/ Language: Русский / Genre:love_sf / Series: Богиня

Богиня легенды

Филис Каст

Сердце короля Артура разбито супружеской изменой, он ищет смерти, а это значит, что Камелот обречен… Видения из будущего так сильно опечалили Мерлина, что он решил заснуть магическим сном в хрустальном гроте, и следовательно, помощи от великого волшебника ждать не стоит. Кто же даст шанс на спасение славному древнему королевству? Быть может, эта задача по силам красавице из нашего времени, бесстрашной журналистке Изабель, которая только что вернулась с войны?

Филис Кристина Каст

Богиня моря

От автора

Дорогой читатель!

У авторов есть любимые книги. Верно, верно — книги как дети, и трудно признаться, что одного ребенка любишь больше, чем других, но это так. Книги о богинях — мои любимые дети, они прославляют независимость, ум и красоту современных женщин. Мои герои сходны в одном: им нравятся сильные женщины, и они достаточно мудры, чтобы ценить ум так же, как и красоту. Разве умная женщина не может быть сексуальной?

Изучать мифологию и пересказывать древние мифы очень увлекательно. В «Богине моря» я поведала историю русалки Ундины, поменявшейся местами с современной девушкой, сержантом Военно-воздушных сил США, которой нужно было разобраться в себе. В «Богине весны» я взялась за миф о Персефоне и боге подземного царства Гадесе и перенесла современную женщину в ад, в гости к его отягощенному заботами правителю.

А потом мы отправимся на чудесные каникулы в Лас-Вегас с божественными близнецами, Аполлоном и Артемидой, это уже в «Богине света», и наконец перейдем к моей любимейшей сказке «Красавица и Чудовище». В «Богине розы» я рассказала свою версию этой чудесной истории, выстроив волшебный мир, в котором возникают мечты — добрые и злые — и рождаются существа, от которых у меня захватывает дух.

Надеюсь, что вам понравятся мои миры, и я желаю вам обнаружить божественную искру в вас самих!

Ф. К. Каст

Посвящается Триш Дженсен —

лучшему из известных мне запасных игроков.

Всегда жду тебя в своей команде, Пушинка!

Благодарности

Спасибо моему изумительному редактору Уэнди Маккарди за веру в то, что эта книга будет написана.

Как всегда, я благодарю мою подругу и агента Мередит Бернстейн. Ты знаешь, что этого романа, как и множества других, без тебя бы не было.

И особенно я благодарна моей подруге, прославленной Триш Дженсен. Ты прекрасна, детка!

Пролог

— Будут говорить, что я заманила тебя в ловушку…

Ковентина, великая богиня источников, отвернулась.

— Никто меня не заманивал, любовь моя, — ответил Мерлин, — Я просто отдыхаю от мрака этого мира.

Он коснулся ее гладкой щеки.

— Да и с каких это нор тебя заботит, что скажут другие, а, Вивиан?

Этим именем Мерлин называл ее в самые интимные моменты.

— Дар предвидения — это настоящее проклятие, — сказала она.

— Во многом да, любимая.

— Именно так. Ты ведь заглядывал в грядущее? В мое? В наше? И зачем ты позволил мне полюбить тебя?

— В далеком будущем есть человек, целитель по имени Фил, он считает, что любовь существует сама по себе. У нее нет будущего или прошлого, только настоящее.

— Не верю я этому целителю, — ответила Вивиан, — У нас есть прошлое, а значит, наступит и будущее. Загляни в него.

— Нет, любимая. — Он тяжело вздохнул, — Мне не дозволено изменить то, что я вижу, и это слишком больно. Трагедия Артура и Камелота терзает мою душу, еще одной беды я не вынесу.

Ковентина всмотрелась в прекрасное, знакомое до мелочей лицо. Она полюбила Мерлина за великодушие, силу и доброту. Но сейчас его облик затуманился усталостью, маг выглядел на десяток лет старше, чем пару месяцев назад.

Если бы только она могла взять на себя часть его тяжкой ноши! Она знала, что любить смертного нелегко и ей придется вскорости потерять его. Но Мерлин — могущественный друид, магическая сила крепко связывает его с землей. Богиня надеялась, что благодаря этому он сможет быть ее супругом гораздо дольше, чем обычный смертный.

Однако Мерлин грустил не из-за любви к богине. Он видел, как на его подопечного, Артура Пендрагона, надвигается зловещая, все затопляющая тьма. Он любил его как собственного сына, но уберечь не мог. Друид пожелал уйти из этого мира; и его желание было так велико, что он наложил чары на самого себя и вскоре его дух должен был раствориться в невообразимо прекрасной хрустальной пещере.

Ох этот проклятый Артур! Почему он не послушал Мерлина и не женился на какой-нибудь другой девушке вместо юной, красивой, но невероятно скучной Гиневры?

Как будто услышав ее мысли, Мерлин сказал:

— Любовь моя, прошу, не проклинай Артура. Это не его вина, совершенно не его. И Гиневра тоже не виновата. Никто не властен над собой, когда любит.

Мерлин откинулся на меховое ложе в углу хрустальной пещеры.

Я понимаю, что веду себя как трус, но я видел, что случится с ним… со всеми ними. И я видел, что не смогу ничего изменить. Это…

Он помолчал, как будто борясь со слезами.

— Это выглядит так, словно Артур сам стремится навстречу гибели. Я сделал все, что в моих силах, чтобы помочь ему. Я боролся с ним, давал советы, умолял, льстил… ничего не помогает. Во всех вариантах будущего, открывшихся мне, свет и великодушие Артура гибнут во тьме зависти и жадности, похоти и гнева.

На Вивиан накатила волна панического страха, когда Мерлин закрыл глаза. Каково будет ей вечно видеть его здесь, ни живого, ни мертвого, никогда не меняющегося, спящего в холодной прекрасной могиле, где она не сможет ни поговорить с ним, ни прикоснуться к нему?..

— Но, Мерлин, должен же быть какой-то выход! Должен быть способ спасти хотя бы этого, одного-единственного человека!

«А спасая его, — мысленно добавила она, — я могла бы сохранить и тебя».

Мерлин покачал головой.

— Это выше моих сил. Это выше твоих сил.

— Не может такого быть! — сердито воскликнула богиня.

— Вивиан, вечная моя любовь, ты ведь знаешь, что даже богам не дозволено нарушать равновесие света и тьмы. И сейчас выбор пал на смертного, и тьма правит в Камелоте.

— Конечно, я это знаю! Но я-то бессмертна! Я держу в руках саму сущность жизни. Я должна помочь твоему сыну ради тебя.

— Боюсь, на его судьбу уже наложена печать. Он умрет с разбитым сердцем. Преданный любимой, он сам добровольно пойдет навстречу смерти. А теперь, моя богиня, моя любовь, позволь мне заснуть.

Вивиан опустилась на колени рядом с ложем и прижалась щекой к бедру Мерлина. Он погладил ее золотые волосы, и она ощутила, как его рука ослабевает.

— Я так устал… — прошептал он.

Когда его ресницы сомкнулись — возможно, в последний раз, — Вивиан выпрямилась, ее сердце вдруг заколотилось от пробудившейся надежды.

— Погоди! Мерлин, ты сказал, что в этом времени и реальности ничто не заставит Артура передумать. Но может ли что-то — или кто-то — из другого времени, другой реальности привести к переменам? Ты заглядывал в такой вариант будущего?

Синие глаза Мерлина открылись.

— Нет, такого я не видел. Ты же знаешь, я не умею управлять временем и другими реальностями.

Голос Мерлина звучал тихо.

— Ты не умеешь, зато я умею! — Вивиан схватила его за плечо, встряхнула, — Ты должен проверить, любимый!

— Я не могу, — прошептал Мерлин, — Чары уже действуют. Кроме того, нельзя забросить сеть в воды времени или в волны реальности просто так. Тут должен быть конкретный план… некая причина… некая особенная душа…

— Но я могу попробовать! Я загляну в будущее и посмотрю, нельзя ли…

— В будущем о нас даже не знают! — Краткая вспышка гнева на мгновение сделала Мерлина похожим на самого себя, — Ты — всего лишь забытая легенда. А я — неудачливый наставник, которого зачастую и винят во всех бедах.

Вивиан ужаснулась. Как люди могли забыть ее? Она же богиня всех водных путей Древнего мира! Забудут ее? Ну уж нет. Придумав план, достойный такой великой богини, как она, она не только спасет возлюбленного, но и увековечит свое имя, свое наследие. Ох, и, наверное, если она спасет этого проклятого тупого Артура, все тоже будет хорошо. Как люди будущего могут винить Мерлина в дурном выборе короля Артура? Это необходимо исправить. И она как раз та самая богиня, которая может это сделать.

— Я найду способ, любимый. Найду.

Мерлин едва слышно рассмеялся.

— Ох, Вивиан, вот это я люблю в тебе больше всего! Твою страсть. Твое желание навести порядок. Твою преданность мне. Как могло так повезти простому магу, чтобы его полюбила богиня?

Вивиан погладила его по руке.

— Ты не простой маг, дорогой мой. Но дело не в этом. Великодушие. Великодушие светится в тебе, как поцелуй самого солнца. Может быть, именно из-за твоей доброты мы и очутились в столь затруднительном положении. Но я найду выход. Обещаю.

Мерлин пожал плечами и снова растянулся на спине.

— Даже если тебе удастся найти кого-то, способного помочь, ты не сможешь просто поменять жизни местами. Ты же знаешь, души нельзя перебрасывать с места на место, не заботясь о потерянных жизнях и сломанных судьбах. Равновесие должно соблюдаться.

Вивиан наклонилась и обняла Мерлина.

— Но если, благодаря чудесному повороту судьбы, я все-таки добьюсь своего, обещаешь ли ты вернуться ко мне?

Мерлин долго смотрел ей в глаза, и Вивиан видела, как сострадание и любовь сражаются в нем с усталостью и сердечной болью. Наконец он поднял руку и заговорил:

Я оставляю часть себя

Привязанной к тебе, Артур.

Твоя судьба с моей судьбой

Смешались неразрывно.

Останься жив — и у меня

Причина будет жить.

Вокруг ладони Мерлина вспыхнуло сияние. Скорее с покорностью, чем с надеждой, он вытолкнул шар света сквозь стены хрустальной гробницы. Прозрачные камни вздрогнули, поглотив чары.

— Ну вот. Сделано. Спаси Артура — и спасешь меня.

Мерлин потянулся к своей богине и поцеловал ее, разделив с ней последний слабый вздох.

Вивиан с рыданием отодвинулась от возлюбленного. Он лежал неподвижно, надежно укрытый чарами вечного сна от горестей этой жизни. Мерлин избежал даже Подземного мира, где тяжкие воспоминания продолжали бы терзать его душу.

Богиня медленно поднялась на ноги, еще раз поцеловала Мерлина в холодный лоб и решительно вышла из хрустального склепа.

«Забудут меня? Проклянут Мерлина? Это вряд ли. Ну, Артур, готовься, тебе не поздоровится».

Выбравшись из пещеры на берег волшебного озера, Вивиан окутала себя туманом. На волне магической силы богиня перенеслась через воды к пышному зеленому острову и там сбросила туманный покров. Единственным строением на этом маленьком островке была изящная каменная башня нежного кремового цвета — с давних пор ее называли Шалот. Богиня скрылась за рябиновыми деревьями и снова призвала туман. Она собиралась кое-что сделать и не хотела, чтобы ее даже случайно заметили чьи-нибудь любопытные глаза.

Вивиан не вошла в башню, а принялась шагать взад-вперед по пологому берегу. Подол платья из плотного тяжелого шелка волочился за ней по ковру полевых цветов. Магическая сила клубилась вокруг богини, заставляя птиц, едва разбуженных рассветом, тревожно кричать и срываться со своих мест в рябиновой роще. Богиня вдыхала мускусный запах мха, острый аромат дикого тимьяна…

Как она вообще могла допустить, чтобы все это случилось? Когда Вивиан встретила Мерлина впервые, он уже был истерзан этим миром. Да, он был могущественным друидом, но при этом его переполняла необычайная нежность, и сердце его было таким добрым, что даже дикие лесные звери без страха подходили к нему, ели из рук. Вивиан улыбнулась сквозь слезы. Он и ее приручил, выманил с острова посреди волшебного озера. И она радостно сделалась его возлюбленной. Богиня и вообразить не могла, что окажется не в силах исцелить душу Мерлина, сломленную жестоким миром.

— Я бы смогла ему помочь, если бы не этот жалкий Артур! — воскликнула богиня.

От ее гневных слов безмятежная поверхность озера забурлила, прохладные синие волны зловеще потемнели в первом утреннем свете. Вивиан нахмурилась, вскинула руку, совладав с собой, щелкнула пальцами над водой и приказала:

— Тьма, уходи прочь! Гневаюсь я или нет, тебе нечего делать в моих владениях!

И воды озера мгновенно повиновались. Они утихли, а тьма растаяла, как капли росы в солнечных лучах. Но Вивиан встревоженно смотрела на знакомые воды. Не слишком ли быстро озеро отозвалось на вспышку ее гнева? Тьма по-настоящему коснулась его вод… это было весьма неприятно.

— Равновесие света и тьмы? Ба!

Вивиан выкрикнула это в туман, однако на этот раз богиня управляла своей силой, и воздух вокруг нее закружился и вспыхнул светом.

— Нет никакого равновесия, если всего один смертный может привлечь так много тьмы, что даже мои владения загнивают!

«Надо быть честной с собой, — подумала богиня, продолжая расхаживать по обрамленному мхом берегу. — Все не так просто… если бы можно было всего лишь обрушить мой гнев на короля бриттов! Гиневра тоже играет какую-то роль в этой трагедии. Как и тот чересчур уж прекрасный рыцарь, Ланселот».

Богиня скривилась.

Мерлин не слишком-то делился с ней тайнами Камелота. Он говорил, что Вивиан — его убежище, его передышка от боли, и ему не хотелось говорить с ней о мрачном, но Хозяйка Озер и сама имела глаза и уши — везде, где есть хоть капля воды, — и видела и слышала достаточно для того, чтобы знать: зловещие предсказания Мерлина осуществятся.

— Но такая правда разобьет твое сердце, любимый, — прошептала она в туман.

Нет! Она не должна этого допустить. Она ведь богиня. Смертные не могут постичь ее силу, даже такие необычные смертные, как ее Мерлин. Вивиан остановилась.

— Мне нужен кто-то не из этого времени… и не из здешних мест. Кто совершенно по-особому смотрит на людей и события, кто приветствует свет, а не тьму, и у кого не вызовет благоговения красота Камелота, кто не будет настолько ошеломлен, чтобы потерять способность рассуждать…

Рассуждать о чем? Что именно необходимо сделать, чтобы изменить будущее, спасти Артура от трагической судьбы и освободить возлюбленного Вивиан?

Возлюбленный… Плечи Вивиан вдруг опустились; она прижала к лицу ладони и горько расплакалась. Она уже отчаянно скучала по Мерлину, и ей приходилось бороться с собой, чтобы не ринуться назад в хрустальную пещеру и не лечь рядом с его неподвижным телом. Вивиан — богиня, но она и женщина, страдающая от потери. Даже ее владения — которые многие тысячелетия так радовали — как будто вдруг уменьшились в размерах. Ничто не имело значения без… Вивиан вскинула голову.

— Ну конечно! Артур может потерять все, но если у него останется любовь, то его сердце не будет разбито и его судьба изменится! Вот что я должна сделать. Я должна найти женщину… прекрасную женщину из другого времени, другого места и перенести ее сюда, чтобы она соблазнила Ланселота и отвлекла его от Гиневры, и тогда Гиневра вернется к Артуру, и это исцелит его раненую душу!

Все должно быть хорошо. Мерлин проснется, решила богиня, и будет любить ее так, как никогда прежде.

Ох, Вивиан так не хватало его объятий! Мерлин был настоящим магом, причем во всех отношениях, он умел такое, чего все эти болваны в Камелоте и представить себе не могли…

Вивиан решительно подошла к воде. Легкие волны облизнули ее босые ноги. Она вскинула руки — и туман тут же сгустился, закружился возле нее, как будто предвкушая чары…

Из глубины призываю свою силу!

Озеро, море, дождь, туман, роса —

слушайте меня!

Повелеваю: найдите особенную душу;

Моя цель — чужеземка.

Богиня немного помолчала, вспоминая слова Мерлина о том, что нельзя лишать человека собственной судьбы. Она решила не обращать на это внимания и подумать о последствиях потом, позже. Но… нет. Чары должны быть безупречны. У нее ведь всего один шанс. События в Камелоте выходят из-под контроля… и скоро будет невозможно повлиять на будущее. А может, уже невозможно.

Нет! Она не должна поддаваться таким мыслям. Она богиня, и с помощью водной магии она изменит судьбу Артура и спасет возлюбленного.

Вивиан снова сосредоточилась, извлекая силу из глубин озера, раскинувшегося у ее ног, словно огромное зеркало.

Принеси мне смертную

Через мой божественный портал.

Она должна быть свободна,

А нить ее жизни оборвана,

Чтобы она могла явиться ко мне.

Богиня закрыла глаза, на гладком лбу выступили капельки пота.

Ее глаза должны уметь видеть,

А сердце — желать и искать любви.

Ум ее должен быть острым и открытым,

Готовым увидеть мир по-новому.

Она одолеет тьму,

Ее сила — в желании жить и любить.

Ее душу отыщет моя нить,

И я привяжу ее водой.

Озеро, море, дождь, туман, роса —

ищите и найдите

Ту смертную, что исцелит сердце

Артура!

Вивиан отшвырнула шар света, возникший между ладонями, и широко раскинула руки, бросая свою волю, свою силу, свою божественную магию в озеро. Воды мгновенно изменили цвет с глубокой сапфировой голубизны на столь ослепительное серебро, что если бы какой-нибудь невезучий смертный увидел это превращение, он был бы навеки ослеплен сиянием.

Она должна быть прекрасна, она должна

быть умна.

Она должна сразу понять тяжесть

нашего положения.

Она должна быть счастлива, она должна

быть сообразительна.

И было бы весьма полезно, если бы она

оказалась слегка распутна.

Лети же! Подчиняйся моей воле!

Мой приказ должен быть выполнен!

Сияющие воды озера закружились, нити света показались из воды, тонкие, ищущие.

— Быстрей! — нетерпеливо выкрикнула богиня.

Нити стали подниматься все выше, выше… а потом рванулись в утреннее небо, чтобы исчезнуть из этого мира и отправиться в неведомые времена… и в иные миры.

А Вивиан еще долго смотрела в небеса после того, как свет ее магии растаял. Потом она со вздохом шагнула в утешающие объятия воды и поплыла в свой жемчужный дворец в глубине под волнами. Ей оставалось только ждать и надеяться, что ее чары загонят в сети подходящую смертную рыбку.

— Только бы найти нужную женщину, — пробормотала богиня, входя во дворец и нетерпеливо отмахиваясь от горничных-наяд, готовых выполнить любое желание повелительницы, — Но разве не так всегда и происходит в мире? Правильная женщина частенько бывает единственной причиной, способной изменить повеления этих упрямых богинь судьбы…

Глава первая

Изабель решила, что утро замечательное. Возможно, оно было бы еще лучше, если бы она чувствовала себя насмерть измотанной после ошеломительного секса, но такого ей не выпало. Не сегодня. А может, и не завтра. А может быть, не в этом десятилетии. И тем не менее день был прекрасен.

Она установила любимую фотокамеру на штатив, выпрямилась и глубоко вдохнула сладкий воздух Оклахомы. Она не смотрела в видоискатель, как это делает большинство фотографов. Конечно, она в него заглянет в свое время, но Изабель куда больше доверяла собственным глазам, чем линзам, будь они наивысшего качества или вообще самые-самые. Она изучала ландшафт, одновременно прихлебывая из термоса кофе по-венски.

Изабель мельком глянула на свое отражение в блестящем серебристом боку термоса. Конечно, оно было искаженным, но все равно понятно, что она улыбается. И что ее губы большие, словно клоунские, — это непременно отмечали все ее любовники. Но мужчинам они, похоже, нравились.

— «Рано рожденной Зари, выходящей из струй Океана, ты уж, наверно, теперь не проспишь и поры не упустишь…» — пробормотала Изабель, удивив сама себя цитатой из Гомера. — Впрочем, вполне подходяще.

Изабель с наслаждением вздохнула. Свет здесь невероятно изысканный! И вообще травянистые прерии Оклахомы идеально подходят для начала новой фотоколлекции «Сердце Америки».

Стояла ранняя весна, однако трава на склоне горного хребта выросла уже по колено и колыхалась на утреннем ветру, как океан. В воздухе разливалось множество ароматов — пахло приближавшимся дождем, травой, озером, донеслась на мгновение острая вонь скунса… Запахи природы. Какое наслаждение!

Небо окрасилось в пастельные тона, высоко в стратосфере набухали груды кучевых облаков — безмолвное подтверждение прогноза погоды на сегодня, обещавшего грозу в середине дня. Изабель не думала о близящейся буре — она намеревалась уехать отсюда до того, как упадут первые капли дождя. Но она и не боялась непогоды. Ей было все равно. Перед ней расстилался пейзаж, который идеально послужит для снимка, открывающего новую серию. На склоне паслись бизоны. Изабель горящими глазами всматривалась в них, выбирая границы рамки кадра, мысленно создавая произведение искусства. Огромные животные в меняющемся рассветном освещении выглядели чем-то вневременным, они стояли так, что в кадр не попадали ни телеграфные столбы, ни современные дома или хотя бы дороги. Просто животные, земля и потрясающее небо.

Изабель глотнула кофе, сняла колпачок с объектива и сделала первый снимок. Она спокойно работала, от счастья по коже пробегали мурашки.

— А ты-то думала, что потеряла это, — негромко попала она себе.

Голос заполнил пустое пространство вокруг.

— Нет, не потеряла, — пробормотала она через секунду-другую, направляя телеобъектив на могучего быка, вырисовывавшегося на фоне розоватого неба. — Разве что только внутренний покой…

И ведь надо же было кому-то в «Ю-эс-эй тудэй» придумать для заказанной ей серии фотографий название «Безмятежность»! Сказать, что Изабель теперь сбита с толку, — ничего не сказать.

— Ну, спасибо тебе, Афганистан…

Конечно, ей надо было предвидеть, что командировка будет нелегкой. Но она была такой самоуверенной! Черт побери, она ведь уже двадцать лет была фотокорреспондентом — преуспевающим, отмеченным многими премиями. Не какой-нибудь наивной, романтичной девицей. Она была бесстрашной женщиной сорока двух лет… что ее и сгубило. Излишняя уверенность в своих способностях ослепила ее, она не представляла, как повлияет на нее реальность.

Разумеется, она и прежде бывала в горячих точках — Босния, Фолклендские острова и Южная Африка представали перед ее объективом. Но в Афганистане все было как-то по-другому. «Я сама стала там другой. Я почему-то утратила четкий взгляд на вещи, и меня заполнили тьма и хаос», — призналась себе Изабель. Она повернула штатив и поймала в кадр молодого теленка, резво скачущего вокруг пасущейся матери.

Все началось с того солдата, Куртиса Джонсона. У него были добрые карие глаза и юное лицо, скорее умное и привлекательное, чем красивое. Ему вряд ли было больше двадцати пяти лет, и он отчаянно флиртовал с Изабель, провожая ее к джипу. Она ехала вместе с колонной машин, на которых доставлялись припасы в маленькую деревушку, расположенную всего в нескольких милях от авиабазы США, по никудышной, покрытой выбоинами дороге.

Вообще-то Куртис ей понравился, Изабель даже задумалась, не нарушить ли собственное правило, запрещающее развлекаться во время командировок. Она прикинула разницу в возрасте, но решила, что если, черт побери, молодого Куртиса не волнует то, что она лет эдак на двадцать старше его, то почему ее это должно беспокоить?

И именно в это время у обочины дороги сдетонировала мина. Изабель мгновенно перевела камеру на автоматическую съемку — и в клубах дыма, среди языков пламени, во тьме и ужасе она добыла несколько самых сильных кадров за всю карьеру… кадров, на которых среди прочего оказался и Куртис Джонсон. Ему оторвало правую ногу и руку. Изабель фотографировала его не специально. Она вообще не сразу заметила, что он там, почти в эпицентре взрыва. Она просто делала то, к чему ее подталкивал инстинкт репортера: фиксировала правду. А потом эта правда ударила ей в лицо, и Изабель чуть не разлетелась на части.

Глаза Куртиса были все такими же добрыми, хотя их и затуманил болевой шок. Но прежде чем потерять сознание, он тревожился о других, о ней — пытался сказать, что надо убежать подальше, спрятаться… Он истек кровью на потрескавшейся земле пустыни и умер на руках у Изабель. И тут же вокруг колонны разразился ад. Изабель только и помнила, что пыталась сохранить фотоаппарат. Ей необходимы были снимки живого Куртиса. Ради его семьи. Ради самой себя.

Изабель содрогнулась всем телом и заметила наконец, что стоит рядом со штативом, ничего не снимая. Она подняла руку к пылающей щеке. Щека была влажной.

— Сосредоточься на том, что делаешь! — приказала себе Изабель, — Это твой шанс восстановить свой стержень… вернуться к нормальному состоянию.

И справиться с горем.

Изабель поступила так, как учил ее отец: вытерла слезы, отбросила воспоминания и принялась за работу.

Она снова прильнула к видоискателю, и по ее губам скользнула саркастическая улыбка. Все ее друзья сошлись бы на том, что нормальное состояние Изабель Кантелли — это совсем не то же самое, что считают нормой большинство людей. Изабель почти услышала, как подруги ей выговаривают. Мередит пожала бы плечами и сказала бы, что странности Изабель ей только на пользу — в них причина ее успешности. Робин покачала бы головой и заявила бы, что Изабель нужно обзавестись постоянным мужчиной, а не менять без конца симпатичных любовников. Ким вывернула бы душу Изабель наизнанку, а в итоге согласилась бы с Робин, что некоторая доля постоянства в жизни помогла бы Изабель стать чуть более приземленной… а Тереза заявила бы: Изабель вправе делать то, что приносит ей радость и удовольствие.

А потом в жизнь Изабель вошел Куртис Джонсон, и ее взгляд на мир изменился, она осознала, что довольно долго дурачила сама себя. Или, возможно, точнее было бы сказать — она искала себя, потому что в какой-то момент успешной карьеры и общения с умными, разборчивыми подругами, посреди волнующей и в то же время спокойной жизни она себя потеряла.

Именно поэтому она и оказалась здесь, в травянистых прериях Оклахомы. В поисках новой душевной опоры она делала то, что только и умела, — смотрела сквозь объектив фотокамеры и искала правильное направление, чтобы плыть дальше через переменчивые пейзажи жизни. И это работало, пока Изабель не позволяла себе углубляться в воспоминания. В прошлом было и хорошее, и плохое, моменты радости — и глупого страха. И если существовало какое-то чувство, которого Изабель еще не испытала, то она и не представляла, что бы это могло быть. Ей необходимо было нечто такое, что встряхнуло бы ее и вернуло способность наслаждаться жизнью. Если бы только она могла сообразить, что именно ей нужно… Но прямо сейчас, вот здесь, естественная красота Оклахомы на нее действовала.

— Вот и сосредоточься! — напомнила себе Изабель.

Она порадовалась, как легко ей удалось вернуться к выбору следующего кадра.

В очередной раз переставляя штатив, она заметила отблеск утреннего света на воде — и только теперь обнаружила текущий в глубоком овраге ручей. Она сразу же заинтересовалась новым пейзажем и пошла в ту сторону, удивленно всматриваясь в песчаный берег и чистый бурлящий поток, скрытый между деревьями и кустами.

Одинокий луч восходящего солнца прорвался сквозь зеленый покров листвы, и на поверхности ручья появилась яркая серебристая точка. Она притягивала Изабель, словно магнит.

Изабель доверилась инстинктам и осторожно, но быстро спустилась вниз, оставив позади штатив. Она ступила на песок и опустилась на колени, наклонилась над самой водой и начала снимать кадр за кадром, то и дело меняя угол и расстояние до воды. Магический свет зачаровал ее и отогнал грустные мысли об Афганистане и погибшем солдате. Изабель сменила позу и растянулась на животе, уперевшись локтями в песок, — и тут кусты на противоположном берегу зашуршали, затрещали ветки… и перед Изабель возник бизон.

Сдерживая дыхание, она продолжала нажимать на спуск, пока огромное животное шло к воде. Бизон фыркнул, но потом совершенно перестал обращать внимание на женщину; опустив черную морду к воде, он принялся шумно пить.

Изабель гадала, каким должен казаться животному ее запах. Бизон повернул голову и глянул на нее. Изабель не боялась, а значит, не страх привлек внимание гиганта. Может быть, он просто почуял человека? Изабель не пользовалась духами, лежала совершенно неподвижно, вряд ли бизон мог услышать что-то.

Так что же заставило его посмотреть прямо на нее? И почему глаза животного казались такими мудрыми? Он отошел от воды, качнул головой вверх-вниз, бросил на Изабель еще один непостижимый взгляд, а потом ускакал с резвостью, какой она не ожидала от огромного, тяжелого существа.

Изабель охватило радостное волнение. Она просмотрела кадры, снятые только что. Бизон вошел прямо в луч солнечного света. Сквозь объектив фотоаппарата шкура быка в утренней росе выглядела как бы осыпанной бриллиантами. И он кивнул ей! Будто одобрил ее снимки. А когда бизон уходил, Изабель подумала, что любое существо мужского пола отдало бы что угодно за обладание такими же достоинствами.

Изабель села и восторженно расхохоталась, наслаждаясь красотой и покоем этой древней земли. Происходило именно то, на что она надеялась, обсуждая со своим агентом будущий альбом фотографий, — земля начала успокаивать ее душу, помогая восстановить творческие способности и перестать постоянно думать о смерти и разрушении…

Поддавшись порыву, Изабель сбросила туристские ботинки и стянула носки. Закатав повыше джинсы, с фотоаппаратом в руке она осторожно шагнула в кристально чистую воду. От отчаянного холода у нее перехватило дыхание, но через несколько секунд ноги привыкли, и Изабель побрела туда, где недавно солнечный луч так красиво очерчивал бизона. Добравшись до освещенной точки, Изабель подставила лицо утреннему сиянию, а холодная вода продолжала омывать ее ступни и лодыжки.

Что-то в этом уголке затронуло ее душу. Может быть, резкий контраст между безмятежной свободой прерий — зеленых, сочных, чистых — и истерзанным войной Средним Востоком, где взгляду представали сухая обгоревшая земля да чудовищные следы стычек. Изабель глубоко дышала, воображая, что с каждым вздохом избавляется от всего темного и мрачного в себе, что вода уносит прочь воспоминания о смерти и войне. Не позволяя себе задуматься, Изабель обратилась к внимательному потоку и солнечному лучу:

— Вот это и есть то, что мне нужно. Новая перспектива, новый взгляд. Нужно очиститься. Этот бык мне кое-что сказал. Он сказал, что нужно идти к этому. Хотелось бы только знать, что такое «это». Объясни мне, Хозяйка Озер! В восьмом классе миссис Тигрица рассказывала нам о тебе. Скажи, какова моя судьба?

Изабель прекрасно понимала, что все это — лишь игра воображения, но серебристый луч как будто стал ярче в ответ на ее слова. Смеясь от удовольствия, она раскинула руки и ногой взболтала воду, подняв фонтан сверкающих капель.

Вивиан нервничала, не в силах отойти от своего оракула. Она сознавала, что слишком торопится, что ее магии нужно время, чтобы найти кого-нибудь, но успокоиться не могла. И потому, пока наяды суетились вокруг, богиня уселась перед хрустальной чашей, наполненной сотнями жемчужин, и принялась волноваться.

Когда одна жемчужина засветилась, богиня кинулась к ней, выхватила из груды и всмотрелась в молочную глубину. Картинка прояснилась, и Вивиан увидела старуху — та сидела на берегу большого озера и выплевывала в воду что-то вроде подсолнечной шелухи.

— Моложе! — с отвращением произнесла Вивиан, сжимая нить и отрывая ее от старой карги.

Бросив жемчужину обратно, богиня начала расхаживать взад-вперед.

Следующая жемчужина, вспыхнув светом, показала Вивиан дитя, играющее на берегу океана. Богиня чуть не закричала от разочарования.

— Не настолько молодую! — сердито бросила она оракулу.

Два следующих видения тоже оказались совершенно неподходящими. Не то чтобы женщины были слишком старыми или слишком молодыми, просто они были чересчур обыкновенными. Теряя остатки и без того не очень большого терпения, богиня выдернула длинный золотистый волосок из пышного облака, окутывавшего ее тело. Держа волосок над чашей с жемчужинами, она стала медленно вращать его.

Не молодая, не старая, не примитивная —

От таких не будет пользы.

Найди по моему велению безупречную

женщину;

Красота, грация и высокий дух — вот что

я требую!

Богиня отпустила волосок и, когда он не спеша опустился к груде жемчуга, завершила заклинание:

Дарую оракулу силу моего тела:

Найди в этот час нужную мне душу!

Волосок богини взорвался сиянием, серебряные искры превратились в текучий свет, он впитался в жемчужины. Магические нити, наполнившись новой силой, потянулись из владений богини на морские побережья и к озерам, вдоль рек и ручьев — они обшаривали время и миры, пока одна тоненькая нить не достигла дальнего места, именуемого Оклахомой. В мире современных смертных, в луче утреннего света радостно смеялась женщина, возвращаясь к жизни.

Вивиан схватила светящуюся жемчужину. Задержав дыхание, богиня вгляделась и увидела полнотелую блондинку, весьма странно одетую; женщина танцевала в каскаде брызг посреди ручья. Сердце богини забилось быстрее от волнения.

— Покажи мне ее лицо! — приказала она.

Оракул выделил лицо женщины. Что ж, она определенно была привлекательной. Вивиан прищурилась, всматриваясь. Не молоденькая, но и не слишком стара, по крайней мере выглядит не старой. То есть обладает преимуществами возраста и опыта. Женщина снопа засмеялась, и Вивиан вдруг заметила, что и сама улыбается. Смех незнакомки был весьма мелодичен, и женщина сразу из привлекательной превратилась в неотразимую.

— Да, — пробормотала Вивиан. — Уверена, она отлично справится с делом.

Богиня вскинула руки, потоки силы закружились вокруг нее.

Мне нужна эта смертная, когда она умрет

в своем мире.

Когда ее жизнь там закончится, ее душа

притянется ко мне.

Я исполняю желания моего спящего

возлюбленного,

Чтобы он мог избавиться от отчаяния,

жестоко его терзающего.

Я не беру ничего такого, что уже не потеряно;

Моя цель ясна — независимо от цены.

Суровая судьба Артура не должна

осуществиться —

И тогда мой любимый вернется ко мне!

Великая богиня источников, известная как Ковентина или возлюбленная Мерлина Вивиан, метнула сверкающий шар божественной силы в свой оракул… сквозь него… в другое время, в другое место, навеки меняя судьбу Изабель Кантелли.

Глава вторая

Слишком поздно, успела подумать Изабель. Слишком поздно. Она попыталась избежать столкновения с бурундуком, и ее спортивный автомобиль потерял управление.

Наверное, она бы не очутилась запертой в этой падающей клетке, если бы не распевала монтипайтоновский «Камелот», гоня со скоростью шестьдесят миль в час по мокрой извилистой дороге. Наверное, надо было предоставить зверька его участи, вместо того чтобы проявлять героизм и стараться его спасти. Если бы она сообразила вовремя, их шансы были бы равны. А теперь у нее не было ни единого шанса против ста у бурундука.

Но все эти «если бы» и «наверное» уже не могли помочь ей. Она вместе со своим «ниссаном» стремительно летела в Большое Соленое озеро.

Изабель приготовилась к глубокому погружению, которым вот-вот завершится полет, хотя и догадывалась, что нырок будет не слишком изящным. Озеро, всего несколько минут назад исполненное волшебной красоты, собиралось хорошенько ей врезать.

Как много мыслей пролетело в голове! Но как ни странно, вся жизнь и не думала проноситься перед глазами; жизнь, которую она еще не прожила, но которая уже оборвалась…

Ужас, страх смертельной боли — вот и все. Впрочем, еще печаль от того, что она не все успела сделать.

Машина ударилась о поверхность озера, и это было похоже на ядерный взрыв. Подушка безопасности мгновенно надулась, приковав Изабель к сиденью. Когда воздух наконец вышел, Изабель попыталась расстегнуть ремень, но тот почему-то не поддавался. Поскольку окно было открыто, машина быстро наполнялась водой.

Если не случится какого-нибудь чуда, ей не выжить… Она вот-вот погибнет, и это чудовищно. Сердце Изабель отчаянно колотилось, но она знала, что это ненадолго. Она извинилась перед своим сердцем за то, что тонет. Она извинилась перед своими внутренностями за то, что долгие годы обращалась с ними куда хуже, чем следовало. Упускала хорошие возможности. Но хотя Изабель все-таки вспомнила о подругах и родных, все равно жизнь не пронеслась перед ней, как стремительный фильм, хотя множество людей считали, что так должно быть в последние минуты.

Изабель думала о незавершенных делах. И как она могла забыть, что хотела от жизни многого, очень многого? А главное — она так и не нашла настоящей любви. Страсть — это пожалуйста. Влечение, интерес — да. Но не случилось того особенного, что называют настоящей любовью. Не было этого — когда смотришь на мужчину и совершенно точно знаешь, что он создан для тебя, а ты — для него.

У нее было много мужчин, но ей хотелось любить и быть любимой.

Если бы. Наверное. Может быть.

А потом Изабель вдруг снова почувствовала себя живой. И знала — просто знала, что каким-то образом, почему-то получила еще один шанс.

Глава третья

— Лучше бы тебе проснуться, Изабель.

— Еще часок, — пробормотала та.

— Я понимаю, тебе нужен отдых. Ты совершила долгое путешествие, — сказала Вивиан, встряхивая женщину, — В тебе — вся моя надежда! Мы должны немедленно приступить к делу. Мне нужен мой Мерлин!

Когда новая надежда богини в ответ застонала, перевернулась на другой бок и сказала: «Кофе!», Вивиан возмутилась.

— Немедленно просыпайся… красотка! С кем-нибудь другим можешь лениться и чего-то требовать, но не со мной! Двойной шоколадный капучино, так?

Надежда богини тут же села, отводя от лица густые золотистые волосы.

— Ох да, пожалуйста… А где это я? Вы меня спасли? Как я вам благодарна! Мне так много надо еще…

— Если бы, наверное, может быть, да, прекрасно понимаю, — Вивиан щелкнула пальцами, и из облачка тумана возникла большая серебряная кружка с кофе, — Выпей-ка для начала. А потом поговорим. Нам нужно многое обсудить.

Изабель вытаращила глаза, но взяла кружку из ее руки и сделала глоток.

— У меня нет слов для благодарности, — сказала она, потом заглянула в кружку, — В жизни не пила такого замечательного кофе. Как вы его…

— Я быстро научилась его варить, когда посетила твое время.

— Мое время?

— Я же сказала, нам нужно многое обсудить.

Изабель поняла, что она либо в раю — потому что, нигде больше не могло быть такого кофе, — либо в аду, потому что стоявшая перед ней женщина выглядела настолько прекрасной, что просто обязана была оказаться переодетой дьяволицей.

Впрочем, она не слишком разбиралась в вопросах рая и ада, зато умела отличить чертовски хороший кофе, если ей доводилось его попробовать. И он быстро ее разбудил, что значило: он не лишен кофеина.

Изабель огляделась вокруг. Она сидела у какого-то озера, но это определенно не было Большим озером. Растения здесь были совсем другие. Странный туман, клубившийся над водой, слегка светился, чего Изабель никогда прежде не видывала. Не говоря уж о том, что она не заметила ни единого электрического столба или каких-то других признаков цивилизации.

А потом она обратила внимание на свою одежду. Это точно было совершенно не то, в чем она едва не погибла. Ее кто-то переодел в нефритово-зеленое платье с длинными просторными рукавами, спадающими до самых запястий. Вырез у платья оказался квадратным и настолько глубоким, что виднелась верхняя часть груди. Изабель уж точно не имела привычки выставлять ее напоказ. Вообще-то платье было невероятно красивым, в нем вполне можно было бы появиться на любой красной ковровой дорожке, вот только оно было чужим.

— Что вообще тут происходит? — спросила Изабель. — Где я нахожусь, как я сюда попала и кто ты такая, черт побери?

Женщина улыбнулась, снова щелкнула пальцами — и кружка заново наполнилась изумительно пахнущим кофе.

— Уверяю тебя, мы… ты не в аду.

— Тогда где я? Ты? Мы? И почему я тебя не сфотографировала? Ты самая красивая женщина, какую я только видела. А я видела абсолютно всяких женщин.

Изабель отпила глоток кофе, такого изумительного, налитого в серебряную… чашу?

— Что это за история?

— Я выбрала тебя, Изабель, для весьма важной миссии — выбрала за твою исключительность.

— Была бы польщена, если бы не чувствовала себя так хреново. И сбежала бы с воплем, если бы ты меня не околдовала чертовски отличным кофе.

— Может, ты еще и голодна? Богини судьбы сказали мне, что ты неравнодушна к мучным изделиям. Такие штуки, которые называются «багет».

Женщина собралась щелкнуть пальцами, но Изабель остановила ее.

— Безусловно, мне они очень нравятся, только, прежде чем ты опять устроишь этот фокус с добыванием чего-то из воздуха, могу я задать несколько вопросов?

— Ты заслужила ответы на все вопросы.

Изабель восприняла это как согласие.

— Это ты меня спасла?

— Да.

— Но как? Когда я свалилась в воду и не смогла выбраться из машины, я понимала, разумеется, что угодила в серьезную переделку. — Изабель подняла руку и повертела ею в воздухе, потом пошевелила пальцами ног, торчавшими из серебристых сандалий, — Но у меня все в порядке. Хотя мне наверняка должен был прийти конец. Однако у меня вдруг возникло такое чувство… ну, не знаю… как будто мне дали еще один шанс.

— Прийти конец? Ну, думаю, можно сказать, что так оно и было, только ты оказалась чем-то вроде… средства поиска, что ли. И — да, это действительно еще один шанс добиться исполнения кое-каких желаний.

— Ну, это кое-что проясняет, — Изабель снова оглядела пышную зелень, густой лес за каменистым пляжем, — Но мы уже не в Оклахоме, верно, Тото?

— Тото?

— О, прошу прощения. Сорвалось с языка. Но ты, похоже, знаешь и мое имя, и многое обо мне. А как тебя зовут, могу я спросить?

— Меня называют Ковентиной. Но ты можешь звать меня…

— Ковентина, как Хозяйка Озер? Ну, та мифологическая богиня воды?

Женщина просияла победоносной улыбкой.

— А, так значит, в твоем времени все-таки слышали обо мне! Мерлин уверял, что я превращусь в забытый миф!

Изабель села, ошеломленная. Она как будто по-новому увидела сияние, окружавшее даму, ее длинные золотистые волосы, синие глаза, которые, казалось, отражали чистоту озера за ее спиной…

— Ты ведь шутишь, да? Или ты меня чем-то одурманила? И где мои фотокамеры? Ты здорово потрудилась, пряча их, потому что я любую могу почуять за милю!

— Уверяю тебя, я действительно Ковентина. И ни одной из этих штук, фотокамер, здесь нет, насколько мне известно.

— Ладно, теперь я не отказалась бы и от багета. И нельзя ли добавить к нему…

— …темного шоколада. Разумеется.

Очередной щелчок пальцев — и перед Изабель возникло желаемое. Ну да, багет, и именно такой, какого ей хотелось, но кроме него еще и хороший кусок жареного окорока, и порция яичницы, и картошка с луком, перцем и беконом — именно так она готовила для себя. Все это слишком хорошо. Слишком идеально. Слишком безумно.

Впрочем, она была чересчур голодна для того, чтобы проявлять невежливость и отклонять угощение.

— Ну что ж, теперь я пойду, пожалуй? — сказала Изабель, облизав пальцы после еды.

Она поднялась на ноги. И тут вдруг женщина слегка взмахнула рукой — и сандалии Изабель как будто прилипли к земле. Она попыталась сбросить их, но они заодно приклеились каким-то суперклеем и к коже.

— Пожалуйста, выслушай меня, — попросила женщина, которой, если сказки не врали, на самом деле незачем было просить.

Изабель снова села.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я немножко… огорошена?

— Да, понимаю.

— Ты выудила меня из Большого озера.

— Да.

— Зачем?

— Затем, что ты мне нужна. И я надеюсь, что одно из твоих… как это ты говорила? Одно из твоих «если бы» станет реальностью.

— Я жива. Но не могла же я попасть в какой-то другой мир?

— Ты и правда в другом мире. Но не в другом относительно твоего собственного, Изабель. Просто это не твое время.

— И где же я?

— Если учителя рассказывали тебе обо мне, то наверняка рассказали и о Камелоте?

Изабель опять вытаращила глаза.

— Похоже, ты не шутишь.

Ковентина рассмеялась, и ее смех прозвучал так нежно и музыкально, что даже озеро откликнулось на него. На поверхности воды тут и там появились пузырьки, словно кто-то в глубине не смог сдержать веселье.

— Я вообще-то люблю хорошую шутку. Но уверяю тебя, за этим лесом стоит замок Камелот.

— Ты хочешь сказать, там вроде как король Артур, и рыцарь Ланселот, и Гиневра, и Мер… ох! Он действительно твой Мерлин!

— Или был им, — сказала Ковентина, и цвет ее глаз изменился в одно мгновение; из ярко-синих они превратились в мрачно-серые. — Но он обладает даром предвидения, и он был чересчур угнетен страхом за будущее Артура.

Хозяйка Озер стиснула руку Изабель.

— Я должна вернуть его. Должна. Я боюсь, что вечность без него превратится в вечное страдание.

Но почему именно я? — спросила Изабель, сдерживая подступавшие к глазам слезы.

Нет, конечно, она не была уж настолько слезливой, разве что изредка плакала… когда, например, сталкивалась с трагедией доброго и мужественного человека в Афганистане или видела рождение котенка…

Ковентина еще сильнее сжала руку Изабель, но, как ни странно, не причинила боли — зато между ними будто проскочила искра.

— Потому, что ты — именно та женщина, которую я искала. Я искала особу прекрасную, умную и, как ни жаль, близкую к смерти. И что было для меня особенно важно, так это то, что ты называешь «если бы». Мне нужна была женщина, которая в последний момент жизни пожалела бы о том, что так и не нашла свою настоящую любовь.

— А это заставляет предполагать, что я найду ее здесь. Ковен…

— Зови меня Вивиан. Так называет меня только Мерлин, но мне будет приятно, если и ты воспользуешься этим именем. Потому что я верю: ты — та, кто вернет его мне.

— Ладно. Но с чего ты взяла, что я найду здесь любовь, Вивиан? И как я верну тебе Мерлина?

— Точно не могу сказать. Но если не попытаться, то это будет значить: я не постаралась вернуть человека, которого люблю. А для меня это неприемлемо. Боюсь даже подумать о том, что произойдет, если мои горести начнут бурлить в воде, которая меня поддерживает и которой я повелеваю.

На поверхности озера появились волны. Совсем недавно оно было спокойным, безмятежным и синим, как глаза Вивиан. А теперь стало тревожным, серым, несчастным. И это напомнило Изабель о Большом озере, которое как будто внезапно разгневалось на нее, когда она вместе со своим автомобилем весьма неизящно плюхнулась в его взволнованные глубины.

Изабель снова посмотрела на стоявшую перед ней женщину, гадая, когда же кончится этот странный сон. Ну а пока он продолжается, почему бы не попробовать?..

— А где мои фотокамеры, вообще все снаряжение? — спросила она.

Вивиан покачала головой.

— Здесь нет ничего подобного. В этом времени. В этом месте.

— Хорошо, — кивнула Изабель.

На самом деле она огорчилась из-за того, что не удастся запечатлеть красоту окружавшего ее мира, красоту этой женщины… Изабель просто озолотилась бы, если бы отправила ее фотографию в журнал «Пипл»… и рассказала ошеломительную правду о Камелоте…

— Но в кого же, скажи на милость, я должна здесь влюбиться? Или кто, как ты надеешься, влюбится в меня? И что, если я, например, по ошибке увлекусь придворным шутом?

И снова воздух наполнился музыкальным смехом, и птицы на деревьях ответили богине.

— Шут Эстер? Думаю, у тебя не настолько дурной вкус.

Изабель усмехнулась.

— Тогда кто это, моя леди?

— Как кто? Ланселот, разумеется!

— Ты шутишь? Если я не ошибаюсь, эту красотку Гвен чуть не сожгли заживо из-за того, что она с ним спуталась! Я не для того едва не утонула, чтобы потом оказаться в огне!

Но тебе это и не грозит. Ты — леди Изабель, явишься в Камелот в качестве графини из Дюмонта, чтобы обсудить раздел земель к обоюдной выгоде всех бриттов.

— Значит, я просто ввалюсь туда без приглашения?

Вивиан на мгновение заколебалась, а потом извлекла откуда-то — похоже, из кармана своего платья — сапфировое ожерелье. Это было нечто совершенно изумительное. В центре сияла капля в форме сердца, отлитая из стекла, внутри ее плескалась синяя жидкость. Выглядело украшение потрясающе и необычно, и за него могли бы дать неплохие денежки в Сотби.

— Ох, Вив… могу я тебя так называть?

Хозяйка Озер фыркнула.

— Нет, не можешь.

Изабель пожала плечами.

— Я просто подумала, что Вивиан — это уж очень длинно, но… ты права. Какое оно красивое! Что это такое?

Богиня надела ожерелье на шею Изабель, и синяя капля легла на ее едва прикрытую грудь.

— Эта вещица содержит в себе магию, Изабель. При виде ее те, кто усомнится в твоих целях и намерениях, сразу забудут о подозрениях. В этой капле — мои слезы, пролитые в тот момент, когда я поняла, что выбора нет и я должна позволить Мерлину покинуть меня. Капля обладает кое-какими возможностями, но я не скажу тебе, какими именно. Потому что за их использование придется заплатить. Обращайся с ожерельем мудро, и оно станет твоим союзником и помощником. Если же будешь глупо тратить его силу — цена будет высокой.

— А у тебя есть какие-нибудь правила на этот счет в письменном виде? Список. Например, можно ли с его помощью устроить канализацию и прочие туалетные радости?

Вивиан рассмеялась.

— Можно, пожалуй. Но потом ты вдруг обнаружишь, что не можешь воспользоваться всеми этими устройствами.

— Опа!

— Да уж… постарайся понять, что я имею в виду. Всегда придется чем-то заплатить, когда бы ты ни решила воззвать к силе моих слез. Даже если у тебя будет настоятельная нужда в этом, помни: всему есть цена. И вот еще что, Изабель. Никогда и никому не позволяй снимать с тебя это ожерелье.

Вивиан на несколько мгновений ушла в свои мысли, а потом начала ритмично начитывать:

Сердце и слезы не покинут Изабель,
А укравшему страшные чары грозят.
Лишь Изабель может их пробудить,
Вот такие слова сказав:
«Леди, это должно быть сделано
Ради любви и жизни и всего достойного».

Вивиан раскинула руки, и собравшиеся в небе облака пролились дождем над озером, над обеими женщинами. Изабель, как правило, не приходилось оказываться под потоками воды, если она не стояла под душем, но сейчас падавшие капли почему-то показались теплыми и утешающими, хотя она и была напугана и чувствовала себя не в своей тарелке.

Неужели это сон смерти? Значит, вот так все происходит? Когда Изабель свалилась в воду, она напевала песенку о Камелоте. И думала о Хозяйке Озер, когда пыталась выбраться из воды.

Похоже, в колледже она прослушала слишком много лекций по мифологии.

Ну, если это сон смерти, то это чертовски крутой сон. Где еще она хотела бы очутиться кроме Камелота? Вот только проблема туалетов… ну, черт побери, сами-то они как-то справляются; да и она справлялась с этим делом в Афганистане… как-нибудь придется ей научиться жить без отличной душевой кабинки с джакузи. Но…

— А надолго все это, Вивиан?

— Пока мы обе не достигнем своих целей.

— Ну… просто чтобы разобраться до конца… я умру в конце этой истории? Не то чтобы я жалуюсь, пойми, раз уж ты меня спасла и все такое, но мне что, придется умереть после этой невыполнимой миссии?

— Уверяю, как только ты завершишь эту, как ты говоришь, невыполнимую миссию, хотя я бы так не сказала, — твоя судьба будет полностью в твоих руках.

— А если я решу, что мне совсем не хочется умирать?

— Ты сама будешь решать свою судьбу.

— А если я решу, что мне хочется вернуться к санузлу и электричеству? И к моему фотоделу?

— Твоя судьба будет в твоих руках, Изабель.

— Ладно, хорошо, — сказала Изабель, трогая ожерелье.

Она не была уверена, что готова начать.

— А как быть с… ну, здесь ведь говорят немножко по-другому, и что делать, если я не пойму какие-то слова?

— Ты вспомнишь и поймешь все, что нужно.

— Еще один вопрос. Если мне понадобится помощь или совет, могу я с тобой встретиться?

— В любое время.

— А как я тебя найду?

— Просто обратись ко мне мысленно, и я отвечу.

— Ладно, значит, повторим, в чем моя задача. Я должна соблазнить Ланса и отвлечь его от Гвен, чтобы Артур и Гвен в итоге были счастливы. И это поможет королю спасти Камелот?

Вивиан засмеялась, и облака мгновенно растаяли. Изабель позавидовала такой силе: вот бы аналогичный фокус проделать с парочкой ее приятелей.

— Да, таков наш план. Но планы иной раз осуществляются не так, как нам хочется.

— Ох, вот незадача!

— У тебя есть мое ожерелье. Пользуйся им рассудительно, и ты будешь… как это говорят в твоем времени? Будешь на коне, все у тебя получится.

— Можно и так сказать.

— Я ставлю на тебя, Изабель. Я делаю ставку на любовь. На ту самую любовь, о которой ты сказала бы: «Если бы я встретила ее в свое время!»

Изабель готова была пожалеть о своих последних мыслях. Может, ей тогда следовало сосредоточиться на «если бы не»?

— И как я попаду в замок?

Богиня опустила ладонь в озеро и, зачерпнув пригоршню воды, разбрызгала ее в воздухе. Капли взлетели, блестя, как шарики ртути, а потом одна за другой упали обратно.

Вивиан показала куда-то за спину Изабель.

— Лошадь ждет тебя.

Изабель оглянулась — и увидела самого прекрасного в мире белого арабского скакуна; он нетерпеливо перебирал ногами и фыркал. Изабель заглянула ему под брюхо. Это была кобыла — между задними ногами ничего не висело.

— Хорошо, Вивиан, давай проясним еще кое-что, — сказала Изабель, — Прежде всего, я неплохая наездница. Но вообще-то предпочитаю скакать без седла. Конечно, когда я вижу дамское седло, я понимаю, что это такое, но черт меня побери, если я знаю, как сидеть на лошадиной спине боком!

Богиня снова расхохоталась, обмакнула в озерную воду пальцы и брызнула в лицо Изабель, а потом — в морду лошади. Лошадь восприняла это куда спокойнее, чем журналистка.

— Теперь, Иззи, ты умеешь скакать в дамском седле, боком. И вы с Самаррой станете хорошими подругами. Скачи в Камелот. Ты нужна там. А я с нетерпением буду ждать своего Мерлина.

— Интересно, почему ты зовешь меня Иззи, если не разрешаешь мне называть тебя Вив?

Хозяйка Озер выпрямилась.

— Кто из нас тут богиня, Иззи?

— Н-да… хороший ответ.

Глава четвертая

Иззи? Только самые близкие подруги да еще отец называли ее так. Но Изабель решила, что спорить с богиней, только что спасшей ей жизнь, не в ее интересах. И пока они с Самаррой пробирались через лес по дороге в Камелот, Изабель размышляла о том, не слишком ли глубок и продолжителен ее сон.

В конце концов, как и предсказывала Вивиан, они с Самаррой подружились, и Изабель скакала в дамском седле так, будто занималась этим всю жизнь. Как это возможно?

Или это и в самом деле загробный мир, какого никто из живущих и вообразить не смог? Неужели именно таковы законы Вселенной? Тебя просто переносит в другое место и время? Изабель уже дважды приходилось останавливать Самарру, чтобы справить нужду, и при этом она гадала: насколько неприличным может оказаться в Камелоте обнажение собственной задницы?

Странно, конечно, но каждый раз она находила нечто вроде туалетной бумаги, ожидавшей ее в лесу. Изабель шептала:

— Спасибо, Вивиан!

И могла бы поклясться, что деревья шептали в ответ:

— Не за что!

Да и Самарра тоже удивила. В первый раз Изабель обмотала поводья вокруг тонкого деревца. Самарра фыркнула с негодованием. Когда Изабель вернулась, Самарра в гневе чуть не сбила ее с ног. Изабель быстро поняла намек и в следующий раз предоставила кобылу самой себе. И была вознаграждена за доверие: Самарра склонила колени, чтобы Изабель было легче сесть в седло. Это порадовало, особенно после первой остановки, когда Изабель пришлось найти обломок упавшего дерева, чтобы забраться на спину лошади, а Самарра ударом копыта перевернула опору.

Вдали уже виднелись башенки замка, и Изабель поймала себя на том, что часто прикасается к ожерелью, а оно как будто теряет терпение.

Вивиан была рядом, но не физически, хотя это, наверное, добавило бы Изабель уверенности.

— Похоже, мы с тобой одни остались, Сэм, — сообщила Изабель лошади.

Если не считать первой ошибки, они с Самаррой удивительно быстро нашли общий язык. Изабель не нужно было пришпоривать лошадь, ни к чему было натягивать поводья. Одно слово — и Самарра все понимала.

— Ну и что ты думаешь, Сэм? Сможем мы справиться с заданием?

Самарра фыркнула и мотнула головой. Но потом внезапно остановилась и насторожила уши. Изабель услышала шорох сухой листвы, и ее сердце забилось быстрее. Не иначе как там львы, тигры и медведи…

Изабель сжала синюю каплю ожерелья и крикнула:

— Кто там?

Наверное, это было самым глупым поступком, особенно если она обращалась к какому-нибудь местному людоеду, но вопрос вырвался сам собой.

Из-за ствола гигантского дуба вышел мужчина. Он низко поклонился, неторопливо выпрямился.

— Не тревожься, моя дорогая графиня, это всего лишь я. Я провожу тебя до замка.

Сердце Изабель затрепетало. Перед ней стоял по-настоящему прекрасный мужчина. Темные волосы коротко подстрижены, улыбка подчеркивает очень сексуальные губы. Глаза темно-зеленые, как мох, их окружает целый лес ресниц. Еще у него была бородка типа эспаньолки — обычно такие козлиные украшения раздражали Изабель, но ему это было к лицу!

Гибкая кольчуга обтягивала грудь и спадала почти до колен. В левой руке он держал охотничий лук, за спиной висел колчан со стрелами. Какие у него широкие плечи… Ноги обтянуты плотными черными… рейтузами?

Мужчина подошел ближе, его взгляд сначала остановился на ожерелье Изабель, потом вернулся к ее лицу.

— Неслыханное дело — путешествовать через лес в одиночку. Где твои мужчины? Где твои дорожные сундуки?

Хороший вопрос, на который у Изабель не было хорошего ответа, пока она не коснулась ожерелья.

— О, они измотаны и отстали. Мне надоело тащиться рядом с повозкой, к тому же у меня возникла необходимость уединиться. Но они скоро догонят нас. Ведь догонят же? — спросила она у деревьев.

Деревья над головой громко зашелестели листвой, и Изабель приняла это за утвердительный ответ. В конце концов, не могла же Вивиан отправить ее сюда в одном-единственном платье? И похоже, здесь никто и представить себе не может, чтобы женщина путешествовала в одиночестве.

— Для меня большая честь, что ты чувствуешь себя в безопасности в лесах Камелота, графиня, но тем не менее и здесь может быть опасно.

Единственной опасностью для Изабель пока было то, что ее чрезвычайно притягивал этот мужчина. Чтобы поскорее сменить тему, она сказала:

— Боюсь, сэр, я в невыгодном положении. Ты, кажется, знаешь меня, и ты даже заранее знал о моем прибытии, но я-то ничего о тебе не знаю!

Изабель почувствовала, как у нее в груди забулькал смех, и ничуть не усомнилась в том, что его источник — Вивиан. И тут вдруг она осознала, что говорит на староанглийском и прекрасно понимает собеседника! Вот уж воистину крутой сон!

— Нет, я не знал точно, когда ты прибудешь к нам, но я выслал людей, чтобы они сопроводили тебя и твою свиту в Камелот. Представь же мое удивление, когда мне принесли весть о том, что ты появилась в лесу одна! И что никто из твоих людей не поспешил вперед, чтобы возвестить о твоем приближении. Я испугался, что с твоими нарядами приключилось какое-то несчастье.

«Представь, я тоже испугалась», — подумала Изабель.

И тут же ей пришло в голову, что, пожалуй, теперь ей не остаться в одиночестве, когда понадобится опорожнить мочевой пузырь. При этой мысли у нее загорелись щеки.

— Я искренне благодарна тебе за опасения и заботу.

— Я искренне благодарен тебе за любезное согласие посетить нас в Камелоте.

— Ну, тогда, думаю, мы все — счастливые люди. Однако напомню еще раз, сэр, что я до сих пор не знаю, с кем говорю. Вы, случайно, не сэр Ланселот?

Ох, пусть будет именно так!

Но, задавая этот вопрос, Изабель и сама не верила, что ей могло бы так повезти. Этот человек был лет на десять, а то и побольше старше того молодого рыцаря, о котором она когда-то читала. Его потрепали годы, у глаз и рта залегли морщинки, да и говорил он как человек опытный. И еще в его взгляде светились мудрость и усталость.

Снова прозвучал его смех, низкий, жуткий.

— Всем прекрасным дамам нужен Ланселот! Мне очень жаль, но я — не он.

— Не о чем сожалеть. Так кто же ты?

Он снова поклонился ей.

— Мое имя — Артур.

— Не может быть!

— Может.

«Он король, Иззи!»

«И что это значит?»

«Это значит, что ты должна соскочить с лошади и сделать реверанс!»

«Вивиан, ты, похоже, многое забыла мне объяснить…»

Изабель торопливо спешилась, скорее решительно, чем грациозно, взяла Артура за руку и старательно присела в реверансе. Поскольку ей не приходилось этого делать с тех пор, как она в десятом классе играла в школьном театре — и надо же, они ставили как раз «Камелот»! — получилось не очень удачно.

— Король Артур, прошу простить меня за то, что до сих пор не узнала тебя.

Она собралась поднести его руку к губам — вроде бы надо поцеловать кольцо, или что там целуют, но заколебалась, ведь она была из тех женщин, которым вместо целования рук хочется врезать мужчине между ног.

Артур схватил ее за запястье и заставил выпрямиться; на его губах вспыхнула такая веселая улыбка, что Изабель тут же захотелось расцеловать его целиком вместо какого-то там кольца.

— Графиня, уверен, после столь долгого путешествия у тебя устали ноги. И между нами, этот обычай целовать кольцо всегда меня здорово раздражал.

Его пальцы все еще не отпускали ее руку, глаза смеялись, глядя в глаза Изабель. И ей всерьез почудилось, что он вот-вот начнет петь.

— Ричард Гаррис — ничто в сравнении с тобой, — брякнула она.

Это было ошибкой. Изабель мгновенно поняла это, потому что ожерелье здорово ударило ее в грудь.

Король Артур отступил назад, его взгляд затуманился.

— Ты в союзе с сэром Ричардом? С сэром Ричардом из Фремонта?

Изабель пожалела о том, что он отпустил ее руку.

— Ох нет, уверяю тебя, нет! Я вспомнила Ричарда, который когда-то служил у меня. А Ричард из Фремонта — настоящая свинья.

Изабель понятия не имела, откуда в ее голове взялась эта мысль, но с облегчением заметила, что подозрительность исчезла из взгляда короля Артура.

— Король Артур, — сказала она, снова низко кланяясь, — я буду вечно благодарна за то, что ты готов лично проводить меня в Камелот.

— Обязательно провожу, графиня. Но — увы! — посмотри, кто наконец тебя догнал.

Изабель оглянулась — и увидела повозку, запряженную двумя серыми в яблоках лошадками. Животные выглядели недовольными, что неудивительно, если учесть, какую гору багажа им приходилось волочить. Лошадками правил мужчина, двое всадников скакали по обе стороны повозки.

Изабель вытаращила глаза. Трое мужчин были точными копиями ее друзей, оставшихся дома, в Оклахоме. Они были так похожи, что Изабель пришлось взять себя в руки, чтобы не броситься к ним и не обнять их.

Но погодите-ка… «Хозяйка Озер, ты что, убила моих друзей?» — мысленно закричала Изабель, приходя в ярость.

И мгновенно получила ответ — никому, кроме нее, не слышный.

«Графиня Изабель должна иметь друзей. Так что смирись с этим скорей. Ты знаешь умения этих троих. Я и сделала копии именно с них. Это отражения. И они тебе понадобятся».

Изабель немножко подумала, качая головой.

«Начала в рифму, а закончила без нее».

«Вот сама и придумай».

Изабель снова повернулась к королю.

— Король Артур, это мои люди. Том, Дик и Гарри. Но это не совсем обычные Том, Дик и Гарри. Это мои Том, Дик и Гарри.

Ей и в голову не приходило, как забавно это прозвучит. Том, Дик и Гарри — как в знаменитой кинокомедии! И она резко развернулась к друзьям, пока ее не одолел смех.

— Вот, парни, это король Артур. Окажите ему все уважение, которого он достоин.

Том и Дик спрыгнули со своих жеребцов, а Гарри остановил повозку и тоже соскочил на землю, широко улыбаясь. Каждый опустился на колено и склонил голову.

— К твоим услугам, сэр, — хором произнесли все трое.

— Прошу, встаньте, — сказал король Артур. — Здесь пи к чему все эти церемонии.

— Надо же, — сказала Изабель Тому, — а я не могла заставить тебя поклониться, когда побила в квотерс в колледже.

— Ну, моя леди, ты совершенно нечестно напоила меня в тот вечер «Будвайз…»… элем!

Это была чистая правда. Изабель сознательно подливала ему тогда крепкого пива. В конце концов, на носу был чемпионат.

— Объяснения, — заявила она с легким взмахом руки, — это последнее прибежище слабых.

— Колледж? Квотерс?

Изабель получила еще один удар в грудь от ожерелья. Так, пожалуй, она скоро заработает синяк размером с бейсбольный мяч.

— Мои извинения, король Артур. Речь идет об игре, в которую мы играли в Дюмонте. Я думаю, что счастливые друзья — полезные друзья.

Король одарил ее еще одной чарующей улыбкой.

— Похоже, у нас много общего. Я тоже люблю посоревноваться со своими людьми.

Изабель нахмурилась.

— И при этом женщины стирают, готовят еду, занимаются уборкой? Какие же радости ты доставляешь своим помощницам? Когда они отдыхают?

Изабель приготовилась к очередному удару, но его не последовало. Видимо, Вивиан в этом вопросе была с ней заодно. Можете себе представить? Богиня-феминистка!

Король Артур, похоже, потерял на время дар речи. Но наконец произнес:

— Я об этом и не думал. Наверное, тебе могла бы ответить королева. Женщины вроде бы не кажутся недовольными, но, графиня, я в этом разберусь, и, если обнаружу какие-то сложности, попытаюсь исправить все как можно скорее. Может быть, даже с твоей помощью? Например, ты научишь их этой… квотерс.

— Bay! Давай не так спешить, Артур. Квотерс — это особое искусство. Но если ты позволишь, я могу что-нибудь придумать.

— Я готов выслушать любые предложения, графиня. А теперь не пора ли нам все-таки отправиться в Камелот?

— Поехали, — кивнула Изабель.

Она повернулась к своей команде и подмигнула. Том, Дик и Гарри разом шагнули вперед, чтобы помочь ей взобраться на спину Самарры. Король жестом отогнал их прочь.

— Доставь мне такое удовольствие, графиня. А по пути не объяснишь ли, что такое «колледж»?

Сопровождающие короля Артура словно материализовались из воздуха, ведя в поводу его жеребца — серого в яблоках. Король приказал им занять позиции перед процессией и позади людей Изабель. А потом она и король поскакали бок о бок, обмениваясь шутками.

Король Артур весьма понравился Изабель. Даже, пожалуй, чересчур.

«Я в этом не виновата, Хозяйка Озер!»

«Плохо стараешься, Изабель!»

Глава пятая

Камелот выглядел волшебно. Изабель отдала бы что угодно за то, чтобы иметь при себе фотографическое снаряжение. Казалось просто нечестным, что она не в силах запечатлеть представшую красоту.

Она увидела самый настоящий ров, наполненный водой, и они перебрались через этот ров по мосту — деревянному мосту! А потом въехали в крепость, где было так шумно, что Изабель почти испугалась. Огромное множество мужчин тренировались, как будто готовились к футбольному матчу, огромное множество женщин суетливо бегали туда-сюда, гоняясь за детишками.

От вида самого замка захватывало дух. Изабель предполагала, что он должен быть каменным, но, похоже, он, как ни странно, в основном был из дерева. Над крышами торчали бесчисленные трубы, из них тянулся дым. У Изабель возникло подозрение, что пожарной сигнализации здесь нет.

Но что по-настоящему ее потрясло, так это как люди приветствовали своего короля. Когда он въехал в крепость, они, конечно, кланялись, но еще и улыбались. Все эти люди любили короля. Изабель сразу поняла это. К несчастью.

Огромный холл замка тоже был полон народа. Но нее разом застыли как по команде, когда король ввел Изабель и возвестил о ее прибытии. Даже животные, мельтешившие вокруг — здесь было не меньше трех десятков самых разнообразных собак, — замерли. А потом начались поклоны и реверансы.

— Сэр, прошу, скажи им, чтобы перестали, — шепнула Изабель королю Артуру, — Они себя так ведут, как будто я какая-нибудь капризная принцесса.

Глаза короля Артура на мгновение округлились.

— Графиня, но ты действительно королевской крови!

Упс!

— Возможно, только я не настолько важная особа, чтобы все передо мной раскланивались. Мне от этого неловко. Я бы предпочла, чтобы со мной обращались как с равной.

Король улыбнулся, и снова его улыбка сразила Изабель.

— У нас очень много общего, моя леди.

— Изабель.

— Изабель, отлично. А я — Артур. Прошу, давай оставим все эти придворные любезности.

— Договорились! — мгновенно ответила Изабель.

— Эй, поднимитесь все! Леди предпочитает, чтобы вы не…

— Не подхалимничали? — предположила Изабель.

— …не чувствовали себя униженно в ее присутствии, — закончил король Артур.

Изабель слегка поклонилась в ответ, но тут же выпрямилась и сказала:

— Ладно, теперь мы на равных. И больше такого не надо, хорошо? Это всем неудобно. Кстати, привет! Рада, что приехала сюда.

Она помахала рукой, надеясь, что не стала при этом похожа на королеву Елизавету или кого-то в этом роде.

Все до единого, включая собак, уставились на нее, как будто она была слегка — или даже основательно — ненормальной. Но потом люди заулыбались. И кое-кто даже помахал рукой в ответ.

Пол в холле был устлан чем-то, что Изабель сочла за тростник, и пахло здесь как-то… непонятно. Она уловила запахи пота, мочи, горящей древесины, еще чего-то неизвестного и неописуемого. Но когда они с королем Артуром прошли дальше, в большую комнату, Изабель с удовольствием вдохнула другой, приятный аромат.

— Вербена? — спросила она.

— Полагаю, сейчас между полуднем и часом вечерней еды, — сказал король.

— Я не о времени… неважно. Могу я удалиться в свою комнату, чтобы переодеться к ужину?

— Само собой, графиня. Твои сундуки будут на месте, как только Том, Дик и Гарри сумеют затащить их наверх.

В его глазах вспыхнуло веселье, и Изабель растаяла от этого взгляда.

Ей пришлось взять себя в руки, чтобы попросить короля еще кое о чем.

— Сэр, мои люди… Они очень много значат для меня. Они будут как-то здесь устроены?

— Они получат лучшее, что может предложить им Камелот, Изабель.

И она опять расплылась от счастья. То, как король Артур произносил ее имя, моментально вызывало в ней гормональный всплеск.

— Значит ли это, что они расположатся где-то внизу, сэр?

— Хочешь, чтобы они поселились поближе к тебе, Изабель?

— А такое возможно? Мне не хочется причинять неудобств, но, конечно, лучше, чтобы они были как можно ближе.

— Весьма необычная просьба, но это осуществимо, — Король бросил на нее долгий взгляд, потом поклонился, — Мое единственное желание — сделать тебя счастливой.

Счастьем было бы зацеловать его до бесчувствия.

Ожерелье в очередной раз поддало ей.

«Придерживайся плана, Иззи!»

«Тогда не надо подсовывать мне такого потрясающего, такого сексуального короля, Вивиан!»

Комната Изабель представляла собой образец средневековой роскоши. Стены были обшиты грубо отесанным деревом, от которого пахло кедром, но, пожалуй, это был не кедр. Постельное белье оказалось розовым и зеленым. Нашлась даже комнатка особого назначения, если это можно так назвать, — с горшками в углах вместо унитаза. А перед камином в спальне стояла здоровенная ванна.

В гигантском очаге весело потрескивал огонь, заливая комнату розоватым светом. В общем и целом, учитывая особенности эпохи, это было нечто вроде президентского номера в отеле.

Сундуки уже принесли, и Изабель обнаружила, что Вивиан подумала обо всем. Кроме зубочисток. И зубной щетки. И ополаскивателя для рта.

«Вивиан, меня не радует отсутствие средств для ухода за зубами».

«Терпение не входит в число твоих главных добродетелей, да, дорогая?»

«Нет, если это касается моих зубов».

«Помощь скоро подоспеет. А ты сегодня вечером надень бледно-красное платье, хотя я уверена, что в твоем времени этот цвет называется розовым. Гвоздично-розовый. Ланселоту особенно нравится этот оттенок».

Розовый. Этот цвет Изабель выбрала бы в последнюю очередь. Мало того что он лишал ее лицо всех красок, так он еще и напоминал о тех днях, когда она училась в младших классах и ее заставили играть в какой-то сказке сахарную вату. А ей так хотелось играть кукурузную лепешку!

Раздался стук в дверь. Изабель подпрыгнула от неожиданности.

— Да, кто там?

— Моя леди, это Мэри. Я буду твоей горничной, пока ты гостишь в замке.

— А… ну, неважно… входи, Мэри.

— У меня руки заняты, моя леди.

Изабель оставила в покое сундуки и направилась к двери.

— Руки за…

Она умолкла на полуслове, увидев тяжело нагруженный поднос в руках девочки. На нем лежали какие-то ветки, раздробленные с одной стороны. Стояла небольшая чаша с чем-то похожим на соль. Кувшин с водой и еще одна чашка с чем-то зеленым, пахнувшим мятой.

«И ты предполагаешь, что я должна вот этим чистить зубы?»

«Ты увидишь, что этого вполне достаточно для ухода за ними».

— А вина нет? — спросила Изабель, жестом предлагая служанке войти.

Девушка попыталась присесть в реверансе, отчего стоявшие на подносе предметы угрожающе накренились.

— Скоро доставят, моя ле…

— Меня зовут Изабель, Мэри. И если я могу называть тебя Мэри, то и ты, уж пожалуйста, зови меня просто Изабель.

— Ох нет, моя леди! Это совершенно невозможно!

— Ох да, Мэри, это очень даже возможно. Я просто требую!

— Умоляю, графиня, я не могу…

Изабель улыбнулась девушке. Ей было, пожалуй, лет тринадцать, не больше. У Мэри были длинные ярко-рыжие волосы, при виде которых Рональд Макдональд умер бы от зависти. Ее нос и щеки были усыпаны веснушками. А вот цвета глаз Изабель разобрать не могла, потому что Мэри упорно смотрела в пол.

— Ладно, хорошо. Я не хочу просить тебя делать то, что вызывает у тебя неловкость. «Графиня» вполне меня устроит, если это подходит тебе.

— Да, мэм. Графиня, мэм.

— Ладно, с этим разобрались. Неси все вон туда.

Мэри осторожно прошла через комнату, огибая раскиданные наряды, сняла все с подноса на стол и повернулась к Изабель.

— Должна ли я приказать наполнить для тебя ванну, моя леди?

— Звучит просто божественно.

Мэри наконец-то подняла голову и посмотрела на Изабель. Глаза у нее оказались точно такого же сапфирового оттенка, как и ожерелье со слезами.

Изабель усмехнулась. Это знак.

— Думаю, мы с тобой поладим, Мэри.

— Я просто уверена в этом, моя… графиня.

— А я бы с удовольствием искупалась. Но для начала не поможешь ли найти в этой свалке какое-нибудь гвоздично-розовое платье?

— Гвоздично-розовое?

— Бледно-красное, — попыталась уточнить Изабель.

Мэри прикусила нижнюю губу, не понимая, о каком оттенке идет речь.

— Ты ведь знаешь, какого цвета становятся у тебя щеки, когда разговариваешь с каким-нибудь юношей? Или когда смущаешься при мысли о том, что сделала что-то не так?

— Ох! Ох да. Но, мэм, мне кажется, это ярко-красный цвет. — Ее глаза сверкнули, — Только должна признать, к моим волосам он не очень-то подходит.

— Сомневаюсь, Мэри. Думаю, твой румянец многих молодых людей заставит потерять голову.

Мэри вспыхнула.

Ох, черт побери, как она права! Ее щеки залились почти огненным алым цветом.

— Ты очень добра, графиня.

Мери решительно направилась к третьему сундуку и извлекла на свет прекрасное платье.

— Это скорее оттенок розы, чем гвоздики, Мэри.

— Это не тот… гвоздично-розовый?

«Как ты вообще представляешь себе этот цвет, Вивиан?»

«Да не цепляйся ты к оттенкам. Любой розовый сойдет».

— Думаю, он очень подойдет к твоей нежной коже, леди. Чуть-чуть светлее — и твоя красота может проиграть.

Изабель это понравилось. Горничная с безупречным вкусом.

— Ладно… похоже, мы с тобой действительно поймем друг друга, Мэри.

— Меня уверяли в этом, моя леди.

Изабель незачем было и спрашивать, кто уверял Мэри, потому что она тут же ощутила дрожь ожерелья.

— Принеси мне вина и распорядись насчет купания.

— Слушаюсь.

— Ты умеешь причесывать, Мэри?

— А тебе нужно, чтобы я это умела, графиня?

— Еще и как!

— Тогда — да, моя леди, я отлично умею причесывать.

Как ни примитивно было купание, Изабель нежилась и наслаждалась. Воду для ванны привезли в бадьях, поначалу она была слишком горячей, но Мэри добавила туда отваров лаванды и розмарина… Ванна успокаивала и расслабляла. А потом Мэри доказала, что говорила чистую правду, и соорудила на голове Изабель отличную прическу. Сначала она скрутила волосы в жгут, а потом уложила в узел с тщательно завитым хвостом.

Еще Мэри приколола Изабель на талию блестящую медную брошь. Когда явились Том и Дик, чтобы проводить Изабель в обеденную залу, она себя чувствовала почти королевой. Пора встретиться и с королевой настоящей. Отлично.

Этим вечером Изабель познакомилась за ужином и с сэром Ланселотом, и с Гиневрой. Гвен, как звал ее король Артур, оказалась очаровательной и милой. Это было прекрасное юное существо; ключевое слово — «юное». Ее золотисто-каштановые волосы были уложены на затылке в затейливый узел; лоб, лишенный даже слабого намека на морщинки, был украшен обручем с маленькими драгоценными камнями.

Изабель захотелось спросить, каким кремом для лица она пользуется, но тут же она сообразила, что Гвен на самом деле почти ребенок. В таком возрасте Изабель никто не позволил бы ходить на свидания, не говоря уж о замужестве и супружеских изменах. Если бы Гиневра не была так нежна и грациозна, Изабель с удовольствием возненавидела бы ее. От королевы исходил аромат розовых лепестков, это было приятно, особенно если учесть, что в обеденной зале воняло потом и собаками.

Да и могло ли быть иначе, если вокруг толпились пропотевшие мужчины и множество псов? Изабель подумала, что неплохо было бы знать состав освежителя воздуха «Уст», чтобы попытаться найти ингредиенты здесь и изготовить похожее средство.

Гиневра оделась в мерцающее серебристое платье; ее невероятно тонкую талию охватывала искусно выкованная цепочка. Изабель прикинула, что такой поясок не наделся бы и на руку половине здоровенных мужчин, стоявших возле обеденного стола.

— Большая честь — принимать тебя у нас, графиня, сказала Гиневра, — Мы с великой радостью ожидали твоего прибытия. Мой супруг сообщил, что это будет означать немалую выгоду для всех.

Гиневра говорила серьезно и вежливо. Изабель тоже следовало соблюдать правила приличия. Ох черт, да неужели в этой девочке нет ничего такого, что могло бы не понравиться? Вот разве то, что Гиневра наслаждалась роскошью еженощного сна рядом с единственным мужчиной, который вызвал у Изабель неподдельный интерес?

Она почувствовала удар талисмана в грудь.

«Эй, не пора ли перестать?»

«Соберись, дорогая! Поклонись королеве и оставь свою похоть на потом».

Изабель попыталась присесть в очень глубоком реверансе. Это наверняка кончилось бы плохо, если бы Том и Дик не поддержали ее. Да, ей необходимо потренироваться во всех этих поклонах.

— Для меня большая честь быть приглашенной в Камелот, королева. Твое гостеприимство широко известно.

Гиневра мягко рассмеялась, и ее смех тоже был безупречным…

— Ох, прошу тебя! Мы с Артуром не очень любим все эти церемонии. Разве что тебе самой хочется, чтобы я тоже делала реверанс при каждой нашей встрече.

О ужас из ужасов! Изабель мгновенно вспомнила, как это происходит на Дальнем Востоке — «ты кланяешься, я кланяюсь, ты кланяешься, я кланяюсь, кто сумеет поклониться последним?»

— Мне это подходит, — сказала она и чуть не застонала, увидев ошеломленные лица. — Я хотела сказать, лучше мы дадим нашим коленкам передохнуть.

Гиневра усмехнулась.

— Думаю, это блестящее предложение. Может быть, как раз из-за поклонов у мужчин так часто болят спины?

— Мне кажется, твоя догадка может быть правильной, — ответила Изабель. — И наверное, хороший хиропрак…

Бабах!

Изабель с трудом вытерпела очередной удар в грудь.

— Я имела в виду, что один из моих людей, Дик, отлично умеет лечить спины.

Это было чистой правдой. Дик был костоправом и массажистом в ее прежней жизни и притом настоящим волшебником, особенно если учесть, что ей приходилось вытворять со своим телом ради того, чтобы раздобыть хороший кадр.

— Может, он сумеет сотворить чудеса с твоими страдальцами мужчинами.

Многие мужчины потерли спины и наконец улыбнулись Дику и Изабель щербатыми ртами. Даже кое-кто из служанок, подававших тарелки, с интересом глянул на Дика.

Дик незаметно пнул Изабель в ногу. А потом поклонился и сказал:

— К твоим услугам, королева. И могу ли я добавить, что Том, вот он стоит, отлично умеет лечить зубы? Если в замке есть кто-то, кому нужна такая помощь, он будет более чем рад ее предложить.

Том улыбнулся в ответ на все беззубые улыбки, означавшие внезапный поворот в его судьбе. И за спиной Изабель основательно пнул Дика.

— Всегда рад помочь, королева, — сказал он.

Том был дантистом Изабель целую вечность, и по крайней мере половину этой вечности был ее другом. Он бросил на нее взгляд, как бы спрашивая: «Во что ты меня втянула?», но Изабель лишь пожала плечами. В конце концов, не она же об этом заговорила.

В огромный зал вошел Гарри; его волосы были влажными — он пытался придать себе приличный вид, — а походка говорила о том, что он еще не оправился от удара между ног. Да уж, такие удары весьма болезненны.

— А это Гарри, — сообщила Изабель. — Еще один мой человек. Он изумительно умеет обращаться с животными. Он мой ветерин…

Бабах!

— Ох!..

Все присутствующие уставились на нее.

— Мастер по животным и… и преданный мой друг, уже давно. Как и Том и Дик. В Дюмонте мы все друзья, все работаем вместе.

На некоторое время воцарилось молчание. Гарри попытался изобразить поклон в сторону короля Артура и Гиневры. Это выглядело просто жалко. Все до единого мужчины в обеденной зале поморщились.

Но потом все по примеру своего короля взялись за глиняные кружки.

— Надеюсь, ты взглянешь на Джиперса, мастер Гарри, — сказал король Артур, — У него вечно что-то с ногами.

— Погоди-ка, — вмешалась Изабель, — У тебя есть конь по кличке Джиперс?

Джиперс Криперс, монстр из прославленного фильма ужасов!

Но ответила ей Гиневра.

— Вообще-то это мой конь. И я приношу извинения, сэр, за его… резвость. Мне его подарил сэр Рональд Рейганский на нашу свадьбу. Жеребец прекрасен, но бывает иной раз не очень-то послушен. И все же с ним не так тяжело управляться, как со многими другими.

Гарри снова поклонился, а потом прямиком направился к Изабель.

— Вряд ли он в скорости пригодится на племя, — прошептал Гарри. — Этот мерзавец чуть меня не растоптал.

— Только не говори мне…

— Маленьких Джиперсов на свет в ближайшее время не появится. То есть вообще-то их никогда не будет. А в остальном он прекрасно себя чувствует.

Когда все уселись за стол, король Артур представил Изабель своих приближенных.

Первым оказался некий Джеймс, кем бы он там ни был. Но выглядел он как профессиональный борец, и Изабель подумала, не телохранитель ли он.

Тристан был не намного меньше Джеймса, его Изабель уже видела в лесу. Она кивнула ему, понадеявшись, что он не видел ее голой задницы, когда она останавливалась по малой нужде. Тристан ухмыльнулся, и у Изабель возникло чувство, что он ее все-таки видел.

Одного за другим ей представляли людей, которые что-то значили для короля Артура или для Гиневры. Стол, черт побери, был просто огромным.

Но наконец дошла очередь до Ланселота. Он встал и поклонился заметно ниже, чем другие мужчины.

Конечно, именно этот человек и был целью Изабель… вот только она ровным счетом ничего не почувствовала при взгляде на него.

Ланселот, прелестное существо, выглядел милым и застенчивым. Потрясающий юноша со светло-каштановыми волосами, в которых солнце вызолотило и ряди; Изабель подумала, что ее парикмахер, Пело, обязательно попытался бы повторить такой эффект. Когда Ланселот наконец решился посмотреть на Изабель, она обнаружила, что глаза у него ореховые, но сейчас кажутся скорее зелеными, чем коричневыми, из-за темно-зеленой рубахи рыцаря. Он неловко произнес слова приветствия. Вот только в этом не было ничего сексуального, в отличие от того смеха, которым ее приветствовал король Артур. Черт, черт, трижды черт побери, абсолютно ничто в теле Изабель не откликнулось!

Люди короля за ужином были чем-то недовольны, и Изабель догадалась в конце концов, что причиной тому ее просьба усадить за общий стол ее людей.

Изабель попала в затруднительное положение. Ланселот привлекал ее на нулевом уровне, даже меньше. Меньше, чем маринованный угорь, предложенный ей на ужин. Меньше, чем придворный шут Эстер, чьи шутки были уж очень примитивны.

Но даже шут был интересен на свой лад. Лет ему было, наверное, под семьдесят, и синяя с красным шелковая одежда не подходила к его мучнистой коже. Но Эстер так старался развлечь собравшихся, что Изабель решила: он все-таки неплохой парень.

Король подмигнул ей, и то же сделал Эстер, прежде чем раскланяться и уйти.

— Забавно, правда? — сказала Изабель.

Похоже, никто с ней не согласился. Кроме самого короля, который продолжал усмехаться.

На стол водрузили добрую тонну еды. В основном это было мясо. И хотя Изабель не была вегетарианкой, ей это показалось чересчур. Она переела. Кабанье мясо, крольчатина, жареные белки и, черт побери, снова маринованный угорь… Лучшее, что она отыскала среди всего этого, — капуста и свекла. Не самые любимые ею овощи.

Изабель никогда не была склонна к пьянству, но в этот вечер пила как матрос, надеясь, что алкоголь поможет ей справиться с миссией. Ей приходилось одновременно жевать угря, сдерживая тошноту, и пытаться соблазнить этого младенца рыцаря, который казался ей точно таким же несъедобным.

«Ты ведь пошутила, да, Хозяйка Озер? Это же просто невозможно!»

«Ты должна очень постараться, Иззи. Подумай о Мерлине».

Но пока что ничего не получалось. Да, рыцарь был весьма привлекателен — для тех, кто любит зеленых юнцов. И она любила, когда сама была девчонкой. Но как бы он ни был красив, он был молод. Чересчур молод.

Самое печальное, что и Ланселот не проявлял ни малейшего интереса к Изабель. Он смотрел только на Гиневру. И это видели все в обеденной зале, кроме короля Артура. Он обсуждал разные важные дела с рыцарями своего королевства и не обращал внимания на взгляды, которыми обменивались Гиневра и мальчик.

Все до единого наблюдали за ними и хмурились, однако никто не мог остановить безобразников, пока король молчал. То ли рыцарям запрещалось даже думать о такой возможности, поскольку дело касалось самого короля, то ли Артур поставил дело так, что никто не решался заговорить.

Изабель ужасно плохо чувствовала себя из-за всего этого, хотя у нее были и другие причины скорбеть.

Вроде маринованного угря.

Вроде полного отсутствия у нее интереса к Ланселоту.

Вроде полного отсутствия у Ланселота интереса к ней.

Вроде повышенного интереса королевы Гиневры к Ланселоту.

Изабель как будто оказалась в каком-то магическом аду, в заколдованном круге.

Она не могла сосредоточиться на всем сразу, но кое с чем она могла справиться. Изабель вежливо попросила, чтобы с ее тарелки убрали куски кабанятины, кролика и белки, а потом вежливо извинилась и на некоторое время вышла из залы.

Глава шестая

Она была слегка навеселе. Но не настолько чтобы не заметить: Гиневра и Ланселот вышли почти одновременно с ней. Они даже и не пытались притворяться. У Изабель сжалось сердце от сочувствия Артуру. Он должен был все знать. Но похоже, не знал. Или ему было наплевать.

Когда кошмарный ужин закончился, король спросил Изабель:

— Не желаешь ли прогуляться по замку, графиня?

Изабель мысленно еще раз поблагодарила Мэри, которая вовремя появилась в ее комнате и принесла чашку с мятным напитком. Иначе, как опасалась Изабель, от ее дыхания могли бы вспыхнуть верхушки деревьев.

— С большим удовольствием, сэр.

Ей бы куда больше хотелось прогуляться по его телу, но пока приходилось довольствоваться замком.

— Посмотрим сад, — предложил он, — Он очень много значит для Гвен. Непонятно почему, но она ухаживает за ним почти каждый день, хотя у нас есть множество садовников для этого.

— У всех есть любимое занятие.

— А чем любишь заниматься ты, графиня?

Конечно, Изабель первым делом подумала о фотографии, но как объяснить, что это такое? Еще в начале ее списка стоял секс, но это пока было в прошлом. Или в будущем. Она бы с удовольствием поэкспериментировала в этом мире, только, к несчастью, ей хотелось проделать это не с Ланселотом, а с королем.

— Я люблю разные физические упражнения. Вроде тренировок, что ли.

Удивление на его лице было таким очаровательным, что Изабель захотелось расцеловать эти вскинутые брови.

— Тренировки? Как обучение лошадей?

— Ну да, но мне нравится и многое другое. Например, я люблю бегать трусцой.

— Бегать трусцой? Что это значит?

— Это значит ровно, неторопливо бежать на очень большие расстояния.

Король рассмеялся.

— И ты занимаешься этим вот в таком платье?

Наконец-то Изабель подвернулась та самая возможность, которой она ждала.

— В Дюмонте женщины, которым нравятся физические упражнения, носят что-то вроде укороченных мужских рейтуз.

— Не понял?

— Понимаешь, мы считаем, что женщины так же имеют право заниматься тем, что им нравится, как и мужчины. А ты можешь представить, чтобы женщины, которым нравится бегать, делали это вот в таких юбках? Нелепость, правда? Поэтому в Дюмонте, когда женщине нужно или хочется размять мышцы, она надевает то, что мы называем спортивной одеждой.

Артур погладил бородку, и Изабель почувствовала, что он изо всех сил старается сдержать смех.

— А что же, скажи на милость, ты… они надевают на свои верхние выпуклости?

Изабель прикинула, что объяснять устройство спортивного лифчика, пожалуй, было бы чересчур.

— Мы носим такие штуки, которые называются футболками. Что-то вроде свободной туники, а для удобства их шьют из очень мягкой ткани.

Король покачал головой.

— Мои люди многое пропустили в своих донесениях из Дюмонта.

— Ну, если оставить в стороне тот факт, что ты посылал людей шпионить за мной, позволь спросить вот о чем: а какие увлечения или развлечения позволены твоим служанкам?

— Увлечения? Развлечения?

— Ты ведь разрешаешь Гиневре развлекаться.

— Разумеется. Она моя королева и супруга.

— Но неужели твоим служанкам нельзя заниматься чем-то таким, что приносит им радость? Ты действительно думаешь, что из-за своего положения они не вправе делать что-то такое, чем бы наслаждались от души?

— Моих людей не назовешь несчастными. С какой стати? Ты что, слышала, как кто-нибудь выражал недовольство?

— Нет, сэр, ничего такого я не слышала. Но разве они стали бы высказываться при мне?

Артур встревожился, и это огорчило Изабель.

— Они тебе показались несчастными?

— Да нет же! На самом деле они выглядят весьма преданными своему королю. Но рассмотри вот такую возможность. Ты разрешаешь им, скажем, тратить небольшую часть дня на собственные увлечения. Насколько счастливее они могли бы стать! Они бы занимались необходимыми делами изо дня в день, зная при этом, что у них есть маленький кусочек времени на то, чтобы просто развлечься. Возможно, ты увидел бы даже, что их увлечения принесли бы неожиданные плоды и для тебя, и для Камелота.

Король погрузился в раздумья.

— Ты дала мне повод для размышлений.

Изабель взяла его за руку.

— Вот и поразмышляй. Счастливые работники принесут счастье и самому Камелоту. Ты сам, Гиневра и ваши приближенные наслаждаетесь за счет их труда. Почему бы не позволить слугам тоже наслаждаться? Почему тебе, Гиневре и мне можно следовать велению наших сердец, а тем, кто работает для нас, этого нельзя?

Король Артур надулся, как рыба-собака.

— Я не запрещаю слугам следовать их желаниям! Разве ты не видела, как много здесь детей?

Изабель чуть не расхохоталась, но успела взять себя в руки.

— Занятия любовью и рождение детей — это такие вещи, которые будут происходить всегда, это ни от чего не зависит. Я говорю о совсем других удовольствиях.

— Какие такие другие удовольствия?

— Ох, умоляю… Конечно, любовь — величайшая из радостей. Но есть и другие. Гиневре нравится заниматься садом. Моей горничной нравится делать красивые прически. Я люблю бегать. И еще я люблю рисовать. Да существует бесконечное множество возможностей! Мы могли бы провести опрос и узнать, что на самом деле радует твоих людей. А потом дать им шанс осуществить их мечты.

— Опрос?..

— Попросить их рассказать о том, что им нравится. И может быть, разрешить им сообщить, что не нравится.

Король почесал бородку. Потер виски. Все это было хорошо знакомо Изабель, она не раз видела подобный процесс в своей жизни, так что не особо и удивилась. Вскоре ему захочется выпить. Изабель готова была поспорить на это.

— Ты очень необычная женщина, Изабель, — сказал он наконец.

Он взял со стола колокольчик и позвонил. Через несколько секунд появился слуга.

— Вина, Тимоти, пожалуйста. Два кубка.

Изабель так же ни к чему было сейчас снова пить

вино, как ни к чему было есть маринованного угря.

— Могу тебя заверить, ты не первый это говоришь. Я имею в виду, насчет необычности.

— Но, клянусь, это весьма интригующе!

— Ну да, настолько, что мужчинам в таком случае сразу хочется выпить.

— Мужчинам хочется хорошенько подумать под вечернюю выпивку.

Изабель изо всех сил старалась держаться, ради Вивиан.

— А почему ты не пригласишь королеву присоединиться?

— Гвен по вечерам наслаждается тем… — он неопределенно взмахнул рукой, — тем, что обычно нравится делать женщинам.

«Вот уж не сомневаюсь». Изабель вообще-то предпочитала утро для такого рода удовольствий, но решила не упоминать об этом.

— Она такая милая, — вместо того сказала она, касаясь пальцами ожерелья, — Должно быть, ты ее очень любишь.

Король ощутимо замялся.

— Я обязан ее любить. Она моя жена.

Он сел, но тут же встал и начал расхаживать взад: и перед. Потом внезапно повернулся к Изабель, пытливо глядя на нее.

— А ты любила, графиня?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты никогда не была замужем.

— Не была? То есть я хочу сказать, ну конечно, не была. Однако, Артур, ты очень много обо мне знаешь…

Чертовски много, намного больше, чем сама Изабель знала об этой графине. Например, она и понятия не имела о том, была ли та замужем.

Судя по всему, нет.

«Черт побери, Вивиан, я ведь не какая-нибудь идиотская девственница!»

«Это уж точно, Изабель, но разве ты не находишь, что это только на пользу?»

«Да он-то что думает?!»

«Тогда считай себя женщиной сомнительного поведения и перестань беспокоиться о возрасте».

— Но как получилось, что тебе многое известно обо мне?

Артур восхитительно смутился.

— Ну, видишь ли… это просто сведения, которые собрали мои люди, когда кое-что выясняли в Дюмонте.

— Но с какой стати им было собирать личные сведения обо мне?

Досада тоже была ему к лицу.

— Приношу свои извинения, графиня. Но я мог бы совершить какие-нибудь ошибки, если бы ничего не узнал о тебе до твоего приезда сюда.

Их прервал Тим, явившийся с подносом, на котором стояли два кубка. Он сначала подошел к Изабель, потом — к Артуру, поклонился, когда они поблагодарили его, и молча вышел, причем на его лице не отразилось ни удивления, ни подозрительности при виде столь необычной ситуации. Изабель не была большим знатоком напитков, но поняла, что в кубке то ли бренди, то ли коньяк, а может, какой-то их средневековый эквивалент. Во всяком случае, на вид и запах это было совсем не вино.

Король покачал свой кубок и сделал глоток.

— Почему не нашлось мужчины, который завоевал бы твое сердце?

— Я не говорила, что мое сердце никогда не было завоевано, сэр.

Вообще-то Изабель чувствовала себя в большой степени завоеванной вот прямо сейчас, притом что она знала этого мужчину меньше суток!

— Я просто не встретила никого, кто вызвал бы во мне желание принести клятвы, — сказала она с улыбкой, — Но, — тут же поспешила добавить Изабель, — я почему-то уверена, что еще встречу его, и то неуловимое, что зовут любовью, придет ко мне.

Артур уставился в пол.

— Что ж, для меня это звучит убедительно. Ты ведь… как это говорят? Особенная?

— Можно и так сказать. Но, Артур, почему ты задаешь мне все эти вопросы?

Он посмотрел на ее ожерелье, потом поднял взгляд — и Изабель утонула в его невероятных глазах.

— Потому, что с того самого момента, как я тебя увидел, мне хочется тебя поцеловать. А я знаю, что это неправильно. Губы моей жены должны быть единственными, которых касаются мои губы. И все равно ты манишь меня, — Он резко повернулся спиной к Изабель. — Это недопустимо. Прошу, прости меня и забудь, что я болтал тут всю эту ерунду. Я и сам не понимаю, почему рядом с тобой не в силах удержать собственный язык.

Она отлично понимала почему. Это и была цена, которую она должна была заплатить за силу ожерелья. И Изабель оказалась не единственной, кто был вынужден расплачиваться.

«Ох, черт побери, Хозяйка Озер! Мне хочется того же! И что делать?»

«Ну и влипли! Это совсем не то, что я предполагала».

«Я постараюсь устоять».

Богиня, похоже, размышляла, но, наверное, это продолжалось недолго, потому что король Артур не успел даже сдвинуться с места… а может быть, Хозяйка Озер заморозила его на то время, пока обдумывала ход событий.

«Изабель, на нашем пути появилась развилка, из тех, что вызывают сомнения. В какую сторону пойти? Направо или налево? Притом что для меня имеет значение только счастье Мерлина.

Но…

Погоди-ка, Изабель, это не совсем так, ведь счастье твое и Артура тоже важно. Боюсь, я не подумала об этом. Возможно, тебе не следует делать того, о чем мы договорились; у меня такое чувство, что ты должна сама выбрать направление. Ведь высшее значение для моего мужчины имеет счастье Артура; выбирай дорогу, Изабель, и делай то, что можешь».

Ну, это немного проясняло дело. Нет. Что же получается, богиня предоставила выбор ей самой? А что, если она ошибется и все будет потеряно? Изабель чувствовала себя ужасно. Впрочем, если совершит фатальную ошибку, она вообще перестанет чувствовать, потому что будет лежать мертвая и холодная на дне Большого озера.

Изабель никогда не пыталась уйти от ответственности. Но на этот раз ей достался очень уж тяжкий груз, она не была готова нести его.

Она расправила плечи, подошла к королю и коснулась его руки. Он наконец пошевелился и оглянулся на нее; в его глазах светилось сожаление.

Изабель мягко улыбнулась.

— Не надо просить прощения, Артур. Я бы солгала, если бы сказала, что меня не взволновали твои слова, что они мне не польстили. Дело в том, что я почувствовала то же самое, когда ты вдруг появился передо мной там, в лесу.

— Ты очень добра.

Изабель рассмеялась.

— Вот уж это слово никак ко мне не подходит. Нет, доброта тут ни при чем. Ты был честен со мной, и я обязана ответить по меньшей мере тем же.

— Тогда… можно? — спросил он, — Всего один раз.

— Но ты ведь любишь свою жену, Артур? Разве это не будет предательством по отношению к ней?

Король фыркнул.

— Предательство! Вот уж с этим словом я очень хорошо знаком.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я могу иной раз казаться дураком, Изабель, но я вовсе не дурак. Я не слепой, я вижу, что происходит вокруг меня. Может быть, даже слишком хорошо нижу.

Поскольку Изабель только что прибыла в Камелот, она не могла ничего знать о Гиневре и Ланселоте, разве что слуги бы насплетничали. Но она не хотела, чтобы милую Мэри заподозрили в том, чего та не делала. Поэтому пришлось изобразить неведение.

— Я не знаю, что именно тебя тревожит, Артур, и потому не могу найти слов, чтобы утешить тебя.

Король горько усмехнулся.

— Я уже сказал слишком много женщине, которую, по сути, совершенно не знаю, — больше, чем когда-либо говорил самым доверенным друзьям.

Изабель отошла к скамье, села и похлопала ладонью рядом с собой.

— Прошу, иди сюда. Возможно, я смогу тебе помочь.

Она отхлебнула основательную порцию напитка из кубка — и удивилась приятному ощущению.

— Ну, как бы то ни было, — пробормотал Артур, садясь рядом, — Почему бы не попытаться?

Изабель погладила ожерелье, чтобы привлечь к нему внимание короля и надеясь, что сила слез богини сработает.

— Я уверена, сэр, что иногда гораздо легче рассказать о своих бедах и трудностях кому-то постороннему. Человеку с беспартийным взглядом, так сказать.

— Беспартийным?

— Это тот, кто никак или очень мало вовлечен в происходящие события. Тот, кто не стоит ни на чьей стороне.

Это, конечно, было отчасти неправдой, потому что Изабель нужно выбирать, в чью сторону повернуть на развилке дороги, так что она очень даже была вовлечена в события. Не говоря уж о том, что, как бы ни была мила Гиневра, Изабель уже, можно сказать, решительно присоединилась к партии Артура.

Ранний летний вечер был теплым, в воздухе разливался аромат лилий, смешавшийся с запахом от высоких фонарей по краям дорожки, что вела в сад. Луна украшала чистое небо, хотя света от нее было не много — она находилась всего лишь в первой четверти. Ночные существа начали подавать голоса, и эти мирные звуки навевали покой.

Но короля Артура, похоже, нисколько не захватила чудесная атмосфера. Он продолжал смотреть то в лицо Изабель, то на ее ожерелье.

— И ты могла бы стать такой… беспартийной особой?

— Если ты того пожелаешь.

Ох черт, она ведь только что подписалась на то, чтобы стать жилеткой, в которую рыдают. Психотерапевтом. Фрейд, наверное, перевернулся в гробу. Вдруг откровения Артура вызовут у нее такую неприязнь, что она перестанет думать как одержимая об этих больших, загорелых руках? О его губах. О его глазах.

— И с чего мне начать? — спросил король с несколько растерянным видом.

— С чего хочешь. Выбирай любой момент.

Артур снова встал, прошелся взад-вперед. Ох черт, да чего же у него сексуальные ягодицы, бедра, плечи… нет, он не сидел без дела на троне, пока его рыцари тренировались.

Он наконец остановился и посмотрел на Изабель.

— Когда-то давно мне пришла в голову мысль. Я думал, это послужит ко всеобщей выгоде и принесет пользу и Камелоту, и окружающим землям. Сознать рыцарей из всех королевств на общую встречу, обсудить, какое мы могли бы заключить соглашение, устраивающее всех, для общего процветания в мире и счастья.

— Мне нравится такой план.

Конечно, он неосуществим в эту эпоху, но… может быть, попозже?

Артур взмахнул рукой.

— Мне тоже он нравился. Я надеялся — возможно, из-за самоуверенности, — что благодаря этому мое имя даже сохранится в истории.

— Нет ничего плохого в желании оставить след на земле, сэр. Разве все мы не надеемся совершить нечто значимое, пока пребываем в этом мире? Сделать мир лучше своими стараниями?

Король Артур сделал шаг в ее сторону.

— Мне все сильнее хочется поцеловать тебя, графиня.

Ох, и мне тоже! Ну же, давай расскажи что-нибудь такое, что меня оттолкнет!

Изабель улыбнулась.

Ты пока едва начал свой рассказ. Прошу тебя, продолжай. А другое мы обсудим после того, как ты сбросишь ношу, из-за которой в твоих глазах светится такая печаль. Артур вернулся к скамье и сел, но перед этим сделал основательный глоток из кубка. Потом он взял Изабель за руку и провел большим пальцем по ее ладони.

Ей бы следовало возразить, отдернуть руку, но прикосновение короля было таким нежным, что Изабель почувствовала себя мошкой, летящей на огонь фонаря…

Король покачал головой.

— Рыцари ответили согласием. Мы должны собраться здесь на следующей неделе. Я попросил тебя приехать немного раньше, потому что наши земли граничат друг с другом, и я хотел поговорить с тобой об аренде и откупах, пока не прибыли остальные. И, — добавил он, заглядывая ей в глаза, — еще потому, что рыцари, возможно, не…

— Не захотят видеть женщину за столом переговоров?

Артур кивнул.

— Мне очень жаль.

— Ничего страшного. Мы с этим разберемся позже. Но почему ты печален, хотя предложение о переговорах принято с радостью? Я не понимаю.

— А вот тут речь пойдет о Ланселоте.

Глава седьмая

Изабель допила коньяк, поставила кубок на землю и спросила:

— Ланселот? Он был сегодня за столом вместе со всеми. Верно? Он выглядит очень милым ребенком.

— Ха! — рявкнул король Артур — Ну да, действительно, вполне милое дитя. А еще он самый искусный боец из всех, с кем мне приходилось встречаться. Ему только не хватало хорошего наставника. Я был уверен в этом. И я обращался с ним как с сыном, которого мне всегда хотелось иметь, сыном, которого я… так и не сумел зачать. Я пригласил его приехать в Камелот и присоединиться к тем, кто охраняет замок.

— И он, судя по всему, принял твое приглашение.

— Принял.

Король зажмурил глаза, но тут же снова их открыл. И посмотрел в самую глубину глаз Изабель.

— А еще он должен был оберегать мою возлюбленную супругу. Предполагалось, что он будет защищать Камелот. Он принес мне клятву. Однако его верность… пошатнулась.

— Так он предал тебя? Он теперь представляет угрозу для Камелота? — Изображать неведение становилось все труднее, — Но если это так, почему ты до сих пор приглашаешь его за свой стол?

— Угроза Камелоту? Нет… Я не сомневаюсь, что он первым ринется в битву, если до этого дойдет. И я уверен, у него и в мыслях не было предавать меня.

— Но он предал?

Артур уставился в землю и чуть слышно произнес:

— Я чувствую всей душой, что он хочет быть честным со мной. Но я уверен, что он… влюбился в Гвен.

— Ух! А Гиневра?

— Думаю, она отвечает на его любовь.

— Она об этом сказала?

— Нет-нет, конечно же нет!

— А ты спрашивал?

— Мне не хватает сил посмотреть правде в глаза. Если королева неверна своему супругу и король узнает об измене, закон требует наказания смертью.

— Bay! А она-то сама знает об этом законе?

Артур открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг

услышал шорох в кустах. Он произнес одними губами:

— Сиди здесь.

Встал и бесшумно двинулся по дорожке в глубину сада.

Изабель смотрела ему вслед, и ее сердце отчаянно заколотилось, когда король исчез во тьме. Если за ними кто-то шпионил, если кто-то подслушал их разговор, последствия могли быть тяжкими. Изабель не хотелось даже думать о них. Она схватилась за ожерелье, гадая, не тот ли сейчас случай, когда надо задействовать его силу.

Но она подумала о предостережении Вивиан. За любое использование ожерелья придется платить, а Изабель и вообразить не могла, какой может оказаться плата. Если она сейчас прогонит куда подальше того, кто затаился в кустах, — чем ей, или им обеим, придется ответить?

«Не бойся, Изабель, этого я беру на себя. Артуру просто необходимо излить тебе свою печаль».

«Ох, спасибо, спасибо, Вивиан! Ты душка!»

Изабель услышала негромкий смешок. Но тут ей пришла другая мысль.

«Эй, погоди-ка… Ты что, подсматриваешь и подслушиваешь… постоянно? Я хочу сказать, я пока еще не выбрала свою дорожку, но если я решу… в общем, слегка или даже очень сблизиться с Артуром…»

«Изабель, я все-таки богиня! Я все видела и слышала, конечно, но даю тебе слово удалиться, если с вас начнет падать одежда».

— Какое облегчение! — пробормотала Изабель.

— О чем ты, моя леди? — спросил король Артур.

Изабель подскочила на месте. Король вернулся так же бесшумно, как исчез.

— Ох!..

Он улыбнулся.

— Приношу извинения. Я совсем не хотел тебя пугать.

— Я… я просто тревожилась за тебя. Ты ведь не вооружен.

— Там был всего лишь кролик. Не о чем тревожиться.

Изабель хотелось бы знать, кто там был до того, как вмешалась Вивиан.

Артур снова сел, посмотрел на Изабель и погладил ее по щеке. Она с трудом сдержала стон наслаждения.

— Мне жаль, что я свалил на тебя свои трудности, Изабель.

— Поверь, твои опасения и сердечная боль в полной безопасности, я сохраню их. Твое доверие — честь для меня. Хотя должна признать, мне грустно оттого, что столь благородный человек столкнулся со всем этим.

— Да, и, боюсь, не слишком хорошо с этим справляюсь.

— Поговори с ней, Артур! Открой ей свои чувства. Позволь ей хотя бы как-то объясниться. Может, и нет повода для подозрений. Или, может быть, это ее подтолкнет к осознанию серьезности своих поступков, и она пообещает все прекратить до того, как что-нибудь ужасное случится с кем-то из вас.

Король кивнул.

— Ты очень мудра, графиня Изабель. И я благодарю тебя за то, что выслушала меня, и еще за твои советы.

— Не за что благодарить, Артур. Я очень надеюсь, что все обернется хорошо для всех нас… я хотела сказать, для тебя.

— У тебя был очень длинный, утомительный день, да еще я задерживаю тебя допоздна. Наверное, ты хочешь уйти в свою спальню?

— Я совершенно не устала, Артур, но если тебе не терпится придавить матрас, я тебя пойму.

Он покачал головой, посмеиваясь.

— Мы будто говорим на разных языках. Уверяю тебя, кровати в верхних спальнях очень удобные, с пуховыми перинами. По крайней мере, я надеюсь, что тебе будет удобно.

В голове Изабель мгновенно вспыхнула яркая картина: они вместе проверяют удобство ее кровати… А блеск глаз короля Артура дал ей понять, что и он, похоже, читает ту же самую страницу…

Она откашлялась.

— Ты намерен удалиться на покой, сэр король?

— Мне кажется, я мог бы говорить с тобой всю ночь на пролет, Изабель. Почему это, как ты думаешь?

И как ответить на такой вопрос? «Потому что с момента нашей встречи нам обоим хочется прыгнуть друг на друга». Но Изабель выбрала более уклончивый вариант.

— Я думаю, сэр, у нас очень много общего. Многие позавидовали бы нашему положению в жизни, но, по правде говоря, на вершине частенько бывает слишком одиноко. — Ох черт, неужели она это сказала? — То есть я имею в виду, мы действительно понимаем друг друга.

— Ты очень хорошая женщина, графиня.

— Кроме того, — продолжила она, стараясь придать своему тону некоторую долю легкомыслия, — когда мы скакали в Камелот, ты немножко посмеялся над моими незатейливыми шутками.

Да, усмешка у короля тоже была сногсшибательной…

— Я никогда раньше не слышал такого. Должен сказать, что когда-нибудь с огромным удовольствием отправлюсь в Дюмонт. Похоже, это очень счастливое место.

Да ей-то откуда знать, черт побери?

— Смех — лучшее лекарство, — сказала она и чуть не застонала.

Банальности так и слетали с ее языка, и это было ужасно. Ей самой нужен мозгоправ.

— Вы с королевой всегда будете самыми желанными гостями в моем замке.

Его глаза затуманились, и это напомнило Изабель о том, что именно они недавно обсуждали.

Она сжала его руку.

— Прости, Артур. Ты и твои рыцари можете приезжать когда угодно. Можешь у меня вести себя как бобыль.

— Боб…

— Неважно. Я хотела сказать только, что мои двери всегда открыты перед тобой.

А у нее есть дверь, которую можно открыть?

Изабель подавила очередной стон. «Ох, пристрели меня, пока я не запуталась в собственных ногах, как загнанная лошадь!»

— Спасибо, что предлагаешь свое гостеприимство. И однажды я наверняка воспользуюсь приглашением.

Несколько долгих секунд они молча смотрели друг на друга. Изабель окончательно поняла, какой именно дорогой пойдет. И да помоги ей Бог…

Она отпустила его руку, хотя и с большой неохотой.

— А теперь, прежде чем мы разойдемся, ответь на мой вопрос, Артур.

Глава восьмая

— Прошу прощения, леди Изабель. Я забыл, какой вопрос?

Она тоже забыла.

«Цитирую: „Bay! А она-то сама знает об этом законе?“»

«Спасибо, Вивиан!»

— Насколько я помню, я спрашивала, осознает ли Гиневра возможные последствия своих поступков? В том случае, если она действительно виновна в некоторой… неосмотрительности.

— Это и печально, что осознает. И рискует по собственной воле. Как и Ланселот.

— Мне это что-то не кажется настоящей любовью, раз Ланселот готов подвергнуть Гиневру такой опасности.

— Я думаю, они не в силах сдержать чувства. И теперь, рядом с тобой, я все больше и больше их понимаю. Когда я был совсем еще малышом, матушка не раз повторяла мне: «Сердцу не прикажешь. Оно хочет того, чего хочет». Я не могу управлять желаниями сердца Гвен, так же как не могу объяснить, каким образом сумел завладеть мечом Эскалибуром. Как не могу понять это… чувство к тебе.

Изабель была не просто польщена, ее как будто охватило огнем. Или, может быть, это гормоны разыгрались. Она выбрала путь, но ей все равно нужно было играть роль адвоката дьявола. Потому что адюльтер противоречил ее моральным правилам, хотя она и готова была забыть о них.

— Артур, но, может быть, есть какой-то способ отплатить ей? В смысле как аукнется, так и откликнется. Причинить ей такую же боль, какую она причиняет тебе?

— Не знаю, что там «аукнется», но отплатить — это мне понятно. Я мог бы развлекаться со множеством женщин. Но это не в моем характере.

Изабель это знала. Она не понимала, откуда ей это известно, просто знала. Артур не мог прыгнуть под чужую простыню… то есть в чужую меховую постель, только чтобы вернуть свою обманщицу жену. Ведь будь он мстительным типом, он мог бы и куда больше сделать. Разоблачить Гиневру в любой момент было совсем несложно, а потом судить, признать виновной и казнить. Но вместо того король продолжал защищать супругу, несмотря на то, как много боли она причиняла ему день за днем.

— Ты все еще сильно любишь ее, — тихо сказала Изабель.

— Да. Но не так, как прежде. Это другое чувство. Знаешь, очень трудно смотреть на свою жену, изображать верного и любящего мужа, видя при этом, что она желает другого мужчину.

Изабель вдруг заметила, что абсолютно трезва, хоть и выпила немало отличного коньяка. Ее недавнее игривое оживление исчезло, ум прояснился. И вместо расплывчатых рассуждений вернулся к прозаической реальности. Но она все равно хотела того единственного поцелуя, только это не было связано с пьяным временным влечением.

На нее свалилось нечто куда большее.

Ей достался дар постоянства.

Она будто летела вниз головой, но отчетливо осознавала, что это значит. Черт… Ей пришлось провалиться сквозь несколько столетий, чтобы найти того самого, единственного? Судьба не была, конечно, сознательно жестока к ней, просто у нее извращенное чувство юмора.

— А в Камелоте существует развод?

— Развод?

— Отмена брака. Признание его недействительным. Распрощались — и все.

— Между королем и королевой?

— Точно… то есть да, конечно. В Дюмонте позволяется расторгать неудачные браки. Так что оба супруга получают право вступить в новый союз.

— Без какой-либо причины? Разве кто-то из двоих не должен признаться в ошибке?

Изабель не представляла, как объяснить причины развода, но потом выбрала самую распространенную.

— Это называют несовместимыми противоречиями характеров. Никто не виноват, просто… так уж получилось. Брак становится неприемлемым для обеих сторон.

Король долго молчал, обдумывая услышанное.

— Я никогда такого не слышал. Если возникает повод для недовольства брачным союзом, безусловно должна быть определена виновность. И затем обиженный мужчина…

— Стой, погоди. Только не надо говорить, что пострадавшим всегда оказывается мужчина.

— Если женщина ложится в постель с другим, это и есть причина…

— А если мужчина обманывает свою жену?

Смех короля долетел до самых стен замка.

— Изабель, я незнаком с законами Дюмонта, но во всех остальных землях бриттов мужчины…

— …придерживаются других правил, нежели женщины. Конечно, само собой.

Артур посмотрел на нее и нахмурился.

— Мне непонятен твой гнев.

— Извини, Артур. Меня просто огорчают двойные стандарты. Но я не должна удивляться. Мне не стоило выплескивать раздражение на тебя. Здесь все так, как оно есть.

— И тем не менее извини, что расстроил тебя.

«Изабель, прекрати! Забыла, в каком времени находишься? Но ты можешь привить ему другие взгляды».

— Нет, тебя можно только поблагодарить. Я сама виновата. Я слишком остро переживаю, что ты не понимаешь меня.

Король покачал головой, тихонько посмеиваясь.

— Но мне хотелось бы вернуться к этой теме позже. Ты меня заинтриговала, Изабель. Я с нетерпением буду ждать наших новых бесед.

— И я тоже.

Она не поняла, что подтолкнуло ее, но тем не менее добавила:

— Артур, пока мы не сделали чего-нибудь такого, о чем после оба пожалеем, надо тебе поговорить с Гиневрой. Расскажи ей о своих чувствах.

— Но она не знает, что я все вижу.

Изабель пожала плечами.

— Вот и объясни. Предложи ей выбор. В конце концов, сердцу не прикажешь.

— Я не знаю, какой ответ предпочел бы услышать, Изабель.

Она поспешила присесть в реверансе. Получилось немного лучше.

— Я с нетерпением жду новых встреч, Артур.

И, черт побери, она с нетерпением ждала поцелуя. И большего. Но не этой ночью. Да, Изабель хмелела оттого, что Артур тянулся к ней, но она не собиралась целоваться с женатым мужчиной, если тот хотел поцелуев и дальнейшего лишь потому, что стремился показать жене: он тоже способен на измену.

Король поклонился ей, а выпрямившись, посмотрел прямо в глаза.

— Я так хотел тебя сегодня… Но я понимаю твое сопротивление. И принимаю твое решение.

— Рада это слышать, сэр. Послушай искреннего совета. Поговори с Гиневрой.

— Признаюсь: мне не хочется слушать ее ответы.

— Похрабрее, король Артур!

Глава девятая

Когда король Артур вошел в свои покои, Гиневра ожидала его. Ее пеньюар был расстегнут, золотистые волосы рассыпались по плечам.

Было время, когда один лишь вид жены вызывал у короля отчаянное желание опрокинуть ее на меховую постель. По правде говоря, даже когда он узнал то, что узнал, он все равно продолжал ее хотеть. Тем более его удивило, что впервые при виде юного тела его мужское естество не затвердело мгновенно, как столбик полога у кровати. То есть его естество вообще не шевельнулось.

Когда же он перестал испытывать страсть к супруге? Когда перестал отчаянно любить ее? Пожалуй, тогда, когда подтвердились его подозрения. Но сначала он пытался вернуть ее, занимаясь с ней любовью и романтически ухаживая.

Однако ее ответ был слишком очевиден. Она уже не хотела его так, как прежде. Но сегодня его куда сильнее потрясло, что он сам ее не хочет. В голове застрял образ светловолосой женщины с голубыми глазами, умной речью и умными советами. Он не в силах был выбросить Изабель из своих мыслей.

Гиневра подошла к нему. От нее пахло сексом, и ему захотелось отшатнуться и предложить ей искупаться.

— Где ты был, Артур? — спросила она.

— Обсуждал кое-что с графиней, — ответил король, решив, что в этом нет лжи, — Нам нужно было основательно поговорить о наших землях.

И это тоже было своего рода правдой. Артур был гак заинтересован мыслями Изабель о законах и правилах в разных местностях… Неплохо бы отправиться в Дюмонт и посмотреть, как она управляет своими владениями.

А ложь состояла в том, что он мечтал быть с графиней… быть с ней, а не только разговаривать. До сих пор ему всегда хотелось быть с женой после долгого дня. Если не говорить об этом вслух, будет ли это ложью? Это еще один вопрос, который надо бы задать графине, когда им в следующий раз выпадет возможность обсудить столь интересные темы. Королю не терпелось продолжить изучать ее мысли. И, по правде говоря, изучить и саму графиню.

Король начал раздеваться, Гиневра остановилась за его спиной.

— Велеть принести воды для купания? — спросила она.

Обычно ее прикосновения доставляли ему такое наслаждение… Но сейчас он предпочел бы сбросить ее руку со своего тела. Он подумал о словах Изабель, и решение созрело у него в одно-единственное мгновение.

— Гвен, я все знаю.

— Не понимаю. Ты знаешь что?

Он повернулся лицом к ней.

— О тебе и Ланселоте.

Ее рот сам собой раскрылся.

— Артур, о чем ты говоришь?

Он сверху вниз пристально смотрел на женщину, которую некогда любил всем своим существом.

— Отрицать это глупо и бесполезно. От тебя до сих пор пахнет его телом. Ты и правда хотела пригласить меня искупаться вместе с тобой? Куда подевалась твоя верность, Гвен? Где твоя любовь? Прошу, если в тебе осталась еще хоть искра прежнего чувства, не лги мне, жена!

Ее серебристо-голубые глаза наполнились слезами.

— Ох, Артур, мне так жаль…

— Жаль, что я обо всем узнал?

— Клянусь, я не хотела, чтобы так случилось!

Умом и сердцем он ей верил, действительно верил.

Гвен была самой заботливой, самой любящей из всех женщин, кого он когда-либо знал. Она бы не могла намеренно причинить вред никому — ни человеку, ни цветку, ни животному. И он любил ее. Просто он уже не был влюблен. Страсть понемногу угасла — сначала из-за подозрений, потом благодаря точному знанию. И это как раз и было самым печальным.

— Я покончу со всем этим. Обещаю.

— Сердцу не прикажешь, оно хочет того, чего хочет. Ты точно так же не сможешь покончить с этим, как не смогла бы растоптать свои любимые пионы.

— Но я так люблю тебя, Артур! — воскликнула Гиневра, сжимая пеньюар на груди.

— И я люблю тебя, Гвен, — Король вздохнул, — Но, прошу, не надо делать вид, что ты хочешь меня, когда хочешь другого, Я готов защищать тебя даже ценой собственной жизни. Но я не стану притворяться в постели. И мне невыносимо видеть, как притворяешься ты. Это нечестно и по отношению ко мне, и по отношению к Ланселоту. Мне и в самом деле хочется помыться. Но не в этой ванне, где мы вместе купаемся. Я уже распорядился. Для меня наполнили ванну в другой спальни, напротив. Там я и буду спать.

— Артур!

— Ты, моя дорогая супруга, приготовила постель, в которую теперь и ляжешь. А моя единственная просьба — нет, требование таково: осторожность и благоразумие! Я не смогу защитить тебя, если ты сама не позаботишься об этом.

— А… а что будет с Ланселотом?

Одно лишь имя его доверенного рыцаря, произнесенное ею, было подобно вонзившемуся в сердце кинжалу. С кем бы ни совершила прелюбодеяние его жена, это невыносимо. Но Артур знал, с кем она разделила постель, и это едва не убило его.

— Я пригласил Ланселота сюда, Гвен. Я взял его под свое крыло, приблизил к себе. Он был для меня как сын. Его предательство очень трудно вынести.

— Значит, ты его накажешь?

В глазах Гиневры не было и намека на мольбу, лишь печальное осознание того, каким может быть решение.

— Нет.

От удивления она резко откинула голову.

— Прости, не поняла? Я, наверное, не расслышала?

— Ты все расслышала правильно. Он нужен мне, ради процветания и безопасности Камелота. Я не могу заставить себя простить, но я понимаю. Только не забывай, что на его месте был я. И был готов сделать для тебя что угодно.

— Ты говоришь в прошедшем времени, и это так ранит… хотя я понимаю, что лишь мои собственные ошибки привели к этому.

— От него я требую того же, чего и от тебя, Гиневра. Осторожности и благоразумия. Потому что если вас поймают, я не смогу защитить. Это понятно?

Гиневра положила руку ему на грудь.

— Это я тебе обещаю, обещаю от всего сердца. Мы прекратим… то, что было между нами. Ланселот так же любит тебя, как и я. Мы не хотели бы опозорить и обесчестить тебя.

Резкий смех короля напугал ее.

— Боюсь, прелестная Гвен, что ворота конюшни уже широко распахнулись и лошади давно умчались из замка.

— Прости, не поняла?

— Слишком поздно.

Глава десятая

Изабель не могла заснуть. Кровать была более чем удобной, хотя Изабель подозревала, что защитники прав животных вряд ли одобрили бы меховые одеяла. Она вертелась с боку на бок, переворачивалась со спины на живот, но ничто не помогало успокоиться и погрузиться в сон, хоть мирный, хоть какой. Да, снотворное сейчас бы не помешало.

Дверь бесшумно открылась, и только слабый свет коридорных фонарей, проскользнувший в щель, насторожил Изабель. Она резко села, встревоженная, но тут же узнала Мэри; юная девушка принесла два больших полена, чтобы положить в огонь.

— Ох как ты меня напугала!

Мэри застыла на месте.

— Прошу прощения, графиня, — тихо сказала она с коротким реверансом, — Я думала, ты уже давно спишь.

— Вопрос в том, почему не спишь ты? — удивленно сказала Изабель, — Ты слишком молода, чтобы работать до такого позднего часа.

Мэри аккуратно положила поленья на угасающие угли, помешала в камине кочергой и ответила:

— Мне в радость служить тебе, графиня.

Она выпрямилась и с шаловливой улыбкой повернулась к Изабель.

— По правде говоря, если я тебе не нужна днем, я вполне могу поспать часок-другой. Так что сна мне хватает.

— Рада это слышать, но скажи-ка мне вот что, Мэри. Чем ты занимаешься для собственного удовольствия?

— Моя леди?.. Я не уверена, что поняла твой вопрос.

— Ты и твои подруги, как вы развлекаетесь? Играете в какие-нибудь игры? Занимаетесь разными упражнениями?

— У нас нет особого времени для таких вещей.

— Очень много обязанностей? Нет возможности отдыхать?

— Иной раз именно так, моя леди.

— Ну, с этим мы разберемся, — пробормотала Изабель.

— Прости?..

— Да так, ничего, Мэри, — Изабель отбросила одеяла и поднялась, — Послушай, я что-то совсем не могу заснуть. Может быть, стоит прогуляться? Можно как-нибудь попасть в сад, не проходя через главный холл?

— Да, можно, графиня, но задняя лестница предназначена для слуг, а не для особ королевской крови.

— Значит, на эту ночь я превращусь в служанку. Пожалуйста, помоги мне найти длинный плащ и покажи дорогу.

Мэри вывела Изабель в ту самую часть сада, где недавно «графиня» разговаривала с королем Артуром.

Изабель была бесконечно благодарна девушке, далее попыталась вознаградить ее монетой — она нашла и сундуке большой кошель. Однако Мэри уставилась па нее с ужасом и отшатнулась.

— Ох нет, графиня, я не могу взять! Если ее найдут, меня накажут как воровку!

— Почему? Я же скажу всем и каждому, что это мой подарок тебе за отличную службу!

— Мне не разрешается принимать такие подарки.

Ого! Сказать бы такое кому-нибудь из обслуги на круизных пароходах! Они же только и делают, что при каждой возможности протягивают ладонь. Изабель поклялась себе, что найдет способ вознаградить Мэри за помощь и доброту — так, чтобы при этом не навлечь на девушку неприятности.

— Похоже, это еще одна моя бестактность. Прости, если я тебя обидела, Мэри.

— Беста…

— Ладно, неважно. Это, видимо, очередное словечко, которое используется только в моих краях. Пожалуйста, отправляйся спать, и спасибо тебе.

Мэри присела в реверансе. Это уже начинало действовать Изабель на нервы, но она прикусила язык и пожелала девушке спокойной ночи.

— Я сама найду дорогу обратно, Мэри. Так что до утреннего купания ты мне не понадобишься.

— Спасибо, мэм. И я очень надеюсь, что ты найдешь то успокоение, которого ищешь.

Изабель и самой хотелось этого, но она боялась, что успокоение сейчас ей недоступно.

— Вижу, тебе тоже не удается хорошенько отдохнуть этой ночью.

Изабель подпрыгнула на месте. Резко развернувшись, она обнаружила источник своих мучений, прислонившийся к абрикосовому дереву.

— Артур, боже правый, ты меня напугал до полусмерти… у меня дух вышибло!

Король едва заметно поклонился ей.

— Приношу извинения, Изабель. Я не хотел.

Изабель прищурилась.

— Ты нарочно пошел за мной?

Артур оттолкнулся от ствола и шагнул вперед бесшумно и мягко, как кот, и это движение выглядело почти зловещим.

— Я думал, это ты последовала за мной, когда я вышел побродить по саду.

— Я понятия не имела, что ты здесь! — обиженно воскликнула Изабель, — Я просто не могла заснуть.

Тут ей кое-что пришло в голову.

— И Мэри тут ни при чем! Я сама потребовала, чтобы она проводила меня в сад через черный ход, чтобы не выходить через главный холл.

Артур обошел ту самую волшебную скамью и взял Изабель за руку.

— Прошу, побудь со мной, графиня Изабель, и объясни, почему ты не в силах спать.

— Боюсь, я и сама не знаю.

— Может быть, твоя кровать неудобна? Но у меня найдется все, чтобы устроить тебя как можно лучше.

«Как можно лучше» для Изабель означало, что Артур разделит с ней постель. Что рядом окажется его теплое, крепкое тело, его запах… Который, впрочем, если подумать, был немного не таким, как прежде.

Король, наверное, принял ванну и помыл голову. Изабель не могла определить, чем именно от него пахнет, по этот слегка пряный аромат был ей приятен.

Она села на скамью, остро ощущая, что под плащом па ней — одна лишь ночная сорочка. Как бы ей хотелось, чтобы в сундуках нашлась хоть одна пара джинсов и футболка!

Король Артур не сел рядом, а встал перед ней, покачивая головой.

— Я с ней поговорил, Изабель.

Она всмотрелась в тревожные зеленые глаза мужчины своей мечты, и у нее сжалось сердце.

— С Гиневрой?

— Да.

— И о чем ты с ней говорил? О том, как тренировался? Или о состоянии ваших финансов?

Артур усмехнулся и сел на скамью.

— Ты заставляешь меня улыбаться, графиня, даже в столь печальные моменты.

— Ну, это классно, конечно, но о чем ты с ней говорил?

— Я сказал ей, что прекрасно знаю о том, что происходит между ней и сэром Ланселотом.

— Ох черт… Зачем?

— Зачем? Ты ведь сама посоветовала мне это сделать.

Ну, чудак из чудаков!

— Я имела в виду, что это будет некая попытка примирения… ну, по крайней мере, мне казалось, я говорю именно об этом.

«А так ли это, Хозяйка Озер?»

«А так ли это, Изабель? Наверное, только время покажет».

«Но я не хотела разрушать их брак; если ты меня только за этим сюда послала, это весьма хреново!»

«Я тебя отправила туда ради того, чтобы сделать счастливыми и Артура, и Мерлина. Не так уж это и страшно — похлопотать за них обоих».

Артур снова встал и принялся расхаживать перед Изабель; она уже запомнила эту его привычку. Когда король углублялся в размышления, он начинал ходить туда-сюда. Ну, по крайней мере, выглядел он так, словно полностью ушел в себя.

Наконец он заговорил.

— С того самого момента, когда я впервые увидел Гвен, я ни разу не испытывал желания к другим женщинам. Даже после того, как узнал правду. Никогда, — Он остановился и в упор посмотрел на Изабель, — А потом мы с тобой встретились там, в лесу. И я вдруг понял, что желаю женщину, и это не моя жена.

— Мне очень жаль.

Артур рассмеялся.

— Тебе жаль? Ты чувствуешь себя виноватой в том, что прекрасна? В том, что ты… это ты?

— Я не хочу, чтобы из-за меня расстроился ваш брак.

— Разве этот брак уже не расстроен?

— Тебе виднее, Артур.

— На его лице снова появилась та самая улыбка, вызывавшая у Изабель бурю чувств. Журналистка была совершенно уверена, что Артур не осознает своего мужского обаяния, но для нее это было чем-то вроде приманки… Ты сегодня вечером открыла мне глаза, графиня. Ты так очаровательна и дерзка, и с твоих губ слетают иной раз такие жестокие слова… а поступки в то лее время говорят о сострадательности.

Пожалуй, все это было так же понятно, как квантовая физика.

— Благодарю тебя. Думаю, стоит поблагодарить… И как же прошел этот ваш разговорчик с Гиневрой?

Король неопределенно взмахнул рукой.

— Она ничего не отрицала. И не просила снисхождения для себя, а только для Ланселота. Она думала, что в наказание я вышлю его из своих земель.

— Ох, мне так жаль…

И опять его зеленые глаза пристально глянули в глаза Изабель.

— И что ты скажешь по этому поводу?

Нет, решила Изабель, психотерапия — занятие не для нее. Особенно при том, что она желает этого мужчину. Ей так хотелось бегом помчаться по тропе, которая вела к осуществлению ее желаний…

— Только не говори, что ты не собираешься выставить их обоих.

— Выставить?

— Выгнать Гвен и Ланселота. Наказать их.

— Нет, никогда. Однако многое не в моих силах. Я лишь до поры до времени могу защищать их обоих.

— Вот и защити.

— О чем ты, Изабель?

— Ты ведь их любишь, так?

— В этом можешь не сомневаться. Не так, как прежде, но люблю, они оба очень много значат для меня.

— И в глубине души ты уже решил, что не хочешь их наказывать?

— Не хочу.

— Значит, мы должны выработать какой-то план. План сражения, так сказать.

Артур расхохотался, и его сочный смех проник в самую глубину тела Изабель.

— Ты не устаешь меня забавлять, графиня.

— Эй, какого черта, давай о деле! Мы все можем выбраться из этой истории с тем, чего нам хочется.

— Чего мне хочется прямо сейчас, так это ощутить твои губы.

— Не забывай о цене, Артур.

— Ты уже упоминала об этом. Однако цена, как ты это называешь, изменилась.

— Ты по прежнему должен заботиться о безопасности Камелота и всех твоих людей.

— Не могу отрицать. Однако я могу изменить кое-что и получить то, чего хочу сильнее всего.

— План, Артур! — сказала Изабель, не обращая внимания на намеки короля, — Мы должны разработать план.

Хотя слуги пригасили на ночь садовые фонари, король снова разжег их, когда вышел из замка, чтобы подумать о будущем. Все, что он предвидел, чего ожидал и желал, отчаянно перепуталось. Когда он потерял власть над событиями? Когда-то он так хотел, чтобы все шло ровно, гладко. А потом боги посмеялись над его мечтами и желаниями.

Но… посмеялись ли?

Изабель внимательно смотрела на него, ее волосы поблескивали в свете фонарей, ее глаза были такими большими, такими вопрошающими…

— Я люблю ее. Я понимаю это. Но что можно обо мне подумать, если я вижу, что происходит, но не кладу этому конец, и если я испытываю влечение к другой женщине? Как могло случиться, что я загорелся желанием к тебе с первого взгляда?

Bay! Эту честность, должно быть, вызвало ожерелье Хозяйки Озер… оно оказалось куда более могущественным, чем предполагала Изабель.

— Возможно — всего лишь возможно! — дело в том, что ты влюбился в женщину, слишком молодую для тебя?

— Что превращает меня в старого дурака?

— Артур, ты не стар и ты не дурак. Гвен — чудесная девушка. И я уверена, она тоже любит тебя. Я ведь видела, как она на тебя смотрит. Она тебя уважает, восхищается тобой, она гордится тем, что ты сделал ее своей королевой.

— Ты видела в ее глазах любовь или желание?

— Я здесь не настолько давно, чтобы различить эти вещи.

Это была самая основательная чушь, какую только ей приходилось говорить. Ведь когда юная королева смотрела на сэра Ланселота, Изабель прекрасно видела в ее взгляде и желание, и даже похоть.

— Дерьмо собачье! О, приношу извинения за такие слова, за то, что произнес их в твоем присутствии. Это потому, что я всегда чувствую, когда меня пытаются обмануть. Ты не говоришь мне правды.

Изабель секунду-другую всматривалась в него, потом внезапно рассмеялась.

— Да, сэр, ты весьма откровенен.

— А ты уходишь от разговора, хотя обещала мне помочь во всем разобраться.

Изабель ужасно захотелось вернуться в свой мир и получить диплом психолога. Но, увы, ей оставалось полагаться лишь на логику. И на Хозяйку Озер, которая, как надеялась Изабель, даст ей тычка в грудь, если она повернет в неверную сторону.

— Могу я быть тупо наглой?

— Тупо наглой?..

— Откровенной настолько, что это может причинить тебе боль.

— А… да, будь тупо наглой, графиня.

— Думаю, ты любишь Гиневру достаточно сильно для того, чтобы позволить ей быть счастливой. Думаю, ты ограждаешь ее от сплетен потому, что тебе хочется позволить ей радоваться. Думаю, ты не наказываешь сэра Ланселота потому, что знаешь: им очень хорошо вместе. Я могу продолжать или уже пора меня выгонять из Камелота?

— Да я даже с собственными рыцарями сразился бы, чтобы удержать тебя здесь, графиня!

— Тогда спроси себя, почему ты все это позволяешь?

— Счастье уж слишком мимолетно, тебе так не кажется? Разве я судья счастью? Корона не дарует мне права решать, кто должен его найти, а кто нет, куда бы ни завело оно в итоге. Но если честно, я не знаю почему. Просто, как это ни странно, мне хочется, чтобы Гвен была счастлива, вот и все.

— У тебя очень доброе сердце, Артур.

— Вот только у него очень, очень много недостатков.

— Например?

— Может быть, недальновидность?

— Это из-за недостатка дальновидности тебе хочется меня поцеловать?

— Нет, это как раз одно из моих самых дальновидных решений.

— Не сочти за обиду, но ты считаешь себя искусным в этих делах?

Глаза короля вспыхнули, он пожал плечами.

— Это для меня тайна. Возможно, я и вправду ошибаюсь и чересчур хвастаю. Откуда мне знать?

— Сэр, я весьма опытна в некоторых искусствах. Может, я сумею определить, ошибаешься ли ты?

Изабель ожидала толчка от ожерелья, но оно осталось неподвижным.

Артур тоже надолго замер. И наконец сказал:

— Графиня, я готов принять оценку твоей высокой особы.

Они еще одно долгое мгновение смотрели в глаза друг другу, а потом король наклонил голову. Их губы встретились — сначала осторожно, но тут же в обоих вспыхнул жар. Одна рука короля легла на затылок Изабель, запутавшись в волосах, а другая обхватила поясницу, привлекая ее тело к телу Артура. Он прервал поцелуй лишь для того, чтобы заглянуть ей в глаза и шепнуть:

— Я должен постараться, да?

Его губы снова прижались к ее губам, и от того, что они проделывали, Изабель ослабела и без поддержки короля не устояла бы на ногах. У Артура был вкус воплощенного секса, он с ее губами играл как воплощенный секс, покусывая их, лаская языком…

Когда король оторвался от нее, все тело Изабель пылало в огне.

Артур обхватил ладонями ее лицо, и Изабель чуть не шлепнулась на землю. Колени категорически отказывались держать ее. Она уже начала опускаться, но король быстро подхватил ее за талию и помог устоять.

— Что, так плохо? — спросил он.

Она знала, что и ее взгляд, и мозг горят как сумасшедшие. А голосовые связки как будто растаяли.

Ей пришлось откашляться.

— Сэр, там, откуда я родом, — прошептала она, — мы оцениваем знания студентов буквами от А до Д. А означает высшую степень, Д — полную неудачу. Б, В и Г — Промежуточные оценки.

— И какую же оценку получу я, Изабель? — спросил король, продолжая обжигать ее взглядом зеленых глаз.

— Ты не только возглавишь список, но, пожалуй, тебе доверят произносить выпускную речь.

Он встряхнул головой.

— Прошу прощения?.. Мы опять говорим на разных языках.

— Извини, сэр. Я хотела сказать, ты получаешь А с плюсом.

Король Артур улыбнулся.

— Что, настолько хорошо?

— На выпускную речь, Артур.

— А есть что-нибудь выше этой выпускной речи? Мне бы очень хотелось заслужить такую оценку.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты попробовал.

— Ты так прекрасна, Изабель! Волосы у тебя такие же мягкие, как твоя кожа, и ты так сладко пахнешь!

— Ты много говоришь, Артур, а я предпочла бы, чтобы ты заткнулся и еще раз меня поцеловал.

Но король, вместо того чтобы снова закрыть ее губы своими, вдруг резко вскинул голову и зажал ладонью рот Изабель.

— Тсс, леди! — шепнул он, — Что-то не так…

Похоже, на этот раз не кролик. Хотя было бы гораздо лучше, если бы кролик…

Артур толкнул ее к себе за спину и всмотрелся в темные кусты за садовой дорожкой.

— Назовись! — резко произнес он, — Кто ты, друг или враг?

Из темноты ответил голос:

— Это всего лишь я, мой король. Я, Джеймс.

Джеймс, припомнила Изабель, это приближенный короля, здоровенный парень. Она не знала, то ли бежать и прятаться, то ли прикинуться столбиком изгороди… Но Артур не дал времени разбираться. Он так крепко схватил ее за руку, что она не могла бы сбежать, даже если бы очень захотела.

— Подойди, Джеймс. Скажи, зачем ты сюда явился. И для чего искал меня.

Рыцарь осторожно вышел на освещенное пространство, двигаясь легко, как балерина. Странно было видеть, как он бесшумно несет свое огромное тело. Он напомнил ей Шрека. Изабель выглянула из-за спины короля, и на лице Джеймса отразилась тревога.

— Графиня… — пробормотал он, кланяясь.

— Как дела, Джеймс? — спросила Изабель.

Почему-то он ей понравился, и она снова подумала, что Артур окружил себя отличными мужиками.

— Мне необходимо переговорить с королем, графиня. Наедине.

— Можешь говорить при графине, Джеймс. Ей можно слышать любые новости. Я доверяю ей так же, как доверяю тебе свою жизнь.

О, это было по-настоящему приятно. Но уж слишком неожиданно. Сама Изабель не была уверена, что могла бы доверить Артуру все свои новости после столь краткого знакомства, даже и при такой взаимной страсти. Она наконец высвободила руку и встала рядом с королем.

— Я уверена, то, что хочет сказать Джеймс, меня не касается. Пожалуйста, позволь мне уйти и оставить вас вдвоем.

Но король опять схватил ее руку и сжал очень крепко, хотя и не причиняя боли.

— Нет. Каковы бы ни были новости, я уверен, ты сохранишь их в тайне.

У Джеймса были большие карие глаза. Волосы, похоже, не расчесывались с тех пор, как он был ребенком. На первый взгляд рыцарь казался весьма опасным. Но он был совсем не прост и не глуп, только вид имел свирепый. Наверное, поэтому Артур и выбрал этого гиганта.

— Я ухожу, — сказала Изабель.

— Прошу, не надо, — возразил король, — Что за новости, Джеймс?

Тот еще секунду колебался, потом пожал здоровенными плечами.

— Прибыл Мордред, сэр.

— Посреди ночи? — удивился Артур.

— Ты же знаешь, это в его обычае.

— Мордред? — спросила Изабель.

Артур еще крепче сжал ее запястье, понадеявшись, что графине не больно. Страсть к ней обжигала его еще сильнее, чем прежде.

— Ты устроил его?

— Я не знал, куда его поместить. Я не знал, будешь ли ты рад его принять.

— Тебе известно, что я не могу его прогнать. Мне придется его приветствовать.

— Он потребовал, чтобы оказали помощь его коню, сказал, что тот захромал на дороге через лес.

— Разбудите Гарри, — предложила Изабель. — Он позаботится о коне. Но ради всего святого, скажите мне наконец, кто таков этот Мордред?

Джеймс умолк и отвернулся.

Артур и сам не понимал почему, но он не мог солгать этой женщине.

— Он мой сын.

Изабель уставилась на него, потом перевела взгляд па рыцаря — тот опустил голову, но кивнул в подтверждение слов короля.

— Надо было уделять больше внимания мифологии…

— Простите?.. — неуверенно произнес Джеймс.

— Поскольку эта новость, похоже, вас не обрадовала, я могу предположить, что приезд Мордреда — не повод для праздника? Только честно, Артур!

— Мордред не любит меня, — ответил он, — Ему кажется, что я несправедлив к нему.

— А это так?

— Не так! — рявкнул Джеймс — Король все сделал для этого неблагодарного маленького…

— Джеймс!

— Прости, сэр.

— Закончи свою мысль, пожалуйста, Джеймс, — попросила Изабель.

— Не вздумай! — предостерег король.

Рыцарь крепко сжал губы. Ясно было, что он послушается короля, а не графиню.

«Что я пропустила, богиня?»

«Мордред действительно сын Артура, но его замыслы и намерения напугали бы кого угодно. Он родился от юной любви и страсти, но при этом его мать прекрасно понимала, что может сделать король, а чего не может. Но ребенок не простил его; он ненавидит Артура и стремится погубить его».

Изабель возжаждала крови.

«Долбаный паршивец!»

«И в самом деле ублюдок, но тут уж ничего не поделаешь: Мордред не угомонится до тех пор, пока не станет королем».

Изабель пару мгновений переваривала услышанное, не в силах посмотреть Артуру в глаза.

— Ладно, — сказала она наконец. — Давайте я сама разбужу Гарри, и он займется лошадью Мордреда.

— Нет! — выкрикнули оба мужчины разом.

Изабель вырвалась и понеслась к замку. Надо было держать крепче, подумал Артур.

— И что теперь, сэр?

— Она встретится с Мордредом. Такова ее натура, Джеймс. Она из тех, кто желает знать все. Она, как это говорят…

«Пронырлива? Заботлива? Склонна всех защищать?»

Король не понимал, откуда взялись у него эти определения, но все они казались правильными. Хотя он и не знал, что означает слово «пронырлива».

«Артур, если ты не защитишь Изабель, Мерлину не выжить».

«Мерлин? Что ты знаешь о Мерлине? И кто вообще ты, говорящая в моей голове?»

«Догадайся сам. А пока отправляйся за Изабель. Если ты еще не заметил, она способна устроить грандиозный скандал».

— Как будто я сам не знаю, — пробормотал он.

— Прости, не понял?

Или его сбивают с толку, или… нет, тут и гадать нечего. Его стараются запутать.

— Если она с ним сцепится, ей не поздоровится, — сказал Джеймс.

— Так и будет. Надо поспешить, — сказал король, — Она знает, где черная лестница. Я попробую перехватить ее там, а ты беги к конюшням.

Джеймс улыбнулся.

— Мы ее поймаем, мой лорд. Но должен сказать, мне хотелось бы взглянуть, как графиня налетит на парня.

— Ох, только не это! Она не знает, с кем может столкнуться.

— Думается мне, у этой леди есть характер.

— Пожалуй, его даже слишком много, и это вредно для ее благополучия. То, что Мордред не любит женщин, всем известно.

— Она заботится о тебе, мой лорд, и это куда больше, чем…

— Замолчи, Джеймс, довольно! Просто помоги мне ее найти.

— Да, мой лорд.

Король побежал к замку. Он заметил улыбку на губах рыцаря, но куда больше его смущало, что его собственные губы растягиваются в усмешке. Изабель против Мордреда. Артур не мог представить, кто победит в этой схватке. Впрочем, мог бы, пожалуй. Там, где речь шла о состязании в слове и хитрости, он бы решительно поставил на графиню. Однако и Мордред не отстал бы, но он предпочел бы использовать оружие похуже.

Мысль о том, что Мордред способен причинить вред графине, заставила его ускорить шаг. Если бастард посмеет поднять руку на Изабель, король сам с ним схватится, наплевав на кровное родство.

Джеймс перехватил Изабель и Гарри на полпути к конюшням. Он раскинул руки и перегородил им дорогу.

Гарри прорычал:

— У меня пациент, который нуждается в помощи!

На его голове красовался зеленый с белым ночной

колпак.

— Да, знаю, — ответил рыцарь.

И тут же схватил за талию графиню, которая попыталась проскользнуть мимо него. Он прижал ее к себе и немало позабавился, уклоняясь от ее кулаков. При этом ему стал понятен интерес его господина к этой пылкой женщине.

— Отпусти Изабель! — потребовал Гарри, дергая Джеймса за руку, — Она графиня!

— Прошу прощения, графиня, — сказал он.

У него могли быть серьезные неприятности только из-за того, что он прикоснулся к ней. Однако он подчинялся лишь одному человеку, и это был его король.

— Прошу, выслушай меня, прежде чем ринуться туда в такой ярости.

Графиня перестала дергаться, но он продолжал держать ее все так же надежно.

— Обещаю, Джеймс, что не помчусь туда раньше тебя, если то, что ты скажешь, окажется достаточно важным и относящимся к делу.

Джеймсу отчаянно хотелось покружиться вместе с нею, прежде чем поставить на землю, но он решил, что король едва ли хорошо отнесется к такой игривости. Он позволил графине встать на ноги.

— Приношу мои извинения, — поклонился он. — Но ты действительно должна сначала кое-что узнать и кое в чем разобраться, а уж потом спешить туда, моя леди.

Что ж, Изабель и сама не прочь была разобраться. Она понимала, что это и в самом деле необходимо, и потому взяла себя в руки.

— Что ж, расскажи мне, Джеймс.

Гарри громко фыркнул, и Изабель поправилась:

— Расскажи нам, Джеймс.

— Это… как сказать… По причине, о которой можно не говорить, между Мордредом и королем когда-то возникла неприязнь, даже вражда. И это — постоянный источник огорчений для моего короля.

Изабель почувствовала, как в ней разгорается огонь. Похоже, он уже готов был вырваться через ноздри или изо рта. Или и так, и эдак.

— Ну и зачем тогда все эти старания остановить меня и не дать пойти туда и врезать этому мелкому дерьму…

— Леди хочет сказать, — поспешил вмешаться Гарри, зажимая Изабель рот ладонью, — что мы не понимаем, почему нам нельзя призвать к порядку этого молодого человека?

Здоровяк покачал встрепанной головой.

— Ну, может, потому, что король любит этого парня, несмотря на то что Мордред просто наслаждается, заставляя своего отца страдать.

Изабель оторвала руку Гарри от своих губ и сердито посмотрела на него.

— Теперь понимаешь, почему я никогда не хотела обзаводиться потомством? Идея мне понятна, — тихо ответил Гарри. — Но я все равно думаю, что из тебя получилась бы превосходная мать.

— Так ты просишь, чтобы я действовала осторожно? — спросила Изабель Джеймса.

— Именно так, графиня. Прошу, предоставь королю самому во всем разобраться. Может быть, тебе уже пора вернуться в свои покои?

Изабель кивнула.

— Может быть. Только черта с два я это сделаю, как говорят у нас в Дюмонте. Я требую, чтобы мой человек Гарри и ты, Джеймс, проводили меня в конюшни.

— Боюсь, могут случиться неприятности, — негромко сказал Джеймс, обращаясь к Гарри.

— Ты и не представляешь какие! — ответил Гарри и получил от Изабель удар локтем в живот, — Ладно, пошли.

— Пойдемте, чего уж…

Изабель, все еще ошарашенная известием о том, что у короля Артура есть сын и что этот сын — полная дрянь, горела нетерпением. Подобрав юбку, она крикнула:

— Поймай меня, если сможешь! — и припустила бегом.

Мужчины помчались следом, но им было за ней не угнаться.

Джеймс и Гарри настигли графиню в конюшне, лицом к лицу с Мордредом. И она уже начала свое выступление. Изабель протянула руку, не давая бастарду шагнуть вперед.

— Что привело тебя сюда, сэр? — спросила она, — Какие дела у тебя в Камелоте?

— А ты кто такая, чтобы расспрашивать о моих намерениях?

Изабель окинула его внимательным взглядом. Да, можно было не сомневаться, что это сын Артура. Они были во многом похожи, начиная с зеленого цвета глаз. Вот только глаза Артура были полны доброты и веселья, а взгляд Мордреда источал ядовитую злобу.

— Я — Изабель, графиня Дюмонт. И друг короля. А вот ты, судя по всему, ему не друг. Потому я и спрашиваю снова: что привело тебя сюда?

Мордред отвесил ей насмешливый поклон.

— Как поживаешь, графиня? Ну, как бы то ни было, мои дела тебя не касаются. Неужто мой отец так низко пал, что ему нужна помощь какой-то женщины, готовой выступить в его защиту?

— Какой-то женщины? Слушай, ты, мелкое дерьмо…

— Нет, это ты послушай, графиня! — рявкнул Мордред, — Я наследник этого королевства, и у меня есть все причины и права, чтобы приехать в Камелот и осмотреть мои будущие владения!

— Вот только король абсолютно здоров. И я уверена, он будет пребывать в добром здравии еще долгие годы. Так что незачем пересчитывать цыплят, пока… не настала осень.

Увы, это прозвучало не очень убедительно, но ничего лучшего Изабель не пришло в голову.

Мордред разразился омерзительным смехом.

— Может, тебе забыли сказать, госпожа, но у моего отца уже имеется супруга. И куда как помоложе тебя. Я понимаю его интерес, ты вполне привлекательна; только тебе никогда не занять место королевы. Разве что ты задумала ее убить.

Джеймс и Гарри одновременно схватили Изабель за руки, испугавшись, что она может налететь на ублюдка и выцарапать ему глаза. Но держать ее было незачем. Она и не собиралась бросаться на поганого мальчишку.

Изабель осознавала, что ее грудь высоко вздымается от ярости, и особенно разозлилась, когда взгляд Мордреда задержался на ее бюсте. А потом она поняла, что он пристально смотрит на ожерелье.

Она резко выдохнула, стараясь успокоиться.

— Ну-ка, повтори еще раз, зачем ты приехал в Камелот?

— Да просто я узнал, что здесь вскоре состоится очень важное собрание рыцарей. Я должен сидеть за столом вместе с ними.

Мордред растерянно моргнул, смущенный, что почему-то выболтал правду о своих намерениях.

— А тебя приглашали на это собрание? — спросила Изабель, — Ты имеешь звание рыцаря?

— Конечно, меня не приглашали, — ответил он, наконец-то отводя взгляд от капли со слезами богини, — Мой отец не настолько высокого мнения обо мне, чтобы приглашать на такие встречи. Он просто свинья.

На этот раз Джеймсу и Гарри действительно пришлось удерживать Изабель. Она страстно желала исцарапать физиономию выродка, несмотря на то что случилось бы при этом с ее ногтями.

— Да как ты смеешь? Твой отец любит тебя! Почему тебе так нравится причинять ему боль?

Мордред сжал рукоятку хлыста, висевшего у него на поясе, и шагнул к Изабель.

— Ты же ничего не знаешь, леди! Даже того, как положено одеваться женщине! Или ты этой ночью грела его постель? Может, надеешься дать жизнь очередному ублюдку?

— Интересно, что ты собираешься сделать, Мордред? — спросила Изабель, — Отхлестать безоружную женщину?

Джеймс поспешил встать между ними.

— Она графиня, Мордред! Отойди!

Бастард ухмыльнулся.

— Она шлюха, как и жена моего отца.

— Уйди, Джеймс! — потребовала Изабель.

— Не могу, графиня. Король приказал защищать тебя.

— Уйди! Этот сопляк только что облил грязью королеву!

— Графиня!

— Прочь! Я требую!

Рыцарь отступил, хотя, как прекрасно понимала Изабель, тревожился за нее. Но это все ерунда. Она хотела быть уверенной, что мерзкий юнец получит по заслугам.

Мордред шагнул еще ближе.

Благодарение богам тэквондо! Изабель ударом ноги вышибла хлыст из руки Мордреда, развернулась и врезала ему, свалив на землю; через несколько секунд негодяй лежал на животе, а его руки были связаны поводьями за спиной.

— Прости, сынок, пора ответить перед отцом, — прошептала Изабель ему на ухо. — Конечно, он бы ни за что не позволил мне опередить его. А вот ты — ты неповоротлив и глуп.

— Ты за это заплатишь, — прошипел Мордред.

— Не сомневаюсь. Твой отец слишком любит тебя, так что будет весьма мной недоволен. Зато я получила удовольствие, поганый кусок дерьма, червяк несчастный…

— Сука! — выплюнул он.

Изабель покрепче нажала коленом на его поясницу.

— Что-что? Прошу прощения, я была уверена, ты хочешь сказать: «Виноват, графиня».

— Извинись перед графиней, сын.

Она резко вскинула голову — ну конечно, рядом стоял король Артур; он жалел сына, но ему было смешно.

Изабель попыталась как можно более грациозно подняться на ноги, но ничего не вышло. Гарри подал ей руку и помог встать.

— Мне очень жаль, Артур, но он вывел меня из терпения.

Король шагнул вперед и стряхнул с ее юбки налипшую солому.

— Это он умеет, как никто.

Он помог встать своему сыну.

— Добро пожаловать домой, Мордред!

— Если ты хоть чуть-чуть заботишься обо мне, отец, ты должен поставить эту женщину перед королевским судом!

Артур сидел на троне, опираясь подбородком на кулак.

— За то, что она взяла над тобой верх, когда ты пытался отхлестать ее? Нет, не думаю.

— Ты не согласен, что она заслужила порку?

Король смотрел на сына, пытаясь понять, как он

умудрился произвести на свет такое чудовище.

— Ни одна женщина не заслуживает порки, Мордред. Никогда. Женщин следует лелеять, заботиться о них.

Мордред расхохотался.

— Так, как ты заботился о моей матери?

— Твоя мать ничего мне не сказала, сын. Что бы гам пи рассказывала тебе тетушка, я не знал о твоем существовании, пока до меня не дошла весть о ее смерти. Понимаю, это слишком долго, Мордред, но она никогда, никогда мне ничего не сообщала. Мне и в голову не приходило… Признаю, это моя вина. Но как только я узнал о ее смерти и о твоем рождении, я приложил все усилия, сын, я действительно приложил все усилия.

— Это только слова.

Мордред встал и принялся расхаживать взад-вперед, и король Артур чуть не рассмеялся, видя, как это похоже на его поведение.

Но злоба бастарда все еще липла к нему, как навоз к бычьей заднице. И воняла точно так же.

— Значит, ты предпочитаешь ту суку собственному сыну?

Король стремительно поднялся, стараясь сдержать бешеный гнев.

— Во-первых, сын, говорить тут не о чем. Графиня тебя побила этой ночью в схватке, но это должно остаться между вами. Однако, если ты собираешься мстить, можешь не сомневаться, я встану на ее защиту, потому что она тебе ничего плохого не сделала. Наоборот, ее человек помог твоей лошади. И это после того, как ты хотел напасть на эту леди. Так что если ты хотя бы попытаешься отомстить, я буду вынужден действовать.

— Значит, ты в очередной раз предпочел своему сыну женщину?

— Я предпочел встать над злобой. И мне хочется, чтобы однажды ты это понял и поступил так же. Но когда и почему, отец, ты решил признать незаконнорожденного сына?

«А когда и почему, сын, твоя мать решила не сообщать мне, что носит под сердцем мое дитя?»

И снова Артур не понял, откуда взялась в его голове посторонняя мысль. Но вынужден был признать, что мысль неплоха.

— Твоя мать сама решила не сообщать мне, что забеременела. Мне не предоставили выбора в этом вопросе.

— Ты лжешь!

Король наклонил голову и потер виски.

— Ты, конечно, ни за что мне не поверишь. Однако правда в том, что, когда я узнал о тебе, когда я узнал, что твоя мать умерла во время родов, я попытался заявить свои права на тебя и забрать в Камелот. Но твоя тетушка этого не допустила, потому что винила меня в смерти своей сестры.

Мордред остановился.

— Я не верю!

— Я и сказал, что ты не поверишь.

Артур встал с трона и тоже принялся шагать взад-вперед. И Мордред возобновил движение. Они шагали мимо друг друга, и тростник на полу шуршал под их ногами.

— Мы зашли в тупик, отец, — сказал наконец Мордред.

— Похоже на то, сын. Ты можешь присоединиться к моим людям, а можешь встать на сторону тех, кто хочет свалить меня. Это твой выбор.

— Я честно служу Ричарду из Фремонта.

Эти слова больно ударили в сердце короля Артура, но он кивнул.

— Сын мой, ты гость в моем доме. Но ты служишь людям, которые желают зла Камелоту. А значит, на тебя следует смотреть как на врага. Ты изложил свои намерения. Не могу и выразить, как глубоко ты меня ранил.

— Так же, как был ранен я, когда ты меня отверг?

— Я никогда не отвергал тебя. Это твоя тетушка…

— Довольно!

— Отлично, оставайся при своем мнении. Но знай вот что, сын: случись тебе причинить зло хоть кому-нибудь, пока ты гостишь в моем королевстве — будь то мужчина, женщина, ребенок или животное, — и можешь не ждать от меня милосердия. Ты будешь наказан точно так же, как любой другой.

— Но я заметил, что ночью ты послал женщину, чтобы она справилась за тебя.

Король усмехнулся.

— Нет, я пытался ее остановить. Но она была разгневана, а я не успел за ней. Как бы то ни было, сын, синяк под твоим глазом говорит о том, что она победила в этой маленькой битве.

— И за это она заплатит.

Артуру захотелось схватить его и как следует встряхнуть. Но вместо этого он глубоко вздохнул и сказал:

— Тронь ее, и тебе очень не поздоровится.

Смех Мордреда прозвучал почти грустно.

— И снова ты предпочитаешь чужака собственному сыну.

— Нет, сын, я предпочитаю преданность предательству. И я предпочитаю радость ненависти. И то, что ты выбрал противоположное, печалит меня.

Король Артур повернулся и вышел из зала, охваченный такими отвращением и печалью, каких никогда прежде не испытывал.

— Ты передо мной в долгу, старик! — крикнул ему вслед сын, когда король закрывал за собой дверь.

Да… отвращение начинало брать верх над печалью.

Как бы то ни было, главным оставалась безопасность его подданных: И Артура тревожило, что Мордред может, пожалуй, первым напасть на его людей. И почти наверняка начнет с женщины, которая унизила его прошедшей ночью. Король понимал, что необходимо вместе с Томом, Диком и Гарри разработать план ее защиты. Это сейчас важнее всего.

И разумеется, все нужно сохранить в тайне, потому что если графиня о чем-то узнает, королю достанется что-нибудь похуже, чем синяк под глазом.

Тут Артур признался себе, что если бы захотел произвести на свет еще одного незаконного ребенка, Изабель не допустила бы этого. У нее были свои причуды на этот счет.

Глава одиннадцатая

Утром Изабель наслаждалась ванной, в которой плавали только что сорванные лилии, когда в дверь ее комнаты осторожно постучали.

— Я же говорила тебе, Мэри, стучать не обязательно! — крикнула Изабель.

— Это не Мэри, графиня. Это Гиневра.

Изабель выскочила из бадьи, залив все вокруг водой, поспешно схватила полотенце, пеньюар…

— Одну секунду, королева!

Она превзошла все рекорды скорости, кое-как вытираясь и надевая просторный пеньюар.

— Прошу, входи, — сказала она наконец.

Гиневра вошла; молодая королева выглядела такой хрупкой и нежной, что Изабель почувствовала себя кем-то вроде Джеймса в его не самый удачный день. Впрочем, она сильно сомневалась, что у Джеймса бывали удачные дни.

На королеве было платье цвета бирюзы. Сшитое очень просто, оно сидело на Гиневре так, словно она в нем родилась. Что, по размышлении, говорило о прекрасном мастерстве портнихи.

Вот только цвет не слишком подходил ей — а может быть, это цвет лица Гиневры был не в порядке. Королева улыбалась, но ее кожа была бледной, а изумительные глаза не сияли, как накануне вечером.

Охо-хонюшки! Артур не посвятил Изабель в подробности разговора с женой, однако у нее возникло неприятное ощущение, что ее имя тоже упоминалось во время этой беседы. И это не к добру.

Она присела в реверансе, и опять неудачно.

— Чем я обязана твоему визиту? — спросила она, замирая от страха.

В конце концов, она всего несколько часов назад страстно целовалась с мужем Гиневры… А что, если королева пришла для того, чтобы наказать Изабель, как… как… женщину легкого поведения? Было ли это преступлением? Нервы Изабель просто плясали, и отнюдь не веселую мамбу. Гиневра села на стул.

— Прости, что помешала тебе искупаться, графиня.

— Ничего, неважно. Вода все равно почти остыла, — ответила Изабель, вытирая полотенцем волосы и чертовски надеясь, что ее щеки не слишком горят. — А в чем дело?

— Похоже, чья-то щетина поцарапала тебе лицо, графиня?

Нервы принялись еще пуще выделывать коленца. Но она ведь не лгунья. Она просто попала в черт знает какой переплет.

«Прошу, богиня, помоги мне!»

«Я выбрала тебя, Изабель, в том числе и за правдивость, но сейчас она не во благо. Неважно, кто это был: Том, Дик или Гарри, но кто-то точно поцарапал твои щеки».

У нее поцарапаны щеки?!. Ну, царапины сами по себе она переживет. Но ситуация в целом чересчур карикатурна.

— Не стану лгать. Я и в самом деле ночью целовалась. Но с кем именно, это мое дело, и только мое. Прости, если я не сочту возможным сказать тебе, кто это был.

— Ладно, на том и остановимся.

— Прости мою дерзость, королева Гиневра, но на твоих щеках и подбородке я вижу сходные следы.

Рука Гиневры взлетела к лицу.

— Кажется, мы обе провинились одинаково.

— Я бы не стала говорить тебе об этом, если бы не твое замечание.

— Большое спасибо, Изабель.

— Ладно, вернемся к началу, — сказала она, откладывая полотенце. — В чем причина твоего визита?

— Причин несколько, графиня.

В голове разом промчалось множество предположений. Гиневра узнала, что она целовалась с ее мужем? А может быть, узнала, что Изабель как следует врезала ее пасынку? Мэри не должна была собирать цветы в саду для ее ванны?

— Прошу, объясни!

— Мне нужен твой совет, — сказала королева.

Вот как? Этого в списке Изабель не было. И вроде бы такой поворот не грозил пыткой и смертью.

— Мой совет?

— Да. Муж рассказал мне, как ты огорчена, что у женщин в замке нет возможности отдохнуть от повседневных обязанностей. Он сказал, что ты уверена: у них должно быть время для игр и развлечений.

У Изабель перехватило дыхание.

— Королева, я не понимаю… Я такого не говорила. Я лишь высказала сходную мысль в беседе с королем.

— Но мне очень нравится твоя точка зрения, по правде говоря.

Ага, значит, в ближайшее время казнь ей и вправду не грозит. По крайней мере, она на это надеялась. Она попыталась связаться с Хозяйкой Озер, но богиня не ответила. Похоже, Изабель была предоставлена самой себе.

Вот и отлично.

— И чем же я могу тебе помочь, королева Гиневра?

— О, прошу, называй меня Гвен, — сказала королева, — И позволь мне называть тебя Изабель. Ненавижу эти придворные правила!

— Я тоже. Но, боюсь, я высказалась, не подумав. Не мое дело учить вас, как управлять слугами.

Гиневра, как ни удивительно, преисполнилась разочарования.

— Хочешь сказать, ты на самом деле ничего такого не имела в виду?

Изабель передвинула второй стул поближе к Гиневре.

— Ох, конечно имела. Подумай вот о чем, королева Гиневра… — Она встряхнула головой, — Гвен. Женщины, которые живут в Камелоте, только и делают, что работают. Работают и работают. Мужчины тоже, конечно, трудятся, но у них есть еще и состязания, охота. Женщинам необходимо разрешить хотя бы немножко времени посвящать самим себе.

Гиневра кивнула, хотя на ее лице отразилась откровенная растерянность.

— Я понимаю, о чем ты, но я ведь никогда не слышала ни слова жалоб!

— Ох, умоляю! Ты действительно думаешь, что слуги Камелота станут поверять тебе свои горести?

В комнату влетела Мэри.

— Я готова заняться твоими волосами…

Она умолкла на полуслове и опустила взгляд.

— Прошу меня простить. Я вернусь позже.

— Нет, Мэри, — остановила ее Изабель. — Мне было бы очень приятно, если бы ты занялась моей прической прямо сейчас.

— Но королева…

— Не обращай внимания, — сказала Изабель, — Или так нельзя, Гвен?

— Ничего подобного. Входи и займись своим делом, Мэри.

— Да, моя королева.

— Это ее талант, а не обязанность, — сказала Изабель.

— Прости, не поняла?

— Дело в том, Гвен, что причесывать — это для Мэри не работа. Ей это очень нравится. И она отличная мастерица.

— Спасибо, моя леди, — сказала Мэри, по-прежнему глядя в пол.

— Понимаю, я уж очень назойлива. Однако я просто хочу объяснить, что вы недостаточно продуктивно используете людей. Мэри, например, следовало бы заниматься только прическами. Она великолепна. Она, кстати, могла бы привести в порядок и головы здешних мужчин. Ты ведь замечала, что многие из них, так сказать, нуждаются в некотором… приглаживании?

— Приглаживании?

— Им нужно постричься.

— Нужно?..

— Ты не замечала?

— По правде говоря, нет. Ну вот, еще одна моя ошибка.

— Это не ошибка. Просто, судя по всему, ты замечаешь лишь… — Изабель вовремя поймала себя за язык. — Замечаешь только то, что имеет для тебя значение. К тому же, я уверена, ты всегда думала о рыцарях только как о людях Артура и не видела необходимости как-то о них беспокоиться.

— И что бы ты посоветовала?

— Им надо поработать над собой. Например, приближенный Артура, Джеймс, очень красивый мужчина. Но в каком состоянии его волосы!

Мэри странно пискнула.

Гвен внимательно посмотрела на нее.

— Ох да, конечно. Ты — та самая Мэри.

Изабель поняла, что от нее кое-что ускользнуло.

— Извини, Мэри. Я не заставляю тебя разбираться с его ужасной шевелюрой. Я просто хотела, чтобы у тебя была возможность заниматься тем, что тебе нравится.

Гиневра попыталась скрыть улыбку, но ей это не удалось.

— Я чего-то не понимаю? — спросила Изабель.

— Ох, моя леди, — тихо произнесла Мэри.

У нее вдруг задрожали руки.

— Я благодарна… Но я буду делать то, что велят мои король и королева. С удовольствием, само собой. Можно мне, графиня, причесывать только тебя одну?

Изабель посмотрела на служанку, на королеву…

— Конечно, а что такое?

Гиневра наконец заговорила, и в ее глазах светилось веселье.

Я уверена, что Мэри пленила сердце Джеймса. Я угадала, Мэри?

Бедная девочка, казалось, готова была потерять сознание.

Погодите-ка, — сказала Изабель, желая дать Мэри минутку, чтобы прийти в себя, — Мы говорим о Джеймсе, здоровенном мужике, доверенном лице короля Артура?

— Я знаю, что он насмерть сражен некоей Мэри, — пояснила королева. — И слышала, что Артур посмеивался над ним из-за этого. Но я, к сожалению, не знала, о какой именно Мэри шла речь.

— А у вас здесь их много? — спросила Изабель.

— В замке множество и Мэри, и Лили, и девушек с другими именами. Но я уверена, у нас только одна Пруденс, что значит «благоразумие». Не знаю, о чем думала ее мать, когда давала девочке такое имя.

Изабель снова перевела взгляд на пылающее лицо Мэри.

— Так ты действительно та самая Мэри, которая разбила сердце Джеймса?

Мэри осторожно переступила с ноги на ногу с таким видом, будто ей хотелось сбежать куда-нибудь подальше.

— Да, мэм…

Гиневра коротко рассмеялась.

— Влюбленный Джеймс!

— И что тут смешного? — спросила Изабель, — Джеймсу очень повезет, если он завоюет Мэри.

— Нет-нет, мне не то смешно, что они составят пару. Просто мысль о том, что Джеймс настолько опьянен, заставляет меня…

— Порадоваться за них обоих?

— Да, конечно порадоваться.

Мэри присела в реверансе.

— Спасибо, моя леди.

— Изабель.

— Да, моя леди. Я хорошо помню твое имя.

— Но отказываешься звать меня так.

— Да, мэм.

— Мэри… но я-то зову тебя просто по имени!

— Да, мэм.

— Ладно… Тебе ведь всего тринадцать лет?

— Они подождут, пока ей исполнится четырнадцать, Изабель, — сказала Гиневра, — К тому времени мы все решим.

— Вы решите за них? А у них самих нет права голоса в этом вопросе? Между прочим, сама я в четырнадцать лет еще пропадала на детской площадке, болталась на тарзанке и от мальчишек шарахалась — мы, девчонки, верили, что у них у всех водятся вши.

И королева, и Мэри уставились на Изабель так, словно она внезапно помешалась. Она отчетливо услышала тяжелый вздох Вивиан.

Ладно, хорошо, она совершила очередную промашку. И хотя чувствовала себя последней дурой, она все же поняла, что в эту эпоху возраст воспринимался иначе. Поэтому она сосредоточилась на другом.

— Мэри, так почему ты до сих пор ничего не сделала с его волосами?

Гиневра посмеивалась, хотя в ее сердце закралась печаль. Понятно, почему король настаивал, чтобы она посетила графиню и прислушалась к ее советам. Он начал влюбляться в нее.

По правде говоря, Гиневра не могла его винить за это. Изабель оказалась чудесной женщиной, к тому же у нее было собственное мнение, и она не стеснялась его высказывать. Артур всегда прислушивался к другим, и королева этим восхищалась.

Гиневра любила короля Артура. Она полюбила его в тот самый момент, когда они встретились впервые. И только после знакомства с Ланселотом она осознала, что любовь и восхищение — не то же самое, что любовь и желание.

Любовь к Ланселоту была силой, несравнимой ни с чем. И, несмотря на то что она любила и уважала мужа, потребность быть с Ланселотом перевешивала все остальное, полностью лишая ее и здравого смысла, и чувства ответственности. Она забывала о принесенных клятвах. Священных клятвах.

— Гвен?..

Гиневра встряхнула головой.

— Ох, прошу прощения. Я задумалась.

Изабель внимательно посмотрела в лицо королевы.

— Ты встревожена?

Графиня касалась пальцами прекрасного ожерелья на шее, и Гиневра, сама того не желая, неожиданно сказала:

— Так оно и есть, графиня. Но это совсем другое, я не потому искала твоего совета.

— Если тебе захочется рассказать, что тебя беспокоит, я готова выслушать.

Гиневра, не отрывая глаз от ожерелья, заговорила:

— Мы… нам нужно многое обсудить насчет управления Камелотом.

Мэри попыталась откланяться, но Изабель не позволила ей уйти.

— Пожалуйста, расчеши мне волосы, Мэри. А потом заплети косу, как в прошлый раз. К тому же мне хотелось бы услышать и твои соображения.

Мэри затравленно глянула на Гиневру, испугавшись, что ее накажут за одно только предположение, что она может высказать вслух свои мысли или желания. Гиневра и сама была потрясена. Спрашивать мнения слуг? Это уж слишком по-иностранному. Однако она не могла найти ни единой причины возразить. Поэтому она кивнула графине и Мэри.

Как только Мэри взяла в руки щетку для волос, Гиневра забыла о ней. То, что Изабель позволяла какой-то служанке оставаться в комнате, когда они собирались говорить о своих делах, не было необычным. Преданные слуги всегда были чем-то вроде предмета обстановки, никто не обращал на них внимания. Им полагалось помалкивать. И ничего не слышать.

— Нечего и удивляться, что король так тобой заинтересовался, — выпалила она. — Мне это понятно.

И Изабель, и Мэри мгновенно застыли.

— Я не знаю, что именно кажется тебе понятным, — сказала Изабель.

Вспыхнувший на ее щеках румянец говорил сам за себя.

— Уверена, отлично знаешь. Это ведь именно ты убедила Артура…

Гиневра глянула на Мэри, впервые подумав о ней не как о мебели, а как о взрослеющей девушке.

— …Убедила начать тот разговор, которого он избегал так долго.

Изабель поплотнее запахнула пеньюар.

— Честность всегда только к лучшему.

— Вот только такая честность — вроде удара ножом.

— Да, частенько именно так, — кивнула Изабель, — Но тайны нередко ранят намного глубже.

Гиневра почувствовала, что заливается румянцем, но ей не хватило сил отвести взгляд от испытующих глаз графини… испытующих и сочувствующих.

— Сегодня утром я это понимаю. Но недавно я могла дать совсем другой ответ.

Изабель положила ладонь на руку королевы.

— Мне очень жаль, если я все в Камелоте перевернула вверх дном. Я не собиралась этого делать. Я просто хотела, чтобы Артур был честен с тобой, раз он требует честности от тебя.

Мэри чуть слышно откашлялась.

— Простите, что перебиваю вас… я закончила твою прическу, мэм. И если тебе больше ничего не нужно, я была бы рада уйти.

Изабель со смешком откинулась на спинку стула.

— Ты добрая душа, Мэри. Я уверена, многие твои подружки предпочли бы задержаться здесь и услышать как можно больше.

Веснушчатое лицо девочки залилось яркой краской.

— Не знаю, мэм, не могу сказать.

Изабель встала.

— Я предполагала, что ты поможешь мне влезть в какое-нибудь из этих хитроумных платьев, но думаю, я найду тут и такое, что сумею зашнуровать сама.

Мэри просветлела.

— О, я как раз такое видела, моя леди. Оно мне очень понравилось.

Девушка чуть ли не бегом бросилась к платяному шкафу и, порывшись в нем, извлекла бирюзовое платье и положила его на кровать. Впрочем, Изабель сомневалась, что точно определила цвет. Ткань переливалась, как оперение дикой утки.

Мэри просияла еще ярче.

— Я не знаю, где делают такие ткани, но с твоими волосами и светлой кожей… оно сделает тебя еще прекраснее, моя леди! И тебе нетрудно будет самой его надеть.

Гиневра постаралась скрыть улыбку.

— Тебе уж очень хочется поскорее убежать отсюда, ведь так, Мэри?

— Ох да, моя королева. Очень хочется.

Изабель нахмурилась.

— Я тебя чем-то огорчила, Мэри?

— Нет, графиня, нет! — воскликнула Мэри. — От тебя я не вижу ничего, кроме доброты. Хорошо бы все гости были такими.

— Но ты не хочешь задержаться здесь и помочь нам решить, как сделать, чтобы работающие женщины имели возможность немножко развлечься?

Мэри поджала губы.

— Но вы, наверное, будете говорить еще и о разных секретах и всяком таком… Я совсем не хочу это слушать. Не мое это дело.

Гиневра встала и посмотрела в глаза Изабель.

— Мы уже покончили с этим, Мэри. Все эти разговоры мы с графиней отложим на потом. А сейчас мы должны обсудить, как могут отдыхать женщины в Камелоте. И графиня, как мне кажется, была бы весьма довольна, если бы и ты высказала свое мнение на этот счет.

— Графиня?.. — шепотом спросила Мэри.

— Да, Мэри, мне очень хочется тебя выслушать. На самом-то деле я боюсь, что без твоего совета и помощи мы вообще не справимся.

Мэри тревожно оглянулась на дверь, потом посмотрела на королеву и наконец улыбнулась.

— Для меня это большая честь… Но, графиня, серьезный разговор требует серьезной одежды. Прошу, позволь помочь тебе одеться.

Мысль о том, чтобы одеваться и, что еще хуже, раздеваться в присутствии королевы, несколько смутила Изабель. Она окинула комнату взглядом, но спрятаться здесь было негде.

Ожерелье вдруг потеплело.

«В эту эпоху на обнаженность смотрят просто. Это обычное дело. Не смущайся присутствием других женщин».

«То есть я должна чувствовать себя совершенно спокойно, снимая перед ними одежду и позволяя видеть меня голышом?»

«Да».

«Забудь и думать. Я не желаю обнажаться перед королевой, чье тело… ну, вроде как священно».

«Просто переодевайся, Изабель, и прекрати ныть! У тебя есть дела и поважнее, займись ими».

Изабель глубоко вздохнула и, сняв пеньюар, бросила его на кровать.

Как можно скорее она через голову натянула платье, постаравшись быстренько прикрыть ягодицы, грудь и прочее. Но как она ни торопилась, легче ей от этого не стало. Изабель пережила самый неловкий момент за всю свою жизнь. То есть за эту жизнь. В прежней случались моменты и похуже. Например, в восемьдесят пятом году. И еще тогда, когда она впервые позволила Джимми Зерски частично раздеть себя в пятом классе, чтобы сравнить их тела.

Королева рассмеялась.

— А ты застенчивая женщина!

Изабель повернулась к ней, хотя еще и не натянула платье до конца.

— Я предпочитаю переодеваться в одиночестве.

— Может, хочешь, чтобы я вышла?

— Нет, уже все в порядке, — ответила Изабель, наконец-то расправив юбку.

Черт побери, она не собиралась говорить о своем теле с безупречной Гиневрой. Ясно же, что самой королеве тревожиться не о чем.

— Нельзя ли нам теперь продолжить обсуждение наших дел? — спросила Изабель, когда Мэри принялась шнуровать эту чертову одежку.

— Разумеется, графиня, — кивнула королева, — Ты как будто не очень хорошо себя чувствуешь в своих платьях.

Изабель скрипнула зубами.

— В моих краях женщинам позволяется носить гораздо более удобную одежду.

— В самом деле? И какую же?

— Ну, поскольку нам нравятся разные подвижные игры, мы надеваем штаны, как у мужчин. Нас никто не заставляет носить платья целыми днями.

— Ты носишь мужские рейтузы?!

— И да и нет. Это другие штаны — бриджи, специально для женщин. Для удобства, чтобы не стесняли движения. Они не так облегают. Но в них можно позволить себе такое, чего не сделаешь в платье.

Гиневра засмеялась и захлопала в ладоши.

— Как интересно! Я хочу побольше узнать об этих спортивных женских играх. И о «бриджах», так ты их назвала?

— Покажи мне тех женщин, которые у вас шьют одежду, и я с удовольствием объясню им, как соорудить бриджи. Я понимаю, многим поначалу будет неловко, но ведь все равно приятно знать, что однажды они могут такое попробовать.

— Да, да! И ты научишь нас подвижным играм?

— Вот мы и вернулись к главной теме, Гвен. У нас ведь всем женщинам позволяется хотя бы час в день заниматься такой игрой, какая им нравится. Они могут для этого надевать бриджи. Им дается время передохнуть от тяжелого труда, которым они заняты весь день. Если они застенчивы, как я, они могут набросить поверх спортивной одежды фартук, или просторную блузу, или еще что-нибудь в этом роде.

Глаза королевы вспыхнули, как серебряные звезды.

— И мужчины ничего не имеют против?

— Прежде всего, мужчины не только не возражают, но и согласны удалиться от места, где играют женщины… потому что мужчины уж слишком склонны подсматривать. Второе — когда к концу дня женщины отдохнули и счастливы, мужчины тоже становятся более счастливыми… если ты понимаешь, о чем я.

Гиневра расхохоталась.

— Да! Это прекрасный план. Мы должны претворить его в жизнь здесь, в Камелоте.

— Я рада, что ты сразу поняла, как все это выгодно для твоей прислуги. Может быть, мы продолжим этот разговор позже? У меня назначена встреча за завтраком.

— С Артуром? Изабель кивнула.

— Да, и с другими тоже. Ничего личного или тайного, Гвен. Это стратегическое совещание.

— Давным-давно меня не приглашали на такие совещания.

— Так идем вместе, в чем дело? Никто ведь тебе не запретит присутствовать.

— Но меня не звали туда.

— Уверена, твои мысли о том, что ждет всех нас впереди, очень важны. Так что я тебя приглашаю.

Гиневра улыбнулась.

— Да, теперь я окончательно поняла, почему Артур так высоко тебя оценил, графиня.

Мэри наконец привела в порядок платье Изабель.

— Моя королева, графиня… могу я попросить вас кое-что сохранить в тайне? — застенчиво спросила она.

— Конечно, — ответили обе разом.

— Мне бы очень хотелось, чтобы новость насчет меня и Джеймса пока что не стала известной в замке. Не сейчас.

— Твоя тайна будет сохранена. Ведь так, Гвен?

— Разумеется. Но почему, Мэри? — спросила Гиневра.

Мэри в очередной раз покраснела.

— Много других девушек интересуются Джеймсом, и мне не хочется огорчать их, пока о нашей помолвке не будет объявлено официально.

Мысль о том, что этот йети может привлекать внимание девушек, поразила Изабель. Но она кивнула.

— Так ты поэтому оставляешь его таким… непричесанным, Мэри?

Мэри хихикнула.

— Когда ты увидишь его побритым и хорошо одетым, ты сразу все поймешь.

Да никогда в жизни! Впрочем, может быть, и вправду под этой звериной шкурой скрывается вполне симпатичный великан? Для человека, которого учили только сражаться и убивать, у него очень осторожные руки.

— А когда тебе исполняется четырнадцать, Мэри? — спросила Изабель.

— Через две недели, моя леди. Мы собираемся пожениться прямо на следующий день.

— А разве не должно быть предварительного оглашения в церкви или чего-то в этом роде?

— Оглашения?..

Наверное, этого правила пока не существует. История совсем перепуталась в голове Изабель.

И все равно мысль о том, что девочка, которой исполнится всего четырнадцать лет, вступит в законный брак, вызывала у нее нервную дрожь. Но она все понимала. Вроде как.

— Это ведь повод для небольшого празднества? — спросила она, — Я хочу сказать, Джеймс — самый доверенный человек короля.

Гиневра замялась, но потом улыбнулась.

— А в самом деле, это должен быть праздник! Что бы нам такое сделать?

— Почему бы не привлечь к подготовке слуг? Они могли бы часть свободного времени уделить декорациям. Будет весело!

— Нет, я не могу просить их об этом! — возразила Мэри.

— Кто говорит, что ты должна просить? — удивилась Изабель, — Люди обычно делают это для своих друзей.

Мэри, все еще старавшаяся привести в идеальный вид прическу и платье Изабель, неожиданно выпрямилась во весь рост. Правда, рост этот был меньше пяти футов, то есть девушка была примерно на полтора фута ниже, чем ее будущий супруг. Голубые глаза наполнились слезами.

— Друзей? — переспросила она дрожащим голосом.

— Да, для друзей, — кивнула Изабель и вопросительно посмотрела на Гиневру, ожидая подтверждения.

— Да, Мэри, для друзей, — согласилась королева.

Изабель и Гиневра вместе спускались по лестнице. На полпути Изабель остановилась.

— Нужно устроить для Мэри девичник.

— Девичник? Что это такое?

— Это праздник для невесты в честь предстоящего бракосочетания.

— Никогда о таком не слышала.

— Уж поверь, это будет весело! Нечто вроде ночного девичника школьниц, чтобы подруги могли порадоваться за Мэри.

— Ночной девичник?..

Языковый барьер заставлял Изабель основательно злиться.

— Поверь, это будет отлично!

Гиневра сжала руку Изабель.

— Значит, мы это устроим. Это нужно как-то заранее подготовить?

— Конечно. Но мы должны держать все в тайне от мужчин, и от самой Мэри. Будет сюрприз для нее. Только нам понадобится помощь слуг.

— Я знаю, кому мы можем довериться. Сгораю от нетерпения!

Изабель нервно сглотнула, потом спросила:

— Ты не против, если я сама составлю меню, Гвен? Не то чтобы я не доверяла твоим поварам, но, по правде говоря, если я еще раз увижу на своей тарелке маринованного угря, я наверняка потеряю обед.

— Потеряешь…

— Мне понадобится срочно выйти, чтобы из желудка все вылетело обратно.

Королева рассмеялась.

— А, понимаю. Угорь тебя не привлекает.

— Честно говоря, не верю, что он может хоть кого-нибудь привлекать.

— Мне и самой он не очень нравится, но для большинства мужчин это любимое блюдо. Только не для Артура. Он предпочитает овощи и козий сыр.

Конечно, иначе и быть не могло. Еще одна причина в него влюбиться. Если бы Изабель решила поискать повод отвергнуть короля, ей пришлось бы здорово потрудиться.

А если бы ей захотелось найти причину для неприязни к Гиневре, то и это оказалось бы нелегко. Не считая того, что Изабель смотрела на королеву как на полную идиотку потому, что эта особа предпочла Артуру какого-то Ланселота. Хотя самой Изабель это лишь на пользу.

Да, пока что королева ей очень нравилась. Эта женщина была открыта новым идеям, она воспринимала их с радостью. Гиневра опережала свое время. Ей бы подошло родное время Изабель.

Адюльтер она ставила в минус королеве, но король Артур не возражал, а это — плюс.

Хотя, конечно, это было не совсем то, что замышляла Хозяйка Озер.

«Планы могут меняться, Изабель. Следуй своему выбору, я тебе доверяю».

Изабель не успела обрадоваться доверию Вивиан, как ее ошарашили другие мысли. Во-первых, она сама себе не доверяла. Во-вторых…

«Вивиан, это наглость. Опять ты лезешь в мою голову!»

Но с помощью богини она, возможно, и справится со всем этим…

— Можем мы обсудить еще кое-что? — спросила она у королевы.

— Мы можем обсудить что угодно.

— Прежде всего, что ты думаешь о Мордреде?

— Маленькая дрянь. От него у Артура сплошная головная боль. Я не хочу ненавидеть его, но у меня не получается.

— Ох, в этом я с тобой полностью согласна. Но как могло случиться, что у такого мужчины, как Артур, вырос вот такой сынок?

— Артур ничего о нем не знал до тех пор, пока тот не вырос, и поздно было объяснять, что ненавидеть отца ему не за что.

— А почему бы Артуру не выгнать его в таком случае?

Королева остановилась и заглянула в глаза Изабель.

— Этот юноша — его сын. Ты недолго знаешь Артура, но уже должна понимать, каков тут ответ.

— Ладно, сообразила. Но этот парень нуждается… не знаю… в хорошей порке, наверное.

Гиневра засмеялась.

— Да, действительно. Я слышала, вечером ты постаралась.

— Новости летят быстро, — усмехнулась Изабель.

— У меня есть свои осведомители. Могу я в свою очередь задать вопрос?

— Само собой.

— Ты понимаешь, что мой муж влюбился в тебя?

Изабель застыла на месте.

— Я понимаю, что твой муж любит тебя.

Королева улыбнулась и кивнула.

— Да, любит. У него большое сердце. Но он был предельно откровенен, когда мы с ним говорили. Это уже не то чувство, что прежде.

— А ты?..

— Я очень его люблю.

— Странный ответ.

— И все так же хочу о нем заботиться.

— Но у тебя роман с другим мужчиной.

Гиневра уставилась в потолок.

— Я проявляю интерес к другому.

— Опять странный ответ.

— У меня глубокое чувство к другому.

— Вот это уже лучше. Это правда, Гвен. В этом гораздо больше смысла.

— Признайся мне, Изабель… ты желаешь моего мужа?

Да, иной раз правда оказывается уж очень неудобной…

— Не настолько, чтобы разрушить ваш брак.

— Это не ответ.

— Ладно. Если бы он не был женат — да, я бы попыталась его соблазнить. Но он женат.

— На женщине, которая желает другого мужчину.

— И вот это, скажу тебе, мне лично кажется невероятным. Впрочем, я не могу тебя винить за то, что ты так влюбилась в Ланселота.

«Это чертовски глупо, но кто может быть судьей в таких делах?»

Гиневра взяла ее за руку и повела дальше вниз по лестнице.

— Мы оказались в… как это сказать, графиня?

— В большой дыре… в смысле — в плачевном положении. Мы еще говорим иногда — в крепком маринаде.

Королева расхохоталась.

— Мы говорим на одном языке и в то же время как будто нет. Но — да, мы оказались в чем-то вроде крепкого маринада.

— Должна признаться, я люблю маринованные овощи. Только, пожалуйста, не надо больше…

— Маринованного угря! Я что-нибудь придумаю.

— У меня есть предложение.

— Я должна его услышать.

— Можно сделать старшим поваром Тревора. Прошлым вечером, когда я не могла переварить ужин, он нашел для меня такую еду, которая спасла меня от голодной смерти.

— Тогда тебе повезло, потому что как раз Тревор отвечает за сегодняшний завтрак.

— Только не угорь с яичницей!

Гвен снова рассмеялась.

— Просто научись говорить «нет», когда тебе пытаются что-то положить на тарелку. И кстати, Тревор и сам не большой любитель угря.

— Слава небесам!

Они добрались до конца лестницы и направились к обеденной зале, где должно было состояться собрание.

— Ну вот, Гвен, мы и пришли.

— Да, Изабель, мы пришли. Наверное, было бы лучше, если бы мы перед этим выпили немножко вина.

— Bay! Слишком ранний час для этого, Гвен. Впрочем, давай! — решила Изабель.

Они повернули через холл к кухне.

Глава двенадцатая

Изабель сразу поняла, что здорово ошиблась, приведя на собрание королеву. Это было видно по выражению лица короля Артура.

Но она не понимала, почему ему это не понравилось, ведь у нее сложилось впечатление, что он держал жену в курсе политических дел королевства. Гиневра вроде бы знала обо всех трудностях Камелота. Прошлым вечером Изабель восхищалась, когда Гиневра проявляла свою осведомленность.

Королева тоже без труда догадалась, что супруг не желает видеть ее на этом собрании. И, грациозно поздоровавшись со всеми, сидевшими за столом, включая Ланселота, ушла.

Мужчины встали и поклонились, приветствуя Изабель, но, черт побери, она совершенно растерялась. Она ведь оказалась единственной женщиной среди дюжины здоровенных и не слишком довольных ее присутствием мужчин, и ей очень захотелось, чтобы Гиневра осталась, чтобы не выглядеть таком уж неуместной… Такой одинокой.

Как странно, что она так быстро привязалась к женщине, которую должна была предать в отношении одного мужчины и которую предала в отношении другого! Какого черта вообще с ней происходит? Она ли это? Изабель вдруг почувствовала себя последним дерьмом, ей захотелось убежать. И только взгляд короля удержал ее от того, чтобы рвануться вон из обеденной залы.

«Ты не одна, Изабель, я с тобой, и как раз вот в такие моменты ты должна держаться за ожерелье. Я прекрасно вижу твое смущение и понимаю твой страх; я приношу глубочайшие извинения за то, что тебе приходится подвергать сомнению все прежние устои. Если ты вдруг пожелаешь отказаться от соглашения, которое я тебе навязала, я изменю свой план».

Изабель коснулась ожерелья и улыбнулась мужчинам.

— Прошу вас, садитесь. Мне кажется, у нас много тем для обсуждения. Я ничего не знаю о вас, зато умираю от голода. Так что давайте поскорее примемся за завтрак и наполнимся едой и идеями.

Ожерелье приятно согрело грудь.

— Она не вправе говорить наравне с нами, — заявил какой-то здоровяк.

— Она из очень дальней страны, — возразил король Артур, — Именно поэтому мы в ней нуждаемся. У нее совершенно новые взгляды.

Помогая Изабель сесть, он прошептал ей на ухо:

— Можем мы переговорить наедине после собрания?

— Сможем, — тихо ответила она, — если никто из этих мужчин не увяжется за тобой.

От низкого короткого смешка короля ее пробрало дрожью. Артур выпрямился и вернулся на свое место, попутно махнув рукой: «Садитесь, садитесь!» Потом хлопнул в ладоши.

— Тревор! Мы проголодались!

— Ох, слава богам! — пробормотала себе под нос Изабель.

Тревор уж никак не мог накормить всех маринованным угрем. Когда они с королевой заходили на кухню, Изабель договорилась с Тревором, чтобы этого блюда на столе не было.

— Как по-твоему, встреча прошла удачно? — спросила Изабель.

Они с королем Артуром шли через внутренний двор замка.

Воины тренировались вовсю, отрабатывая друг на друге искусство владения мечом. Звенела сталь — во всяком случае, она полагала, что это именно сталь, но кто знает?

— Ты завоевала всех до единого мужчин своими новшествами, графиня. Мне в особенности понравилось предложение устраивать ярмарки на границах земель, чтобы жители разных областей могли с удовольствием пообщаться между собой.

— Ну, праздник должен быть праздником. Особенно после сбора урожая.

— И ты предлагаешь назвать его Днем блага и дарения?

— Вообще-то можно называть это так, как тебе понравится, Артур.

Предлагая такое название, она подумала о замечательном комплексе в Далласе, где можно было отдохнуть от повседневной суеты.

— Мне нравится День блага и дарения.

— Скажи мне вот что, Артур. Почему за столом не было Мордреда?

— Потому что ему нельзя присутствовать на таких встречах, пока он не принесет клятву верности Камелоту и не откажется от союза с Ричардом из Фремонта.

Изабель резко остановилась.

— Он в союзе с этой свиньей?

— Насколько мне известно.

Она почувствовала, как в ней закипает гнев.

— Да как он посмел явиться сюда, да еще и вести себя так, словно ждет, что ты вот-вот передашь ему трон?!

— Мордред частенько совершает непонятные поступки и произносит слова, которые не имеют никакого смысла.

— И ты это позволяешь? Ты же сам пригласил его в замок!

— Он мой сын, Изабель. Чего ты от меня хочешь?

— Ну, прежде всего мне бы хотелось, чтобы ты его основательно отшлепал.

— Отшлепал?

— Врезал бы ему разок-другой по заднице.

— Ты имеешь в виду порку?

— «Отшлепать» не подразумевает кнут или что-то такое. Просто перекинь его через колено и отшлепай ладонью.

Король оглушительно захохотал.

— Для этого он, пожалуй, уже взрослый. Но вообще выглядит заманчиво.

— Его поступки меня просто бесят!

— Не лучше ли поговорить о более приятных вещах? Не стоит тратить время, которое мы можем провести вдвоем, на разговоры о неприятностях. Я сам их на себя навлек.

Изабель хотела возразить, что эту неприятность он сам на себя не навлекал, но вовремя остановилась.

— Да, конечно. День слишком хорош, чтобы тратить его впустую.

Артур увлек ее в сторону конюшен.

— Не хочешь ли прокатиться, Изабель?

— Ох, с удовольствием!

Она показала большим пальцем себе за спину.

— А они тоже отправятся с нами?

Король оглянулся. Следом все-таки увязались несколько мужчин.

— Отдохните, сэры. Встретимся попозже.

Когда Изабель с Артуром вошли в конюшню, сразу

стало ясно, что Гарри не предается блаженному безделью.

— Если вы надумали прокатиться, то, боюсь, на Самарре ехать нельзя, Иззи. Она не в порядке.

— Что с ней? — спросила она.

— Захромала.

— Почему?

— Могу только сказать, тут дело нечисто. Я не представляю, как бы она могла сама так пораниться.

— Вот ведь мелкий сукин сын! — воскликнула Изабель.

И повернулась к королю.

— Этот твой возлюбленный сынок — просто мерзкий, грязный подонок!

Король Артур схватил ее за плечо.

— Придержи язычок, Изабель! Мы не знаем, виновен ли в этом Мордред.

Она почувствовала, как глаза наполняются слезами, но не стала их смахивать.

— А кому еще захотелось бы навредить Самарре? Ты и сам прекрасно знаешь ответ, Артур! Но не хочешь ничего замечать.

— Откуда ему знать, что это именно твоя лошадь?!

Гарри осторожно откашлялся и переступил с ноги на ногу.

— Гарри?

— Ну, я слышал, как он разговаривал тут с парнями, когда привел своего коня. Мордред сказал, что Самарра — очень красивая лошадь и, видимо, хороших кровей, и спросил у конюхов, не собирается ли король оставить ее на племя. А парень ответил, что Самарра принадлежит не королю, а графине. А потом Мордред сказал, что, наверное, он поговорит с графиней о том, чтобы скрестить эту кобылу с его жеребцом.

Прежде чем она успела разразиться очередной тирадой, король сказал:

— Я сам разберусь со своими людьми, Изабель, обещаю тебе. И неважно, куда приведет расследование. Виновному придется держать ответ, будь то хоть конюх, хоть сам Мордред.

Изабель вывернулась из-под его руки и подбежала к стойлу Самарры.

— Ох моя бедная малышка! — воскликнула она, открывая дверь стойла и обнимая лошадь за шею. — Как мне тебя жаль!

Самарра тихонько заржала.

— Ты ведь знаешь, кто это сделал с тобой, правда? — спросила Изабель.

Она отступила на шаг и погладила шелковистую морду лошади.

Самарра кивнула. Ее переднюю ногу обмотали хлопчатобумажным лоскутом. Видимо, ничего лучшего в эту эпоху не существовало.

— Дик придет и сделает ей массаж, — сказал Гарри.

Изабель оглянулась и увидела, что Гарри и король тоже подошли к стойлу.

— Самарра знает, кто это сделал, — сказала она. — Мы можем привести сюда Мордреда и посмотреть, как она себя поведет.

— Самарра премерзко относится ко всем в конюшне! — возразил Гарри, — Мне понадобилось минут пятнадцать, чтобы успокоить ее, и только тогда она позволила осмотреть ногу. А ты прекрасно знаешь, что животные меня любят.

Изабель повернулась к Самарре и почесала ей шею.

— Мы найдем того, кто тебя обидел, обещаю. Хорошо?

Самарра снова кивнула и прижалась носом к груди Изабель, что нетрудно было истолковать как жест «пожалей меня».

— Изабель, если ты все-таки не против отправиться на прогулку, я с удовольствием предложу тебе любую из моих лошадей.

Она сомневалась, что сможет скакать на какой-то другой лошади, кроме Самарры, ведь нужно было сидеть боком, в дамском седле. А ей не хотелось опозориться, если магия Хозяйки Озер действует только на ее лошадь. Поэтому она покачала головой, вышла из стойла и закрыла за собой дверь.

— Боюсь, у меня пропало желание кататься верхом.

— Тогда, может быть, просто пройдемся?

Несмотря на то что Изабель страстно хотелось остаться наедине с Артуром, все же ей было чересчур не по себе от того, что случилось с бедняжкой Самаррой.

— Мне очень жаль, но не думаю, что составлю тебе хорошую компанию, Артур.

— Даже не в лучшем настроении ты все равно остаешься самой ценной компанией, какой только я мог бы пожелать.

Она невольно улыбнулась.

— Ну хорошо, давай немного прогуляемся.

— Отлично!

Король повернулся к Гарри.

— Сэр, я желаю, чтобы ты сообщил конюшенным: Самарру следует охранять постоянно. Если понадобится, пусть устроят себе постель прямо перед стойлом, чтобы никто не смог ее снова потревожить.

— Сэр, прошу прощения, но вряд ли мне удобно отдавать приказы твоим слугам. Я здесь власти не имею.

— Ты имеешь власть именем короля, Гарри. Я дарую ее тебе.

Гарри поклонился.

— Как пожелаешь.

Король Артур предложил Изабель руку, и она ее приняла, наслаждаясь ощущением твердокаменных мышц под пальцами.

— Я не понимаю, Артур, как можно проявлять жестокость к невинным животным.

— Я тоже не понимаю, моя леди. Как ты могла заметить, у меня множество собак.

— Как тут не заметишь! Я только и делаю, что стараюсь о них не споткнуться.

Король улыбнулся и сжал ее руку.

— Ладно, с этим уладили. А теперь объясни-ка мне, что значит «Иззи»?

Они отправились в восточную часть сада, где все было не менее прекрасно, чем в других местах. Изабель увидела большой пруд, в котором резвились яркие, красивые рыбки. И насколько она могла понять по насыщенному аромату, здесь росли душистые целебные травы. В этом был смысл — неподалеку располагались кухни. Дальше виднелись многочисленные грядки овощей. Еще дальше раскинулся фруктовый сад в цвету; здесь должны были созреть яблоки, а возможно, и абрикосы, вишни и персики. Она не знала, какие именно фрукты выращивали в эту эпоху. Но запахи просто пьянили.

— Камелот чудесен, Артур. Правда.

— Благодарю, графиня. Хотя вот в этом великолепии моей заслуги нет. Это все искусство садовников и, конечно…

Он умолк и судорожно сглотнул.

— И конечно Гиневры, — закончила за него Изабель, — Не стоит отказываться говорить о ней, Артур. Мы с ней провели вместе совсем немного времени, но она мне по-настоящему понравилась. Она чудесная леди, и я отлично понимаю, почему ты ее полюбил.

Король подвел ее к каменной скамье; они сели.

— Значит, ты понимаешь, почему я не могу заставить себя проклясть ее?

— Полностью понимаю. Но, как мы говорили, сердце хочет того, чего хочет. Иной раз оно бывает переменчивым, его желания нас озадачивают.

— Похоже, мое сердце тоже оказалось переменчиво.

— Это может случиться с любым. Хочешь, расскажу, как я в первый раз отчаянно влюбилась?

В печальных глазах Артура вспыхнуло веселье.

— О да, мне было бы очень интересно послушать.

— В общем, — начала Изабель, расправляя юбку, — его звали Билли Торнтон, мы тогда учились во втором классе.

— Во втором классе?

— Мы вместе ходили в школу.

— Вы вместе ходили в школу в Дюмонте? У вас есть школа, где молодые мужчины и женщины учатся вместе?

— И в самом деле… Ну, как бы то ни было, мы с Билли сидели в классе рядом, сзади, потому что оба хорошо учились.

— Вас рассаживали в зависимости от того, как вы успевали в учебе?

— Да. Трудные, непослушные дети всегда сидят впереди, чтобы учителя могли получше за ними присматривать.

— Наши земли расположены так близко друг от друга, но до чего же в них разные обычаи!

— Да, похоже на то… В общем, было ясно, что он в меня втрескался. Он постоянно дергал меня за «хвостик», и…

— И это было знаком внимания?

— Именно так. В таком возрасте это единственный способ выразить внимание к девочке, которая тебе нравится, — подразнить ее, помучить. Если мальчик не замечает тебя, значит, ты его совершенно не интересуешь. Но если он начинает тебя дразнить, сразу понимаешь: ты ему нравишься. Или, по крайней мере, он хочет добиться твоего внимания.

— Ха! Это действительно так. Ну хотя бы это у нас общее.

— На Валентинов день… — Изабель вскинула руку, предупреждая вопрос, — Это такой праздник, раз в году, когда все влюбленные выражают свои чувства друг к другу. Дарят разные вкусности, картинки с изображением сердец и прочее в этом роде.

Король кивнул.

— В Камелоте тоже такое случается, только мы не выделяем для этого какой-то один, особенный день в году.

— Да, понимаю. Возможно, мы в Дюмонте вообще перестарались с праздниками.

Артур уже усмехался, отчего Изабель затрепетала. Ей отчаянно нравилась его улыбка, и ей нравилось быть той женщиной, которая заставляла его улыбаться, несмотря на то что на сердце у него лежала немалая тяжесть.

— Так вот, на Валентинов день Билли бросил на мой стол записку: «Будь моей Валентиной!» Я была по-настоящему счастлива и, конечно же, отдала ему свое девчоночье сердце.

— Уверен, ты была весьма привлекательной даже в таком юном возрасте. Мне бы хотелось встретиться с тобой в те годы. Я бы сразился с этим Билли за твое внимание.

— Не думаю, что тебе пришлось бы приложить так уж много усилий ради этого.

— Почему?

— Потому что на перемене… в то время, когда у нас был перерыв на обед, все девочки похвастались записками. И вообрази наше изумление, когда мы обнаружили, что Билли передал одинаковые записки по меньшей мере шестерым!

Король Артур хихикнул.

— И ты говоришь, это был один из самых умных мальчиков в той компании, с которой ты училась?

— Ну да, впрочем… наверное, ему немножко не хватало романтики. Думаю, он мог даже поспорить с кем-то…

— Что лее было дальше?

— Мое сердце было разбито. Это стало моим первым разочарованием.

— И вы, девочки, не отомстили ему?

— Конечно отомстили! Мы вшестером окружили его и…

Она подумала, что вряд ли сможет объяснить, что такое молочный коктейль, и потому предпочла упрощенный вариант:

— Мы облили его молоком с головы до ног.

Король со смехом хлопнул ладонью по колену.

— Да, гнев обиженной женщины может быть страшен!

Смех короля был таким сочным и заразительным, что Изабель невольно присоединилась к нему.

— Да уж! Мы умеем весьма изобретательно мстить.

— Не забыть бы, что твой гнев пробуждать опасно.

Она слегка наклонилась и плечом коснулась плеча Артура.

— Ну, если тебе доведется меня разгневать, сэр, ты это сразу поймешь.

— Кстати, ты так и не ответила на мой вопрос. Почему твои люди зовут тебя Иззи?

Она покачала головой.

— Прежде всего, они не мои люди, а мои друзья. Они равны мне во всех отношениях. Они согласились сопровождать меня в этом путешествии, потому что хотели быть уверенными в моей безопасности.

— Хорошо, ладно, они твои друзья. И зовут тебя Иззи.

— Это просто детское имя, так меня называли, когда я была маленькой. И лишь очень немногим позволено звать меня так теперь.

Понимаю. Это привилегия, которую необходимо заслужить.

— Что-то вроде этого.

— Я с нетерпением буду ждать того дня, когда смогу завоевать такое право, Изабель.

— Наше будущее так неопределенно, Артур… Кто может знать, придет ли такой день?

Король взял ее за руку.

— Но я очень надеюсь дожить до такого дня.

Bay! Это прозвучало как обещание конца света. Она сжала пальцы Артура.

— Лучше расскажи о твоей первой любви.

Он открыл было рот, но тут они услышали шаги на ступенях, ведущих из замка в сад. Это оказалась Гиневра. Она спускалась, держа в руках корзинку. Заметив их, она застыла на месте.

Изабель поспешно выдернула руку из ладони короля. Все трое некоторое время молча смотрели друг на друга. Первой заговорила королева.

— Я… приношу извинения, что помешала вам. Я вышла, чтобы собрать травы. Но я могу вернуться и позже.

Изабель стремительно вскочила на ноги.

— Нет, Гвен, прошу, не обращай на меня внимания! Я просто развлекала Артура историями из своей впустую растраченной юности. Мне уже пора идти-есть кое-какие дела.

Ничего более глупого она сказать не могла.

— Я тебя провожу… по твоим делам, графиня, — сказал король.

— Нет, спасибо, не стоит. Как только я вспомню, что это задела, я сама найду нужную дорогу. Прошу меня извинить.

Она приподняла подол юбки, чтобы та не мешала ей припустить со всех ног… насколько позволяли идиотские туфли, больше похожие на домашние тапки.

Артур и Гиневра остались одни.

— Прости, что помешала тебе, Артур.

— Ни о чем важном мы не говорили, Гвен. Просто болтали о разных вещах.

— Это как раз то, чего нам с тобой очень не хватало в последнее время.

— Да, но, похоже, нам нечем было поделиться друг с другом.

На лице королевы отразилось страдание.

— Я поклялась тебе, что больше…

Король предостерегающе вскинул руку.

— Прошу, не надо давать клятв, которые не сможешь сдержать. Это окончательно обесценит то, что когда-то было добрым и светлым.

— Но тогда чего ты от меня хочешь?

Артур пристально посмотрел на нее. Прекрасная и хрупкая, эта женщина всем видом будто умоляла мужчину, чтобы он своими сильными руками защитил ее. Когда-то в глазах Артура это выглядело чрезвычайно соблазнительно и ему хотелось стать ее щитом, мужем, любовником… Но его взгляды сильно изменились после встречи с Изабель, которая готова была сама ринуться в схватку за тех, кто ей дорог. Она не стала бы звать на помощь, но бросилась бы на врага, не сомневаясь, что победит.

Ночь и день, день и ночь. Конечно, Артур не считал, что Гиневра виновата в своей беспомощности — ее так воспитали. Вот только сила и энергия Изабель внезапно показались ему куда более привлекательными.

— Значит, обратной дороги нет?

— Боюсь, что нет, да и не может быть. Пытаться вернуть прошлое, когда так много всего произошло с тех пор, все равно что сохранить снежинку, упавшую на язык. Это, само собой, невозможно. Я не Билли Торнтон, и я отказываюсь быть им.

— Билли Торнтон? Мне незнакомо это имя. Возможно, я просто забыла? Нам его представляли?

— Нет, но мне о нем рассказали.

Гиневра растерянно посмотрела на супруга, но продолжила:

— Но как же теперь, Артур? Мне не вынести твоей немилости.

— Я ведь сказал тебе, Гвен: осторожность и благоразумие. Постоянная осторожность. Мы будем внешне сохранять все как было, насколько нас хватит. Это очень важно, мы должны это сделать ради нашего королевства. А потом я намерен изучить расторжение брака без вины сторон — такое практикуют в Дюмонте. Возможно, мы и в Камелоте примем такой закон. Он бы уж точно помог некоторым моим людям соскочить с той сковородки, на которой они поджариваются много лет.

— Без вины чего?

Король махнул рукой.

— Это закон, который действует в землях Изабель. По нему возможно такое, чтобы никто, ни мужчина, ни женщина, не считались виновными в том, что… что их брак оказался неудачным. Это способ спасти от бед мужа, и жену. Они просто соглашаются, что больше не могут жить вместе.

Гиневра улыбнулась и подошла к скамье.

— Прошу, посиди со мной немножко. Я должна обсудить с тобой кое-какие идеи, которые графиня Изабель предложила мне, и я уверена, они заслуживают внимания.

Он кивнул и поддержал супругу под локоть, когда она садилась.

— Вот тут мы с тобой наверняка найдем о чем поговорить.

«Вивиан, мне нужна помощь! Пожалуйста, подскажи, как помочь сразу двоим, чтобы они не винили друг друга?»

«В чем дело, Изабель, чего ты испугалась? Что они оба стали тебе близки?»

«Я боюсь бесповоротно разрушить брак, который можно еще сохранить. У меня в голове все перепуталось».

«Этот брак начал разрушаться задолго до того, как ты сюда явилась; и насколько я теперь вижу, как раз ты и можешь стать спасением для Артура».

Она совсем не была в этом уверена, и тем не менее ей стало немного спокойнее, когда богиня напомнила, что королевский брак был под угрозой гибели еще до ее появления в Камелоте. Впрочем, она все равно не представляла, как спасет Артура. Она и самой-то себе помочь не в состоянии…

«Еще один вопрос, богиня: как там Мерлин и как ты себя чувствуешь?»

Мелодичный смех Вивиан раздался в голове Изабель.

«По правде говоря, Иззи, он улыбается, когда вы с королем рядом. Так что я поневоле верю: ваш союз приносит ему хорошее самочувствие».

Изабель не думала, что ее отношения с королем можно назвать союзом. Между ними пока что просто… просто некоторое притяжение.

«И это единственный добрый знак, который я получила от Мерлина за последние дни. Прошу, Изабель… он нуждается в твоей помощи».

Она обратила внимание, что богиня сегодня даже не пытается говорить в рифму. Похоже, Вивиан вне себя.

«Ты не понимаешь…»

В дверь постучали, и тут же вбежала Мэри, неся поднос с сыром, хлебом и большой глиняной кружкой с чем-то похожим на мед.

— Здравствуй, леди, — бодро произнесла девушка, — Чудесный день сегодня, правда?

Изабель улыбнулась.

— Да, день отличный. И ты тоже выглядишь замечательно. Что заставляет тебя так сиять?

Мэри поставила поднос на стол, хлопнула в ладоши и чуть не подпрыгнула на месте.

— Джеймс согласен, графиня!

— Согласен? — переспросила она и взяла кусок козьего сыра, — Я думала, все давно оговорено. Вы же должны обвенчаться на следующий день после твоего четырнадцатилетия.

— Нет, нет! Он разрешил мне подстричь его волосы!

Изабель уронила сыр, вскочила и схватила Мэри за руки.

— Но это же отлично, Мэри! Он будет прекрасно выглядеть на венчании!

— И это еще не все. Кажется, король решил, что и нее остальные должны поступить так же, так что они нее появятся в церкви… как это? Распекабельными!

Черт, большинство из них и без того выглядят «распекабельными».

— Наверное, ты хотела сказать «респектабельными».

— Ну да, верно.

— Ох, Мэри, это такая приятная новость!

Она подняла кружку, хотя Мэри и не могла поддержать тост.

— За великолепную свадьбу!

Она сделала глоток, но совсем маленький. Изабель никак не могла привыкнуть к крепости здешних напитков.

То ли мед был виноват, то ли чувство гордости из-за того, что Артур прислушался к ее словам и предложил своим людям привести себя в порядок, но у нее сразу потеплело в груди. Скорее причина была во втором, конечно. Она протянула кружку Мэри.

— Тебе разрешается пить такое… такой мед, Мэри? Если да, составь мне компанию.

Веснушчатый носик Мэри слегка наморщился.

— Спасибо, это разрешается, мэм, но мне не очень нравится его вкус.

— Тогда перекуси со мной.

Мэри покачала головой.

— Еще раз спасибо, но нет. Я не хочу растолстеть ко дню свадьбы.

Изабель хихикнула. Вечный кошмар любой невесты… Она немножко подумала, пытаясь сообразить, что бы сделать для праздника Мэри.

— И тут ей пришло в голову… Мэри, а у тебя есть платье, которое ты наденешь в такой важный день?

— Нет, мэм, но я надеюсь на помощь наших портних в ближайшие два-три дня. Королева решила, что мужчины, которых я буду подстригать, должны немножко заплатить мне за работу. Вот я и думаю, что смогу сшить замечательное платье.

Изабель подошла к шкафу и распахнула его.

— Выбирай, — сказала она. — Что понравится, то и твое.

— Ох нет, это невозможно!

— Очень даже возможно! Я настаиваю! Это мой свадебный подарок тебе. А ты ведь не можешь отказаться от свадебного дара? Это было бы грубостью!

Мэри с вожделением уставилась на платья, но тут же отвернулась.

— Но, графиня, ты ведь намного выше меня ростом. И пышнее… вот здесь, — Мэри коснулась своей груди.

— А для чего тогда в замке портнихи? Им нужно будет только немножко укоротить подол и сузить лиф! А ты сбережешь деньги, которые получишь за работу, и вы с Джеймсом начнете копить на собственный дом.

Глаза Мэри наполнились слезами, и девушка попыталась сморгнуть их.

— Ох, мэм, право, я не знаю…

— Зато я знаю. Выбирай. А завтра мы отправимся в ваш швейный департамент, или как вы здесь это называете, и займемся переделкой.

— А что, если я выберу то, которое тебе особенно нравится?

— Тогда мне тем более приятно будет видеть тебя в нем в лучший день твоей жизни.

Мэри на мгновение застыла, а потом бросилась к Изабель и обняла ее.

— Ох, мэм, это лучшее, что кто-нибудь мог для меня сделать!

Изабель тоже крепко обняла девушку, с трудом сдерживая слезы.

— Я так рада, что могу сделать для тебя эту мелочь, Мэри! Ну, давай займемся платьями.

Они рылись в шкафу до тех пор, пока Изабель вдруг не заметила, что в дверях стоит Артур, сложив на груди руки, и внимательно наблюдает за ними. Она испугалась, не грозят ли ей неприятности за нарушение каких-то местных правил, но король кивнул и улыбнулся.

Изабель ответила неуверенной улыбкой, потом махнула рукой, давая знать, что незачем пугать Мэри. Он понял и вышел, но сначала произнес одними губами: «Я скоро вернусь». Придет он для того, чтобы обругать или расцеловать, она не знала. Да ее это и не интересовало. Ей было хорошо уже оттого, что он обещал появиться.

Глава тринадцатая

Верный своему слову, король Артур пришел меньше чем через час.

— Можно войти, графиня?

Изабель как раз закончила чистить — точнее, ковырять прутиком — зубы.

— Да, сэр, можно, — ответила она.

— Вы наконец покончили с выбором наряда?

— Да, после небольшого спора о цвете.

— Цвете? — переспросил король. Он вошел в комнату с двумя кубками и флягой вина в руках.

— Мэри всей душой любит красный цвет, но я убедила ее выбрать зеленый. Красный чересчур подчеркивает ее рыжие волосы. А зеленый гораздо лучше подходит к глазам.

Артур поставил кубки на стол и наполнил их.

— Я уверен, у тебя куда лучший вкус к таким вещам, чем у большинства.

Он протянул ей кубок.

— И долго ты там стоял? — спросила Изабель.

— Достаточно долго, чтобы понять, почему я испытываю к тебе такие чувства, Иззи.

Она склонила голову, пряча улыбку.

— Ты ведь знаешь, я разрешаю называть меня так только близким друзьям.

— Знаю.

— Значит, ты уверен, что я готова принять тебя в круг лучших друзей?

— Я весьма на это надеюсь и воспользуюсь любым шансом. Я, кстати, никогда в жизни не ждал, пока меня пригласят. Так что у меня привычка — вторгаться незваным. Виноват.

— Да уж, ты настоящий грубиян.

— Но я уверен, моя прекрасная леди, ты можешь справиться с любым грубияном.

По взгляду короля Изабель поняла, что намерения у него бесчестные. Артур исходил сексуальностью.

Она отступила назад.

— Мэри может вернуться в любой момент.

— Может, — согласился король, отошел к двери, пинком закрыл ее и запер на задвижку, — Но ей будет трудно войти.

— Надеюсь, ты не повесил снаружи табличку «Прошу не беспокоить»?

— Никто нас и не побеспокоит. Если не хочет остаться без головы.

Она чуть не подавилась.

— Ты шутишь?

— Это ты мне скажи, Изабель. Я шучу?

— Ты никогда ни с кем не обойдешься таким образом. Так что… да, конечно ты шутишь.

Артур поднял кубок.

— За самую необычную женщину в моей жизни. И за самую добросердечную, заботливую и страстную. Я так счастлив, что познакомился с тобой!

Они чокнулись и выпили, а потом Изабель произнесла ответный тост:

— И за самого сострадательного и любящего мужчину, какого только приходилось встречать мне. Мое путешествие было странным и долгим, но если бы я его не совершила, я бы не познакомилась с тобой, а это было бы, как я чувствую, большой потерей. Ты для меня стал истинным сокровищем.

Они снова немного выпили, и зеленые глаза не отрывали взгляда от голубых.

Потом они сели на стулья, и это, конечно же, было куда лучше, чем если бы они отшвырнули кубки и прыгнули в кровать. Хотя на самом деле Изабель сомневалась, лучше ли.

— Ты меня восхищаешь, Изабель, — заговорил Артур, — Все в тебе привлекает меня. Я не в силах это отрицать. Я не намерен за это извиняться. Эти чувства не в моей власти. Я оказался у твоей двери в тот момент, когда ты говорила, что хотела бы сделать для Мэри что-нибудь особенное. И сделала. Ты и сама особенная.

— А Мэри рассказала, что ты приказал своим людям привести себя в порядок к ее свадьбе. Как здорово, что ты так решил!

— Прежде всего я не приказывал, Изабель. Я просто предложил им. Я приказываю только на поле битвы. А в Камелоте — предлагаю.

Она кивнула.

— Ну да, а Гиневра предложила мужчинам заплатить Мэри за услуги.

— Мы всегда поощряем наших людей к этому — и смысле платы за работу.

Король неопределенно взмахнул рукой.

— Ведь если человек делает что-то, что умеет только он, разве не следует вознаградить его? Мне это кажется справедливым. Наверное, есть и какое-нибудь название для подобной практики, только я его не знаю.

— В моих краях это называют капитализмом.

— Никогда не слышал, но мне любое слово подойдет.

— Ладно, неважно. Я благодарна тебе и Гиневре за поощрение капиталистических отношений. Ведь твои слуги, мужчины и женщины, будут работать усерднее, если их вознаграждать.

— Мне бы хотелось услышать твои предложения, как можно организовать побольше этого самого капитализма в замке.

— Прямо сейчас?

— Нет, не сию минуту. Прямо сейчас мне бы очень хотелось услышать какие-нибудь истории о тебе.

Она покачала головой.

— Я и так уже наболтала слишком много. Теперь твоя очередь. Расскажи что-нибудь о себе. Что-нибудь такое, чего ты никогда никому не рассказывал.

Он рассмеялся и глотнул вина.

— Должен сказать, я многого не понимаю из того, что ты говоришь. Ты произносишь слова, которых я никогда не слышал. Но мне нравится угадывать их смысл по общему смыслу фразы.

По телу Изабель пробежала горячая волна, но вино тут было ни при чем.

— Я постоянно стараюсь говорить так же, как ты, но то и дело забываюсь.

— Пожалуйста, не старайся! Ты мне нравишься такой, какая есть, и твоя манера говорить мне тоже по душе. И ход твоих мыслей нравится. И красота. И…

— Стоп! Лесть — это приятно, но ты меня смущаешь.

— И твое заботливое сердце, — с усмешкой добавил король, — Я мог бы продолжать, но пока остановлюсь.

Он долил вина, хотя в кубке Изабель почти ничего не убавилось. Но она не стала возражать. Она была чертовски счастлива оттого, что он сидит рядом.

«И Мерлин счастлив, Изабель и Артур! Хотя он по-прежнему спит, он улыбается!»

Король Артур нахмурился.

— Ты это слышала?

Она не знала, что ответить — да или нет.

— Слышала что? — спросила она наконец.

— О Мерлине.

— Мерлин?

— Наверное, мне почудилось, — сказал он.

Изабель постаралась аккуратно подобрать слова.

Ей не хотелось, чтобы Артур решил, будто у него с головой не в порядке.

— Если приходит вдруг какая-то мысль, на это есть причины. И надо хорошенько подумать. По крайней мере, я делаю именно так, когда мне кажется, что я слышу голоса.

«Вивиан, прекрати!»

«Извини!»

Артур откинулся на спинку стула.

— Скажи мне, Иззи, что ты хотела бы узнать обо мне? Кем была моя первая любовь?

На самом деле ее интересовало, как король выглядит в обнаженном виде. И так ли он хорош в постели, как обещали его взгляд и улыбка. Но хотя обычно в таких случаях Изабель вела себя довольно бесцеремонно, сейчас она не была готова задать этот вопрос. Пока не готова.

— Да, мне бы хотелось услышать эту историю, но для начала хочу спросить о другом. Вот только боюсь, что это будет уж слишком.

— А ты попробуй, — предложил король.

Она замялась.

— Мне хочется узнать, какова твоя наибольшая страсть, Артур. Что для тебя дороже всего на свете?

Король очень долго молчал, теребя бородку. Изабель успела сделать несколько глотков вина, ожидая, пока король решится открыть ей душу. Или скажет, что это не ее собачье дело. Или что ему хочется снова завоевать Гиневру. Или просто встанет и выйдет из комнаты.

Он наконец заговорил.

— Много всего. Можно выбрать что-то одно?

— Конечно, — кивнула Изабель, проглатывая подступивший к горлу ком.

Она и сама не понимала, чего боится, но облако страха окутало ее. Пожалуй, надо было задать менее серьезный вопрос.

— Я очень хочу добиться безопасности и счастья для всех, живущих в Камелоте. Но я опасаюсь, что такое невозможно.

— Почему?

— Слишком много тех, кто хотел бы сокрушить нас. Именно потому я и собрал рыцарей из разных земель. Чтобы объединиться с ними против темных сил.

— Дюмонт ничем тебе не грозит, Артур. Клянусь.

Король мрачно усмехнулся.

— Это я знаю, Изабель. И весьма ценю твою поддержку.

— Мои люди движутся сюда, готовые встать на твою защиту.

Это было сплошной чушью. Она даже не знала, есть ли у нее воины. Но Изабель полагалась на Хозяйку Озер, рассчитывала, что богиня поможет ей в этом.

— Твои люди прибыли, Изабель. Их как раз устраивают в замке.

— Прибыли?

— Ты не знала?

«Это часть плана, Изабель. Неужели ты думала, я не позабочусь о подкреплении?»

«Было бы неплохо, если бы ты меня предупредила заранее».

«Ничего, ты их сразу узнаешь. Это футбольная команда университета Оклахомы, „Сунер-скунер“».

«Срань господня! Но ты же не…»

«Ой, прекрати, Изабель! Это просто отражения, как Том, Дик и Гарри».

Она не знала, смеяться или плакать.

«А теперь вернись к Артуру».

Она осторожно откашлялась.

— Значит, они добрались быстрее, чем я предполагала. Извини, что взвалила на тебя новые заботы.

Артур рассмеялся.

— Никаких забот! Послушать Джеймса, так это не парни, а чистое удовольствие. У них даже какие-то счастливые знаки при себе.

— Ох, надо же! Да они в момент накидают твоим парням…

Изабель увидела недоумение в глазах короля.

— Пойду-ка я поприветствую их и поблагодарю за то, что так быстро прибыли. Но сначала выслушаю, что ты еще скажешь.

— Скажу?

— А может быть, и нет. Ты говорил, тебе много чего сильно хочется.

— Ах да. Мои страстные желания.

И снова он усмехнулся так, что Изабель охватило огнем, и в то же время она как будто растаяла. С ней никогда такого не случалось. Попытайся-ка понять, что это, доктор Фрейд…

— Что ж, вернемся к этой теме. Я хочу, чтобы между мной и Гиневрой сохранялся мир.

Ну вот… сердце Изабель рухнуло куда-то вниз, кажется, до самых пяток.

— Это я понимаю, Артур. И уверена, ты своего добьешься. Спасение брака должно стоять для тебя на первом месте.

Ожерелье угрожающе подпрыгнуло.

— Нет, ты не поняла. Я желаю, чтобы Гиневра была счастлива. Но не со мной. Она так любит Ланселота… Я не могу это остановить, и мне не хочется причинять горе им обоим. По правде говоря, меня сильнее всего беспокоит, что я не смогу защитить их. Они оба меня заботят…

— Несмотря на то, что они…

Король чуть наклонился и прижал ладонь к губам Изабель.

— Они просто подчиняются своим желаниям. Был ли я вправе требовать иной развязки? Может быть. Но все уже произошло, и ничего не изменить. Теперь я должен подумать об их безопасности. И, по правде говоря, надеюсь, все будет в порядке.

Изабель нервно провела рукой по волосам.

— По правде говоря, я ничего не понимаю.

— Если они попадутся, последствия будут ужасными. Так что я приложу все силы к тому, чтобы этого не случилось.

— Ты добрый человек, Артур. У тебя большое сердце. Мы говорим в Дюмонте: «Не выноси сор из избы». То есть не будь настолько глупым, чтобы болтать о наших делах с людьми за пределами Дюмонта.

— Мне очень нравится мудрость людей, живущих в Дюмонте.

— Мне тоже, — кивнула она.

Конечно, эти слова были наглой ложью, потому что она вообще ничего не знала о жителях Дюмонта.

Изабель допила последние капли из кубка и встала.

— Теперь, пожалуй, нужно пойти повидать моих людей.

Король схватил ее за руку.

— Ты еще не знаешь о моем третьем страстном желании.

— Может быть, попозже, Артур?

— Нет, это недолго.

Она снова села. Вообще-то она готова была уже и лечь. Спиртное в такой ранний час не помогало поддерживать равновесие.

— Итак, какова же твоя третья привязанность?

Артур все еще держал ее руку, легонько водя большим пальцем по ладони. На мгновение он заколебался, но посмотрел ей прямо в глаза.

— Я хочу лежать рядом с тобой, обнаженным. Я хочу заниматься с тобой любовью. Целовать тебя так страстно, чтобы у тебя закружилась голова. Вот мое третье желание. Я начал разговор с другого только потому, что мне нужно было набраться храбрости, чтобы сказать это вслух.

Изабель порадовалась, что сидит, потому что иначе точно не устояла бы на ногах. И к тому же она, пожалуй, впервые в жизни лишилась дара речи.

Они смотрели друг на друга так долго и пристально, что солнце могло закатиться за это время, а Изабель ничего бы и не заметила.

Наконец король отвел взгляд и поднялся.

— Я не должен был говорить ничего подобного. Это была неудачная мысль, — Он поклонился. — Приношу глубочайшие извинения.

Она схватила его за руку и встала, притягивая к себе, так что они оказались очень, очень близко друг к другу.

— Могу спорить на лучшую лошадь Дюмонта, что ты не снимешь с меня всю эту ерунду, именуемую платьем, быстрее, чем Мэри.

Король усмехнулся и обхватил ладонями ее лицо.

— Ох, графиня, как же ты меня недооцениваешь…

Глава четырнадцатая

Ох как же Изабель его недооценивала! Причем во всех отношениях. Король Артур извлек ее из платья в рекордно короткое время и при этом целовал так, что она едва не теряла сознание.

— Да, неплохо у тебя получается, — сказала она, когда ее наряд упал на пол.

— Я очень надеюсь, моя леди, что ты и немного погодя скажешь то же самое.

Кроме платья, соскользнувшего к лодыжкам, на ней ничего не было, и теперь, оказавшись полностью обнаженной, она вдруг смутилась. И прикрыла грудь руками.

— Ох, Изабель, прошу, не надо! Ты так прекрасна!

Она понятия не имела, как снимаются средневековые мужские туники, бриджи и прочее. Ей удалось снять с Артура только жилет, после чего она полностью растерялась.

— Боюсь, я не знаю, что с этим делать.

Артур, сосредоточенный на ее теле, внезапно замер и пронзил ее взглядом.

— Ты хочешь сказать, что до сих пор нетронута?

Она совершенно не представляла, что ответить. У нее не было слов.

«Вивиан?..»

Ответа не было. И только тут Изабель вспомнила, что богиня обещала удаляться в моменты, подобные этому. Отлично. Просто отлично, черт побери.

— А при чем тут это? — спросила она. — Какое это может иметь значение? Я просто не знаю, как обращаться с мужской одеждой.

— Для меня это имеет очень большое значение, — ответил король, как будто внезапно рассердившись.

Он снова натянул платье на Изабель. Его тяжелое дыхание уже не казалось страстным. Он старался совладать с собственным телом.

— Пожалуйста, скажи, что не так, Артур? — спросила Изабель, придерживая на груди незашнурованное платье. — Что я сделала?

Он поднял с пола жилет, единственный предмет одежды, который ей удалось с него снять.

— Я не стану лишать тебя того, что может означать слишком многое для твоей будущей жизни.

Он направился к двери, громко топая и на ходу надевая жилет.

— Да погоди ты минутку, балбес! Вернись, поговорим!

Король обернулся, положив руку на дверную задвижку.

— Но что еще я могу сказать? Я не из-за тебя огорчен, графиня, я огорчен из-за себя. Приношу самые глубокие, глубочайшие извинения за то, чего едва не сделал.

— Мог бы заметить, что я и сама хотела того же.

— И это воистину опьяняло. По правде говоря, это перевесило все остальное.

— Тогда почему ты остановился? И почему я вдруг превратилась в графиню вместо Изабель, или даже Иззи? Ты думаешь, что наказываешь себя, но меня ты наказываешь гораздо сильнее. Почему?

Артур осторожно выдохнул. У Изабель сжалось сердце. Отпустив защелку, он вернулся обратно.

— Позволь помочь тебе зашнуровать платье.

— Отлично, а пока ты этим занимаешься, объясни мне, что произошло?

— Это не слишком приятная история, — сказал король.

Опытной рукой он принялся шнуровать платье Изабель.

— У всех найдется за душой несколько таких историй. Ну же, Артур, выкладывай, прошу тебя!

— Это случилось тогда, когда я был переполнен самохвальством. Наслаждался обретенной силой и славой. Я был еще мальчишкой, но мне отчаянно хотелось быть настоящим мужчиной.

— С этим все понятно. Но какое это имеет отношение к нам? — спросила Изабель, — Лучше расскажи всю правду по порядку.

Король Артур вздохнул.

— Да, ты заслуживаешь правды.

И еще хорошего оргазма. Но пока приходилось довольствоваться одной только правдой.

— Да, — кивнула она, отчаянно стараясь удержать слезы.

— Ты ее узнаешь, — сказал Артур.

— Так рассказывай!

— Вот только с чего начать…

— Начинай прямо с того, как ты вытащил Эскалибур.

— Да… Вскоре после этого я встретил юную леди по имени Элизабет. Она влюбилась в меня. Я чувствовал себя дерзким и могущественным, мне казалось, что весь мир — мой.

— В общем, так оно и было. Ты сделал нечто такое, чего никто прежде сделать не мог.

Король покончил наконец со шнуровкой, отошел от Изабель и сел на стул. Она села на второй.

— Продолжай, — попросила она.

— Эта нежная юная девушка позволила мне… заняться с ней любовью. Для нее это оказалось тяжко, болезненно, потому что я был неопытен в таких делах. Со мной впервые это случилось.

— Ты знал, как выхватывать меч, но не знал, как сто вонзать? — Увидев выражение лица Артура, Изабель хихикнула, — Извини. Это просто такая шутка, весьма дурного тона.

— К несчастью, она верно отражает суть событий. Я потом страшно мучился из-за того, что сделал. Потому что я без сожалений покинул эту девушку. В конце концов, у меня было множество куда более важных дел. Прошло несколько лет, но кошмар той ночи продолжал преследовать меня. Я попытался отыскать девицу, узнать, как она живет. Но мне сообщили, что она умерла во время родов.

— Срань господня! Ты о Мордреде!

— Я не сомневался, что это дитя — мое. Я мог поклясться в этом. Но сестра Элизабет взяла на себя заботу о Мордреде, и именно ее он считал своей настоящей матерью. Она ненавидела меня, хотя я и пытался примириться с ней. Но ничего не вышло. Я прекрасно знал, что ребенок должен быть моим. Но сестру не убеждали никакие подсчеты. Это было ужасное время для всех нас. Я пытался исправить причиненное зло, Изабель. Я искренне старался.

— Я верю тебе, Артур.

— И ты должна понять, как сильно я боюсь причинить женщине подобный вред. А уж тебе, Изабель, больше, чем другим.

— Но Гиневра ведь тоже наверняка была девственницей, когда ты на ней женился.

— Да. Но я, зная это, был очень осторожен. Я не хотел причинить ей боли и страданий.

— Тогда почему ты шарахнулся от меня?

— Шарахнулся?..

— Почему ты остановился?

— Разве ты не понимаешь? Я потерял власть над своим телом. Я хотел взять тебя. Я хотел тебя изнасиловать.

— Вот как? Да ведь я и хотела быть изнасилованной.

Артур уставился на нее во все глаза.

— Но я мог причинить тебе боль и горе. Я однажды сделал это с женщиной. Я не смогу с этим жить.

— Я выгляжу испуганной?

— Нет, Изабель, но это потому, что ты не знаешь, какую боль приходится вытерпеть женщине в первый раз.

Черта с два она не знала. Брайан Гордон был таким же неуклюжим и бестолковым, как Артур в первый раз. И — да, черт побери, это было больно. Но она это пережила. И довольно быстро, надо сказать.

— Можешь быть со мной таким же осторожным и мягким, как с Гиневрой.

— Не могу.

— Почему это?

— Потому что с Гиневрой я полностью владел собой. Я учел свой первый опыт с Элизабет. К тому же Гиневра была такой хрупкой… настоящее произведение искусства! С ней легко было стать осторожным.

— Я знаю, что не похожа на хрупкое произведение искусства, хотя не стоит сейчас рассуждать о том, насколько ты мог меня обидеть таким сравнением. Просто… объясни, в чем разница?

— Я уже сказал тебе, Изабель… с тобой я теряю голову. Ни одну женщину я не желал так, как тебя. Даже когда был юнцом, когда меня переполняла похоть, такого желания я не испытывал.

Изабель хотелось закричать во все горло. Артур был джентльменом и мягким человеком. Но ее пылающему телу было на это наплевать.

И в то же время ее по-настоящему обрадовало, что он так страстно ее желал. Почему же не сказать ему, что она давно не девственница? Что у нее было немало любовников за прошедшие годы? Боже праведный, да в ее возрасте странно было бы оставаться наивной и неопытной!

Однако подходящий момент ускользнул, колебания обошлись ей дорого. Замечательно. Если она теперь сболтнет, что весьма и весьма знакома с тем, что можно было бы назвать упражнениями в постели, это будет выглядеть как хитрость. А может, и разгневает короля, потому что она не сказала ему правды сразу, в нужный момент.

Изабель встала, чувствуя себя полностью разгромленной.

— Спасибо тебе за честность, Артур. Мне только хочется, чтобы я поступила так же, когда ты спрашивал.

Он тоже поднялся.

— Что ты имеешь в виду?

Она была не в силах посмотреть ему в глаза.

— Сейчас это не имеет значения.

Он протянул руку и взял ее за подбородок, заставив поднять голову и посмотреть ему в лицо.

— Для меня это как раз имеет огромное значение. В конце концов, Изабель, правда — это все, что у нас есть.

Ох черт, можно ли чувствовать себя хуже? Вся ее жизнь в этом новом мире началась со лжи и будет ложью…

— Можем мы поговорить об этом в другой раз? Прямо сейчас я истощена, и, надо сказать, совсем не так, как надеялась. Но я должна многое сделать до ужина, нужно приниматься за дела.

Ей показалось, что король смотрел на нее целую вечность, потом коротко, резко кивнул.

— Хорошо, в другой раз. У меня тоже хватает обязанностей. Я сегодня не тренировался с мечом и луком, а я должен делать это обязательно, если не хочу стать толстым и ленивым. Возможно, сегодня вечером?

Изабель нервно хихикнула. Ей подумалось, что Артуру понадобилась бы целая вечность полной лени, чтобы набрать хотя бы фунт лишнего веса или утратить силу мышц. Его тело было потрясающе натренированным, от шеи до кончиков пальцев на ногах.

— Да, возможно. Посмотрим.

— Но ведь я увижу тебя за вечерней трапезой?

— Конечно. Я никогда не упускаю возможности поесть.

Король хмыкнул. Он обхватил ладонями ее голову и впился губами в рот. Ее гормоны, которые только-только начали возвращаться в состояние покоя, мгновенно ожили, как будто их подстегнуло ударом тока.

Артур целовал ее так, как никто из ее прежних мужчин. Его губы были крепкими и уверенными, они требовательно завладевали ее губами, изучая их, его язык как будто исследовал их вкус… Но Артур не пытался добраться языком аж до самого ее горла, как делали многие мужчины, он лишь дразнил ее, играл с нею, доводя до безумия…

Наконец король оторвался от ее губ, но прижался лбом ко лбу Изабель.

— Ох, Изабель… Твой вкус, твой запах… это почти невозможно вынести! — прошептал он.

— Ох, могу сказать то же самое, — откликнулась она.

— До вечера?

— До вечера.

Король отступил назад, хотя ему не хотелось этого делать. Его взгляд скользнул по всему телу Изабель, с головы до ног.

— Поверь мне, Изабель, тебе нечего стесняться. Ты прекрасна!

Артур хотел пройти мимо нее к двери, но Изабель коснулась его руки, и он остановился и оглянулся.

— Да?

— Ты тоже прекрасен.

Король усмехнулся.

— Это тебе кажется. Ты могла бы увидеть множество шрамов на этом теле. Я ведь немало сражался, Изабель.

Хотя мысль о том, что его могли ранить, вызывала содрогание, она все же понимала, что такова жизнь в этом мире. А потом она вспомнила об Афганистане и Куртисе и подумала, что жестокости хватает во всех временах, только форма проявления разная. И ей отчаянно захотелось как можно скорее изучить все шрамы Артура до единого. Если, конечно, ей это когда-нибудь вообще удастся сделать.

Изабель следом за королем подошла к двери.

— Артур? Когда у нас в следующий раз появится возможность поговорить, обещаю рассказать тебе всю правду. Потому что ты прав. В конце концов, это все, что у нас есть.

Король улыбнулся.

— Буду ждать с нетерпением. Твоя жизнь бесконечно интересна, Изабель.

Если бы только он знал…

— Ладно, до вечера, — сказал он с легким поклоном.

— Да. Будь поосторожнее. Упражнения с мечом не для неженок.

Артур рассмеялся.

— Не знаю, кто такие неженки, но вполне могу представить.

Король отодвинул задвижку и распахнул дверь.

Улыбки мгновенно угасли.

— Мордред? — произнес король.

Самодовольный ублюдок оттолкнулся от стены напротив двери.

— Отец… Графиня… Я уж боялся, что не увижу вас весь день.

Король Артур прекрасно понимал, что первым желанием Изабель было броситься на его сына и выцарапать ему глаза. Поэтому он поспешил перегородить ей дорогу, чтобы избежать несчастья.

— Ты хочешь что-то обсудить со мной, Мордред? — спросил он, — Тебе стоило только постучать в дверь.

— О, обсудить нужно множество вещей, — ответил тот. — А теперь и еще кое-что добавилось. Пойдем куда-нибудь…

— Ах ты, мелкий шпион, грязное животное, неблагодарный червяк! — зашипела Изабель, пытаясь проскочить мимо короля.

К счастью, ей это не удалось.

— Прошу, Изабель, — сказал Артур. — Позволь мне самому все уладить.

Она дышала быстро, взволнованно.

— Как он мог узнать, где ты, если не следил за тобой?!

Ухмылка Мордреда стала шире.

— А графиня сообразительна! И симпатична. Ты выбрал неплохую любовницу. Если решишь поделиться ею со своим сыном, я ничего не буду иметь против.

Артура охватил невыразимый гнев. Он резко шагнул вперед и обеими руками схватил сына за грудки, прижав к стене.

— Ты попросишь прощения у леди. Немедленно, Мордред.

Ухмылка угасла, но глаза бастарда продолжали пылать злобой. Королю тяжело было это видеть. Он встряхнул его.

— Проси прощения! Пока я не велел выгнать тебя из Камелота раз и навсегда!

— Если то, что я сказал, неправда…

— Это неправда. Мы с графиней не любовники. Еще раз повторяю, Мордред. Проси у леди прощения.

— Да оставь ты! — воскликнула Изабель, подходя ближе, — Этот сопляк не способен искренне извиниться.

И тут она сделала такое, что изумило, потрясло Артура. Она резко развернулась на месте и изо всех сил пнула Мордреда в колено.

Тот взвыл от боли и свалился бы на пол, если бы король не поддержал его.

— А это тебе за Самарру! Как, приятно? Если ты хоть раз приблизишься к моей лошади, получишь еще и не так! Понял, мелкое дерьмо?

И в это мгновение король Артур заметил во взгляде сына нечто, чего никогда не видел прежде. Невольное уважение.

Мордред поморщился, пытаясь самостоятельно удержаться на ногах.

— Прошу прощения, графиня, если я ошибся.

— Я бы ни гроша не дала за твои слова, Мордред, — ответила Изабель, — Тебя выдают твои поступки. Сразу видно, как воспитание давит твою природу, генетические крохи, что достались тебе от отца, червяк.

Хотя король крепко держал своего сыночка, тот все же прохрипел:

— И ты позволяешь какой-то блуднице оскорблять твоего единственного сына и наследника короны?

— О-ох, значит, теперь я — какая-то блудница? — разъярилась Изабель, готовясь к новой атаке.

— Изабель, нет! — крикнул Артур, — Позволь мне самому…

Он резко отпустил сына, прекрасно зная, что тот будет вынужден опереться на ушибленную ногу.

Мордред взвизгнул.

Король чувствовал боль сына как свою собственную, но оскорбление, нанесенное графине, ранило его не меньше.

— Ты будешь выказывать графине уважение и любезность, которые она заслуживает по праву, — требовательно произнес он, — Она тебя не оскорбляла. Это ты был несправедлив к ней, и словами, и поступками. Постарайся это исправить, Мордред, или я сам хорошенько врежу тебе по этой же ноге. А то и еще хуже, позволю графине поколотить тебя.

— Буду.

— Будешь что?

— Буду стараться все исправить.

— Не слишком убедительно, — сказала Изабель.

Ее глаза горели таким гневом — он мог бы раскалить весь замок.

Король чуть не застонал.

— Он извинился, Изабель!

— Передо мной, но не перед тобой.

Она впилась в Мордреда яростным взглядом.

— Твой отец любит тебя. Он старался ради тебя многие годы, хотя и не знал, что представляет собой его сын. А ты платишь ему только ненавистью и ничем больше, сеешь зло вокруг!

— Изабель… — начал было Артур, но закончить ему не удалось, потому что графиня была…

«Вне себя».

И снова король Артур не понял, откуда взялась эта мысль, но она была весьма уместной, потому что Изабель, похоже, готова была разорвать Мордреда в клочья.

Она подошла еще ближе и бросила ему прямо в лицо:

— Твой отец любит тебя, ты, маленькая скотина! Он бы с радостью забрал тебя к себе и заботился бы о тебе, если бы знал! Но он не знал! И теперь расплачивается за то, в чем не виноват! А ты еще и усугубляешь дело! Он не заслужил такой ноши. Так что или ты изменишь свое поведение и будешь уважать отца, как он того заслуживает, или я превращу твою жизнь в такой же ад, в какой ты превратил его жизнь. Из любви к тебе он сам не хочет этого делать, а ты этим пользуешься. А вот я могу с тобой потягаться, Мордред, и я не дам и дохлой крысы за твое спокойствие, потому что в моем мире прятаться за любовь отца не принято! И не стоит меня недооценивать. Усек?

— Э-э… усек? — одновременно произнесли Мордред и Артур.

— Понял? — перевела Изабель.

Мордред кивнул.

— Я… усек.

— Проси прощения!

— Ему незачем…

— Есть зачем!

Он судорожно сглотнул, и впервые король не заметил угрозы в глазах сына.

— Я… прошу прощения, отец.

— За что?.. — не отставала Изабель.

— За то, что поверил, будто ты от меня отказался. Будто тебя не интересовало, что со мной происходит.

— Сынок… Если бы я знал…

Король не смог продолжить, у него перехватило дыхание от непролитых слез.

Изабель отступила назад.

— Ну, полагаю, теперь пора доставить его к лекарю. Наверное, колено лучше перевязать.

Артур обнял Мордреда за талию и поднял на руки.

— Отец! — испугался молодой человек, — Не надо меня нести!

— А ты думаешь, по такой длинной лестнице спустишься сам? Обещаю, я поставлю тебя на пол, если услышу шаги. Сделаем вид, что отец и сын всего лишь прогуливаются, обсуждая то, что им и положено обсуждать.

Король повернулся, и сын прижался к нему… Артур был бы отчаянно рад, если бы его мальчик вот так прижимался к нему в детстве…

— Изабель?

Она обернулась на пороге комнаты.

— Да?

— Где твой целитель, Дик? Мой сегодня уехал к фермерам.

— Я слышала, он вовсю вправляет спины и шеи твоим людям. Думаю, он в той комнате, которую называет своим врачебным кабинетом.

— Спасибо, — кивнул король.

В этот кивок было вложено гораздо больше, нежели простая благодарность за подсказку. И Артур надеялся, что графиня поймет, что именно.

— Не за что. И еще раз извини, хотя Мордред сам напросился.

Изабель посмотрела в глаза Артуру, а потом перевела взгляд на молодого человека, устроившегося на руках у отца.

— А ты, болван, постарайся наконец понять, кто действительно о тебе заботится. Ты не догадываешься, как любит тебя отец. Если бы не это, его люди, и мужчины, и женщины, растерли бы тебя в порошок. И я бы им помогла.

Они спускались по лестнице к комнатам целителя.

— А она отчаянный воин, эта графиня Изабель, — сказал Мордред.

Король Артур кивнул, стараясь не выдать волнения. В конце концов, Мордред давно не младенец.

— Да, она такова, особенно когда речь идет об угрозе тому, что ей близко и дорого. Так это ты поранил ее лошадь, Мордред?

— Я не хотел причинять ей большой вред…

— Это отвратительно.

— Ну… да, теперь я это понимаю.

Он прислонился лбом к лицу Артура, и король испытал чувство, неведомое ему прежде, — с ним действительно был его сын…

— Ты собираешься наказать ее за то, что она напала на твоего сына?

Король на мгновение остановился, потом продолжил спускаться по лестнице.

— Да. В тот самый день, когда решу, как именно наказать тебя за то, что ты ранил ее лошадь.

— Значит, ты предпочитаешь мне ее лошадь?

— Нет, Мордред, я предпочитаю добро злу.

— Ты считаешь мои поступки злом?

— Как ни грустно это говорить — да, считаю. Ты покалечил невинное существо. Зачем, Мордред? Чего ты хотел добиться?

Артур поудобнее перехватил сына.

— Прошу, помоги мне понять твои намерения.

— Графиня представляет опасность для нас, отец.

— Какую? Она добрая женщина.

— Ты ведь несешь меня к целителю, отец.

— Сам виноват, ты ранил ее животное.

Мордред некоторое время молчал. Потом наконец произнес:

— Я просто чувствую, в ней есть какая-то угроза нашей династии.

Короля охватило сильное, как никогда, желание сбросить кого-то с лестницы. То есть не кого-нибудь, а собственного сына. Но он сдержался.

— Но почему? Графиня пришла к нам с миром. Она прибыла заключить договоры, выгодные всем. Так почему же, Мордред, она кажется тебе такой опасной?

— Потому что твой ум затуманен чувствами к ней.

Король Артур опять остановился, на этот раз всерьез раздумывая, не растоптать ли ему дерзкого.

— С чего ты взял?

— Это видно по тому, как ты вспылил, когда я прошелся на ее счет.

Артур рассмеялся.

— Сын, если ты считаешь, что можно вот так «проходиться» на счет женщин, мне предстоит многому тебя поучить.

— Она для тебя значит больше, чем Гвен.

Король похолодел.

— Я знаю ее совсем недолго. Никаких чувств за такое время возникнуть не могло. И вообще очень опасно выносить преждевременные и поспешные суждения. Это как раз и есть ошибка, из-за которой проигрывают сражения.

Воцарилось молчание. Король чувствовал, как слабеют руки. И напрягся, чтобы не уронить сына.

— То, что она говорила, — правда? — спросил наконец Мордред, нарушая тишину.

— Кто говорил? Графиня Изабель?

— Да. Она сказала правду?

— Да.

— А почему ты никогда прежде не объяснял все вот так?

— Сын, я повторял тебе одно и то же много раз, много лет. Но ты отказывался верить. Как могло случиться, что то же самое, но сказанное графиней проникло наконец в твой ум?

— Может быть, дело в том, что она была в ярости… а ты всегда говорил спокойно.

— О! Надо учесть на будущее. Что необходимо кричать, чтобы ты услышал и понял.

На лестнице послышались шаги — кто-то поднимался навстречу. Король поспешно поставил Мордреда на ноги, чтобы избавить сына от стыда. Это оказалась юная девица, Мэри. Увидев короля и Мордреда, она остановилась.

— Прошу прощения, мой король и…

— Мой сын, Мордред.

Девушка присела в реверансе.

— Сэр…

— Ты идешь к графине Изабель, Мэри?

— Да, мой король. Вот, несу целебные травы и цветы для ее ванны. Это… это ведь можно, сэр?

— Конечно — усмехнулся Артур, — А если подвернется возможность, набери в саду цветов и просто для ее удовольствия.

— Да, мой король. Могу я… могу я идти?

— Иди.

Мэри улыбнулась и помчалась наверх. Как только она скрылась за поворотом площадки, король Артур снова поднял сына на руки.

— Да, ты действительно стал мужчиной, Мордред. Изрядно весишь.

Они спустились еще на несколько ступеней. Мордред пробормотал:

— Она стремилась защитить тебя. Уверен, ты ее очень, очень интересуешь.

Королю не нужно было спрашивать, о ком говорил его сын.

— И она меня интересует, Мордред. Она удивительная леди.

— Когда кончилась любовь между тобой и королевой? Вместе с приездом графини?

Артур чуть не споткнулся.

— Я же сказал, мы с графиней — не любовники! Мы только познакомились!

— В это я верю. Но спрашивал о другом.

— Мордред, ты мой сын. Веришь ты в это или нет… а прямо сейчас тебе лучше в это поверить, а то я могу ведь и уронить тебя, — и тем не менее у каждого человека есть в жизни такое, что остается его личным делом, будь он хоть король, хоть смерд. И это как раз та часть моей жизни, в которую я попросил бы тебя никогда не соваться.

К счастью, они почти добрались до места.

— Я скажу еще только одно, отец, и не кляни меня за это. Графиня высказывается чересчур откровенно.

— Тронь еще раз ее лошадь, Мордред, и она начнет разговаривать с тобой посредством кинжала. Или чего похуже. А я не уверен, что тебе захочется столкнуться с этим лицом к лицу.

Глава пятнадцатая

Мэри влетела в комнату Изабель меньше чем через пять минут после того, как встретилась с королем Артуром и Мордредом.

Если бы не поднос в руках, она, наверное, подпрыгивала бы от радости. На подносе обнаружились самые душистые травы, цветы и еще те дурацкие прутики, которыми Изабель приходилось теперь чистить зубы.

— Привет, Мэри, — сказала она, улыбаясь при виде переполненной чувствами девушки.

— Добрый день, мэм! Мэри огляделась по сторонам, ища, куда бы поставить поднос — стол был загроможден.

— Может, поставишь на кровать, Мэри? — предложила Изабель.

Девушка повернулась к кровати — и застыла на месте.

— Я была уверена, мэм, что застилала твою постель утром.

Упс! Изабель с Артуром успели зайти не слишком далеко, но кровать привели в беспорядок.

— О, это я виновата, Мэри. Я отдыхала… несколько беспокойно.

— Ничего, мэм. Я сейчас.

Изабель с размаху шлепнулась на постель и похлопала рукой по одеялу.

— Если сможешь усидеть на месте, Мэри, расскажи мне, пожалуйста, что тебя так взволновало?

— Джильда сказала, что легко переделает платье на меня! Разве это не замечательно?

— Ох, Мэри, действительно замечательно! Да я и не сомневалась, что так будет.

Она взяла девушку за руку.

— Ты будешь такой прекрасной невестой!

— Спасибо, графиня.

— Да, только платье тут ни при чем. Дело в тебе. Ты чудесная юная леди, и ты бы светилась, даже если бы оделась в джутовый мешок.

Конечно, Мэри сразу растерялась. Но прежде чем Изабель успела пуститься в объяснения, что такое джут, девушка — счастливое существо! — отбросила в сторону то, чего не могла понять, не сомневаясь, что Изабель ее похвалила.

— А еще, мэм, мне велено кое-что тебе передать. От самой королевы, вот как!

— От самой королевы! Потрясающе. И чего же хочет от меня королева?

— Она желает встретиться с тобой на чердаке, где работают портнихи и швеи.

— Но зачем?!.

Мэри хихикнула.

— Она пытается объяснить им, как сделать для женщин бриджи вроде мужских. Только сама-то она шить не умеет, моя леди. Не знает, как иголку в руках держать.

— Разницы тут никакой, Мэри, только размеры другие… но я буду рада увидеться с ней. Наверное, нас всех ждет отличный день. Пошли.

Изабель взяла Мэри за руку и вывела за дверь.

— Показывай, куда идти.

Девушка повела ее по лабиринту узких лесенок и коридоров.

— А можно спросить, моя леди, чем мы будем заниматься, когда наденем странную новую одежду?

— Да всем, что в голову стукнет.

Мэри опять хихикнула и перепрыгнула через ступеньку.

— Я иногда совсем тебя не понимаю, графиня, но не переспрашиваю, потому что ты говоришь смешно.

— Мэри, мне всегда хотелось иметь младшую сестренку, и ты для меня — вместо нее.

— Ох, мэм… у меня просто слов нет.

— Вот и ладно. Когда наконец ты начнешь называть меня Изабель?

— Нет, мэм!

— Да, и в самом деле… упрямая младшая сестренка, о которой я всегда мечтала.

Она посмотрела наверх.

— Спорим, я тебя обгоню на ступенях.

— Ага, когда в аду снег выпадет, — ответила Мэри.

И они наперегонки помчались вверх.

Когда они добрались до большого помещения швейной, обе немного задыхались. Войдя, Изабель замерла от изумления. Зрелище было потрясающим! Здесь работали по меньшей мере пятьдесят женщин, и шили они с такой скоростью, что ими мог бы гордиться сам Зингер.

Одни шили мужские рубахи, другие — бриджи, еще кто-то трудился над простыми муслиновыми платьями и фартуками для горничных.

Мэри увлекла ее к женщине, жутко похожей на актрису Бетти Уайт. Видимо, это и была Джильда.

Изабель улыбнулась и протянула руку.

— Ты, похоже, Джильда?

— Да, мэм, это я, — ответила та.

Она уставилась на руку Изабель так, словно перед ней вдруг оказался удав. Швея отложила работу и попыталась встать.

— Нет-нет, сиди, пожалуйста! — поспешила сказать Изабель. — Я не хочу мешать.

— Она вроде говорит немного не так, как мы, а, Мэри?

Мэри сердито фыркнула.

— Она из дальних краев, и там все говорят так. Но она графиня и заслуживает уважения.

Джильда что-то проворчала себе под нос и вернулась к шитью.

Мэри топнула.

— Это она подарила мне платье!

— Давай-ка двигать отсюда, — сказала Изабель.

Но Мэри схватила ее за руку и удержала на месте.

— Ты думаешь, Джеймсу понравится, что ты вот так обращаешься с женщиной, которая постаралась ради будущей жены твоего сына и подарила ей прекрасную вещь?

Женщина медленно подняла голову и посмотрела на Изабель.

— Это очень хорошо — то, что ты сделала, моя леди. Спасибо тебе за Джеймса и Мэри.

— И?.. — настойчиво произнесла Мэри, продолжая сжимать руку Изабель мертвой хваткой.

— И моя будущая дочь была бы очень горда, если бы ты стояла рядом с ней во время венчания. Хотя я и говорила ей, что глупее такой просьбы ничего не придумаешь.

— Я буду рада встать рядом с Мэри.

Джильда уставилась на нее, карие глаза изумленно округлились.

— Ты правда согласна?

— Конечно! Мэри — моя подруга.

Она повернулась к девушке — та почти прыгала от восторга.

— Но разве у тебя нет более близких подруг, Мэри?

Мэри перестала приподниматься на носках.

— Есть, моя леди. Или были. Но мне бы хотелось видеть там тебя. Если, конечно, для тебя это не трудно.

— Если я соглашусь, ты станешь называть меня просто Изабель?

— Нет, мэм. Она рассмеялась.

— Я и не надеялась. Ладно, я согласна, с удовольствием. Для меня это самая высокая честь в жизни.

Она заметила слабую улыбку на губах Джильды. Они отошли в сторону, и Изабель шепнула:

— А ты что-то прихватила оттуда. Мэри усмехнулась.

— Ну, ей надо было смотреть в оба.

— Да, ты не пропадешь, детка.

— А вот и королева.

— Королева… — произнесла Изабель. И шепнула Мэри:

— Спорим, я присяду ниже, чем ты!

— Ха!

Они обе присели в реверансе — ниже, потом еще ниже и еще… Мэри снова победила, и Изабель свалилась от смеха, уронив на пол и ее.

— Знаешь, Мэри, в конце концов ты выиграешь все, что у меня есть.

— Мне очень нравится твое ожерелье, графиня.

— Не сомневаюсь. Только это как раз единственная вещь, которую я не могу никому отдать. Так что повтори попытку.

— Поднимитесь! — резко произнесла Гиневра.

Изабель села.

— Другим тоном, Гвен, полюбезнее. Я еще подумаю, стоит ли выполнять такое грубое требование. А пока нам и тут хорошо.

Впрочем, Мэри не чувствовала себя хорошо. Она попыталась встать, но Изабель удержала ее.

Королева была поражена.

— Это не требование, графиня, это всего лишь просьба.

— Прозвучало совсем как требование, королева. А мне не нравится такое чертовское высокомерие.

В швейной мгновенно наступила полная тишина, как будто все звуки куда-то унесло.

— Я ничего такого не имела в виду, — возразила Гиневра.

— Значит, постарайся говорить вежливым, любезным тоном.

Изабель пристально глядела снизу вверх на женщину, которая первой завоевала сердце короля Артура. А потом разбила его. Гиневра и нравилась журналистке, и в то же время не нравилась, и она сама не знала, какое из этих чувств пересиливает.

— Мне незачем быть любезной, — возразила Гиневра, и ее глаза внезапно скосило в сторону.

— Этого нет в списке твоих обязанностей? Тебе следует быть милой и приятной только с равными, а с остальными можно быть сучкой?

Изабель наконец встала и помогла подняться Мэри. Но не позволила девушке уйти.

— Пока ты не научишься вежливо разговаривать с людьми, которые тяжело работают, чтобы создать для тебя удобства, ты ни за что не добьешься кое-чего очень важного. Эти люди надрываются ради того, чтобы тебе было легко и хорошо. Обращайся с ними как с дерьмом — и ты никогда не заслужишь ни их любви, ни уважения. Ты этого не стоишь.

Она ожидала, что Гиневра крикнет: «Отрубите ей голову!» Но королева, похоже, лишилась дара речи.

Так что пока Изабель вроде бы ничто не грозило.

— Ты ведь такая добрая леди, Гиневра! Так какого черта? Что случилось? Я думала, ты позвала меня сюда, чтобы показать что-то интересное. И что же это?

Королева осторожно потерла виски.

— Да, мы пришли, чтобы посмотреть… Что мы собирались тут посмотреть, Дженни?

Юная девушка, на год или два старше Мэри, вышла вперед.

— Ты просила ее прийти, чтобы взглянуть на женские рейтузы, королева.

— Полагаю, это не было просьбой. Но как замечательно, что ты на это решилась, Гвен!

— Ты хочешь завладеть Камелотом, графиня, — заявила вдруг Гиневра.

— Прости, не поняла? Вот уж это мне совсем ни к чему. Мы с тобой просто болтали о такой одежде, и ты решила, что идея стоящая.

— Лгунья! Брак Джеймса и Мэри задумала я! И все вот это, — она взмахнула рукой, обводя швейную комнату, — тоже я придумала! А ты украла мои замыслы! Ты все у меня украла!

— Вот как? Ладно. Все это — твои идеи. Никаких проблем. Здесь ведь не выдают патентов.

Изабель огляделась и увидела множество потрясенных лиц. Наверное, и у нее выражение было не лучше.

— Ты не знаешь, Мэри, она не пила с утра пораньше вино? Много вина?

Мэри обменялась тревожным взглядом с Дженни, сопровождавшая королеву девочка пожала плечами и помотала головой.

— Еретичка! — взвизгнула Гиневра.

— У меня нет при себе словаря, Мэри, но вроде бы это слово означает то ли ведьму, то ли что-то в этом роде?

— Я не знаю, что такое ведьма, — шепотом ответила Мэри. — Но наверное, это значит, что ты вышла из Подземного мира. Что ты — темная сила.

— То есть надо полагать, это не комплимент.

Мэри была слишком напугана, чтобы рассмеяться.

— Гвен, давай прогуляемся и все обсудим, — сказала Изабель.

Она представила, как доведет Гиневру до первого попавшегося водоема и сунет головой в воду, чтобы та немного остыла.

— Ты поведешь меня прямиком в ад! Ты хочешь заполучить моего мужа, и мою корону, и мой трон, теперь я это поняла!

Изабель повернулась к ближайшей швее.

— Пожалуйста, пусть кто-нибудь найдет короля. И если сумеете, отыщите моего человека, Тома. Но в первую очередь — король Артур. Он уж сам решит, кого нужно еще сюда позвать.

Девушка колебалась.

— Король не поверит моим словам.

— Пожалуйста! Скажи, что его зовет Изабель. Это очень срочно. Он будет тебе благодарен. Давай пройди за моей спиной к двери, и — бегом!

Девушка перевела взгляд с нее на Мэри. Должно быть, та подала какой-то знак, потому что швея кивнула наконец и сказала:

— Да, моя леди.

Надо отдать должное, она тут же умчалась со скоростью молнии.

Но Гиневра заметила это. Она вела себя так, как будто приняла дозу наркотика.

По крайней мере, так показалось Изабель.

— Прекрасно, — заявила королева, — Все остальные тоже могут разбежаться. Они невинны, они не пытались навредить мне. Только ты пыталась!

— Так разреши им уйти. Мы с тобой можем поговорить наедине.

— Нет! Они должны работать!

— Но ведь похоже на то, что это личное дело, Гвен. Твое и мое. Не обязательно впутывать кого-то еще.

— Ты украла Джеймса!

— Джеймса? Ты говоришь о Джеймсе, женихе Мэри? Но я с ним даже не знакома. Я только знаю, что он скоро станет мужем моей подруги и что твой супруг доверяет ему больше, чем прочим.

— Ты его украдешь у Мэри, как украла у меня Артура!

Гиневра содрогнулась всем телом и как будто опомнилась. Она несколько раз тяжело, с трудом вздохнула и опустила руку.

— Ох, извини… Я не знаю, что случилось…

Королева осторожно покачала головой.

— Изабель, я хотела тебе показать, как у нас получаются женские бриджи.

Так, отлично, это не безумие и не опьянение. Это нечто такое, чего Изабель не понимала… и от этого не легче.

— Я уже тут кое-что посмотрела, Гвен, и мне это очень понравилось. И спасибо, что приняла мое предложение и решила его осуществить.

— Твое предложение? — Гиневра почти завизжала, — Это я придумала! Я!

Изабель решила, что пора появляться средневековым докторам и уводить королеву в местный сумасшедший дом. Но ничего подобного, к сожалению, не случилось.

— И ты ни в коем случае не станешь участвовать в венчании Джеймса и Мэри! — продолжила королева. — Все это придумала я. И я сама присмотрю, чтобы все прошло как надо. Или они вообще не будут венчаться.

Изабель захотелось дать ей по физиономии. Мэри дрожала с головы до ног. Изабель взяла девушку за руку.

— Если ты сделаешь ей хоть какую-нибудь гадость из-за моих слов и поступков, я уж точно заберу и ее, и Джеймса к себе в Дюмонт, и катись ты ко всем чертям! Мэри не будет работать, я ее назначу своей фрейлиной, или как там это называется, и, надеюсь, она будет мне подругой. Я не позволю мучить девушку из-за того, что она с удовольствием выполняет свои обязанности. И выполняет их хорошо! А теперь скажи мне, королева Гиневра, такой план?

Гиневра замолчала. А потом сделала нечто невероятное. Она захохотала так, что согнулась пополам… что потрясло и Изабель, и всех, кто находился в швейной.

Гиневра далеко не сразу справилась с весельем.

В мыслях все перепуталось. Ей дерзит женщина, которая явилась в ее замок и за двое суток завоевала больше сердец в Камелоте, чем Гиневра за несколько лет.

Эта графиня валялась на полу вместе со служанкой, и им обеим было весело.

Королева никогда не бывала в таких близких отношениях с кем-либо. Ей подобного и в голову не приходило. А сейчас ее голова была какой-то не такой. Гиневра чувствовала, что никак не может взять себя в руки.

— Тебе незачем защищать Мэри, графиня. Я не хочу и не собираюсь вредить ей, клянусь. Мы устроим чудесное венчание Мэри и Джеймса в большом зале.

Изабель, готовая встать на защиту добра, успокоилась.

— Мы верим твоему обещанию, королева.

Графиня повернулась к Мэри.

— Спорим, что мой реверанс будет лучше?

Но Мэри покачала головой, рыжие кудри разлетелись в стороны.

— Нет, мэм, мы и без того слишком испытываем терпение королевы.

— Нет, — сказала Гиневра, — Прости, графиня, если я была нетерпеливой. Мне очень хотелось показать тебе, что… как справились с делом наши отличные портнихи.

Изабель огляделась по сторонам.

— Похоже, они многое сделали.

Королева улыбнулась.

— Да, для женщин. Все будет готово к завтрашнему утру.

Гиневра с удовольствием всмотрелась в лицо Изабель.

— А ты пытаешься увести у меня Артура.

— Ты серьезно? Я вообще-то пыталась снова свести вас вместе.

— Это правда, моя королева, — сказала Мэри, — Джеймс сам слышал.

— Лгунья!

Изабель и Мэри переглянулись.

— Ты называешь ее лгуньей и меня тоже называешь лгуньей, — сказала Изабель.

Королева как будто и не слышала.

— Мы начнем осуществлять мою идею об отдыхе и играх для женщин завтра же, через час после завтрака.

Она окинула взглядом комнату, и все женщины, замершие с иглами в руках, с жаром вернулись к работе.

— Ох, Гвен, спасибо! — воскликнула Изабель, бросаясь к королеве и обнимая ее, — И прости, что я так бесцеремонно вела себя.

Гиневра отшатнулась, как будто никогда не видела, чтобы женщина так открыто выражала радость. Но на самом деле она чувствовала себя невероятно счастливой.

— И чем мы займемся в первые часы игр?

Bay… ты застала меня врасплох, Гвен. Я и не думала, что это может случиться так скоро.

Изабель рассеянно уставилась в потолок, потом хлопнула в ладоши.

— Прошу прощения, что мешаю вам, леди, но мне бы хотелось устроить голосование.

— Голосование, мэм?.. — спросила Мэри из-за ее спины.

Она боялась выйти и очутиться перед глазами королевы. Изабель грустно было думать, что Гиневра так плохо обращается со слугами. Увы, они были для нее всего лишь инструментами для исполнения желаний. Даже та юная леди, что недавно выскользнула из комнаты. Все это было и печально, и унизительно. Гиневра потерпела неудачу как королева. И в других отношениях тоже.

— Кто хочет участвовать в играх завтра утром? — спросила Изабель, — Пожалуйста, не поднимайте руку, если у вас нет такого желания. Пусть поднимут руки только те, кого это действительно интересует. Но если вы не склонны играть, никто вас за это не накажет, ведь так, королева Гиневра? Это не требование.

— Они могут решать сами, Изабель.

— Вы слышали, что сказала королева. Вы можете сказать «да» или «нет» без последствий. Если вы решите не участвовать в игре, то этот час будет ваш, можете делать что хотите. Лишь бы вам было хорошо. Черт, вы можете позабавиться с вашими мужчинами.

Многие захихикали.

— А что это будет за игра? — спросила одна женщина, не поднимая глаз от шитья.

Гиневра посмотрела на Изабель, потому что представления не имела, чем они займутся.

— Графиня Изабель может ответить на твой вопрос.

Изабель огляделась, немножко подумала и наконец сказала:

— Это будет зависеть от завтрашней погоды.

В это самое мгновение тучи разорвала молния, послышалось низкое ворчание грома.

— Если придется остаться в замке, значит, так тому и быть. Вы когда-нибудь слышали про «Утка, утка, гусь»?

— Это список обеденных блюд? — спросил кто-то.

— Это игра.

Изабель и Гиневра спускались по лестнице.

— «Утка, утка, гусь»? — с улыбкой произнесла королева.

— Ну да, ведь эти женщины раньше ни во что не играли, так что придется начинать с малого.

Гиневра миновала еще несколько ступенек, а потом обернулась к Изабель.

— Приношу глубочайшие извинения за мое ужасное настроение.

— А что случилось, Гвен? Я, конечно, совсем недавно тебя знаю, но все равно мне показалось, что это на тебя не похоже.

— Вы двое, ты и…

— Мэри. Ее зовут Мэри. И она собирается замуж за доверенного человека Артура.

Королева вспыхнула.

— Да-да, Мэри. Вы обе насмехались надо мной, изображая реверанс.

Изабель от неожиданности разинула рот. И уставилась в потолок.

— Ох, погоди-ка, опомнись! Мы просто веселились! У нас и в мыслях не было выказывать тебе неуважение. Мы поспорили, кто ниже присядет.

— Но мне это кажется именно насмешкой над моим положением.

— Дай-ка мне передохнуть, Гвен… Скажи, с каких пор тебя это начало так заботить? До этого я видела с твоей стороны только доброе отношение ко всем и каждому. А сегодня ты вдруг выпустила коготки. Без видимой причины.

Королева опустила голову, и ей вдруг как будто отказали ноги. Она села прямо на ступеньку, и Изабель поспешила присесть рядом.

— В чем дело, Гвен?

— Я завидую, Изабель.

— Чему? Если ты имеешь в виду сегодняшнее утро, так между мной и Артуром ничегошеньки не было!

Конечно, это не было полной правдой, и все-таки почти ничего не было. К немалому ее разочарованию.

— Это утро?

Изабель захотелось дать самой себе по лбу.

— Я имею в виду, что мы общались. Как обычно, говорили о разном.

Вот это соответствовало истине. Они разговаривали. Правда, они еще и целовались и едва не обнажились и не занялись горячим, пылким сексом, но этот пункт незачем было упоминать.

— Нет, меня расстроило не то, что было между тобой и Артуром.

Отлично! Не означало ли это зеленый свет к дальнейшему?

— Тогда что?

— Я видела, как весело было тебе и…

— Мэри. Ее зовут Мэри.

— Да, извини… Мэри. Я видела, какой она выглядит счастливой рядом с тобой, и тут меня обожгла зависть.

— Почему?

— Потому что мне никогда не приходилось вот так по-дружески вести себя с кем-нибудь из служанок.

— Эй, они преданны и уважают тебя!

— Это не одно и то же. От слуг в замке, конечно же, ожидают преданности. Иначе и быть не может.

— Мне кажется, настоящую преданность можно только завоевать, но никак не потребовать.

— Но что я делала не так?

— Да, в общем-то, ничего. Ты ведешь себя как и все особы королевской крови. Принцесса Ди, уж на что она…

Ожерелье долбануло в грудь. Изабель вздохнула.

— Ты смотришь на них как на инструменты, а не как на людей. Если бы ты запомнила их имена и кое-что об их любимых, об их жизни, ты могла бы подружиться с ними, они стали бы для тебя личностями.

— Ты провела здесь всего-то пару дней и ночей и успела добиться этого.

Изабель взяла королеву за руку.

— Мужчины и женщины в Камелоте преданы тебе, Гиневра. И уж поверь, ты сама могла быть куда хуже. Например, ты могла бы быть Гитлером…

Бабах!

— Но ты не такая. Насколько я слышала, все, кто работает здесь, очень тебя уважают. И если бы не это, тебя и Ланселота давным-давно изгнали бы.

Королева резко вскинула голову.

— Что-что?!

— Ох, умоляю, Гиневра, об этом в замке не говорят только куры и собаки. Да и то… за половину собак я бы не поручилась.

— Я не понимаю, о чем ты. Я… я всегда очень серьезно относилась к клятвам, данным Камелоту. А вот клятвы, данные Артуру, ты не очень-то соблюдаешь. Ты изменила мужу. И только доверие к нему заставило людей послушаться, когда он запретил всем, кто об этом знает, — а знают абсолютно все, можешь мне поверить, — говорить о том, что ты нарушила обеты.

Гиневра встала.

— Это неправда.

Изабель посмотрела на нее снизу вверх.

— Что именно? То, что ты изменила мужу, или то, что об этом всем известно?

Королева окатила ее гневным взглядом.

— Графиня, ты преступила дозволенные границы и оскорбила мое гостеприимство. Я прошу, чтобы ты и твоя свита приготовились покинуть Камелот.

Изабель рассматривала свои ногти и думала, что ей необходим маникюр. Интересно, умеет ли Мэри его делать? Или, может быть, у нее есть подруга, обладающая таким искусством?

— У тебя что, критические дни, Гвен? Или вот-вот начнутся? У тебя весь день настроение прыгает. Вверх-вниз, вверх-вниз! Ты просто не в силах сдержать эмоции.

— Убирайся!

— Если мне то же самое повторит король Артур, я подчинюсь.

Изабель наконец поднялась на ноги; она была по меньшей мере на шесть дюймов выше изящной королевы, в одну наносекунду превратившейся в огнедышащего дракона. Точно, критические дни.

— Пока он не решит, что я должна покинуть его королевство, я и с места не сдвинусь. Мэри просила меня стоять рядом с ней во время венчания, и я собираюсь быть там. Если же вы с Артуром оба потребуете моего отъезда, мне придется принести девочке извинения.

Гиневра снова рухнула на ступени и зарыдала.

— Да что со мной?

Сердце Изабель дрогнуло, она села рядом с королевой и обняла ее.

— Может, у тебя как раз то самое время месяца?

— Время месяца?..

— Я просто не знаю, как вы это называете. В мое время…

Бабах!

— То есть в моих краях, я хочу сказать, это называется месячные. Менструации. Ну, те дни, когда у тебя… кровотечение, снизу.

— Да, дни как раз те самые.

— Ну вот, видишь? Гормоны разбушевались.

— Кто такие гормоны? Это какие-то люди, которых я не знаю?

— Ну… не те, с кем ты захотела бы познакомиться.

Гиневра тихонько икнула, уткнувшись в грудь Изабель.

— Откуда ты столько всего знаешь? И как ты вообще можешь это знать?

— Поверь, Гвен, я знаю. Все мои друзья в курсе, что в такие дни мне лучше под руку не попадаться.

Королева хихикнула.

— Правда?

— Правда. Давай вернемся в мою комнату и попросим Мэри приготовить чай. Скорее всего, с петрушкой, шалфеем, розмарином и тимьяном.

Гиневра отодвинулась и посмотрела на нее.

— И что, поможет?

Изабель пожала плечами.

— Другим помогает. Должно и тебе помочь.

— А потом велим принести вина.

— Что ж, и это может пойти на пользу.

Изабель пришлось едва ли не тащить Гиневру к своей комнате. Когда они добрались, Мэри уже хлопотала, готовя ванну.

Девушка выпрямилась, в страхе переводя взгляд с королевы на графиню и обратно.

— Прошу прощения, мэм! Я просто… готовила ванну, и все. Я вернусь, когда позовете.

— Мы хотим чая, Мэри, — сказала Изабель.

— Мне очень жаль, Мэри, — заговорила Гиневра, — что я испортила веселый день. И не чая нам надо, а вина.

Изабель подумала, что вино — это как раз последнее, что нужно Гиневре, но переубедить женщину в критические дни… Она кивнула Мэри, произнеся одними губами: «Извини!»

— Вино красное или белое? — спросила Мэри.

— Оба, — решила Изабель. — И еще, пожалуйста, прихвати сыра и мяса и много-премного хлеба, чтобы хоть как-то смягчить последствия.

Мэри быстро присела. Изабель повторила реверанс, и девушка поспешила убежать, пока не началось очередное соревнование и хохот.

— Мне, похоже, не взобраться на эту кровать, Изабель! — пожаловалась королева.

— Почему бы не устроиться прямо на полу, Гвен? Мы можем поболтать, как подростки.

Гиневра, не споря, соскользнула на пол.

— Ну что такое со мной происходит, Изабель?

— Поверь, утром ты будешь чувствовать себя гораздо лучше.

Впрочем, может быть, только через пару дней… потому что здесь нет подходящих лекарств.

— Или очень скоро.

Мэри была так сосредоточена на подносе, нагруженном до отказа, что едва не налетела на короля Артура. Она резко остановилась, поднос угрожающе накренился.

Девушка попыталась присесть, бормоча извинения.

Король помог ей удержать поднос, а потом и вовсе забрал его из рук Мэри. Его улыбка могла бы сбить с ног быка, так показалось бедной девочке.

— Все в порядке, Мэри. Извини, что напугал тебя.

— Королева ушла из швейной, король Артур… если ты туда идешь.

— Нет, не туда. А что, надо было?

Похоже, Лили не удалось его найти.

— Нет, уже нет, сэр… Я… сэр… прости меня, я такая неловкая.

Артур усмехнулся.

— Никто не винит тебя в неловкости, Мэри. Это я виноват.

Он посмотрел на поднос, где стояли два кубка, два кувшина вина и множество тарелок с мясом, сыром и хлебом.

— Ты идешь к графине Изабель?

— Да, сэр.

— У нее встреча с кем-то?

— Да, сэр.

Мэри не часто бывала в компании короля, но прекрасно знала, как выглядит мужчина, услышавший неприятную новость. И Артур сейчас выглядел именно так — он стиснул зубы, уставился в пол… очень похоже на Джеймса в те два раза, когда Мэри отвергала его предложение.

Мэри сочувствовала королю и очень надеялась, что не предаст графиню!

— У нее там королева, сэр.

Погасший было свет в его глазах вспыхнул вновь.

— Она с Гиневрой?

— Да, сэр.

Мэри во второй раз за день доставила радость господам. Вот уж счастливый денек выдался! Ей не терпелось найти Джеймса и рассказать ему обо всем.

— В таком случае, Мэри, я сам донесу этот поднос до двери.

— Но, сэр!..

— Тсс! Мы очень, очень осторожно подойдем к комнате. И я уйду сразу, как только ты войдешь. Они и не узнают, что я был рядом.

— Но я не могу отдать тебе поднос, мой король! Это моя работа.

— Мы никому не расскажем, — сказал Артур, хитро улыбаясь, — К тому же Джеймс не простит, если я не буду обращаться с его невестой как с настоящей леди.

— Я не леди, милорд. Я простая служанка.

Они вместе пошли по коридору, и король заявил:

— Все, кто служит в Камелоте, и мужчины, и женщины, — все они лорды и леди, и никак иначе.

Мэри улыбнулась.

— Ты и моя госпожа Изабель просто как хором говорите. Она то же самое твердила час назад в швейной комнате — ну, что со всеми в замке необходимо обращаться с уважением.

— Она так сказала?

— Она просто чудо, сэр. Она всегда так добра и щедра ко мне и, по правде говоря, постоянно меня смешит.

— Да, понимаю… она безупречна.

— Ну…

— Найди в ней хоть один недостаток, Мэри.

Девушка замялась. Артур посмотрел на нее с усмешкой.

— Ну же, вперед! Говори!

— Она очень придирчива к предметам, которые я ей приношу для того, чтобы чистить зубы и освежать дыхание. И все бормочет о каком-то «Листерине», и хочет иметь какую-то зубочистку.

Мэри остановилась в нескольких шагах от комнаты графини.

— Наверное, я лишнего наболтала. Мечтаю, чтобы графиня мне верила, а сама…

Король улыбнулся.

— Если ты рассказываешь только о том, как графиня любит ухаживать за зубами, — разве это не преданность?

— Да больше-то и нечего рассказать, сэр. Хотя должна признать, найдись что-нибудь другое, я бы об этом промолчала. И даже просить прощения за это не стала бы, даже если бы ты меня расспрашивал. Если бы…

Артур прошептал:

— Я все понял, Мэри.

— Она будет стоять рядом со мной во время венчания, сэр. Как родная матушка.

— Ладно, а я буду стоять рядом с Джеймсом.

У Мэри екнуло сердце.

— Это правда?

— Он меня попросил, я согласился. А в чем дело?

— Нет, сэр, ни в чем. Хотя после того, как королева потребовала, чтобы графиня немедленно уехала, я подумала, что нам, может быть, придется отправиться в Дюмонт и обвенчаться там. Джеймс об этом пока не знает. Но я верю, он крепко любит меня и согласится обменяться со мной клятвами где угодно.

Король осторожно поставил поднос на пол.

— А когда королева велела леди Изабель покинуть Камелот?

Мэри почувствовала, как лицо стремительно заливается краской. Не надо было подслушивать разговор королевы и графини… Но она хотела убедиться, что Изабель… ох, ну почему она мысленно называет ее просто по имени? — что у графини есть все, что нужно.

Она не в силах была взглянуть в лицо королю.

— Не могу сказать, сэр.

Артур взял ее за плечи.

— Когда, Мэри? Скажи мне, прошу!

Мэри упорно смотрела на собственную обувь, как будто ничего более достойного ее взгляда вокруг не было.

— Я не должна была слышать этот разговор…

— Прошу тебя!

— Мы с графиней немножко пошутили, когда были в швейной комнате. Я совсем не понимаю, что так огорчило королеву. Но она расстроилась, а потом я только и помню, что королева сначала смеялась, потом плакала, а графиня ее утешала и поддерживала. Я не подслушивала, я просто хотела знать, не понадоблюсь ли графине. Но я ей вроде не была нужна. Зато графиня была нужна королеве. Они сидели вон там на лестнице и разговаривали. А потом Изабель… я хотела сказать, графиня… повела королеву в свою комнату. Королева… ну, боюсь, она не слишком хорошо себя чувствует. А графиня старается ей помочь.

Король кивнул.

— Так. Продолжай.

— Графиня Изабель велела принести чая, но королева потребовала вина. Тогда Изабель сказала, что надо принести еще сыр, хлеб и мясо, чтобы смягчить последствия, так она сказала. Я не знаю, что там происходит сейчас, сэр, но только когда я уходила, им как будто было хорошо вместе. Я не боюсь за жизнь графини, иначе бы я первая туда ворвалась.

— А раньше ты боялась за жизнь графини?

— Да, сэр.

— Ей угрожала Гвен? Твоя королева?

— Не могу ответить на такой вопрос, сэр. Даже графиня Изабель просила бы меня не отвечать.

Король Артур снова кивнул.

— Это дает более ясный ответ, чем любые слова. И говорит о твоей преданности, Мэри. А это очень важно. Джеймсу повезло.

Он поднял поднос с пола и передал его девушке, придерживая до тех пор, пока Мэри не утвердилась как следует на ногах, что потребовало некоторого времени — ведь рядом с ней был ее король…

— Мэри, — заговорил король, заглядывая ей в глаза, — я не прошу тебя шпионить, но если почувствуешь что-то дурное, сообщи мне как можно скорее.

— Дурное, сэр? — переспросила Мэри, снова ощущая слабость в коленках.

— Например, если кто-то кому-то будет угрожать.

— Но графиня никогда не… — Мэри умолкла. — Я не могу представить, чтобы кто-то мог…

— Я подожду здесь, в коридоре, и прошу тебя: расскажешь подробно, что увидишь и почувствуешь там. Я не предполагаю, что может случиться что-то плохое, но я должен знать, прежде чем предъявлю обвинение.

— Ты собираешься…

— Если Гвен задумала что-то против Изабель — да, собираюсь.

Когда Мэри подходила к двери, она вдруг сообразила: король тревожился не из-за того, что графиня Изабель могла причинить вред королеве. А потом у нее возникла еще одна мысль. О том, как это странно: и король, и она сама больше беспокоятся о благополучии графини, чем королевы.

Глава шестнадцатая

Король Артур прекрасно понимал, что ждать под дверью спальни графини — более чем глупое занятие. И бояться, что Гиневра может как-то навредить Изабель, тоже нелепо.

Но потребность защитить переполняла его. И при этом Артура отчаянно смущало, что защищать он собирался не свою супругу.

Мэри наконец-то вышла в коридор, и вид у нее был перепуганный. Она бросилась прямиком к нему и поспешно сделала реверанс.

— Мой король…

— Рассказывай!

— Графиня попросила передать тебе вот это послание. Королева нездорова.

— Спасибо, — пробормотал король.

Он с трудом удержался, чтобы не вырвать письмо из рук девушки.

Король взял конверт и постарался открыть его как можно медленнее, пряча отчаяние.

«Артур, Гиневре нужна медицинская помощь. Пожалуйста, отнеси ее в ваши палаты и вызови Тома».

Он смял и отшвырнул листок.

— Спасибо, Мэри. Найди-ка того человека графини, Тома, — быстро сказал Артур и без стука ворвался в комнату.

Представшее ему зрелище было воистину изумительным. Графиня ладонями нажимала на грудь королевы, а потом наклонялась к ней и как будто целовала в губы.

И он тревожился за нее?..

— Что ты делаешь?

— Думаю, у нее что-то вроде шока, — ответила Изабель и снова принялась за дело.

Только теперь король понял, чем она занимается. Графиня зажимала нос королевы, а ртом вдувала воздух ей в рот. Это выглядело кошмарно.

— Прекрати!

Графиня перестала дуть, но принялась снова давить на грудь королевы.

— Ты хочешь, чтобы Гвен осталась в живых, или нет?

— Хочу, конечно.

— Тогда не мешай! Как я сразу не догадалась! Весь этот бред, перепады настроения… Черт побери, я-то думала, это дамские проблемы!

— Я должен помочь…

— Тогда подай воды.

Наливая воду в чашу, король с ужасом наблюдал за графиней и женой. Но тут Гиневра кашлянула и качнула головой.

Изабель села на пятки и вытерла мокрый лоб. Потом приподняла Гиневру, усадила ее и взяла из рук Артура чашу с водой.

— С возвращением, Гвен! Ты нас немножко напугала. Давай-ка выпей.

Королева схватила чашу и попыталась осушить ее залпом, но Изабель не позволила.

— Нет-нет, пей понемножку. Тебе нужно восстановить водный баланс, но не так быстро.

Король Артур никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным. Он не понимал, что случилось с женой, не понимал, что делала графиня, он только знал, что от него пользы не было, если не считать поданной воды.

Он тяжело опустился на стул.

Раскладывая все по порядку, король был вынужден признать, что его жена чуть не умерла, а женщина, которую он страстно желал, спасла жизнь Гиневры прямо у него на глазах. Сам же он просто смотрел на все это.

— Артур…

Он вроде бы услышал ее голос, но биение собственного сердца заглушало все.

— Артур!

Король открыл глаза.

Изабель, сидя рядом с Гиневрой, смотрела на него.

— Артур, ты не мог бы отнести ее в ваши покои? Опасность миновала, но нужно, чтобы Том ее осмотрел.

— Том лечит всего лишь зубы.

— Видишь ли, в моих краях, для того чтобы стать любого рода целителем, ты должен знать все виды лечебной помощи. И Том прекрасно умеет ставить диагноз.

— Диа…

Он умеет определять причину болезни. Но королеву нужно уложить в постель. Ну же, парень! Соберись! Доставь свою жену в ее спальню.

В комнату набилось полно народу. Изабель принялась быстро командовать.

— Мэри, пожалуйста, принеси как можно больше свежей воды в спальню короля и королевы.

— Да, мэм.

— Дженни, собери для Тома все виды цветов или трав, которые обычно кладут в чай для королевы, и все, что добавляли в ее еду сегодня.

Девушка по имени Дженни присела в реверансе и исчезла.

— Мордред! Ох, рада и тебя здесь видеть. Похоже, Дик увязал твою конечность, как гусиную ногу перед жаркой.

— Мне хотелось бы быть полезным, графиня.

Изабель кивнула.

— В таком случае не можешь ли ты позаботиться о том, чтобы никто не помешал доставить Гиневру в постель?

— С удовольствием, графиня.

Король усмехнулся, видя, как просиял от гордости его сын, получив задание. Артуру надо было самому дать мальчишке хорошего пинка, давным-давно. Изабель одним-единственным стремительным ударом добилась того, чего король не смог добиться долгими уговорами.

— Артур!

Король покачал головой, отгоняя сожаления.

— Да, говори, что я должен делать.

Изабель пристально посмотрела на него, и король вдруг ощутил связь между ними. Но сейчас не время размышлять об этом.

— Ее можно перенести? — спросил он.

— Да, а Мордред проследит, чтобы никто не помешал тебе по дороге.

Артур наклонился к жене; она выглядела совершенно больной.

— Ты можешь обхватить меня за шею, Гвен?

— Ланселот? — чуть слышным, слабым голосом пробормотала она.

Он чуть не швырнул ее обратно.

Но Изабель удержала его руку.

— Никто этого не слышал, только ты и я. Просто бери ее и неси в вашу спальню.

— Ее спальню. Но не мою.

Тем не менее он подхватил жену на руки.

— Мордред, сынок, я уверен, ты нас проводишь.

— Да, сэр, хотя, может быть, я буду идти немного медленнее, чем тебе хотелось бы.

Выходя за дверь, король Артур оглянулся.