяжесть придавила его, он отшатнулся в сторону и с головой нырнул в сочащееся влагой, теплое растительное месиво.

Некоторое время он лежал, уткнувшись лицом в слизь и тяжело дыша. По щеке проползло насекомое. Вдали послышался жалобный звук, что-то задвигалось. Наконец, собравшись с силами, он поднялся и стал искать. Круглый камень лежал у самой воды, наполовину затянутый илом. Он нашел металлическое колесо и отпилил вцепившиеся в него корни. А потом, расхрабрившись, поднял камень и потащил его прочь по заросшему травой, бескрайнему, уходящему в бесконечность холму.

Он одолел холм и с грохотом забросил камень в маленький бронеход, стоявший там. Никто не заметил его. Рассвет уже почти наступил. Расчерченное желтыми полосами небо скоро отфильтруется и превратится в серую дымку, сквозь которую сможет пробиться солнце.

Он забрался на переднее сиденье, завел паровой двигатель и осторожно повел машину по чуть влажной и слегка светящейся дорожке, простиравшейся вдаль. По обе стороны от него возвышались жилищные секции, похожие на глыбы угля, на причудливо затвердевшее органическое вещество. Внутри ни света, ни движения.

Добравшись до своей секции, он бесшумно поставил машину на стоянку и потащил камень вверх по пандусу к черному ходу. Прошло немало времени, прежде чем он, дрожа и обливаясь потом, забрался на свой этаж. Он открыл дверь и затащил камень в квартиру.

Совершенно выбившись из сил, он с облегчением опустился на краешек кровати. Все позади, он сделал это. Жена беспокойно заворочалась в постели, вздохнула и уткнулась лицом в подушку. Дженет не проснулась, и никто не проснулся. Город и общество объяты сном.

Спустя какое-то время он разделся и лег в постель. И почти сразу же уснул; ни мозг, ни тело больше не испытывали ни тревоги, ни напряжения.

Теперь он тоже спал, как амеба.

Глава 12

Спальню залил теплый приятный солнечный свет. В постели рядом с Алланом лежала его жена, такая же теплая и приятная. Волосы Дженет упали ему на лицо; он повернулся, чтобы поцеловать ее.

– М-м, – промычала Дженет и заморгала.

– Утро. Пора вставать.

Но сам он лежал не двигаясь. На него напала лень. Всем существом ощущая блаженное удовлетворение, он не стал подниматься, а обнял Дженет за плечи и притянул ее к себе.

– Пленка… уже включилась? – спросонья спросила она.

– Сегодня суббота. Всем распоряжаемся мы сами. – Поглаживая плечо Дженет, он проговорил: – «Биение цветущей упругой плоти…»

– Спасибо, – пробормотала жена, зевнула и потянулась. И тут же посерьезнела. – Аллан, тебе ночью было плохо? – Дженет стремительно приподнялась и села. – Часа в три ты встал с постели, вышел в ванную. И довольно долго не возвращался.

– Как долго? – Он ничего не помнил.

– Не возьмусь сказать. Я заснула. Но все равно долго. Как бы там ни было, сейчас он себя чувствует хорошо.

– Ты подумала про тот случай в воскресенье. У тебя в голове все перепуталось.

– Нет, это произошло сегодня ночью. Вернее, рано утром. – Она совсем проснулась, выскользнула из постели и встала. – Ты ведь не выходил на улицу?

Он призадумался. В памяти осталась неясная фантасмагория, сплетение происшествий, какие случаются во сне. Противный привкус воды, ощущение близости влажных растений.

«Я побывал на далекой планете, сплошь покрытой зарослями, – решил он. – Там среди джунглей живут знойные жрицы, а груди у них точно беломраморные конусы. – Он попытался вспомнить текст отрывка. – Обтянутые тонкой оболочкой платья. Выглядывающие наружу. Вздымающиеся от жаркого вожделения».

Потеряв терпение, Дженет схватила его за руку и потянула.

– Вставай. Мне стыдно за тебя. Ты… как мальчишка.

Аллан встал и принялся искать полотенце. Он обнаружил, что руки у него одеревенели. Он согнул их, разогнул, потер запястья, стал осматривать царапину.

– Ты поранился? – в тревоге спросила Дженет.

Поранился. А еще он заметил, что костюм, который он прошлым вечером повесил на плечики, валяется беспорядочной кучей на полу. Аллан поднял его, разложил на кровати и расправил. Костюм испачкан, одна штанина порвана.

В холле захлопали двери, жильцы выходили из квартир, выстраивались в очередь около ванной. Сонное бормотание.

– Мне идти первой? – спросила Дженет.

Он кивнул, продолжая разглядывать костюм:

– Давай.

– Спасибо. – Она открыла шкаф и потянулась, чтобы достать комбинацию и платье. – Как мило, что ты всегда пропускаешь меня… – Голос ее постепенно затих. – Аллан!

– Что такое?

Он метнулся к шкафу, приподнял Дженет и отставил ее в сторону.

На днище шкафа лежала голова из бронзированного термопласта. Ее благородные глаза смотрели мимо Аллана, уставясь на что-то в отдалении. Она оказалась крупной, больше натуральной величины. Между туфлями и узлом с грязным бельем покоилась голова огромной голландской химеры. Голова майора Стрейтера.

– О боже, – прошептала Дженет, прижав руки к лицу.

– Спокойно. – Он ни разу не слышал, чтобы она поминала имя Господне всуе, это показатель полного краха и надвигающейся беды. – Пойди проверь, заперта ли дверь.

– Заперта. – Дженет снова подошла к нему. – Она ведь от статуи? – Голос ее звучал визгливо. – Сегодня ночью ты пошел и принес ее. Вот куда ты ходил.

Значит, заросли не приснились Аллану. Он пробирался по темному безлюдному Парку, падая среди цветов и трав. А потом поднимался и шел дальше, пока не оказался возле обшитой досками статуи.

– Каким образом… тебе удалось добраться с ней до дома? – спросила Дженет.

– На бронеходе. – По иронии случая на том самом, который Аллан взял напрокат, чтобы посетить Сью Фрост.

– Аллан, что теперь будет? – уныло проговорила Дженет, на лице ее застыла маска отчаяния. – Что же нам делать?

– Оденься и иди мыться. – Он стал снимать с себя пижаму. – И ни с кем не разговаривай. Никому ни словечка, будь оно все трижды проклято…

Она приглушенно пискнула, повернулась, схватила халат и полотенце и выскочила за дверь. Оставшись один, Аллан достал чистый костюм и оделся. К тому времени, когда он приступил к завязыванию галстука, ему удалось практически полностью вспомнить все, что произошло ночью.

– Значит, это не прекратилось, – вернувшись, сказала Дженет.

– Запри дверь.

– Ты так и не оставил своих занятий. – Голос ее звучал хрипловато и подавленно. В ванной она проглотила пригоршню седатиков и пилюль, снимающих чувство тревоги. – У тебя это не прошло.

– Нет, – признал он, – не прошло.

– Ну и что дальше?

– Не спрашивай. Я в таком же недоумении, как и ты.

– Тебе придется как-то от нее отделаться. – Укоряюще глядя, Дженет пошла прямо на него. – Нельзя же допустить, чтобы она тут валялась… будто часть трупа.

– Здесь вполне безопасно.

Вероятно, никто его не видел. Как и в прошлый раз. Иначе его давно бы уже арестовали.

– И ты согласился стать директором. Ты совершаешь безумные поступки, пребываешь в подобном состоянии и все же соглашаешься на эту должность. Ты ведь не пил вчера вечером?

– Нет.

– Значит, дело не в этом. Так в чем же?

– Спроси доктора Мальпарто. – Он подошел к телефону и поднял трубку. – Или я спрошу его сам. Если он на месте. – Аллан набрал номер.

– Психиатрический санаторий, – ответил дружелюбный казенный голос.

– Доктор Мальпарто принимает сегодня? Говорит его пациент.

– Доктор Мальпарто придет в восемь часов. Попросить его позвонить вам? Назовитесь, пожалуйста, кто говорит?

– Говорит мистер… Коутс, – сказал Аллан. – Передайте доктору Мальпарто: я хотел бы срочно с ним повидаться. Скажите, что я приду к восьми. Я буду ждать, пока он меня не примет.

***

Сидевший в кабинете Психиатрического санатория доктор Мальпарто взволнованно проговорил:

– Как по-твоему, что случилось?

– Впусти пациента и спроси у него. – Гретхен стояла возле окна и пила кофе. – Не держи ты его за дверью, он там мечется, будто зверь. Вы оба такие…

– У меня не вся аппаратура на месте. Я дал кое-что напрокат сотрудникам Хили.

– Может, он поджег здание Комитета.

– Оставь шутки.

– Он вполне мог. Спроси у него, мне любопытно.

– В тот вечер, когда ты наткнулась на него около статуи. – Он бросил на сестру враждебный взгляд. – Ты не знала, что это он ее разукрасил?

– Я знала, что кто-то это сделал. Нет, я не знала, что… как вы его тут зовете… – Она схватила медицинскую карту и перелистала страницы. – Мне не было известно, что мистер Коутс – тот самый шутник. Я пошла туда, потому что мне стало интересно. Раньше ничего подобного не происходило.

– В скучном мире мы живем. – Мальпарто вышел в коридор и отворил дверь в приемную. – Мистер Коутс, пройдите, пожалуйста, в кабинет.

Мистер Коуст быстрыми шагами пошел за ним. Застывшее напряженное лицо, устремленный вперед взгляд.

– Я рад, что вы согласились меня принять.

– Вы же сказали девушке из регистратуры, что это срочно. – Мальпарто препроводил его в кабинет. – Моя сестра Гретхен. Вы ведь уже знакомы.

– Привет, – улыбнулась Гретхен, попивая кофе. – Что вы на этот раз натворили?

Мальпарто заметил, как вздрогнул пациент.

– Садитесь, – пригласил он, указывая на стул.

Мистер Коутс послушно опустился на сиденье, а Мальпарто сел лицом к нему. Гретхен по-прежнему стояла у окна, держа в руках чашку. И явно не собиралась уходить.

– Кофе? – предложила она к неудовольствию Мальпарто. – Черный и горячий. И настоящий к тому же. Из вакуумных упаковок, со старых складов армии США. Вот. – Она налила чашку, протянула ее мистеру Коутсу, и тот взял ее. – Совсем немного осталось.

– Очень вкусно, – пробормотал мистер Коутс.

– Видите ли, – сказал Мальпарто, – как правило, я не провожу сеансы в такое раннее время. Но ввиду крайней…

– Я украл голову статуи, – перебил его мистер Коутс. – Сегодня ночью, около трех часов.

«Потрясающе», – подумал Мальпарто.

– Я принес ее домой и спрятал в шкафу. Дженет нашла ее утром. И я позвонил вам.

– А вы… – Мальпарто запнулся, – собирались с ней что-нибудь сделать?

– Ничего, насколько мне известно.

Гретхен поинтересовалась:

– Кстати, какова будет ее рыночная стоимость?

– Чтобы оказать вам помощь, – сказал Мальпарто, бросив на сестру раздраженный взгляд, – мне необходимо сначала собрать данные о вашем мозге. Я должен изучить его потенциальные возможности. Поэтому я попрошу вас пройти серию тестов, предназначенных для выявления различных экстрасенсорных способностей.

Пациент явно засомневался.

– А это необходимо?

– Возможно, причина, по которой у вас возник комплекс, скрывается за пределами обычных человеческих способностей. Лично я предполагаю, что в вашей психике имеется какой-то уникальный элемент. – Он притушил свет в кабинете. – Вам знакома колода ЭСВ, то есть экстрасенсорного восприятия?

Мистер Коутс сделал вялый жест рукой.

– Прекрасно. – Мальпарто вынул колоду карт. Сосредоточился. – К вам поступает изображение?

– Это круг, – сказал мистер Коутс.

Он ошибся, и Мальпарто достал следующую карту.

– А это что?

– Квадрат.

Тест на выявление телепатических данных ничего не показал, и Мальпарто пометил это в списке.

– Теперь, – заявил он, – перейдем к другому тесту. Вам больше не придется читать мои мысли. – Он перемешал карты и выложил их на стол рубашкой вверх. – Посмотрите на них и скажите мне, где какая.

Пациенту удалось назвать правильно одну из пяти.

– Пока что мы оставим колоду. – Мальпарто извлек стаканчик для бросания костей. – Взгляните на кости. Они выпадают, получается число, все происходит случайно. Я попрошу вас сосредоточиться, выбрав определенную цифру, семь или пять, любую из тех, что могут выпасть.

Пациент просидел пятнадцать минут, сосредоточенно думая о костях. Мальпарто сверил показания со статистической таблицей. Значительных отклонений не обнаружилось.

– Вернемся к картам, – сказал Мальпарто и снова собрал их в колоду. – Мы проведем тест на предугадывание. Я попрошу вас определить, какую карту я собираюсь вынуть. – Он положил колоду на стол и стал ждать.

– Круг, – безразличным тоном сказал мистер Коутс.

Мальпарто передал сестре лист со списком результатов, тест на выявление способностей к предугадыванию продолжался около часа. Под конец пациент выбился из сил и помрачнел, а результаты так и остались неясны.

– Карты не лгут, – процитировала Гретхен и отдала ему листок.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что пора переходить к следующему тесту.

– Мистер Коутс, – спросил Мальпарто, – как вы считаете, вы в состоянии пройти дальнейшие тесты?

Доведенный до изнеможения пациент поднял голову:

– А они нам что-нибудь дают?

– По-моему, да. Мы выяснили, что у вас отсутствуют какие-либо обычные экстрасенсорные способности. Я подозреваю, что вы представляете собой экстраплюс. Ваши способности относятся к числу более редких.

– ЭЭВ, – иронически пояснила Гретхен. – Экстраэкстрасенсорное восприятие.

– Первый тест этой серии, – сказал Мальпарто, не обращая внимания на сестру, – поможет проверить, воздействует ли ваша воля на другого человека. – Он разложил доску и взял кусок мела. – Я встану здесь, а вы сосредоточьтесь и попробуйте заставить меня написать определенное число. При этом ваша воля как бы накладывается на мою.

Прошло некоторое время. Наконец, чувствуя какие-то неясные сигналы чужого волеизъявления, Мальпарто написал: 3, 6, 9.

– Неправильно, – пробормотал мистер Коутс. – Я задумал число семь целых восемьсот сорок две тысячных.

– А теперь, – сказал Мальпарто, доставая серый камешек, – мне хотелось бы, чтобы вы создали дубликат предмета из неорганического вещества. Попытайтесь сотворить копию, непосредственно соприкасающуюся с оригиналом.

Этот тест тоже закончился неудачей. Разочарованный Мальпарто убрал камешек.

– Мистер Коутс, перейдем к левитации. Я попрошу вас закрыть глаза и при помощи психической энергии попробовать оторваться от пола.

Мистер Коутс попробовал, но безрезультатно.

– На этот раз, – оживленно проговорил Мальпарто, – мы попытаемся определить ваши способности к общению с более низкими формами жизни. – Он достал коробку с ящерицей. – Встаньте и наклоните голову поближе к крышке. Проверьте, не удастся ли вам настроиться на схему мышления ящерицы.

Ничего не получилось.

– Может, у ящериц нет схемы мышления? – спросил мистер Коутс.

– Чепуха. – Недовольство Мальпарто стремительно росло. Он принес миску с водой, в которой плавал волос. – Попытайтесь. Возможно, вы сумеете оживить волос. Попробуйте превратить его в червя.

Мистеру Коутсу не удалось этого сделать.

– Вы вправду пытались? – спросила Гретхен.

Мистер Коутс улыбнулся:

– Изо всех сил.

– По-моему, это не так уж трудно, – сказала она. – Разница между волосом и червем невелика. В пасмурный день…

– Теперь, – перебил ее Мальпарто, – мы проверим ваши способности к исцелению. – Он заметил царапину на запястье у Аллана. – Направьте поток психической энергии на поврежденные ткани. Постарайтесь восстановить их целостность.

Царапина осталась на месте.

– Как жаль, – посетовала Гретхен. – Это могло бы пригодиться.

В припадке отчаяния Мальпарто притащил палочку для поиска воды и велел пациенту определить, где она. Чаша с водой была тщательно спрятана, и мистер Коутс принялся, тяжело ступая, бродить по кабинету. Палочка не шелохнулась.

– Дерево никудышное, – сказала Гретхен.

Мальпарто в тоске прочел список оставшихся тестов:

Способность общаться с душами умерших.

Способность претворять свинец в золото.

Способность принимать разные обличья.

Способность вызывать дождь из насекомых-паразитов и / или нечистот.

Способность убивать или причинять вред на расстоянии.

– Мне кажется, – проговорил он наконец, – что вы устали и начали подсознательно противиться сотрудничеству. Поэтому я принял решение: перенесем остальные тесты на другой раз.

Гретхен спросила мистера Коутса:

– Вы можете сотворить огонь? Можете сразить семерых одним ударом? А может ваш папаша моего переплюнуть?

– Я могу что-нибудь украсть, – сказал пациент.

– Это не бог весть что. А помимо того?

Он подумал.

– Боюсь, что больше мне сообщить нечего. – Он встал и сказал, обращаясь к Мальпарто: – Полагаю, назначенный на понедельник прием отменяется.

– Вы уходите?

– Знаете, – сказал он, – я не вижу смысла тут сидеть. – Он взялся за ручку двери. – Мы ничего не выяснили.

– И вы больше не вернетесь?

Он задержался в дверях.

– Вероятно, нет, – решил он. Единственное, чего ему сейчас хотелось, это пойти домой. – Я позвоню вам, если передумаю. – Он начал закрывать за собой дверь.

И тогда вокруг погасли все огни.

Глава 13

Бух, бух.

Автобус прямо с остановки взмыл в воздух и полетел над крышами. Внизу поблескивал упорядоченный рисунок домов и газонов между ними. А вот и плавательный бассейн, похожий на синий глаз. Однако Аллан заметил, что раскинувшийся под ними бассейн не совсем круглый. С одной стороны возле воды находился мощенный плиткой внутренний дворик. Он увидел столики, пляжные зонты и фигуры сидевших без дела людей.

– Четыре, – металлическим голосом сообщил автобус.

Женщина поднялась с места и подошла к задней двери. Автобус приземлился на остановке, дверь открылась, и женщина вышла.

– Будьте осторожны, – сказал автобус. – Выходите сзади. – Он снова поднялся в воздух, и опять внизу засверкали дома.

Сидевший рядом с Алланом крупный мужчина вытер пот со лба.

– Теплый денек.

– Да, – согласился Аллан. И сказал себе: «Молчи. Ничего не делай. Даже не двигайся».

– Молодой человек, вы не могли бы подержать это минутку? У меня развязался шнурок. – Мужчина передал ему охапку свертков. – Походишь по магазинам, потом тащи на себе покупки домой. Вот в чем хитрость.

– Пять, – сказал автобус.

Никто не встал с места, и машина полетела дальше. Внизу показался торговый квартал: кучка ярких лавок.

– Говорят, делай покупки поблизости от дома, – снова заговорил крупный мужчина. – Но если поехать в центр, можно сэкономить. Распродажи, знаете ли. Помногу покупают. – Он вытащил из длинного бумажного пакета куртку. – Что, славная? Настоящая воловья кожа. – Он показал Аллану баночку с воском. – Надо следить, чтобы она не пересохла, не то потрескается. И от дождя портится. Тоже хитрость. Да ведь нельзя же, чтобы все сразу.

– Выходите через заднюю дверь, – сказал автобус. – Не курите. Пожалуйста, пройдите в конец салона.

Внизу проплывали дома.

– Вы нормально себя чувствуете? – спросил мужчина. – У вас такой вид, будто немного перегрелись на солнышке. В эти жаркие деньки многие выбираются позагорать. Не больно-то это разумно. – Он усмехнулся. – Знобит? Подташнивает?

– Да, – сказал Аллан.

– Наверное, всё бегали, в «кварту» играли. Хорошо играете? – Он окинул Аллана оценивающим взглядом. – Плечи крепкие, руки тоже. Такой молодой человек, как вы, скорей всего, будет правым крайним.

– Нет пока, – сказал Аллан. Он выглянул в окошко, потом посмотрел на город сквозь прозрачный пол автобуса. В голову пришла мысль: он ведь даже не знает, где выходить. Не представляет, куда он едет, и зачем, и где теперь находится.

Он не в санатории. Это единственный факт, который имелся в его распоряжении. Аллан ухватился за него и поместил его в центре своей новой вселенной. Используя его как точку отсчета, он попытался осторожно добраться до чего-нибудь.

Это не общество МОРСа, потому что там не было плавательных бассейнов, широких газонов, домов, стоящих на расстоянии друг от друга, и автобусов со стеклянным днищем. И люди не нежились на солнышке посреди дня. Там не было игры под названием «кварта». Но это и не исторический экспонат вроде дома двадцатого века в музее, потому что Аллан заметил дату на журнале, который читал человек, сидевший через проход от него: нынешние год и месяц.

– Не могли бы вы ответить на мой вопрос? – обратился он к крупному мужчине.

– Конечно, – просиял тот.

– Как называется этот городок?

Мужчина изменился в лице.

– Да это же Чикаго.

– Шесть, – сказал автобус. Две молодые женщины встали, и автобус пошел на посадку, чтобы выпустить их. – Выходите сзади. Не курите, пожалуйста.

Аллан поднялся с сиденья, выбрался в проход и вышел из автобуса следом за женщинами.

В воздухе, напоенном ароматом растущих поблизости деревьев, ощущалась свежесть. Аллан глубоко вдохнул, сделал несколько шагов и остановился. Выйдя из автобуса, он оказался в жилом квартале, вокруг – только дома да широкие улицы, вдоль которых были посажены деревья. Повсюду играли ребятишки, а на лужайке возле одного из домов загорала девушка. Довольно смуглое тело, упругая высокая грудь. Соски приятного бледно-розового цвета.

Увидев обнаженную молодую леди, растянувшуюся на траве, Аллан окончательно убедился, что находится за пределами общества МОРСа. Он никогда еще не сталкивался с подобным зрелищем. Сам того не желая, Аллан направился к ней.

– Что вы хотите? – спросила девушка.

Она распростерлась на спине среди высокой зеленой травы, подложив руки под голову.

– Я заблудился, – сказал он первое, что пришло ему на ум.

– Это улица Холли, а та, что ее пересекает, – Глен. А куда вам надо?

– Мне надо домой, – ответил он.

– А где это?

– Не знаю.

– Посмотрите на удостоверение личности. Загляните в бумажник.

Он полез в карман пиджака, вынул бумажник и обнаружил там удостоверение, кусочек пластика с выбитыми на нем словами и цифрами: «2319, Пеппер-лейн».

Такой у него адрес, а над ним значится имя. Он прочел и его тоже: «Коутс, Джон Б.».

– Я перескочил, – сказал он.

– Через что? – девушка подняла голову.

Он наклонился и показал ей удостоверение личности.

– Посмотрите, тут написано «Джон Коутс». Но меня зовут Аллан Перселл, я выбрал имя Коутс наугад. – Он провел пальцем по рельефной надписи на пластике, ощупывая ее.

Девушка приподнялась и села, подобрав под себя загорелые ноги. Соски по-прежнему смотрели вверх, и упругая грудь выдавалась вперед.

– Как интересно.

– Значит, теперь я мистер Коутс.

– А что же случилось с Алланом Перселлом? – Она пригладила волосы, откинула их назад и улыбнулась, глядя на него снизу вверх.

– Наверное, он остался там… – предположил мистер Коутс. – Только ведь Аллан Перселл – это я, – сказал Аллан. – Бессмыслица какая-то.

Девушка грациозно поднялась на ноги, положила руку ему на плечо и вывела его на тротуар.

– Там, на углу, коробка вызова такси. Попросите отвезти вас домой. Пеппер-лейн примерно в двух милях отсюда. Хотите, я вызову вам машину?

– Нет, – качнул головой Аллан, – я справлюсь.

Он побрел по тротуару в поисках коробки вызова такси. И прошел мимо, поскольку никогда в жизни их не видел.

– Вот она! – крикнула девушка, сложив руки рупором.

Он кивнул и нажал на кнопку. Спустя мгновение на мостовую рядом с ним опустилось такси и спросило: «Куда прикажете, сэр?»

Поездка заняла всего минуту. Такси приземлилось, Аллан опустил в щель монетки, и вот он уже стоит перед домом.

Перед своим домом.

Большой дом, возвышавшийся за грядой кедров, увитых побегами перца, производил сильное впечатление. По обе стороны от вымощенной кирпичом дорожки раскинулись газоны, опрыскиватели распыляли над ними воду. Позади находился сад, в котором цвели георгины и глицинии, он напоминал ворсистую заплатку ярко-красного и фиолетового цветов.

На крыльце перед домом сидел ребенок. Проворная нянька устроилась на перилах рядом с ним, камера следила за малышом. Ребенок заметил мистера Коутса, улыбнулся, протянул к нему ручки и залопотал.

Массивная входная дверь из крепкого дерева с медными вставками была распахнута настежь. Из глубины дома доносились звуки танцевальной музыки, играл джаз-оркестр.

Аллан вошел в дом.

В гостиной никого не оказалось. Он осмотрел ковер, камин, пианино и нажал несколько клавиш. А затем направился в столовую. Посередине стоял большой обеденный стол красного дерева, а на нем ваза с ирисами. По стенам тянулись покрытые глазурью пластины с затейливым рисунком. Он осмотрел их и пошел дальше, в холл. Широкая лестница вела на второй этаж; вскинув голову, он увидел площадку и открытые двери. А затем направился в кухню.

Кухня потрясла его. Длинное, сияющее белизной помещение, оснащенное всяческими приборами, о некоторых он знал понаслышке, а про иные и вообще не слыхивал. На огромной плите что-то тушилось, он заглянул в кастрюлю и понюхал. Барашек, решил Аллан.

Пока он стоял и нюхал, у него за спиной послышался шум. Дверь черного хода распахнулась, и в кухню, тяжело дыша, вошла раскрасневшаяся женщина.

– Дорогой! – воскликнула она, подбегая к нему. – Когда же ты вернулся?

Смуглое лицо, встрепанные волосы до плеч подрагивают в такт шагам. Огромные глаза, живой взгляд. На женщине шорты, лифчик и сандалии.

Перед ним стояла Гретхен Мальпарто.

***

Часы на каминной полке показывали четыре тридцать. Гретхен задвинула шторы, и гостиная погрузилась в полумрак. Она ходила по комнате, куря сигарету и судорожно взмахивая руками. Она переоделась в юбку из набивного ситца и крестьянскую блузку. Ребенок, которого Гретхен звала Донной, спал в своей колыбельке на втором этаже.

– Что-то не так, – еще раз сказала Гретхен. – Ты бы хоть объяснил, что именно. Черт побери, неужели я должна просить тебя? – Она повернулась и вызывающе поглядела ему в лицо. – Джонни, это на тебя не похоже.

Аллан растянулся на кушетке, держа в руке стакан со слингом из джина с водой, сахаром и мускатным орехом. Он лежал, разглядывая нежно-зеленый потолок, пока пронзительный голос Гретхен не вывел его из равновесия:

– Джонни, ради бога!

Он встрепенулся:

– Я здесь, рядом. Я пока еще не на улице.

– Скажи, что с тобой? – Она подошла к нему и присела на валик кушетки. – Это из-за того, что произошло в среду?

– А что произошло в среду? – Он почувствовал какой-то отрешенный интерес.

– На вечеринке у Фрэнка. Когда ты застал меня наверху с… – Она отвернулась. – Не помню, как его зовут. Такой высокий блондин. Ты, похоже, разозлился и подвыпил. Это из-за него? Мне казалось, мы договорились не вмешиваться в дела друг друга. Или, по-твоему, это одностороннее соглашение?

– Сколько времени мы уже женаты? – спросил он.

– Надо полагать, ты собираешься читать мне нотации. – Она вздохнула. – Валяй. Только потом моя очередь.

– Просто ответь мне на вопрос.

– Не помню.

– Мне казалось, жены всегда помнят, – задумчиво произнес он.

– Ох, брось ты. – Она встала с кушетки и подошла к проигрывателю. – Давай поедим. Я скажу, чтобы нам подали обед. Или ты хочешь поесть в городе? Может, ты почувствуешь себя лучше на людях, если мы не будем сидеть тут в тесноте?

Аллан вовсе не ощущал тесноты. С кушетки, на которой он лежал, нижний этаж дома был виден почти целиком. Комната за комнатой… как будто он поселился в административном здании. Снял целый этаж, даже два этажа. А в саду за домом стоит коттедж для гостей, в нем три комнаты.

Собственно говоря, Аллан вообще ничего не ощущал. Слинг подействовал на него как анестезия.

– Голову купить не хочешь? – спросил он.

– Не поняла.

– Каменную голову. Или, выражаясь абсолютно точно, из бронзированного термопласта. Подвергается воздействию режущих инструментов. Тебе это ни о чем не говорит? Ты сочла мой поступок весьма оригинальным.

– Давай-давай, мели себе.

Он напомнил:

– Год? Два? Приблизительно…

– Мы поженились в апреле две тысячи сто десятого. Значит, четыре.

– Изрядный срок, – сказал он, – миссис Коутс.

– Да, мистер Коутс.

– А этот дом? – Он понравился Аллану.

– Этот дом, – раздраженно сказала Гретхен, – принадлежал твоей матери, и мне надоело об этом слушать. Я очень жалею, что мы сюда переехали, лучше бы мы продали эту проклятую махину. Два года назад мы могли получить за него неплохие деньги, а теперь недвижимость упала в цене.

– Скоро снова поднимется. Так всегда бывает.

Возмущенно глянув на него, Гретхен пошла через гостиную, направляясь к холлу.

– Я пойду наверх, переоденусь к обеду. Скажи, чтобы она подавала.

– Подавайте, – сказал он.

Гретхен злобно фыркнула и ушла. Он услышал, как зацокали по лестнице каблуки, затем топот стих.

Замечательный дом, просторный и современный, выстроен надежно, да и мебель роскошная. Он еще сто лет простоит. В саду полно цветов, холодильник ломится от еды. Ну чем тебе не рай, подумал он. Будто картина воздаяния за годы служения обществу. За все жертвы, за борьбу, за споры и перебранки. За миссис Бирмингэм и муки, испытанные на секционных собраниях. За постоянное напряжение в неумолимом обществе МОРСа.

Частью своего существа Аллан потянулся к этой жизни, зная, какое имя она носит. Джон Коутс очутился в своем собственном мире, который являл собой противоположность МОРСу.

Где-то прямо над ухом послышался голос:

– Небольшой островок «эго» остался.

Другой голос, женский, ответил:

– Только в глубине.

– Полнейший уход в себя, – сказал мужчина. – Шок, вызванный неудачей, провалом экстрасенс-тестов. Он уже стоял на пороге санатория, хотел вернуться и не смог.

Женщина спросила:

– Нет ли другого выхода, получше?

– В ту минуту ему нужен был хоть какой-то. Он не мог возвратиться к МОРСу, а помощи в санатории не нашел. Отчасти в этом виноват я. Впустую потратил время на тесты.

– Ты думал, что они помогут. – Казалось, женщина подошла поближе. – Он нас слышит?

– Сомневаюсь. Этого никак не определить. Каталепсия полная, поэтому он не может подать нам знак.

– Сколько времени это продлится?

– Трудно сказать: дни, недели, а может, всю оставшуюся жизнь. – Голос Мальпарто как будто удалялся. И Аллан напрягся, вслушиваясь в слова. – Не пора ли сообщить его жене?

– Ты можешь что-нибудь рассказать о его внутреннем мире? – Голос Гретхен тоже начал затихать. – Какая фантазия его поглотила?

– Спасительная. – Голос пропал, потом ненадолго зазвучал снова. – Время покажет.

Все стихло.

Мистер Джон Коутс закричал, пытаясь подняться с кушетки:

– Ты их слышала? Слышала?

На лестничную площадку вышла Гретхен, в одной руке – щетка для волос, через другую перекинуты чулки.

– В чем дело?

Он воззвал к ней в отчаянии:

– Вы с братом разговаривали. Разве ты не слышала? Это… – Он умолк.

– «Это» что? – Она спокойно спустилась по лестнице. – О чем ты говоришь?

На полу, куда упал его стакан, образовалась лужица, он наклонился и подтер ее.

– У меня есть для тебя новость, – сказал он. – Все это не взаправду. Я болен, это психоз, уход в себя.

– Ты меня удивляешь, – сказала она. – Нет, на самом деле. Говоришь как второкурсник колледжа. Солипсизм… скептицизм. Епископ Беркли, все эти разговоры о предельной реальности.

Когда Аллан притронулся пальцами к стакану из-под джина, стена у него за спиной исчезла.

Не разгибаясь, он поглядел на мир за пределами дома. И увидел улицу, другие дома. Он боялся поднять голову. Камин и полка, ковер и мягкие кресла… даже лампа и безделушки – все пропало. Осталась пустота. И только.

– Вот он, – сказала Гретхен, – у тебя под рукой.

Он уже не видел стакана, тот исчез вместе с комнатой. Сам того не желая, Аллан повернул голову. У него за спиной не осталось ничего. Гретхен тоже исчезла. Он оказался один среди пустоты. Только соседний дом виднелся вдалеке. По улице проехала машина, за ней вторая. В окне соседнего дома задернули занавеску. Повсюду сгущался мрак.

– Гретхен, – позвал Аллан.

Ответа не последовало. Тишина.

Глава 14

Он закрыл глаза и напряг волю. Сначала он представил себе комнату, потом – Гретхен, столик для кофе, пачку сигарет и зажигалку рядом с ней. Воображение дорисовало пепельницу, шторы, кушетку и проигрыватель.

Когда он открыл глаза, комната вернулась на место. Но Гретхен ушла. Он был один в доме.

Все шторы были задернуты; что-то в глубине души – наверное, интуиция – подсказало ему, что час уже поздний. Вроде бы прошло время, подумал он. Часы на каминной полке показывали восемь тридцать. Неужели прошло целых четыре часа? Четыре часа…

– Гретхен? – произнес Аллан в порядке эксперимента. Затем подошел к лестнице и стал подниматься наверх. Девушки по-прежнему не было и в помине. В доме тепло, воздух был свеж и приятен. Где-то работала автоматическая система отопления.

Справа комната, ее спальня. Он заглянул туда.

Маленькие часы слоновой кости на туалетном столике показывали не восемь тридцать, а без четверти пять. Гретхен про них забыла. Она перевела часы только внизу.

Аллан бегом кинулся вниз, прыгая через две ступеньки.

Голоса слышались, когда он лежал на кушетке. Опустившись на колени, он принялся прощупывать ткань на спинке и валиках, под подушками. Потом отодвинул кушетку от стены.

Первым он обнаружил динамик, прикрепленный к пружине спинки; второй и третий – плоские, как бумага, – скрывались под ковром. По его подсчетам, в комнате находилось не меньше дюжины динамиков.

Поскольку Гретхен поднималась наверх, панель управления наверняка там. Он еще раз взобрался по лестнице и вошел к ней в спальню.

Ему не сразу удалось признать ее. Панель лежала прямо на виду, на туалетном столике среди баночек, тюбиков и коробочек с косметикой. Щетка для волос. Он схватил ее и начал вращать пластмассовую ручку.

Снизу донесся громкий мужской голос:

– Небольшой островок «эго» остался.

Гретхен ответила:

– Только в глубине.

– Полнейший уход в себя, – продолжал Мальпарто. – Шок…

Аллан рывком повернул ручку обратно, и голоса умолкли.

Спрятанная где-то в стенах дома лента остановилась посреди записи.

Он снова спустился вниз и стал разыскивать механизм, при помощи которого Гретхен сделала так, чтобы дом исчез. Он нашел его и огорчился. Вмонтированное в камин устройство, одно из приспособлений для создания уюта. Он нажал на кнопку, и комната, мебель, разнообразные ткани и материалы растаяли. Мир за пределами дома остался на месте: дома, улица, небо. Сияли звезды.

Этот прибор оказался всего лишь романтической игрушкой, для долгих скучных вечеров. Гретхен – весьма деятельная особа.

В шкафу, под стопкой одеял, он обнаружил вещественное доказательство – постеленную на полку газету. Она называлась «Страж Веги». Значит, он не в мире фантазии, а на четвертой планете системы Вега.

Он попал в Иной Мир, постоянное убежище, принадлежавшее Психиатрическому санаторию. Санаторий содержал его для людей, обратившихся с просьбой об убежище, а не о лечении.

Аллан отыскал телефон, набрал ноль.

– Назовите, пожалуйста, номер, – проговорила телефонистка негромким, отдающим металлом и ужасно бодрящим голосом.

– Соедините меня с одним из космических портов, – сказал он, – с любым, где совершаются перелеты между системами.

В трубке загудело, защелкало, и его соединили с билетной кассой. Размеренный голос на другом конце линии сказал:

– Да, сэр. Чем могу служить?

– Сколько стоит билет до Земли? – Его охватил ужас, он принялся гадать, сколько же времени он здесь провел. Неделю? Месяц?

– Билет первого класса в один конец. Девятьсот тридцать долларов. Плюс двадцатипроцентный налог на роскошь. – Голос был абсолютно бесстрастным.

Таких денег у него не было.

– В какой системе ближайшая отсюда остановка?

– Сириус.

– Сколько стоит билет? – У него в бумажнике никак не больше пятидесяти долларов. А эта планета находится под юрисдикцией санатория, она официально передана ему.

– Билет первого класса в один конец. Вместе с налогом… стоимость составит семьсот сорок два доллара.

Аллан стал считать.

– Сколько стоит звонок отсюда на Землю?

Агент по продаже билетов сказал:

– Мистер, вам придется обратиться с этим вопросом в телефонную компанию. Мы этим не занимаемся.

Аллан снова вызвал телефонистку.

– Я хотел бы позвонить на Землю.

– Да, сэр. – Похоже, телефонистка не удивилась. – По какому номеру, сэр?

Он назвал номер Телеинформациона, а потом телефона, с которого звонил. Все оказалось очень просто.

В трубке что-то загудело, прошло несколько минут, затем телефонистка сказала:

– Извините, сэр. Ваш номер не отвечает.

– А сколько там сейчас времени?

Минута молчания, затем:

– В этом часовом поясе сейчас три утра, сэр.

Он проговорил хриплым голосом:

– Послушайте, меня похитили. Мне необходимо выбраться отсюда… вернуться на Землю.

– Я могу соединить вас с космодромом, с которого совершаются полеты из одной системы в другую, сэр, – сказала телефонистка.

– У меня всего пятьдесят баксов!

– Мне очень жаль, сэр. Если хотите, я все же соединю вас с одним из космодромов.

Аллан повесил трубку.

Сидеть в доме было совершенно бессмысленно, но он задержался и напечатал на машинке записку довольно-таки мстительного содержания. И положил ее на кофейный столик, чтобы Гретхен никоим образом не оставила ее без внимания.

Дорогая миссис Коутс,

ты ведь помнишь Молли. Я наткнулся на нее в «Медной кочерге», лопни мои глаза. Она заявила, будто беременна, да ты же представляешь, что это за дамочка. Пожалуй, лучше мне побыть с ней, пока мы не устроим сама-знаешь-что. Дорого, но такова расплата.

Он подписался «Джонни», а потом ушел из дома.

В Ином Мире повсюду сновали такси, и через пять минут Аллан уже добрался до делового района в центре, где было множество народу и очень светло.

***

В космопорте, нацелясь носом в небо, стоял большой корабль. Чуть ли не паническое отчаяние охватило Аллана: он понял, что корабль вот-вот отправится в соседнюю систему, грузовики с припасами подъезжали и отъезжали, погрузка закончится уже совсем скоро.

Аллан рассчитался за такси и потащился через усыпанную гравием стоянку при космодроме, затем вдоль по улице, пока не добрался до очага жизни, ресторана, где дела шли полным ходом, – здесь было шумно, звучали голоса и толпились клиенты. Чувствуя себя по-дурацки, Аллан застегнул пальто на все пуговицы и пошел от дверей прямо к кассе.

– Руки вверх, леди, – сказал он, оттопырив карман. – Пока я не разнес вам голову тепловым лучом Макаллистера.

Девушка ахнула, подняла руки и раскрыла рот – послышалось испуганное блеянье. Сидевшие поблизости за столиками клиенты глядели, не веря собственным глазам.

– О’кей, – довольно громко сказал Аллан. – А теперь давайте деньги. Выкладывайте их на стойку, а не то я вышибу вам мозги тепловым лучом Макаллистера.

– Господи! – сказала девушка.

У Аллана за спиной выросли два полисмена Иного Мира в шлемах и накрахмаленной синей форме; они схватили его за руки. Девушка шлепнулась на пол и скрылась из виду, а полицейский рывком вытащил руку Аллана из кармана.

– Невроп, – сказал один из полицейских. – Суперневроп. Славное место погибнет из-за таких вот нарушителей порядка.

– Отпустите меня, – сказал Аллан, – пока я не разнес вам головы тепловым лучом Макаллистера.

– Приятель, теперь санаторий не обязан оказывать тебе помощь, – сообщил ему один из полицейских, пока они выволакивали его из ресторана. – Ты совершил уголовное преступление, тем самым показав, что доверять тебе нельзя.

– Я всех вас разнесу на части, – пригрозил им Аллан, когда они принялись запихивать его в полицейскую машину. – Тепловой луч свое дело знает.

– Достань-ка его удостоверение. – Полицейский вынул из кармана Аллана бумажник. – Джон Коутс. Пеппер-лейн. Что ж, мистер Коутс, вы попытали счастья. А теперь отправляйтесь обратно в МОРС. Как вам это нравится?

– Вам не удастся меня выслать, вы до этого не доживете, – сказал Аллан. Машина неслась к летному полю, где все еще стоял корабль. – Я до вас доберусь. Вот увидите.

Машина, летевшая на высоте фута от гравия, выехала на поле и помчалась прямо к кораблю. Завыла сирена, работники космодрома оставили свои занятия и принялись глазеть на происходящее.

– Скажите им, чтобы подождали, – сказал один из полицейских. Он вынул микрофон и связался с летной вышкой. – Еще один суперневроп. Откройте люк.

Через несколько минут машина подъехала к кораблю, они поравнялись дверцами, и Аллана передали в руки корабельного шерифа.

– Добро пожаловать обратно в МОРС, – пробормотал усталый собрат-суперневроп, когда Аллана поместили рядом с ним в подзорный отсек.

– Спасибо, – ответил Аллан, чувствуя облегчение. – Приятно вернуться домой. – И задумался над вопросом: успеет ли он попасть на Землю к воскресенью? В понедельник пора приступать к работе в Телеинформационе. Неужели потеряно слишком много времени?

Уууух, пол ушел из-под ног. Корабль взлетел.

Глава 15

Он отправился в путь в четверг вечером, а к исходу воскресного дня возвратился на Землю. Разумеется, он выбрал названия дней условно, но промежуток времени был рассчитан правильно. Усталый, изрядно вспотевший Аллан сошел с корабля и вновь очутился в обществе МОРСа.

Летное поле находилось неподалеку от Шпиля и от его жилищной секции, но Аллан отказался от мысли о прогулке пешком, сочтя такое требование излишне строгим: он не заметил у жителей из Иного Мира, ездивших на автобусах, признаков вырождения. Он направился к телефонной будке и позвонил Дженет.

– Ой! – выдохнула она. – Тебя отпустили? Ты… в порядке?

Он спросил:

– Что сказал тебе Мальпарто?

– Мне сообщили, что ты отправился в Иной Мир на лечение и, вероятно, пробудешь там несколько недель.

Теперь все стало еще понятнее. По прошествии нескольких недель он остался бы без должности директора и утратил бы всякий статус в МОРСе. И тогда, лишившись работы и права аренды, он был бы вынужден остаться на Веге-4, независимо от того, удалось бы ему обнаружить обман или нет.

– А он не упоминал о том, что ты полетишь ко мне?

Взволнованное дыхание Дженет в трубке.

– Да-да, упоминал. Он говорил, что ты приспособишься к Иному Миру и, если ты не сможешь жить в этом, тогда…

– Я не сумел приспособиться к Иному Миру. Там куча народу просто валяется, задрав ноги, и загорает. Бронеход на месте? Тот, что я брал напрокат?

Выяснилось, что Дженет вернула бронеход в агентство проката. Плата велика, а санаторий уже начал откраивать часть доходов Аллана. Он счел это полным безобразием: работники санатория похитили его, притворившись, будто проводят лечение, и еще предъявили счет за оказанные услуги.

– Возьму другой. – Он уже собрался было повесить трубку, но потом спросил: – Миссис Фрост не появлялась?

– Она звонила несколько раз.

Это прозвучало зловеще.

– Что ты ей сказала? Что я тронулся умом и сбежал в санаторий?

– Сказала, что ты разбираешься с делами и тебя лучше не отрывать. – Дженет хрипло задышала в трубку, звук показался ему оглушительным. – Аллан, я так рада, что ты вернулся. Я очень волновалась.

– Сколько таблеток ты приняла?

– Да… немного. Я… не могла спать.

Он повесил трубку, отыскал еще одну монетку в 25 центов и набрал номер персонального телефона Сью Фрост. Через некоторое время она сняла трубку… знакомый, исполненный достоинства и спокойствия голос.

– Говорит Аллан, – сказал он. – Аллан Перселл. Просто хотел проверить, как дела. У вас все в порядке?

– Мистер Перселл, – отрывисто сказала она. – Явитесь ко мне в течение десяти минут. Имейте в виду, это приказ, и не иначе.

Щелк.

Он уставился на умолкший телефон. А потом вышел из будки и отправился пешком.

***

Квартира миссис Фрост выходила окнами на Шпиль, как и все апартаменты секретарей Комитета. Аллан отдышался, набрался сил и стал подниматься по лестнице. Чистая рубашка, ванна и продолжительный отдых вовсе не помешали бы, но времени на излишества нет. Впрочем, можно сказать, что его внешний вид – следствие недельных трудов по завершению дел в агентстве, когда он день и ночь работал, не покладая рук, пытаясь собрать воедино все разрозненные нити. Имея это в виду, он нажал на кнопку звонка миссис Фрост.

– Входите.

Она отошла в сторону, и он переступил порог. В комнате сидели устало выглядевший Майрон Мэвис и Ида Пиз Хойт, державшаяся угрюмо и натянуто.

– Приветствую, – сказал Аллан, почуяв недоброе.

– Итак, – проговорила миссис Фрост, затем обошла вокруг Аллана и повернулась к нему лицом. – Где вы пропадали? В агентстве вас не было, мы проверяли несколько раз. Мы даже послали своего представителя на заседание ваших сотрудников. В ваше отсутствие делами «Аллан Перселл инкорпорейтед» заведует некий мистер Прайар.

Аллан поразмыслил: солгать или сказать правду? И решил солгать. Общество МОРСа не потерпит правды, оно подвергнет его наказанию и будет существовать дальше. А директором ТИ назначат кого-нибудь из ставленников «Блейк-Моффета».

– Гарри Прайар исполняет обязанности управляющего, – сказал он, – точно так же, как Майрон исполняет обязанности директора ТИ, пока я не заступлю на должность. Вы ведь не хотите сказать, что платили мне за прошлую неделю? – Этого наверняка не было. – Мы же договорились вполне определенно: я выхожу на работу в следующий понедельник, то есть завтра. На протяжении всей прошедшей недели я имел право располагать собой. На это время у ТИ не прибавилось на меня прав по сравнению с прошлым годом.

– Дело в том… – заговорила было миссис Фрост, но тут раздался звонок в дверь. – Извините. Наверное, это они.

Она открыла, и в комнату вошел Тони Блейк из «Блейк-Моффета». Следом за ним показался Фред Ладди с портфелем под мышкой.

– Добрый вечер, Сью, – приветливо сказал Тони Блейк, осанистый, хорошо одетый мужчина лет шестидесяти с белоснежными волосами и в очках без оправы. – Добрый вечер, Майрон. Весьма польщен, миссис Хойт. Добрый вечер, Аллан. Рад вашему возвращению.

Ладди не сказал ничего. Все расселись по местам, надменно глядя друг на друга и нагнетая напряженность. Аллан крайне остро почувствовал, до чего мешковато сидит на нем костюм и какая несвежая у него рубашка; с каждой минутой он все меньше походил на перетрудившегося бизнесмена и все больше – на радикала из колледжа эпохи Расточительства.

– Продолжим, – сказала миссис Фрост. – Мистер Перселл, ваша жена сообщила нам, что вы в агентстве, но вас там не оказалось. Вначале мы пришли в недоумение, поскольку рассчитывали на взаимное доверие между нами. Нам показалось странным, что вы таинственно исчезли из виду в подобной ситуации, а невразумительные отговорки и опровержения вашей…

– Послушайте, – сказал Аллан, – вы имеете дело не с многоклеточным организмом класса простейших и не с животным класса млекопитающих, вы разговариваете с человеком, который является гражданином общества МОРСа. Или вы будете обращаться со мной учтиво, или я ухожу. Я устал и хотел бы поспать. Решайте сами.

Миссис Хойт отрывисто бросила:

– Сью, он абсолютно прав. Перестаньте изображать босса, и, ради бога, не надо всем своим видом излучать праведность. Предоставьте это Всевышнему.

– По-видимому, вы мне не доверяете, – обернувшись, ответила миссис Фрост. – Может, сначала разберемся с этим вопросом?

Сидевший развалясь в кресле Майрон Мэвис захихикал:

– Да, мне это больше по вкусу. Пожалуйста, начните с этого, Сью.

Миссис Фрост разволновалась:

– Право, наш разговор пошел не в том направлении. Не сварить ли кофе? – Она встала с места. – К тому же есть немного бренди, если никто не сочтет, что оно пойдет во вред интересам общественности.

– Мы тонем, – сказал Мэвис и улыбнулся Аллану. – Буль-буль. Нас захлестнуло волной греха.

Напряженность спала. Блейк и Ладди принялись совещаться, послышались шорох и бормотание. Ладди надел очки в роговой оправе, и оба серьезно склонили головы над содержимым портфеля. Миссис Фрост подошла к плитке и поставила кофейник. Миссис Хойт сидела, погрузившись в созерцание пятна на полу, и ни с кем не заговаривала. На ней, как обычно, были роскошные меха, темные чулки и туфли на низком каблуке. Аллан относился к ней с глубоким уважением, он знал о ее способности ловко управлять людьми.

– Вы ведь в родстве с майором Стрейтером? – спросил он. – Я не ошибаюсь?

Миссис Хойт удостоила его взглядом.

– Да, мистер Перселл. Майор – мой предок по отцовской линии.

– Какая ужасная история со статуей, – вставил Блейк. – Подумать только, что за вредительство. Просто неописуемо.

Аллан совсем позабыл про статую. И про голову. Она по-прежнему лежит в шкафу, если только Дженет как-нибудь от нее не избавилась. Неудивительно, что она целыми упаковками глотала таблетки: голова пролежала рядом с ней всю неделю.

– Его поймают, – решительно заявил Ладди. – Или их. Лично я убежден, что в деле замешана организованная банда.

– От этого веет каким-то сатанизмом, – сказала Сью Фрост. – Взять и украсть голову. Вернуться через несколько дней и – прямо из-под носу у полиции – утащить ее бог знает куда. Интересно, удастся ли когда-нибудь отыскать ее. – Она принялась расставлять чашки с блюдцами.

Когда всем подали кофе, разговор начался с того, на чем прервался. Но шел он уже в сдержанном тоне. Все несколько поостыли и принялись за дело.

– Конечно, у нас нет причин для ссоры, – сказала миссис Фрост. – Наверное, я переволновалась. Правда, Аллан, подумайте, в какое положение мы из-за вас попали. В прошлое воскресенье, неделю назад, я позвонила вам домой. Мне хотелось застать и вас, и вашу жену, чтобы договориться, когда мы проведем вечерок за игрой в «фокусника».

– Сожалею, – пробормотал Аллан, внимательно разглядывая стену и воображая, будто вертит что-то в руках. В каком-то смысле эти риторические извинения затруднительней всего прочего.

– Вы не хотели бы рассказать нам, что случилось? – продолжала миссис Фрост. К ней вернулась обычная сноровка, на лице заиграла милая, обаятельная улыбка. – Считайте это дружеским расследованием. Здесь только ваши друзья, даже мистер Ладди.

– А что тут делает команда из «Блейк-Моффета»? – спросил он. – Не понимаю, какое они имеют к этому отношение. Возможно, я выражусь чересчур резко, но мне кажется, происходящее касается лишь вас, миссис Хойт и меня.

Последовал напряженный обмен взглядами, и он понял, что вопрос далеко еще не исчерпан. Как будто нельзя было догадаться по одному только присутствию Блейка и Ладди.

– Продолжайте, Сью, – проговорила миссис Хойт голосом, похожим на шуршание гравия.

– Когда попытки связаться с вами ни к чему не привели, – снова заговорила миссис Фрост, – мы созвали совещание и решили подождать. В конце концов, вы – взрослый человек. Но затем нам позвонил мистер Блейк. В прошедшие годы ТИ тесно сотрудничал с «Блейк-Моффетом», и все мы знакомы друг с другом. Мистер Блейк принес материалы, которые вызвали у нас тревогу, и мы…

– Какие материалы? – спросил Аллан. – Давайте на них поглядим.

– Они здесь, Перселл. Не волнуйтесь, всему свое время.

Блейк бросил Аллану несколько листков, тот подхватил их и принялся просматривать.

А тем временем миссис Фрост вновь обратилась к Аллану:

– Хочу задать вам вопрос, Аллан. Как друг. Оставьте бумаги, я расскажу вам, что в них. Не разошлись ли вы с женой? Не случилось ли между вами ссоры, которую вы предпочитаете скрывать; не послужило ли что-то в ваших отношениях причиной довольно-таки основательной размолвки?

– Значит, вот о чем речь. – Ему показалось, будто он соприкоснулся с абсолютным холодом. Один из тупиков, в которых то и дело оказываются беспокойные граждане МОРСа. Развод, скандал, секс, другая женщина – полный набор тяжелых затруднений, испытываемых теми, кто состоит в браке.

– Естественно, – проговорила миссис Хойт, – при подобных обстоятельствах вам пришлось бы отказаться от должности директора. Человек, занимающий столь высокий пост, облеченный доверием… ну, остальное вам известно.

Бумаги запрыгали у него в руках – беспорядочный набор слов, предложений, указаний даты и места. Он махнул рукой и отложил их в сторону.

– Блейк располагает документальным подтверждением на сей счет? – (Они приступили к травле, но пошли по ложному следу. К счастью для Аллана.) – Хотелось бы послушать.

Прокашлявшись, Блейк сказал:

– Две недели назад вы сидели в одиночестве в агентстве и работали. В восемь тридцать вы всё закрыли и ушли. Вы побродили, зашли в военторг, затем вернулись в агентство и взяли корабль.

– Что дальше? – Его интересовало, много ли им удалось узнать.

– Затем мы потеряли вас из виду. Мы… э-э-э… не располагаем средствами для преследования.

– Я полетел на Хоккайдо. Справьтесь у секционной надзирательницы. Выпил три стакана вина, вернулся домой и упал на крыльце. Все это занесено в протокол. Меня разбирали на собрании и реабилитировали.

– Угу. – Блейк кивнул. – Ну что ж. Мы утверждаем, что вы встречались с женщиной, что такое бывало и раньше, что вы сознательно и по доброй воле прелюбодействовали с ней.

– Крах системы недомерков, – едко сказал Аллан. – Эмпирическим данным пришел конец. Мы возвращаемся к охоте на ведьм, к кострам. Истерия и инсинуации.

– Во вторник на этой неделе, – продолжал Блейк, – вы вышли из агентства и стали звонить из телефонной будки. Вы не посмели говорить по телефону из кабинета, кто-нибудь мог услышать ваш разговор.

– С этой девушкой? – Они, по крайней мере, изобретательны. И вероятно, сами верят в свою историю. – Как ее зовут?

– Грейс Мальдини, – сказал Блейк. – Приблизительно двадцати двух лет, рост пять футов пять дюймов, вес около ста двадцати пяти фунтов. Темные волосы, смуглая кожа; вероятно, итальянка по происхождению.

Гретхен, конечно же. Теперь он по-настоящему растерялся.

– В четверг утром вы опоздали на работу на два часа. Вы пошли пешком и затерялись среди дорожек. Вы намеренно выбирали места, где движение гуще всего.

– Умозаключения, – сказал Аллан.

Но Блейк говорил правду, он направлялся тогда в санаторий. Грейс Мальдини? В чем же дело?

– В субботу утром на той же неделе, – продолжал Блейк, – вы проделали то же самое. И ускользнули ото всех, кто мог бы следить за вами. Где-то вы встретились с этой девушкой. В тот день вы больше не возвращались к себе в квартиру. Вечером, восемь дней назад, вы поднялись на борт корабля, совершающего перелеты между системами, вместе с девушкой, которая зарегистрировалась под именем Грейс Мальдини. А вы назвались Джоном Коутсом. Когда корабль долетел до Центавра, вы с девушкой пересели на другой, и вам опять удалось уйти от слежки. Всю прошлую неделю вы провели за пределами Земли. Ваша жена, сообщившая, что вы «заканчиваете работу в агентстве», ссылалась именно на этот промежуток времени. Сегодня вечером, примерно полчаса тому назад, вы сошли с межсистемного корабля в костюме, который сейчас на вас, позвонили из будки по телефону, а потом явились сюда.

Все с интересом смотрели на Аллана и ждали. Квинтэссенция секционных собраний: жадное любопытство, стремление услышать все вплоть до сенсационных подробностей, оправдывая это высоким чувством долга, – таково общество МОРСа.

Теперь Аллан, по крайней мере, узнал, как его доставили с Земли в Иной Мир. Под воздействием медикаментов Мальпарто он покорно выполнял все необходимое, а Гретхен выдумала имена и позаботилась об остальном. Четыре дня вместе с ней, и на свет впервые появился Джон Коутс.

– Предъявите девушку, – сказал Аллан. Все молчали.

– Где же она? – На поиски Грейс Мальдини можно потратить целую жизнь. А без нее все это лишь домыслы. – Хотелось бы на нее взглянуть. Где она живет? Что арендует? Где работает? И где она в данный момент?

Блейк извлек фотографию, и Аллан посмотрел на нее. Расплывчатый снимок: они с Гретхен сидят рядом в больших креслах. Гретхен читает журнал, он спит. Без сомнения, снимали на корабле, с противоположного конца салона.

– Невероятно, – насмешливо сказал он. – Это я, а на соседнем со мной месте – женщина.

Майрон Мэвис взял фотографию, внимательно поглядел на нее и презрительно фыркнул:

– И цента не стоит. Даже крохотного кусочка ржавого мексиканского цента. Заберите ее.

Миссис Хойт задумчиво проговорила:

– Майрон прав. Она ничего не доказывает.

– Почему вы присвоили себе имя Коутс? – вмешался Ладди. – Если за вами нет никакой вины…

– Докажите и это, – сказал Мэвис. – Просто смешно. Пора домой, я устал, и у Перселла вид утомленный. Завтра понедельник, вы же знаете, что значит для нас этот день.

Миссис Фрост встала, сложила руки на груди и обратилась к Аллану:

– Все мы сходимся в том мнении, что данный материал ни в коем случае нельзя рассматривать как доказательство. Но он вызывает тревогу. Очевидно, что вы звонили по телефону, посещали какие-то необычные места и отсутствовали всю прошлую неделю. Я поверю всему, что вы скажете. И миссис Хойт тоже.

Миссис Хойт склонила голову.

– Вы расстались с женой? – спросила миссис Фрост. – Один простой вопрос. Да или нет?

– Нет, – ответил Аллан, и это полностью соответствовало истине. Тут он не солгал. И посмотрел ей прямо в глаза. – Никаких измен, никаких интрижек и тайных любовниц. Я летал на Хоккайдо, добывал материалы. Звонил другу мужского пола. – Хорош друг. – И навещал того же самого друга. На прошлой неделе мне, по несчастью, довелось столкнуться с не зависящими от меня обстоятельствами, которые возникли в связи с моим уходом из агентства, из-за того что я согласился на должность директора. Мои побуждения и поступки направлены на благо общества, и совесть моя совершенно чиста.

Миссис Хойт сказала:

– Отпустите мальчика. Пусть примет ванну и поспит.

Сью Фрост пошла навстречу Аллану, протягивая руку.

– Извините. Мне очень жаль. Вы же знаете.

Они обменялись рукопожатием, и Аллан сказал:

– Завтра утром в восемь?

– Отлично. – Она смущенно улыбнулась. – Нам пришлось проверить. Обвинения такого рода… вы же понимаете.

Аллан понимал. Он повернулся к Блейку и Ладди, которые запихивали материалы обратно в портфель:

– Пакет номер триста пятьдесят пять «б». Старые кумушки, соседки по жилищной секции, вскипятили целый котелок грязи и принялись травить преданного супруга, а котелок возьми до опрокинься, и вся грязь полетела прямо им в лицо.

Не поднимая глаз, Блейк пробормотал пожелания спокойной ночи и поспешно убрался восвояси. Ладди последовал за ним. Аллан задумался над вопросом: сколько времени ему отпущено, долго ли они будут идти по ложному следу?

Глава 16

Его новый кабинет в Телеинформационе вычистили, подмели и подкрасили, туда перевезли письменный стол из агентства, чтобы подчеркнуть преемственную связь. К десяти часам Аллан почти освоился с окружением. Он уже посидел в большом вращающемся кресле, попользовался точилкой для карандашей, постоял за стеной, позволявшей окинуть взглядом весь штат его сотрудников, занимающих целое здание, оставаясь при этом невидимым.

Пока он приходил в состояние равновесия, в кабинет заглянул Майрон Мэвис, чтобы пожелать ему удачи. Судя по его виду, он всю ночь не сомкнул глаз.

– Неплохое местечко, – сказал Мэвис. – Очень много солнечного света, и воздух приятный. Весьма полезно для здоровья, посмотрите на меня.

– Надеюсь, вам не приходится продавать собственные копыта на клей, – сказал Аллан, чувствуя себя крайне неловко.

– Пока что нет. Пойдемте. – Мэвис повел его к выходу из кабинета. – Я познакомлю вас с сотрудниками.

Они протиснулись меж поздравительных букетов из «цветов», выставленных вдоль коридора. В нос ударил резкий неприятный запах криптофлоры. Аллан остановился, просматривая карточки.

– Как в оранжерее, – сказал он. – Эти от миссис Хойт.

Там оказался букет от Сью Фрост, от Гарри Прайара, от Дженет. Безвкусные букеты от четырех агентств-гигантов, включая «Блейк-Моффет». При каждом карточка с положенными по случаю поздравлениями. Представители агентств вскоре прибудут. И безымянные букеты без карточек. Аллан подумал: кто же их прислал? Соседи по жилищной секции? Быть может, невысокий мистер Вейлс, вступившийся за него на секционном собрании? Букеты от людей, не указавших своего имени, но желавших ему удачи. Среди них оказался крошечный потрепанный пучок каких-то синеньких цветов.

– Настоящие, – сказал Мэвис, – понюхайте. По-моему, они называются колокольчиками. Вероятно, кто-то выкопал их из прошлого.

Наверное, Гейтс и Шугерман. Вполне возможно, что один из анонимных букетов прислали из Психиатрического санатория. Аллан испытывал в глубине души убеждение: Мальпарто попытается вернуть утраченную власть.

Подчиненные оставили работу и выстроились для смотра. Аллан пожимал руки, наугад задавал вопросы, делал умные замечания, приветствовал тех, кого успел запомнить. Когда они с Мэвисом обошли все здание, наступил полдень.

– Неприятная заварушка возникла вчера вечером, – сказал Мэвис на обратном пути в кабинет. – Агентство «Блейк-Моффет» метило на пост директора на протяжении многих лет. Наверное, у них задницы прыщами пошли от того, что его заняли вы.

Аллан раскрыл принесенную с собой папку и вынул из нее пакет.

– Помните? – Он передал его Мэвису. – С него все и началось.

– О да. – Мэвис кивнул. – Погибшее дерево. Антиколонизационный МОРС.

– Вы же прекрасно понимаете, что к чему, – сказал Аллан.

Мэвис вкрадчиво сказал:

– Ну, конечно, символ духовного голодания. Отрыва от родной почвы. Вы намерены пустить его в ход? Новая волна Возрождения в пропаганде. Вы хотите оказать этому свету такую же услугу, какую Данте оказал тому.

– Данный пакет, – сказал Аллан, – давным-давно устарел. Его следовало выпустить много месяцев назад. По-видимому, я мог бы начать поосторожней, отдать в обработку уже закупленные материалы. И как можно меньше вмешиваться в дела сотрудников. Пусть себе работают, как привыкли, подход, снижающий риск. – Он открыл пакет. – Но…

– Никаких «но». – Мэвис нагнулся к Аллану, прикрыл рот рукой и хрипло прошептал: – Пароль: «стели мягче».

Он пожал Аллану руку, пожелал ему удачи, примерно с час поболтался в одиночестве по зданию, а потом ушел.

Аллан увидел, как Мэвис, шаркая ногами, побрел восвояси, и лишь тогда осознал, какое бремя взвалил на себя. Но, ощутив его тяжесть, он почувствовал и прилив сил.

– Семерых одним ударом, – отметил он.

– Да, мистер Перселл. – На его слова живо откликнулись по селектору сразу несколько секретарш.

– Мой папаша переплюнет вашего, – сказал Аллан. – Просто проверка оборудования. Можете спать дальше, или чем еще вы там занимаетесь.

Он снял пальто, сел за стол и принялся разбирать содержимое пакета. Ему по-прежнему не хотелось ничего в нем менять, поэтому он поставил пометку «удовлетворительно» и опустил его в корзину. Корзина тут же унесла пакет, и теперь в каком-то звене длинной цепи его примут и пустят в обработку.

Аллан снял телефонную трубку и позвонил жене.

– Ты где? – спросила она, словно не смея поверить. – Ты в?..

– Я там, – подтвердил Аллан.

– К-как работа?

– Власть без ограничений.

Похоже, ей стало легче.

– Хочешь, вечерком отпразднуем?

Идея показалась ему привлекательной.

– Конечно. Для нас это грандиозный триумф, надо им насладиться. – Аллан попытался сообразить, что приличествует такому случаю. – Могу принести домой кварту мороженого.

Дженет сказала:

– Я чувствовала бы себя куда лучше, если бы ты рассказал, что произошло вчера вечером у миссис Фрост.

Незачем давать ей лишний повод для беспокойства.

– Ты напрасно тревожишься. Все кончилось благополучно, а остальное не имеет значения. Сегодня утром я пустил в ход пакет про дерево. Теперь им не удастся схоронить его под слоем пыли. Я намерен перевести сюда лучших работников агентства, таких ребят, как Гарри Прайар. Я буду сокращать штат, пока не останется команда, которой можно управлять.

– Ты ведь не станешь делать передачи, слишком трудные для понимания? Я хочу сказать, не стоит показывать людям вещи, которые выше их разумения.

– Никто не знает, что именно выше человеческого разумения, – сказал Аллан. – Материалам, созданным на основе прогнивших кочерыжек, пора на покой, настало время всяческой новизны. Мы попробуем всего понемногу.

Дженет задумчиво проговорила:

– Помнишь, как было весело, когда мы только начинали? Создавали агентство, забрасывали ТИ свежими идеями, пакетами нового образца?

Аллан помнил.

– Думай об этом и дальше. Вечером увидимся. Все складывается прекрасно, так что не волнуйся. – Он сказал «до свидания», а потом повесил трубку.

– Мистер Перселл, – донесся из селектора голос, – несколько человек хотели бы повидаться с вами, они ждут.

– О’кей, Дорис, – сказал он.

– Вивиан, мистер Перселл. – В голосе послышался смешок. – Мне пропустить первого?

– Пусть войдет, будь то «он», «она» или «оно», – сказал Аллан. Он сложил руки на столе и пристально поглядел на дверь.

Первым посетителем оказалась женщина, точнее говоря, Гретхен Мальпарто.

Глава 17

Гретхен надела облегающий синий костюм, в руке она держала шитую бисером сумочку. Лицо ее побледнело и осунулось, глаза потемнели от волнения. От нее пахло свежими цветами – красивая, шикарная женщина. Она закрыла дверь и сказала:

– Я нашла твою записку.

– Родился мальчик. Шесть фунтов.

Казалось, в воздухе по всему кабинету поплыли крошечные крупинки; он уперся ладонями в стол и закрыл глаза. Когда он открыл их снова, крупинки исчезли, а Гретхен осталась; она сидела, закинув ногу на ногу, и теребила пальцами края юбки.

– Когда вы прилетели сюда? – спросила она.

– В воскресенье вечером.

– А я сегодня утром. – Она пошевелила бровями, и лицо ее скривилось от глухой боли. – Вы так внезапно скрылись.

– Ну, – сказал он, – просто догадался, где мы.

– Неужели там было так плохо?

– Я могу позвать сюда людей и выкинуть вас вон. Могу запереть вас где-нибудь. Могу сделать с вами все, что угодно. Могу даже устроить так, чтобы вас арестовали и отдали под суд за уголовное преступление, вас, вашего брата и всю эту безумную контору, которой вы заведуете. Но тогда мне придет конец. Даже если сюда войдет Вивиан, чтобы записать что-нибудь по диктовку, а вы окажетесь здесь, мне конец.

– Кто такая Вивиан?

– Одна из новых секретарш. Я получил ее вместе с должностью.

На лице Гретхен снова проступил румянец.

– Вы преувеличиваете.

Аллан встал, подошел к двери и осмотрел ее. Обнаружив замок, он запер ее. Затем нажал на кнопку селектора и приказал:

– Пусть меня никто не беспокоит.

– Да, мистер Перселл, – ответила Вивиан.

Аллан снял трубку телефона и набрал номер агентства. К телефону подошел Гарри Прайар.

– Гарри, – сказал Аллан, – двигай сюда в ТИ, возьми скиб или бронеход. Поставь его как можно ближе к зданию, а потом поднимись ко мне в кабинет.

– Что случилось?

– Когда доберешься, позвони мне от секретарши. Не пользуйся селектором. – Он повесил трубку, потянулся и вырвал из гнезда провода селектора. – Эти штуки все записывают, – пояснил он Гретхен.

– Вы и в самом деле серьезно настроены.

– Уж будьте уверены. – Он скрестил руки на груди и прислонился к боковине стола. – Ваш брат сумасшедший?

Она сглотнула.

– Он… в каком-то смысле да. Нарастающая маниакальность. Они все ненормальные. Экстрасенс-мистицизм. А у вас на энцефалограмме такая загогулина, вот его и повело.

– А вы сами?

– Я тоже, как видно, умом не отличаюсь. – Голос у нее стал тоненьким и ломким. – Я летела сюда четыре дня, у меня было время подумать. Я отправилась следом, как только увидела, что вас нет. Я… вправду надеялась, что вы вернетесь в дом. Принимала желаемое за действительное… там так уютно и красиво. – Она вдруг яростно выкрикнула: – Какой же вы дурак!

Аллан взглянул на часы и решил, что Гарри Прайар появится минут через десять. Вероятно, в данный момент он выводит скиб на крышу агентства.

– Что вы собираетесь со мной сделать? – спросила Гретхен.

– Отвезу куда-нибудь и выкину. – Он подумал: может, Гейтс его выручит. Неплохо бы подержать ее на Хоккайдо. Впрочем, подобные уловки свойственны им самим. – Вам не показалось, что по отношению ко мне это было весьма некрасиво? – спросил Аллан. – Я пришел к вам за помощью. И вел себя честно.

Уставясь в пол, Гретхен проговорила:

– Виноват мой брат. Я ничего не знала заранее, вы собрались уходить, пошли к дверям, а потом свалились. Он выстрелил из газового пистолета. Кому-то поручили переправить вас в Иной Мир, они собирались поместить вас на грузовой корабль в состоянии каталепсии. Я побоялась, как бы вы не умерли. Это рискованное предприятие. И поэтому полетела с вами.

Аллан уже почти не сердился, скорей всего, она говорила правду.

– Вы умеете воспользоваться случаем, – пробормотал он. – Весьма хитроумная затея. Особенно здорово было, когда дом начал исчезать. А что за загогулина у меня на энцефалограмме?

– Мой брат принялся ломать над ней голову с той минуты, как увидел ее. Но так и не сообразил, что к чему, и Диксон тоже. Какая-то экстрасенсорная способность, ясновидение, так он считает. Он думает, что вы сыграли шутку со статуей, чтобы избежать гибели от рук бойцов когорты. По его мнению, бойцы когорты убивают людей, которые забрались чересчур высоко.

– Вы тоже так думаете?

– Нет, – сказала она, – ведь я-то знаю, что означает эта загогулина. Ваш мозг обладает способностью, которой нет у других. Но это не ясновидение.

– А что же?

– У вас есть чувство юмора, – помедлив, ответила Гретхен.

***

В кабинете стало тихо, Аллан задумался, а Гретхен сидела, поглаживая юбку.

– Может быть, и так, – наконец произнес Аллан.

– А чувство юмора несовместимо с МОРСом. И с нами. Вы не мутант, вы просто полноценный человек. – Голос ее набирал силу. – Ваша шутка и все, что вы проделали. Да вы же пытаетесь восстановить равновесие в мире, который его утратил. И не смеете признаться в этом даже самому себе. На поверхности у вас лежит вера в МОРС. А в глубине – эта самая загогулина, неустранимая кривая, которая хихикает, хохочет и шалит.

– Как-то по-детски, – заметил Аллан.

– Вовсе нет.

– Спасибо. – Он улыбнулся, глядя на нее с высоты своего роста.

– Все к чертям перепуталось. – Она вынула из сумочки носовой платок, вытерла глаза и засунула в карман пиджака. – Вы получили эту должность. Директор Телеинформациона, великого оплота нравственности. Блюститель норм общественной морали. Вы создаете моральные нормы. Ужасная путаница и неразбериха.

– Но я хочу здесь работать.

– Да, вы живете согласно высоким правилам морали. Но они не совпадают с правилами морали данного общества. Вам ненавистны секционные собрания. Безликие обвинители. Недомерки – любители совать нос в чужие дела. Бессмысленная борьба за право аренды. Постоянное волнение, напряжение и тревога – взгляните на Майрона Мэвиса. И примесь подозрительности и чувства вины. Повсюду… какой-то налет. Все боятся, как бы не оскверниться, не сделать что-нибудь неприличное. Нездоровое отношение к сексу, людей травят за совершение действий, положенных им по природе. В целом эта структура похожа на огромную камеру пыток, в которой люди не сводят глаз друг с друга, стараясь подметить каждый промах, пытаясь уничтожить ближнего. Охота на ведьм и звездные палаты. Цензура и запугивания, мистер Синий Нос предает анафеме книги. Дети не должны и слышать о дурном. Идея МОРСа возникла в больном мозгу, а теперь МОРС порождает людей с искалеченным сознанием.

– Ладно, допустим, – кивнул Аллан. – Только я не намерен валяться на траве и глазеть на загорающих девушек. Будто коммивояжер в отпуске.

– И это все, что вы увидели в санатории?

– Это все, что я увидел в Ином Мире. А санаторий представляет собой механизм для обработки людей.

– Санаторий делает нечто большее. Он предоставляет людям убежище, где они могут укрыться. Когда тревога и недовольство становятся губительны для них… – Она взмахнула рукой. – Они переходят на ту сторону.

– При этом они не бьют стекол в магазинах. И не насмешничают над статуями. Я предпочитаю насмешничать над статуями.

– Однажды и вы пришли к нам.

– Насколько я понял, – сказал Аллан, – санаторий является частью общей системы. МОРС – одна ее сторона, а вы – другая. Две стороны медали, МОРС – это сплошной труд, а у вас бадминтон да шахматы. Общество состоит из него и вас, вы служите опорой и поддержкой друг другу. Я не могу находиться по обе стороны сразу, но из двух эта кажется мне предпочтительней.

– Почему?

– Здесь хоть что-то делается. Люди работают. А вы им говорите: пойдите погуляйте, половите рыбку.

– Значит, обратно вы со мной не полетите, – рассудительно сказала Гретхен. – Я, собственно, на это и не рассчитывала.

– Так зачем же вы сюда явились?

– Чтобы объясниться. Чтобы вы узнали, каким образом произошла вся эта история и какую роль я в ней играла. Почему я вмешалась. И чтобы вы поняли самого себя. Я хотела, чтобы вы отдавали себе отчет в собственных чувствах… знали о ненависти, которую питаете к МОРСу. О глубоком возмущении, которое вызывает у вас его жестокость. Вы на пути к единому целому. А я хотела помочь. Может, тем самым мне удастся возместить вам то, что мы у вас отняли. Ведь вы просили нас о помощи. Мне очень жаль.

– Сожалеть о содеянном – неплохая идея, – хмуро констатировал Аллан. – Шаг сделан в верном направлении.

Гретхен встала и взялась за ручку двери.

– Я сделаю и следующий шаг. До свидания.

– Ну-ка сядьте на место. – Он попытался подтолкнуть ее к стулу, но она высвободила руку. – А что теперь? – спросил он. – Снова речи?

– Нет. – Она повернулась лицом к нему. – Я сдаюсь. И больше не причиню вам никаких неприятностей. Возвращайтесь к своей малышке жене, отягощенной тревогами, там вам самое место.

– Она моложе вас, – сказал Аллан. – И размером поменьше.

– Превосходно, – пренебрежительно бросила Гретхен. – А… она понимает, что с вами? Ей известно про кривую, из-за которой вы не похожи на других и которая не позволяет вам сжиться с системой? Сможет она помочь вам вытащить это свойство на свет должным образом? Ведь это важно, куда важнее всего прочего. Даже ваша героическая поза, ваша новая должность на самом деле не…

– Все тот же труженик на благо общества, – сказал Аллан, слушая ее вполуха; он ждал появления Гарри Прайара.

– Вы ведь поверили тому, что я рассказала? О вас, об этом скрытом свойстве.

– О’кей, – вздохнул Аллан, – можете считать, что я поверил вашим россказням.

– Но это правда. Я… вы действительно не безразличны мне, Аллан. Вы очень похожи на отца Донны. Он все пытался улизнуть от системы, то уезжал, то возвращался. Те же подозрения и сомнения. Теперь он вернулся сюда насовсем. Я распрощалась с ним. И точно так же прощаюсь с вами.

– Последний вопрос, – сказал Аллан. – Для протокола. Вы на самом деле предполагаете, будто я стану платить по вашему счету?

– И вправду глупо получилось. Все делается согласно заведенным порядкам, в вашем случае проставлена пометка «за предоставленные услуги», чтобы никто не смог опознать предъявленный счет. Я объявлю его недействительным. – На лице ее вдруг появилось смущенное выражение. – Хочу вас кое о чем попросить. Вероятно, вам покажется смешным.

– Слушаю вас.

– Почему бы вам не поцеловать меня на прощание?

– Я не подумал об этом. – Аллан стоял, не двигаясь.

Гретхен сняла перчатки, положила их рядом с сумочкой и поднесла тонкие пальцы к его лицу.

– Никакой Молли на самом деле не существует. Вы ее просто выдумали. – Ногти ее впились Аллану в шею, она притянула его к себе и поцеловала. Он уловил в ее дыхании слабый аромат мяты, губы у нее были влажные. – Какой вы замечательный, – проговорила она, отворачиваясь.

И вдруг пронзительно закричала.

На полу в кабинете сидела металлическая тварь, по форме напоминающая уховертку; поднятые вверх усы-рецепторы тихонько гудели. Недомерок подбежал поближе, затем метнулся назад.

Аллан схватил со стола пресс-папье и запустил им в недомерка. Он промахнулся, тварь по-прежнему двигалась. Она попыталась выбраться наружу через окно, откуда и проникла внутрь. Она побежала вверх по стене, и тут Аллан придавил ее ногой; поврежденный недомерок свалился на пол и пополз, описывая дугу. Аллан схватил пишущую машинку и обрушил ее на недобитого недомерка. А затем принялся искать, где в нем хранится пленка.

В это время дверь кабинета с треском распахнулась и в комнату ворвался второй недомерок. А следом за ним Фред Ладди, который тут же защелкал фотоаппаратом со вспышкой. Вместе с ним прибежали техники из «Блейк-Моффета», полностью экипированные для работы: провода, наушники, камеры, микрофоны и батарейки. За командой из «Блейк-Моффета» следовала орда визгливых взбудораженных работников ТИ.

– Предъявите нам счет за замок! – закричал Ладди и споткнулся о шнур микрофона. – Кто-нибудь там, вытащите пленку из разбитого недо…

Два техника проскочили мимо Гретхен и подхватили останки раздавленного недомерка.

– Вроде бы цела, Фред.

Ладди делал снимки, лентопротяжный механизм тянул пленку, а неповрежденный недомерок восторженно гудел. В кабинет битком набились люди со всяческой аппаратурой, Гретхен нахохлившись стояла в уголке, а где-то вдали послышался вой охранной системы.

– Мы высверлили замок! – крикнул Ладди, подбегая к Аллану с фотоаппаратом в руках. – Ты нас не слышал, ты в это время расправлялся с недомерком, которого мы заслали через окно. Ну и горазды же лазать эти штуки – шестой этаж!

– Беги, – сказал Аллан Гретхен, расталкивая людей у нее на пути. – Спускайся вниз и проваливай отсюда.

Стряхнув оцепенение, она бросилась к раскрытой двери. Заметив это, Ладди пришел в смятение, взвизгнул, сунул фотоаппарат кому-то из своих подчиненных и рванулся следом. Он схватил девушку за руку, но Аллан настиг его и с размаху нанес ему удар в челюсть. Ладди свалился, а Гретхен, издав отчаянный вопль, скрылась в коридоре.

– Ох, парень, – ликующе крикнул кто-то из работников «Блейк-Моффета», помогая Ладди подняться, – какие у нас снимки!

В кабинете находилось уже трое недомерков, и вот-вот прибегут новые. Аллан присел на кондиционер, чтобы передохнуть. Повсюду царила полная неразбериха, люди из «Блейк-Моффета» все еще щелкали фотоаппаратами, а сотрудники ТИ пытались восстановить порядок.

– Мистер Перселл, – пронзительно закричала прямо в ухо Аллану одна из его секретарш, по-видимому Вивиан, – что нам делать? Вызвать полицию?

– Выгоните их отсюда, – ворчливо проговорил Аллан. – Позовите работников из других отделов и вышвырните их вон. Они не имеют права здесь находиться.

– Да, сэр, – сказала секретарша и умчалась.

К нему подошел Ладди, которого с обеих сторон подпирали соратники. Он снова завладел своим фотоаппаратом и теперь ощупывал подбородок.

– Первая пленка цела. На нее заснято, как ты обжимаешься тут со своей пташкой. И все остальное тоже: как ты раздавил недомерка, как ударил меня, как выпихнул отсюда девушку. Запертая дверь, вырванные из селектора провода – полный набор.

Среди толкучки появился Гарри Прайар.

– Аллан, что случилось? – Он увидел Ладди и недомерков. – Ой, нет, – сказал он. – Нет.

– Недолго ты продержался, – сказал Ладди Аллану. – Ты… – Он увернулся от Прайара, который двинулся прямо на него.

– Похоже, – сказал Прайар, – я опоздал.

– Как ты сюда добирался? На руках шел?

Размеры хаоса начали постепенно уменьшаться. Сотрудников «Блейк-Моффета» вместе с оборудованием силком препровождали за дверь. Они лучезарно улыбались. Помрачневшие подчиненные Аллана собирались небольшими кучками, поглядывали на него и шепотом переговаривались между собой. Ответственный за ремонтные работы в ТИ осматривал дыру в двери кабинета на том месте, где прежде стоял замок. Люди из «Блейк-Моффета» прихватили замок с собой, очевидно в качестве трофея.

– Вторжение, – сказал Прайар. – Никогда бы не подумал, что у Ладди хватит на такое духу.

– Идея принадлежит Блейку, – сказал Аллан. – А Ладди вершит кровную месть. Круговорот вещей в природе. Я уел Ладди, теперь он уел меня.

– Им удалось… ну, они заполучили, что хотели?

– Полный короб, – сказал Аллан. – Я перешел всякие рамки и раздавил недомерка.

– А кто эта девушка?

Аллан скорчил гримасу.

– Просто знакомая. Племянница, приехавшая из деревни. Моя дочь. К чему спрашивать?

Глава 18

Поздним вечером того же дня они с Дженет сидели в темноте, прислушиваясь к звукам, которые просачивались через стены из других квартир. Рокот голосов, далекая музыка, громыхание кастрюль и сковородок и неразборчивые отзвуки, причиной которых могло послужить что угодно.

– Хочешь, погуляем? – спросил он.

– Нет, – чуть шевельнулась сидевшая рядом Дженет.

– Может, ляжем спать?

– Нет. Просто посидим.

Через некоторое время Аллан сказал:

– По пути в ванную я столкнулся с миссис Бирмингэм. Конвой бронеходов доставил донесения. Под охраной из шести человек. Теперь она куда-то их припрятала, вероятно в старый чулок.

– Тебя будут разбирать на секционном собрании?

– Да, и я намерен защищаться всеми доступными средствами.

– От этого будет какой-нибудь толк?

Аллан поразмыслил.

– Нет.

– Значит, – сказала Дженет, – все кончено.

– Мы лишимся права аренды, очевидно, ты это имеешь в виду. Но миссис Бирмингэм ничего больше не сможет поделать. Стоит нам уехать отсюда, как ее власти придет конец.

– Ты смирился с этим, – сказала Дженет.

– Почему бы и нет? – Он принялся искать сигареты, но потом оставил это занятие. – А ты?

– Твоя семья трудилась ради этой квартиры не один десяток лет. Все годы, которые твоя мама проработала в агентстве «Саттон». А папа в художественном отделе ТИ.

– Совокупный статус. – Аллан махнул рукой. – Можешь мне не напоминать. Но я все еще директор Телеинформациона. А вдруг я исхитрюсь и получу у Сью Фрост право на аренду квартиры. С формально-юридической точки зрения мне положено его иметь. Мы должны поселиться в квартире Майрона Мэвиса, чтобы я мог ходить пешком на работу.

– Разве теперь она предоставит тебе такое право? После всего, что сегодня случилось?

Аллан попытался представить себе Сью Фрост, выражение ее лица, звук ее голоса. Оставшуюся часть дня он проболтался в кабинете, ожидая звонка от нее, но так и не дождался. Свыше не поступило ни слова, власть имущие пока помалкивали.

– Ей грозит разочарование, – сказал он. – Она питала на мой счет надежды, подобные которым возникают только у матерей.

Вверх по лесенке, поколение за поколением. Старушечьи прожекты, тайные стремления и хлопоты родителей, пропихивающих детей на ступеньку повыше. Изнеможение, пот, могила.

– Нетрудно догадаться, что «Блейк-Моффет» посвятил ее в курс дела, – сказал он. – Похоже, настало время рассказать тебе о том, что происходило вчера у нее дома.

Аллан поведал Дженет обо всем, но жена ничего не ответила. В квартире было слишком темно, и он не видел ее лица; он подумал: не упала ли она от горя в обморок. А может, ему на голову вот-вот обрушится буря первобытных страстей? Наконец он легонько подтолкнул ее локтем, и она сказала:

– Я боялась, что стрясется что-нибудь в этом роде.

– С чего бы это?

– У меня возникло такое ощущение. Может, я ясновидящая. – (Аллан рассказал ей о тестах доктора Мальпарто по выявлению экстрасенсорных способностей.) – И девушка все та же?

– Девушка, которая привела меня в санаторий, которая помогла меня похитить, которая уперлась бюстом мне в лицо и заявила, будто я – отец ее ребенка. Очень привлекательная девушка, владелица большого красивого дома. Но ведь я вернулся. Похоже, никто не считает, что это важно.

– Я считаю, – сказала Дженет. – Как ты думаешь, она сознательно принимала участие в этой инсценировке?

– Подобная мысль не приходила мне в голову. Но нет. От этой затеи выигрывает только «Блейк-Моффет». А санаторий не является частью «Блейк-Моффета». Гретхен просто глупо и безответственно себя вела, преисполнившись девичьего пыла. У них это называется неокрепшей любовью. Плюс идеалистические представления о своем призвании. И братец у нее такой же: идеалист, трудящийся во имя блага пациента.

– Но ведь это бред какой-то, – возразила Дженет. – Она всего лишь зашла к тебе в кабинет, и ты всего лишь поцеловал ее на прощание. А в результате ты терпишь полный крах.

– Эта жизнь – «непотребное дело», – сказал Аллан, – что станет окончательно ясно около девяти часов в среду. Интересно, что сможет предпринять в мою защиту мистер Вейлс. Для него это будет крайне сложной задачей.

Но на самом деле секционное собрание не имеет особого значения. Неизвестной величиной является Сью Фрост, однако может пройти еще несколько дней, прежде чем проявится ее реакция. Ведь ей необходимо посоветоваться с Идой Пиз Хойт, чтобы эта реакция несла на себе печать полной бесповоротности.

– По-моему, ты как-то говорил, что принесешь домой кварту мороженого, – вяло проговорила Дженет.

– Это выглядело бы глупо, – откликнулся Аллан, – учитывая все обстоятельства.

Глава 19

В среду утром зал в цокольном этаже жилищной секции оказался набит битком. Юбочный телефон разнес весть о предстоящем разбирательстве, в основном потрудились женщины. В воздухе облаком висел дым от сигарет, система кондиционирования не могла с ним справиться. В дальнем конце зала на трибуне восседали надзирательницы – явились все до единой.

Дженет, одетая в свеженакрахмаленное платье, вошла в зал чуть раньше Аллана. Она направилась прямиком к пустовавшему столу и села у микрофона. По негласному правилу один стол оставался свободным: предполагалось, что в решающую минуту жена придет на помощь мужу. Лишить ее этого права означало бы публично оскорбить МОРС.

В прошлый раз ни один из столов не пустовал. В прошлый раз положение еще не было критическим.

– Это серьезно, – сказал жене Аллан, занимая позицию у нее за спиной. – И это надолго, с нами примутся сводить счеты, нас ждет поражение. Так что ты не впутывайся. Не пытайся меня спасти, потому что спасти меня невозможно. Как мы и порешили вчера вечером.

Уставясь перед собой невидящим взором, Дженет кивнула.

– Когда они вопьются в меня зубами, – тихонько, словно мурлыкая песенку, говорил Аллан, – не взвивайся и не пытайся отбиться ото всех сразу. Тут все при полном снаряжении, их прямо-таки разбирает. А где же мистер Вейлс, человек невысокого роста?

Среди собравшихся не оказалось человека, который верил в Аллана Перселла, двери уже закрыли – он не придет.

– Вероятно, они выискали прореху в его правах аренды, – сказал Аллан. Миссис Бирмингэм поднялась с места и взяла листок с повесткой дня. – Или вдруг выяснилось, что ему принадлежит сеть торчковых домов, простирающаяся от Новейшего Йорка до Орионуса.

Дженет сидела, все так же глядя вперед, он не замечал за ней прежде подобной твердости. Казалось, она облечена в некий футляр, непроницаемый снаружи и не пропускающий ничего изнутри. Он подумал: уж не приберегает ли она силы для одного мощного броска. По-видимому, это выяснится, когда дамы зачитают свой вердикт.

– Здесь пыльно, – проговорил Аллан среди воцарившейся в зале тишины.

Кое-кто глянул на него и тут же отвернулся. Он катится под гору, людям невыгодно, чтобы их хоть как-то связывали с ним.

В конце зала недомерки сдавали пленки с записями. Всего семь штук. Аллан прикинул: шесть на его долю, одна на всех остальных.

– Вначале мы рассмотрим дело мистера А. П., – объявила миссис Бирмингэм.

– Отлично, – сказал Аллан, испытывая облегчение.

Головы снова повернулись в его сторону. Рокот голосов взмыл в воздух и смешался с завесой табачного дыма.

Его охватило какое-то злобное веселье. Ряды праведников с серьезными лицами… да это же ни дать ни взять церковь, в которой собрались на сходку ханжи прихожане. Засунув руки в карманы, он пошел размашистым шагом к трибуне для обвиняемых. Дженет по-прежнему сидела за своим столом, с застывшим и непроницаемым, как у деревянного изваяния, лицом. Аллан кивнул ей, и заседание открылось.

***

– Мистер А. П., – проговорила миссис Бирмингэм громким властным голосом, – днем двадцать второго октября две тысячи сто четырнадцатого года сознательно и по доброй воле занимался непотребным делом с молодой женщиной на своем рабочем посту и в рабочее время. Далее мистер А. П. сознательно и по доброй воле уничтожил государственный прибор контроля, желая ускользнуть от слежки, а затем с той же целью ударил по лицу гражданина МОРСа, нанес ущерб частному имуществу и всяческими доступными ему способами пытался скрыть содеянное.

Громкоговоритель немного пощелкал, собираясь приступить к вещанию. Заработала связующая сеть, динамик погудел, пожужжал и заговорил:

– Уточните. Дайте определение «непотребного дела».

Миссис Бирмингэм поправила очки и стала читать дальше:

– Мистер А. П. впустил молодую женщину в свой кабинет, расположенный в здании Телеинформационного треста Комитета, заперся там вместе с ней, приняв все меры к тому, чтобы никто не застиг их врасплох, а когда это все же произошло, «обнимался и целовался с ней, чувственно лаская ее лицо и плечи», причем тело его «соприкасалось с телом женщины».

– Это тот самый мистер А. П., которого мы разбирали две недели назад? – спросил голос.

– Да, – не колеблясь сказала миссис Бирмингэм.

– А на прошлой неделе он отсутствовал на собрании? – Затем голос заявил: – Мы вызвали мистера А. П. не потому, что он пропустил предыдущее собрание, мы уже разобрались с этим его проступком.

Участники собрания были настроены по-разному. Как обычно, многие испытывали любопытство, а некоторые скучали, и происходящее не особенно их занимало. Однако часть зрителей выказала необычайный интерес, именно они и привлекли к себе внимание Аллана.

– Мистер А. П., – произнес голос, – вы тогда впервые встретились с этой молодой женщиной?

– Нет, – сказал он, – я виделся с ней и прежде. – В вопросе крылась западня, которую расставляли каждый раз: если он ответит утвердительно – да, впервые, – ему можно будет предъявить обвинение в неразборчивости в связях. На проступки по части секса смотрели более снисходительно, если они совершаются с одним и тем же партнером; мисс Дж. Э. оправдали на этом основании, и он тоже намеревался им воспользоваться.

– Часто? – спросил до бесконечности невыразительный голос.

– Не слишком. Мы были добрыми друзьями. И теперь ими являемся. Я весьма высокого мнения о мисс Г. М. Я отношусь к ней с глубоким уважением, и моя жена тоже.

– Ваша жена знакома с ней? – спросил голос. И ответил на собственный вопрос: – Он только что об этом сказал.

Аллан проговорил:

– Позвольте мне кое-что разъяснить. Мисс Г. М. – женщина сознательная. Я непоколебимо верю в ее моральную безупречность. Иначе я не впустил бы ее к себе в кабинет. – Всем уже известно о его новой должности, поэтому он предпринял решительный шаг. – Находясь на посту директора Телеинформациона, я обязан проявлять особую осмотрительность при выборе друзей. Поэтому…

– Сколько времени вы занимаете этот пост?

Аллан замялся:

– Я вышел на работу в понедельник.

– И тогда же там появилась эта молодая женщина?

– На протяжении всего дня приходило и уходило множество людей. Приносили букеты «цветов», вам ведь знакома процедура, связанная с поздравлениями. Меня осаждали благожелатели. Мисс Г. М. оказалась среди них. Она зашла пожелать мне удачи.

Голос сказал:

– Большой удачи. – Несколько человек с понимающим видом ухмыльнулись. – Вы заперли дверь? Вы оборвали провода селектора? Вы позвонили по телефону с просьбой доставить бронеход, чтобы скрыться вместе с ней?

Он не предполагал, что в официальных донесениях имеются подобные сведения. Ему стало не по себе.

– Я запер дверь, потому что целый день люди то и дело врывались в кабинет. Я был взвинчен, нервничал. Честно говоря, получение такой должности вывело меня из равновесия, мне не хотелось вообще никого видеть. А что касается селектора… – Он бессовестно соврал, вовсе не испытывая стыда. Система не оставила ему иного выхода. – Я не успел освоиться в новом кабинете и нечаянно зацепился за провода. Они оборвались. Любому служащему известно: такое случается часто… и именно в подобный момент.

– Именно, – произнес голос.

– Мисс Г. М., – продолжал Аллан, – пробыла у меня около десяти минут. Когда в кабинете появился прибор контроля, я прощался с ней. Она спросила, нельзя ли ей поцеловать меня в знак наилучших пожеланий. Прежде чем я успел ей отказать, она так и поступила. Вот что произошло, вот что увидел контролирующий прибор.

– Вы попытались его уничтожить.

– Мисс Г. М. закричала, растерявшись от неожиданности. Прибор проник в кабинет через окно; ни она, ни я этого не заметили. Честно говоря, мы приняли его за что-то опасное. Я сейчас уже точно не помню, за что именно. Я услышал крик мисс Г. М., заметил неясное движение. Я инстинктивно дернул ногой и попал в прибор.

– А человек, которого вы ударили?

– Когда мисс Г. М. вскрикнула, дверь взломали и в кабинет ворвались охваченные истерией люди. Какое-то время там творился сущий бедлам, как и указано в донесении. Один из этих людей подбежал к мисс Г. М. и схватил ее; я подумал, что он хочет на нее напасть, и мне не оставалось ничего иного, как вступиться за нее. Будучи джентльменом, я счел это своей обязанностью.

– Данные в донесении подтверждают это? – спросил голос.

Миссис Бирмингэм стала проверять.

– Человек, которому был нанесен удар, пытался силой задержать молодую женщину. – Она перевернула страницу. – Здесь отмечено, однако, что мистер А. П. велел женщине скрыться с места происшествия.

– Естественно, – сказал Аллан. – Поскольку я боялся, что на нее нападут, мне хотелось, чтобы она убежала в безопасное место. Представьте себе, какое создалось положение. Мисс Г. М. заходит ко мне в кабинет, чтобы пожелать…

– Не та ли это мисс Г. М., – перебил его голос, – с которой вы провели четыре дня и ночи на борту курсирующего между системами корабля? Та самая мисс Г. М., которая зарегистрировалась под вымышленным именем, желая скрыть настоящее? Не с этой ли мисс Г. М. вы несколько раз совершали прелюбодеяние в различных местах? Разве не соответствует истине тот факт, что вы все скрывали от жены, которая на самом деле ни разу не встречалась с этой женщиной и не могла составить о ней никакого мнения, а потому относится к ней так же, как все нормальные женщины относятся к любовнице мужа?

Всеобщее смятение, шум и крики. Аллан подождал, пока они поутихнут.

– Я никогда ни с кем не прелюбодействовал. Я не состою в интимной связи с мисс Г. М. Я ни разу…

– Вы обнимали ее и целовали, разве это не называется интимными ласками?

– Мужчина, – сказал Аллан, – способный заниматься сексом в первый день работы на новой должности, – человек весьма необычный.

Одобрительный смех, редкие аплодисменты.

– Мисс Г. М. хороша собой? – Этот вопрос, по всей вероятности, задала чья-то жена.

Специально подосланный человек, который задавал вопросы, исходя из дополнительных данных, на время замолчал.

– Наверно, – сказал Аллан. – Если над этим задуматься… Да, она привлекательна. Некоторые мужчины сочли бы ее хорошенькой.

– Когда вы встретились с ней впервые?

– О, приблизительно… – И тут он замолчал. Он чуть было не попался. Он совершил бы ошибку, ответив «две недели назад». В мире МОРСа двухнедельная дружба не позволяет обнимать и целовать друг друга. – Мне придется хорошенько припомнить, – сказал так, будто речь шла о десятилетиях. – Когда мы с ней впервые встретились, я работал…

Аллан говорил все тише, потом замолчал и дождался, пока задававшим вопросы не стало невтерпеж. Голос сказал:

– Каким образом вы с ней познакомились?

В глубине души Аллан чувствовал, как близко подобрался к нему враг. Есть множество вопросов, на которые он не в состоянии ответить и от которых не сможет уклониться. И это один из них.

– Я не помню, – сказал он и увидел, как пол разверзся у него под ногами, приоткрыв бездну, в которую он сейчас провалится. – Вероятно, через общих знакомых.

– Где она работает?

– Не знаю.

– Почему вы отправились с ней в путешествие на четыре дня?

– Докажите это. – Хоть такой выход еще остался. – Так написано в донесении?

Миссис Бирмингэм тщательно просмотрела рапорт и отрицательно покачала головой.

– Мистер А. П., – произнес голос, – мне хотелось бы спросить вас вот о чем. – Аллан не мог определить, выступает ли все тот же обвинитель, но из осторожности предположил, что это так. – Две недели назад, когда вы вернулись домой, напившись, вы были с этой же женщиной?

– Нет, – сказал он совершенно честно.

– Вы уверены? Вы сидели один в кабинете, вы полетели на скибе на Хоккайдо, вы появились здесь несколько часов спустя, явно после того, как…

– Тогда я даже не был с ней знаком, – сказал он. И понял, что совершил непоправимую ошибку. Но, увы, было уже слишком поздно.

– Вы познакомились с ней меньше двух недель назад?

– Я встречал ее и раньше. – Голос у него стал тонким, как писк насекомого, он терял силы от сознания провала. – Но знал ее не особенно хорошо.

– Что же такое произошло за истекшие две недели? Именно в это время между вами и возникла связь?

Аллан решил не торопиться и подумать. Что бы он ни ответил, ситуация безнадежна. Впрочем, иного завершения быть не могло.

– Я не заметил, – почти безразлично ответил он наконец, – чтобы она вообще между нами возникла, в то время или в какое-нибудь другое.

– Взаимоотношения с молодой женщиной, которая не является вашей женой и с которой вы обнимаетесь, лаская друг друга и соприкасаясь телами, с вашей точки зрения, не…

– Человеку с больным воображением покажутся грязными любые взаимоотношения, – сказал Аллан. Он встал с места и повернулся лицом к людям, сидевшим внизу в зале. – Мне хотелось бы видеть, с кем я говорю. Вылезайте из укрытия, дайте взглянуть на вас.

Безликий голос продолжал:

– Вы всегда даете волю рукам при виде молодых женщин, с которыми вам доводится сталкиваться на протяжении дня. У вас такая привычка? Вы используете служебное положение, чтобы…

– Вот что я вам скажу, – заявил Аллан. – Назовите себя, и я вышибу из вас мозги. Мне осточертели эти безликие нападки. Такие собрания используют люди с грязными садистическими наклонностями, они выпытывают все вплоть до омерзительнейших деталей, они готовы опорочить любого невинного человека, если тот попадется им в лапы, они видят что-то постыдное и нечистое в любых нормальных отношениях между людьми. Прежде чем я покину эту трибуну, мне хотелось бы сделать заявление общего теоретического характера. Мир стал бы куда лучше, если бы в нем не было этой патологической инквизиции. Каждое из подобных заседаний причиняет больше вреда, чем все совокупления, в которые вступали друг с другом мужчины и женщины с самого сотворения мира.

Он опустился на место. В ответ не раздалось ни звука. Зал погрузился в полнейшую тишину. Прошло некоторое время, и миссис Бирмингэм сказала:

– Если никто больше не желает ничего заявить, Комитет приступает к вынесению решения.

Безликий «голос правосудия» не откликнулся. Аллан сидел съежившись, он вдруг понял, что в его защиту не прозвучало ни слова. Дженет по-прежнему оставалась неподвижной, как деревянный истукан. Может, она согласна с обвинителями? Но в тот момент он решил, что это не имеет значения.

Как показалось Аллану, дамский совет обменивался мнениями излишне долго. В конце концов, решение известно заранее. Аллан потеребил нитку на рукаве, покашлял и нетерпеливо заерзал на стуле. Наконец миссис Бирмингэм встала.

– Соседи по жилищной секции, – заявила она, – вынуждены, к сожалению, сообщить, что считают мистера А. П. нежелательным здесь лицом. Это крайне печально, поскольку мистер А. П. на протяжении многих лет являлся образцовым жильцом данной секции, так же как и его родственники в прошлом. Следует заметить, что мистер А. П. родился в той квартире, которую сейчас занимает. Поэтому Комитет, выступая от лица соседей мистера А. П. по жилищной секции, лишь с глубокой неохотой вынужден объявить, что лишает его права аренды с шестого ноября две тысячи сто четырнадцатого года, и с еще большей неохотой обязывает мистера А. П. и членов его семьи покинуть и освободить от вещей занимаемую ими площадь к указанной дате. – Миссис Бирмингэм с минуту помолчала, а затем перешла к официальной части. – Мы также надеемся на понимание со стороны мистера А. П., ведь в сложившихся обстоятельствах у Комитета и соседей по жилищной секции не оставалось иного выбора, и все мы желаем ему больших успехов в личной жизни. Вдобавок Комитет хотел бы заявить, что его члены с уверенностью считают мистера А. П. человеком величайшей стойкости и силы духа. Комитет убежден, что мистер А. П. преодолеет эти временные затруднения.

Аллан громко расхохотался.

Миссис Бирмингэм бросила на него недоуменный взгляд, затем сложила бумаги с текстом вердикта и отошла назад. Аллан спустился по лесенке с трибуны и прошел через переполненный зал к столу, за которым сидела его жена.

– Пошли, – сказал он ей, – мы вполне можем уйти.

Пробираясь к выходу, они услышали, как миссис Бирмингэм бубнит, зачитывая текст следующего обвинения.

– Теперь мы рассмотрим дело Р. П., мальчика, возраст девять лет, который сознательно и по доброй воле утром двадцать первого октября две тысячи сто четырнадцатого года нацарапал слова порнографического содержания на стене общественной ванной комнаты второго этажа данной жилищной секции.

– Что ж, – сказал Аллан жене, когда за ними заперли дверь, – вот и все.

Она кивнула.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Все это как будто не по-настоящему.

– По-настоящему. Через две недели нам придется убраться отсюда. «Временные затруднения». – Он покачал головой. – Ну и фарс.

В коридоре, зажав под мышкой свернутую газету, слонялся без дела мистер Вейлс. Завидев Аллана и Дженет, он нерешительно двинулся к ним.

– Мистер Перселл…

Аллан остановился:

– Здравствуйте, мистер Вейлс. Нам вас недоставало.

– Я не был там, – с виноватым и в то же время оживленным видом сказал мистер Вейлс. – Мистер Перселл, у меня подошла очередь на следующую квартиру. Поэтому я и отсутствовал, я больше не имею отношения к вашей жилищной секции.

– А-а… – протянул Аллан. Значит, они не выпихнули его потихоньку, они купили право аренды квартиры рангом повыше и подарили его мистеру Вейлсу. По всей видимости, он и не знает, отчего ему так повезло; в конце концов, у него свои проблемы.

– Как прошло собрание? – спросил мистер Вейлс. – Мне кто-то сказал, что вас опять разбирали.

– Да, – подтвердил Аллан.

– Что-нибудь серьезное? – забеспокоился мистер Вейлс.

– Не слишком. – Аллан похлопал его по плечу. – Все уже позади.

– Надеюсь, из-за моего…

– Это ничего бы не изменило. Но все равно спасибо.

Они пожали друг другу руки.

– Заходите в гости, – сказал напоследок мистер Вейлс. – Мы с женой будем рады повидать вас.

– О’кей, – сказал Аллан. – Зайдем непременно. Когда окажемся по соседству.

***

Аллан отвел Дженет обратно в квартиру, а затем, проделав пешком долгий путь до Телеинформациона, направился в свой новый кабинет. Его подчиненные пребывали в подавленном настроении; поздоровавшись с ним, они тут же возвращались к прерванной работе. Его двухчасовое отсутствие означало, что секционное собрание состоялось, и все понимали, откуда он пришел.

Зайдя в кабинет, Аллан ознакомился со сводкой планов на день. Пакет про дерево пошел в обработку, это его порадовало. Он вызвал к себе кое-кого из служащих ТИ, обсудил с ними технические вопросы, потом посидел какое-то время в одиночестве, покурил и подумал.

В одиннадцать тридцать в кабинет с веселым видом ворвалась привлекательная и деловитая миссис Фрост. Она решила нанести ему визит.

– Не стану надолго вас отрывать, – заявила она. – Я понимаю, как вы заняты.

– Я просто сидел тут, – пробормотал он.

Но она продолжала:

– Мы хотели узнать, не свободны ли вы с женой сегодня вечером. Я собираю у себя народ на игру в «фокусника», всего несколько человек, и нам бы очень хотелось, чтобы вы тоже пришли. Будут Мэвис, миссис Хойт и, возможно…

Он перебил ее:

– Вы хотите, чтобы я подал в отставку? Дело в этом?

Она вспыхнула.

– Раз уж мы решили собраться, я подумала, что представится удобный случай для дальнейшего обсуждения некоторых…

– Скажите прямо, – попросил Аллан.

– Ладно, – согласилась она и с подчеркнутой сдержанностью проговорила: – Мы хотели бы получить от вас прошение об отставке в письменном виде.

– Когда?

– Как можно скорее.

– Вы хотите сказать – сейчас?

Выказывая почти безупречное самообладание, Сью Фрост сказала:

– Да, если это вам удобно.

– А если нет?

Похоже, ей не удалось понять его сразу.

– Иначе говоря, – развил мысль Аллан, – что будет, если я откажусь уйти в отставку?

– Тогда, – проговорила миссис Фрост, невозмутимо глядя Аллану в лицо, – вас уволят.

– С какого числа?

И тут она впервые дрогнула.

– Нужно, чтобы решение утвердила миссис Хойт. Собственно говоря…

– Собственно говоря, – продолжил Аллан, – для этого потребуется решение всего Комитета. Право на аренду остается за мной до шестого числа, и раньше этого срока вам не удастся законным порядком выдворить меня из ТИ. А до тех пор я останусь директором. Если я вам понадоблюсь, можете позвонить мне сюда, в кабинет.

– Вы серьезно? – сдавленным голосом проговорила миссис Фрост.

– Да, – ответил Аллан. – Такое случалось когда-нибудь прежде?

– Н-нет.

– Я так и думал. – Он взял со стола бумаги и принялся их изучать: за время, которое ему осталось, нужно будет проделать немалую работу.

Глава 20

Мистер Вейлс в полном одиночестве осматривал свою новую квартиру в секции Р6 арендной зоны номер 28. Исполнилась мечта всей его жизни. Он продвинулся не на одну, а на целых две зоны в направлении к омфалосу. Жилищное ведомство рассмотрело его прошение, признало его образ жизни в высшей степени добродетельным и оценило его преданность интересам общества.

Мистер Вейлс походил по комнате, потрогал стены и пол, посмотрел в окно, заглянул в шкаф. Он провел рукой по плите, подивился своим приобретениям. Предыдущие жильцы оставили даже предметы из «эрудифакта»: часы, бритвенный прибор, мелкие приспособления.

Мистеру Вейлсу казался невероятным тот факт, что его заурядная личность получила признание. Прошения скапливались на столах работников жилищного ведомства в кучи высотой по десять футов. Несомненно, Бог существует. Несомненно, случившееся доказывает, что в конце концов победа достается кротким, смиренным и непритязательным людям.

Мистер Вейлс сел, вскрыл пакет и вынул из него вазу. Он приобрел ее, чтобы подарить жене. Праздничный подарок. Сине-зеленая ваза, испещренная светлыми искорками. Мистер Вейлс повернул ее, подул на покрытую глазурью поверхность, крепко сжал вазу в руках.

Потом его мысли обратились к мистеру Перселлу. Он припомнил все случаи, когда мистер Перселл вступался за людей, оказавшихся в роли жертвы на еженедельных секционных собраниях. Все добрые слова, которые он сумел найти. И утешение, которое он нес мученикам во время испытаний.

Мистер Вейлс представил себе, как, должно быть, выглядел Аллан Перселл, когда его разбирали на последнем собрании секции. Представил себе рвущих его на части псов и вцепившихся ему в горло сучек.

– Я его предал! Я позволил им распять его! – вдруг воскликнул он.

Острая тоска охватила его, он стал раскачиваться взад-вперед. А потом вскочил на ноги и запустил вазу в стену. Ваза разбилась; сине-зеленые осколки, испещренные светлыми искорками, заплясали вокруг.

– Я – Иуда, – сказал мистер Вейлс.

Он прикрыл глаза руками, чтобы не видеть этой квартиры. Она стала ему противна. Вот он и получил то, чего всегда желал, а это ему больше не нужно.

– Я передумал! – крикнул он, но его никто не услышал. – Можете забрать ее назад!

В комнате стояла тишина.

– Сгинь! – закричал мистер Вейлс.

И открыл глаза. Комната осталась на месте. Она не послушалась, не исчезла.

Мистер Вейлс принялся подбирать осколки вазы. Он порезал пальцы кусочками стекла и обрадовался этому.

Глава 21

На следующее утро Аллан явился в свой кабинет в здании Телеинформациона ровно в восемь часов. По мере того как его подчиненные занимали рабочие места, он обращался к каждому с просьбой зайти к нему в кабинет, и наконец там собрались все тридцать три сотрудника. Пока сотни рядовых работников продолжали трудиться, сидя за столами, Аллан обратился к тем, кто возглавлял различные отделы и заведовал ими.

– Вчера от меня потребовали, чтобы я ушел в отставку. Это связано со скандалом, который произошел здесь в понедельник днем. Я отказался уйти, а потому остаюсь директором хотя бы до тех пор, пока Комитет не соберется на заседание и не уволит меня.

Подчиненные восприняли это известие довольно настороженно. Один из сотрудников, начальник отдела планирования, спросил:

– Сколь долго, по вашему мнению, вы еще пробудете на этом посту?

– Примерно с неделю, – ответил Аллан. – Может, чуть дольше.

– И вы намерены продолжать работу в течение этого времени?

– Я намерен трудиться в полную меру сил и способностей, – сказал Аллан. – Многое необходимо сделать, и я собираюсь этим заняться. Однако вы имеете право знать о создавшемся положении.

Элегантная женщина в очках, тоже из заведующих, спросила:

– По закону вы являетесь директором, верно? Пока они вас не уволят…

– Пока не подписан официальный приказ об увольнении, я остаюсь единственным правомочным директором треста, то есть вашим начальником со всеми соответствующими полномочиями, явными и неявными. Естественно, все мои распоряжения вызовут сильнейшие подозрения. Вероятно, следующий директор надменно отменит их.

Сотрудники вполголоса обменялись замечаниями.

– Вам следует поразмыслить, – сказал Аллан, – до того, как я обращусь к вам с поручениями. Не берусь предположить, какие неприятности на вас свалятся, если вы станете работать со мной и выполнять мои приказы. На этот счет я могу гадать с таким же успехом, как и вы сами. Может, следующий директор всех вас уволит. А может, и нет.

– Маловероятно, – сказал кто-то из сотрудников.

– Я даю вам несколько часов, обсудите этот вопрос между собой. Скажем, до полудня. Те из вас, кто предпочтет избежать риска, могут отправиться по домам и выждать там до конца срока моих полномочий. Я уверен, что это не вызовет неудовольствия у работников Комитета; возможно, они сами предложат вам поступить таким образом.

Один из сотрудников спросил:

– Чем именно вы намерены заняться? Может, нам стоит узнать об этом прежде, чем мы придем к решению.

– Я так не думаю, – сказал Аллан. – Вам следует принять решение, исходя из иных предпосылок. Если вы останетесь, вам придется выполнять мои распоряжения, какими бы они ни оказались. Важно, чтобы вы ответили себе на следующий вопрос: готовы ли вы работать на человека, который попал в немилость?

Подчиненные ушли из кабинета, Аллан остался один. Через закрытую дверь из коридора доносился невнятный гул голосов.

Когда наступил полдень, практически все заведующие отделами потихоньку ушли домой. Он остался без сотрудников администрации. Работа пока не прекращалась, но работников становилось все меньше и меньше. Странная пустота воцарилась в здании. В обезлюдевших кабинетах и коридорах эхом отдавался гул машин, а разговаривать, похоже, никому не хотелось.

Он нажал кнопку селектора и сказал:

– Вивиан, зайдите ко мне на минутку.

Вошла молодая женщина довольно неряшливого вида, державшая в руках карандаш с блокнотом.

– Да, мистер Перселл. Меня зовут Нэн, мистер Перселл. Вивиан ушла.

– А вы остаетесь? – спросил он.

– Да, сэр. – Она надела очки с толстыми стеклами и приготовилась записывать под диктовку.

– Я попрошу вас обойти все отделы. Уже полдень, и, вероятно, те, кто остался на месте, будут работать с нами на протяжении предстоящей недели. Выясните, где образовались прорехи.

– Да, сэр. – Она сделала пометку.

– В частности, мне необходимо знать, какие из отделов могут функционировать, а какие нет. Затем пришлите ко мне административных работников высшей категории из тех, что остались. Если никого из администрации нет, пришлите людей, которые, по вашему мнению, лучше других знакомы с рабочим процессом.

– Да, сэр. – Она удалилась.

Спустя час в кабинет нерешительно вошел долговязый, неуклюжий человек средних лет.

– Мистер Перселл, – сказал он, – меня зовут Глиби. Меня попросили зайти к вам. Я заведую музыкальным отделом. – Он оттопырил большим пальцем правое ухо, сообщая тем самым небезынтересную новость: он страдал глухотой.

– Садитесь, – сказал Аллан, ему понравился этот человек, и его обрадовало, что остался хоть один из членов администрации. – Вы были здесь в восемь часов? Слышали мое сообщение?

– Да, слышал. – Очевидно, он читал по губам.

– Ну и как? Мы сможем работать?

Глиби призадумался и стал раскуривать трубку.

– Трудно сказать. Некоторые из отделов практически закрылись. Мы можем перераспределить кадры. Попробуем сгладить потери. Заткнем самые большие дыры.

Аллан спросил:

– Вы действительно готовы выполнять мои распоряжения?

– Да. Готов, – ответил Глиби, попыхивая трубкой.

– Вам могут предъявить обвинение в действиях, несовместимых с МОРСом.

– Я сойду с ума, если просижу у себя в квартире целую неделю без дела. Вы не представляете, что у меня за жена.

– Кто здесь проводит исследования?

Глиби пришел в недоумение.

– Этим занимаются агентства.

– Я имею в виду настоящие исследования. Проверку точности исторических данных. Разве система не предусматривает самой тщательной проработки передач?

– Этим занимается девушка по имени Филлис Фрейм. Она работает здесь уже тридцать лет. У нее большое помещение в подвальном этаже, миллионы карточек и записей.

– Она не ушла? Если нет, вызовите ее сюда.

Мисс Фрейм не ушла, через некоторое время она появилась в кабинете. Важная молчаливая дама мощного телосложения с волосами стального цвета и бесстрашным взглядом.

– Вы меня вызывали, директор?

– Садитесь, пожалуйста, – Аллан протянул ей портсигар, но она отказалась от сигареты. – Известно ли вам, какое создалось положение?

– Какое?

Он разъяснил.

– Так что имейте это в виду.

– Я буду иметь это в виду. Зачем вы меня вызывали? Мне хотелось бы поскорей вернуться к работе.

– Мне нужен, – сказал Аллан, – подробный очерк биографии майора Стрейтера. Основанный не на материалах пакетов и программ, а на фактах, имеющих отношение к его жизни, привычкам, особенностям характера и так далее. Мне потребуются объективные данные. А не чье-то мнение. Данные, целиком соответствующие истине.

– Да, директор.

– Как скоро вы сможете составить биографический очерк?

– К шести часам. – Она уже направилась к дверям кабинета. – Включить в него материалы, касающиеся близких родственников майора?

Это поразило Аллана.

– Да, очень хорошо.

– Благодарю вас, директор.

Дверь закрылась, и мисс Фрейм исчезла. В два часа к Аллану снова пришел Глиби, он принес окончательно уточненный список оставшихся работников.

– Мы могли бы оказаться и в худшем положении. Только людей, способных принимать решение, почти нет. – Он быстро прочел список. – Стоит дать им какое-нибудь задание, они тут же приступят к его выполнению. Но что же мы им поручим?

– У меня есть кое-какие идеи, – сказал Аллан.

Когда Глиби вышел из кабинета, Аллан позвонил в свое агентство.

– У меня имеются вакансии, – сообщил он, – которые необходимо заполнить. Пожалуй, я возьму людей из нашего агентства. Я занесу их в платежные ведомости ТИ и постараюсь получить деньги у главного казначея. Если мне это не удастся, я заплачу им из фондов агентства. Мне здесь не хватает работников, так что я посылаю тебе список всех, кто нужен.

– При этом у нас сократится штат, – сказал Прайар.

– Несомненно. Но всего на неделю или около того. Расскажи нашим ребятам, в каком я положении; выясни, кто хочет со мной работать. А потом действуй, постарайся хорошенько. Дюжины человек должно хватить. А ты сам что думаешь?

– Поработаю на тебя, – ответил Прайар.

– Я в глубокой немилости.

– Если меня спросят, заявлю, что ты запудрил мне мозги.

Около четырех часов дня в ТИ тоненькой струйкой начали стекаться сотрудники агентства. Глиби распределял их по отделам, предварительно побеседовав с каждым. К концу дня удалось набрать временный штат работников. Глиби был настроен оптимистически.

– Ваши люди – специалисты по прокладке курса, – сообщил он Аллану. – И они привыкли работать с вами. К тому же им можно доверять. Это славно! По моим предположениям, среди нас затесалось несколько ставленников Комитета. Хотите, учредим какую-нибудь коллегию по проверке лояльности?

– Это несущественно, – сказал Аллан. – Главное, чтобы мы видели готовую продукцию. – Он изучил сообщение о программах, находящихся в стадии обработки; часть из них вычеркнул, другим дал зеленую улицу, а иные перевел на тупиковые пути. Теперь сборочные линии будут доступны и смогут принять новые материалы.

– Что это? – спросил Глиби, когда Аллан достал листы линованной бумаги.

– Мои предварительные наброски. Сколько времени обычно проходит от начальной стадии до завершающей?

– Ну, – сказал Глиби, – допустим, пакет одобрили в понедельник. Обычно у нас на него уходит от одного месяца до пяти, в зависимости от того, для какого из средств массовой информации готовится программа.

– Иисусе, – вздохнул Аллан.

– Срок можно сократить. С тематическими программами мы управляемся… – он прикинул, – недели за две.

Аллан повернулся к Гарри Прайару, который стоял и слушал.

– Как тебе это нравится?

– Ко времени, когда ты уйдешь отсюда, – покачал головой Прайар, – у тебя так и не будет ни одной готовой программы.

– Согласен, – сказал Аллан. – Глиби, для гарантии нам придется уложиться в четыре дня.

– Такое случилось всего один раз, – сказал Глиби, теребя мочку уха. – В тот день, когда скончался Уильм Пиз, отец Иды Пиз Хойт. Мы сделали огромную программу для всех информационных средств за двадцать четыре часа.

– Даже с обвязками успели?

– Обвязки, рекламные листки, шаблонные надписи. Все дела.

Прайар спросил:

– К нам присоединится еще кто-нибудь? Или вся команда уже в сборе?

– Есть у меня еще двое, – сказал Аллан. – Завтра я отвечу вам точно. – Он взглянул на часы. – Они могли бы играть у нас ведущую роль как специалисты по оригинальным идеям.

– Кто они? – спросил Глиби. – Мы их знаем?

– Одного зовут Гейтс, – сказал Аллан, – а другого – Шугерман.

– А если я спрошу, что вы собираетесь сделать?

– Я вам отвечу, – сказал Аллан. – Мы от души потешимся над майором Стрейтером.

***

Когда в эфир вышла первая реклама, Аллан сидел рядом с женой. По его распоряжению в их однокомнатной квартире установили портативный телевизор. Была уже половина первого ночи, почти весь Новейший Йорк уснул.

– Передающая антенна, – сказал он Дженет, – находится в здании ТИ. Глиби собрал достаточное количество видеотехников, чтобы запустить передатчик, который, как правило, в такой час уже не работал.

– Ты так взволнован, – заметила Дженет. – Меня радует твоя новая затея, ведь она очень много для тебя значит.

– Только бы нам удалось все провернуть, – сказал он, думая о своем.

– А потом? – спросила она. – Что произойдет потом?

– Увидим, – сказал он.

И тут пошла реклама.

На фоне послевоенной разрухи, возникшей как следствие баталий, виднелись жалкие остатки поселения. Оставшиеся в живых полуголодные, полуобгоревшие люди медленно и неуверенно пробирались среди развалин.

Голос за кадром: «Учитывая интересы общества, Телеинформацион вскоре выпустит в свет дискуссионную программу, посвященную проблеме растущего значения ассимиляции для наших дней. Участники программы проанализируют вопрос: не следует ли перед лицом актуальной угрозы прибегнуть к политике активной ассимиляции, которой придерживался в послевоенные годы майор Стрейтер? Сведения о дне и времени передачи появятся в районных информационных журналах».

Реклама закончилась, картина разрухи и запустения растаяла. Ощущая невероятную гордость, Аллан выключил телевизор.

– Что ты об этом думаешь? – спросил он Дженет.

– И это все? – Похоже, она испытывала разочарование. – Не особенно много.

– Эта реклама с вариациями будет повторяться каждые полчаса на всех каналах. Метод Мэвиса «давай грузи». Плюс по «утке» в каждой из газет, сообщения во всех программах новостей и мелкие намеки россыпью по прочим средствам информации.

– Я не припомню, что это за «активная ассимиляция». А что значит «актуальная угроза»?

– К понедельнику ты узнаешь все полностью, – сказал Аллан. – Самое главное выйдет в «Живых картинах времени». Не хочу портить тебе впечатление.

Внизу у муниципальной стойки он купил завтрашнюю газету, уже поступившую в продажу. Левую колонку на первой странице занимала сочиненная Гейтсом и Шугерманом «утка».

ТОЛКИ О ВОЗОБНОВЛЕНИИ АССИМИЛЯЦИИ

Новейший Йорк, 29 окт. (ТИ). Из достоверных источников сообщается, что ряд лиц, принадлежащих к высшим кругам Комитета, которые предпочли до поры до времени сохранить свои имена в тайне, высказываются в поддержку возобновления политики активной ассимиляции, осуществлявшейся в послевоенный период и разработанной майором Стрейтером в целях борьбы с распространенными тогда источниками опасности для морального совершенствования. Возрождение интереса к ассимиляции, причиной которому послужило наличие актуальной угрозы, говорит о беспокойстве, вызванном жестокостью и беззаконием, которые проявились в дикарском нападении на памятник майора Стрейтера, расположенный в Парке Шпиля. Бытует мнение, что терапевтические методы психиатрического здравоохранения и попытки Психиатрического санатория справиться с нынешним отсутствием стабильности и беспорядками не привели к…

Аллан сложил газету и стал подниматься к себе в квартиру. Примерно через день главные костяшки «домино» из общества МОРСа получат эту информацию. «Активная ассимиляция» как средство устранения «актуальной угрозы» станет предметом всеобщего обсуждения.

«Активная ассимиляция» была его детищем. Он ее выдумал. Шугерман привнес идею «актуальной угрозы». Вдвоем они разработали всю тему целиком, от начала и до конца.

Аллан изрядно порадовался. Они уже добились некоторых успехов.

Глава 22

В понедельник утром работа над программой завершилась. Вооруженные работники ТИ отнесли пленку наверх, к передатчику, и встали дозором возле нее. Двери здания накрепко заперли, никто не входил и не выходил. На протяжении всего дня различные средства массовой информации передавали короткие сообщения на ту же тему, упоминания и намеки звучали, будто назойливое кваканье лягушек в пруду. Напряжение постепенно росло, возникла атмосфера предвкушения сенсации. Публика отнеслась к вопросу «активной ассимиляции» с живым интересом, хотя никто не знал, что это значит.

– Выяснилось, – сказал Шугерман, – что приблизительно две трети опрошенных высказались в пользу осторожного возобновления активной ассимиляции. – Провели опрос общественного мнения, только что поступили его результаты.

– Активная ассимиляция больно хороша для этих негодяев, – заявил Гейтс. – Нечего баловать предателей.

Вечером, без четверти восемь, Аллан созвал сотрудников к себе в кабинет. Среди собравшихся царил оптимизм.

– Ну вот, – сказал Аллан, – осталось совсем недолго. Еще пятнадцать минут, и мы в эфире. Никто не хочет выйти из игры?

Все дурацки заулыбались.

– Ты еще не получил приказ об увольнении? – спросил Гейтс.

Уведомление Комитета прибыло заказным пакетом, Аллан вскрыл его и прочел краткое официальное сообщение. Срок истекает во вторник в полдень. После чего он перестает быть директором Телеинформациона.

– Прочтите мне раскладку мероприятий, – попросил он Глиби.

– Простите? Да, гм. – Глиби взял подготовленный список и прочел текст полного плана освещения темы. – «До сих пор мы занимались подготовкой почвы. Сегодня в восемь выйдет сама дискуссия. Завтра вечером “по просьбе общественности” мы выпустим в эфир повторение дискуссионной программы».

– Лучше дать его пораньше, – сказал Аллан. – Мы оставляем им слишком много времени, они примут меры.

– Пустите его сегодня вечером, попозже, – предложил Шугерман. – Около десяти, когда все отправляются на боковую.

Глиби нацарапал пару пометок.

– Мы уже разослали дубликаты по колониям. Текст дискуссии записан и во вторник появится без сокращений в печати плюс высказывания «за» и «против». В сегодняшние вечерние программы новостей включены краткие сводки. Мы отбили на прессах копии в мягком переплете, они поступят в журнальные отделы военторгов. Мы подготовили вариант для юношества, но, честно говоря, мне кажется, нам не успеть с распространением по школам, на это потребуется еще четыре дня.

– И опрос общественного мнения, – добавил Шугерман.

– Прекрасно, – сказал Аллан, – совсем неплохо управились, а не прошло и недели.

Вошел служащий ТИ.

– Мистер Перселл, там что-то произошло. Секретарь Фрост и миссис Хойт сидят в комитетском бронеходе на улице. Они хотели бы войти.

– Отряд примиренцев, – сказал Прайар.

– Я побеседую с ними на улице, – сказал Аллан. – Покажите мне, где они остановились.

Служащий спустился вместе с ним на нижний этаж и вывел его из здания. Они пробрались через возведенную у входа баррикаду. На заднем сиденье маленького синего бронехода сидели, будто проглотив аршин, две женщины с перекошенными лицами. Ральф Хадлер занимал место за рулем. Он притворился, будто не замечает и вообще никак не воспринимает Аллана. Они живут в разных мирах.

– Привет, – бросил Аллан.

Миссис Хойт сказала:

– Недостойно ведете себя. Мне стыдно за вас, мистер Перселл, вправду стыдно.

– Я приму это к сведению, – сказал Аллан. – Еще что?

– Может, вы хоть из приличия расскажете нам, чем вы тут занимаетесь? – тихим сдавленным голосом проговорила Сью Фрост. – Она помахала газетой. – «Активная ассимиляция». Силы небесные, да что это такое? Вы что, окончательно все посходили с ума?

– Посходили, – подтвердил Аллан. – Но, по-моему, это ни на что не влияет.

– Это ведь фальсификация, верно? – принялась обвинять его Сью Форст. – Вы все выдумали. Какая-то чудовищная шутка. Я, пожалуй, решила бы, что вы приложили руку к измывательству над статуей майора Стрейтера, и могла бы подумать, что вы имеете отношение к этой вспышке дикарства и анархизма, не знай я наверняка, что это не так.

Выбор слов явственно говорил о размахе кампании. Слушая, как она произносит заученные, будто по шпаргалке, фразы, Аллан почувствовал, что ему становится не по себе.

– Послушайте, – с вымученной любезностью сказала через некоторое время миссис Хойт, – если вы уйдете в отставку, мы позаботимся, чтобы вам вернули право аренды. Вы сможете продолжить работу в агентстве; вернетесь туда, где были прежде. Мы подготовим текст обязательства, по которому Телеинформацион будет покупать вашу продукцию. – Она помялась. – И примем меры по обличению действий «Блейк-Моффета» и его участия в расставленной вам ловушке.

– Вот теперь мне понятно, что я стою на верном пути, – сказал Аллан. – Постарайтесь не пропустить сегодняшние телевизионные передачи, вы сможете полностью ознакомиться с материалами по активной ассимиляции.

Вернувшись в здание, он остановился и посмотрел, как отъезжает, выпуская клубы пара, синий бронеход. Просто поразительно: как только повеяло скандалом, пламя их праведности изрядно приугасло. Он поднялся на лифте наверх и присоединился к сотрудникам, ждавшим его в кабинете.

– Почти время, – сказал Шугерман, бросив взгляд на часы. – Осталось пять минут.

– Если прикинуть приблизительно, – заметил Глиби, – передачу увидят костяшки «домино», представляющие семьдесят процентов населения. Один этот выход в эфир должен привести к почти полному насыщению информацией.

Гейтс извлек из чемоданчика две бутылки шотландского виски по 0,7 л.

– Давайте-ка отметим, – сказал он, откупоривая их. – Кто-нибудь, принесите стаканы. Или пустим бутылки по кругу.

Зазвонил телефон, Аллан снял трубку.

– Аллан, привет, – послышался скрипучий голос Майрона Мэвиса. – Как дела?

– Просто замечательно, – ответил Аллан. – Не хотите подъехать и присоединиться к нам?

– Извините. Не могу. Я увяз в дорожных сборах. Надо упаковать все пожитки для отправки на Сириус.

– Постарайтесь посмотреть сегодняшнюю передачу, – сказал Аллан. – Она начнется через пару минут.

– Как Дженет?

– Вроде бы чувствует себя неплохо. Она рада, что игра пошла в открытую. – Он добавил: – Дженет будет смотреть передачу дома.

– Передайте ей привет, – сказал Мэвис. – И удачи вам в вашем безумном предприятии.

– Спасибо, – поблагодарил Аллан.

Он попрощался с Мэвисом и повесил трубку.

– Время, – сказал Шугерман.

Гейтс включил большой телевизор, и все собрались около него.

– Поехали!

– Поехали, – откликнулся Аллан.

***

Миссис Джорджина Бирмингэм поставила напротив телевизора самое удобное кресло, радостно ожидая начала любимой программы «Живые картины времени». Она устала от работы и дневного сумбура, но духовные отложения в глубинах сознания напомнили ей о том, что подвижнический труд сам по себе является вознаграждением.

По телевизору шла вставка между передачами. На экране появился большой гнилой зуб с перекошенной от боли физиономией. А рядом с ним ханжески-глумливо усмехался здоровый зуб. Между ними завязался диалог в манере Сократа, конечным результатом которого явились разгром и изгнание больного зуба.

Миссис Бирмингэм с готовностью мирилась со вставками между передачами, так как они творили благое дело. А ради программы «Живые картины времени» вполне можно сделать над собой некоторое усилие. Каждый понедельник она спешила вечером домой и за десять лет не пропустила ни одной передачи.

По экрану рассыпались яркие огни фейерверка, из динамика донесся грохот залпов. На фоне неясных очертаний войны глубокой зазубренной полосой пролегла надпись:

ЖИВЫЕ КАРТИНЫ ВРЕМЕНИ

Вот наконец и ее любимая передача. Миссис Бирмингэм сложила на груди руки, откинула назад голову и увидела на экране стол, за которым сидели четыре почтенных джентльмена. Дискуссия уже началась, с экрана доносились какие-то слова. На них наложился голос ведущего.

– «Живые картины времени». Леди и джентльмены, за этим столом собрались четыре человека, каждый из которых является весьма авторитетным лицом в своей области. Они пришли сюда, чтобы обсудить вопрос жизненной важности для всех граждан общества МОРСа. Ввиду чрезвычайной значимости этой передачи она пойдет без перерывов, уже начавшаяся дискуссия будет передаваться безостановочно до конца часа. Темой этого вечера станет…

На экране возникли слова:

АКТИВНАЯ АССИМИЛЯЦИЯ В СЕГОДНЯШНЕМ МИРЕ

Миссис Бирмингэм пришла в восторг. На протяжении некоторого времени ей то и дело приходилось слышать об активной ассимиляции, а теперь представился удобный случай выяснить раз и навсегда, что же это такое. Из-за недостаточной осведомленности она чувствовала себя как-то не у дел.

– Справа от меня расположился доктор Джозеф Глиби, выдающийся педагог, лектор, автор многочисленных книг по проблемам крупного социального значения. – Показали худощавого человека средних лет, который курил трубку, потирая мочку уха. – Справа от доктора Глиби сидит мистер Хэрольд Прайар, искусствовед, архитектор, автор многих разделов Британской энциклопедии. – На экране появился человек чуть пониже ростом, с серьезным вдумчивым лицом. – Рядом с мистером Прайаром вы видите профессора Шугермана, чьи исторические исследования стоят в одном ряду с творениями Гиббона, Шиллера, Тойнби. Сегодня нам выпал счастливый случай видеть профессора здесь. – Камера передвинулась вперед, демонстрируя крупные внушительные черты лица профессора Шугермана. – А соседнее с профессором место занимает мистер Томас Л. Гейтс, юрист и гражданский лидер, являвшийся на протяжении ряда лет консультантом Комитета.

Теперь на экране появился ведущий, и миссис Бирмингэм оказалась лицом к лицу с Алланом Перселлом.

– А я, – проговорил мистер Перселл, – Аллан Перселл, директор Телеинформациона. – Он занял место в дальнем конце стола возле графина с водой. – Джентльмены, не могли бы вы сказать для начала несколько слов об этимологии активной ассимиляции? Каким же образом майор Стрейтер разработал курс действий, оказавшийся столь эффективным в борьбе с оппозиционными группировками?

– Видите ли, мистер Перселл, – внушительно покашливая и теребя подбородок, заговорил профессор Шугерман, – майору неоднократно приходилось воочию убеждаться в том, сколь пагубной оказалась война для основных сельскохозяйственных областей, производящих продукты питания, например для животноводческих районов Запада, пшеничных полей Техаса и молочной промышленности Новой Англии. Все они подверглись чуть ли не полному уничтожению, и, естественно, люди испытывали тяжкие лишения, если не самый настоящий голод, о чем всем нам известно. Это привело к снижению всеобщей производительности труда и нанесло удар по индустриальной реконструкции. И разумеется, коммуникационные линии в тот период времени оказались нарушены, отдельные районы пребывали в изоляции, повсюду царила анархия.

– В связи с вышесказанным, – вставил доктор Глиби, – проблемы, связанные с падением норм морали, характерным для эпохи Расточительства, чрезвычайно осложнились в силу краха, который потерпела и без того весьма ограниченная система правления.

– Совершенно верно, – подтвердил профессор Шугерман. – Поэтому в создавшихся исторических условиях перед майором Стрейтером встала необходимость изыскания новых источников питания… почва же, как мы знаем, достигла высокой степени насыщения токсичными металлами, ядами, пеплом. Стада домашних животных по большей части вымерли. – Он поднял глаза к потолку. – Мне кажется, к тысяча девятьсот семьдесят пятому году в Северной Америке осталось менее трехсот голов крупного рогатого скота.

– По-моему, цифра верная, – с готовностью подтвердил мистер Перселл.

– Таким образом, – продолжил рассказ профессор Шугерман, – сторонники морального совершенствования, действовавшие в полевых условиях бригадами, – это более или менее автономные подразделения, нам знаком такой метод – столкнулись с практически неразрешимой проблемой: как накормить и обеспечить уходом целый ряд лиц из враждебных группировок данного района, перешедших на их сторону? В связи с этим я мог бы добавить следующее: похоже, майор Стрейтер задолго предвидел неуклонный спад животноводства, который наблюдался на протяжении последующего десятилетия. Он принял меры до наступления спада, и, разумеется, историки обратили особое внимание на своевременность таких мер.

Профессор Шугерман вздохнул, сцепил пальцы рук, посмотрел на них, а потом заговорил снова:

– Для полного понимания ситуации необходимо представить себе, как мы жили тогда, по сути дела без правительства, в мире грубой силы. Представления о морали существовали лишь внутри подразделений сторонников совершенствования, за их пределами царил принцип: «Ворон ворону глаз да выклюет, человек человеку волк». Закон джунглей, борьба за выживание безо всяких сдерживающих барьеров.

Изображение пятерых участников дискуссии, сидящих за столом, растаяло, на его месте появились знакомые картины первых послевоенных лет. Развалины, запустение, рычащие над кусками мяса дикари. В неряшливых лачугах развешаны просушенные шкуры. Мухи. Грязь.

– Многие из членов оппозиционных группировок, – продолжал профессор Шугерман, – ежедневно попадали к нам в руки, усложняя тем самым проблему, уже приобретавшую очертания катастрофы, проблему постоянного обеспечения питанием в опустошенных районах. МОРС набирал размах, но никто из нас не возлагал идеалистических упований на возможность решить задачу создания однородной культурной среды всего за ночь. Вероятно, весьма отрезвляющим фактором, вскоре обратившим на себя внимание майора, явилось наличие фракции так называемых «невозможных» – группировок, которые нам никогда не удастся склонить на свою сторону, причинявших наибольший вред. Поскольку действия сторонников совершенствования принципиально были направлены против этих самых «невозможных», вполне естественно, что согласно разработанному майором Стрейтером плану именно «невозможным» предстояло превратиться в самый естественный источник ассимиляции. Дальнейшие…

– Если позволите, профессор Шугерман, – прервал его мистер Гейтс, – считаю необходимым выразить свое несогласие. Разве не правда, что активная ассимиляция происходила и ранее, до возникновения Плана МОРСа? По своей сути майор был эмпириком, он заметил спонтанные проявления ассимиляции и незамедлительно использовал их в своих интересах.

– Боюсь, подобная точка зрения не позволяет по достоинству оценить способности майора Стрейтера в области планирования, – вмешался мистер Прайар. – То есть, по-вашему, получается, будто активная ассимиляция просто взяла и… произошла. Нам известно, однако, что активная ассимиляция являлась основной системой, предшествовавшей системе автофакта, занявшей впоследствии ее место.

– Полагаю, здесь мы столкнулись с наличием двух точек зрения, – сказал ведущий, мистер Перселл. – Но в любом случае все сходятся во мнении, что майор Стрейтер действительно использовал активную ассимиляцию в первые послевоенные годы, чтобы решить проблему обеспечения питанием жителей сельских областей и сократить численность враждебных и «невозможных» элементов.

– Да, – сказал доктор Глиби. – К тысяча девятьсот девяносто седьмому году по меньшей мере десять тысяч «невозможных» подверглись ассимиляции. При этом удалось получить множество побочных продуктов, представляющих ценность для экономики: клей, желатин, кожу, волосы.

– Можем ли мы установить дату первого случая активной ассимиляции? – спросил мистер Перселл.

– Да, – ответил профессор Шугерман, – это произошло в мае тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года, когда сотня русских «невозможных» была захвачена в плен, убита и затем подверглась обработке силами сторонников совершенствования, действовавших на территории Украины. По-моему, в день четвертого июля майор Стрейтер и сам поделил «невозможного» с членами своей семьи.

– Вероятно, общепринятым методом обработки являлось отваривание, – высказался мистер Прайар.

– Отваривание и, конечно же, поджаривание. В вышеупомянутом случае воспользовались рецептом миссис Стрейтер, который предполагает обжаривание на открытом огне.

– Таким образом, термин «активная ассимиляция», – сказал мистер Перселл, – в историческом смысле охватывает различные формы умерщвления, приготовления (путем отваривания, зажаривания на сковородке или на открытом огне, а также запекания – короче говоря, любым из кулинарных способов) и поедания лиц, принадлежащих к враждебным группировкам: при этом возможно, хотя и не обязательно, сохранение в коммерческих целях таких побочных продуктов, как кожа, кости и ногти.

– Именно, – кивая, подтвердил доктор Глиби. – Следует, однако, отметить, что употребление в пищу враждебных элементов без разбору и без официального…

– Бам! – сказал телевизор, миссис Бирмингэм в тревоге приподнялась с кресла. Изображение исчезло, экран потемнел.

Обсуждение вопроса «активной ассимиляции» внезапно пропало из эфира.

Глава 23

Аллан сказал:

– Они обрубили нам электричество.

– Линии передач, – откликнулся Глиби, передвигаясь в темном кабинете на ощупь. В здании Телеинформациона погасли все огни, телевизионный передатчик наверху затих, передача прервалась. – У нас есть аварийная генераторная установка, она не зависит от городской системы питания.

– Для работы передатчика требуется немалая мощность, – сказал Шугерман, раздвигая занавески на окне и вглядываясь в очертания дорожек, проступавшие внизу сквозь вечернюю темноту. – Кругом бронеходы. По-моему, это бойцы когорты.

Освещая путь зажигалкой Аллана, они с Глиби пробрались вниз по лестнице к аварийным генераторам. Следом за ними спустились Гейтс и техник, обслуживающий передатчик.

– Через десять – пятнадцать минут мы сможем его запустить, – сказал техник, проверив, какова мощность каждого из генераторов. – Но долго они не продержатся, уж слишком велик расход энергии. Какое-то время он проработает, а потом… будет как сейчас.

– Сделайте все, что можно, – приказал Аллан. И подумал: интересно, много ли вынесли зрители из этой передачи. – Как вы считаете, нам удалось донести до них наш МОРС? – спросил он Шугермана.

– Наш анти-МОРС, – уточнил Шугерман. И криво улыбнулся. – Они в полной боевой готовности, все мосты сожжены. Очевидно, мы выразились вполне ясно.

– Поехали, – сказал Гейтс. Заработали генераторы, наверху замелькали огоньки. – Снова в эфире.

– На некоторое время, – заметил Аллан.

***

У Дженет Перселл был телевизор с маленьким экраном – портативный аппарат, который принес Аллан. Лежа на диванчике в их однокомнатной квартире, она ждала, когда вернется изображение. Через некоторое время картинка появилась снова.

– …ит, – говорил профессор Шугерман. Изображение померкло, потемнело, исказилось от помех. – Но, как мне кажется, предпочтение отдавали обжариванию на открытом огне.

– Это не соответствует имеющимся у меня данным, – внес поправку доктор Глиби.

– В действительности предметом нашей дискуссии, – сказал ведущий, муж Дженет, – является вопрос о применении активной ассимиляции в сегодняшнем мире. Выдвигаются предложения по возобновлению активной ассимиляции как карательной меры в ходе борьбы с нынешним всплеском анархизма. Доктор Глиби, вы не хотели бы высказаться по этому поводу?

– Разумеется. – Доктор Глиби вытряхнул остатки недокуренного табака из трубки в стоявшую на середине стола пепельницу. – Мы должны помнить, что активная ассимиляция изначально служила средством решения проблемы пропитания, а вовсе не орудием для обращения враждебных элементов на путь истинный, как нередко предполагают. Естественно, я весьма обеспокоен сегодняшней вспышкой жестокости и вандализма, квинтэссенцией которой явилось чудовищное измывательство над памятником в Парке, однако вряд ли возможно утверждать, будто мы испытываем затруднения по части питания. В конце концов, система автофакта…

– В историческом плане, – прервал его профессор Шугерман, – возможно, вы и правы, доктор. А если взглянуть на дело с точки зрения эффективности, каким будет воздействие на «невозможных» в наши дни? Разве опасность оказаться сваренным и съеденным не станет сдерживающим фактором для импульса враждебности? Я уверен, она создала бы мощный подсознательный барьер.

– Мне кажется, – поддержал его мистер Гейтс, – что, позволяя подобным антисоциальным элементам просто сбежать, спрятаться, найти прибежище в санатории, мы чересчур облегчили им жизнь. Мы предоставляем диссидентствующим лицам возможность безнаказанно скрыться, натворив гадостей. Что, несомненно, подвигло их к расширению деятельности. Знай они, что их съедят…

– Всем хорошо известно, – вставил мистер Прайар, – что жестокие карательные меры не способствуют снижению уровня преступности. Вы ведь знаете, что карманных воришек когда-то вешали. Это ни к чему не привело. Ваша теория изрядно устарела, мистер Гейтс.

– Вернемся, однако, к основному вопросу нашей дискуссии, – сказал ведущий. – Можем ли мы с уверенностью утверждать, что при замене изгнания преступников поеданием оных не возникает желательных последствий в плане пищеварения? Профессор Шугерман, вы – историк, так не могли бы вы рассказать нам, как относилась общественность в целом к использованию отварного врага в повседневной кулинарии?

На экране телевизора появилась коллекция исторических реликтов: шестифутовые решетки для зажаривания на открытом огне, огромные плоские блюда, на которых мог уместиться человек, различные столовые приборы. Банки со специями. Вилки с зубцами колоссальных размеров. Ножи. Кулинарные книги.

– Без сомнения, это являлось искусством, – с готовностью заговорил профессор Шугерман. – Правильно приготовленный отварной враг представлял собой лакомство для гурманов. На сей счет до нас дошли высказывания самого майора. – Профессор Шугерман снова появился в кадре, он перелистывал свои конспекты. – В последние годы жизни майор употреблял в пищу только отварного врага, кроме редких исключений. Его жена также любила это блюдо больше прочих; как мы уже упоминали, ее рецепты признаны наиболее изысканными из всех существующих. Согласно произведенным однажды Э. Б. Эриксоном подсчетам, майор Стрейтер и его ближайшие родственники лично осуществили ассимиляцию по меньшей мере шестисот «невозможных», достигших полной зрелости. Таким образом, тут мы имеем дело с более или менее официальной точкой зрения.

– Бам! – сказал телевизор, и изображение снова исчезло с экрана.

По нему, словно в калейдоскопе, заметались разноцветные точки и узоры, а динамик завизжал и завыл, громко жалуясь и протестуя.

– …традиционным в семье Стрейтеров. Говорят, будто внук майора упоминал о том, что отдает предпочтение…

Опять тишина. Потом треск, исковерканное изображение.

– …поэтому я не могу излишне подчеркивать собственное содействие программе. Последствия… – Изображение опять скомкалось, какие-то звуки, короткие вспышки. Внезапно с ревом ворвались атмосферные помехи. – …послужит наглядным уроком и поможет отварному врагу снова занять в наши дни подобающее место на…

Экран телевизора забулькал, потемнел и на какое-то время ожил.

– …можно использовать как пробную веху при выборе пути. А там были и другие?

Послышался голос Аллана:

– …несколько человек: предполагается, что в настоящее время на них объявлена облава.

– Но ведь главарь пойман! А миссис Хойт лично выразила…

Опять помехи. На экране появился диктор программы новостей, стоящий возле стола вместе с четырьмя ее участниками. Ведущий, мистер Аллан Перселл, изучал сводку новостей.

– …ассимиляции в подлинных исторических сосудах, которые использовали у них в семье. Испробовав тщательно приготовленный образчик отварного заговорщика, миссис Ида Пиз Хойт охарактеризовала это блюдо как «отменно вкусное» и «достойное украсить столы»…

Изображение опять пропало, на этот раз навсегда. Через несколько секунд вдруг послышался таинственный голос человека, не принимавшего участия в дискуссии, который объявил:

– В связи с техническими неполадками просим зрителей выключить телевизоры на весь оставшийся вечер. Сегодня передач больше не будет.

Это сообщение повторялось каждые несколько минут. В нем звучали резкие нотки, свойственные бойцам когорты майора Стрейтера. Дженет поняла, что властям удалось справиться с ситуацией. Она задумалась: все ли в порядке с мужем?

– Технические неполадки, – говорил казенный голос. – Выключите ваши телевизоры.

Она оставила его включенным и принялась ждать.

***

– Вот и все, – проговорил Аллан.

Из темноты донесся голос Шугермана:

– И все-таки нам удалось ее прогнать. Они не успели вовремя прервать передачу.

Зажженные спички и зажигалки немного осветили кабинет. Триумфальная победа прибавила Аллану бодрости.

– Пожалуй, и по домам. Мы сделали свое дело, прогнали эту «телегу».

– Может, до дому будет нелегко добраться, – сказал Гейтс. – На улице, поджидая тебя, стоят бойцы когорты. Аллан, они метят в тебя.

Аллан подумал о том, что Дженет сидит одна в квартире. Они непременно туда наведаются, если захотят его изловить.

– Мне надо зайти за женой, – объяснил он Шугерману.

– Внизу, – сказал тот, – стоит бронеход, можешь его взять. Гейтс, спустись вместе с ним, покажи ему, где машина.

– Нет, ребята, – возразил Аллан, – я не могу вас бросить. В особенности Гарри Прайара и Джо Глиби, у них нет возможности затеряться где-нибудь на Хоккайдо. – Как же, я уйду, а вас тут перехватают одного за другим.

– Если ты выберешься отсюда, – сказал Глиби, – то окажешь нам величайшую из услуг. Им наплевать на нас, они знают, кто задумал всю эту телегу. – Он покачал головой. – Каннибализм. Лакомство для гурманов. Рецепты самой миссис Стрейтер. Давай-ка лучше двигай отсюда.

Прайар добавил:

– Такова расплата за талант. Его видно за версту.

Шугерман взял Аллана за плечи и твердой рукой подтолкнул его к выходу.

– Покажи ему бронеход, – сказал он Гейтсу. – Только проследи, чтобы его не заметили, когда выйдете на улицу. Бойцы когорты – что гнев Господень.

Пока они с Алланом шли вниз по длинным лестничным маршам, спускаясь на первый этаж, Гейтс спросил:

– Ты счастлив?

– Да, если бы только не Дженет.

И еще он будет скучать по людям, которых собрал вместе. Как приятно, как замечательно было стряпать «телегу» с Гейтсом и Шугерманом, с Глиби и Прайаром.

– Может, они поймали ее и сварили. – Гейтс прыснул, и пламя спички, которую он держал, задрожало. – Что маловероятно. Не беспокойся на этот счет.

На этот счет Аллан не беспокоился, но теперь пожалел, что не учел возможности незамедлительных действий со стороны Комитета.

– Не больно-то они дремали, – пробормотал он.

Их обогнала команда техников; они бежали, освещая лестницу фонариками.

– Смывайтесь, – нараспев говорили они. – Смывайтесь, смывайтесь. – Гулкий шум их шагов постепенно затих.

– Все кончено, – захихикал Гейтс. – Поминай как звали.

Они добрались до вестибюля. В темноте толкались работники ТИ, некоторые пробирались через баррикады к темным дорожкам. Вспыхивали фары бронеходов, люди перекликались друг с другом, кто-то свистел, царила веселая неразбериха. Вся эта сумбурная деятельность напоминала вечеринку, однако настало время прощаться.

– Сюда, – указал Гейтс, пробираясь сквозь брешь в баррикаде. Аллан последовал за ним, и они оказались на дорожке. За спиной у них возвышалось огромное мрачное здание Телеинформациона, угасшего и лишенного привычной власти. Вечерний туман покрыл влагой оставленный у дорожки бронеход. Аллан с Гейтсом забрались в него и захлопнули дверцы.

– Я поведу, – сказал Аллан.

Он завел мотор, и бронеход плавно выехал на дорогу, выпуская клубы пара. Когда квартал остался позади, он включил фары.

На перекрестке Аллан свернул, и тут за ними покатил какой-то бронеход. Его заметил Гейтс и загикал от восторга.

– Вот и они – давай жми!

Аллан довел скорость до предельной, около тридцати пяти миль в час. Пешеходы в испуге разбегались. В зеркале заднего обзора ему удалось различить лица преследователей из второго бронехода. Машину вел Ральф Хадлер. Рядом с ним сидел Фред Ладди. А на заднем сиденье – Тони Блейк из «Блейк-Моффета».

Гейтс высунулся в окошко и закричал:

– Жарим, варим, парим! Жарим, варим, парим! Поди поймай!

Лицо Ральфа Хадлера ничего не выразило, когда он вынул пистолет и выстрелил. Пуля со свистом пронеслась мимо Гейтса, который тут же спрятал голову.

– Будем прыгать, – решил Аллан. Бронеход приближался к крутому повороту. – Держись. – Он отжал рукоятку до отказа. – Сначала придется остановиться.

Гейтс подобрал ноги под себя, опустил голову и весь согнулся, приняв позу эмбриона. На выходе из поворота Аллан резко ударил по тормозам, маленькая машина завизжала и затряслась, ее начало швырять из стороны в сторону, а затем, чуть не развалившись, она воткнулась в изгородь. Дверца распахнулась, она еще раскачивалась, когда Гейтс не то выкатился, не то выпал, стукнувшись о тротуар, и вскочил на ноги. Тем же путем неуклюже выбрался наружу и Аллан, у него кружилась голова и звенело в ушах.

Второй бронеход со свистом несся, совершая поворот, и, даже не сбросив скорость – Хадлер так и остался никчемным водителем, – столкнулся с застрявшей на дороге целью преследования. Обломки бронехода полетели во все стороны, два пассажира и водитель исчезли под ними. Пистолет Хадлера заскользил по дорожке, с грохотом ударился о фонарный столб и отскочил в темноту.

– Ну, пока, – пропыхтел Аллану Гейтс и вприпрыжку помчался прочь. Потом приостановился и улыбнулся, глянув через плечо. – Жарим, варим, парим. Только они нас и видели. Передай привет Дженет.

Аллан торопливо передвигался в полумраке среди пешеходов, попадавшихся, казалось бы, на каждом шагу. Оставшийся позади Хадлер выбрался из-под развалин двух бронеходов, поднял пистолет, осмотрел его и неуверенно прицелился в Аллана, но потом сунул оружие за пазуху. Аллан уходил все дальше, и силуэт Хадлера пропал из виду.

Он добрался до квартиры и обнаружил, что Дженнет уже полностью одета. Лицо у нее побелело от возбуждения. Она заперла дверь, и ему пришлось ждать, пока она не справилась с цепочкой.

– Ты ранен? – спросила она, заметив у него на щеке кровь.

– Поцарапался немного. – Он взял ее за руку и повел в холл. – Они заявятся сюда с минуты на минуту. Слава богу, что на дворе ночь.

– А что это было? – спросила она, торопливо спускаясь вместе с Алланом по лестнице. – На самом деле майор Стрейтер не ел людей?

– В буквальном смысле слова нет, – сказал он. Но в каком-то плане, и весьма реальном, все соответствовало истине. МОРС с жадностью пожирал человеческие души.

– Далеко мы направляемся? – спросила Дженет.

– На космодром, – прокряхтел Аллан, крепко уцепившись за жену.

К счастью, путь оказался недолгим. Похоже, Дженнет пребывала в хорошем настроении, она волновалась и нервничала, но подавленности не испытывала. Быть может, причиной ее уныния была обыкновенная скука… предельная пустота однообразного мира.

Держась за руки и глотая ртом воздух, они выбежали на поле.

Там они увидели подсвеченные лампочками контуры большого межсистемного корабля, который готовился к перелету из системы Земли в систему Сириуса. Пассажиры столпились у входа в лифт, они прощались с провожающими.

Аллан побежал по усыпанному гравием полю, крича:

– Мэвис! Подождите нас!

Среди пассажиров стоял суровый сгорбленный человек в тяжелом пальто. Майрон Мэвис поднял голову, бросив на них угрюмый взгляд.

– Стойте! – крикнул Аллан, когда Мэвис отвернулся. Крепко зажав в руке пальцы Дженет, он кинулся к краю пассажирской платформы, остановился и прохрипел: – Мы с вами.

Мэвис внимательно оглядел их, у него сильно полопались сосуды в глазах.

– Правда?

– У вас есть место, – сказал Аллан. – Вы – владелец целой планеты. Ну, Майрон же. Нам необходимо улететь.

– Половины планеты, – уточнил Мэвис.

– Какая она? – тяжело дыша, проговорила Дженет. – На ней хорошо?

– Там в основном стада, – ответил Мэвис. – Фруктовые сады и множество машин, которые так и просят, чтобы их пустили в дело. Море работы. Можете сносить горы и осушать болота. Вам придется попотеть, там не позагораешь, сложа руки.

– Отлично, – сказал Аллан. – Именно это нам и требуется.

Из темноты у них над головой механический голос произнес речитативом: «Уважаемые пассажиры, пройдите в лифт. Просим всех провожающих покинуть поле».

– Возьмите, – сказал Мэвис и сунул Аллану в руки чемодан. – И вы тоже. – Он вручил Дженет перевязанную шпагатом коробку. – И не раскрывайте рта. Если вас о чем-нибудь спросят, предоставьте мне вести переговоры.

– Сын и дочь, – сказала Дженет и прижалась к нему, держа мужа за руку. – Вы позаботитесь о нас? Мы будем вести себя тихо, как мышки. – Еще не успев отдышаться, она засмеялась и обняла сначала Аллана, а потом Мэвиса. – Вот и все, мы улетаем!

На краю поля возле ограды собралась небольшая группа людей. Аллан оглянулся и увидел мальчишек. Вот они, как всегда, сбились в темную тесную кучку. И, как обычно, следят за происходящим на корабле. Рассуждая, прикидывая и гадая, куда он отправляется… пытаясь представить себе колонию. Что там, поля под посевами? Или рощи апельсиновых деревьев? Или молодые саженцы, холмы и пастбища для овец, коз, коров, свиней? На этой планете были пастбища для крупного рогатого скота. Ребята наверняка знают об этом. Должно быть, обсуждают ее сейчас, перебрасываясь репликами. Или не обсуждают. Нет нужды, ведь они уже так давно следят за кораблями.

– Мы не сможем улететь, – сказал Аллан.

– В чем дело? – Дженет упорно тянула его за собой. – Нам не выйти из лифта, он вот-вот начнет подниматься.

– О боги, – простонал Мэвис. – Вы передумали?

– Мы возвращаемся, – сказал Аллан. Он поставил чемодан Мэвиса на пол и взял у Дженет из рук коробку. – Может, попозже. Когда доведем здесь все до конца. Надо еще кое-что сделать.

– Безумие, – сказал Мэвис. – Безумие, превосходящее все в своем роде.

– Нет, – сказал Аллан, – и вы знаете, что это не так.

– Прошу тебя, – прошептала Дженет. – В чем дело? Что стряслось?

– Вы ничем не можете помочь этим ребятам, – сказал ему Мэвис.

– Я могу остаться с ними, – сказал Аллан. – Могу открыто заявить о собственных настроениях. – Хотя бы так.

– Вам решать. – Мэвис вскинул руки вверх, как бы говоря «сдаюсь». – Ну вас к черту. Я даже не представляю, о чем вы говорите. – Впрочем, судя по выражению его лица, он понял все. – Я умываю руки, это дело меня не касается. Поступайте, как считаете нужным.

– Ладно, – сказала Дженет. – Давай вернемся и покончим со всеми делами. Раз уж это необходимо.

– Вы оставите для нас местечко? – спросил Аллан Мэвиса.

Мэвис со вздохом кивнул:

– Да, я буду вас ждать.

– Вероятно, мы прилетим не очень скоро.

Мэвис похлопал его по плечу:

– Но я все-таки увижу вас обоих. – Он поцеловал Дженет в щеку, а потом очень чинно, с чувством пожал им руки. – В свое время.

– Спасибо, – сказал Аллан.

Мэвис стоял среди пассажиров рядом со своим багажом и смотрел, как они уходят.

– Удачи вам! – донесся до них его голос, потонувший затем в шуме машин.

Аллан вместе с женой медленно шел через поле. От бега у него появилась одышка, а Дженет еле волочила ноги. За спиной у них поднимался в небо корабль, рев его становился все оглушительнее. Впереди раскинулся Новейший Йорк; среди огромного пространства, заполненного жилищными секциями и административными зданиями, вздымался Шпиль. На Аллана вдруг сошло отрезвление, и ему стало немного стыдно. Впрочем, теперь он закончит начатое тогда, воскресным вечером, в темном Парке. Значит, все хорошо. И стыдиться больше нечего.

– Что они с нами сделают? – спросила через некоторое время Дженет.

– Мы все переживем, – Аллан говорил с полнейшей убежденностью. – Что бы ни произошло. Мы объявим в открытую, что стоим на другой стороне, а именно это и важно.

– А потом отправимся на планету Майрона?

– Отправимся, – пообещал он. – Тогда уже будет можно.

На краю поля стояли мальчишки и прочий люд: родственники пассажиров, мелкие служащие космодрома, прохожие и полицейские на отдыхе от дежурства. Аллан с женой подошли к ним и остановились возле ограды.

– Я – Аллан Перселл, – сказал он, сообщая об этом с гордостью. – Я – тот самый человек, который сделал посмешище из памятника майору Стрейтеру. Мне хотелось бы, чтобы об этом узнали все.

Люди разинули рты, пошептались, а затем растаяли, расползлись кто куда. Остались только подростки, они держались особняком и молчали. Свободный от дежурства полицейский поморгал и направился к телефону.

Обняв жену за плечи, Аллан спокойно дожидался прибытия бронехода с бойцами когорты.