/ / Language: Русский / Genre:sf / Series: Шедевры фантастики

Лабиринт смерти

Филип Дик

Колонисты, привлеченные выгодными контрактами, прибывают на загадочную планету — Дельмак-0. Они не знают, кто руководит колонией и зачем они там оказались. У них нет связи с внешним миром и возможностей покинуть планету. Один за другим поселенцы гибнут и оставшиеся в живых не могут установить причины смертей и найти ответы на остальные интересующие их вопросы, что становится жизненно важным, чтобы выбраться из лабиринта смерти. За одной истиной скрывается другая, а за другой — третья и чтобы победить смерть, этот путь нужно пройти до конца.

Филип К. Дик

«Лабиринт смерти»

Посвящаю эту повесть дочерям Лоре и Айсе

От автора

В основе произведения лежит теологическая конструкция, не имеющая аналога в мировых религиях, плод нашей с Уильямом Сайриллом затеи разработать абстрактно–логическую систему религиозного мышления, основанную на произвольном постулате существования Бога. Следует добавить, что позднее в этом принял участие епископ Джеймс А. Пайк, предоставив в ходе дискуссии обширный теологический материал, с которым ранее я знаком не был.

Картины загробной жизни героини повести Мэгги Уолш во всех деталях совпадают с моим опытом употребления ЛСД.

В «Лабиринте смерти» весьма субъективное отношение к происходящему. Мне хотелось, чтобы в каждый конкретный момент реальность воспринималась читателем не напрямик, а опосредованно, через сознание персонажа. Поэтому точка зрения меняется от главы к главе, хотя большинство событий видится глазами Сета Морли.

Сведения о Вотане и гибели богов почерпнуты в основном из «Der Ring des Nibelungen»[1], то есть из вагнеровской версии эпоса; к исходным мифам я обращался реже.

Ответы на вопросы тенча взяты из древнекитайской «Книги Перемен», иначе «И–цзин»; «Текел Упарсин» — из знаменитого арамейского изречения. «Мене, мене, текел, упарсин» — «Исчислено, исчислено, взвешено, разделено». Арамейский — язык Иисуса Христа. Жаль, что таких, как Он, больше нет.

Глава 1

в которой Бен Толчиф выигрывает домашнего кролика в лотерею

Кроме скуки, работа ему не давала ничего, и вот неделю назад терпение лопнуло. Поэтому он прошел в радиорубку и соединил шлейф с вживленными в шишковидную железу электродами. Молитва перебралась из мозга в передатчик, из передатчика скакнула на ближайший ретранслятор, за считанные дни пронеслась по всей галактике и, как он надеялся, достигла одного из Господних миров.

Молитва была незамысловата.

«Складской учет — это совершенно не по мне, — жаловался он. — С одной стороны, корабль слишком велик и рутина заедает, а с другой, перекомплект штата, я туг вроде запасной детали. В общем, тоска смертная. Мне бы чем‑нибудь творческим заняться, стимулирующим работу мозга. Окажи милость, посодействуй».

Разумеется, молился он Заступнику. Не дождавшись отклика, обратился бы к Мыслетворцу. Но молитва дошла с первого раза.

В рабочую кабинку заглянул начальник:

— Мистер Толчиф, получена радиограмма о вашем переводе. Как вы поступите?

— Сейчас же отправлю благодарственную молитву! — вскинулся Бен. Да и как туг не обрадоваться, божественный отклик дорогого стоит. — И когда улетать, скоро? — Недовольства работой он и раньше от вышестоящих не скрывал, а теперь и вовсе ни к чему.

— Сущий богомол, — хмыкнул шеф.

— А вы что, разве не молитесь? — опешил Бен.

— Молюсь, когда другого выхода не вижу. Уважения достоин тот, кто свои дела улаживает сам, без посторонней помощи. Впрочем, что туг спорить, мы же с вами расстаемся. — Перед Беном на стол упал лист бумаги. — Планета Дельмак–Ноль, крошечная колония. Сам о ней слышу в первый раз, ну а вы все узнаете по прибытии. — Шеф задумчиво посмотрел на Бена. — Можете взять один из наших штатных носачей, с вас три серебряных доллара.

— Годится! — вскочил со стула Бен и схватил документ.

Скоростной лифт доставил его в радиорубку. Передатчик деловито гудел, в эфир шла рутинная бортовая информация.

— В ближайшее время будет «окошко»? — поинтересовался Бен. — У меня еще одна молитва, но злоупотреблять, конечно, не хотелось бы…

— Вот и не злоупотребляй, — проворчал радист. — Старик, имей совесть: неделю назад была уже молитва от тебя, сколько же можно? Нынче все по минутам расписано, до конца дня.

«Но я все‑таки пытался, — размышлял Бен по пути из радиорубки в свою каюту. — Если однажды спросят, честно отвечу: рация была занята, по всем каналам служебный обмен…»

Его охватило возбуждение. Ну вот, сбылась наконец мечта о творческой работе. И случилось это как нельзя кстати.

— Еще неделя–другая пытки, и снова бы ушел в запой, как в недобрые старые времена, — размышлял он вслух. И тут его осенило: — Так вот почему они дали «добро»! Поняли, что я уже на грани срыва. Еще чуть–чуть, и сидеть бы мне в судовой каталажке, в компании с…

Кстати, сколько там бедолаг мыкается? С десяток вроде? Скромная цифра для такого громадного корабля. И с таким жестким уставом.

В верхнем ящике тумбочки дождались своего дня три четверти литра виски «Питер Доусон». Бен сорвал с бутылки печать, свинтил пробку. «Отметим слегка, — сказал он себе, наполняя бумажный стаканчик. — Как‑никак, праздник. Боги ценят всякие ритуалы». Он выпил и снова налил.

Захотелось придать торжественности «празднику», и он, поколебавшись, полез за книгой А. Дж. Спектовски «Я воскрес из мертвых на досуге и согласен поделиться опытом с тобой». Дешевая, с мягкой обложкой, — но этого трактата в других изданиях у него отродясь не бывало. По каковой причине Бен имел к нему сентиментальную привязанность. Сейчас он использовал томик для гадания самым надежным методом, то есть раскрыв наобум и перечитав несколько знакомых параграфов apologia pro vita sua [2] коммунистического теолога XXI века.

«Бог не сверхъестествен, Его бытие стало первым и самым естественным способом самотворения существа».

А ведь верно, подумал Бен. Недавно это подтвердилось теологическими исследованиями. Спектовски в той же мере пророк, что и логик, рано или поздно все его предсказания исполняются. Правда, еще очень многое предстоит выяснить… Например, как удалось возникнуть Мыслетворцу. Либо надо удовлетвориться версией Спектовски, будто сущности такого высокого порядка являются самозарождающимися и обитают вне времени, а следовательно, и причинности. Но почти все остальные знания — здесь, на страницах многажды переиздававшейся книги.

Чем дальше от центра, тем слабее Божьи сила, благодать и ведение, поэтому на периферии внешнего, крупнейшего из колец Его благодать минимальна, Его ведение слабо, и Он уже не в силах надзирать за Разрушителем Формы, причиной возникновения коего стал божественный акт творения формы. Происхождение Разрушителя Формы пока еще загадка. К примеру, непонятно: 1) существовал ли он отдельно от Бога с самого начала, возникнув путем самосозидания, без Божественного промысла, или 2) Разрушитель Формы — один из аспектов Бога…

Бен прервал чтение, хлебнул шотландского и помассировал лоб — давала о себе знать усталость. Ему уже сорок два, и книга Спектовски перечитана многократно, и профессий, самых разных, он сменил немало. Но что хорошего дали прожитые годы? Как ни старался угодить работодателям, выдвинуться так и не удалось. Может, на новой работе это получится? Может, это и есть тот самый главный в жизни шанс?

Сорок два… Вот уже который год его пугают мысли о возрасте, и каждый раз он пытается понять, куда девался тот стройный двадцатилетний парень. Еще год в плюс — и страшнее роковая цифра, и острее конфликт между нею и представлением Бена о себе. Мысленно он по–прежнему видит себя молодым и падает духом, когда на глаза попадается его свежий фотоснимок. Даже обзавелся электробритвой, чтобы только не видеть себя в зеркале по утрам. «Как будто у меня забрали прежнюю внешность, а взамен дали этот хлам», — вздыхал он иногда. Ну, да что уж тут поделаешь.

Из многих перепробованных им занятий только одно вспоминалось не без ностальгии. В 2015 году он отвечал за музыкальный фон на борту корабля–исполина, летевшего колонизировать одну из планет Денеба. В фонотеке обнаружились все бетховенские симфонии вмеремежку со струнными версиями «Кармен» и произведениями Делиба, и он тысячи раз воспроизводил свою любимую «Пятую»; она разносилась проводами и динамиками во все каюты и производственные отсеки. Удивительное дело — никто не жаловался, и поэтому Бен очень не скоро добрался до «Седьмой», а затем, под конец путешествия, до «Девятой», которой и остался верен с тех пор.

«А может, мне на самом деле нужен сон? — подумал Бен. — Сумеречное бытие под негромкие звуки Бетховена? Все же прочее — морок…»

Нет, решил он, я желаю быть! Действовать, свершать. И с каждым годом желание все сильней. И с каждым годом все меньше надежд на его исполнение. Самое главное в Мыслетворце, это обновление всего сущего. Он способен прервать процесс разрушения, заменив ветшающий объект новым, с совершенной формой. Потом опять распад, этим занимается Разрушитель Формы. И снова Мыслетворец дает замену. Так старые пчелы, износившие крылья, умирают и уступают место новым. Но я на такое не способен. Я распадаюсь, пребывая во власти Разрушителя Формы. И чем дальше, тем хуже.

Господи, помоги, подумал он.

Но только не заменяй меня! С космологической точки зрения это было бы правильно, но я не стремлюсь прекратить свое существование. Наверное, Ты это понял, иначе бы не ответил на молитву.

От виски потянуло в сон, и Бен с досадой поймал себя на клевке носом. Необходимо взбодриться, до полной ясности в голове! Он резко встал, подошел к портативному фонографу, взял наугад видеозапись и положил на вращающийся диск. Тут же осветилась стена напротив, появились четкие силуэты — смесь движения и жизни, но все неестественно плоское. Бен машинально настроил глубину изображения, фигуры обрели рельефность. Заодно он включил и звук.

— Леголас прав! Не можем мы застрелить старика вот так, без вызова, исподтишка, какие бы ни питали страхи и сомнения на его счет. Следить и ждать!

Слова древней саги возымели желаемое бодрящее действие, сонливость ушла. Возвратясь за стол, Бен взялся изучать полученный от шефа документ. Хмурился, ломая голову над шифрованной информацией. В этих цифрах, буквах и кружках перфорации спряталась его будущая жизнь, его новый мир.

— Судя по речам твоим, ты близко знаком с Фангорном, но так ли это на самом деле?

Крутился диск, но Бен не слушал — ему уже открывалась суть послания.

— Что еще ты можешь добавить к сказанному при нашей прошлой встрече? — пытал резкий, властный голос.

Бен поднял глаза и обнаружил перед собой облаченного во все серое Гэндальфа. Тот как будто обращался к нему, Бену Толчифу. Как будто отчета требовал.

— Или желал бы умолчать кое о чем?

Бен встал, снова прошел к фонографу, выключил.

«В этот раз, Гэндальф, я едва ли смогу тебе ответить, — подумал он. — Воображаемая беседа с мифологическим персонажем, едва ли существовавшим в действительности, — непозволительная роскошь. Нынче вдруг рухнули мои прежние ценности, и надо срочно разобраться с этими дырками, буквами и цифрами».

Бен аккуратно, но до упора привинтил к бутылке колпачок. Общий смысл документа уже становился ясен. Он полетит на носаче, один. В колонии примерно дюжина человек, набранных в разных местах» Пятый квалификационный разряд, производственные процессы группы В, тарифная ставка К-4. Максимальный срок найма — два года. Полная пенсия и медицинский пакет, причем трудовой договор действует со дня прибытия. В связи с немедленным отъездом Бена отменяются все ранее полученные в прежней должности инструкции. То есть не надо здесь доводить дела до конца.

Еще у меня есть три серебряных доллара на носача, бодро сказал он себе. А значит, все в порядке, беспокоиться не о чем. Разве что…

Бен понятия не имел о том, какая работа ему предстоит. Буквы, цифры и дырки ничего на этот счет не говорили. Или, возможно, он просто не сумел вытянуть из них этой самой важной информации.

Но все равно перспективы выглядели радужными. Мне это нравится, сказал он себе. Соглашаюсь! Берусь!

«Так что, Гэндальф, — подумал он, — мне сейчас умалчивать не о чем. Бог очень редко отвечает на мольбы, а со мною это случилось».

Вслух же он произнес:

— Гэндальф, тебя давно нет, ты живешь только в людском воображении. А я сегодня получил подарок от совершенно реального Бога, Единого, Истинного и Сущего. О чем еще можно мечтать?

Ответом была тишина в каюте. Гэндальфа не видать — Бен вспомнил, что минуту назад выключил фонограф.

— Может, наступит день, — продолжал он, — когда мне захочется об этом умолчать. Но сейчас — нет. Понятно?

Он постоял, вслушиваясь в тишину, которую мог остановить и возобновить прикосновением к кнопке фонографа.

Глава 2

в которой хозяин исправляет ошибки в мировоззрении Сета Морли

Ножом с пластмассовой рукояткой Сет Морли разделил круг сыра грюяр и сказал:

— Я улетаю.

Отрезал внушительный ломоть, поднес на ноже ко рту и добавил:

— Сегодня в ночь. Прощай навсегда, Текел Упарсин.

Сет ухмыльнулся, но главный инженер кибуца Фред Госсим торжества не разделял. Он лишь сильнее нахмурился; его неодобрение казалось осязаемым, прямо‑таки заполняло кабинет.

— Муж еще восемь лет назад попросил о переводе, — напомнила Мэри Морли. — Мы с самого начала не планировали здесь остаться. И тебе это известно.

— И мы полетим с вами, — вмешался в разговор возбужденный Майкл Ниманд. — Фред, а на что ты, собственно, рассчитывал, заставляя первоклассного морского биолога таскать каменные блоки из каменоломни? Нам всем тут давно осточертело! Правильно говорю? — пихнул он локтем свою миниатюрную жену Клер.

— На всю планету ни одного приличного водоема, — проворчал Госсим. — Как тут найти для морского биолога работу по профессии.

— Но восемь лет назад ты давал объявление именно насчет морского биолога, — возразила Мэри, отчего Госсим еще сильнее скривился. — Не спорь, признай свою ошибку.

— Но это же ваш дом и наш… — махнул он рукой на столпившуюся в дверях администрацию кибуца. — Мы его все вместе построили.

— А этот сыр такая чудовищная гадость, — добавил Сет. — И квакипы, козоподобные суборганизмы. Воняют хуже, чем прошлогодние кальсоны Разрушителя Формы. Вот бы увидеть, как им придет конец, в смысле, квакипам и сыру. — Он отрезал еще кус дорогого импортного грюяра и обратился к Ниманду: — Вам с нами нельзя. У нас инструкция лететь на носаче. А: в носач помещаются двое. Бэ: ты и твоя жена — это еще двое. Эрго, не поместитесь. Эрго, не полетите.

— Мы сами можем носача взять, — заявил Ниманд.

— У вас ни инструкции, ни разрешения переселиться на Дельмак–Ноль, — проговорил с набитым ртом Сет.

— Ты просто не хочешь жить вместе с нами.

— А кто хочет? — буркнул Госсим. — Без вас и мы прекрасно обошлись бы. Вот Морли сливать в канализацию жалко.

Сет мрачно посмотрел на него в упор:

— По–твоему, это назначение — априори слив в канализацию?

— Насколько я понял, там что‑то вроде эксперимента, — ответил Фред. — Крошечный поселок, не то тринадцать, не то четырнадцать человек. Все равно что пустить часы вспять и перенестись в день основания Текела Упарсина. Хочешь все заново строить, на ровном месте? Даты вспомни, чего нам стоило набрать сотню дееспособных и благонамеренных членов. Вот ты Разрушителя Формы поминаешь, так скажи: разве твой поступок не разлагает форму Текела Упарсина?

— И мою заодно, — ответил Морли не столько Фреду, сколько себе.

У него здорово испортилось настроение. Госсим никогда не жаловался на отсутствие красноречия — редкое свойство для инженера. Именно стараниями этого златоуста чета Морли застряла в кибуце на несколько лет, причем трудилась не покладая рук. С годами убедительность его слов основательно выдохлась, и сейчас они не произвели впечатления, но все же напомнили о своем былом могуществе. Сет не мог просто отмахнуться от дородного темноглазого технаря.

«Но мы все равно улетаем, — подумал Морли. — Как там в»Фаусте»Гёте?«В начале было дело». Дело, а не слово, подчеркнул Гёте, предвидя экзистенциалистов двадцатого века».

— Еще обратно попроситесь, — пообещал Госсим.

— Гмм… — протянул Сет.

— Догадываетесь, что я на это отвечу? — повысил голос инженер. — Что я скажу, если от вас, обоих Морли, поступит просьба о поселении в кибуце Текел Упарсин? Я скажу: нам не нужен морской биолог, ведь здесь даже океана нет. И мы не собираемся копать пруд, чтобы легализовать эту должность.

— Насчет пруда я никогда не просил, — заметил Морли.

— Но ведь не отказался бы.

— Я бы от любого водоема не отказался. В том‑то и дело: водоема здесь нет, поэтому мы улетаем и не вернемся.

— Думаешь, на Дельмаке–Ноль водоем найдется? — спросил Госсим.

— Полагаю… — начал Морли, но Госсим перебил:

— Ты и насчет Текела Упарсина так полагал. С этого‑то и начались твои проблемы.

— Полагаю, — твердо произнес Морли, — что если ты подавал заявку на морского биолога… — Он вздохнул, почувствовав устал ость. Бессмысленно что‑то доказывать председателю и инженеру кибуца, это донельзя упертый субъект. — Дай мне сыр доесть. — Сет отрезал еще ломтик. Но и сыр набил ему оскомину. — Черт с ним. — Он бросил на стол нож. Настроение испорчено, от Госсима тошнит. Но все это ерунда. Сейчас лишь одно имеет значение: Госсим не может отменить перевод. Распоряжение пришло с самого верху, оно подлежит безоговорочному исполнению, «и это от и до про то», говоря словами Уильяма Гилберта[3].

— Как же я тебя ненавижу, — процедил Госсим.

— А я тебя, —не остался в долгу Сет.

— Мексиканский стенд–офф[4], — произнес Ниманд — Видишь, Госсим, не в твоих силах нас удержать. Только орать и можешь.

Госсим сделал Морли и Ниманду неприличный жест и зашагал к выходу. Растолкал собравшихся в дверях зевак и исчез снаружи. В помещении стало тихо. Сету Морли мигом полегчало.

— Так утомляют эти споры, — пожаловалась ему жена.

— Да, — согласился он. — И Госсим меня утомляет. От одного сегодняшнего разговора устал, что уж туг говорить о восьми годах. Пойду, выберу носач. — Он встал и вышел из правления под горячее солнце.

«Удивительная штуковина этот носач, — говорил он себе, стоя на краю маленького космодрома и глядя на ряд неподвижных корабликов. — Во–первых, невероятно дешев, его можно заполучить в собственность меньше чем за четыре серебряных доллара. Во–вторых, это вещь одноразового использования. Причина проста: носач слишком мал, чтобы топлива хватило на путь в оба конца. Он может только оттолкнуться от корабля–матки или от планеты, взять курс на цель и вскоре по прибытии рассыпаться в пыль. Но задачу свою он выполняет. Разумные расы, люди и нелюди, косяками путешествуют по галактике на этих стручкообразных суденышках».

«Прощай, Текел Упарсин», — мысленно проговорил Морли и коротко отдал честь рядам оранжевых кустов вокруг космодрома.

Который же выбрать? Все одинаковы на вид: ржавые, ветхие. Как ассортимент рынка подержанных автомобилей на Терре.

Возьму первый же с названием на «М», решил он и стал читать надписи.

«Мрачный цыпленок». То, что нужно. Не слишком возвышенно, но подходит. Многие, и Мэри в их числе, часто упрекали Сета за угрюмость.

«Не угрюмость, а скепсис и сарказм, — подумал он. — Люди часто путают эти вещи».

Сет глянул на ручные часы: времени осталось мало, успеть бы на фабрику по переработке цитрусовых. Туда он и направился.

— Десять поллитровых банок мармелада «АА», — потребовал он. Или Сет возьмет банки сейчас, или не получит их никогда.

— А ты уверен, что они тебе причитаются? — недоверчиво спросил кладовщик, уже имевший с Сетом дело.

— Можешь выяснить у Джо Персера, сколько банок на моем счету, — зло проговорил Морли. — Давай, звони.

— Некогда мне, — буркнул кладовщик, после чего бросил не в картонную коробку, а в полиэтиленовый пакет десять банок главной продукции кибуца.

— А коробку? — спросил Морли.

— Проваливай.

Морли вынул банку, убедился, что она класса «АА». «Мармелад кибуца Текел Упарсин, — сообщала этикетка. — Изготовлен из настоящих севильских апельсинов (мутационная группа три–Б). Баночка солнечной Испании для вашей кухни или камбуза!»

— Отлично, — кивнул Морли. — И спасибо.

Он вынес из склада тяжелую, неудобную сумку и снова очутился под палящим солнцем.

Вернувшись на стоянку носачей, Сет открыл грузовой отсек «Мрачного цыпленка». «Только одним хорош кибуц — своими консервами, — думал он, размещая банку за банкой в сильном магнитном поле. — Боюсь, мне их будет не хватать».

Он обратился к Мэри через нашейную рацию:

— Я выбрал носач. Приходи на парковку, покажу.

— А он исправный?

— Уж положись на мой опыт механика, — раздраженно ответил Сет. — Я проверил двигатель, проводку, управление, систему безопасности, все от и до. — Он сунул в грузовой отсек последнюю банку мармелада и запер дверцу.

Через несколько минут появилась жена — стройная, загорелая, в рубашке цвета хаки, шортах и сандалиях.

— Так–так, — произнесла она, осмотрев «Мрачного цыпленка». — На вид сущая развалина. Но раз ты говоришь, что все в порядке, мне остается только поверить.

— Я уже все загрузил, —сообщил Сет.

— Что ты загрузил?

Он отворил дверцу грузового отсека и показал десять банок мармелада.

— Боже мой, — сказала Мэри после долгой паузы.

— А что не так?

— Ты не проверял электрику и движок. Ты выпрашивал свой любимый мармелад, все до последней причитающейся банки. — Она в ярости хлопнула крышкой багажника. — Подчас мне кажется, мой муженек свихнулся. От исправности этого проклятого носача зависит наша жизнь. А ну как откажет система воздухообмена или отопления? Что, если в корпусе микроскопические течи?

— Позови братца, пусть он все сделает как надо, — перебил Сет — Уж коли ты ему гораздо больше веришь, чем мне.

— Знаешь же: он занят.

— Конечно, иначе уже был бы здесь, на моем месте, — усмехнулся Сет. — Выбирал бы для нас надежное транспортное средство.

Жена впилась в него взглядом, вся ее поза выражала гневный протест. И вдруг это сменилось покорностью пополам с весельем. Мэри расслабилась.

— Удивляюсь твоей везучести, особенно если ее сравнить с талантами. Наверное, ты выбрал лучший носач на этой площадке. Но не потому, что видишь разницу, а потому, что везет, как мутанту.

— Это не везение, а трезвый расчет.

— Вот уж черта с два, — затрясла головой Мэри. — Расчет и близко не лежал. Что‑то другое. Ну да ладно, берем носач и проверяем удачу — авось и в этот раз она тебя не подведет. Но все же ответь, Сет, как ты можешь так жить? — произнесла она с упреком, глядя мужу в лицо. — Ведь это несправедливо по отношению ко мне.

— Благодаря мне мы пока в порядке.

— Благодаря тебе мы попали в эту… в этот кибуц, — напомнила Мэри. — На восемь лет.

— Но теперь выберемся, причем моими стараниями.

— И окажемся там, где еще хуже, это как пить дать. Что нам известно о новом месте? Ничего, кроме того, о чем знает Госсим. А он знает, потому что присвоил себе право читать чужую переписку. Прочел и твою молитву… Я тебе не говорила, потому что представляла, как взбесишься…

— Вот же подонок! — В душе Сета всколыхнулась ярость — огромная, красная, бессильная. — Чужую молитву читать — это преступление против нравственности.

— Он тут главный. Втемяшил себе в голову, что отвечает за все. Ну да слава богу, скоро мы будем далеко отсюда. Остынь. Все равно от тебя ничего не зависит. Он прочел еще несколько лет назад.

— И не сказал, понравилась ли ему моя молитва?

— Если бы и понравилась, Фред Госсим никогда бы в этом не признался. Думаю, понравилась. Должно бьггь, она хорошая, раз удовлетворили твою просьбу.

— Должно бьггь. Ведь столько молитв от евреев осталось без ответа, из‑за того договора, заключенного еще до появления Заступника, когда была так велика власть Разрушителя Формы, а наша связь с ним… в смысле, с Богом, осложнялась помехами…

— Могу представить, что бы ты делал, если бы жил в те времена. Брюзжал бы по поводу всего, что сказал или сделал Мыслетворец.

— Я бы стал великим поэтом, — возразил Сет. — Вроде Давида.

— Ты бы и там стал неудачником. — Мэри решительно зашагала прочь, оставив мужа в обществе молчаливого носача и уложенных в его багажник банок с мармеладом.

Снова поднялось в нем бессилие, комом забило дыхательное горло.

— Стой! — крикнул он жене вслед. — А то без тебя улечу.

Она шла под жгучим солнцем, не оглядываясь и не отвечая.

До конца дня Сет Морли размещал пожитки на борту «Мрачного цыпленка». Мэри не появлялась. Вот уже пора ужинать; все дела сделаны. «Где же она? — задал себе вопрос Сет. — Так нечестно!»

Настроение испортилось, как всегда бывало к сроку приема пищи. «Интересно, стоит ли оно того? Менять одну паршивую работу на другую… Я неудачник, Мэри права. Даже с таким делом, как выбор носача, не могу толком справиться. Да еще столько провозился, набивая его барахлом…»

Он засунул голову в салон кораблика, рассматривая неаккуратно уложенные предметы одежды, книги, видеозаписи, кухонную утварь, пишмашинку, медикаменты, рисунки, «вечные» покрывала для дивана, шахматы, пленки со справочниками, аппаратуру связи — хлам, хлам, хлам… Абсолютно ничего стоящего. Да вдобавок далеко не все удалось запихать в носача. Сколько вещей придется выбросить или отдать кому‑нибудь…

«Лучше испортить, — мрачно подумал он. — Идея делиться имуществом с кем бы то ни было мне не нравится категорически. Сожгу дотла, но не отдам. Даже все это яркое, пестрое тряпье, которое Мэри натащила в дом, как сойка тащит в гнездо блестящий мусор».

«Сложу в сторонке ее барахло, — решил он, — а свои вещи возьму на борт. Это ее вина. Не осталась ведь, не помогла. Тем хуже для нее».

И вдруг, прижимая к груди ворох одежды, он увидел в вечернем сумраке приближающийся силуэт.

Кто бы это мог быть? Сет напряг зрение.

Не Мэри. Мужчина. Или кто‑то очень похожий на мужчину. В просторном одеянии, с длинными кудрями, спадающими на смуглые рельефные плечи. Сету Морли стало страшно. «Ходящий–по-Земле, — сообразил он. — Явился, чтобы меня остановить».

Дрожа, он положил одежду на бетон. Проснулась совесть и вонзила в него зубы; на сердце навалилась совокупная тяжесть всех дурных поступков. Сколько месяцев или даже лет назад он видел в последний раз Ходящего–по–Земле? За это время накопилось невыносимое бремя грехов. Их отпечаток останется на душе до тех пор, пока его не сотрет Заступник.

Фигура остановилась перед Сетом.

— О мистер Морли, — услышал он.

— Да. — Сет почувствовал, как на темени выступил пот. Струйки побежали по лицу, он попытался смахнуть их тыльной стороной кисти. — Я устал, — признался он. — Несколько часов кряду грузил вещи. Трудная это работа.

— Носач, тобою выбранный, «Мрачный цыпленок», не довезет до Дельмака-Ноль тебя и семью твою. А посему, дорогой друг, я вынужден вмешаться. Понятно ли это тебе?

— Конечно, — ответил Сет, задыхаясь от стыда.

— Возьми другой.

— Да, — торопливо закивал Сет. — Да, так и сделаю. Спасибо! Огромное спасибо. Ты нам с Мэри жизнь спас.

Он всматривался в туманное лицо Ходящего–по–Земле, искал упрек в его выражении. Но трудно было что‑то различить; солнце утонуло за горизонтом, его последние лучи растворялись в ночной мгле.

— Мне жаль, что напрасным оказался труд твой.

— Но зато…

— Я помогу тебе перенести добро твое. — Ходящий–по–Земле протянул руки и нагнулся, а затем понес целый штабель коробок между безмолвными носачами. — Советую этот взять, — буднично произнес он, останавливаясь возле одного из суденышек и отворяя дверцу. — Пусть неказист он, зато механика в исправности полной.

— Отлично, — сказал Сет, торопясь следом с охапкой вещей. — В смысле, спасибо. Наружность и впрямь не имеет значения, главное, что внутри. Это и к людям относится, не только к носачам.

Он рассмеялся, но звук получился неприятным, резким, похожим на визг. Сет тотчас умолк; пот, собравшийся на шее, сделался холодным от страха.

— Нет причин бояться меня, — сказал Ходящий.

— Умом я это понимаю, — вздохнул Сет.

Некоторое время они работали молча, переносили коробку за коробкой из «Мрачного цыпленка» в надежный носач. Надо было что‑то сказать; Сет понимал это, но слова упорно не шли с языка. От страха плохо соображала голова; блестящий интеллект, в который он так верил, померк.

— О надобности в психиатрической помощи не думал ли ты? — спросил наконец Ходящий.

— Нет, —ответил Сет.

— Давай же прервемся и отдохнем. И поговорим немного.

— Нет.

— Отчего же — нет?

— Я не желаю ничего знать, — сказал Сет. — Я не хочу ничего слышать!

Он поймал себя на том, что не говорит, а почти блеет — от слабости, от невежества, от безумного страха. Слышал истерические нотки, понимал, что с ним происходит, и цеплялся за это состояние.

— Да, я несовершенен, — произнес он. — Но туг уже ничего не поделаешь. И меня это устраивает.

— Определить, что неисправен «Мрачный цыпленок», не удалось тебе.

— Мэри права насчет моей удачливости. Обычно везет…

— Она погибла бы с тобою вместе.

— Вот и скажи ей об этом.

«Только мне не говори, — подумал он. — Пожалуйста, ничего мне больше не говори. Не хочу знать!»

Несколько секунд Ходящий молча смотрел на него. Наконец спросил:

— Ты ничего не желаешь сказать мне?

— Огромное спасибо, не передать, как я благодарен. За твое явление…

— В последние годы ты часто думал о том, что сказал бы мне, если бы встретиться довелось. Многие просьбы рождались в уме твоем.

— Я… забыл, — хрипло проговорил Сет.

— Могу ли я благословить тебя?

— Конечно, — просипел Морли едва слышно. — Но почему? Что я такого сделал?

— Горжусь я тобою, вот ответ.

— Почему? — Сет был совершенно растерян. Он‑то ждал порицания.

— Когда‑то давно, много лет назад, был у тебя кот, и любил его ты. Прожорлив он был и лукав, но ты, несмотря ни на что, оставался верен приязни своей. И вот однажды нашел он на помойке труп марсианского корня–канюка, проглотил кости острый кусок и дух испустил. Опечалился ты, но не разлюбил кота своего. Неразборчивость в пище, сама животная сущность его довели до смерти злосчастного кота. Ты бы все отдал за то, чтобы снова он жив оказался — но таким, каким был, пройдохою дерзким. Ведь именно таким и любил его ты. Понятны ли тебе слова мои?

— Да, я тогда молился, — кивнул Сет, — но помощи не получил. А ведь Мыслетворец мог бы промотать время назад и воскресить его.

— Хочешь ли ты сейчас, чтобы вернулся кот твой?

— Да, — хрипло подтвердил Сет.

— А к психиатру обратишься ли?

— Нет.

— Благословляю тебя. — Правая рука Ходящего–по–Земле сделала медленный, исполненный достоинства жест.

Сет Морли опустил голову, прижал ладонь к глазам… и обнаружил, что впадины заполнены горькими слезами. Услышанное изумило его. «Старый мой котофей… Я уже и забыть успел эту шельму. Но нет, — мысленно обратился он к себе, — видать, ничего не забывается. Все лежит где‑то в глубине разума, дожидаясь своего часа».

— Спасибо, — вымолвил он.

— Ты снова увидишь его, — пообещал Ходящий, — когда окажешься с нами в раю.

— Ты в этом уверен?

— Ода.

— И он будет в точности таким, как прежде?

— Воистину.

— И вспомнит меня?

— Он и ныне помнит тебя. Он ждет. Он ждал все эти годы.

— Спасибо, — повторил Морли. — Мне теперь гораздо лучше.

И Ходящий–по–Земле удалился.

Свою жену Сет обнаружил в кибуце, за столиком в темном углу кафе. Она ела лопатку ягненка под соусом карри. Когда перед ней уселся супруг, едва кивнула.

— Обед пропустил, — заметила Мэри. — На тебя не похоже.

— Я видел Его, — коротко сообщил Сет.

— Кого? — хмуро посмотрела Мэри ему в лицо.

— Ходящего–по–Земле. Он явился предупредить, что выбранный носач нас погубит. Сами бы нипочем не заподозрили.

— Говори за себя, — возразила Мэри. — Я‑то сразу поняла, что эта… штуковина нас не довезет.

— Мой кот жив, оказывается, — поведал ей Сет.

— Нет у тебя никакого кота.

Сет схватил жену за руку, остановив движение вилки.

— Ходящий обещал, что все будет в порядке. Мы доберемся до Дельмака–Ноль, и я получу новую работу.

— Ты хоть спросил, что это за работа?

— Нет. А разве надо было спрашивать?

— Вот же олух. — Она рывком высвободила руку и воткнула в мясо вилку. — Ладно, расскажи хоть, как Он выглядел.

— А ты что, разве сама не видела Ходящего?

— Не видела, и тебе это известно.

— Он красив и вежлив. Простер длань, благословил меня.

— Значит, явился в человеческом облике. Любопытно. Приди Он в виде женщины, ты бы не стал слушать…

— Жаль мне тебя, — перебил Сет. — Ради твоего спасения Он бы не пришел. Ты ведь этого не стоишь.

Мэри бросила на стол вилку и уперла в мужа взгляд, полный звериной ярости. Какое‑то время оба молчали.

— Полечу‑ка я один на Дельмак–Ноль, — сказал в конце концов Сет.

— Да что ты говоришь? Неужели всерьез? Полетишь без меня? Черта с два! Чтобы я тебя одного отпустила? Без моего присмотра ты…

— Ладно, ладно, — ехидно произнес он. — Так и быть, можешь составить компанию. Иначе тебе придется связать жизнь с Госсимом, а я этого даже такому врагу не… — Он не договорил — кончился воздух в легких.

Мэри молча вернулась к еде.

Глава 3

в которой собирается компания друзей и к Сью Смат возвращаются ее способности

— Вы над поверхностью Дельмака–Ноль, высота одна тысяча миль, — прогремел в ухо Бену Толчифу головной телефон. — Пожалуйста, переключитесь на автопилот.

— Я и сам умею садиться, —ответил гарнитуре Бен и засмотрелся на раскинувшийся внизу мир, залюбовался его красками.

«Облака, — решил он. — Естественная атмосфера. И это — ответ на один из моих бесчисленных вопросов».

У него полегчало на душе, пришла уверенность. А затем возник следующий вопрос, от которого убавилось эйфории: принадлежит ли этот мир к числу Господних?

Приземлился он без труда. Потянулся, зевнул, рыгнул, расстегнул ремень безопасности, встал, враскачку прошел клюку, откинул его крышку, вернулся в кабину управления и заглушил реактивный двигатель. Заодно прекратил подачу воздуха. Вот вроде и все. Он взобрался по железным ступенькам и неловко выпрыгнул из люка на грунт.

К космодрому примыкал ряд домов с плоскими крышами — крошечная колония. В направлении носача шагало несколько человек, видимо, с намерением поприветствовать вновь прибывшего. Бен помахал руками, радуясь тяжести перчаток из кожзаменителя–полимера; они, как и другие детали громоздкого скафандра, добавляли веса его соматическому «я».

— Привет, — обратился к нему женский голос.

— Привет, — взглянул на подошедшую Бен.

Она носила темный рабочий халат и темные же брюки; наряд очень шел к простецкому круглому веснушчатому лицу.

— Это Господний мир? — спросил он, неторопливо двинувшись навстречу.

— Это не Господний мир, — ответила молодка, — но странностей тут хватает. — Она махнула рукой в сторону горизонта, а затем протянула ее Бену, сопроводив жест дружелюбной улыбкой. — Бетги Джо Бем, лингвист. Вы — либо мистер Толчиф, либо мистер Морли. Все остальные уже здесь.

— Толчиф, — ответил Бен.

— Давайте я представлю других. Вот этот пожилой джентльмен Берт Кослер, наш сторож.

— Рад с вами познакомиться, мистер Кослер. — Рукопожатие.

— Я тоже рад знакомству, — закивал старик.

— Мэгги Уолш, теолог.

— Рад с вами познакомиться, мисс Уолш. — Рукопожатие. Симпатичная девица.

— А я рада познакомиться с вами, мистер Толчиф.

— И гнац Таг, термопластика.

— Привет.

— Привет. — Чересчур сильное, даже грубое давление на кисть. Мистер Таг Бену сразу не понравился.

— Доктор Милтон Бабл, медперсонал нашей колонии.

— Приятно познакомиться, доктор Бабл. — Рукопожатие.

Пухлый коротышка Бабл носил пеструю безрукавку. Выражение его лица показалось Бену весьма странным.

— Тони Дункельвельт, фотограф и почвовед.

— Рад встрече. — Рукопожатие.

— А этот господин — Уэйд Фрэйзер, психолог. — Долгое, чопорное пожатие руки Бена грязноватыми и влажными пальцами Фрэйзера.

— Глен Белснор, электроника и компьютеры.

— Очень приятно. — Сухая, жесткая кисть уверенного в себе технаря.

Подошла, опираясь на клюку, долговязая старуха с бледным, но одухотворенным породистым лицом.

— Мистер Толчиф, — подала она Бену худую и слабую руку, — я Роберта Рокингэм, социолог. Хорошо, что вы наконец здесь, а то мы уже заждались.

— Вы —Роберта Рокингэм?

Бен аж просиял, до того обрадовала его эта встреча. Он‑то считал, знаменитая старая дама умерла несколько лет назад. И вот теперь его представили ей! Чего только не случается в жизни.

— А это Сьюзи Дам, делопроизводство и машинопись, — добавила Бетги Джо Бем.

— Рад знакомству, мисс… — Бен смущенно умолк.

— Смат, — сказала крепенькая, полногрудая девица. — Сьюзан Смат. Это они думают, что удачно пошутили, прилепив мне кличку Дам[5]. — Она протянула руку для пожатия.

— Может, осмотреться желаете, или как? — спросила Бетти.

— Хочу узнать предназначение колонии. Перед отправкой мне об этом не сказали.

— Увы, мистер Толчиф, мы тоже не в курсе, — сообщила пожилая социологиня и хихикнула. — По прибытии я всем задала этот вопрос, никто не смог ответить. Пока еще нет мистера Морли, но и он вряд ли прольет свет, и что мы тогда будем делать?

— Не проблема, — сказал Бену специалист по электронике. — На орбиту запущен искусственный спутник, пять раз в сутки можно увидеть, как он пролетает в небе. По инструкции, как только явится последний колонист, то есть Морли, мы дистанционно включим магнитофон на борту спутника и получим все ответы. Ну, может, кроме ответа на вопрос: «Как добиться от холодильника, чтобы лучше холодил, а то пиво слишком теплое». Хотя, может быть, и про это расскажут.

Его слова вызвали оживленную дискуссию, и в какой‑то момент Бен поймал себя на том, что участвует в ней, почти ничего не понимая.

— У нас Бетельгейзе–Четыре были огурцы. Думаете, обычным способом выращивали, в лунном свете? Как бы не так!

— Что с того, что ни разу не видели? Все равно Он существует и когда‑нибудь явится вам.

— Поскольку у нас в штате лингвист, можно предположить наличие разумных организмов на планете. Но до сих пор наши экспедиции носили неформальный характер, их едва ли можно назвать научными. Все изменится, когда…

— Ничего не изменится. Несмотря на теорию Спектовски о Боге, проникающем в историю и вновь приводящем в движение время.

— Если желаете об этом поговорить, обратитесь к мисс Уолш. Меня вопросы теологии не интересуют.

— Вы можете это повторить? Мистер Толчиф, у вас что, индейская кровь?

— Ну да, я на одну восьмую индеец. А из‑за чего возник вопрос, из‑за фамилии?

— Архитектуру удачной не назовешь. Постройки вот–вот развалятся. В холод не можем согреться, в жару тоже спасения нет… Хотите знать, что я думаю? Поселку отведен очень короткий срок. Для чего бы ни собрали нас здесь, долго это не продлится. А если продлится, мы будем вынуждены делать все с нуля, вплоть до электропроводки.

— По ночам верещит какая‑то крупная тварь. В первые дни заснуть из‑за нее не сможете. Поддаем я, конечно, подразумеваю двадцатичетырехчасовой период, а не светлое время суток, потому что верещит она не днем, а ночью. Каждую ночь орет, дрянь такая! Да сами услышите…

— Толчиф, вы это, Сьюзи дурой не называйте. Она ведь совсем не глупа.

— Да и хорошенькая к тому же.

— А вы заметили, как она…

— Я‑то заметил, но не думаю, что стоит это обсуждать.

— Мистер Толчиф, кто вы, говорите, по профессии? А?

— Надо отвечать погромче, она глуховата.

— Я сказал, что…

— Вы ее пугаете! Не стойте так близко от нее.

— Можно мне чашку кофе?

— Попросите Мэгги Уолш, она сделает.

— Почему нельзя поставить кофейник на нормальный подогрев? Почему эта рухлядь все кипятит и кипятит?

— Ну, это вопрос. Кофеварки доведены до совершенства аж в двадцатом веке. Какие еще нас ожидают сюрпризы?

— А помните, как было с ньютоновской теорией света и цветов? Уже в конце восемнадцатого века ученые полагали, что о цветах им известно все. Но затем появился Эдвин Ленд со своей теорией светового восприятия, и как будто плотину прорвало…

— Это вы к чему? В саморегулирующихся кофейниках есть еще что‑то такое, о чем мы не знаем? Только думаем, будто знаем?

— Что‑то в этом роде.

И так далее. Бен рассеянно слушал, отвечал, когда к нему обращались, а потом, внезапно ощутив усталость, побрел прочь, к купе кожистых зеленых деревьев, словно нарочно выращенных ради обивки психиатрических кушеток.

Запах Дельмака-0 показался ему малоприятным — как будто поблизости трудилась мусороперерабатывающая фабрика. «Ничего, — успокоил он себя, — через пару дней привыкну».

«Странный народ подобрался в поселке, — подумал Бен. — Люди кажутся слишком… — он поискал подходящее слово, — слишком яркими. Да, точно. Каждый из них — уникум, и каждый словоохотлив».

«И все они здорово нервничают, — запоздало понял он. — Ничего удивительного: они, как и я, не знают, почему здесь оказались. Но это, похоже, не единственная причина для беспокойства».

Узнать эту причину он пока не мог, а потому обратил свое внимание вовне, стремясь объять им зеленокорые деревья, дымчатое небо над головой и низкую траву, похожую на крапиву, под ногами.

Невзрачный мир, решил Бен, испытывая разочарование. Немногим лучше, чем на корабле. Впрочем, Бетги Джо Бем говорила о необычных формах жизни за периметром колонии. Так что вряд ли можно экстраполировать на всю планету впечатление от этого крошечного участка. Надо поглубже вникнуть в суть, надо побывать вдали от колонии. Это и всех остальных касается. А что еще туг делать? Только изучать обстановку, по крайней мере до получения инструкций со спутника. «Надеюсь, скоро прибудет Морли, — подумал Бен. — И тогда мы сможем начать».

К его правому ботинку подобрался жук, замер на несколько секунд, а затем достал миниатюрную телевизионную камеру. Объектив покачался и нацелился точно в лицо Бену.

— Привет, —сказал он жуку.

Тот, явно удовлетворенный, убрал камеру и пополз прочь.

«Для кого он это сделал? — удивился Бен. — Или для чего?»

Он поднял ногу, подчиняясь глупой мысли раздавить жука, но в последний миг передумал. Подошел к Бетги Джо Бем и спросил:

— Когда вы прибыли, здесь уже были жуки–наблюдатели?

— Они появились после того, как были построены дома. Мне кажется, жуки безобидны.

— Но вы в этом не уверены.

— А что от нас зависит? Мы их сначала уничтожали, но тот, кто их делает, присылал новых.

— Вам бы не мешало проследить до гнезда, или что там у них, и разузнать…

— Не «вам», мистер Толчиф, а «нам». Вы — такой же объект операции, как и все остальные. И вам известно ровно столько же, сколько и нам, не больше и не меньше. Вот получим инструкции, тогда, возможно, и поймем, чего от нас хотят — или чего не хотят — люди, по чьей воле мы здесь собрались. Не исключено, что мы здесь как раз для изучения местной живности. Посмотрим. А пока не желаете ли кофе?

— Давно вы уже тут? — спросил Бен, когда они сидели у пластиковой стойки мини–бара и потягивали кофе из сероватых пластмассовых чашек.

— Первым прилетел Уэйд Фрэйзер, психолог, примерно два месяца назад. Остальные прибывали совершенно беспорядочно. Надеюсь, скоро мы увидим и Морли. Не терпится выяснить, для чего нас тут собрали.

— Уверены в том, что Уэйд Фрэйзер этого не знает?

— То есть? — растерянно заморгала Бетги Джо Бем.

— Он — первый. Ждал остальных. В смысле, нас. Что, если это тайный психологический эксперимент под управлением Фрэйзера?

— Мы боимся не этого, — проговорила Бетти Джо Бем. — Нам не дает покоя одна страшная мысль: нет явного смысла в нашем присутствии на планете, как нет и возможности покинуть ее. Каждый прибыл на носаче, это было обязательным условием перевода. Ну а носач на обратный рейс не рассчитан. Без посторонней помощи нам не выбраться нипочем. Может быть, это тюрьма, мы такой вариант обсуждали. Может быть, каждый из нас что‑то совершил, или кто‑то так полагает… — Она встревоженно смотрела на него добрыми серыми глазами. — Мистер Толчиф, а вы ничего плохого не сделали?

— То есть?

— Вы не преступник?

— Насколько мне известно, нет.

— С виду обыкновенный человек.

— Спасибо.

— В том смысле, что на злодея не похожи. — Она встала, прошла по тесной комнате к буфету.

— Как насчет «Сигрэмс В. О.»?

— Отлично, — обрадовался Бен.

Они сели пить кофе с канадским виски. Вскоре пришел доктор Милтон Бабл, заметил их и тоже расположился у стойки.

— Второсортная планета, — заявил он Бену без околичностей, кривя небритое плоское лицо. — Самая что ни на есть второсортная. Спасибо, — буркнул он, принимая чашку кофе из рук Бетги Джо Бем. Глотнул, по–прежнему с гримасой отвращения. — Что это? — вскинулся он и обнаружил бутылку «Сигрэмс В. О.». — О черт! — разозлился еще пуще доктор. — Зачем портить кофе? — Он отставил чашку и нахохлился.

— Я думала, вам поможет, — объяснила Бетти Джо Бем.

— А ведь забавно, — сказал доктор Бабл. — Я о том, какая здесь подобралась компания. Вот послушайте, Толчиф. Я тут уже месяц и до сих пор не нашел собеседника. По душам поговорить не с кем. Каждый целиком занят собственной персоной, до других ему никакого дела нет. Конечно, вы, Бетти Джо, исключение.

— Я не обижаюсь, — сказала Бетги Джо Бем. — Это правда. Мне нет дела ни до вас, Бабл, ни до кого другого. Хочу только, чтобы меня оставили в покое. — Она повернулась к Бену. — В нас просыпается любопытство, когда кто‑нибудь совершает посадку… как было, когда прилетели вы. Но после того как мы немного послушаем новичка… — Она взяла из пепельницы сигарету и молча затянулась. — Без обид, мистер Толчиф, но с вами будет так же, как со всеми остальными. Предсказываю. Пообщаетесь с нами какое‑то время, и… — Она помолчала, хватая правой рукой воздух, как будто физически вылавливала подходящее слово. — Возьмем Белснора. Он способен думать только о холодильнике. У него фобия: а ну как сломается агрегат? Тогда всем нам конец. Белснор верит, что только работа холодильника не дает нам свариться. — Говоря, Бетти Джо Бем жестикулировала кистью с сигаретой.

— Он вполне безобиден, — заметил доктор Бабл.

— Так мы тут все безобидны. — Бетги Джо Бем снова обратилась к Бену: — Мистер Толчиф, а знаете, чем я занимаюсь? Таблетки глотаю. Сейчас покажу. — Она раскрыла сумочку и достала пузырек. — Вот, гляньте, — повертела она пузырек перед Беном. — Синие — стелазин, я его употребляю как противорвотное. Вообще‑то у него другое предназначение, это прежде всего транквилизатор, при суточных дозах менее двадцати миллиграммов. В большем количестве — антигаллюциноген. Но мне оба этих свойства ни к чему. Так вот, проблема в том, что стелазин расширяет сосуды. Бывает, после дозы мне трудно стоять. Гипостаз… вроде так называется.

— Поэтому она принимает еще и сосудосуживающее, — проворчал Бабл.

— Вот эти белые малютки, — показала Бетги Джо Бем, — метамфетамин. А зеленые капсулы…

— В один прекрасный день из них вылупятся очень необычные птенцы, — пообещал доктор Бабл.

— Вы это к чему? — спросила Бетти Джо Бем.

— Просто они похожи на разноцветные птичьи яйца.

— Понятно. Но все равно, странно от вас такое слышать. — Сняв крышку с пузырька, Бетти Джо Бем высыпала на ладонь несколько пилюль. — Красные — это, конечно, пентабарбитал, снотворное. Желтенькие — норпрамин, блокирует седативное воздействие тиоридазина на центральную нервную систему. А вот эта квадратная оранжевая таблетка — новинка. Пять слоев, каждый срабатывает в свое время, по принципу периодического действия. Очень эффективный стимулятор ЦНС. А вот это…

— Тиоридазин успокаивает центральную нервную систему, а она его принимает заодно со стимулятором ЦНС, — вмешался Бабл.

— А они не гасят друг друга? — спросил Бен.

— Ну… можно сказать и так, — кивнул Бабл.

— Не гасят, — ответила Бетги Джо Бем. — Я способна почувствовать разницу, субъективно. И точно знаю: таблетки мне помогают.

— Она даже литературу специальную читает, — сообщил Бабл. — Носит с собой справочник по психиатрии, с описанием побочных эффектов, противопоказаниями, дозировкой и прочим. О своих любимых таблетках знает не меньше, чем я. Да, пожалуй, не меньше, чем производители. Покажите ей таблетку, любую таблетку, и она расскажет, что это за лекарство, и для чего предназначено, и… — Он рыгнул, уселся на стуле повыше и рассмеялся, а затем сказал: — Помню один препарат, так у него побочные эффекты — вы не поверите — конвульсии, кома и затем смерть, это при передозе. А в справочнике, сразу после конвульсий, комы и смерти, сказано: возможно появление зависимости. Как вам нравится такой антиклимакс? — Он снова засмеялся, а потом засунул в ноздрю смуглый волосатый палец. — Странный мир, — прошептал доктор. — Очень странный.

Бен еще выпил «Сигрэмс В. О.». От виски тело заполнилось знакомым теплым сиянием. В какой‑то момент он заметил, что не обращает внимания на доктора Бабла и Бетги Джо Бем. Ушел в замкнутый мирок своих раздумий, собственного бытия; ощущение было приятное.

В дверной проем просунул голову Тони Дункельвельт, фотограф и почвовед, и сообщил:

— Носач садится. Должно быть, это Морли. — Хлопнула дверь‑ширма, Дункельвельт убежал.

Привстав над стулом, Бетги Джо Бем сказала:

— Надо идти. Наконец‑то мы все в сборе.

Доктор Бабл тоже поднялся.

— Пошли, Бабл. — Она направилась к двери. — И вы, Осьмушка Индейского–Вождя.

Бен допил кофе с виски, пьяно встал и вышел следом за мужчиной и женщиной под лучи солнца.

Глава 4

в которой Мэри Морли узнает, что оказалась в интересном положении и последствия этого события непредсказуемы

Сет Морли заглушил тормозные дюзы, расстегнул ремень безопасности и жестами велел Мэри сделать так же.

— А то я не знаю? — буркнула она. — Не надо со мной как с ребенком.

— Все злишься на меня, — проговорил Сет, — а ведь я идеально вел носач. Всю дорогу.

— Вел? — усмехнулась она. — Ну да, на автопилоте, по лучу. Впрочем, ты прав, я должна тебе спасибо сказать. — Благодарности в ее голосе не звучало.

Но Сету Морли было все равно, он думал о другом.

Сет вручную раздраил люк. В отверстие хлынул зеленый солнечный свет, и он, притенив глаза ладонью, увидел чуть ли не пустыню, с чахлыми деревьями и еще более чахлой травой. Слева маячило хаотичное скопление малопривлекательных построек — колония.

К носачу приближалась группа людей, некоторые приветственно махали руками, Сет тоже помахал.

— Здравствуйте. — Он слез по железным скобам на землю, повернулся, чтобы помочь Мэри, но она оттолкнула его руку и спустилась самостоятельно.

— Привет, — обратилась к Сету подошедшая шатенка с незапоминающимся лицом. — Рады вас видеть. Вы — последний.

— Я Сет Морли, — представился он. — А это Мэри, моя жена.

— Мы знаем, — кивнула шатенка. — Сейчас я всех представлю. — Она указала на мускулистого юношу. — Игнац Таг.

— Рад встрече. — Морли пожал ему руку. — Я Сет Морли, а это моя жена Мэри.

— А я Бегги Джо Бем, — сказала шатенка. — Вот этот джентльмен, — повернулась она к пожилому человеку, который сутулился, как от усталости, — наш сторож Берт Кослер.

— Рад знакомству, мистер Кослер. — Энергичное рукопожатие.

— Я тоже рад видеть вас, мистер Морли. И миссис Морли. Надеюсь, вам здесь понравится.

— Наш фотограф и почвовед Тони Дункельвельт. — Мисс Бем показала на подростка с лошадиным лицом. Тот недобро зыркнул на Сета и не подал руку.

— Добрый день, —сказал ему Морли.

— Добрый. — Парень уткнулся взглядом себе под ноги.

— Мэгги Уолш, специалист по теологии.

— Очень приятно, мисс Уолш. — Опять крепкое рукопожатие.

Какая симпатичная женщина, подумал Сет.

Тут же приблизилась еще одна красотка, в свитере, туго облегающем пышный бюст.

— Кто вы по профессии? — спросил он, пожав девушке руку.

— Делопроизводство и машинопись. Меня зовут Сьюзан.

— А фамилия?

— Смат.

— Хорошая фамилия.

— Я так не считаю. Меня тут прозвали Сьюзи Дам. Вообще‑то не смешно.

— Совсем не смешно, — кивнул Сет.

Жена больно пихнула его локтем в бок. Будучи хорошо выдрессирован ею, Сет вмиг прекратил разговор с мисс Смат и повернулся к тощему индивидууму с крысиным взглядом. Тот подавал похожую на клин руку — Сету даже показалось, у ладони заострены края. Возникло невольное отторжение: не хотелось пожимать эту кисть, не хотелось узнавать этого человека.

— Уэйд Фрэйзер, — назвался индивидуум с крысиным взглядом. — В поселке выполняю обязанности психолога. Между прочим, я каждому по его прибытии даю апперцепционный тематический тест. Не мешало бы и вам обоим его пройти, и лучше сегодня.

— Конечно, — с сомнением пообещал Сет.

— А этот джентльмен, — продолжала мисс Бем, — наш врач, Милтон Джи Бабл с Альфы–Пять. Мистер Морли, скажите доктору «здравствуйте».

— Доктор, рад познакомиться. — Рукопожатие.

— Мистер Морли, похоже, у вас лишний вес, — заявил доктор Бабл.

— Гм… —произнес Сет.

От группы отделилась старая женщина, очень высокая и прямая. Она шла, опираясь на трость.

— Мистер Морли. — Дама протянула легкую вялую руку. — Я Роберта Рокингэм, социолог. Рада познакомиться с вами. Надеюсь, путешествие было приятным и не слишком хлопотным.

— Все прошло отлично. — Морли осторожно пожал хрупкую маленькую кисть.

«Судя по внешности, ей сто десять лет, — подумал он. — И в таком возрасте человек ухитряется работать! Как же она сюда добралась?» Невозможно было представить ее за пультом управления носача в межпланетном пространстве.

— Каково предназначение колонии? — спросила Мэри.

— Часа через два мы это узнаем, — ответила мисс Бем. — Как только Глен… Глен Белснор, наш электронщик и компьютерщик, выведет на орбиту спутник.

— То есть вы не знаете? — опешил Сет. — Вам не сказали?

— Да, мистер Морли, — грудным старческим голосом произнесла миссис Рокингэм. — Но скоро придет конец долгому ожиданию. Как приятно будет узнать, зачем всех нас здесь собрали. Согласитесь, мистер Морли: выяснить, какова наша общая цель, — это же просто чудесно!

— И верно, — кивнул Сет.

— Значит, мистер Морли, вы согласны со мной. Думаю, это прекрасно, что все мы способны прийти к согласию. — И, пожилая дама добавила тихо и со значением, глядя Сету в глаза: — Боюсь, мистер Морли, есть одна сложность. Мы не имеем общей цели. Межличностная активность находится на крайне низком уровне, но она, конечно, будет повышаться, ведь теперь мы можем… — Она наклонила голову, чтобы кашлянуть в крошечный носовой платок. — Да, все это очень хорошо, — закончила она.

— Не согласен! — заявил Фрэйзер. — Предварительное тестирование показывает, что в общем и целом собранная здесь группа имеет ориентацию на эго. Каждый проявляет стойкую тенденцию уклонения от ответственности. Мне трудно понять, почему некоторые из этих людей оказались здесь.

— Я заметил, вы не говорите «мы», — обратился к нему хмурый крепыш в рабочей одежде. — Вы говорите «они».

— Мы, они, — сопроводил нервным жестом свои слова психолог. — Вы показываете симптомы навязчивых расстройств. Что касается группы, то накопилась весьма интересная статистика, и она говорит о психической неуравновешенности каждого участника.

— Мне так не кажется, — тихим, но твердым голосом заявил мрачный индивидуум. — Мне кажется, среди нас только один псих, и это вы. Тронулись умом, носясь со своими идиотскими тестами.

Эти слова вызвали бурный спор. В нем участвовали почти все; царила сущая анархия. Сет подошел к мисс Бем и спросил:

— В этой колонии начальник есть? Вы?

Пришлось повторить дважды, чтобы она услышала.

— На эту должность никого не назначали и не выбирали, — ответила она громко, перекрывая гвалт. — Есть у нас такая проблема, помимо других. И нам придется как‑то ее… — Конец фразы потонул в чужом гомоне.

— Мы на Бетельгейзе–Четыре огурцы выращивали, и вовсе не в лунном свете, это все слухи. Если на то пошло, Бетельгейзе вообще без луны…

— Я Его ни разу не встречал. Надеюсь, и не встречу.

— Однажды увидите.

— Присутствие лингвиста в нашем штате означает, что здесь есть разумные организмы, но пока мы этого не выяснили, ведь наши экспедиции носили неформальный характер, что‑то вроде пикников, научными их не назовешь. Конечно, все изменится, когда…

— Ничего не изменится. Что бы ни утверждала теория Спектовски о вхождении Бога в историю и новом начале движения времени.

— Нет, вы поняли неверно. До пришествия Заступника борьба продолжалась долго, очень долго. Теперь же, в Эпоху Спектовски, все происходит быстро и относительно легко, я имею в виду прямые контакты с Проявлениями. Эгим‑то и отличается наше время от двух тысяч лет после первого пришествия Заступника.

— Если вам интересны подобные темы, обращайтесь к Мэгги Уолш. Меня теология не привлекает.

— Мистер Морли, а вы вступали в контакт с каким‑нибудь Проявлением?

— Вообще‑то да. Не далее как вчера… в среду по времени Текела Упарсина меня посетил Ходящий–по–Земле, чтобы сообщить о неисправности выбранного мною носача и таким образом спасти нас с женой от верной смерти.

— Спасение, стало быть. Что ж, его вмешательство с такой целью должно вам льстить.

— Дома — полное барахло. Вот–вот развалятся. В холодную пору не обогреешь, в жаркую не добьешься прохлады. Знаете, что я думаю? Я думаю, этот поселок рассчитан на очень короткий срок. Какая бы чертовщина ни происходила, долго мы тут не задержимся. Если я ошибаюсь, то нам придется многое делать с нуля, вплоть до прокладки экранированного кабеля.

— По ночам пищит какое‑то насекомое, а может, растение. Вы, мистер и миссис Морли, первые день–два промаетесь без сна. Да, я к вам обращаюсь, только из‑за шума это нелегко. Под днем я, конечно, подразумеваю двадцатичетырехчасовой период. В светлое время оно не пищит. Да вы сами услышите.

— Эй, Морли, не берите дурной пример с других, не называйте Сьюзи дурой. Она, между прочим, вовсе не глупая.

— И симпатичная к тому же.

— А вы заметили ее…

— Я‑то заметил, но… у меня жена, сами понимаете. Она на такие вещи реагирует нервно, так что давайте лучше сменим тему.

— Хорошо, как скажете. Мистер Морли, а вы на каком поприще подвизаетесь?

— Специалист по морской биологии.

— Извините, непонятно. Мистер Морли, вы сейчас ко мне обращались? Повторите, будьте любезны.

— Да, надо громче говорить. Она глуховата.

— Я сказал, что…

— Вы ее пугаете. Не стойте так близко.

— Можно тут раздобыть чашку кофе или стакан молока?

— Попросите Мэгги Уолш, она даст. Или к Бетги Джо Бем обратитесь.

— О господи, как же добиться, чтобы кофеварка, зараза такая, выключалась при достаточном нагреве! Снова и снова кипятит кофе!

— Не понимаю, почему не работает общественная кофеварка, эту технику еще в начале двадцатого века довели до совершенства. Что еще в ней осталось, чего мы не знаем?

— А вспомните, как было с ньютоновской теорией цветов. К концу восемнадцатого столетия ученым казалось, будто о цветах им известно все…

— Да вы всегда приводите этот пример. У вас навязчивая идея.

— А после появился Ленд с двухцветным проецированием и теорией светового восприятия, и тупиковая стена разлетелась вдребезги.

— Вы хотите сказать, у саморегулирующихся кофеварок есть какие‑то тайны? И мы заблуждаемся, считая, будто знаем все?

— Что‑то в этом роде.

И так далее.

Застонав, Сет Морли пошел прочь от группы, к скоплению громадных обточенных водой камней. Значит, когда‑то здесь был крупный водоем. Наверное, вода ушла без остатка.

Долговязый мрачный индивидуум в спецовке тоже отделился от группы, зашагал вслед за Сетом.

— Глен Белснор. — Он протянул руку.

— Сет Морли.

— Морли, мы — толпа. С тех пор как я сюда прибыл, сразу за фрэйзером, — никакого порядка. — Белснор презрительно сплюнул на траву. — А знаете, что Фрэйзер пытался сделать? Поскольку здесь он оказался первым, решил стать лидером группы. Даже сказал нам… мне говорил, например, что имеет инструкции, которые можно понять как подразумевающие его руководство. Именно так и выразился. Возможно, в этом что‑то есть. Прилетел первым, ко всем пристает с дурацкими тестами и во всеуслышание комментирует «статистические аномалии».

— Компетентный психолог, настоящий специалист никогда не оглашает свои выводы. — Подошел человек, не представленный Сету, подал руку. На вид ему было немного за сорок; великоватая нижняя челюсть, кустистые брови, черные лоснящиеся волосы. — Я Бен Толчиф, — сообщил он Сету. — Прибыл как раз перед вами.

Сету показалось, что он нетвердо держится на ногах, как после двух–трех стаканчиков виски.

Они пожали друг другу руки.

«Вроде нормальный парень, — подумал Сет. — Пусть и выпил лишку. Аура у него не такая, как у других. Но, может, другие тоже были нормальными, пока не очутились здесь. Что‑то заставило их измениться… Оно и нас изменит. Толчифа, Мэри, меня. Рано или поздно…»

Предположение это его не обрадовало.

— Сет Морли, — представился он. — Морской биолог, раньше был в штате кибуца Текел Упарсин. А у вас какая специальность?

— Квалифицированный натуралист, класс Б. На корабле делать было почти нечего, а полет длился десять лет. Поэтому я молился, через бортовой передатчик. Какая‑то станция приняла мою просьбу и переслала Заступнику. А может, Мыслетворцу. Но, думаю, все‑таки первому, так как не было переброски назад во времени.

— Так вы здесь благодаря молитве? — удивился Сет. — Очень интересно. А вот мне явился Ходящий–по–Земле, когда я искал носач для полета сюда. К тому моменту я уже сделал выбор, но он оказался неверным. Ходящий сказал, что на этом носаче мы с Мэри не доберемся до цели. — Он вдруг почувствовал, что проголодался. —

Тут можно еду найти? Мы с Мэри сегодня еще ничего не ели, двадцать шесть часов в полете.

Ответил Глен Белснор:

— Мэгги Уолш будет рада намешать для вас какой‑нибудь гадости, которая здесь считается пищей. Мороженые бобы, мороженая эрзац–телятина, кофе из гребаной саморегулирующейся кофеварки, барахлящей с самого начала. Пойдет?

— За неимением лучшего. — Сет помрачнел.

— Волшебство уходит быстро, — сказал Бен Толчиф.

— В смысле?

— Волшебство этого места. — Толчиф повел вокруг рукой, показывая скалы, кривые зеленые деревья, скопление низких, похожих на нищенские лачуги, домов, — а другими постройками колония не располагала» — Да вы же сами видите.

— Не судите скоропалительно, — возразил Белснор. — На планете есть и другие сооружения.

— Имеете в виду туземную цивилизацию? — заинтересовался Сет.

— Имею в виду вещи, остающиеся загадкой для нас. Тут есть здание. Я ею заметил однажды, бродя по округе. А придя туда во второй раз, уже не нашел. Здоровенная серая домина. Правда, огромная. С башенками, окнами… По–моему, восемь этажей. И не только я видел это здание, — добавил он, будто оправдываясь. — Бем, Уолш. Фрэйзер говорит, что видел, но ведь он и соврать может. Не похоже, что его тянет на поиски приключений.

— А в здании кто‑нибудь живет? — спросил Сет.

— Не могу сказать. Издалека мы мало что разглядели, а близко никто не подходил. Очень уж вид у него… — Белснор замялся в поисках слова, — предостерегающий.

— Хотелось бы посмотреть, — сказал Толчиф.

— Сегодня уже никто не выйдет из поселка, — ответил Белснор и пояснил: — Вот–вот может появиться связь со спутником, мы получим инструкции. Это ведь сейчас самое важное. — Он снова плюнул на траву, на этот раз задумчиво.

Доктор Милтон Бабл глянул на ручные часы и подумал:

«Полпятого, и я скис. Должно быть, слишком мало сахара в крови. Верный симптом — усталость в конце дня. Надо бы принять глюкозу, прежде чем это станет серьезным. Мозг просто не может функционировать без нормального содержания сахара. А что, если развивается диабет? Такое запросто может случиться, с моей‑то наследственностью».

— Бабл, в чем дело? — спросила Мэгги Уолш, усаживаясь рядом с врачом в столь же спартанской, как и весь поселок, совещательной комнате. Она подмигнула, отчего он вмиг разозлился. — Опять нездоровится? Чахотка гложет, как даму с камелиями? Что на этот раз?

— Гипогликемия, — ответил он, рассматривая свою руку, лежащую на подлокотнике кресла. — Плюс некоторая экстрапирамидальная нейромышечная активность. Моторный тик дистонического характера. Не очень комфортно.

Он ненавидел эти ощущения: большой палец дергается, будто скатывает хлебный шарик; язык скручивается в трубочку. Вдобавок сухость в горле. «Господи, — подумал он, — придет ли этому конец когда‑нибудь?»

Но хоть герпический кератит, досаждавший ему всю прошлую неделю, унялся. Он был рад и этому. Благодарение Богу!

— Для вас тело — все равно что дом для женщины, — сказала Мэгги Уолш. — Вы его ощущаете скорее как среду обитания, чем как…

— Соматическая среда обитания — одна из самых реальных, — раздраженно перебил Бабл. — Ее мы получаем самой первой, в момент рождения, а после, когда стареем, когда Разрушитель Формы искажает наш облик и отнимает жизненную силу, мы вновь открываем простую истину: так называемый внешний мир мало что значит, если подвергается опасности наше соматическое существование.

— Вы поэтому стали врачом?

— Все гораздо сложнее, чем обычная причинно–следственная взаимосвязь. Тут предполагается дуализм. Мой выбор рода занятий…

— Эй вы, потише, — рявкнул Глен Белснор, уже несколько часов бившийся над поселковым передатчиком. — Хотите чесать языками, идите на улицу.

Его шумно поддержало несколько человек.

— Бабл, — подал голос развалившийся в кресле Игнац Таг, — вам досталась удачная фамилия. — И разразился смехом, похожим на лай.

— Вам тоже, — бросил Тагу Тони Дункельвельт.

— Тихо! — вскричал красный, потный Глен Белснор, показывая на внутренности передатчика. — Или хрен от гребаного спутника получите, а не инструкции. Если не заткнетесь, сами будете копаться в этой металлической требухе. А я постою в сторонке и посмеюсь.

Бабл резко поднялся, повернулся и вышел.

Он стоял под холодными косыми лучами закатного солнца и неторопливо, чтобы не слишком стимулировать желудочную секрецию, курил трубку.

«Наша жизнь, — размышлял он, — в руках маленьких людей вроде Белснора. Здесь их власть. Страна одноглазых, в которой слепой — король».

«Зачем я сюда прилетел?» — спросил он себя и не получил немедленного ответа. Только вопль смятения поднялся из глубины подсознания, где бродили, жалуясь и стеная, неясные силуэты, точно забытые пациенты благотворительной психиатрической лечебницы. Они теребили Бабла, тянули его в прежний мир, в мерзейшие годы, когда на Орионе-17 он жил с медсестрой Марго, последней из его ассистенток. То был долгий и неэлегантный роман, закончившийся Лутаной трагикомедией — как для него, так и для нее. Она его бросила… или он ее? На самом деле, думал он, все бросают всех в таких ситуациях, когда царит неразбериха и попахивает судом. Мне повезло, я вышел из игры вовремя, довольно легко отделался. Она могла бы доставить уйму хлопот. И доставляла, взять хотя бы серьезную угрозу моему физическому здоровью, одно белковое истощение чего стоит.

Да, кстати, подумал он. Пора принять масло из проростков пшеницы, витамин Е. Надо идти домой. А заодно проглочу несколько таблеток глюкозы, от гипогликемии. Что, если я умру по дороге? Кого это расстроит? Как себя поведут остальные? Понимают они это или нет, но я играю важную роль, я необходим для их выживания. Я им нужен, но они мне нужны ли? Да, в том качестве, в каком нужен Глен Белснор. Значение имеет то, что они способны делать. Важны навыки, требующиеся для поддержания жизни в этом дурацком местечке. Для существования псевдосемьи, которая все равно никогда не станет настоящей семьей. Спасибо за это тем, кто вмешивается извне.

Придется сказать Толчифу и этому, как его… Морли. Скажу Толчифу, Морли и его жене — а она недурна собой — насчет вмешательства извне, насчет увиденного мною здания… Я подобрался к нему достаточно близко, чтобы прочесть надпись над входом. Кроме меня, вроде никто не прочел.

По гравийной дорожке он зашагал к своей квартире. Подойдя, увидел на крыльце домика четверых: Сьюзи Смат, Мэгги Уолш, Толчифа и мистера Морли. Последний говорил, его пузо напоминало огромную паховую грыжу.

«Интересно, чем он питается? — подумал Бабл. — Картофель, жареное мясо, к любому блюду — кетчуп, пиво. Пивного алкоголика узнать проще простого: ноздреватая кожа лица, особенно в местах волосяного покрова; мешки под глазами; одышка. Этот Морли так пыхтит, будто у него водянка. На самом деле почки не в порядке. Ну и конечно, с физиономии не сходит багровый цвет…

Люди, всегда потакающие своим желаниям, вроде этого Морли, совершенно не понимают — не способны понять, — что заливают в свои тела яд. Микроэмболии… Очень опасно для важных участков мозга. Но они, глупцы, не прекращают медленное самоубийство. Это регресс, возвращение в испытательную стадию, предшествовавшую возникновению реальности. Возможно, запоздало срабатывает механизм выживания биологического вида: плохие особи самоуничтожаются, чтобы уступить место хорошим. Их самки достанутся более приспособленным к жизни, более развитым самцам».

Взойдя на крыльцо, он постоял, держа руки в карманах, послушал. Морли во всех подробностях излагал свой теологический опыт. Наверное, просто врал.

— …«Дорогой друг», так обратился Он ко мне. Видимо, моя персона для Него что‑то значила. Помог с погрузкой… На это ушло немало времени, и мы успели побеседовать. Голос у Него тихий, но я все разбирал без труда. Он не сказал ни одного лишнего слова, и вообще Он выражает свои мысли с предельной точностью. В Нем нет ничего таинственного, что бы там ни городили… Так вот, мы грузили и разговаривали о том о сем. И Он пожелал благословить меня. Почему? По Его словам, я именно тот человек, который для Него что‑то значит. Он был совершенно конкретен; Он просто констатировал факт. «Я считаю, ты из тех людей, которые имеют значение, — сказал Он или выразил эту мысль похожими словами. — Я горжусь тобой, — добавил Он. — Страстной любовью к животным, сочувствием к низшим формам жизни исполнена душа твоя. Сочувствие — вот та основа, которая позволяет личности развиться и выйти за пределы Проклятия. Такая личность, как ты, — именно то, что Мы ищем». — Морли многозначительно умолк.

— Продолжайте, — взволнованно попросила Мэгги Уолш.

— А потом Он сказал странную вещь, — сообщил Морли. — Он сказал: «Так и Я спас тебя, сохранил тебе жизнь, сочувствием побуждаемый. Я знаю: твоя огромная способность к состраданию дает тебе возможность спасать жизни, как физически, так и духовно». Вероятно, Он подразумевал мою будущую деятельность на Дельмаке–Ноль.

— Но Он этого не говорил, — заметила Сьюзи Смат.

— В этом не было необходимости, — улыбнулся Морли. — Я понял все, что Он имел в виду. Если на то пошло, общаться с Ним было проще, чем с большинством знакомых мне людей. Я не о вас, конечно… черт, я же вас совсем не знаю, но вы, надеюсь, меня поняли. В Его речи не было ни трансцендентальных символических пассажей, ни метафизики вроде той галиматьи, что несли шарлатаны до появления Книги Спектовски. Я неоднократно имел возможность убедиться в правоте этого автора, когда общался с Ходящим.

— Так вы Его и раньше встречали?

— Несколько раз.

Доктор Милтон Бабл не выдержал и открыл рот:

— Я тоже несколько раз вцдел Его. И однажды имел дело с Мыслетворцем. В сумме получается восемь контактов с Единым Истинным Божеством.

Все четверо смотрели на врача, выражения лиц были разные. У Сьюзи Смат — скептическое. Мэгги Уолш демонстрировала полнейшее недоверие. Толчиф и Морли казались заинтересованными.

— И дважды, — продолжал Бабл, — с Заступником. Так что десять встреч. Это, конечно, за всю мою жизнь.

— Вы слышали рассказ мистера Морли о его опыте, — сказал Толчиф. — Похоже на ваш?

Бабл пинком сбросил с крыльца камешек. Тот ударился в ближайшую стену, замер на земле.

— В общем и целом, да. Полагаю, мы можем в некотором роде принять на веру услышанное от мистера Морли. Но все же… — Он сделал многозначительную паузу. — Боюсь, я склонен относиться к этому скептически. Мистер Морли, вы правду рассказали о Ходящем? Может, какой‑нибудь бродячий работник прикинулся Им? Вы рассматривали такую версию? Нет, я не отрицаю того, что Ходящий время от времени появляется среди нас. Это подтверждается моим личным опытом.

— Я знаю, это был Он, — рассердился Морли. — Точно знаю. Потому что Он говорил про моего кота.

— Ах да, кот. — Бабл улыбнулся не только собеседнику, но и своему внутреннему состоянию: он чувствовал глубокое и искреннее веселье, бурлящее в кровеносной системе. — Так вот откуда взялось «сочувствие к низшим формам жизни».

Угодивший в логическую западню Морли взъярился еще пуще:

— Как бродяга мог узнать про моего кота? Да и нет в Текеле Упарсине никаких бродяг. Там все работают, это же кибуц.

В сумрачной дали загремел голос Глена Белснора:

— Заходите сюда! Есть связь со спутником! Сейчас заставлю его воспроизвести фонограмму.

Первым пошел Бабл. Оглянувшись на ходу, сказал:

— Вот уж не надеялся, что у него получится.

Теперь он чувствовал себя отлично, хоть и не знал почему. Наверное, повлиял рассказ Морли о встрече с Ходящим, вызвал благоговение, при всей своей неправдоподобности. Надо будет разобраться с этим. И лучше, если разбором займется человек со зрелым критическим умом.

Пятеро вошли в совещательную комнату и заняли свободные кресла. Из динамиков рации шел шорох статики, прерываемый случайными обрывками речи.

Этот шум резал уши Баблу, но он ничего не говорил. Лишь демонстрировал формальный интерес, в угоду поселковому технику.

— Мы сейчас ловим помехи, — сообщил Белснор. — Воспроизведение еще не началось. И не начнется, пока я не отправлю на спутник специальный сигнал.

— Запускайте фонограмму, — потребовал Уэйд Фрэйзер.

— Да, Глен, давайте, — поддержали его другие голоса.

— Хорошо, — согласился Белснор и нажал несколько кнопок на панели перед собой. Замигали лампочки, сообщая о включении приборов на борту спутника.

— Генерал Тритон из Западного Межпланета приветствует колонию Дельмак–Ноль.

— Вот она! — воскликнул Белснор. — Запись.

— Тихо, Белснор! Мы слушаем.

— Да я хоть сто раз могу повторить, — проворчал Белснор.

— Итак, комплектация персонала закончена, — заявил генерал Тритон из Западного Межпланета. — Согласно нашему плану, эта стадия должна была завершиться не позднее четырнадцатого сентября по земному времени. Теперь я, во–первых, хочу объяснить, кем и с какой целью создана колония Дельмак–Ноль. Она… — Голос оборвался.

— Уи–и-и… — завыли динамики. — Уххх… У–бэ–бэ–бэ…

Потом ворвалась статика и сразу утихла — Белснор повернул ручку громкости.

Последовавшую паузу нарушил грубый смех Игнаца Тага.

— Глен, в чем дело? — спросил Тони Дункельвельт.

Белснор неохотно ответил:

— Фонограф на спутнике имеет только две головки. Стирающую и записывающе–воспроизводящую. Случилось вот что: вторая головка переключилась с воспроизведения на запись. Так что она автоматически стирает предназначенную для нас информацию. Прекратить это я не могу. Запись идет и, вероятно, будет идти до конца.

— То есть от вас ровным счетом ничего не зависит? — спросил Уэйд Фрэйзер.

— Ну да, — кивнул Глен Белснор. — Прибор уничтожает речь генерала Тритона и тут же записывает шумы. Перевести его в другой режим я не способен. Вот, смотрите. — Он пощелкал переключателями. — Бесполезно. Заклинило головку. — Оставив рацию в покое, он выругался, откинулся на спинку кресла, снял очки и вытер лоб.

Динамики исторгли невнятный диалог и вновь умолкли. В комнате никто не подавал голоса. Говорить было не о чем.

Глава 5

в которой финансовые дела доктора Бабла приходят в полный беспорядок

— Мы можем только одно, — произнес наконец Глен Белснор, — вести передачу по релейной сети, чтобы сообщение добралось до Терры. Информировать генерала Тритона и Западный Межпланет о случившемся. О том, что инструкция до нас не дошла. В такой ситуации руководство, несомненно, направит к нам связную ракету со второй фонограммой, и мы ее воспроизведем здесь. — Он указал на вмонтированное в рацию устройство.

— Сколько времени это займет? — спросила Сьюзи.

— Я еще ни разу не пробовал отсюда войти в релейную сеть, — сказал Глен Белснор. — Но посмотрим, вдруг да получится. Дня два, максимум три. Единственная проблема… — он почесал щетинистый подбородок, — фактор безопасности. Возможно, Тритон не желает, чтобы просьба попадала в релейную сеть и доходила до ушей каждого обладателя мощного приемника. В этом случае он просто не ответит.

— Тогда нам останется одно: собрать вещи и улететь, — проговорил Бабл. — Немедленно.

— Как улететь? — ухмыльнулся Игнац Таг.

Носачи, подумал Сет Морли. У нас нет летательных аппаратов, кроме этих бесполезных корабликов. И даже если исхитримся добыть топливо — например, соберем со всех баков в один, — на борту нет навигационного оборудования, чтобы проложить нужный курс. Мы ведь даже не знаем координат Дельмака–Ноль, так как его нет на картах Западного Межпланета. Не по этой ли причине нам поставили обязательным условием прилет на носачах?

«Над нами опыты проводят, — гневно подумал он. — Да, это именно эксперимент. Может, и не было никаких инструкций на спутнике? Может, все так и задумано?»

— Попытка не пытка, — сказал Толчиф. — Попробуй связаться с радиорелейщиками. А вдруг прямо сейчас получится.

— Почему бы и нет? — Белснор подрегулировал настройки, приладил к уху головной телефон, включил одни контуры, выключил другие.

Люди сидели и ждали в полнейшей тишине. «Как будто от этого зависит наша жизнь», — подумал Морли. Возможно, она и впрямь зависела.

— Есть что‑нибудь? — не вытерпела Бетги Джо Бем.

— Ничего, — вздохнул Белснор. — Даю картинку. — Зажегся маленький экран. Одни полосы, визуальная статика. — Релейная сеть работает на этой частоте. По идее, мы должны ловить радиообмен.

— Но не ловим, — сказал Бабл.

— Да, не ловим, — подтвердил, вращая ручки настройки, Белснор. — Раньше было по–другому. Крутишь ротор вариконда, пока не получаешь четкий сигнал. А эта техника слишком сложная. — Он вырубил питание. Экран потух, шумы в динамиках прекратились.

— В чем дело? — спросила Мэри Морли.

— Нас нет в эфире, — сообщил Белснор.

— Что?! — воскликнуло в изумлении сразу несколько человек.

— Мы не ведем передачу. Релейные станции нас не слышат, а раз они нас не слышат, то и отвечать не будут. — Глен Белснор откинулся на спинку кресла, скорчился в бессильной злости. — Это заговор. Заговор, черт бы их всех побрал!

— Вы это в буквальном смысле? — поинтересовался Уэйд Фрэйзер. — Хотите сказать, все подстроено?

— Мне не наладить передатчик, — сказал Глен Белснор. — И приемник настроить не могу. Я здесь уже месяц и сделал несколько простых проверок. Ловил сигнал от операторов из этой звездной системы, и передавать получалось. Все вроде нормально действовало. И вот на тебе! — Он смотрел в пол, на лице играли желваки. Вдруг он кивнул: — Ага! Я понял, что происходит.

— Надо полагать, ничего хорошего? — спросил Бен Толчиф.

— Когда спутник получил мою команду на включение бортовых фонографа и передатчика, он послал сигнал назад. Вот на это устройство, — указал Белснор на радиостанцию. — И по сигналу все вырубилось. Мы больше ничего не передадим и не примем. Эта гора железа уже не слушается меня. Чтобы она заработала, наверное, нужен еще один сигнал со спутника. — Он беспомощно покачал головой. — Гениальная идея. Правда, можно только восхищаться ею, ничего другого не остается. Мы отдаем приказ спутнику, а он отправляет нам свой. Как в шахматах: ход, ответный ход. И ведь это я запустил механизм, своими руками. Так крыса в клетке находит рычаг, при нажатии на который падает корм. Избегая рычага, что бьет током. — Голос его был полон горечи и отчаяния.

— А вы отсоедините приемник и передатчик, — посоветовал Сет Морли. — Может, это отменит команду.

— Возможно… А, черт возьми, наверняка тут есть устройство самоликвидации. Важные элементы либо уже уничтожены, либо разрушатся, когда я к ним притронусь. И запчастей нет, восстановить испорченный контур я не смогу.

— А луч автопилота? — спросил Сет Морли. — По нему я летел сюда. И сигнал можно послать по нему.

— Луч автопилота бьет на восемьдесят — девяносто тысяч миль, затем рассеивается. Вы ведь его на этой дистанции поймали?

— Примерно, — подтвердил Сет.

— Мы полностью изолированы, — сказал Белснор. — И это произошло за считаные минуты.

— Я знаю, что мы должны сделать, — заявила Мэгги Уолш. — Давайте подготовим общую молитву и попробуем ее передать вибрацией голосовых связок. Может, и дойдет, только она должна быть не слишком длинной.

— Если краткость — главный критерий, то могу предложить свою помощь, — сказала Бетги Джо Бем. — Я ведь опытный лингвист.

— Это в последнюю очередь, — буркнул Белснор.

— Не в последнюю, — возразила Мэгги Уолш. — Это испытанный и эффективный способ получения помощи. Вот, например, мистер Толчиф сюда попал благодаря молитве.

— Но она была передана по радио, — напомнил Белснор. — А мы не можем выйти в эфир.

— Вы что, не верите в молитвы? — ехидно спросил Уэйд Фрэйзер.

— Я не верю в молитвы, если они не усилены техникой, — отчеканил Белснор. — Даже Спектовски признавал: молитва действует эффективнее, когда распространяется с применением техсредств по сети Господних миров, достигая всех Проявлений.

— Предлагаю отправить нашу общую молитву на максимальное расстояние, покрываемое лучом автопилота, — сказал Морли. — Излучим ее на восемьдесят или девяносто миль, и Божеству будет легче поймать… Сила молитвы обратно пропорциональна гравитации, и если молящегося отдалить от планетного тела — а девяносто тысяч миль серьезное расстояние, — то получится неплохой математический шанс на получение сигнала разными Проявлениями. И Спектовски писал об этом, только не помню, где именно. Кажется, в конце одного из приложений к своей Книге.

— Закон Терры запрещает сомневаться в силе молитвы, — заметил Уэйд Фрэйзер. — К тому же это против всех правил и установок Западного Межпланета.

— И ты, конечно, донесешь, — поддел его Игнац Таг.

— Никто не ставит под сомнение эффективность молитвы, — произнес Бен Толчиф, глядя на Фрэйзера с откровенной враждебностью. — Мы всего лишь ищем наилучший способ ее применения. — Он встал. — Мне надо выпить. До свидания.

Бен Толчиф нетвердой поступью вышел из комнаты.

— Хорошая идея, — обратилась к Сету Морли Сьюзи Смат. — Пожалуй, я ее поддержу. — Она встала, одарив его машинальной, лишенной чувств улыбкой. — А ведь страшно, согласитесь. Не думаю, что генерал Тритон дал на это санкцию, наверняка туг какая‑то ошибка. Сбой в электронном устройстве, о котором начальство даже не подозревает. Как вы считаете?

— По моим сведениям, генерал Тритон исключительно надежный человек.

На самом деле Сет Морли прежде ничего не слышал о генерале Тритоне, он просто счел необходимым подбодрить Сьюзи. Всем бы не помешала моральная поддержка. А генерал — кто его знает, может, у нею и вправду хорошая репутация. Вера в мирские ценности, как и в духовные, — необходимость. Без нее можно ли жить на свете?

Доктор Бабл повернулся к Мэгги Уолш:

— И какому Проявлению Божества адресуем мы свою молитву?

— Если мы хотим перенестись во времени назад, скажем, вернуться в тот момент, когда никто из нас еще не принял назначения, то лучше обратиться к Мыслетворцу. Если хотим, чтобы Божество в данной ситуации заменило нашу группу на какую‑нибудь другую, то это Заступник. А если речь идет об индивидуальном выходе из безвыходного положения…

— Все три варианта, — дрожащим голосом перебил Берт Кослер. — Пусть само Божество решит, какой способ лучше.

— Оно может ничего не решить, — ехидно проговорила Сьюзи Смат. — Давайте лучше сами выберем. Не в этом ли кроется искусство молитвы?

— Именно, — подтвердила Мэгги Уолш.

— Кто‑нибудь, записывайте, — сказал Уэйд Фрэйзер. — Предлагаю начать так: «Благодарение за всю ту помощь, что была оказана Тобою нам в прошлом. Крайне не хотелось беспокоить Тебя, учитывая, как сильно Ты занят, но ситуация вынуждает». — Он помолчал в задумчивости и спросил у Белснора: — А какова она, ситуация? Нам что, достаточно починки передатчика?

— Этого мало, — ответил за Белснора Бабл. — Мы хотим, чтобы нас отсюда вывезли и чтобы никогда больше не видеть Дельмака-Ноль.

— Если заработает передатчик, мы все остальное сделаем сами. — Белснор нервно куснул сустав пальца на правой руке и добавил: — Не будем просить слишком многого. Только запчасти для передатчика. Чем короче молитва, тем лучше. Разве в Книге об этом не написано? — Он повернулся к Мэгги Уолш.

— На странице сто пятьдесят восемь, — ответила Мэгги, — Спектовски утверждает: Душа мига бытия — того недолгого времени, что мы живем, — суть разум. А что касается искусства моления, то сила разума обратно пропорциональна расстоянию.

— Скажем просто, — предложил Белснор, — Ходящий–по–Земле, помоги нам получить запасные детали к передатчику.

— Я бы вот что посоветовала, — сказала Мэгги Уолш. — Давайте попросим мистера Толчифа о словесном оформлении молитвы, посколвку предыдущая его молитва оказалась успешной. Наверное, он знает, как правильно обращаться к Божеству.

— Позовите Толчифа, — сказал Бабл. — Он, должно быть, перетаскивает пожитки из носача к себе в квартиру. Пусть кто‑нибудь сходит, найдет его.

— Я пойду. — Сет Морли встал и вышел из совещательной комнаты в вечернюю мглу.

— Мэгги, это отличная идея, — услышал он слова Бабла, поддержанные согласным хором голосов.

Сет осторожно двинулся дальше, заблудиться в незнакомой колонии было проще простого.

«Зачем я вызвался? — запоздало подумал он. — Пусть бы кго–нибудь другой сходил. — Впереди светилось окно. — Может, он там?»

Бен Толчиф допил виски, зевнул и неуклюже встал. «Пора двигаться, — сказал он себе. — Надеюсь, удастся отыскать в потемках мой носач».

Он вышел из дому, на слух добрался до гравиевой дорожки и взял предположительный курс на стоянку носачей. И почему, спрашивается, нет освещения? Тут он сообразил: остальным колонистам сейчас не до фонарей. Все обсуждают поломку рации. Винить их не за что, это ведь самая важная проблема. «Почему я не с ними?

Почему не действую, как положено частичке коллектива? Но ведь и коллектив уже не действует, как положено коллективу. Всего лишь группа замкнутых на себе индивидуумов, которые без конца ссорятся. В этой компании я не имею корней, не нахожу общих интересов. Чувствую себя кочевником и не знаю, куда деться. Вот и теперь как будто чей‑то властный голос велел идти из совещательной комнаты в квартиру, а затем отправил искать в потемках носач».

Впереди появилось черное пятно, оно двигалось на фоне менее темного неба. Человек.

— Толчиф?

— Да. — Бен напряг зрение. — Вы кто?

— Морли. Меня попросили найти вас. Хотят, чтобы вы составили молитву, поскольку пару дней назад вам такое удалось.

— Хватит с меня молитв, — ответил Толчиф, испытывая горькую обиду. — Сами видите, куда последняя завела. Застрял тут со всеми вами… Без обид. Я лишь хочу сказать… — он махнул рукой в отчаянии, — удовлетворение этой молитвы — акт жестокий, негуманный, учитывая, в какую мы попали ситуацию. И Божество не могло не знать об этом.

— Понимаю ваши чувства, — сказал Морли.

— А почему сами не займетесь? Вы же недавно встречались с Ходящим, по логике, вам и формулировать просьбу.

— Я по молитвам не спец. И Ходящего не звал, это была Его идея явиться мне.

— Выпить хотите? — спросил Толчиф. — А потом не поможете ли с переноской вещей из носача в дом?

— У самого вещи не перенесены.

— Да уж. Взаимопомощь тут на высоте.

— Ну, если вы мне сначала пособите…

— Ладно, до встречи.

Толчиф двинулся дальше, водя перед собой руками в темноте, и некоторое время спустя наткнулся на металл корпуса. Парковка найдена. Теперь нужно разыскать свой носач.

Бен оглянулся. Он был один; Морли ушел.

«Почему же этот тип мне отказал? — задал он себе вопрос. — Без помощника не перенести большинство коробок. А ну‑ка, подойдем к делу с умом. Если удастся включить посадочные огни носача, работать будет гораздо легче».

Он обнаружил штурвал, отдраил и распахнул люк. Сигнальные лампы зажглись автоматически; теперь он мог трудиться при свете.

«Пожалуй, я сейчас выну только одежду, умывальные принадлежности и Книгу, — решил он. — Почитаю ее, пока сон не сморит.

Я устал, пилотирование вытянуло все силы. Да еще эта авария с рацией. Полное поражение. Но почему я попросил его о помощи? — запоздало удивился он. — Совсем незнакомый человек. И он меня не знает. Переноска вещей — это моя проблема, а у него своих наверняка хватает».

Бен Толчиф выбрал коробку с книгами, вытащил ее из чрева носача и понес в направлении, как он надеялся, своей квартиры. «Надо бы фонарик найти, — подумал он, тяжело ступая. — О черт, я же забыл погасить посадочные огни. Все идет не так, — решил Бен. — Лучше бы мне вернуться к остальным. Или отнести только эту коробку и еще выпить? К тому времени колонисты, возможно, уже выйдут из совещательной комнаты и согласятся мне помочь»

Он кряхтел и потел, идя по гравиевой дорожке к темному и неподвижному силуэту дома, разделенного на несколько жилых помещений. Ни одно окно не светилось. Все колонисты, кроме него, были вместе, сочиняли молитву.

Ему стало смешно. Этак они, глядишь, до утра провозятся. Он снова рассмеялся, на сей раз с гневом и отвращением.

Найти свою квартиру ему удалось по совсем простому признаку — распахнутой настежь двери. Вошел, бросил картонку с книгами на пол, включил свет… Бен Толчиф находился в крошечной комнатушке с платяным шкафом и кроватью. Койка не понравилась — слишком узкая и жесткая на вид. «Боже», — вздохнул он и уселся на кровать. Вынул несколько книг из коробки, порылся среди остальных, обнаружил бутылку виски «Питер Доусон». Отвинтил пробку и мрачно хлебнул из горлышка.

Посмотрел на ночное небо в дверном проеме, увидел притуманенные воздушными потоками звезды. На миг они прояснились. Непросто разглядеть звезды, очень уж сильна рефракция света у атмосферы этой планеты.

В проеме показался большой серый силуэт, закрыл собой небо. В руках вновь прибывший держал какую‑то трубку, и эту трубку он направил на Толчифа. Тот успел разглядеть оптический прицел и спусковой крючок. Кто это? Что это? Он изо всех сил напряг зрение и услышал слабый хлопок. Исчез серый силуэт, тотчас вернулись звезды. Но они изменились. Бен увидел, как столкнулись две из них и образовали новую; она вспыхнула и быстро померкла. Он наблюдал, как новая превращается из яростно пылающего кольца в темное чугунное ядро, как остывает во мраке. Вместе с ней теряли жар и другие звезды. Он видел силу энтропии, метод Разрушителя Формы в действии, превращение галактики в россыпь красноватых угольков, а затем в пылевидное безмолвие. И саваном тепловой энергии покрылся весь мир, этот загадочный маленький мир, казавшийся с самого начала чуждым и бесполезным.

Она умирает, сообразил Толчиф. Вселенная. По ней расползается тепловой туман, и вскоре останутся лишь возмущения, ничего кроме; какое‑то время небо будет освещено ими, а затем почернеет. Прекратится даже сам процесс рассеивания энергии. Как странно и, черт возьми, как страшно, подумал он, вставая и делая шаг к двери.

И этот шаг оказался последним в его жизни.

Тело обнаружили через час. Сет Морли, стоя в дверном проеме заполненной людьми комнатки, подумал: «Это чтобы он не помог с молитвой».

— Те же враги, что вывели из строя рацию, — предположил Игнац Таг. — Они понимали: если бы Толчиф придумал молитву, она бы дошла. Даже без релейной сети. — Он посерел от страха.

«Все боятся», — заметил Сет Морли.

В свете комнаты лица казались вырубленными из камня. Ни дать ни взять тысячелетние идолы.

«Вокруг нас смыкается время, — подумал он. — Словно ушло будущее, ушло от каждого из нас. Не только от Толчифа».

— Бабл, вы проведете вскрытие? — спросила Бетги Джо Бем.

— Сделаю, что смогу. — Доктор Бабл сидел возле мертвого Толчифа, ощупывал его. — Крови не видно. Никаких следов повреждений. Нельзя исключать естественную смерть, например, из‑за проблем с сердцем. Но и выстрел из теплового ружья с близкого расстояния способен дать такой результат… Хотя в этом случае остался бы след ожога. — Он расстегнул воротник Толчифа, просунул руку за пазуху, чтобы ощупать грудь. — Убить его мог кто‑нибудь из нас, — сказал врач. — Нельзя отбрасывать эту версию.

— Это сделали чужие, — твердо произнесла Мэгги Уолш.

— Тоже не исключено, — проворчал Бабл. Он кивнул Тагу, Фрэйзеру и Белснору. — Помогите отнести его в лазарет. Чем быстрее начну вскрывать, тем лучше.

— Никто из нас его не знал, — сказала Мэри.

— Вроде последним я его видел, — сообщил Сет Морли. — Он хотел перенести свои вещи из носача в эту квартиру. Я обещал помочь, когда освобожусь. Кажется, он был не в духе. Я намекнул, что не помешало бы его содействие в составлении молитвы, но он интереса не проявил. Только про вещи свои говорил, что перенести их надо. — Сет испытывал острое чувство вины.

«Может, если бы я помог, Толчиф остался бы жив, — подумал он. — Вероятно, Бабл прав: это сердечный приступ, из‑за переноски тяжестей. — Сет пнул коробку с книгами. — Не она ли прикончила беднягу? Вкупе с моим отказом? Да, — с горечью понял он, — от меня помощи не дождешься. Проси не проси…»

— А вы не замечали у него каких‑нибудь проявлений суицидального синдрома? — спросил доктор Бабл.

— Нет.

— Очень странно. — Бабл недоверчиво покачал головой. —Ладно, давайте перенесем его в лазарет.

Глава 6

в которой Игнац Таг впервые сталкивается с неодолимой силой

Четверо мужчин несли мертвеца по темному ночному поселку. Дул пронизывающий ветер, и люди жались друг к другу, инстинктивно стремясь объединиться против враждебной силы — той самой, что погубила Бена Толчифа.

В лазарете Бабл включил несколько ламп. Толчифа положили на высокий металлический стол.

— Полагаю, нам следует разойтись по своим квартирам, — дрожа, сказала Сьюзи, — и подождать там, пока доктор Бабл не закончит работу.

— Лучше держаться вместе, — возразил Фрэйзер, — хотя бы до тех пор, пока Бабл не расскажет о результатах вскрытия. Кроме того, я считаю, нынешние непредвиденные обстоятельства, а точнее, это ужасное событие требует, чтобы мы немедленно избрали лидера, сильную личность, которая сплотит нас в крепкий коллектив. Надеюсь, вы согласитесь, что сейчас мы таковым коллективом не являемся.

Наступила тишина. Ее нарушил Белснор:

— Вы правы.

— Можно проголосовать, — заметила Бетти. — Это самый демократичный способ. Но мне кажется, необходимо соблюдать осторожность. — Она изо всех сил пыталась сдерживать чувства. — Не следует давать руководителю слишком много власти, надо оставить за собой право переизбрать его, как только он перестанет удовлетворять нашим требованиям. Но до тех пор, пока он наш лидер, мы обязаны ему подчиняться. Если он окажется слишком слаб, мы ничего не выиграем. Так и останемся группой разобщенных умов.

— Давайте в таком случае вернемся в совещательную комнату, — предложил Тони. — Если мы решили проводить выборы, ни к чему терять время. Я хочу сказать, что враг может нанести новый удар.

В безмолвии покинув лазарет, поселенцы возвратились в совещательную комнату. Приемник не действовал; был слышен только низкий вибрирующий звук.

— Такая большая, — заметила Мэгги, гладя на радиостанцию, — и такая бесполезная!

Берт Кослер подергал Сета за рукав.

— Не вооружиться ли нам, как вы думаете? Если кто‑то задумал всех перебить…

— Подождем вестей от доктора Бабла, — оборвал его Сет.

Фрэйзер уселся и деловито произнес:

— Давайте проголосуем поднятием рук. Пусть каждый сядет и успокоится, а я буду читать фамилии по списку и вести подсчет голосов. Все согласны?

Сету не понравилась саркастическая нотка в его голосе.

— Не пройдет, Фрэйзер, — проворчал Таг, — даже не мечтай. Никто из нас не допустит, чтобы такой тип, как ты, здесь указывал. — Он плюхнулся в кресло, заложил ногу за ногу и вынул из кармана куртки сигарету.

Пока Фрэйзер называл кандидатов и подсчитывал голоса, то один, то другой из присутствующих высказывали свои замечания.

«Не доверяют ему, — понял Сет. — Что ж, упрекать их за это нельзя».

— Наибольшее число голосов получил Глен Белснор, — подвел итог Фрэйзер. Хохотнув, он выронил исписанный лист бумаги.

«Этакий психолог, — усмехнулся Сет, — желающий сказать:«Как хотите, вам же хуже. Если вам жизнь не дорога, меня это не касается»».

Но сам Сет, хоть и был едва знаком с электронщиком, проголосовал за него. Сета результат выборов удовлетворил, а мнение Фрэйзера его не интересовало. По оживлению в комнате он заключил, что почти все довольны.

— Пока мы дожидаемся Бабла, — заговорила Мэгги, — нам следует, наверное, соединить голоса в общую молитву, чтобы душа мистера Толчифа немедленно обрела бессмертие.

— Прочти абзац из Спектовски. — Бетти достала из кармана и передала Мэгги свой экземпляр. — На семидесятой странице сказано о Заступнике. Ведь мы ему адресуем молитву, правильно?

Мэгги по памяти процитировала знакомые каждому строки:

— «При появлении в Истории и Творении Заступник предлагает себя в качестве жертвы, которая частично снимает Проклятие. Удовлетворенное самопожертвованием, приуроченным к Его Проявлению, сим признаком Его великой (хотя и неполной) победы, Божество»умирает», а затем вновь проявляет Себя, дабы показать: Оно победило Проклятие и, следовательно, Смерть; сделав это, Оно возвращается сквозь концентрические круги обратно к Самому Богу… Следующий и последний период — это День Ревизии, когда небеса свернутся в подобие бумажного рулона и всякая живая тварь, будь то наделенный чувствами человек или неземной человекоподобный организм, примирится с Божеством Изначальным, единой сущностью, из которой вышло все на свете (за исключением, быть может, Разрушителя Формы)». — Мэгги перевела дух. — Повторяйте мои слова либо вслух, либо мысленно.

Все остальные запрокинули головы и уставились в потолок. Так, по их представлению, следовало обращаться к Божеству.

— Мы знали мистера Толчифа недостаточно хорошо…

Все повторили:

— Мы знали мистера Толчифа недостаточно хорошо…

— Но он казался нам неплохим человеком.

— Но он казался нам неплохим человеком.

Подумав несколько секунд, Мэгги сказала:

— Забери его из Времени и тем самым даруй ему Бессмертие.

— Забери его из Времени и тем самым даруй ему Бессмертие.

— Восстанови форму, которой он обладал, прежде чем за него взялся Разрушитель Формы.

— Восстанови форму, которой… — Они умолкли.

В зал с сердитым лицом вошел Милтон Бабл.

— Мы должны дочитать молитву, — сказала Мэгги.

— Успеете, — буркнул врач. — Мне удалось установить причину смерти. — Он пробежал глазами принесенные с собой листки бумаги. — Итак, причина смерти: обширное поражение дыхательных путей, что, судя по чрезмерному содержанию гистамина в крови, является результатом сужения сосудов трахеи. Конкретная причина смерти — асфиксия как реакция на гетерогенный аллерген. Вероятно, Толчифа укусило насекомое или он поцарапался о растение, разгружая свой носач. От этого насекомого или растения в его кровь поступило вещество, к которому он имел идиосинкразию. Помните, первую неделю Сьюзи проболела, обжегшись растением наподобие крапивы? А случай с Кослером? — Врач указал на пожилого сторожа. — Не обратись он тотчас ко мне, его бы уже с нами не было.

Увы, Толчифу мы ничем помочь не могли: он ушел один, ночью, и некому было поднять тревогу, когда с ним случилась беда. Если бы кто‑нибудь находился рядом, его удалось бы спасти.

Наступила тишина. Ее нарушила Роберта Рокингэм, сидевшая с огромным пледом на коленях.

— Ну что ж, мне кажется, выводы доктора более оптимистичны, чем наши собственные умозаключения. Они означают, что на самом деле никто не пытается нас убить… Это просто замечательно, не правда ли? — Она обвела взглядом присутствующих, ожидая ответной реплики.

— Пожалуй, — со скептической миной отозвался Фрэйзер.

— Бабл, мы проголосовали без вас, — сообщил врачу Таг.

— Вы избрали руководителя? — осведомился Бабл. — Даже не дав мне возможности извиниться за свое отсутствие? И на кого же пал ваш выбор?

— На меня, —ответил Белснор.

— Гм. — Бабл призадумался. — Не так уж плохо, насколько я могу судить.

— Он победил с преимуществом в три голоса, — заметила Сьюзи.

Бабл кивнул.

— Тем более. Я не стану возражать.

Сет подошел к врачу, посмотрел ему в глаза.

— Вы не ошибаетесь насчет причины смерти?

— Это исключено. В моем распоряжении самое совершенное медицинское оборудование.

— А след от укуса нашли?

— Вообще‑то нет.

— Или пятно, где растение коснулось кожи?

— Нет, но в данном случае это не столь важно. Некоторые из здешних насекомых так малы, что следы от их жал или челюстей невозможно увидеть невооруженным глазом. А для того чтобы исследовать кожу Толчифа под микроскопом, потребуется не один день.

— И тем не менее вы удовлетворены. — Подошедший к ним Белснор стоял, сложив руки на груди и покачиваясь на каблуках.

— Полностью. — Бабл энергично кивнул.

— Вы отдаете себе отчет, чем может грозить ваша ошибка?

— Чем? Будьте любезны объяснить.

— О боже, Бабл! — воскликнула Сьюзи. — Это же очевидно! Если кто‑то или что‑то намеренно убило Толчифа, то мы по–прежнему в опасности. Но если его ужалило насекомое…

— Именно так! — перебил Бабл. — Именно насекомое — Ог раздражения у него побагровели уши. — Неужели вы думаете, что это мое первое вскрытие? Что я за всю жизнь не научился работать с патологоанатомическими приборами? — Он злобно глянул на Сьюзи и брезгливо добавил: — Мисс Дам!

— Полегче, Бабл! — вмешался Тони Дункельвельт.

— Для тебя, сынок, я доктор Бабл.

«Все как прежде, — мысленно произнес Сет. — Мы такие же, как до голосования, — толпа из двенадцати человек. И враг, кем или чем бы он ни был, может погубить нас. Навеки уничтожить каждую из наших непохожих, уникальных жизней».

— Знаете, мне теперь намного легче, — сказала Сьюзи, подойдя к нему и Мэри. — Я уж думала, мы стали параноиками и нам мерещится, будто весь мир против нас.

Вспоминая Бена Толчифа и свою ссору с ним, Сет не испытывал воодушевления оттого, что Сьюзи снова обратила на него внимание.

— Погиб человек, —сказал он.

— Но ведь мы его почти не знали. Вообще не знали, если на то пошло.

— Верно, — согласился Морли, подумав: «Не потому ли я столь остро почувствовал вину?» — Возможно, это случилось из‑за меня, — произнес он вслух.

— Это случилось из‑за насекомого, — возразила Мэри.

— Может, продолжим молитву? — подала голос Мэгги.

— Почему одну молитву необходимо отправлять по лучу на расстояние в восемьдесят тысяч миль, а для другой не нужно никакой электроники? — поинтересовался Сет и сам же мысленно ответил: «Потому что на сей раз не так уж и важно, будем ли мы услышаны. Тогда мы просили для себя, а не для Толчифа». От этого вывода он помрачнел еще больше. — Увидимся позже, — попрощался он с Мэри. — Мне еще надо распаковать багаж.

— Хорошо, только держись подальше от носачей, — предостерегла жена, — хотя бы до завтра, пока не найдем растение или насекомое…

— Я не выйду за порог, — пообещал Сет.

Он твердым шагом покинул совещательную комнату. Через несколько секунд он уже поднимался по ступенькам на крьггую галерею, куда выходили двери квартир.

«Спрошу‑ка я Спектовски», — подумал Сет.

Порывшись в коробках, он отыскал свой экземпляр книги «Я воскрес из мертвых на досуге и согласен поделиться опытом с тобой», сел, положил томик на колени, накрыл ладонями, зажмурился, задрал голову и произнес:

— Кто или что убило Бена Толчифа?

Он раскрыл книгу наугад, ткнул пальцем в страницу и размежил веки. Оказалось, палец попал в слова «Разрушитель Формы».

«Это мало о чем говорит, — отметил Сет. — Смерть — всегда результат износа формы, результат действия Разрушителя. На растение или насекомое это не похоже, — подумал он оцепенело, — а похоже на нечто совершенно иное».

В дверь постучали. Сет устало поднялся и медленно приблизился к двери. Не отворяя, отдернул штору оконца и выглянул в ночную тьму. Кто‑то стоял на крыльце — невысокий, длинноволосый, в облегающем свитере и короткой юбке, босиком.

«Сьюзи Смат с визитом», — подумал Сет, отпирая дверь.

— Привет. — Сьюзи лучезарно улыбнулась. — Можно с тобой немножко поболтать?

Он подвел ее к книге.

— Я спрашивал ее, кто или что убило Толчифа.

— И что же она ответила? — Сьюзи села, заложив ногу за ногу, и наклонилась к книге, силясь разобрать слова, на которые указывал палец Сета. — Разрушитель Формы, — спокойно произнесла она. — Но ведь это всегда — Разрушитель Формы.

— И все же, мне кажется, здесь есть намек.

— Что насекомое тут ни при чем?

Он кивнул.

— У тебя найдется поесть или выпить чего‑нибудь сладкого?

— Разрушитель Формы, — вымолвил Сет. — Он бродит снаружи.

— Ты меня пугаешь.

— Да, — согласился он. — Хочу испугать. Надо отправить с планеты мольбу, да так, чтобы она попала в радиорелейную сеть. Иначе мы здесь не выживем.

— Ходящий–по–Земле является без мольбы, — заметила Сьюзи.

— У меня есть «Бэби Руг». — Сет порылся в саквояже Мэри, нашел и протянул Сьюзи шоколадный батончик. — Угощайся.

— Спасибо. — Она надорвала обертку.

— Мне кажется, мы обречены, — сказал он.

— Мы всегда обречены. В этом — суть жизни.

— Я не о том. Мы обречены в настоящий момент. Не в абстрактном смысле, а как в тот раз, когда я пытался загрузить «Мрачного цыпленка». Morscerta, horaincerta[6]. Одно дело — знать, что ты умрешь когда‑нибудь, и совсем другое, что умрешь в течение месяца.

— У тебя очень симпатичная супруга.

Сет вздохнул.

— Давно вы женаты? — пристально глядя ему в глаза, спросила Сьюзи.

— Восемь лет.

Она порывисто встала.

— Пойдем ко мне. Увидишь, как мило можно обставлять наши квартирки. Пошли, а то здесь как‑то муторно.

Сьюзи вцепилась в его руку, словно испуганный ребенок, и Сет с удивлением обнаружил, что идет за ней.

Они выбежали на галерею, миновали несколько квартир и остановились у жилища Сьюзи. Дверь была незаперга. Отворив ее, Сьюзи потащила Сета в тепло и свет. Она не солгала: ее гнездышко выглядело прелестно.

«Интересно, а мы так сможем?» — подумал он, разглядывая картинки на стенах, узоры гардин и великое множество ящичков и горшочков, в которых росли приятные глазу цветы.

— Мило, —сказал он.

Сьюзи хлопнула дверью.

— И это все, что ты можешь сказать?! Да я целый месяц рук не покладала!

— Но ведь ты сама использовала это слово.

Она рассмеялась.

— Я‑то могу сказать, что у меня мило, но ты — гость и не должен скрывать восхищения.

— Хорошо, — уступил он. — Здесь чудесно.

— Вот так‑то лучше. — Она уселась в кресло, обитое черным холстом, откинулась на спинку, энергично потерла ладони и посмотрела на Сета. — Я жду.

— Чего?

— Когда ты начнешь меня соблазнять.

— Это еще зачем?

— При виде меня ты должен сходить с ума от вожделения. Я же поселковая шлюха, разве не слышал?

— Я только сегодня прилетел.

— Все равно рано или поздно тебе бы сказали.

— Если кто‑то попытается, — мрачно пообещал Сет, — схлопочет по морде.

— За что? Это же правда.

— Тебе‑то зачем это нужно?

— Доктор Бабл говорит, из‑за нарушения функции диэнцефалона.

— По–моему, он «с приветом», этот ваш Бабл. Знаешь, как он отозвался о моей встрече с Ходящим? Сказал, что в моем рассказе почти все — ложь.

— Доктор Бабл Его слегка недолюбливает. К тому же он всегда старается уязвить собеседника.

— Зная об этой черте, я бы на твоем месте не стал обращать внимания на диагноз Бабла.

— Он объяснил, почему я пошла по этой дорожке, только и всего. Но что сделано, то сделано. Я переспала со всеми мужчинами в поселке, кроме Уэйда. Он противный!

— А что он говорит насчет тебя? — поинтересовался Сет. — Ведь как‑никак психолог. Во всяком случае, выдает себя за психолога.

— Говорит, что… — она замялась, глядя в потолок и покусывая нижнюю губу, — что это поиск великого архетипа «отец–мир». Так бы сказал Юнг. Ты что‑нибудь знаешь о Юнге?

— Да. — На самом деле Сет слышал только, что Юнг немало поспособствовал восстановлению дружеских отношений между интеллигенцией и священниками.

— По мнению Юнга, наше отношение к родным отцам и матерям обусловлено тем, что они воплощают некоторые мужские и женские архетипы. Например, есть великие архетипы «плохой отец-земля» и «хороший отец–земля», и так далее… То же и с женщинами. Моя мать оказалась «плохой матерью–землей», поэтому вся моя психическая энергия была направлена на отца.

— Гм… — Сет вспомнил вдруг о Мэри. Нет, он не боялся ее, но что она подумает, вернувшись домой и не увидев его? А потом — Боже упаси! — обнаружив его здесь, в компании Сьюзи Дам?

— Ты считаешь, половая близость оскверняет человека?

— Бывает, — рассеянно ответил Сет. Сердце бешено колотилось; он ощутил, как убыстряется пульс. — Спектовски на этот счет не очень‑то ясен, — пробормотал он.

— Тебе надо прогуляться со мной.

— Мне? Сейчас? Куда? Зачем?

— Не сейчас. Завтра, когда рассветет. Я отведу тебя за черту поселка, и ты увидишь настоящий Дельмак–Ноль. Там мною странного, движение замечаешь только краешком глаза. И еще там… Здание.

— На Здание хочется посмотреть. — Это была правда.

Сьюзи резко поднялась.

— Вам лучше вернуться к себе, мистер Сет Морли. Иначе ваша очаровательная супруга придет сюда, застанет нас вдвоем и учинит разгром, отворив тем самым двери Разрушителю Формы. Если таковой действительно, как вы говорите, бродит снаружи, он ворвется и заберет нас всех. — Она засмеялась, сверкая идеальными зубами.

— А можно, Мэри пойдет с нами на прогулку?

Сьюзи отрицательно покачала головой.

— Только ты и я. Пойдешь?

В его голове заметалась целая стая тревожных мыслей. Наконец они утихомирились, позволив ему ответить уклончиво:

— Если получится.

— Ты уж постарайся, пожалуйста. Я тебе покажу все, что сама видела. И вещи, и живых существ…

— Они красивы?

— Некоторые. Слушай, что ты на меня так смотришь? Мне страшно.

— По–моему, у тебя не все дома.

— Просто я прямолинейна.

Периферийным зрением Сет уловил движение.

— В чем дело? — спросила Сьюзи.

Он быстро повернул голову и на этот раз увидел отчетливо: по гладкой поверхности туалетного столика дюйм за дюймом продвигался маленький серый параллелепипед. Внезапно, будто почувствовав, что на нее смотрят, вещица остановилась.

В два прыжка Сет оказался возле столика и схватил предмет.

— Осторожнее! Оно совершенно безвредное. Ну‑ка, отдай. — Сьюзи протянула руку, и Сет неохотно разжал пальцы. — Да. — Удивление Сета не укрылось от Сьюзи. — Это оттуда. Что‑то вроде плода. Точь–в-точь как само Здание, только маленькое. — Повертев параллелепипед перед глазами, Сьюзи поставила его на туалетный столик и добавила: — Оно живое.

— Знаю. — Когда Сет держал зданьице в руке, оно пыталось вырваться.

— Они там кишмя кишат. — Сьюзи обвела вокруг себя рукой — Снаружи. Завтра найдем еще одно — тебе.

— На что оно мне?

— Будет на что, когда поживешь здесь подольше. Живые существа скрашивают одиночество. Помнится, в детстве я нашла в нашем саду ганимедянскую жабу. Ты не поверишь — мне казалось, что прекраснее ее нет никого на свете. Она была такая блестящая, с длинной, гладкой шерсткой…

— А вдруг такая же тварь погубила Толчифа? — перебил Сет.

— Белснор однажды разобрал зданьице. Говорит… — Сьюзи замялась. — В общем, они не опасны. Больше я ничего не поняла — Белснор перешел на жаргон электронщиков.

— Значит, он в курсе, что ты держишь эту штуковину дома?

Сьюзи кивнула.

— У тебя… у нас хороший руководитель. — Мысленно Сет договорил: «Поживем — увидим».

— Ну как, ложимся? — вдруг спросила Сьюзи.

— Что?

— Должна же я узнать тебя. Не могу судить о мужчине, пока не пересплю с ним.

— А о женщине?

— О женщинах я и вовсе не могу судить. Хочешь, чтобы я попробовала с женщинами? Это как раз в духе Мэгги. Она ведь лесбиянка. Может, ты и об этом не знаешь?

— Не думаю, что это имеет какое‑то значение. Это не наше дело. — Ему было неуютно. — Сьюзи, не мешало бы тебе обратиться к психиатру.

Внезапно он вспомнил все услышанное в Текеле Упарсине от Ходящего–по–Земле и подумал: «Наверное, всем нужен психиатр. Но не Фрэйзер. Кто угодно, только не он».

— Ты что, не хочешь со мной порезвиться? Дурачок, тебе понравится, я очень хороша в постели.

— Нет.

— Да! — Сьюзи схватила его за руку. В ее глазах сверкало отчаяние, словно она приготовилась сражаться не на жизнь, а на смерть. Она изо всех сил потянула Сета к себе.

Сьюзи почувствовала, что мужчина не поддается. «Слишком силен», — подумала она и спросила, хватая ртом воздух:

— Отчего ты такой сильный?

Сет ухмыльнулся:

— Камни ворочал.

Придвинувшись к нему, она зарычала:

— Все равно тебя возьму!

Ей удалось сдвинуть его на несколько шагов к кровати.

— Черт побери, что ты делаешь?! — возмутился Сет, но Сьюзи снова поднажала.

— Прекрати!

Он рухнул на постель. Придавив его коленом, Сьюзи отработанными движениями стащила с себя и бросила на пол юбку.

«Почему он меня боится?» — подумала женщина. Впрочем, так бывало каждый раз, и она успела привыкнуть. Ей даже нравилось.

— От…пус…ти! — прохрипел Сет, пытаясь сбросить ее с себя — До чего же ты нахальная…

Дверь с грохотом распахнулась. Женщина инстинктивно отпрянула, соскочила с мужчины, отбежала от кровати и выпрямилась, шумно дыша и ненавидяще глядя на Мэри Морли, застывшую в дверном проеме. Сьюзи схватила свою одежду в охапку. Эта стадия охоты никогда не доставляла ей удовольствия. Она готова была вцепиться Мэри в глотку.

— Убирайся! — выкрикнула она. — Это моя квартира.

— Сет! — взвизгнула Мэри. — В чем дело, черт побери? Как ты мог? — Мэри на негнущихся ногах двинулась к кровати. Ее лицо быстро покрывалось грязными пятнами.

— О черт… — пробормотал Сет, усаживаясь и торопливо приглаживая растрепанные волосы. — Ничего между нами не было. Я пытался вырваться. Разве не видела?

— Захотел бы — вырвался! — визгливой скороговоркой ответила жена.

— Я не мог! — простонал он. — Честное слово, мне тебя само Божество послало. Она меня так зажала, даже не вздохнуть. Но все равно я бы не дался!

— Я убью тебя! — Мэри повернулась и двинулась вокруг кровати.

Сьюзи знала, что означают эти шаги, это верчение головой и это выражение гнева и неверия на лице незваной гостьи. Наконец Мэри остановилась и схватила с туалетного столика вазу. Грудь ее тяжело вздымалась, зрачки расширились. Она рывком подняла вазу над головой…

В копии Здания на туалетном столике отодвинулась дверная панель, из отверстия высунулся ствол пушечки. Ничего этого Мэри не видела.

— Берегись! — Сет бросился к жене. Он успел схватить ее за руку и рвануть к себе. Ваза ударилась об пол и разбилась вдребезги. Крошечное жерло переместилось следом за Мэри, застыло, и в тот же миг из него вылетел луч. Сьюзи с хохотом отбежала подальше от супругов. Луч не задел Мэри. В стене, на которую смотрело пушечное жерло, появилось маленькое отверстие, сквозь него из ночной тьмы потек холодный воздух. Мэри вздрогнула и отступила на шаг.

Сет бросился в ванную и вернулся со стаканом воды. Подбежав к туалетному столику, выплеснул на Здание. Пушечка замерла.

— Кажется, я его прикончил, — вымолвил Сет, сипя, как астматик.

Из миниатюрного Здания потянулась струйка серого дыма. Раздалось короткое жужжание, из дверного проема потекла густая жидкость, похожая на расплавленный гудрон. Эта жидкость и вода, смешавшись, образовали вокруг домика озерцо. Сет был прав — зданьицу пришел конец.

— Ты его убил! — тоном прокурора заявила Сьюзи.

— Вот что погубило Толчифа! — воскликнул Сет.

— Оно пыталось меня застрелить! — обморочным голосом произнесла Мэри. Она затравленно озиралась, пятен на лице как не бывало. Мэри медленно опустилась на стул и устремила на зданьице бессмысленный взгляд. Потом сказала мужу:

— Пойдем отсюда…

— Придется все рассказать Белснору, — проговорил Сет, обращаясь к Сьюзи и с великой осторожностью поднимая со столика копию Здания. Он долго рассматривал ее, держа на ладони.

— Три недели я с ним возилась, приручала… Теперь надо искать новое, нести сюда, да еще не повредить по дороге… Видишь, что ты натворил?

Сьюзи переполняли ненависть и горечь. Мэри и Сет направились к двери. Сет обнимал жену за плечи и подталкивал к выходу.

— Будьте вы прокляты! — завопила Сьюзи, семеня следом и одеваясь на ходу. — Так как насчет завтрашней прогулки? — спросила она уже другим тоном. — Ты не против? Я хочу тебе кое‑что показать…

— Нет! — Он повернулся и вонзил в нее долгий недобрый взгляд. — Ты в самом деле не понимаешь, что произошло?

— А что такого? — буркнула Сьюзи. Ей стало не по себе от жесткого, сверлящего взгляда. — Ладно, если тебя так испугала эта несчастная игрушка…

— Игрушка? — возмущенно перебил он.

— Игрушка, — повторила она. — Тебя наверняка интересует все, что можно увидеть за околицей. Этот домик — всего лишь модель настоящего Здания. Неужели тебе не хочется на него посмотреть? Между прочим, я прочла надпись над парадным подъездом. Не над тем, который для грузовиков, а…

— И что это за надпись?

— А ты пойдешь со мной? — Сьюзи посмотрела на Мэри и со всей щедростью, на какую только была способна, добавила: — И ты. Вам обоим надо туда пойти.

— Я пойду один, — сказал Сет и пояснил жене: — Это слишком опасно. Я против твоего участия.

— Ты против, — кивнула Мэри, — но совсем по другой причине. — Ее голос звучал тихо и тускло, как будто жар теплового луча выпарил из нее все чувства, кроме липкого страха.

— Что написано над входом? — спросил Сет.

Выдержав паузу, Сьюзи ответила:

— Хлыство.

— И что это означает?

— Кто его знает… Но звучит очень мило. Быть может, нам удастся побывать внутри. Вообще‑то я подходила очень близко, почти к самой стене, но черного хода не нашла, а войти через парадный почему‑то не решилась.

Поддерживая жену за талию, Сет молча пошел в ночь. Полуодетая Сьюзи одиноко стояла посреди комнаты.

— Дрянь! — выкрикнула она им вслед. Ругательство адресовалось Мэри.

Супруги уходили и вскоре растаяли во тьме.

Глава 7

в которой многочисленные инвестиции приносят Сету мизерную прибыль

— Не мели чепуху, — проворчал Белснор. — Если оно стреляло в твою жену, то лишь потому, что так захотела эта Сьюзи Дам, или Смат, или как тебе будет угодно. Она подучила эту штуковину. Они поддаются дрессировке.

Он сидел, держа на ладони крошечный домик. Безразличие на его удлиненном, худом лице постепенно сменялось задумчивостью.

— Если б я с ним не разделался, — заметил Сет, — у нас сейчас было бы два покойника.

— Может, да, а может, и нет. Судя по размерам этой копии, она вряд ли способна убить человека. Разве что с ног свалить.

— Луч продырявил стену.

— Здесь все стены из дешевой пластмассы, — сказал Белснор. — Однослойной. Кулаком можно пробить.

— Я вижу, ты не очень‑то встревожен.

Белснор сосредоточенно теребил нижнюю губу.

— Меня тревожит все в целом. Какого черта ты делал в комнате Сьюзи? — Он поднял руку. — Ладно, не рассказывай, я понимаю. Она сексуальная неврастеничка. Нет–нет, пожалуйста, без подробностей. — Он задумчиво подбрасывал зданьице на ладони. — Очень жаль, что оно не пристрелило Сьюзи.

— Это происшествие затрагивает всех нас, — заявил Сет.

Белснор поднял лохматую голову и вперил в него изучающий взгляд.

— Каким образом?

— Сам толком не знаю. Просто идиотизм какой‑то. Очевидно, каждый из нас живет в собственном мире, не заботясь об остальных. Как будто… — Он помялся — Как будто каждому нужно только одно: чтобы его оставили в покое.

— Не только, — возразил Белснор. — Все мы мечтаем убраться отсюда. Хотя, возможно, больше ничего общего между нами нет. — Он вернул Сету искалеченный домик. — Сохрани. Как сувенир.

Сет уронил домик на пол.

— Идешь завтра со Сьюзи на разведку? — спросил Белснор.

Сет кивнул.

— Смотри — рискуешь. Она может снова на тебя накинуться.

— Мне она совершенно не нужна. Да и не она меня тревожит. Думаю, на этой планете у нас есть опасный враг, и он находится за чертой поселка. Наверное, это он убил Толчифа. Или они. Что бы там ни говорил Бабл.

— Ты здесь новичок, — задумчиво проговорил Белснор. — Толчиф тоже был новичком. Толчиф мертв. Мне кажется, туг есть связь. Вероятно, причина его гибели — незнание условий жизни на этой планете. Из чего следует, что и тебе грозит опасность. Зато нам…

— Не советуешь идти?

— Отчего же? Иди, но будь осторожен. Ни к чему не прикасайся, держи ухо востро. Не отрывайся от Сьюзи, в подозрительные места не суйся.

— А почему бы и тебе не прогуляться?

Белснор внимательно посмотрел на него.

— Ты правда хочешь, чтобы я пошел?

— Ты же теперь руководитель, староста поселка. Думаю, тебе не мешало бы пойти. С оружием.

— Я… — Белснор замялся. — Я мог бы возразить, что мне надо чинить передатчик. Я мог бы возразить, что и тебе следует заниматься своим делом. Чем шляться по пустырям, лучше бы молитву подготовил. Одному мне приходится обо всем думать. Я мог бы возразить…

— А я мог бы возразить, что из‑за твоего «я мог бы возразить» всем нам может быть крышка! — перебил Сет.

Казалось, улыбка Белснора адресована его собственным тайным мыслям. Она была невеселой и, не задержавшись на лице, сменилась саркастической ухмылкой.

— Скажи, что ты знаешь об экологии этой планеты, — попросил Сет. — Что водится за околицей?

— Ну, там встречаются организмы, которых мы называем «тенчи». Они очень старые. Мы насчитали пять или шесть…

— Как они себя ведут?

— Самые мелкие ничего не делают. Те, что побольше, — штампуют.

— Штампуют?

— Копируют вещи, которые мы им приносим. Всякие мелочи: наручные часы, чашки, электробритвы.

— И куда же деваются все эти копии?

Белснор похлопал себя по карману, затем достал авторучку.

— Вот, пожалуйста. Но… — Он протянул авторучку Сету. — Видишь гниль? — Ручка была покрыта налетом, похожим на пыль. — Они очень быстро сгнивают. Эта еще несколько дней будет писать, а потом придется брать оригинал и идти за новой.

— Зачем?

— Видишь ли, настоящих ручек у нас в обрез, к тому же в них быстро кончаются чернила.

— А в «штамповках» чернила стойкие? Не выцветают через неделю?

— Нет. — В глазах Белснора появилась тревога.

— Ты не уверен, —заметил Сет.

Белснор поднялся и вытащил из заднего кармана брюк бумажник. Достав несколько сложенных листков, развернул один и положил перед Сетом. Буквы были четкими.

В зал совещаний вошла Мэгги Уолш.

— Можно с вами посидеть? — спросила она, направляясь к мужчинам.

— Разумеется, — прохладно откликнулся Белснор. — Берите стул. — Он покосился на Сета и неохотно объяснил Мэгги: — Только что игрушечный домик Сьюзи Смат чуть не застрелил жену Морли. Он промахнулся, и Морли вылил на него чашку воды.

— Я ее предупреждала! Говорила, что эти вещи небезопасны!

— Она сама небезопасна, — проворчал Белснор. — Об этом‑то мы сейчас и толковали.

— Надо бы за нее помолиться.

— Видите? — повернулся Белснор к Сету. — Мы небезразличны к судьбе ближнего. Мэгги хочет спасти душу Сьюзи.

— Лучше помолитесь, чтобы она не подыскала себе новую «штамповку», — посоветовал Сет. — И не обучила ее чему похуже.

— Морли, я обдумал твои соображения насчет нашей компании, — сказал Белснор. — Кое в чем ты прав: у нас действительно есть общая черта. Но не та, о которой ты подумал, а то, что все мы — неудачники. Взять хотя бы Толчифа. Разве по его виду можно было сказать, что он алкоголик? А Сьюзи? Она способна думать только о сексуальных победах. Наверняка и с тобой не все в порядке. У тебя избыточный вес, должно быть, ты слишком много ешь. Ты что, из тех, кто живет ради еды? Хоть раз задавался этим вопросом? Бабл — ипохондрик. Бетги Джо Бем — наркоманка, без «колес» шагу не ступит, вся ее жизнь — в пластмассовом пузырьке. Малыш Дункельвельт помешался на мистических «проникновениях в суть» и почти не выходит из шизоидного транса, который Бабл и Фрэйзер называют «кататоническим ступором». Мэгги, — он махнул в ее сторону рукой, — та вообще живет в иллюзорном мире молитв и поста, верой и правдой служит Божеству, которому на нее наплевать. — Белснор посмотрел на женщину: — Мэгги, вы когда‑нибудь видели Заступника?

Она отрицательно покачала головой.

— А Ходящего–по–Земле?

— Нет.

— А самого Мыслетворца? — допытывался Белснор. — Ладно. Теперь возьмем Уэйда Фрэйзера. Его мир…

— А как насчет тебя самого? — перебил Сет.

— У меня свой собственный мир.

— Он изобретатель, — пояснила Мэгги.

— Но ничего еще не изобрел, — проворчал Белснор. — Все открытия и разработки последних двух столетий совершены в лабораторных комплексах — там сотни, даже тысячи инженеров. До нашего века существо по имени Изобретатель не дожило. Но мне нравится возиться с электроникой. Скажем так: если не все удовольствие в жизни, то большую его часть я получаю от конструирования устройств, не приносящих никакой пользы.

— Мечта о славе, — подсказала Мэгги.

— Нет. — Белснор потряс головой. — Я хочу отдавать. Мне, в отличие от всех вас, не нравится только брать. — Голос его был ровен, тверд и очень серьезен. — Мы живем в мире, придуманном и построенном миллионами тружеников. Большинство из них давно умерло, не получив за свою работу практически никакого вознаграждения. Но меня не интересует, узнают ли люди о том, что я создал; достаточно, если мои изобретения принесут пользу, если кто‑то будет зависеть от них, считая это само собой разумеющимся. Как все мы зависим, например, от английской булавки. Кто нынче может сказать, чье это изобретение? Никто. Зато в нашей Галактике ею пользуются все, кого ни возьми…

— Английская булавка впервые появилась на Крите, — вспомнил Сет. — В четвертом или пятом веке до нашей эры.

Белснор обжег его взглядом.

— Ага! Выходит, тебе не все равно, где она изобретена! — воскликнул Сет.

— Однажды я почти сконструировал устройство, — сказал Белснор, — которое должно было прерывать движение электронов в любом проводнике в радиусе пятидесяти футов. Оно могло пригодиться как оборонительное оружие. Но пятидесяти футов я так и не добился. Только полутора. — Он погрузился в задумчивое, угрюмое молчание.

— Мы все равно вас любим, — произнесла Мэгги.

Белснор поднял на нее злые глаза.

— Божество ценит все, что сделано с искренним чувством, — заявила Мэгги. — Даже неудачные попытки засчитываются. Для Божества важен не результат, а мотивы. Не сомневайтесь, они Ему известны.

— Даже если вымрет весь поселок, это не будет иметь значения, — проворчал Белснор. — Все мы бесполезны для общества. Мы не более чем паразиты на теле Галактики. Мир не заметит нашего ухода.

— И это говорит наш вожак, человек, призванный нас спасти, — горько усмехнулся Сет.

— Я попытаюсь вас спасти, — пообещал Белснор. — Не знаю, сумею ли, но попробую сделать устройство, которое нас защитит, приведя в негодность игрушечные пушки. Это и будет моим вкладом.

— Не думаю, что вы поступаете разумно, называя эти вещи игрушечными, — заметила Мэгги. — Если так рассуждать, то искусственная почка «токсилакс» — тоже игрушка.

— Как и восемьдесят процентов кораблей Западного Межпланета, — подхватил Сет.

— Может, в этом и заключается моя проблема, — уныло произнес Белснор. — Я не могу сказать наверняка, что игрушечное, а что настоящее. Игрушечный корабль — не настоящий корабль. Игрушечная пушка — ненастоящая. Ноесли пушка способна убивать… — Он замялся. — Пожалуй, завтра я попрошу людей обойти поселок и собрать все миниатюрные домики, да и вообще все, что пришло извне. Сложим в кучу, сожжем и покончим с этим.

— Что еще пришло извне? — спросил Сет.

— Искусственные мухи, — ответил Белснор. — Это во–первых.

— Они что, цветы опыляют?

— Нет, это делают искусственные пчелы. А мухи летают повсюду и поют.

— Поют? — Сет решил, что ослышался.

— Могу продемонстрировать. — Белснор порылся в кармане и достал пластмассовую коробочку.

— И о чем же они поют? — Сет поднес коробочку к уху и услышал нежные звуки, словно кто‑то легонько перебирал струны арфы или вдалеке трепетало множество тончайших крылышек насекомых.

— Знакомая мелодия, — сказал он. — Но не могу вспомнить, где я ее слышал.

«Моя неосознанная любовь, — подумал он. — Из далекого прошлого».

— Они играют то, что вам нравится, — сказала Мэгги.

Сет наконец‑то узнал мелодию. «Гранада» Агустина Лары.

— Будь я проклят, — вымолвил он. — Ты уверен, что это мухи играют?

— Загляни в коробок, — разрешил Белснор. — Только осторожнее, не выпусти. Муху трудно поймать.

Очень бережно Сет отодвинул крышечку и увидел черную муху, похожую на тех, что обитают на Проксиме-6, — большую, волосатую, с дрожащими крылышками и выпуклыми фасеточными глазами, совсем как у настоящих мух. Он закрыл коробочку.

— Великолепно. Она действует как приемник? А центральный передатчик находится где‑то на этой планете, верно?

— Я разобрал одну, — сказал Белснор. — Нет, это не приемник, музыка звучит из динамика, но создает ее сама муха. Миниатюрный генератор выдает сигнал в виде электрических импульсов, похожих на импульсы нервных волокон в организме живого существа. Перед генератором расположен влажный элемент с переменной электропроводимостью, способный чрезвычайно усложнять сигнал. Что ты услышал?

— «Гранаду». — Сету тоже захотелось такую муху. Возможно, она бы скрасила его одиночество. — Ты их часом не продаешь?

— Сам поймаешь. — Белснор забрал коробочку и спрятал в карман.

— А еще есть что‑нибудь, — поинтересовался Сет, — кроме пчел, мух, «штамповок» и домиков?

— Есть существо, которое копирует, — сказала Мэгги. — Крошечное, с блоху. Правда, оно копирует только одну вещь, зато не останавливается ни на минуту. Это похоже на бесконечный конвейер.

— Что копирует?

— Книгу Спектовски, — ответила Мэгги.

— И все?

— Все, о чем мы знаем. Возможно, есть и другие существа. — Она многозначительно посмотрела на Белснора.

Тот промолчал, снова уйдя в себя, позабыв о собеседниках.

Сет взял со стола испорченный домик.

— Если тенчи делают только копии, то это не их работа. Чтобы изготовить такую штуковину, нужна высокоразвитая технология.

— Возможно, оригинал сделан несколько веков назад, — произнес, словно просыпаясь, Белснор.

— А тех, кто его смастерил, здесь уже нет и в помине.

— И с той поры с него снимались копии?

— Да. А может, это началось после того, как мы здесь поселились. Возможно, это проявление заботы о нас.

— Сколько времени сохраняются домики? Дольше, чем твоя ручка?

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — кивнул Белснор. — Нет, я не заметил, чтобы они загнивали. Возможно, это не «штамповки», но особой разницы я не вижу. Кстати, они могли быть изготовлены очень давно, но до поры храниться в запасе.

— В поселке есть микроскоп?

— Разумеется. У Бабла.

— Ну что ж, пойду проведаю Бабла. — Сет встал и направился к выходу, бросив через плечо: — Спокойной ночи.

Белснор ргМэгги промолчали. Им явно не было дела ни до самого Сета, ни до его пожеланий.

«Неужели и я стану таким недели через две?» — с тревогой подумал он. Ответ на этот вопрос пришел к нему далеко не сразу.

— Конечно, — разрешил Бабл. — Можете воспользоваться моим микроскопом. — Он был в пижаме, шлепанцах и полосатом купальном халате из эрзац–шерсти. — Вы подняли меня с постели. — Бабл заметил в руке у Сета домик. — А, вот оно что… Да, этого добра здесь хватает.

Сет расположился за микроскопом, разломал коробку здания, поместил ее содержимое на предметное стекло и стал рассматривать при шестисоткратном увеличении и низком разрешении.

«Непростая штучка, — сразу решил он. — Смонтирована, конечно, на нескольких печатных платах. Резисторы, конденсатор, электронные схемы. Источник питания — гелиевая микробатарейка». Ему удалось разглядеть поворотный механизм и нечто вроде германиевой дуги — по–видимому, источник энергии для теплового луча.

«Вряд ли она способна убить, — подумал Сет — Белснор, наверное, прав: такое оружие не обладает большой огневой мошью».

Он сфокусировал микроскоп на моторчике, вращающем пушечный ствол в горизонтальной плоскости, и увидел буквы на фиксаторе пушки. Отрегулировав четкость, он напряг зрение и получил подтверждение наихудшему из своих опасений.

«Изготовлено на Земле. 3582Р», — прочитал Сет.

«Значит, оно все‑таки с Земли, — тоскливо подумал он. — Генерал Тритон, — мрачно произнес он про себя, — это твои штучки. Теперь я знаю, Кто нас убивает. Не случайно отказал передатчик. Не случайно нам было велено добираться сюда носачами. Смерть Бена Толчифа на твоей совести».

— Что вы там нашли? — спросил Бабл.

— Доказательство тому, что наш враг — генерал Тритон и что против него мы совершенно беспомощны. — Сет отодвинулся от микроскопа. — Взгляните.

Бабл приник к окуляру.

— Никому из нас это и в голову не приходило, — сказал он внезапно. — А ведь за два месяца могли бы поинтересоваться… — Он оторвался от микроскопа, растерянно посмотрел на Сета… — Что будем делать?

— Прежде всего, соберем и уничтожим все, что пришло в поселок извне.

— Наверное, Здание тоже земного происхождения?

— Да, — кивнул Сет, подумав: «Это очевидно. Мы — участники эксперимента».

— Надо убираться с этой планеты.

— Боюсь, не удастся.

— Наверное, вся эта чертовщина — из Здания. Значит, необходимо найти способ его уничтожить. Но как?

— Не хотите ли пересмотреть свое заключение о смерти Толчифа?

— Ничего другого не остается. Сейчас можно предположить, что он убит с помощью неизвестного оружия, в результате действий которого в организме вырабатывается смертельная доза гистамина. В итоге создается видимость повреждения дыхательных путей. Возможно, мы имеем дело с инсценировкой. Во всяком случае, эту версию нельзя так просто отмести, поскольку Земля давно превратилась в огромную психиатрическую клинику.

— На Земле есть военные лаборатории. Предельно засекреченные. Обычные люди о них не знают.

— А вы откуда знаете?

— В Текеле Упарсине я был гидробиологом и имел с ними дело по долгу службы, — ответил Сет. — И еще когда мы покупали оружие.

Сет преувеличивал: на самом деле он только слышал о существовании лабораторий. Но эти слухи казались ему правдоподобными.

— Скажите, — Бабл пристально посмотрел на него, — вы действительно видели Ходящего–по–Земле?

— Да. И о секретных военных лабораториях на Земле знаю не понаслышке. Например…

— Я верю, что вы кого‑то видели, — перебил Бабл. — Неизвестного, пришедшего к вам и указавшего на нечто очевидное. Например, на то, что носач, доставшийся вам, непригоден для космических перелетов. Но ваш разум уже был подготовлен к тому, чтобы счесть этого человека Ходящим–по–Земле. Если к вам приходит незнакомец и предлагает помощь, то он не что иное, как Проявление Божества. Это вы усвоили с детства. Вам и в голову не пришло усомниться, поскольку учение Спектовски бытует практически повсеместно. Но я его не приемлю.

— Не приемлете? — поразился Сет.

— От и до. Незнакомцам — настоящим незнакомцам, самым обычным людям — свойственно иногда возникать перед нами с полезными советами. Очень многие из нас по природе своей благожелательны к ближним. На месте того человека я бы тоже предупредил вас о неисправности корабля.

— И тем самым взяли бы на себя миссию Ходящего–по–Земле, то есть стали бы Им на время. Такое может случиться со всяким. Это — частица чуда.

— Чудес не бывает. Спиноза доказал это много веков тому назад. Чудо как нарушение законов природы было бы проявлением слабости Бога. Если бы, конечно, Бог действительно существовал.

— Сегодня вечером вы сказали нам, что семь раз видели Ходящего–по–Земле. — Поймав врача на логическом противоречии, Сет преисполнился подозрениями. — И Заступника тоже.

— Я имел в виду, — не моргнув глазом ответил Бабл, — что семь раз оказывался свидетелем того, как живое существо совершало поступки, свойственные Ходящему–по–Земле. Ваша беда в том же, в чем и большинства людей. Мы, люди, столкнулись с расами разумных негуманоидов. Некоторых из них мы называем расами Богов, а их планеты — Господними мирами. Мы так сильно уступаем им, что низвели себя до положения, скажем, собак или кошек. Этим животным человек кажется богом: он совершает поступки, присущие богам. Но квазибиологические, сверхразумные жизненные формы на Господних мирах — точно такие же продукты естественной биологической эволюции, как и мы. Будь у нас время, мы могли бы так же высоко подняться по лестнице развития… а то и выше. Заметьте: я говорю не «поднимемся», а «могли бы подняться». — Он решительно ткнул пальцем в сторону Сета. — Они не создавали Вселенной. Да, они называют себя Проявлениями Божества. Но почему мы должны им верить? Разумеется, если спросить их: «Вы — боги? Это вы создали Вселенную?» — они ответят утвердительно. Мы поступали точно так же. Вспомните историю: в шестнадцатом и семнадцатом веках белые люди говорили дикарям Америки те же самые слова.

— Но испанцы, англичане и французы были колонизаторами. У них была причина строить из себя богов. Взять хотя бы Кортеса. Он…

— У жизненных форм на так называемых Господних мирах есть схожий мотив.

— Какой? — Сет почувствовал, как в душе растет отупляющий гнев. — Они ведут себя как святые. Они созерцают. Они внимают нашим молитвам и отвечают на них, когда есть такая возможность. Например, они исполнили желание Бена Толчифа.

— Послав его сюда умирать? Да уж, исполнили…

Эта мысль беспокоила Сета с той самой минуты, когда он увидел неподвижное тело Бена.

— Должно быть, они не знали… — замялся он. — Между прочим, Спектовски пишет, что Божество не всеведуще. Например, Оно не знало о существовании Разрушителя Формы, о том, что его пробудили к жизни расходящиеся круги излучения, породившего Вселенную. Или о том, что Разрушитель Формы способен проникать во Вселенную и, следовательно, во время и разрушать Вселенную, созданную Творцом по образу и подобию Своему, после чего она уже не будет Его образом и подобием.

Из горла Бабла вырвался короткий лающий смех.

— Вы говорите точь–в-точь как Мэгги.

— Я еще ни разу в жизни не встречал атеиста. — На самом деле Сет знавал одного, но с тех пор прошло много лет. — В наше время, когда существование Божества доказано, атеизм выглядит нелепо. Я могу понять, почему он был так широко распространен в прошлом, когда религия опиралась на веру в незримых существ. Но сейчас, как указывает Спектовски, они зримы.

— Ходящий–по–Земле, — с сарказмом произнес Бабл, — это своего рода Deus ex machina[7]. Вместо того чтобы мешать позитивным процессам или событиям, ему бы…

Дверь лазарета отворилась. На пороге стоял человек в рабочей куртке из мягкого пластика, брюках и ботинках из кожзаменителя. Ему было под сорок; волосы темные; лицо решительное, с высокими скулами и большими светлыми глазами. В руке он держал выключенный фонарик.

Он молча глядел на Бабла и Морли. Просто молчал и ждал.

«Ни разу не видел его в поселке», — подумал Сет. Глянув на врача, он по выражению лица понял, что Бабл тоже видит посетителя впервые.

— Кто вы? — хрипло произнес Бабл.

У незнакомца оказался низкий, спокойный голос.

— Я только что прилетел на носаче. Будем знакомы: Нед Рассел, экономист.

Он протянул руку, и Бабл машинально пожал ее.

— Я думал, наш поселок полностью укомплектован, — сказал врач. — Здесь тринадцать человек.

— Я просил о переводе, и меня назначили сюда, на Дельмак-Ноль. — Рассел повернулся к Сету, и тот пожал протянутую ладонь.

— Позвольте ваше предписание, — попросил Бабл.

Рассел порылся в кармане куртки.

— Странное нам с вами досталось местечко. Освещения почти нет, автодиспетчер не действует… Пришлось самому сажать носач, а у меня не такой уж большой опыт. Я его поставил рядом с вашими, на краю поселка.

— Итак, теперь у нас два повода, чтобы идти к Белснору, — сказал Сет, — земное клеймо на домике и новичок.

«Хотелось бы знать, какой из этих поводов более важный, — подумал Сет. — Хотелось бы заглянуть в будущее, чтобы выяснить, как поступить. Что‑то спасает нас. Что‑то губит. Равновесие всего сущего достигается самыми разными путями…»

В ночной тьме Сьюзи Смат подкрадывалась к дверям Тони Дункельвельта. Специально для Тони она надела черную комбинацию и туфли на высоком каблуке.

Тук–тук.

— Кто там? — пробормотали в квартире.

— Сьюзи. — Она повернула дверную ручку и шагнула через порог.

Посреди комнаты на полу, скрестив ноги по–турецки, сидел Тони. В тусклом сиянии единственной свечи, горевшей перед юношей, Сьюзи увидела, что его глаза закрыты. Вероятно, он находился в трансе. Всжсяком случае, если Тони и узнал ее, то не подал виду.

— Ничего, что я пришла?

Сьюзи всегда робела, видя Тони в таком состоянии. Медитируя, он полностью уходил из реального мира. Он часами мог сидеть абсолютно неподвижно, и если его спрашивали, что он видит, Тони, как правило, отмалчивался.

— Я бы не хотела навязываться, — добавила она, не дождавшись ответа.

Гулким голосом чревовещателя Тони произнес:

— Добро пожаловать.

— Спасибо. — Вздохнув с облегчением, Сьюзи уселась в кресло с прямой спинкой, отыскала взглядом пачку сигарет и закурила, готовясь к долгому ожиданию. Но вскоре не выдержала и осторожно коснулась юноши носком туфли.

— Тони, — позвала она. — Тони!

— Да?

— Тони, что ты видишь? Иной мир? Скажи, ты способен видеть Богов, творящих добрые дела? А как выглядит Разрушитель Формы?

Никто еще не видел Разрушителя, кроме Тони, но юноша никому о нем не рассказывал. Когда он медитировал, Сьюзи бывало не по себе. Но она не вмешивалась, дожидаясь, пока он сам, по собственной воле, вернется из мира пагубных иллюзий в действительность.

— Помолчи, — произнес Тони. Глаза его были зажмурены, покрасневшее лицо избороздили глубокие морщины.

— Отвлекись на минутку, — попросила она. — Тебе пора в кроватку. Хочешь с кем‑нибудь в кроватку, Тони? Со мной, например?

Она положила ему на плечо ладонь. Тони плавно высвободился; рука Сьюзи повисла в воздухе.

— Помнишь, ты говорил, будто я люблю тебя за то, что ты ненастоящий? Ты — настоящий, Тони. Кому, как не мне, это знать? Предоставь мне решать, кто мужчина, а кто нет. Впрочем, ты всегда был мужчиной, да еще каким!

— Есть Божесгво–над–Божеством, — отрывисто произнес Тони. — Единое, вмещающее в себя всех четверых.

— Четверых? Кого именно?

— Четыре Проявления Творца.

— А кто четвертый?

— Разрушитель Формы.

— Ты хочешь сказать, что общаешься с Богом, чьей составной частью вместе с тремя другими является Разрушитель Формы? Но это невозможно. Они — хорошие Боги, а Разрушитель — плохой.

— Я это знаю, — ответил он замогильным голосом. — Вот почему все, что мне открывается, такое отчетливое. Божесгво–над–Божеством не видит никто, кроме меня… — Постепенно он снова погрузился в транс и умолк.

— Как можешь ты наблюдать то, чего никто больше не видит, да еще утверждать, что это — настоящее? Спектовски ни словом не обмолвился об этом твоем сверхбожестве. Наверное, ты видишь только то, что происходит в твоем мозгу. — Ей было холодно и скучно, сигарета обжигала губы. Сьюзи подумала, что слишком много курит.

— Идем в постель, Тони, — потребовала она, гася окурок. — Идем.

Наклонившись, она сжала его руку. Но он оставался неподвижен. Шло время. Тони пребывал в трансе.

— О господи! — рассердилась Сьюзи. — Ну и черт с тобой, я ухожу. Спокойной ночи. — Она встала, быстро подошла к двери, отворила ее и, стоя на пороге, жалобно произнесла: — А ведь мы можем так хорошо поразвлечься, если сейчас же ляжем в коечку. Неужели я тебе не нравлюсь? Если считаешь, что у меня есть недостатки, — скажи, постараюсь исправиться. Знаешь, недавно я освоила по книжке несколько новых поз. Можно, я тебя научу, а, Тони? Они очень занятные…

Тони открыл глаза и уставился на нее, не мигая. Понять, что выражает erQ лицо, Сьюзи не смогла, и от этого ей стало еще тягостнее. Она задрожала и потерла обнаженные плечи.

— Разрушитель Формы, — заявил Тони, — это Вовсе–не–Божество.

— Понимаю, —отозвалась она.

— Но «Вовсе–не–Божество» — категория существа.

— Как скажешь, Тони.

— А Божество содержит в себе все категории существ. Следовательно, Божество способно быть Вовсе–не–Божеством, что выходит за пределы человеческой логики и понимания. Но интуитивно мы чувствуем, что это так. Неужели ты не чувствуешь? Неужели откажешься предпочесть монизм убогому дуализму? Спектовски был великим человеком, но над его дуализмом есть монистический уровень. Есть высший Бог. — Не сводя с Сьюзи глаз, он с некоторой застенчивостью спросил: — Что ты думаешь на этот счет?

— Думаю, это замечательно, — оживилась она. — Должно быть, это потрясающе — погружаться в транс и видеть то, что видишь ты. Может, тебе написать книгу и доказать в ней, что Спектовски не прав?

— Я не говорил, что он не прав, — возразил Тони. — Просто я шагнул на ступень выше. На этой ступени противоположности способны обретать единство. Вот что я пытаюсь открыть.

— А не мог бы ты открыть это завтра? — Сьюзи все еще дрожала и массировала руки. — Я так замерзла и устала, да еще эта чертовка Мэри Морли устроила мерзкую сцену…

— Я — пророк, — сказал Тони. — Как Христос, как Моисей, как Спектовски. Человечество никогда меня не забудет. — Он снова закрыл глаза. Огонек свечи замерцал и едва не погас. Тони этого не заметил.

— Если ты пророк, яви чудо. — Сьюзи читала в Книге Спектовски о том, что пророки обладают чудодейственной силой. — Докажи.

Тони открыл один глаз.

— Ты из тех, кто не может уверовать без знамения?

— Я хочу не знамения, а чуда.

— Чудо — это и есть знамение. Ладно, сделаю что‑нибудь. — С выражением горькой обиды на лице он обвел взглядом комнату.

«Я его разбудила, — подумала Сьюзи. — А он этого не любит».

— У тебя лицо чернеет, — заметила она.

Он пощупал лоб.

— Не чернеет, а краснеет. Это из‑за свечи так кажется. У нее слишком узкий спектр. — Он поднялся и заковылял по комнате на затекших ногах, потирая основание шеи.

— Долго ты так сидел? — спросила Сьюзи.

— Не знаю.

— Верно, ты же утрачиваешь всякое представление о времени. — Тони как‑то упомянул об этой своей способности, приведя Сьюзи в благоговейный трепет. — Преврати что‑нибудь в камень. — Она увидела на столе буханку хлеба, баночку с ореховым маслом и нож. Взяв хлеб, подошла к Тони: — Сумеешь?

— Христово чудо наоборот? — хмуро спросил Тони.

— Сумеешь?

Он принял хлеб, поднял на ладонях и долго смотрел на него, шевеля губами. Внезапно его лицо исказилось, словно от огромных усилий, и потемнело еще больше. Глаза потухли, превратясь в угольно–черные точки.

Хлеб оторвался от ладоней, поплыл вверх и завис на порядочной высоте. Потом съежился, расплылся… и вдруг камнем полетел на пол. Камнем? Сьюзи упала на колени и впилась в него взглядом, подозревая, что пламя свечи навеяло на нее гипнотический сон. На полулежал самый настоящий булыжник — большой, округлый, гладкий.

— Боже мой! — пробормотала она. — Аон… не опасен? Можно, я его возьму?

Тони, чьи глаза снова наполнились жизнью, опустился рядом на колени.

— Во мне была божественная сила, — объявил он. — Не я сотворил это чудо, а Божество при моем посредничестве.

Сьюзи подняла камень. Он оказался довольно увесистым, теплым и как будто живым.

«Оживший камень… — мысленно произнесла она. — Похоже, он не настоящий».

Она выпустила булыжник из рук; звук удара вышел достаточно натуральным.

«Все‑таки это камень», — решила она.

— Можно забрать? — повторила она, глядя на Тони с благоговением и надеждой, готовая выполнить любое его требование.

— Можно, Сьюзан, — тихо ответил он. — А сейчас вставай и иди к себе. Я устал. — Он в самом деле выглядел усталым: сгорбился, язык заплетается. — Увидимся за завтраком. Спокойной ночи.

Он подошел к двери и распахнул ее настежь.

— Прощальный поцелуй. — Сьюзи приблизилась к нему, встала на цыпочки и чмокнула в губы. — Благодарю, — смущенно произнесла она*— Спокойной ночи, Тони, и спасибо за чудо. — Дверь начала затворяться, но женщина проворно вставила между ней и косяком носок туфли. — Ты не против, если я расскажу остальным? Ведь это чудо, наверное, у тебя первое? Разве плохо, если о нем узнают все? Нет, если не хочешь, я, конечно…

— Оставь меня в покое! Спать хочу!

Он хлопнул дверью. Замок щелкнул, и Сьюзи охватил животный страх. Больше всего на свете она боялась щелчков чужих дверных замков перед носом. Сьюзи тотчас подняла руку, чтобы постучать, и увидела в ней камень. Тогда она постучала камнем. Негромко. Просто чтобы Тони понял: ей отчаянно хочется назад. Но если он не желает ее пускать, не надо. Она не собирается выламывать дверь.

Тони не ответил. Дверь не отворилась. Сьюзи обступала пустота.

— Тони! — Женщина прижалась ухом к двери. Тишина. — Ну и ладно. — С камнем в руке она спустилась с крыльца и, пошатываясь, побрела к своей квартире.

Внезапно камень исчез. В ее руке не было ничего.

— Черт! — растерянно воскликнула Сьюзи. — Куда он подевался? Растаял в воздухе? А, вот оно что, — сообразила она. — Это была иллюзия. Тони загипнотизировал меня, заставил поверить в чудо. А я‑то, дуреха…

Мириады звезд на небе закружились в хороводах. Хороводы превратились в сияющие колеса. Холодный и ослепительный свет хлынул на землю, а на плечи Сьюзи навалилась огромная тяжесть.

— Тони… — пролепетала Сьюзи, падая в пустоту. Она ни о чем не думала, ничего не чувствовала. Видела только пустоту. Падала в нее, пролетая милю за милей.

Она умерла в одиночестве, на ступеньке крыльца, сжимая в кулаке то, чего не существовало.

Глава 8

в которой Глен Белснор не внемлет предостережениям родителей и пускается в рискованное путешествие

Глену Белснору снился сон. Он видел себя — мудрого, умелого, предприимчивого. Надежду поселка.

«Я действительно такой, — с гордостью подумал он. — Взял на себя заботу обо всех. Помогаю и защищаю. Со мной им не страшны никакие опасности».

Он припаял провода, установил выключатель, щелкнул им, проверяя, как действует аппарат для защиты и помощи. Хитроумное устройство загудело, во все стороны, в радиусе нескольких миль, распространилось генерируемое им поле. «Теперь к нам никто не проникнет, — удовлетворенно подумал Белснор. — Поселок в безопасности, и это моя заслуга».

По поселку бродили люди в длиннополых красных тогах. Полдень затянулся на тысячу лет. Белснор увидел, что колонисты как‑то вдруг разом постарели. Трясущиеся, дряхлые и грязные, они едва переставляли ноги. Они разрушались. Машина не могла спасти их от смерти.

— Белснор!

Он открыл глаза и понял, что все это ему приснилось.

Серый рассветный луч пронизывал сумрак комнаты. Белснор взглянул на самодельные наручные часы.

Семь утра. Он сел, откинул одеяло и поежился от утренней прохлады.

— Кто? — обратился он к людям, заполнившим комнату. Затем поморщился и закрыл глаза, волевым усилием освобождаясь от липких остатков сна.

Таг, пришедший в пижаме веселой расцветки, громко ответил:

— Сьюзи Смат.

Надев купальный халат, Белснор заковылял к двери.

— Ты догадываешься, что это значит? — спросил его Фрэйзер.

— Она была такая жизнерадостная. — Роберта Рокингэм промокнула глаза уголком носовою платка. — Рядом с ней жизнь казалась светлее. Ну кто, кто мог с ней так поступить?! — На морщинистых щеках Роберты влажно поблескивали извилистые дорожки.

Белснор вышел за дверь и побрел к дому Сьюзи. Остальные молча двинулись следом.

Убитая лежала на крыльце в нескольких шагах от двери. Белснор опустился на корточки, коснулся пальцами ее шеи.

Кожа была холодна.

— Вы ее осматривали? — обратился он к Баблу. — Она точно мертва?

— Взгляни на свою руку, — проворчал Фрэйзер, и Белснор поднял руку — пальцы стали красными.

Он опустил глаза и на затылке молодой женщины, у основания черепа, увидел запекшуюся кровь. Ей размозжили голову.

— Вы еще не изменили своего мнения насчет причины смерти Толчифа? — спросил он врача.

Бабл не ответил.

Белснор огляделся. Возле крыльца лежала буханка хлеба.

— Наверное, это Сьюзи принесла, — предположил он.

— Хлеб она взяла у меня, — признался Тони. Лицо его было белым как полотно, голос едва слышен. — Сьюзи была у меня вчера вечером^но я выпроводил ее и сразу лег спать. Я не убивал ее. Даже не знал о ее смерти, пока не услышал криков доктора Бабла и других.

— Мы тебя не обвиняем, — сказал Белснор.

«Да, — подумал он, — девчонка привыкла шастать по ночам из койки в койку. Мы смеялись над ней, ведь она была малость чокнутая. Но вреда не причиняла. Она была сама невинность, хоть и занималась черт знает чем».

К ним приблизился Рассел с сокрушенным видом — дескать, я не знал ее, но понимаю, какое это потрясение для вас, и всей душой сочувствую.

— Ты прилетел понаблюдать, как это будет происходить? — резко спросил Белснор.

— Я хочу спросить, нельзя ли вызвать помощь по моей бортовой рации?

— Передатчики в носачах никуда не годятся. — Белснор порывисто, с хрустом суставов поднялся.

«Это Земля, — подумал он, вспомнив, о чем ему говорили Сет и Бабл минувшим вечером. — Наше правительство. Его рук дело. Мы крысы в лабиринте, обреченные одна за другой умирать на глазах безжалостного экспериментатора».

Сет отвел его в сторону.

— Ты уверен, что нашим не стоит рассказывать? Они имеют право знать, кто их враг.

— По–моему, это ни к чему. И без того их моральное состояние не на высоте. Они просто свихнутся от страха, узнав, что в наших бедах виновата Земля. А тогда нечего и надеяться на спасение.

— Ну, как знаешь. Ты главный, тебе и решать. — В голосе Сета сквозило недовольство.

Как и вчера вечером, решение Белснора его не устроило.

— Пока подождем. — Длинные, нервные пальцы Белснора слегка сдавили предплечье Сета. — Придет время, расскажем.

— Значит, никогда, — Сет отступил на шаг. — Они умрут, так ничего и не узнав.

«Возможно, так будет лучше», — подумал Белснор.

Рассел опустился на корточки и перевернул Сьюзи на спину. Вглядевшись в ее лицо, произнес:

— Очевидно, она была красивой.

— Очень, — мрачно подтвердил Белснор. — Но малость не в себе. Секс–маньячка. Ничего, невелика потеря.

— Ах ты, мразь! — вспылил Сет.

Белснор развел руками.

— А что еще ты ожидал от меня услышать? Что без нее мы пропадем?

Сет не ответил. Белснор обратился к Мэгги:

— Прочтите заупокойную.

Даже он не мог представить себе смерти без соответствующего ритуала — настолько глубоко укоренилась религия Спектовски.

— Дайте мне время, — сипло попросила Мэгги. — Я… пока не могу говорить. — Она отступила на несколько шагов и отвернулась.

Белснор услышал всхлипывание.

— Разреши выйти из поселка, — попросил Сет. — Хочу осмотреть окрестности. Рассел вызвался меня сопровождать.

— Зачем? — буркнул Белснор.

— Я видел миниатюрную копию Здания, — тихо, спокойно ответил Сет. — Думаю, пора познакомиться с оригиналом.

— Ладно, но возьмите с собой еще кого‑нибудь, — уступил Белснор. — Черт знает, что там снаружи творится.

— Могу я пойти, — подала голос Бетти.

— Нужен мужчина, — возразил Белснор, но тут ему пришло в голову, что пол не играет роли. Главное, чтобы люди держались вместе. Погибает тот, кто остается один. — Возьмите с собой Фрэйзера и Тага, — сказал он. — И Бетти.

Возможно, это решение не было соломоновым, но ни Роберта Рокингэм, ни Берт Кослер не годились для подобной экспедиции. Более того, их нельзя было выпускать из поселка.

— Пожалуй, нелишне взять с собой оружие, — заметил Фрэйзер.

— Это совершенно ни к чему! — отрезал Белснор. — И так хватает проблем. Если у нас будет оружие, мы перестреляем друг друга.

Он не знал, откуда у него такая уверенность. Видимо, дело в интуиции.

«Сьюзи, — подумал он — Возможно, тебя убил один из нас. Агент Земли и генерала Тритона. Как в том сне. Внутренний враг. Старение, разрушение и смерть. Никакое защитное поле нас не спасет. Вот что означал этот сон».

— Я хочу пойти с вами, — вызвалась Мэгги, вытирая покрасневшие глаза.

— Зачем? — насторожился Белснор. — Почему это вы все хотите уйти из поселка? Здесь же безопаснее. — Однако он сам не верил в то, что говорил, и не мог этого скрыть. Поэтому уступил.

— Ладно, будь по–вашему. Счастливого пути. Принеси хотя бы поющую муху, — добавил он, обращаясь к Сету, — если не найдешь чего‑нибудь поинтереснее.

— Сделаю все, что смогу, — пообещал Сет, присоединяясь к своим спутникам.

«Они hfc вернутся», — мысленно произнес Белснор, глядя вслед и слыша, как в груди тяжко и глухо, словно маятник космических часов, отсчитывающих секунды его жизни, бьется сердце.

Семеро поселенцев брели по долине вдоль гряды невысоких холмов, почти не разговаривая и рассматривая все, что встречалось на пути.

Незнакомые, с расплывчатыми очертаниями холмы убегали вдаль, теряясь из виду в пыльном мареве. Повсюду рос зеленый лишайник, под ногами пружинил ковер плотно переплетенных растений. Стоял сильный, ни с чем не сравнимый запах чужеродной органики. Вдали, там, где термальные воды пробили себе в скалах дорогу на поверхность планеты, к небесам поднималась завеса водяной пыли и пара, скрывающая фонтаны гейзеров.

Под ногами чавкала теплая смесь губчатой гнили и минерального рассола. Там и сям на останках лишайника красовались разноцветные пятна пены; та же пена сползала по скалам и пористому щебню. Наклонившись, Фрэйзер поднял чахлое создание, похожее на улитку.

— Это живое…

— А вот эта — искусственная. — Таг держал в руке губку, выловленную из маленькой теплой заводи. — Но на Дельмаке существуют и настоящие губки. Эта — тоже поддельная. — Таг выхватил из воды ящерицу — она извивалась и бешено сучила короткими кривыми лапками. Таг быстро оторвал ей голову, и ящерица затихла. — Видите? Сплошь электроника и шестеренки. — Он присоединил голову к туловищу, и ящерка снова задергалась. — Остроумная конструкция. Ничего подобного прежде не видел. — Таг бросил псевдоживотное в воду, и оно обрадованно поплыло прочь.

— Где Здание? — спросила Мэри.

— Похоже, оно не стоит на месте, — сказала Мэгги. — В последний раз я его видела возле этой гряды за гейзерами. Но сейчас, возможно, его там не окажется.

— Оттуда можно начать поиски, — предложила Бетги. — Двинемся в разные стороны. Как глупо, что мы не взяли раций. Они бы нам очень пригодились.

— Это Белснор дал маху, — ухмыльнулся Таг. — Он наш руководитель, ему и положено заботиться о всяких мелочах.

— Вам здесь нравится? — спросила Бетги Сета. — Я имею в виду природу.

— Да.

На самом деле все, что видел Сет, вызывало у него отвращение. Возможно, причиной тому была гибель Сьюзи. Сочетание искусственных и настоящих форм жизни вызывало ощущение, будто весь пейзаж фальшив… Словно холмы у горизонта и огромное плато слева не более чем декорации. Словно и ландшафт, и люди, и поселок собраны в геодезическом куполе, а сверху инженеры Тритона, точь–в-точь маньяки–ученые из бульварных книжонок, смотрят, как маленькие существа пытаются до конца пройти свой скорбный путь.

— Давайте передохнем, — попросила Мэгги. Она выглядела ужасно: щеки ввалились, вокруг глаз — синева. Видимо, еще не оправилась от шока, вызванного смертью Сьюзи. — Я устала. С утра во рту ни крошки, да и с собой еды мы не взяли… Надо было получше подготовиться к экспедиции.

— Боюсь, это было бы непосильной задачей, — сочувственно произнесла Бетги. — Среди нас нет людей, способных рассуждать здраво. — Достав из кармана юбки пузырек, она вытряхнула на ладонь несколько таблеток и выбрала одну.

— Вы способны глотать их без воды? — удивился Рассел.

— Да. — Бетти улыбнулась. — «Колёсница» проглотит «колесо» при любых обстоятельствах.

— Таблетки — ее бзик, — пояснил Сет Расселу, внимательно глядя ему в лицо и гадая, есть ли у новичка, как и у остальных колонистов, слабина. А если есть, то в чем она выражается?

— Кажется, я понял, какое пристрастие у мистера Рассела, — неприятным, ехидным голосом заявил Фрэйзер. — Он истово верит в логику и разум.

— В самом деле? — спросила Мэри Морли.

— Боюсь, что да. — Рассел улыбнулся, показав безупречно белые, как у актера, зубы.

Поселенцы двинулись дальше и наконец достигли реки. И остановились — она выглядела слишком широкой, чтобы пересечь ее вброд.

— Придется идти вдоль берега, — поморщился Таг. — Бывал я в этих местах, но что‑то не припомню никакой реки.

— Морли, это по твоей части, — хихикнул Фрэйзер. — Ты же у нас гидробиолог.

— Странное замечание, — подала голос Мэгги. — Думаете, ландшафт меняется в соответствии с нашими ожиданиями?

— Я просто пошутил, — язвительно ответил Фрэйзер.

— И все‑таки мне эта идея кажется странной, — сказала Мэгги. — Знаете, Спектовски считает нас пленниками собственных предрассудков и надежд. И утверждает, что одно из условий Проклятия — пребывание в трясине квазиреальности этих предрассудков и надежд при абсолютном неведении об истинной реальности.

— Никто из нас не представляет себе истинной реальности, — сказал Фрэйзер. — Это еще Кант доказал. Пространство и время не более чем способы восприятия. — Он легонько толкнул локтем Сета. — Вам об этом известно, мистер гидробиолог?

— Да, — отозвался Сет, хотя не то что не читал — слыхом не слыхивал о Канте.

— Спектовски полагает, что в итоге мы все‑таки увидим реальность, какая она есть, — сказала Мэгги. — Когда Заступник выпустит нас из клетки нашего собственного мира. Когда при Его посредничестве Проклятие с нас будет снято.

— И все‑таки, — заговорил Рассел, — иногда мы ее видим, хоть и мельком, в нашей повседневной жизни.

— Лишь в тех случаях, когда Заступник снимает покров, — добавил Фрэйзер.

— Откуда вы прибыли сюда? — спросил Сет Рассела.

— С Альфы Центавра Восемь.

— Далековато забрались, — заметил Фрэйзер.

— Знаю, — кивнул Рассел. — Потому‑то и прилетел так поздно. Почти три месяца пути.

— Значит, вы получили направление одним из первых, — сказал Сет. — Задолго до меня.

— Задолго до всех нас, — проворчал Фрэйзер, уже возненавидевший Рассела, который во всех отношениях превосходил его. —

Не возьму в толк, зачем здесь экономист. На этой планете нет экономики.

— То же можно сказать о любом из нас, — вмешалась Мэгги. — Похоже, профессия и квалификация не имеют значения. Вряд ли нас отбирали по этим признакам.

— Ну, это очевидно, — раздраженно произнес Таг.

— Так уж и очевидно? — вступила в разговор Бетти. — Что же в таком случае послужило критерием выбора?

— Белснор уже сказал. Мы не приспособлены к жизни.

— Он не говорил, что мы не приспособлены к жизни, — возразил Сет. — Он сказал, что мы неудачники.

— Это одно и то же. Мы — мусор Галактики. Тут я вынужден с ним согласиться.

— Прошу меня к этому «мусору» не причислять. — Бетги обращалась не столько к нему, сколько к себе. — Я себя мусором Галактики не считаю. Во всяком случае, пока.

— Умирая, — задумчиво произнесла Мэгги, — мы переходим в небытие. Из небытия, в котором мы уже существуем… нас может вызволить только Божество.

— Итак, мы имеем дело с Божеством, пытающимся нас спасти, и генералом Тритоном, пытающимся… — Сет умолк, сообразив, что сказал слишком много. Но никто этого, похоже, не заметил.

— Таково главное условие какой бы то ни было жизни, — ровным, бесстрастным голосом произнес Рассел. —Диалектика Вселенной. Одна сила влечет нас к смерти: это Разрушитель Формы во всех его видах. Ему противостоит Божество в трех Проявлениях. Теоретически оно всегда у нас под боком. Верно, миссис Уолш?

— Не теоретически. — Мэгги отрицательно покачала головой. — В реальности.

— Здание, — тихо сказала Бетги.

Наконец‑то Сет увидел его. Он прикрыл ладонью глаза от яркого полуденного солнца и присмотрелся. Серое Здание в вышине сливалось с небесами. Почти идеальный куб, на крыше — загадочные шпили, возможно, теплоотводы и детали расположенных внутри механизмов. «Фабрика», — подумал Сет, глядя на висящий над Зданием столб дыма.

— Пошли. — Таг зашагал к Зданию, остальные устало потащились за ним, растянувшись в неровную цепь.

— Оно не приближается, — сказал вдруг Фрэйзер с сухой усмешкой.

— Ну так прибавьте шагу, — раздраженно посоветовал Таг.

— Не поможет. — Мэгги остановилась, тяжело дыша, под мышками у нее проступили влажные круги. — Вот так всегда. Все идешь и идешь, а оно удаляется.

— И никогда не приблизиться вплотную, — подхватил Фрэйзер.

Он тоже остановился и сунул в рот видавшую виды палисандровую трубку, набитую, как заметил Сет, одной из самых крепких и дрянных трубочных смесей. Трубка запыхтела, из нее повалил зловонный дым.

— Что же делать? — спросил Рассел.

— Может, вы способны что‑нибудь придумать? — посмотрел на него Таг. — А что, если мы закроем глаза и попытаемся обойти Здание по кругу? Возможно, вскоре окажемся рядом с ним.

— Сейчас, пока мы стоим, — заговорил Сет, рассматривая Здание из‑под руки, — оно приближается.

Сет был прав: сооружения на крыше стали хорошо различимы, а столб дыма, казалось, поднялся выше.

«Наверное, это вовсе не фабрика, — подумал он. — Если оно еще хоть чуть–чуть приблизится, я, может быть, догадаюсь, что это такое».

Он стоял, пристально глядя на таинственное строение. Остальные, видимо, следовали его примеру.

— Фантом, — равнодушно сказал Рассел. — Проекция. А сам проектор, должно быть, находится где‑то здесь, в пределах квадратной мили. Очень эффективный, современный видеопроектор… И все‑таки он дает слабую рябь.

— Ну и что ты предлагаешь? — спросил Сет. — Если ты прав, то идти к Зданию бессмысленно, поскольку его здесь нет.

— Оно может быть где угодно, — поправил его Рассел, — только не здесь. То, что мы видим, — мираж. Однако настоящее Здание существует и, возможно, находится неподалеку.

— Откуда ты знаешь? — спросил Сет.

— Я знаком с методом создания ложных объектов, применяемым Западным Межпланетом. Иллюзорная проекция должна обманывать тех, кто знает, что на этой планете есть Здание. Этот прием очень пригодился в войне Межпланета с сектами Ригеля–Десять. Ракеты ригелиан снова и снова поражали мнимые индустриальные комплексы. Дело в том, что такие фантомы появляются на экранах радаров и компьютерных систем слежения. У них полуматериальная основа. Строго говоря, это не совсем мираж.

— Нет ничего удивительного, что вы это знаете, — промолвила Бетги. — Вы экономист и должны быть осведомлены о том, что происходило в войну с промышленными комплексами. — Однако в ее голосе не слышалось уверенности.

— Вот, значит, почему оно отступает, когда мы приближаемся, — обратился к Расселу Сет.

— Да. И это сразу натолкнуло меня на разгадку.

— Что же нам теперь делать? — спросила Мэгги.

— Посмотрим, — задумчиво произнес Рассел. — Настоящее Здание может быть где угодно. Обнаружить его, следуя за фантомом, невозможно. Я думаю… — Он поколебался. — У меня такое чувство, что плато — тоже иллюзия. Негативная галлюцинация для тех, кто смотрит в этом направлении. — Он пояснил: — Негативная галлюцинация — это когда вы видите совсем не то, что там находится.

— Понятно, — сказал Таг. — Держим курс на плато.

— Для этого надо перейти реку, — заметила Мэри.

Хмыкнув, Фрэйзер обратился к Мэгги:

— А Спектовски что‑нибудь писал о ходьбе по воде? Нам бы это очень пригодилось. Не знаю, как вам, а мне эта река кажется чертовски глубокой. А ведь мы уже решили не испытывать судьбу…

— Реки, возможно, вообще нет, — сказал Сет.

— Есть. — Рассел приблизился к реке, нагнулся и зачерпнул воды ладонью.

— Нет, серьезно, — настаивала Бетти. — Писал Спектовски о хождении по воде или нет?

— Такое чудо возможно, — сказала Мэгги, — но лишь в том случае, если на человека снизойдет Святой Дух. Это Божество проведет его по воде.

— А может, мистер Рассел и есть Божество? — предположил Таг. И обратился к Расселу: — Вы, часом, не Проявление Божества? Может, пришли к нам на помощь? Наверное, вы и есть Ходящий‑по–Земле?

— Боюсь, что нет. — Голос Рассела не дрогнул.

— Переведите меня через реку, — попросил Сет.

— Не могу. Я такой же человек, как и все вы.

— А вы попытайтесь.

— Странно, что вы приняли меня за Ходящего–по–Земле, — заметил Рассел. — Со мной такое уже случалось, возможно, оттого, что я живу кочевником. Всякий раз, когда прилетаю на новое место, во мне видят чужака, и стоит мне сделать что‑то правильно — а это бывает нечасто, — как у кого‑нибудь обязательно возникает мысль, что я Проявление Божества.

— А может, вы и есть Проявление. — Сет подозрительно рассматривал Рассела, пытаясь припомнить, как выглядел Ходящий‑по–Земле в Текеле Упарсине. Пожалуй, у Рассела с ним нет никакого сходства. И все‑таки странная уверенность — наверное, интуитивная — не оставляла Сета. Она пришла неожиданно: только что он считал Рассела совершенно заурядным человеком, и вдруг возникло чувство, будто перед ним — Божество.

— Будь это так, я бы знал.

— Не исключено, что вы знаете. — Мэгги тоже не сводила с Рассела изучающего взгляда. — Не исключено, что мистер Морли прав. Так ли это, мы рано или поздно выясним.

— А вы когда‑нибудь видели Ходящего? — спросил ее Рассел.

— Нет.

— Я не он.

— Давайте наконец войдем в эту проклятую реку, — раздраженно предложил Таг. — Вдруг удастся переправиться. Если слишком глубока, черт с ней, повернем назад. Я пошел. — Он зашагал к реке, и вскоре его ноги исчезли в сизой воде. Но он не остановился, и через минуту один за другим за ним последовали остальные.

Река оказалась мелкой, и они без приключений добрались до суши. Несколько разочарованные, все шестеро (и Рассел) собрались на берегу и стали отряхиваться от воды. Выше пояса одежда ни на ком не намокла.

— Игнац Таг, — сказал Фрэйзер. — Проявление Божества. Оснащенное всем необходимым для ходьбы по воде аки посуху и для усмирения тайфунов. Никогда бы не подумал.

— Я тоже, — буркнул Таг.

— Молитесь, — сказал вдруг Рассел, глядя на Мэгги.

— О чем?

— О том, чтобы иллюзорный покров приподнялся и обнажил перед нами истинную сущность.

— Можно я помолюсь молча?

Рассел кивнул.

— Спасибо. — Мэгги отвернулась, постояла несколько минут, сложив руки и опустив голову, затем сообщила спутникам: — Сделала все, что могла.

Сет заметил, что она повеселела. Должно быть, на время забыла о Сьюзи.

Где‑то неподалеку зазвучали тяжелые ритмичные удары.

— Я что‑то слышу. — Сета охватил страх. Инстинктивный, всепоглощающий.

В сотне ярдов от него, в затянутом дымкой полуденном небе, высилась серая стена. Она пульсировала, вибрировала, скрипела; она казалась живым существом; из шпилей над ней растекались темные облака выбросов. Те же выбросы газов из огромных труб клокотали в реке. Булькали, ревели, и не было этому конца. Экспедиция достигла Здания.

Глава 9

в которой Тони Дункельвельта беспокоит одна из древнейших проблем человечества

— Ну вот мы и пришли, — вымолвил Сет и подумал: «Наконец‑то». Грохот стоял такой, словно тысяча младенцев–великанов без конца роняла на бетонный пол крышки гигантских горшков. «Что там происходит?» — спросил он себя и направился к парадному — посмотреть, что написано над входом.

— Шумновато, правда? — выкрикнул Фрэйзер.

— Да. — В чудовищном грохоте Сет не расслышал собственного голоса.

Он зашагал вдоль стены по мощенной плитками дорожке. Остальные плелись следом, кое‑кто зажимал уши. У входа Сет остановился, задрал голову, прижал ладонь ко лбу козырьком и вгляделся в продолговатый выступ над закрытыми раздвижными дверями.

ВИНСТВО

«Чтобы винный завод так шумел? — удивился Сет. — Чепуха!»

Рядом с большой дверью он увидел маленькую табличку: «Дегустационный зал для посетителей. В ассортименте вино и сыр».

«Силы небесные! — воскликнул Сет про себя. Мысль о сыре, вспыхнувшая в мозгу, выжгла последние крохи здравомыслия. — Надо войти, — подумал он. — Наверняка выпивка и закуска там бесплатные, хотя, конечно, перед уходом мне предложат купить бутылку–другую. Но я не обязан соглашаться.

Как жаль, что с нами нет Бена Толчифа. Для него, с его пристрастием к алкогольным напиткам, это было бы просто фантастической находкой».

Щурясь, Мэгги смотрела на вывеску. Солнце сияло так ярко, что буквы расплывались, и Мэгги направляла палец то на одну, то на другую, пытаясь разобрать их. «Что это значит? — подумала она. — Какой смысл несет это слово для нас, стремящихся понять?»

УМСТВО

— Постойте! — крикнула она Сету, взявшемуся за ручку двери с надписью: «Вход для посетителей». — Не входите!

— Это еще почему? — огрызнулся он.

— Мы не знаем, что это такое. — Затаив дыхание, Мэгги приблизилась к Сету. Огромное Здание сверкало в лучах солнечного света, растекавшегося по верхней части фасада. «Как мерцающая пылинка: кажется, сейчас она оторвется от земли и поплывет вверх, — с тайной надеждой подумала Мэгги. — Посланец ко вселенскому»Я», отчасти — создание этого мира, отчасти — соседнего».

Умство. Хранилище накопленных знаний.

Но для библио-, фоно- или микрофильмотеки слишком уж шумно. А может, здесь ведутся умные беседы? Возможно, в этих стенах извлекается квинтэссенция человеческого остроумия, и мне посчастливится соприкоснуться с остроумием доктора Джонсона[8] или Вольтера.

Но остроумие — это не юмор. Это проницательность. Это основная форма сообразительности с изрядной долей изящности. Да чего уж там, остроумие — это способность к приобретению абсолютного знания.

«Войдя туда, в Здание, — подумала она, — я узнаю все, что только может узнать человек в нашем интервале измерений. Я обязана войти».

Поспешив к Сету, она кивнула.

— Отворите двери. Мы должны побывать там и познать все, что там заключено.

Вальяжной походкой, не скрывая насмешки при виде возбуждения, охватившего Сета и Мэгги, Уэйд Фрэйзер приближался к парадному входу. Потом он и сам всмотрелся в рельефную надпись над огромными сдвинутыми створками дверей.

Поначалу он был озадачен. Ему удалось разглядеть буквы и выстроить из них слово, но оно показалось абсолютно бессмысленным.

— Ничего не понимаю, — сказал он Сету и религиозной фанатичке Ведьме Мэг.

Затем Фрэйзер напряг зрение, допустив, что проблема кроется в психологическом противоречии. Возможно, на каком‑нибудь глубинном уровне сознания он вовсе не желает постигать смысл этого слова. Значит, надо преодолеть собственные увертки.

СТОПСТВО

«Погоди‑ка, — мысленно велел он себе. — Кажется, я знаю, что такое стопство. Похоже, тут кельтский корень. Диалект, понятный только тому, кто имеет доступ к обширной и разносторонней информации либерального, гуманистического свойства. Непосвященный просто пройдет мимо.

Здесь содержат умалишенных. За этими стенами скрыта их жизнь. В определенном смысле это санаторий, но предназначен он не для возвращения обществу исцеленных (а может, таких же бальных, как и до лечения). Это последние врата, смыкающиеся за ничтожеством и глупостью. Здесь приходит конец бредовым иллюзиям — они прекращаются, как утверждают рельефные буквы. Попавшие сюда страдальцы не возвращаются в общество, а бесшумно и безболезненно засыпают. Яд их безумия уже не будет отравлять Галактику. Слава Божеству, что на свете существуют такие места! Странно, почему об этом ничего не говорится в профильных журналах?»

«Я должен войти, — подумал он. — Посмотреть, как это происходит. И выяснить, какова законная основа — должна же существовать проблема медицинских (если можно их так назвать) властей, способных вмешаться и остановить процесс стопства».

— Не входите! — крикнул он Сету Морли и религиозной психопатке Уолш. — Это не для вас! Наверное, тут все засекречено! Да! Видите? — Он ткнул пальцем в табличку на алюминиевой дверце: «Вход только для квалифицированного персонала». — Я могу войти! — выкрикнул он сквозь грохот падающих крышек. — А вы нет! У вас нет нужного образования.

Сет и Чучело–Ведьма–Мэг смотрели на Фрэйзера с изумлением, но не двигались. Он протиснулся между ними и потянулся к дверной ручке.

Мэри Морли без труда прочла надпись над входом: ВЕДЬМСТВО

«Я знаю, что это такое, — подумала она, — а они нет. Это школа управления людьми с помощью всяких колдовских рецептов и заклинаний. Те, кто внутри, всемогущи, поскольку имеют дело с волшебными зельями и наркотиками».

— Я войду, —заявила она мужу.

— Погоди минутку, — попросил Сет. — Не спеши.

— Я могу войти, — сказала она, — а вы все нет. Это только для меня, я знаю. И не хочу, чтобы вы меня задерживали. Прочь с дороги!

Все же она остановилась, чтобы прочесть золотые буквы под стеклом. «Приемная. Вход разрешен только подготовленным посетителям».

«Ага, это про меня, — подумала она. — Надпись адресована непосредственно мне. Потому что здесь я одна подготовленная».

— Я с тобой, —сказал Сет.

Мэри рассмеялась. «Со мной? Это забавно. Он думает, его так и ждуг в ведьмстве. Его, мужчину! Здесь только для женщин. Ведьм мужского пола не бывает».

Ей вдруг пришло в голову, что здесь она сможет научиться всяким колдовским премудростям, а после — управлять мужем. Сделать из Сета того, кем ему подобает быть.

«Так что, в некотором смысле, я иду туда ради него».

Она потянулась к дверной ручке.

Игнац Таг посмеивался в сторонке над своими спутниками.

«Эти кривляки визжат и хрюкают, как свиньи. Так и хочется подойти и разогнать их хворостиной. Бьюсь об заклад, от них воняет. С виду такие чистюли, а приблизишься — смердит. Нутро у них гнилое. Что за дурацкий дом?»

Он наморщил лоб, силясь прочесть скачущие буквы.

ПРЫГСТВО–СКОТСТВО

«Ага! — подумал он. — Превосходно. Людей заставляют запрыгивать на скотину сами знаете для чего. Бьюсь об заклад, именно это там и происходит. Ей–богу, не терпится войти. Наверняка это классное шоу.

А среди зрителей там есть настоящие люди, и с ними интересно будет потолковать. Не то что с этими Морли, Уолш, Фрэйзером, которые сыплют всякими мудреными словечками, такими длинными, что свихнешься, пока дослушаешь до конца. Чистоплюи. Асами только о том и мечтают. Ведь на самом деле они ничем не лучше меня».

— А ну, с дороги! — велел он Морли, Уолш и Фрэйзеру. — Вам сюда путь заказан. Видите, что написано? — Он указал на глянцевитые буквы, золотящиеся на стеклянной табличке посреди двери: «Только для членов клуба». — А мне можно!

Таг потянулся к дверной ручке.

Нед Рассел быстро шагнул вперед и заслонил собой дверь. Он оглянулся на грандиозное Здание, затем посмотрел на лица спутников, хранивших одинаковое выражение нетерпеливого ожидания. И сказал:

— Пожалуй, будет лучше всего, если никто не войдет.

— Почему? — Слова Рассела явно огорчили Сета. — Что плохого, если я загляну в дегустационный зал винного завода?

— Это не винный завод. — Таг хихикнул со злорадством. — Ты прочел неправильно. Боишься узнать, что здесь находится на самом деле. — Он снова хихикнул. — А я не боюсь.

— Винный завод?! — воскликнула Мэгги. — Здесь не винный завод, а симпозиум по достижению высших знаний. Войдя в эту дверь, мы примем очищение Господней любовью к человеку и человеческой — к Божеству.

— Это специальный клуб для избранных, — стоял на своем Таг.

— Забавно, — ухмыльнулся Фрэйзер. — С каким упорством, сами того не подозревая, вы закрываете глаза на реальность. Или я не прав, а, Рассел?

— Здесь небезопасно, — сказал Рассел. — Для каждого из нас. Отойдите, — приказал он резким, не терпящим возражений тоном. А сам даже не пошевелился.

Его спутники сникли.

— Ты в самом деле так считаешь? — спросил Сет.

— Да, считаю.

Сет повернулся к остальным.

— Может, он прав.

— Вы на самом деле так считаете, мистер Рассел? — Голос Мэгги дрогнул.

Все, кроме Рассела, отступили от двери. Чуть–чуть. Но этого было достаточно.

— Так и знал, что закрыто, — сокрушенно вздохнул Таг. — Вот так всегда. Боятся, небось, что кто‑нибудь до смерти заездит их жеребчиков.

Рассел промолчал. Он терпеливо ждал, загораживая собой дверь.

— А где Бетги? — спросил вдруг Сет.

«Боже милостивый! — подумал Рассел. — Совсем о ней забыли!»

Он быстро обернулся и посмотрел в направлении, откуда они пришли. На залитую полуденным солнцем реку.

Она увидела то же, что и все. Каждый раз, глядя на Здание, она отчетливо различала огромную бронзовую вывеску над парадным входом:

МЕККИСТВО

Будучи лингвистом, она смогла перевести. У хеттов «меккис» означало «власть», затем это слою перешло в санскрит, оттуда — в древнегреческий, латинский, и, наконец, осело в современном английском, видоизменившись в machine и mechanical. Механический… Выходит, Бетти Джо Бем здесь не нужна. В отличие от остальных, она не может войти в Здание.

«Как бы я хотела умереть!» — подумала она.

Здесь — купель Вселенной… Во всяком случае, Бетги поняла это именно так. Теорию Спектовски о благодати, расходящейся концентрическими кругами, она воспринимала буквально. Но «благодать» для нее была отнюдь не синонимом Божества, а самостоятельным явлением природы, лишенным каких‑либо трансцендентных свойств. Глотая таблетку, она на краткий миг поднималась в начальный, меньший круг, где сосредоточена наиболее мощная, высшая власть. Там тело Бетги весило меньше, ее способности вырастали, настроение повышалось, — она казалась себе машиной, заправленной более качественным, чем обычно, топливом.

«Я лучше сгораю, — подумала она, поворачиваясь спиной к Зданию и уходя в сторону реки, — и думаю яснее. Не так, как сейчас, когда я одна–одинешенька под чужим солнцем».

«Мне поможет вода, — решила она, — потому что в воде не надо тратить силы на поддержание тяжелого тела. В воде ты не поднимаешься в меккис, но тебе и без того хорошо: вода поглощает все лишнее. Ты не тяжел и не легок. Ты как бы вовсе не здесь».

«Я не могу таскать повсюду свою тушу, — решила она. — Слишком уж велик ее вес. Я не в силах бороться с притяжением планеты. Необходимо освободиться от него».

Под ногами захлюпало, но Бетги не остановилась. Даже не оглянулась.

«Водарастворила все мои»колесики», — подумала Бетги. — Они пропали. Но мне они больше ни к чему. Если бы только удалось войти в меккис… Вероятно, я смогу — без тела. Там меня переделают. Там моя жизнь прекратится, а затем начнется сызнова. Но уже с другой отправной точки. Не хочу заново терпеть все свои муки».

Бетти слышала, как за спиной вибрирует меккиство.

«Остальные уже вошли, — решила она. — Почему им можно, а мне нельзя?» На это она ответить не могла. Да и не хотела.

— Вот она, — показала Мэгги дрожащей рукой. — Видите?

Казалось, ее спустили с невидимой цепи: только что она стояла неподвижно, а теперь бежит к реке. Но вскоре ее обогнали Рассел и Сет. Мэгги остановилась, глядя сквозь слезы, как Фрэйзер и Таг настигают Морли и Рассела. Четверо мужчин, а за ними и Мэри, торопливо шагали по мелководью к черному предмету, который медленно удалялся к противоположному берегу.

Остановившись, Мэри смотрела, как тело Бетги вытаскивают на берег.

«Она умерла, — подумала Мэри, — пока мы спорили, входить или не входить в Здание». Она сокрушенно вздохнула и поспешила к спутникам, которые опустились вокруг Бетги на колени и поочередно дули ей в рот, делая искусственное дыхание.

— Никаких шансов? — спросила Мэри.

— Никаких, —ответил Фрэйзер.

— Черт побери! — Голос ее дрожал. — Зачем она это сделала? фрэйзер, вы знаете?

— Очевидно, под воздействием психического давления, долго нараставшего в ней.

— Дурак! — В глазах Сета вспыхнули злые огоньки. — Тупой мерзавец.

— Она умерла не по моей вине, — парировал Фрэйзер. — У меня нет аппаратуры, чтобы подвергнуть каждого из вас полному тестированию. Иначе я обнаружил бы и устранил из ее психики суицидальные тенденции.

— Как доставить ее в поселок? — всхлипнула Мэгги. — Или вы сможете донести ее вчетвером…

— Если бы мы смогли переправить ее через реку, — перебил Таг, — дальше было бы проще. А пойдем вдоль берега — потеряем вдвое больше времени.

— Не на чем ее переправить, — сказала Мэри.

— Когда мы шли вброд, — подал голос Рассел, — я заметил что‑то похожее на плот под парусом. Я покажу. — Он поманил спутников за собой и направился к воде.

Там действительно оказался плот, как в ловушку затянутый течением в заводь.

Глядя, как он покачивается, Мэгги подумала: «Наверное, он здесь специально для того, чтобы отвезти домой кого‑то из нас. Того, кому было суждено умереть».

— Плот Белснора, —сказал Таг.

— Верно. — Фрэйзер поковырял пальцем в правом ухе. — Он говорил, что строит плот где‑то за поселком. Я видел, как он связывал бревна толстым электрическим кабелем. Помнится, я еще подумал: а вдруг развалится?

— Если его построил Глен Белснор, — вспылила Мэгги, — не развалится!

«Ради бога, помягче, — попросила она себя. — Будь терпимей. Ибо то, что ты несешь в себе, — свято».

Кряхтя и подсказывая друг другу, что и как делать, четверо мужчин перенесли на плот безжизненное тело Бетти.

Она лежала лицом вверх, руки сложены на животе, глаза невидяще смотрят в суровое полуденное небо. На бревна с одежды стекала вода, а волосы напоминали Мэгги рой черных ос, облепивших голову врага.

«Ее погубила смерть, — подумала Мэгги. — Черные осы смерти. А мы? Когда это случится с нами? Кто следующий? Может, я? Да, вероятно, я».

— Мы все можем плыть на плоту. — Рассел посмотрел на Мэгги. — Знаете, где надо пристать к берегу?

— Я знаю, — опередил ее с ответом Фрэйзер.

— Хорошо, — кивнул Рассел. — Пошли.

Он довел Мэгги и Мэри до реки и помог взобраться на плот. Прикасался он к женщинам осторожно, с деликатностью, которой Мэгги прежде за ним не замечала.

— Спасибо, —сказала она.

— Смотрите! — Сет указал на Здание. Контуры его слабо колебались, хотя оно выглядело ничуть не менее реальным, чем прежде. Камуфляж заработал снова.

Когда плот, толкаемый четырьмя мужчинами, удалился от берега, серое сооружение растаяло на глазах у Мэгги в далекой бронзе ложного плато.

Течение подхватило плот и, разгоняя, вынесло на стремнину. Сидя под ярким солнцем возле мокрой утопленницы, Мэгги дрожала и боялась открыть глаза.

«Господи, — молила она, — помоги нам вернуться в поселок. Куда несет нас эта река? — спросила она себя. — Никогда ее прежде не видела; поблизости от поселка она не протекает. Нам не добраться по ней до дома».

— С чего вы взяли, что по этой реке мы доплывем до поселка? По–моему, вы все просто спятили! — воскликнула она.

— Нам не дотащить Бетти, — проворчал Фрэйзер. — Слишком далеко.

— Но река отнесет нас бог знает куда! — Мэгги вскочила на ноги. — Я хочу сойти!

Плот двигался слишком быстро. Видя размазанные контуры проносящихся мимо берегов, она испугалась.

— Не прыгайте в воду. — Рассел схватил ее за руку. — Все будет в порядке, успокойтесь.

Плот продолжал набирать скорость. Путешественники сидели тихо, ощущая жар далекого солнца и прохладное дыхание реки. Все скорбели о случившемся. И страшились того, думала Мэгги, что ждало впереди.

— Откуда вы узнали про плот? — спросил Сет Рассела.

— Я же сказал: заметил, когда мы…

— Больше никто не заметил, — перебил Сет.

Рассел промолчал.

— И все‑таки, человек вы или Проявление?

— Будь я Проявлением Божества, не дал бы Бетги утопиться, — возразил Рассел. И спросил у Мэгги: — Вы тоже считаете меня Проявлением?

— Нет.

«Как бы мне хотелось, чтобы ты им был! — подумала Мэгги. — Как сильно мы жаждем заступничества!»

Наклонившись, Рассел коснулся черных влажных волос Бетги. Окутанный безмолвием, плот быстро скользил по реке.

Тони Дункельвельт сидел по–турецки на полу своей душной комнаты и корил себя за смерть Сьюзи.

«Это чудо, которое я совершил, — думал он. — Должно быть, на мой зов явился Разрушитель Формы. Он превратил хлеб в камень, а после убил им Сьюзи. Камень сделал я. С какой стороны ни посмотришь, вина на мне».

Он напряг слух, но не уловил ни звука. Половина жителей ушла из поселка, остальные погрузились в уныние.

«Может, и они ушли? — встревожился Тони. — Я один… Оставлен на растерзание страшному Разрушителю Формы».

— Я возьму меч Хамоса[9], — произнес он вслух, — и убью Разрушителя Формы.

Тони поднял руку, чтобы сомкнуть пальцы на рукоятке меча, неоднократно виденного во время медитаций, но всякий раз не тронутого им.

— Дай мне меч Хамоса, и я помогу выполнить его предназначение. Я найду Черного и заставлю исчезнуть навеки. Больше ему не удастся восстать из праха.

Он подождал, но ничего не увидел.

— Ну пожалуйста!

Затем он подумал: «Надо глубже погрузиться во вселенское»Я»Слиться с ним».

Он закрыл глаза и расслабился.

«Приемли, — сказал он себе. — Стань пуст и чист настолько, чтобы Божество вошло в тебя. Стань порожним сосудом, как бывал им и прежде».

Но сейчас у него не получалось.

«Я нечист, — решил он, — и поэтому мне не удается ничего. Совершив преступление, я утратил способность воспринимать или хотя бы видеть. Неужто никогда больше не узреть мне Божества‑над–Божеством? Неужто все кончилось? Моя кара, — подумал он. — Но я ее не заслужил. Сьюзи не такая уж тяжкая потеря. Она была дурочкой, при виде камня совсем обалдела. Вот в чем дело! Камень был чист, а она — нет. И все же ужасно, что она погибла. Веселье, движение, свет… Сьюзи была и тем, и другим, и третьим. Да, от нее исходили лучи — неровные, изломанные. Обжигающие. Опасные… для меня, например. Да, мне ее свет был вреден. И то, что я сделал, — я сделал защищаясь. Это очевидно».

— Меч, — сказал он. — Меч — гнев Хамоса. Приди ко мне.

Тони покачивался взад–вперед, вновь протягивая руку к наводящему жуть космосу и глядя, как рука исчезает. Пальцы шарили в пустоте, раскинувшейся на миллионы миль над головой Тони. Но он все искал и внезапно что‑то нащупал.

Нащупал, но не взял.

«Я клянусь, — мысленно произнес он, — что отомщу за ее смерть, если мне будет дан меч».

И снова он дотронулся до чего‑то, но не схватил.

«Я знаю, он там, — подумал Тони. — Чувствую его. Дай его мне! Клянусь, я им воспользуюсь!»

Внезапно на ладонь легло что‑то холодное, твердое и тяжелое.

Меч. Наконец‑то!

Юноша осторожно потянул меч. Божественное оружие полыхнуло жаром и светом, его сила заполнила комнату.

Тони вскочил на ноги, едва не выронив меч.

— Наконец‑то ты у меня! — восторженно крикнул он и подбежал к двери. Меч раскачивался в его слабой, тощей руке. Распахнув дверь и шагнув в сумерки, юноша огляделся и воззвал: — Где ты, Разрушитель Формы, враг жизни? Выходи на честный поединок!

Кто‑то медленной, неуклюжей походкой приближался к крыльцу. Сгорбленный, он крался ощупью — наверное, в недрах Земли глаза его отвыкли от света. Он смотрел на Тони затянутыми серой пеленой зрачками; по телу бесшумно стекала и стелилась по земле, отмечая его след, пыль.

Он был само тление: хрупкие кости обтянуты пожелтевшей веснушчатой кожей, щеки ввалились, во рту ни единого зуба. Сопя и бубня что‑то неразборчивое, Разрушитель Формы подтащился к крыльцу и протянул иссохшую руку.

— Здравствуй, Тони. Здравствуй. Как поживаешь?

— Ты пришел ко мне?

— Да, — прохрипел Разрушитель и приблизился еще на шаг.

И Тони наконец‑то уловил его запах — плесень и вековая гниль.

«Ничего, больше этой шаркающей, хихикающей твари не жить на свете».

По подбородку Разрушителя Формы стекала слюна. Он попытался вытереть ее заскорузлой тыльной стороной кисти, но не сумел.

— Ты мне нужен, —начал он.

И тут Тони вонзил меч Хамоса в самую середину обвисшего брюшка.

Черви, белые жирные черви посыпались из раны, когда Тони выдернул клинок. И снова — тихий кудахчущий смех. Разрушитель стоял, пошатываясь и не опуская руки.

Юноша отступил на шаг и глянул на растущую кучку червей. Ни капли крови — мешок с гнильем, и ничего больше.

Хихикая, Разрушитель опустился на колено. Затем конвульсивно ухватил себя за волосы. Длинные жидкие пряди торчали меж скрюченных пальцев. Вырвав две горсти волос, Разрушитель бережно, как бесценное сокровище, протянул их Тони.

После второго удара он упал. Нижняя челюсть отвисла, пелена на глазах стала непроницаемо–белой. Изо рта выползло мохнатое существо, похожее на огромного паука. Тони шагнул вперед, и тварь распрощалась с жизнью под его пятой.

— Я убил Разрушителя Формы! — воскликнул он.

Издалека, с противоположного края поселка, донесся зов: «Тони!»

К нему кто‑то бежал. Тони не мог понять, кто. Он всматривался, прикрыв глаза от солнца.

Глен Белснор. Несется во всю прыть.

— Я убил Разрушителя Формы, — повторил Тони, когда Белснор взбежал на крыльцо и остановился, тяжело дыша. — Видишь? — Тони указал мечом на скорченный труп, что лежал между ним и старостой поселка.

— Это же Берт Кослер! — закричал Белснор. — Ты убил старика!

— Нет. —Тони опустил глаза и увидел Берта Кослера, поселкового сторожа. — Нет, он был одержим Разрушителем Формы.

Но юноша уже и сам не верил в это. Он понял, что совершил непоправимое.

— Мне очень жаль, — вымолвил он. — Я попрошу Божество‑над–Божеством вернуть его.

Он вбежал в комнату и запер дверь. Его трясло и тошнило, горло сдавил невидимый обруч, глаза выпучились… В желудке вспыхнула острая боль, и Тони застонал, сгибаясь. Меч с грохотом полетел на пол. Звук падения напугал юношу, и он отошел от меча на два–три шага.

— Отопри дверь! — закричал снаружи Белснор.

— Нет! — Тони стучал зубами, по его рукам и ногам растекался страшный холод. Резь в желудке становилась невыносимой.

Дверь затрещала от тяжелого удара. От второго — распахнулась.

В проеме стоял седой и мрачный Глен Белснор с армейским пистолетом, нацеленным на Тони.

Юноша опустился на корточки и протянул руку к мечу.

— Не надо, — сказал Белснор. — Иначе убью.

Пальцы Тони сжались на рукояти. И тогда Белснор выстрелил. В упор.

Глава 10

в которой против Уэйда Фрэйзера выступает тот, чьи советы он ценил

Стоя на плоту, Нед Рассел задумчиво глядел вдаль.

— Куда вы смотрите? — спросил Сет.

— Вон туда. — Рассел повернулся к Мэгги. — Это один из них?

— Да. Большой Тенч. Или другой, такой же огромный.

— О чем вы их спрашивали?

Его вопрос озадачил Мэгги.

— Мы их ни о чем не спрашиваем. Это невозможно. Насколько мне известно, у них нет ни языка, ни других органов речи.

— А как насчет телепатии?

— Они не телепаты, — вмешался в разговор Фрэйзер. — И мы тоже. Они только способны делать копии вещей…

— С ними можно разговаривать, — возразил Рассел. — Давайте пристанем к берегу. Я хочу потолковать с этим тенчем. — Он спрыгнул в воду и крикнул остальным: — Вы тоже слезайте и помогите мне.

Лицо его было спокойным, но во взгляде сквозила решимость. Спутники один за другим соскочили в воду, на плоту осталось только тело Бетги.

Через несколько минут им удалось причалить к травянистому берегу. Оставив плот в серой топкой грязи, они поднялись на невысокий обрыв.

Над ними возвышался куб студнеобразного вещества. На его поверхности, будто приклеенные, мерцали тысячи солнечных бликов. Внутренние органы тенча пульсировали, излучая свет.

«Он больше, чем я ожидал, — подумал Сет. — И выглядит древним… Интересно, сколько лет они живут?»

— Кладешь перед ним вещь, — рассказывал Таг. — Он дотягивается, а затем то место, которым он касается, превращается в копию. Сейчас покажу. — Он положил перед тенчем свои мокрые наручные часы. — Эй ты, студень! А ну‑ка, скопируй.

Тенч заколыхался, затем, как и предсказывал Таг, из его поверхности выдвинулось щупальце и замерло возле часов. Цвет щупальца стал серебристым, через миг оно сплющилось. В блестящей протоплазме появились контуры часов. Прошло еще несколько минут, и вдруг все увидели на земле диск с кожаным ремешком — почти не отличимый от оригинала, разве что потусклее.

Рассел уселся на траву и стал рыться в карманах.

— У меня должна быть бумага. В сумочке. — Мэгги пошарила в ридикюле и достала блокнотик. — Ручка нужна?

— Своя есть. — Рассел быстро написал несколько слов на верхнем листке. — Хочу задать вопрос. — Он повернул блокнот к тенчу и произнес: — Сколько нас погибнет на Дельмаке?

Затем он вырвал листок, сложил вчетверо и опустил на землю рядом с часами.

Из тенча снова выдвинулось желеобразное щупальце.

— А вдруг он просто скопирует? — спросил Сет.

— Не знаю, — отозвался Рассел. — Посмотрим.

— По–моему, вы сумасшедшие, — заметил Таг.

Рассел поднял на него глаза.

— Таг, у вас странное представление о сумасшествии.

— Это что, оскорбление? — Таг побагровел.

— Смотрите, — воскликнула Мэгги. — Он копирует листок!

Перед тенчем лежали две одинаковые бумажки. Рассел чуть–чуть подождал, затем, видимо решив, что процесс завершен, взял оба листка и развернул.

— Ответил? — спросил Сет. — Или повторил?

— Ответил. — Рассел подал ему один из листков.

Запись была короткой и разборчивой. И ее невозможно было истолковать как‑нибудь иначе.

«Вы вернетесь в поселок и не встретите многих людей».

— Спроси, кто наш враг, — подсказал Сет.

— Ладно. — Рассел снова написал и положил листок перед тенчем. — Кто наш враг?

Дождавшись ответной записки, Рассел прочел ее вслух:

— «Влиятельные круги».

— Он немногословен, — заметила Мэгги.

— Видимо, больше ничего не знает, — предположил Рассел.

— Спросите, что нам делать, — буркнул Сет.

Рассел внял совету. Получив новый листок, прочел про себя и сказал чуть ли не виновато:

— Здесь действуют тайные силы. Они сводят вместе тех, кто принадлежит друг другу. Мы должны подчиниться этому притяжению и тогда не совершим ошибок. — Он поразмыслил. — Не надо было нам разделяться. Зря ушли из поселка. Если бы не ушли, миссис Бетги, возможно, осталась бы в живых. Совершенно очевидно, что впредь мы не должны упускать друг друга из виду… — Он умолк.

Из тенча выползло новое щупальце. Как и предыдущее, оно сотворило л исток бумаги. Рассел развернул, пробежал глазами и передал Сету.

«Нередко бывает, что человек испытывает настойчивое желание объединиться с другими людьми, но не может этого сделать, так как окружающие уже создали коллектив и не принимают его. В этом случае ему следует заключить союз с человеком, находящимся ближе к центру коллектива, и заручиться его поддержкой для вступления в замкнутый круг». Сет смял листок и бросил на землю.

— Имеется в виду Белснор. Это он стоит ближе к центру.

«Да, — подумал он, — все верно. Я — вне круга. Но в известном смысле все мы одиночки. Даже Белснор».

— А может, это про меня? — предположил Рассел.

Сет отрицательно покачал головой.

— Нет. Про Глена Белснора.

— У меня вопрос. — Фрэйзер протянул руку, и Рассел отдал ему блокнот и авторучку. Фрэйзер торопливо написал и произнес вопрос вслух: — Человек, называющий себя Недом Расселом, — кто он? Или что? — И положил листок перед тенчем.

Когда появился листок с ответом, его спокойно и неторопливо взял Рассел. Не меняясь в лице, прочел и отдал Сету. И сказал:

— Можно вслух.

Сет так и сделал:

— «Каждый шаг вперед или назад ведет к беде. Несомненно одно: надо спасаться. Опасность таится в чрезмерных амбициях одного».

— Ни черта не сказал, — проворчал Таг.

— Сказал, что Рассел создает ситуацию, в которой любой шаг приведет к беде, — возразил Фрэйзер. — Опасность подстерегает со всех сторон, избежать ее невозможно. А причина — в амбициях Рассела. — Он ощупал Рассела долгим взглядом. — Что у тебя за амбиции? И почему ты ведешь нас к беде?

— Единственная моя амбиция — стать грамотным экономистом и делать полезное дело. Вот почему я просил о переводе на другую работу. Прежде я занимался всякой ерундой, но не по своей охоте, и был страшно рад, когда меня направили на Дельмак–Ноль. — Он сделал паузу. — Мне кажется, после моего прибытия здесь кое‑что изменилось.

— Нам тоже, — кивнул Сет.

— Ну хорошо, — взволнованно произнес Фрэйзер. — Кое‑что от тенча мы узнали. Всех нас убьют. — Его губы растянулись в невеселой улыбке. — Наш враг — «влиятельные круги». Необходимо держаться друг за дружку, иначе с нами разделаются поодиночке. — Он подумал несколько секунд и добавил: — Со всех сторон нам угрожает опасность, избавиться от нее нельзя. И Рассел опасен из‑за своих амбиций. — Он повернулся к Сету. — Ты заметил, как упорно он пытается стать лидером нашей шестерки? Между прочим, это в его характере.

— Да, это в моем характере, — подтвердил Рассел.

— Выходит, тенч прав?

Помолчав, Рассел кивнул.

— Наверное. Но ведь должен кто‑то быть лидером.

— Когда вернемся, ты согласишься подчиниться Глену Белснору, нашему старосте? — спросил Сет.

— Если у него есть голова на плечах.

— Он избран нами, — сказал Фрэйзер. — Нравится тебе это или нет, он — наш руководитель.

— Но у меня не было возможности голосовать, — с улыбкой возразил Рассел. — Не думаю, что ваше решение к чему‑то меня обязывает.

— Я бы хотела спросить у тенча. — Мэгги взяла ручку и блокнот и старательно написала вопрос: «Зачем мы живем?»

Ответ был таков:

«Чтобы обладать могуществом и вознестись на вершину власти».

— Могущество! Вершина власти! — Фрэйзер пожал плечами. — Он говорит загадками. Разве смысл жизни в этом?

— Второй вопрос. — Мэгги вновь строчила в блокноте: «Существует ли Божество?»

Все, даже Таг, напряженно ждали ответа. «Вы мне все равно не поверите».

— И что это означает? — с жаром произнес Таг.

— Ровным счетом ничего. Бессмыслица.

— Тенч прав, — возразил Рассел. — Если он скажет, что Божества нет, ты не поверишь. А вы? — Он повернулся к Мэгги.

— Разумеется, нет.

— А если он скажет «да»?

— Я и так верую.

Ответ удовлетворил Рассела.

— Итак, тенч прав. Для нас не имеет значения, как он ответит на вопрос о существовании Божества.

— Но если бы он сказал «да», я бы поверила, — возразила Мэгги.

— Вы и так веруете, — напомнил Сет.

— Господи! — Таг показал на реку. — Плот горит!

Вскочив на ноги, все обернулись к реке и увидели пляшущие языки пламени и клубящийся дым. Доносилось потрескивание дерева: бревна чернели, превращаясь в раскаленные угли. Все шестеро бросились к реке.

«Поздно!» — подумал Сет.

Люди стояли на берегу и беспомощно смотрели на объятый пламенем, удаляющийся от берега плот. Он выплыл на середину реки и вскоре превратился в крошечный огонек. А потом и вовсе пропал из виду.

Чуть погодя Рассел сказал:

— Не надо расстраиваться. Давным–давно скандинавы так провожали погибших в последний путь. Мертвого викинга клали на щит в его ладье, а потом ладью поджигали и отталкивали от берега.

«Викинги, — отрешенно подумал Сет. — Река, а за ней таинственное здание. Возможно, эта река — Рейн, а здание — Валгалла. Если так, ничего удивительного в том, что плот с телом Бетти загорелся и уплыл. Жуть!» Он содрогнулся.

— В чем дело? — Рассел посмотрел ему в глаза.

— Только что мне показалось, будто я все понял.

«Да, — подумал Сет. — Возможно, так и есть. Тенч, отвечающий на вопросы, это… как бишь ее… Эрда, богиня земли, которая знает будущее. А тех, кто спрашивает, приводит к ней Вотан. А Вотан, — подумал он, — ходит среди смертных под видом человека. Его еще называют Странником. Единственная примета Вотана — отсутствие одного глаза».

— Какое у тебя зрение? — спросил он Рассела. — Единица?

Рассел опешил.

— Вообще‑то нет… А почему ты спрашиваешь?

— У него один глаз искусственный, — сообщил Фрэйзер. — Я заметил. Правый. Он ничего не видит, но мышцы двигаются.

— Это правда? — Сет пристально посмотрел на Рассела.

— Да, — кивнул тот. — Но вас это не касается.

«Вотан губил богов, — вспомнил Сет. — Его амбиции привели к Gotterdammerung[10]. Чего он хотел? Воздвигнуть замок богов, Валгаллу. Ну что ж, Валгалла стоит, и на ней вывеска:«Винсгво». Но виноделие тут совершенно ни при чем. В конце концов Валгалла погрузится в пучину, и рейнское золото вернется к Девам Рейна.

Но пока этого не случилось. И Спектовски ни словом не упоминает об этом в своей Книге».

Дрожа, Глен Белснор положил пистолет на стоящий справа комод. Перед ним на полу, сжимая рукоять огромного позолоченного меча, лежал Тони Дункельвельт. Изо рта по щеке юноши текла тонкая алая струйка, пятная коврик ручной вязки на пластиковом полу.

На звук выстрела прибежал доктор Бабл. Сопя и отдуваясь, он склонился над трупом Кослера, перевернул на спину, осмотрел раны. Затем увидел Белснора и вошел в комнату.

— Это я его убил. — У Белснора еще звенело в ушах от выстрела старинного автоматического пистолета — украшения коллекции всякой всячины, которую Белснор повсюду возил с собой. Староста указал на крыльцо: — Видишь, что он наделал?

— Тебя он тоже хотел заколоть? — спросил Бабл.

— Да. — Белснор достал носовой платок и высморкался. Рука дрожала, и он чувствовал себя полнейшим ничтожеством. — Что за подвиг — убить мальчишку! — Голос его дрогнул. — Но ведь он, черт бы его побрал, мог прикончить меня, потом тебя, потом миссис Рокингэм!

Именно та мысль, что почтенной даме грозит гибель, заставила Белснора действовать. Сам он мог убежать. Бабл тоже. А миссис Рокингэм — нет.

— Очевидно, смерть Сьюзи свела его с ума, вынудила рассудок восстать против действительности. Бьюсь об заклад, он винил себя в гибели девушки. — Бабл наклонился за мечом. — И где ему только удалось достать эту штуковину?

— Он всегда был на грани сумасшествия. То и дело впадал в этот чертов транс. Возможно, ему послышался голос Божества, призывающий убить Берта.

— Он что‑нибудь сказал? — спросил Бабл. — Перед тем как ты его застрелил?

— «Я убил Разрушителя Формы». Так и заявил. Затем указал на мертвого Берта и спросил: «Видишь?» Или что‑то в этом роде. — Белснор пожал плечами. — Да, Берт был совсем дряхлый, ходячая развалина. Разрушитель Формы здорово над ним поработал. А меня, похоже, Тони узнал. Но все равно он был совершенно не в себе. Все, что он сказал, — бред. К тому же схватился за меч.

Оба помолчали.

— Уже четыре трупа, — произнес наконец Бабл. — А может, и больше.

— Что значит — больше?

— Я думаю о тех, кто ушел сегодня утром из поселка. Мэгги, новичок Рассел, Сет и Мэри Морли…

— Скорее всего, с ними все в порядке. — Но Белснор и сам в это не верил. — Нет, — сказал он зло, — наверное, они уже мертвы. Все семеро.

Его интонации, похоже, встревожили врача.

— Постарайтесь успокоиться. В вашем пистолете еще есть патроны?

— Да. — Белснор разрядил пистолет и отдал патроны врачу. — Можешь спрятать. Что бы ни случилось, я не собираюсь стрелять. Даже еули потребуется кого‑нибудь защитить. — Он подошел к креслу, уселся, достал трясущимися пальцами сигарету, закурил.

— Если будет расследование, — сказал Бабл, — я охотно засвидетельствую, что он был психически нездоров. Но не смогу подтвердить, что видел, как он убил старика и напал на вас. Я ведь знаю об этом с ваших слов. Конечно, я вам верю, — поспешил добавить он.

— Расследования не будет. — В этом Белснор нисколько не сомневался. — Разве что на том свете. Но нам с тобой можно его не бояться.

— Вы случайно не ведете дневник? — спросил Бабл.

— Ладно, — прорычал Белснор, — заведу, только оставь меня в покое, черт бы тебя побрал! — Он метнул на Бабла испепеляющий взгляд. — Убирайся!

— Прошу прощения! — пискнул Бабл, втягивая голову в плечи.

— Возможно, кроме нас с тобой и миссис Рокингэм, в живых не осталось никого. — Это предчувствие перерастало у Белснора в уверенность.

— Надо бы пойти к ней. А то чем черт не шугит. — Бабл попятился к двери.

— Хорошо. — Белснор раздраженно кивнул. — Знаешь, что мы сделаем? Ты ступай к миссис Рокингэм и побудь у нее, а я осмотрю пожитки и носач Рассела. Этот парень мне сразу не понравился. Странный он какой‑то. У тебя не возникло такого впечатления?

— Просто он новичок.

— Да, но Бен Толчиф не показался мне странным. И Морли. — Белснор резко поднялся. — Знаешь, что мне пришло в голову? Он мог получить условный сигнал со спутника. Очень интересно взглянуть на его рацию.

«Туда, где я хоть что‑то смыслю, — подумал он. — Где мне будет не так одиноко».

Он расстался с доктором и, не оглядываясь, пошел к стоянке носачей.

«Да, вероятно, Рассел отправился сюда по сигналу спутника. Возможно, он уже находился в этом районе. Однако у него есть официальное направление. Ну и черт с ним», — подумал Белснор и принялся разбирать радиоаппаратуру носача.

Через пятнадцать минут он получил ответ. Приемник и передатчик стандартные, точно такие же стоят на других носачах. Рассел не мог получить команду со спутника, потому что в его рации не имелось устройства для расшифровки сверхбыстрых сигналов. Такая работа по силам только большому поселковому приемнику. Как и всех остальных, Рассела привел сюда автопилот.

«Поставим на этом точку», — сказал себе Белснор.

Почти все вещи Рассела находились на борту носача, в квартиру он перенес только самое необходимое. Итак, большой ящик с книгами. Ну, книги есть у всех. Белснор порылся среди них, ощупывая упаковки кассет. Учебники по экономике — это понятно. Пленки с классикой: Толкин, Мильтон, Вергилий, Гомер.

«Все — эпос, — отметил он. — Плюс»Война и мир»Толстого и»США»Дос Пассоса. Давно хотел прочесть», — со вздохом подумал он.

Книги как книги. И все же…

Среди них нет Спектовски!

Или Рассел, как Мэгги, знает его наизусть? Может быть. А может, и нет.

Правда, есть категория людей, не имеющих Книги Спектовски. Потому не имеющих, что им запрещено ее читать. Это «страусы» на планете Земля, превращенной в огромный вольер. Они живут, пряча голову в песок, их психика раздавлена в эмиграции невероятным стрессом. Поскольку все планеты Солнечной системы, кроме Земли, необитаемы, эмигрировать можно только в систему другой звезды, где многих подстерегают космические болезни: одиночество и ностальгия.

«Возможно, Рассел поправился, — размышлял Белснор. — Выздоровевшего могли отпустить, но обязательно снабдили бы Книгой Спектовски. Бывают случаи, когда она необходима».

«Сбежал», — предположил Белснор.

Но почему он прилетел сюда?

База Западного Межпланета, резиденция генерала Тритона, находится на Земле, там же, где и «вольер». Любопытное совпадение.

Видимо, именно на ней и созданы неживые организмы Дельмака. Подтверждение тому — маркировка на крошечной копии Здания.

«С одной стороны, все сходится, — решил он. — А с другой — ни о чем не говорит. Пустышка. Ноль.

От этих смертей я тоже схожу с ума. Как бедолага Дункельвельт. И все же поразмыслим. Психологическая лаборатория, управляемая Межпланетом, нуждается в подопытных кроликах. Военные мобилизуют группу агентов (с этих подонков станется), один из которых — Нед Рассел. Он и сам душевнобольной, но поддается обучению (такое бывает). Ему дают задание и засылают сюда».

И тут Белснора ошеломила страшная догадка.

«Предположим, мы все — «страусы»из»вольера». Предположим, мы об этом не знаем — Межпланет вживил в наши повернутые мозги ограничитель памяти. Вот чем можно объяснить нашу неспособность действовать коллективно. Вот почему мы не в состоянии хотя бы толком объясниться друг с другом. Безумцы способны учиться, но не могут действовать сообща — разве что как толпа. Но поведение толпы не что иное, как массовое безумие.

Итак, мы участвуем в эксперименте. Вот то, что мы так хотели выяснить. Этим, возможно, объясняется и татуировка на моей правой ноге.

Но все мои догадки, к сожалению, основаны на единственном малоубедительном факте — отсутствии Книги Спектовски у Рассела.

А может, Книга у него в комнате? Ну конечно. Где же ей быть, черт бы ее побрал!»

Он вылез из носача и через десять минут остановился на крыльце общежития. На том самом крыльце, где умерла Сьюзи. Напротив того, где погибли Берт Кослер и Тони Дункельвельт.

«Надо их похоронить. — Эта мысль заставила Белснора поежиться. — Но прежде я взгляну на вещи Рассела».

Дверь оказалась заперта.

Среди всякой всячины, которую Белснор накапливал без разбору, как сорока блестящие безделушки, нашлась монтировка. С ее помощью он взломал дверь.

В комнате на виду, на незастеленной кровати, лежали бумажник и документы Рассела. Направление на работу и все остальное, вплоть до свидетельства о рождении. Едва ли они были оставлены здесь намеренно, очевидно, причина тому — переполох из‑за гибели Сьюзи… Либо Рассел, как и любой пациент «вольера», не привык носить документы при себе.

В дверном проеме появился доктор Бабл.

— Я… я не могу найти миссис Рокингэм! — произнес он с панической ноткой в голосе.

— А в комнате совещаний смотрели? В буфете?

«Она могла пойти на прогулку», — солгал себе Белснор.

Роберта Рокингэм едва передвигалась, шагу не могла ступить без трости.

— Пойдем, поищем вместе, — буркнул он.

Они торопливо спустились с крыльца и некоторое время ходили по поселку. Наконец Белснор остановился, осознав, что их поиски совершенно бессистемны.

— Надо подумать, — сказал он, тяжело дыша. — Погодите.

«Господи, куда же она подевалась?»

— Такая славная старушка! — воскликнул он в отчаянии. — Мухи не обидит. Черт бы их побрал, кто бы они ни были!

Бабл мрачно кивнул.

Она читала. Услышав шум, подняла глаза и увидела в дверях своей опрятной квартирки незнакомого мужчину.

— Да? — Она вежливо опустила миниатюрный проектор. — Вы новый житель нашего поселка? Кажется, раньше я вас не встречала.

— Вы правы, миссис Рокингэм, — раздался в ответ добрый, очень приятный голос.

На незнакомце были кожаная форма и огромные кожаные перчатки. Казалось, от его головы исходит сияние… а может, у Роберты просто запотели очки. В одном она была уверена: его коротко подстриженные волосы слегка отсвечивают.

«Какое симпатичное лицо, — сказала она себе. — Такое вдохновенное, как будто он задумал и совершил немало добрых дел».

— Не желаете ли бурбона с водой? — предложила Роберта, имевшая привычку немножко выпивать после обеда, — это облегчало постоянную боль в ногах. Сегодня можно было пропустить рюмочку «Олд Кроу» и пораньше.

— Спасибо. — Высокий и стройный незнакомец не шагнул через порог, — казалось, сзади его что‑то удерживает, а скоро и вовсе потащит обратно.

«А может, это то самое Проявление, о котором говорят верующие нашей общины?»

Она напрягла зрение, но пыль (или что‑то иное) на очках размывала его черты.

— Голубчик, не могли бы вы сами за собой поухаживать? Вон там, в верхнем ящике тумбочки у кровати, бутылочка «Олд Кроу» и стакан. Ваг только содовой нет и льда. Что, если просто с питьевой водой из бутылки?

— Годится. — Гость пружинистым шагом приблизился к столу. Роберта заметила на нем ботфорты и подумала: «Какой красивый мундир!»

— Как вас зовут?

— Сержант Эли Николе. — Он выдвинул ящик, достал бурбон и два стакана. — Вашу колонию упраздняют. Мне поручено отправить вас домой. С самого начала нам было известно, что автоматический передатчик на спутнике неисправен.

Сердце старой женщины наполнилось радостью.

— Значит, все кончилось?

— Все кончилось. — Сержант, улыбаясь, наполнил стаканы, протянул один Роберте, а с другим уселся перед ней в кресло.

Глава 11

в которой выигранный Беном Толчифом кролик оказывается чесоточным

Поиски Роберты были прерваны появлением группы ушедших на разведку: Фрэйзера и Тага, Мэгги и новичка Рассела, Мэри и Сета… Все возвратились. Или не все?

У Белснора екнуло сердце.

— Где Бетги Джо Бем? Она ранена? Вы что, мерзавцы, бросили ее?

От ярости у него задрожал подбородок, на скулах набухли желваки.

— Она умерла, — ответил Сет.

— Как?! — вскричал Белснор.

Доктор Бабл остановился рядом с ним и подождал, пока приблизятся четверо мужчин и две женщины.

— Утопилась. — Сет огляделся. — А где мальчишка Дункельвельт?

— Мертв, — ответил Бабл.

— А Берт Кослер? — спросила Мэгги.

Бабл и Белснор промолчали.

— Значит, тоже мертв, — произнес Рассел.

— Да, — кивнул Белснор. — Нас осталось восемь. Роберта Рокингэм исчезла. Возможно, она погибла. Скорее всего.

— Вы держались порознь? — спросил Рассел.

— А вы?

Снова повисла пауза. Вдалеке теплый ветер поднимал пыль и клочья лишайника; над поселком взвился смерч и унесся вдаль. Белснор шумно втянул воздух — пахло довольно неприятно. Как от собачьей шкуры, сохнущей на веревке.

«Смерть, — мысленно проговорил он. — Только о ней я способен думать сейчас. И несложно понять почему. Смерть затмила перед нами весь мир, меньше чем за сутки выбила из‑под нас все опоры».

— Почему вы не принесли тело?

— Оно уплыло по реке, — ответил Сет. — И сгорело. — Он приблизился к Белснору вплотную. — Как погиб Кослер?

— Его заколол Тони.

— А с Тони что случилось?

— Я его застрелил. Иначе он убил бы меня.

— А Роберта Рокингэм? Ее ты тоже застрелил?

— Нет! — отрезал Белснор.

— Похоже, нам пора подумать о новом руководителе, — вмешался Фрэйзер.

— Я вынужден был его убить, — уныло произнес Белснор. — Он мог перерезать всех нас. Спросите Бабла.

— Я не гожусь в свидетели! — зачастил Бабл. — Не больше, чем любой из вас! Про убийство Тони и Берта знаю только со слов Белснора.

— Чем Тони заколол старика? — спросил Сет.

— Мечом, — ответил Белснор. — Можешь взглянуть, он в его комнате.

— Откудаты взял пистолет? — поинтересовался Рассел.

— Он у меня давно. — У Белснора обмякли ноги. — Я сделал, что мог, — с тоской произнес он. — Это было необходимо.

— Выходит, другие в гибели Берта и Тони не виноваты, — заметил Сет. — Берта прикончил Тони, а смерть Дункельвольда — на твоей совести.

— Дункельвельта, — машинально поправил Белснор.

— И мы не знаем наверняка, что миссис Рокингэм мертва. Может, она просто убежала. С перепугу.

— Исключено, — возразил Белснор. — Она совсем дряхлая.

— Мне кажется, Фрэйзер прав, — заключил Сет. — Нам нужен новый староста. Где его пистолет? — обратился он к Баблу.

— Остался в комнате Тони.

Белснор бросился к квартире Дункельвельта. Сет — за ним.

— Остановите его! — крикнул Бабл. Следом за Белснором и Сетом Таг, Фрэйзер и Бабл взбежали на крыльцо и ворвались в квартиру. Рассел остался с Мэри и Мэгги. Вскоре на пороге появился Сет с пистолетом в руке.

— Рассел, вы считаете, что мы не правы?

— Верни ему пистолет.

Удивленный, Сет остановился, но оружие Белснору не отдал.

— Спасибо, — сказал Белснор Расселу. — Мне пригодится твоя поддержка. — Он протянул руку к Сету — Послушайся Рассела, верни пистолет. Он не заряжен. Я вынул все патроны.

— Ты кое–кого убил, — с мрачной рассудительностью произнес Сет.

— Он был вынужден, — возразил Рассел.

— Пистолет останется у меня.

— Мой муж хочет стать вашим руководителем, — вступила в разговор Мэри. — По–моему, эта идея не так уж плоха. Надеюсь, вы останетесь довольны. В Текеле Упарсине у него был большой авторитет.

— Почему ты не с ними? — спросил Белснор Рассела.

— Я знаю, что произошло. Твой поступок продиктован необходимостью. Надеюсь, мне удастся их убедить… — Он оборвал фразу.

Белсйор повернулся к остальным. Он не заметил, как у Сета вырвали оружие. Теперь Таг криво улыбался и целился в Белснора.

— Отдай! — велел ему Сет.

Все закричали на Тага, но он стоял неподвижно, не сводя с Белснора воспаленных глаз и дула пистолета.

— Теперь я ваш руководитель, — заявил он. — Голосования не требуется. — И добавил, обращаясь к троим мужчинам, что стояли вокруг него: — Идите к остальным. Ко мне не приближаться. Понятно?

— Он не заряжен, — повторил Белснор.

Сет выглядел сокрушенным — плечи поникли, на бледном лице прорезались морщины. Как будто он винил себя (да, наверное, так оно и было) за то, что позволил Тагу завладеть оружием.

— Я знаю, что делать! — Мэгги достала из кармана Книгу Спектовски.

Ей казалось, она нашла способ отобрать пистолет у Тага. Наугад раскрыв Книгу и декламируя, она медленно двинулась к нему.

— Следовательно, можно сказать, что Божество–в-Истории проявляет себя в нескольких фазах. Первая: период Непорочности до начала деятельности Разрушителя Формы. Вторая: период Проклятия, когда Божество обладает наименьшей, а Разрушитель — наибольшей властью. Это объясняется тем, что изначально Божество не ожидало встретить Разрушителя Формы и оказалось застигнуто врасплох. Третья: рождение Божества–на–Земле, знаменующее конец периода Абсолютного Проклятия и Отдаления от Господа. Четвертая: период… — Мэгги подошла к Тагу почти вплотную. Он не двигался, пальцы побелели на рукоятке пистолета. Мэгги снова стала монотонно читать Священное Писание. — Четвертый период, когда Божество вступает в мир, дабы спасти страждущих и защитить все живое в Проявлении Заступника, который…

— Назад! — прохрипел Таг. — Не то убью!

— …который, несомненно, существует, но не в этом круге. Пять. Следующий и последний период…

Ужасающий грохот сотряс ее барабанные перепонки. Мэгги шагнула назад и ощутила острую боль в груди; ощутила, как легкие онемели от тяжелого удара. Вокруг нее все меркло, разливалась тьма.

«Сет Морли…» — подумала она и хотела произнести его имя вслух, но не смогла. И тут же услышала шум. Где‑то вдали, во тьме, неистово пыхтело что‑то огромное.

Мэгги осталась одна.

Пых–пых…

Теперь она видела цвета радуги, слитые в сияние, текущее, как жидкость. От него отделялись и катились к Мэгги справа и слева диски ог циркулярных пил и зубчатые колеса. Прямо перед ней угрожающе пульсировала гигантская тварь. Мэгги слышала ее властный, гневный голос. Решительность чудовища пугала: оно не просило, оно требовало. Мэгги поняла, что означает это пыхтение: тварь пытается ей что‑то сказать. Пых–пых–пых… Превозмогая боль, женщина в страхе воззвала:

— Libera me, Domine, de morte aeterna, in die ilia tremenda…[11]

Пульсация не прекращалась, а беспомощная Мэгги медленно приближалась к Твари. Периферийным зрением она уловила нечто фантастическое: огромный арбалет со взведенной тетивой, а на нем — как стрела — Заступник. Внезапно Заступник понесся вверх, в самый маленький из концентрических кругов.

— Agnus Dei, — сказала Мэгги. — Qui tollis peccata mundi[12].

Ей пришлось оторвать взгляд от пульсирующего водоворота и поглядеть под ноги. Далеко внизу — белая пустыня, яростный ветер, стремящийся похоронить скалы под снегом. Новый период оледенения… Мэгги даже думать было трудно, не то что говорить.

— Lacrymosa dies ilia, — прошептала она и захрипела; казалось, грудь превратилась в сосуд, наполненный болью. — Qua resuiget ex favilla, judicandus homo reus!..[13]

От этих слов бсшь как будто поутихла — значит, надо говорить на латыни (хоть она и не знала этого языка, даже не подозревала о его существовании).

— Huic ergo рагсе, Deus! Pie Jesu Domine, dona eis reuieem[14].

Пыхтение не умолкало.

Мэгги сорвалась в бездну. Навстречу несся ужасающий ландшафт преисподней.

— Libera me, Domine, de morte aeterna! — снова вскричала она.

Но это не помогло. Лететь до дна пропасти оставалось считаные мгновения.

Зверь с широкими крыльями и шипами на голове и хребте, похожий на колоссального металлического дракона, взмыл навстречу и пронесся мимо, окатив Мэгги волной теплого воздуха.

— S^lve me, fons pietatis[15], — воззвала она к нему, без удивления узнав в нем Заступника, который вырвался из врат Преисподней к наименьшим, внутренним, кругам.

Вокруг нее расцветали красочные огни. Краем глаза заметив неподалеку алые сполохи и дым, она повернулась к ним и опешила: не тот цвет.

«Я должна искать чистое белое сияние ожидающего лона, в котором мне предстоит переродиться».

Теплый ветер Заступника повлек ее вверх. Цвета дыма и пламени остались позади, а справа она увидела яркий желтый свет. Как могла, Мэгги устремилась к нему.

Боль в груди улеглась, по телу растекалась приятная немота…

«Ты избавил меня от страданий, — мысленно обратилась она к Заступнику, — позволь же возблагодарить Тебя».

«Я видела Его, — подумала она. — Я видела Заступника, а значит, получила шанс спастись. Веди меня! Наставь на путь к Возрождению!»

Наконец появился истинный — белый — свет. Мэгги рванулась к нему, что‑то подтолкнуло ее вперед.

«А ты все злишься на меня?» — подумала она о пульсирующей громадине.

Пыхтение еще слышалось, но Мэгги больше не придавала ему значения.

«Это может длиться вечно, ибо Тварь — за временем, вне времени, никогда не бывала во времени. Пространства в этом мире тоже не существует. Все выглядит двухмерным, предметы лепятся друг к Другу, как большие грубые рисунки ребенка или первобытного охотника».

— Mors stupebit et natura, cum resuiget creatura, judicanti responsura[16], — сказала Мэгги вслух.

Тварь снова притихла.

«Забыла обо мне, — подумала Мэгги. — Позволяет Заступнику унести меня в истинный свет».

Она плыла навстречу ясному белому сиянию, время от времени произнося религиозные латинские формулы. Боль в груди совсем угасла, тело стало невесомым, неподвластным времени и пространству.

«Ух ты! — мысленно воскликнула она. — Как здорово!»

Для Мэгги наступил День Последнего Испытания. Наступил — и минул. Она не осуждена. В ее душе разливалась необыкновенная, вселенская радость. Как космический мотылек среди сверхновых, летела она на истинный свет.

Пых–пых, — зазвучало снова, но Мэгги это уже не касалось. Теперь тварь пыхтела не для нее.

— Я не хотел стрелять, — прохрипел Таг, глядя на труп Мэгги у своих ног. — Не знал, что ей нужно. Все шла и шла. Я подумал, хочет отобрать пистолет. — Он дернул плечом в сторону Белснора. — А он сказал, что пистолет разряжен.

— Ты прав, — сказал Рассел, — она шла за пистолетом.

— Значит, я не сделал ничего плохого.

Наступила тишина.

— Я не отдам оружие! — заявил Таг.

— Ну конечно, — кивнул Бабл. — Пусть оно останется у тебя, чтобы мы выяснили, сколько еще невинных людей ты хочешь убить.

— Я не хотел ее убивать! — Таг направил пистолет на Бабла. — Я никогда никого не убивал! Ну, кому еще нужен пистолет? — Он обвел всех диким взором. — Я сделал то же, что и Белснор, ни больше ни меньше. Мы с ним одинаковы! Поэтому я ни за что не отдам ему оружие! — Его грудь вздымалась, в горле клокотало, выпученные глаза бегали.

Белснор подошел к Сету.

— Надо отобрать.

— Сам знаю. Но как?

Этого Сет не мог придумать. Если Таг не моргнув глазом убил первого, кто к нему приблизился, — женщину, читающую вслух Книгу, то может так же легко перестрелять всех остальных. Совершенно очевидно, что Таг свихнулся. Он давно желал Мэгги смерти. Сет удивился, почему раньше этого не понял. Белснор стрелял защищаясь, Таг — ради удовольствия.

Да, разница велика. От Белснора опасность им не грозит, разве что он сойдет с ума, как Тони.

— Не надо, — шепнула ему на ухо Мэри.

— Нужно отнять пистолет. Если бы я не зазевался, он бы не завладел оружием и не убил Мэгги. — Сет протянул руку к Тагу: — Отдай.

Он почувствовал, как сжимаются все мускулы, — тело приготовилось к смерти.

Глава 12

в которой Роберте Рокингэм наносит визит ее незамужняя тетушка

— Он тебя убьет. — Рассел тоже двинулся к Тагу. Остальные молчали и не шевелились. — Нам нужен этот пистолет, — сказал Рассел Тагу. Затем вполголоса — Сету: — Вряд ли он сможет убить нас обоих. Я знаю это оружие — оно не скорострельное. Он успеет сделать только один выстрел.

Он по широкой дуге приблизился к Тагу с другой стороны и тоже протянул руку.

— Ну?

Таг нерешительно повернулся к нему. Сет бросился вперед.

— А, черт! — Пистолетный ствол качнулся обратно, но было поздно. Сет столкнулся с костлявым, но жилистым Тагом, от которого пахло жирными волосами, мочой и потом.

— Хватай его! — Белснор тоже рванулся к человеку с пистолетом.

Выругавшись, Таг стряхнул с себя Сета. На лице безумца застыло злобное выражение: рот растянут в тонкую извилистую линию, в глазах — холодный блеск. Он выстрелил.

Мэри взвизгнула.

Схватившись за правое плечо, Сет почувствовал, как ткань рубашки намокает от крови. Парализованный грохотом выстрела, он опустился на колени и скорчился от боли, не сразу сообразив, что ранен.

«Господи, я же не отобрал пистолет!»

С усилием открыв глаза, он увидел бегущего прочь Тага. Раз или два тот остановился и выстрелил, но все разбежались в разные стороны, и пули никого не задели.

—' Помогите! — простонал Сет.

Белснор, Рассел и Бабл, не сводя глаз с Тага, подбежали к нему.

На краю поселка, у входа в совещательную комнату, Таг задержался, тяжело дыша, прицелился в Сета и нажал на спуск. Увидев, что промахнулся, он задрожал, повернулся и затрусил дальше.

— Фрэйзер! — воскликнул Бабл. — Помогите перенести Морли в лазарет. Быстрее, он истекает кровью. Кажется, перебита артерия.

Фрэйзер бросился на помощь. Вместе с Белснором и Расселом он помог Сету подняться и повел к лазарету.

— Держись, Морли, — хрипло произнес Белснор, когда раненого уложили на металлический стол. — Ты не умрешь. Он убил Мэгги, но не тебя.

Белснор отошел от стола, достал носовой платок и, дергая головой, высморкался.

— Зря я расстался с пистолетом. Видите, к чему это привело!

— Тихо! — буркнул Бабл, включая стерилизатор и раскладывая хирургические инструменты. — Отойдите!

Он резиновым жгутом перетянул Сету предплечье раненой руки. Кровь не остановилась, на столе образовалась красная лужица.

— Придется резать. Надо обнажить концы артерии, чтобы их сшить. — Он снял жгут и повернулся к аппарату искусственного кровоснабжения. Просверлив медицинским буравчиком отверстие в боку Сета, вставил туда конец шланга. — Это не даст ему умереть от потери крови.

От небольшого подноса с инструментами, вынутого из стерилизатора, шел пар. Врач сноровисто разрезал на пациенте рубашку и осмотрел рану.

— Надо выставить часового, — сказал Рассел.

— Черт побери, если бы у нас было оружие! Один пистолет на весь поселок, и тот у убийцы.

— У меня есть ружье–транквилизатор. — Бабл достал из кармана и протянул Расселу связку ключей. — Там, в запертом шкафу. Ключ многогранный, с бородкой.

Рассел отомкнул шкаф и достал длинную трубу с оптическим прицелом.

— Так–так, — произнес он. — Пригодится. Я знаю эту систему. А других зарядов, кроме транквилизаторов, у вас нет?

— А вам обязательно надо его прикончить? — Бабл на миг оторвал взгляд от плеча Сета.

— Да, — отрывисто произнес Белснор.

— Да, — кивнул Рассел.

— У меня есть заряды, которыми можно убивать. Вы их получите, когда я закончу операцию.

Превозмогая боль, Сет повернул голову и увидел ружье–транквилизатор.

«Сумеем ли мы защитить себя с помощью этой штуковины? — подумал он. — Или Таг вернется и застрелит всех нас или хотя бы одного меня, совершенно беспомощного?»

— Белснор, — хрипло позвал он. — А вдруг ночью Таг придет сюда и прикончит меня?

— Я останусь с тобой, и у нас будет эта пушка. — Белснор повертел перед глазами оружие Бабла.

Он выглядел увереннее. Остальные тоже.

— Вы сделали Морли анестезию? — спросил Рассел врача.

— Некогда.

— Я могу сделать, — вызвался Фрэйзер, — если вы скажете, где ампулы и шприц.

— У вас нет на это разрешения.

Ау вас нет разрешения на хирургические операции.

— Я вынужден, — парировал врач. — Иначе он умрет. А без анестезии как‑нибудь обойдется.

Мэри, стоящая на коленях возле мужа, спросила:

— Вытерпишь?

— Да, — выговорил Сет, не разжимая челюстей.

Операция продолжалась.

Он лежал в полутьме. Пуля была извлечена, обезболивающее, хотя и с опозданием, введено внутримышечно и внутривенно.

«Я ничего не чувствую, — подумал он. — А что, если Бабл плохо сшил артерию?»

Сложный механизм следил за деятельностью его внутренних органов, регистрируя параметры кровяного давления, частоту сердцебиения, интенсивность дыхания и температуру.

«Но где же Бабл? И Белснор?»

— Белснор! — выкрикнул он изо всех сил. — Где ты? Обещал быть рядом…

Появился темный силуэт. Белснор держал в руках ружье–транквилизатор.

— Успокойся, я здесь.

— А где остальные?

— Хоронят мертвых. Тони Дункельвельта, старого Берта Кослера, Мэгги Уолш… На складе нашлись шанцевые инструменты. Толчифа мы тоже хороним. Первую жертву. И Сьюзи… Бедная глупышка…

— Как бы то ни было, меня Таг не убил.

— Но хотел.

— Зря мы пытались отобрать пистолет. — Теперь Сет был в этом уверен. — Неудача стоила слишком дорого.

— Надо было послушать Рассела, — кивнул Белснор. — Он это предвидел.

— После драки кулаками не машут, — проворчал Сет, сознавая правоту собеседника. Рассел подсказывал им безопасный способ, но они запаниковали и не послушались. — Миссис Рокингэм так и не нашлась?

— Нет. Мы обыскали весь поселок. Таг тоже исчез, но он жив. А также вооружен, безумен и опасен.

— Жив он или нет, мы не знаем, — произнес Сет. — Может, покончил с собой. Или его, как Толчифа и Сьюзи…

— Возможно, но на это рассчитывать не приходится. — Белснор глянул на часы. — Я выйду наружу, там можно будет охранять тебя и присматривать за остальными. До скорой встречи. — Он легонько похлопал Сета по левому плечу, бесшумно вышел за порог и тотчас растаял во мраке.

Сет устало закрыл глаза.

«Здесь пахнет смертью, — подумал он. — Куда ни пойдешь. Мы тонем в этом запахе. Скольких уже потеряли? Толчифа, Сьюзи, Роберту, Бетги, Тони, Мэгги, Берта. Семь трупов. И в живых семеро. Меньше чем за сутки погибла половина поселка! Стоило ли ради этого покидать Текел Упарсин? Мрачная ирония судьбы. Мы прилетели сюда в поисках счастливой жизни. Хотели приносить пользу. У каждого была мечта. Может, в этом‑то и беда: каждый из нас слишком глубоко укоренился в мире своей мечты. Похоже, нам уже не вырваться на свободу — вот чем объясняется неспособность действовать сообща. Тем более что некоторые из нас оказались душевнобольными, как Дункельвельт и Таг».

К его виску прижался ствол пистолета. Незнакомый голос произнес:

— Спокойно!

Второй человек, в черной кожаной форме, с энергопистолетом на изготовку подошел к дверному проему.

— Снаружи Белснор, — сказал он своему напарнику, сидящему на корточках рядом с Сетом. — Я о нем позабочусь.

Он прицелился. От ствола пистолета к Белснору протянулась Дуга разряда. Белснора затрясло, затем он медленно опустился на колени и повалился набок. Ружье–транквилизатор выпало из ослабевших пальцев.

— А остальные? — спросил напарник.

— Хоронят мертвых. Они ничего не заметят. Поблизости никого нет, даже жены Морли.

Он подошел к койке, второй незнакомец поднялся на ноги. Секунду оба не шевелились, разглядывая Сета.

«Кто они, откуда?» — недоумевал он, рассматривая черные мундиры.

— Морли, — сказал стрелявший, — мы забираем вас.

— Зачем?

— Чтобы спасти, —ответил второй.

Они быстро достали откуда‑то носилки и положили их возле койки Сета.

Глава 13

в которой Бетти Джо Бем расстается с драгоценным местом багажа на незнакомой железнодорожной станции

За стеной лазарета стоял маленький корабль, в просторечии называемый «шутихой», влажно поблескивающий в лунном свете. Люди в черном перенесли Сета к кораблю и опустили на землю. Один из них открыл люк, после чего носилки были подняты и осторожно внесены на «шутиху».

— Белснор мертв? — спросил Сет.

— Парализован, — ответил незнакомец.

— Куда мы летим?

— Вы там уже были.

Второй уселся за консоль управления, нажал несколько кнопок, сверяясь с индикаторами. «Шутиха» оторвалась от земли и унеслась в ночное небо.

— Мистер Морли, вам удобно? Вы уж простите, что мы положили вас на пол. Скоро прилетим.

— Не могли бы вы представиться?

— Вы не ответили, — сказал первый. — Удобно вам или нет?

— Удобно.

Сет различил обзорный экран; на нем ясно, как в свете дня, виднелись деревья, растения помельче — кусты и лишайники — и блестящая полоска. Река.

Наконец он заметил Здание. «Шутиха» заходила на посадку. На крышу.

— Правда, удобно? — спросил первый.

— Правда, —кивнул Сет.

— Все еще хотите побывать в Здании? — поинтересовался второй.

— Нет. — Сет учащенно дышал, стараясь сберечь силы. — Я его впервые вижу.

— Не впервые, —возразил второй.

На крыше Здания мерцали огни. Корабль немилосердно вихлял, идя на посадку.

— Черт бы побрал этот наводящий луч, — проворчал первый. — Опять ходуном ходит. Говорил я, надо на ручном.

— Мне не посадить машину на крышу, можно врезаться в башню.

— Не посадить корабль класса «В» на такую огромную площадку? Ну, приятель, вряд ли я еще раз соглашусь работать с тобой в паре.

— При чем тут класс корабля? Просто на крыше слишком много всяких надстроек.

Первый приблизился к люку и раздраил его вручную. В отверстие потек ночной воздух с запахом фиалок. Вместе с ним ворвались приглушенные стоны и грохот Здания. Сет кое‑как поднялся на ноги и потянулся к энергопистолету на поясе стоящего возле люка человека.

Человек отреагировал запоздало — он смотрел в сторону, о чем‑то спрашивая напарника. Тот испуганно закричал.

Энергопистолет выскользнул из кобуры, но не удержался в пальцах Сета. Тогда Сет рухнул на него и торопливо нашарил под собой рукоять. Высоковольтный разряд, метнувшийся от консоли, не попал в него. Сет рывком перевалился на здоровое плечо, принял полусидячее положение и выстрелил.

Разряд угодил пилоту под правое ухо. Спустя долю секунды ствол переместился, и луч вонзился в другого человека, который бросился на Сета. Выстрел швырнул его назад, с грохотом обрушил на стену, усеянную шкалами приборов.

Сет захлопнул дверцу люка, задраил его и мешком осел на пол. Из‑под повязки на плече просачивалась кровь. Перед глазами все плыло, и Сет понял: только что он полностью отключился на секунду–другую.

Над консолью щелкнул динамик.

— Мистер Морли, — раздался голос. — Нам известно, что вы захватили «шутиху», а оба наших сотрудника без сознания. Просим не покидать корабль. У вас серьезно повреждено плечо, артерия сшита неудачно. Если вы не откроете люк, чтобы немедленно получить медицинскую помощь, то не проживете и часа.

«Черта с два!» — подумал Сет.

Он подполз к консоли, с помощью здоровой руки кое‑как встал и плюхнулся в одно из двух кресел.

— Вы не обучены пилотированию сверхскоростной «шугихи», — произнес динамик.

Очевидно, на борту находились автоматические мониторы, передававшие наружу информацию обо всех действиях Сета.

— Ничего, как‑нибудь справлюсь, — прохрипел Сет, хватая ртом воздух.

Казалось, грудная клетка сжалась и не дает легким дышать.

Он увидел на приборной доске ряд кнопок с различными символами — по всей видимости, клавиатуру ручного управления. Раз, два, три… Всего восемь кнопок. Сет вдавил наугад одну из них.

Ничего не произошло.

«Корабль все еще в наводящем луче, — сообразил он. — Надо отключиться».

Он нашел нужную кнопку. Корабль затрясся и медленно двинулся вверх.

«Что‑то не так, — подумал Сет, — закрылки должны находиться в положении для посадки, а они…»

Он Тючти ничего не видел. Стены кабины кружились. Он закрыл глаза, вздрогнул и разлепил веки.

«Господи! — подумал он. — Я скисаю. А вдруг эта штуковина рухнет, когда я вырублюсь? Или улетит к черту на кулички?»

Голова Сета поникла, он сполз с кресла на пол. Его окутала тьма.

В глаза ударил неестественно яркий свет. Не выдержав рези, Сет зажмурился, но это не помогло.

— Хватит!

Он тщетно попытался встать. Дрожа от слабости, открыл глаза и огляделся.

Двое в черном лежали неподвижно в прежних позах. Не было нужды подходить к ним, чтобы убедиться: мертвы. Значит, и Белснор мертв. Оружие не парализовало, а убивало.

«Куда меня занесло?»

Обзорный экран действовал по–прежнему, но перед камерами стояло какое‑то препятствие, Сет видел только ровную белую поверхность.

Вращая шар, который управлял видеокамерами, он подумал, что прошло очень много времени. Осторожно коснулся раненого плеча. Кровотечение прекратилось. Видимо, ему солгали — Бабл отлично сделал свое дело.

Внезапно на экране появился огромный и безжизненный город. Как раз под ногами Сета. Корабль покоился на крыше самого высокого из шпилеобразных зданий.

Никакого движения. Ни единого признака жизни. Город необитаем. Экран показывал картины полнейшего, абсолютного упадка. Как будто в нем поселился Разрушитель Формы.

. Динамик над консолью молчал. Сет понял, что здесь он не получит помощи.

«Где я, черт побери? В каком уголке Галактики находится этот город, покинутый жителями и обреченный на медленную смерть? Город, которому суждено обратиться в пыль? Кажется, он безлюден уже целую вечность…»

Сет неуверенно поднялся, приблизился клюку, открыл его с помощью электрического устройства — крутить штурвал вручную у него не было сил — и выглянул наружу.

Воздух был холоден и безветрен. Сет прислушался: ни звука. Он собрался с силами и, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух, спустился на крышу.

Никого.

«А может, я никуда не улетал? Нет, — подумал он. — На Дельмаке не существует подобных городов. Потому что Дельмак — необжитая планета, и до нас на ней не было поселенцев. Мы, четырнадцать, — первые. Да, очень странно».

С превеликим трудом он вернулся на борт «шутихи», неуклюже уселся в пилотское кресло. С минуту не шевелился, сосредоточиваясь.

«Что же делать? Найти дорогу на Дельмак, вот что».

Сет посмотрел на хронометр. С момента похищения его незнакомцами в черных мундирах минуло почти пятнадцать часов.

«Хотелось бы знать, живы ли остальные, — подумал он. — А может, их тоже захватили? Автопилот, — осенило его. — У него должен быть блок управления голосом».

Он нашел нужную кнопку и произнес в микрофон:

— Верни меня на Дельмак–Ноль, и немедленно! — Выключив микрофон, Сет откинулся на спинку кресла и стал ждать.

Корабль не двигался. Сет снова взялся за микрофон.

— Знаешь, где Дельмак–Ноль? Можешь отвезти меня туда? Ты был там пятнадцать часов назад. Неужели не помнишь?

Ни ответа, ни движения. Ни единого признака пробуждения ионного двигателя.

«В программе автопилота нет курса на Дельмак! — догадался Сет. — Видимо, люди в черном вели туда»шутиху»на ручном управлении. Или я сам включил что‑то не то».

Он постарался сосредоточиться и тщательно осмотрел консоль. Прочитал все надписи на кнопках, шкалах, тумблерах, рычагах… Ни одной подсказки.

«Куда я полечу, — подумал он с горечью, — если даже не знаю, где нахожусь? Разве что наобум. Но для этого необходимо хотя бы владеть ручным управлением».

На глаза ему попалась уже замеченная прежде кнопка с надписью СПРАВКИ. Сет поспешил нажать ее. Спустя некоторое время динамик ожил.

— Что вас интересует?

— Можешь сказать, где я нахожусь?

— Нужно включить ПОЛЕТНУЮ ИНФО.

— Я не вижу на консоли никакой ПОЛЕТНОЙ ИНФО.

— Это не на консоли, а выше, справа от вас.

Сет поднял глаза и нашел надпись, щелкнул тумблером, повторил вопрос.

— Где я нахожусь, ты можешь сказать?

Потрескивание, шелест, будто кто‑то невидимый копошится среди бумаг… Тихий, протяжный звук: не то жужжание, не то вибрация. Затем неестественный голос электроники, подражающей человеку. „

— Да–а-а, сэррр. Вы в Лондоне.

— В Лондоне? — Сет ахнул. — Как это могло случиться?

— Вы прррилетели сюда.

Сет не мог в это поверить.

— Ты имеешь в виду город Лондон, что в Англии? На Земле?

— Да–а-а, сэррр.

Немного придя в себя, Сет задал следующий вопрос:

— Можно на этой «шутихе» прилететь на Дельмак–Ноль?

— Полет длится шесть лет. Ваш корррабль не пррредназначен для таких перррелетов. Прррежде всего ему не пррреодолеть пррритяжение планеты.

— Земля, — глухо произнес Сет.

Ну что ж, теперь понятно, откуда здесь заброшенный город. Говорят, на земле все города покинуты жителями. Их миссия выполнена. Люди больше не нужны, поэтому эмигрировали. Все, кроме «страусов».

— Выходит, эта «шутиха», — спросил он, — всего–навсего скоростной стратосферный ракетоплан?

— Да–а-а, сэррр.

— И в Лондон я мог попасть только из другой точки планеты?

— Да–а-а, сэррр.

У Сета шумело в голове, на лице выступили капли пота.

— Можешь определить мои прежние координаты? Вычислить, откуда я прилетел?

— Ррразумеется. — Деловитый гул, затем: — Вы–ы-ы прррилетели из три эр шестьдесят восемь двести двадцать два бэ. А до этого выыы…

—' Ничего не понял, — воскликнул Сет. — А словами нельзя?

— Нет. Слов, подходящих для описания этого места, не существует.

— Ты можешь запрограммировать «шутиху» на возвращение?

— Да–а-а. Я могу внести коорррдинаты в автопилот. Кррроме того, я–а-а пррриспособлен для упррравления коррраблем в аварррийной ситуации. Прррикажете пррриступить?

— Да.

Не в силах сопротивляться боли и изнеможению, Сет навалился грудью на консоль.

— Сэррр, вам нужна медицинская помощь? — осведомился блок ПОЛЕТНАЯ ИНФО.

— Да.

— Вы хотите, чтобы «шутиха» доставила вас на ближайшую медстанцию?

Сет помедлил. Какая‑то клеточка в глубине его мозга шепнула: «нет».

— Я приду в себя. Полет не займет много времени.

— Да–а-а, сэррр. Спасибо, сэррр. Ввожу коорррдинаты для полета до три эр шестьдесят восемь двести двадцать два бэ. Затем возьму на себя аварррийное упррравление. Пррравильно?

Сет не смог ответить. Из раны опять потекла кровь. Наверное, он потерял больше крови, чем думал.

Перед ним заполыхали лампочки, защелкали кнопки и тумблеры… Как будто он уронил голову на механический бильярд и запустил автоматическую игру.

Затем «шутиха» плавно взмыла в полуденное небо, облетела по кругу Лондон — если это действительно был Лондон — и направилась на запад.

— Когда прилетим, — прохрипел Сет, — скажи.

— Да–а-а, сэррр. Я–а-а вас ррразбужу.

— Неужели я в самом деле говорю с машиной? — прошептал Сет.

— Я–а-а пррредставляю собой неорррганическую искусственную констрррукцию класса пррротокомпьютеррров…

Компьютер бубнил, но Сет уже не слышал — он снова потерял сознание.

— Мы пррриближаемся к пункту с коорррдинатами три эр шестьдесят восемь двести двадцать два бэ, — визгливо прокричали ему в ухо.

— Спасибо. — Сет поднял тяжелую голову и кое‑как сфокусировал взгляд на обзорном экране. Почти все его пространство занимало массивное сооружение. Вначале Сет принял его за поселок, затем с ужасом понял, что «шутиха» вернулась к Зданию.

— Постой! — воскликнул он. — Не сажай!

— Но в пункте с коорррдинатами три эр шестьдесят восемь…

— Приказ отменяется! — рявкнул Сет. — Вези меня туда, где я был в самом начале.

Блок ПОЛЕТНАЯ ИНФО выдержал паузу.

— Полет из этого пункта пррроходил в рррежиме ррручного упррравления. Следовательно, в мою память не были введены исходные коорррдинаты. Вычислить их я–а-а не способен.

— Понятно. — Сет почти не удивился. — Ладно, — сказал он, глядя на уменьшающееся Здание — «шутиха», выпустив плоскости, барражировала над ним. — Обучи‑ка меня ручному управлению.

— Сначала возьмите его на себя, нажав кнопку десять. Затем… Видите большой пластмассовый шаррр? Он вррращается впррраво, влево, вперрред и назад, и служит для выборрра напррравления. Пррредлагаю попрррактиковаться, прррежде чем я перрредам вам упррравление.

— Передавай! — свирепо рявкнул Сет. Он увидел далеко внизу, над Зданием, две черные точки.

— Упррравление перрредано.

Сет повернул большой пластмассовый шар. Корабль встал на дыбы, завилял, затрясся, затем клюнул носом и помчался навстречу пустыне.

— Назад, назад, — подсказал блок ПОЛЕТНАЯ ИНФО. — Вы слишком быстррро снижаетесь.

Сет потянул шар на себя, и полет «шутихи» стал почти горизонтальным.

— Я хочу оторваться от этих кораблей.

— Ваши навыки вождения едва ли позволят…

— А ты можешь это сделать? — перебил Сет.

— В мою память заложено несколько виррражей. Любой из них…

— Ну так действуй.

Погоня была близка. На видеоэкране Сет отчетливо видел 88–миллиметровые орудия. В любую секунду они могли открыть огонь.

— Прррогрррамма виррража задана, сэр. Пожалуйста, пррристегнитесь к кррреслу.

Сет кое‑как совладал с ремнем безопасности. В тот миг, когда он застегивал пряжку, «шутиха» рванулась вверх, описала иммельманову петлю, а завершив маневр, летела уже в противоположном направлении и на порядочном расстоянии от преследователей.

— Вышеупомянутые корррабли следят за вами с помощью рррадаррров, сэр, — сообщил компьютер. — Я запрррогррраммиррровал автопилот на соответствующий маневррр ухода. Не волнуйтесь.

Корабль понесся вниз, как сорвавшийся с троса лифт. Едва не лишившись чувств, Сет опустил голову на руки и закрыл глаза. Затем, совершенно неожиданно, «шутиха» вышла из пике. Траектория ее полета была неровной, так как в точности повторяла профиль местности.

Сет полулежал в кресле. Хаотические рывки «шутихи» вызывали у него приступы тошноты.

Раздался хлопок — видимо, один из преследователей выстрелил из пушки или выпустил ракету «воздух — воздух». Стряхнув сонливость, Сет поглядел на обзорный экран.

«Где они?»

Вдалеке, за пустынной равниной, он увидел высокий столб черного дыма. Как он и опасался, снаряд пролетел перед носом его корабля. Это означало, что оторваться от погони не удалось.

— У нас есть какое‑нибудь оружие? — обратился Сет к ПОЛЕТНОЙ ИНФО.

— Согласно уставу, мы вооррружены двумя ррракетами класса «воздух — воздух» типа «а–сто двадцать». Прррикажете запрррогррраммиррровагь пусковое устррройство на стрррельбу по пррреследующим коррраблям?

— Да.

Решение далось нелегко: Сет впервые осознанно шел на убийство. Но не он первый открыл огонь, и тех, кто охотился за ним, не мучила совесть. Если он не будет защищаться, то погибнет.

— Ракеты выпущены, — раздался другой электронный голос, уже не из динамика, а из консоли. — Хотите визуально следить за их полетом?

— Да–а, он хочет, — ответил блок ПОЛЕТНАЯ ИНФО.

Экран разделился надвое, и Сет понял, что включились видеокамеры на обеих ракетах.

Левая ракета промахнулась и по пологой кривой понеслась к планете, зато вторая вышла на цель. Корабль развернулся, рванул вверх, но и ракета переменила курс. Экран осветила беззвучная белая вспышка. Один из кораблей погони был уничтожен, но второй летел прямо на Сета, быстро набирая скорость, — пилот знал, что Сет израсходовал боекомплект.

— У нас есть пушки?

— На таких маленьких коррраблях…

— Да или нет?

— Нет.

— Я хочу сдаться, — угрюмо произнес Сет. — Я ранен и могу истечь кровью. Сажай поскорее.

— Есть, сэррр.

«Шутиха» снова полетела параллельно планете, но теперь она сбрасывала скорость. Сет услышал, как включился механизм выпуска шасси. Затем — сильный толчок: «шутиха» коснулась поверхности. Корабль трясло и подбрасывало. Наконец, визжа покрышками шасси, он развернулся и остановился. Сет перестал стонать. Навалясь грудью на консоль, он прислушивался к погоне. Ни звука.

— ПОЛЕТНАЯ ИНФО, — произнес он, судорожным рывком подняв голову. — Он сел?

— Пррродолжает удаляться.

— Почему?

— Я–а-а не знаю… Он улетает, мои рррадаррры едва его видят. — Пауза. — Все, он удалился за пррределы действия рррадаррра.

Возможно, пилоту не удалось проследить за маневром Сета. Возможно, он решил, что Сет и сейчас летит над самой землей, пытаясь обмануть его следящие устройства.

— Поднимай машину, — приказал Сет. — Веди расширяющимися кругами. Я поищу поселок. Сначала — на северо–восток. — Он выбрал направление наугад.

— Да–а-а, сэррр.

«Шугиха» ожила и легко, плавно пошла вверх.

Вновь Сет отдыхал, но на сей раз он расположился так, чтобы видеть обзорный экран. На удачу он не рассчитывал — поселок слишком мал, а пустыни беспредельны. Но что еще оставалось? Назад, к Зданию? Эта мысль вызывала отвращение. Желание побывать в его стенах исчезло.

«Это не винный завод, — подумал он. — Но что, дьявол его побери?»

Этого он не знал. И не надеялся, что когда‑нибудь узнает. Справа блеснул металл. Сет неловко привстал и посмотрел на хронометр — оказывается, «шутиха» летает по спирали почти час.

«Неужели я опять вырубился? — подумал он и, кривясь от боли, вгляделся в экран.

Домики.

«Вот он», — подумал Сет.

— Идти на посадку?

— Да. — Сет наклонился вперед, напрягая зрение, боясь ошибиться.

Внизу лежал поселок.

Глава 14

в которой Нед Рассел становится банкротом

Сет нажал кнопку электрического замка. Люк открылся. От поселка к кораблю брела группа жителей — такая маленькая, что у Сета защемило сердце. Они уныло смотрели, как Сет, шатаясь и спотыкаясь, выбирается из люка.

Сознание ускользало; хватаясь за него, он обвел взглядом лица. Рассел был угрюм, Фрэйзер выглядел усталым, в запавших глазах Мэри тревога за мужа уступала место облегчению. Доктор Бабл рассеянно грыз мундштук трубки. Среди них не было Тага. И Белснора. Опережая вопросы, Сет произнес:

— Белснор убит?

Они кивнули.

— Ты первый из пропавших, кому удалось вернуться, — сказал Рассел. — Вчера, поздно вечером, мы заметили, что Белснор нас не охраняет. Подошли к лазарету и увидели, что он мертв.

— Убит электрическим разрядом, — уточнил Бабл.

— Аты исчез, — добавила Мэри. Несмотря на возвращение мужа, лицо ее было несчастным, а в глазах угасала надежда.

— Ложитесь‑ка обратно в лазарет, — посоветовал Сету Бабл. — Удивляюсь, как вы не умерли. Посмотрите на себя — вы же весь в крови.

Все вместе они помогли Сету добраться до койки. Мэри торопливо поправила постель. Сет ждал пошатываясь и наконец дал уложить себя на чистую простыню.

— Я хочу посмотреть ваше плечо, — сказал Бабл. — Боюсь, на артерии разошелся шов, под повязкой кровит…

— Мы на Земле, — сообщил Сет.

Все молча смотрели на него. Бабл на миг оцепенел, затем повернулся спиной к Сету и снова стал перебирать хирургические инструменты. Пауза затягивалась.

— А что такое Здание? — спросил наконец Фрэйзер.

— Не знаю. Но они сказали, что я там уже бывал.

«Следовательно, на каком‑то уровне сознания я помню, что это такое, — подумал он, — Возможно, все мы когда‑то были там. Одновременно».

— Почему нас убивают? — поинтересовался Бабл.

— Понятия не имею.

— Как ты узнал, что мы на Земле? — спросила Мэри.

— Побывал в Лондоне. Это древний, давно обезлюдевший город. Он огромен — больше любого неземного города в Галактике.

Тысячи брошенных, разрушенных домов, фабрик, улиц. Когда‑то в нем жило десять миллионов человек.

— Но на Земле нет ничего, кроме «вольера»! — воскликнул Фрэйзер. — И никого, кроме «страусов».

— Плюс казармы Западного Межпланета и лаборатории исследовательского комплекса. — Голосу Сета явно недоставало уверенности и энтузиазма. — Мы, как и предполагали вчера вечером, — участники военного эксперимента, которым руководит генерал Тритон. — Но и в это ему не верилось. — Какие войска носят черную форму?

— Стражи «вольера», — произнес Рассел ровным, безучастным голосом. — Форма — подарок, чтобы поднять их боевой дух. Работа среди «страусов» сильно воздействует на психику, поэтому три–четыре года назад была введена новая эффектная форма.

— Откуда вам это известно? — с подозрением спросила Мэри.

• — Дело в том, что я один из них, — спокойно ответил Рассел,

доставая из кармана маленький блестящий энергопистолет. — У нас вот такое оружие. — Он махнул колонистам пистолетом, чтобы встали теснее друг к другу. — У Морли был один шанс из миллиона. — Рассел указал на свое правое ухо: — Меня держали в курсе. Я знал, что Сет возвращается, но ни я, ни мое начальство даже мысли не допускали, что он доберется сюда.

Рассел улыбнулся. Лучезарно. Раздался громкий хлопок.

Сделав полоборота, Рассел опустил оружие и мешком осел на землю. Энергопистолет выпал из его пальцев.

«Что это?» — удивился Сет, усаживаясь и напрягая зрение. В дверном проеме он различил силуэт человека. Ходящий–по–Земле? Неужели он явился к нам на выручку? Человек держал в руке оружие — старый пистолет, стреляющий свинцовыми пулями.

«Пистолет Белснора, — сообразил Сет. — Но он же у Тага! Ничего не понимаю».

Остальные тоже ничего не понимали. Они нерешительно повернулись навстречу убийце Рассела.

Это был Игнац Таг.

Рассел умирал на полу. Таг нагнулся, подобрал его оружие и сунул себе за пояс.

— Я вернулся, — угрюмо вымолвил он.

— Ты слышал? — спросил Сет. — Ты слышал, как Рассел сказал, что…

— Слышал, — буркнул Таг. Помедлив, он вытащил энергопистолет и протянул Сету. — Пусть кто‑нибудь возьмет транквилизатор. Нам понадобится все оружие. Есть здесь еще что‑нибудь стреляющее? В «шутихе»?

— Два таких же, — сказал Сет, принимая энергопистолет.

«Он не собирается нас убивать?» — подумал Сет удивленно.

От безумной гримасы на лице Тага не осталось и следа, исчезла даже обычная агрессивная настороженность. Он был спокоен и выглядел совершенно здоровым.

— Вы мне не враги, — сказал он. — В отличие от них. — Он ткнул пистолетом в сторону Рассела. — Я знал, что среди нас есть чужой. Подозревал Белснора, но ошибся. Мне очень жаль. — Он умолк.

Остальные тоже молчали. Ждали, что будет дальше. Знали, что очень скоро что‑нибудь случится.

«Пять стволов, — подумал Сет. — Курам на смех. Хотя… есть еще ракеты»воздух — воздух»на сбитом корабле и Бог знает что еще. Может, и отобьемся».

— Попробуем, — кивнул Таг, угадав его мысли по выражению лица.

— Кажется, я догадываюсь, что это за эксперимент, — пробормотал Фрэйзер.

Все молчали, дожидаясь от психолога объяснений. Но их не последовало.

— Скажите, — попросил Бабл.

— Не скажу, пока не буду знать наверняка.

«Кажется, я тоже догадываюсь, — подумал Сет. — Но Фрэйзер прав: не зная наверняка, не имея убедительных доказательств, едва ли стоит говорить об этом».

— Я сразу поняла, что мы на Земле, — произнесла Мэри. — Давным–давно, еще ребенком, видела на картинках Луну.

— И к какому выводу ты пришла? — осведомился Фрэйзер.

— Я… — Мэри поколебалась, глядя на мужа. — Разве это не эксперимент военных из Межпланета?

— Да, — кивнул Сет.

— Можно допустить и другое, — возразил Фрэйзер.

— Не говори, — попросил Сет.

— Думаю, лучше сказать. Надо смотреть правде в глаза. Сначала обсудим мою догадку, а затем решим, стоит ли бороться.

— Говорите. — Бабл дрожал от нетерпения.

— Мы — опасные психи. Некоторое время, возможно, несколько лет нас содержали в Здании. — Он сделал паузу. — Следовательно, Здание — тюрьма и вместе с тем лечебница для душевнобольных.

— А как насчет поселка? — перебил Бабл.

— Это и есть эксперимент. Но не в военных целях. Поселок построен начальством тюрьмы–лечебницы, чтобы выяснить, пригодны ли мы для плодотворной жизни на свободе… На планете, якобы далекой от Земли. Но мы оказались ни на что не способны. Стали убивать друг друга… — Он указал на ружье–транквилизатор. — Вот что погубило Толчифа. Вот с чего все началось. Это ты, Бабл, его пристрелил. А Сьюзи тоже ты прикончил?

— Нет! — пискнул Бабл.

— Но смерть Толчифа на твоей совести, точно.

— За что? — спросил Сет у врача.

— Я… догадывался, кто мы такие. Думал, Толчиф — тот, кем потом оказался Рассел.

— Кто убил Сьюзи Смат? — обратился Сет к Фрэйзеру.

— Понятия не имею. Может, Бабл. А может, ты, Морли? Отвечай, это твоих рук дело? — Фрэйзер пристально посмотрел в глаза Сета. — Нет, думаю, не твоих. Возможно, Тага. Но ты, надеюсь, понял мою мысль? Это мог сделать любой. У каждого из нас склонность к убийству. Вот почему мы были в Здании.

— Это я убила Сьюзи, — призналась Мэри.

— За что? — Сет не мог в это поверить.

— Зато, чем вы с ней занимались. — В голосе Мэри звучало ледяное спокойствие. — К тому же она пыталась меня застрелить. Помнишь домик? Она первая начала. Я только защищалась.

— Боже! — вздохнул Сет.

— Неужели ты был настолько без ума от нее, — ревниво спросила Мэри, — что не понимаешь, почему я это сделала?

— Я ее почти не знал.

— Ты знал ее вполне достаточно, чтобы…

— Хватит! — вмешался Таг. — Это уже не имеет значения. Фрэйзер высказал свою идею: каждый из нас способен на убийство. — Его лицо скривилось. — Но я считаю, ты ошибаешься, — обратился он к Фрэйзеру. — Просто не могу поверить, что мы — маньяки.

— Но убийства говорят сами за себя, — настаивал Фрэйзер. — Я давно понял, что каждый из нас — потенциальный преступник. Это подтверждается ярко выраженным аутизмом, шизофренической недостаточностью адекватного аффекта. — Он уничтожающе посмотрел на Мэри. — Взять хотя бы ее признание в убийстве Сьюзи. Как будто ничего особенного не произошло! — Он показал на врача: — А как вам понравилась разгадка смерти Толчифа? Бабл пристрелил совершенно незнакомого человека просто на всякий случай — а вдруг он подослан начальством.

Наступившую паузу нарушил Бабл:

— Одного я не возьму в толк: у кого поднялась рука на миссис Рокингэм? Такая милая, почтенная, образованная женщина… Никому не мешала…

— А может, ее никто и не убивал, — предположил Сет. — Она была больна… Должно быть, ее увезли, как и меня. На лечение. Во всяком случае, так они объяснили мое похищение — дескать, Бабл неважно прооперировал плечо и без квалифицированной помощи я долго не протяну.

— Ты поверил? — спросил Таг.

Сет не стал кривить душой:

— Не знаю. Допускал. В конце концов, меня могли пристрелить, как Белснора, прямо здесь.

«А ведь они убили только Белснора, — подумал Сет. — А всех остальных — мы… Это подтверждает теорию Фрэйзера… А может, они не хотели его гибели, просто спешили и думали, что стреляют парализующим лучом. И еще, вероятно, боялись нас».

— Я полагаю, — заговорила Мэри, — вначале они не вмешивались в наши дела. Ведь это все‑таки эксперимент, им было интересно, чем он закончится. Затем, видя, что он принимает нежелательный оборот, сюда прислали Рассела… и застрелили Белснора. Возможно, в убийстве Белснора они не видели ничего плохого, ведь он прикончил Тони. Даже мы заметили… — Она умолкла, подыскивая слова.

— Нестыковку, — подсказал Фрэйзер.

— Да, нестыковку в его версии. Чем объяснить появление меча уТони? — Она положила ладонь на раненое плечо мужа. Прикосновение было легким, но небезболезненным. — Вот почему было решено спасти Сета. Он никого не убил. Он был невиновен. А ты… — Она посмотрела на Тага и зарычала с ненавистью: — Ты способен пробраться в лазарет и добить его, беспомощного!

Таг пренебрежительно махнул рукой.

— Миссис Рокингэм, — продолжала Мэри, — тоже не замарала рук кровью. Поэтому ее спасли. На переломе подобного эксперимента это естественно…

— Каждое твое слово, — перебил Фрэйзер, — подтверждает мою правоту.

Он презрительно ухмыльнулся, как будто все, что происходило в колонии, его не касалось.

— Наверное, мы чего‑то не учитываем, — произнес Сет. — Чем объяснить, что они допустили столько убийств? Ведь они должны были знать обо всем, во всяком случае, после прибытия Рассела. Но мне кажется, знали и раньше.

— Возможно, они плохо следили за нами, — предположил Бабл — Полагались, наверное, на искусственных насекомых с телекамерами.

— Уверен, у них было что‑то еще. — Сет повернулся к жене. — Обыщи Рассела, вдруг найдется что‑нибудь интересное. Ярлычок на одежде, клеймо на часах или псевдочасах, клочок бумаги в кармане…

— Хорошо. — Мэри осторожно сняла с Рассела чистый, с иголочки пиджак.

— Дай взглянуть, — попросил Бабл, когда Мэри извлекла бумажник. — Удостоверение. Нед Рассел, проживает в куполе–колонии на Сириусе–Три. Возраст двадцать девять лет. Волосы каштановые. Глаза карие. Рост пять футов одиннадцать с половиной дюймов. Имеет право вождения кораблей классов «Б» и «В». — Он еще порылся в бумажнике. — Трехмерная фотография молодой женщины — по всей видимости, жены. Фотоснимки ребенка.

Все молчали.

— В общем, — нарушил тишину Бабл, — ничего ценного для нас. Никакой информации. — Он закатал левый рукав Рассела. — Часы «Омега» с автоматическим заводом. Хорошая вещь. — Он чуть выше задрал коричневую ткань. — Татуировка на внутренней стороне предплечья. Гм, странно, у меня точно такая же и на том же месте… — Он провел по руке Рассела и прошептал: — Персус–Девять. — Затем расстегнул собственный обшлаг и закатал рукав. Все увидели точно такие же буквы.

— И у меня на лодыжке, — сказал Сет.

«Странно, — подумал он, — я давно уже не вспоминал об этой наколке».

— Откуда она у вас? — спросил Бабл. — Я позабыл, где приобрел свою, очень уж давно это было. И не припоминаю, что она означает… Похоже на военную опознавательную метку. Возможно, это географическое название. Военный объект на Персусе–Девять.

Взгляд Сета скользнул по остальным поселенцам. Каждому было явно не по себе.

— Такие отметины есть у всех нас, — вымолвил Бабл, положив конец очень долгой паузе.

— Может, кто‑нибудь припомнит, где и когда обзавелся своей наколкой? — осведомился Сет. — Или почему? Или каков ее смысл?

— В ту пору я был еще ребенком, — сказал Фрэйзер.

— Ты никогда не был ребенком, — возразил Сет.

— Что‑то я не пойму. — Мэри озадаченно посмотрела на мужа.

— Его нельзя вообразить ребенком, вот что я имел в виду.

— Но ты сказал по–другому.

— Да какая разница, как я сказал? — вспылил Сет. И тотчас взял себя в руки. — Итак, у нас есть еще одна общая черта — надпись на теле. Вероятно, такая же татуировка была и у погибших — Сыози и остальных. Что ж, налицо неприятный факт: у каждого из нас существует пробел в памяти. Иначе бы мы знали, откуда взялись эти татуировки и что они означают. Знали бы, что такое Персус–Девять, или, на худой конец, когда были сделаны татуировки. Боюсь, это подтверждает гипотезу о нашем безумии и преступных наклонностях. Винимо, отметины мы приобрели в Здании, находясь в заключении. Воспоминаний о том, что мы там были, у нас не сохранилось, значит, наколки сделаны там. — Он размышлял вслух, позабыв о том, что его слушают. — Как в Дахау. Мне думается, крайне необходимо понять их смысл. Это будет первым серьезным шагом к разгадке, кто мы такие и для чего предназначен наш поселок. Ну, кто подскажет, как узнать, что такое Персус–Девять?

— Можно запросить справочный блок «шутихи», — сказал Таг.

— Можно, — кивнул Сет. — Попробуем. Но я предлагаю сначала потолковать с тенчем. И хочу при этом присутствовать. Возьмете с собой?

«Если меня бросят здесь, — промолвил он мысленно, — я буду убит. Как Белснор».

— Я позабочусь, чтобы тебя перенесли на «шутиху», — пообещал Бабл. — Но с единственным условием: сначала мы поговорим со справочным блоком корабля. Если от информотеки будет прок, незачем отправляться в такую…

— Прекрасно, — согласился Сет, зная, что корабельная информотека ничем помочь не сможет.

Под руководством Тага поселенцы перенесли Сета на «шугиху» и устроились на ней сами.

Вновь оказавшись за консолью управления, Сет нажал кнопку СПРАВКИ.

— Да–а-а, сэррр, — проскрипел механизм.

— Что ты можешь сказать о надписи «Персус–Девять»?

Ровный гул. Затем — голос компьютера:

— Инфорррмации о Персусе–Девять не имею.

— Будь он планетой, у тебя были бы сведения о нем?

— Да–а-а, если бы ими рррасполагало ррруководство Западного Межпланета.

— Спасибо. — Сет отключил СПРАВКИ — У меня было предчувствие, что здесь мы ничего не узнаем. Есть и другое предчувствие: тенч скажет нам все.

«Возможно, он для того и существует, чтобы ответить на этот вопрос», — произнес он мысленно.

— Я поведу корабль, — вызвался Таг. — Ты серьезно ранен. Ложись.

— Куда я лягу? Тут яблоку негде упасть.

Поселенцы потеснились, и Сет с наслаждением перебрался на пол.

Повинуясь Тагу, «шутиха» ринулась в небо.

«Пилот–убийца, — вяло отметил Сет. — А рядом — убийца–врач. И моя жена — преступница».

Он закрыл глаза. «Шутиха» летела на поиски тенча.

— Это здесь, — подал голос Фрэйзер, следивший за экраном. — Сажай корабль.

— Пожалуйста, — добродушно откликнулся Таг.

Стоило ему чуть пошевельнуть шаром–штурвалом, как «шутиха» резко пошла на снижение.

— Как думаете, нас заметили? — нервно спросил Бабл. — В Здании?

— Не исключено, —сказал Таг.

— Не возвращаться же с пустыми руками, — поспешил вмешаться Сет.

— Это уж точно, — кивнул Таг. — Но об этом и речи не идет. — Управление «шутихой» давалось ему легко. Корабль вышел из пике на пологую кривую, мягко опустился на землю и застыл.

— Помогите выйти, — попросил Сет, вставая.

В голове гудело, как будто через мозг пропускали ток частотой шестьдесят герц.

«Это от страха, — подумал он. — Нервная дрожь. Рана туг ни при чем».

Его осторожно вывели из корабля на иссушенную, покрытую жесткой коркой землю. Тянуло гарью. Мэри остановилась и отвернулась от ветра, чтобы высморкаться.

— Где река? — спросил озираясь Сет.

Река исчезла.

«Мы прилетели куда‑то не туда, — подумал он. — А может, тенч перебрался в другое место».

И тут он увидел тенча — до него было рукой подать. Существо ухитрилось почти полностью слиться с местностью.

«Как пустынная жаба, — отметил Сет, — которая зарывается в песок».

Бабл быстро писал на клочке бумаги. Закончив, протянул его Сету — на утверждение.

«Что такое»Персус-9»»?

— Годится.

Бумажка прошлась по рукам, все кивком выразили согласие.

— Хорошо. — Сет постарался придать голосу твердость. — Положи перед тенчем.

Огромный шарообразный сгусток протоплазмы слегка заколыхался, словно ощутив присутствие людей. Потом, когда перед ним положили листок, задрожал.

«Как будто хочет уползти от нас», — подумал Сет.

Тенч раскачивался взад и вперед, всем своим видом выражая смятение. Кое–где он даже потек. «Что‑то неладно, — осознал Сет. — В тот раз такого не было».

— Назад! — Бабл схватил Сета за здоровую руку и потащил прочь.

— Боже мой! — воскликнула Мэри. — Он делится!

Она повернулась и бросилась бежать под прикрытие «шутихи».

— Она права. — Фрэйзер тоже отступил.

— Похоже, он вознамерился… — начал Бабл, но тут тенч испустил протяжный стон.

Тварь колыхалась, меняя окраску; по серой луже, окружавшей ее, разбегались волны. Затем на глазах у ошеломленных поселенцев тенч стал делиться: сначала на две, затем на четыре части. Спустя мгновение разделилась каждая четвертушка.

— Похоже, он рожает, — выкрикнул Фрэйзер, перекрывая замогильный стон, который с каждым мигом звучал все громче и пронзительней.

— Нет, не рожает, — возразил Сет. — А просто разрывается. Мы убили его своим вопросом. Он знал ответ и поэтому был уничтожен. Навсегда.

И тут тенч взорвался.

Некоторое время поселенцы не могли вымолвить ни слова. Просто стояли и смотрели на ошметки тенча. Желеобразную массу разбрызгало далеко вокруг. Наконец Сет сделал несколько шагов вперед; его спутники, отбежавшие к кораблю, робко возвращались — посмотреть на дело рук своих.

— Почему? — возбужденно спросила Мэри. — Почему от такого простенького вопроса…

— Это компьютер, — коротко ответил Сет, различивший среди желе детали электроники: провода, транзисторы, печатные платы, кристаллы, электронные схемы…

Тысячи и тысячи деталей, рассыпанных по земле, как мелкое китайское печенье, которое еще называют дамским. Да, восстановить тенча уже невозможно — интуиция говорила Сету, что конструкторы позаботились об этом.

— Выходит, он был неорганическим, — произнес ошеломленный Бабл. — А вы, Морли, ничего не подозревали?

— Было предчувствие, но ложное. Я думал, он единственное живое существо, способное нам ответить.

-47Я -

«Боже, как я ошибался!» — воскликнул Сет про себя.

— В одном ты прав, Морли, — вступил в разговор Фрэйзер. — По всей видимости, этот вопрос ключевой. Но куда нам теперь идти?

Земля вокруг тенча дымилась — похоже, желеобразное вещество и компьютерные детали вступили в экзотермическую реакцию друг с другом. Дым выглядел зловеще. Сет вдруг — вроде бы ни с того ни с сего — осознал серьезность ситуации.

«Да, — произнес он мысленно, — цепная реакция. Мы начали ее, но остановить не в силах. Как далеко она зайдет?»

Он помрачнел. От тенча по земле расползались черные трещины, в них пузырилась густая жидкость, которой истекала агонизирующая тварь. Откуда‑то издали доносился глухой ритмичный звук, как будто взрыв пробудил кого‑то огромного, злобного, омерзительного…

— Боже мой! — воскликнул потрясенный Фрэйзер. — Морли, что ты наделал своим вопросом? — Он неуклюже, как разладившийся робот манипулятором, обвел вокруг себя рукой. — Тут все рушится!

Он был прав. Землю разрывало: еще немного, и негде будет стоять. ««Шутиха»! — вспыхнуло в мозгу у Сета. — Скорее на борт!»

— Бабл! — хрипло выкрикнул он. — Возвращаемся на корабль!

Но Бабл исчез. Всматриваясь в клубы дама, Сет не видел ни его,

ни остальных.

«Они уже на корабле», — сообразил он и поспешно двинулся к «шутихе».

— Даже Мэри! Подонки!

Шатаясь, он добрался до открытого люка. Рядом по земле протянулась черная трещина; еще мгновение, и ее ширина достигла шести футов. Вправо и влево от нее, ветвясь, побежали трещины поуже. Секунда — и вот уже под ногами Сета бездна, в ее глубине кто‑то шевелится. Огромная безглазая скользкая тварь корчится во мраке, источая зловоние и не обращая внимания на Сета.

— Бабл! — придушенно крикнул он и, превозмогая головокружение, шагнул к «шутихе».

Внутри — ни души.

«Один как перст», — подумал он.

«Шутиха» вдруг затряслась и накренилась, земля под ней вздыбилась. Заморосил дождь, на тело посыпались едкие капли — не вода, а какое‑то другое, куда менее безвредное вещество. Капли жгли кожу. Цепляясь здоровой рукой, Сет ввалился в люк и некоторое время стоял, астматически дыша и кашляя. Куда подевались остальные? Ни единого следа… Он подполз к обзорному экрану.

Снова корабль заходил ходуном, и Сет понял: его затягивает в бездну.

«Прочь отсюда! Скорее! Искать Мэри и остальных уже нет времени!»

Он включил двигатель, затем вцепился в шар–штурвал, и «шутиха» с единственным пассажиром на борту метнулась в темное, угрюмое, несущее угрозу всему живому небо. Сет слушал, как по корпусу лупит дождь.

«Странный дождь. Как кислота. А вдруг она разъест обшивку и уничтожит меня вместе с»шутихой»?»

Он уселся поудобнее и увеличил масштаб изображения на экране. Повращал камеру, одновременно выведя «шутиху» на круговой маршрут. На экране появилось Здание. Совсем рядом с ним бурлила вышедшая из берегов река; волны, желтые от взбаламученной грязи, лизали стену. Перед лицом последней опасности Здание перекинуло временный мост через реку. На мосту Сет увидел мужчин и женщин. Боже, какие они дряхлые! Белые, слабые, как измученные лабораторные мыши. Шаг за шагом они продвигались над кипящей бездной.

«Идут туда против воли, — догадался Сет. — Кто они?»

Всмотревшись в черты одной из старух, сгорбленной, испуганной, жалкой, он узнал собственную жену. Следом за ней семенила Сьюзи Смат… А вот доктор Бабл. Да, теперь Сет узнал их всех. Неда Рассела, Бена Толчифа, Глена Белснора, Уэйда Фрэйзера, Бетти Джо Бем, Тони Дункельвельта, Игнаца Тага, Мэгги Уолш, старого Берта Кослера (он не изменился — все та же ходячая развалина), Роберту Рокингэм и, наконец, Мэри.

«Их захватил Разрушитель Формы, — сообразил Сет, — и превратил в старцев. И теперь они возвращаются туда, откуда пришли. Насовсем. Чтобы умереть там».

Корпус корабля вибрировал. Снова и снова раздавался лязг, как будто снаружи по обшивке стучали кувалдой. Сет поднял «шутиху» повыше, и скрежет утих.

«Что это было?» — подумал он, снова прикипая взглядом к экрану.

Здание рассыпалось. Обломки — пластик вперемешку с металлом — крутясь, взмывали вверх, словно подхваченные ураганным ветром. Хрупкий мост через реку обрушился, и те, кто по нему ступал, вместе с обломками полетели в ревущую грязную воду. И исчезли. Здание тоже погибло — старцы не нашли в нем спасения.

«Я один уцелел», — осознал Сет.

С горестным стоном он повернул штурвал. «Шутиха» сорвалась с налетанной траектории и по прямой устремилась к поселку.

Внезапно двигатель заглох. Теперь Сет не слышал ничего, кроме щелчков дождевых капель о корпус. «Шутиха» теряла высоту, падая по пологой кривой.

Смежив веки, он сказал себе: «Я сделал все, что мог. Держался до конца. Больше от меня ничего не зависит».

«Шутиха» ударилась и заскользила по земле. Сета сбросило с кресла на пол. От корпуса отлетело несколько секций обшивки, в пробоины хлынул едкий дождь. В мгновение ока Сет вымок до нитки. Разлепив горящие веки, он увидел на одежде прорехи с обугленными краями; ядовитое вещество пожирало его тело. Мысль об этом длилась долю секунды — казалось, время на борту «шутихи» остановилось. Корабль то катился, то скользил носом вперед по равнине. Сет не испытывал больше ни страха, ни горя, ни боли — ровным счетом ничего, как бы со стороны наблюдая за гибелью «шутихи» и своей собственной.

Наконец корабль замер, и наступила мертвая тишина, если не считать шума дождя. Сет лежал неподвижно, наполовину погребенный под обломками консоли управления и обзорного экрана.

«Господи! — подумал он. — Ничего не осталось. Того и гляди, земля разверзнется и проглотит»шутиху»вместе со мной. Но мне уже все равно, потому что я умираю. В пустоте, бессмыслице и одиночестве. Как и все, кто погиб до нашей последней встречи с тенчем. Заступник, заступись за меня. Займи мое место. Умри вместо меня».

Он ждал. И слышал только стук капель.

Глава 15

в которой расстроенный Тони Дункельвельт бросает школу и возвращается в родной город

Глен Белснор снял с головы полиэнцефальный цилиндр, осторожно опустил его на пол и неуверенно поднялся на ноги. Потер лоб и испытал приступ боли.

«Плохо, — подумал он. — На сей раз мы оказались не на высоте».

Приковыляв в кают–компанию, он откупорил бутылку и наполнил чашку тепловатой водой. Порылся в карманах, нашел таблетку сильнодействующего анальгетика. Сунул в рот, запил глотком прошедшей многократную обработку жидкости.

В своих кабинках уже шевелились остальные. Уэйд Фрэйзер стащил с головы цилиндр, а в нескольких кабинках от него вернулась к гомоэнцефальной жизни Сьюзи Смат.

Помогая Сьюзи освободиться от тяжелого цилиндра, Белснор услышал тонкий жалобный стон.

«Сет Морли», — понял он.

— Погоди, — сказал он Сьюзи. — Я скоро вернусь.

Забыв о винтовом замке под подбородком, Игнац Таг яростно вцепился в цилиндр, рванул… Замок сломался. Таг уселся — глаза налиты кровью, на бледном худом лице недовольство.

— Дай руку, — сказал ему Белснор. — Похоже, у Морли шок. Ты бы помог подняться доктору Баблу, а?

— С Морли все будет в порядке, — прошипел Таг, протирая глаза и кривясь, как будто его тошнило. — С ним всегда так.

— Но ему плохо. Должно быть, перенес очень тяжелую смерть.

Таг встал и вяло кивнул:

— Как скажешь, капитан.

— Людям надо согреться, — продолжал Белснор. — Включи ближайший обогреватель на максимальную мощность. — Он склонился над лежащим ничком доктором Милтоном Баблом и скомандовал, снимая с него цилиндр: — Милт, подъем!

Постепенно приходили в себя другие члены экипажа. Усаживались. Стонали. Глен Белснор заговорил во весь голос:

— С вами все в порядке. На сей раз мы потерпели фиаско, но нашему здоровью, как всегда, не причинено никакого вреда. Доктор Бабл сделает вам уколы для смягчения перехода из полиэнцефального слияния к нормальной гомоэнцефальной деятельности. — Выждав секунду, он повторил последнюю фразу.

— Мы на «Персусе–Девять»? — с дрожью в голосе спросил Сет.

— Ты снова на борту, Морли, — ответил Белснор. — Вернулся на «Персус–Девять». Помнишь свою смерть?

— Со мной было что‑то ужасное, — пробормотал Сет.

— Да, тебя ранили в плечо, — уточнил Белснор.

— Нет, не это… Позже. После тенча. Помню, как я летел на «шутихе», как отказал двигатель и она разбилась… развалилась в воздухе. Меня не то разорвало, не то разъело. Но все время, пока «шутиха» пахала равнину, я был жив.

— Не жди от меня сочувствия, — проворчал Белснор. — Если уж на то пошло, меня самого прошили электрическим разрядом.

Длинные волосы Сьюзи были спутаны, из‑под расстегнувшейся блузки озорно выглядывала правая грудь. Девушка осторожно коснулась затылка и поморщилась.

— Тебя пришибли камнем, — объяснил Белснор.

— За что? — Сьюзи никак не могла прийти в себя. — Что я такого сделала?

— Твоей вины тут нет. Очевидно, это был акт насилия, мы давали выход давно накопившейся агрессивности. — Капитан не без труда припомнил, как застрелил Тони Дункельвельта, самого молодого члена экипажа.

«Будем надеяться, он не слишком сердит на меня, — подумал он. — Да и с чего бы ему дуться? Потакая собственной агрессивности, он прикончил Берта Кослера. Мы постепенно перебили друг друга, — подумал капитан. — Что ж, я надеюсь (и молюсь), что в следующий раз все будет иначе. Должно быть иначе. Хотя, похоже, как и в предыдущие сеансы слияния, эпизод с Дельмаком–Ноль помог нам избавиться от излишней враждебности».

Он обратился к Баблу, который неуверенно собирал разбросанную по полу одежду:

— Доктор, поторопись. Дай, кому что нужно. Анальгетиков, транквилизаторов, стимуляторов… людям необходима твоя помощь. Но… — он наклонился к врачу поближе, — не вздумай давать им наркотики, вызывающие привыкание. Я тебя уже предупреждал.

Бабл сгорбился над Бетги.

— Миссис Бем, вам нужна медикаментозно–терапевтическая помощь?

— Мне… Нет, думаю, обойдусь. — Бетги уселась с гримасой боли и вымученно улыбнулась. — Я утонула. О–хо–хо! — На усталом лице «колёсницы» отразилось облегчение.

Негромко, с мягкой настойчивостью в голосе, Белснор обратился ко всем:

— Как это ни досадно, нам придется отказаться от помощи этого устройства. Уж очень неприятны побочные эффекты.

— Зато терапевтическая польза велика. — Дрожащей рукой Фрэйзер поднес к трубке зажигалку. — С точки зрения психиатрии.

— Оно вышло из повиновения, — возразила Сьюзи.

— Что допускалось заранее. — Бабл обходил космонавтов, помогая подняться, давая им препараты, которые они просили. — Мы называем это тотальным катарсисом. Агрессивности, переходящей от человека к человеку, на борту изрядно поубавилось.

— Надеюсь, от агрессивности по отношению ко мне ты избавился, — сказал врачу Бен Толчиф. Его глаза вспыхнули. — Если вспомнить, как ты меня…

— Это корабль, — шепотом повторил Сет.

— Совершенно верно, — с оттенком иронии в голосе произнес Белснор.

— О чем ты забыл на этот раз? Может, прочесть лекцию? — Он подождал, но Сет помалкивал — похоже, еще не оправился от шока. — Дай ему что‑нибудь из амфетаминов, — велел капитан Баблу, — чтобы поскорее очухался.

«С Морли всегда так, — подумал он, — приспосабливаемое^ к замене корабельного быта полиэнцефально–детерминированной реальностью почти нулевая».

— Ничего, со мной все в порядке. — Морли устало закрыл глаза.

Кое‑как поднявшись на ноги, Мэри приблизилась к нему, опустилась рядом на койку и положила изящную руку на его плечо. Вспомнив о ране, он отодвинулся… и обнаружил, что боль, как ни странно, исчезла. Он бережно коснулся плеча. Здоровехонькое — ни пулевого отверстия, ни сочащейся крови.

«Непостижимо. Хотя, насколько я помню, так было всегда».

— Дать чего‑нибудь? — спросила жена.

— А ты как себя чувствуешь?

— Нормально.

— За что ты убила Сьюзи? Ладно, пустяки, — поспешно произнес он, видя гримасу злобы на ее лице. — Не знаю почему, но меня очень тревожат эти убийства. Чтобы сразу столько смертей… Просто кошмар какой‑то. Надо было установить психопредохранитель, чтобы после первого же убийства машина отключилась.

— Слышал, что сказал Фрэйзер? — спросила Мэри. — Это было необходимо, в нас накопилось слишком много злобы.

«Теперь я понимаю, почему взорвался тенч, когда мы спросили, что такое»Персус–Девять», — подумал Сет, — и почему с ним рухнула вся психоконструкция».

Просторная, слишком хорошо знакомая рубка настойчиво протискивалась в сознание. При виде нее Сет ощутил гнетущий страх. Этот мир был для него куда менее приятен, чем… как бишь его… Дельмак–Ноль.

«Да, точно, — припомнил он. — Мы взяли произвольную комбинацию из нескольких букв, выданных бортовым компьютером… Смоделировали некую реальность и погрузились в нее. Волнующее развлечение, обернувшееся массовым убийством. Приключение, которого не пережил никто».

Он глянул на ручные часы. Календарик показывал, что в полиэнцефальном слиянии минуло двадцать дней. Целых двадцать суток реального времени уместились в полиэнцефальные сутки с небольшим. Правда, не было восьми лет в Текеле Упарсине, а были всего лишь искусственные воспоминания, внедренные в мозг в самом начале слияния, чтобы придать приключениям достоверность.

«Что же мы еще получили? — устало подумал Сет. — Идеальную религию, вот что».

Они ввели в бортовой компьютер «ТЕНЧ-889Б» все, что знали о самых распространенных религиях: христианстве, иудаизме, магометанстве, зороастризме, тибетском буддизме… Из этой мешанины данных «ТЕНЧ-889Б» извлек все необходимое для синтеза цельной теософской доктрины.

«Да, это мы их создали, — подумал Сет в замешательстве. — Заступника, Мыслетворца, Ходящего–по–Земле… Даже свирепого Разрушителя Формы. Квинтэссенция общения человека с Богом, громоздкое логическое построение, китайская головоломка, сложенная компьютером из введенных в него постулатов… В частности, из постулата существования Бога. И Спектовски…»

Сет закрыл глаза, вспоминая.

Спектовски был первым капитаном корабля. Погиб при аварии, оставив команду совершенно беспомощной. Создание им галактического Священного Писания не более чем любезный жест «ТЕНЧ-889Б». Это он сделал всеми уважаемого капитана творцом религии, которая легла в основу последнего мира.

Благоговение экипажа перед Спектовски было аккуратно перенесено на почву Дельмака–О. Потому что Спектовски являлся в некотором смысле богом — его влияние на жизнь команды было сродни божественному. Да, этот штрих придал сотворенному миру правдоподобия, поскольку идеально соответствовал их суевериям.

«Полиэниефальный разум, — размышлял Сет. — Изначально — игрушка, развлекавшая нас в двадцатилетнем полете, помогавшая на время уйти от действительности. Но путешествие не закончится на двадцатый год. Оно будет длиться до тех пор, пока не умрет вся команда. И никто из нас не в силах предугадать, когда, где и как это случится с конкретным членом экипажа. Никто даже не думает об этом, и легко понять почему: жизнь на борту для каждого давно превратилась в кошмар. Мы бы выдержали двадцать лет, если бы знали, что путешествию придет конец. Эта мысль помогала бы нам сохранять здравый рассудок, помогала бы жить. Но случилась авария, и теперь»Персус–Девять»будет вечно летать вокруг погасшей звезды. Бортовой радиопередатчик безнадежно испорчен, у нас осталось одно–единственное лекарство от сумасшествия — эскапистская игра, из тех, что так популярны на космических кораблях дальнего следования. Вот что на самом деле нас тревожит, — осознал Сет. — Угроза поочередно соскользнуть в бездну психоза. Оставшиеся с каждой потерей будут все дальше от человечества и от всего, что с ним связано. Боже! — воскликнул он про себя. — Как бы мне хотелось вернуться на Альфу Центавра! Если бы только…»

Но думать об этом не имело смысла.

— Не верится, что мы сами создали религию Спектовски, — сказал Толчиф, бортмеханик. — Ведь она оказалась такой реальной… такой безупречной.

— Еще бы, ведь она в основном разработана компьютером.

— Но главная идея принадлежит нам. — Тони не сводил с капитана обвиняющего взгляда. — А ведь в этот раз ты меня убил! — заявил он.

— Мы ненавидели друг друга, — сказал Белснор. — Я — тебя, ты — меня. Во всяком случае, так было до Дельмака. — Он повернулся к Фрэйзеру — Наверное, ты прав. Я уже не испытываю раздражения. — И мрачно добавил: — Но через неделю–другую оно вернется.

— Неужели мы и правда так ненавидим друг друга? — спросила Сьюзи.

— Да, — кивнул Фрэйзер.

Таг и доктор Бабл помогли престарелой миссис Рокингэм подняться на ноги. Ее морщинистые щеки порозовели.

— Дорогие мои, — прохрипела она, — это просто ужасно! Какое жуткое место! Надеюсь, мы туда никогда не вернемся. — Шаркая, она приблизилась к Белснору и вцепилась в его рукав. — Правда, нам не придется пережить это еще раз? Честное слово, на нашем корабле куда лучше, чем на этой отвратительной дикой планете…

— На Дельмак мы не вернемся, — пообещал Белснор.

— Слава тебе, Господи. — С помощью Тага и Фрэйзера миссис Рокингэм уселась. — Как это любезно с вашей стороны! Мистер Морли, нельзя ли кофе?

— Кофе? — эхом отозвался Сет, только сейчас вспомнив, что он кок и все драгоценные пищевые продукты, в том числе кофе, чай и молоко, в его ведении. — Пойду включу кофеварку.

На камбузе он насыпал в кофеварку несколько столовых ложек бурого порошка и отметил, как отмечал неоднократно, что запас кофе тает. Еще несколько месяцев, и команда останется без этого напитка.

«Но сейчас без кофе не обойтись, — подумал он. — Мы получили очень сильную встряску. Как никогда».

— Что такое Здание? — спросила, войдя в камбуз, Мэри.

— Здание? — Он наполнил кофеварку водой. — Это завод Боинга на Проксиме–Десять. Там построен наш корабль. И мы там сели на борт, помнишь? Шестнадцать месяцев обучались у Боинга, проверяли корабельные системы, грузили все необходимое]— короче, готовили «Персус–Девять» к полету. -

Мэри поежилась.

— А люди в черной коже?

— Не знаю.

В дверях появился Нед Рассел, представитель военной полиции на корабле.

— На этот вопрос могу ответить я. Стража в черных мундирах — символ желания сломать систему и начать все сызнова. А управляли стражниками мысли «погибших».

— Да что ты говоришь? — язвительно отозвалась Мэри.

— Полегче. — Сет обнял ее за плечи.

С самого начала команда не поладила с Расселом. Впрочем, учитывая его профессию, этого следовало ожидать.

— Рассел, в один прекрасный день ты попытаешься захватить корабль, — сказала Мэри. — Отнять власть у капитана Белснора.

— Нет, — спокойно возразил Рассел. — Меня интересует только сохранение мира и порядка. Это моя работа, и я сделаю все, что от меня зависит. И неважно, нравится это остальным или нет.

— Как бы мне хотелось, — заговорил Сет, — чтобы Заступник действительно существовал! — Ему все еще не верилось, что они сами создали вероучение Спектовски. — В Текеле Упарсине Ходящий–по–Земле выглядел совершенно реальным. Он и сейчас…

— Потому‑то мы и создали религию, — назидательно произнес Рассел, — что нуждались в ней. Ибо не имели самого необходимого. Но теперь, Морли, мы вернулись в действительность и снова должны смотреть правде в глаза. Это не слишком приятно, правда?

— Правда, — буркнул Сет.

— А тебе хотелось бы вернуться на Дельмак?

Помолчав, Сет ответил:

— Да.

— И мне, — помедлив, сказала Мэри.

— Боюсь, и мне тоже, — вздохнул Рассел. — Как бы плохо там ни было, каких бы бед мы ни натворили… Но там, по крайней мере, у нас оставалась надежда. А здесь, на корабле… — Он конвульсивно, яростно рубанул рукой воздух. — Никакой надежды! Ничего! Рано или поздно мы состаримся, как Роберта Рокингэм, и умрем!

— Миссис Рокингэм повезло, — с горечью произнесла Мэри.

— Еще как повезло. — Лицо Рассела побагровело от бессильного гнева и муки.

Глава 16

в которой Мэгги Уолш, просвеченная рентгеновскими лучами, узнает о неизлечимости своей болезни

В этот вечер после ужина они собрались в рубке. Наступило время придумывать новый полиэнцефальный мир. Для его создания требовалось участие каждого, иначе бы мир скоро разрушился, как Дельмак-0 в финале своего существования.

За пятнадцать лет все члены экипажа достигли в игре мастерства Особенно Тони Дункельвельт. Ему было восемнадцать, почти вся жизнь прошла на борту «Персуса-9». Полиэнцефальная иллюзия стала для него второй реальностью.

— А ведь результат не так уж плох, — заключил Белснор. — Мы убили почти три недели.

— Как насчет планеты–океана? — спросила Мэри. — Можно стать дельфиноподобными млекопитающими в теплых морях.

— Уже было, — сказал Рассел. — Месяцев восемь назад. Неужели забыли? Дайте взглянуть… да. Мы назвали планету Аквасомой-Три и провели на ней три месяца реального времени. Очень удачный мир, я бы сказал, один из самых сносных. После него мы были не такими агрессивными…

— Кроме меня. — Сет встал и вышел из рубки в тесный коридор.

Некоторое время он простоял в одиночестве, потирая плечо.

В нем тлела психосоматическая боль — напоминание о Дельмаке.

«Через неделю исчезнет, — подумал он. — Вот и все, что оставил нам этот мир. Боль и быстро уходящие воспоминания.

А как насчет мира, где мы — спокойные, мертвые — лежали бы в фобах? Ведь, по существу, именно это нам и нужно».

Последние четыре года обошлись без самоубийств. Численность населения корабля стабилизировалась, по крайней мере на какое‑то время.

«До смерти миссис Рокингэм, — сказал себе Сет. — Как бы мне хотелось уйти вместе с ней! И вообще, сколько мы еще продержимся? Недолго. У Тага с мозгами не в порядке, да и у Фрэйзера… И у Бабла. И у меня. Наверное, я тоже потихоньку съезжаю с катушек. Фрэйзер прав: убийства на Дельмаке показывают степень нашей взаимной ненависти… нашего психического нездоровья. А значит, каждый последующий мир будет все более жесток. На Дельмаке мы упустили из виду уход миссис Рокингэм. Потому что эта женщина — самая достойная и нормальная из нас. Ибо знает, что скоро ей предстоит умереть.

Да. Смерть. Наше единственное утешение.

Можно открыть какой‑нибудь люк, и корабль лишится воздуха. Его высосет космос. И тогда все мы умрем. Быстро, в одно мгновение».

Он положил ладонь на аварийный замок ближайшего люка. Но ничего не сделал. При одной мысли о том, что он способен на такое, в жилах у Сета застыла кровь. Казалось, на борту остановилось время. Все вокруг выглядело двухмерным.

По коридору со стороны кормы к нему приближался человек в просторном светлом одеянии. Моложавый, стройный, с курчавой бородкой на румяном лице.

— Ходящий, — пробормотал Сет.

— Нет, — ответил незнакомец. — Я не Ходящий–по–Земле. Я — Заступник.

— Но ведь это мы тебя придумали! Мы и «ТЕНЧ-889Б».

— Я пришел за тобой. Куда бы ты хотел пойти, Сет Морли? Кем бы хотел стать?

— Ты имеешь в виду иллюзию? Вроде нашего полиэнцефального мира?

— Нет. — Заступник отрицательно покачал головой. — Я имею в виду свободу — смерть и возрождение в мире, который тебе подойдет. Назови тот мир, и я отведу тебя туда.

— Ты не хочешь, чтобы я открыл люк и убил остальных? — догадался Сет.

Заступник кивнул.

— Жить им или умереть, пусть решают сами. Ты можешь решать только за себя.

— Я хочу быть растением в пустыне, — сказал Сет. — Целыми днями видеть солнце. И расти. Пожалуй, неплохо бы родиться кактусом на теплой планете. И чтоб меня никто не трогал.

— Да будет так.

— Спать, — продолжал Сет. — Я хочу спать, но вместе с тем ощущать солнце и не забывать о себе.

— Так и живут растения, — кивнул Заступник. — Они дремлют, но сознают, что существуют. Ну что ж. — Он протянул Сету руку. — В путь.

Сет коснулся ладони Заступника и, как только сильные пальцы сомкнулись, испытал счастье. Никогда в жизни ему не было так хорошо.

— Ты будешь жить и спать тысячу лет, — пообещал Заступник и прямо из корабельного коридора понес Сета к звездам.

— Капитан, я не могу найти мужа. — Перепуганная Мэри чувствовала, как по щекам текуг слезы. — Он исчез!

— В каком смысле? Его что, нет на борту? Чепуха! Чтобы выйти в космос, надо открыть люк. Если бы это случилось, мы бы уже задохнулись.

— Я знаю, —всхлипнула Мэри.

— Значит, он где‑то здесь. Вот продумаем как следует новый полиэнцефальный мир и найдем его.

— Нет! — воскликнула она. — Сейчас!

— Потом! — отрезал Белснор.

Она повернулась и пошла прочь.

— Вернись! Ты нам понадобишься.

— Не вернусь. — Она покинула рубку и прошла тесным коридором в камбуз.

«Наверное, он исчез отсюда, — подумала Мэри. — Здесь он проводил почти все время. Такое чувство, будто он и сейчас рядом».

Сгорбившись на табурете в крошечном отсеке камбуза, она слушала голоса из рубки. Постепенно они затихли: наступило полиэнцефальное слияние.

«На сей раз — без меня, — подумала она. — Надеюсь, им сейчас хорошо. Впервые в жизни я не с ними. Вышла из игры. Что теперь делать?

Я одна. Сет ушел… Все ушли. А самой, без их помощи, мне никуда не уйти».

Она потихоньку вернулась в рубку. Там лежала вся команда: каждый в своей кабинке, от цилиндра на голове и верхней части туловища тянется множество проводов. Без дела только цилиндр Мэри… и Сета.

Мэри дрожала.

«Что они на этот раз ввели в программу? Какие были идеи и что извлек из них»ТЕНЧ-889Б»? Как выглядит этот новый мир?»

Она осмотрела панель тихо гудящего компьютера. Из всей команды с ним умел обращаться только Белснор. Конечно, Мэри могла вызвать данные на дисплей, но расшифровать их ей было не по силам.

Она решилась.

«Наверно, там неплохо, — сказала она себе. — Все‑таки мы набрались опыта, стали настоящими мастерами… Да, этот мир ничем не будет напоминать недавние кошмары.

Это правда, что агрессивность растет и убийств стало больше. Но ведь эти убийства не настоящие. Такая же иллюзия, как убийства во сне.

И все‑таки, как легко они происходят! Как просто оказалось убить Сьюзи!»

Она легла на койку своей личной кабинки, включила систему жизнеобеспечения, затем с облегчением надела на голову и плечи цилиндр. В ушах зазвучал модулированный гул. Как часто за долгие тоскливые годы слышала она этот успокаивающий звук!

Вокруг сгущалась тьма. Мэри вдыхала ее, принимала в себя, призывала… Наступила ночь. Теперь Мэри хотела света — хотела, чтобы поскорей пришел день, явив ее взору новый, незнакомый мир.

«Кто я?» — подумала она, позабыв о «Персусе-9», об исчезновении Сета, о бессмысленной жизни в западне. Воспоминания были сброшены, как ненужная ноша. Мэри могла думать только о наступающем дне. Поднеся запястье к глазам, она попыталась различить циферблат часов. Но часы не шли. Она ничего не видела.

Вскоре ей удалось разглядеть звезды — пятнышки света, то и дело исчезающие за ночными облаками.

— Миссис Морли, — раздался недовольный мужской голос. Она открыла глаза. Сон как рукой сняло. К ней с кипой официального вида бумаг приближался Фред Госсим, главный инженер кибуца Текел Упарсин.

— Вас переводят. — Он протянул бумаги Мэри. — Колония на планете… — Он помолчал, морща лоб. — Дельмар.

— Дельмак-Ноль, — поправила Мэри, пробегая глазами направление. — Да, я полечу туда на носаче.

«Интересно, что за планета такая — Дельмак–Ноль? Впервые слышу». В ней неожиданно проснулось любопытство.

— А Сет тоже летит?

— Сет? — Госсим поднял бровь. — Какой еще Сет? Она засмеялась.

— Отличный вопрос. Я не знаю. Думаю, это неважно. Я так рада!..

— Давайте не будем, — оборвал ее Госсим в обычной своей грубой манере. — Насколько я понимаю, вы бросаете свои обязанности.

Он повернулся и пошел прочь.

«Новая жизнь, — сказала себе Мэри. — Новые впечатления и ощущения. Интересно, понравится ли мне на Дельмаке–Ноль? Конечно понравится!»

Пританцовывая, она побежала к своей квартире в центральном здании кибуца — укладывать багаж.