/ Language: Русский / Genre:sci_history

Земля под ногами. Из истории заселения и освоения Эрец Исраэль. 1918-1948(Книга вторая)

Феликс Кандель


ЗЕМЛЯ ПОД НОГАМИ

Из истории заселения и освоения Эрец Исраэль

Книга вторая: 1918 - 1948 гг.

Научный редактор Марк Кипнис

"Сторонний наблюдатель можно принять сионистов за сумасшедших. И действительно, если бы мы были нормальными, то не мечтали бы об Эрец Исраэль, а оставались на месте, как все люди. Кто не верит в трудный путь, кто думает, что опасный путь не стоит выбирать, тому лучше сидеть дома. Со страхом и робостью не построить постоянный Дом для народа".

Хаим Вейцман, первый президент государства Израиль (из выступления в 1914 году)

Вторая книга "Земля под ногами" является хронологическим продолжением предыдущей книги того же автора, которая завершалась темой - Эрец Исраэль в годы Первой мировой войны.

Продолжим наш рассказ с 1918 года и сразу оговоримся, что будем продвигаться не спеша в этом повествовании, из года в год, от события к событию, не пренебрегая и самым малым. Приезд в Эрец Исраэль и заселение здешних земель шаг за шагом, поселок за поселком, виноградник за виноградником - это была стратегия тех времен, насущная необходимость, никем со стороны не навязанная. Недаром сказал М. Усышкин, один из российских сионистов: "У каждого народа столько неба над головой, сколько у него земли под ногами". А эту землю надо было заселить и освоить.

Неспешное повествование может не понравиться нетерпеливому читателю, но кто, в конце концов, способен предугадать, какое событие более значительно в истории народа, а какое менее? Время само определит и разложит по полочкам, время разберется во всем и решит, что ему брать с собой, а что оставлять в прошлом, - наше дело рассказывать и рассказывать.

Работая над книгой, просматривая многочисленные материалы исследователей, журналистов и очевидцев, автор не переставал поражаться обилию противоречий в описании этого периода истории Эрец Исраэль. На них - на историков и очевидцев -влияла идеология тех времен, неприятие иных взглядов, борьба "за души" в общественной жизни страны, а потому в своих работах и воспоминаниях не каждый сумел избежать "идеологических соблазнов", анализируя события в соответствии со своими убеждениями, с принципами той партии, к которой принадлежал. Это создавало для автора дополнительные трудности, не преодоленные до конца в этой книге, с которыми удастся, быть может, справиться в последующих изданиях, если таковые появятся.

И еще одно. Читатель, знакомый с первой книгой "Земля под ногами", наверняка удивится, обнаружив некие повторы в теперешнем повествовании. Эти повторы предназначены для того, кто не держал в руках предыдущую книгу и только теперь начал знакомство с историей заселения и освоения Эрец Исраэль с 1918 по 1948 год. Это был - на взгляд автора - впечатляющий период истории "государства в пути": невероятные события, удивительные личности и, наконец, создание еврейского государства, которое произошло при обстоятельствах, граничащих с чудом.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Окончание Первой мировой войны. Мандат на управление Палестиной. Положение еврейского населения

1

В руках у автора - дневник девушки, попавший к нему случайно. Имя девушки автору неизвестно; известно только, что жила она на Украине, работала в трудовом отряде Ге-Халуца, чтобы подготовить себя к нелегкой жизни в Эрец Исраэль, приехала на эту землю в 1920 году, провела свои годы в кибуце возле Иерусалима, переносила вместе со всеми лишения, страдания, изнурительный труд, борьбу за право жить на этой земле.

Каменец-Подольский, Украина, разгар Гражданской войны, убийства и погромы с неисчислимыми еврейскими жертвами - из дневника на русском языке неизвестной девушки:

"11 февраля 1920 года.

Через три дня мне исполнится двадцать лет, но я чувствую, что душа моя гораздо старше... Какое счастье, в конце концов, - страдать!.. Сколько содержания вносят в нашу жизнь душевные переживания, особенно тяжелые. Они очищают душу, делают ее тоньше, богаче. Уметь страдать - такое же искусство, как и уметь наслаждаться.

Нас называют мечтателями, безумцами, борцами с ветряными мельницами. Чудаки! Они не знают, сколько счастья в сознании, что ты не спишь, а горишь, - да и что из того, если сгораешь?.. Нет сомнения, путь, избранный мной, - единственно верный, способный удовлетворить мой беспокойный дух. У меня нет восторженного порыва, фантазерства. Взамен этого простое рассуждение: избранный путь тяжел и тернист, но он даст возможность бороться и, в конце концов, приведет нас к созданию новой жизни на началах разума и красоты.

Я не идеализирую никого и ничего. Знаю все трудности, знаю всех товарищей. Во многих сомневаюсь, многим не доверяю. Не вполне верю и в себя, в свои силы, желания. Многие уйдут, но многие и придут, и идея, сущность ее будет жить, и если не нам, то другим удастся создать те основы жизни, при которых личность сможет развиваться в обстановке наиболее соответствующей ей и разумной. И дух захватывает при мысли, что это наше дело, наша идея, наша жизнь..."

"17 июля 1920 года.

Начинаем готовиться к отъезду. Осталось пробыть здесь каких-то восемь-десять дней. До сих пор почти не верила в это, но сегодня вечером вдруг поверилось, и стало как-то жутко. Значит - конец. Всё, что до сих пор было в моей жизни, уходит в прошлое. Здесь остаются детство и юность, остается самое незаменимое для человека - отец и мать, родной дом. А по ту сторону черты туманное будущее, про которое известно только, что оно будет нелегким. Становится на секунду страшно: не взялась ли я за непосильную ношу, выдержу или паду разбитая и обессиленная?.. Разлука с домом не обойдется дешево, и мне жаль, что причиняю столько боли папе и маме... "

"27 июля 1920 года.

Заканчиваю эту тетрадку. Вместе с ней кончается моя прежняя жизнь. Послезавтра пойдем навстречу новой жизни, новым людям. Я смело смотрю вперед и в будущее. Хочу только одного - пусть оно будет тяжелым и суровым, только бы не было серым. Послезавтра в путь. Хочется верить - будущее не обманет, и во мне навсегда сохранится сознание, что мы не продешевили свои жизни."

2

А теперь начнем рассказ в хронологической последовательности.

В ноябре 1918 года закончилась Первая мировая война, что принесла с собой неисчислимые жертвы, разрушения и страдания. Не было до этого в истории человечества ничего подобного, и не случайно назвали ту войну - мировой войной. Современники воспринимали ее как предел жестокости, считали "исторической случайностью" и полагали, что ее ужасы послужат уроком и предотвратят подобное в будущем. У. Черчилль писал: "После окончания Первой мировой войны существовала глубокая уверенность и почти всеобщая надежда, что на земле воцарился мир". Так думали тогда, на это надеялись, а до начала Второй мировой войны оставались два десятилетия.

Но это случится потом, а пока что Первая мировая война привела к серьезным изменениям в Европе и Азии. Не стало монархического правления в России, и взамен него установилась большевистская диктатура; Германия превратилась в демократическую республику; Австро-Венгрия распалась на Австрию, Венгрию и Чехословакию; возникла Югославия; отделились от России независимые Польша, Финляндия, Литва, Латвия и Эстония; Бессарабия отошла к Румынии; Турция потеряла Палестину, Сирию и Ирак: Сирию оккупировали французы, а Палестину и Ирак - англичане.

Евреи во всем мире с восторгом восприняли Декларацию Бальфура, в которой от имени Великобритании впервые было сказано об историческом праве еврейского народа на Эрец Исраэль и об обязанностях англичан содействовать созданию "Национального очага для еврейского народа". Британское правительство приняло Декларацию Бальфура 2 ноября 1917 года; все ожидали больших перемен, и самым восторженным уже казалось, что еврейское государство возникнет в ближайшем времени. Недаром сказал министр иностранных дел Великобритании лорд А. Бальфур: "Евреям следует отвести такое место, которое вернуло бы их миру. Несправедливо, чтобы у великого народа не было своей родины".

Весной 1918 года, еще до окончания войны, в Палестину приехала Сионистская комиссия, в состав которой входили сионисты Англии, Франции и Италии. Их встречали жители еврейских поселений - изможденные люди в старой заношенной одежде; они шли пешком десятки верст, чтобы увидеть своими глазами делегацию европейских евреев. Глава комиссии Х. Вейцман вручил командующему британскими войсками генералу Э. Алленби рекомендательные письма от премьер-министра и министра иностранных дел Великобритании, но на того это не произвело большого впечатления. Алленби сразу же заявил: "Всё это так, но вы, конечно, понимаете, что сейчас ничего нельзя сделать. Мы обязаны соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не задеть чувств местного населения".

Алленби был скептически настроен к заселению евреями Эрец Исраэль, и Вейцман потратил немало сил, чтобы его переубедить. Однажды он сказал генералу: "Вы завоевали почти всю Палестину и можете измерять это двумя мерками: либо в квадратных милях, и тогда ваша победа, хоть и значительная, не покажется столь уж великой; либо меркой исторической - в столетиях традиции, которой освящена каждая пядь этой земли, и тогда ваша победа окажется одной из величайших в истории. И эта традиция, которая делает вашу победу столь великой, связана в основном с историей моего народа... Будет горько, если сегодняшние мелочи омрачат эту победу".

Решающее сражение с турецкой армией произошло возле Мегидо в Изреэльской долине; война на этой земле закончилась, и генерал Э. Алленби получил за свою победу титул -лорд Мегидо.

3

В январе 1919 года собрались в Париже представители стран-победительниц в Первой мировой войне, чтобы выработать условия мирных соглашений между государствами. Это было время раздела территорий в Европе и Азии; лидеры разных народов пытались заручиться согласием великих держав, чтобы признали их независимость, - сионисты тоже заговорили о своих требованиях. Декларацию Бальфура следовало закрепить международным актом, и в феврале 1919 года деятели сионистского движения предстали перед Советом десяти, куда входили представители стран-победительниц в той войне.

Первым выступал перед ними журналист Н. Соколов; он говорил об исторических правах еврейского народа на Эрец Исраэль, и его речь произвела впечатление на собравшихся. Затем Х. Вейцман рассказал об ужасающем экономическом положении евреев во всем мире, причина которого "связана, в конечном счете, с бездомностью еврейского народа", и исправить это может лишь создание еврейского Национального очага в Эрец Исраэль. Выступали перед Советом десяти сионистские деятели М. Усышкин, А. Спир и последним - С. Леви, еврей из Франции. Неожиданно для всех он заявил, что Палестина - маленькая страна, где уже живут 600 000 арабов; туда приедут евреи из России, известные своими "подрывными" наклонностями, а создание еврейского Национального очага приведет к проблеме "двойного гражданства" для евреев в странах их проживания.

Х. Вейцман (из книги воспоминаний "В поисках пути"): "Когда он закончил свою речь, мы были потрясены... Если попросим слово для ответного выступления, то рискуем превратить заседание в спор между нами и Леви - абсолютно недостойное зрелище. И тут своего рода чудо пришло нам на помощь. Американский государственный секретарь обратился ко мне: "Что вы понимаете под еврейским Национальным очагом?"." Вейцман воспользовался этим и разъяснил, что еврейский Национальный очаг должен способствовать иммиграции в Палестину до 80 000 евреев в год, "чтобы она, в конце концов, стала такой же еврейской страной, как Англия является страной английской".

Государственного секретаря удовлетворил ответ, но Вейцман на этом не остановился и в своей речи опроверг все доводы С. Леви. "На этом заседание закончилось, и Бальфур послал вдогонку своего секретаря поздравить нас с успехом. Когда мы вышли из здания, Леви подошел ко мне и протянул руку. Я непроизвольно отдернул свою и сказал: "Вы пытались нас предать". Соколов тоже не подал ему руки".

В тот же день французский представитель сообщил в официальном заявлении, что его страна согласна передать Палестину под опеку Великобритании, чтобы создать там еврейское государство. Затем президент США В. Вильсон торжественно провозгласил: "Союзники. согласны с тем, что в Палестине будут заложены основы еврейской республики". В то время Великобритания, Франция и США диктовали миру свои условия, и оптимисты поверили, что еврейское государство - это вопрос самого ближайшего времени.

В апреле 1920 года в итальянском городе Сан-Ремо страны-победительницы решили выдать мандаты для оказания помощи "народам, которые пока не в состоянии осуществить самостоятельную государственность. но развитие и процветание которых являются священным долгом цивилизации". Франция получила мандат на управление Сирией и Ливаном, Великобритания - мандат на управление Ираком и Палестиной; при этом была признана "историческая связь еврейского народа" с Эрец Исраэль и особо указано, что в обязанности Великобритании входит "содействовать созданию Национального очага евреев" на этой земле.

Х. Вейцман вспоминал тот день: "Даже арабские делегаты, казалось, были довольны! Каждый, кто входил в тот вечер в обеденный зал Ройяль-отеля, мог увидеть еврейских и арабских делегатов, которые сидели рядышком в довольно праздничной обстановке и поздравляли друг друга под покровительственными отеческими взглядами членов британской делегации, расположившихся за соседним столом". Однако Д. Ллойд-Джордж, премьер-министр Великобритании, предостерег Вейцмана: "Вы не должны терять времени. Сегодня мир подобен Балтийскому морю накануне зимы. Сейчас он еще подвижен. Но если он замерзнет, вам придется биться головой о ледяные глыбы и ждать следующей весны".

4

Первая мировая война длилась четыре года и привела к невиданным прежде жертвам и разрушениям. После ее окончания в европейских странах недоставало продовольствия, одежды, жилья, лекарств; фабрики и заводы простаивали, транспорт работал с перебоями, в городах не хватало топлива для обогрева жилищ; экономику лихорадило, безработица росла, инфляция достигала огромных размеров; население, истощенное войной, страдало от эпидемий, уносивших огромное количество жертв. Даже в Соединенных Штатах Америки, которые вступили в войну позднее всех, ощущались лишения послевоенного периода, - что же говорить о крохотной Палестине, опустошенной и разоренной в годы турецкого правления?

Турки реквизировали продовольствие и скот во время войны, отобрали у поселенцев лошадей и повозки, леса вырубили на топливо и для паровозных топок. Положение стало ужасным при всеобщей безработице: недоставало основных продуктов питания, не хватало воды, у самых бедных не было даже куска хлеба на обед. Еврейское население Иерусалима значительно уменьшилось: одни уехали, других выслали турки, многие вымерли от голода и болезней. Во время войны прекратилась денежная помощь из-за границы; нищета в еврейском квартале Старого города была неописуемой, дети подбегали к британским солдатам и умоляли дать им кусочек хлеба.

С приходом англичан открылась дорога в Каир, и те, у кого оставались еще деньги, упрашивали военное командование выдать им пропуск в Египет, чтобы съездить туда за провизией. Поезд в Каир ходил раз в сутки, перевозили на нем в первую очередь солдат и военные грузы, и редким счастливчикам удавалось получить разрешение, чтобы поехать в Египет и купить детям еду.

В начале ноября 1917 года российское еврейство перевело в Эрец Исраэль 30 миллионов рублей, но затем большевики пришли к власти, и помощь из России прекратилась. Польша сильно пострадала во время боевых действий, а потому польские евреи, разоренные той войной, не могли помочь евреям Эрец Исраэль. Во всеобщем послевоенном неустройстве "особенно тяжела была проблема маленького и рассеянного народа, не имевшего ни своей страны, ни правительства, ни исполнительной власти, ни армии, ни денег, - вспоминал Вейцман. - И ко всему этому нам предстояло проводить поселенческую работу на истощенной земле с малочисленным еврейским населением".

В этих условиях надо было начинать работу и прежде всего - накормить взрослых и детей, восстановить медицинскую помощь, открыть школы, собрать сотни сирот, бродивших повсюду в поисках пропитания, помочь поселенцам семенами и оборудованием, чтобы после будущего урожая они могли встать на ноги. Из Америки приехали врачи и медицинские сестры, привезли с собой лекарства и медицинское оборудование; кое-кому показалось, что американские евреи пришлют миллиардную помощь, всё образуется наилучшим образом, но действительность оказалась иной.

Х. Вейцман: "Временами трудности... казались настолько неодолимыми, что мною овладевало отчаяние. Тогда я шел потолковать со старожилами... Они рассказывали мне о том, что пережили, увидев впервые "эту пустыню", - давным-давно, когда не то что Бальфурской декларации, но и Сионистской организации не было еще в помине... Поселенцы показывали мне землю, возделанную их руками, покрытую апельсиновыми рощами и виноградниками: Реховот, Ришон ле-Цион, Петах-Тиква, - как много было уже сделано при таких ограниченных средствах, ничтожном опыте, жалких человеческих ресурсах! И тогда я снова начинал верить, что еврейская энергия, еврейский интеллект и еврейская готовность к самопожертвованию в конечном счете восторжествуют".

5

За годы Первой мировой войны еврейское население на этой земле сократилось почти на 30 000 человек и к концу 1918 года значительно уступало арабскому: на 500 000 арабов-мусульман и 60 000 арабов-христиан приходилось 56 000 евреев - около десяти процентов населения к западу от реки Иордан. Еврейские поселения были разбросаны по всей территории в окружении арабских деревень, и неминуемо возникал вопрос: как отнесутся арабы к решению стран-победительниц создать на этой земле еврейский Национальный очаг?

Из свидетельства современника (1918 год): "Взаимоотношения с арабами еще не достигли тогда напряженности. Хотя они и не испытывали сочувствия к сионистскому движению, однако рассчитывали приспособиться к наступившим переменам. Они видели, что британские власти готовят почву для еврейского Национального очага, но это было неясным для них понятием".

В то время на Ближнем Востоке не существовало авторитетного политического движения, объединявшего арабов; не было и крупных лидеров в арабском движении, кроме одного человека. Это - эмир Фейсал из династии Хашимитов, командующий арабскими отрядами, воевавшими на стороне англичан против турок. Он пользовался уважением среди арабов, с ним следовало установить контакт и получить хотя бы условное согласие на осуществление сионистской идеи.

Летом 1918 года Х. Вейцман поехал на встречу с Фейсалом. Его резиденция располагалась в городе Аммане (сегодняшняя столица Иордании), но добраться туда было не просто. Еще шла война; турецкие войска занимали долину Иордана, и Вейцману пришлось пробираться в Амман окружным путем. Сначала по железной дороге до Суэца, затем на корабле в обход Синайского полуострова до порта Акабы, а оттуда в Амман - на машинах, верблюдах и пешком. Вейцман рассказывал впоследствии: "Путешествие из Иерусалима в Амман, которое сегодня можно совершить на машине за два часа, заняло у нас почти десять дней и в разгар июньской жары мало походило на прогулку".

Наконец, он попал в штаб-квартиру Фейсала, где его встретили офицеры, гарцевавшие на верблюдах, напоили водой и угостили фруктами. На другой день состоялась встреча, и Фейсал задал немало вопросов о намерениях сионистов. Следует подчеркнуть чрезвычайно важный момент: Декларация Бальфура об историческом праве еврейского народа относилась к огромной территории по обе стороны реки Иордан. Другими словами, эта территория располагалась от побережья Средиземного моря до восточных границ сегодняшней Иордании, и Вейцман разъяснил Фейсалу, что "в стране найдется достаточно места как для арабов, так и для евреев, и арабы значительно выиграют, если евреи приложат здесь свои силы... Эти соображения нашли полное сочувствие у эмира".

Фейсал признавал "расовое родство и древние связи между арабами и еврейским народом" и заявил на мирной конференции в Париже, что арабы считают сионистские предложения "умеренными и справедливыми". В письме на имя представителя американских сионистов он сообщил: "Мы, арабы, особенно наш просвещенный слой, с глубокой симпатией относимся к сионистскому движению... Мы будем рады приветствовать евреев на их родине". Фейсал полагал, что Палестина войдет в состав Великой Сирии, а потому отметил в своем письме: "Наши движения взаимно дополняют друг друга. В Сирии достаточно места для обоих народов. Более того, я думаю, что успех одного из наших народов не мыслим без успеха другого".

К 1920 году Фейсал правил в Дамаске, и некоторые полагали, что с ним удастся прийти к взаимопониманию. Но вышло иначе: лишь только французы получили мандат на управление Сирией, как они изгнали Фейсала из Дамаска, а через год после этого англичане посадили его на трон в Ираке. Х. Вейцман: "К несчастью. Фейсалу не удалось объединить арабский мир... Это обстоятельство неблагоприятно сказалось на наших отношениях с арабами. Среди многих трудностей, вероятно, одной из самых главных является отсутствие одного человека или группы лиц, способных представлять весь арабский мир и говорить от его имени".

Разочарования наступят позднее, а пока что были надежды, много надежд на скорые перемены; это подкреплялось и высказываниями политических деятелей того времени. Премьер-министр Великобритании Д. Ллойд-Джордж: "Если евреи сумеют воспользоваться предоставленными им возможностями и составят большинство населения страны. Палестина превратится в еврейское государство". Лорд Бальфур: "Я надеюсь, что арабский народ не будет испытывать горечи от того, что маленькая полоса... в нынешних арабских территориях отдается народу, долгие столетия оторванному от своей земли, народу, который безусловно имеет право развиваться своим путем на земле своих отцов".

Казалось, что могло быть лучше? Но хорошо известно с давних времен: не всегда политики говорят то, что они думают, и не всегда выполняют то, что обещают. У евреев были прекрасные отношения с Великобританией, однако самые, быть может, прозорливые уже догадывались по малозаметным признакам о возможных изменениях в будущем. Не случайно Х. Вейцман предупреждал в конце 1919 года: "Суть дела такова: если мы не получим Палестину, нам грозит полное уничтожение".

После получения мандатов на управление странами Ближнего Востока Англия и Франция создали комиссию для раздела территорий и определения их границ. Огромные участки земли принадлежали шейхам, и потому комиссия решила проводить границу таким образом, чтобы владения богатейших землевладельцев оказались по одну сторону границы. По этой причине, чтобы предотвратить раздел земель бедуинского шейха Фауда аль-Фадла, Голанские высоты отошли к Сирии, а в состав Палестины вошли земли возле озера Кинерет, поскольку их владелец Аббас Эфенди жил в Хайфе.

У. Черчилль (февраль 1920 года): "Если под покровительством британской короны - еще при жизни нашего поколения - будет создано на берегах Иордана Еврейское государство, в котором поселятся три-четыре миллиона евреев (что скорее всего и произойдет), то это историческое событие станет благотворным с любой точки зрения и, в частности, будет полностью отвечать истинным интересам Британской империи".

***

С 1920 года "Палестинская газета" британской администрации публиковала списки граждан, которые меняли имена и фамилии. За годы мандата в этих списках оказалось 28 000 человек - без учета нелегальных репатриантов, а также тех, кто менял имена и фамилии без уведомления властей. Списки лиц,

приведенные в "Палестинской газете" почти за 20 лет, содержали 98 процентов евреев и два процента арабов; евреи-сефарды составляли в тех списках не более десяти процентов, так как при рождении они получали, как правило, традиционные еврейские имена.

Новые имена, выбранные мужчинами, следовали в такой последовательности: Моше, Авраам, Йосеф, Яаков, Цви, Давид, Арье, Шломо, Исраэль, Ицхак, Мордехай, Иегуда, Шмуэль, Дов. Имена, основанные на названиях животных, обычно переводили на иврит: Гирш (олень) менял имя на Цви, Лейб (лев) - на Арье, Вольф (волк) - на Зеев, Бер (медведь) - на Дов; Янкеле превращался в Яакова, Фроим - в Эфраима. Женщины меняли прежние имена на Сарру, Рахель, Эстер, Шошану; Регина называлась теперь Ривка, Шейндла - Яффа, Катерина - Нурит, Хилда - Хава, Фаня - Ципора, Гитл - Това.

"Палестинская газета" упоминала и граждан, менявших прежние фамилии на новые - Реувени, Пинхаси, Аарони, Ариэли, Гилади, Негби, Голани, Алони, Эшколи, Бен-Давид, Бен-Шломо, Бат-Мирьям, Бат-Рахель и другие.

***

В начале двадцатого века приехал на эту землю Давид Грин и стал именоваться Давид Бен-Гурион. Приехал с Украины Исаак Шимелевич и стал в будущем президентом Израиля Ицхаком Бен-Цви. Приехал Шмуэль Чачкес, а получал нобелевскую премию по литературе писатель Шмуэль Агнон. Голда Мейерсон превратилась в Голду Меир, Моше Черток стал Шаретом, Леви Школьник -Эшколем. Шнеер Залман Рубашов стал именоваться Залман Шазар, президент страны, а Эфраим Кацир, преемник Шазара на посту президента, прежде носил фамилию Качальский.

После образования Израиля сменили за 1 год свои фамилии 17 000 человек. В стране тогда шутили: если на Западе биографический справочник называется "Кто есть кто", то здесь его надо озаглавить "Кто был кем". Существовал даже такой анекдот: один израильтянин знакомится с другим и говорит ему: "Я -бывший Фельдман, а кем были вы?"

ГЛАВА ВТОРАЯ

Третья волна репатриации - третья ”алия”. Корабль ”Руслан”. Х. Вейцман

1

Необходимое напоминание - повторением из предыдущей книги ”Земля под ногами”.

Первая волна репатриации в Эрец Исраэль, первая ”алия” началась в 1882 году; ее составляли, в основном, репатрианты из Российской империи, по юго-западным губерниям которой прошли погромы и погнали евреев в разные страны и континенты. Эта волна временами усиливалась, временами спадала в зависимости от условий жизни в местах проживания, и продолжалась она до 1903 года. Вторая ”алия” началась в 1904 году после погромов в Кишиневе и Гомеле, ее подстегивали погромы последующих лет, ее подпитывали идеалисты из разных стран, - закончилась она в 1914 году, с началом Первой мировой войны.

Не все прижились здесь, далеко не все; многие вернулись обратно, не выдержав тяжелых условий жизни, - к началу той войны еврейское население на этой земле составляло 85 000 человек на 600 000 арабов. В Иерусалиме было около 50 000 евреев и 25 000 мусульман и христиан. В Яффе - 10 000 евреев, 20 процентов населения города. В Цфате

- 7000 евреев, половина населения, в Тверии - 5000, тоже половина, в Хайфе - 3000, в Хевроне - 1000, во вновь созданном Тель-Авиве - тоже 1000, в Шхеме, Газе и Назарете по несколько еврейских семей.

Перед Первой мировой войной существовали на этой земле более 40 еврейских сельскохозяйственных поселений, где жили 12 000 человек. Они выращивали зерно, апельсины, виноград, овощи, миндаль, оливки, продавали молоко и молочные изделия, рассылали по многим странам продукцию винодельческих заводов; ежегодно вывозили в Европу сотни тысяч ящиков апельсинов, экспортировали в Египет вино, зерно, овощи. Исследователь тех времен отметил, что еврейские поселения ”поставлены образцово” благодаря ”особой предприимчивости. организаторским способностям и развитому чувству ответственности” их жителей.

2

К октябрю 1917 года сионистское движение на территории бывшей Российской империи насчитывало 1200 отделений, в которых состояли 300 000 человек, - без учета западных губерний со значительным еврейским населением, занятых германской армией. Сионистские кружки возникли повсюду, даже в самых отдаленных районах страны - в Благовещенске, Хабаровске, Владивостоке; они объединяли молодежь Минска, Арзамаса, Уфы, Нижнего Новгорода, Читы, Одессы, Томска и других городов.

Через несколько дней после принятия Декларации Бальфура произошла в России большевистская революция. Призывы сионистов к самостоятельной национальной жизни в Эрец Исраэль противоречили идеологии марксизма и национальной политике новых правителей России, а потому большевики провозглашали: ”Сионистская партия превращается в орудие в руках империалистов Антанты”. В 1919 году ЦК партии большевиков принял секретное постановление об усилении борьбы с сионистами и создал особый карательный отдел для ликвидации ”еврейской контрреволюции”.

Потребовалось еще несколько лет, чтобы сионистское движение было задавлено насильственным путем, а пока что сионисты создали в России трудовые отряды Ге-Халуца (в переводе это означает Первопроходец, Пионер). В начале 1918 года всероссийская конференция этой организации приняла такое решение: ”Каждый член Ге-Халуца в странах рассеяния должен подготовить себя к труду. По прибытии в Эрец Исраэль он обязан предоставить себя в распоряжение Ге-Халуца на трехлетний срок. В организацию принимаются люди, желающие остаться в Эрец Исраэль на всю жизнь”.

Иосиф Трумпельдор, председатель петроградского отделения Ге-Халуца, провозглашал: ”Нам нужны люди, готовые безоглядно служить любому делу, которое потребуется в Эрец Исраэль. Железо, из которого можно выковать что угодно. Не хватает колеса? Я буду колесом. Надо вскопать землю? Я вскопаю. Нужно стрелять? Требуются солдаты? Пойду воевать. Необходимы полицейские, врачи, адвокаты, учителя, водовозы? Пожалуйста, я готов на всё”. В Крыму, в районе Джанкоя, летом 1919 года Трумпельдор создавал центры по подготовке молодежи к труду и вместе с одной из групп отправился в Эрец Исраэль.

Организация Ге-Халуц не только готовила юношей и девушек к физическому труду, но и переправляла их через границу по пути в Эрец Исраэль. ”Мы переплыли на парусных лодках через Черное море, высадились на берегу Турции и отправились в Стамбул... Путь был долгим и тяжелым; ни пищи, ни воды у нас не было. Пили мы из грязных луж на дороге. Некоторые так ослабели, что больше не могли идти...” - ”Чтобы прокормиться в Стамбуле, мы были согласны на любую работу. Спали, экономя средства, под мостом...” -”В Стамбуле тогда был Трумпельдор. Он бегал по городу, искал для ребят работу, в трудную минуту подбадривал голодных: лучшая еда - помидоры и арбузы. И дешево, и сытно...” - ”Из Стамбула мы решили перебраться в Эрец Исраэль, чего бы это ни стоило. Одни нанимались моряками, другие прятались в трюмах судов; были и такие, что отправились пешком... ”

Ге-Халуц переправлял молодежь через Кавказ, организовывал группы для перехода румынской, польской, литовской и латвийской границ. Проходили месяцы, а то и годы, прежде чем удавалось уйти из России после многих неудачных попыток. Границы были закрыты, однако попытки вырваться из Советского Союза не прекращались; молодые люди переезжали из города в город с подложными документами, бедствовали, опасаясь ареста, кормились случайными заработками в ожидании выезда.

Из воспоминаний: ”Мы работали на строительстве железнодорожного моста в 15 километрах от Москвы. Мороз стоял страшный. На покупку теплой одежды у нас не было денег. От холода спасались, обматывая себя разными тряпками...” - ”Жили голодной жизнью, безнадежной и полной лишений... Целые дни сидели без хлеба, один за другим заболевали тифом...” - ”В пограничных районах надо было прятаться по подвалам и чердакам в ожидании безлунной ночи, удобной для перехода, пугаться шорохов и собственной тени, красться вдоль границы, рискуя получить пулю в спину...” - ”Я уехала из дома осенью 1921 года, а попала в Эрец Исраэль зимой 1923-го. Путешествие закалило меня и обогатило опытом... ”

Ужасы Гражданской войны поднимали многих с насиженных мест, но особенно это проявилось на Украине, где среди разгромленного еврейского населения возникло стихийное стремление покинуть страну. С мест сообщали: в Черкассах Киевской губернии желали немедленно уехать 86 процентов опрошенных; в Херсонской губернии ”всё еврейское население готово при первой возможности выехать в Палестину...” - ”Они идут пешком, целые города и местечки, мужчины, женщины и дети; поднимаются и идут со своим скудным багажом за плечами... Куда идут - никому не известно, да они и сами этого не знают... ”

Беженцы уходили из России группами и поодиночке. В дороге их грабили бандиты, обманывали и обирали посредники и контрабандисты. ”Около 40 000 евреев бродят уже несколько месяцев по берегу Днестра, не имея возможности перебраться в Румынию...” -”В местечках на границе синагоги переполнены и от тесноты превратились в гнезда грязи и очаги заразы. Молодые и старые, мужчины и женщины, больные и здоровые валяются кучами на полу...” - ”Беженцев то и дело гонят из пограничных местечек, хотя им некуда идти... Они не хотят возвращаться и отказываются двинуться с места: ”Всё равно помирать”... ”

Репатриация шла также из Польши, Бессарабии и прибалтийских стран. В пути беженцев ожидали многие опасности, неналаженный транспорт, случайные суденышки в морях, где сохранились мины со времен войны; порой их маршрут растягивался на годы и шел через Сибирь и Японию, Иран и Афганистан, через Индию и Персию - в Эрец Исраэль.

3

По окончании Первой мировой войны одним из первых приплыл корабль с сионистским флагом на мачте; на нем вернулись 400 человек, высланных турками из Палестины в начале войны. В декабре 1918 года приехала молодежь Ге-Халуца из Польши - через Одессу и Стамбул. В марте следующего года приплыли 115 человек из России и Румынии. В апреле появились на этой земле 105 человек из Польши, которые полгода добирались пешком, со многими приключениями; следом за ними - еще одна группа польских репатриантов. Британское командование решило, что в стране слишком много безработных евреев, а потому закрыло въезд в Палестину. В июне 1919 года в яффский порт приплыл корабль, на борту которого были 34 пассажира, - им не позволили высадиться на берег и отправили в Бейрут.

В начале 1919 года сионистский комитет Одессы начал составлять списки евреев -жителей Палестины, которых война застала на юге России, и слухи об этом распространились по всему городу. Многие желали попасть в те списки, чтобы убежать от ужасов Гражданской войны; к городу приближалась Красная армия, и опасались, что большевики запретят выезд, однако британский консул получил распоряжение из Лондона - выдавать визы только тем евреям, которые сумеют доказать, что до войны они жили в Палестине.

Каждый, кто хотел уехать, должен был пройти специальный экзамен, и в Одессе нашелся бывший ученик тель-авивской гимназии, который обучал желающих наименованиям улиц и городов в Эрец Исраэль; с его помощью заучивали на иврите названия предметов быта, овощей и фруктов. Визы на въезд в Палестину получили, в конце концов, не менее 650 человек; часть из них действительно возвращалась домой, а остальные числились жителями Иерусалима, Цфата и других городов, хотя там прежде не жили. На первый взгляд, цифра небольшая - 650 человек, однако это количество составляло в то время один процент еврейского населения Эрец Исраэль.

Комитет беженцев арендовал за два миллиона рублей ”не очень большой и не очень удобный” корабль. У шести молодых людей не было денег на проезд; им позволили поехать бесплатно, и эти шестеро оказались среди тех, кто вскоре основал кибуц Кирьят-Анавим неподалеку от Иерусалима. Не было денег на проезд и у молодой женщины Рахель Блувштейн; она пришла в синагогу и рассказала собравшимся об Эрец Исраэль, где жила до войны, о Кинерете и Галилее. ”Я хочу вернуться туда, чтобы продолжить то, что начала. Но у меня нет денег на билет”. Одесские евреи собрали деньги, и Рахель Блувштейн вернулась на эту землю - знаменитая поэтесса Рахель.

Они отплыли из Одессы на небольшом корабле, на мачте которого развевался белоголубой флаг, и на снимке тех времен можно прочитать на борту корабля его название ”Русланъ” - с твердым знаком в конце слова. Среди пассажиров были раввины, ученые, инженеры, архитекторы и фармацевты, акушерки и медицинские сестры. Плыли на корабле историк И. Клаузнер - в будущем профессор Иерусалимского университета, журналист М. Гликсон - в будущем редактор газеты ”Га-Арец”, доктор Х. Ясский - в будущем директор больницы в Иерусалиме.

Путешествие заняло три недели, в невероятной тесноте; в каютах ”Руслана” смогла разместиться лишь малая часть пассажиров, а потому все палубы были заняты людьми и вещами. Пассажиры требовали от капитана, чтобы направлялся прямо в Яффу, однако у того был свой интерес: в трюмы корабля он загрузил зерно и останавливался в разных портах, чтобы его продать. Во время стоянок пассажиров не выпускали на берег; местные власти полагали, что все они большевики, и опасались тифозных больных, которые могли оказаться на корабле. ”Это было кошмарное путешествие, - рассказал через многие годы один из пассажиров. - С тех пор и по сей день меня начинает мутить при одном только слове - корабль”.

”Руслан” подошел к яффскому порту в декабре 1919 года, в первый день праздника Ханука; пассажиры увидели берег в тот момент, когда следовало зажигать ханукальную свечу. Лил дождь, море было неспокойным, высадка пассажиров задерживалась. Полтора дня болтался корабль на волнах; одному из пассажиров стало очень плохо, и он умолял всех - в случае его смерти - не бросать тело в море, но непременно похоронить на Святой Земле.

В иерусалимской газете написали: ”Как же мы ожидали их! Но навёл Всевышний шторм на море, и видели мы, как качался корабль на волнах, видели свет вдалеке, но добраться до них не могли. День и две ночи качались они на волнах, и одна женщина, у которой подошли сроки, родила сына на корабле, посреди волн. Шли часы. Стояли евреи на берегу и с сердечным волнением наблюдали за кораблем, на борту которого находились сотни людей из России, которых привела сюда тоска по родине...” - ”В пятницу море немного успокоилось, и еврейская лодка приблизилась к кораблю, чтобы перевезти на берег первых пассажиров под еврейским флагом. А следом за ней поплыли лодки перевозчиков-арабов, которыми руководил известный повсюду господин Али Хамис”.

Лил дождь, дули сильные ветры; четырнадцать часов подряд работали добровольцы, чтобы помочь пассажирам сойти на берег, пройти через таможню и оформить необходимые документы. В порту их встречали друзья и родственники; армянская община Яффы предоставила в распоряжение новоприбывших большой дом, чтобы они могли разместиться на время; там их поили чаем, туда евреи приносили еду, чтобы накормить почти 700 человек. И наконец, группа старожилов совместно с новоприбывшими прошла по улицам Яффы; они пели на иврите ”Ам Исраэль хай” -”Народ Израиля жив”.

4

Так начиналась и так проходила третья волна репатриации в Эрец Исраэль, третья ”алия” - с невероятными трудностями и лишениями. Десятки, сотни человек появлялись ежемесячно на этой земле, и Х. Вейцман свидетельствовал: ”Дальновидные люди. необычайно радовались их прибытию. Но меня беспокоило то, что у нас не было никакого плана их абсорбции - по той простой причине, что у нас не было средств! А местная британская администрация, за редкими исключениями, не проявляла никакого желания нам помочь”.

Пессимисты давно бы опустили руки и отказались от этой затеи, но оптимисты продолжали верить, а самое главное - они работали. Однако не все были оптимистами, и летом 1919 года руководители Сионистской организации, напуганные трудностями и отсутствием средств, распространили специальное послание, которое предостерегало: ”Репатриантам не следует бросать свои дома и работу, пока они не удостоверятся, что смогут устроиться в Палестине”.

Поначалу предполагали, что англичане предоставят земли бесплатно, потому что мандат на Палестину обязывал Великобританию облегчить еврейскую иммиграцию и поощрять заселение евреями государственных и незанятых земель. ”Вскоре мы обнаружили, -вспоминал Х. Вейцман, - что эти надежды не имели под собой почвы, что каждый дунам, необходимый нам, придется покупать на свободном рынке за фантастическую цену,

которая росла по мере усиления нашей деятельности. Всякое улучшение, которое мы вносили, увеличивало цену некупленной земли: арабские землевладельцы своего не упускали. Мы поняли, что нам придется покрыть палестинскую землю еврейскими деньгами, - а эти деньги в то время и еще много, много лет спустя поступали к нам не из банков еврейских миллионеров, а из карманов еврейских бедняков”.

Трудности увеличивались, денег у Сионистской организации практически не было, безработица возрастала, назревал экономический кризис, и в 1923 году прекратилась третья волна репатриации на эту землю, которая составила 35 000 человек. Эту ”алию” не случайно называли ”русской”: половина новоприбывших приехала из России, Украины, Белоруссии и других районов бывшей Российской империи; треть приехала из Польши, остальные - из Литвы, Румынии и других стран Восточной Европы (”алия” из Центральной и Западной Европы составила за тот период 800 репатриантов).

К концу 1923 года еврейское население на этой земле насчитывало 93 000 человек.

5

Во время Первой мировой войны Хаим Вейцман не занимал никаких постов в Сионистской организации; у него не было помощников и референтов, однако вместе с небольшой группой единомышленников ему удалось сделать практически невозможное -убедить британских политиков и общественных деятелей, и в результате этого правительство Великобритании приняло Декларацию Бальфура.

Это был первый шаг на пути к созданию еврейского государства, и исследователь отметил: после принятия декларации ”на небосводе засияла новая звезда; во главе сионистского движения встал человек, которому предстояло вести его около 30 лет, -Хаим Вейцман... Это был высокий, лысоватый, живой человек с заостренной черной бородкой. Вся его личность излучала благородство и истинно королевское спокойствие”.

Для заселения и освоения Эрец Исраэль нужны были деньги, много денег, чтобы приобретать земли, обеспечивать жильем, продовольствием и работой новых репатриантов, строить для них школы и больницы. Европейское еврейство пострадало во время Первой мировой войны, и на него не приходилось особенно рассчитывать; оставались американские евреи, которые в массе своей были далеки от идей сионизма. И тогда Х. Вейцман, теперь уже президент Сионистской организации, отправился в Соединенные Штаты Америки для сбора средств.

В апреле 1921 года в нью-йоркский порт приплыла небольшая делегация: кроме Вейцмана в нее входил А. Эйнштейн и еще несколько человек. Была суббота, и ”набожные евреи тысячами шли пешком из Бруклина или Бронкса, чтобы приветствовать нас, -рассказывал Вейцман. - Затем стали прибывать автомашины, сплошь обвешанные флагами. все они приветственно гудели. Наша машина... оказалась последней в гигантской процессии, извивавшейся по улицам еврейского квартала Нью-Йорка. В гостиницу мы попали только в половине двенадцатого ночи - усталые, голодные, томящиеся от жажды и в полном изнеможении”.

Затем Вейцман поехал по Америке для сбора денег. Он приезжал рано утром в очередной город; его везли на завтрак с местными еврейскими лидерами, где надо было выслушивать чужие речи и говорить свои; затем на него набрасывались журналисты и фотографы, требовавшие принять ”выразительную” позу или сделать сенсационное заявление; после этого начинался обед со многими блюдами и речами, затем новые встречи, вечером - массовый митинг с нескончаемыми выступлениями, и уже к ночи Вейцмана отвозили на станцию, сажали в поезд, где он мог немного поспать, чтобы наутро начать всё заново в очередном городе.

Х. Вейцман: ”Эта процедура повторялась дни, недели и месяцы - беспрерывно и почти без изменений. Промежутки между выступлениями были обычно заняты встречами с крупными жертвователями... Зачастую они ставили размеры своего пожертвования в зависимость от того, приму я их приглашение на обед или нет. В таких случаях мне приходилось отбывать повинность, высиживая часами в семейном кругу. выслушивать вопросы, просьбы, суждения и тщательно следить за своими репликами, чтобы не спугнуть чувствительного ”кандидата”... В общем, я честно отрабатывал получаемые деньги”.

Вейцман не только собирал пожертвования, но и разъяснял американским евреям задачи сионистского движения. ”Я пытался вдохновить слушателей примерами из прошлого: ”Да, весь мир нас презирает, твердит, что мы потомки лавочников и старьевщиков. Пусть мы дети старьевщиков, но мы еще и внуки пророков...” Трогательно было видеть, как они слушали, как близко к сердцу принимали эти слова. И хотя мне досаждали усталость, неудобства, а порой и однообразие этой работы, я очень гордился ею. Однажды я сказал: ”Я бы ни с кем не согласился поменяться местами. Вот я стою перед вами - за мной нет ни армии, ни полиции, ни флота, но я вместе со своими соратниками предлагаю вам неслыханное дело: попытаться возродить страну, которая оставалась заброшенной две тысячи лет, руками народа, который оставался рассеянным две тысячи лет”.”

Американские евреи пожертвовали за год около двух миллионов долларов, сумму по тем временам громадную, однако не все из них поддерживали сионистскую идею, а некоторые принципиально ее отвергали. Вейцман не раз встречался с Ю. Розенвальдом, который жертвовал деньги на университет для негров, музей в Мюнхене, школу в Берлине, но для евреев Эрец Исраэль давал очень мало. ”При этом он живо интересовался палестинскими делами. а при личных встречах неизменно заявлял: ”Если вы сумеете меня убедить, что ваша затея - дело перспективное, получите все мои деньги”. Убедить его, разумеется, было невозможно. Помню, он как-то сказал Ш. Левину: ”Послушайте, чего вы еще хотите: я построил виллу возле Чикаго и назвал ее ”Тель-Авив”.” На это Левин ему ответил: ”Только одного - чтобы вы построили виллу возле Тель-Авива и назвали ее ”Чикаго”.”

Средств постоянно недоставало, и однажды Вейцман даже обратился к евреям всего мира с призывом: ”Где ты, еврейский народ?!” И снова ему приходилось отправляться в путь, чтобы собирать деньги в Америке, Германии, Франции и в других странах, - недаром он называл себя ”королем попрошаек”.

Хаим Вейцман отметил в книге воспоминаний, подводя итог жизни: ”Мне было дано в течение четверти века наблюдать за развитием сельского хозяйства в Палестине. Я видел, как исчезали болота в Изреэльской долине, как постепенно почва становилась достаточно прочной, чтобы на ней появлялись новые и новые дома с красными крышами; как огоньки в этих домах сверкали в вечерних сумерках, точно маяки в конце долгого пути. И воспоминание об этих огоньках во мраке было мне наградой и утешением в моих утомительных разъездах за пределами Палестины”.

Напомним для тех, кто забыл (или не знает), что означает слово ”алия”. С незапамятных времен евреи не говорили и не писали ”идти в Иерусалим”, но только - ”подниматься в Иерусалим”. И дело не в том, что Иерусалим расположен в горах, - есть в этом еще и глубокий духовный смысл. Приход в Иерусалим, в Землю Израиля - это слово на иврите ”алия”, что означает ”восхождение”; отсюда и новая волна репатриации называется ”алия”, ”восхождение”, а новый репатриант - ”оле”, ”восходящий”. Уход из Иерусалима, уход из Земли Израиля - на иврите это ”ерида”, ”спуск”.

На корабле ”Руслан” приплыла в Яффу Роза Коэн. Во время арабских беспорядков 1920 года Роза - в составе отряда самообороны - защищала Старый город Иерусалима; там она познакомилась с Нехемией Рабиным и вышла за него замуж. У них родился сын - в будущем начальник генерального штаба Армии обороны Израиля и глава правительства Ицхак Рабин.

К 1928 году существовали 700 групп организации Ге-Халуц в разных странах; в них входила молодежь России, Польши, Румынии, Литвы, Латвии, Германии, Австрии, Чехословакии, Болгарии, Голландии. С 1919 по 1926 год приехали в Эрец Исраэль 9000 юношей и девушек Ге-Халуца.

С каждым годом выезд из СССР всё более затруднялся. По данным Еврейского агентства, в 1925-1926 годах приехали в Эрец Исраэль из Советского Союза 9157 человек, за следующие четыре года - 1297, с 1931 по 1936 год насчитали 1848 репатриантов, а затем ворота СССР закрылись.

***

В первые годы двадцатого века возникло в Европе религиозное движение ”Мерказ рухани” - ”Духовный центр” (сокращенно Мизрахи), создатели которого желали объединить ”всех верующих сионистов”. Их девизом стал лозунг: ”Земля Израиля народу Израиля - согласно Торе Израиля”; с 1912 года центр Мизрахи переместился в Эрец Исраэль, его лидерами были раввины М. Бар-Илан и И. Л. Маймон-Фишман. Последователи этого движения отказались от пассивного ожидания Мессии и провозгласили: избавление Израиля начинается с заселения и освоения Эрец Исраэль.

Во время третьей ”алии” приехала на эту землю молодежь движения Мизрахи, выдвинувшая лозунг ”Тора и труд”; этот лозунг стал девизом партии Га-поэль га-мизрахи - Рабочей национально-религиозной партии, созданной в Иерусалиме в 1922 году. Ее сторонники основывали иешивы и поселения, создали молодежное движение Бней-Акива (учащиеся этих иешив - после образования Израиля - сочетают учебу со службой в армии).

В 1922 году в Иерусалиме устроили прием в честь журналиста лондонской газеты ”Таймс” Ф. Грейвса. Он рассказал собравшимся, как за год до этого его навестил в Стамбуле русский эмигрант, показал материалы, доказывающие, что ”Протоколы сионских мудрецов” - это фальшивка, и сказал: ”Христиане предъявляют евреям серьезное обвинение. и это недостойно христианского мира”. Грейвс предложил эмигранту продать эти материалы евреям, которые заплатят за них большие деньги, но тот ответил: ”Обвинение выдвинуто христианами и должно быть опровергнуто христианами”. Вскоре в ”Таймсе” напечатали сообщение Грейвса о ”беззастенчивом и бессовестном подлоге”: около половины текста ”Протоколов” составляли выписки из книги французского публициста М. Жоли, изданной в середине девятнадцатого века, что и обнаружил русский эмигрант.

Многие годы его имя оставалось неизвестным; это был русский дворянин М. Рославлев.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Арабские беспорядки 1920 года Оборона Тель-Хая и гибель И. Трумпельдора.

Гдуд га-авода.

Создание Еврейского университета в Иерусалиме

1

После освобождения Палестины власть перешла к британской военной администрации, и вдруг оказалось, что многие офицеры, даже самые высокопоставленные, ничего не слышали о Декларации Бальфура и не подозревали о существовании сионистов. Евреи Палестины, нищие, истощенные, в массе своей далекие от европейской культуры, не вызывали у них симпатий; к тому же некоторые сотрудники администрации были заражены антисемитизмом и не скрывали этого.

Однажды один из генералов показал Х. Вейцману несколько страниц машинописного текста и попросил с ними ознакомиться. "Я прочитал первую страницу, - вспоминал Вейцман, - и в недоумении поинтересовался, что означает эта галиматья. Генерал ответил спокойно, даже несколько сурово: "Лучше прочтите всё, это еще может причинить вам большие неприятности в будущем". Так состоялось мое знакомство с выдержками из печально знаменитых "Протоколов сионских мудрецов". Совершенно обескураженный, я спросил генерала, как это к нему попало и что это означает. Он ответил медленно и с сожалением: "Вы можете найти это в вещмешках большинства наших офицеров - и они верят этому"..."

Как выяснилось, во время Первой мировой войны британская военная миссия побывала на Кавказе в армии великого князя Николая Николаевича; там их снабдили экземплярами "Протоколов", которые они распространили затем в британской армии. В то время здесь находился В. Жаботинский, офицер Еврейского легиона, и он утверждал на основе наблюдений: английский штаб и армия были заражены "таким озлобленным юдофобством, какого я и в старой России не помню".

Британская администрация сразу же столкнулась с противоречием, заключенным в Декларации Бальфура. С одной стороны, англичане обязались "приложить свои старания" для восстановления "Национального очага еврейского народа"; с другой стороны, декларация призывала не предпринимать никаких действий, которые "задевали бы гражданские и религиозные права нееврейского населения". Англичане пытались найти золотую середину, для чего выпускали разъяснительные документы: одни из них, предназначенные евреям, толковали Декларацию Бальфура с выгодой для сионистов, а документы для арабов по сути своей отрицали возможность создания на этой земле еврейского большинства.

Многие британские офицеры были настроены проарабски, и они не понимали, почему их обязывают "насаждать сионизм". Взамен этого "они облюбовали такую "мечту", которая легко и уютно укладывается в самые застарелые британские традиции... - отметил В. Жаботинский. - Англия вот уже 40 лет хозяйничает в Египте, имеет интересы в Месопотамии, владеет несколькими точками на побережьях Аравийского полуострова; выработался огромный опыт, как управлять арабами. Остальное просто: теперь надо их освободить, потом объединить, потом дать им королей - этаких живописных шейхов в зеленых и белых чалмах, которые сидят за столом с ногами на кресле... Такая мечта -другое дело; пожалуйста".

Существовала еще одна причина, упомянутая Х. Вейцманом: "Россия в ту пору была не на лучшем счету у англичан, поскольку только что пережила большевистскую революцию, которую они связывали с российским еврейством; в глазах большинства британских офицеров слова "русские", "евреи", "большевики" были синонимами. И даже если они немного ориентировались в событиях, всё равно не видели особого смысла стараться ради евреев, - так что плевать им на всякие там декларации".

Доминиканский священник в Иерусалиме сообщал в то время: "Зачастую потрясает отсутствие христианского чувства по отношению к евреям - даже со стороны тех, кто посвятил свою жизнь служению Богу. Иногда создается впечатление, что закон милосердия на них не распространяется. Выражение "грязные евреи" слышится повсюду. За последние несколько лет моральная атмосфера в Иерусалиме стала удушливой, и вы почти неощутимо подпадаете под ее влияние. Христианские симпатии почти повсеместно на стороне арабов".

2

В марте 1919 года в Египте начались беспорядки, направленные против англичан, и палестинские арабы передавали друг другу невероятные известия о том, что британские войска уже разбиты, генерал Э. Алленби убит, легендарный Араби-паша воскрес из мертвых и успешно воюет против неверных. В городах и деревнях появились неизвестные люди, которые призывали арабов избавиться от англичан, а заодно и от евреев.

Напряжение между двумя народами возрастало, и военная администрация немало тому способствовала. Ограничили до минимума еврейскую иммиграцию, задерживали оформление сделок на приобретение земель, не пожелали признать иврит официальным языком наравне с английским и арабским, запретили публичное исполнение сионистского гимна "Га-Тиква". Евреи усматривали в этом нарушение обещаний, записанных в Декларации Бальфура; арабов это поощряло, подталкивало к дальнейшей борьбе, и В. Жаботинский предупреждал из Иерусалима: "Здесь каждый день может вспыхнуть погром".

В то время в стране находились три батальона еврейских добровольцев, сформированных во время Первой мировой войны; в 1919 году эти батальоны объединили и образовали Первый полк Иудеи. Его командиром был назначен полковник Элиэзер Марголин (в обиходе Лазарь Маркович), который в юношеском возрасте приехал из России; эмблемой полка стал семисвечник с надписью на иврите "Кадима" ("Вперед"). В. Жаботинский: "В 1919 году в Палестине было 5000 еврейских солдат, арабы видели их на каждом шагу - и год прошел спокойно, несмотря на египетский пример. А к весне 1920 года почти весь полк демобилизовали, от 5000 солдат остались 400. и в Палестине трижды пролилась еврейская кровь".

Первый раз это случилось в Галилее, на границе между Сирией и Палестиной. Франция управляла Сирией, Великобритания - Палестиной; точные границы между ними еще не установили, и весной 1920 года в северо-восточной Галилее безнаказанно действовали вооруженные группы арабов и бедуинов, которые воевали против французов, а заодно терроризировали местное население, грабили и убивали.

В тех местах располагались тогда еврейские поселения Метула, Хамара, Кфар-Гилади и Тель-Хай. Арабы требовали, чтобы жители ушли оттуда, но они не соглашались и отправили своих представителей за подкреплением. В Иерусалиме и Тель-Авиве мнения разделились: одни требовали немедленно послать в Галилею людей и оружие, а другие считали, что горстка защитников не сможет удержать эти отдаленные территории. Пока шли споры, группы добровольцев отправлялись на помощь: это были жители ближайших поселений, молодежь из центра страны, недавно приехавшие репатрианты.

Хамара находилась в стороне от других поселений, там не было даже каменных строений, чтобы организовать оборону, - в январе 1920 года ее жителям пришлось уйти в Метулу. Тель-Хай, Метулу и Кфар-Гилади защищали по 30-35 бойцов, у которых были винтовки, гранаты, по сотне патронов на каждого. Оборону Тель-Хая возглавлял Иосиф

Трумпельдор, приехавший в Эрец Исраэль за два месяца до тех событий, и Шауль Авигур вспоминал: "Жилые и хозяйственные строения Тель-Хая располагались во дворе, окруженном прямоугольной каменной стеной. Питание было скудное. ощущалась нехватка одежды, недоставало одеял. В окнах кое-где отсутствовали стекла, в помещении было холодно, особенно по ночам. Мы жили в большой тесноте, кровати стояли почти вплотную друг к другу. Случалось, что двое и даже трое спали на одной кровати. Всё, что было связано с обороной, находилось на должном уровне, и тут ощущалась рука Трумпельдора".

1 марта 1920 года арабы пожелали провести обыск в Тель-Хае, чтобы удостовериться, что там не прячутся французские солдаты. Желая показать дружелюбие поселенцев, Трумпельдор разрешил группе арабов войти в поселение. Оказавшись во дворе, они неожиданно открыли огонь, убили несколько человек и смертельно ранили Трумпельдора. Бойцы пытались обороняться, но силы были неравными, боеприпасы закончились, - они подожгли Тель-Хай и ушли, чтобы продолжить оборону Метулы и Кфар-Гилади. С собой они увезли погибших и раненых; в пути Трумпельдор скончался, было ему тогда 40 лет.

Защитников Тель-Хая временно похоронили в Кфар-Гилади, в двух братских могилах. Оставшиеся в живых опасались, что их постигнет та же участь, а потому в одну из могил положили запечатанную бутылку с обращением к будущим поселенцам: "Придет день, вы вернетесь на это место, найдете нашу записку и узнаете, как малая группа людей стояла на защите еврейского поселения".

3

Следующим на очереди оказалось поселение Кфар-Гилади, окруженное арабами. Сторонники его защиты не хотела уходить и отдавать землю, обработанную еврейскими руками; они говорили: "Нельзя назвать своим то, за что ты не хочешь или не можешь бороться. Если мы уступим в Галилее, уступим и в другом месте. Если уйдем из Кфар-Гилади, это будет отмечено в истории как наше первое поражение". Провели опрос, и сторонники отступления победили небольшим большинством голосов: сказались страх, нервное напряжение и усталость. Под проливным дождем поселенцы бросили свои дома, покинули Кфар-Гилади и Метулу и ушли на юг.

Впоследствии часто приходилось решать эту проблему: бороться до конца за свои земли или уходить, когда казалось, что нет никакой возможности их отстоять. Оборона поселений на севере Галилеи - несмотря на временное поражение - обернулась, в конце концов, победой, и на будущие времена восторжествовал принцип: защищать земли любой ценой, и в последующих боях - а было их немало - это правило редко нарушалось.

Но в 1920 году всё закончилось благополучно: французы подавили сопротивление арабов, и как только военные действия закончились, в разрушенные поселения вернулись их жители. К концу того года этот район перешел под британский контроль; в Метуле, Тель-Хае и Кфар-Гилади еврейские поселенцы снова обрабатывали свои поля.

Среди защитников Метулы оказался молодой путешественник голландец Франц ван дер Хорен, для которого Эрец Исраэль была сначала одним из пунктов туристского маршрута и в которой он остался до конца дней. Он сообщал в письме: "Хотите знать, каково положение в Палестине? Гееном!.. Банды убийц. опустошили наши поля, убили лучших наших товарищей. Три месяца мы держались и защищали Метулу потом и кровью. Погибли восемь наших друзей, среди них две девушки... Три дня и три ночи мы были полностью отрезаны от мира, без хлеба и воды, пригодной для питья. До последней минуты оставались 32 защитника; мы стреляли по бедуинам, чтобы продержаться."

В 1923 году Франц ван дер Хорен приехал в Голландию, повидался со своей семьей и записал в дневнике впечатления от поездки: "Вы, брат и сестра, отец и мать, живете так же, как большинство голландцев. Уважаю ваш образ жизни, но это не подходит для моего характера. Я должен вернуться в Палестину и завершить то, что задумал уже давно, - жить в соответствии с идеалами, жизнью, наполненной ощущениями. Большое счастье - находиться там и страдать именно там. Палестина стала моей второй родиной, и несмотря на многие страдания и трудности, - удовлетворение огромное."

Франц ван дер Хорен жил и работал в Галилее, женился на Циле Горвиц, у них родились четверо детей (Франц и Циля похоронены возле могилы И. Трумпельдора и его товарищей).

4

В марте 1920 года 2000 арабов вышли на иерусалимские улицы; демонстрации проходили и в другие городах под лозунгами "Долой англичан!" и "Режьте евреев!". Во главе движения стояла мусульманско-христианская ассоциация; ее сторонники вручили петицию военному коменданту Иерусалима, где было сказано: "Палестина - страна, в которой родился и был распят Христос, страна, которую весь мир считает своей отчизной; она не желает быть национальным очагом народа, причинившего огромное зло Сыну Божьему и всему миру".

В Иерусалиме жили представители разных религий, и порой случалось так, что весенние еврейские, христианские и мусульманские праздники совпадали по времени. Этот период бывал очень напряженным, и в годы турецкого правления в Иерусалим присылали воинские части для сохранения порядка. Евреи, в свою очередь, тоже готовились перед весенними праздниками, разрабатывали планы самообороны - так они поступили и в 1920 году.

По городу распространялись тревожные слухи. Говорили, что беспорядки назначены на первый день празника Песах; Х. Вейцман предупредил руководителей военной администрации о возможных последствиях, но ему ответили: "Никаких неприятностей не может быть, в городе полно войск". Как потом оказалось, войск в Иерусалиме было недостаточно, а когда они появились, солдатам оставалось только "подбирать тела и обломки".

Незадолго до тех событий В. Жаботинский демобилизовался из британской армии и стал во главе бойцов еврейской самообороны, на вооружении которых было несколько десятков винтовок и пистолетов. Над его опасениям смеялись; судья Л. Брандайз, лидер американских сионистов, сказал ему: "Вы преувеличиваете, сэр, это не царская Россия; это территория, занятая англичанами, и здесь погромов не будет". Жаботинский ответил на это: "Сэр, мы, выходцы из России, охотничьи собаки; мы чуем кровь издалека".

Весной 1920 года еврейский праздник Песах совпал с арабским праздником Неби Муса в честь пророка Моше (Моисея), которого мусульмане также считают великим пророком. Утром 4 апреля в Иерусалим пришли сотни мусульман из Хеврона, чтобы уже оттуда отправиться в сторону Мертвого моря, к месту под названием Неби Муса. Возле Яффских ворот к ним присоединились арабы Иерусалима и Шхема; толпа подошла к зданию муниципалитета, и с его балкона арабский шейх призвал мусульман "бороться против сионистов и евреев, иначе от них никогда не избавиться".

Это был призыв к убийствам и разрушениям; возбужденная толпа начала громить и грабить окрестные еврейские магазины, затем беспорядки перекинулись в Старый город. У многих оказались ножи, кинжалы и дубинки; они кричали: "Будем пить еврейскую кровь!", врывались в синагоги и иешивы, рвали свитки Торы, избивали и убивали евреев на узких улочках Старого города. Арабы-полицейские исчезли, а часть из них присоединилась к погромщикам; в еврейском квартале оказались несколько солдат-евреев, сумевших защитить пару улиц, но этого было недостаточно.

Беспорядки в Иерусалиме продолжались три дня. Шесть евреев были убиты, более 200 ранены, несколько женщин изнасилованы; на еврейском кладбище погромщики разбили надгробные памятники. С большим опозданием англичане ввели в город дополнительные войска, объявили Иерусалим на военном положении и эвакуировали евреев, проживавших в арабских кварталах Старого города, чье имущество тут же разграбили.

В мусульманском квартале жил со своей семьей шестидесятилетний столяр Шмуэль Элиэзер Зильберман, о трагической судьбе которого сохранилось свидетельство: "Его дом был осажден в течение двух дней, и оттуда раздался выстрел, чтобы привлечь внимание военного патруля, проходившего мимо. Это оказались индийские солдаты. Они решили, что стреляли в их сторону, ворвались в дом, убили Иегуду Лозовского, у которого был пистолет, а вместе с ним и безоружного Шмуэля Зильбермана - на глазах его жены и детей. Всю семью эвакуировали из дома; арабы разграбили его, а также синагогу и пять домов по соседству".

Участники еврейской самообороны пытались прорваться в Старый город, но англичане их не пропустили, а 20 человек арестовали и обвинили "в хранении оружия и заговоре". Военный суд приговорил руководителя самообороны В. Жаботинского к 15 годам каторжных работ и высылке из страны после отбытия этого срока; остальных обвиняемых осудили на три года каторги.

День вынесения приговора евреи Иерусалима объявили днем поста и траура. Закрыли учебные заведения, в синагогах читали псалмы и трубили в шофар; осужденных - под конвоем солдат - провели по городу до железнодорожной станции, вместе с ними шли два араба, осужденные за изнасилование девушек во время погрома. Полковник Д. Патерсон, ирландец-протестант: "История этого жестокого насилия - грязное пятно на нашей репутации. Жаботинского бросили в тюрьму, надели на него одежды заключенного. И это офицера, который отважно сражался за нас, приложил все усилия во время войны, чтобы помочь Англии в ее борьбе".

Поезд с заключенными пришел в Лод, где его встречали сотни евреев; вдоль железнодорожного полотна стояли в почетном карауле солдаты еврейского полка во главе с полковником Э. Марголиным. Заключенных увезли в Египет и временно разместили в лагере; к ним приходили бывшие солдаты Еврейского легиона и говорили В. Жаботинскому, создателю этого легиона, через проволочную ограду: "Сэр, легче бы нам было ослепнуть, чем видеть вас здесь".

Затем заключенных вернули обратно и поместили в крепости города Акко. Протесты во всем мире были настолько сильны, что приговор Жаботинскому смягчили до года лишения свободы, а затем объявили осужденным полную амнистию. Жаботинский отказался принять помилование, потому что одновременно амнистировали и арабов -зачинщиков и участников того погрома. Он добился нового разбирательства дела, и приговор был отменен; вскоре после этого Жаботинский стал членом правления Сионистской организации.

Через несколько дней после погрома в Иерусалиме британский полковник посетил М. Усышкина и сказал: "Ваша честь, я пришел, чтобы выразить глубокую скорбь в связи с постигшим вас бедствием". Усышкин: "Вы говорите о погроме?" Полковник: "Это не погром! Эти беспорядки нельзя назвать погромом!" Усышкин: "Полковник, вы специалист по административным делам, а я специалист по погромам. Позвольте вас заверить, что между погромом в Иерусалиме и погромом в Кишиневе нет ни малейшей разницы".

5

Х. Вейцман: "Почти невозможно объяснить то чувство ужаса и ошеломления, которое охватило евреев. Погромы в России были ужасны, однако они не удивляли; там они были "сезонным" явлением, которое ожидали на каждую Пасху. Но можно ли вообразить погром в Палестине, через два года после Бальфурской декларации, при наличии британской власти ("в городе полно войск")? Это было немыслимо и пугало выше всякой меры. То был предупреждающий знак для тех, кто в своем легкомысленном оптимизме уже готовился поверить, что наши политические проблемы надежно разрешены и теперь остается заниматься только "практической" работой".

После беспорядков 1920 года англичане временно прекратили еврейскую иммиграцию в Палестину, но репатрианты продолжали прибывать на эту землю, несмотря на пролитую кровь и запреты британской администрации. Весной 1920 года ливанские контрабандисты перевезли нелегально из Крыма в Хайфу воспитанников И. Трумпельдора. В августе того года они создали организацию Гдуд га-авода - в переводе это означает Рабочий батальон, первое объединение рабочих Эрец Исраэль. В нем было сначала несколько десятков человек, через год не менее 500, а всего прошло через батальон более 2000 юношей и девушек.

Рабочий батальон готовил их к непривычному физическому труду, а потому брал у англичан подряды на строительство дорог и прокладывание железнодорожных путей, на рытье оросительных каналов, осушение болот и работы в каменоломнях. Платили за это очень мало, и все заработки поступали в общую кассу; они жили в палатках, еда была скудной, труд - невероятно тяжелым, на изнуряющей жаре, с обессиливающими приступами малярии, с частыми переездами на места очередных работ. Мужчины и женщины трудились вместе, и на старых фотографиях можно увидеть девушек, которые дробили камни или работали с лопатой и киркой.

Рабочий батальон делился на "плугот" - отряды, у каждого из которых был свой командир. Бойцы батальона носили широкополые шляпы, шорты цвета хаки, хлопчатобумажные рубашки, сандалии и куртки военного покроя; в свободные часы они проходили военное обучение, учились стрелять из винтовок, ходили в долгие походы. Не случайно предсказывал И. Трумпельдор: "После войны еврейский народ, освобожденный и независимый, пожелает сам защищать себя. Для этого необходимо создать армию, несколько батальонов дисциплинированных, хорошо обученных бойцов из рядов еврейских рабочих".

По вечерам молодые люди танцевали возле палаток любимый танец "хору", пели песни, яростно спорили на политические, экономические и социальные темы. Они приехали из тех мест, где прошла революция, находились под влиянием идей сионизма и социализма, а потому много говорили о грядущих реформах, желая непременного обновления человеческих отношений. В этих палатках после тяжелого рабочего дня закладывались группы единомышленников: одни из них организовывали затем рабочие артели, другие основывали кибуцы. Их конечная цель была грандиозной, подстать великим идеям того времени: "создание общей коммуны еврейских рабочих Эрец Исраэль".

Арье Ценципер, исследователь тех событий: "Рабочий батальон - это творение российских сионистов - выполнил в истории создания страны миссию первостепенной важности. В его отрядах воспиталась молодежь для труда и обороны. Пионеры из России наложили свой отпечаток на Рабочий батальон и заразили своей жертвенностью. тех, кто присоединился к ним из других стран".

И снова приведем фрагмент из дневника неизвестной девушки (Украина, 1920 год): "Я не идеализирую никого и ничего. Знаю все трудности, знаю всех товарищей. Во многих сомневаюсь, многим не доверяю. Не вполне верю и в себя, в свои силы, желания. Многие уйдут, но многие и придут, и идея, сущность ее будет жить, и если не нам, то другим удастся создать те основы жизни, при которых личность сможет развиваться в обстановке наиболее соответствующей ей и разумной. И дух захватывает при мысли, что это наше дело, наша идея, наша жизнь."

Так они верили тогда, так поступали, но действительность вносила свои коррективы в их мечты и их планы.

6

Расскажем теперь об открытии Еврейского университета в Иерусалиме, первого в мире университета, в котором преподавание велось и ведется по сей день на языке иврит.

Его предложил создать уроженец Ковенской губернии Герман (Гирш) Шапира -профессор математики в университете города Гейдельберга; из этого учебного заведения, предрекал он, "будет исходить учение, мудрость и нравственность для всего Израиля". Свое предложение Г. Шапира выдвинул на Первом сионистском конгрессе в 1897 году; Т. Герцль поддержал его и попытался получить у турецкого султана разрешение на открытие университета. Вскоре стало ясно, что разрешение получить не удастся, но эта идея не умирала и находила новых последователей.

В те годы в Российской империи существовала для евреев процентная норма в учебные заведения. Многие выпускники гимназий не могли попасть в университеты и уезжали учиться в европейские страны; часть из них поехала бы в Иерусалим, если бы там существовало высшее учебное заведение. В 1902 году молодые сионисты М. Бубер, Х. Вейцман и Б. Фейвель опубликовали брошюру - проект создания университета и его примерный бюджет; они получили сотни писем в поддержку, однако время тому не способствовало. Х. Вейцман: "Кишиневский погром, план Уганды, смерть Герцля, временный застой в сионистском движении - всё это отодвинуло план по созданию Еврейского университета".

Прошло еще десять лет. В 1913 году об этом вновь заговорили на очередном сионистском конгрессе, и Д. Вольфсон пожертвовал первую крупную сумму денег на основание университета. За ним последовали другие, но самое главное - эту идею поддержал барон Э. Ротшильд, крупнейший еврейский филантроп того времени. Х. Вейцман: "Он полагал, что Еврейский университет должен ограничиться исключительно гуманитарными науками, поскольку он якобы никогда не сможет конкурировать с учебными заведениями Англии, Франции и Германии... Суждения барона казались мне нелепыми. Я считал, что университет есть университет. Но как бы то ни было, мне удалось добиться его поддержки".

Подыскали участок земли в Иерусалиме, на горе Скопус (на иврите Гар га-цофим - Гора обозрений), и в 1914 году купили его; деньги на покупку земли дал сионист из Вильно Ицхак Гольдберг. Первая мировая война приостановила всякие работы, но к лету 1918 года английские войска уже заняли почти всю Палестину, и Вейцман получил согласие министра иностранных дел Великобритании А. Бальфура на закладку первого здания Еврейского университета. Бальфур говорил: "Евреи... обретут в Палестине новую жизнь. Там возникнет новый и сильный народ, а интеллектуалы всего мира превратят Иерусалимский университет в центр научной жизни, в цветущий сад науки и искусства".

Церемония происходила 24 июля 1918 года в присутствии генерала Э. Алленби, а также видных еврейских, мусульманских и христианских деятелей. На горе Скопус заложили первые двенадцать камней здания Еврейского университета, и Х. Вейцман вспоминал через годы: "Это была незабываемая и величественная церемония. Заходящее солнце золотило холмы Иудеи... Под нами, блистая как жемчужина, лежал Иерусалим. Церемония продолжалась не более часа. Когда она закончилась, мы спели "Га-Тикву" и английский гимн. Никто, однако, не проявлял желания побыстрее разойтись, и мы долго стояли в сгущавшихся сумерках возле небольшого круга камней".

Вскоре открыли научно-исследовательские институты микробиологии, биохимии и иудаики; первую лекцию в Еврейском университете прочитал в 1923 году А. Эйнштейн -вступительные фразы он произнес на языке иврит. Через два года после этого решили провести церемонию открытия университета; к тому времени еще не было набора студентов, однако подобралась группа ученых и выяснилось, какие факультеты можно создать в будущем. Назначили день - 1 апреля 1925 года, разослали приглашения по всему миру; председателем церемонии выбрали лорда А. Бальфура.

Снова обратимся к воспоминаниям Х. Вейцмана:

"Ситуация в Палестине была довольно напряженной, но служба безопасности заверила нас, что можно не опасаться каких-либо серьезных помех со стороны арабов... Гости начали прибывать в огромном количестве - представители университетов и научных обществ всего мира, не говоря уже о толпах туристов...

Это были очень напряженные дни. На нас легла ответственность за безопасность многих выдающихся людей, да еще в таких трудных условиях: из города на гору Скопус можно было добраться по единственной дороге, к тому же очень узкой, не позволяющей машинам развернуться... У нас еще не было зала, чтобы вместить даже часть гостей. а мы рассчитывали на 12-14 тысяч человек. Единственным подходящим местом поблизости был большой естественный амфитеатр, спускавшийся в глубокое ущелье на северовосточном склоне горы Скопус. В этом амфитеатре, следуя его скалистым уступам, мы расположили ряды скамей...

Я беспокоился за прочность деревянной платформы, на которой должны были располагаться почетные гости, но нас выручили молодые люди. Группа из двухсот добровольцев станцевала зажигательную "хору" на импровизированном помосте - и он выдержал. Эти же молодые люди вызвались охранять амфитеатр в ночь накануне церемонии".

На рассвете появились первые зрители, чтобы занять лучшие места, и задолго до начала церемонии все скамьи оказались заполненными до отказа. Наконец группа ученых в академических мантиях поднялась на помост, а навстречу им, с противоположной стороны, взошли на возвышение почетные гости. Среди них был лорд Бальфур, которого встретили оглушительными аплодисментами. Очевидец свидетельствовал: "Это была поразительная картина: 10 000 человек сидят в огромном амфитеатре, а перед ними Иудейские горы, голубизна Мертвого моря, горы Моава..."

С трибуны говорили речи - верховный раввин А. И. Кук, верховный комиссар Палестины Г. Сэмюэль, поэт Х. Н. Бялик, говорили многие, и устроители церемонии опасались, что она затянется до вечера, когда резко похолодает, и гости могут простудиться. Особенно волновались за здоровье лорда Бальфура: ему было 77 лет, и это он провозгласил на горе Скопус создание Еврейского университета в Иерусалиме. На картине можно увидеть, как лорд Бальфур - высокий, седой, в красной мантии - стоит на возвышении, позади него почетные гости, а вокруг несметное количество зрителей. Впечатление было поразительным; Бальфур говорил с глубоким волнением, и очевидцы называли его выступление "речью пророка".

Раввин И. Герцог прочитал молитву, закончив ее словами: "Близится день, когда узнают народы, что Единый Отец у нас и Единый Бог создал нас, и заполнится земля знанием Всевышнего, подобно воде, заполняющей океан". Церемония закончилась до заката солнца без помех и происшествий, и ее устроители вздохнули, наконец, с облегчением. После этого А. Бальфур отправился в поездку по стране; в Тель-Авиве назвали улицу его именем, он ехал по городу в открытой машине, и люди благословляли его, касались рукой его одежды. Бальфур побывал в Ришон ле-Ционе, Петах-Тикве, Хайфе и в еврейских поселениях; повсюду его встречали толпы, и даже арабы приезжали издалека взглянуть на "великого еврея Бальфура" - разубедить их было невозможно.

Бальфур был растроган приемом и поражен видом евреев-поселенцев - стройных, загорелых, уверенных в себе. "Как хорошо вписываются они в пейзаж", - сказал он. Вернувшись в Лондон, А. Бальфур послал письмо Х. Вейцману: "Я был особенно рад увидеть преуспевающие еврейские поселения, которые свидетельствуют о прочности и силе растущего еврейского Национального очага".

После гибели Й. Трумпельдора его именем назвали Рабочий батальон и кибуц Тель-Йосеф, основанный в Изреэльской долине. В 1924 году останки погибших в Тель-Хае перезахоронили на общем кладбище; это - Двора Драхлер, Биньямин Мунтер, Яаков Токарь, Йосеф Трумпельдор, Сарра Чижик, Вольф (Зеев) Шарф; вместе с ними похоронены Шнеур Шапошник и Аарон Шер, погибшие в Тель-Хае незадолго до его падения.

Из воспоминаний: "Двора Драхлер была круглолицей жизнерадостной хохотушкой, статной, физически крепкой. Но жизнь ее сложилась трудно, была полна тяжелых испытаний, чувствовалась затаенная боль. Сарра Чижик выросла в деревне, была близка к природе, дышала покоем и силой." На памятнике в Тель-Хае выбиты последние слова Трумпельдора: "Хорошо умереть за свою землю". Кто знает, говорил ли он перед смертью эти слова, а может, это уже легенда? В. Жаботинский, например, полагал, что последними словами Трумпельдора было его любимое выражение "эйн давар" - ничего, не беда, сойдет...

В 1950 году неподалеку от Кфар-Гилади основали город Кирьят-Шмона - памяти восьми защитников Тель-Хая.

***

Первым главой Иерусалимского университета стал доктор философии Иегуда Л. Магнес. В 1929 году приняли на первый курс более 150 студентов; первые ученые степени - магистр гуманитарных наук были присуждены в 1931 году; через пять лет Еврейский университет присвоил первое звание доктора философии; первую почетную степень университета получил доктор Х. Вейцман. В 1936 году члены британской комиссии отметили: "Весьма замечательно обнаружить в глубине Азии прекрасный университет, уровень исследователей и преподавателей которого соответствует уровню, принятому в странах Западной Европы. Преподавание ведется в нем на иврите, все его студенты - евреи".

В декабре 1924 года набрали 20 студентов, и вскоре состоялось торжественное открытие Техниона - политехнического института в Хайфе, преподавание в котором велось (и ведется) на иврите. Технион готовил инженеров-строителей, архитекторов, химиков и технологов разных специальностей; за первые 20 лет его существования подготовили более 700 специалистов.

***

С начала двадцатого века большой популярностью в еврейских поселениях пользовался танец-хоровод "хора" с несложными движениями и неограниченным числом участников, которые укладывали руки на плечи друг другу. У танца было несколько мелодий: "Хава неранена" ("Давайте петь"), "Хава нагила" ("Давайте веселиться"), а также танцевальные мелодии "Вставай, брат", "Давайте танцевать", "Что за чудо!" и другие.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Верховный комиссар Палестины Г. Сэмюэль.

"Белая книга" о разделе Палестины.

Р. Майнрецхаген

1

Летом 1920 года военное командование на этой земле заменили гражданской администрацией, и первым верховным комиссаром Палестины стал сэр Герберт Сэмюэль - по национальности еврей, по убеждениям сионист. 30 июня он прибыл в Иерусалим и обменялся с военным губернатором шутливыми расписками; в них было сказано, что губернатор вручил, а верховный комиссар принял "one Palestine complete" - "одну Палестину полностью". Назначение Сэмюэля расценивали как намерение британского правительства воплотить в жизнь Декларацию Бальфура, и потому евреи встретили верховного комиссара с энтузиазмом.

Г. Сэмюэль сделал Иерусалим столицей мандатной администрации - после сотен лет мусульманского правления, когда центры гражданского управления находились в других городах Эрец Исраэль. Он явился на молитву в синагогу "Хурва" в Старом городе; евреи устроили ему торжественный прием и усмотрели символический смысл в том, что верховный комиссар, вызванный к Торе, прочитал фрагмент из книги пророка Исайи: "Утешайте, утешайте народ мой."

В 1921 году Г. Сэмюэль составил доклад о положении в Палестине, и в нем были такие строки: "Даже случайно забредший сюда путешественник не может не заметить. что это отсталая и малонаселенная страна... Примитивные методы земледелия. нет лесов... Обширные пространства покрыты движущимися песками, которые грозят распространиться и засыпать пригодные для земледелия почвы. Реки Иордан и Ярмук могли бы служить источниками энергии, но они не используются. Введенные турками законы... привели к гибели многих ремесел, не поощрив ни одного. Численность населения Палестины не превышает 700 000 человек; это меньше, чем проживало в одной только Галилее во времена Иисуса".

Мандатные власти создали в Палестине кредитные банки для поощрения промышленности и сельского хозяйства, сооружали мосты, автомобильные и железные дороги, осушали болота, проводили телефонные и телеграфные линии, улучшали системы водоснабжения и канализации, открывали школы, больницы и поликлиники, создали судебные органы и местную полицию, в которой служили арабы и евреи, построили в Лоде международный аэропорт, откуда гражданские самолеты летали в другие страны. За первые десять лет правления англичане высадили около миллиона деревьев, еще один миллион деревьев высадило по своей инициативе еврейское население страны.

В сентябре 1922 года британское правительство ввело палестинское гражданство для жителей этой земли и признало иврит официальным языком Палестины наравне с английским и арабским; оптимистам уже казалось, что устранены серьезные препятствия на пути создания еврейского государства, однако восторги понемногу утихли и уступили место действительности.

2

К весне 1921 года волнения среди палестинских арабов снова усилились, чему способствовала волна еврейских репатриантов, вызывавшая беспокойство арабского населения. Но существовала и другая причина для волнений - выборы муфтия Иерусалима, духовного лидера мусульман Палестины. Во времена турецкого правления высший религиозный авторитет Оттоманской империи находился в Стамбуле, а потому должность муфтия была незначительной. Но с приходом англичан-христиан положение изменилось: теперь уже муфтий Иерусалима становился главным представителем мусульман Палестины, защитником их интересов перед властью "неверных". Англичане признали его главенство и позволили иерусалимскому муфтию именоваться Великим муфтием.

В Иерусалиме пользовались огромным влиянием разветвленные кланы - семьи Хусейни, Нашашиби, Нусейби, Халиди, Алами, соперничавшие друг с другом. Они владели землями вокруг города и целыми кварталами внутри него; представители этих семей занимали высшие административные должности при турецком правлении и в годы британского мандата, и каждая семья желала, чтобы Великий муфтий был избран из ее среды.

Его выборы проходили в два этапа. Сначала специальные выборщики выдвигали трех кандидатов, набравших большинство голосов, а затем власти назначали одного из них на пост муфтия. В апреле 1921 года прошли выборы кандидатов, и на четвертом месте оказался Хадж Амин аль-Хусейни из иерусалимского клана Хусейни, один из инициаторов еврейского погрома 1920 года. Верховный комиссар Палестины не мог назначить его муфтием, и тогда сторонники Хадж Амина заговорили о том, что евреи фальсифицировали выборы, чтобы провести на эту должность "еврейско-сионистского муфтия". Г. Сэмюэля уговаривали аннулировать выборы; он колебался, а страсти пока что накалялись, пока не случились новые беспорядки - в городе Яффе на побережье Средиземного моря.

1 мая 1921 года толпы арабов с ножами и топорами кинулись бить яффских евреев, грабить еврейские магазины. К нападавшим присоединились арабы-полицейские, выстрелами из винтовок они разогнали евреев, пытавшихся защищаться. В Доме для новоприбывших находились в тот день около ста человек, в основном молодежь; они заперли ворота и железными прутьями отбили несколько атак. Появился полицейский офицер Туфик-бей и приказал открыть ворота; осажденные подчинились представителю власти, после чего толпа ворвалась во двор и убила тех, кто не успел укрыться во втором этаже здания.

Затем беспорядки распространились на другие поселения. Атака на Петах-Тикву началась 3 мая, в ней участвовали сотни вооруженных бедуинов и жителей арабских деревень, за которыми шли женщины с мешками - подбирать добычу. У бойцов самообороны было не более 30 ружей и несколько пистолетов; в последний момент появились английские солдаты, огнем из пулеметов разогнали нападавших. 6 мая арабы напали на Хадеру, но солдаты обратили их в бегство, а защитники Реховота рассеяли толпу выстрелами из винтовок. Погромы продолжались семь дней, погибли 47 евреев, были ранены 146; еврейские солдаты под командованием Э. Марголина отстояли Тель-Авив без приказа начальства, после чего Марголину пришлось подать в отставку, а остатки полка расформировали.

Чтобы успокоить арабское население, верховный комиссар Палестины амнистировал главных зачинщиков беспорядков, объявил о временном прекращении еврейской иммиграции и решил назначить муфтием представителя семейства Хусейни. Чтобы это стало возможным, одного из избранных кандидатов уговорили отказаться от этой должности; на его место попал двадцатишестилетний Хадж Амин аль-Хусейни, и Г. Сэмюэль назначил его Великим муфтием Иерусалима.

3

2 мая 1921 года, во время погрома в яффском квартале Абу-Кабир, были забиты дубинками и камнями шесть евреев, среди которых оказались писатели Йосеф Хаим Бреннер и Цви Шац. Бреннер родился на Украине, служил в русской армии, писал на иврите, и первый его рассказ описывал переживания голодного человека, который решил украть кусок хлеба, - рассказ так и назывался "Кусок хлеба".

Герои первых рассказов Бреннера - евреи черты оседлости, их беспросветная жизнь, и даже в описаниях природы писатель подчеркивал грустное, печальное, безысходное: "Сумерки облачного зимнего дня. Солнце весь день не показывалось. Всё окутано серым, холодным и густым туманом. Короткий день угасает. Черные тени выползают отовсюду, вытесняя остатки дневного света. Надвигается темная зимняя ночь, ужасная и долгая, как рассеяние евреев, холодная, как лед отчаяния в сердцах людей, тоскливая, как вековая тоска народа-скитальца".

В 1909 году Бреннер переселился в Эрец Исраэль, писал повести и статьи в газетах, перевел на иврит "Преступление и наказание" Ф. Достоевского. Художник Н. Гутман вспоминал: "Он был молчалив, угрюм - как человек, привыкший к одиночеству... Ступал тяжело, по сторонам не смотрел, руки обычно держал за спиной... У нас Бреннер всегда садился на краешек стула, словно человек, чувствующий себя не совсем к месту и готовый каждую минуту встать и уйти... Иногда, находясь в компании, он отходил в сторону, ложился на холме, погружал руку в песок и медленно просеивал его между пальцами. Образ распростертого на песке Бреннера - одинокого, неуклюжего, всматривающегося во что-то, со светящимся от лунного света лицом, преследовал меня долгие годы... "

В день гибели Йосефу Бреннеру было 40 лет; незадолго до этого он написал: "Счастлив павший, когда у него в изголовье земля Тель-Хая". В память о нем репатрианты из Польши и Литвы основали в 1928 году кибуц Гиват-Бреннер. (Его сын Ури жил в кибуце в долине Иордана, перед образованием Израиля был заместителем командира Пальмаха -еврейских ударных отрядов.)

4

Летом 1921 года приехала в Лондон арабская делегация из Палестины и потребовала отменить Декларацию Бальфура. Министр колоний У. Черчилль ответил на это: "Я считаю ваше требование односторонним и несправедливым. Это не в моей власти, а также не соответствует моему желанию. Британское правительство... связало себя словом". Однако арабские делегаты на этом не успокоились и - как свидетельствовал Х. Вейцман - "делали бесконечные антиеврейские заявления. распространяя о нас самые дикие слухи".

В английских газетах появились сообщения, что евреи-поселенцы в Палестине -большевики, люди самонадеянные, агрессивные, и не стоит тратить деньги британских налогоплательщиков ради того, чтобы создавать национальный очаг для другого народа. Палестинский вопрос обсуждали в британском парламенте; Палата лордов призвала аннулировать Декларацию Бальфура, но в Палате общин это предложение было провалено внушительным большинством голосов.

В июне 1922 года У. Черчилль опубликовал "Белую книгу", периодический отчет британского правительства об очередных политических мероприятиях, - на этот раз она имела отношение к Палестине. "Белая книга" начиналась со ссылки на Декларацию Бальфура, "которая не подлежит изменению"; в ней говорилось о том, что "в Палестине будет основан еврейский Национальный очаг"", - но далее следовал неприятный сюрприз.

Чтобы это стало понятным, придется пояснить: Декларация Бальфура об историческом праве еврейского народа на эту землю относилась к огромной территории по обе стороны реки Иордан. Она располагалась от побережья Средиземного моря на западе до восточных границ сегодняшней Иордании и составляла 120 000 квадратных километров. До лета 1922 года этот факт не подлежал сомнению, но неожиданно англичане провозгласили в "Белой книге", что Декларация Бальфура предусматривала "не провозглашение всей Палестины еврейским Национальным очагом, но создание такого очага на территории Палестины".

В этом и заключалось существенное отличие от предыдущих заявлений британского правительства. "Белая книга" 1922 года исключила из территории Палестины всё Заиорданье - гористые, засушливые, малонаселенные земли к востоку от реки Иордан; там англичане создали Хашимитский эмират Трансиордании и с согласия Лиги Наций получили для управления эмиратом отдельный мандат. Территория Трансиордании составила около 80 процентов того пространства, на котором прежде собирались основать Национальный очаг для еврейского народа. Для этой цели оставалась лишь малая часть между Средиземным морем на западе и рекой Иордан на востоке - 27 000 квадратных километров.

Лорд Бальфур и видные политические деятели Великобритании выступали против раздела Палестины; они считали, что "территория еврейского национального дома должна простираться к востоку от реки Иордан". В отличие от них Черчилль полагал, что этот раздел "предупредит столкновения между евреями и арабами в будущем", - мягко говоря, он оказался неправ.

Сионистским руководителям пришлось признать факт раздела, и мандат на управление Палестиной, принятый на конференции в Сан-Ремо, поступил на утверждение Лиги Наций. Эту всемирную организацию создали после окончания Первой мировой войны, чтобы способствовать сотрудничеству между странами для укрепления мира и безопасности народов. По уставу Лиги Наций мандат на управление Палестиной должен был утвердить единогласно Совет Десяти; голосование назначили на 24 июля 1922 года, однако еврейские делегаты не были уверены в благополучном исходе и искали пути для привлечения союзников.

Неожиданно вспомнили про профессора Мадридского университета, потомка маранов -крещеных евреев Испании; у него оказались влиятельные друзья, которые оказали давление на представителя Испании в Лиге Наций. Еврейские делегаты пришли к нему и сказали: "Сейчас Испании предоставляется возможность хотя бы частично исправить то зло, которое она когда-то причинила евреям". Испанский представитель обещал поддержку не только Испании, но и Бразилии, и сдержал свое слово.

Всё, казалось, вело к благополучному завершению, но неожиданно вмешался Ватикан. По всей видимости, католики не желали, чтобы протестанты-англичане усилили свое влияние на Святой Земле, и решили снять вопрос о мандате с повестки дня Лиги Наций. Х. Вейцман: "Я был в номере французского представителя Вивиани в "Гайд-парк-отеле", когда к нему явился сеньор Серетти, чтобы заручиться поддержкой французской делегации для отсрочки дебатов. Вивиани представил меня и сказал: "Я, собственно, не возражаю против отсрочки, но решать должен вот этот господин". Я сказал, что отсрочек было уже предостаточно, и неизвестно, что произойдет, если мы еще раз отложим обсуждение. Серетти... молча выслушал меня и, возмущенный, вышел из номера. Вивиани улыбнулся и заметил: "Когда деревенские священники берутся за политику, они всегда попадают впросак".

24 июля 1922 года лорд Бальфур представил этот вопрос на рассмотрение Совета Десяти, и мандат на управление Палестиной приняли единогласно. Вступительная его часть подтверждала "историческую связь евреев с Палестиной как основу для воссоздания их Национального Дома в этой стране". Второй параграф мандата требовал от Великобритании создать для этого необходимые "политические, административные и экономические условия"; шестой параграф обязывал англичан облегчить еврейскую иммиграцию в Палестину и поощрять заселение ими государственных и незанятых земель.

Евреи восприняли с воодушевлением решение Лиги Наций. В мандате был заложен план постепенного создания еврейского государства; многим казалось, что это не за горами, но повторим в который уж раз: действительность оказалась иной.

5

Этот человек не был пророком, да и нет теперь пророков на земле. Не был он и астрологом, не гадал по звездам, но еще в 1919 году предсказал - как заглянул в будущее - развитие событий на Ближнем Востоке: "Если репатриация евреев в Палестину будет успешной, то они непременно распространятся по стране, а арабы сделают всё возможное, чтобы не допустить создания еврейского государства. Это значит - прольется кровь".

Этот человек служил офицером разведки британской армии и была у него труднопроизносимая фамилия - Майнрецхаген. Ричард Майнрецхаген. Он говорил: "Я не могу себе представить, чтобы евреи смогли жить под властью арабов". Это он составил докладную записку британскому премьер-министру, в которой предостерегал: "В течение ближайших пятидесяти лет на евреев и арабов будут влиять националистические идеи. Рано или поздно у евреев будет независимое государство. Также и арабы станут независимыми от Месопотамии до Марокко. И тогда они столкнутся друг с другом -арабы и евреи".

Р. Майнрецхаген родился в Англии в богатой семье, вступил в британскую армию, стал офицером, в поисках приключений отправился в Индию, а затем попросил, чтобы его перевели в Африку. Там он нашел, наконец, то, что искал: в него стреляли отравленными стрелами, он спасался от смертельной погони, пересекал вплавь реки с крокодилами, и даже видавший виды генерал сказал с изумлением: "Мой друг, вы сумасшедший!"

Во время Первой мировой войны его послали в Палестину. Майнрецхаген сел на корабль, и они отплыли из Марселя - сотни британских солдат и десятки лошадей. Море было спокойным, они плыли неподалеку от берега, а навстречу приближался другой корабль, с которого забрасывали рыболовные сети. Неожиданно кто-то закричал: "Торпеда! Торпеда!" Три торпеды выпустил немецкий военный корабль, замаскированный под рыболовное судно, и все они попали в цель. Корабль начал тонуть, матросы спускали шлюпки, лошади падали за борт, а Ричард Майнрецхаген надел спасательный пояс, запихал в карманы несколько бутылок бренди, спустился в холодную воду, качался на волнах и прихлебывал из бутылки, прихлебывал и качался. Его подобрали через пять часов абсолютно пьяного, но здорового, даже без насморка, после этого Майнрецхаген сел на другой корабль и приплыл в Палестину.

Здесь он служил в штабе офицером разведки, сыграл важную роль при взятии Газы, и генерал Э. Алленби сказал о нем: "Этому офицеру я во многом обязан своими победами на Святой Земле". Но тот же самый Алленби впоследствии отстранил его от должности и отправил в Англию, хотя в личном деле было помечено: "один из самых блестящих офицеров в штабе". Майнрецхаген рассказывал: "Алленби отстранил меня после того, как я сказал ему, что британская администрация в Палестине заражена антисемитизмом". А в дневнике он записал: "Прибыв сюда, я обнаружил, что все выступают против сионизма -тайно или открыто".

Майнрецхагена называли "сионистом на 101 процент", "одним из самых преданных друзей еврейского народа", хотя не было в его роду евреев. Этот человек обладал чувством юмора и любил рассказывать про свою бабушку, которая собрала однажды несколько евреев и убедила их отправиться в Эрец Исраэль, так как подошло время пришествия Мессии. Она купила белого осла, села на него, и странная процессия отправилась в путь на Восток. На побережье Франции попутчики оставили ее, а дедушке пришлось пересечь пролив Ла-Манш и вернуть бабушку с ослом в Англию.

Ричард Майнрецхаген вычертил карту будущего еврейского государства, включив в нее плато Голан, Мертвое море и значительную часть полуострова Синай. Он утверждал, что сильное еврейское государство понадобится не только евреям, но и всему Западу; британским офицерам не нравились его предсказания о будущей победе сионистов, и один из них сказал Майнрецхагену: "Твоя беда в том, что ты видишь многое лучше нас и не стесняешься сказать другим, что они ошибаются".

Полковник Р. Майнрецхаген ушел из армии, ездил по всему миру, писал книги. Его известность была велика, и Гитлер пригласил Майнрецхагена к себе, чтобы выяснить отношение англичан к его политике. Фюрер пошел навстречу гостю через огромный кабинет, вскинул руку для приветствия и воскликнул: "Хайль Гитлер!" Майнрецхаген тоже вскинул руку и провозгласил в ответ: "Хайль Майнрецхаген!"

В 1921 году - с согласия британской администрации - был создан Верховный раввинский совет Палестины. В него входили сопредседателями два верховных раввина - сефардский и ашкеназский, а также раввины и представители еврейских общин. Первым верховным ашкеназским раввином стал рав Авраам Ицхак Кук, до этого главный раввин Иерусалима; верховным сефардским раввином стал Яаков Меир, который носил почетное звание Ришон ле-Цион (Первый в Сионе), а также титул хахам-баши в годы турецкого правления.

В том же году был создан и Верховный мусульманский совет Палестины, во главе которого стоял муфтий Хадж Амин аль-Хусейни.

***

В 1922 году англичане образовали к востоку от реки Иордан Хашимитский эмират; в нем было тогда менее 300 000 арабов, его столицей стало черкесское село Амман. Во главе эмирата англичане поставили эмира Абдаллу ибн Хусейна, который правил затем почти 30 лет. Его отец - Хусейн ибн Али, правитель Мекки - принадлежал к роду Хашимитов, представители которого считают себя потомками Мухаммеда. Абдалла ибн Хусейн и его отец участвовали в пробританском восстании арабов против турок в 1916 году; в результате этого образовался в Аравии небольшой эмират Хиджаз, - Абдалла был в нем министром иностранных дел.

В 1946 году англичане признали независимость Трансиордании, после чего Абдалла ибн Хусейн объявил эмират королевством, а себя - королем.

***

В первые годы британского мандата в денежном обращении был египетский фунт; с 1927 года его заменили палестинским фунтом. На монетах и банкнотах указывалось название "Палестина" на трех языках - английском, арабском и иврите; после слова "Палестина" на иврите были помечены в скобках две буквы - "алеф" и "йод", что означает Эрец Исраэль.

В. Жаботинский говорил англичанам: "Если страна должна называться Эрец Исраэль, Земля Израиля. напечатайте это полностью; если же нельзя этого разрешить, уберите эти буквы. Найденный вами "выход" намекает, что Декларация Бальфура наполнена каким-то содержанием, а с другой стороны, возможно, нет в этой декларации никакого смысла."

***

В 1935 году состоялась вторая встреча Р. Майнрецхагена с Гитлером, после чего он записал в дневнике: "Во время беседы я затронул тему - евреи и Германия. Это повлияло на Гитлера неожиданным образом. Голос его возвысился до крика, кулаки застучали по столу, глаза засверкали ненавистью, даже волосы на его голове будто встали дыбом".

В 1939 году Гитлер пригласил Майнрецхагена на третью встречу в присутствии министра иностранных дел Риббентропа. "Чуть было не отказался, -вспоминал он, - потому что не было у меня желания видеть этого человека. На всякий случай положил в карман заряженный пистолет, чтобы доказать себе, что я мог бы его уничтожить". Гитлер произнес речь, обвиняя англичан во враждебных умыслах против Германии; Майнрецхаген слушал сначала внимательно, а затем встал и молча вышел из кабинета.

Он отметил в дневнике: "Была у меня возможность убить Гитлера и Риббентропа, и это беспокоит меня до сих пор. Если вспыхнет война, - а я уверен, что так оно и произойдет, - не буду ли я виноват в том, что не убил этих людей?.."

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

Создание еврейской боевой организации Хагана.

В. Жаботинский.

1

История самообороны на этой земле делится на два этапа. Ее начальный период - до Первой мировой войны и во время нее, когда Эрец Исраэль была захолустной провинцией турецкой империи. Центральная и местная власть не имели сил и желания защищать своих подданных, и еврейские поселенцы организовывали оборону от всевозможных грабителей. Этим занимались дозорные из организации Га-Шомер ("шомер" на иврите означает "страж"); они стали легендарными еще при жизни и доказали, что способны сражаться за право жить на этой земле.

Затем сюда пришли англичане, и многие понадеялись, что с их появлением воцарится мир и порядок. "Мы стоим перед лицом новой власти, британской власти, - провозглашал один из оптимистов. - Грабежи и убийства, злодеяния и насилия перестанут быть постоянными явлениями в жизни страны, на их место придут порядок, суд, закон, дисциплина. Двух-трех полицейских будет достаточно для охраны имущества поселений".

Вера в англичан была сильна, и когда они потребовали у местных жителей сдать всё оружие, еврейские поселения так и сделали: винтовки и пистолеты, доставшиеся с трудом и за большие деньги, отвезли в пункты сдачи. Однако феллахи и бедуины не были такими наивными: они спрятали свое оружие в тайниках, передали властям лишь небольшое количество сломанных ружей, и британская администрация отметила в 1919 году: "Арабы в Палестине прекрасно вооружены".

В 1920 году, после погрома в Иерусалиме, стало ясно, что нельзя полагаться на мандатную полицию, в которой арабы составляли подавляющее большинство. Оказалось, что и при англичанах самая надежная защита - это отряды самообороны, а не солдаты и полицейские, подчинявшиеся приказам чужих командиров. Времена изменились, и теперь уже недостаточно было патрулировать на лошадях вокруг поселения или ставить дозоры в виноградниках, защищая их от набегов грабителей; арабо-израильский конфликт набирал силу, и требовалась не кучка храбрецов, но хорошо организованные, обученные и вооруженные отряды.

2

Зимой 1919 года была создана партия Ахдут га-авода, что в переводе означает Единство труда. Ее основателями стали Д. Бен-Гурион, И. Бен-Цви, Б. Кацнельсон, а также представители более молодого поколения Э. Голомб и Д. Хоз; на учредительном съезде приняли решение: партия "обязана заниматься всеми вопросами национальной обороны", полагаясь на собственные силы при защите жизни и имущества евреев.

Так возникла Хагана (в переводе с иврита это означает "оборона"), еврейская боевая организация в Эрец Исраэль, цель которой - защита "всей нации, всех поселений, всего сионистского движения". Дата ее рождения - 15 июня 1920 года. Первыми бойцами Хаганы стали юноши из Рабочего батальона, которые проводили военные занятия под руководством бывших дозорных Га-Шомера.

Прежде всего надо было достать винтовки, пистолеты, гранаты и патроны. Недаром говорили тогда: "Если есть оружие, но нет организации, то она, в конце концов, возникнет. Но если есть организация без оружия, ей придется прекратить свое существование". В еврейских поселениях практически ничего не осталось; кое-где имелось одно старое ружье и немного патронов, а во всем Тель-Авиве насчитали десяток винтовок, 50 пистолетов и небольшой запас самодельных гранат - консервных банок, начиненных взрывчатым веществом и гвоздями.

После Первой мировой войны в Европе оказалось много оружия на продажу. Отсутствовали средства для его приобретения, а потому специально выделенные люди собрали деньги у евреев Европы и приобрели в Вене первые партии оружия. Его закладывали в холодильники между двойных стенок, чтобы обойти английских таможенников, и таким образом приплыли на кораблях 200 пистолетов с патронами.

Затем приобрели в Европе 25 пулеметов. Их запрятали в огромные бетономешалки и отправили морем в Бейрут в двух больших контейнерах. Жители Кфар-Гилади погрузили контейнеры на арбы, запряженные волами, с трудом протащили по горным проселочным дорогам, и бетономешалки со своим содержимым добрались до их поселения. Пулеметы раздали отрядам Хаганы, и долгое время они вместе с винтовками и пистолетами были основным вооружением боевой организации.

Бейрут стал перевалочным пунктом для переброски оружия. Его прятали в дорожных катках и чемоданах с двойным дном, в сельскохозяйственных машинах и полых мельничных жерновах - в каждый жернов входили несколько десятков пистолетов и патронов. Затем прислали из Европы большую партию пчелиных ульев, в которых тоже запрятали оружие. Один из ульев развалился в хайфском порту, и пистолеты вывалились наружу; таможенники проверили все ульи, конфисковали несколько сот пистолетов и тысячи патронов.

Привезенное оружие надо было хранить, и для этой цели сооружали "слики" (в переводе с иврита - "тайники"). Их устраивали в квартирах под полом комнат и между двойных стен, в подвалах домов, на чердаках и под лестницами. В эти "слики" укладывали винтовки и пистолеты, гранаты и патроны; бывало так, что только хозяин дома знал о существовании тайника и не рассказывал об этом жене (бывало и наоборот). "Слики" сооружали во дворах, конюшнях, под кормушками для скота; это были бетонированные подвалы, стены в них протекали, оружие ржавело, патроны портились.

К лету 1924 года в распоряжении Хаганы насчитали 27 пулеметов, 750 винтовок, около 1000 пистолетов и 750 гранат.

3

Чтобы подготовить первых командиров Хаганы, отобрали 30 человек, служивших прежде в английской или русской армии; их обучением руководил Ицхак Саде. Сначала курсанты занимались в помещении тель-авивской гимназии "Герцлия" и на песчаных дюнах у моря, а затем перебрались в Галилею, где устраивали полевые учения и ходили на стрельбища. Дозорные Га-Шомера с иронией относились к ним и не могли понять, зачем курсанты маршируют, отдают честь, вытягиваются по стойке "смирно". Они прозвали их "комедиантами", однако эти "комедианты" стали первыми командирами еврейских отрядов на этой земле.

Для организации обороны всю страну разделили на десять районов, но понадобилось немало времени, чтобы во всех поселениях образовались ячейки Хаганы. В каждом большом городе существовал комитет боевой организации; командир и его помощники изучали топографию местности, определяли наиболее уязвимые места, отрабатывали способы скорейшей мобилизации бойцов, чтобы в считанные минуты встать на защиту еврейских кварталов. Бюджет Хаганы был мизерным; лишь командир отряда, занятый этой работой полный день, получал 12 фунтов в месяц, еще три фунта выделялись на всякие расходы. Это были небольшие деньги, но и их порой недоставало.

Сотни юношей вступали в боевую организацию - добровольно и без всякого вознаграждения. Каждый из них проходил испытательный срок и на торжественной церемонии приема давал клятву соблюдать дисциплину, безоговорочно выполнять приказы командиров, а также "хранить полную тайну о всех делах организации, при любых услових, вечно". После приема в Хагану обучали владению пистолетом и гранатой, устраивали походы по стране, чтобы знать места возможных столкновений, в дни мусульманских и еврейских праздников объявляли состояние повышенной готовности, открывали тайные склады и раздавали оружие.

Связных набирали из подростков, которые дежурили возле телефонов и передавали приказы; в Хагану принимали и женщин - оказывать первую помощь раненым, переносить оружие. В Хайфе костяк Хаганы составляли студенты Техниона, в его здании прятали оружие; в Тель-Авиве было более 300 бойцов, места учений хранились в тайне, родственники и друзья не знали, куда юноши уходили по вечерам.

Первое боевое выступление бойцов Хаганы произошло 2 ноября 1921 года, в четвертую годовщину принятия Декларации Бальфура. В тот день ожидались арабские беспорядки, и бойцы заняли посты на улицах Иерусалима. В середине дня тысячи арабов собрались на Храмовой горе, выслушали призывы бить евреев и кинулись это исполнять. В арабском квартале Старого города они убили несколько человек, попытались проникнуть в еврейский квартал, но на пути встали бойцы Хаганы, которые открыли огонь и бросили гранаты. Единственной жертвой стал предводитель погромщиков, и толпа в панике убежала.

Во время похорон жертв погрома верховный раввин А. И. Кук сказал в своей речи, что основным признаком возрождения народа на этой земле является "готовность евреев защищать свою жизнь и честь, жизнь и честь своего народа".

4

В июне 1925 года Г. Сэмюэль вышел в отставку, и его место занял фельдмаршал лорд Плумер, британский военачальник. Поначалу опасались, что он станет поддерживать арабские интересы, однако три года его правления были временем относительного спокойствия, "периодом равновесия" в отношениях между евреями и арабами в Палестине.

В то время группа еврейских интеллектуалов основала общество "Брит шалом" - "Союз мира", желая установить дружеские отношения между двумя народами. Они считали, что этого можно добиться с помощью уступок арабам, которые согласятся, в конце концов, на присутствие евреев, и в Палестине образуется "двунациональное государство". Общество "Брит шалом" было малочисленным и непопулярным среди евреев; арабы не принимали всерьез попытки сближения и не желали вести переговоры с участниками этого общества. Это о них говорил В. Жаботинский: "Политическая наивность еврея баснословна и невероятна: он не понимает того простого правила, что никогда нельзя "идти навстречу тому", кто не хочет идти навстречу тебе".

Владимир Жаботинский считал, что следует готовиться к будущей вооруженной борьбе за эту землю, так как арабы примирятся с сионизмом лишь в том случае, когда поймут, что они стоят перед "железной стеной". "Покуда есть у арабов хоть искра надежды избавиться от нас, они этой надежды не продадут ни за какие сладкие слова и ни за какие питательные бутерброды - именно потому, что они не сброд, а народ, хотя бы и отсталый, но живой. Живой народ идет на уступки в таких огромных, фатальных вопросах только тогда, когда никакой надежды не осталось, когда в железной стене не видно больше ни одной лазейки".

Жаботинский делал ставку на молодежь, на такое "еврейское поколение, которое не только тоскует о возрождении, но и готово к возрождению". Он говорил: "Я ищу молодежь, в Храме которой одна вера, единственная, и той веры будет довольно с нее... Я ищу молодежь, отважную безгранично, желающую беспредельно", - и в декабре 1923 года, под влиянием его идей, возникла в Риге молодежная сионистская организация Бейтар (Бейтар - это первые буквы слов на иврите "Брит Йосеф Трумпельдор", что означает по-русски "Союз имени Иосифа Трумпельдора").

Жаботинский стоял во главе Бейтара и называл его лучшим своим творением. Целью этого движения было создание еврейского государства по обе стороны реки Иордан; принципом движения было единство: единое знамя - бело-голубое, единый гимн - "Га-Тиква", единая национальная цель - в противоположность сионистско-социалистической идеологии, в которой соединялись классовая и национальная цели. Бейтаровцы занимались военным делом, изучали иврит, еврейскую историю, учились работать на земле и уезжали в Эрец Исраэль.

Эмблемой Бейтара стала менора-семисвечник, приветствием - "Тель-Хай", название поселения, при защите которого погиб Й. Трумпельдор; своим девизом бейтаровцы выбрали строку из стихотворения Яакова Кахана: "В крови и огне пала Иудея, в крови и огне она восстанет". Бейтар превратился во всемирное молодежное движение, и через десять лет после его появления существовали 1100 отделений Бейтара в 26 странах, где насчитывалось 65 000 юношей и девушек. Жаботинский написал гимн и клятву Бейтара, в которой есть такие слова: "Когда меня призывают к служению народу, я становлюсь как сталь, которую кует кузнец по имени Сион".

В 1925 году Жаботинский создал оппозиционное движение - Всемирный союз сионистов-ревизионистов, чтобы произвести "ревизию" сионизма, пересмотреть его облик; в состав союза входила и организация Бейтар. Основной лозунг ревизионистов гласил: "Цель сионизма - превращение Эрец Исраэль (включая Восточный берег Иордана) в самоуправляемую самостоятельную политическую единицу, постоянное прибежище для большинства евреев. Любое другое толкование сионизма. объявляется недействительным".

Союз сионистов-ревизионистов входил в состав Сионистской организации, и в 1931 году, на очередном конгрессе в Базеле, Жаботинский предложил, чтобы делегаты провозгласили конечной целью "создание независимого еврейского государства по обе стороны реки Иордан". Многие опасались, что такое решение усилит вражду арабского населения и помешает заселению Эрец Исраэль; предложение Жаботинского отклонили, после чего он разорвал удостоверение делегата: "Это не сионистский конгресс!" и вместе со своими сторонниками покинул зал заседаний.

Жаботинский посещал города и страны, где жили евреи, основывал филиалы движения ревизионистов, выступал с речами, писал статьи и брошюры на русском, немецком, французском, английском и итальянском языках. "Это был удивительный человек, -отметил исследователь, - фигура сильная, притягательная, полная обаяния. Владимир Жаботинский был сполна одарен такими качествами, которые делали его обожаемым вождем. Восстававшие против него мгновенно убеждались, как мизерны их шансы на фоне его колдовского обаяния, блестящего красноречия, его способности увлечь за собой массы и властно утвердить свое мнение".

Идея создания еврейского государства была для Жаботинского превыше всего, и потому он говорил: "Мир, в котором у еврейского народа нет своего государства, это мир воров и разбойников, дом разврата - и нет у него права на существование". Жаботинский провозгласил три принципа: первое - государство не дается народу в благодарность за его вклад в науку, литературу и искусство, государство надо создавать собственными руками, а иногда и добывать в бою; второе - не бывает национального очага без полной самостоятельности, без государственности; и третье - правительства обычно ведут себя как конокрады, а не как спортсмены.

Так учил Жаботинский, и в его романе "Самсон Назорей" плененный Самсон говорит в своем последнем послании евреям: "Есть только одно слово: железо. Отдайте за железо всё: зерно, вино, даже дочерей". Железо означало - меч, оружие".

5

В конце 1922 года бывшие стражи Га-Шомера создали строго засекреченную подпольную организацию Кибуц, в которую вошли не более 70 человек. Главой "Кибуца" стал Исраэль Шохат, бывший командир Га-Шомера; он утверждал: "Небольшая группа. если она верит в свой путь и готова идти по нему, может совершить великие дела и повести за собой массы".

В начале 1923 года бойцы Кибуца убили начальника полиции Яффы Туфик-бея, ответственного за гибель евреев во время погромов 1921 года. В том же году участники этой организации остановили машину еврейских контрабандистов, перевозивших золото из Бейрута, и забрали 15 000 фунтов - громадную по тем временам сумму. Эти деньги использовали для закупки оружия в Европе, а также для создания курсов по обучению будущих командиров.

Приобретенное оружие надо было прятать, и члены Кибуца построили в Кфар-Гилади оружейный склад, который располагался под хлевом с замаскированным входом и аварийным выходом. Склад строили в течение года, ночами, и жители поселения даже не догадывались об этом. Один из строителей вспоминал: "Мы понимали, что помещение следует защитить от влаги, а для этого надо покрыть стены специальной штукатуркой. Разыскали человека, которому приходилось выполнять такую работу, завязали ему глаза, ночью принесли на носилках к месту работ, спустили вниз на веревках и выслушали лекцию о том, как покрывать стены штукатуркой". (В 1929 году Кибуц прекратил свое существование; со склада в Кфар-Гилади передали в Хагану винтовки, пистолеты и тысячи патронов.)

В 1926 году И. Шохат и два представителя Рабочего батальона посетили Советский Союз и вели там безуспешные переговоры о создании подпольной еврейской армии, оснащенной советским оружием, чтобы изгнать англичан из Палестины. В том же году Рабочий батальон распался на две фракции, правую и левую. Мендель Элькинд, лидер левой фракции, утверждал, что строительство еврейской коммуны невозможно в капиталистической стране; в 1928 году около ста его сторонников, взрослые с детьми, переехали в СССР и создали в Крыму сельскохозяйственную коммуну.

Им выделили большой участок земли, дали ссуду, предоставили скот и инвентарь. Власти не позволили коммунарам взять название на иврите; называться на идиш и по-русски они не пожелали, и коммуну стали именовать "Войо нова" - в переводе с эсперанто это означает "Новый путь". "Войо нова" была организована наподобие кибуцов в Эрец Исраэль; там сеяли пшеницу, выращивали на огородах помидоры с огурцами, и на первых порах власти поддерживали коммуну, противопоставляя ее в своей пропаганде "сионистским неудачам" в Палестине.

Затем их заставили принять в свой состав русских, украинцев и татар, а в 1933 году взамен коммуны основали колхоз "Дружба народов". Часть коммунаров осталась в колхозе, а остальные - в том числе и М. Элькинд - разъехались по Советскому Союзу. Они жили в атмосфере страха и слежки, опасались встречаться друг с другом, но возвратиться в Эрец Исраэль не было уже никакой возможности. Более сорока человек оказались за решеткой, и лишь немногим из них удалось выжить; основатель коммуны жил с ощущением вины перед своими товарищами и не избежал общей участи: в 1938 году Элькинда обвинили в шпионаже, и он погиб в лагерях.

Евреи колхоза "Дружба народов" были уничтожены немцами во время Второй мировой войны. Единицы остались в живых, и в конце двадцатого века переехал из Советского Союза в Израиль пожилой мужчина, который родился в коммуне "Войо нова", в семье переселенцев из Эрец Исраэль.

Голландский еврей Яаков Исраэль де-Хаан, из семьи кантора, адвокат, поэт и журналист, рано отошел от еврейской религии, вступил в Социалистическую партию Голландии, перешел в христианство и написал два полубиографических романа с героями-гомосексуалистами, вызвав скандал в обществе. Затем он вновь стал верующим евреем и сионистом, в 1918 году поселился в Иерусалиме, но вскоре - совместно с крайне ортодоксальными евреями и арабскими националистами - начал проводить активную политическую кампанию против сионистского движения, чтобы прекратить еврейскую репатриацию на эту землю.

Евреи ненавидели этого человека, который в своих статьях изощренно издевался над ними, - его решили казнить, и в июне 1924 года де-Хаана застрелили на иерусалимской улице. Полиция провела расследование, однако виновных не обнаружила.

***

В сентябре 1922 года англичане обнародовали Палестинскую конституцию, которая предусматривала создание на этой земле выборного Законодательного совета. Еврейское население было тогда малочисленным; арабы составили бы в Совете большинство и не допустили возникновения на этой земле еврейского Национального очага, однако их лидеры отвергли конституцию и объявили о бойкоте выборов, отрицая любые виды сотрудничества с сионистами. Исследователь отметил: "Можно сказать, что в тот период арабы упустили свой лучший шанс задушить еврейский Национальный очаг в колыбели".

***

Сэр Герберт Сэмюэль - до того, как занял пост верховного комиссара Палестины, - был депутатом британского парламента от лейбористской партии и министром в правительстве. В 1925 году он вернулся в Англию и стал членом Палаты лордов; его сын Эдвин занимал ответственные посты в британской администрации Палестины; его внук Давид Сэмюэль был профессором института Х. Вейцмана в Реховоте, имел право заседать в британской Палате лордов.

***

Альберт Эйнштейн, из высказываний:

"Главное назначение сионистской деятельности - в упрочении достоинства и самоуважения евреев рассеяния. Меня всегда коробили недостойные стремления и потуги к ассимиляции, которые я замечал у многих своих друзей..."

"Если мы, евреи, можем чему-либо научиться на опыте этих мрачных лет, так это тому, что судьба связала нас вместе, - а этот факт мы так легко забываем во времена покоя и безопасности... Мы привыкли подчеркивать различия, разделяющие евреев разных стран, и часто забываем, что ненависть и несправедливое отношение к евреям в любой точке земного шара касаются каждого из нас".

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Заселение Эрец Исраэль.

Г. Меир в кибуце Мерхавия.

Кфар-Тавор.

Д. Бен-Гурион

1

В конце девятнадцатого века Герман Шапира предложил создать национальный фонд для приобретения земель в Эрец Исраэль. Его предложение приняли на сионистском конгрессе в 1901 году: так появился Керен каемет ле-Исраэль - Еврейский национальный фонд, общая касса евреев всего мира для приобретения и освоения земель в Эрец Исраэль. Фонд выпускал на продажу особые марки, устанавливал в домах и синагогах копилки для сбора денег, учредил "Золотую книгу", куда вписывали тех, кто жертвовал крупные суммы.

"С детских лет помню, - вспоминала Г. Меир, - синюю жестяную копилку, что стояла у нас в гостиной рядом с субботними свечами, в которую не только мы, но и наши гости еженедельно опускали монеты; такая синяя копилка имелась в каждом еврейском доме, где мы бывали". Опуская в копилку свои деньги, жители городов и местечек понимали, что, скорее всего, никогда не побывают в Эрец Исраэль, - землю выкупали для будущих поколений, она становилась собственностью всего еврейского народа.

Летом 1920 года Еврейский национальный фонд приобрел у арабской семьи Сурсук 50 000 дунамов земли в Изреэльской долине. В древности эта долина была очень плодородной; наши предки собирали там прекрасные урожаи, но к двадцатому веку многие ее земли превратились в заболоченные пространства, на которых практически никто не жил. В 1921 году у подножия горы Гильбоа появились первые палатки поселенцев: так началось заселение Изреэльской долины, и Гдуд га-авода создал там два кибуца - Эйн-Харод и Тель-Йосеф (на сегодняшней карте страны их нетрудно обнаружить между Афулой и Бейт-Шеаном). А вскоре неподалеку от них были основаны кибуцы Гева, Хефци-Ба, Гиннегар и Бейт-Альфа.

В Эйн-Хароде жил и работал будущий поэт А. Шлёнский: "То были дни, когда началось заселение долины Изреэль. Овеянные романтикой пейзажи Библии. никак не сочетались с неприглядным видом лысых гор и колючих кустарников. Только радость молодости и созидания спасала нас от кричащего противоречия между мечтой и действительностью, отыскивала в них некое подобие. Ярче всего это проявлялось в неистовой пляске "хора" в стиле того времени: "мы не хотим спать, хотим сходить с ума". Прошлое решительно отвергалось в страстном желании всё изменить".

Первые поселенцы жили впроголодь посреди болот, которые предстояло осушить; их бараки протекали во время дождей, они заболевали малярией, однако рассказы, а порой и легенды о заселении Изреэльской долины увлекали молодежь в странах Европы, и новые группы отправлялись в путь. В 1921 году на вершине холма поставили несколько палаток, в каждой из которых поселились по три-четыре человека. Палатки переворачивало ветром, заливало зимними дождями - так возник мошав Нахалаль, поселение нового типа на основе частного и кооперативного сотрудничества. Сначала его жители соорудили хлев, а уж затем начали строить жилые помещения, используя доски от старых казарм британской армии; вслед за Нахалалем в тех же краях появился мошав Кфар-Иехезкель.

В 1920-1922 годах возникали поселения и в других местах. Репатрианты из Украины основали кибуц Кирьят-Анавим неподалеку от Иерусалима; севернее Хадеры появился кибуц Ган-Шмуэль, возле Хайфы - кибуц Ягур, а рядом с Дганией, "матерью кибуцов" на южной оконечности озера Кинерет, возникла еще одна Дгания: с тех пор их стали называть Дгания-Алеф и Дгания-Бет, то есть Дгания Первая и Дгания Вторая.

Первому ребенку, родившемуся в Дгании-Бет, дали имя Шломит: это была дочь Йосефа Фрумкина, одного из основателей кибуца. Сохранился его дневник на русском языке, в котором есть такие слова: "Родина пустынна и голодна, сожжена жарким солнцем; лихорадка и трахома, и прочее, прочее. Она зовет пионеров, которые должны подготовиться ко многим лишениям, чтобы устоять и приготовить нашу родину для массового переселения бездомных и страждущих. Устоять! Главное - устоять."

В 1922 году возникло поселение Бен-Шемен восточнее Ришон ле-Циона; через два года польские хасиды основали Кфар-Хасидим юго-восточнее Хайфы и Бней-Брак возле Тель-Авива; еще через два года появился кибуц Мишмар га-Эмек в Изреэльской долине.

2

Анна Шохат, дочь Мани и Исраэля Шохат, основателей организации Га-Шомер, вспоминала 1920-е годы: "Это было время всеобщей бедности. Еды постоянно не хватало. Мама была казначеем Рабочего батальона; ей постоянно приходилось брать взаймы в одном банке и нести в другой, чтобы погасить прежнюю задолженность. При помощи этого нехитрого приема она сумела без всякого основного капитала прокормить Кфар-Гилади, Рамат-Рахель, Тель-Йосеф, а возможно, и Тель-Хай.

Как и все кибуцные дети, мы жили в общежитии, которое занимало в Кфар-Гилади два барака. В каждой комнате стояли по две кровати, и спать приходилось по несколько человек в одной постели, "валетом". Перед сном вытаскивали друг у друга колючки из подошв, так как всё время ходили босиком, в дождь и снег. Потом стало полегче: спали в кровати уже по двое.

Не только взрослые - дети тоже немало трудились, и что такое каникулы, мы не знали. Еще в пятилетнем возрасте мой рабочий день начинался до рассвета. Работа и учеба, учеба и работа - и так всё время. В четыре часа утра мы выходили доить коз, в десять часов - вторая дойка, а в промежутке пасли скот. Летом мы вставали в три часа утра и обламывали созревшие початки кукурузы; в поле работали, конечно, босиком, потому что башмаков ни у кого не было. Пасли гусей и телят - это тоже поручали нам, а дети постарше уже выходили на пахоту и жатву.

Каждого из нас воспитывали в безусловной вере, что труд - это высшая ценность. И еще одна высшая ценность: не предавать товарища, не доносить. Каждый точно знал: если его схватят и начнут бить, выпытывая, где хранится оружие, - надо молчать, как бы ни было больно. Помню, как я представляла себе: вот меня хватают, меня пытают, но я не раскрываю рта.

Бывало, мы целыми ночами сидели на складе и наждачной бумагой очищали пули от ржавчины. Начистим до блеска, сложим кучками и рассуждаем, как будем себя вести, если попадемся. В одиннадцатилетнем возрасте начали изучать оружие; маузеры и парабеллумы мы могли разбирать и собирать с завязанными глазами. Это были, конечно, секретные занятия, которые проходили на сеновале.

Было еще одно потайное место, название которого мы даже не решались выговорить вслух. Верность и умение хранить тайну - эти два качества считались священными."

Летом 1921 года из Египта пришел поезд, и на перрон в Тель-Авиве сошла группа людей, приехавших из Америки, - взрослые с детьми. "Трудно было выбрать более неудачное время для приезда, - вспоминала одна из рибывших. - Всё нас слепило - воздух, песок, белая штукатурка домов; всё пылало на полуденном солнце, и мы совсем увяли, когда, оглядев пустую платформу, поняли, что нас никто не встречает".

Они стояли на перроне под жгучим солнцем, смотрели на бескрайние пески и не знали куда идти, что делать. Была у них мечта, ради которой приехали из Америки, но реальность ошеломила, и один из мужчин сказал то ли в шутку, то ли всерьез: "Ну, Голда, ты хотела в Эрец Исраэль? Вот мы и приехали. А теперь можно ехать обратно, с нас хватит".

Добавим к сказанному, что Голда - это Голда Мейерсон, в будущем Голда Меир, которая рассказывала через много лет: "Наши представления о Палестине были довольно примитивны; мы собирались жить в палатках, поэтому перед отъездом я весело распродала всю нашу мебель, занавески, утюг, даже меховой воротник старого зимнего пальто (к чему в Палестине зимние вещи!) Единственное, что мы единодушно согласились взять с собой, был патефон с пластинками... Сможем, по крайней мере, слушать музыку в пустыне, куда мы держали путь".

Супруги Моррис и Голда Мейерсон подали заявление о приеме в кибуц Мерхавия в Изреэльской долине и неожиданно получили отказ. Причин было две: во-первых, кибуц не хотел принимать супружеские пары, "потому что дети - роскошь, которую не может позволить себе новое поселение"; а во-вторых, кибуцники не доверяли девушке из Америки, которая, по всей видимости, избалована и не сможет выполнять тяжелые работы. Голда потребовала дать им испытательный срок и вспоминала с удовлетворением: "Нас пригласили в Мерхавию на несколько дней, чтобы посмотреть на нас и сделать свои выводы. Я была уверена, что, в конце концов, они позволят нам остаться, - так оно и произошло".

Когда супруги Мейерсон поселились в Мерхавии, там жили 30 мужчин и семь женщин. Это была третья попытка заселить то место: "У нас уже была питьевая вода без пиявок. Была крыша над головой. Мы могли радоваться рощице, которая разрослась и давала тень. Но первым пришлось создавать всё это с самого начала. Многочисленные памятники на кладбище в Мерхавии говорили о понесенных жертвах".

Голда собирала миндаль, копала ямы для посадки деревьев, и каждый раз, опуская саженец в яму, сомневалась, выживет ли он среди камней, на жгучем солнце. "Возвращаясь в свою комнату по вечерам, я и пальцем не могла пошевелить, но знала, что если не приду на ужин, все начнут смеяться: "Что мы говорили? Вот вам американская девушка!" Я бы с радостью отказалась от ужина, потому что гороховая каша, которую мы ели, не стоила труда, затрачиваемого на то, чтобы поднести вилку ко рту, - но всё-таки шла в столовую. В конце концов деревья выжили, и я тоже. Через несколько месяцев нас с Моррисом приняли в члены кибуца, и Мерхавия стала моим домом".

"Кибуц находился между арабскими деревнями, и время от времени нас обстреливали. Меня научили не выходить по вечерам из дома в белом платье, так как белое видно издалека. Кибуцная жизнь в те годы была далеко не роскошна. Наш рацион состоял из прокисших каш, неочищенного растительного масла (арабы продавали его в мешках из козьих шкур, отчего оно невероятно горчило), овощей с кибуцного огородика, мясных консервов, оставшихся после войны от британской армии, и одного неописуемого блюда, которое готовилось из селедки в томатном соусе".

Женщины кибуца не любили работу на кухне, считая ее унизительной: "они хотели делать те же работы, что и мужчины, - мостить дороги, мотыжить землю, строить дома, нести сторожевую службу". Когда подошла очередь Голды работать на кухне, она сразу же поменяла меню, избавившись от горького растительного масла, и стала готовить на завтрак овсянку, чтобы зимой "они могли съесть что-то горячее и питательное". "Никто не возражал против исчезновения растительного масла, но все восстали против овсянки: "Еда для младенцев! Эти ее американские идеи!"."

Но Голда не сдавалась, и Мерхавия постепенно привыкла к овсянке. Затем "американская девушка" ввела еще одно новшество: прежде селедку подавали к столу разрезанной на куски, каждый сам снимал с нее кожу и вытирал руки о рабочую одежду, - Голда стала подавать селедку со снятой кожей. "Девушки возопили: "Вот, теперь она их и к этому приучит!" Но у меня был на это ответ: "Что бы вы делали у себя дома? Как бы подавали селедку к столу? А это ваш дом, ваша семья!.." Но самым "буржуазным" моим нововведением... оказалась "скатерть", сделанная из простыни, которую по пятницам я стелила на столы для ужина, да еще цветы ставила посредине! Кибуцники вздыхали, ворчали, предупреждали, что наш кибуц будут "дразнить", - но позволили мне делать по-своему".

Но и это еще не всё. Девушки в кибуце носили в будние дни одинаковые платья, которые изготавливали самым примитивным способом: брали кусок мешковины, прорезали в нем дырку для головы, две дырки для рук, и получалось платье, которое подвязывали у пояса веревкой. Голда вспоминала: "Мне неважно было, что носить по будням, но одежду следовало непременно прогладить. И каждый вечер я тщательно гладила свой "мешок" тяжелым утюгом на углях, зная, что кибуцники не только считают меня сумасшедшей, но в глубине души подозревают, что я не настоящий пионер". Примирял всех с этой странной парой из Америки их патефон с пластинками; послушать музыку сходились по вечерам все жители кибуца, приходили даже из других поселений.

Это была тяжелая жизнь: долгое лето с невыносимой жарой, мухами и комарами, дождливая зима, когда кибуц утопал в грязи. Они переболели малярией, дизентерией, разными видами лихорадки; Голда работала в поле и курятнике, месила тесто, стирала белье кибуцников, делала любую работу наравне со всеми. Так прошли два с половиной года, а затем ее муж тяжело заболел, и молодой паре пришлось покинуть Мерхавию. К концу жизни Г. Меир, знаменитая Голда, известная уже на весь мир, написала такие слова: "Много есть вещей, в которых я не уверена, но одно знаю: если бы я осталась на всю жизнь в кибуце. это дало бы мне не меньшее внутреннее удовлетворение, чем моя государственная деятельность".

4

В 1882 году приехал из Гродно Реувен Пайкович - было ему тогда 15 лет. Работал в виноградниках и на строительстве дорог, очищал поля от камней, пахал землю в поселении Маханаим, был среди основателей Кфар-Тавора в Нижней Галилее. Он жил там со своей женой, у них родились три девочки и шесть мальчиков, один из которых -Игаль Алон, в будущем командир отрядов еврейской обороны, командующий Южным фронтом в Войне за независимость, министр в составе разных правительств, заместитель премьер-министра.

И. Алон, из книги воспоминаний "Отчий дом" (двадцатые годы двадцатого века): "В Кфар-Таворе в годы моего детства жили 35 крестьянских семейств. Большинство поселенцев были выходцами из Румынии, потом шли "бывшие русские", одна семья приехала из Йемена, одна - из Ирака. Жили с нами и "геры", перешедшие в иудаизм русские крестьяне. Моего отца. связывала с "герами" хорошая трудовая дружба".

Во дворе их дома стоял курятник на сотню птиц, коровник на 20 коров местной породы, конюшня с парой мулов, волами, кобылицей и ослом. Возле дома соорудили печь для выпечки хлеба, которую топили соломой; под навесом стояли плуги и бороны, в низкой постройке размещались жестяные баки для хранения зерна. В жилом доме были две большие комнаты: одна из них служила кухней, столовой и гостиной, другая - спальней. Большую часть года дети спали в шалаше на винограднике или на деревянном помосте возле дома. "Это было великолепно - лежать, прислушиваясь к голосам ночи, следя за ходом луны. А просыпались мы на рассвете от тихого прикосновения росистой зари..."

По всему дому - во всех его углах - стояли глиняные кувшины, которые заменяли теперешние холодильники. В жару вода в этих кувшинах была холодной, как лед, а овощи и фрукты - свежие, будто только что сорваны с ветки. В доме стояли корзинки, плетеные из тростника, в них хранили продукты, в них же носили еду на работу и в школу. Зимой, в период дождей, сеяли пшеницу и ячмень, весной - кукурузу, сорго, бобовые. Был у них виноградник, миндалевый сад, огород при доме, где выращивали лук, огурцы, редиску и петрушку. "Кто не видел нашего отца, - говорили сыновья Реувена Пайковича, - тот не видел крестьянина, по-настоящему любящего землю... Колос пшеницы он поглаживал пальцами, как какой-нибудь нежный цветок... Он не был на земле любителем; он любил землю всем сердцем, самозабвенно". И это любовь он передал своим детям.

И. Алон: "Мы работали тяжело и трудно, усталость наша была здоровой, короткий, глубокий сон освежал нас, мы поднимались на рассвете, вновь готовые к труду. С первым светом зари выходили на работу в поля, неся с собой еду для себя, корм для скота, воду в глиняных кувшинах... Рабочий день не заканчивался с закатом: дома нас ждали коровники, конюшни, птичьи дворы, ночная охрана виноградников и поселения. бесконечное патрулирование за стенами поселка. когда усталые глаза смыкаются сами собой, но их нельзя спускать с гумна или виноградника... Я знал наизусть и любил запахи моей родной деревни: запах дома и двора, запах животных, запах вспаханных полей, цветущего миндаля, цветов и трав. А сильнее всего - запах земли после первого дождя... До сих пор ощущаю во рту смутный, далекий, первобытный привкус детства - пьянящий аромат иссушенной земли, соединяющейся с влагой неба, с первым осенним дождем. Земля - чиста и добра; мы бросались на нее плашмя, брали в рот горсточку отяжелевшей от дождя земли, жевали ее... И это было вкусно!"

Поселение Кфар-Тавор расположено на пересечении путей в центре Нижней Галилеи. В те времена это были не дороги, а земляные тропинки; по ним ездили на лошадях, мулах, ослах или на телегах, запряженных волами, которые перекатывались по тропинкам с камня на камень. В сезон дождей поселение окружала глубокая непролазная грязь, и выбраться оттуда было очень трудно. "Одно из самых ранних моих воспоминаний - образ мамы в субботний вечер: семья собирается вокруг большого стола, горят свечи в серебряных подсвечниках, халы покрыты белой салфеткой, комната пахнет праздником. и над всем этим образ мамы. За ее гробом шли родственники, соседи, арабы. Прощаясь с ней, отец сказал: "Помню милость твоей молодости, когда ты пошла за мной в пустыню и разделила со мной трудную жизнь в деревне"."

Кфар-Тавор стоял особняком от других еврейских поселений, в окружении арабских деревень и шатров бедуинов. Отношения с соседями были нормальными, однако это не мешало им уводить скот еврейских поселенцев или совершать набеги на их поля и плантации. И. Алон: "Постоянная опасность наложила отпечаток на образ нашей жизни. Поселок окружала каменная стена с бойницами. Поселенцы выходили на работу с зарегистрированными охотничьими ружьями или с нелегально приобретенными револьверами".

2 ноября 1920 года жители Кфар-Тавора решили отпраздновать годовщину принятия Декларации Бальфура. Дома украсили зеленью и флагами; девушки надели белые платья с голубыми лентами, к белым рубашках юношей тоже прикрепили голубые ленты. Неожиданно кто-то закричал: "Стадо угнали!" Мужчины похватали ружья и кинулись вслед за грабителями, которые пришли из-за Иордана. Их догнали, отбили стадо, но при этом погиб поселенец, двое были тяжело ранены, - один из них Цви, старший брат И. Алона.

"На место схватки прискакал жандарм-черкес, и мой брат, уже раненый, попросил у него коня. Черкес отказал ему, и брату ничего не оставалось, как силой стащить жандарма на землю. Истекающий кровью, брат пустил коня в галоп, но по пути к аптеке - о больнице в то время никто и не мечтал - получил еще одну пулю в бок... А в поселении с замиранием сердца ждали вестей... Вдруг зацокали лошадиные подковы, и мой брат проскакал мимо дома. По его белой праздничной рубахе расползлись кровавые пятна. Повернув голову к маме, он прокричал на идиш: "Это ничего, мама!" Мама лишилась сознания. а Цви, проскакав три километра, потерял много крови. Несколько недель он пролежал в аптеке, а потом, когда опасность миновала, его перевезли домой".

На другой день после этого местные арабы решили прогарцевать через Кфар-Тавор с песнями, криками и стрельбой в воздух. Реувен Пайкович встал с оружием на окраине поселения и сказал им: "Вы знаете, что здесь случилось, знаете, что у нас есть убитый и раненые. Вчера вы не пришли к нам на помощь, а сегодня устраиваете тут балаган. Я не позволю вам пройти, а первый, кто попробует прорваться, получит пулю". Арабы кричали, что нет другой дороги; они злились: "Один еврей задерживает целое племя", но их шейх хорошо знал нрав человека, который встал на пути, а потому он сказал: "Поищем лучше другую дорогу".

И. Алон: "Я не раз спрашивал у отца, знает ли он, что такое страх. "Кто не знает страха, -отвечал отец, - тот, собственно говоря, идиот. Победить свой страх - в этом всё дело. Махмуд тоже боится. Вопрос в том, кто первым победит страх - ты или Махмуд"."

5

По окончании Первой мировой войны у европейских народов оказалось немало забот: исчезли старые государства, взамен них появились новые - не всегда к удовольствию соседних стран и народов; на Европу обрушились послевоенный экономический кризис, безработица, эпидемии, и потому проблемы далекой Палестины никого практически не интересовали. Газеты Европы и Америки редко обращались к этой теме, а то, что здесь происходило, журналисты окрестили словами "сионистский опыт".

В 1922 году Лига Наций признала Сионистскую организацию официальным представителем еврейского народа. В Эрец Исраэль начал работать ее Исполнительный комитет, позднее преобразованный в Еврейское агентство, - это произошло в 1929 году, и это та самая организация, которая дожила до сегодняшнего дня и известна под названием Сохнут.

С 1920 года существовал на этой земле и Ваад Леуми - Национальный комитет, исполнительный орган Собрания депутатов, которых избирало еврейское население Эрец Исраэль. Ваад Леуми представлял евреев в отношениях с британской администрацией и занимался внутренними делами общины. В Палестине не существовало обязательного обучения для детей, и еврейские организации создали независимую систему школьного образования, улучшили медицинское обслуживание, ввели профилактику болезней. (Ваад Леуми существовал до 1948 года и прекратил свою деятельность после образования Израиля.)

В декабре 1920 года в Хайфе проходил съезд рабочих Эрец Исраэль; на нем была основана Всеобщая федерация еврейских трудящихся - Гистадрут, в который принимали каждого, "кто живет собственным трудом и не эксплуатирует других". Поначалу Гистадрут объединял 4500 человек: это были, как правило, бедные и бездомные рабочие; они прокладывали дороги, копали канавы для осушения болот, работали на полях в еврейских поселениях. Зарплата была такой низкой, что рабочий с трудом мог себя прокормить; многие были одеты в лохмотья, на ногах рваная обувь, по ночам они спали на земле или на доске, которая заменяла кровать. В кассе Гистадрута не было денег; мандатные власти не интересовались этой организацией, она не имела за границей влиятельных и богатых покровителей.

В декабре 1921 года Д. Бен-Гурион стал генеральным секретарем Гистадрута и занимал этот пост 14 лет. Это он выдвинул тогда два положения, которыми руководствовался в дальнейшей работе: "Первое. Мы - разрушители преград, так как не хотим больше ждать и терпеть. Второе. Мы не удовлетворились сионизмом пожертвований и конгрессов и породили сионизм действия".

Прежде всего Бен-Гурион перевел секретариат Гистадрута из Тель-Авива в Иерусалим: как он объяснял, по "национальным" причинам. Зарплата генерального секретаря была мизерной, Бен-Гурион жил в страшной нужде, и его товарищ вспоминал: "В комнате была одна постель. Она состояла из пустых жестянок из-под нефти, на которых лежала пара досок. Одну ночь я спал на кровати, а Бен-Гурион на полу, другую - наоборот". Денег постоянно недоставало, чтобы дотянуть до конца месяца, и в дневнике Бен-Гуриона сохранились записи того времени: "сигареты - три египетских пиастра, газеты - два, хлеб

- два с половиной, селедка - два. починка обуви, чай, спички, карта Палестины, лук..." Следует добавить, что у Бен-Гуриона была семья, которая временно жила у его отца в Польше, и туда он тоже посылал часть денег из своего скудного жалования.

Потом жена и дети приехали к нему в Иерусалим, но он уделял им мало времени. Бен-Гурион занимался делами Гистадрута, организовывал забастовки рабочих, выступал на собраниях, спорил с чиновниками мандатной администрации; у него не оставалось времени на домашние дела, и его дочь Геула сказала однажды: "Мы выросли в доме, где отца как будто и не было".

6

В те годы Д. Бен-Гурион занимался самообразованием, много читал на иврите и других языках: книги по иудаизму, христианству, истории искусств, по истории, географии и археологии Ближнего Востока; чтобы прочитать Платона в подлиннике, он начал изучать греческий язык. М. Бар-Зогар, биограф Бен-Гуриона: "Перед его товарищами предстал вдруг некто, кого они прежде не знали: человек их круга, который будто за одну ночь отдалился от них, ушел вперед поступью гиганта... Так родилось преклонение перед силой его характера, перед его способностью к самообразованию и самовоспитанию, способностью готовить себя к новым обязанностям. Бен-Гурион был человек крутой, властолюбивый, и работников Гистадрута он, можно сказать, подмял под себя".

Взгляды Бен-Гуриона претерпевали изменения со временем, однако после Первой мировой войны, как отметил его биограф, "Бен-Гурион почти не отделял своей "социалистической" концепции от коммунизма советского образца. В 1919 году он со всем пылом утверждал, что "верит в диктатуру пролетариата". что он "большевик". Итак, Бен-Гурион был "большевиком", но с оговоркой. Национально-сионистские идеи были для него намного важнее идей коммунистических, и всякий раз, когда приходилось выбирать между сионизмом и коммунизмом, он ни минуты не колебался".

Д. Бен-Гурион посвятил В. Ленину такие строки, полные преклонения: "Человек, всецело преданный революции. человек железной решимости, который не остановится и перед невинной кровью ради революции. который не побоится отрицать сегодня то, что проповедовал вчера, и проповедовать завтра то, что отрицал сегодня." Это был "красный" период жизни Бен-Гуриона; он даже предлагал создать рабочую армию, чтобы зарплата каждого поступала в кассу Гистадрута, а тот направлял бы всех на работу, снабжал продовольствием и необходимыми товарами. Руководители Гистадрута отвергли эту идею, однако понадобились еще годы, чтобы Бен-Гурион полностью отказался от прежних своих взглядов.

В августе 1923 года он приехал в Москву на Международную сельскохозяйственную выставку. Среди прочих был на выставке и павильон Эрец Исраэль, на стендах которого лежали образцы продукции еврейских хозяйств: пшеница, ячмень, овес и чечевица, горох, фасоль и кукуруза, миндаль, табак, апельсины и бананы, сливы, лимоны и оливки, мед, виноград, виноградные вина разных сортов, оливковое и кунжутное масло. Сохранился снимок еврейского павильона: на плакате написано по-русски "Палестина", на иврите - "Страна Израиля"; бутылки вина выставлены на полках, апельсины лежат горкой, колосья пшеницы, которой заинтересовались специалисты.

Еврейский павильон вызвал большой интерес у посетителей выставки; евреи приезжали туда из разных городов Советского Союза, и Бен-Гурион сообщал в Иерусалим: "Мы могли бы привозить в Россию и продавать там апельсины, вино, миндаль, мед и прочее, но пока что они этого не разрешают". Он хотел создать совместную компанию для обмена сельскохозяйственной продукции Эрец Исраэль на лес, цемент, железо и нефть, намеревался открыть в Москве отделение банка, но первая попытка торговать с Советским Союзом ни к чему не привела.

Эта поездка оказала на Бен-Гуриона огромное влияние, и, по всей видимости, именно тогда стала разрушаться его вера в коммунистические лозунги и идеи. На корабле из Одессы в Яффу он записал в дневнике: "Нам открылась Россия... Страна глубочайших контрастов и противоречий; страна, призывающая к всемирной гражданской войне во имя господства пролетариата и лишающая своих трудящихся всех прав... Страна ослепительного света и непроницаемой тьмы, возвышенных стремлений к свободе и справедливости - и безобразной, убогой действительности, страна революции и спекуляции, святых страданий и грязной коррупции, мятежа и взяточничества, идеалов и наживы, где свет и тень неразрывно переплетаются друг с другом, так что не знаешь, где кончается святость и где открываются врата зла".

Биограф Бен-Гуриона подытожил этот период его жизни: "За двадцатые годы он облысел; к концу этого десятилетия его серебряные волосы уже трепетали на висках, точно два крыла, - и всем известный образ Бен-Гуриона приобрел законченность".

Голда Мейерсон родилась в 1898 году в Киеве, в семье плотника Моше Ицхака Мабовича и его жены Блюмы. Она вспоминала: "Мне было тогда года три с половиной - четыре. Мы жили в Киеве, в маленьком доме на первом этаже. Ясно помню разговор о погроме, который вот-вот должен обрушиться на нас. Много раз в жизни мне пришлось испытать те ощущения: страх, чувство, что всё рушится, что я не такая, как другие. И - инстинктивная глубокая уверенность: если хочешь выжить, ты должен сам что-то предпринять. И еще я помню, слишком даже хорошо, как же мы бедствовали! У нас ничего не было вволю - ни еды, ни теплой одежды, ни дров. Я всегда немножко мерзла и всегда в животе было пустовато".

В будущем Голда Мейерсон превратилась в Голду Меир, главу правительства Израиля. Президент США Р. Никсон вспоминал: "Госпожу Голду Меир я уважал гораздо больше, чем госпожу Индиру Ганди (премьер-министра Индии). Госпожа Ганди вела себя как мужчина, но становилась крайне чувствительной, когда ее критиковали. Тогда она требовала, чтобы к ней относились, как к женщине. Госпожа Меир вела себя как мужчина и настаивала на таком же отношении к себе. Как-то раз она появилась в Белом Доме и потребовала самолетов для Израиля. Я ответил:"Нет". Она закурила, выпустила дым мне в лицо и сказала: "Так или иначе, мы получим эти самолеты, господин президент".

***

В сентябре 1923 года приплыл в Яффу итальянский корабль "Умбрия", на котором оказались среди прочих "геры" из деревни Отрадное на Кавказе - русские по национальности, принявшие иудаизм. Их путешествие заняло более двух лет через Тифлис, Батуми и Стамбул - со многими лишениями и жертвами на пути в Эрец Исраэль, где они занялись сельским хозяйством. Это были три семьи Филиных, две семьи Скобрецовых, семьи Быстренко, Гребенюка, Тарасенко и Щербакова.

В Кфар-Таворе жил Михаэль Матвеев, русский крестьянин, принявший иудаизм. Его сын Шимон говорил на склоне лет: "Сейчас я понимаю, почему так привязан к земле. Теперь пашут на тракторах, между крестьянином и землей есть расстояние, но тогда я ходил босиком за плугом, и ноги мои касались земли. Я ощущал каждый камешек, каждую колючку. Мы не ели пшеницу из Америки. Мы ели пшеницу, которую выращивали собственными руками, на собственных полях. Это словно младенец, сосущий молоко из материнской груди. Я не просто привязан к этой земле - я часть ее. Когда отец учил меня сеять, то прикладывал мою ладонь к земле, чтобы я ее почувствовал. Любовь к земле - это в крови, в самой душе."

***

Перед Первой мировой войной Россия занимала четвертое место во внешней торговле Палестины - после Великобритании, Турции и Австрии. Из России привозили строительный лес, нефть, сахар, зерно, муку, картофель и прочие товары; из Палестины везли в Россию апельсины, вина, миндаль, лимоны. После той войны возобновилось пароходное сообщение с другими странами; оттуда везли цемент, стекло, железо, топливо и химикалии, необходимые для бурного развития еврейских городов и поселений, однако участие СССР во внешней торговле Палестины было ничтожным.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Четвертая волна репатриации.

П. Рутенберг и создание электростанций.

М. Новомейский и заводы на Мертвом море

1

В 1924 году началась четвертая волна репатриации на эту землю, четвертая "алия". Возникает вопрос: почему историки отделили эту "алию" от предыдущей, если не существовало между ними перерыва во времени? Проще считать их единой волной репатриантов, однако не случайно их разделили и назвали третья и четвертая "алия". Имелись на то свои причины, а чтобы в этом разобраться, потребуется небольшое отступление.

По окончании Первой мировой войны образовалось новое государство - республика Польша. На мирной конференции в Париже ее представители подписали договор о соблюдении прав национальных меньшинств, и поэтому польская конституция 1921 года гарантировала евреям право на национальную школу, признавала субботу выходным днем для еврейского населения, запрещала любые формы дискриминации по расовым, религиозным и национальным признакам. Однако в Польше всё еще существовали законы прежних времен, в том числе и ограничительные антиеврейские постановления; требовалось решение парламента, чтобы отменить каждый из них, но власти не торопились с этим.

Действовала негласно процентная норма для евреев в высших и средних учебных заведениях. Над студентами-евреями всячески издевались, в университетских аудиториях даже устанавливали в последних рядах "еврейские скамьи", чтобы христиане не сидели рядом с ними. Евреев почти не принимали на государственную службу, в школах ограничивали прием евреев-учителей; правительство национализировало многие отрасли промышленности и заменяло рабочих-евреев на рабочих-христиан; власти поддерживали в деревнях польские кооперативы, которые разоряли евреев-посредников. Безработица среди еврейского населения возросла, возрос антисемитизм, и снова, в который уж раз, выход оказался один - эмиграция. В США ввели ограничения на въезд, из Польши впускали туда не более 6000 человек в год, однако желающих было значительно больше, и они отправились в Палестину.

В предыдущей, третьей волне репатриантов было немало идеалистов, которые приехали на эту землю, чтобы создавать новые формы отношений между людьми, - это они основали Рабочий батальон, кибуцы-коммуны и мошавы на основе кооперативного сотрудничества. Эмигранты из Польши в массе своей бежали от притеснений в поисках лучшей жизни. Они ехали сюда не потому, что этого хотели, а потому, что нигде их не принимали, - по этой причине историки отделили эту волну от предыдущей. Так началась четвертая "алия" - в 1924 году.

2

С весны того года они появились в Иерусалиме, Яффе, Тель-Авиве и Хайфе - маклеры, ремесленники, портные и сапожники, мелкие торговцы из польских городов и местечек. Репатрианты из предыдущей "алии" сходили с корабля с котомкой за плечами; теперь же в порту Яффы или Хайфы сгружали мебель, сундуки, орудия труда, тюки с товарами, которые везли на продажу. В 1924 году приехали почти 14 000 человек, и половину из них составили польские евреи; 1925-й год был рекордным - более 34 000 репатриантов. Евреи из Польши селились, как правило, в городах, а потому началась строительная горячка; в Тель-Авиве появились новые кварталы, в Хайфе заложили жилой район, строили дома в Иерусалиме.

Их называли тогда "хозяйчиками", этих новоприбывших. Они привозили с собой небольшие капиталы и открывали фабрики на окраинах городов, магазинчики, ремесленные мастерские, киоски для продажи газированной воды, спекулировали земельными участками, закладывали цитрусовые плантации и тут же их продавали, вздувая цены. На улицах зазвучали идиш и польский язык, появились мужчины в костюмах, галстуках и шляпах, дамы сидели в кафе, одетые по последней варшавской моде. Ничего подобного раньше не знали; прежняя жизнь была скудной, а новая волна репатриантов внедряла свой образ поведения и свое мышление.

Капиталы, привезенные из Польши, способствовали экономическому подъему на этой земле. Появились новые рабочие места, процветал энергичный средний класс, потеснивший мошавника и кибуцника; заговорили о том, что городские поселения предпочтительнее сельских, а состоятельные эмигранты предпочтительнее бедных идеалистов для осуществления сионистских целей. Спорили в домах, на собраниях, на страницах газет; Д. Бен-Гурион предупреждал, что "сила наживы и погоня за прибылями" не способны "осуществить такое гигантское неэкономическое предприятие - собрать рассеянный по свету народ, отвыкший от физического труда, и укоренить его на заброшенной земле".

Но пока шли споры, экономическое процветание закончилось, и с 1926 года начался экономический кризис; этому способствовало и правительство Польши, введя ограничения на вывоз капитала. Приостановилось строительство домов, разорялись частные компании, количество безработных достигло 7000 человек; кризис привел к тому, что многие потеряли свои накопления и уехали из страны. "Средний класс пришел и проиграл, - отметил Бен-Гурион. - Он должен был проиграть, ибо не знал запасного варианта и не был подготовлен к перемене ценностей, с которыми связано строительство Эрец Исраэль".

Четвертая волна репатриации на эту землю продолжалась с 1924 по 1928 год. За это время приехали не менее 67 000 человек, среди них - 9000 евреев из Йемена; уехали около 20 000.

3

В 1920-е годы на этой земле постепенно развивалась промышленность: в Атлите появился завод по переработке соли, в Акко - спичечная фабрика, в районе Хайфы -мукомольная фабрика и цементный завод, несколько текстильных фабрик и завод по производству растительного масла. К 1929 году в стране было 2500 еврейских предприятий и мастерских, работали в них 11 000 рабочих-евреев. Промышленное развитие страны невозможно без источников энергии; огромную роль в этом деле сыграл в те годы один человек, но чтобы начать о нем разговор, придется, как это ни странно, вернуться в Россию, а точнее, в Петербург начала двадцатого века.

1905 год, 9 января по старому стилю - тот день выделяли когда-то черной рамкой в календаре и называли "кровавое воскресенье". 9 января 300 000 рабочих Петербурга организованно пошли к Зимнему дворцу, чтобы подать петицию Николаю II. В ней было сказано: "Мы, жители и рабочие Петербурга, просим у тебя, царь, защиты и справедливости. Мы - нищие и притесняемые! Обманывают нас, считают за рабов, а не за людей, душат нас и не дают вздохнуть свободно... "

Одну из колонн возглавлял инициатор похода священник Георгий Гапон; слева от него шел еще один священник с распятием в руке, справа - эсер Петр (Пинхас) Рутенберг. Чиновники предупреждали Гапона, что не подпустят рабочих к царскому дворцу, -поэтому демонстранты несли иконы и распятия, которые, как они верили, помешают войскам открыть огонь. На подходе к центру города солдаты начали стрелять по колоннам, казаки разгоняли их саблями и нагайками; по официальным данным погибли 130 человек, несколько сот были ранены.

Начальник Петербургского охранного отделения вспоминал через многие годы: "При первом сигнальном рожке горниста, перед первым ружейным залпом Рутенберг схватил Гапона за плечи и бросил его наземь: опытный революционер - он понимал значение сигнала. Благодаря этому Гапон избежал смертельной опасности, а священник, стоявший возле него, был убит. После третьего залпа Рутенберг спросил: "Ты жив?" Гапон прошептал: "Жив". Оба поднялись и побежали. Во дворе дома Гапон снял свою длинную священническую рясу. Рутенберг взял у кого-то пальто, набросил его на плечи Гапону, вынул предусмотрительно захваченные ножницы и срезал его длинные волосы и бороду. Затем окольными путями он повел Гапона на квартиру к Максиму Горькому... О священнике Гапоне ничего не было известно, а затем он вынырнул за границей. О своих переживаниях он охотно рассказывал, не упуская прибавить: "Какой хитрец этот Рутенберг - ножницы захватил с собой!"."

После октябрьской амнистии 1905 года Гапон вернулся в Петербург, вступил в контакт с полицией, передавал сведения о революционерах, которые были ему знакомы. Эсеры не прощали предателям; П. Рутенберг заманил Гапона на пустую дачу возле финской границы, там ему устроили суд и тут же повесили; лишь через месяц полиция обнаружила в доме тело священника.

Во время Первой мировой войны Рутенберг приехал в США, где создавал добровольческий еврейский батальон, чтобы в составе британской армии освободить Палестину от турок. Он провозглашал: "Мы сможем получить Эрец Исраэль лишь в том случае, если еврейская кровь прольется за ее освобождение. Если мы, современные евреи, не выполним нашего долга перед народом, то на нас, на наших детей и внуков ляжет вечное проклятие и позор. Теперь или никогда!" Х. Вейцман: "Познакомившись с Рутенбергом поближе, я был поражен его энергией... Рутенберг производил впечатление некоей гигантской турбины, работающей для единственной, но великой цели".

После Февральской революции 1917 года Рутенберг вернулся в Россию и стал заместителем губернского комиссара (губернатора) Петрограда по гражданским делам. В октябрьские дни 1917 года его назначили помощником особого уполномоченного Временного правительства "по водворению порядка в Петрограде". Рутенберг организовывал защиту Зимнего дворца, был арестован вместе с министрами Временного правительства, заключен в Петропавловскую крепость и освобожден через шесть месяцев по ходатайству М. Горького.

После окончания Первой мировой войны Рутенберг окончательно отошел от эсеров, приехал в Эрец Исраэль, обследовал водные ресурсы страны и попросил у англичан концессию на строительство электростанций. В британской Палате общин его называли сионистом-большевиком, но на его защиту встал министр колоний У. Черчилль: "Нет ничего менее правдоподобного, чем большевизм Рутенберга. Мне известно, что в качестве чиновника Временного правительства Рутенберг рекомендовал Керенскому повесить Ленина и Троцкого и был при этом вполне последователен".

Рутенберг получил концессию на электрификацию Палестины, собрал необходимые средства у богатых евреев Англии, учредил Палестинскую электрическую компанию и стал одним из тех, кто совершил переворот в экономике этой земли. Сначала он построил небольшую электростанцию в Тель-Авиве; 10 июня 1923 года зажглись электрических лампочки, и строители пронесли Рутенберга на руках по освещенной улице. Арабские лидеры не желали пользоваться "сионистским электричеством": "Столбы электропередач Рутенберга - виселицы для нашего народа", однако жители Яффы предпочли свет мраку, и в декабре того года на ее центральных улицах появилось электрическое освещение.

В июне 1925 года вступили в действие электростанции Рутенберга в Хайфе и Тверии, но прошли месяцы, прежде чем арабы этих городов согласились осветить свои дома "еврейским электричеством". В 1932 году заработала гидроэлектростанция на реке Иордан к югу от озера Кинерет; она почти полностью обеспечила страну электроэнергией, которой воспользовались также в Дженине, Акко, Рамле, Газе и в других арабских городах . Когда Рутенберга спросили, не закончились ли на этом его дела, он ответил: "У всего на свете есть конец. Нет его только у моей работы".

Это был человек исключительной энергии. Он стал инициатором строительства морского порта в Тель-Авиве, создал первую национальную авиакомпанию "Воздушные пути Эрец Исраэль" и соорудил взлетно-посадочную полосу к северу от Тель-Авива (сегодня это аэродром Сде-Дов). Перед началом Второй мировой войны Рутенберг построил в Тель-Авиве электростанцию "Рединг" (по имени еврея Р. Д. Айзекса - маркиза Рединга, вицекороля Индии, председателя Палестинской электрической компании).

В. Жаботинский говорил о Рутенберге: "Высокий, широкоплечий, плотно скроенный человек. В каждом движении и в каждом слове - отпечаток большой и угрюмой воли... а заодно добродушные глаза и совсем детская улыбка. Я понимаю, почему его служащие и рабочие в Палестине повинуются Рутенбергу, как самодержцу, и любят его, как родного".

Пинхас Рутенберг был дважды председателем Национального комитета Эрец Исраэль, и каждый раз его выбирали на этот ответственный пост в тревожное время: во время арабских беспорядков 1929 года и в начале Второй мировой войны. Он умер в 1942 году и незадолго до смерти просил передать рабочим Электрической компании: "Ученики мои, товарищи мои. Мы были вместе, работали вместе. Надеялся, что смогу еще что-то сделать для моего народа. Продолжите за меня... "

4

Зададим вопрос, который, казалось бы, не имеет отношения к нашему повествованию: где на земном шаре расположены адские врата? Где расположено то место, через которое грешники вступают в ад? Вряд ли найдется ответ на этот вопрос, однако в давние времена многие были уверены: адские врата находятся здесь, на этой земле, а точнее - возле Мертвого моря. И действительно, что еще нужно для этого? Мертвенный пейзаж, тяжелая, лишенная жизни вода, удушливый зной, серные источники с омерзительным запахом, горы из окаменелой соли... Арабский географ отметил в десятом веке: "Воды моря горячи, словно их подогревает адский огонь". О том же упоминали и другие авторы: адский огонь, адская жара, адский пейзаж, а значит, где-то поблизости и адские врата.

Мертвое море (на иврите оно называется Соленое море) расположено в глубочайшей впадине: это самая низкая точка на земном шаре, около 400 метров ниже уровня мирового океана. Мертвое море протянулось с севера на юг на 75 километров; максимальная его ширина 17 километров, наибольшая глубина - до 400 метров. На севере в него впадает река Иордан и приносит пресную воду, но ни одна река не вытекает из Мертвого моря; на протяжении тысячелетий вода испаряется в невероятно жарком климате, и в море остается всё больше и больше соли. Ее содержание в Мертвом море самое высокое в мире - 33 процента, в десять раз больше, чем в океанах, и оно увеличивается со временем. Из-за огромного содержания соли нет никакой жизни в этой воде, кроме некоторых видов бактерий, потому оно и получило название - Мертвое море.

Ее вода настолько тяжела, что в море нельзя утонуть; еще Аристотель - одним из первых - обнародовал этот поразительный факт: море как бы выталкивает любого, кто пытается в него войти. Многие затем сообщали об этом "серном и огненном адском озере"; поразительная плотность его воды удивляла всякого, кто там побывал. В 70 году новой эры римский император Веспасиан приказал бросить в море несколько человек со связанными руками и завороженно смотрел, как они появились на поверхности, словно вытолкнутые наверх мощной струей.

Со временем о Мертвом море начали рассказывать самые невероятные сведения. Антоний Мученик утверждал в шестом веке: "Соломинки и ветки не держатся на поверхности воды, и человек не может плавать там. Всё, что в него бросают, немедленно идет ко дну". Еще через несколько веков другой автор "свидетельствовал": "Если бросить в воду кусок железа, то он будет плавать, если же бросить перышко, оно пойдет ко дну, - а это вещь, противная природе". В шестнадцатом веке некий священник совершил паломничество в Палестину и сообщил после этого, что соломинка и перышко не тонут в Мертвом море, но не тонет и железо; преступников, приговоренных к смерти, держали в воде по три-четыре дня, и они оставались на поверхности.

2 тысячи лет назад Иосиф Флавий написал добрые слова об этой воде: "Следует воздать хвалу Мертвому морю... Во многих местах оно выплескивает массы соли, которая целебна для человеческого тела и потому подмешивается в разные лекарства". Так оно и есть на самом деле: соли Мертвого моря - тема очередного рассказа, но для этого следует перенестись на время в Сибирь.

5

В 1873 году в сибирском городе Баргузине к востоку от озера Байкал родился мальчик Моше, в будущем - Моисей Абрамович Новомейский. Он закончил техническое училище в Иркутске, Горную академию в Германии, работал затем на медных рудниках и на сибирских золотых приисках, создал промышленный способ добычи глауберовой соли из отложений на дне озер - эта соль шла затем на стекольные заводы Сибири.

В 1911 году Новомейский приплыл на корабле в Яффу, а оттуда отправился в Иерусалим. Это был июнь, и его предупредили, что ехать летом на Мертвое море - значит рисковать жизнью: жара, малярия, прочие опасности. В то время английские археологи проводили раскопки в окрестностях Иерусалима; среди арабского населения распространились слухи, будто они подкапываются под мечеть Омара, чтобы ее взорвать, страсти накалялись, и в полиции потребовали от Новомейского нанять телохранителей для его поездки.

Он так и сделал и упомянул затем в своих воспоминаниях: "Вид моря и окружавший ландшафт повергли меня в состояние шока. Мне приходилось бывать во многих заброшенных и пустынных местах, но ничего подобного я никогда в жизни не видел.

Мертвое море - это широко раскинувшееся озеро, зеркало его неподвижных вод отливает зеленью. Сердце сжалось от этой задумчивой красоты..." Новомейский осмотрел северные берега моря, замерил удельный вес и температуру воды, забрал с собой ее образцы, вернулся затем в Иерусалим, а оттуда уехал в Сибирь.

Началась Первая мировая война, прошла революция в России; Новомейский был председателем Национального совета евреев Сибири и Урала и в 1920 году снова приехал сюда через Монголию, Китай, Индию - теперь уже навсегда. "Позади осталась снежная Сибирь, моя любимая родина; впереди ждала новая страна, новые люди и условия существования. Естественно, я волновался и гадал - что уготовит мне судьба?.. "

Он опять поехал на Мертвое море и увидел, что там произошли некоторые перемены. В прежний приезд Новомейский заметил лишь лачугу из тростника; в ней жили тогда арабы, подававшие приезжим крепкий кофе в крохотных чашечках. Теперь же на берегу стояли бараки, в море плавали лодки, принадлежавшие арабу-христианину Ибрагиму Хасбуни, который во время Первой мировой войны поставлял турецким войскам пшеницу из Трансиордании.

М. Новомейский подписал с Хасбуни контракт, заплатил деньги и стал обладателем первого своего имущества в тех местах. Надо было получить у англичан концессию на эксплуатацию богатств Мертвого моря, но это растянулось на многие годы. Британские чиновники присылали Новомейскому стандартный ответ - "вопрос рассматривается", а пока что все его средства ушли на экспериментальные работы и на поездки в Лондон.

Неожиданно у него объявился конкурент - английский майор Т. Таллок, который еще в 1918 году попросил у британского правительства, чтобы ему предоставили право на добычу брома и поташа из вод Мертвого моря. В то время П. Рутенберг получил концессию на электрификацию Палестины; в британском парламенте это вызвало резкую критику, и Таллок жаловался в министерство колоний: "Думаю, будет прискорбно и обидно, если и эту ответственную концессию отдадут русскому еврею".

Ситуация оказалась невероятно сложной, временами безвыходной, и только вера Новомейского в осуществимость проекта и его упрямство помогали ему не сдаваться. Он уговорил банкиров и промышленников, чтобы вложили небольшие суммы в его проект; Сионистская организация тоже приняла участие в этом деле и известила Новомейского: "Помощь, которую мы вам предлагаем, направлена не на извлечение прибылей, а главным образом на поощрение репатриации и еврейского поселения".

Получив первые деньги, Новомейский построил на Мертвом море опытные испарительные бассейны, чтобы выпаривать соль с помощью солнечного тепла. "Мы жили в заброшенной лачуге, оставшейся еще с военных времен, питались, в основном, консервами, а питьевую воду нам доставляли в бурдюках из Иерихона". Так проходили годы в тяжелой работе, при изнуряющей жаре, годы поездок, бесплодных переговоров, интриг, подозрений и ожиданий; в Палате лордов британского парламента утверждали, что история с концессией не что иное, как поддержка "этой жалкой попытки, именуемой созданием сионистского очага в Палестине". Временами Новомейский отчаивался и записывал в дневнике: "Я устал. Чувствую, что совсем ослаб. В чем дело? Может быть, старею?.. "

Наконец, в мае 1929 года М. Новомейский и его компаньон Т. Таллок получили концессию на добычу брома и поташа из вод Мертвого моря. Надо было собрать капитал - не менее 100 000 фунтов стерлингов, осушить болота в том месте, где намеревались поставить завод, построить мастерские и жилой поселок, но самое главное - перейти от экспериментальных работ к промышленному производству. Так возникла Палестинская поташная компания, и М. Новомейский стал ее генеральным директором.

Из Иерусалима к Мертвому морю потянулись вереницы грузовиков с досками, цементом, арматурой; появились первые бараки, проложили трубы для подачи воды в испарительные бассейны, построили небольшую пристань. В феврале 1931 года первую партию брома отправили на английский рынок, а еще через год предприятие начало выпускать поташ.

С 1921 года появились еврейские поселения Раанана, Биньямина, Герцлия, а затем и Пардес-Хана, где занимались разведением цитрусовых. В 1920-е годы были основаны Рамат-Ган, Афула, Бат-Ям и Тель-Монд, названный в честь барона Альфреда Монда, британского промышленника и министра, члена правления Еврейского агентства. В 1929 году началось строительство первых домов Нетании; свое название город получил от имени еврейского филантропа из Америки Натана Штрауса, на средства которого основали многие центры здравоохранения в Эрец Исраэль (одна из центральных улиц Иерусалима носит имя Н. Штрауса).

В 1930 году Б. Кацнельсон, один из лидеров рабочего движения, посетил на острове Капри М. Горького, и тот поинтересовался, чем занимается Петр Моисеевич Рутенберг. Кацнельсон рассказал о деятельности Рутенберга в Эрец Исраэль, и Горький заметил: "Да-да, еще в Петербурге я знал, что он большой человек и совершит великое". Кацнельсон вспоминал: "В словах Горького чувствовалась даже какая-то ревность, вызванная тем, что такой человек не остался там, в России".

Пинхас Рутенберг призывал к национальному единению, и в его завещании сказано: "Разделение народа Израиля на секты, этнические группы и партии всегда было виновником наших несчастий. Молодежь наша - надежда наша! В правильном еврейском воспитании безопасность нашего будущего!.. Ради этой цели я передаю все свои настоящие и будущие доходы в фонд Пинхаса Рутенберга - для воспитания молодежи в духе преданности и братства, в духе Израиля". (Фонд П. Рутенберга вложил средства в строительство Хайфского университета.)

Его похоронили в Иерусалиме на Масличной горе; в завещании Рутенберг просил провести погребение по еврейской традиции, без цветов и речей, и не называть его именем улицы и поселения (в центре Иерусалима есть улица Пинхаса Рутенберга).

***

В 1934 году на юге Мертвого моря, в Сдоме, начали строительство еще одного завода; к 1948 году добыли один миллион тонн поташа и более 8000 тонн брома. Во время Войны за независимость арабы заняли север Мертвого моря и разрушили завод; южный завод остался на территории Израиля, и в 1952 году была основана компания Предприятия Мертвого моря. Сегодня Израиль занимает одно из ведущих мест в мире по экспорту поташа, а начал это один человек, сибиряк Моше Новомейский, который написал однажды такие слова: "Мне всегда нравилось быть первооткрывателем".

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Обострение арабо-еврейских отношений.

Арабские беспорядки 1929 года

1

Ж. и Ж. Таро, французские журналисты, из книги "В будущем году в Иерусалиме" (Стена Плача, 1920-е годы):

"Как я пришел туда? Право не знаю. Никто меня не привел. Я брел, как слепой, ощупью, из улочки в улочку. Казалось уже, что заблудился между каменными стенами, поверх которых доносился запах нечистот, когда на повороте этого коридора, понял по гулу голосов, что эта смрадная тропинка ведет к легендарной стене, куда многие миллионы еврейских душ стремятся в своих мечтах.

Вот она - стена, великая скорбь, плач Израиля. Вот и... узкое пространство, где движется толпа, между большой стеной и другой, маленькой, сложенной из булыжников и грязи, как та, вдоль которой я только что шел. А самая эта стена, состоящая из огромных камней, нагроможденных друг на друга. эта неприступная громада, устоявшая против всех бедствий, которые издревле угнетали Иерусалим, - довольно точно характеризует отвлеченность, простоту, наготу и силу израильской религии.

При входе женщины в пестрых шалях, с платками на головах тихо причитают. Некоторые, всхлипывая, проводят по стене старыми своими руками, медленно лаская ее. Молодая девушка плачет жаркими слезами, опустив на камень, как на подушку, свое разгоряченное лицо. Дети, которым передается скорбь матерей и сестер, тоже заливаются слезами. А подальше, закутанные в свои таллесы, склонив над книгами бороды и носы, мужчины. наклоняются, выпрямляются, действуют локтями, чтобы приблизиться к стене, прикоснуться лбом и руками, молиться поближе к ней.

Я чувствую контраст между древними молитвами, которые будут еще долго жить, и этими старцами, которые завтра, сегодня, быть может, навеки уснут в долине Иосафата. Но и они вечны на свой лад. Они сменили других старцев, молившихся здесь, и другие, такие же старцы, придут в свою очередь им на смену.

Я совершенно не понимаю молитв, которые раздаются вокруг меня. но мне кажется, что их смысл примерно таков: "Две тысячи лет верности, две тысячи лет любви, доверия, взывания к этим камням, всегда отвечавшим только молчанием, две тысячи лет - это чего-нибудь да стоит! Посмотри, наши сердца всё те же! Наши помыслы неизменно возвращаются к этому месту. Мы скорбим о том, что отлучены от дома, где поклонялись Тебе. Плача и стеная, мы молим Тебя возвратить нам его поскорее! Ради Твоего разрушенного Храма. находимся мы здесь и плачем."

Я иду обратно, проталкиваясь сквозь густую толпу плакальщиков. Одна из нищенок, сидя на корточках, предлагает мне букетик из двух цветков жасмина и нескольких травинок, сорванных со стены. Я хочу дать ей немного мелочи. Она отказывается. Сегодня суббота, а по субботам евреям нельзя ни давать, ни принимать деньги. Нищие в этот день становятся дарителями и предлагают прохожим цветы."

2

В 1928 году лорд Плумер ушел с поста верховного комиссара. Это был сторонник сильной власти и законности; за время его правления не произошло крупных беспорядков, а потому у оптимистов появились надежды, что арабы примирятся с неизбежным и согласятся на создание еврейского Национального очага на этой земле. Верховным комиссаром Палестины стал сэр Д. Ченслер, как его аттестовали - "серый и посредственный колониальный чиновник". Арабские лидеры почувствовали слабость нового руководителя и решили этим воспользоваться. Всё началось с незначительного, казалось бы, эпизода, - но как часто самые устрашающие события в мире начинались с незначительного и второстепенного.

Следует напомнить: мандат на управление Палестиной обязывал англичан сохранять права всех религий на их святые места и соблюдать положение, существовавшее при прежнем правлении. Турки неоднократно подтверждали право евреев приходить к Стене Плача и молиться там в любое время, однако им запрещали приносить свитки Торы, стулья и скамейки. Так оно продолжалось и при англичанах: евреи молились в узком коридоре длиной 22 метра и шириной три метра между Стеной Плача и бетонным забором, возведенным для ограничения этого пространства; несмотря на запрет, они устанавливали там перегородку, чтобы по еврейской традиции отделять мужчин от женщин во время молитвы.

Современник свидетельствовал: "У каждого еврея, который побывал у этого священного места. щемило сердце при виде жалкого состояния, в котором оно находилось, от окружавшей его грязи, вони и нищеты жителей соседнего арабского квартала. Еврей испытывал немало унижений во время молитвы, поскольку площадка у Стены служила проходным двором для жителей квартала, проводивших по ней своих ослов даже в дни еврейских праздников, когда сотни людей собирались для молитвы".

23 сентября 1928 года - накануне Судного дня - евреи молились у Стены Плача. Британский чиновник заметил перегородку из деревянных планок и куска ткани возле Стены и спросил у арабских шейхов, "замечали ли они прежде эту ширму". Очевидец того события, полицейский офицер, рассказывал впоследствии: "Хитрые старики. немедленно изобразили благородное негодование и установку перегородки признали покушением евреев на мусульманские святыни". (Мусульмане считают площадь перед Стеной Плача священным местом; по их верованиям, пророк Мухаммед прилетел туда из Мекки на коне Бураке, и прежде чем вознестись на небо, привязал своего коня к скобе, вделанной в стену, - потому мусульмане называют это место аль-Бурак.)

Назавтра был Йом-Кипур, день поста и молитв. Сотни евреев собрались у Стены Плача, но неожиданно появились полицейские, прервали их молитву и, несмотря на протесты, унесли перегородку. Действия полиции в Судный день вызвали возмущение евреев; арабы предприняли в ответ свои действия, и этого оказалось достаточно. "К фитилю поднесли спичку. Этой несчастной перегородке суждено было послужить исходной точкой длительной и кровавой междоусобицы".

3

В то время высшим религиозным руководителем палестинских арабов был муфтий Хадж Амин аль-Хусейни, который считал террор основным средством для достижения арабских требований. Чиновники британской администрации доверяли муфтию, и современник отметил: "Англичане самым поразительным образом заблуждались относительно характера муфтия, и это заблуждение длилось много лет... Он обладал поразительным обаянием... Невозможно было не поверить в его искренность. Несмотря на небольшой рост и хрупкое сложение, он отличался врожденным достоинством и привлекательной внешностью... Никогда не жестикулировал, не повышал голоса. Эпитет "кровожадный" в приложении к нему, казалось, был невозможен".

После инцидента у Стены Плача иерусалимский муфтий развернул антиеврейскую кампанию. Арабские газеты сообщали читателям, что евреи собираются завладеть мусульманскими святынями и взамен мечети аль-Акса построить Храм царя Соломона; о том же заговорили проповедники в мечетях, и по всей Палестине были созданы Комитеты защиты площади аль-Бурак. Мусульмане начали устраивать шумные молитвенные церемонии под звуки барабанов и музыкальных инструментов - в тот момент, когда евреи приходили на молитву к Стене Плача. В ответ на эти действия появились еврейские Комитеты в защиту Стены Плача, которые возглавил историк Й. Клаузнер, и самые решительные уже призывали к проведению массовых демонстраций.

В июне 1929 года подало в отставку правительство консерваторов, и к власти пришли лейбористы во главе с премьер-министром Р. Мак-Дональдом. Новое правительство не имело никакого отношения к Декларации Бальфура, которую приняли и поддерживали консерваторы; министр по делам колоний лорд Пасфилд питал явную антипатию к сионистам - это подтолкнуло иерусалимского муфтия к решительным действиям, и события невозможно было остановить.

15 августа 1929 года - в Тиша б-ав, день национального еврейского траура - состоялась с разрешения властей демонстрация молодежи Бейтара. Они подняли у Стены Плача национальный флаг и после короткого митинга вышли через Яффские ворота, скандируя: "Стена Плача - наша!" На другой день прошла ответная демонстрация арабов. Они кричали: "Долой сионизм! Аллах велик! Закон Мухаммеда осуществляется мечом!", а затем сожгли еврейские молитвенники и записки с пожеланиями, которые евреи закладывали в щели между камнями Стены Плача.

Не прошло и двух дней, как в Иерусалиме случилось еще одно событие: во время игры в футбол еврейский юноша забросил мяч в арабский двор; началась уличная драка, юноше проломили голову, и вскоре он умер. После его похорон евреи устроили шумную демонстрацию у Стены Плача, и волна прежних, самых невероятных слухов прокатилась среди арабов, будто евреи готовятся разрушить мечеть аль-Акса и захватить весь город. Заговорили о джихаде - священной войне против неверных и призвали всех собраться в Иерусалиме, чтобы выступить на защиту ислама.

Атмосфера накалялась; многие уже понимали, что столкновения не избежать, и Хагана собрала в Иерусалиме своих бойцов. Они отправлялись по ночам на охрану наиболее уязвимых мест, утром шли на работу, а несколько человек оставались на наблюдательных постах. За пару дней до начала беспорядков приехал командир Хаганы Йосеф Гехт, чтобы руководить обороной города. Создали "летучий отряд", чтобы посылать его в места наибольшей опасности; в Старый город отправили 50 бойцов и передали им самое лучшее оружие, которым располагали, - эти бойцы охраняли еврейский квартал, а один из них, переодевшись в арабские одежды, ходил на Храмовую гору и прислушивался к разговорам арабов.

Из свидетельства очевидца (1929 год): "Самое раннее мое воспоминание: широкая терраса и ступени, ведущие на немощеную улицу; мужчины с палками, которыми женщины помешивали белье в кипящей воде. Возле стены куча камней - "оружие обороны". И жуткая атмосфера тягостного ожидания, ощутимая даже мной, четырехлетним ребенком. Эта картина врезалась в мою память навечно".

4

Рано утром в пятницу, 23 августа 1929 года, в Иерусалиме появились феллахи из окрестных деревень. Обычно - в день молитвы на Храмовой горе - их сопровождали жены и дети, но на этот раз пришли только мужчины с ножами, кинжалами и дубинками. Начальник полиции пошел к иерусалимскому муфтию, но тот его успокоил: "Беспокоиться совершенно нечего". В то же утро муфтий произнес речь в мечети аль-Акса, и хотя в ней не было прямого призыва к погрому, толпа высыпала после молитвы из мечети и бросилась бить евреев. "Трудно поверить, - отметил современник, - что этот внезапный взрыв ярости не был спланирован заранее".

Одна группа с криками: "Режь евреев!" направилась к Яффским воротам. Там стояли полицейские, и одного залпа в воздух было бы достаточно, чтобы всех разогнать, однако полиция бездействовала; несколько евреев были избиты, ранены ножами, а двух братьев убили на глазах у блюстителей порядка. Лишь через два часа после этого полицейские начали стрелять, и погромщики тут же исчезли.

Другая толпа вышла из Старого города через Дамасские ворота, кинулась к еврейскому кварталу Меа-Шеарим, но неожиданно появилась машина с бойцами "летучего отряда". Они открыли огонь из пистолетов, бросили гранаты: двое погромщиков были убиты, несколько ранены, а остальные побежали обратно. На их пути оказался еврейский квартал выходцев из Грузии; арабы разгромили их синагогу и убили Элиягу Сасона, который пытался спасти свитки Торы. Затем толпа вернулась в Старый город и ворвалась в дом, где жили евреи: четыре человека погибли, среди них женщина и ребенок, имущество разграбили - и это было лишь начало.

У полиции недоставало сил, чтобы защищать весь Иерусалим, да и малочисленные группы самообороны были плохо вооружены - пара пистолетов, десяток патронов, несколько самодельных гранат. Начальник полиции попросил британских граждан прийти на помощь; более 150 англичан записались добровольцами и получили оружие; среди них были студенты из Оксфорда, что приехали на экскурсию и стали на время полицейскими. Выдали оружие и евреям - британским подданным, но арабские лидеры заявили протест, и их разоружили; более того, англичане арестовывали еврейских бойцов, если захватывали их с оружием в руках.

В первый день беспорядков командование Хаганы прислало из Тель-Авива пулемет, который установили на машину и спрятали в гараже в центре города. Эта машина приезжала в окраинный район Иерусалима, подвергавшийся нападению, делала пару очередей из пулемета, приводила в ужас погромщиков и немедленно исчезала. Полиция кидалась искать таинственный автомобиль, но найти так и не смогла, а психологический эффект его появления был огромен.

Пять бойцов самообороны расположились в квартале Бейт га-Керем, а наблюдатель сидел на крыше высокого дома и оглядывал окрестности; у каждого из них был пистолет и два десятка патронов. 23 августа наблюдатель сообщил, что арабы вышли из деревни Дир-Ясин и направились в еврейский квартал Гиват-Шауль. Бойцы выбежали на шоссе, остановили рейсовый автобус и приказали водителю везти их в тот квартал; они залегли за каменными оградами, открыли огонь из пистолетов и отогнали толпу. Назавтра арабы снова попытались прорваться, но пришли на помощь студенты из Оксфорда, и Гиват-Шауль удалось отстоять.

У защитников кибуца Рамат-Рахель была одна винтовка, охотничье ружье, несколько пистолетов и ручная граната. В ночь с пятницы на субботу бойцы отбивались до тех пор, пока не кончились патроны; затем они ушли из кибуца, а наутро туда ворвались арабы и всё разрушили. Там же, на юге Иерусалима, арабы попытались захватить еврейский квартал Макор-Хаим. Шесть бойцов отбили две атаки, а затем к ним пришло подкрепление - несколько студентов из Оксфорда. Арабы снова пошли в наступление, защитники квартала продержались до тех пор, пока не приехали английские бронемашины и разогнали нападавших стрельбой из пулеметов.

Арабы напали и на южный квартал Тальпиот, жителей которого пришлось эвакуировать. Среди них были профессор Й. Клаузнер и писатель Ш. Й. Агнон - будущий нобелевский лауреат, который ушел из дома "в домашних тапочках, прихватив с собой лишь чемоданчик с рукописями". Вернувшись обратно, Агнон сообщил жене: "Дом разграблен, и всё, что они не сумели унести, разбито. Но, с Божьей помощью, мы начнем всё сызнова. Не отчаивайся и не принимай близко к сердцу. В такое время мы должны быть счастливы, что остались в живых".

На севере Иерусалима, в квартале Сангедрия, ожидали нападения пять юношей и девушка: у каждого было по пистолету и одна ручная граната на всех. Арабы из деревни Лифта попытались захватить Сангедрию, но их отогнали стрельбой из пистолетов. К вечеру пришло пополнение - 25 бойцов: они вырыли траншеи, обложили их камнями и жестянками с песком. Наутро около ста человек пошли в наступление. Атаку отбили, но арабы не успокоились, снова попытались ворваться в Санедрию, а через нее в Бухарский квартал, однако им это не удалось.

Погромы приняли такие размеры, что из Египта прислали 600 английских солдат и роту бронемашин. Армия установила контроль над Иерусалимом, но беспорядки перекинулись на прибрежную равнину, на Галилею и Изреэльскую долину. Повсюду появлялись подстрекатели, призывая арабов убивать евреев и грабить их имущество, -охотнее всего они нападали на небольшие, стоявшие в отдалении еврейские поселения.

5

Неподалеку от Иерусалима, возле дороги на Тель-Авив, располагалось (и располагается теперь) поселение Моца; евреи жили там десятки лет и прекрасно ладили со своими арабскими соседями. 24 августа арабы из окрестных деревень ворвались в окраинное строение Моцы, убили тех, кто не успел убежать, и подожгли дом. Затем приехали полицейские на бронированных автомобилях, вывезли жителей Моцы, но несколько человек остались в одном из зданий и защитили его. Остальные дома погромщики разграбили и даже срубили кипарис, который Т. Герцль посадил в 1898 году.

В ночь на субботу арабы напали на Хартув к западу от Иерусалима; его жители, не имея возможности защищаться, уехали в Тель-Авив, толпа разграбила и разрушила поселение. (Вскорое жители Хартува вернулись обратно и заново отстроили свои дома, "чтобы с достоинством нести невзгоды".) Затем подошла очередь Кфар-Урии, расположенной поблизости; шейх соседней деревни приютил у себя несколько семей, а погромщики разграбили Кфар-Урию и сожгли все дома.

В поселении Хулда было 16 мужчин, две женщины и двое детей; на помощь к ним приехали бойцы самообороны, укрепили заграждения и вырыли траншеи. Сотни арабов осадили Хулду со всех сторон; с собой они привели ослов и верблюдов, чтобы увозить награбленное. В понедельник вечером они подожгли сараи и при свете пожара начали осаду двухэтажного дома, в котором собрались жители Хулды. Несмотря на ружейный огонь защитников, сразу же начался грабеж: уводили коров и лошадей, ловили кур в курятниках, - десятки арабов были убиты и ранены выстрелами из дома.

Ночью пришли британские солдаты, и их командир потребовал, чтобы жители немедленно покинули поселение. Они пытались доказать, что Хулду можно отстоять, но англичанин считал, что потребуется не менее батальона солдат, чтобы противостоять толпам арабов. Евреи ушли из Хулды, арабы тут же разграбили поселение, сожгли и уничтожили его до основания. В Хулде был убит Эфраим Чижик, один из ее защитников (его сестра Сарра погибла вместе с Й. Трумпельдором при обороне Тель-Хая).

25 августа сотни арабов Яффы направились в ближайший еврейский квартал, покинутый жителями. Они застали там лишь извозчика с сыновьями, вывозивших вещи; извозчика убили, его сыновей ранили, но подоспели бойцы Хаганы, открыли стрельбу, и толпа в панике убежала. В тот же день группа бойцов поехала в арабский квартал Абу-Кабир, чтобы вывезти оттуда еврейских рабочих; огромная толпа напала на них - четыре человека погибли, пятеро были ранены. Погромщики пытались прорваться в кварталы Тель-Авива, но город удалось отстоять.

В Хайфе арабы нападали на евреев на улицах, грабили дома и магазины. Группа бойцов села в автобус, на большой скорости прорвалась в арабские улочки Нижнего города и стала обстреливать толпы, направлявшиеся на погром. Бойцы действовали так стремительно, что среди арабского населения распространились слухи, будто "три машины с вооруженными евреями ездят по городу и стреляют". Беспорядки в Хайфе продолжались несколько дней, а затем высадились на берег британские моряки и навели в городе порядок.

В первые дни погромов в Цфате было спокойно; арабы лишь объявили тредневную забастовку, но на улицы не вышли. К 29 августа беспорядки в стране прекратились; в Цфате ожидали прибытия солдат, и арабы решили напоследок устроить погром. Вечером того дня в еврейский квартал ворвалась толпа и убивала всех, кто попадался на ее пути. Нападение продолжалось двадцать минут - не больше; погромщики подожгли еврейский квартал, и сильный ветер раздул пожар. 18 евреев погибли в Цфате, 80 были ранены; в тот же вечер арабы захватили небольшое поселение Эйн-Зейтим возле Цфата и уничтожили его.

И. Алон: "В 1929 году, когда арабы напали на Кфар-Тавор, мне было 11 лет. Прежде чем занять боевой пост, отец отвел меня на чердак, оставил воду и еду, дал остро наточенный топор, убрал лестницу, чтобы меня не обнаружили, и сказал: "Жди, пока я вернусь". Это повторялось много раз; я сидел на чердаке и по звукам выстрелов старался представить себе ход боя. Отец возвращался на заре, снимал меня с чердака и радовался тому, что я хорошо спал, а я был счастлив видеть его живым. Наши побеждали, и мне не пришлось пускать в дело топор."

6

Самый страшный погром произошел в Хевроне к югу от Иерусалима. В городе было тогда не более 800 евреев, и среди них учащиеся иешивы "Слободка", незадолго до этого приехавшие из Литвы. Евреи жили в Хевроне с давних времен, знали язык арабов, их обычаи и считали себя в безопасности, полагаясь на дружеские отношения с соседями. За несколько дней до погромов представители Хаганы предложили прислать защитников либо перевезти всех в Иерусалим, но старейшины общины посоветовались и решили, что им ничто не грозит.

23 августа в Хевроне появились подстрекатели из Иерусалима и рассказали о том, будто иерусалимские евреи избивают арабов. Местный шейх призвал толпу к ответным действиям, и сразу же начали бить стекла в еврейских домах, ворвались в здание иешивы и убили Шмуэля Розенхольца, который изучал Тору. Наутро арабы снова собрались на улицах города; к ним присоединились феллахи из окрестных деревень, огромная толпа шла из дома в дом и убивала всех подряд, включая стариков, женщин и годовалых младенцев. Начальник полиции застрелил двух погромщиков, но его забросали камнями, а арабы-полицейские стреляли в воздух, чтобы не попасть по своим.

Погромщики подожгли в Хевроне синагогу "Хадаса" и многие еврейские дома; люди прятались в подвалах и сараях, а кое-где и у соседей-арабов; начальник полиции и единственный еврей-полицейский пытались сдержать толпу и убили еще несколько погромщиков. 59 евреев погибли в Хевроне, семь человек умерли затем от ран, десятки были искалечены; оставшихся в живых собрали в полицейском участке, среди них находились вдовы и сироты, только что потерявшие своих близких, - за ними приехали автомашины и увезли всех в Иерусалим.

Когда беспорядки утихли, англичане подсчитали жертвы: по официальным данным погибли в Палестине 133 еврея, 339 были ранены; потери погромщиков составили 116 человек убитыми и 232 ранеными; еврейское население покинуло Бейт-Шеан, Кесарию, Газу, и современник свидетельствовал по окончании тех событий:

"После того, как отгремела буря и арабы разошлись по домам, а многие евреи остались навеки в земле наших кладбищ, стало ясно, что наступил конец целой эпохи. До сих пор наша повседневная жизнь была заполнена мелкими радостями и печалями: в яффский порт прибыл еще один пароход с эмигрантами, новое поселение поднимает целину в долине, поднялись к небу трубы новой фабрики в Хайфе, в Тель-Авиве возводят еще одно здание. И наряду с этим - нет работы, нет денег, постоянная нехватка фондов на общественные нужды. Ну так что ж!. Мы верили, что этот долгий, трудный путь когда-нибудь да придет к концу. Мы не торопились. Время работало на нас.

Теперь же... арабская проблема вышла за рамки дискуссий, которые заполняли колонки газет... Проблема сосуществования с нашими соседями превращалась в проблему нашего существования... Прежняя непоколебимая и наивная вера, что. англичане помогут нам в наших трудностях, отошла в область утраченных иллюзий. Хагана - подпольная, тогда еще примитивная организация, которая спасла нас от полного уничтожения во время августовских событий, перестала быть делом любителей. Орудие защиты превратилось в национальную ценность".

В 1929 году арабы убили в Моце Арье Маклефа, его жену и троих детей. Остались в живых восемнадцатилетний Хаим Маклеф и девятилетний Мордехай, показания которого на суде потрясли слушателей. Хаим, Мордехай и их соседи опознали убийц, однако суд оправдал их "за недостаточностью улик". В апреле 1948 году, во время Войны за независимость, бойцы Хаганы захватили Хайфу; командовал отрядом Мордехай Маклеф - с 1952 года начальник Генерального штаба Армии обороны Израиля.

***

После гибели евреев Хеврона очевидцы заговорили о том, что погромщики глумились над своими жертвами и убивали их с изощренной жестокостью. Чтобы опровергнуть эти слухи, британская администрация создала комиссию из английских, арабских и еврейских врачей. Вскрыли могилы в Хевроне, и после осмотра тел комиссия заключила, что не было никакого надругательства над жертвами. Врачи-евреи добавили к этому: "Не доказано, что не было надругательства, но тела находятся в таком состоянии, когда невозможно определить это с достаточной точностью".

На другой день в редакцию газеты "Давар" пришел рабочий, вскрывавший могилы, и сообщил, что тела погибших еще не подверглись распаду, а потому он увидел на них следы жестоких издевательств. В первой вскрытой могиле оказались трое кастрированных, одна жертва с проломленной головой, две отрубленные руки, на большинстве тел - глубокие раны. На другой день газета "Давар" опубликовала статью под заголовком: "Были ли надругательства в Хевроне?" - с описанием того, что увидел рабочий при вскрытии могил.

***

Из Большой советской энциклопедии (1-е издание). Том 24: "В 1929 году вспыхнуло всенародное восстание арабов против англо-сионистского господства. Английский империализм совместно с сионистами-фашистами подавил восстание, в котором погибло несколько сот человек". Том 43: "В августе 1929 года. английский империализм, следуя традиционной политике разжигания национальной розни, пытался спровоцировать ряд еврейских погромов. Но арабские народные массы не поддались на провокацию. За редкими исключениями, трудящиеся евреи не пострадали от выступлений, направленных исключительно против крупных сионистских колонизаторов и английских империалистов".

***

1929 год. Берл Кацнельсон, один из идеологов рабочего движения, говорил в своем выступлении: "Перед нами нет другого пути, как стать силой, накопить силы, и нам это доступно. Силы растут не только в благоприятных условиях; наши силы выросли в тяжелое время. Беспорядки в стране стали для нас школой, жестокой, но полезной. Мы должны готовиться к длительной борьбе. Необходимо, чтобы арабы и англичане почувствовали, что здесь имеется сила, которая не позволить себя сломать. У того, кто сгибается под первыми ударами, нет надежды".

***

В 1931 году 35 еврейских семей вернулись в Хеврон, однако в 1936 году, после начала арабского восстания, англичане вывезли их в Иерусалим, и после этого в Хевроне - старейшем еврейском городе времен патриархов - не осталось ни одного еврея. Так продолжалось до 1967 года; после Шестидневной войны евреи снова вернулись в Хеврон, основали там еврейский квартал и выстроили неподалеку город Кирьят-Арба.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Политика лейбористского правительства Великобритании.

Убийство Х. Арлозорова

1

После подавления арабских беспорядков положение возле Стены Плача не изменилось. Евреям не разрешали трубить в шофар и громко молиться; они не имели права приносить стулья, скамейки, перегородку, и во время долгих молитв даже старикам приходилось стоять на ногах. Формально арабам запрещались шумные молитвенные церемонии в том месте, но они это не всегда соблюдали; окрестные жители выливали сточные воды на площадку перед Стеной, их дети кидали камни в евреев, которые шли на молитву к Стене Плача или возвращались оттуда.

В то время лидеры социалистической партии Ахдут га-авода полагали, что национальные противоречия между евреями и арабами имеют социальные корни, а потому будущий арабо-еврейский рабочий союз разрешит проблему существования двух народов на одной земле. Д. Бен-Гурион заявил на съезде партии в 1924 году: "Судьба еврейского рабочего связана с судьбой арабского рабочего. Все мы, и еврейские, и арабские рабочие - дети одной страны, и пути наши навеки связаны".

Кровавые события 1929 года выявили всю глубину национального конфликта на этой земле, заставили призадуматься, и еврей-современник свидетельствовал: "В Иерусалиме практически прекратились всякие контакты между евреями и арабами. Я нашел свой револьвер "браунинг", который десять лет лежал нетронутым в ящике письменного стола, зарядил его, и теперь он находится у меня на столе. Нельзя знать заранее, что может случиться."

Одни хвалили действия Хаганы во время арабских беспорядков, другие обвиняли ее в проведении оборонительной тактики и неспособности ответить ударом на удар. Часть оружия, закупленного и доставленного с большим трудом, стала негодной из-за условий хранения, и это также вызывало резкую критику. Августовские дни 1929 года поколебали надежды на компромиссное соглашение с арабами; многие разделяли теперь позицию В. Жаботинского, призывавшего к созданию "железной стены", чтобы разбивались о нее враждебные выступления.

Споры постепенно переросли в действия, в 1931 году группа иерусалимских бойцов во главе с Авраамом Теоми вышла из Хаганы и создала подпольное объединение, большинство которого составила молодежь Бейтара. Так появился Иргун бет (Вторая организация); это название поменяли затем на Иргун цваи леуми, сокращенно Эцель - в переводе это означает Национальная военная организация. Ее отделения были в Тель-Авиве и Хайфе, в городах и поселениях страны; одна из подпольных газет Эцеля называлась "Мецуда" ("Крепость").

2

В 1929 году арабские националисты использовали в Палестине эффективное средство, опробованное до этого в других странах Ближнего Востока. Это средство - религиозный фанатизм; применил его муфтий Хадж Амин аль-Хусейни, авторитет которого после тех событий невероятно возрос, и он стал лидером палестинских арабов. Муфтий призывал к защите святынь ислама, что находило отклик среди мусульман, и палестинский вопрос начал превращаться из местной проблемы в проблему панарабскую, проблему всего исламского мира.

Исследователь отметил: "Хадж Амин стал фигурой международного значения, и, надо сказать, соплеменники восхищались им недаром. Ловкость, с которой он сумел добиться влияния, а затем использовать его в своих целях и остаться безнаказанным, поистине замечательна. Влияние и силу он получил из рук тех самых мандатных властей, которые взяли на себя обязательство учредить еврейский Национальный дом в Палестине. Это влияние он использовал для того, чтобы разжигать ненависть".

Верховный комиссар Палестины выступил против "жестоких действий кровожадных и злобных преступников и их насилий над беззащитным еврейским населением", - но вряд ли эти слова подействовали на тех, кто грабил и убивал в августовские дни. Арабы сделали вывод, что евреи уцелели лишь с помощью британских солдат; если англичане уйдут с этой земли или изменят свою политику, то справиться с евреями не составит особого труда, - и мандатные власти своей политикой поддерживали это убеждение.

После беспорядков 1929 года Х. Вейцман, председатель Сионистской организации, пытался выяснить позиции министра колоний лорда Пасфильда, но тот уклонялся от встречи. "Мне удалось побеседовать только с леди Пасфильд, и вот что я услышал от нее: "Не понимаю, почему евреи подняли такой шум из-за нескольких десятков убитых в Палестине. В Лондоне каждую неделю погибают в авариях не меньше людей, но никто не делает из этого трагедии"."

Из Лондона прислали комиссию для расследования "непосредственных причин" августовских событий. Члены комиссии признали арабов ответственными за те погромы, но одновременно с этим рекомендовали "сохранить равновесие между двумя народами", ограничив репатриацию евреев и продажу им земельных участков для предотвращения подобных конфликтов. В лейбористском правительстве возобладало мнение, что заселение евреями Палестины невозможно из-за яростного сопротивления арабов, и в октябре 1930 года министр по делам колоний опубликовал очередную "Белую книгу" о политике Великобритании на Ближнем Востоке. Этот документ ограничивал еврейскую репатриацию и приобретение земель и даже не упомянул Декларацию Бальфура; для "сохранения равновесия" между двумя народами англичане отказывались от создания еврейского Национального очага на этой земле.

Это было несовместимо с мандатом на Палестину, и при обсуждении "Белой книги" в Палате общин разразилась буря. Лейбористы не ожидали такой сильной реакции, и в феврале 1931 года Р. Мак-Дональд направил Х. Вейцману разъяснительное письмо. В этом послании премьер-министр Великобритании отменял ограничения на иммиграцию, на покупку земель и создание новых поселений и обещал, что количество въездных виз будет определяться экономическими, а не политическими причинами. Письмо зачитали в Палате общин, представили в Лигу Наций как официальное разъяснение "Белой книги", - не случайно арабы назвали его "черным письмом".

Добавим к этому, что в 1931 году верховным комиссаром Палестины стал генерал А. Уокоп - сторонник сионистской идеи, и оптимистам вновь показалось, что впереди их ожидает прекрасное будущее.

3

В апреле 1933 года молодежь Бейтара прошла строем по Тель-Авиву в своей традиционной форме. Их идеологические противники вывели на улицы своих сторонников, началась драка с ревизионистами, были ранены подростки и дети, завершавшие шествие бейтаровцев. На другой день газета рабочего движения "Давар" напечатала заголовок: "Долой поганые гитлеровские мундиры - потребовал вчера Тель-Авив". Страсти накалялись и выплеснулись, наконец, наружу, когда произошло событие, всколыхнувшее всю страну.

16 июня 1933 года в Тель-Авиве - вечером, на берегу моря - застрелили Хаима Арлозорова, главу политического отдела Еврейского агентства, которого называли "восходящей звездой" рабочего движения. Было ему 34 года, и незадолго до этого Арлозоров вернулся из Германии, пытаясь создать благоприятные условия для выезда немецких евреев. Ревизионисты выступали против любых контактов с нацистами; они назвали переговоры Арлозорова в Берлине "ножом, воткнутым в спину еврейского народа, попыткой протянуть руку братства гитлеровскому правительству" и заклеймили "красного дипломата, ползавшего перед Гитлером на четвереньках".

По обвинению в убийстве был арестован Аба Ахимеир, один из идеологов ревизионистского движения, обвиненный в подстрекательстве к преступлению, а также Авраам Ставский и Цви Розенблат. Суд оправдал Ахимеира и Розенблата, признал Ставского виновным в убийстве и приговорил к смертной казни, однако Верховный суд отменил приговор за отсутствием достоверных свидетелей, которые могли бы подтвердить показания жены Арлозорова, находившейся рядом с мужем в момент убийства, - и Ставского выпустили на свободу.

В то время проходила предвыборная кампания на очередной сионистский конгресс. Между сионистами-ревизионистами во главе с В. Жаботинским и лидерами Гистадрута шла непримиримая борьба, которая усилилась после гибели Арлозорова. Биограф Д. Бен-Гуриона: "Руководители рабочего движения, все как один, обвиняли в убийстве ревизионистов. Лидеры ревизионистов, в свою очередь, прозвали начатую против них кампанию "кровавым наветом". Они заявляли, что рабочее движение использовало убийство Арлозорова, чтобы представить ревизионистов бандой кровожадных убийц, которым нет места в еврейском обществе. Бен-Гурион был убежден с первой минуты, что убийцы - ревизионисты. Предвыборная кампания превратилась в настоящий ад. Там и сям вспыхивали кровавые стычки".

Обвинения ревизионистов в убийстве Арлозорова повлияли на выборы в сионистский конгресс: рабочее движение получило 44 процента голосов, партия Жаботинского - 16 процентов. Столкновения между сторонниками враждующих партий продолжались и после выборов; Бен-Гурион говорил тогда: "В войне с бейтаровцами невозможно ограничиваться нравоучениями, надо противопоставить им нашу организованную силу".

Бен-Гурион именовал Жаботинского "дуче" - по аналогии с итальянским диктатором Б. Муссолини; ревизионисты не оставались в долгу и называли Бен-Гуриона "британским агентом". Сионистскому движению грозил раскол, и чтобы избежать этого, П. Рутенберг предложил противникам встретиться в Лондоне. "Я пришел к Пинхасу Рутенбергу и застал у него Жаботинского, - вспоминал Бен-Гурион. - Я поздоровался, не подавая руки.

Он встал, протянул руку и спросил: "Вы не хотите пожать мне руку?" Я ответил ему удивленным возгласом и протянул руку".

Биограф Бен-Гуриона записал с его слов: "Сначала беседа была формальной, осторожной, подозрительной. Но понемногу лед растаял. По мере того, как атмосфера становилась теплее, росло и удивление участников беседы - могут же они сидеть рядом и договариваться по разным вопросам. В середине беседы Жаботинский сказал: "Если мы помиримся, это будет большим праздником для евреев"."

Они встречались почти ежедневно в течение месяца, пришли к согласию по многим вопросам, однако лидеры рабочей партии выступили против этого соглашения. Г. Меир: "Неделя за неделей мы с жаром, иногда с истерикой, обсуждали "договор", но над всеми спорами тяготело убийство Арлозорова, и предложение Бен-Гуриона было, к моему большому сожалению, отвергнуто". В марте 1935 года провели референдум среди членов Гистадрута, и проект договора между двумя партиями отклонили большинством голосов.

Всемирная конференция сионистов-ревизионистов одобрила соглашение между Жаботинским и Бен-Гурионом, однако и там оказались противники. Молодой М. Бегин сказал с трибуны конференции: "Может быть, наш руководитель забыл, что Бен-Гурион называл его "Владимир Гитлер", но у нас память лучше". После той неудачи товарищеские отношения между лидерами двух партий сохранялись некоторое время. "Что бы ни было, - сообщил Бен-Гурион Жаботинскому, - лондонская глава не сотрется из моего сердца. И если суждено нам бороться друг с другом, знайте, что среди ваших "врагов" есть человек, почитающий вас и страдающий вместе с вами". Жаботинский ответил на это: "Да будет так, как вы написали. - война и две руки, протянутые друг другу над полем битвы!"

Вскоре отношения между ними снова ухудшились, возобновились прежние обвинения, и партия ревизионистов вышла из состава Сионистской организации. В 1935 году Жаботинский создал Новую сионистскую организацию; на первый ее конгресс в Вене собрались делегаты, которых избрали 713 000 сторонников Жаботинского из 32 стран (в выборах на очередной конгресс Сионистской организации принимали участие 635 000 человек).

Г. Меир: "Вероятно, личность убийцы никогда не будет установлена. Трения между левым и правым крылом сионистского движения после убийства Арлозорова превратились в такую широкую брешь, которая не закрылась и поныне". Остается добавить, что имя Хаима Арлозорова носят теперь улицы во многих городах Израиля; его именем названы поселения Кирьят-Хаим возле Хайфы, Гиват-Хаим неподалеку от Хадеры, Кфар-Хаим восточнее Нетании, а также многие общественные организации.

4

Летом 1920 года проходил конгресс Коминтерна, на котором Э. Фрумкина из Москвы заявила: "Сионисты в Палестине под предлогом создания независимого еврейского государства подчиняют английскому игу арабскую трудящуюся массу". Резолюция, принятая на конгрессе, осудила "палестинское предприятие сионистов" и провозгласила, что "в современной международной обстановке нет спасения зависимым и слабым странам, кроме союза Советских республик".

В 1921 году возникла подпольная Палестинская коммунистическая партия; через три года ее приняли в Коминтерн, и руководителей этой партии назначали по указанию из Москвы. В своей листовке компартия обращалась к арабам: "Еврейский рабочий, солдат революции, протягивает вам руку союзника в борьбе против английских, еврейских и арабских финансистов". Несмотря на эти призывы, дружба между двумя народами оставалась в основном на бумаге, и один из арабов - руководителей компартии отметил: "Арабские трудящиеся массы не могли доверять людям, которых звали Хаим, Авраам и Ицхак. Для арабских масс они принадлежали к национальному меньшинству, которому империализм предоставил необъятные привилегии за счет арабских народов".

В 1928 году коммунисты Палестины призвали очередной Арабский конгресс бороться с сионизмом, "злейшим врагом" арабов и евреев. Рабочие и крестьяне всего мира, заявили они, поддерживают арабскую освободительную борьбу, и только союз арабских и еврейских рабочих может предотвратить повторение беспорядков, случившихся в 1921 году (вскоре после этого начались беспорядки 1929 года).

Лидеры Коминтерна требовали ускорить "арабизацию" палестинской компартии, чтобы она стала "движением арабских масс"; в 1930 году был избран Центральный комитет, большинство которого составляли арабы, секретарем партии назначили Радвана аль-Хилу. В Большой советской энциклопедии об этом сказано так: "До 1929 года коммунистическая партия Палестины была оторвана от движения арабских трудящихся масс. С 1929 года произошел крутой поворот. Но большевизация партии наталкивалась на саботаж и сопротивление контрреволюционных сионистских элементов, пробравшихся к руководству, и была осуществлена лишь после разоблачения и устранения последних".

В 1935 году ЦК компартии Палестины призвал начать борьбу "за прекращение еврейской иммиграции и ликвидацию сионизма", цель которого - "создать в этом стратегическом районе мира реакционный антисоветский фронт". Во время арабского восстания 19361939 годов, когда арабы нападали на англичан и евреев в городах, поселениях и на дорогах, руководители палестинской компартии поддерживали восставших - "борцов против сионизма и империализма".

В 1930-х годах в Иерусалиме побывал певец А. Вертинский, русский эмигрант; житель города водил его по христианским местам, а затем пригласил в свой дом. "Каково же было мое изумление, - вспоминал Вертинский, - когда я увидел на стене его кабинета. огромный портрет Сталина! После того настроения, которое создает блуждание по пещерам и алтарям, после мистической полутьмы, запаха ладана, треска свечей и мерцания лампад - вдруг портрет Сталина. Я был настолько поражен этим, что долго стоял с разинутым ртом, глядя на портрет".

Среди основателей компартии Палестины был И. Бергер-Барзилай, который способствовал созданию коммунистических объединений в странах Ближнего Востока. Он несколько раз приезжал в Москву, провел пятичасовую беседу со И. Сталиным по палестинским проблемам, и его пригласили работать в Коминтерне. Вскоре Бергера-Барзилая арестовали и приговорили к расстрелу, заменив смертную казнь на многолетнее заключение. Он пробыл в советских лагерях и ссылке более 20 лет, был затем реабилитирован, уехал в Польшу, а оттуда в Израиль; жил затем в Рамат-Гане, молился в синагоге, не отличаясь по виду от прочих стариков.

В начале 1930-х годов сотни коммунистов Палестины оказались в СССР, где почти всех арестовали в годы "большого террора"; генеральный секретарь компартии Вольф Авербух погиб в советском лагере.

5

Писатель и журналист Аба Ахимеир, поэт Ури Цви Гринберг и публицист Иегошуа Евин основали в 1930 году нелегальную антибританскую организацию "Брит га-бирьоним" -"Союз бунтарей".

А. Ахимеир провозглашал: "Какова роль молодежи в этот час? Очистить свою душу от служения чужим богам. Каждый молодой человек должен помнить, что на его поколение возложена высшая задача - участвовать в создании царства Израиля". В "Брит га-бирьоним" вступала молодежь Иерусалима и Тель-Авива; они устраивали акции протеста против политики англичан, а те выслеживали их и арестовывали, присуждали к денежным штрафам и к тюремному заключению.

А. Ахимеир пробыл в Центральной иерусалимской тюрьме с 1933 по 1935 год и вел там дневник, который увидел свет с таким посвящением: "Узникам Сиона, где бы они ни находились". Несколько фрагментов из этого дневника:

"Вы, живущие на воле и неспособные оценить, что такое воля, - ощущали ли вы потребность взглянуть на звезды? Просто взглянуть на ночное небо? Вы вольны делать это, когда вам заблагорассудится, а потому и не ощущаете такой необходимости. Здесь же, в тюрьме, есть люди, которые не видели звезд на протяжении многих лет. Но и среди них большинство не ощущает в этом никакой потребности."

"Коммунист по фамилии Колтун закончил сегодня утром отсиживать шестимесячный срок и освободился. Я слышал, что его лишили палестинского подданства и собираются изгнать из страны. Коммунисты в восторге от того, что их выдворяют из Палестины. Обычно они отправляются в Россию. Колтуну лет сорок с лишним. Лицо утомленного еврея-интеллигента. Каждое утро с серьезным выражением лица он тащит через весь коридор парашу - из камеры в туалет. Видимо, таскание параши в Центральной иерусалимской тюрьме входит в число тех вещей, которые приближают пролетариат к мировой революции. Будем надеяться, что в России Колтуна ожидают кисельные берега. Пусть похлебает киселя. Желаю ему этого от всего сердца."

"В качестве "нелегального репатрианта" пребывает среди нас американский коммунист. Его фамилия Пекстон. Он уроженец штата Айова. Товарищ Пекстон... отрицательно относится к полицейским. и положительно к арестантам. На всё у него один ответ: "Жертва частновладельческого режима". И на шею этому режиму товарищ Пекстон вешает неисправимых убийц, насильников, мужеложцев. Поначалу у нас были неплохие отношения - ведь я тоже арестант, но коммунисты довольно быстро испортили мою репутацию в его глазах. Теперь я единственный среди арестантов, к кому Пекстон относится отрицательно. Как выясняется, существуют исключения из любого правила. Не все арестанты хороши. Не все они жертвы капиталистического режима."

"В дни Песаха я занимался пропагандой "кровавого навета". Каждому надзирателю и каждому арестанту. старался доказать, что в маце содержится кровь младенцев - как христианских, так и мусульманских. Пропаганда моя потерпела, однако, полное фиаско. Арестанты открыто, а надзиратели тайком получали мацу и уплетали ее за милую душу. Во всей тюрьме нашелся лишь один арестант, который верит в кровавый навет, - поляк из Познани. Правда, и он не выдержал испытания и попросил мацы. А получив, трескал ее за обе щеки."

"Имею честь представить вам, читатель, тюремного парикмахера Аббаса. Это один из "героев" Хеврона, отличившихся во время погрома летом 1929 года. Один из главных убийц. Приговорен к смертной казни, помилован с заменой на пожизненное заключение. Будет освобожден после того, как отсидит десять лет. Из-за того, что Аббас убивал евреев. Хеврон лишился одного из лучших своих брадобреев, а арестанты получили брадобрея высшего класса."

После августовских погромов 1929 года начали производство самодельного оружия для бойцов Хаганы. Инженер Хаим Славин изготавливал бомбы из обрезков труб; Менахем Бен-Гури заполнял взрывчаткой жестяные банки из-под спирта; литейщик Исраэль Иошпе отливал из металла оболочки бомб. В 1934 году открыли в Иерусалиме подпольную мастерскую по производству гранат, которые испытывали на пустынных берегах Мертвого моря. В лабораториях хайфского Техниона разрабатывали новые виды взрывчатых веществ; их изготавливали в лаборатории кибуца Кирьят-Анавим возле Иерусалима, в лесах возле кибуца испытывали новые типы оружия и методы ведения боя.

Оружие закупали у бедуинов в Галилее, а также в Дамаске и Бейруте; приобретали его в Голландии, Италии и Бельгии, везли в бочках с цементом - в каждой партии цемента, поступавшего в яффский порт, часть бочек была заполнена оружием и боеприпасами.

***

Давид Лейбович, российский еврей из Томска, начальник мастерских в сельскохозяйственной школе "Микве Исраэль", изобретал не только инвентарь для полевых работ. Он вспоминал: "Я решил, что хорошо бы создать нашу собственную винтовочную гранату. Изготовили деревянную модель, отлили ее в металле, и я показал гранату командиру Хаганы. Он пригласил И. Иошпе, и мы с ним приступили к изготовлению - образцом послужила русская винтовочная граната, описание которой мы нашли в какой-то книге. Делали мы их из водопроводных труб".

В 1928 году В. Жаботинский приехал в Иерусалим, чтобы остаться там на постоянное жительство. В арабских газетах начались нападки на лидера ревизионистов; в газете Гистадрута его называли "милитаристом" и "врагом рабочего класса" за отрицание классовой борьбы при заселении Эрец Исраэль. Когда в Палестину приехала комиссия для расследования причин арабских беспорядков 1929 года, Жаботинский потребовал, чтобы выслушали и его. Ему предложили приехать в Лондон, что Жаботинский и сделал; когда же он решил вернуться в Иерусалим, англичане отменили его въездную визу. С тех пор Жаботинский уже не бывал на этой земле.

***

Немного статистики. В 1922 году англичане провели перепись населения, которая насчитала в Палестине 600 700 мусульман, 83 800 евреев, 71 500 христиан. В Иерусалиме оказалось 34 000 евреев (из них 5600 в Старом городе), 13 400 мусульман, 14 700 христиан. В Тель-Авиве-Яффе было 20 100 евреев, в Хайфе -6200.

Перепись 1931 года насчитала в Палестине 759 700 мусульман, 174 600 евреев, 88 900 христиан. В Иерусалиме было 51 200 евреев (из них 5200 в Старом городе), 19 900 мусульман, 19 300 христиан. В Тель-Авиве-Яффе - 52 800 евреев, в Хайфе -15 900.

Перепись 1931 года определила, что среди мужчин-мусульман в Иерусалиме было 46% грамотных, у евреев - 91%, у христиан - 85%; у женщин-мусульманок города - 20% грамотных, у евреек и христианок - по 63%. Несмотря на преобладающее количество еврейских жителей, британские власти постоянно назначали мусульманина мэром Иерусалима, а его заместителями - араба-христианина и еврея.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

 ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Иерусалим 1920-1930-х годов

1

Ж. и Ж. Таро, французские журналисты (Иерусалим, еврейский квартал Старого города, 1920-е годы):

"Тишина, белизна, синева. Близится Песах, и жители, согласно обычаю, выбелили синеватой известью покривившиеся, косые и причудливые стены своих домиков, которые увенчаны маленькими каменными куполами, напоминающими еврейские ермолки. В этих каменистых улочках, пересеченных сводами, лестницами и крутыми поворотами, поражает тишина. Какой покой в этом месте, которое кажется покинутым.

И вдруг в конце улицы появляется странная фигура. Она приближается, с ног до головы одетая в лиловое, в бархатную одежду цвета увядшего гиацинта, в меховой шапке, с длинной, выцветшей бородой, с лицом бледным, как слоновая кость, таким же блеклым, как бархат кафтана. А вот и другая фигура, одетая в зеленое, но это зеленый цвет попугая, которому триста лет от роду. И еще две фигуры, одна в шелковом кафтане вишневого цвета, другая в бархатном малиновом, таком же древнем, как Иерусалим. Глядя на этих евреев, я вспоминаю всё, что доводилось слышать в Бельцах или Садагоре о тех старцах, которые покидают свою страну и отправляются сюда, чтобы перейти в вечность на иерусалимской земле. Не для того ли, чтобы почтить смерть, накинули они на старые свои кости эти чарующие шелковые и бархатные ткани?..

В оштукатуренных синеватых домах двери открываются в узкие коридоры или на лестницы, ведущие в маленькие внутренние дворы. Еврейские дома углубились в землю, чтобы дать место друг другу. Это та теснота, которой отмечена повсюду еврейская жизнь и даже смерть, как на старом кладбище в Праге, где могильные насыпи громоздятся друг на друге, жмутся и толкаются, как покойники жались и толкались при жизни.

Жители очень радушны, приглашают войти, спуститься, наблюдать, не стесняясь. Пасхальная штукатурка временно прикрывает нищету этих жилищ, но от этого еще резче становится тот кислый, затхлый запах, который стоит в пароходных трюмах и который я обонял во всех гетто, какие повидал, словно каждое гетто является большим пароходом с эмигрантами.

В глубине многих дворов устроены маленькие синагоги, вероятно, по слову Писания: "Из глубин взываю к Тебе, Господи"."

2

Летом 1920 года в Иерусалиме ожидали прибытия первого верховного комиссара Г. Сэмюэля. Местные власти намеревались устроить ему торжественный прием, и неожиданно выяснилось, что в Палестине нет духового оркестра, который мог бы сыграть на этой церемонии. Посланца британского короля нельзя было встречать без оркестра, а потому спешно вызвали музыкантов из Египта. 30 июня Г. Сэмюэль вышел из вагона на перрон иерусалимского вокзала, и его приветствовали торжественно, с музыкой.

Оркестр из Египта приглашали еще не раз, а затем предложили Цви Сильверу создать духовой оркестр при иерусалимской полиции. В 1921 году объявили набор, провели конкурс, и все музыканты оказались евреями. Англичан это не удовлетворило, и они потребовали, чтобы арабы составляли в оркестре не менее трети его состава; с большим трудом обнаружили двух арабов, трубача и барабанщика, которых и приняли в этот оркестр.

Штатное расписание полиции не предусматривало музыкантов, и их прикрепили к отделению уголовного розыска; дирижер оркестра Ц. Сильвер получил чин капитана и стал единственным евреем в полиции Палестины с таким высоким званием. Все музыканты числились рядовыми, и им постоянно напоминали: "Не забудьте, что вы прежде всего полицейские, а уж потом музыканты". Они проходили обучение наравне со всеми, ходили на дежурства, сопровождали арестованных; со временем их освободили от побочных дел, и они занимались только музыкой.

По воскресеньям духовой оркестр полиции играл возле башни Давида, рядом с Яффскими воротами Старого города в Иерусалиме. Это были открытые публичные концерты, собиралась публика, приходили офицеры со своими женами, появлялся порой и верховный комиссар Палестины. Цви Сильвер был человек религиозный и следил за тем, чтобы музыканты не играли по субботам. Даже когда англичане праздновали день рождения своего короля, и эта дата приходилась на субботу, оркестр не участвовал в церемонии; в таких случаях приглашали музыкантов из Египта. Иерусалимские музыканты опасались, как бы их не уволили за это, но Сильвер был непоколебим: "В субботу мы не играем - ни в коем случае!"

В начале 1930-х годов в Англии был экономический кризис, очередной верховный комиссар решил уволить часть музыкантов, но Сильвер боролся за свой оркестр и сохранил его. Он это делал не только ради музыки; они были еще и полицейскими, и в напряженные моменты могли защитить иерусалимских евреев от нападений арабов. Один из музыкантов погиб при обороне еврейского квартала Старого города, а Сильвер был ранен, долго болел и через несколько лет умер.

Духовой оркестр полиции продолжал существовать и существует по сей день. На разных торжественных церемониях можно увидеть музыкантов в полицейской форме - это уже следующие поколения; музыка играет, и жизнь продолжается.

3

В 1902 году на выезде из Иерусалима, по пути в Яффу, торжественно открыли еврейскую больницу "Шаарей цедек" - "Врата справедливости", самое современное лечебное учреждение в городе того времени. Моше Валах собрал деньги на строительство у немецких евреев; почти пятьдесят лет он был директором и главным врачом "Шаарей цедек", и в обиходе эту больницу называли "больницей Валаха". Когда житель Иерусалима говорил: "Иду к Валаху", всем было ясно, что этот человек чувствует какое-либо недомогание или собирается навестить больного.

Доктор Валах был религиозным евреем и неукоснительно выполнял все заповеди. Он оставался холостым до конца дней, жил в здании больницы, свое время посвящал больным и считался одним из самых опытных врачей Иерусалима. Во время Первой мировой войны жители города были истощены голодом и болезнями, а потому Валах завел при больнице коровник, чтобы поить больных парным молоком, так как верил в его целебные свойства.

В 1916 году приехала в Иерусалим Зельма Майер, одна из первых евреек, получивших в Германии диплом медицинской сестры. Валах назначил ее главной медсестрой "Шаарей цедек", и в этой должности Зельма проработала многие годы. Она запомнила первую свою встречу с доктором Валахом: "Он был очень строг в отношении кашрута, и от нас требовалось знание всех правил. В то первое мое дежурство в 1916 году я попросила у него чашечку кофе. Оно было с молоком, и доктор поинтересовался, когда я в последний раз ела мясо. Беспокоился он совершенно напрасно: шла война, и я не видела мяса уже несколько недель".

Зельма оказалась в Иерусалиме в разгар эпидемии тифа; в городе были сотни больных, и с раннего утра у ворот больницы выстраивались бесконечные очереди истощенных и оборванных людей. "Нам пришлось оказывать помощь нескольким тысячам пострадавших, - вспоминала она. - Прежде всего мы отправляли их в душ и дезинфицировали одежду. Наладить нормальную гигиену было нелегко".

Зельма Майер жила в маленькой комнате при больнице; она не вышла замуж, всё свое время посвящала больным и удочерила трех девочек, которых матери оставили после родов. Одна из медсестер рассказывала: "Она жила только больницей. Каждый день вставала в половине шестого утра и оставалась на ногах до поздней ночи, следя за тем, чтобы ничего не упустили в нашей работе".

По утрам Валах обходил палаты с больными, и рядом с ним всегда находилась "швестер" (сестра) Зельма Майер. Он был очень строг, и Зельма вспоминала: "Дисциплина в больнице была суровой: ни одна сестра не могла покинуть здание без письменного разрешения директора. Нередко Валах стоял по утрам рядом с привратником и следил, чтобы не было опоздавших". Рассказывали, что на поясе главного врача всегда висела связка ключей от здания больницы; он сам запирал к ночи все двери, ворота, шкафы и поступал так до последнего своего дня. Но зато посетители больницы с восхищением отмечали "европейский уровень и стиль работы", отличавшие врачей и медсестер "Шаарей цедек".

Моше Валах умер в 1957 году, когда ему исполнилось девяносто лет; его похоронили на территории больницы, которую он создал, и тысячи жителей Иерусалима провожали доктора в последний путь. Зельма ушла на покой, когда ей было за восемьдесят. Ей присвоили звание почетного гражданина Иерусалима; на ее похоронах присутствовали министры, депутаты кнесета, сотни людей; рассказ о жизни Зельмы Майер появился в американском сборнике под названием "Святые наших дней". (В новом районе Иерусалима есть улица имени Сестры Зельмы.)

4

После освобождения Иерусалима военный губернатор города сэр Р. Сторс издал приказ, разрешавший строить только каменные дома для сохранения внешнего облика Святого города - взамен кирпичных и бетонных зданий, которые возводили в годы турецкого правления. (Это правило существует по сей день: новостройки в Иерусалиме полагается облицовывать камнем.) В 1920-е годы возникли в городе еврейские районы - Ромема, Рехавия, Байт ва-Ган и Тальпиот, Бейт га-Керем и Кирьят-Моше, Макор-Хаим, Геула, Сангедрия и другие.

В 1918 году англичане назначили адвоката Гада Фрумкина членом арбитражного суда в Иерусалиме, а через два года он стал единственным судьей-евреем в Верховном суде Палестины и пробыл в этой должности до образования государства Израиль. Из его воспоминаний (1918 год):

"Вскоре после моего назначения на пост мирового судьи, моя жена устроила бал в саду нашего дома на улице Хабашим (Эфиопов). В нем приняли участие сливки еврейского и нееврейского общества города. чиновники, военные и общественные деятели. Помнится, что среди приглашенных в тот вечер был мусульманский кади, греческий и армянский патриархи, мэр города Муса Казем аль-Хусейни.

Вечер удался на славу, так как многие постарались ради его успеха. Военные привезли генератор, установленный на грузовой машине; он освещал все уголки сада, а между кронами деревьев светились разноцветные лампочки. Арабские чиновники сделали нам сюрприз, принеся "дондорме" - сорт мороженого, которое специально приготовил армянин из Старого города, специалист этого дела."

В годы британского мандата в Иерусалиме, Тель-Авиве и Хайфе существовали еврейские суды для гражданских исков со слушанием дел на трех официальных языках -английском, арабском и иврите. Но в суд часто попадали люди, недавно прибывшие в страну, они не знали ни одного из этих языков, - что было делать? Однажды судили женщину, которая без разрешения торговала на улице овощами. Обвинение прочитали на иврите, а в ответ она стала напевно и монотонно бормотать: выяснилось, что женщина недавно приехала из далекой Бухары и не знала ни одного слова на иврите.

Требовался переводчик, - но где его взять? В суде случайно оказалась женщина, которая приехала из Турции, говорила на языке ладино, а в доме своего мужа усвоила кое-что из диалекта бухарских евреев. Среди публики нашелся молодой человек, незадолго до этого приехавший из Сирии; его родным языком был арабский, но он знал несколько десятков слов на ладино, так как в доме его жены говорили на этом языке. Всё закончилось благополучно: обвиняемая объяснялась на диалекте бухарских евреев, женщина переводила ее на ладино, молодой человек пересказывал с ладино на арабский, переводчик в суде переводил с арабского языка на иврит, и судья смог успешно завершить это дело.

В середине 1920-х годов на иерусалимской улице Невиим (улице Пророков) открылось кафе "Пат", владели которым кондитер Иегуда Пат и его жена Хая. Были в Иерусалиме и другие кафе, более роскошные и более известные, однако скромный и небольшой "Пат" привлекал людей разных сословий и политических взглядов. Это была как бы нейтральная территория, где пили кофе, ели вкусные булочки и вели себя по-джентльменски чиновники британской администрации, командиры Хаганы и Эцеля, писатели и поэты, журналисты газет и люди без постоянного заработка, которых Хая Пат кормила в долг. Отсюда уходили порой на секретные боевые задания и выпивали перед дорогой чашку кофе; бывало и так, что посетители "Пата" последними видели юношей и девушек, которым не суждено было вернуться с задания.

Запах сдобных булочек разносился по окрестностям, и современник свидетельствовал: "Одно из прекрасных мгновений в моей жизни, когда я переступил порог кафе "Пат"." Кафе просуществовало 30 лет, и, закрывая его, "мама Хая" уничтожила книгу с именами должников, чтобы никому не было потом стыдно. (Здание, в котором находилось кафе, снесли в 1970-х годах, и теперь на пересечении улиц Невиим и рав Кук располагается стоянка для автомобилей. В Иерусалиме существует шоссе Пат и перекресток Пат - по имени Яакова Пата, командира Хаганы и двоюродного брата Иегуды Пата.)

Первая асфальтированная улица в Иерусалиме появилась в 1924 году и получила название - улица Короля Георга Пятого. В 1929 году открыли Еврейскую национальную библиотеку на горе Скопус, в 1930-х годах построили здания Еврейского агентства и Союза христианской молодежи (ИМКА), а также Центральный почтамт, больницу Хадаса на горе Скопус и Археологический музей имени Рокфеллера.

5

Этот дом стоит в центре Иерусалима, но найти его не так-то просто. Дом был построен во второй половине девятнадцатого века по заказу богатого арабского землевладельца и предназначался для отдыха его семьи в жаркие летние месяцы. Дом поменял несколько владельцев, и одна из его хозяек описывала "вид из окна на кладбище и на окрестные каменистые холмы, а также на Персидский сад, где молоденькие иерусалимские горничные поджидают своих кавалеров".

С начала 1920-х годов жили в этом доме Анна и Авраам Тихо, приехавшие из Вены. В нижнем этаже здания размещалась глазная клиника, и за пятьдесят лет врачебной практики доктор Тихо принял десятки тысяч больных, сделал тысячи операций, успешно излечивал трахому - одну из распространенных глазных болезней того времени. Очевидец свидетельствовал: "Его клиника была, вероятно, самым оживленным местом встречи Востока и Запада, евреев и арабов, светских и религиозных, богатых и бедных, а зачастую - принцев и нищих". К доктору приезжали отовсюду, даже из Индии и Ирана; одним из его пациентов был эмир Трансиордании Абдалла, которому Тихо подобрал очки.

Доктора Тихо ценили не только за мастерство хирурга, но и за личные качества. Во время арабских беспорядков 1929 года его ударили ножом на иерусалимской улице, и за выздоровление врача молился весь город. На другой день после ранения к Тихо пришел племянник иерусалимского муфтия Хадж Амина аль-Хусейни и сообщил от имени дяди, что тот непричастен к этому преступлению. Доктор Тихо выздоровел и продолжал принимать в клинике арабов и евреев.

Анна Тихо работала старшей сестрой в операционной у мужа. В свободное время она рисовала портреты пациентов, ожидавших в приемной, а также пейзажи Старого города и холмов Иудеи. В их дом приходили по вечерам друзья и засиживались за полночь; там бывали М. Бубер, Г. Шолем, Ш. Агнон, профессора и преподаватели университета. На дне рождения Анны писатель Ш. Агнон сказал: "Наконец-то я понял, почему доктор Тихо из всех областей медицины выбрал лечение глазных болезней. Он стремится вернуть слепым глазам зрение, чтобы каждый мог увидеть чудесные картины его супруги".

Авраам Тихо скончался в 1960 году, а Анна пережила мужа на двадцать лет. Она много работала и создавала последние картины, когда ей было уже за восемьдесят. В 1970 году Анна Тихо стала почетным гражданином Иерусалима, а еще через десять лет - лауреатом Государственной премии Израиля; ее картины висят во многих музеях, о ней говорят, как об одном "из ведущих художников государства за всё время его существования".

Анна Тихо завещала свой дом Иерусалимскому музею. На втором этаже здания висят теперь ее картины, а на первом этаже - небольшое кафе. Столики стоят на террасе и в саду: тихо, покойно, уютно, и нет ощущения, что находишься в ста метрах от шумной и многолюдной улицы. Птицы летают, цветы цветут, прохлада под деревьями; кажется, что хозяева дома отлучились ненадолго, скоро вернутся, зажгут свет в комнатах, и придут к ним гости, чтобы шумное застолье затянулось до полуночи.

Вот вам совет: если окажетесь в Иерусалиме, посетите этот дом, дом Анны и Авраама Тихо - получите удовольствие.

6

Этого человека редко называли по имени - Йосеф, но всегда - Йоселе, с любовью, почтением и восхищением - Йоселе Розенблат. Он родился на Украине в семье кантора, и с девяти лет "хазндл" - "маленький хазан" пел вместе с отцом в синагогах и концертных залах Европы, с восемнадцати лет начал выступать самостоятельно.

В 1912 году Йоселе Розенблат поселился в США, выступал во многих городах, исполняя хасидские мелодии, синагогальную музыку и еврейские народные песни; его голос -редчайший по красоте и диапазону лирический тенор восхищал современников. Большинство канторских мелодий Йоселе Розенблат сочинял сам; его слава была огромной, по всему миру расходились пластинки с записью его голоса. В 1920-е годы его называли самым популярным евреем мира; когда в США провели опрос, чтобы выявить десять знаменитых евреев Америки, Йоселе Розенблат занял среди них первое место.

Он зарабатывал огромные суммы, но часть денег ушла на неудачные коммерческие проекты, а остаток пропал на бирже во время кризиса 1929 года. И тем не менее, Йоселе не шел ни на какие сделки даже за огромные гонорары, если это шло вразрез с его верой. Когда он выходил на сцену - бородатый еврей в ермолке, из зала слышались порой иронические замечания, но лишь только Йоселе начинал петь, все затихали и слушали, как зачарованные.

В 1933 году Йоселе Розенблат приплыл на корабле на съемки еврейского фильма. Он стоял на палубе, читал псалмы и плакал при виде берегов Эрец Исраэль, домов Хайфы, раскинувшихся по холмам, первых лучей солнца из-за горы Кармель. Йоселе снялся в фильме, выступал с концертами по стране, но в один из дней почувствовал недомогание; его привезли в иерусалимскую гостиницу, где он и умер от сердечного приступа.

На похороны пришли тысячи человек, и Йоселе Розенблата похоронили на Масличной горе. За день до этого он неожиданно сказал сыну: "После моей смерти ты обработаешь заново все мои мелодии. Но я не хочу, чтобы в них ощущалось европейское или американское влияние. Хочу, чтобы это была еврейская музыка". Сын ответил ему: "Что ты говоришь, отец? Тебе всего лишь пятьдесят один год". Но Йоселе повторил: "Не забудь, что я сказал", и вскоре умер. (В новом районе Иерусалима есть небольшая улица имени Йосефа-Йоселе Розенблата, и на табличке с ее названием помечено: "Один из величайших канторов нашего времени".)

Амос Оз, писатель: "Иерусалим в двадцатые-сороковые годы, во времена британского мандата, был городом богатой и разнообразной культуры. Это был город крупных предпринимателей, музыкантов, ученых и писателей. Здесь творили Мартин Бубер, Гершом Шолем, Шмуэль Йосеф Агнон и многие другие великие мыслители и деятели искусства. Порой, когда мы шли по улице Бен-Иегуда или по бульвару Бен-Маймон, отец шептал мне: "Вон там идет ученый с мировым именем"."

Писатель Шмуэль Агнон стал нобелевским лауреатом по литературе в 1966 году и на церемонии вручения премии сказал среди прочего: "Мои книги взошли в пламени на небо во время пожара, когда сгорел мой дом в Германии. После того, как всё мое достояние стало добычей огня, Бог вразумил меня вернуться в Иерусалим. И милостью Иерусалима мне дано было написать всё, что Бог вложил в мое сердце и перо".

Из иерусалимских писем Ш. Агнона к его жене:

1924 год: "Главное, я хотел бы заиметь комнату в Старом городе, так как меня тянет к святым местам. На этой неделе я зашел в один дом у Шхемских ворот, и как только назвал себя, тут же подскочила женщина, мать двоих детей, и попросила автограф. Не находя моей книги, кому-то одолженной, она взяла Библию и протянула мне: "Напишите здесь". Я ей сказал: "Сударыня, эту книгу написал не я"."

1925 год: "Знай же, что сегодня у нас, жителей Иерусалима, праздник Пурим, весь город полон масок, все улицы волнуются, бурлят и полны веселья. Каждое мгновение, что я не провожу на улице, - невосполнимая потеря. Как прекрасен Иерусалим в своем веселии!.."

1925 год: "Эстерляйн, да продлятся твои годы, пиши мне о душевном, о самом сокровенном, пиши мне обо всем. Ты пойми: бывают дни и ночи, когда я мог бы пешком прибежать к тебе! Если ты не пришлешь свою карточку, то все следующие послания к тебе я буду заполнять такими словами: "Пришли мне свою карточку! Карточку свою пришли мне! Мне пришли свою карточку! Свою карточку пришли мне!"."

Из записных книжек Ш. Агнона: "Не всё, что думают, следует говорить. И не всё, что говорят, следует записывать. И не всё, что записано, следует печатать." - "Всевышнего обмануть невозможно. Люди же обманывать себя не дают. Получается так, что обмануть некого, кроме самого себя. Но стоит ли ради этого так стараться?.." - "Ненавижу врага моего, ибо он повинен в этом скверном моем свойстве: ненавидеть врага своего." - "И снова весь мир радуется, ибо в нем пребываем мы".

7

30 марта 1936 года - в присутствии многочисленных гостей - верховный комиссар торжественно открыл в Иерусалиме Палестинскую радиовещательную службу, чтобы противопоставить ее антибританским передачам из фашистской Италии, а также подпольным еврейским радиостанциям, которые вели сионистскую пропаганду.

Первая передача Палестинского радио началась со слов "Говорит Иерусалим" на английском языке, а затем на арабском и иврите. Еврей-современник свидетельствовал: "Люди плакали, дети не пошли в школу, кафе и магазины бесплатно угощали вином и кофе. Толпы собирались на улицах; владельцы радиоприемников открывали окна, чтобы всем было слышно".

Новая радиовещательная служба называлась на иврите "Кол Иерушалаим" - "Голос Иерусалима", и после первой же передачи начались неприятности. Муфтий Хадж Амин аль-Хусейни заявил протест по поводу того, что дикторы "осмелились" произносить на иврите слова "Эрец Исраэль". О том же сообщали с возмущением арабские газеты: "Чужому языку дали место в чисто мусульманской стране." - "Это название (Эрец Исраэль) оставляет шрамы на сердцах арабов, так что многие из них чуть не разбили свои радиоприемники."

Британские чиновники пошли на уступки и приказали еврейским дикторам взамен наименования "Эрец Исраэль" произносить "Палестина, алеф-йод" (первые буквы слов "Эрец Исраэль"). Но дикторы нашли способы обходить этот приказ; они говорили "Эрец, в Эрец, из Эрец", и все понимали, о чем идет речь. "Га-Тиква" была под запретом на радио, и ведущие программ ставили отрывки из чешской народной песни, музыка которой напоминала сионистский гимн. Однажды техник "случайно" пустил в эфир "Га-Тикву" - взамен британского гимна; в другой раз, когда англичане искали в Ягуре оружие, диктор сообщил радиослушателям: "Для вас прозвучит песня "Мы отсюда не сдвинемся", сочиненная в кибуце Ягур".

В 1948 году, после образования государства, Палестинское радио переименовали в "Кол Исраэль" - "Голос Израиля" (регулярное радиовещание на русском языке началось в 1964 году).

"Магендавид адом" ("Красный щит Давида") - общество по оказанию неотложной медицинской помощи; впервые предложил это название Моше Арленгер, глазной врач в Швейцарии. "Магендавид адом" появился в Эрец Исраэль в 1918 году; в Иерусалиме открылась больница с еврейскими врачами и сестрами, чтобы создать больным и раненым "национальную атмосферу". Первый "Магендавид адом" прекратил существование через несколько лет, а в 1930 году был создан вновь и существует по сей день. Его эмблему - красную шестиконечную звезду на белом фоне - можно увидеть на машинах скорой помощи в городах и поселениях Израиля.

***

Писатель Артур Кестлер, автор знаменитого романа "Тьма в полдень", несколько раз приезжал на эту землю и оставил впечатления об Иерусалиме конца 1920-х годов: "Иерусалимская меланхолия - местная болезнь, и источник ее в одновременном воздействии трагической красоты и надчеловеческой атмосферы города. Это пронзительная и гордая красота. Дух Божий витает над камнями, видевшими больше убийств, изнасилований и ограблений, чем в любом другом месте мира. Жители Иерусалима отравлены святостью. Никогда еще я не был так близок к божественности и так от нее далек".

***

Одним из духовных лидеров ортодоксального еврейства Эрец Исраэль был раввин Авраам Карелиц (известный под именем Хазон Иш, "Видение человека" - по названию его 22-томного труда). Он непримиримо относился к сионизму и не признавал Верховный раввинат; тех же взглядов придерживался иерусалимский раввин Йосеф Хаим Зонненфельд. Противники сионизма утверждали, что без "Божественного вмешательства" нельзя изменить судьбу народа: "Избавление придет от Господа, Который пошлет Мессию, чтобы привести нас на Святую Землю. Мы не желаем свободы от человека, кем бы он ни был, а хотим ее от Всевышнего".

В 1935 году последователи рава Зонненфельда основали в Иерусалиме ультраортодоксальную общину "Нетурей карта", чтобы быть "свободными от влияния современного духа с его ложными идеями" ("нетурей карта" в переводе с арамейского языка - "стражи города"). Члены этой общины считают, что существование светского Израиля противоречит еврейской религии, а потому не признают государство и его учреждения, не голосуют на выборах и не принимают израильское гражданство. Праздник Дня независимости страны для "Нетурей карта" траурная дата; к концу двадцатого века их община насчитывала не более тысячи человек.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Тель-Авив 1920-1930-х годов

1

Этот рассказ - о человеке, который не существовал на самом деле, но мог бы жить на этой земле. М. Тальми написал о нем ностальгический очерк под названием "Где балалайка? Где домбра?" (газета "Маарив", восьмидесятые годы двадцатого века):

"Запишите. Имя мое - Танхум Фишман. Приехал в страну из Каменец-Подольского в 1921 году. Записали? Возраст - восемьдесят с плюсом. Трое детей. Восемь внуков. Первое место поселения - пески Тель-Авива. В палатке британского образца времен Первой мировой войны.

Что за удивительные пески были на месте теперешнего Тель-Авива, океан белых, чистых песков! Не было домов. Не было улиц. Были мечты. Были идеалы. Не было Сохнута, министерства абсорбции, министерства строительства. Ничего тогда не раздавали, ничего не делили. Приезжали, чтобы давать, - давать, а не брать. Приплывали с одним чемоданчиком, сходили в яффском порту, ехали в повозке до палаточного лагеря. Ответственный мне сказал: "Походи между палаток. Где найдешь свободное место, там и располагайся".

Покупал хлеб, коробку сардин, два помидора, три апельсина - еду на весь день. Никто не жаловался, даже если бы и хотел пожаловаться, - некому. Это были прекрасные дни. Тяжелые дни. Но была и радость, удовлетворение, любовь. Что вы знаете о любви? Что вы знаете о том, как сидели ночами возле моря, на вершине песчаной дюны - вокруг ни души. Только песок и крики лисиц. И сверху звезды, луна, роса падает на волосы девушки, прекрасные запахи поднимаются с земли, и проходило немало дней, прежде чем ты брал ее руку в свою. Не как сегодня. Еще не узнал фамилию девушки, а ты уже в ее постели.

Была нежность. Деликатность. Не стояли посреди улицы, не целовались на виду у всех. Конечно, и тогда целовались, и тогда были красивые девушки, очень красивые, но не было киосков, где продают журналы с фотографиями девушек, - простите меня, - у которых всё, что можно, вывалено наружу. И поверьте, даже тогда было у девушек, на что поглядеть, и глядели, но не делали из этого карнавала.

Наркотики! Кто знал тогда о наркотиках? Не кололись и не нюхали. Нюхали нарциссы, цветы акаций, запахи апельсиновых садов Яффы и Рамат-Гана. Даже дискотек тогда не было, - кому они нужны? Пески были у нас. Чистые пески, и небо, и звезды, любовь в сердце и вера в друга. Вечером, после тяжелой работы, бывало, сидим на песке и поем песни. Ребята играли на мандолине, на балалайке и гитаре; танцевали польку, краковяк -танцы, что прямо из сердца шли в ноги. Там, на песках, были мои самые прекрасные дни в Эрец Исраэль.

Работал с нами прекрасный парень, чудак - звали его Мишка. Был у него голос, удивительный голос, и когда он пел песни, у всех были мокрые глаза. Ох, Мишка, Мишка! Поет, бывало, и подыгрывает себе на балалайке или на домбре. Домбра. Что-то вроде гитары с животом, - где вы увидите сегодня подобное? Ее струны не играли, они плакали. И когда Мишка пел и играл на домбре, все сидели с закрытыми глазами, кузнечики переставали трещать, арабские собаки не лаяли - весь мир молчал и слушал. И если есть на свете Бог, то и Он прекращал все дела и слушал Мишку. Я не знаю, что Мишка сделал плохого Богу, но в двадцать девятом году, во время беспорядков, арабы убили Мишку.

Вот так, дорогой. Что было, того не вернешь. У меня всё есть сегодня, только Соня-жена умерла три года назад. Есть квартира. Холодильник. Кондиционер. Ванная, как в журнале. Даже биде есть у меня, в нем я стираю свои носки.

Запишите: Танхум Фишман. Каменец-Подольский. Приехал в пески Тель-Авива в двадцать первом году. Жил в палатке, работал в апельсиновых садах, был шофером, руководителем работ на стройке, сержантом в английской армии во Вторую мировую войну, участвовал в больших сражениях. Сейчас на пенсии. Готов поменять квартиру с холодильником, ванной и биде на палаточный лагерь в песках. Чтобы были те люди, тех времен, с их идеалами, и чтобы был Мишка, чудак Мишка, что пел песни и подыгрывал себе на домбре и на балалайке."

2

Х. Вейцман (из воспоминаний 1918 года): "Тель-Авив в то время был маленьким прибрежным городком, насчитывавшим, быть может, сотню зданий и несколько сот жителей. Это было тихое, почти пустынное место, затерянное среди песчаных дюн, но не лишенное привлекательности, - несмотря на то, что в течение последних четырех лет городок был отрезан от всего света и пострадал от турецкой оккупации."

Г. Меир (1921 год):

"Во время войны турки выслали из Тель-Авива всё его население. Но к тому времени, как мы приехали, там уже. начался настоящий строительный бум. Некоторые части города. были и в самом деле очень красивы: ряды чистеньких домиков - каждый с собственным садом - выстроились на мощеных улицах, обсаженных деревьями... Но иные районы казались построенными без всякого плана, незаконченными и ужасно запущенными.

Тель-Авив, хотя ему было всего 12 лет, быстро двигался к самоуправлению. Как раз в это время британские власти дали разрешение городу собирать налоги за дома и фабрики, а также иметь собственную систему водоснабжения. Тюрьмы, правда, Тель-Авив еще не имел: много лет прошло, пока появилась тюрьма, но зато в городе была собственная, еврейская полиция - 25 человек, которой все чрезвычайно гордились.

Главная улица, названная именем Теодора Герцля, с одного конца заканчивалась гимназией "Герцлия"... Были еще несколько улиц, маленький "деловой центр" и водокачка, у подножия которой собиралась молодежь. Пассажиров перевозили небольшие автобусы да повозки, запряженные лошадьми, а мэр Тель-Авива Меир Дизенгоф ездил по городу верхом на великолепной белой лошади."

Улицы Тель-Авива носили имена М. Монтефиоре, Т. Герцля, Иегуды Галеви; дети учились в гимназии "Герцлия", где все предметы преподавали на иврите; в городе уже планировали здания гостиниц, Большой синагоги, больницы и муниципалитета. В магазинах Тель-Авива можно было купить среди прочего познавательные игры для детей - "Путешествие по Эрец Исраэль", кубики "Алеф-Бет" с буквами алфавита языка иврит, лото с изображением растений Эрец Исраэль, игры с фотографиями известных писателей и перечнем их произведениий, прочее и прочее.

В центре города существовало ателье Авраама Соскина, которого называли "фотографом малого Тель-Авива". За долгие годы своей работы Соскин сделал более 20 000 портретов на стеклянных пластинках, не считая огромного количества фотографий, запечатлевших исторические события. Одно из них - 11 апреля 1909 года, когда Соскин сфотографировал группу людей на песчаной дюне, проводивших жеребьевку первых участков для строительства будущего Тель-Авива.

1925 год (из журналистского очерка): "Тель-Авив - город "с иголочки", в котором всё только строится, но ничто еще не разрушается... Молодежь из России легко узнать по лицам и по костюму: они привезли сюда не только вышитые по вороту рубашки и заломленные на ухо картузы, но даже высокие сапоги. Удивительно красивы сефарды, особенно женские лица; на каждом шагу можно встретить библейские черты Ревекки, Рахели и Деборы. Вижу бухарских евреев. Узнаю горских евреев, высоких ростом, широкоплечих, похожих на лезгин, бывших своих соседей. А вот и аравийские евреи, йемениты, которые в течение веков были отделены мусульманским кольцом от остального мира. Родители приехали сюда со всех концов света и говорят на десятках языков, но второе поколение говорит уже на иврите, а иногда только на нем."

На праздник Пурим приезжали в Тель-Авив жители из еврейских поселений; улицы украшали гирляндами и бумажными фонариками, по ним проходило праздничное шествие в карнавальных костюмах; выбирали королеву красоты - царицу Эстер. Тамара Беркович, внучка писателя Шолом-Алейхема (из воспоминаний 1931 года): "Здесь каждый знает каждого. Люди приходят к друзьям без предварительного уведомления. Не запирают двери - у них почти нет воров." - "Праздник Пурим продолжался четыре дня и четыре ночи. По окончании праздника состоялся бал под названием "Избыток энергии". Танцевали до пяти часов утра, а затем пошли в кафе, открытое всю ночь."

Хаим Гури, поэт (рассказ о Тель-Авиве): "Город. Он вырос из ничего, вырос "без". Без начала, без традиций, без обычаев - еврейским государством внутри мандата. Здесь были все: кузнецы и рабочие, торговцы и чиновники. артисты, поэты, бездельники, ученые, счастливые и несчастные, "старожилы" и "новенькие" - и на всех лежала печать города. где им суждено было встретиться, чтобы дать Тель-Авиву его мелодию, ритм и сквозняки, не похожие на сквозняки других городов".

Даже во времена беспорядков, когда вокруг Тель-Авива бродили вооруженные арабы, на центральных улицах гуляли по вечерам, работали кафе, театры, кинотеатры. Один из новоприбывших советовал своим друзьям в Польше, собиравшимся отправиться в путь: "Старайтесь поселиться возле Хайфы, а не в Тель-Авиве. Тель-Авив - это город, в котором играют в карты".

3

Поэтесса Эстер Рааб была дочерью Иегуды Рааба, одного их основателей Петах-Тиквы, "первого еврейского пахаря в Эрец Исраэль в новейшие времена", - это он провел первую борозду на поле Петах-Тиквы в 1878 году. Эстер рассказала о Тель-Авиве 1920-х годов:

"Время от времени проезжает по улицам автобус, переполненный пассажирами. Издалека слышен шум моря. Ослы, нагруженный мешками с гравием, медленно идут по улицам. Маленькие лавочки. маленькие дома, окруженные газонами. по утрам слышны со дворов крики петухов, призывы разносчиков овощей; рынок Кармель в разнообразии Востока: арабы, бедуины, верблюды, нагруженные арбузами.

У меня был открытый дом, многие приходили, ели и пили за столом. Бывало говорили: "Пошли к Эстер Рааб". Появлялись человек пятнадцать, танцевали, веселились, спорили на разные темы. Приходили и в дневное время, порой с утра, пили чай, разговаривали. Даже тот, кто не был знаком со мной, назначал встречу у меня, находил того, кого он искал." Когда споры в доме становились чересчур горячими, Эстер Рааб командовала: "Все на море! Купаться."

В 1922 году приехал из Лондона и поселился в Тель-Авиве еврейский публицист и философ Ахад га-Ам, пользовавшийся признанием и огромным уважением жителей города. Улицу, на которой он жил, назвали его именем; старожилы рассказывали, что в послеобеденные часы, когда Ахад га-Ам отдыхал, по этой улице прекращалось движение транспорта.

Тель-Авив стал культурным центром Эрец Исраэль. Там выходили газеты и журналы, в городе жили видные художники, композиторы, музыканты и актеры. В тель-авивском кафе "Альтшуллер" ежедневно встречались писатели и поэты разных поколений и разных политических взглядов. Одни из них родились на этой земле, другие были уроженцами Одессы, Пинска, Бобруйска, Нижнеколымска в Якутии, Варшавы и Кенигсберга, городков и местечек Украины, Белоруссии, Литвы, Бессарабии и Галиции. Одни приобрели известность еще до Первой мировой войны, а другие только начинали литературную деятельность.

Перечень их имен нескончаем: Мордехай Бен-Ами, Иегошуа Равницкий, Алтер Друянов, Хаим Нахман Бялик, Иегуда Бурла, Ицхак Шами, Моше Смилянский, Ашер Бараш, Дов Кимхи, Ицхак Ламдан, Иегуда Карни, Двора Барон, Левин Кипнис, Хаим Хазаз, Аарон Кабак, Ицхак Шенхар, Яаков Фихман, Ури Цви Гринберг, Натан Альтерман, Авраам Шлёнский, Шауль Черниховский, Леа Гольдберг, Мирьям Ялан-Штекелис, Александр Пэнн, Давид Шимони - всех не перечислить.

Леа Гольдберг, из цикла "Песни моей земли":

Родина моя, бедная и прекрасная родина.

У короля нет дома, у королевы - короны.

Кто в мире славит тебя?

Все вокруг - клянут и злословят.

Но обойду я улицы и дворы,

Сады и переулки,

Леса и поля,

И возьму я в руки,

И обтрогаю камни,

Каждый камень твоих руин.

И пойду из города в город,

Из страны в страну Со словом и песней

О твоей сияющей бедности.

Н. Гутман, художник: "В двадцатые-тридцатые годы художники селились коммунами в Тель-Авиве, Цфате, Тверии. Даже рисовать выходили вместе, садились в тени масличных деревьев, и по пятнам краски на траве можно было потом определить, кто где сидел. Каждый работал по-своему, но в наших картинах было и нечто общее. Мы жили тогда как одна большая семья, все знали всех, и то, что варилось на нашей творческой кухне, принадлежало как бы всем. Семья!.. Позднее, к сожалению, жизнь развела нас в разные стороны".

В то время успешно работали художники Нахум Гутман, Йосеф Зарицкий, Пинхас Литвиновский, Реувен Рубин, Исраэль Палди, Циона Тажер, Менахем Шеми и другие. Исследователь отметил: "Первые художники Эрец Исраэль. увлекались миром Востока, его экзотикой, которая ошеломила этих молодых людей, приехавших в страну из русских, румынских и польских местечек... Все они писали Яффу с ее экипажами, пристанью и кафе, первые тель-авивские улицы в окружении синего моря и желтых дюн, мягкие холмы, оливковые деревья, стада овец, дома, лепящиеся по склонам гор, виды Галилеи и озера Кинерет."

В 1923 году приехал из России в Тель-Авив дирижер Мордехай Голинкин и создал оперную труппу, которая исполнила на иврите оперу "Травиата". За первые несколько лет театр под руководством Голинкина поставил более 15 опер на иврите; гастроли проходили в разных городах, спектакли посетили около 150 000 евреев, арабов и англичан. Тель-авивские любители оперы приходили в синематограф "Эден", вмещавший 800 зрителей; в том же зале устраивали концерты и спектакли, балы на Пурим, а также всевозможные собрания.

Мэром Тель-Авива был Меир Дизенгоф. Его дом на бульваре Ротшильда посещали поэты, писатели, художники и приезжие знаменитости; в 1932 году Дизенгоф подарил дом городу, и в нем устроили художественный музей. В 1936 году скрипач Бронислав Губерман создал в Тель-Авиве филармонический оркестр, большинство музыкантов которого составили евреи-репатрианты из Германии, Австрии, Польши, Венгрии. Первые публичные выступления оркестра состоялись в декабре того года в Тель-Авиве, Иерусалиме и Хайфе, дирижировал Артуро Тосканини.

4

С начала 1920-х годов в Тель-Авиве появлялись один за другим театры на иврите. Многие годы работал рабочий театр "Огель" ("Палатка"), актеры которого разъезжали со спектаклями по городам и еврейским поселениям. Большим успехом пользовались сатирическое кабаре "Кумкум" ("Чайник", или "Кум! Кум!" - "Встань! Поднимись!"), а также театр сатиры "Матате" ("Метла"), который просуществовал более 25 лет.

Барух Агадати приплыл из Одессы на корабле "Руслан" и создал в Тель-Авиве хореографическую группу, которая выступала в переполненных залах с фольклорными еврейскими танцами. В начале 1930-х годов Агадати снял полнометражный игровой фильм "Вот она, эта земля"; он же был инициатором и оформителем балов-маскарадов, массовых зрелищ, а также тель-авивских карнавальных шествий на праздник Пурим, которые вошли в традицию и существуют по сей день.

Майя Арбатова училась в рижской школе классического балета, выступала на сценах театров Риги и Одессы, в 1936 году переехала в Тель-Авив. М. Арбатова и актер Й. Голанд основали театр-кабаре "Аф-ал-пи" ("Вопреки"), а затем музыкальные театры "Ли-ла-ло" и "До-ре-ми". (С 1940 года Арбатова - прима-балерина Народной оперы; в 1943 году открыла в Тель-Авиве балетную студию, откуда вышли несколько поколений артистов балета.)

В 1928 году впервые приехали на эту землю артисты театра "Габима" после успешных гастролей в Европе и Америке. Это был театр, созданный в Москве в 1917 году, все спектакли которого шли на языке иврит. Из рассказов о первых спектаклях "Габимы" в еврейских поселениях: "Поехали на телеге в театр. Театр - это подмостки под открытым небом. Первые ряды - охапки сена на земле, вторые ряды - железные трубы, третьи -какие-то доски, затем идут бочки, потом бочки с досками на них, а дальше - стоят кто где может. Приходили, приезжали из соседних деревень; хорошие ребята в этих кибуцах."

Затем театр вернулся в Берлин, где режиссер М. Чехов поставил спектакль "Двенадцатая ночь" по пьесе У. Шекспира. Он вспоминал: "Удивительный народ габимовцы!.. Такой работоспособности я не видел нигде, никогда и ни в каком театре. Если чудо можно совершить одними земными средствами, то оно свершилось на моих глазах. Мескин, например, тяжелый, как из бронзы вылитый человек. порхал по сцене легким, пузатеньким сэром Тоби и рассыпал шекспировские шуточки и словечки, как будто они написаны были на его родном языке. Барац, маленький, но грузный человек, ходивший на пятках. всех удивил, заставив сделать открытие: "Смотрите, Барац на цыпочках!" Хохот, веселье, возгласы! Габимовцы не узнавали друг друга."

Зрители приняли восторженно "Двенадцатую ночь", и критики отметили: "Это спектакль, на котором публика может смеяться с Шекспиром, танцевать с Шекспиром и вздыхать с Шекспиром." - "Если раньше мы уходили из "Габимы" взволнованными, то теперь мы счастливы. Публика почувствовала себя овеянной дыханием веселого Шекспира, дыханием настоящего театра; она подарила этой труппе невероятную бурю аплодисментов."

В 1931 году "Габима" окончательно обосновалась в Тель-Авиве. В составе театра были актеры и режиссеры Хана Ровина, Аарон Мескин, Барух Чемеринский, Цви Фридлянд, Шимон Финкель, Рафаэль Клячкин, Менахем Бенджамини, Евсей Бертонов, Абрам Барац и многие другие. В 1937 году актеры "Габимы" сыграли на парижской Всемирной выставке спектакль "Уриэль Акоста" по пьесе немецкого драматурга К. Гуцкова и заслужили Гран-при за художественное достижение.

С 1958 года "Габима" - национальный театр Израиля. Можно приехать в Тель-Авив, купить билет и пойти в этот театр, который сыграл первый спектакль на иврите в октябре 1918 года в голодной Москве.

5

Хаима Нахмана Бялика называли "поэтом национального возрождения". Это он бросал в лицо единоверцам бичующие строки: "Как сухая трава, как поверженный дуб, Так погиб мой народ - истлевающий труп. Прогремел для него Божий голос с высот - И не внял, и не встал, и не дрогнул народ." Это Бялик провозглашал с надеждой и верой: "Мы соперники Рока, Род последний для рабства и первый для радостной доли."

Х. Н. Бялик, из стихотворения 1899 года (перевод В. Жаботинского):

Но боюсь до крика, до безумной боли -

Жизни без надежды, без огня и доли,

Жизни без надежды, затхлой, топкой, грязной,

Мертвенно-свинцовой, жалко-безобразной -

Жизни пса, что рвется на цепи, голодный, -

О, проклятье жизни, жизни безысходной!..

С первых лет существования советской власти начались гонения на язык иврит: преследовали преподавателей и учеников, запрещали публикации писателей и поэтов, языком творчества которых был иврит. Этот язык неразрывно связан с иудаизмом, на нем написаны Священные книги, на иврите евреи возносят свои молитвы, а потому борьба с иудаизмом стала борьбой и с языком иврит, который власти считали "проводником религиозного мракобесия".

Иврит связан и с сионистским движением, провозгласившим его языком национального возрождения в Эрец Исраэль; советские чиновники откровенно заявляли, что "все пишушие на древнееврейском языке - контрреволюционеры, независимо от содержания произведений": "Суть дела не в содержании, а в языке. "Шулхан" на иврите не просто "стол", а стол с сионистской окраской. Даже "Интернационал" на иврите звучит подобно сионистскому гимну".

В 1921 году Х. Н. Бялик попросил М. Горького помочь группе писателей выехать из России: "Служить нашему народу и его культуре на другом языке мы не можем, ибо только иврит есть язык души нашей..." Горький обратился к В. Ленину, разрешение было получено, и в июне того года несколько писателей вместе с Бяликом отплыли из Одессы.

Популярность поэта была велика, и когда Бялик приехал в Тель-Авив, чтобы там поселиться, его встретили сотни почитателей и вынесли с вокзала на руках. Газеты сообщали, что приезд поэта - это самое драгоценное приобретение еврейской общины Эрец Исраэль; ему выделили участок на улице, которую застраивали, и эту улицу назвали именем Хаима Нахмана Бялика.

В 1927 году Бялик создал в Тель-Авиве товарищество "Онег шабат" (в переводе с иврита "Субботнее наслаждение"). "Онег шабат" у религиозных евреев - это традиционные субботние застолья с праздничными песнопениями и беседами о Торе. "Онег шабат" под председательством Бялика превратился в субботние встречи, на которых выступали ученые и деятели культуры, пел кантор Шломо Равич со своим хором, и всё заканчивалось вечерней молитвой. Сначала собирались десятки людей, но затем их стало так много, что встречи перенесли в большой зал, где могли разместиться до тысячи человек. По примеру Тель-Авива "Онег шабат" стали проводить в Иерусалиме и Хайфе; эти встречи продолжались и после смерти их создателя.

Хаим Нахман Бялик умер в 1934 году; вскоре после этого репатрианты из Германии основали поселение возле Хайфы - Кирьят-Бялик. М. Горький: "Для меня Бялик -великий поэт, редкое и совершенное воплощение духа своего народа; он точно Исайя -пророк, наиболее любимый мною, и точно богоборец Иов. Народ Израиля - крепкий духом народ; вот он дал миру еще одного великого поэта."

В 1921 году были основаны Союз ивритских писателей в Эрец Исраэль и Ассоциация инженеров и архитекторов. Затем появились Антитуберкулезная лига, Офтальмологическое, Отоларингологическое, Дерматологическое, Микробиологическое, Психоаналитическое и Ботаническое общества, Ассоциация ортопедии и травматологии, а также Фольклорное общество и Ассоциация изобретателей.

***

В 1932 году Большая советская энциклопедия сообщила читателям: литература на иврите "имеет своей базой почти одну только Палестину, где она развивается под знаком сионизма, еврейского фашизма..." В 1934 году, после смерти Х. Н. Бялика, М. Горький предложил издать его произведения в СССР, но поэта "заклеймили" в газете на идиш "Эмес": "Бялик превратился в активного лидера фашистской интервенции против Советского Союза".

***

Поэты и писатели, родившиеся в России, переводили на иврит произведения русских и советских писателей. А. Шлёнский перевел "Евгения Онегина", "Бориса Годунова" и лирику А. Пушкина, пьесы Н. Гоголя, А. Чехова, М. Горького и А. Островского, "Тихий Дон" М. Шолохова, "Двенадцать" и "Скифы" А. Блока, рассказы И. Бабеля и В. Бианки. Ш. Черниховский перевел на иврит "Слово о полку Игореве"; Л. Гольдберг - "Войну и мир" Л. Толстого, рассказы А. Чехова, "Детство" М. Горького, стихи А. Ахматовой. М. Ялан-Штекелис переводила на иврит стихи С. Маршака, И. Эренбурга, Б. Окуджавы и русские народные сказки, а с иврита на русский - стихи Рахели, Н. Альтермана, Х. Н. Бялика. Баснописец Давид Шимони перевел на иврит "Героя нашего времени" и поэзию М. Лермонтова, переводил А. Пушкина и Л. Толстого.

А. Пэнн переводил на иврит стихотворения В. Маяковского, а с иврита на русский язык - поэзию А. Шлёнского:

Здесь каждый холм

Шагам, еще не слышным, внемлет.

Здесь борозда лежит, о семени моля.

Земля распластана.

Огонь терзает землю.

Зачатья требует земля!..

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Люди и события - 1920-1930-е годы

1

Иешаягу Дан (1930-е годы):

"Лишь немногие в нашем кибуце занимались сельским хозяйством; большинство работало в хайфском порту, участвуя в кампании "завоевания труда". Мне тоже хотелось быть среди тех, кому приходилось труднее; наша идеология сводилась к простому лозунгу: "Жить в лишениях и тяжело работать". Я жил трудно, тяжело работал, но чувствовал, что нашел дом.

Трудности начинались с самого утра, еще по дороге на работу. Проезд поездом в порт стоил в два раза дешевле, чем на автобусе; мы, естественно, предпочитали поезд, но из-за этого приходилось вставать спозаранку и тащиться на станцию, утопая в песках. Таким образом мы экономили груш (копейку), но еще до начала работы выматывались по дороге.

Мандатные власти установили правило: в хайфском порту разрешалось нанимать на работу 75 процентов арабов и 25 процентов евреев. Конкуренция была очень сильной. Разгружая уголь или загружая в трюм корабля ящики с фруктами, мы каждую минуту должны были доказывать и себе, и арабам, что работаем лучше их. Арабы толкались, сыпали ругательствами и угрозами; в их глазах считался мужчиной только тот, кто мог ударить сильнее.

С детства я постоянно сталкивался с лишениями и тяжелым трудом, но это невозможно сравнить с работой по разгрузке угля в трюме корабля. Там иногда приходилось работать, обливаясь потом, несколько суток подряд. Черная угольная пыль проникала в легкие, физическое напряжение было почти невыносимым.

Хорошие деньки выпадали, если приходил из Австралии корабль, груженный яблоками. Тут уж мы не забывали позаботиться о том, чтобы один из ящиков оказался случайно разбитым, и вволю наедались отменными яблоками. Потом мы менялись местами с товарищами, которые были заняты на разгрузке угля, чтобы и им перепало немного яблок.

Дома нас ждал душ. Горячая вода была крайне редко, а холодный душ зимой - не самое большое удовольствие. Мы с товарищем заключили договор: как только я раздевался, он силой вталкивал меня в душевую, а потом - я его. Мы были способны на многие смелые поступки, но влезть зимой под ледяную струю не хватало мужества."

2

Огромное количество людей участвовало в "муравьиной" деятельности на этой земле в период между двумя мировыми войнами. Каждый вносил свою лепту, кто значительную, а кто малозаметную; попробуем назвать несколько имен - из тех, кто закладывал основы будущего государства, "государства в пути".

С 1883 года парижский банкир барон Эдмонд Биньямин Ротшильд помогал еврейским поселениям в Эрец Исраэль и делал это безвозмездно до последнего своего дня. Его капиталовложения составили огромную сумму; недаром на Востоке появились легенды о караванах верблюдов с мешками золота, которые посылал на эту землю "еврейский царь" Ротшильд. Д. Бен-Гурион назвал барона "великим филантропом" в истории еврейского народа - благодаря "его деяниям и дару предвидения".

В 1925 году Ротшильд последний раз побывал в Эрец Исраэль и сказал, выступая в тель-авивской синагоге: "Еврейский народ не сможет развиваться на нашей земле без связи со своим великим прошлым и его традициями. Что способно сделать малое количество евреев в этом уголке земли с помощью одних лишь материальных усилий?.. Куда бы вы ни обратились, к самой простой работе или к научным изысканиям, следуйте основным еврейским принципиам. которые сохранили силу и мужество нашего народа в течение тысячелетий. Если продолжите эту традицию, сможете и вы выполнить великую миссию, достойную потомков тех, кто слышал голоса пророков".

Э. Ротшильд умер в 1934 году. Останки барона и его жены были перезахоронены там, где они пожелали, - в парке Рамат га-Надив возле Зихрон-Яакова. В честь барона Эдмонда Биньямина Ротшильда названо поселение Биньямина; неподалеку от него располагается поселение Гиват-Ада в честь его жены Аделаиды Ротшильд. (В ноябре 1917 года британские войска двигались к Иерусалиму, и в боях с турками погибли два кавалерийских офицера из семейства Ротшильдов: капитан Нил, внук банкира Меира Ротшильда, и майор Эвелин, внук банкира Натана Ротшильда.)

Рядом с Тель-Авивом расположена сельскохозяйственная школа "Микве Исраэль", которую основал в 1870 году французский еврей Шарль Неттер. С 1914 по 1954 год руководил школой агроном Элиягу Краузе, заменивший язык преподавания с французского на иврит. В "Микве Исраэль" работали специалисты по полевым работам и огородничеству, по выращиванию фруктовых деревьев и домашней птицы, по химии и почвоведению. Там проводили работы по внедрению новых сельскохозяйственных культур; в ботаническом саду школы росли авокадо, артишоки, манго, прочие фрукты и овощи, которые были еще неизвестны в Эрец Исраэль.

Агроном Э. Краузе воспитал несколько тысяч учеников; по окончании школы они работали практически во всех еврейских поселениях на этой земле.

***

В 1912 году Генриетта Сольд создала в США женскую организацию "Хадаса" для развития здравоохранения и просвещения в Эрец Исраэль и стала первым ее президентом. В 1918 году "Хадаса" прислала на эту землю 44 специалиста - врачей, стоматологов, медсестер, бактериолога и патолога, провизора и санитарного инспектора. В тот же году "Хадаса" открыла в Иерусалиме первую в стране школу медсестер, а в его Старом городе - пункт "Типат халав" ("Капля молока") для новорожденных.

На средства "Хадасы" построили больницу в Тель-Авиве, а также поликлиники, лаборатории и аптеки, женские и детские консультации во многих поселениях. В 1927 году работали в Палестине 536 врачей, среди которых было 373 еврея, 40 арабов и 123 иностранца; треть еврейских врачей составляли женщины. У еврейского населения уменьшились заболевания туберкулезом, трахомой, малярией и дизентерией, снизилась смертность, особенно у детей. В 1934 году Генриетта Сольд заложила первый камень в основание иерусалимской больницы "Хадаса" на горе Скопус. Она возглавляла организацию "Молодежная алия" для вывоза еврейской молодежи в Эрец Исраэль и умерла в 1945 году; ее имя носит кибуц Кфар-Сольд в Верхней Галилее.

Международная женская организация "Вицо", созданная в Лондоне в 1920 году, занималась воспитанием молодежи в Эрец Исраэль, основывала детские сады и профессиональные школы, участвовала в абсорбции репатриантов. Президентом "Вицо" была Ревекка Зиф - до последнего своего дня в 1966 году.

В 1934 году на средства лондонской семьи Зиф открыли в Реховоте Исследовательский институт имени Даниэля Зифа. Х. Вейцман: "Строительство института имени Зифа было предприятием уникальным. Поначалу казалось, что здания лабораторий утонут в море песка: на всем огромном дворе, где возвышались два лабораторных корпуса, не было ни деревца, ни травинки. Мы начали строить дороги, соединявшие корпуса института, обсаживали их травой и деревьями. У нас было много воды и хорошая почва, вскоре появились цветы и зелень; спустя два-три года вся территория превратилась в сад."

В июне 1946 года заложили главное здание научного института, а еще через три года - по случаю семидесятипятилетия Х. Вейцмана - институт стал называться его именем.

***

Ицхак Лейб Гольдберг из Вильно вкладывал свои средства в развитие Эрец Исраэль еще с конца девятнадцатого века. На его деньги приобрели участки земли в Ришон ле-Ционе и Хадере; он был среди основателей предприятий "Кармель" для продажи израильских вин, приобрел земли в поселении Хартув неподалеку от Иерусалима и создал там образцовое хозяйство; на его деньги купили участок земли, на которых выстроили здания Иерусалимского университета.

Гольдберг приезжал в Эрец Исраэль семь раз и в 1920 году поселился в Тель-Авиве вместе со своей семьей. Здесь он приобрел права на газету, которая существует по сей день, -газета "Га-арец"; жертвовал деньги на археологические раскопки, издал за свой счет полное собрание сочинений Х. Н. Бялика, покупал участки земли для расширения территории Тель-Авива, приобретал земли в долине Хулы в Галилее и возле Рамат-Гана, где заложили цитрусовые плантации, был среди основателей кирпичного завода и фабрики по производству цемента.

Его сын Биньямин Зеев погиб во время арабских беспорядков 1929 года, защищая еврейские поселения, и Гольдберг сказал: "До тех пор, пока сыны Израиля готовы отдать свои жизни ради прославления Всевышнего, у смерти нет власти над Израилем". В 1935 году, незадолго до смерти, он создал благотворительный Фонд Ицхака Лейба и Рахели Гольдберг для приобретения новых участков земли, в который вложил половину своего состояния. (Дан Толковский, внук И. Л. Гольдберга, был командующим военновоздушных сил Израиля в 1953-1958 годах.)

В украинском городе Кременчуге жила Двора Шлонская, которая ежедневно приходила в местную тюрьму и приносила еду для заключенных евреев. В начале 1930-х годов она переехала в Яффу, поселилась в доме для престарелых, но не прекратила своей деятельности. Двора собирала по домам продукты и деньги, а затем, нагруженная сумками и корзинами, шла в тюрьму, чтобы накормить узников. Полицейские знали эту старую женщину и открывали перед ней двери; даже в дни арабских беспорядков и наступления комендантского часа она проходила по улицам Яффы, и никто ее не задерживал.

Заключенные рассказывали Дворе о тяжелом положении в их семьях, и она начинала заботиться об их родителях и женах Ее называли "матерью заключенных"; до последнего своего дня она помогала также неимущим молодым парам и нелегальным репатриантам, нуждавшимся в опеке.

***

Герман Ядловкер начинал карьеру певца в хоре мальчиков в рижской синагоге. Затем он учился в венской консерватории и стал знаменитым оперным певцом, выступая в лучших театрах Европы. Его голосом восхищались русский царь, германский кайзер, короли Дании и Англии; его друзьями были Тосканини и Карузо. Рассказывали, что однажды Ядловкер исполнял в присутствии царских особ главную роль в опере Р. Вагнера "Лоэнгрин". По окончании спектакля Вильгельм II сказал Николаю II: "Это мой Лоэнгрин", на что тот ответил: "Выступает он у тебя, но остается моим подданным".

Затем Ядловкер вернулся в Ригу и был главным кантором в той самой синагоге, где пел когда-то в хоре мальчиков. В 1938 году он переехал в Эрец Исраэль, стал профессором иерусалимской консерватории, выступал с хором канторов, которыми руководил. Герман Ядловкер умер в 1953 году; среди его учеников немало известных канторов и певцов.

***

Механем Усышкин многие годы стоял во главе Еврейского национального фонда. На его бумагах был отпечатан магендавид и слова: "Сион. Ничто не устоит перед желанием". Это был энергичный руководитель с сильным характером; Г. Сэмюэль, первый верховный комиссар Палестины, вспоминал: "Усышкин не скрывал своих мнений и поступков. Даже евреи называли его "Менахем-паша". Когда сообщили, что он намеревается меня посетить, я собрался с силами, как человек, которого ожидает наказание".

Усышкин ездил по странам мира и собирал деньги в Национальный фонд; во многом благодаря его усилиям были приобретены тысячи дунамов земли в Эрец Исраэль. Он умер в 1941 году; в разных городах и поселениях Израиля имеются улицы имени Менахема Усышкина.

3

Нахум Гутман, из воспоминаний: "Рава Кука уважали все - и религиозные, и не соблюдавшие обряды. Его лицо светилось внутренним светом, чистые спокойные глаза выражали согласие с самим собой; весь его облик был овеян какой-то тихой грустью. С детских лет я относился к нему с глубоким уважением, даже тогда, когда еще не мог по достоинству его оценить". И еще одна деталь, подмеченная будущим художником: когда ветер разносил страницы с текстом на иврите, рав Кук "посылал служку собрать разлетевшиеся листки, потому что буквы еврейского алфавита святы".

Верховный ашкеназский раввин Авраам Ицхак Кук верил, что наступили времена, предшествующие приходу Мессии. Возвращение евреев в Эрец Исраэль, полагал он, является началом мессианского избавления; нерелигиозные евреи, вкладывающие свои силы в заселение страны, являются невольными исполнителями воли Господа на пути к избавлению, даже если не задумываются над этим или категорически это отрицают. В 1920-е годы рав Кук пытался на деньги Э. Ротшильда выкупить территорию возле Стены Плача, чтобы построить там синагогу; он осуждал англичан, тормозивших еврейскую репатриацию на эту землю, так как они не выполняли ту роль, которую возложил на них Всевышний.

Исследователь отметил: "Избавление Израиля воспринималось равом Куком как часть космического процесса. Весь мировой порядок нарушен из-за того, что еврейский народ находится в изгнании. Избавление Израиля послужит краеугольным камнем всеобщего Избавления, включающего как евреев, так и остальные народы. Когда Израиль вернется на свою землю, вернется и Шхина (Божественное присутствие), наступит Царство Божье во всем мире".

Из высказываний рава А. И. Кука: "Чтобы познать жизнь нации, путь, по которому она идет, и ее устремленность к будущему, нужно прийти в Страну Израиля и быть здесь постоянно телом, душой и духом. А будущее - вот оно идет, приближаясь к нам. Поднимемся же, возвысимся и очистим наши чувства и разум."

"Мудрецы установили многочисленные законы для населения Страны Израиля. Им было дорого каждое дерево, прибавляющееся к насаждениям этой земли, и потому сказано: если водный поток унес оливки, и они оказались на поле соседа и укоренились там, то запрещено вырывать их, ибо нельзя губить дерево, посаженное в Стране Израиля."

"Мы пережили разрушение, а вместе с нами был разрушен весь мир - из-за беспричинной ненависти. Мы восстановим разрушенное, а вместе с нами и весь мир будет восстановлен беспричинной любовью. "И помилую, кого помиловать Мне, и пожалею, кого пожалеть Мне"."

"Есть поющий песню души, и в душе он находит полное духовное удовлетворение. И есть поющий песню нации; он выходит из круга своей души. приобщается с любовью ко всему народу Израиля, поет его песни, страдает от его бед и его надеждами тешится.

И есть тот, чья душа еще шире; он выходит за пределы Израиля, чтобы петь песню человека. Дух его ширится от величия человеческой общности и великолепия образа Его. И есть человек, достигающий единства со всем живым, со всей вселенной, со всеми мирами, и вместе со всеми он песню поет.

И бывает, человек устремляется ввысь вместе с этими песнями, когда все голоса звучат, поют свои песни в хоре, вливая друг в друга свежесть жизни. Песня души, песня нации, песня человека и песня мира сплетены в нем навсегда. И эта безупречная целостность становится святой песней, песней Бога, песней Израиля".

4

В 1932 году писатель и педагог Януш Корчак сообщил из Варшавы в кибуц своему бывшему воспитаннику: "Я всё еще надеюсь, что немногие оставшиеся мне годы проведу в Эрец Исраэль, чтобы оттуда тосковать по Польше".

В 1934 году Корчак приехал в кибуц Эйн-Харод в Изреэльской долине и провел там три недели, чтобы "впитать в себя прошлое, подумать о настоящем и заглянуть в будущее".

Почетный гость не желал даром есть хлеб, а потому вставал в четыре часа утра, чистил на кухне картошку и лишь после завтрака шел к детям (впоследствии кибуц приобрел машину для чистки картошки, и Корчак спрашивал в письме из Варшавы: чем же он будет заниматься, когда вновь приедет в кибуц?). Он не знал иврита, но это не помешало Корчаку сблизиться с детьми, заниматься с ними и ходить на экскурсии. В письме в кибуц он написал: "Очень не хватает мне ваших звезд и ваших детей."

Перед отъездом в Варшаву Корчак сказал своей бывшей воспитаннице: "Вы оба молоды - ты и твой муж. Всё будет хорошо. Это мудрая, прекрасная и великая страна. Стоит потерпеть, чтобы быть достойными ее, с ее трудными и вечными истинами. Предостерегаю вас от суждений тех, кто испугался, обжегся, разочаровался. Они бродят среди вас, распространяют пораженчество и выискивают, где лучше: в Биробиджане, в Америке, в Австралии. Берегитесь их!"

В 1936 году Корчак вновь побывал на этой земле, за полтора месяца объехал десятки городов и поселений, а после возвращения в Варшаву написал в Эрец Исраэль о своем намерении: "Старый, усталый, лишенный средств, делаю последнюю попытку, еду на год в Иерусалим. Там я должен изучить язык, а потом - куда позовут. Быть может, Иерусалим придаст мне силы. Чтобы можно было сказать: новая страница, последняя глава, и быть наконец в полном одиночестве."

Последнее письмо от Корчака пришло в Эйн-Харод 1 сентября 1939 года - в тот день немецкие войска вторглись в Польшу. Корчак советовал, чтобы на уроках рукоделия дети изготавливали воздушные змеи и запускали их с холма, где постоянно дуют ветры (соревнования по запуску воздушных змеев проходят в Эйн-Хароде ежегодно - в память о Януше Корчаке). В том же письме Корчак рекомендовал детям кибуца обратиться в британскую администрацию, чтобы прислали им дюжину белок из Индии, так как "деревья без белок грустны и неподвижны".

Письмо в Эйн-Харод заканчивалось словами: "Привет детям и знакомым в стране. Януш Корчак".

5

В сентябре 1890 года в городе Саратове, что на Волге, в семье бывшего солдата николаевской армии Исера Блувштейна родилась девочка, и имя ей дали - Рахель. Рахель Блувштейн. Вскоре семья переехала в Полтаву: там девочка росла, училась в гимназии, писала стихи. В 1909 году она задумала продолжить образование в Италии, а перед этим

Рахель и ее сестра Шошана решили побывать в Эрец Исраэль. Они приплыли в Яффу, сошли на берег и тут же поклялись, что никогда не покинут эту землю.

Сестры поселились в Реховоте, и Шошана вспоминала те дни: "Рахель была красавицей с бездонными голубыми глазами, золотоволосая, высокая и стройная, как пальма... Первым делом мы начали изучать иврит... и решили не говорить по-русски. Но что поделаешь, существуют будничные, прозаические вещи в нашем житье-бытье, которые мы не умели выразить на нашем иврите. Поэтому мы решили: один час в день, перед заходом солнца, преступаем завет и говорим по-русски. Как же мы использовали этот час? Прежде всего декламировали любимые русские стихи... говорили о нашей жизни, о делах домашних. С появлением звезд снова возвращались к ивриту".

В 1911 году Рахель стала ученицей на опытной ферме на берегу озера Кинерет. Это был лучший период ее жизни, о котором она рассказывала: "Как проходил день на Кинерете? Заря занималась с началом нашего дня. Нас было одиннадцать - мозолистые руки, ноги босы, загорелые, в ссадинах... Воздух наполнялся нашими песнями, нашими разговорами и смехом, мотыги поднимались и опускались без перебоя. Остановись на мгновенье. Утри запотевшее лицо. Окинь озеро взглядом, полным любви. Как хорошо! Голубизна, голубизна, голубизна. И безмолвие... "

Там, на Кинерете, Рахель познакомилась со многими людьми, чьи имена вписаны в историю этой земли. Один из них - Залман Рубашов, в будущем Залман Шазар, президент государства Израиль, вспоминал через многие годы: "И вот отворяются ворота, и со двора с криком и гоготаньем высыпает стадо гусей, рассеивается по всему холму. А за стадом - стройная пастушка в белоснежном платье, с голубыми глазами. Легка, как серна, прекрасна, как Кинерет. В руке у нее - пальмовая ветвь. Размахивая ею, словно дирижерской палочкой, голосом теплым и молодым, всей гибкостью парящего тела, нежностью и силой властвует она над необузданным гусиным семейством... Пастушка-поэтесса Рахель".

Затем Рахель поехала во Францию, чтобы стать агрономом: "Да, я оставила свою землю, но я вернусь через два года, вернусь в месяц весны. А до той поры - моя тоска, мое стремление к ней, земле моей, потому что поклялась я озеру, горам и моему Иордану..."

Но началась Первая мировая война; Турция воевала на стороне Германии против России, Англии, Франции, и Рахель - русская подданная - уже не могла вернуться в Эрец Исраэль. Она окончила с отличием университет в Тулузе, приехала в Одессу, публиковала свои стихи и переводы с иврита, работала с детьми беженцев; возможно, тогда у нее и развилась болезнь - туберкулез.

В 1919 году она приплыла в Яффу на корабле "Руслан", и Шошана с трудом узнала сестру: прежняя красавица превратилась в бледную, больную женщину. Она снова вернулась на Кинерет, в кибуц Дганию; работать в поле было уже тяжело, и ей поручили следить за маленькими детьми. Но вскоре у Рахели началось обострение болезни, и врач установил диагноз - туберкулез в открытой форме. Ей запретили подходить к детям, попросили покинуть кибуц, и Рахель вспоминала тот день: "Туча - тяжелая черная туча опустилась на меня. Эта туча душила меня. Хотела кричать, но не смогла... "

Начались годы нужды и скитаний: Петах-Тиква, Иерусалим, больница в Цфате, и наконец - Тель-Авив, маленькая комната, где прошли ее последние дни.

Неужели конец? Над просторами свет,

И туманов еще далека пелена,

Небеса голубы, и трава зелена,

Да и осени нет...

Я без жалоб приму приговоры судей...

Алым был мой закат, но чистой заря.

И цветы расцветут вдоль дороги моей,

Но уже без меня...

(перевод А. Воловика)

Рахель Блувштейн умерла в 1931 году, был ей 41 год; могила поэтессы на берегу озера Кинерет, куда она обещала вернуться. Остались ее переводы на иврит А. Пушкина, С. Есенина, А. Ахматовой; остались стихи, многие из которых стали песнями, - их поют по сей день. И среди них песня о Кинерете композитора Иегуды Шарета "В-улай" - "Быть может":

Может, не было дней, тех моих дней...

Не вставала с рассветом, с первым лучом зари,

Не шла на работу в сады,

В долгие знойные дни на возах, груженных снопами,

Не пела песен своих.

Погружалась ли в тишину моего Кинерета?

Было ли это? Или видела сон? Только сон?..

6

В 1923 году приехал из Германии Г. Шолем, который говорил, что может работать лишь на этой земле, "при встрече еврея с самим собой, со своим народом и питавшими его корнями". Гершом Шолем - профессор Иерусалимского университета, основатель современной науки о кабале, а также автор работ по еврейской мистике; он был президентом Израильской Академии наук, почетным членом Академий наук многих стран.

Литературовед и историк Йосеф Клаузнер возглавлял кафедру литературы на иврите со дня создания Иерусалимского университета; он считал, что возрождение языка иврит будет способствовать возрождению еврейского народа на этой земле. Амос Оз, писатель: "В детстве я больше всего уважал дядю Йосефа за то, что он, как мне рассказали, создал и подарил нам несколько простых, обиходных слов - слов, которые, казалось, существовали всегда. Представьте себе, что в русском языке не было бы таких слов, как "карандаш", "льдина", "рубашка", "теплица", "сухарь", "груз", "подъемный кран", "носорог", "одноцветный", "монотонный", "многоцветный", "разнообразный", "пестрый", "чувственный". Все эти слова ввел в иврит Йосеф Клаузнер."

В 1938 году приехал из Германии и поселился в Иерусалиме Мартин (Мордехай) Бубер -философ, религиозный мыслитель, исследователь хасидизма, переводчик Библии на немецкий язык, первый президент Академии наук Израиля, один из сторонников создания двунационального арабо-еврейского государства.

Из воспоминаний о встречах с М. Бубером: "Для меня он был откровением. Другие писатели и мыслители ответили на некоторые вопросы, которые я задавал; Бубер же ответил на вопросы, которые я не спрашивал. У него был уникальный дар. дар просвечивания сердца, поражавший и восхищавший меня при каждой встрече с этим человеком".

Из работы М. Бубера "Еврейство и евреи":

"ибо у евреев, несмотря на все их свершения, есть не только прошлое. Я полагаю, что у еврейства есть прежде всего не прошлое, но будущее. Великие силы, живущие в этом самом трагическом и самом непостижимом народе, еще не сказали своего слова в мировой истории.

Будучи ребенком, я прочитал старое еврейское предание, которое не смог понять. В нем было сказано: "У ворот Рима сидит прокаженный нищий и ждет. Это Мессия". Я пошел к одному старику и спросил: "Чего он ждет?" И старик ответил мне так, что я понял его лишь через много лет. Он сказал: "Тебя".

Первый верховный ашкеназский раввин А. И. Кук поддерживал развитие спорта, считая это необходимым условием для духовного возрождения: "Гимнастика, которой занимаются молодые люди в Эрец Исраэль, сделает их сильными и мужественными для служения народу."

В 1921 году было создано Всемирное спортивное общество Макаби, участники которого приветствовали друг друга словами на иврите "Будь сильным и отважным!" В марте 1932 года в Тель-Авиве прошли соревнования первой международной Макабиады, для чего построили в городе стадион. В Макабиаде участвовали юноши и девушки из разных стран, в том числе из Ливана, Сирии и Египта; польские спортсмены заняли первое место, завоевав наибольшее количество медалей.

Через три года проходила в Тель-Авиве вторая Макабиада, и многие из спортсменов, участвовавших в соревнованиях, нелегально остались в стране. По этой причине англичане не разрешили провести очередную Макабиаду в 1938 году.

***

В 1926 году - по ходатайству Е. Пешковой, председателя Политического Красного Креста, и пианиста Д. Шора - освободили из советской тюрьмы и выслали сиониста А. Шулова "без права возвращения в СССР". Он приехал в Эрец Исраэль, стал доктором зоологии, создал сыворотку против яда желтых скорпионов, написал десятки научных работ. В 1940 году Аарон Шулов основал в Иерусалиме Библейский зоопарк, был его директором почти 50 лет и собрал животных, упомянутых в Библии.

Профессор Московской консерватории Давид Шор поселился в Тель-Авиве в 1927 году, выступал с концертами и лекциями, создал Институт музыкального просвещения и образования. Подсчитали, что благодаря Шору и его единомышленникам удалось спасти около 2000 сионистов, которым тюрьму и ссылку заменили на изгнание из СССР.

Йоэль Энгель - композитор, музыковед, один из инициаторов создания в Петербурге Общества еврейской народной музыки - приехал в Тель-Авив в 1924 году, издал собрание еврейских народных песен в трех томах, был музыкальным руководителем театра "Огель".

***

В 1924 году приехал из Украины Мордехай Зеира - в будущем композитор, написавший сотни популярных песен, среди которых "Кинерет" и "Лайла, лайла." ("Ночь, ночь."). В 1926 году в Тель-Авиве выступал знаменитый скрипач Яша Хейфец; выручка с его концертов поступила в фонд развития культуры в Эрец Исраэль. В 1932 году приехал из Варшавы Моше Виленский, композитор, дирижер и пианист; он сочинял музыку для тель-авивских театров и создал более 500 песен. В 1934 году приехал из Москвы двадцатилетний Саша Аргов, будущий композитор, написавший более тысячи песен и музыку к 30 спектаклям.

В 1922 году поселился в Хайфе известный художник Герман Штрук - сионист, один из основателей религиозного движения "Мизрахи"; среди его учеников были М. Шагал, А. Тихо, Н. Гутман, Я. Штейнхардт. В 1933 году Яаков Штейнхардт бежал от нацистов в Эрец Исраэль, жил в Иерусалиме, писал картины на библейские сюжеты, иллюстрировал книги Библии, был директором художественной академии "Бецалель" и получил звание почетного гражданина Иерусалима.

Эрец Исраэль стала также прибежищем поэтов и писателей из Германии. В 1934 году поселился в Хайфе писатель Арнольд Цвейг, покинувший Берлин после прихода Гитлера к власти; в годы Второй мировой войны Цвейг руководил Лигой помощи Советской России в борьбе против Германии. В 1939 году приехала в Иерусалим поэтесса Эльза Ласкер-Шюлер; в том же году поселился в Тель-Авиве писатель Макс Брод, автор многих романов и биографии своего покойного друга Франца Кафки.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Пятая волна репатриации.

Рост арабского национального движения

1

Пятая волна репатриации на эту землю началась в 1929 году; ей предшествовали и ей сопутствовали такие события, о которых следует непременно рассказать, иначе многое останется неясным.

К восьмидесятым годам девятнадцатого века евреи получили равные права с прочим населением в странах Центральной Европы. Они стали преподавать в университетах, появились ученые-евреи, издатели-евреи, врачи, адвокаты и промышленники, актеры и музыканты. Но вскоре они обнаружили, что представители разных профессий без особого восторга встретили появление равноправных конкурентов. Кое-кому пришлось потесниться - к их неудовольствию, а то и ненависти, и самые непримиримые начали уже подсчитывать процент евреев в торговле, журналистике, в науке и искусстве. Однако внедрение в христианское общество нарастало, заговорили о всеобщем "еврейском засилье", и реакцией на это стал рост антисемитизма в странах Европы.

Во главе этого движения оказалась Германия. Термин "антисемитизм" появился в Берлине; там же в 1879 году была основана Антисемитская лига "для спасения германского отечества" от "вторжения" евреев. Новейший антисемитизм отличался от классического юдофобства прежних веков. Раньше еврею достаточно было переменить веру, чтобы избавиться от приписываемых ему пороков и вступить на путь "исправления". Теперь же зарождалась новая идеология, которая противопоставила христианской сущности сущность еврейскую, "неисправимую", с ее отличительными признаками. Е. Дюринг, один из теоретиков антисемитизма, провозглашал, что переход еврея в христианство ничего не меняет: "Я утверждаю, что еврейский вопрос есть вопрос расовый, и евреи не только нам чуждая, но и врожденно и бесповоротно испорченная раса".

В Германии нашлись политические деятели, которые - для привлечения избирателей -стали подыгрывать предрассудкам и понятиям, сложившимся в христианском обществе в течение веков. На выборах в 1893 году антисемитские партии получили четверть миллиона голосов и провели в рейхстаг 16 депутатов. Идеолог антисемитизма немецкий историк Г. Трейчке провозгласил лозунг: "Евреи - наше несчастье"; к концу девятнадцатого века евреи уже практически не могли стать офицерами в немецкой армии, их не допускали на судебные должности и не назначали преподавателями в учебных заведениях; на государственной службе им преграждали пути к продвижению, а в университетах - к научной карьере.

2

После поражения Германии в Первой мировой войне ее экономика оказалась в катастрофическом положении. По Версальскому договору Германия выплачивала победителям огромные репарации; невероятная инфляция поглотила сбережения миллионов немцев, тысячи демобилизованных офицеров оказались в нищете, на улице, в поисках грошового заработка, - они создавали тайные общества, чтобы захватить власть и добиться реванша за поражение в войне. Тогда-то и заговорили о том, что во всем виноваты еврейские банкиры, на евреев возложили вину за послевоенные бедствия; иностранцев, посещавших Германию в те годы, поражала атмосфера ненависти, почти физически ощущаемая в воздухе.

В 1929 году разразился экономический кризис, который охватил весь мир; в Германии это привело к небывалой безработице, пять-шесть миллионов человек остались без всяких среств к существованию. Обнищавшее и полуголодное население прислушивалось к голосам национал-социалистов, которые обещали разорвать унизительный Версальский договор, называли этих обездоленных и отчаявшихся людей представителями высшей расы, обещали им хорошую жизнь после захвата власти. Пропаганда дала результаты, на выборах 1930 года национал-социалисты провели в рейхстаг 107 депутатов и стали второй по величине партией в парламенте.

Во главе Национал-социалистической рабочей партии стоял фюрер - Адольф Гитлер. На улицах немецких городов появились штурмовики в коричневых блузах, со свастикой на рукаве; они маршировали и пели песню о тех временах, когда "еврейская кровь брызнет с ножа". В 1931 году, в праздник Рош га-шана, разразился еврейский погром в центре Берлина, и это было только начало. На выборах 1932 года национал-социалисты провели в рейхстаг 229 депутатов, а в январе следующего года Гитлер стал рейхсканцлером Германии. Все партии были распущены, отменили свободу собраний и прессы, арестовали тысячи инакомыслящих, массы немцев в восторге поднимали руку для приветствия -"Хайль Гитлер!".

1 апреля 1933 года объявили днем бойкота евреев: возле еврейских магазинов, контор адвокатов и кабинетов врачей встали штурмовики и не пропускали покупателей и клиентов. Затем появились законы о "неарийцах"; они касались даже тех евреев, которые ассимилировались, крестились и породнились с немцами; евреев-чиновников увольняли с государственной службы, профессоров - из университетов, врачей - из больниц, актеров - из театров.

В 1935 году депутаты рейхстага собрались в Нюрнберге и провозгласили "расовую конституцию" - знаменитые "нюрнбергские законы". Первый из них устанавливал, что только человек "немецкой или родственной крови" может быть полноправным гражданином Германии, и немецкие евреи перестали быть гражданами той страны, в которой их предки жили сотни лет. Второй нюрнбергский закон - для соблюдения "чистоты немецкой крови" - запретил браки с евреями и объявил недействительными уже заключенные браки; нарушение этого закона каралось тюремным заключением или принудительными работами.

В немецких судах начались процессы об "осквернении расы". Распадались смешанные семьи; немцы разводились со своими женами-еврейками, чтобы не быть уволенными с государственной службы. В газете "Штюрмер" изо дня в день сообщали о том, как евреи совращали немецких женщин; эту газету издавали огромными тиражами, вывешивали на уличных стендах, рассылали по школам; в ней печатали письма - отклики детей, которые давали клятву ненавидеть евреев. А на улицах домов уже появились плакаты с надписью: "Евреи - наше несчастье"...

3

Для немецких евреев это было катастрофой. Многие из них считали себя органической частью немецкого общества и гордились своим участием в экономической и культурной жизни Германии. Они полагали, что ничем, кроме религии, не отличались от прочих граждан, но неожиданно объявили, что евреи - существа низшей расы, оскверняющие немецкую культуру. В еврейской газете написали с горечью: "Мы сами виноваты. Мы не откликнулись на призыв Герцля и пренебрегли сионизмом. Нас обвиняют в том, что мы предали Германию. Это ложь. Мы предали еврейство".

Бойкот еврейской торговли, увольнения с работы, прочие ограничения привели к экономическому разорению немецких евреев. Жизнь становилась опасной и невыносимой, оставался единственный способ спасения - бегство за границу. Почти все страны были закрыты для них; кое-кому удалось попасть в Соединенные Штаты Америки, где существовали ограничения на въезд, или осесть в странах Европы, но основной путь был в Эрец Исраэль.

Современник вспоминал те годы: "Когда в Хайфу или Яффу прибывал корабль с евреями, трудно было представить себе более волнующее зрелище. Завидев берег, они испускали крики восторга, начинали петь религиозные гимны или песни на идиш, и пение сливалось в единый мощный хор. Радость... была неудержима, незнакомые люди хватали друг друга за руки и, указывая на приближающуюся землю, со слезами на глазах восклицали: "Сион! Сион! Иерусалим!"."

Это была самая большая волна репатриации, какой прежде не знали в Эрец Исраэль. В 1933 году приехали не менее 30 000 евреев - в основном, из Германии, а также из Польши, Венгрии и Румынии, где процветал государственный антисемитизм. В 1934 году приехали 42 000 переселенцев, в 1935 году - 62 000, в 1936-м - 30 000: каждый третий еврей на этой земле был в те годы репатриантом. Еврейское население Хайфы утроилось и достигло 50 000 человек, составив половину населения города; в Иерусалиме было 76 000 евреев, население Тель-Авива выросло до 150 000 человек, в Тверии и Цфате поселились по 11 000 репатриантов. Появились новые городские районы, заселенные евреями из Германии, в которых, как говорили тогда, "доктор жил напротив доктора".

Х. Вейцман:

"Мне довелось быть в Палестине, когда туда начали прибывать первые эмигранты из Германии. привыкшие к размеренной, спокойной жизни... Им недоставало гибкости и приспособляемости русских или польских евреев, и свою трагедию... они воспринимали гораздо тяжелее... Я побывал на пасхальном седере в Хайфе, где собрались только что прибывшие немецкие евреи. Они пели "Га-Тикву", и хотя мелодия была довольно радостной, пение напоминало погребальный плач, а на лицах этих людей можно было прочитать глубокую ностальгию.

Всего несколько лет назад они чувствовали себя в полной безопасности. теперь же были лишены всего. Они приехали в страну, к которой не испытывали почти никакой привязанности, начинали строить новую жизнь (некоторые - в пожилом возрасте) в условиях климата, который многим из них не подходил, при отсутствии удобств, к которым они привыкли. Глядя на этих людей, я невольно задумывался: справятся ли они?.. Или же закончат жизнь изгнанниками, вечно оплакивающими прошлое и неспособными примириться с настоящим?"

С 1929 по 1939 год приехали на эту землю около 250 000 репатриантов, четвертую часть которых составили евреи Германии и Австрии.

4

Среди репатриантов из Германии было немало ученых, врачей, адвокатов, лиц свободных профессий. Они не знали иврита, были далеки от еврейской религии и культуры; многие ехали не из сионистских побуждений, а потому, что другие страны их не принимали. "Адвокат из Берлина, музыкант из Франкфурта, химик-исследователь из Вены должны были превратиться в птицевода, официанта, каменщика - другой работы для них не было".

Они стали водителями такси и автобусов, работали на полях, в коровниках и на стройках; старожилы вспоминали, как оперный певец из Германии продавал сосиски в тель-авивском киоске, а на строительных лесах можно было услышать обращения друг к другу: "герр доктор", "герр профессор". Но филармонический оркестр создали в те годы музыканты из Германии; немецкие евреи подняли уровень научных исследований в Иерусалимском университете, способствовали развитию здравоохранения, журналистики, банковского дела; из их среды вышли знаменитые судьи и адвокаты; они основали Нагарию, Кирьят-Бялик, Кфар-Шмарьягу, Иокнеам. (Через несколько лет в Нагарии побывал некий иностранец, заказал в ресторане шницель по-венски и яблочный пирог, после чего отметил: "Ресторан оформлен в стиле Южной Германии; все говорят по-немецки, всё чисто, аккуратно, дружелюбно - та Германия, которая, казалось, уже не существует".)

Англичане допускали сверх установленной нормы лишь тех беженцев, которые привозили в Палестину не менее 1000 палестинских фунтов. В 1933 году Сионистская организация договорилась с правительством Германии о создании специального агентства по переводу имущества репатриантов в Эрец Исраэль. Каждый немецкий еврей мог сдать свои сбережения в агентство, получить 1000 палестинских фунтов, а остальные его деньги агентство переправляло в Палестину в виде товаров германского производства. В то время еврейские организации во всем мире призывали к бойкоту немецких товаров и критиковали деятельность агентства, однако перевод средств продолжался до начала Второй мировой войны.

С появлением капиталов немецких евреев, с приездом из Германии инженеров, финансистов, администраторов началось процветание в сельском хозяйстве, промышленности и жилищном строительстве. Появились новые заводы по производству текстиля, пищевых продуктов и строительных материалов, заводы металлообрабатывающей и химической промышленности. Экспорт цитрусовых увеличился в несколько раз, появились новые кибуцы и мошавы: лишь в долине Хефер, между Хадерой и Нетанией, выстроили в те годы 20 сельскохозяйственных поселений.

Так проходила пятая волна репатриации - непрерывная, порой малозаметная работа по заселению и освоению этой земли. Х. Вейцман сказал на сионистском конгрессе: "Наши противники презрительно говорят об устаревшем лозунге: еще дунам и еще дунам, еще еврей и еще еврей, еще корова и еще коза, еще два дома в Гедере. Быть может, они знают иной способ строить дом, я же знаю только один: класть кирпич за кирпичом. Быть может, они знают иной способ построить страну, я же знаю только один: дунам к дунаму, человек к человеку и ферма к ферме". И еще сказал Х. Вейцман: "Действительно, стены Иерихона пали когда-то от громких криков и трубного звука. Но я еще не слышал о стенах, воздвигнутых таким способом".

За годы пятой "алии" еврейское население на этой земле удвоилось и к 1937 году составило около 400 000 человек - 30 процентов от общего количества жителей. Профсоюзная организация Гистадрут объединяла 100 000 человек; в ее системе действовали школы, больницы, поликлиники и санатории, биржы труда и страховое общество. В системе Гистадрута работала компания "Солель-Боне", которая прокладывала дороги, осушала болота, строила жилые дома и промышленные здания; кооперативы "Тнува" и "Машбир" сбывали готовую продукцию, выходила газета "Давар" ("Слово"), появилась спортивная организация "Га-Поэль" ("Рабочий"), работал банк Гистадрута "Га-Поалим".

В еврейском обществе произошли глубокие изменения. Выросла молодежь, уверенная в себе, с чувством собственного достоинства, которая трудилась на своих полях, защищала свои поселения, громко, без боязни, пела национальный гимн. Сторонний наблюдатель-англичанин говорил тогда: "Сионизм в эти годы проявлял свои самые прекрасные качества. Энтузиазм шел рука об руку с практицизмом... Палестина была решением еврейской проблемы в условиях гитлеризма".

И тот же самый наблюдатель отметил иное: "Арабы смотрели на всё это с ужасом. Эта гигантская работа по спасению и возрождению нации не казалась им прекрасной, напротив, они видели в ней неприкрытое покушение на свою свободу и независимость".

Национальное движение арабов набирало силу, чему способствовали и внешние события: в 1932 году закончился британский мандат в Ираке, страна получила независимость, и это всколыхнуло надежды арабского населения Палестины. Д. Бен-Гурион признавал тогда: "Палестинский араб не может и не должен быть сионистом. Он не может желать, чтобы евреи стали большинством в Палестине. В этом состоит истинный политический конфликт между нами и арабами - и мы, и они хотим быть большинством".

Арабов раздражали успехи евреев на этой земле, и в окрестностях Хайфы появились сторонники шейха Аз Адина аль-Касама, провозгласившего "джихад" - священную войну против евреев. В 1933 году прошла демонстрация против еврейской иммиграции, которую англичане разогнали. В конце того года начались антибританские беспорядки в Яффе, Иерусалиме, Хайфе и Шхеме; войска быстро их подавили, но теперь уже арабские лидеры решили поднять народ на борьбу с англичанами, добиться от них значительных уступок и разрушить планы сионистов.

Жил в Иерусалиме адвокат Муса аль-Алами; он пользовался уважением у соплеменников, был советником верховного комиссара и человеком умеренных взглядов. В апреле 1934 года Д. Бен-Гурион встретился с ним, чтобы найти пути к взаимопониманию; они понравились друг другу и говорили откровенно. Алами начал с того, что арабы не могут согласиться с тем, что евреи приобретают земли и основывают фабрики: "Я предпочитаю, чтобы Палестина оставалась бедной и пустынной еще сотню лет, пока мы, арабы, не наберемся сил, чтобы развить ее и сделать цветущей страной".

Бен-Гурион задал ему вопрос: "Существует ли какая-нибудь возможность прийти к соглашению о создании еврейского государства в Палестине?" Алами ответил: "Зачем арабам соглашаться на это?" Бен-Гурион предложил, чтобы в будущем образовалась федерация арабских стран, к которой присоединится и еврейское государство: "В Палестине арабы будут меньшинством, но окажутся в положении большинства, поскольку они связаны с миллионами арабов соседних стран". - "Это предложение стоит обсудить", - ответил Муса аль-Алами.

Они встречались еще не раз и подолгу беседовали. У Алами было много вопросов, еще больше сомнений, и однажды он поинтересовался, не собираются ли евреи разрушить мечеть на Храмовой горе в Иерусалиме, чтобы на ее месте построить свой Храм. Бен-Гурион торжественно заявил, что евреи не будут восстанавливать Храм до прихода избавителя-Мессии. Во время их бесед проявились и непримиримые разногласия. Алами спросил: "Быть может, вместо предлагаемой вами федерации будет единое государство?" Бен-Гурион ответил - нет. Алами спросил: "Возможно ли ограничить еврейскую иммиграцию на ближайшие десять лет, чтобы численность евреев не достигла миллиона?" И снова услышал - нет.

Затем Бен-Гурион встретился в Женеве с лидерами национального движения Сирии. Они заявили, что у арабов нет никакого интереса соглашаться на создание еврейской Палестины, и если так произойдет, арабы никогда не примирятся с этим. Их требование было таково: вечное меньшинство евреев на этой земле и запрет на еврейское заселение Заиорданья. Бен-Гурион встречался также с лидерами Саудовской Аравии, и его биограф отметил: "Из всех этих встреч и бесед ничего не вышло. Никакой компромисс не мог изменить того простого факта, что народов было два, страна же - одна".

6

После окончания Первой мировой войны возобладала идея "коллективной безопасности", чтобы предотвратить столкновения между государствами и установить вечный мир. Страны, входившие в Лигу Наций, договорились ни при каких обстоятельствах не заключать сепаратные соглашения; намерения были прекрасными, однако они мало что изменили. Если какая-либо страна желала действовать вопреки решениям Лиги Наций, она выходила из нее, - в 1933 году так поступили Германия и Япония.

В октябре 1935 года войска итальянского диктатора Б. Муссолини начали войну против Эфиопии - государства на северо-востоке Африки. Великобритания осудила этот акт агрессии, и все ожидали, что англичане закроют Суэцкий канал для итальянских кораблей, чтобы они не могли поставлять в Эфиопию подкрепление и боеприпасы. Закрытие канала привело бы к войне в Средиземноморье, но англичане не желали этого, и потому сложилась странная ситуация: Муссолини пользовался Суэцким каналом при молчаливом согласии Лондона и одновременно называл Великобританию своим основным врагом.

Итальянская радиостанция транслировала передачи на арабском языке для стран Ближнего Востока, и в них подчеркивалась слабость Британской империи, которая не решается противостоять могучей Италии. Влияние этих передач было огромным; арабские газеты сообщали о скорой войне, в которой Англия и Франция неминуемо потерпят поражение; в одной из газет было сказано: "Все арабы страстно молятся о скорейшем начале войны, которая освободит нас от ярма западных держав".

Европейские страны желали любыми способами избежать войны, и, пользуясь этим, в марте 1936 года Гитлер ввел войска в демилитаризованную Рейнскую область. В мае того же года итальянские солдаты вошли в столицу Эфиопии Аддис-Абебу, и Муссолини провозгласил короля Италии императором Эфиопии. Арабский мир оценил это не только как победу над отсталой страной, но и как поражение "непобедимой" Великобритании, защитницы евреев, и пришел к выводу, что "рука неверных, давящая мусульман", уже не всесильна. Х. Вейцман: "Слабость, проявленная Францией при захвате Гитлером Рейнской области, нерешительность Англии, когда Муссолини направил военные корабли через Суэцкий канал, - всё это создавало у арабов впечатление, что у демократических держав можно вырвать уступки только силой".

В то время верховным комиссаром Палестины был генерал А. Уокоп. Он поощрял еврейскую иммиграцию в Палестину и одновременно с этим предпринимал разные меры для умиротворения арабов. К весне 1936 года еврейское население на этой земле уже ощущало надвигавшуюся опасность, и В. Жаботинский предостерегал: "Арабские демонстрации невиданных до сих пор размеров происходят с официального разрешения властей, способствуя возрождению зловещего боевого клича - "правительство с нами"... Опыт показывает, что такое развитие событий неизбежно ведет к кровопролитию, особенно при недостаточности войск и слабости полиции".

Верховный комиссар пренебрег предостережениями Жаботинского, и через десять дней после этого начались арабские беспорядки в Палестине.

Ральф Хелингер: "Мой отец был умным евреем и потрудился прочитать "Майн кампф". Когда он решил покинуть Германию, все говорили, что он сумасшедший. На это отец отвечал: если немцы что-то обещают, они обязательно это выполнят. Он поверил каждому слову Гитлера, и через три месяца после прихода нацистов к власти мы уехали в Париж. Во Франции мы находились нелегально. Отец обратился в британское консульство и попросил визу в одну из стран Британской империи. Ему предложили на выбор Южную Африку, Австралию и Палестину. Отец посоветовался с мамой. "Дай мне атлас", - сказала она. По карте она установила, что Палестина ближе всех к Берлину, и мы поехали в Палестину".

После принятия нацистами Нюрнбергских законов в Германию поступили поздравительные телеграммы из арабских стран. Лидер "младоегипетского" движения заявил: "Сегодня в Европе подлинными демократиями являются только Италия и Германия; все прочие - лишь парламентские плутократии". На Ближнем Востоке появились политические группы, принявшие идеологию нацизма и фашизма; палестинская газета провозгласила нацистский лозунг: "Одна страна, один народ, один вождь!"

***

Х. Вейцман: "До прихода фашистов к власти Италия не знала антисемитизма. При Муссолини, однако, положение стало меняться. Он яростно отрицал, что его правительство вело антисемитскую политику, но эти настроения подогревались его сотрудниками, да и вся фашистская пресса была проникнута антисемитским духом". Евреев Италии это беспокоило, и Вейцман трижды встречался с Муссолини в надежде облегчить их положение.

"Он встретил меня довольно дружелюбно, пожал руку и... начал беседу замечанием: "А знаете ли, доктор Вейцман, далеко не все евреи - сионисты". Я ответил: "Еще бы, очень хорошо знаю, как и то, что не все итальянцы - фашисты". Он криво усмехнулся, но как будто не обиделся". В конце беседы Муссолини неожиданно перебил гостя и сказал: "Мы могли бы разом построить вам ваше государство". Вейцман ответил на это: "Помнится мне, что римляне когда-то разом его разрушили".

***

Шейх Аз Адин аль-Касам создал отряд "Черная рука", участники которого убили трех человек из кибуца Ягур, убили отца и сына из мошава Нахалаль, сжигали посевы и вырубали деревья в еврейских поселениях, повреждали линии электропередач и железные дороги. Аль-Касам скрывался со своим отрядом в горах, но англичане выследили его и убили в конце 1935 года, после чего он стал национальным героем палестинских арабов. В конце двадцатого века арабы сектора Газы начали обстреливать еврейские поселения в Негеве самодельными ракетами, которые получили название "касам".

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

1936 год - начало арабского восстания.

Комиссия Пиля.

"Мы взяли Верхнюю Ханиту"

1

Массовая репатриация евреев, приток еврейского капитала повлияли на развитие экономики страны и положение палестинских арабов. Цены на их земли резко повысились; они получили работу на еврейских предприятиях; повышенный спрос на рабочую силу привлек десятки тысяч арабов из соседних стран; доля еврейского населения в выплате налогов была преобладающей, и на эти деньги британская администрация улучшала здравоохранение и школьное образование, которыми пользовались также арабы. Это привело к тому, что правитель Трансиордании эмир Абдалла даже вступил в секретные переговоры с Еврейским агентством, чтобы поселить евреев в своих владениях для развития отсталого края.

Г. М. Сакер, американский исследователь:

"На всем Ближнем Востоке лишь в Палестине приток арабов в страну превышал их отъезд. С 1922 по 1946 год. в Палестину переселились из соседних стран около 100 000 арабов. Этот поток - не в меньшей степени, чем еврейский - хлынул после того, как перспектива создания еврейского Национального очага открыла и перед арабами новые экономические возможности.

К 1935 году вложения арабов в цитрусоводство увеличились в четыре раза. Арабская промышленность вышла за пределы своего традиционного ассортимента - мыло, оливковое масло, домотканный текстиль; теперь капиталы вкладывались в торговлю и транспорт. Новые возможности открывались в здравоохранении, юриспруденции, журналистике, образовании, на государственной службе. В 1920 году школы посещали два процента арабских детей, в 1936 году - около 13 процентов.

Это были классические компоненты нарождающегося национализма: рост образованности, увеличение среднего класса, привилегированных служащих и квалифицированных специалистов. Не пора ли, вопрошали арабы, покончить с палестинским мандатом? Ирак, Египет, Сирия, Ливан получили независимость, даже в Трансиордании создано нечто вроде независимого правительства, - разве Палестина с ее арабским большинством не имеет на это права?..

Ненависть к сионистам вызывалась не только страхом перед ростом еврейского населения. Это была также реакция на то воздействие, которое еврейский образ жизни оказывал на традиционный восточный уклад. Журналист передавал эмоциональный монолог арабского крестьянина: "Тель-Авив - это язва, разъедающая нашу страну. Если евреи хотят сделать такой всю Палестину, пусть лучше умрут мои дети.. Мы жили скромно и без тревог, но что будем делать, если наши дети вырастут и начнут, как обезьяны, подражать этим шумным пришельцам?.. "

Арабские газеты утверждали, что англичане пускают евреев на Святую землю, чтобы "столкнуть арабов в море и покончить с ними", что сионисты подстрекают к убийствам, нападениям на арабских женщин и разорению мечетей. В 1936 году под влиянием немецкой и итальянской пропаганды страх и ненависть, раздуваемые. сторонниками муфтия, вырвались наружу".

2

15 апреля 1936 года арабы обстреляли грузовик на дороге в Шхем, убили Исраэля Хазана и ранили двух человек. На другой день бойцы Эцеля - в знак возмездия - убили араба возле Петах-Тиквы. 17 апреля в Тель-Авиве хоронили И. Хазана; его похороны превратились в бурную демонстрацию, а еще через два дня арабы накинулись на евреев Яффы с ножами, кинжалами и дубинками

Хаим Гури (из детских воспоминаний): "Я помню: улица в Яффе, пустынная улица, окна с закрытыми ставнями, и на самом солнцепеке - толстый человек ничком. Помню, как его звали, - Элиэзер Бычевский; его забила железными прутьями арабская толпа. В тот день убили еще одного, того звали Хаим Пшихода. Хоронить их вышел весь Тель-Авив, свои и чужие, местные и приезжие, плачущие женщины и молчаливые мужчины."

В Яффе погибли 16 евреев, многие были ранены; два дня толпа громила и сжигала еврейские дома, склады, мастерские. Эти события послужили сигналом, и беспорядки немедленно распространились по всей стране. Главной мишенью восставших оказалось еврейское население, но вскоре они стали нападать на англичан, а также на арабов, которых подозревали в симпатиях к "неверным".

25 апреля был образован в Шхеме Высший арабский совет Палестины, председателем которого стал иерусалимский муфтий Хадж Амин аль-Хусейни. Высший арабский совет провозгласил всеобщую забастовку - до тех пор, пока британская администрация не прекратит еврейскую иммиграцию в Палестину, запретит евреям приобретение земель, а также создаст арабское "национальное" правительство. Установили предельный срок - 20 дней и предупредили, что если не будут выполнены эти требования, арабы приступят к террористическим актам против англичан и евреев.

Верховный комиссар Палестины отклонил ультиматум, и началась забастовка, которая продолжалась 175 дней - до конца октября 1936 года. Ее не сумели превратить во всеобщую забастовку, несмотря на то, что запугивали торговцев, служащих, ремесленников, чтобы не выходили на работу. Большинство арабского населения составляли феллахи, которые не прекращали сельскохозяйственных работ; арабы в городах опасались, что евреи заменят их на фабриках и в учреждениях, и потому многие из них не бастовали. В Хайфском порту арабы не прекратили работу, хотя им обещали выплачивать жалованье за дни простоя; порт Яффы не работал из-за забастовки, а потому в мае 1936 года - с разрешения англичан - еврейские рабочие построили в Тель-Авиве деревянный причал.

Это был первый еврейский "порт", получивший название "Врата Сиона", куда вскоре пришел югославский корабль с цементом. Жители Тель-Авива собрались на берегу, чтобы не пропустить это событие; рабочие, построившие "порт", вошли в воду и танцевали от радости. Из воспоминаний очевидца: "Позднее деревянный причал заменили железным, и по вечерам. весь город приходил смотреть, как идут работы. Поэты писали поэмы о порте, в его честь сочиняли песни, и - что еще важнее - туда стали заходить корабли".

Арабская забастовка 1936 года укрепила еврейскую экономику: тысячи евреев нашли работу на цитрусовых плантациях, где прежде применялся арабский труд; шоферы-евреи заменили в автобусах бастующих арабов; еврейские поселения, освободившись от конкуренции, увеличили продажу фруктов и овощей на внутренних рынках и в других странах. И тем не менее забастовка произвела впечатление - опустевшими улицами арабских городов, закрытыми мастерскими и магазинами.

Хадж Амин аль-Хусейни занял сначала выжидательную политику, но к лету 1936 года он уже призывал арабов к восстанию во имя ислама. Х. Вейцман: "Английское правительство - в духе того времени - не проявило решительности. Не предприняли никаких серьезных попыток усмирить бунтующих, и у арабов создалось впечатление, что они правильно выбрали момент и способ действий". А офицер британского штаба сравнил мандатные власти того времени с "жалкой личностью в халате и шлепанцах, которая беспомощно влачится в облаке пыли вслед за Верховным мусульманским советом".

Так началось арабское восстание 1936-1939 годов - очередные трудности и новые жертвы на пути создания еврейского государства.

3

Узи Наркис (генерал израильской армии): "События 1936 года открыли глаза на то, что Иерусалим населен двумя народами. До этого арабские детишки были для меня просто соседями. В общении с ними я научился их языку. и сбивал в кровь ноги, играя с ними в футбол. Игра иногда переходила в драку. однако это были стычки по-соседски. Но вот начались погромы, и стало невозможно пройти в дальний конец улицы Яффа, опасно показываться на улице Мамила, а уж к Шхемским воротам Старого города и не думай подступиться - самое опасное место."

Арабы поджигали поля пшеницы в еврейских поселениях и травили скот, жгли леса, высаженные евреями на склонах гор, вырубали многолетние плантации цитрусовых и виноградники, поджигали и грабили еврейские фабрики и мастерские, разрушили даже каменоломни неподалеку от Тель-Авива, что замедлило городское строительство. Они обстреливали на дорогах еврейские автомашины, кидали самодельные бомбы, пытались парализовать главные магистрали Тель-Авив-Иерусалим и Тель-Авив-Хайфа, которые проходили через территории, населенные арабами.

Г. Меир: "Когда надо было поехать из Тель-Авива в Иерусалим, что случалось нередко, я целовала детей на прощанье, зная, что могу и не вернуться: взорвут вдруг автобус, арабский снайпер застрелит меня при въезде в Иерусалим, на выезде из Яффы забросает камнями толпа арабов". Однако движение по дорогам не прекращалось; на окна автомобилей вешали металлические сетки, они ездили большими колоннами в сопровождении полицейских и солдат. Арабы портили и железнодорожные пути: летом 1936 года возле Лода сошел с рельс поезд, двое солдат и араб-машинист погибли. После этого англичане провели первую карательную операцию, разрушили в Лоде дома диверсантов, а на город наложили коллективный штраф - 5000 палестинских фунтов.

К осени восстание охватило всю Палестину. В отличие от беспорядков 1929 года, арабы не пытались захватить еврейские поселения и ограничивались террором против отдельных лиц. В Старом городе Иерусалима убили двух евреев; возле кинотеатра "Эдисон" обстреляли зрителей, выходивших с очередного сеанса, и три человека погибли. В Цфате арабы ворвались в еврейский квартал, убили отца и троих детей; назавтра они подорвали еврейскую автомашину возле Хайфы - погибли четыре человека, возле Кфар-Савы застрелили четверых рабочих, которые возвращались с цитрусовых плантаций.

17 августа были убиты в Яффе медсестры Марта Финк и Нехама Цедек - по пути в больницу, на ночное дежурство, чтобы ухаживать за арабами. Их гибель потрясла всю страну, но уже на другой день в арабской газете написали: "Неизвестно, кто стрелял в еврейских медсестер, возможно, что причины убийства личного характера". К октябрю 1936 года насчитали 80 погибших евреев и около 400 раненых; были уничтожены сотни гектаров пшеницы и не менее 200 000 деревьев, совершены сотни нападений на автобусы.

В Яффе арабы обстреливали полицейские участки и патрули, затем они скрывались в узких улочках Старого города, и всякого, кто их преследовал, поджидала опасность. Англичане решили "разрушить скученные и антисанитарные жилища" в Старом городе; туда привели более тысячи солдат и полицейских, силой выселили жителей из зданий, предназначенных на слом, после чего саперы снесли эти дома и начали прокладывать дороги. Эту операцию закончили за три недели; она произвела огромное впечатление и ненадолго успокоила волнения.

В Палестину прислали 7000 британских солдат, распределили их по городам, и после этого деятельность вооруженных арабов происходила, в основном, на дорогах и в сельских районах. Они пользовались поддержкой населения и полицейских; деревенская молодежь присоединялась к ним во время крупных операций, а затем расходилась по домам. Британские части с танками и автомобилями были привязаны к дорогам, а восставшие уходили налегке от преследований, скрывались в лесах и горах, где они знали каждую тропинку.

Но вскоре англичане поменяли тактику. Подвижные роты начали преследования в горных районах, погрузив оружие на ослов и мулов. Ввели в действие легкие танки, которые могли передвигаться по пересеченной местности, использовали самолеты для патрульных полетов, чтобы предотвратить неожиданные нападения, проводили обыски в арабских деревнях и карательные операции.

Чтобы объединить разрозненные вооруженные группы, Высший арабский совет пригласил из Багдада бывшего офицера турецкой армии Фаузи аль-Каукджи. В августе 1936 года он стал во главе арабского восстания, призвал молодежь к борьбе "во имя спасения Палестины", и на этой земле появились добровольцы из соседних стран. Каукджи ввел строгую дисциплину, обучил солдат военным наукам и в сентябре того года атаковал британские позиции возле дороги на Шхем. Самолеты рассеяли нападавших, которые понесли большие потери, а затем англичане провели большое наступление и разгромили командный пункт Каукджи.

Правительство Великобритании вело тайные переговоры с умеренными арабскими лидерами, и те призвали палестинских арабов прекратить восстание и "положиться на добрые намерения дружественной Великобритании, которая уладит этот конфликт по справедливости". 1 ноября 1936 года Высший арабский совет Палестины объявил о прекращении забастовки и вооруженного сопротивления; Каукджи покинул страну, вместе с ним ушли добровольцы, а в Палестину прибыла королевская комиссия "для расследования причин неспокойного положения". Ее возглавлял лорд Пиль, а потому она вошла в историю под названием комиссии Пиля.

Х. Вейцман: "Помню, я шел к двери здания, где заседала комиссия, между двумя рядами собравшихся, и слышал с обеих сторон отчетливый шепот: "Да благословит Господь твой путь"... И я знал, что любая моя оплошность, любая ошибка, какой бы ничтожной она ни была. отзовется на доверии к моему народу. Лишь в редчайшие минуты прежде и потом я ощущал такую тяжесть ответственности".

Очевидцы рассказывали, что на заседании комиссии Вейцман произнес "потрясающую речь, прекрасную и мужественную". "То, что произошло в Германии, - заявил он, -служит зловещим предзнаменованием еврейским общинам Запада... Для этих людей разрешение на въезд в Палестину - величайшее благо. Лишь один из двадцати, один из тридцати получает разрешение, и для него это означает спасение... Да имеем ли мы вообще право на существование?!.."

И еще сказал Вейцман на том заседании: "Свидетельствую перед комиссией, перед Богом и людьми, что совершаемое нами никогда не делалось с сознательной целью принести ущерб арабам... Напротив, косвенным образом мы принесли немалую пользу населению этой страны. Не буду скрывать - мы пришли сюда не с этой целью. Мы пришли сюда для того, чтобы строить Национальный очаг для еврейского народа, но мы рады, мы гордимся сознанием того, что в процессе этого строительства сумели причинить лишь минимум страданий и тягот людям, а всей стране в целом принесли значительную пользу".

Перед комиссией Пиля выступил также Д. Бен-Гурион и сказал, что британский мандат на Палестину - ничто по сравнению с главным документом, который закрепляет еврейские права на эту землю. "От лица всех евреев я заявляю: Библия есть наш мандат, Библия, записанная на нашем языке - иврите, здесь, на этой земле. Вот каков наш мандат. И Декларация Бальфура - не более чем простое признание нашего права".

Комиссия провела за несколько месяцев десятки заседаний; арабы долгое время бойкотировали ее работу и появились лишь в последний момент. Муфтий Хадж Амин аль-Хусейни дал понять членам комиссии, что в Палестине нет места для евреев, желающих создать свой Национальный очаг, так как это противоречит самой сути ислама.

В. Жаботинскому запрещали въезд в Палестину, а потому он выступал перед комиссией Пиля в Лондоне: "Да, мы действительно хотим государство; всякая нация на земле, всякая нормальная нация, начиная с самой малочисленной и незаметной, имеет собственное государство. Это нормальное для народа положение. Нам грозит настоящая катастрофа. Необходимо спасать миллионы, многие миллионы. которые буквально стучатся в двери, прося разрешение на въезд, то есть на спасение".

5

Летом 1937 года комиссия Пиля опубликовала отчет, в котором было сказано: "Корни болезни настолько глубоки, что - по нашему твердому убеждению - только хирургическая операция может дать надежду на излечение... В тесных пределах малой страны существует непримиримый конфликт между двумя национальными общинами... Миллион арабов находится в состоянии непрерывной, то скрытой, то открытой борьбы против 400 000 евреев... И хотя ни одна из этих групп не может владеть всей Палестиной целиком, мы считаем, что каждая из них, при известных условиях, могла бы владеть частью страны... Раздел обещает, по крайней мере, некоторые шансы на установление мира в будущем. Ни в одном ином предложении мы таких шансов не видим".

Комиссия Пиля рекомендовала отменить мандатный режим в Палестине, передать святые места в ведение международной организации и образовать два независимых государства - арабское и еврейское. "Хотя ни та, ни другая сторона не получат того, что они хотят, каждая получит то, к чему более всего стремится: свободу и безопасность".

Комиссия предложила включить в состав будущего еврейского государства прибрежную равнину Средиземного моря от Тель-Авива до Хайфы, а также Изреэльскую долину и Галилею. Под международным контролем должен был остаться промежуточный сектор, включавший Иерусалим, Бейт-Лехем, Лод и Рамлу, с выходом к морю через особый коридор. Оставшиеся территории - Самарию, Иудею и Негев - следовало передать Трансиордании, чтобы они стали частью единого арабского государства. Таким образом -по планам комиссии Пиля - будущему арабскому государству отводилась большая часть западной Палестины и всё Заиорданье, а еврейское государство - в планах той же комиссии - явилось бы крохотным островком в арабском мире, где в тот момент на 258 000 евреев приходилось 225 000 арабов.

Предложение о разделе вызвало волнение среди евреев всего мира. Крайне левые отвергали раздел, так как были за единое "двухнациональное государство"; религиозные партии противились разделу Святой Земли, завещанной Всевышним Своему народу; ревизионисты во главе с В. Жаботинским не соглашались на крохотный "уголок Палестины" взамен еврейского государства, территория которого была уже урезана с отторжением Заиорданья.

Против раздела Палестины выступал М. Усышкин, глава Еврейского национального фонда: "Мы не можем отказаться от нашей надежды, от мессианского обещания. У кого хватит храбрости на это? Ни у кого из нас." Б. Кацнельсон, один из лидеров рабочего движения: "Еврейское государство, пусть и небольшое, но с Иерусалимом, будет воспринято евреями мира как начало, а еврейское государство без Иерусалима подобно обезглавленному телу. Нет большей опасности для нашего языка и национальной культуры, чем Иерусалим, отнятый у еврейского народа."

Х. Вейцман и Д. Бен-Гурион поддержали план раздела; по их мнению, его достоинства превосходили недостатки и могли решить неотложные проблемы европейских евреев, которым требовалось убежище перед надвигавшейся катастрофой. В августе 1937 года на сионистском конгрессе в Цюрихе разгорелись жаркие споры; их результатом стало компромиссное решение: "проект раздела, предложенный королевской комиссией, является неприемлемым", однако следует начать переговоры об увеличении размеров будущего еврейского государства.

Возможно, Х. Вейцман не считал границы раздела окончательными, а потому и написал завуалированно в частном письме: предложенная территория оказалась "скудной, но... кто знает? Труден только первый шаг", - подразумевая тем самым, что возможен второй шаг, а за ним и третий. Д. Бен-Гурион высказался открыто на эту тему в письме к сыну: "Частичное еврейское государство - это не конец, а лишь начало. Привезем туда столько евреев, сколько поместится в нем. Создадим разностороннюю экономику, сельское хозяйство, судоходство. Организуем совершенную систему обороны, образцовую армию, и тогда, я уверен, для нас станет возможным поселенчество в остальных частях Палестины - либо по соглашению с нашими арабскими соседями, либо другим путем... А без государства это неосуществимо".

Арабские лидеры выступили против раздела Палестины и призвали начать борьбу "ради спасения страны от империализма, евреизации и расчленения". Но пока шли споры, британское правительство одобрило выводы комиссии Пиля и решило направить новую комиссию "для определения точных границ" двух будущих государств. В то время во многих районах Эрец Исраэль не существовало еще еврейских поселений, и если бы раздел всё-таки произошел, эти территории не попали бы в границы еврейского государства. Надо было торопиться, а это значило - действовать немедленно.

6

В начале декабря 1936 года репатрианты из Болгарии приехали в Кфар-Хитим, покинутый жителями, и возобновили заселение района возле озера Кинерет. Затем подошла очередь кибуца Тель-Амаль неподалеку от Бейт-Шеана; во время арабского восстания евреи ушли оттуда, но вскоре решили вернуться обратно. Арабы уже захватили покинутые поля, пасли на них скот, и 10 декабря 1936 года, рано утром, они увидели на дороге колонну грузовиков.

Этой операции предшествовала долгая подготовка. Кибуцник Шломо Гур предложил заранее подготовить стены из двойных досок с насыпанной между ними щебенкой, чтобы огородить территорию - 35 на 35 метров с караульными постами по углам. Внутри этой территории следовало поставить четыре барака, а в центре двора - наблюдательную вышку с генератором, цистерной для воды и прожектором. Самое главное - темпы строительства: стены, вышку и проволочное заграждение надо было соорудить за один день, с рассвета до заката, пока арабы не опомнились и не атаковали новое поселение.

Так оно и произошло. Грузовики привезли части бараков и стен, и поселенцы сразу же принялись за работу: утром установили вышку, к середине дня собрали стены, а к вечеру лагерь был готов. В первую ночь там остались для охраны 22 человека, юноши и девушки. У них были два охотничьих ружья, пять винтовок и несколько револьверов, однако жители окрестных арабских деревень, у которых имелось много оружия, не рискнули атаковать новое поселение. (Тель-Амаль вскоре переименовали в Нир-Давид - в честь Давида Вольфсона, который после смерти Теодора Герцля стал председателем Сионистской организации.)

Метод постройки за один день получил название "Хома умигдаль" - "Стена и башня". Через несколько недель после образования Тель-Амаля тем же способом создали поселение Сде-Нахум в долине Бейт-Шеана, затем в тех же краях - Шаар га-Голан, Бейт-Йосеф, Масаду, Геносар и другие. Бейт-Йосеф располагался неподалеку от железной дороги; поселение было готово к середине дня, установили даже табличку возле железнодорожного полотна - "Станция Бейт-Йосеф".

По методу "Стена и башня" создали и первый религиозный кибуц на этой земле, основанный репатриантами из Польши и Германии. Их планы вызвали сначала немало сомнений: религиозный еврей из стран рассеяния, считали тогда, мог быть лавочником или ремесленником, но не крестьянином. Кроме того, интересовались сомневающиеся, как сможет религиозный еврей, соблюдающий субботу, справляться со многими работами, которые нельзя откладывать?

30 июня 1937 года группа поселенцев приехала на отведенное им место в Изреэльской долине. 80 мужчин и пять женщин стали первыми жителями кибуца, который они назвали Тират-Цви, Замок Цви - в честь раввина Цви Гирша Калишера, одного из предвестников палестинофильского движения. Кибуцники работали в невыносимых условиях, при изнуряющей жаре, а вокруг не было ни единого деревца, чтобы укрыться от палящего солнца. Вскоре в Тират-Цви привезли трактор; его осмотрели со всех сторон, тракторист сел за руль, произнес: "Благословен Ты, Господи, Боже наш, Царь вселенной, освятивший нас заповедями своими и повелевший участвовать в освоении Эрец Исраэль!" - и выехал на первую пахоту.

Навыков у поселенцев не было, и их начинания на первых порах не дали хороших результатов. Они купили коров, но надои оказались ничтожными; посеяли пшеницу и ячмень, но пожары и стада арабских овец уничтожили урожай; пытались выращивать бананы и лен, и тоже без успеха. Единственным доходом кибуцников была зарплата нескольких мужчин, которые служили охранниками и получали деньги от английских властей.

Их соседи - враждебно настроенные арабы и бедуины устраивали порой поджоги, грабили и нападали на поселенцев. Зимней февральской ночью 1938 года они проникли через проволочную ограду, первыми же выстрелами ранили охранника и разбили прожектор. Схватка продолжалась в темноте; защитники кибуца забросали нападавших гранатами, и те отступили, унося с собой убитых и раненых. В Тират-Цви поступило немало писем с поздравлениями, а в еврейской газете Варшавы напечатали статью под заголовком "80 винтовок и 80 тфилин".

7

Методом "Стена и башня" выстроили немало поселений в те годы, и самое, быть может, знаменитое из них, что стало символом заселения земель, - кибуц Ханита в северозападной Галилее, на границе с Ливаном. В тех краях у евреев не было ни одного населенного пункта; англичане полагали, что эта территория не может отойти к будущему еврейскому государству, а потому следовало проникнуть в тот район. "Если на северной границе будут четыре-пять еврейских поселений, - говорил Д. Бен-Гурион, -это укрепит наше право на Верхнюю Галилею".

Французский банкир Э. Мейер пожертвовал 5000 фунтов стерлингов, и на эти деньги купили землю на склоне горы, в труднодоступном месте. Путь туда проходил через враждебные деревни, и британские власти опасались за жизнь будущих поселенцев. "Неужели вы не нашли более опасного места?" - шутили англичане, но после долгих переговоров и настойчивого давления верховный комиссар заявил: "Не могу требовать от евреев, чтобы они воздержались от заселения этого места".

Разведка доложила, что за один день невозможно поднять все грузы на гору, потому что нет никаких дорог. И тогда решили создать промежуточный лагерь - Нижнюю Ханиту, чтобы уже оттуда проложить четырехкилометровый путь к месту будущего поселения. Но и Нижняя Ханита отстояла от дороги на 800 метров, которые следовало преодолеть за один день, перетащив по скалам всё оборудование. Сразу возник вопрос: кто войдет в группу поселенцев? За право быть первыми началось соперничество, и после бурных дискуссий отобрали 90 человек. Напомним, что шли они не на пикник, не на увеселительную прогулку, а на опасное дело, с которого не все вернулись домой.

В кибуце возле Акко всё подготовили заранее, и 21 марта 1938 года около 400 человек отправились в путь. Шли грузовики. Гнали ослов. Наняли даже верблюдов. Остановились на дороге, взвалили грузы на плечи и пошли между камнями и кустарниками. Тяжелые ящики тащили ослы, бидоны с запрятанным в них оружием несли верблюды, а в небе кружили два небольших самолета, которые просматривали с воздуха подходы к этому месту, чтобы не подобрались враги.

Сразу же начали очищать площадку от камней, выкорчевывать кустарники, копать окопы, натягивать проволоку, окружать участок стеной и готовить еду. Установили даже гелиограф, который с помощью зеркал отражал солнечные лучи и передавал сообщения в Хайфу. Очевидцы рассказывали, что хайфские евреи стояли на горе Кармель и ждали с нетерпением, пока с вершины горы не пришел световой сигнал: всё в порядке, Нижняя Ханита существует!

К концу первого дня добровольцы уехали, остались только поселенцы и охрана. В полночь начался обстрел лагеря. Арабы шли тремя группами с разных сторон; они подобрались почти вплотную, но не смогли преодолеть проволочное заграждение. Защитники вели ответный огонь, и через полтора часа арабы отступили; в поселении погиб в ту ночь Иегуда Бреннер, а Яаков Бергер был тяжело ранен и вскоре скончался в больнице. Наутро командир сказал: "Сейчас не время для поминальных речей. Надо укреплять лагерь"; в память погибших посадили затем два кипариса.

За несколько дней проложили дорогу до Нижней Ханиты; раввинат Хайфы разрешил работать и в субботу, так как это было связано с обеспечением безопасности поселенцев; привезли свиток Торы и 150 книг для будущей библиотеки. Затем стали прокладывать дорогу на Верхнюю Ханиту, и на перекрестке шоссе установили дорожный указатель со стрелкой: "На Ханиту". В апреле 1938 года с вершины горы - при помощи гелиографа -отправили сообщение в Хайфу: "Мы взяли Верхнюю Ханиту". Десять человек отдали за это свои жизни.

В первую же ночь, после атаки арабов на лагерь, по окрестностям распространились слухи, будто евреи в панике покинули Нижнюю Ханиту. Каково же было удивление губернатора города Акко, когда на следующий день после нападения появился Йосеф Файн, староста Ханиты, и нанес губернатору визит вежливости.

Учитель Ицхак Спивак собрал рассказы иерусалимских школьников и выпустил сборник "Дети Эрец Исраэль о событиях 1936 года". Ученик девятого класса: "Как ждали мы летних дней, ждал весь наш народ, и как были мы разочарованы! Наши соседи-арабы не дали нам насладиться летом и даже ночи забрали у нас, ночи Эрец Исраэль, такие приятные после дневной жары." Ученица седьмого класса: "Молочник дрожал и был белый, как штукатурка. Он рассказал, что вошел в один из домов еврейского квартала на севере Иерусалима и увидел: сидит возле стола мужчина, и нет у него головы." (Это был востоковед доктор Леви Билиг; в момент гибели он работал над книгой о жизни арабов.)

***

В 1930-х годах Еврейский национальный фонд приобретал земли в Изреэльской долине, в долинах Шарона и Бейт-Шеана, в юго-восточной Галилее. Приобрели земли в долине Хула на севере Галилеи и получили право на осушение ее болот; покупали участки земли в Северном Негеве, в долине возле Акко, а также на границе с Ливаном. Выкорчевывали кустарники на приобретенной земле, расчищали ее от камней, строили водохранилища, создавали террасы для посевов на горных склонах.

В 1937 году появились новые поселения, возведенные по методу "Стена и башня": Моледет в Нижней Галилее, Эйн га-Шофет южнее Хайфы, Эйн-Гев и Шаар га-Голан возле озера Кинерет. В следующем году - еще пять поселений, среди которых Кфар-Руппин, Месилот и Сде-Элиягу южнее Бейт-Шеана. Так возникла непрерывная цепь еврейского присутствия от Метулы на севере до долины Бейт-Шеана на юге. Всего с 1936 по 1939 год, за годы арабского восстания, евреи не покинули ни одного поселения, существовавшего к тому времени. За те же годы были основаны 52 поселения по методу "Стена и башня".

***

При создании Ханиты погибли Зеев Анав, Давид Бен-Гаон, Яаков Бергер, Иегуда Бреннер, Авраам Даниэли, Авраам Кац, Арье Лусский, Иехезкель Мучник, Пастер (имя не установлено), Йосеф Ротблат. В конце 1937 года были убиты пять юношей, прокладывавших дорогу в горах для посадки деревьев. Это - Моше Баумград, Ицхак Мигдаль, Арье Мордкович, Иегошуа Поповский и Аарон Эльшевский; в память о них основали возле Иерусалима кибуц Маале га-хамиша -"Возвышенность пятерых".

В феврале 1937 года, при заселении долины Бейт-Шеана, погиб Хаим Брук. Перед смертью он успел написать в записной книжке: "Меня заколол араб, и я чувствую ужасные боли. Тяжело умирать в таком молодом возрасте. Всё это за нашу свободу". Йосеф Лерес лечил больных в арабском городе Бейт-Шеане. Старейшины просили его не уезжать, несмотря на восстание, да и он был уверен, что с врачом ничего не случится. В февральскую ночь 1937 года к нему постучали и попросили помощи; Й. Лерес открыл дверь и был застрелен на пороге своего дома.

Из воспоминаний о Я. Бергере (погиб в Ханите):

"Яаков был низкорослый, широкоплечий, крепко сбитый, с железными руками. В 1926 году он приехал в Эрец Исраэль... терпел нужду, даже голодал, но исходил всю страну вдоль и поперек. В Иерусалиме он вступил в Хагану и на учения ходил по очереди с товарищем, так как у них была единственная пара ботинок на двоих. В 1929 году он был одним из четырех защитников Сионских ворот Старого города, которые рассеяли толпу погромщиков.

Яаков был известен тем, что всегда появлялся в наиболее опасных местах со сдержанной и чуть застенчивой улыбкой, которую И. Саде называл "улыбкой храбреца в минуты опасности"."

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Арабское восстание -1937-1939 годы.

Ч. О. Уингейт - командир еврейских отрядов.

Казнь Ш. Бен-Йосефа.

"Белая книга" 1939 года

1

В сентябре 1937 года в Сирии проходила панарабская конференция во главе с муфтием Хадж Амином аль-Хусейни. Делегаты конференции выступили против планов раздела Палестины, потребовали отменить Декларацию Бальфура и пригрозили англичанам, что если они не изменят свою политику, то арабы "получат право вступить в контакт с другими европейскими державами, враждебными Великобритании", - имелись в виду, по всей видимости, Германия и Италия.

В том же месяце арабы убили в Назарете губернатора Галилеи Л. Эндрюса. Сразу после этого британские власти распустили Высший арабский совет, арестовали многих арабских общественных деятелей, а самых влиятельных сослали на Сейшельские острова в Индийском океане. Иерусалимского муфтия отстранили от должности; опасаясь ареста, он укрылся на Храмовой горе Иерусалима, затем бежал в Ливан, переодевшись нищим, и оттуда стал руководить палестинскими арабами.

Восстание возобновилось с новой силой: арабы взрывали водокачки и линии электропередач, обстреливали машины и автобусы, минировали дороги. Изо дня в день поступали сообщения: восемь еврейских юношей и девушек подорвались на мине к северу от Кфар-Савы, семь человек погибли к югу от Гедеры, пять кибуцников убиты под Иерусалимом, еще пятеро - в автомобиле по пути в Иерусалим, двое земледельцев и тринадцатилетний мальчик - возле Хайфы, четверо подорвались на мине около Герцлии, трое - неподалеку от Бейт-Шеана.

Эфраим Губер, из дневника десятилетнего школьника (1938 год): "В пятницу вечером было нападение на Кфар-Билу. Пули свистели возле нашего дома. Стрельба была очень сильной и продолжалась полчаса. Мы лежали на земле." - "В больницу привозят раненых и убитых со всей округи. Вчера я видел, как во дворе остановилась полицейская машина, в ней - двое убитых, а один лежал на земле в агонии, весь в крови. В классе было большое волнение. Всю перемену говорили только об этом. Несколько детей заболели."

В Палестине действовали десятки вооруженных отрядов, насчитывавших до 15 000 человек. Часть повстанцев входила в небольшие подвижные группы, которые перемещались из деревни в деревню, а остальные жили в своих домах и присоединялись к ним во время операций. Англичане создали в стране военные трибуналы; судьи получили право выносить смертные приговоры каждому, кого поймают с оружием в руках, и в 1938 году повесили более 50 арабов. Одним из первых казнили семидесятилетнего шейха Фархана аль-Саади, виновного в гибели евреев и арабов в Нижней Галилее, - его выдали англичанам родственники тех арабов, в убийстве которых он принимал участие.

Руководители восстания создали свой трибунал для суда над "доносчиками и шпионами", и после этого на обочинах дорог стали находить тела жителей арабских поселений, которых обвиняли в предательстве. Пользуясь безнаказанностью, повстанцы сводили старые счеты, убивали давних своих противников; только в 1938 году около 500 арабов погибли от рук соплеменников. По приказу муфтия расправлялись со старейшинами из клана Нашашиби и других враждебных ему семей; сотни арабов бежали из Палестины, опасаясь его мести.

Главным противником Хадж Амина был Фархи-бей аль-Нашашиби, которого каждый араб - по приказу муфтия - обязан был убить "во имя Аллаха". Фархи-бей скрылся в Багдаде, но там его обнаружили и привели приговор в исполнение.

2

В 1938 году начала работать немецкая радиостанция для пропаганды в странах Ближнего Востока. Ее программы имели большой успех; они восхваляли "молодые силы панарабского национализма - залог арабского будущего" и неизменно упоминали о борьбе нацистов с "еврейским засилием". Журналисты печатали в газетах высказывания арабов, которые утверждали: "Италия и Германия сильны, а Англия, да и вся Британская империя, существует лишь с согласия Муссолини и Гитлера".

Летом 1938 года в Европе назревал кризис из-за притязаний Гитлера на Чехословакию, и англичане перебросили из Палестины часть своих войск. Пришлось сократить военные операции; арабское восстание во второй половине того года достигло высшей точки, и военное командование докладывало: "Все железнодорожные станции между Иерусалимом и Лодом сожжены, а также станции между Лодом и египетской границей. Совершены нападения на Беер-Шеву, Хеврон, Бейт-Лехем и Рамаллу, подожжены почтовые отделения, здания муниципалитета, полицейские участки. За исключением главных дорог и тех мест, где размещены армейские части, власти практически потеряли контроль над обширными районами страны".

В октябре 1938 года арабы ворвались в еврейский квартал Тверии, убили около 20 человек, половину которых составили дети; среди жертв оказалась мать и пятеро ее сыновей, а также синагогальный служка, погибший возле свитка Торы в сожженной синагоге, - за каждого убитого еврея или англичанина феллахи получали денежную премию по распоряжению иерусалимского муфтия.

У англичан не хватало сил, чтобы справиться с восставшими. На стенах домов висели приказы руководителей восстания; тела "предателей" валялись на дорогах, и их не разрешали хоронить; населению Яффы - под угрозой сурового наказания - запретили пользоваться "еврейским" электричеством, а потому дома освещали свечами и керосиновыми лампами. Арабы захватили Старый город Иерусалима, за исключением еврейского квартала, и над Дамасскими воротами, напротив здания британской администрации, развевался флаг восстания.

Но это продолжалось недолго. В Европе заключили Мюнхенское соглашение, и на некоторое время установилось спокойствие; в Палестину вернулись воинские части, и в октябре 1938 года они изгнали арабские отряды из Иерусалима. Армия взяла под контроль дороги, солдаты прочесывали города и деревни; одновременно с боевыми действиями англичане решили привлечь на свою сторону правителей арабских стран, а потому значительно сократили количество еврейских репатриантов и отказались от раздела Палестины и создания двух государств.

Умеренных арабских лидеров это удовлетворило, и они организовали "отряды мира" для борьбы со сторонниками иерусалимского муфтия. Этими отрядами руководил некий Абд аль-Хади, в прошлом - командир повстанческого отряда; его люди хорошо знали методы прежних своих товарищей и действовали таким же образом, убивая своих противников без суда и следствия.

Весной 1939 года арабы сообщили о местонахождении командира повстанцев, и он был убит; после этого проходили лишь отдельные террористические акты - слабые отголоски того восстания, которое длилось три года.

События тех лет создали такие проблемы, с которыми еврейское население прежде не сталкивалось. Предыдущие арабские беспорядки исчислялись днями, максимум -неделями, теперь же они продолжались год за годом. Арабы нападали практически по всей стране, и требовались большие, хорошо вооруженные отряды, чтобы защищать поля, поселения, дороги. Прежняя тактика была оборонительной: бойцы находились за заграждением, охраняя свои дома, и в первые месяцы восстания поступали таким же образом. Не было опыта ночных операций, и командир отряда рассказывал: "Арабы засели в плантациях цитрусовых, а мы не выходили на прочесывание этих плантаций, ограничиваясь стрельбой в их направлении".

Летом 1936 года И. Саде стал руководить обороной каменоломен, откуда поставляли в Тель-Авив строительный материал. По ночам бойцы выходили на дежурство, а в дневное время вооруженная группа из шести человек демонстрировала арабам свое присутствие -явление, неслыханное по тем временам. Один из бойцов вспоминал: "Мы кружили по округе и даже заходили в арабские деревни, заглядывали в местные кафе, заказывали воду или кофе. Столкновений не было, ибо арабы были потрясены. Они не представляли себе, что мы вообще высунемся из-за заграждения".

Хагана могла мобилизовать в то время тысячи бойцов. Это была крупная боевая сила, и англичане - хоть и с неохотой - вооружили около 3000 человек для охраны поселений, полей и виноградников; в самый разгар восстания они создали еврейскую полицию, появились еврейские подвижные патрули, оснащенные пулеметами; бойцы Хаганы охраняли мосты и железные дороги, местные аэродромы и хайфский порт. Их тренировали британские сержанты и офицеры, но особую роль в этом деле сыграл капитан Чарльз Орд Уингейт. Он пробыл на этой земле три года и успел сделать так много, что вошел в историю Израиля под именем "га-ядид" - друг.

Это был шотландец, который родился в Индии, в семье британского офицера. Семья придерживалась пуританского образа жизни; первой книгой Уингейта была Библия, что отложило отпечаток на всю его жизнь. Он служил в Судане, приобрел опыт борьбы с повстанцами, изучил арабский язык и обычаи народов Востока; в 1936 году его направили в Хайфу, в состав разведывательной службы британских войск, которые не могли справиться с многочисленными подвижными отрядами.

Уингейт вспоминал впоследствии: "Когда я приехал в Палестину, то обнаружил там народ, на который в течение веков смотрели свысока, который был презираем многими поколениями людей, но, тем не менее, остался непокоренным и начал заново строить свою страну. Я почувствовал себя частицей этого народа".

Сначала евреи встретили с недоверием молодого офицера: несдержан, подвержен депрессиям, манеры не из лучших, что не способствовало сближению; кое-кого даже раздражало, что Уингейт ел много лука. Однако его искренность, упорство при достижении цели, великолепное знание Библии развеяли всякое недоверие. Уингейт изучал иврит, объездил всю страну и отметил в своих рекомендациях: "Я видел молодых евреев в кибуцах. Уверяю вас, что из них могут получиться солдаты получше наших. Их надо только обучить".

Он исследовал пути повстанцев на севере страны, в одиночку ходил в ночные походы, отказываясь от охраны, и вскоре представил командованию план проведения ночных операций, "чтобы положить конец террору на севере Палестины". Уингейт расположил свой штаб в кибуце Эйн-Харод в Нижней Галилее и создал "ночные роты" из евреев и англичан. Людей он подбирал сам, его сержанты обучали будущих бойцов вести ночной бой, а Уингейт преподавал им верховую езду, потому что мечтал создать кавалерийское подразделение, во главе которого будет ехать трубач и трубить в бараний рог, как в библейские времена.

Уингейт беседовал с бойцами, словно и сам был евреем: "Арабы думают, что ночь принадлежит им. Им кажется, что только они умеют сражаться в темноте. Англичане по ночам запираются в своих казармах, а мы научим арабов бояться ночи больше, чем дня". У него было 40 британских солдат, 75 евреев, четыре грузовика и два пулемета; в течение месяца они провели десять ночных операций, уничтожили 60 повстанцев, организовывали засады и ночные патрулирования. Уингейт лично командовал большинством операций, и при нем всегда была Библия, которая, как он уверял, помогала разрабатывать военные планы; была у него и разведывательная служба, оповещавшая о передвижении вражеских отрядов.

Чтобы обмануть противника, Уингейт при свете дня направлял машины в противоположную сторону. На бойцах была рабочая одежда, оружие спрятано в кузовах, и лишь с наступлением темноты они переодевались и шли в назначенное место, по 30-40 километров за ночь - с винтовками, пистолетами, гранатами. Уингейт разработал теорию "бутылочных горлышек", в которые следовало загонять врагов, заставляя их принимать бой в невыгодных для них условиях. Но самое главное - подойти неприметно и застать врасплох: граната и штык, считал он, самое эффективное оружие. Арабы узнали про ночные рейды и стали панически их бояться, а Уингейт сообщал начальству: "Единственными местными жителями, на верность которых можно положиться, являются евреи. Они знакомы с местностью, дисциплинированы и самоотвержены в бою".

Х. Вейцман: "Те мрачные годы освещены воспоминанием о необычном и ярком человеке. - Орде Уингейте. Он был настоящим кумиром своих бойцов и вызывал их восхищение выдержкой, смелостью и дерзостью замыслов. Сотни людей помнят, как он справился с арабскими повстанцами, которые совершали налеты на нефтепровод Хайфа - Мосул (из Ирака). Уингейт создал мотоциклетный отряд, охранявший нефтепровод по всей его протяженности, и ликвидировал угрозу нападений. Его бойцов арабы боялись больше всего. Он рассказывал мне, что во время операций против повстанцев ему часто приходилось слышать крик: "Спасайтесь! Это не англичане! Это евреи!"."

Уингейт открыл в Эйн-Хароде курс еврейских сержантов, чтобы воспитать будущих командиров. "Веет духом мировой войны", - говорил он, и если в Палестине создать обученную еврейскую армию, она сможет сыграть решающую роль на Ближнем Востоке, - себя он считал тем человеком, которому предназначено вести эту армию к победе. Но наступил кризис в еврейско-британских отношениях, курс сержантов расформировали, и Уингейт обратился к ним с прощальной речью: "Завтра вы будете рядовыми британской армии - вместо того, чтобы стать сержантами. Однако мечта о еврейской армии не умерла, она только отсрочена. Желаю вам и себе, чтобы чаяния народа Израиля вскоре осуществились. Шалом!"

Весной 1939 года англичане ограничили еврейскую иммиграцию, и Уингейт говорил своим воспитанникам: "Период сдержанности, сотрудничества между евреями и британскими властями закончился. Вам необходимо уйти в подполье. Я подам в отставку и присоединюсь к вам". Армейское начальство знало о его настроениях, и Уингейта отозвали из Палестины. В мае 1939 года он навсегда покинул эту землю, и в его служебном деле записали: "Орд Уингейт - хороший офицер, однако во всем, что касается Палестины, ему доверять нельзя. Интересы евреев для него более важны, нежели интересы его страны. Не следует впускать его в Палестину".

Впоследствии И. Саде так охарактеризовал тот период: "Рано или поздно мы и сами сделали бы то, что сделал Уингейт, но в меньшем объеме и не столь талантливо. Сначала мы действовали самостоятельно, но потом появился он и стал нашим командиром".

Во время арабского восстания снова возникли споры среди еврейских лидеров Эрец Исраэль. Одни из них считали, что пассивная оборона убеждает арабов в слабости евреев, неспособных дать отпор, и призывали к активным ответным операциям; другие -сторонники сдержанности - требовали ограничиться защитой еврейских поселений и осуждали "каждую попытку совершения акта мести и пролития невинной крови".

Споры переросли в действия, и в апреле 1937 года в Эцеле произошел раскол: 1200 его бойцов вернулись в Хагану, 1800 остались - в основном, молодежь Бейтара. Руководителем Эцеля стал В. Жаботинский; была создана подпольная радиостанция "Кол Цион га-лохемет" - "Голос сражающегося Сиона"; на листовках и газетах Эцеля помещали символ боевой организации - рука с винтовкой на фоне карты Эрец Исраэль, включающей Заиорданье, и надпись на иврите "Только так!"

1938 год. Арабские вооруженные отряды бесчинствовали в горах, лесах и на дорогах, уничтожали посевы, вырубали плантации; не было практически дня, чтобы не погибали евреи. На севере страны, в Рош-Пине, располагалась трудовая рота Бейтара; 60 молодых людей работали на полях, охраняли еврейские поселения и ждали команды к выступлению. Их командиры обещали, что скоро бездействие закончится, будет проведена боевая операция, но она всё откладывалась и откладывалась.

28 марта 1938 года по дороге из Акко в Цфат ехал автомобиль с пассажирами-евреями. Они остановились возле завала камней, перекрывавших путь; из засады выскочили вооруженные арабы: четверо пассажиров были убиты - мужчина, две женщины и ребенок, а шофер и девушка убежали в горы. Через день нашли их тела: девушку изнасиловали, тело изрезали ножами, - в тот трагический день она ехала в Цфат, где должна была состояться ее свадьба.

И тогда трое бейтаровцев из Рош-Пины решили отомстить за те жертвы, не сообщая об этом своим товарищам и командиру. Шломо Бен-Йосеф, Шалом Журабин, Авраам Шейн - ранним утром 21 апреля они спрятались за камнями на подъеме к Рош-Пине, где машины замедляли ход. Арабский автобус появился в полдень. Они выстрелили из пистолетов, Шломо бросил гранату, но она не разорвалась; автобус поехал дальше, и никто из пассажиров не пострадал. Бейтаровцы поспешили в обратный путь; их заметил полицейский, сообщил англичанам, и все трое были арестованы.

Был суд. Прокурор требовал для обвиняемых высшей меры наказания за нелегальное ношение оружия и покушение на жизни пассажиров автобуса, но никто не верил, что казнят людей, которые никому не причинили вреда. Наконец объявили решение суда: Ш. Журабина поместить в клинику для душевнобольных, Ш. Бен-Йосефа и А. Шейна приговорить к смертной казни через повешение. Присутствовавшие в зале были потрясены, и лишь подсудимые не проявили признаков волнения; выслушав приговор, они воскликнули на иврите: "Да здравствует Израильское государство по обе стороны Иордана!"

Такое случилось впервые: ни один еврей не был еще казнен в годы британского правления. Бурные демонстрации в Иерусалиме, Тель-Авиве, в городах и поселениях страны; тысячи телеграмм королю Великобритании и верховному комиссару с просьбой о помиловании, но всё напрасно - командующий британской армией в Палестине утвердил приговор. Учитывая юный возраст А. Шейна, смертную казнь заменили на пожизненное заключение; наказание Ш. Бен-Йосефу оставили без изменения. Узнав об этом, он сказал: "Помилования не хочу и не приму".

Шломо Бен-Йосеф - Шалом Табачник из польского города Луцка - приехал на эту землю нелегально за восемь месяцев до описываемых событий. Он сообщал из тюрьмы бейтаровцам Луцка: "Тель-Хай, дорогие братья и сестры! Завтра я умру, и всё же я счастлив. Все свои силы я отдал Бейтару, и теперь мне выпала честь быть первым бейтаровцем на виселице. Я горжусь этим... и знаю, что после моей смерти со сдержанностью будет покончено. Шломо Бен-Йосеф".

В последний вечер опустели улицы еврейских городов и поселений; не работали кинотеатры, рестораны и кафе, закрылись раньше срока фабрики, мастерские и учреждения. Вечером Шломо перевели в камеру смертников; он попросил принести газеты, читал их, потом спал глубоким сном. 29 июня 1938 года в семь часов утра Шломо умылся, почистил зубы, попросил стакан чая. Свидетель казни рассказывал: "На него надели наручники и вывели из камеры. Он шел выпрямившись и пел песню Бейтара "Два берега у Иордана". Когда на его голову надевали мешок, он воскликнул: "Да здравствует Жаботинский!" У виселицы он стоял всё так же прямо, спокойно и не переставал петь. Его голос был чист, слова звучали четко." В тот же день тело Шломо Бен-Йосефа, одетое в форму Бейтара, опустили в могилу на кладбище в Рош-Пине.

Его смерть потрясла евреев всего мира. Во многих странах прошли антибританские демонстрации. В Петах-Тикве назвали улицу его именем. В газете "Га-арец" написали в те дни: "Он пал жертвой распространенного мнения, что жизнь еврейская ничего не стоит, что у евреев нет права защищать самих себя". Мать Шломо получила в Луцке сотни писем, среди которых была и телеграмма от В. Жаботинского: "Уважаемая госпожа Табачник! Я не достоин того, чтобы такой возвышенный человек, как ваш сын, умер с моим именем на устах."

Жаботинский назвал Шломо Бен-Йосефа "вождем безымянных" и в том же году сказал на Всемирном съезде Бейтара в Варшаве: "Трое вышли в путь. Они не собирались убивать, и они не убили. Они хотели прекратить положение, при котором можно проливать еврейскую кровь, и нельзя - нееврейскую. Это недопустимое положение. И если требуется, то теперь, после свершившегося, я, руководитель Бейтара, приказываю тебе, Бен-Йосеф, и двум твоим товарищам выйти в путь и сделать то, что вы уже сделали. Будь благословен, Бен-Йосеф, ты поступил правильно, ты выполнил мой приказ."

5

За годы арабского восстания, когда террор свирепствовал повсюду, не было, казалось, никакой возможности закладывать еврейские поселения, и, тем не менее, их количество значительно увеличилось. За один только день - 23 мая 1939 года - создали шесть новых поселений. На берегу моря, неподалеку от Хайфы, появились два палаточных лагеря; их жители занимались рыболовством, а по ночам переправляли с кораблей на берег нелегальных репатриантов и контрабандное оружие.

Британская администрация запрещала строительство новых поселений, однако в стране действовал прежний турецкий закон, признававший свершившийся факт: если над незаконной постройкой была возведена крыша, никто не имел права ее снести. Это лазейка позволяла обойти строгое запрещение, и этим, конечно же, воспользовались.

Операцию проводили в полнейшей тайне, заранее подготавливая стены, окна, генераторы для освещения и прочее оборудование. Поздно вечером всё грузили в кузова автомашин и ехали в темноте, по окольным дорогам, чтобы не столкнуться с английскими патрулями. Приехав на место, окружали участок колючей проволокой, ставили стены домов, вставляли рамы, вешали двери, укрепляли сторожевую вышку. Операция занимала пять-шесть часов, к рассвету зажигали прожектор, и все встречали его свет криками радости.

Современник вспоминал: "Наступал день. Группы арабов приближались к укреплению и словно зачарованные смотрели на чудо, свершившееся у них на глазах... Однажды подошли к воротам английский сержант и двое жандармов... Сержант был в ярости, лицо багровое, глаза налиты кровью: "Что это значит? Что вы тут делаете?" Ему ответили: "Разве не видно? Мы тут живем". - "Как так! Вчера я проходил мимо и не заметил никакого поселения! Когда вы его построили?" Один из юношей ответил: "Откуда я знаю? Когда я пришел, здесь уже были люди..." Полицейские осмотрелись. Заканчивали строить курятник, девушки в шортах разогревали суп на костре, маленькая ферма, казалось, стояла уже давно, люди работали спокойно... На лице полицейского появилась улыбка. "Ладно, - сказал наш мухтар. - Заходите, выпейте с нами кофе. Может, и коньяк найдется"... "

Так появлялось очередное поселение на этой земле, а где-то уже подготавливали стены, окна, генераторы для освещения, чтобы приехать в темноте на выбранное место, окружить территорию колючей проволокой, поставить дома, соорудить сторожевую вышку, включить к рассвету прожектор и встретить его свет криками радости. Как говорил участник тех событий: "Мы строили, значит, мы жили".

Созданные поселения следовало охранять, и среди тех, кто занимался этим опасным делом, был Александр Зайд, один из легендарных дозорных Га-Шомера еще до начала Первой мировой войны. В 1926 году А. Зайд построил дом на холме в Нижней Галилее и поселился там с женой и детьми в окружении арабского населения. Он охранял земли Еврейского национального фонда в Изреэльской долине, был ранен в стычках с арабами; по инициативе Зайда группа еврейской молодежи основала неподалеку от его дома кибуц Алоним.

Александр Зайд не уходил из тех мест во время арабского восстания и погиб 10 июля 1938 года, когда поспешил на помощь в кибуц. На похороны собрались сотни людей со всех концов страны, и И. Бен-Цви сказал: "Я не пришел оплакивать тебя, ибо не оплакивают солдата, павшего на фронте. Я пришел попрощаться с тобой, брат мой Зайд. Ты - камень, один из камней в фундаменте нашей будущей жизни". Дети Ципоры и Александра Зайда - Гиора, Ифтах, Йонатан и Кохевет - выстроили дома на том холме и продолжали жить со своими семьями среди арабского окружения.

А. Зайда застрелил наемный убийца, главарь банды, а отомстил за убийство Ицхак Ханкин, сын Иехезкеля Ханкина - одного из дозорных Га-Шомера. Ицхака уговаривали не идти на столь опасное дело, но Зайд был для него вторым отцом, а потому он решил: "Убийца Зайда не имеет права ходить по земле".

Ицхак Ханкин рассказывал: "Подбираюсь с подветренной стороны к шатру, разбрасываю там перец, чтобы собаки не смогли взять след. Вхожу в шатер. Он сидит среди гостей и посасывает кальян. Спрашиваю: кто здесь Касем Табаш? Встает, идет ко мне. "Привет от Зайда!" - говорю я и всаживаю в него три пули... Всё заняло считанные мгновения. Гости и с места сдвинуться не успели. Собаки бросились на нас, но сразу зачихали от попавшего в нос перца. Потом так же чихали собаки англичан и не нашли никаких следов".

Именем Зайда назвали поселение Бейт-Зайд в Галилее, неподалеку от того места, где он погиб. И сегодня на вершине холма Шейх-Абрек, возле древнего еврейского поселения Бейт-Шеарим можно увидеть на постаменте конную статую: всадник с ружьем всматривается в раскинувшуюся перед ним Изреэльскую долину. На постаменте написано: "Александр Зайд, страж в Израиле".

6

Чиновники британской администрации без симпатий относились к сионистскому движению и считали, что евреи создают излишние трудности, без которых жизнь в Палестине была бы хороша - наподобие жизни чиновников в британских колониях. Англичане не стремились к сближению с еврейским населением, и иностранный журналист свидетельствовал: "Общаться с евреями приходилось мало. Мандатный чиновник редко заходил в еврейские кварталы Иерусалима, а если он не служил в полиции, то никогда не появлялся ни в Тель-Авиве, ни в маленьких городках. В обществе у англичан и евреев практически не было точек соприкосновения".

Британские войска боролись с арабскими вооруженными группами, им помогали еврейские бойцы, но одновременно с этим менялась политика английского правительства, распадалась та духовная связь, которая существовала когда-то между сионистами и политическими лидерами Великобритании. Исследователь объяснял это таким образом: "Сионизм уже не казался приобретением. Он утратил почти всю свою притягательную силу в британских коридорах власти, особенно после того, как ушло поколение политиков, сочувствовавших ему. Теперь сионизм выглядел настолько устаревшим и не соответствующим реальному положению дел в Западной Европе, что казался не просто смехотворным, а какой-то странной причудой... Среди молодых, рвущихся к власти политиков в моду вошел арабизм".

7 февраля 1939 года в Сент-Джеймсском дворце Лондона с большой торжественностью открылась тройственная конференция с участием англичан, евреев и арабов, чтобы разрешить проблемы Палестины. В арабскую делегацию входили представители Египта, Саудовской Аравии, Трансиордании, Ирака, Йемена и Палестины; во главе сионистской

делегации стояли Х. Вейцман, Д. Бен-Гурион, И. Бен-Цви. Арабы не пожелали находиться с евреями в одном зале, даже во дворец они проходили через другой вход, а потому премьер-министр Великобритании Н. Чемберлен одну и ту же приветственную речь произнес дважды: сначала для арабской делегации, затем для еврейской. Англичане беседовали поочередно с арабами и евреями, ходили с заседания на заседание, уговаривали, угрожали навязать свое решение, если стороны не придут к соглашению, -но примирения не произошло.

После той конференции британское правительство начало готовить "Белую книгу" о будущей политике в Палестине. Х. Вейцман: "Я попросил аудиенции у Чемберлена и с тяжелым сердцем вошел в особняк на Даунинг-стрит. Я умолял премьера остановить занесенный над нами меч и не публиковать "Белую книгу". Я сказал: "С нами произойдет то же самое, что с Австрией и Чехословакией. Это будет потрясением для народа, хоть и лишенного государственности, но играющего огромную роль в жизни человечества". Чемберлен сидел как мраморная статуя, устремив на меня ничего не выражающий взгляд, но так и не сказал ни слова... Я не добился от него никакого ответа".

"Белую книгу" опубликовали в мае 1939 года. В ней было сказано, что Великобритания уже выполнила свои обязательства по созданию в Палестине еврейского "национального очага": "Теперь наступил час основать независимое палестинское государство, в котором оба народа этой страны, арабский и еврейский, будут сотрудничать с властью, чтобы обеспечить жизненно важные интересы каждого из них".

"Белая книга" провозгласила: прекращается продажа земель евреям; через десять лет будет создано в Палестине двунациональное федеративное государство; в течение ближайших пяти лет англичане допустят в страну 75 000 еврейских иммигрантов, по 15 000 человек в год - при условии, что еврейское население составит не более трети населения Палестины, а затем иммиграция евреев продолжится лишь в том случае, если арабы согласятся на это.

На другой день после опубликования этого документа иерусалимские евреи устроили всеобщую забастовку, в Хайфе участвовали в демонстрации более 15 000 человек; 60 000 жителей Тель-Авива и окрестных поселений вышли на улицы города с лозунгами "Позор "Белой книге!" и "Да здравствует еврейское государство!" Арабы - в свою очередь -отклонили "Белую книгу", протестуя против допуска в страну 75 000 репатриантов; когда же некий общественный деятель предложил принять ее за основу для будущих переговоров, его убили по приказанию муфтия.

"Белая книга" не случайно появилась в тот момент, когда уже понимали, что умиротворить Гитлера не удастся. Британия готовилась к будущей войне, и стратегические соображения требовали привлечь арабов на свою сторону. Они располагали огромными территориями, у них была нефть, и Д. Бен-Гурион говорил: "Британское правительство думает так: в случае войны в позиции евреев можно не сомневаться. Даже если Англия станет притеснять нас в Палестине - что ж, евреи не смогут оказаться на стороне нацистов. Другое дело - арабы. Их надо купить, ибо они могут примкнуть к Гитлеру".

Х. Вейцман высказался на эту тему иначе: "В те предвоенные дни наши протесты, стоило их заявить, рассматривались как провокация. Наш отказ подписаться под собственным смертным приговором рассматривался как досадная и неприятная помеха; мы вызывали раздражение. То угрозами, то уговорами нас пытались принудить к отказу от Палестины. Чемберлен. взял курс на умиротворение арабов, и ничто не могло свернуть его с этого пути".

До начала Второй мировой войны оставалось несколько месяцев.

Ч. О. Уингейт прославился затем в Эфиопии, сражаясь против итальянцев, воевал в Бирме, где командовал партизанскими отрядами в тылу у японцев. Х. Вейцман: "Находясь в отпуске в Лондоне, Уингейт собирал самых разных людей, чтобы проповедовать им идеи сионизма. Среди прочих он наткнулся на лорда Бивербрука, чьи антисионистские взгляды были широко известны. Бивербрук пытался осадить Уингейта, но тот сказал ему: "То, что думаете вы, не стоит ломаного гроша. Важно, что думает Бог, а этого вы не знаете". У Уингейта была заветная мечта. он хотел быть во главе британской армии, когда она вступит в Берлин".

Генерал-майор Чарльз Орд Уингейт погиб в авиационной катастрофе в марте 1944 года; его останки отыскали в джунглях через три года после аварии самолета. Незадолго до гибели он отправил письмо своему знакомому - с фразой на иврите, написанной крупными буквами: "Если забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет правая рука моя". Именем Уингейта назван израильский Институт физкультуры и спорта; его имя носит поселок возле Хайфы - Ямин-Орд, в Иерусалиме есть площадь Ч. О. Уингейта.

В "Истории Хаганы" сказано кратко: "Через шесть недель после казни Шломо Бен-Йосефа был повешен в тюрьме Акко еврейский полицейский Мордехай Шварц, застреливший полицейского-араба". М. Шварц оказался единственным бойцом Хаганы, которого казнили англичане; за несколько часов до смерти он рассказал раввину: "Мы находились в одной палатке: он - араб и я - еврей. Он всё время приставал ко мне, проклинал евреев, сквернословил, прямо-таки исходил ненавистью. Он сказал мне: мы истребим всех евреев, даже семени вашего не останется в этой стране. Он всё время изводил меня, наконец я сорвался и сделал то, что сделал."

Мордехая Шварца похоронили в Хайфе; в тот же день и на том же кладбище вырыли могилы для десяти евреев - пассажиров автобуса, подорвавшегося на мине.

***

В сентябре 1938 года руководители Хаганы и Эцеля договорились о сов*местных действиях против арабов; бойцам Эцеля была поручена охрана 11 поселений (Зихрон-Яаков, Рош-Пина, Бат-Ям и другие), но Д. Бен-Гурион воспротивился этому: "До тех пор, пока партия ревизионистов с Жаботинским во главе не примет политических установок Сионистской организации, нет накакого основания для переговоров с бунтарями по вопросам обороны". Соглашение между Хаганой и Эцелем не состоялось.

***

В 1939 году, через неделю после опубликования "Белой книги", были созданы новые поселения методом "Стена и башня": Кфар-Гликсон севернее Хадеры, Тель-Цур неподалеку от Зихрон-Яакова, Шадмот-Двора, Хазорим и Шорашим - в Нижней Галилее; восстановили также покинутое поселение Маханаим в Верхней Галилее. Летом того года появилась Негба восточнее Ашкелона - самое южное еврейское присутствие в Эрец Исраэль (название Негба означает - "в Негев").

К концу 1939 года были на этой земле более 260 еврейских поселений, которые определили границы будущего государства при разделе Палестины в 1947 году.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Подготовка Германии к войне.

Конференция в Эвиане.

Нелегальная "алия" в Эрец Исраэль

1

Гитлер провозгласил в начале своей политической карьеры: "Немецкий народ должен обеспечить себе территорию и страну, которых он достоин"; другими словами, это был призыв к войне и к расширению жизненного пространства Германии за счет других государств.

Гитлер шел к войне последовательно, целеустремленно и одновременно с этим постоянно заявлял, что он стремится к миру. Германия заключила пакт с Польшей о ненападении, подписала соглашение с Англией, пообещав не нападать на чужие колонии, но этим документам нельзя было доверять. Не случайно фюрер заявил однажды: "Я готов подписывать что угодно... Готов гарантировать любые границы и соглашаться на договоры о ненападении и взаимопомощи с кем угодно... Еще не было такого пакта, чтобы одна из сторон рано или поздно не нарушила бы своих клятвенных обещаний. Вечных пактов не существует".

В ноябре 1937 года Гитлер созвал на совещание руководителей нацистской партии и крупных чинов армии, чтобы познакомить со своей программой на будущее. Германский народ велик, территории его недостаточны, а потому следует захватить Австрию, затем Чехословакию, Польшу - и далее на восток. Сразу же возник вопрос: что делать с немецкими евреями? Ответ был однозначен: изгнать как можно скорее. Следует подчеркнуть, что в тот период нацисты еще не ставили вопрос об уничтожении евреев, но только об изгнании - в любую страну, которая согласится их принять.

Весной 1938 года нацисты упразднили все еврейские общины, запретили врачам-евреям лечить больных, а адвокатам вести дела. Каждого еврея обязали добавить к своему имени в паспорте дополнительное имя "Израиль", а еврейку - "Сарра"; в их документах появилась отметка - первая буква немецкого слова Jude (еврей), чтобы нельзя было замаскироваться под немца. В конце октября 1938 года задержали более 17 000 евреев, польских подданных, которые жили в Германии многие годы. Их привезли к польской границе, и голодные люди долго скитались в зимние холода по "ничейной земле", пока их не впустили в Польшу.

В то время жил в Париже восемнадцатилетний юноша Гершл Гриншпан. Его родителей тоже изгнали из Германии, и Гершл решил за них отомстить: 7 ноября 1938 года он зашел в немецкое посольство в Париже, выстрелил в дипломата, и тот вскоре умер. В Германии воспользовались этим случаем, чтобы запугать евреев, вытеснить из торговли и промышленности, заставить уехать из страны. Но нацисты не желали, чтобы погромы получили официальную поддержку, - в то время они еще прислушивались к общественному мнению в мире, а потому решили, что реакцией на убийство дипломата станет "нерегулируемая священная месть" народных масс.

Погром начался в ночь с 9 на 10 ноября 1938 года. Толпы немцев вышли на улицы в Германии и Австрии под руководством местных фюреров - бить евреев, разрушать их дома, мастерские и магазины. Среди погромщиков распространяли четкие указания: "Поджигать синагоги и не давать пожарным командам тушить их. Пожарные должны действовать лишь в том случае, если огонь перекинется на дома, в которых живут арийцы. Полиция тоже не должна вмешиваться - это желание фюрера. Если еврей будет сопротивляться, его следует застрелить на месте".

Это событие получило в Германии красивое название - "Хрустальная ночь". На самом деле была не одна "Хрустальная ночь", а несколько; на счету погромщиков 91 убитый еврей, сотни раненых; разгромлены или сожжены 267 синагог, разграблены и разрушены тысячи еврейских магазинов, квартир и предприятий. При подведении итогов тех дней министр пропаганды Й. Геббельс сказал: "Пришло время издать правила, запрещающие евреям посещение театров, кино и цирков... Нельзя, чтобы евреи находились в одном купе с немцами... Должен выйти строгий запрет на посещение евреями пляжей, курортов и мест отдыха для немцев... Мы должны решить, надо ли запретить евреям ходить в немецкие леса... Наконец. я даже подумать не могу, чтобы мой сын сидел в школе рядом с евреем. Евреев надо выгнать из немецких школ".

После "Хрустальной ночи" на еврейское население Германии наложили гигантский коллективный штраф - миллард марок. Каждого еврея обязали за свой счет восстановить поврежденный дом; если же здание было застраховано, эти деньги страховая компания выплачивала не хозяину, а в государственую казну. Еврейских детей изгнали из общих учебных заведений; запретили евреям посещать театры и культурные центры, в парках они могли сидеть только на отведенных для них скамейках, в общественном транспорте им отводились отдельные места. 20 000 евреев - в основном из состоятельных слоев населения - были отправлены в концентрационные лагеря, и несколько сот из них погибли в дороге.

Многие понимали, что надо бежать, и нацисты оказывали постоянный нажим, чтобы принудить евреев к эмиграции. После захвата Австрии открыли в Вене специальную организацию: еврей входил в ее помещение обладателем денег и имущества, а выходил оттуда нищим, с разрешением на выезд. Двери из страны были еще открыты, но положение становилось катастрофическим: выезжать разрешали, однако въехать было некуда.

Англичане установили в Палестине ограниченную норму для новых репатриантов. В США впускали не более 30 000 человек в год. Бразилия, Уругвай и Аргентина закрыли свои границы, и лишь кое-кому удавалось за большие деньги купить у консулов этих стран транзитные визы, чтобы остаться там нелегально. В газетах Германии даже печатали объявления, к кому обратиться за посредничеством, сколько стоит, к примеру, виза в Уругвай или Парагвай. Ловкие немцы фрахтовали корабли на деньги беженцев, чтобы вывозить евреев в Латинскую Америку; порой это у них получалось, а иногда корабли бродили из порта в порт, из страны в страну и возвращались обратно в Германию.

Был еще один путь - в Шанхай. Немецкими марками можно было оплатить железнодорожный билет от Вены до Владивостока; Советский Союз разрешал это ради получения валюты, и 18 000 евреев успели выехать в Китай до конца 1939 года. Х. Вейцман говорил в то время, что мир разделился на два лагеря: одни страны желали избавиться от своих евреев, а другие не хотели их принимать.

3

Этого человека звали Ицхак Симкин. Он родился в Одессе, в 1921 году приехал в Эрец Исраэль, закончил тель-авивскую гимназию, учился во Франции, открыл в Хайфе мастерскую по изготовлению электроприборов. Симкин проявил себя во многих областях: десятки патентов, новые способы диеты, предложения, связанные с обороной страны. Это были оригинальные, нестандартные идеи, и когда впоследствии стала известна его попытка покушения на Гитлера, все вокруг говорили: "Это так похоже на Симкина!"

Март 1938 года. Германская армия вошла в Австрию, без сопротивления заняла всю страну, и ликующая Вена встретила Гитлера восторженными приветствиями. Сразу же начались преследования евреев: грабили их дома и магазины, забирали деньги и имущество, заставляли убирать улицы под улюлюканье толпы. В Вене прошла волна самоубийств: не выдержав издевательств, евреи убивали не только себя, но и свои семьи. В отличие от многих, Симкин догадался: Австрия - это только начало. "Я понял, -говорил он, - что это обойдется евреям в миллионы жертв. Я знал, что с убийством Гитлера трагедия будет предотвращена".

Симкин видел фотографии фюрера в открытых машинах на улицах городов и понимал, что для ликвидации Гитлера достаточно одной гранаты. Ему было 34 года, когда он решил повернуть колесо истории, и для этой цели выбрал надежных юношей: их звали Давид, Арье и Йосеф. Давид был без левой руки, и Симкин надумал сделать тайник в его протезе. Они тренировались в укромных местах и научились почти мгновенно доставать гранату из протеза и кидать в движущуюся цель. "Нам было ясно, - рассказывал Симкин, - тот, кто бросит гранату, не сможет скрыться. Я подчеркиваю: мы были готовы к этому и даже хотели, чтобы так произошло. Пусть весь мир узнает, что Гитлера убили ребята из Эрец Исраэль".

В ноябре 1938 года в Германии и Австрии начались погромы "Хрустальной ночи", и Симкин сказал с горечью: "Я опоздал". Теперь он искал иные пути, и раньше многих догадался, что после захвата Австрии следующей на очереди будет Чехословакия. В феврале 1939 года Симкин выехал в Бейрут с пистолетом и двумя гранатами; там он достал поддельный ливанский паспорт и на грузовом корабле приплыл в Европу. В начале марта он был уже в Чехословакии и ждал развития событий, которые предугадал.

15 марта 1939 года чехи прощались с независимостью своего государства. Это был пасмурный и холодный день в Праге; сотни жителей столпились на главной улице города, у многих на глазах были слезы. Ицхак Симкин рассказывал: "Я надел дождевик с прорезью в правом кармане, чтобы можно было незаметно сдернуть предохранитель гранаты. Вторую гранату засунул в карман брюк и встал на главной улице Праги, в том месте, которое выбрал заранее. Старался соблюдать хладнокровие, но это было трудно; я надеялся увидеть Гитлера, стоящего во весь рост в открытой машине".

Закричали: "Он едет!" Послышались возгласы немцев: "Хайль Гитлер!" Симкин снял предохранитель с гранаты, и мимо него с шумом пронеслись по улице пять закрытых "Мерседесов". Гитлер проехал в одной из машин, покушение не состоялось, колесо истории повернуть не удалось.

Предвоенную атмосферу в европейских странах отличал накал ненависти, страх и отчаяние, безуспешные попытки евреев спрятаться, убежать, защитить себя и детей, пересидеть в укрытии страшное время. Мир был занят своими проблемами; правители Англии и Франции взяли курс на "умиротворение" Гитлера, чтобы избежать очередной войны, - судьба немецких евреев мало кого волновала в те годы.

В июле 1938 года по инициативе президента США Ф. Д. Рузвельта открылась конференция по еврейскому вопросу. Швейцарские власти не разрешили провести ее на своей территории, и конференция состоялась во французском городке Эвиане. Представители 32 стран решали вопрос: что делать с евреями Германии? Англичане согласились приехать в Эвиан при условии, что от них не потребуют распахнуть ворота в Палестину. В Польше было более трех миллионов евреев; польское правительство искало пути к их расселению на острове Мадагаскар, в странах Африки и Южной Америки, однако конференция в Эвиане отказалась рассматривать судьбу еврейского населения Польши.

Представители 32 стран выразили сочувствие евреям Германии и тут же привели причины, по которым они не могут их принять. Франция, Голландия, Бельгия: мы уже приняли беженцев, с нас достаточно. Польша и Румыния: у нас и так много евреев, заберите наши излишки. Австралия, гигантский, малонаселенный континент: в стране нет расовой проблемы, и мы не хотим ее создавать, так как появление беженцев-евреев вызовет вспышку антисемитизма. Англия: в огромной Британской империи нет места для размещения большого количества беженцев. Отказали все страны, лишь представитель Доминиканской республики торжественно заявил, что они готовы принять до 100 000 евреев. Эта маленькая страна в Карибском море прославилась своей гуманностью, но началась мировая война, и туда попали лишь несколько тысяч беженцев.

На конференции в Эвиане присутствовала Г. Меир, "еврейский наблюдатель из Палестины". "Страшное это было дело - сидеть в роскошном зале и слушать, как делегаты 32 стран поочередно объясняют, что они хотели бы принять значительное число беженцев, но, к несчастью, не в состоянии этого сделать. Человек, не переживший этого, не сможет понять, что я испытывала в Эвиане, - смесь горя, ярости, разочарования и ужаса. Там я поняла: если народ слаб, то, как ни справедливы его требования, этого всё равно мало. В Эвиане дело так и закончилось пустыми фразами, но перед отъездом я устроила пресс-конференцию... "Только одно хочу увидеть, прежде чем умру, - сказала я журналистам, - чтобы мой народ больше не нуждался в выражениях сочувствия"."

Конференция в Эвиане закончилась полным провалом и показала нацистам, что все страны наглухо закрыты для евреев, никто их не защитит, никто не спасет. Гитлер мог сказать: "В Эвиане разоблачен миф о всемирной мощи евреев", и выводы из этого были просты: если нельзя выслать евреев из Германии и Австрии, значит следует найти другой путь. А отсюда уже один шаг до "окончательного решения еврейского вопроса"...

5

Дальновидные люди заранее предсказывали возможное развитие событий, и Д. Бен-Гурион говорил: "Бедствие, выпавшее на долю немецкого еврейства, не ограничится одной Германией... Сегодня Германия не начнет войну, потому что не готова. Но она готовится к завтрашнему дню... Кто знает, сколько времени отделяет нас от этого ужасного дня - быть может, четыре или пять лет".

В разгар арабского восстания стало ясно, что для защиты еврейского населения уже не достаточно плохо вооруженных отрядов; следовало усиливать отряды Хаганы, а для этого требовались средства, и средства немалые. В 1938 году Национальный комитет ввел особый налог, получивший название "кофер", что означает "выкуп"; если еврей по какой-либо причине не мог участвовать в обороне поселений, то должен был заплатить этот налог. 1 ноября объявили днем "сбора драгоценностей"; одни приносили деньги, золотые изделия, дорогую посуду, другие несли свои копейки и обручальные кольца.

Хася Дрори из Гомеля рассказывала: "В 1921 году мы незаконно перешли в Польшу, но нас арестовали и приговорили к выдворению в Россию. Польский офицер согласился нам помочь и попросил за это мое кольцо. Пять поколений женщин в нашей семье носили это кольцо. Мама отдала мне его перед прощанием, и несмотря на страшную опасность быть высланной в Россию. я сделала глубокий порез на руке, палец распух, и кольцо нельзя было уже снять. Офицер только посмотрел, но ничего не сказал. думаю, он понял, что произошло. Я пожертвовала это кольцо в "кофер" в 1938 году. Мне было тяжело с ним расставаться, но дорогую мне вещь я отдала для дорогого нам дела."

Затем началось ежемесячное взимание налога, который вычитали из заработной платы. Ввели также косвенный налог на проездные билеты в автобусах и билеты в кино, на сигареты, спички, масло, маргарин, спиртные напитки; особым налогом обложили редкие тогда частные автомобили. За первый год собрали большую по тем временам сумму - 150 000 палестинских фунтов; эти деньги пошли на закупку оружия и прочие военные нужды, а также на выплату пособий семьях погибших.

Иегуда Арази приехал в Варшаву, встретился с командованием польской армии, и они согласились продавать оружие при непременном условии: его надо вывозить тайно, чтобы у Польши не испортились отношения с Великобританией. Так была приобретена первая партия - 25 винтовок системы "Маузер", два легких пулемета, 30 000 патронов, которые следовало переправить в Эрец Исраэль.

Арази пришел к владельцу мастерской и заявил, что является представителем эфиопского короля в изгнании и закупает оружие, чтобы освободить Эфиопию от захватчиков-итальянцев. Они договорились об оплате, и работа началась. Всю неделю рабочие изготавливали дорожные катки, а по воскресеньям Арази и хозяин мастерской укладывали внутрь катков оружие, сваривали их и отправляли морским путем. Катки попадали в Хайфу, оттуда их увозили в еврейские поселения, разбирали и прятали оружие в тайниках.

Это продолжалось до начала Второй мировой войны, и в распоряжение Хаганы поступили 2750 винтовок, 225 пулеметов, 10 000 ручных гранат, два миллиона патронов, а также пистолеты и патроны к ним.

6

Есть на иврите слово "гаапала", что в переводе означает - "дерзание"; от этого же корня происходят слова "маапиль", "маапилим" - "дерзающий", "дерзающие": так называли тех, кто вопреки запрету властей нелегально проникал на эту землю, чтобы здесь поселиться. Это началось при турках, продолжалось во времена британского мандата, когда власти -по той или иной причине - ограничивали въезд в страну и высылали из нее нелегальных эмигрантов.

Аба Ахимеир, из тюремного дневника (1930-е годы):

"Нисима изгнали из тюрьмы и изгнали из страны. Куда его изгнали? Туда, откуда он приехал, - в Аден. Слава Богу, есть куда выгонять евреев: в Аден, в Польшу, в Германию, в Афганистан. Только с Россией мандатная администрация ничего не может поделать; не может договориться с тамошними властями, чтобы они позволили отправлять евреев в Россию. Нисима изгнали из страны. Возрадуйся, Великая Британия: еще одного еврея выгнали!.."

"На северной границе отловили трех нелегальных репатриантов из России: мать и ее детей. Как они добрались сюда? Дорога заняла у них несколько лет. Мать и маленького сына отправили в Бейт-Лехем, в женскую тюрьму. Второго сына, тринадцатилетнего, оставили здесь и заперли в камере, где ему предстоит теперь обитать.

Я не видел, как вырывали этого подростка из рук матери. Говорили, что сцена была ужасная. Со своей точки зрения тюремное начальство правильно обошлось с этим "нелегальным" подростком. Как иначе оно могло поступить? Не отправлять же его вместе с матерью в женскую тюрьму! Это было бы аморально. Как видно, более морально разлучить сына с матерью и запереть его в камере с десятком преступников, единственная мечта которых - удовлетворить свои гомосексуальные страсти с ребенком."

"Вчера освободили группу бухарских евреев, которые прибыли в Эрец Исраэль без разрешения мандатных властей. Несчастные мандатные власти: этих евреев невозможно вернуть в Россию, а потому невозможно изгнать из страны!.. Растворились тюремные ворота, и бухарские евреи с детской радостью выбежали на свободу, словно овцы, которых держали в загоне, а теперь выпустили на лужайку. Они на свободе. Они в Иерусалиме. Но куда им идти? Они здесь впервые в жизни и никого не знают.

Инспектор Реувен вышел к ним и полицейской дубинкой указал дорогу к улице Яффа. Впервые полицейская дубинка в руках тюремного офицера прямо-таки излучала сияние. Мне хотелось подойти к Реувену и сказать: "Вы удостоились исполнить великую заповедь: указать евреям дорогу в Иерусалиме"."

7

Первая попытка организованной нелегальной репатриации состоялась в 1934 году. Кибуцник Йосеф Кадмон зафрахтовал пассажирский корабль "Велос", на котором отправились из Греции 350 человек, юноши и девушки Польши, Литвы, Латвии; рейс проходил под названием "экскурсия студентов по Средиземному морю".

В июле того года корабль подошел к берегам Эрец Исраэль в районе Нетании. Высадка пассажиров проходила несколько ночей, каждый раз в другом месте, а днем корабль уходил в море; возле Тель-Авива одна из лодок перевернулась, и два человека утонули. В сентябре того года "Велос" вышел во второй рейс, теперь уже из болгарского порта - на его борту были 360 человек. На этот раз полиция ожидала корабль; удалось высадить лишь 50 человек, и "Велос" ушел обратно в Европу. В том же году на корабле "Унион" приплыли и высадились на берег 117 человек.

В то время в Италии учился Моше Галили, молодой человек из Эрец Исраэль. Он встретился с беженцами из Германии, их судьба его обеспокоила, и Галили купил в Греции крохотное моторное судно, на котором весной 1937 года привез в Хайфу 15 человек. Ревизионисты создали в Вене транзитный лагерь, куда съезжалась молодежь из организации Бейтар; в том же году Галили зафрахтовал корабль побольше и привез вторую группу - 54 нелегальных репатрианта. Третья группа - 95 человек, четвертая, на трех кораблях - 380 беженцев: их лозунгом было "Вопреки всему". Последняя группа уезжала из Вены, когда там хозяйничали немцы, и ее успех вызвал надежды у евреев; в отделы "алии" ревизионистского движения обращались многие, чтобы бежать из Австрии.

Посланцы Еврейского агентства зафрахтовали в Греции корабль "Посейдон" и в январе 1938 года привезли на нем нелегально 65 человек. Затем на корабле "Артемизия" перевезли за два рейса почти 300 беженцев; быстроходный "Атрато" греческих контрабандистов доставил под панамским флагом 300 человек. Высадка производилась организованно и быстро - ночью, за несколько часов, в заранее условленном месте. На берегу их уже ожидали, в темноте горели сигнальные огни, к кораблю подплывали лодки, переправляли новоприбывших на берег и развозили по еврейским поселениям, а корабль с рассветом уходил в море.

Нелегальную алию организовывали представители Еврейского агентства, занималась этим и партия ревизионистов, однако положение усложнялось день ото дня. Под давлением англичан греческие власти запретили кораблям с нелегальными репатриантами плыть под флагом Греции; Италия и Югославия тоже закрыли свои границы, 920 человек прибыли из Вены в Триест и вынуждена была вернуться обратно. Начали искать обходные пути; беженцев из Германии и Австрии везли по Дунаю в румынские порты, а оттуда в Эрец Исраэль. Корабль "Драга" высадил возле Нетании 500 человек; на корабле "Эли" приплыли 540 беженцев, на "Джипо" - 743, на "Дельфе" - 250; за два месяца вывезли через Румынию около 2000 нелегальных репатриантов.

Не забудем: это было время, когда нацисты еще поощряли выезд евреев, и люди бежали разными путями в поисках страны, которая позволила бы им сойти на берег. Жулики и контрабандисты брали с них огромные деньги, чтобы доставить к берегам Эрец Исраэль, но их не интересовала судьба этих людей, они не заботились о высадке в безопасном месте, и пассажиры часто попадали в руки английской полиции. Из свидетельства современников: "Грузовое суденышко, погасив огни, качается на волнах. Видны огни на берегу. Капитан говорит: "Это Хайфа". Люди дрожат от нетерпения, желая ступить, наконец, на землю. Так продолжается три ночи. Суденышко проделывает долгий путь вдоль берега и не осмеливается к нему пристать. Ночью оно подходит ближе к берегу, а днем отдаляется. Пассажиры варят картошку в морской воде. Питьевую воду выдают крошечными порциями. Люди едва не сходят с ума от желания сойти на берег."

"Мы видели эти утлые суденышки, покачивавшиеся на волнах под палящим солнцем. Их трюмы были забиты беженцами, которые теснились в непередаваемых бесчеловечных условиях... На обветшалом грузовом корабле насчитали 650 беженцев из Чехословакии... 42 юриста, 40 инженеров, 26 врачей; среди них были профессиональные писатели и одаренные музыканты, фармацевты и медицинские сестры... Ни один посол, ни один консул не выступил, чтобы добиться для них прав, которыми пользуются самые последние граждане самой крошечной страны."

"Попытки найти спасение в Палестине привели к появлению "плавающих гробов", как их тогда называли: непригодных к плаванию кораблей, переполненных мужчинами, женщинами и детьми, которые надеялись, в конце концов, высадиться на берег".

8

В 1939 году В. Жаботинский говорил на собрании в Варшаве: "Три года я обращаюсь к вам, евреи Польши. и беспрерывно предупреждаю, что катастрофа близка. Я поседел и постарел за эти годы, сердце мое истекает кровью из-за вас, мои дорогие братья и сестры, из-за того, что вы не замечаете вулкана, который вот-вот начнет извергать огонь уничтожения. Я вижу страшные картины. но еще можно спастись. Ради Бога, братья, спасайтесь, пока это возможно!"

Но спастись было не так-то просто. Новые и новые беженцы пытались пробиться на эту землю, но англичане закрыли ворота в Палестину. Самолеты летали над прибрежными водами, миноносцы и сторожевые катера с пулеметами патрулировали вдоль береговой полосы, работал специальный штаб; за помощь нелегальным репатриантам ввели наказание до двух лет тюрьмы или огромный штраф - 1000 палестинских фунтов.

Британское правительство предупредило, что примет самые строгие меры для предотвращения нелегальной репатриации, а если кое-кому всё же удастся проникнуть в Палестину, на такое же количество людей будет уменьшена ежегодная дозволенная норма на въезд. Другими словами, один проникший в страну нелегальный беженец не даст возможности въехать одному легальному репатрианту.

Весной 1939 года приплыл из Румынии корабль "Сандо", на его борту были 269 беженцев; британская полиция захватила корабль и отправила его назад. Такая же участь постигла корабль "Астия" - 700 человек не смогли высадиться на берег. Приплыл "Агиос Николаос" - 693 беженца из Чехословакии; британские катера обстреляли его из пулеметов, убили одного человека, двоих ранили, и корабль уплыл в Грецию. Через несколько месяцев пассажиры с "Агиос Николаоса" снова приплыли к берегам Эрец Исраэль, теперь уже на другом корабле. Англичане собирались отправить их обратно, но в Хайфе прошли демонстрации, и власти пошли на уступки: беженцам разрешили сойти на берег, а их количество вычли из годовой нормы разрешений на въезд в Палестину.

Корабль "Парита" прорвался через блокаду, сел на мель возле Тель-Авива, и 856 репатриантов сошли на берег под радостные приветствия жителей города. Через двадцать дней после этого сумел прорвать блокаду корабль "Дрора" и высадил на берег 480 беженцев из Голландии и скандинавских стран. Затем приплыл из Румынии "Тайгер Хилл" - на его борту были 1417 беженцев. Патрульный катер открыл по нему огонь, двое пассажиров были убиты, и командир посадил корабль на мель возле Тель-Авива. 400 человек успели добраться до берега и смешались с толпой жителей, а затем прибыла полиция, и пассажиров, остававшихся на корабле, отправили в лагерь в Атлите, созданный под Хайфой.

"Тайгер Хилл" приплыл в Тель-Авив 1 сентября 1939 года - это был день начала войны. На могиле одной из жертв с этого корабля написали: "Первые выстрелы английских солдат в ходе Второй мировой войны были сделаны не по наступающим гитлеровским дивизиям, а по безоружным евреям, бежавшим от ужасов нацизма". Газета "Давар" поздравила англичан с открытием еврейского концентрационного лагеря на еврейской земле, и власти закрыли газету на две недели.

До начала Второй мировой войны - несмотря на старания англичан - только несколько кораблей с нелегальными репатриантами попали в руки властей. Особенно отличился неуловимый "Атрато": корабль сделал шесть удачных рейсов, перевез более 1000 беженцев, и лишь во время седьмого рейса его задержали. Затем началась война, десятки тысяч евреев можно было еще спасти, но англичане не распахнули ворота в Палестину.

А. И. Хешель, еврейский философ:

"В некоторых странах Европы мы жили почти две тысячи лет. Трудились, молились, учились, терпели, строили, проливали свою кровь за свободу и независимость разных народов, вносили свой вклад в науку и литературу, создавали ценности духовной жизни.

Но вот мы оказались взаперти, в заключении, в окружении гнева, ненависти, презрения и такой сатанинской злобы, какой мир никогда не знал. Ураган ненависти разбушевался во многих странах. Немцы вопили: "Смерть евреям! Смерть евреям!" - и бежать было некуда.

Лишенные дома, мы толпились в чужеземных посольствах, стучались во все двери, посылали протесты. Ответ, который мы получали, гласил: "Нет!" Не было убежища, не было даже дорог, чтобы бежать из ада... Нелегальные корабли. Нелегальные евреи. Все страны закрыты перед ними. Все сердца закрыты...

И ворота лагерей уничтожения широко распахнулись перед обреченными..."

В 1930-е годы нацисты поощряли выезд еврейского населения, а потому немецкая цензура допустила к печати книгу, автор которой призывал евреев "объединиться на Земле Обетованной". Более того, в то время нацисты содействовали профессиональной подготовке еврейских юношей и девушек, желавших уехать в Эрец Исраэль, и предоставляли помещение и оборудование для их учебных центров.

В начале 1933 года Р. Прейер основала в Берлине организацию для репатриации еврейской молодежи, и в том же году первая группа юношей и девушек поселилась в кибуце Эйн-Харод. В 1934 году была создана международная организация "Алиат га-ноар" ("Молодежная алия") для вывоза еврейской молодежи в Эрец Исраэль. С 1934 по

1939 год эта организация переправила 5000 детей - в основном из Германии и Австрии; с 1939 по 1945 год более 9000 детей из Европы и стран Востока; в первые послевоенные годы не менее 15 000 детей, выживших в годы Катастрофы.

В 1937 году из Берлина разослали по немецким посольствам Ближнего Востока следующее указание: "Германия заинтересована в усилении арабского мира как возможного противовеса крепнущим силам мирового еврейства". Дипломаты, деловые люди и туристы распространяли немецкие газеты и журналы на арабском языке; они были заполнены антисемитскими материалами, которые перепечатывали местные газеты, добавляя собственные статьи и памфлеты.

В 1937 году, отмечая день рождения пророка Мухаммеда, арабы вышли на демонстрации с немецкими и итальянскими флагами, с портретами Гитлера и Муссолини. Арабская газета назвала это "зримым выражением симпатий и уважения к нацистам и фашистам, борющимся против еврейского мирового финансового капитала". В том же году из Германии отправили в распоряжение муфтия деньги и оружие.

***

Хаим Штурман с Украины - дозорный Га-Шомера и один из основателей кибуца Эйн-Харод - погиб 15 сентября 1938 года в Изреэльской долине, когда автомобиль подорвался на мине. На похоронах его жена Атара сказала: "Мы сильные. Стражи Га-Шомера не плачут"; в память о Хаиме Штурмане основали кибуц Маоз-Хаим. Его шестнадцатилетний сын Моше охранял поселение с оружием отца; он был командиром отряда в Войне за независимость, погиб в августе 1948 года неподалеку от того места, где был убит его отец. Хаим Штурман, сын Моше, служил в команде морских десантников, погиб в июле 1969 года в бою против египтян. Через год после этого погиб танкист Амир, еще один внук Хаима и Атары Штурман.

В 1922 году мечтательный юноша из Эйн-Харода предположил, что через сто лет в его поселении поставят монумент - "два человека, еврейский и арабский рабочий, держат флаг, на котором начертано: свобода, равенство, братство". В кибуце Эйн-Харод создали мемориал памяти трех поколений семьи Штурман, погибших в боях с арабами.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ 

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Начало Второй мировой войны.

Евреи в британской армии.

Ударные отряды Пальмаха

1

В ночь на 24 августа 1939 года Советский Союз и Германия заключили Договор о ненападении и подписали секретное соглашение о разделе Польши. 31 августа депутаты Верховного Совета СССР единогласно проголосовали за этот договор, и ранним утром 1 сентября немецкие войска пересекли польскую границу. У Англии и Франции существовали соглашения с Польшей о взаимной помощи, а потому эти страны объявили войну Германии, - так началась Вторая мировая война.

Нацисты предполагали установить на завоеванных территориях "новый порядок", и весной 1940 года Г. Гиммлер направил А. Гитлеру секретный документ, в котором было сказано: "Для неарийского населения на востоке не надо иного образования, чем четырехклассная начальная школа. Такая школа должна обучить простому арифметическому счету максимум до пятисот и умению написать свое имя. А главное, ей следует внушить детям, что подчиняться немцам, быть честными, прилежными и покладистыми - это священный закон. Не думаю, чтобы умение читать было для них обязательным".

На эту же тему неоднократно высказывался и Гитлер: "Никаких прививок и профилактических мероприятий для туземцев!.. Нет необходимости обучать их чему-нибудь большему, чем, скажем, дорожные знаки. Сведения по географии можно свести к единственной фразе: "Столица Рейха - Берлин, город, который каждый должен посетить хотя бы раз в жизни"... "

9 сентября 1940 года с аэродрома на острове Родос взлетели итальянские бомбардировщики и взяли курс на Тель-Авив. Самолеты появились над городом в середине дня, бомбы упали в жилые кварталы, пострадали дома на улицах Л. Пинскер, Й. Трумпельдор, Х. Буграшов, Мелех Джордж и в других местах. Печальный итог того дня: 117 убитых, 366 раненых. Это была первая бомбардировка Тель-Авива с воздуха, первые жертвы на этой земле в годы Второй мировой войны.

Итальянские самолеты совершали налеты на Хайфу и сбрасывали листовки на арабском языке, разъясняя арабам - жителям города, что целью бомбардировок являются нефтеперегонные заводы, поставлявшие топливо в британскую армию. Однако основными жертвами стало арабское население Хайфы: во время одного из налетов десятки бомб упали на их кварталы - 46 убитых, около 90 раненых.

11 июня 1941 года самолеты снова появились над Тель-Авивом и сбросили бомбы, одна из которых попала в дом престарелых. В городе погибли 20 человек, раненых отвезли в больницы, и на этом прекратились бомбардировки Тель-Авива в ту войну.

2

Еврейское население Эрец Исраэль поддерживало Великобританию, воевавшую против Германии, однако существовали при этом сомнения, и сомнения немаловажные. Евреи с возмущением восприняли "Белую книгу" 1939 года, которая запретила им приобретать земли, ограничила репатриацию и объявила о создании в будущем двунационального государства. Но началась война против фашизма, следовало выбрать четкую позицию в изменившихся обстоятельствах, и Д. Бен-Гурион сформулировал новую политику: "Будем помогать англичанам в войне против Гитлера, как будто нет "Белой книги", и будем бороться против "Белой книги", как будто нет войны!"

Оптимисты надеялись, что британская администрация приостановит репрессии, однако этого не произошло; прошел месяц с начала той войны, и 5 октября 1939 года - во время праздника Симхат-Тора - англичане арестовали 43 бойцов Хаганы, участников командирского курса. Их поместили в крепости Акко, допрашивали и избивали, а через три недели состоялся суд. Подсудимые уверяли, что занимались военной подготовкой, чтобы участвовать в боях против Германии, но трибунал приговорил их к длительным срокам заключения.

Затем арестовали командиров Эцеля и тоже осудили на тюремное заключение; вслед за ними посадили в тюрьму сторожей поселения Гиносар возле озера Кинерет, а весной 1940 года около ста человек были осуждены за незаконное хранение винтовок. "Тюрьма не запугает нас, - предостерегли в подпольной газете Хаганы. - Тюрьма лишь усилит наше сопротивление".

Командующий британскими войсками в Палестине потребовал, чтобы еврейское население сдало оружие; в противном случае, предупредил он, проведут повальные обыски и его всё равно изымут. Кое-кто предлагал согласиться на это ради "серьезного сотрудничества с властями", но к Палестине приближалась война, и было уже понятно, что винтовки, пистолеты и гранаты могут пригодиться для защиты от надвигавшегося врага. Наконец, это поняли и англичане: в тот момент они очень нуждались в союзниках и потому решили не изымать оружие у евреев.

Весной 1940 года У. Черчилль стал премьер-министром Великобритании и обратился к населению страны: "Мы знаем, что война будет тяжкой, мы понимаем, что она будет затяжной... Еще неизвестно, откуда придет избавление и когда оно наступит, но одно неминуемо: каждый след шагов Гитлера, каждый отпечаток его зараженных, всё разъедающих пальцев будет выскоблен и вычищен, а если понадобится, то и стёрт с лица земли".

Д. Бен-Гурион созвал руководителей Хаганы и заявил им: главная задача - создать на этой земле настоящую еврейскую армию. "Первая мировая война, - сказал он, - принесла нам Декларацию Бальфура. На этот раз мы должны прийти к еврейскому государству". Однако это произойдет не скоро, а впереди была война, самая страшная из всех войн, испытанных человечеством, когда завоеванные народы обрекались на рабское прозябание, а евреям не оставляли надежды даже на такую жизнь.

3

Немецкие армии двигались по Европе от одной победы к другой. В апреле 1940 года они захватили Данию и вошли в Норвегию, в мае молниеносно оккупировали Бельгию, Голландию и Люксембург, в июне заняли Париж. Британские войска поспешно отступили с европейского континента; начались бомбардировки Лондона и других городов Англии; Италия присоединилась к Германии, и ее танки двинулись в сторону Египта.

В годы той войны в армиях антигитлеровской коалиции участвовали воинские части разных народов, чьи страны были оккупированы Германией; против фашизма воевали под своими знаменами чехи, поляки, греки и французы, югославы и норвежцы. Когда начались бомбежки Тель-Авива и Хайфы, Х. Вейцман предупредил британское правительство: "Палестина может оказаться перед лицом страшной угрозы. Если нам суждено пасть, то мы имеем право пасть в бою, и мандатные власти обязаны предоставить нам это человеческое право".

Разработали план по созданию дивизии, состоящей из евреев Эрец Исраэль, но его выполнение всё время откладывалось. Англичане не желали обучать еврейских солдат, которые после войны могли выступить против них в Палестине; они также опасались, что создание еврейских боевых частей подтолкнет арабов на сближение с Гитлером. Один из министров заявил: "Нет еврейского правительства и нет еврейской армии. Если евреи хотят принять участие в войне, им придется воевать в составе существующих подразделений".

Британское командование согласилось использовать лишь специалистов и чернорабочих, и на строительстве укреплений во Франции отправился трудовой отряд - 1050 человек, среди которых было 750 добровольцев-евреев. Они работали во Франции до отступления англичан, затем их перебросили в Ливию, где они прокладывали через пустыню трубы для подачи воды, разгружали корабли в Тобруке под непрерывным огнем итальянской авиации. Это их упомянул британский генерал в своем приказе: "Невозможно представить себе захват Тобрука без помощи, усердия и большой работы, проделанной палестинскими саперами".

Зенитная батарея, укомплектованная в основном бойцами Хаганы, сбила самолет противника во время налета на Хайфу; затем батарею отправили на Кипр, где она охраняла порты и аэродромы. Четыре трудовых отряда из Палестины участвовали в боях в Греции; рота солдат на Кипре совместно с британскими частями защищала остров во время немецкого нападения; палестинские "командос" штурмовали итальянские укрепления в горах Эфиопии - более половины роты составляли евреи.

Англичане объявили набор в наземные части военно-воздушного флота и приняли 2200 человек из Палестины. Не было ни одного аэродрома на Ближнем Востоке, где бы ни работали добровольцы-евреи: во Франции, на острове Мальта, на севере Африки. 500 водителей грузовиков вступили в транспортную колонну, 700 человек - в саперные части; из добровольцев создали роту топографов и роту трактористов для строительства новых аэродромов; набор в королевский флот привлек молодежь Эрец Исраэль: отобрали 1200 человек, из них более 90 процентов - евреи.

Шоферы транспортной роты водили грузовики в Ливийской пустыне - сержанты и офицеры этой роты были евреями; там же действовал еврейский отряд, поставлявшая воду для войск генерала Б. Л. Монтгомери. "На протяжении 1500 миль, - сообщал участник тех событий, - велась особая война, война за бесперебойное снабжение. Победа зависела от того, будет ли вовремя доставлено оружие, горючее и питание". Англичане победили в тех боях, и Монтгомери отметил в приказе: "Хочу особо упомянуть работу шоферов..."

Когда началась поставка военного снаряжения союзников в Советский Союз, сотни евреев Эрец Исраэль, владевших русским языком, участвовали в той операции до конца 1945 года; грузы переправляли через Иран, до Каспийского моря - в тяжелых условиях пустыни. Около 4000 женщин вступили во вспомогательный женский корпус; они работали в госпиталях и на складах, радистками и на укладке парашютов, в фотолабораториях и на радарных установках, готовили пищу в военных лагерях, чтобы накормить солдат; были женщины - водители грузовиков, которые ездили по пустыне 12-14 часов в сутки и своим умением поражали бывалых шоферов.

К концу 1942 года во вспомогательных частях британской армии служили около 20 000 евреев Эрец Исраэль, еще 6000 человек несли охранную и полицейскую службу. В сентябре 1943 года войска союзников высадились в Италии, были среди них и еврейские транспортные роты. Английское командование не разрешало пользоваться еврейскими символами на одежде и снаряжении, а потому шоферы этих рот рисовали магендавид на бортах своих грузовиков. Один из них вспоминал: "На всех дорогах Италии, в самых заброшенных уголках появлялись грузовики с магендавидом на борту. Сердце наполняло чувство радости. Нам, многочисленным еврейским подразделениям, довелось принять активное участие в этой войне".

Англичане старались замолчать участие большого количества еврейских добровольцев в той войне и малое количество добровольцев-арабов. Слово "еврей" не упоминалось в официальных документах, не публиковали призывы к вступлению евреев в армию; в британской прессе печатали статьи о "мужественных палестинцах", и Д. Бен-Гурион говорил: когда еврейские добровольцы участвуют в сражениях, о них упоминают как о палестинцах, а когда против них фабрикуют всякие измышления, то вспоминают об их еврейском происхождении.

4

В апреле 1941 года немцы оккупировали Югославию и Грецию, их войска заняли Ливию на севере Африки, бронетанковые дивизии генерала Э. Роммеля продвигались по пустыне в сторону Александрии и Каира, угрожая перекрыть судоходство по Суэцкому каналу и захватить Палестину; в Ливане и Сирии правило французское правительство -союзник Германии, и оттуда тоже ожидали вторжения.

В то тревожное время англичане не могли рассчитывать на помощь арабских стран. Весной 1941 года египетский король Фарук сообщил Гитлеру, что "он восхищен действиями фюрера, питает уважение к немецкому народу и самым искренним образом желает ему победы над Англией." Муфтий Хадж Амин аль-Хусейни поздравлял Гитлера "по случаю великих политических и военных побед, которых Вы достигли благодаря своему гению и силе предвидения. Весь арабский народ испытывает огромную радость. и уверен, что итогом Вашей окончательной победы станет независимость и полное освобождение арабов".

Единственным союзником англичан на Ближнем Востоке оказались евреи. Земледельцы увеличили размеры пахотных участков для снабжения продовольствием британских войск. Специалисты ремонтировали самолеты и военные корабли, выпускали запасные части для автомобилей и танковых моторов, оборудовали катера береговой охраны и минные тральщики, изготавливали противотанковые мины, палатки, оптические приборы, медицинское оборудование, лекарства и вакцины, одежду и обувь для солдат и офицеров; в хайфском Технионе сконструировали миноискатель нового типа.

Участник тех событий свидетельствовал: "Англичане нуждались в людях для проведения разведывательных и диверсионных операций на территории Сирии и Ливана, а потому обратились в Хагану и попросили рекомендовать надежных арабов. Им ответили, что таких арабов они не знают, но можно мобилизовать евреев, которые сойдут за арабов. После отбора эти люди прошли военную подготовку, а также изучение диалекта языка, уклада жизни, обычаев, одежды, религии, традиций, песен, плясок и игр страны назначения. Так было создано сирийское подразделение". В Сирию и Ливан направляли разведчиков-евреев, чтобы передавали сведения о строительстве укреплений и передвижении французских войск, организовывали диверсии на автомобильных и железных дорогах, на кораблях, аэродромах и нефтепроводах.

В ливанском порту Триполи располагались крупные нефтеперегонные заводы, и было ясно, что в случае вторжения немцев на Ближний Восток, эти заводы начнут снабжать горючим германские самолеты. В начале 1941 года подобрали группу опытных бойцов Хаганы и подготовили к диверсионной операции - уничтожению этих заводов. Они тренировались на морском берегу возле Тель-Авива и 18 мая отправились на задание от заброшенного хайфского причала.

На катере "Морской лев" были 23 бойца и британский офицер-наблюдатель. Их разбили на три группы, одной из которых предстояло охранять катер, другой - перекрыть подходы к нефтеперегонным заводам, третьей - проникнуть на их территории и провести диверсию. Командовал отрядом Цви Спектор, и в приказе было сказано: "Осуществить операцию при любых условиях".

"Морской лев" вышел в открытое море, через сутки связь с катером прервалась, и по сей день нет сведений о судьбе бойцов. Позднее уже, после захвата Сирии, англичане проводили расследование, и их версия такова: "Морской лев" добрался до Триполи, на берегу бойцов обнаружил французский патруль, и все они погибли в бою. Эту версию пытаются оспаривать сегодняшние историки; одно время предполагали, что бойцов взяли в плен и перевезли в Италию, - но и это не подтвердилось.

Остались их фотографии, остались имена: одни из них родились в Яффе, Цфате, Иерусалиме, другие приехали из России, Польши, Германии, Латвии и Литвы; самому младшему было 19 лет, а самый старший служил в Гражданскую войну в Конной армии С. Буденного. Имена 23 бойцов высечены на камне в Иерусалиме, на военном кладбище; имя британского офицера упомянуто в книге пропавших без вести в мемориале неподалеку от Лондона. Это майор артиллерийских войск баронет сэр Э. М. Пальмер.

5

В мае 1941 года командование Хаганы создало в тайне новый тип воинских подразделений, получивших сокращенное название Пальмах; полное их наименование "плугот махац" - в переводе это означает "ударные отряды".

Бойцы служили в Пальмахе как в регулярной армии и проходили усиленные курсы подготовки, чтобы в любой момент выполнить необходимое задание. Их обучали по 13-15 часов в сутки - стрельбе из винтовок и пулеметов, рукопашному бою, ориентировке на местности и проведению диверсий; девушки в ударных отрядах служили разведчицами, медсестрами, связистами. Командовал Пальмахом Ицхак Саде - было ему тогда 51 год, и бойцы называли его "старик". Человек большой физической силы, Саде пошел добровольцем в русскую армию во время Первой мировой войны, был награжден за храбрость; с 1918 года служил командиром в Красной армии, бежал в Белую армию, но обнаружив там антисемитские настроения, уехал в Эрец Исраэль.

Командирами первых ударных отрядов стали двадцатитрехлетний Игаль Алон и двадцатишестилетний Моше Даян. И. Алон вспоминал: "Мой отец был свидетелем торжественной церемонии рождения Пальмаха в эвкалиптовой роще на берегу Кинерета... Частенько он приходил туда - поглядеть на тренировки отряда, которым я командовал... Горящими глазами следил он за нашей учебой... и говорил: "Если бы в наше время мы умели это делать, кто знает, чего бы мы добились..." Отец не признавал высокопарных слов, и я был удивлен, когда он сказал: "Знаешь ли ты, Игаль, что командуя первым отрядом Пальмаха, ты являешься первым командиром еврейской армии со времен Бар-Кохбы?"..."

Летом 1941 года англичане готовились к вторжению в Ливан; им требовались опытные люди, чтобы стали проводниками, совершали диверсии в тылу врага, и бойцы Пальмаха удовлетворяли этим требованиям. 7 июня британские войска начали наступление против французских войск в Ливане - союзников Германии. Отряд И. Алона участвовал в захвате моста через реку Литани к северу от Метулы; другой отряд совместно с австралийскими солдатами проводил боевые операции к северу от Рош га-Никра, - в бою был тяжело ранен и потерял глаз М. Даян.

В 1942 году возникла непосредственная опасность вторжения: немецкие танки продвигались в сторону Каира, и если бы они захватили Египет, следующей на очереди стала бы Палестина. На севере немцы захватывали гигантские территории Советского Союза, подходили к Кавказу, а оттуда тоже был прямой путь на эту землю - через Турцию, Сирию и Ливан. Англичане понимали, что в этот критический момент их интересы совпадают с интересами еврейского населения, и начался период активного сотрудничества.

Разработали "План действий на случай захвата Палестины врагами" и выделили средства для обучения 300 человек. При отступлении британской армии - если бы таковое произошло - еврейские бойцы должны были остаться в стране для совершения диверсий. С той же целью создали особый "немецкий отдел" из 60 евреев - выходцев из Германии и Австрии, которые изучали поведение немцев и их манеры. "Наш лагерь был похож на немецкий военный лагерь, - вспоминал их командир. - Мы жили в казармах, украшенных нацистскими флагами и эмблемами. У входа в казарму стояли охранники, облаченные в форму немецких солдат".

Командование Хаганы создало свой план на случай вражеского вторжения. Горы Западной Галилеи вокруг Хайфы следовало превратить в защитную зону, где бойцы Хаганы могли бы приостановить наступление немецких частей, используя условия местности. К лету 1942 года положение в Египте стало угрожающим; англичане создали линию обороны возле железнодорожной станции Эль-Аламейн, в 100 километрах западнее Александрии, и отряды Пальмаха были срочно отправлены на юг, к линии фронта.

Еврейское население переживало тяжелое время; одни запасали продукты, другие продавали свое имущество и искали способы уехать из страны. Мандатная администрация подготовила план эвакуации британских подданных, но всё, в конце концов, закончилось благополучно. 23 октября 1942 года английская артиллерия возле Эль-Аламейна открыла огонь из тысячи стволов по немецко-итальянским позициям; британские войска генерала Б. Л. Монтгомери разгромили африканский корпус генерала Э. Роммеля, и опасность вторжения в Палестину миновала.

Вскоре после этого изменилось отношение англичан к еврейским отрядам; они забрали оружие у бойцов Хаганы и перевезли его на склад возле Хайфы. В марте 1943 года отряд Пальмаха проник на этот склад, вывез оттуда более 200 винтовок и 22 пулемета, не потревожив охранников, - с этого момента прекратилось военное сотрудничество с британскими властями.

В августе 1943 года англичане судили Авраама Райхлина и Арье Сыркина, бойцов Хаганы, за нелегальную доставку из Египта винтовок и патронов. Г. Меир выступила на суде по просьбе защитников и сказала обвинителям: "Еврей или еврейка берут в руки оружие, чтобы противостоять оружию. Но если вы считаете их преступниками, то вам потребуется много новых тюрем. Каждый житель страны. знает, что без самообороны от еврейского населения ничего бы не осталось". Приговор суда: одному обвиняемому десять лет заключения, другому - семь.

В октябре 1943 года англичане окружили Хулду, потребовали сдать оружие, и жители написали командующему войсками в Палестине: "Арабы сожгли Хулду в 1929 году, а во время беспорядков 1936-39 годов в поселении погибли 17 человек. Несмотря на это Хулда продолжает существовать, дала 22 добровольца в армию, но теперь она окружена, как поселение уголовных преступников". Обращение не помогло: солдаты обнаружили в Хулде десятки минометных снарядов, и семь жителей поселения отправили после суда в тюрьму.

В ноябре того же года - при поисках оружия в кибуце Рамат га-Ковеш - полицейские избивали поселенцев резиновыми дубинками и прикладами винтовок: 9 человек попали в больницу, один из них скончался от ран. Все еврейские газеты опубликовали рассказ об этом событии, несмотря на запрещение цензуры; в наказание англичане закрыли их на две недели и взамен стали выпускать свою газету "Новости дня". Ее бойкотировало всё еврейское население: когда "Новости дня" поступали в киоски, их покупали и демонстративно сжигали на улицах.

Несмотря на сопротивление властей, отряды Пальмаха продолжали существовать, и к лету 1943 года в них насчитывалось не менее тысячи вооруженных и обученных бойцов.

В начале войны первые солдаты-евреи попали в плен, и англичане предупредили германское правительство, что любая их дискриминация будет считаться грубым нарушением международных соглашений, Великобритания ответит на это подобным отношением к немецким пленным. После этого евреи, солдаты и офицеры британской армии, получили статус военнопленных в соответствии с Женевской конвенцией, и положение их улучшилось.

В плену оказались более тысячи евреев из подмандатной Палестины. Их разместили в лагерях рядом с солдатами и офицерами армий союзников; они собирались вместе, молились и учили иврит, отмечали субботний день; в девятый день месяца Ав по еврейскому летосчислению, в день национального траура, им позволили построиться, прочитать "Плач Иеремии", пропеть сионистский гимн "Га-Тикву".

Евреи из Эрец Исраэль создали собственную организацию военнопленных, которую признало лагерное начальство; в спортивных соревнованиях они выступали отдельной командой в бело-голубой форме с магендавидом на груди, а когда занимали первые места, в их честь поднимали бело-голубой флаг. Евреи боролись за право погребать умерших товарищей с воинскими почестями, как это делали военнопленные других наций. Зимой 1942 года один из евреев умер в лагере, немцы тайно его похоронили, однако его товарищи добились, чтобы тело захоронили вторично: играл оркестр, прочитали кадиш, был отдан прощальный салют.

Пленные пробыли в лагерях около четырех лет. Они работали в угольных шахтах Верхней Силезии и ремонтировали плотины; работа была каторжной, 30 евреев умерли в немецком плену. Всего же во время Второй мировой войны в британской армии служили 30 000 евреев Эрец Исраэль; 250 из них погибли в боях.

В 1941 году муфтий Хадж Амин аль-Хусейни участвовал в прогерманском перевороте в Ираке, после чего в Багдаде разразился двухдневный погром. Евреев убивали на улицах и в домах, не щадили стариков, детей и беременных женщин; погибли 180 человек, были разрушены многие еврейские дома, магазины и синагоги.

Англичане восстановили положение, после чего муфтий бежал в Италию, а затем в Германию. Его встретили с почетом и предоставили аудиенцию у Б. Муссолини и А. Гитлера, которым он предложил создать единое арабское государство на территории Ирака, Сирии, Палестины и Трансиордании, а также помочь арабам в "ликвидации еврейского национального очага". В 1943 году, в годовщину Декларации Бальфура, мусульмане во главе с муфтием провели в Берлине митинг протеста, на который глава СС Г. Гиммлер прислал телеграмму: "Национал-социалистическая партия начертала на своем знамени лозунг: "Уничтожение мирового еврейства". Наша партия поддерживает борьбу арабов. против чужака-еврея".

Муфтий вербовал мусульман Боснии в дивизию СС, призывал в радиопередачах на Ближний Восток: "Арабы!.. Убивайте евреев повсюду, где их найдете. Это угодно Аллаху и религии. Так вы сохраните свою честь." Когда Германия капитулировала, муфтий был объявлен военным преступником; он перебрался в Каир и пытался объединить палестинских арабов; после победы Израиля в Войне за независимость Хадж Амин аль-Хусейни поселился в Ливане, но его влияние было уже незначительным.

***

Во второй половине девятнадцатого века на Святой Земле поселились члены протестантской секты Братства темплеров (храмовников) из Германии. Они основали поселения Вильгельма, Вальдхайм, Сарона, Бейт-Лехем в Галилее, жили в Хайфе, Яффе и Тверии, построили в пригороде Иерусалима Мошаву германит - Немецкий квартал. Темплеры первого поколения верили в предсказания пророков о скором возвращении евреев на эту землю, но во времена Гитлера молодежь - третье и четвертое поколение темплеров - примкнула к нацистам, образовав Палестинскую национал-социалистическую партию. В годы Второй мировой войны англичане выслали темплеров в Австралию - около 1500 человек, и их пребывание на этой земле закончилось.

В 1955 году Израиль выплатил высланным темплерам денежную компенсацию; их дома и земли в городах и поселениях стали государственной собственностью.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Ограничительная политика британской администрации.

Нелегальная "алия" в годы войны

1

В феврале 1940 года британское правительство опубликовало новые правила приобретения земли в Палестине, которые разделили страну на три части. Площадь района А составляла 65 процентов подмандатной территории: это были Галилея, Иудея и Самария, сектор Газы и Северный Негев, где евреям запретили приобретать земельные участки. Площадь района В насчитывала 30 процентов территории Палестины: северная часть долины Иордана, долина Бейт-Шеана, Изреэльская долина и Южный Негев, где евреи могли покупать земли лишь с разрешения верховного комиссара. Только район С был объявлен "свободной зоной" для приобретения земель; его площадь составляла пять процентов территории страны, и половина участков, пригодных для обработки, там уже принадлежала евреям.

Это постановление практически прекращало поселенческую деятельность сионистского движения, и Еврейское агентство направило протест верховному комиссару: "Ваши правила лишают евреев равенства перед законом и устанавливают расовую дискриминацию. Они запирают евреев в небольшие поселения по типу тех, что существовали в царской России, а теперь существуют при нацистском режиме".

Сторонники "активных действий" предлагали начать сопротивление и нанести англичанам "такой ущерб, который заставил бы их отказаться от этой политики". Но не забудем: шла война с Германией; интересы евреев совпадали с интересами англичан, и более умеренные приводили свой довод: "каждый удар по Англии помогает Гитлеру". В то же время все прекрасно понимали - если безропотно принять очередные ограничения, власти и дальше пойдут по этому пути; дальновидные люди предостерегали: "Наши сегодняшние уступки приведут к арабскому государству в Палестине, в котором нам не окажется места".

На другой день после опубликования новых правил началась всеобщая забастовка еврейского населения. Демонстрации и столкновения с полицией прошли в Иерусалиме, Реховоте, Петах-Тикве; власти объявили в Тель-Авиве военное положение, конная полиция разгоняла демонстрантов, были ранены более 100 человек. В Иерусалиме погиб еврейский юноша; в Хайфе появились на улицах баррикады, транспорт в городе не работал, после столкновения с полицейскими один из демонстрантов умер от ран.

Незадолго до тех событий начала работать подпольная радиостанция Хаганы "Кол Исраэль" - "Голос Израиля". Текст вступительной передачи написал Б. Кацнельсон: "Пусть слышится громкий голос Израиля, голос народа жестоковыйного. Мы хотим высказать то, что запрещает нам цензура, и научить сынов Израиля стойко защищать себя, отстаивая свою единственную надежду". Англичане пытались обнаружить передатчик "Голоса Израиля", но его перевозили с места на место, и чтобы навести преследователей на ложный след, дикторские голоса шли на фоне кудахтанья кур, мычания коров, шума автомобилей, как будто их транслировали из хлева, курятника или какой-либо улицы.

В Европе шла война, беженцы из разных стран направлялись в Эрец Исраэль, пытаясь спастись, но англичане закрыли ворота в страну.

2

Когда ввели ограничения на въезд, В. Жаботинский призвал молодежь воспользоваться нелегальными путями: "Будь я молодым, я бы смеялся над их визами и запретами. Невозможно? Говорите об этом бабушке, а не мне. Трудно? Да. Очень трудно? Да. Но суть в том, что речь идет о восхождении на высокие горы, - на низкие холмы нет необходимости взбираться".

Средиземное море стало ареной военных действий, мало кто решался по нему плавать, опасаясь мин и вражеских торпед, и лишь еврейские беженцы отваживались пересекать его, чтобы спастись от уничтожения. Зимой 1940 года два корабля из Румынии привезли 1500 пассажиров, еще два корабля - более 3400 человек, еще два - 1700. У них не было разрешений на въезд, и поэтому англичане отправляли всех в лагерь Атлит, отпускали после проверки, а количество этих нелегальных репатриантов вычитали из ежегодно разрешаемой нормы на въезд.

В ноябре 1940 года отплыли из Румынии "Милос", "Пасифик" и "Атлантик". На них разместились в тесноте 3642 беженца из Центральной Европы, которые спаслись от нацистов и надеялись, что пришел конец их скитаниям, однако у британской администрации были на этот раз иные планы. Англичане опасались массового наплыва беженцев и сообщили, что отправят нелегальных иммигрантов на остров Маврикий в Индийском океане: "Правительство и впредь будет предпринимать подобные меры, если некоторым группам удастся просочиться в Палестину, чтобы незаконно обосноваться в ней".

Выделили большой корабль и перевели на него всех пассажиров с "Милоса" и "Пасифика". Корабль стоял в хайфском порту, где его тщательно охраняли; на него уже загрузили уголь, и вскоре он должен был покинуть порт. Беспокойство среди беженцев возрастало; люди прыгали в море и пытались вплавь добраться до берега, но полицейские на катерах настигали их и возвращали на тюремный корабль, который - как бы в насмешку - назывался "Патрия", что означает "Родина".

Существовала опасность, что англичане станут высылать на Маврикий всех нелегальных репатриантов, а потому решили предпринять чрезвычайные меры - повредить "Патрию" и задержать ее отплытие. Корабль мог выйти в море в любую минуту, но неожиданно выяснилось, что на нем требуется отремонтировать хлебопекарню, и отплытие отложили на неделю. Меир Мардор, командир хайфского отряда Хаганы, устроился подручным у еврея-строителя, который ремонтировал хлебопекарню; они поднялись на борт корабля, Мардор встретился с Хансом Венделем, одним из беженцев, и договорился с ним, что тот заложит в трюме мину.

Ее смонтировали в мешочке из плотной ткани и наполнили его таким количеством взрывчатого вещества, чтобы от взрыва образовалась течь в корпусе. На корабль мина попала в мешке с песком. Опасались, что ее обнаружат, прощупывая мешок руками; была вероятность, что станут протыкать его острым наконечником, заденут детонатор, и все взлетят на воздух, - но мешков с песком было много, и мина благополучно попала на "Патрию".

Диверсию решили провести 25 ноября 1940 года, утром, когда беженцы соберутся на палубе во время ежедневной проверки. Х. Вендель заложил мину в трюме, вынул предохранитель - в назначенный день и час раздался слабый взрыв, корабль неожиданно накренился и стал быстро погружаться в воду. Затонув, "Патрия" села на грунт, на ее борт поднялись рабочие и вырезали обшивку корабля, чтобы спасти тех, кто оказался запертым во внутренних помещениях. Проверка установила, что корпус "Патрии" был сильно расшатан, заклепки проржавели - взрывом сорвало несколько листов обшивки, и в огромную пробоину хлынула вода. Ханс Вендель погиб, утонули более 200 беженцев; всем остальным, спасенным с корабля, англичане позволили поселиться в Палестине.

Но история на этом не закончилась. Оставались еще более 1500 пассажиров с корабля "Атлантик", которых держали в лагере для беженцев. На рассвете 9 декабря солдаты ворвались в бараки, сражение с безоружными людьми продолжалось до середины дня, и очевидец свидетельствовал: "Горе глазам, которые это видели. Страшные картины до сих пор перед моими глазами. Они снятся мне по ночам. Я вижу руки, с мольбой простертые к небу. Вижу раненых, вижу голых людей, которых полицейские тащат на окровавленных одеялах... Слышу скорбные крики старух, плач младенцев, рыдания девушек - как можно всё это забыть?.."

Беженцев привезли в хайфский порт, погрузили на два корабля и отправили на остров Маврикий. Они плыли туда более двух недель, а на острове их поместили в закрытый лагерь с тюремным режимом. Эти люди вернулись в Эрец Исраэль лишь в 1945 году, после окончания войны; за это время на острове и по пути туда скончались 130 человек.

3

В декабре 1941 года из румынского порта Констанца отплыл корабль "Струма". Это была старая, ветхая баржа для перевозки скота по реке Дунай; на ее борту находились 769 мужчин, женщин и детей. У англичан имелись сотни неиспользованных разрешений на въезд евреев в Эрец Исраэль, а потому беженцы надеялись добраться до Стамбула и получить там визы. Они спаслись от немцев, оказались на свободе в нейтральной Турции, но местные власти не позволили пассажирам сойти на берег; они опасались, что англичане не пустят этих людей в Палестину, и не желали, чтобы они остались на турецкой земле.

Два месяца шли переговоры, но беженцев не выпускали на берег; они ждали в трюмах и на палубе корабля в невероятной тесноте, а еврейская община Стамбула обеспечивала их продовольствием. Кончилось тем, что англичане не позволили им поселиться в Эрец Исраэль; турецкие власти распорядились отбуксировать "Струму" в Черное море, чтобы вернулась в Румынию, - практически без продовольствия, воды, с неисправным двигателем. На другой день, 24 февраля 1942 года, раздался взрыв, и корабль быстро погрузился в воду.

Погибли 768 беженцев, спасся лишь девятнадцатилетний Давид Столяро, который вспоминал через многие годы: "Ночью послышался сильный взрыв, и я оказался в воде. Видел женщин, которые кричали и плакали. Видел мужчин, которые кричали и плакали. Но детей я не видел. Вода была холодной. Ночью можно было разглядеть огни берега. Меньше криков. Меньше людей. Когда рассвело, на поверхности воды плавали только обломки".

Долгое время предполагали, что "Струма" натолкнулась на мину. В 1978 году в издательстве Министерства обороны СССР вышла книга Г. Ванеева "Черноморцы в Великой отечественной войне". В ней сказано: "Подводная лодка ИЩ-213 (командир капитан-лейтенант Д. Денежко, военком политрук А. Родимцев) с рассветом 24 февраля обнаружила вражеский транспорт "Струма" водоизмещением около семи тысяч тонн, шедший без охранения. Транспорт был атакован из подводного положения с дистанции шесть кабельтовых. Торпеда достигла цели, и вскоре транспорт затонул. Особенно отличились старшины В. Жернов, Г. Носов, торпедист краснофлотец И. Филатов".

В то же примерно время утонул во время бури корабль "Сальвадор"; это случилось в Мраморном море юго-западнее Стамбула, погибли около 200 беженцев. Всего за годы Второй мировой войны попали на эту землю и спаслись от уничтожения менее 60 000 евреев, в том числе 12 000 нелегальных репатриантов, получивших разрешение остаться в стране в рамках разрешенной нормы.

Кто знает, сколько людей удалось бы спасти, если бы англичане не закрыли ворота в Эрец Исраэль? Десятки, сотни тысяч? Нет на это ответа...

4

В 1939 году, после нападения Германии на Польшу, ушли в Советский Союз сотни тысяч польских граждан, среди которых оказалось немало евреев. Для сирот из Польши создали в СССР детский дом; в него попали также еврейские дети, и шестилетний Генрик Розенберг вспоминал: "Нас водили в костел, и я помню, как мы молились, стоя на коленях. Но те, кто был постарше, не давали нам, малышам, забывать, что мы евреи".

Осенью 1941 года Москва разрешила сформировать из польских граждан, оказавшихся в СССР, армию генерала В. Андерса, чтобы воевала против Германии в составе войск антигитлеровской коалиции. В 1942 году Польскую армию перевели в Иран, занятый советскими и британскими войсками; вместе с армией ушли семьи польских военнослужащих, вывезли и детей-сирот.

В Тегеране создали еврейский детский дом, в котором находились 780 детей; условия жизни были тяжелыми, еды не хватало, и посланец из Эрец Исраэль свидетельствовал: "Мы были потрясены, посетив еврейский детский дом в лагере польских беженцев, где увидели больных, морально и физически опустошенных детей, в глазах которых была глубокая скорбь. Страдания, выпавшие на их долю, привели к тому, что трудно определить их возраст. Десятилетние выглядели пятилетними, и наоборот."

В январе 1943 года еврейские дети-сироты поплыли из Ирана в Эрец Исраэль через египетский порт Исмаилию; в дороге им рассказывали, что в стране Израиля будет много еды, но дети этому не верили. Генрик Розенберг: "В пути часто звучали сирены тревоги. На нас надевали спасательные пояса и выводили на верхнюю палубу. В Исмаилии еврейские солдаты пели нам "Га-Тикву" и раздавали бананы."

Элен Лемпель, одна из сирот, записала в дневнике: "19.2.43. Вчера, в 8 часов 10 минут, мы пересекли границу Египта и Эрец Исраэль. К вечеру мы были уже на месте. Нас положили спать в бараке с кроватями и постельным бельем. Представь себе, мой дневник: я жива и на 95 процентов даже счастлива. Все ищут родственников, только мне некого искать." (Элен Лемпель погибла в 1948 году в бою под Латруном.)

Детей разделили на группы и развезли по городам, кибуцам и мошавам. Генрик Розенберг: "Когда я приехал в Нахалаль, первым делом спросили, не желаю ли я сменить имя. Предложили - Хаим, и я согласился. Меня приняли в семью Цви и Ципоры Шнипер, я быстро сблизился с их детьми. Стал ходить в школу, освоил иврит, совсем забыл польский и русский. Мы бегали в поле, ездили верхом, были счастливы."

Из 780 "детей Тегерана", которых привезли на эту землю, 45 стали офицерами израильской армии высокого ранга; есть среди них кибуцники, ученые, раввины и два генерала - Янош Бен-Галь и Хаим Араз (Генрик Розенберг).

5

Во многих странах мира проводили сбор средств для Советского Союза; еврейские общины активно участвовали в этом, рассматривая свои пожертвования как "национальный подарок" Красной армии, сражавшейся с фашизмом.

К лету 1944 года евреи Канады собрали около 100 000 долларов, небольшая еврейская община Кубы - более 50 000 долларов, из Уругвая направили 10 000 пар обуви, евреи Южной Африки обязались пожертвовать миллион долларов и послали в СССР 2000 тонн продовольствия; из Аргентины привезли продукты, одежду и медикаменты на 500 000 долларов, из Австралии - транспорт полушубков для бойцов Красной армии. Евреи Англии собрали деньги на санитарные автомобили и рентгеновские установки, мексиканские евреи передали миллион песо на военные нужды; евреи США пожертвовали свыше десяти миллионов долларов, из Чикаго отправили миллион комплектов одежды и 100 000 часов для бойцов Красной армии. За годы войны евреи всего мира собрали 45 миллионов долларов - большую по тем временам сумму.

После нападения Германии на СССР была создана в Эрец Исраэль внепартийная Лига за победу Советской России. Ее сокращенное название Лига "V" ("V" - victory - знак победы); одним из ее основателей был писатель Арнольд Цвейг, эмигрировавший из Германии. Лига организовывала собрания и митинги в поддержку Советского Союза, собирала пожертвования и летом 1942 года передала первые 10 000 фунтов стерлингов для строительства бомбардировщиков и танков. Партийное руководство в Москве разослало секретное разъяснение по этому поводу: "Сионисты... включили в устав Лиги оговорку о том, что в своей работе Лига будет стремиться заручиться "сочувствием Советского Союза делу сионизма". Несмотря на эту глупую оговорку, Лига делает хоть и маленькое, но полезное дело".

Затем Лига "V" собрала 20 000 фунтов стерлингов, приобрела два санитарных автомобиля для перевозки раненых и передвижной хирургический кабинет. На пути их следования устраивали торжественные встречи в Иерусалиме, Тель-Авиве, Хайфе, а затем автомобили проделали путь в 2000 километров, и в Тегеране их передали советским представителям. Отправили также транспорт шерстяных вещей и две тонны брома; по просьбе из Москвы приобрели 500 000 перевязочных пакетов, хирургические инструменты, медикаменты, медицинское оборудование и дезинфекционные камеры.

Еврейский антифашистский комитет прислал приветствие съезду Лиги "V": "Мы идем по стопам советских Макавеев и боремся в рядах антигитлеровской коалиции... Барьер пал. Вновь мы объединены. Одно сердце. Одна душа. Одна воля и одна надежда. Враг будет уничтожен". В Москве вышла книга "Еврейский народ против фашизма", где отметили: "Палестина собрала около 750 000 долларов и отправила в Советский Союз несколько прекрасно оборудованных амбулансов, а также транспорты ценных медикаментов для Красной армии".

Дружеские отношения продолжались недолгое время. Лига "V" стояла на сионистских позициях; советские дипломаты докладывали об "антисоветской сущности" этой организации, ее отношения с Москвой постепенно ухудшались, и в 1944 году деятели Еврейского антифашистского комитета сообщили руководителям Лиги, что они сомневаются в необходимости продолжения совместных контактов.

6

Когда началась Вторая мировая война, В. Жаботинский предложил создать еврейскую армию в 100 000 человек, чтобы сражалась против нацистов, - в награду за это, он считал, евреи смогут получить после победы независимое государство.

Жаботинский приехал в США и начал кампанию по созданию армии. Он был уже тяжело болен; его жена оставалась в Лондоне, сын Эри сидел в английской тюрьме в Акко за переправку нелегальных репатриантов на эту землю. Жаботинский посетил летний лагерь Бейтара возле Нью-Йорка и скончался там 4 августа 1940 года от сердечного приступа. В американском журнале "Тайм" написали о нем: "Это была одна из тех редких личностей, которые народ, даже самый одаренный, рождает раз в десять поколений... "

Задолго до смерти Жаботинский указал в завещании: "Хочу быть похороненным в том месте, где настигнет меня смерть. Мои останки будут перевезены в Эрец Исраэль только по приказу правительства будущего еврейского государства". Д. Бен-Гурион не выполнил желание бывшего своего противника: "Израилю нужны живые евреи, а не мертвые", и лишь в 1964 году, по решению главы правительства Л. Эшколя, останки Владимира (Зеева) Жаботинского перевезли в Израиль. Десятки тысяч человек прошли перед гробом, чтобы проститься с ним, и теперь в Иерусалиме, на горе Герцля, стоит мраморное надгробие, на котором написаны два слова: "Зеев Жаботинский".

Жаботинский был бойцом всю жизнь, и это он сказал однажды: "Никто на свете не поддержит твою борьбу за твою свободу. Верь только в себя, сосчитай свои силы, измерь свою волю, и тогда - или иди за нами, или - да свершится над тобой судьба побежденных". Удивительное дело! Жаботинский-боец, Жаботинский-воин, Жаботинский - суровый и непреклонный, был одновременно писателем-лириком. В 1933 году в парижском журнале "Рассвет" опубликовали его роман "Пятеро" о юности и первой любви. В этом романе есть строки, посвященные Одессе, грустные и печальные заключительные строки прощания:

"А над Луканией опять будет полумесяц, пахнет отцветающими цветами, слышится только что отзвучавшая музыка мелодий, которых давно уже нигде не играют; и опять всё будет, как тогда в нашу безбрачную ночь, только говорить на