/ / Language: Русский / Genre:love_sf / Series: Богиня

Богиня света

Филис Каст

Памела Грэй полностью разочаровалась в мужчинах. До сих пор попадались одни эгоисты и посредственности, а хочется, чтобы избранник обращался с ней, как с богиней. И чтобы сам ни в чем не уступал божеству. Волею случая она оказывается рядом с близнецами Аполлоном и Артемидой, в кои-то веки решившими посетить Лос-Анджелес. Им нельзя вмешиваться в дела людей, но Памела, сама о том не подозревая, вступает в ритуал олимпийцев и завершает его, и теперь желание простой смертной — закон для сошедших на землю богов. Артемида, чтобы поскорее отделаться от незнакомки, поручает златокудрому красавцу брату соблазнить ее...

Ф.К. Каст

Богиня света

Богиня — 3

Дорогой читатель!

У авторов есть любимые книги. Согласна, согласна — книги как дети, и трудно признать, что одного любишь больше, чем других, но это так. Книги о богинях — мои любимые дети.

Как и другие мои сочинения для молодежи, например серия «Дом Ночи», книги о богинях прославляют независимость, ум и красоту современных женщин. Мои герои сходны в одном: им нравятся сильные женщины, и они достаточно мудры, чтобы ценить ум так же, как и красоту. Разве умная женщина не может быть сексуальной?

Изучать мифологию и пересказывать древние мифы очень увлекательно! В «Богине моря» я изложила историю русалки Ундины, поменявшейся местами с современной девушкой, сержантом Военно-воздушных сил США, которой нужно было разобраться в себе. В «Богине весны» я взялась за миф о Персефоне и боге подземного царства Гадесе и отправила современную женщину в ад! Кто бы мог подумать, что ад и его отягощенный заботами правитель могут быть такими интересными?

А потом мы отправимся на чудесные каникулы в Лас-Вегас с божественными близнецами, Аполлоном и Артемидой, это уже в «Богине света», и, наконец, перейдем к моей любимейшей волшебной сказке, «Красавица и Чудовище». В «Богине розы» я рассказала свою версию этой чудесной истории, выстроив волшебный мир, в котором возникают мечты — добрые и злые — и рождаются существа, от которых у меня захватывает дух.

Я надеюсь, что вам понравятся мои миры, и я желаю вам обнаружить божественную искру в вас самих!

Ф. К. Каст

С любовью посвящаю эту книгу настоящей Памеле, владелице дизайнерской фирмы «Рубиновый башмачок», нашедшей своего Аполлона.

Благодарности

Огромное спасибо богине веб-дизайнеров Шоун Уилсон, столь изумительно похожей на Вернель…

Как всегда, я благодарна богине редакторов Кристине Зике. А также моей подруге и литагенту Мередит Бернштейн.

Пролог

— Я все решил, Бахус. Портал останется открытым.

Зевс повернулся спиной к тучному богу и положил руки на гладкие мраморные перила балкона. Он смотрел вниз, на Большой пиршественный зал Олимпа. В величественном зале собрались молодые боги и богини. Зевс самодовольно улыбнулся. Никто не мог сравниться в красоте с бессмертными, и когда собирались вместе, они сияли ярче, чем звезды в небесах.

Но тут же его лицо помрачнело. Как бы безупречна ни была красота богов, все же кое-чего им не хватало.

Им не хватало возвышенной человечности, присущей смертным.

Глава олимпийской семьи углубился в воспоминания.

Эгина… она была самой милой из всех дев, с нежной, как сливки, кожей. Зевс до сих пор ощущал ее необычайную мягкость и то, как она прижималась к его покрытой перьями спине, когда он обернулся могучим орлом и унес ее из дома, чтобы заняться любовью. Нет, ее тело не сияло совершенством, как тела богинь, но она откликалась на его прикосновения с таким наивным пылом, какого от богинь не дождешься.

— Пылкость! — Зевс хлопнул ладонью по перилам, и небеса отозвались раскатом грома. — Вот чего нет у наших юных бессмертных!

Он не оглянулся на Бахуса; его взгляд беспокойно обежал блистающее сборище. Задумавшись, он прищурил темные глаза. Что это говорила Гера…

«Они воспринимают свою силу как нечто само собой разумеющееся. Им бы провести какое-то время вне Древнего мира. Где-нибудь в таком месте, где их не будут почитать и боготворить».

Зевс был вынужден признать, что мысль Геры верна, хотя ему частенько хотелось, чтобы его могущественная супруга была не настолько наблюдательной. Зевс скривился, стараясь забыть ее пристальный, понимающий взгляд, который, казалось, проникал в самую глубину души.

— Они слишком долго бездельничали на Олимпе. Им пора пожить среди современных смертных, — внезапно сказал Зевс.

Бахус сдержал раздражение, готовое прорваться наружу.

— Но ведь я единственный из бессмертных, кто вообще когда-либо проявлял интерес к современному миру. Почему ты настаиваешь, чтобы они наводнили мои владения?

Зевс оглянулся на Бахуса.

— Деметра и Персефона недавно посещали мир современных смертных, и, как сказала мне богиня урожая, Персефона была настолько очарована королевством, именуемым Талса, что договорилась обмениваться телами со смертной, чтобы возвращаться туда. Бахус глубоко вздохнул, стараясь не съежиться под взглядом Громовержца.

— Тогда почему не открыть портал в это самое королевство Талса?

Зевс покачал головой, снова возвращаясь к созерцанию веселящейся толпы. Из разговора с Деметрой он понял, что Талса была не таким местом, куда молодые боги и богини могли бы приходить незаметно.

— Нет, Бахус. Я много об этом думал. Я изучил современный мир смертных. Наилучшее место — это Лас-Вегас, с его очаровательными копиями дворца Цезаря и Форума.

Зевс хихикнул, вспомнив нелепые строения, которые видел через портал.

— Но Лас-Вегас — мои владения! Ты ведь знаешь, как много времени я потратил на то, чтобы завладеть и дворцом Цезаря, и Форумом! Молодые боги будут вмешиваться в мои дела!

Зевс резко оглянулся, его глаза вспыхнули.

— Ты слишком много на себя берешь! Не забыл ли ты, что я верховное божество, отец богов и людей?

Вдали угрожающе загромыхал гром. Бахус поспешно склонил голову.

— Прости, Громовержец.

— Больше не забывайся, Бахус. То, что я даровал, я могу и отобрать. — Зевс бросил суровый взгляд на низшее по рангу божество, а потом снова стал смотреть на толпу. — Ты только взгляни на них! Портал был открыт ненадолго, но я уже ощущаю перемены. Даже нимфы взволнованы.

Он помолчал, нахмурившись при воспоминании о том, как много прелестных полубожеств избрали превращение в звезды, цветы и деревья, потому что им ужасно наскучила собственная жизнь.

— Изобилие чувств… вот чего не хватает Олимпу. И именно это может вдохнуть в нас Лас-Вегас.

— Но, повелитель… — Бахус постарался скрыть нарастающий гнев и заставил свой голос звучать озабоченно, по-родительски. — Ты ведь знаешь, что случается, когда боги и богини слишком сильно вмешиваются в жизнь смертных. Вспомни о Трое. Вспомни о Медее и Ясоне. Подумай о том, что произошло с Гераклом и Ахиллесом. Неужели ты хочешь ввергнуть современный мир смертных в хаос и страдания?

— Я не нуждаюсь в лекциях таких, как ты, Бахус. Зевс говорил ровным тоном, но в нем отчетливо слышалось предостережение. Но тут его настроение изменилось так же внезапно, как налетает весенний ветер, и отец богов и людей улыбнулся.

— Но об этом я уже подумал. Я наложу определенные… ограничения. — Зевс произнес это слово подчеркнуто, и его глаза сверкнули. — И я намерен сообщить о них этим вечером. Мои дети будут всего лишь любезными гостями, наслаждающимися недолгим пребыванием в королевстве Лас-Вегас.

Он повернул голову так, чтобы Бахусу стал виден его строгий, величественный профиль.

— Обсуждение закончено. Моя воля неизменна.

Бахусу не оставалось ничего иного, кроме как уважительно поклониться и уйти с балкона, однако внутри у него все кипело. В очередной раз его нужды были проигнорированы в пользу фаворитов Зевса. Но он ведь сам, единолично создал Лас-Вегас. Ему там поклонялись. В Форуме он каждый день привлекал внимание целого сборища смертных. Они радовались ему. Они обожали его. А теперь ему придется делить свои владения с юными, прекрасными любимчиками Олимпа?

— Ну, это мы еще посмотрим, — процедил он сквозь зубы, когда с балкона прогремел голос Зевса, призывающего собравшихся в пиршественном зале к вниманию.

— Любимые дети! — обратился Громовержец к молодым богам. — Я очень доволен, что вам понравился мой последний подарок.

Он протянул руки ладонями вверх к двум колоннам, что стояли в центре зала. Между колоннами кружился, подрагивая, светящийся диск.

— Сегодня я оглашаю еще одну новость. Я решил, что этот портал может быть постоянно открыт не только для молодых олимпийцев, но и для легионов наших прелестных нимф!

Восторженные возгласы младших богинь и полубожественных красавиц прозвучали для Зевса как сладкая музыка.

— Но помните, мои прекрасные, вы входите в мир, где не привыкли к тому, чтобы среди смертных гуляли божества, как это принято в нашем мире. Вы не будете вмешиваться в дела смертных, а только наблюдать и восхищаться их необычайным миром. Если же вы соблазнитесь его красотами и забудете, что вы там всего лишь гости, мне придется открывать портал на ограниченное время.

Сияющие внимательные лица внизу были все так же обращены к Зевсу. Зевс оглядел толпу и наконец нашел Деметру, царственно стоявшую рядом со своей дочерью. Он уважительно наклонил голову, приветствуя богиню, а потом продолжил:

— Богиня урожая сообщила мне, что современные смертные в основном веселятся в те краткие дни, которые они называют уик-эндом. И потому именно во время уик-эндов смертных и будет открыт портал. У вас есть время с вечера пятницы до утра их понедельника, и в эти дни и часы вы можете повеселиться с современными смертными.

Слегка взмахнув рукой, отец богов и людей прервал восторженный шепот, последовавший за его словами.

— Итак, я дарую вам королевство Лас-Вегас! — Громовержец хлопнул в ладоши, и толпа взорвалась восторженным криком, а небеса откликнулись ревом.

Внизу, в пиршественном зале, Артемида рассмеялась и покачала головой, нежно глядя на Зевса, а потом повернулась к своему брату.

— Отец явно доволен собой, — сказала она.

Аполлон пожал плечами.

— Я не понимаю этого восторга. Это же просто мир современных смертных, а не новый Олимп.

Артемида вскинула безупречные золотистые брови.

— И это говорит бог, который месяцами подсматривает за смертными в королевстве Талса!

— Я просто оказываю услугу Деметре, — не слишком любезным тоном ответил Аполлон.

Артемида промолчала, но внимательно наблюдала за братом-близнецом. Он принялся не слишком усердно заигрывать с какой-то нимфочкой с фиолетовыми косами, когда та остановилась и взволнованно заговорила о предстоящем посещении Лас-Вегаса. Да, сомневаться не приходилось. Аполлон вел себя странно с тех пор, как Персефона сбежала в мир смертных.

Артемида пила кроваво-красное вино, вспоминая, как удивил ее брата резкий отказ Персефоны от его ухаживаний и ее странное увлечение Гадесом и как он был потрясен, когда узнал, что душа, временно обитавшая в теле Персефоны, принадлежала какой-то смертной женщине. А сама Персефона в это время изображала из себя простую смертную на современной Земле. И выходило, что это именно смертная отвергла Аполлона и полюбила бога Подземного мира. Прелестные губы Артемиды изогнулись в язвительной усмешке. Смертные. Ее личный опыт говорил о том, что они вечно либо жаловались и нуждались в постоянной заботе, либо оказывались настолько глупы в своем высокомерии, что сами себя губили. И, в общем и целом они заслуживали только небрежной насмешки и годились лишь для развлечений. Нет, самой Артемиде никогда не хотелось поразвлечься с кем-то из них, но ее брат смотрел на дело иначе. Он частенько весело рассказывал сестре, как в очередной раз соблазнил беспомощную наивную девственницу. Артемида сделала большой глоток из кубка. Что ж, смертные должны благодарить богов, дарующих им любовь. Смертные женщины могут только радоваться, что их заметил такой бог, как Аполлон.

Болтливая нимфа ушла, оставив Аполлона молча смотреть на портал с кружащимся диском света. Может, это и кстати… Аполлону просто необходимо отвлечься — он проводит слишком много времени, бессмысленно болтаясь вокруг Олимпа и размышляя об отказе той глупой смертной. Он должен помнить, что смертные — всего лишь слабые существа и их безумная жизнь длится одно мгновение. Их нетрудно завоевать… а потом с легкостью отбросить.

Артемида хитро улыбнулась. Современный мир, населенный жалкими существами… разве это не лучшее место для того, чтобы Аполлон вспомнил о незначительности смертных?

— Ну-ка, братец, — сказала она весело. — Давай посетим королевство Лас-Вегас!

Глава первая

Бог свидетель, она просто обожала аэропорты. Они всегда напоминали ей о любви, волновали, обещали нечто новое. Не в первый уже раз Памела подумала о том, что ее глубокая и романтическая влюбленность в аэропорты питается взаимоотношениями с Дуэйном. Стоило ей увидеть его, одетого в форму воздушных линий США, и все мысли разом вылетали из головы.

Какой же она была дурой!

Эти отношения давно потерпели крах. Окончательно. Памела закрыла глаза и провела рукой по волосам, недавно подстриженным по-новому. Ей хотелось бы встретить Дуэйна где-нибудь в аэропорту Колорадо до того, как она поднимется на борт самолета Юго-Западной компании. Она бы с удовольствием посмотрела на его полное ужаса лицо, когда он увидел бы, что она отрезала свои густые темные волосы, спадавшие до самой талии. Волосы, которых ему так нравилось касаться, гладить их и… Памела содрогнулась от отвращения при этом воспоминании. Избавившись от длинных волос, она сделала последний шаг, освобождавший ее от оков удушающей любви Дуэйна. Прошло уже шесть блаженных месяцев с того дня, как она в последний раз говорила с ним. Она возвращала его подарки и отсылала назад цветы, напоминая, что брак сделал их обоих несчастными, что их взаимоотношения исчерпали себя — к большому огорчению ее родных, веривших, что Дуэйн был для нее идеальной парой и что она совершила огромную глупость, уйдя от него. Памела до сих пор словно наяву слышала голоса брата, его жены, родителей…

«Он не так уж плох. Он дает тебе все, чего ты хочешь. Он хорошо зарабатывает. Он обожает тебя…»

Но он не просто обожал ее. Он хотел владеть ею целиком и полностью. Дуэйн Эдвардс выглядел успешным, красивым — это был харизматичный мужчина, настоящий мачо. Но за этой внешностью скрывался совсем другой, настоящий Дуэйн — жалкий пассивно-агрессивный подросток.

Памела повела плечами, чтобы избавиться от напряжения, возникавшего каждый раз, когда она думала о Дуэйне. А потом порадовалась, что все-таки не встретила его в аэропорту. Она ведь обрезала волосы совсем не назло ему! Она подстриглась потому, что ей так захотелось. Новая прическа больше подходила новой Памеле. Она откинулась на спинку кресла. И улыбнулась.

Ей нравилась та женщина, в которую она понемногу превращалась. Довольная собой, вот как, подумала Памела. Она много лет не была довольна собой. Ее не огорчило даже то, что она оказалась в тесном кресле у окна рядом со старой дамой, чей костлявый локоть то и дело тыкался в бок Памелы, пока дама пыталась разгадать кроссворд в пропахшей табаком «Нью-Йорк таймс».

«И почему только некоторые сходят с ума по кроссвордам? Неужели этой даме больше нечем занять свой ум?»

Миссис Костлявый Локоть хихикнула и заполнила очередной ряд клеточек.

«Нет! — одернула она себя. — Никаких дурных мыслей! Быть довольной собой. Негативные мысли создают дурную энергию».

Она вспомнила о матери. Боже, помоги ей… Памела вздохнула и прижалась лбом к иллюминатору.

Ладно, начнем все сначала. Она не должна сердиться на леди, сидящую рядом, потому что это бессмысленная трата времени, как и вообще размышления о плохом. Черт побери, да кто она вообще такая, чтобы судить других? Памела взглянула на книгу, лежащую у нее на коленях. Книга весь полет была открыта на одной и той же странице. Ну и о чем она думает? Вместо того чтобы читать великолепного «Каменного принца» Джены Шоуолтер, она глупо размышляет о своем ужасном бывшем муже. Следовало бы найти тему получше…

Памела решительно уставилась в окно. Пустыня внизу представляла собой причудливое смешение суровости и красоты, и Памела с удивлением заметила, что ей это нравится… по крайней мере, с высоты в несколько тысяч футов над землей. Это было так не похоже на пышную зелень Колорадо и в то же время странным образом притягивало. Самолет, делая поворот, наклонил крыло, и у Памелы перехватило дыхание, когда она увидела Лас-Вегас. Прямо посреди голой земли и песка, красной глины и каньонов стоял город из стекла и света, переплетенный извивающимися, как змеи, дорогами, и даже отсюда было видно, что все они битком набиты автомобилями.

— Это похоже на какой-то сон, — пробормотала Памела себе под нос.

— Чертовски верно! Великолепно, правда? — прохрипела миссис Костлявый Локоть; ее горло, очевидно, пострадало от слишком большого количества виргинских ментоловых сигарет.

Памела постаралась подавить раздражение.

— Необычный город. Конечно, я знала, что Лас-Вегас построен прямо в пустыне, но…

— Так вы впервые едете в Город греха? — перебила ее соседка.

— Да.

— Ох, девочка! Вам предстоит пережить нечто особенное. И помните: что происходит в Вегасе, в нем и остается.

— А, нет… Я не развлекаться еду. По делам.

— Такая хорошенькая молодая малышка, как вы, наверняка найдет время и для всего остального.

Дама с понимающим видом повела накрашенными бровями.

Памела почувствовала, как сжимаются челюсти. Она ненавидела, когда люди принимались опекать ее просто потому, что ей довелось родиться хорошенькой. Она ведь вкалывала как лошадь, чтобы преуспеть! К тому же тридцать — далеко не юность.

— Возможно, и нашла бы, если бы у меня не было собственного дела и меня не заботило, будут ли мои клиенты рекомендовать меня своим знакомым. Так что я здесь по причинам чисто профессиональным, а не для развлечений.

Удивленный взгляд соседки прошелся по бриллиантовым сережкам Памелы — по карату в каждой, — по отлично сшитому брючному костюму цвета яичной скорлупы; классический цвет был подчеркнут изысканным желтовато-оранжевым шелковым шарфом.

Памела без труда поняла значение этого взгляда, и ей захотелось крикнуть во все горло: «Нет, черт побери, не мужчина покупал мне все это!»

— И чем же вы занимаетесь, милая?

— У меня фирма по дизайну интерьеров, называется «Рубиновый башмачок».

Морщинистое лицо женщины расплылось в улыбке, и Памела вдруг поняла, что когда-то эта леди была красавицей.

— «Рубиновый башмачок»… Забавно. Мне нравится, как это звучит. Могу поспорить, вы преуспеваете. Стоит только взглянуть на вас, и можно сказать: вы знаете толк в деле. Но это не тот стиль, что принят в Вегасе. Чем вы собираетесь здесь заняться?

— Мой новый клиент — писатель, и он строит в Вегасе дом для отдыха. Он меня нанял для оформления интерьеров.

— Литератор… — Леди взмахнула рукой с длинными красными ногтями. — Это серьезно. А кто он? Возможно, я о нем слышала?

— Э. Д. Фост. Он пишет романы.

Памела знала это лишь потому, что заглянула в поисковую систему «Амазон» после их первого телефонного разговора. Клиент представился как Э. Д. Фост, автор бестселлеров. Памела понятия не имела, кто это, но, когда ввела его имя в поисковую систему, была ошеломлена длинным списком названий книг: «Колонны меча», «Храм воинов», «Открытые повороты», «Вера проклятых» и так далее. Фост весьма заинтересовал ее, хотя Памела никогда не обращала внимания на романы для мужчин и их авторов. Она читала понемногу всякого, так что в общем была знакома с произведениями кумиров поколения, но все они казались ей слишком похожими друг на друга. Мечи, магия, космические корабли, кровь, тестостерон… бла-бла-бла… вау! Но Памела вовсе не была глупа. Далеко нет, и одним из ее главных правил было никогда не отзываться дурно о заказчике. Поэтому она просияла улыбкой и кивнула в ответ на пустой взгляд соседки так, будто считала Э.Д. Фоста Норой Робертс.

— Его последнее сочинение — «Колонны меча», но он опубликовал более пятидесяти книг, и большинство из них возглавляют списки бестселлеров.

— Никогда о нем не слышала, но я вообще предпочитаю всему хорошие кроссворды. — Дама снова хихикнула. — Ну, предпочитаю что угодно, кроме высоких тощих мужчин в ковбойских шляпах и с бутылкой пива.

Она расхохоталась, подтолкнув Памелу локтем, на этот раз намеренно. Памела с удивлением заметила, что и сама улыбается. В этой старой женщине было что-то искреннее, настоящее, от чего ее морщинистое лицо и грубоватые манеры становились привлекательными.

— Памела Грэй, — сказала она, протягивая соседке руку.

— Билли Мэй Джонсон. — Она крепко пожала руку Памелы, улыбаясь. — Рада познакомиться. Если захочется увидеть доброжелательное лицо или выпить холодного пива, милости прошу во «Фламинго». Я обычно работаю в баре у главного входа.

— Могу только поблагодарить за предложение.

Стюардесса объявила о посадке, и Памела подняла спинку своего кресла. Билли Мэй покачала головой и что-то проворчала, глядя на кроссворд, большая часть которого осталась незаполненной.

— Эта «Нью-Йорк таймс» чертовски ошиблась, когда позволила сочинять кроссворды всяким разведенным адвокатам из Техаса. — Билли Мэй вздохнула и сосредоточилась на очередном вопросе, но потом искоса глянула на Памелу. — Эй, этот воображала пишет тут вот что: «метафорическое обозначение эмансипации». В слове восемь букв. Но мне приходит в голову только «Будвайзер», а в нем девять букв.

— А тот юрист, что сочиняет кроссворды, мужчина или женщина?

— Мужчина.

— Тогда попробуйте «алименты», — сказала Памела, хитро улыбаясь.

Билли Мэй с довольным урчанием вписала буквы в клеточки, а когда шасси самолета коснулось земли, подмигнула Памеле.

— Вы только что заработали бесплатное пиво. Надеюсь, в интерьерном деле вы так же хороши, как в кроссвордах.

Памела подошла к человеку в форме, державшему плакатик с золотой рельефной надписью: «Памела Грэй, "Рубиновый башмачок"». Прежде чем она заговорила, мужчина отвесил ей короткий изящный поклон и спросил с сильным британским акцентом:

— Мисс Грэй?

— Да, я Памела Грэй.

— Очень хорошо, мадам. Я заберу ваш багаж. Прошу, будьте так любезны, следуйте за мной.

Памела пошла за ним, и ей пришлось поспешить, чтобы не отстать от провожатого, уверенно пробиравшегося сквозь толпу людей, наполнявших аэропорт, к выходу, где их ожидал лимузин. Памеле захотелось остановиться и, разинув рот, рассмотреть как следует потрясающий старый «роллс-ройс», но она молча скользнула на сизое кожаное сиденье, едва успев поблагодарить провожатого, прежде чем тот захлопнул дверцу машины.

— Добро пожаловать, мисс Грэй!

Низкий голос раздался совсем рядом.

От неожиданности Памела подпрыгнула. Из тени к ней наклонился мужчина, протягивая огромную мясистую руку. Когда Памела машинально взяла ее, хрустальные лампочки по обе стороны салона мигнули.

— Я, как вы понимаете, Э. Д. Фост. Но вы должны называть меня Эдди.

Придя наконец в себя, Памела любезно улыбнулась и крепко пожала руку заказчика. Первым ее впечатлением от Э. Д. Фоста было — уж очень он огромный. Конечно, когда они договорились о работе, Памела немедленно отправилась в ближайший книжный магазин и купила несколько его романов, так что фотографии видела. Но изображения на задней обложке ничего не говорили о размерах этого человека. Он заполнил собой все пространство напротив нее, напоминая Памеле Орсона Уэллса или постаревшего Марлона Брандо. Его волосы, густые и черные, были связаны на затылке в хвост. Шелковая рубашка с длинными рукавами тоже была черной, как и широченные брюки и блестящие кожаные ботинки. Хотя литератор и заплыл жиром, черты его лица были все еще привлекательны, а вот возраст… Памела понимала, что ему где-то между тридцатью и пятьюдесятью, но вот сколько именно, определить не могла. Он наблюдал, как она изучала его, — карие глаза насмешливо светились, как будто он давно привык быть центром внимания и наслаждался этим.

— Рада наконец встретиться с вами, Эдди. И прошу вас, зовите меня Памелой.

— Памела, отлично. — Он неожиданно постучал рукояткой трости, изображавшей голову дракона, в полуопущенное стекло, отделявшее салон от водительской кабины. — Можно ехать, Роберт.

— Хорошо, сэр.

Длинный лимузин мягко тронулся с места.

— Надеюсь, путешествие не слишком вас утомило, Памела, — сказал писатель.

— Нет, это был всего лишь короткий перелет от Колорадо-Спрингс.

— Значит, вы не будете против того, чтобы сразу приняться за работу?

— Нет, я буду рада начать прямо сейчас. Значит ли это, что вы уже выбрали стиль, который предпочли бы видеть в своем доме? — с любопытством спросила Памела.

Этот эксклюзивный автомобиль немало говорил о вкусах и финансовых возможностях Эдди… у Памелы голова пошла кругом от открывавшихся перспектив. Это будет настоящая выставка! Она может создать фантастический рай, подходящий для отдыха короля выдумки!

— Да, я выбрал. Я точно знаю, чего хочу. Я нашел это прямо здесь, в этом волшебном городе. А вам нужно только сделать копию.

Эдди снова постучал тростью в стекло:

— Роберт, отвези нас во «Дворец Цезаря»!

Глава вторая

— «Дворец Цезаря»? Разве это не какое-то казино?

Эдди улыбнулся, и складки на его лице углубились.

— Вот почему вы отлично подходите для этой работы, Памела. Вы никогда не бывали в Вегасе и потому увидите все свежим взглядом — взглядом, способным по-настоящему одобрить и оценить уникальную обстановку, которую мне хочется создать в доме. Да, вы правы. «Дворец Цезаря» — это и казино, и отель. Но на самом деле, если не считать некоторых элементов оформления бассейна, я хотел обратить ваше внимание не на сам дворец; скорее, меня интересует зона отдыха и торговли, что примыкает к нему. В «Форуме» кроется некая магия, и мне хочется, чтобы вы ее воссоздали для меня.

— Торговая зона?

Памела подумала, что ослышалась. Неужели он хочет, чтобы его дом для отдыха — да и вообще какой бы то ни было дом — был похож на торговую зону?

— Вы увидите, дорогая. Вы увидите. — Эдди ткнул толстым пальцем в серебряную корзину со льдом, в которой стояло несколько бутылок. — Не хотите ли глоточек шампанского «Пелегрино»?

— «Пелегрино»? Пожалуй. — Памела чувствовала, что ей нужно слегка встряхнуться.

Дом, похожий на торговую зону. Вот уж странное требование… Вообще-то, конечно, Памеле было не привыкать к странным требованиям заказчиков. С тех пор как она три года назад основала «Рубиновый башмачок» и собственную студию дизайна, больше всего ей нравилось, обладая полной свободой, обслуживать необычных заказчиков и помогать тем клиентам, которые имели свое представление об уютном, со вкусом обставленном доме. И пока Эдди наполнял шампанским хрустальные бокалы, Памела вспоминала самую первую заказчицу, пришедшую в «Рубиновый башмачок», — Саманту Смит-Сиддонс. Мисс Смит-Сиддонс, бывшая миссис Смит-Сиддонс, желала полностью обновить дом площадью в восемь тысяч квадратных футов, после того как с треском вышибла из этого самого дома мистера Смит-Сиддонса, которого случайно застала, когда он занимался сексом с помощницей по офису, девицей двадцати одного года от роду. К несчастью для мистера Смит-Сиддонса, на нем в тот момент было еще и дамское белье, красные туфли и светлый парик, и этот факт его многочисленные клиенты — а мистер Смит-Сиддонс владел самой большой сетью похоронных бюро в Колорадо — могли бы счесть весьма тревожащим, если бы он всплыл в ходе скандального бракоразводного процесса. Но привязанность мистера Смит-Сиддонса к женскому белью не стала достоянием общественности, и мисс Смит-Сиддонс за свою тактичность была вознаграждена соответствующим образом. Обратившись в «Рубиновый башмачок», она объяснила Памеле, что не потерпит никаких цветов, кроме разных оттенков белого, потому что желает все начать заново и хочет чистотой цвета смыть грязь своего замужества. Не растерявшись от такого причудливого ограничения, Памела сосредоточилась не столько на цвете, сколько на текстуре разных материалов. Она использовала старые, побелевшие от мытья деревянные полы, а также стильные осветительные приборы, легкие намеки на оттенки розового, жемчужного и оловянного среди белизны снега и лунного света. Конечный результат оказался настолько впечатляющим, что «Рубиновый башмачок» удостоился статьи на первой странице «Архитектурного дайджеста».

И если уж Памела смогла превратить стерильный, почти бесцветный дом мисс Смит-Сиддонс в произведение искусства, то она наверняка сможет справиться и с навязчивой идеей Эдди.

— Должен еще раз повторить вам, Памела, что изумительный будуар, который вы создали для Юдифи, произвел на меня грандиозное впечатление. — Эдди хихикнул, и его массивное тело задрожало как студень. — Рождение Венеры, воистину так! Я бы никогда не поверил, что странная идея Юдифи могла воплотиться таким образом, если бы не увидел этого сам. Чарльз говорит, и представить не мог, что будет спать в кровати, похожей на гигантскую морскую раковину, да еще и окруженной росписями в столь женственных тонах. И каждый раз, когда Юдифь выходит из своей потрясающей ванной комнаты, он поневоле думает, что ложится в постель с богиней.

— Это был для меня своего рода вызов, но получилось неплохо.

Памела сделала глоток шипучего напитка, вспоминая, как старалась поменять декоративный стиль, который Юдифь считала стилем гламурного Голливуда, тогда как на самом деле это было похоже на бордель и выглядело весьма убого. Юдифи хотелось чего-то яркого, кричащего; Памела умудрилась превратить ее замысел в нечто роскошное, но полное вкуса. Чарльз и Юдифь Лоллман были так довольны ее работой, что закатили грандиозную вечеринку ради демонстрации своей новой спальни. Чарльз Лоллман был не только продюсером популярных вечерних телепрограмм, но и отчаянным поклонником научной фантастики и фэнтези. Одним из приглашенных на вечеринку гостей был автор популярных романов в стиле фэнтези Э.Д. Фост.

— Вызов… — Эдди произнес это слово так, будто смаковал пирожное. — Вам нравится получать вызовы, Памела?

Памела пожала плечами и твердо посмотрела в глаза Эдди. Спокойно улыбнувшись, она сказала:

— Думаю, вызовы делают жизнь интересной.

— Ах, какой точный ответ!

— Простите, сэр… — послышался вежливый голос Роберта. — Должен ли я остановиться перед входом во дворец или вы предпочтете вход для важных персон непосредственно у «Форума»?

— К «Форуму», Роберт. И позвони Джеймсу. Скажи ему, чтобы встретил нас у фонтана.

— Слушаюсь, сэр.

Эдди посмотрел на свой золотой «ролекс».

— Отлично. Мы должны прибыть как раз вовремя. Я хочу, чтобы вы получили наиболее полное впечатление.

Памела хотела спросить, что он подразумевает под «наиболее полным впечатлением», но как раз в этот момент они повернули за угол, и Эдди сказал:

— Все это кажется обманчиво простым, если смотреть отсюда. Но я закажу для вас специальный билет во «Дворец Цезаря» на выходные, и у вас будет достаточно времени, чтобы по-настоящему впитать здешнюю атмосферу. Вам, конечно, захочется изучить и главный вход, и казино вместе с интересующей меня зоной.

Памела удивленно моргнула, глядя на Эдди. Он хочет, чтобы она потратила на это целую неделю? У Памелы было еще несколько заказов, которые она бросила на середине. Смогут ли ее помощники справиться с работой без нее? Но прежде чем она успела возразить, Эдди протестующе взмахнул рукой.

— Я понимаю, что ваше время дорого стоит. — Он сунул руку в весьма глубокий карман и вытащил пачку крупных купюр; отсчитав несколько, он протянул деньги Памеле. — Вас устроят пятьсот долларов в день как компенсация за дополнительную трату времени?

Памеле захотелось крикнуть: «Да, черт побери!» Но вместо этого она вежливо, профессионально улыбнулась и затолкала деньги поглубже в сумочку. Когда появится свободная минутка, она позвонит своей главной ассистентке. У Вернель случится сердечный приступ, когда она узнает, что этот заказ превзойдет все их ожидания. И у них с помощницей вполне хватит воображения для работы.

— Спасибо, Эдди. Это компенсирует мое отсутствие в студии в течение недели.

Лимузин мягко остановился. Роберт распахнул дверцу и помог Памеле выйти. Пока Эдди извлекал из лимузина свое тело, Памела изучала фасад огромного здания. Внешне «Форум» выглядел очень просто. Он был похож на гигантскую глыбу мрамора с заглубленными колоннами, которые и составляли большую часть декора.

«Неплохо, — подумала Памела, — даже со вкусом».

И если внутренняя часть торговой зоны соответствовала внешней, то следовало ожидать, что там будут удлиненные чистые линии и простая элегантность. Вызов? Памеле захотелось рассмеяться. Как сказала бы Вернель, это будет так же просто, как продать боа из перьев гомосексуалисту.

— «Форум» вон там. — Эдди направился к ряду простых двойных белых дверей, двигаясь удивительно проворно для такого крупного мужчины.

— Я восхищаюсь этим входом, — попутно пояснил он, когда они вошли в ослепительно белый холл, похожий на большой мебельный склад. — Он всегда производит впечатление. Мне нравится думать, что я покидаю один мир и вхожу в другой. Но может быть, это потому, что я сам создаю разные миры. Ну, вы мне скажете, так ли это.

Он распахнул перед Памелой ничем не примечательную дверь запасного выхода и величественным жестом предложил ей войти первой.

— Итак, это «Форум»!

«Матерь Божья!» — пронеслось в голове Памелы. Второй мыслью было — надо бы закрыть рот. А потом Памелу захватил водоворот картин и звуков. В некоем подобии римских улиц толпились люди. Следовало подчеркнуть слово «подобие». Это была невообразимая пошлятина. Памела и Эдди шли между магазинами, на которых золотыми буквами были написаны имена Версаче и Эскады; надписи подражали древнеримским. Но в них не было элегантности Древнего мира; они напоминали Памеле рисованные карикатуры. Похоже на грубый набросок истории и архитектуры.

— Великолепно, правда? — прогудел Эдди.

— Э-э… а потолок сплошь расписан облаками, — это было все, что смогла сказать Памела.

Восхищенный Эдди кивнул.

— Это как раз то, что я хочу видеть над головой в своем доме. А вы видите, как они разместили освещение?

Уродливые фасады, скрывавшие дорогие магазины, были высокими, но не достигали сводчатого потолка. И ясно было, что на фальшивых крышах стояли прожектора, освещавшие нарисованные облака.

— Как видите, — продолжил Эдди, — все выглядит как в полдень, и дома я хочу сделать так же. Мне хочется, чтобы у меня был вечный день и я мог бы писать при неугасающем солнце.

— Ох, боже…

Это сорвалось с губ Памелы прежде, чем она успела подумать и придержать язык.

— Вы и понятия не имели, что можете увидеть такое.

— Не имела, — ошеломленно согласилась Памела.

— Идемте! Лучшее еще впереди. — Эдди быстро глянул на часы. — Нам надо поспешить. До начала представления всего пять минут.

— Представления? — Памела наконец заставила себя отвлечься от окружающего и пошла за Эдди, стараясь не отставать.

— Да! Я хочу, чтобы сделали такое как центральную часть композиции в моем доме. Потрясающий фонтан.

— Вы хотите поставить фонтан в своем доме?

В голосе Памелы прозвучала осторожная надежда. Она любила водные элементы в интерьерах и верила, что они помогают создавать положительную энергию ци. В ее уме мгновенно загорелись идеи. Она может нанять блестящего художника и сотворить… Памела посмотрела вверх и поморщилась… преисполненную вкуса версию синевы неба и белизны облаков. А потом она могла бы уравновесить всю эту пестроту каким-нибудь прославленным фонтаном. Возможно, хорошей копией, заказанной прямо в Италии. Эдди это понравится, ведь «Форум» — это некая игра в Рим, так что было бы естественно пожелать фонтан из…

Они свернули — и Памела застыла в ужасе.

Прямо перед ними открылось чудовищное сооружение, извергавшее булькающую воду и облепленное обнаженными богами и богинями. Памела почувствовала, как ее голова качается взад-вперед, словно чужая. Фонтан выглядел отвратительно. Огромные мраморные лошади высовывались из подсвеченного бассейна, и вода пенилась вокруг них. Зевс, или Посейдон, или еще какой-то голый бог стоял на самом верху, держа в руке трезубец и сурово глядя вниз, на бурлящую воду. С одной стороны напротив фонтана располагались столики маленького кафе от популярного итальянского ресторана. Памела пыталась понять, как там люди могут слышать друг друга сквозь рев непрерывно льющейся воды.

— Нет-нет, не этот фонтан. — Эдди коснулся ее плеча, подталкивая дальше. — Мне не нужна имитация Треви. Я хочу иметь нечто воистину уникальное.

Облегченно вздохнув, Памела жалобно улыбнулась.

— Да и в любом случае он мне не нравится, — сообщил Эдди, когда они быстро проходили мимо диснеевского магазина, над входом в который красовался Пегас в натуральную лошадиную величину. — Крылатые лошади — это уж слишком для меня.

Памела молча кивнула. Значит, крылатые лошади — это «слишком», а сводчатый потолок, расписанный под вечно солнечное небо, не «слишком»? Памела стиснула зубы. Ей нравится получать вызовы. Действительно нравится. Она блестящий, опытный дизайнер, и у нее обостренное чувство стиля. Ей нравятся эксцентричные заказчики. Нет, решительно напомнила себе Памела, они ей не просто нравятся, она их предпочитает. Не было еще такого проекта — причудливого, или безвкусного, или странного, с которым она не справилась бы, превратив его в нечто изысканное, сделанное со вкусом.

Впереди показалась толпа, и высокий человек, стоявший в самой гуще, помахал им рукой.

— О, это Джеймс. Он выбрал отличное место.

Эдди привлек Памелу ближе к себе, врезаясь в толпу, и потащил, словно кит сквозь стайку мелких рыбешек. Когда они добрались до высокого мужчины, Эдди подтолкнул Памелу вперед. Слегка задыхаясь, она приветливо улыбнулась, но выражение ее лица мгновенно изменилось, когда она поняла, где они очутились.

Перед ними красовался еще один массивный фонтан. Он был выполнен в форме окна с арабесками. В центре располагался гигантский каменный мужчина, сидящий на троне. Фигуру окружали три статуи, но Памела не смогла рассмотреть их как следует, потому что как раз в это мгновение вечный солнечный свет, лившийся из-под сводчатого потолка, померк и из отверстия у основания трона пополз густой туман. Памела чихнула от едкого запаха сухого льда.

— Ну, отлично! — сказал за ее спиной Эдди.

Потом он наклонился к уху Памелы:

— Начинается! Смотрите внимательно!

Раздался утробный хохот, и Памела вздрогнула от дурного предчувствия, когда поняла, что фигура в центре фонтана оживает. Смеялась статуя. Ошеломленная Памела наблюдала, как фигура повернулась на троне и очутилась лицом к зрителям.

— Пора! Пора! — возвестила говорящая статуя. — Я — Бахус! Вперед! Все — вперед! Веселитесь!

Оживший Бахус взял кубок, неожиданно вспыхнувший золотом. Но Памела почти не обратила внимания на новый спецэффект. Она рассмотрела лицо Бахуса. Памела решила, что бог напоминает Керли из «Трех уродов[1]», одетого в тогу, с виноградными листьями на лысой голове и цепями, свисающими с шеи. Бахус снова рассмеялся и поднял кубок, будто собрался произнести тост.

— Цезарь! Приветствуй гостей нашего «Форума»!

По приказу Бахуса статуя, стоявшая дальше всех от Памелы, начала размахивать руками и что-то изрекла насчет пира для собравшихся. Памела со своего места не могла хорошенько расслышать слова. Ожившая статуя, махавшая руками, напомнила ей Фреда Флинстоуна.

— Какой кошмар, — пробормотала она себе под нос.

— Все на вечеринку! — взвизгнула статуя Бахуса. — Артемида, поговори со своими подданными!

Следующая статуя подняла руку, и Памела с ужасом увидела, что гигантские груди скульптуры вздымаются в такт движениям.

— Только ты мог выманить меня из леса и отвлечь от охоты… потому что мы должны оставаться верными твоему «Форуму». Покупайте, пейте и веселитесь… особенно если у вас есть карта «Виза»! — Женский голос звучал высоко и напряженно, и когда статуя говорила, колчан со стрелами и лук, висевшие на ее плече, светились отвратительным, неживым красным светом.

— Хорошо сказано, моя красавица! — Голова Бахуса качнулась вперед, потом назад, и это было резкое, механическое движение. — Но теперь очередь твоего брата. Повесели собрание, Аполлон!

Статуя, прямо перед Памелой, медленно повернулась лицом к толпе. Арфа в руках Аполлона вспыхнула ярким зеленым светом, когда он коснулся струн. Из динамика, спрятанного где-то недалеко от ног Памелы, полилась музыка.

— Да, Бахус, моя лира порадует и вдохновит всех.

— Это трогает мое сердце, — произнесла толстая статуя пьяным голосом. — Аполлон, ты бросаешь романтические чары! Но довольно! Пора призвать дневной свет!

Статуя Аполлона неуклюже поклонилась Бахусу, а потом подняла руку. И тут же сводчатый потолок осветился яркими лазерными лучами, затанцевавшими между нарисованными облаками, и довольный смех Бахуса зазвучал сквозь туман, созданный сухим льдом. Резкие лучи наконец слились, осветив фальшивое небо так, словно наступило позднее утро.

— Ну, друзья мои! — заговорил Бахус, в то время как остальные статуи угасли и замерли, а на лицо толстяка упал розовый луч. — Ешьте, пейте и веселитесь! И помните: вы должны вернуться к особому вечернему представлению ровно в восемь часов! А до тех пор — пользуйтесь моментом!

Наконец его безумный смех умолк, а толпа разразилась аплодисментами. Памела услышала, как какая-то женщина, одетая в красные брюки, сказала подруге:

— Правда, сегодня было лучше, чем в прошлый раз?

— Точно, — ответила подруга.

— Ох, боже… — простонала Памела.

Глава третья

— Нет-нет, вы не должны беспокоиться. Я отлично понимаю, почему у вас такой вид. — Эдди похлопал ее по руке. — О деньгах не думайте. Я не пожалею средств, чтобы моя мечта воплотилась в жизнь.

— Можете верить его словам, мэм. Эдди даст столько денег, сколько понадобится.

Памела тупо моргнула, глядя на высокого мужчину.

— Какая непростительная грубость с моей стороны! — сказал Эдди. — Памела, позвольте представить вам моего помощника, Джеймса Риджвуда. Джеймс, это и есть наш уважаемый дизайнер Памела Грэй.

— Очень рад с вами познакомиться, мэм. — Джеймс крепко сжал кисть Памелы.

Эдди хлопнул себя по толстым ляжкам.

— Я просто не в силах сдержать восторг! Теперь, когда вы увидели этот волшебный фонтан, скажите мне, Памела, что вы думаете?

— Что я думаю?

Они с Эдди сидели рядом на одной из уродливых мраморных скамей, что окружали умолкший наконец фонтан. Из-за размеров литератора скамья, на которой могли бы сидеть три, а то и четыре человека, оказалась полностью занятой, и потому Джеймсу пришлось стоять рядом. Памела беспомощно взглянула па Джеймса, но тот смотрел на нее с выражением послушного школьника. Нет, отсюда помощи ждать не приходится, поняла Памела. Джеймс тоже увлечен этим декоративным кошмаром.

— Да! Что вы думаете о том, как оформить мой дом, если в центре будет стоять вот такой фонтан?

Памела внимательно посмотрела на Эдди. Он говорил искренне. И все это, к несчастью, не было шуткой. Ему действительно нравилось это уродливое сооружение. Памела откашлялась и глубоко вздохнула, прежде чем решиться ответить.

— Это определенно необычная идея.

Эдди и Джеймс одновременно кивнули с нескрываемым энтузиазмом.

— Но у меня есть, для начала, кое-какие сомнения. Первое…

Памела махнула рукой в сторону гигантской водяной неудачи.

— Первое — это размеры. Если я не ошибаюсь, вы говорили, что площадь вашего дома — около двенадцати тысяч квадратных футов. Конечно, это просторный дом, но я боюсь, что даже при таких размерах он не вместит сооружение… — Памела немного помолчала, мысленно вычеркивая слова вроде «уродливое» и «абсурдное», — столь величественное.

Эдди запрокинул голову и искренне расхохотался — проходившие мимо люди даже остановились и уставились на него.

— Теперь я понимаю, почему вы казались столь потрясенной, дорогая. Я вовсе не хочу, чтобы фонтан стоял внутри дома! Мне хочется, чтобы он стал центральной композицией двора! Джеймс, покажи Памеле, что я имел в виду.

Джеймс раскрыл замечательную папку бургундской кожи, которую держал под мышкой, извлек толстый конверт из манильской бумаги и протянул Памеле. В конверте оказались отличные фотографии и поэтажные планы виллы в итальянском стиле. Она изгибалась в форме буквы U вокруг чудесного внутреннего двора, выложенного белой плиткой, предназначенного для того, чтобы служить центральной частью всей архитектурной композиции. Памела поймала себя на том, что одобрительно кивает, изучая безупречную архитектуру дома. Потом она моргнула и внимательно всмотрелась в большую фотографию. Поперек цветного изображения двора кто-то нацарапал карандашом:

«Убрать деревья. Заменить римскими колоннами, возможно, золотыми, как в Форуме?»

Золотые колонны? Взгляд Памелы скользнул к ближайшей колонне. Такая колонна могла бы стоять в борделе или в похоронном бюро. Ее сплошь покрывала убогая уродливая резьба. А капитель колонны «украшали» золотые спирали. Памела порадовалась, что сидит — колени у нее ослабели. Она снова посмотрела на карандашные заметки. «Вместо плитки сделать пол, как на улицах Форума». Ужаснувшись, Памела глянула под ноги. «Улицы» «Форума» были вымощены простым цементом, которому весьма небрежно придали текстуру камня, а потом вымазали грязно-коричневой краской и покрыли лаком. Нет, не может быть, чтобы Эдди хотел заменить прославленный белый итальянский травертин цементом!

— Теперь вы понимаете? Я хочу установить фонтан во дворе моего дома.

Памела почувствовала, как совершенно по-рыбьи открылся и закрылся ее рот, пока она искала подходящие слова.

— Конечно, я понимаю, что хотя мой двор и велик, он все же недостаточно большой, чтобы вместить точную копию этого фонтана. Поэтому я решил, что мне нужна сокращенная версия. Без Цезаря, Артемиды и Аполлона.

Эдди нежно посмотрел на фигуру в центре композиции.

— Вы должны оставить одного Бахуса. Бога вина и плодородия… В моем доме вино всегда приветствуется, а плодородие…

Эдди громогласно хмыкнул.

— Ну, рыцарские правила напоминают мне, что столь рискованная тема не слишком подходит для дамских ушей, так что я просто скажу: я хочу всегда поощрять плодородие, творчество и литературное слово.

Памела не обратила внимания на озорной блеск в глазах большого человека. Она совершенно не желала обсуждать с ним какие бы то ни было аспекты плодородия.

— Позвольте мне уточнить, верно ли я вас поняла. То, чего вам хочется, — это некая аура данного фонтана, нечто такое, что было бы сходно с ним по основной структуре и дизайну, только в меньших размерах.

— Именно так! — ухмыльнулся Эдди. — И конечно, я буду требовать, чтобы статуя двигалась.

На этот раз Памела не потрудилась закрыть рот, хотя тот и разинулся слишком широко.

— Про… простите, но ведь вы — мистер Фост?

Памела обернулась и увидела троих прыщавых подростков. Каждый держал в руке по экземпляру «Колонн меча» в твердом переплете; мальчишки восторженно таращились на Эдди.

— Это в-ведь вы, верно? — пробормотал самый высокий из подростков.

Эдди кивнул.

— Да, я Э.Д. Фост.

— Обалдеть!

— Я же говорил, это он! — Высокий парнишка окинул товарищей победоносным взглядом. — Мы только что купили эти книги. И если бы вы не отказались… пожалуйста, подпишите их для нас!

Памела невольно улыбнулась, глядя на мальчиков. Они были весьма милы на свой лад, как юные жеребята. Потом она заметила, что невысокий полноватый мальчик пытается заглянуть в вырез ее блузки. Памела нахмурилась и поправила жакет. Мужчины… они всегда одинаковы, будь им хоть пятнадцать лет, хоть пятьдесят; кое-что в них никогда не меняется.

— Для меня будет большой честью поставить автограф для юных читателей! — Эдди великодушно протянул руку за книгами. — Ну-ка, назовите мне ваши имена.

— Тэйлор! — Пухлый подросток мигом забыл о декольте Памелы, рванувшись вперед мимо своих товарищей, кричавших: «Джейми! Адам!»

Эдди гулко рассмеялся, однако Памела заметила, что, когда мальчишки ринулись к нему, литератор быстро глянул на своего помощника.

— Мисс Грэй, — заговорил Джеймс, наклонившись к уху Памелы, — боюсь, у нас не так уж много времени. Все, что вам нужно, вы найдете в этой папке, вплоть до ключа от вашего номера. Я уже зарегистрировал вас в гостинице, а Роберт доставил ваши вещи.

— Эй, это же Э.Д. Фост!

— Я так и знал, что где-то видел этого парня. Памела удивленно оглянулась. Несколько человек остановились неподалеку, показывая пальцами на Эдди.

— Эдди хочет, чтобы выходные вы провели, просто впитывая атмосферу «Форума» и «Дворца Цезаря». А утром в понедельник он пришлет за вами машину, и вы познакомитесь с самим домом. Все о доме — в этой папке. Ну а до тех пор у вас два дня для приятного времяпрепровождения в волшебном Лас-Вегасе.

— Э. Д. Фост! Bay! — взвизгнул какой-то мужчина, бросаясь к Эдди и отшвыривая с дороги подростков, таращившихся на литератора.

Схватив Эдди за руку, мужчина восторженно воскликнул:

— У меня есть все ваши книги!

— Рад, что у вас хороший литературный вкус. Эдди говорил бодрым тоном, однако бросил на Джеймса страдальческий взгляд.

— Здесь в папке еще и разные инструкции, а также номера телефонов на тот случай, если вам захочется связаться с нами до понедельника. Ну а теперь я должен позаботиться о нем, — закончил Джеймс.

Джеймс ловко пробрался к Эдди сквозь растущую толпу и сообщил, что мистеру Фосту пора уходить, так как он спешит на важную встречу, на которую нельзя опаздывать. Эдди поднял свою тушу со скамьи, подмигнул Памеле и начал с вполне правдоподобным выражением недовольства на лице продвигаться к выходу. Толпа потянулась за ним, и почитатели наперебой пытались коснуться литератора.

Оставшись одна, Памела в изумлении медленно покачала головой. Она смотрела вслед толпе, двигавшейся по фальшивой улице за сочинителем романов, и чувствовала себя Алисой, провалившейся в кроличью нору. И ведь толпа все росла… в основном она состояла из подростков и мужчин с высокими прическами и в белых гольфах до колен. Они окружили Эдди, и Памела видела лишь высокую фигуру Джеймса, тащившего своего хозяина вперед, и слышала раздававшийся время от времени смех литератора. Эдди был подобен рок-звезде — рок-звезде исключительно для мужчин, но тем не менее звезде. Это было удивительно. Памела ничего не понимала.

Потом она снова посмотрела на монструозный фонтан, который, к счастью, в этот момент помалкивал. И вздохнула. Не спеши, напомнила она себе. Поспешишь — людей насмешишь. Сейчас она отправится в свой номер, примет душ, позвонит Вернель, а потом спустится поужинать и — Памела вспомнила, что говорила статуя, — придет к началу вечернего представления. Вряд ли оно может оказаться хуже утреннего.

— Повтори, Памми, я плохо тебя расслышала.

— Ты отлично расслышала. И все это, клянусь, освещено неоновыми лампами. И он хочет такой же у себя во дворе!

Памела, уже одетая в дорогой костюм, сидела на краю кровати королевских размеров, покачивая обутой в туфлю-лодочку ногой.

— Во дворе виллы в итальянском стиле?

— Именно так.

— Черт знает что такое!

— Я тоже так думаю, — согласилась Памела.

— Это еще хуже, чем то рождение Венеры, — фыркнула Вернель. — Безмозглый треножник!

Это слово заставило Памелу рассмеяться, как всегда. Когда три года назад они начали работать вместе, Вернель объяснила Памеле, что треножниками лесбиянки называют мужчин. А Вернель была лесбиянкой. Но не циничной особой, ненавидящей мужчин. Вернель как раз очень любила их. Просто ей не нравилось ложиться с ними в постель. Она объяснила это Памеле так: «Мне скучно с ними. Стоит недолго побыть с кем-то, как я начинаю думать, что лучше расшибить голову, чем просыпаться рядом с таким и слушать его нытье и пустую болтовню всю оставшуюся жизнь. А вот женщин я готова слушать без конца». Ореховые глаза Вернель при этом вспыхнули, и она улыбнулась так, что стала похожа на эльфа.

В этом и была сильная сторона Вернель: она умела слушать женщин. Она никогда не вступала в споры с заказчицами и, казалось, интуитивно понимала, что они подразумевают, говоря, например, что им хочется чего-то «сине-фиолетового, между ночным небом и анютиными глазками».

Хотя у Вернель и не было специального дизайнерского образования, она была профессиональным художником и графиком, как аттестовал ее веб сайт «Рубинового башмачка», обладала чувством цвета и фактуры. А еще она была отличным предпринимателем. Когда Памела только начинала собственный бизнес, она наняла Вернель, и это было одно из первых здравых решений. Вернель часто повторяла, что Памела, отдав ей предпочтение перед толпой мужиков, продемонстрировала весьма высокий уровень интеллекта. Памела постаралась подавить смех, пока он не перешел в истерику.

— Я просто не знаю, Вернель. Это может оказаться работой, в которую невозможно вложить хороший вкус. Именно так. Ему хочется грубого подражания Риму. Полная безвкусица.

— Эй, пока еще рано сдаваться! И помни: сейчас вечер пятницы, а ты в Лас-Вегасе!

— Да, да, да. Это уже кое-что. Ладно, сейчас важнее другое: как продвигается проект Катерины Грэхэм? Поскольку ты еще жива, то, следовательно, ей не удалось довести тебя до самоубийства.

— Эй, доверься мне хоть немножко! Мне нравится эта старая доска.

— Ну да, так же нравится, как ходить к дантисту, — сказала Памела.

Вернель рассмеялась.

— Нет, в самом деле. Меня, конечно, все так же тошнит от миллиона ее кошек, и я вообще не понимаю, как женщина, которая без конца курит и пьет бренди, словно воду, смогла дожить до восьмидесяти семи, но ее похабный юмор почти очаровывает!

— А ее идея цветовых сочетаний…

— Я отговорила ее от пурпура и розового. Мы почти сошлись на желтом, серовато-зеленом и легком намеке на красное. Когда покончим с фасадами, это викторианское сооружение будет выглядеть так, словно ему десять лет, а не сто десять.

— А тогда можно будет переходить и к внутренним работам.

Памела и Вернель одновременно вздохнули.

— Ладно, значит, все идет хорошо. А что там со сменой мебельной обивки у Старнса?

— Там все чудесно, Памела. Еще мы закажем для них новый пол в дневную гостиную у Бэйтса и оконную фурнитуру у Такерса. Сделай одолжение, не тревожься из-за этого заказа. Ты уже выполнила главное до того, как уехать, а с текущими проблемами я справлюсь. А если вдруг на чем-нибудь застряну, я тебе позвоню.

— Обещаешь?

— Клянусь! А, погоди, еще вот какая мысль. Почему бы тебе не уделить немножко времени себе самой? Ты в Лас-Вегасе, черт побери! Забудь обо всем, повеселись! Черт, ты могла бы даже поиграть!

— Поиграть?

— Памми, да ведь Лас-Вегас для того и существует! — воскликнула Вернель.

— Не думаю, что мне понравится какая-то игра. Я не вижу в этом смысла. Ведь предполагается, что я отдам свои деньги, а взамен не получу ни еды, ни вина, или одежды, или мебели… Представить не могу, что это весело.

— Памми, я думаю, ты не улавливаешь главного.

— И что же это?

— Стань немножко сумасшедшей! Расслабься! Ты можешь отхватить джекпот!

Обдумывая услышанное, Памела склонила голову набок.

— Знаешь, Вернель, а ты пришлась бы здесь ко двору. Может быть, я вообще смотрю на все с неправильной точки зрения. Вместо того чтобы размышлять о вкусе, мне, возможно, стоило бы подумать о фантастичности.

— Точно, — согласилась Вернель. — Этот твой парень нагружает тебя, но хотя он и кажется слегка не от мира сего, он, похоже, довольно симпатичный.

— Так оно и есть, — согласилась Памела.

— Ну и хорошо, смотри на все вот как: Э. Д. Фост фантазирует в своих романах. И он всего лишь хочет, чтобы ты создала для него такую фантазию, в которой ему хочется жить. Перестань думать о том, что напишут в «Архитектурном дайджесте». И, Памми, когда я говорила, что тебе следует уделить время себе самой, я совсем не имела в виду, что это должно быть связано с работой.

Вернель помолчала, а потом ее голос вдруг зазвучал серьезно:

— Когда ты в последний раз отдыхала?

— Но мы же с тобой…

— Нет, я говорю не о поездках в торговые центры, — перебила Вернель. — Я говорю о настоящем отдыхе.

Памела вздохнула. Вернель отлично знала ответ на свой вопрос, так же как и Памела. В последний раз она ездила отдыхать с Дуэйном, но это превратилось в настоящий кошмар. Они тогда отправились на мексиканский курорт, предназначенный для уединения вдвоем. Курорт предоставлял такое количество спиртного, что в нем можно было купаться, и уйму свободного времени для Дуэйна, так что он мог постоянно преследовать Памелу. И он все шесть дней вообще не спускал с нее глаз. От одного лишь воспоминания об этом Памела вздрагивала. А с тех пор как ушла от Дуэйна, она даже и не думала об отпуске. Разве у нее было на это время?

— Я не хотела пробуждать дурные воспоминания, Памми, — мягко сказала Вернель. — Я просто хочу, чтобы ты подумала, как давно позволяла себе расслабиться и по-настоящему повеселиться.

Вернель помолчала, глубоко вздохнула и продолжила тем же мягким, утешающим тоном:

— Ты ведь даже на свидания не ходила с тех пор, как бросила Дуэйна.

— Ходила! Я встречалась с… э-э… — Памела безуспешно попыталась вспомнить имя представителя текстильной фирмы, который приглашал ее на обед несколько месяцев назад.

— Голубой не считается… особенно такой голубой, чьего имени ты и вспомнить не можешь, — фыркнула Вернель.

— Как бы его ни звали, он не голубой.

— Если ты его называешь «как бы его ни звали», то неважно, голубой он или нет. А кто был кроме него?

Памела в задумчивости прикусила губу.

Не дождавшись ответа, Вернель продолжила:

— Вот и я о том же. Памми, ты в Лас-Вегасе! Сейчас вечер пятницы! У тебя куча денег. Ты одна, и тебе все доступно. Нет! — сказала она прежде, чем Памела успела возразить. — Не начинай все сначала. Твой липучий бывший муж уже шесть месяцев тебя не беспокоит, и ты уже полтора года как официально разведена. И ты определенно не старуха и не калека. Черт, у тебя даже зубы все свои! Если я что-то понимаю в женщинах, то ты как раз созрела и готова… ну а ты ведь знаешь, что в женщинах я разбираюсь прекрасно.

— Ты думаешь, что я готова кинуться в какое-то приключение в стиле выходных в Лас-Вегасе?

Вернель не нужно было видеть Памелу, чтобы представить сурово сжатые губы подруги.

— Черт, нет! На это я не надеюсь. Но серьезно, Памми, я ведь предлагаю только расслабиться и позволить какому-нибудь представителю противоположного пола попытать удачи. Тебе же совершенно нечего делать до понедельника, вот я и говорю — пофлиртуй немножко!

— Пофлиртовать?

— Да, пофлиртовать. Просто с легкими намеками поговорить с каким-нибудь застенчивым треножником.

— И мне называть его именно треножником? — со смехом спросила Памела.

— Только в том случае, если ты намерена присоединиться к моему лагерю.

— Пожалуй, это легче, чем флиртовать.

— Ну, так мог бы сказать гетеросексуал о гомосексуальных отношениях, но сейчас-то мы говорим не о моей удачной сексуальной жизни, а о полном отсутствии секса в твоей. Памми, у тебя сейчас как раз подходящий момент и удачное место. Тебе совсем не обязательно сразу раздвигать ноги, просто раскрой свой ум! Посмотри, сможешь ли ты пообщаться хотя бы с одним мужчиной не по-деловому.

Памела слышала скрытую тревогу в голосе подруги. Неужели она после развода действительно общается с мужчинами только в деловом ключе? Но ей даже не понадобилось четко формулировать вопрос. Она уже отлично знала ответ. И, осознав это, Памела ощутила, как в ней вспыхнула искра гнева. Дуэйн очень порадовался бы, узнав, что ему удалось превратить Памелу в бесполого трудоголика. Для него это означало бы, что он сохранил над ней власть.

— Флирт, — сказала она.

— Флирт, — решительно повторила Вернель.

— Ладно, возможно, ты и права. — Памела постаралась придать голосу бодрости. — Я слишком много работала. И я намерена подумать об этом в выходные и устроить маленький побег из реального мира, тем более что нынешняя работа все равно представляет собой некое путешествие в фантазию.

— А может быть, ты даже поиграешь? — льстиво произнесла Вернель.

— Может быть… немножко.

Глава четвертая

— Современные смертные очень странные, — сказала Артемида брату, наблюдая за безвкусно одетыми женщинами, дергающими рычаги игровых автоматов.

Автоматы гремели, звякали и произносили противными голосами разные глупости вроде: «Доверьтесь Колесу Фортуны!»

— Выглядит так, словно свет и шум этих ящиков зачаровывают их.

— Это машины для бросания денег, — поправил ее Аполлон. — Помнишь, что говорил нам Бахус? Они называют их пожирателями денег.

— Пожиратели денег или блестящие ящики, какая разница? Пусть Бахус прислушивается к смертным, если хочет.

Женщина средних лет, одетая в хлопковый джемпер с аппликацией и тесные лосины, обернулась и хмуро посмотрела на богиню, прежде чем скормить пожирателю очередную монету. Аполлон взял сестру под локоть и отвел подальше от игровых автоматов.

— Не стоит говорить такое при них. И не суди Бахуса так строго. Ты ведь знаешь, Зевс приказал ему рассказать нам об обычаях современных смертных, чтобы нам было легче смешаться с ними.

Аполлон замолчал ненадолго, наблюдая за мужчиной в ослепительно белом спортивном костюме, украшенном фальшивыми бриллиантами; мужчину окружала толпа женщин, восторженно взвизгивавших, когда он вращал бедрами и напевал нечто вроде «Встряхнись, встряхнись!».

— И лично я рад, что Бахус понимает этот мир. Для меня здесь сплошные тайны.

— Отлично! Если это избавит тебя от дурного настроения, я готова одарить эту матрону, чтобы загладить свою грубость.

Артемида щелкнула длинными красивыми пальцами, и автомат, перед которым сидела женщина, тут же выбросил на дисплее ровный ряд вишенок. Матрона вскрикнула и вскочила на ноги, когда на табло автомата заиграли яркие огни и вой сирены сообщил о выигрыше джекпота. Артемида с отвращением посмотрела на автомат.

— Современные смертные могли быть куда интереснее, если бы обладали сообразительностью и живостью щенков, но они выглядят и двигаются как переевшие свиньи, ожидающие, чтобы их прирезали.

— Они не домашние животные, — сурово произнес Аполлон. — Они вообще не животные. К тому же Зевс приказал нам не вмешиваться в их дела.

— Я и не вмешиваюсь. Я просто сделала небольшой подарок. Это не одно и то же. Если бы я захотела вмешаться в их дела, я бы заставила ее снять эту ужасную одежду и сжечь.

Смех Артемиды прозвучал как музыка; несколько мужчин тут же устремили на богиню горячие одобрительные взгляды, но богиня не обратила на них внимания.

Ее брат хмыкнул.

— Аполлон, что с тобой происходит?

— Ничего со мной не происходит, — ответил Аполлон, снова беря сестру под руку и увлекая ее мимо рулетки к одному из маленьких баров, что были разбросаны по всему казино.

Хотя оба бессмертных были одеты в туники и немалая часть их тел оставалась обнаженной, они прекрасно вписались в колоритную толпу служащих и посетителей казино. Конечно, люди замечали их ошеломительную красоту и необычную грацию движений, но что с того? Никому не казалось странным, что эти двое были одеты так, словно только что покинули улицы Древнего Рима. В конце концов, они же находились во «Дворце Цезаря» в Городе греха. А здесь могло случиться все, что угодно.

Аполлон сунул руку в складку туники и извлек бумагу, которая, как неохотно объяснил олимпийцам Бахус, использовалась в современном мире в качестве платежного средства. Взмахнув рукой, бог привлек внимание барменши и, хотя это была лишь третья его вылазка в королевство Лас-Вегас, уверенно заказал напиток, который уже успели полюбить бессмертные:

— Две водки с мартини, очень холодные, с лишней оливкой. Встряхнуть, но не смешивать.

— Кто ты таков, милый? — кокетливо спросила барменша, хлопая необычайно густыми ресницами. — Цезарь или Джеймс Бонд?

— Ни тот ни другой, — ответил бог с невеселой улыбкой. — Я Аполлон.

— Я уже почти верю в это, красавчик. — Она оглядела его мускулистое тело и, покачивая бедрами, повернулась к полкам с бутылками.

— Ничтожные существа, — пробормотала Артемида, скривив губы.

— Они не ничтожные. Они умеют изменяться.

Артемида покачала головой, глядя на брата.

— Да что с тобой случилось?

Аполлон уже хотел ответить сестре обычным «ничего со мной не случилось», но, посмотрев ей в глаза, увидел в них искреннюю озабоченность. Он попытался как можно беспечнее пожать плечами.

— Возможно, я тоже изменился.

Артемида встревожилась.

— Изменился? Что ты хочешь этим сказать?

Аполлон молчал, пока барменша не поставила перед ними коктейли. Когда же он наконец заговорил, в его низком голосе звучала тоска:

— Ты когда-нибудь задумывалась о том, что такое любовь, что главное в ней, душа или тело?

— Что такое любовь? Что за дурацкий вопрос? — резко бросила Артемида.

— Это вопрос, который задала мне одна смертная и на который я не смог ответить. Похоже, ты тоже не в силах дать на него ответ, сестра.

Едва не поперхнувшись коктейлем, Артемида сделала осторожный глоток, обдумывая слова брата.

— Это та самая бестолковая смертная, которая поменялась телами с Персефоной? Это она сотворила с тобой такое, ведь правда? — рассерженно спросила она.

— Та смертная совсем не была бестолковой. Она выбрала Гадеса, а не меня. А бог Подземного мира предпочел ее всем другим женщинам, смертным или бессмертным.

— Ну, надеюсь, эта глупая смертная должным образом почитает Гадеса. Хотя он и правит умершими, он все же бог, и сколь бы ни были странны его вкусы, он заслуживает поклонения.

Аполлон потер лоб, как будто у него вдруг разболелась голова.

— Нет, между ними нечто другое. Тебе бы увидеть их, когда они вместе, Артемида. Между ними такое согласие, что и описать невозможно. А может, невозможно и понять…

И после небольшой паузы Аполлон добавил, как будто это только что пришло ему в голову:

— Или это я не способен понять.

— Ты подсматривал за Гадесом и Персефоной?

— Это не Персефона. Это смертная женщина, Каролина. Гадес желал не Персефону. Он полюбил смертную душу в теле бессмертной богини. И я совсем не подсматривал за ними. По крайней мере, не в том смысле, который кроется за твоими словами. Я посещал Подземный мир как гость Гадеса… несколько раз.

Так вот куда он исчезал в последнее время… Артемида предполагала, что брат навещает своего оракула в Древнем мире или затевает что-нибудь интересное, возможно, маленькую войну или даже несколько войн… А он, оказывается, гостил в Подземном мире у Гадеса? Странно, очень странно.

— Гадес всегда отличался от нас. Почему ты позволяешь ему тревожить себя этими странностями?

— Ты не понимаешь.

В глазах Аполлона светилась грусть, бог как будто смотрел внутрь себя, и это продолжало беспокоить Артемиду.

— Так объясни мне.

— Не Гадес меня тревожит. Меня тревожит та смертная, которую он любит. Я сам себя тревожу.

— Ты говоришь бессмыслицу.

— Я и сам это понимаю. Но ничего не могу поделать. Впервые в жизни я мельком увидел то, чего действительно возжелал, но и представления не имею, как это получить.

Артемиде сначала захотелось выбранить брата и напомнить ему, что он может с легкостью получить любую женщину, но что-то в его тоне удержало ее от резкого высказывания. И вместо этого Артемида, прихлебывая коктейль, внимательно присмотрелась к Аполлону. Он выглядел усталым, чего с богом света никогда раньше не случалось. Возможно ли, чтобы он так томился по смертной женщине? Артемида вспомнила одну смертную, отвергшую любовь Аполлона. Ее звали Кассандрой, но Аполлон тогда вовсе не ушел в себя и не тосковал, он разгневался — так разгневался, что лишил ее пророческого дара, которым сам же и наградил. Но смертные вроде Кассандры были исключением. Аполлон — прославленный любовник. Нимфы млели от его улыбки; даже богини соперничали между собой, стараясь добиться его внимания. Неужели страсть к смертной настолько замутила его память, что он забыл о своем искусстве обольщения?

Возникшая неподалеку суета отвлекла ее внимание от Аполлона. Небольшая группа лесных нимф в полупрозрачных белых хитонах отчаянно тараторили, обсуждая что-то; нимфы совершенно не замечали, что находившиеся поблизости смертные мужчины пожирали их голодными глазами.

Аполлон проследил за взглядом сестры и ласково улыбнулся, увидев яркую компанию нимф.

— Наверное, было не слишком мудро позволять нимфам появляться в современном мире.

— Пусть веселятся; они абсолютно безвредны.

— Насколько они окажутся безвредны, будет зависеть от того, не попадутся ли смертные мужчины в сети их обаяния.

Несколько нимф, как будто взгляд красивого бога призвал их, ринулись к Аполлону.

— О, господин! Ты слышал? Бахус попросил нас повеселить смертных!

— Да! Мы будем проводить ритуал призыва!

— Ты должен посмотреть на нас, господин!

— Да, пожалуйста, приходи посмотреть на нас! Нимфы захихикали и кокетливо состроили глазки своему любимому золотому богу, прежде чем разбежаться.

Артемида рассмеялась их детскому восторгу, но тут заметила, что Аполлон хмурится, глядя на компанию нимф.

— О чем они собираются взывать?

Артемида прожевала последнюю оливку.

— О благословении… плодородии… крепком здоровье… ну, знаешь, обо всем таком, что интересует смертных. Ты собираешься съесть свою оливку?

Аполлон покачал головой. Артемида нацепила его оливку на зубочистку и сунула в рот.

— Зевс ведь четко сказал, что мы не должны использовать нашу силу для вмешательства в дела современного мира.

— О, борода Зевса! Ты становишься таким же угрюмым, как мертвый прорицатель Тиресий!

Гнев Артемиды был так яростен, что зубочистка, которую она держала между пальцами, вспыхнула. Раздраженная богиня вытаращила глаза и дунула на огонек, превратив зубочистку в пепел.

— Жизнь смертных подобна их собственным игрушкам и пустячкам — хрупкая, легко уничтожимая и столь же легко заменяемая.

— Ты сравниваешь смертных с поленьями? — спросил Аполлон, все так же глядя туда, куда убежали нимфы.

— А почему бы и нет? — Артемида вздохнула, видя, что Аполлон совершенно рассеян. — Ох, ладно, хорошо. Давай убедимся, что нимфы никак не вмешаются в дела твоих драгоценных смертных.

Артемида потянула брата за руку.

— Нельзя ведь знать заранее, — насмешливо прошептала она, — а вдруг какой-нибудь смертный действительно поверит в ритуал и обратится к нам за помощью? Я просто слышу это:

«О, великий Зевс, пошли молнию на собаку моего соседа, она все ночи напролет лает…»

Аполлон покачал головой, глядя на свою прекрасную сестру, и неохотно пошел следом за ней через казино.

— Тебе не следует относиться так несерьезно к церемонии призыва. Ты знаешь так же хорошо, как и я, как много может быть вреда, если смертные действительно обратятся к богам за помощью.

— Если речь идет о древних смертных — да, может выйти что-то вроде истории Париса или Медеи. Но эти смертные ничего о нас не знают.

Артемида с неприязнью наблюдала, как лысый толстый мужчина купил несколько больших сигар у полуголой молодой продавщицы.

— Все, что их сейчас заботит, — это…

Она помолчала, глядя, как толстяк сунул руку под коротенькую юбочку девушки, стоило той отвернуться. Легким движением пальцев Артемида заставила толстяка поскользнуться и упасть на пол лицом вниз. Богиня самодовольно улыбнулась, когда сигары толстяка раскатились в разные стороны и он громко выругался.

— Все, что их сейчас заботит, — это пустые прихоти, — закончила она.

Когда они с Аполлоном проходили мимо толстяка, богиня намеренно наступила на сигару, которая оказалась ближе всего, и вдавила ее в пестрый ковер.

— Тогда они мало отличаются от богов, — пробормотал Аполлон.

Артемида отмахнулась от брата.

— Мы — боги. Удовлетворение личных прихотей — это наше прирожденное право.

— Но что, если этого окажется мало? — негромко спросил Аполлон.

Артемида почувствовала, как вновь закипает гнев. Да, с ее братом действительно что-то происходило, но его мрачный взгляд на мир, его жалость к себе начинали утомлять.

— И что ты предлагаешь, брат? Какой еще жизни мы могли бы пожелать? Посмотри вокруг! — Она широким жестом обвела смертных, спешащих в разные стороны, как безмозглые муравьи. — Мы играем в высших, потому что мы и есть высшие! Жизнь смертных коротка. Они подобны бабочкам, только без красивых крыльев. Ты говоришь, современные смертные могут изменяться? Единственная перемена, которую я в них замечаю, — они больше не узнают нас, а это говорит мне, что они утратили даже ту малую толику сообразительности, которой обладали прежде. Посмотри, что они боготворят нынче!

Артемида остановилась в конце зала казино и заглянула в торговую зону, в «Форум».

— Их боги — это Гуччи, Прада, Версаче, Эскада, «Виза» и «Мастер кард»! — Артемида покачала головой, раздраженная, что глупость брата так сильно ее обеспокоила. — Мы просто зря тратим время. Разве мы не собирались пойти за нимфами?

Она кивком указала на дорожку из золотых искр, которую оставили за собой полубожественные красавицы. Смертные, конечно, тоже заметили мерцающий след, и многие молодые женщины, смеясь, окунались в него. Артемида снова нахмурилась. Странная одежда смертных смущала ее: длинные поблекшие трубки из ткани на ногах, которые, как говорил Бахус, называются джинсами, и тесные, короткие, яркие верхние части нарядов… Неужели эти неоперившиеся пташки не понимают, что слишком уж некрасиво демонстрировать так много плохой кожи и складок жира? Быть роскошной — это одно; но привлекать внимание к недостаткам тела — совсем другое.

— Наверное, в чем-то ты права, — медленно произнес Аполлон, обдумывая слова сестры, пока они с Артемидой пробирались через шумную суетливую толпу торговой зоны. — Им определенно чего-то не хватает. Может быть, дело в отсутствии богов и богинь в их жизни. Но я не думаю, что современные смертные настолько пустоголовы, как ты говоришь. Вообще-то они напоминают меня самого.

Он рассмеялся, увидев изумление на лице сестры.

— Они как будто ищут что-то такое, чего достичь невозможно.

— Ты — бог! Бессмертный житель Олимпа! Для тебя нет ничего невозможного, — строго произнесла Артемида.

И тут же ее глаза округлились, потому что они как раз дошли до фонтана со статуями обнаженных нимф. Центральная фигура была чудовищной и огромной — мрачный нагой Посейдон, сжимающий трезубец, таращился на покупателей.

— Им повезло, что Посейдона совершенно не интересует их королевство. Он здесь выглядит идиотом. — Артемида внимательно посмотрела на интимную часть тела статуи. — Разве что это воистину божественно.

Аполлон усмехнулся.

— Может, именно поэтому он и смотрит так яростно.

Артемида улыбнулась брату, довольная, что он стал более похожим на себя. Может быть, ее слова наконец дошли до его сознания.

— Кстати, хорошо, что Лас-Вегас находится так далеко от океана. Посейдон мог бы здорово обидеться.

Они прошли мимо большого магазина, хваставшего логотипом Диснея, а заодно и здоровенным изображением Пегаса, вылетающего прямо из светящейся вывески. Артемида всмотрелась в логотип.

— Судя по всему, современные смертные просто одержимы Гераклом, атлантами и львами.

— Ну, по крайней мере, все это очень яркое.

— Вообще-то Геракл совсем не был так хорош собой, — заметила Артемида, оглядываясь через плечо на странный магазин.

— Он тебе никогда не нравился.

— Он начал лысеть. А я не считаю лысых мужчин привлекательными, какие бы подвиги они ни совершили.

Они повернули за угол и увидели большую толпу, собравшуюся вокруг еще одного чрезмерно пышного фонтана, и Артемида попыталась понять, что за светящийся бог водружен на его верхушке. Они с братом раньше не добирались до этой части комплекса, и теперь Артемиду все сильнее охватывало удивление. Фонтан стоял посреди большой площади, окруженной резными колоннами. Магазины вокруг отличались от тех, что богиня видела в другом конце «Форума». Здесь все как будто сосредоточилось на еде и выпивке, а также на нарядах и драгоценностях. Одно в особенности интересное кафе привлекло внимание Артемиды. Дешевые позолоченные надписи, бесцеремонно рекламировавшие имена владельцев магазинов и бутиков, здесь отсутствовали. Вместо них была надпись, вырезанная из старого на вид травертина, покрытого живым мхом и виноградными лозами. И прекрасный камень провозглашал только название маленького винного бара — «Забытый погребок».

Артемида подтолкнула брата локтем и кивнула в сторону кафе.

— Давай зайдем туда. Мне просто необходимо выпить красного кьянти.

— Да когда же тебе не было необходимо глотнуть красного вина? — Аполлон улыбнулся, взял сестру под руку и начал выбираться из толпы.

Внезапно яркие прожектора, освещавшие расписанный облаками потолок, потускнели, свет изменился от желтого до розовато-лилового, а потом и фиолетового. Толпа восторженно зашумела, чего-то ожидая, и Артемида с Аполлоном остановились перед входом в «Забытый погребок». Но хотя оба отличались высоким ростом, им было трудно рассмотреть что-либо за спинами плотно стоявших людей. Артемида разочарованно фыркнула. Она подняла руку, чтобы щелкнуть пальцами, и Аполлон быстро прошептал:

— Помягче с ними!

Артемида подмигнула брату и легонько махнула рукой. Люди, закрывавшие обзор, чудесным образом утратили интерес к предстоящему спектаклю и ушли; а у каждого, кто пытался занять их место, прекрасные олимпийцы вызывали такое бурление в животах, что эти зрители-неудачники поспешно извинялись и со всех ног бежали к ближайшим туалетам.

— Не беспокойся, брат, — улыбнулась Артемида. — Каждый из них попозже вечером обнаружит, что ему невероятно везет в… как ты назвал те громыхающие ящики? Автоматы для опускания денег…

Артемида умолкла, заметив вдруг потрясение на лице Аполлона.

Она повернулась и проследила за его взглядом. И вытаращила глаза, увидев, как сидевшая в центре извергающего воду фонтана статуя медленно повернулась к ним лицом и заговорила:

— Спешите, спешите все, спешите к торговому центру!

— Эта чудовищная штуковина похожа на Бахуса, — выдохнула Артемида.

— Думаю, это и есть Бахус, — сказал Аполлон, стараясь говорить как можно тише.

Статуя открыла рот и карикатурно хихикнула.

— Ах, только сегодня вечером вас ждет особое представление! Нимфы, приказываю вам станцевать для наших гостей, парами!

И по его приказу пары нимф отделились от толпы и, к восторгу ожидавших чего-то необычного смертных, начали соблазнительный танец, кружа у основания фонтана под звуки колоколов, свирелей и рожков. Золотой свет окружал прелестных лесных полубогинь, а они изгибались и взлетали в воздух со сверхчеловеческой грацией.

Статуя Бахуса механически кивала, выражая одобрение. И ее подбородки дрожали, как желе, когда она снова заговорила:

— Нимфы, магия вашей красоты чиста и неподдельна. Скажи мне, Аполлон, что ты об этом думаешь?

При этих словах Аполлон вздрогнул от удивления и качнулся вперед. Но тут же застыл на месте, увидев, как одна из скульптур поменьше ожила и повернулась.

— Я согласен, что они прелестны, чисты и веселы. И этим вечером я усилю их красоту магией своего бессмертного света!

Настоящий Аполлон, полностью утратив дар речи, смотрел на издевательское изображение самого себя. В следующее мгновение музыка стала громче, началось лазерное шоу, и нимфы ускорили темп танца под аплодисменты захваченной зрелищем толпы.

— Да как ты смеешь! — прошипела Артемида, но брат схватил ее за руку прежде, чем она успела, пылая яростью, броситься вперед.

— Погоди! Мы ничего не можем сделать на глазах у всех этих смертных.

— Будь у меня сейчас мой лук и хотя бы одна стрела, и Бахус целую вечность сожалел бы о своем отвратительном поступке! — бешено произнесла Артемида.

Аполлон покачал головой, глядя на статую, которая, как предполагалось, изображала его.

— Он мог бы, по крайней, мере сделать эту фигуру более похожей на меня.

— Это просто богохульство! — низким угрожающим голосом сказала Артемида.

— А что, моя лира действительно светится зеленым? — Аполлон безуспешно попытался подавить смешок. — И еще… умоляю, скажи, что голова у меня не такая огромная!

Ответ его сестры утонул в реве Бахуса.

— Возлюбленная Артемида, теперь и ты покажи свое искусство! По твоему божественному приказу пусть начнется ритуал!

Теперь настала очередь Артемиды разинуть рот, онемев, когда ее слишком правдивое изображение ожило. Оно повернулось и подняло толстую руку. Артемида задохнулась, когда статуя заговорила, — механический женский голос ничуть не напоминал ее собственный.

— Это мое желание, и сегодня вечером я через нимф посылаю в мерцающий воздух чары призыва.

Нимфы тут же запели, а оглушительная музыка притихла, создавая фон нежным голосам нимф.

— Это уж слишком.

Глаза Аполлона потемнели. Никто не смел насмехаться над его сестрой, даже бессмертные. Но тут Аполлон с удивлением почувствовал, как пальцы сестры сжали его руку, удерживая его на месте.

— Послушай-ка нимф, — напряженным голосом сказала Артемида.

Аполлон подавил гнев и прислушался к монотонному напеву лесных красавиц. Мелодия звучала в знакомом соблазнительном темпе, и еще до того, как полубожества начали напевать слова, Аполлон ощутил, как встают дыбом волоски на его предплечьях в ответ на невидимую волну силы, распространившуюся в воздухе над толпой.

Те, кто ищет древних путей, задумайтесь,
Задумайтесь о новом приходе бессмертных
И о своих далеких предках,
Некогда почитавших старых богов,
Даровавших благословение полям и лесам,
Ветру и воде, земле и воздуху.
Этой ночью мы призываем прошедшие
времена… Прошедшие дни.

Голоса нимф были так прекрасны, что толпа смертных слушала не дыша.

— Что они делают? — У Аполлона внезапно перехватило дыхание. — Это же настоящий ритуал призыва! Я чувствую силу… клянусь бородой Зевса, ее почти видно!

Двое бессмертных беспомощно наблюдали, как нимфы продолжали кружиться, плетя магическую паутину.

Празднуйте новое пробуждение олимпийцев
И возвращение древних мистерий,
Ускоряющих рост красоты и плодовитости.
Мы провозглашаем возвращение богов
Чарами, речитативом и пением.
Обратимся же за помощью к древним!

— Мы должны остановить это! — Аполлон двинулся вперед, но снова твердая рука сестры удержала его.

— Как? — прошептала Артемида. — Как ты это сделаешь, не устроив чудовищный скандал?

Аполлон стиснул зубы.

— Но мы не можем позволить им завершить это заклинание! Подумай, что произойдет, если современные смертные получат связь с богами!

— Это тебе следует подумать, брат. Заклинание совершенно безвредно.

— Как ты можешь говорить такое? Сила уже возросла раз в десять! В этом мире слишком долго отсутствовала магия, и это, должно быть, увеличивает мощь ритуала. Такая связь станет неразрывной!

Чувственный напев нимф все так же наполнял воздух.

Мягкий шепчущий ветерок, прилетевший
издалека, Мы приветствуем тебя…

— В этом месте должно быть совершено возлияние вина из древней земли, — напомнила брату Артемида. — И с вином должна быть смешана кровь.

Губы богини презрительно изогнулись.

— А сколько веков прошло с тех пор, как эти смертные приносили кровавые жертвы и возлияния? Но без этого невозможно завершить ритуал и создать крепкую связь.

Именем Бахуса, Аполлона
И Артемиды
Принеси силу богов —
Ясную, свежую и свободную…

— И истинное желание сердца должно быть высказано вслух, когда закончится текст ритуала. Ты мудрее меня, сестра. Вряд ли кто-то из современных смертных может знать, как завершается этот ритуал.

Аполлон улыбнулся Артемиде и снова уставился на прекрасных нимф. Теперь, когда страх за смертных отступил, бог позволил себе насладиться вечной грацией и древним ритуалом. Обряд был настолько могущественным и использовался так редко, что Аполлон и припомнить не мог, когда его в последний раз проводили в Древнем мире.

«Они обладают вечной и неизбывной красотой», — подумал бог света.

Чары утешали его. Пение нимф было чистым и трогательным. Как обычно, нимфам хотелось всего лишь доставить удовольствие сильному полу, и Аполлон почувствовал, как его бессмертная сущность откликается на их мольбу. Ему захотелось шагнуть в круг танцующих нимф, чтобы смертные увидели хотя бы легкий отблеск его истинной силы. Он желал показать им сияние настоящего, живого, дышащего бога, а потом вознаградить тех, кто больше всего заслужил бы награды, высказав свои сокровенные желания… впрочем, Аполлон понимал, что это всего лишь фантазия и подобное невозможно. Зевс запретил вмешиваться в дела людей, и Аполлон признавал, что на этот раз он совершенно согласен с отцом. Современным смертным будет куда лучше без древних забытых богов, сующихся в их жизнь. Но сила ритуала омывала его, и мысль о том, что вот эти люди никогда не увидят олимпийцев, пробудила непонятную грусть. Аполлон чувствовал одновременно и волны энергии ритуала, и разочарование, когда заклинание приблизилось к кульминации.

Помощь бессмертных связана
С высказанным желанием и голосом сердца.
Отбрось сомнения прочь;
дай высказаться своей душе,
Потому что сегодня наша цель —
истина любви.
Пусть искренние желания откроются в тебе.
Так сказано — так и будет!

Когда были произнесены последние слова ритуала, Аполлон и Артемида внезапно ощутили неожиданный толчок, как будто на них набросили поводья и тот, кто держал вожжи, резко дернул их. Золотые головы бога и богини разом повернулись к маленькому круглому столику, стоявшему перед винным баром на площадке, оформленной как старинное итальянское патио. Боги в ужасе увидели, как маленькая смертная, сидевшая там в полном одиночестве, нечаянно опрокинула свой бокал на тонкой высокой ножке. Хрусталь разлетелся вдребезги, красное вино пролилось. Сила замерла в воздухе, улавливая пролитые капли, и собралась вокруг смертной в алое кольцо. Смертная торопливо попыталась промокнуть льняной салфеткой расползавшуюся лужицу. И негромко вскрикнула, уколов палец острым осколком хрусталя; на ее нежной коже остался маленький порез.

— Нет! — выдохнула Артемида, когда капля крови смертной смешалась с итальянским вином.

— Она не может… — начал было Аполлон, но тут же умолк, охваченный страхом… потому что женщина открыла рот и произнесла слова, которым предстояло навсегда изменить их жизнь.

Глава пятая

Памела уже чувствовала выпитое. Она тихонько икнула, посмеиваясь над собой.

— Ладно, я ведь в Городе греха! Так почему бы и нет? — вслух высказала она пьяненькую мысль.

— Вы абсолютно правы, прелестница! — произнес мужчина, сидевший за ближайшим к Памеле столиком.

И оскалился по-волчьи.

Памела перевела взгляд с его ослепительно белых зубов на тщательно окрашенные темные волосы, потом глянула на толстую золотую цепь, падавшую в густые заросли черных волос, видневшихся в расстегнутом вороте рубашки. Мужчина подмигнул ей. Двое его приятелей одобрительно ухмыльнулись. Она раскрыла специальный выпуск журнала «Калифорнийский дизайн» в сиреневой обложке, который купила в каком-то киоске, и попыталась прочесть статью о европейском стиле отделки камнем, где перечислялись такие материалы, как гранит, разные сорта мрамора, кварциты и французские известняки.

Ох, нет. Не настолько уж она пьяна. Хотя вообще-то… Памела не помнила, чтобы она настолько напивалась.

Когда перед ней появился официант с бокалом дешевого шардоне и сообщил, что это подарок от «тех милых джентльменов за соседним столиком», Памела даже не удивилась. Она лишь испустила долгий страдальческий вздох.

— Спасибо, но, пожалуйста, отнесите это обратно, — сказала она, внезапно охваченная грустью. — Я не принимаю выпивку от незнакомых мужчин.

Официант был в недоумении, и Памела рассердилась. Конечно, она не ходила на свидания уже… Памела перебрала в памяти несколько последних лет, не желая осознавать, как много времени она впустую потратила на Дуэйна. Но неужели с тех пор все так изменилось? Черт, она просто чувствовала себя старухой.

— Тогда что я могу предложить вам, мэм? — спросил официант.

Он назвал ее «мэм». Все, сомневаться больше не приходится. Она должна и выглядеть такой же старой, какой себя ощущает. Ее взгляд вернулся к длинному узкому меню, на одной стороне которого красовался перечень вин, а на другой — список аппетитных закусок. Хотя она уже съела огромную порцию салата и выпила полбутылки вина в итальянском ресторане по другую сторону фонтана, чтобы развеять тягостное чувство от прогулки по Торговой зоне и казино, ей хотелось еще чего-нибудь пожевать, а заодно и выпить. Точно, ей нужно еще выпить. Памела выбрала закуску из оливок, сыра и свежего хлеба. А почему бы и нет, подумала она. Раз она уже старая, так почему бы ей не стать заодно толстой и счастливой?

— Пожалуйста, принесите мне оливки и сыр, побольше, и бутылочку…

Она просмотрела названия красных итальянских вин, перечисленных под «классическим кьянти», и вдруг увидела в списке «Кастелло ди Фонтерутоли Ризерва» девяносто седьмого года. Она как раз недавно наткнулась на удивительную статью об итальянских винах в последнем выпуске журнала «Вайн спектейтор» и была уверена, что правильно запомнила название.

— Принесите бутылочку «Кастелло ди Фонтерутоли Ризерва» девяносто седьмого года, классический кьянти.

— Блестящий выбор, мэм. Это вино из Тосканы. Винодел хвастает, что в древние времена сами боги бродили там, где сейчас стоят его винодельни.

— Это мне подходит, — пробормотала себе под нос Памела, когда официант отправился выполнять заказ. — Если уж я попала в дешевую копию Древнего Рима, то могу перейти от легкого опьянения к полному одурению с помощью вина от лживого винодела.

Памела снова вздохнула. Она ведь начинала этот вечер с такими благими намерениями! После разговора с Вернель она долго стояла под душем, потом как следует растрепала полотенцем свои короткие волосы, соорудив небрежную сексуальную прическу. Одеваясь для предстоящего приключения, Памела выбрала маленькое черное платье, которое досталось ей почти даром на сезонной распродаже у Сакса. Памеле нравилась очень женственная оборка платья, на несколько дюймов выше колен. Завершали ансамбль изящные длинные серьги со вставками из оникса и блестящая сумочка, которая была настолько же по-глупому мала, насколько и дорога. И в качестве главного акцента были выбраны черные шелковые туфельки от Джимми Чу со стильными вышитыми бабочками и сердечками в ярких ретротонах.

Памела внимательно изучила свое отражение, глядя в огромное, от пола до потолка, зеркало в позолоченной раме, прежде чем выйти из номера. Она выглядела хорошо. Просто отлично. Черное платье облегало миниатюрное тело, а туфли добавляли к пяти футам и одному дюйму роста необходимые три с половиной дюйма, отчего лодыжки казались длинными и стройными.

Да, она была готова пофлиртовать.

И вот она наконец остановилась перед входом в казино и спросила у симпатичного мужчины в подчеркнуто римской униформе, где можно купить входной билет. Мужчина расхохотался так, что даже покачнулся, как пьяный.

— Леди, вы не поняли главного, — проговорил он между взрывами смеха. — Казино радо каждому, кто хочет войти. Чем больше людей, тем больше денег они потратят.

Он отошел в сторону, все еще смеясь и покачивая головой. А Памела отправилась отдыхать, и вечер проходил как нельзя лучше. Ужин был просто чудесным, хотя окружение продолжало давить на Памелу. Она сказала Вернель, что намерена изменить взгляд на новый заказ — и вместо попытки создать нечто изысканное просто пофантазировать. Но чем больше она изучала «Форум», тем сильнее ее охватывало отчаяние. Здесь все было безнадежно безвкусным, дешевым, кричащим и полностью лишенным элегантности…

Нет, мысленно поправила она себя. «Дешевый» следует вычеркнуть. Она снова посмотрела на огромный фонтан, украшенный карикатурными изображениями Бахуса, Цезаря, Аполлона и Артемиды. Фонтан стоил немалых денег, и весьма дорого будет стоить его копия, которую Эдди захотелось иметь в своем доме.

Официант вернулся с большим блюдом оливок и прочего и хрустальным графином вина кроваво-красного цвета. Памела вдохнула роскошный аромат кьянти, тут же невольно вспомнив о пиццерии «Мэрилин», самой лучшей пиццерии во всем мире, весьма удачно расположенной неподалеку от ее дизайнерской студии. В «Мэрилин» всегда имелся отличный выбор красных итальянских вин, а заодно стоял и огромный телевизор, по которому постоянно показывали фильмы с Мэрилин Монро. И вот это кьянти определенно было достойно того, чтобы его подавали в «Мэрилин». Памела не спеша смаковала мягкое, с долгим послевкусием вино, делая маленькие глоточки и прикусывая черную крупную оливку. Потом взяла с блюда кусочек моцареллы. Сыр был великолепен.

В целом, решила она, жизнь в «Форуме» не лишена положительных сторон. Еда здесь отменная, выбор вин — вне всяких похвал, и множество маленьких кафе вроде вот этого. И, неохотно призналась себе самой Памела, хотя внешне здешние магазины и выглядели ужасающе из-за безвкусного оформления, внутри они были божественны.

А вот попытка завязать с кем-нибудь легкий флирт оказалась не слишком удачной. Но не по ее вине. Единственным, кто до сих пор обратил на нее внимание, оказался тот тип с золотой цепью на шее. К тому же она сбежала из казино, постыдно испугавшись, так что с игрой тоже ничего не вышло. Но выходные только начинались, и не стоит думать о них как о полностью неудачных, по крайней мере пока. Может быть, нужно просто пройтись по магазинам? В конце концов, она может купить новые туфли…

Мысль о покупке новых туфель ненадолго улучшила настроение Памелы, но потом она представила, что сказала бы Вернель, узнав, что Памела вернулась к старым привычкам, вместо того чтобы испытать нечто новое. Памела жевала оливку, когда официант подошел к ее столику, чтобы снова наполнить бокал. Возможно, Вернель и права. Возможно, она просто не слишком старается…

Памела решительно закрыла журнал и сосредоточилась на окружающем. Толпа возле фонтана увеличивалась. Внимание Памелы привлекла молодая женщина с необыкновенно прекрасными светлыми волосами. Она разговаривала с девушкой, волосы которой были так же хороши — они падали густой пепельной волной до самой талии. Обе были одеты необычно; видимо, предполагалось, что они должны выглядеть так, словно только что шагнули в этот мир с улиц Древнего Рима. Тонкие платья цвета облаков скрывали их юные гибкие тела соблазнительными складками. На первый взгляд казалось, что девушки одеты вполне скромно, но стоило одной из них рассмеяться и грациозно повернуться — как будто в танце, — и хитроумно спрятанные разрезы платья разошлись, открывая сливочно-белую кожу. И еще казалось, что девушек окружает золотистое сияние, и когда они двигались сквозь толпу, то оставляли за собой искрящийся след. Похоже, все мужчины смотрели только на этих соблазнительно одетых красоток.

Памела решила, что это отличный трюк. Во всяком случае, с точки зрения мужчин. И разве все в целом не выглядит слишком уж типично? Она окинула взглядом растущую толпу у фонтана. Как и следовало предположить, толпа состояла в основном из женщин. И количество похожих друг на друга полураздетых женщин все возрастало. Но разве здесь можно было увидеть хотя бы одного интересного мужчину, тоже полуобнаженного? Разумеется, нет.

— Могу поспорить, эти дамочки на самом деле одеты совсем не как женщины Древнего Рима, — пробурчала Памела себе под нос. — Они же простудятся насмерть!

— СПЕШИТЕ, СПЕШИТЕ ВСЕ, СПЕШИТЕ К ТОРГОВОМУ ЦЕНТРУ!

Совершенно неожиданно центральная фигура фонтана заговорила пьяным голосом, и ее слова заглушили гомон толпы, застав Памелу врасплох. Она посмотрела на часы и удивилась, что, оказывается, уже восемь.

— Ах, только сегодня вечером вас ждет особое представление! Нимфы, приказываю вам станцевать для наших гостей, парами!

Ага, вот это уже имело смысл. Те актрисы, судя по всему, изображали нимф. Когда еще несколько так же одетых девушек отделились от толпы и начали танцевать вокруг фонтана, Памела вынуждена была признать, что они весьма привлекательны. Она наблюдала за представлением, понемножку отхлебывая вино и думая о том, что никогда прежде не видела такого количества изумительных волос. «Нимфы» кружились и изгибались в грациозном хороводе, а их роскошные гривы волновались, как настоящие.

Чудовищные статуи Аполлона и Артемиды ожили одна за другой. Но похоже, главными в сегодняшнем спектакле были именно нимфы, привлекавшие куда больше внимания собравшихся, нежели говорящие убогим белым стихом статуи. Памела даже поймала себя на том, что притопывает ногой в ритм музыке, сопровождавшей танец. Что ж, представление оказалось и вправду недурным, подумала она, снова наполняя бокал.

Те, кто ищет древних путей, задумайтесь,
Задумайтесь о новом приходе бессмертных
И о своих далеких предках,
Некогда почитавших старых богов,
Даровавших благословение полям и лесам,
Ветру и воде, земле и воздуху.
Этой ночью мы призываем прошедшие
времена… Прошедшие дни.

Когда танцующие девушки запели, Памела была приятно удивлена. Лиричность их песни была несравнима с той чушью, которую бормотали механические статуи. А голоса! Они звучали просто невероятно. Зачарованная Памела вслушивалась в песню, как бы возвращавшую давно ушедшие времена, когда люди действительно верили, что боги и богини гуляют рядом с ними и даруют смертным исполнение всех желаний. Несмотря на циничную оценку окружавшей ее толпы, Памела почувствовала, что захвачена представлением, захвачена настолько, что ей захотелось отодвинуть стул и присоединиться к завораживающему танцу.

А уж это, подумала с пьяненьким смешком Памела, было бы крайне глупо. Особенно на ее каблуках от Джимми Чу, высотой в три с половиной дюйма. Но почему-то необычное желание покружиться вместе с фальшивыми нимфами не удивило ее. Памела посмотрела на полупустой графин; должно быть, все дело в вине.

Темп танца возрос, а от окружавшего нимф блеска у Памелы все расплылось перед глазами — да так, что когда она потянулась за бокалом, то неверно оценила расстояние и промахнулась. Она словно в замедленной съемке видела, как бокал на тонкой высокой ножке упал на мраморную столешницу и алые, как кровь, капли полукругом расплескались по полу вокруг нее. Памела с виноватым видом схватила льняную салфетку и попыталась промокнуть быстро расползавшееся по столу пятно. К счастью, бокал упал в противоположную от нее сторону, иначе она прокляла бы все, испортив каплями кьянти роскошное платье. Черт побери, что же она натворила… Она подумала, что ей следовало бы оставить официанту дополнительные солидные чаевые, слишком энергично провела салфеткой по столу — и осколок стекла вонзился в подушечку указательного пальца.

— Ох! — Памела затрясла рукой, пытаясь утихомирить жгучую боль. — Ох, пропади все пропадом!

Она поверить не могла, что из такого маленького пореза может вылиться столько крови. Ее даже немного замутило, когда кровь смешалась с пролившимся кьянти.

Она прижала к пальцу уже насквозь промокшую салфетку, но даже острая боль свежего пореза не смогла отвлечь ее от завершающей части замечательного представления нимф. Они были так грациозны, а их шелковые голоса пробуждали те эмоции, которые Памела обычно старалась подавить… и в ней зашевелилось желание… желание чего-то такого, что она даже не могла… или не хотела назвать…

Помощь бессмертным связана
С высказанным желанием и голосом сердца.
Отбрось сомнения прочь; дай высказаться
своей душе,
Потому что сегодня наша цель — истина
любви.
Пусть искренние желания откроются в тебе.
Так сказано — так и будет!

Искренние желания. Что ж, ей хотелось бы, чтобы она не проливала вино и не ранила палец. Но в то самое мгновение, когда в уме Памелы возникла эта мысль, она поняла, что ошиблась. Желать чего-то столь банального после такого прекрасного танца выглядело почти богохульством. И когда Памела открыла сумочку и достала влажную салфетку, чтобы обернуть палец, ее вдруг наполнила грусть из-за того, что самым искренним желанием ее сердца оказалось желание избежать незначительного инцидента. Нет, ее сердце пока что не настолько опустошено. Конечно, Дуэйн не уничтожил его целиком и полностью.

Отбрось сомнения прочь; дай высказаться
своей душе…

Эти слова эхом отдались в ее теле в такт пульсу, который Памела ощущала в порезанном пальце. Дуэйн не убил в ней романтику; она бы никогда не позволила ему этого.

Пусть искренние желания откроются в тебе.
Так сказано — так и будет!

Поддавшись порыву, Памела вскинула голову и уставилась на нимф, улыбавшихся и приседавших в реверансе, как прима-балерины, в то время как толпа бешено аплодировала. А потом с губ Памелы сорвалось то, о чем она постоянно думала после разговора с Вернель.

— Мое самое сильное желание в том, чтобы мой безмозглый бывший муж не уничтожил во мне склонность к романтике, хотя, по правде говоря, боюсь, что ему это удалось. И если ты хочешь помочь мне…

Памела немного помолчала, пытаясь вспомнить имя богини — ей казалось, что более разумно обратиться с просьбой о возвращении в ее жизнь романтики именно к богине, а не к богу, — а потом, чувствуя себя немножко глупо, хотя никто в шумной толпе не мог расслышать ее слова, закончила:

— Ух… Артемида, ты могла бы привнести романтику в мою жизнь.

Потом, вспомнив об отвратительном жиголо с золотой цепью, она добавила:

— И еще, Артемида, я так устала от мужчин, воображающих себя богами! Так что если хочешь даровать исполнение желания, пошли мне для разнообразия мужчину, действительно похожего на бога.

Глава шестая

— Как это могло случиться? — воскликнула Артемида, затащив ошеломленного брата в относительно тихое местечко. — Обычная смертная завершила ритуал!

Аполлон тупо кивнул.

— Она даже произнесла твое имя.

Артемиде захотелось придушить его.

— Думаешь, я не знаю? Я это почувствовала! — Прищурившись, она огляделась по сторонам. — Где этот жирный глупый Бахус? Это его рук дело. Это все из-за его глупости; надо заставить его разобраться с этой путаницей.

— Разобраться? — Аполлон наконец отвел взгляд от смертной женщины, по неведению обязавшей древнюю богиню выполнить ее заветное желание. — Разве ты не собираешься вознаградить ее?

Богиня открыла рот, чтобы возразить… но тут же и закрыла. Брат был прав. Выхода не оставалось. Связь была выкована, затем должным образом запаяна. И Артемида ощущала ее тяжесть, как будто на нее надели железные кандалы.

— Ладно, хорошо. Это случилось. И теперь ничего не остается, кроме как выполнить причуду смертной женщины и покончить с этим.

Аполлон промолчал, лишь снова перевел взгляд с гневного лица сестры на смертную. Он не мог удержаться и все смотрел и смотрел на нее. Она обернула вокруг раненого пальца какой-то лоскуток и все еще пыталась — впрочем, безуспешно — промокнуть пролитое вино.

«Она может снова порезаться», — подумал Аполлон, и ему вдруг захотелось броситься к столику девушки и предостеречь ее.

И он облегченно вздохнул, когда появился слуга с большой тряпкой и занялся уничтожением беспорядка. Аполлон видел, как девушка застенчиво улыбнулась. Казалось, ее щеки порозовели. А щеки у нее симпатичные, решил бог света. Высокие скулы, красиво очерченные. Аполлон почувствовал, что улыбается. А ее волосы! Аполлону не верилось, что женщина может обрезать волосы так коротко, но этой девушке короткая стрижка придавала странную привлекательность. У нее был слегка шальной вид, чудесно растрепанный, как будто девушка только что выскочила из постели возлюбленного.

Артемида проследила за восхищенным взглядом брата. Внимательные глаза богини оценили смертную женщину. Она еще не осознавала, что натворила. Она была миниатюрной, и одета на удивление хорошо, и вообще выглядела приятно, несмотря на возмутительно коротко подстриженные волосы. Возраст женщины Артемида определить не смогла. Все, что могла бы сказать богиня — смертная старше подростка и моложе матроны средних лет. Да, она выглядела привлекательно, но суть ее желания была в том, что у нее сейчас нет своего мужчины. Артемида почувствовала небольшое облегчение. По крайней мере, смертная не попросила ее начать войну или, еще хуже, учинить мир во всем мире. Богиня посмотрела на красавца брата, выражение лица которого откровенно говорило, что он сильно заинтересовался этой женщиной. Артемиде стало еще легче. Это не должно быть трудно…

— Пожалуй, я погорячилась. Этой смертной просто хочется, чтобы ее соблазнил какой-нибудь бог.

— Она не говорила, что хочет быть соблазненной. Она просила, чтобы в ее жизнь вернулась романтика, — поправил Аполлон.

Его губы изогнулись в легкой улыбке, а взгляд все так же был устремлен к смертной.

— Да, но в виде мужчины, подобного богу. А ты, мой дорогой брат, и есть настоящий бог. Так чего же ты ждешь?

Артемида покачала головой, глядя на Аполлона. Он что, внезапно отупел?

— Я сама — определенно не то, чего ей хочется. А ты — мой брат. Самый близкий мне бог на всем Олимпе. Поэтому только ты можешь помочь мне решить эту глупую проблему.

— Да, это верно. — Улыбка Аполлона стала шире.

— Разумеется, верно, — согласилась Артемида, заметив его самодовольную улыбку.

Не того ли он и желал? Разве совсем недавно он не ныл из-за Гадеса и его смертной возлюбленной? А теперь он и сам получил шанс испытать любовь современной смертной — такой, которая пока что ни в кого не влюблена. На мгновение Артемиде даже показалось, что все происшедшее куда больше, нежели простое совпадение. Она осторожно огляделась вокруг. Не Зевс ли затеял какую-то интригу? Нет, решила Артемида. Это ведь она сама задумала вытащить брата в королевство Лас-Вегас, чтобы немного развлечь. И похоже, идея оказалась неплоха. Старомодное совращение смертной должно сотворить чудо и прогнать унылое настроение Аполлона. Довольная собой, Артемида положила руку на плечо брата.

— Иди к ней. Очаруй ее. Поведи ее в постель. Выполни все ее эротические фантазии. Только поспеши. Будет, пожалуй, лучше, если Зевс ничего об этом не узнает. А с Бахусом мы с тобой управимся сами.

И тут же она быстро добавила:

— Тебе, пожалуй, не стоит открываться перед ней. Не нужно, чтобы смертная женщина начала всем рассказывать, как умудрилась добиться от богини исполнения желаний и чарами затащила в постель самого золотого Аполлона.

Аполлон нахмурился.

— Разумеется, я ничего ей не скажу.

— Отлично, — кивнула Артемида, потирая руки, как будто она только что успешно завершила какую-то работу.

— А ты где будешь?

— Ну уж точно не рядом с тобой! — Артемида усмехнулась и слегка подтолкнула брата. — Я намерена выпить хорошего мартини, а потом вернусь на Олимп. Встретимся там завтра утром, когда результат будет налицо и заклинание утратит силу. Ты расскажешь мне обо всем подробно, а потом мы решим, что делать с Бахусом.

Она снова легонько подтолкнула брата и следила за ним, пока он шел к смертной, невольно связавшей богиню обещанием. И провела рукой по волосам, как всегда безупречно уложенным. Аполлон к утру должен стать таким, как всегда.

— …если хочешь даровать исполнение желания, пошли мне для разнообразия мужчину, действительно похожего на бога.

Как только Памела произнесла эти слова, по ее коже пробежали мурашки, как от легкого электрического разряда, и крохотные волоски на предплечьях встали дыбом. Bay! Памела виновато улыбнулась официанту, быстро наводившему порядок на ее столике. Она могла выпить довольно много, не пьянея, но сегодня голова определенно кружилась слишком сильно. Хорошо, что ей не придется садиться за руль.

— Я принесу вам другой бокал, мэм, — сказал официант.

Потом он посмотрел на салфетку, обернутую вокруг ее пальца.

— И может быть, пластырь?

— Спасибо, это было бы просто здорово, — ответила Памела, не обращая внимания на запылавшие щеки.

Официант уже уходил, когда Памела подумала, что надо бы, пожалуй, сказать ему, что она просто заткнет бутылку пробкой и заберет остаток вина в номер. Было бы вполне разумно поступить именно так. Но она не ощущала себя готовой к разумному поведению. Вообще-то, если не считать легкого смущения и опьянения, она чувствовала себя полной энергии. Должно быть, ей придало сил то, что она вслух призналась в своем затаенном желании. Ладно, возможно, вино сыграло тут свою роль, но Памеле нравилось думать, что во всем этом кроется нечто большее. Она наконец призналась в том, что грызло ее многие месяцы, а может, и годы, — что Дуэйн как будто выжег на ней невидимое клеймо, превратив в Недостойный Романтики Объект. Но теперь, когда она высказала вслух свои страхи, все казалось не таким ужасным. Это было немножко похоже на то, как если бы она среди ночи отправилась в туалет, боясь увидеть там привидение, — такая прогулка пугает, но, когда дверь уже открыта, страх проходит и возвращаться назад не боязно. Так что ей сейчас нужно всего лишь начать путь обратно. Как сказала бы Вернель, она должна из всего этого выбраться. Стать доступной для мужчин. Перестать думать о них только как о деловых знакомых. А она наверняка не добьется этого, заткнув бутылку пробкой и спрятавшись в своем номере в гостинице.

— Надеюсь, вам не очень больно.

Памела оторвала взгляд от своего пальца… подняла голову… и увидела глаза настолько синие, что они казались ненастоящими. И насколько же он высок, этот парень? Ее брат ростом шесть футов два дюйма, но этот мужчина выше его на пару дюймов. Потом взгляд Памелы охватил все лицо подошедшего человека — и мысли о синих глазах и брате вылетели из головы. До чего же он великолепен! Черты лица незнакомца были четкими, подбородок — скульптурным, сильным. А волосы, густые и вьющиеся, отсвечивали золотом летнего неба.

Проще говоря, он выглядел безупречно. Он как будто сошел с рекламной страницы журнала — и это была не та реклама, в которой женщины выглядят как мужчины, а мужчины — как юные мальчики. Нет, этот человек обладал мужской красотой старого Голливуда, как Кэри Грант или Кларк Гейбл. Только он был светловолос и… мысли Памелы разлетелись вдребезги, когда она осознала, что еще видит, и с ужасом услышала, как с ее губ сорвался короткий смешок. Да, мужчина был светловолос, и огромен, и… и он был одет в некое подобие костюма древних гладиаторов, который выставлял напоказ почти все его изумительное тело! Памела почувствовала, как к щекам снова приливает краска, на этот раз от потрясения и смущения.

— Что? — пискнула она, глупо уставившись на незнакомца и совершенно забыв, о чем он спросил.

— Ваш палец, — он показал на салфетку. — Я видел, как вы порезались. Я сказал, что надеюсь — вам не очень больно.

От его улыбки все внутри у Памелы чрезвычайно глупо затрепетало. Ямочки! У парня были ямочки на щеках, и от этого его мужественная красота неожиданно приобрела милый мальчишеский оттенок. Похожий на мальчишку, прекрасный и очень, очень высокий… просто убийственное сочетание.

— Ох… э-э… да.

Памела тряхнула головой, как будто пытаясь избавиться от налипшей паутины. Ох, черт побери, она все-таки выпила слишком много.

— Нет… Я хочу сказать, это ерунда. Просто глупая ошибка.

— А вы знаете, что в Древнем мире люди не верили в случайности и ошибки? Они считали, что каждое действие вызвано определенной причиной, служит неким предзнаменованием, имеет значение и смысл и что можно предсказать будущее по таким простым вещам, как чайные листья или дым, который поднимается от церемониального костра.

Памела с трудом верила своим ушам. Мысли прыгали и метались, как мыльные пузыри на ветру. Разве может быть, чтобы мужчина с такой внешностью оказался способен вести интересную беседу? Вот такой, не только невероятно изумительный внешне, но еще и одетый в причудливый костюм? А его акцент! От него низкий голос мужчины звучал обольстительно… загадочно… Он словно обволакивал Памелу, и все ее тело таяло, как масло.

«Соберись! — приказала Памеле рациональная часть ее ума. — Протрезвей, девочка! Как бы чудаковато этот парень ни выглядел, он отличный объект для флирта!»

Но для начала необходимо перестать таращиться на него, как турист на историческую достопримечательность, и заговорить разумно.

— Нет, я этого не знала, — произнесла Памела, старательно делая вид, что совершенно трезва. — Слишком много времени прошло с тех пор, как я посещала в колледже лекции по гуманитарным наукам, да еще и пропускала занятия по общей истории в пользу лекций по истории искусств, а там в основном говорили о древней архитектуре.

Слова «древней архитектуре» безобразно слились в нечто единое. Ох, боже! Она лепетала, как пьяная! Бормотала, как заправская алкоголичка!

— Вас интересует древняя архитектура?

Он выглядел удивленным, и даже под винными парами Памела с трудом сдержала мгновенно вспыхнувшее раздражение. То, что она хорошенькая, не значит, что она глупа, и ей был ненавистен покровительственный тон мужчины. Стоп… Памела всмотрелась в его красивое лицо. Неужели она только что подумала такое? Памела с огорчением вспомнила, как сама удивилась, что столь великолепный мужчина может сказать нечто умное и интересное. Неужели она скатилась до двойных стандартов? Вообще-то теперь, когда к Памеле вернулась способность мыслить отчасти связно, она поняла, что мужчина выглядит довольным, а не снисходительным. Может, он вовсе и не желал оскорбить ее. Может быть, она становится чересчур чувствительной. Скорее всего, он просто старался поддержать вежливый разговор. И похоже было, что его искренне интересовал ответ. Возможно, ее избыточно нервная реакция больше говорила о ней самой, нежели о нем или о мужчинах вообще. К тому же она ведь продолжала бессвязно бормотать — на этот раз, к счастью, мысленно. Памела откашлялась и улыбнулась.

— Да, верно, но если точнее, меня интересует всякая архитектура. Это важная часть моего бизнеса.

— Так вы архитектор? — спросил красавец.

На этот раз удивление в его голосе было таким явным, что Памела нахмурилась и прищурила глаза.

— Только не говорите, что вы из тех мужчин, которые считают, что женщины должны знать свое место. Сейчас двухтысячные года, а не пятидесятые.

Раздражение в голосе девушки и холодный умный блеск в ясных глазах неожиданно отчетливо напомнили Аполлону его сестру, и он удивился. Он знавал бесчисленное множество смертных женщин и некоторых даже считал прекрасными и весьма соблазнительными, но никто из них не был похож на его властную, независимую, искреннюю сестру. Все они были слишком заняты преклонением перед ним, и им было не до того, чтобы казаться интересными. А тут… Он едва заговорил с ней, и эта смертная сразу показала чудесное отличие от тех женщин.

Аполлон рассмеялся и покачал головой.

— Я совсем не хотел вас обидеть… это просто потому, что вы очень молоды. Все архитекторы, которых мне доводилось знать, были старыми иссохшими мужчинами с седыми бородами. — Он наклонился и сделал вид, что внимательно изучает щеки Памелы. — Но я что-то не вижу сейчас ни седины, ни морщин!

— Мэм, принести еще бокал? — спросил официант.

Он протянул ей пластырь и, поставив на столик бокал вместо разбитого, аккуратно наполнил его вином.

— Для меня было бы честью, если бы вы позволили присоединиться к вам.

Красавчик склонил голову в джентльменском полупоклоне, каким, в представлении Памелы, истинные мужчины сопровождали обращение к своим леди. И этот старомодный жест снова вызвал у нее волнение. Этот полупоклон и то, что незнакомец был неоспоримо хорош собой, начали перевешивать эксцентричность его одежды. Да и в любом случае, почему бы ей не выпить с ним? Ему, наверное, заплатили, чтобы он оделся именно так и привлекал внимание посетителей «Дворца Цезаря». Но она не должна думать об этом, помня лишь то, что он очень внимателен к ней. Кто сказал, что алкоголь мешает рациональному мышлению? Ее мысли в полном порядке.

Памела кивнула официанту.

— Да, пожалуйста, принесите нам еще один бокал.

Официант поспешно отошел. Памела вскрыла упаковку с пластырем, но, прежде чем успела заклеить порез, высокий красавец наклонился и забрал у нее полоску пластыря.

— Позвольте помочь вам, — сказал он. Аполлон осторожно наложил повязку на тонкий палец девушки и одновременно передал небольшую порцию целительной силы.

Памела удивленно моргнула, ощутив осторожное, мягкое прикосновение.

— Спасибо. Уже гораздо лучше.

Она усмехнулась, посмотрев на собеседника. Протянув руку с только что наложенной повязкой, девушка представилась:

— Меня зовут Памела Грэй.

Колебание мужчины было таким кратким, что лишь много позже Памела вообще задумалась об этом.

— Фебус, — произнес он с приятной улыбкой. — Фебус Делос.

Он взял руку девушки и повернул так, чтобы удобнее было ее поцеловать. Их взгляды встретились в тот момент, когда губы Аполлона коснулись кожи Памелы. Ее глаза округлились от удивления, его — стали еще более синими.

От теплоты его губ по коже Памелы побежали мурашки. А во рту пересохло.

— Так вы еще не вышли из роли? — спросила она, отнимая руку.

— Из роли? — В глазах красавца отразилось недоумение.

Она заклеенным пальцем показала на его одежду и с нескрываемым одобрением оглядела все его тело. Короткая туника была сшита из самого тонкого льна, какой когда-либо доводилось видеть Памеле, — а уж она повидала немало дорогих тканей. При этом туника была украшена тяжелой золотой вышивкой, а ее складки заканчивались настолько высоко, что безупречно очерченные ноги были почти полностью обнажены. Поверх туники, закрепленной на левом плече, на красавце был надет затейливо изукрашенный нагрудный щит, выглядевший так, словно был сделан из чистого кованого золота.

— Костюм просто великолепен, — сказала Памела, — дайте-ка подумать… Танцовщицы изображали нимф, значит, вы должны изображать какого-то бога.

Памела улыбнулась. Разве она не просила встречи с каким-нибудь богом? И вот тебе на! Как по волшебству, у ее столика появляется этот парень, похожий на живого, неподдельного бога. От этого хотелось расхохотаться. Только в Вегасе…

— Ваше предположение похоже на правду.

Аполлон откинулся на спинку стула. Ему нравилось слушать, как говорит эта девушка. Она определенно хватила лишку, но Аполлон, вместо того чтобы счесть ее глупой, был сильно заинтересован. Ее честное, живое лицо легко краснело. Умные глаза светились необычным орехово-коричневым светом, напоминавшим Аполлону густой сладкий мед. А ее губы… это был целый мир, ожидавший своего исследователя. Он уже представлял, как эти губы прижимаются к его губам. Должно быть, у них вкус благородного вина и истинной женщины…

Он отвел взгляд от губ девушки и поспешно сосредоточился на том, что она говорила.

— Бог, да? Ну, вы определенно на него похожи. Я хочу сказать, даже если не считать ваш наряд, вы достаточно грандозный, чтобы быть богом. Я бы сказала — отлично сделано!

Грандозный? Ну, что бы ни значило это слово, девушка произнесла его одобрительным тоном. Аполлон мысленно отмахнулся от странного комплимента, не желая следовать новому направлению, которое принял их разговор. Официант снова вернулся и наполнил его бокал. Когда он отошел, Аполлон поднял тост.

— Я пью за вас, Памела, и за случайность и судьбу!

— Значит ли это, что вы верите в случайности или судьбу?

— Думаю, я начинаю верить и в то и в другое, — ответил Аполлон.

Глава седьмая

— Прошу, расскажите мне, как вы стали самым прекрасным из архитекторов, каких мне вообще доводилось видеть, — попросил Аполлон.

Памела рассмеялась и негромко икнула.

— Если вы хотите, чтобы я приняла это как комплимент, вы зря прежде сравнили меня с кучей стариков. Вообще-то я не совсем архитектор, но понимание архитектурных стилей — важная часть моей работы. Я интерьерный дизайнер.

— Интерьерный дизайнер?

Аполлон повторил странные слова, пытаясь найти в них смысл. Что они могли означать? Он не имел ни малейшего представления. И тут Аполлон, бог света, искусный музыкант, целитель, мудрец и любовник бесчисленных смертных женщин и богинь, обнаружил, что делает нечто такое, чего не делал никогда в жизни. Он пытался придумать, что бы ему сказать, чтобы не выглядеть невежественным дураком.

И он выпалил первый вопрос, который пришел ему на ум:

— Значит, архитектура важна для интерьерного дизайнера?

— Разумеется. — Тоненькая морщинка прорезалась на лбу девушки. — В работе дизайнера только тогда есть смысл и он только тогда сможет правильно оформить интерьеры, если сначала поймет общую архитектуру всего строения. Я вот о чем. Если я не пойму архитектуру здания, это будет похоже на то, как если бы повар не понимал, в каком порядке нужно смешивать разные ингредиенты, чтобы приготовить, скажем, суфле. Кроме того, мне много раз приходилось работать вместе со строителями, и я участвовала в разработке дизайна всего проекта с самой закладки фундамента дома и до того момента, когда заказчики въезжали в него и сразу же устраивали большой прием в честь новоселья.

Аполлон мысленно отсеял все непонятные слова, произнесенные Памелой, и сосредоточился на знакомых идеях. Похоже, работа Памелы состояла в том, чтобы украшать дома смертных.

Возможно, это было похоже на занятие Гестии, сестры Зевса, богини домашнего очага. Древние смертные обращались к Гестии, когда начинали строить новый дом, и во многих деревнях женщины, поддерживая неугасимый огонь, посвящали его Гестии, считая символом безопасности и гармонии в своих жилищах.

— Вы делаете дом приятным для жизни местом, — задумчиво произнес Аполлон. — Должно быть, такая работа оправдывает себя.

Памела усмехнулась.

— Да, я стараюсь, чтобы это было именно так. — Улыбка Памелы дрогнула, лицо стало серьезным. — Но в особенности мне нравится, что это мой собственный бизнес. Я решила, что лучше самостоятельно распоряжаться своей жизнью, чем постоянно стараться соответствовать чьим-то ожиданиям.

Аполлон кивнул, думая о том, что в последнее время ему стала надоедать роль, которую он играл бесчисленные столетия. Похоже, на него вечно смотрели как на великого бога света и никогда не видели его личность. Он посмотрел в глаза Памелы и удивился, что высказывает вслух свои мысли.

— Я завидую вашей независимости. Я знаю, каково это — быть постоянно под наблюдением и делать то, чего от тебя ожидают другие.

— От этого просто задыхаешься, — негромко произнесла Памела.

— Совершенно верно, — согласился Аполлон.

Они, прихлебывая вино, посматривали друг на друга, приятно удивленные, что так легко нашли общую тему.

Наконец Памела снова улыбнулась.

— Ну, хотя у меня и собственный бизнес, некоторые заказы дают мне больше свободы, чем другие. Например, тот заказ, что привел меня в Вегас, скорее относится к «другим».

— Так вы живете не здесь, не в «Форуме»?

— Вы имеете в виду Лас-Вегас? Нет. Я вообще впервые в этом городе. Я из Колорадо. — Она окинула взглядом фонтан и окружавшую его площадь и покачала головой. — Источники Маниту так отличаются от Лас-Вегаса, что вы и представить не можете. А вы? Я не узнаю ваш акцент, но ясно, что вы не здешний.

Сожалея, что не дал себе побольше времени, чтобы придумать ответы на самые простые вопросы вроде того, откуда он родом, Аполлон отпил еще вина, пока его мысли метались в поисках объяснения, которое Памела сочла бы разумным.

— Я не могу вообще-то сказать, что я откуда-то конкретно. Я считаю своим домом всю Италию и всю Грецию.

По крайней мере, это объясняет и его необычное имя, и акцент, подумала Памела.

— Похоже, у нас куда больше общего, чем любовь к независимости. Я ведь тоже новичок в Лас-Вегасе, — продолжил Аполлон.

Это было правдой, но не всей. Два его предыдущих визита были очень краткими и ограничивались посещением «Дворца Цезаря». Аполлон просто следовал за сестрой и пытался сделать вид, что тоже веселится.

— Так вы не всегда прикидываетесь богом?

Аполлон медленно, загадочно улыбнулся.

— Могу вас заверить, я вообще никогда не прикидываюсь богом.

— В самом деле? Тогда как вы объясните все это? — Памела показала на его одежду.

Улыбка Аполлона стала шире, когда он решил сказать чистую правду.

— Это целиком и полностью вина моей сестры. Думаю, она решила, что я стал слишком серьезным, и потому, чтобы угодить ей, я отправился с ней в Лас-Вегас. И вот результат — то, что вы видите перед собой.

Смех Памелы привел Аполлона в восторг. Он не был так музыкален, как смех богинь, зато был полон искреннего веселья и вызывал образы жарких ночей, освещенных огнем камина, и нежных объятий…

— О, это я понимаю. У меня и у самой есть брат. Он здоровенный, крепкий пожарный и не позволяет мне забыть о том случае, когда я уговорила его нарядиться звездобрюхим сничем и почитать местным дошколятам Доктора Сьюза[2]. Откуда мне было знать, что там появятся фотографы и брата сфотографируют в тот момент, когда он выходил из пожарной машины в карнавальном костюме? — Вспомнив об этом, Памела расхохоталась так, что даже закашлялась. — Его приятели увеличили эту фотографию, заламинировали и повесили на пожарной станции. Я и до сих пор иногда называю его сничем-огнеборцем, но обычно только по телефону, когда он не может со мной подраться.

Аполлон совершенно не понимал, о чем она говорит, но смех Памелы был невероятно заразительным, и когда она в очередной раз засмеялась, Аполлон ощутил внезапное и совершенно необъяснимое желание наклониться к ней через стол и чмокнуть прямо в восхитительный носик.

— В общем, я отлично понимаю, каким испытаниям сестра может подвергнуть брата. — Памела вытерла слезы, выступившие на глазах от смеха, и отдышалась.

Не стоило так сильно увлекаться вином.

— А чем вы занимаетесь, когда сестра не слишком уж вас достает?

Аполлон подумал, перебирая в уме несколько возможных ответов.

— Я занимаюсь многим, но в основном я целитель и музыкант.

Так он поющий доктор? Это что, похоже на распевающего ковбоя? Памелу снова начал разбирать смех. Она заглушила его очередным глотком вина, но вино нисколько не помогло ей стать хоть капельку серьезнее.

— И какой именно вы доктор? — спросила она наконец, когда была уверена, что сможет выговорить несколько слов подряд, не смеясь.

— Думаю, я очень хороший доктор, — ответил Аполлон, удивленный ее вопросом.

Памела снова расхохоталась и покачала головой.

— Думаю, у нас тут сплошные ошибки перевода, — сказала она и постучала ногтем по почти пустому бокалу. — И это совершенно не помогает.

— Возможно, вы не против прогуляться со мной? — Аполлон воспользовался возможностью перевести разговор на другое. — Вечерний воздух наверняка наилучшим образом поможет прояснить мысли.

Памела показала пальцем на вечно солнечное фальшивое небо «Форума».

— Но здесь совсем не вечер!

Аполлон склонился к ней.

— Но в подобном месте разве мы не можем вообразить, что настала ночь?

И так легко, что она ощутила лишь тепло его тела, Аполлон погладил Памелу по руке. Это было лишь мгновенное прикосновение, но короткий интимный жест как будто подтолкнул девушку. Окружающий мир куда-то исчез, и Памела утонула в глазах собеседника. Он был так чертовски, так невероятно хорош… Памелу охватило чувство, которое она далеко не сразу узнала. Желание. Сколько времени прошло с тех пор, как она испытывала вот такое горячее стремление к мужчине? Годы… должно быть, много лет. А ведь ей было всего тридцать. Похоже, она позволила себе высохнуть, стать старой и бесчувственной. Ну, довольно. Памела глубоко вздохнула.

— Хорошо. Я прогуляюсь с вами, — заявила она. — Вы остановились во «Дворце Цезаря»? Я могу подождать здесь, пока вы переоденетесь.

— Нет. Я… я… — Мысли Аполлона заметались. — Я остановился вместе с сестрой.

— Ох… — Памела нахмурилась. — Впрочем, думаю, вам вообще-то и ни к чему переодеваться.

Вот это уже было нечто такое, что Аполлон прекрасно понимал. Язык девушки говорил одно, а ее тело — совсем другое. Это происходило одинаково и у смертных женщин, и у богинь.

Аполлон огляделся. Современные смертные одевались так странно… Как же он до сих пор не заметил, что выглядит совершенно неуместно? Только убого изготовленные статуи и были одеты так же, как он. Аполлон с немалым потрясением осознал, что, должно быть, в глазах Памелы выглядит настоящим шутом. А шуты едва ли склонны к романтике, но ведь он-то должен подарить ей именно романтические моменты, чтобы исполнить ее желание и разбить цепи, созданные заклинанием. У Аполлона мелькнула мысль, что на самом деле за всем этим кроется нечто большее, нежели простое завершение ритуала… что ему хочется, чтобы Памела восприняла его всерьез, и совершенно по другой причине. Эта мысль показалась ему странной, но интересной.

Что же ему сделать ради этого?

Ответ на задачку лежал рядом, вокруг него!

— Я могу просто купить более подходящую одежду, — сказал он.

Губы Памелы дрогнули в удивленной улыбке.

— Так просто?

— Разумеется! Разве здесь не магазины повсюду?

Девушка вскинула брови и кивнула.

— Да, действительно.

Аполлон встал и только тогда понял, что ему придется сделать такое, чего он никогда прежде не делал. До этого момента богу света ни разу не случалось просить женщину — хоть смертную, хоть бессмертную — подождать его. Он снова осторожно коснулся руки Памелы.

— Я не задержусь надолго. Вы подождете?

Памела ответила не сразу. Уголки ее губ чуть приподнялись в шаловливой улыбке. Она провела пальцем по кромке хрустального бокала и не спеша подняла голову, чтобы посмотреть в глаза новому знакомому.

— Полагаю, я вполне могу подождать. Немножко.

Аполлон улыбнулся, отошел на пару шагов, остановился, нахмурился и вернулся к столику.

— Какой магазин вы бы предложили? — спросил он негромко.

— Ну… — протянула Памела, тоже понижая голос, — вам повезло, я специалист по покупкам. И когда речь заходит о кутюрье, моя память мгновенно обостряется.

Она чуть прищурилась, соображая.

— Помнится, бутик Армани — как раз вон там. — Она показала направо.

— Значит, пойду к Армани. Auτιo γλukιά, Памела, — произнес он непонятные слова, целуя ей руку.

А потом повернулся и быстро ушел за угол.

Как только он скрылся из виду, Памела вскочила и помчалась в дамскую комнату, чтобы позвонить Вернель.

— Умоляю, скажи, что ты звонишь потому, что выиграла джекпот в миллион долларов! — воскликнула Вернель вместо приветствия.

— Боже мой! Думаю, я и вправду выиграла, только не деньги!

— Эй, погоди! У тебя совсем пьяный голос! Подожди, дай мне сесть. А то если ты вдруг скажешь, что общаешься с мужчиной, я могу и в обморок упасть!

— Я не общаюсь, я флиртую! — Памела выдохнула это слово как молитву, потом захихикала и наконец закашлялась.

— Ты напилась, — догадалась Вернель.

— Ничего подобного! Просто немножко навеселе.

— Ох, боже мой!

— Вот именно так он и выглядит! Вернель, ты просто не поверишь! Я тут вытирала пролившееся вино… э-э… ну и немножко порезала палец. Черт знает как было больно, кстати. И я просто сказала это. Да, сказала вслух, что мне хочется романтики в жизни!

Памела медленно, отчетливо произнесла эти слова и тут же заговорила с бешеной скоростью:

— И представь, он сразу и появился! Одет в нечто вроде наряда греческого бога, но это потому, что так хотелось его сестре. Ну, в любом случае, мы немножко поболтали, а теперь, как только он купит новую одежду, мы… ты готова? Мы отправимся гулять!

— Ух, Памми, — сказала Вернель. — А где ты сейчас?

— В дамской комнате.

— А он где?

— Покупает приличный костюм.

— Ладно. Слушай меня. Отрезвей немножко. Он может оказаться чудаком.

— Он не чудак. Он поющий доктор.

— Слушай, у тебя что, от недостатка секса мозги прокисли? Ты говоришь как сумасшедшая! — Вернель захотелось дотянуться до Памелы через телефон и как следует встряхнуть подругу.

— Ну, все не так плохо, как может показаться, — ответила Памела, прикусывая нижнюю губу. — Вернель, он мне нравится. Он заставил меня снова чувствовать! И… и я ощущаю какую-то связь с ним. Я понимаю, что это звучит безумно, но между нами проскочила какая-то искра. Как будто мы понимаем друг друга.

Вернель только и смогла, что открыть рот, а потом закрыть его. И удержалась от того, чтобы обрушить на Памелу поток предостережений.

— Памми, я думаю, это прекрасно.

— Так я не дурочка?

— Нет, прелесть моя. Ты молода и одинока. Так что во всем этом нет ничего дурного, — заверила Памелу подруга. — Отправляйся на прогулку с этим треножником. Флиртуй и заворожи его! Но больше сегодня не пей, ладно?

— Я уже с этим покончила.

— Вот и отлично. И не забудь о презервативе.

— Вернель! Я не собираюсь заниматься с ним сексом!

— Памела! — Вернель передразнила подругу, произнеся ее имя таким же потрясенным тоном. — Вот тебе экстренное сообщение: если захочется заняться сексом — займись им! Но завтра утром я хочу услышать подробный отчет. Пока, Памми!

Памела отдирала пластырь от пальца, когда Фебус вышел из-за угла здания. Глаза Памелы округлились при виде нового знакомого, и по всему телу пробежала горячая волна, растаяв в глубине между бедрами. В наряде бога Фебус выглядел невероятно интересным и экзотичным, как герой-любовник в кино. В обычной одежде он стал более реальным и уже не казался таким огромным и недостижимым. Он превратился в ожившую фантазию. На нем были льняные брюки кремового цвета от Армани, плотно облегавшие стройные бедра и талию, и шелковая трикотажная рубашка такого же изумительного синего цвета, как глаза Фебуса. И эти глаза смотрели на Памелу, пока Фебус шел к ней. Он остановился рядом со столиком. Мгновение-другое он ничего не говорил. Потом нервно одернул рубашку и провел ладонями по брюкам, разглаживая их. Его улыбка выглядела такой неуверенной, что Памела была не на шутку озадачена. Разве человек, похожий на греческого бога, может тревожиться из-за того, как выглядит? Повисло неловкое молчание. Фебус поправил ворот рубашки.

Он, несомненно, нервничал, и это было восхитительно.

— Вам нравится моя новая одежда? — спросил он наконец.

— Вы похожи на живую рекламу Армани.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо. Даже очень хорошо. А куда вы дели старую одежду?

Тревожные складки на лбу Фебуса разгладились.

— Оставил в магазине. Заберу попозже. А теперь мы можем отправиться на прогулку?

Он предложил ей руку, как будто она была принцессой. Или, подумала Памела, искоса глянув на профиль Фебуса, какой-нибудь богиней. Она вложила пальцы в его ладонь и поднялась со стула. Памела могла бы поклясться, что ладонь пронзил электрический ток, когда она коснулась руки Фебуса.

— Слуга в магазине Армани объяснил мне, что если мы выйдем из «Дворца Цезаря», повернем направо и перейдем улицу, то окажемся среди великолепных танцующих фонтанов.

— Фонтаны Белладжио… Да, я о них слышала, но никогда не видела.

— Он сказал, это недалеко. — Фебус приподнял брови и выжидательно посмотрел на Памелу.

Черт побери, и что она должна делать? Конечно, ей хотелось пойти с ним, но отправляться к фонтанам Белладжио в… Памела посмотрела на часы… почти в одиннадцать вечера — разумно ли? Конечно, одиннадцать вечера в Вегасе — это самый разгар веселья. На улицах полным-полно людей, спешащих от одного казино к другому. Так что… все будет в порядке.

С другой стороны, ей не хотелось совершить ошибку, как многие женщины, которые действуют так глупо, что в итоге лишаются жизни. Памеле абсолютно не хотелось быть разрезанной на множество кусочков великолепным с виду, но полностью безумным серийным убийцей, чтобы потом на основе этого трагического эпизода кто-нибудь снял очередной триллер.

— Памела… — Фебус взял ее руку в ладони. — Вам незачем меня бояться.

Он заглянул ей в глаза и увидел там нерешительность. Ему стало больно при мысли, что девушка не доверяет ему. Если бы только она знала, кто он таков!

Аполлон быстро отбросил эту мимолетную мысль. Если бы она знала, кто он таков, она бы знала и о его прошлом, о том, что он соблазнил бесчисленное множество женщин. Она бы наверняка отвернулась от него. И он был бы не вправе винить ее за это. Но она думала, что он простой смертный целитель. Аполлон решительно стиснул зубы. Ему очень хотелось, чтобы на этот раз все было по-другому. На этот раз все и будет по-другому… он этого добьется.

Аполлон заговорил, не успев как следует подумать:

— Я никогда не причиню вам вреда и никому не позволю ничего подобного. Σou δίυω τον όρκo μου.

Непонятные слова как будто повисли в воздухе вокруг них, и на мгновение Памела вообразила, что они окрашены в чистый золотой цвет. Потом она моргнула, и картинка развеялась, как легкий дымок на ветру.

— Что вы сказали? — спросила она.

— Я сказал, что клянусь вам. На моей родине клятва — священна, и нарушить ее может лишь тот, кто лишен чести.

Его слова тронули Памелу, но еще больше поразил ее он сам. Его физическая привлекательность была очевидна, но Памелу притягивало нечто большее, чем красота его тела. Было в нем нечто такое, что проникало в самую душу, нечто знакомое… Сердце Памелы так и подпрыгнуло в груди, когда она поняла: она видит в нем саму себя. В его глазах она замечала отражение того, что таила в себе долгие годы, желая иного, особенного… понимая недостижимость своей мечты.

— Но почему бы вам не провести время с какой-нибудь милой женщиной, вместо того чтобы приглашать на прогулку незнакомую особу?

Его улыбка была подобна рассвету, прогоняющему ночную тьму.

— Я и стою перед милой женщиной. Я рядом с вами.

Памела вздохнула и снова взяла его под руку.

— Тогда, полагаю, у меня просто нет выбора. Придется идти с вами к фонтанам.

— Верно, — согласился он, шагая вперед. — Но я не думаю, что другое решение было бы мудрым.

— Ну… чтобы вы знали: я рассчитываю на эту вашу клятву.

Он снова улыбнулся ей.

— Я о другом и не думал, Памела.

Глава восьмая

Они шли рядышком через торговую зону к главному входу во «Дворец Цезаря». И по пути Памела невольно отмечала, какое внимание привлекает Фебус; это было слишком, до тошноты очевидно. Женщины просто не могли отвести от него глаз. Но она заметила и еще кое-что: Фебус совершенно не смотрел на других женщин. Он не улыбался им. Его глаза не искали «случайных» взглядов тут и там.

Он просто шел не спеша, подстраиваясь под короткий шаг Памелы. И внимательно прислушивался ко всему, что она говорила. Его ответы были и остроумными, и интересными. И ему нравилось глазеть на витрины. Действительно нравилось. Хотя он не задерживался перед ними и не предлагал зайти внутрь, но в то же время и не скрывал любопытства.

Он наслаждался окружающим.

От этой мысли Памела протрезвела. Или, может быть, она была на самом деле оглушительно пьяна и до сих пор находилась в «Забытом погребке» и, сидя на стуле, погрузилась в дурной сон.

Нет, поправила себя Памела. Все это не может быть галлюцинацией.

А может, он голубой? Памела искоса глянула на спутника, увидела его синие глаза и соблазнительно улыбнулась. Он ответил ей улыбкой настолько привлекательной и теплой, что невозможно было предположить, что он не гетеросексуал. Нет. Он определенно не гей… Тогда что с ним не в порядке? Должно же быть что-то…

— Вы женаты? — внезапно спросила Памела.

Золотистые брови сдвинулись.

— Нет. Я никогда не был женат.

— Ну а как насчет подружки или чего-то в этом роде?

— Не имею.

— Так вы совершенно свободны?

— Да, — решительно ответил он.

Ну, по крайней мере, проблема не в этом. Во всяком случае, теоретически.

Фебус мягким движением остановил Памелу перед магазином, над которым значилось: «Джей Стронгуотер»; в витрине были выставлены рамы для картин, инкрустированные драгоценными камнями.

— Воистину блестящая работа, — задумчиво произнес Фебус. — Этот мастеровой обладает необычайным талантом.

— Да, они великолепны, — согласилась Памела.

Присмотревшись, она увидела ценник на одной из самых маленьких рамочек. — Четыреста пятьдесят долларов! За крохотную рамку для картинки! Не думаю, что они уж настолько хороши.

Аполлон повернулся к ней и осторожно взял за подбородок.

— Думаю, найдутся и такие картины, что окажутся достойными подобного обрамления.

Когда он посмотрел на нее так внимательно (да как ей вообще в голову могло прийти, что он голубой?!), Памела ощутила трепет во всем теле, как будто вернулась на младший курс колледжа, а он был ее возлюбленным. Они с Фебусом стояли так близко друг к другу, что Памела чувствовала его запах — запах мужчины, смешанный с запахом шелка рубашки и чем-то еще… чем-то столь же неуловимым, сколь и обольстительным. Это напомнило о жаре. О жарком солнечном свете на белом песке пляжа, где обнаженные тела раскинулись свободно и непринужденно…

Памела рассмеялась — пожалуй, слишком легкомысленно — и тронулась с места.

— Фебус… — Она провела рукой по волосам, пытаясь утихомирить разбушевавшееся сердце. Думаю, вы романтик.

Его глаза сверкнули, он улыбнулся ей.

— Это ведь хорошо.

Она посмотрела на него одобрительно.

— Большинству мужчин не нравится, когда их называют романтиками. Им хочется быть настоящими мачо.

— Слишком часто мужчины бывают глупы.

— Согласна с вами целиком и полностью, — решительно заявила Памела.

Аполлон расхохотался, наслаждаясь ее искренностью.

— Я не такой, как большинство мужчин. И я намерен совершенно романтическим образом поухаживать за вами.

— Ох… — Памела запнулась, не зная, как реагировать на подобное заявление.

Аполлон снова рассмеялся, но ничего больше не сказал. Он просто смотрел на Памелу. Его слова взволновали девушку, и богу света понравилось, как ее щеки мгновенно залились нежным розовым румянцем. Из-за короткой стрижки шея Памелы выглядела необычайно длинной. Его губы просто сами тянулись к ямочке между ключиц. Фасон одежды Памелы был таким же непривычным для Аполлона, как и то, что было надето сейчас на нем, но ему нравились мягкие, женственные линии ее платья и глубокий каплевидный вырез, открывавший верхнюю часть округлых грудей. Памела была миниатюрной, но обладала истинно женскими формами. И ее ноги были стройными… Как только она может ходить в таких опасных туфлях? Это же просто узенькие полоски ткани, прикрепленные к длинным шипам! Но хотя туфли и выглядели странно, все же благодаря им лодыжки девушки казались очень изящными и гибкими, а отличной формы ягодицы соблазнительно покачивались, когда Памела шла рядом с ним.

Памела чувствовала, что спутник наблюдает за ней, и от этого внутри у нее все прыгало, как шарики на китайском бильярде. «На что он смотрит? Боже, до чего же он хорош! И пахнет так, что его хочется съесть. Может, ему кажется, что я слишком толстая? Ох, только бы он не оказался серийным убийцей!» Мысли Памелы неслись по кругу. Но что же в нем такого, что внезапно пробудило все забытые чувства?

«Не будь дурочкой», — сказала она себе.

До знакомства с Дуэйном у нее никогда не возникало трудностей со свиданиями. И она осталась все той же Памелой, только постарше и поумнее. По крайней мере, теоретически. Памела остановилась перед ювелирным магазином Фреда Лейтона, где в витрине красовались изумительные длинные серьги с бриллиантами; их обрамляли треугольные зеркала. Памела увидела там отражение своих глаз.

Необходимо взять себя в руки и проанализировать ситуацию. Она просто воспринимает все серьезнее, чем нужно. В зеркале ее взгляд встретился с твердым взглядом Фебуса, и снова она почувствовала это: невыразимую словами связь, что внезапно возникла между ними. Памела глубоко вздохнула, стараясь расслабиться.

— Когда вы сказали, что клянетесь в том, что я буду с вами в полной безопасности, на каком языке вы говорили? — спросила она.

— На греческом, — ответил ее спутник.

— Это единственный иностранный язык, который вы знаете?

Он покачал головой и ненадолго замялся, прежде чем ответить.

— А я вообще ни одного не знаю, — призналась Памела. — Ну, не считая того, что могу заказать по-испански сыр, еще одну горячую сальсу и пиво. К тому же это скорее испинглиш.

В ответ на его вопросительный взгляд Памела усмехнулась и пояснила:

— Испинглиш — это дурная смесь испанского и английского. У меня нет способностей к языкам, и я просто завидую полиглотам.

От ее слов Аполлону стало немножко неловко. Его «дар» к языкам не представлял собой ничего особенного — во всяком случае, для бога света. Он ведь из двенадцати главных бессмертных; а им известны все человеческие языки.

— Ну, лучше всего мне знакомы греческий и латынь, — уточнил он.

— А что вы сказали перед тем, как пошли в магазин Армани? Это тоже было по-гречески?

Аполлон с удовольствием наблюдал, как рыжевато-карие глаза Памелы отражали дробящийся свет бриллиантов.

— Да, это тоже был греческий. Я сказал: «Пока, сладкая Памела». Вы знаете, что на греческом ваше имя как раз это и означает — «все сладкое»? «Пам» — это «все, целиком», «мели» — «сладость». Так можно сказать о меде или о цветочном нектаре.

— Я и не представляла. Мне всегда казалось, что имя у меня скучное, заурядное.

— Все, что угодно, кроме этого, Памела!

Когда он произнес ее имя, из-за странного акцента оно прозвучало загадочно и прекрасно. Конечно, подумала Памела, он сумел бы, наверное, и слово «дерьмо» произнести так, что оно показалось бы чистым соблазном. Но, призналась она себе, ей было приятно думать, что ее имя, всю жизнь казавшееся совершенно обыденным, скрывало в себе нечто гораздо большее.

— А ваше имя? Что означает «Фебус»?

— Это значит «свет», — ответил он.

Памела оглядела его блестящие светлые волосы, глаза, что были синее летнего неба…

— Свет, — повторила она. — Это вам подходит.

— А теперь у меня вопрос к вам, — сказал он, мягко переходя на другую тему. — Что значит слово «грандозный»?

Памела рассмеялась, и ее губы стали еще более привлекательными.

— «Грандозный» — это словечко моей подруги, Вернель, и я частенько им пользуюсь, хотя не думаю, что оно найдется в словаре. Это «огромный» и «грандиозный» вместе. Так же как «огролинский» — это «огромный» и «исполинский».

— Так же как из испанского и английского получается испинглиш, — улыбнулся Аполлон.

Памела кивнула.

— Точно.

— Значит, «грандозный» — это больше, чем большой, — сказал он, и они оба вспомнили, что именно это слово употребила Памела, характеризуя нового знакомого.

— Именно так, — согласилась Памела, нахально улыбаясь.

Что ж, в нем действительно было нечто кроме высокого роста… Он действительно был грандозным.

Привратник распахнул перед ними стеклянные двери, и они вышли наконец из «Дворца Цезаря». Конечно, уже совершенно стемнело, однако ночь кипела огнями, и звуками, и волнением. Аполлон и Памела застыли на месте, охваченные благоговейным страхом. Вся площадь перед «Дворцом Цезаря» была застроена хвастливыми, извергающими воду фонтанами, сияющими, словно маяки, указующие путь в рай. Длиннющие лимузины высаживали у дверей казино отлично одетые пары, а гостиничные работники в униформах шныряли вокруг, как мыши в ливреях.

— Гαριώτο! — выругался по-гречески Аполлон.

Он был потрясен, впервые увидев автомобили.

Конечно, Зевс настоял, чтобы до того, как бессмертные пройдут через портал, Бахус подробно рассказал им о современных средствах передвижения, о средствах оплаты, электричестве и необычной системе связи, называемой Интернет, так что Аполлон имел представление о сути того безумия, что творилось перед ним; но чудовищные экипажи, казавшиеся живыми, резкий электрический свет в теплой весенней ночи — все это оглушило его. Он сосредоточился на знакомой части дикой картины — фонтанах — и напомнил себе, что он олимпийский бог, один из изначальных двенадцати бессмертных. Он мог уничтожить все вокруг простым мысленным приказом.

Одна из черных блестящих штуковин на колесах взревела и заскользила в сторону, и тут же другое чудовище ударилось о нее. Аполлон быстро шагнул вперед, чтобы встать между Памелой и железными тварями, и аккуратно передвинул девушку так, чтобы она очутилось у его правой руки вместо левой.

— Я прекрасно понимаю, что именно вы думаете, — негромко произнесла Памела.

Аполлон встревоженно посмотрел в ее глаза. Умом он понимал, что девушка не может прочесть его мысли, но даже легкий намек на то, что она может знать, что происходит в его голове, был слишком пугающим.

— Можете даже и не говорить, — плутовским тоном сказала она. — Вы думаете, что вон тот фонтан просто грандозный.

Аполлон понадеялся, что охватившее его облегчение было не слишком заметным.

— К несчастью, вы ошибаетесь, — передразнил он Памелу, повторив ее тон. — Я думаю, что он огролинский.

— Ну, это просто потому, что вы неправильно используете слово. Огролинский не так велик, как грандозный; следовательно, «грандозный» — более точное слово для описания вот этого… — Памела изобразила сомнение, измеряя взглядом размеры площади перед «Дворцом Цезаря». — Этого фонтана.

Аполлон кивнул, с достоинством принимая поражение.

— Согласен с вами. Это сооружение определенно грандозно.

— Значит, я действительно не ошиблась.

Когда дело касалось женщин, Аполлон вовсе не был дураком в любом из миров. Он улыбнулся.

— Могу ли я вызвать такси для вас и вашей милой леди? — спросил посыльный, подойдя к ним.

Аполлон бросил «нет!» с куда большей резкостью, чем намеревался, — и вдруг обрадовался, что ночь в этом мире настолько полна огней и звуков, что даже молния, сверкнувшая в небе в ответ на восклицание бога света, осталась незамеченной. И все же он постарался совладать с собой.

— Нет, — повторил он спокойнее. — Мы с леди просто гуляем.

— Фонтаны Белладжио ведь недалеко отсюда, верно? — спросила Памела.

— Да, мадам. — Парнишка показал нужное направление. — Идите вдоль этой улицы до перекрестка, поверните направо, перейдите следующую улицу — и вы на месте. Вы их не сможете пропустить.

— Спасибо. — Памела сжала руку Фебуса. — Идем?

Аполлон абсолютно не был готов к такой прогулке. Он бы предпочел снова встретиться с могучим змеем Пифоном, один на один в темных пещерах Парнаса, чем шагнуть в эту чужую ночь. Но маленькая женщина, державшая его под руку, двинулась вперед с уверенностью Геракла. Аполлон стиснул зубы и рванулся за ней, настороженный и полный опасений.

— Как здесь тепло! Приятная перемена после Колорадо. Даже сейчас, в мае, у нас уж слишком холодно для весны… на прошлой неделе снова снег шел!

Памела откинула голову и широким жестом обвела все вокруг. Смеясь, она глубоко вздохнула, наслаждаясь дневным теплом, еще сохранившимся в воздухе.

— Я и не осознавала, насколько мне хотелось весны, пока не приехала сюда.

Аполлон что-то неразборчиво пробормотал, соглашаясь. Его взгляд метался между женщиной, шедшей рядом с ним, и страшными экипажами, мчавшимися по переполненным людьми улицам к огромным сияющим вывескам и уходящим в небо зданиям, украшенным разноцветными движущимися картинами. Зевс приказал нимфам не покидать пределов «Дворца Цезаря». Они, как прекрасные маленькие мошки, могли бы не справиться с волнением при виде этих сверкающих, переливающихся всеми цветами огней, если бы рискнули выйти наружу. Аполлону даже подумать было страшно, что могло случиться с веселыми полубожествами, опьяненными светом и шумом.

— Осторожней! — Голос Памелы вернул его к реальности современного мира, а ее рука вынудила остановиться. — Эй, мы слишком поспешили. Я зазевалась, а движение здесь просто ужасающее. Нам лучше подождать зеленого света.

Они стояли на углу улицы, бурлившей машинами, и Аполлон вдруг понял, что, если бы не Памела, он бы шагнул прямо в этот непрерывный поток автомобилей. Конечно, на самом деле эти металлические штуки не причинили бы ему вреда, но совершенно не хотелось объяснять Памеле, почему чудища на колесах не смяли его в лепешку. Грезить наяву в королевстве Лас-Вегас было не слишком умно.

— Должно быть, фонтанное шоу — вон там, — сказала Памела, показывая через улицу туда, где огни отражались в массе воды.

Аполлон прищурился, вглядываясь вдаль через поток экипажей и людей.

— Я не вижу никаких фонтанов.

Перед ними красный кружок сменился зеленым, и люди вокруг поспешно пошли вперед. Аполлон колебался, но когда Памела уверенно шагнула на мостовую, последовал за ней, внимательно следя, чтобы какой-нибудь блуждающий экипаж не бросился им наперерез.

— Не думаю, что фонтаны действуют до начала шоу. А, могу поспорить — здесь все написано.

Памела увлекла спутника к небольшому плакату с информацией. Прочитав его, она кивнула.

— Ну да, фонтанное шоу начинается каждые четверть часа. — Она посмотрела на наручные часы. — Сейчас одиннадцать двадцать пять, так что у нас есть еще пять минут.

Взяв себя в руки, Аполлон наконец перестал обращать внимание на окружающий кошмар и снова сосредоточился на прелестной женщине, за которой должен был ухаживать.

— Вы хотите пройтись? Или предпочтете посидеть где-нибудь и подождать начала представления? — Он показал в сторону мраморных скамей вдоль аллеи, ведущей к небольшому озерцу.

— Конечно пройдемся! — ответила Памела, и они не спеша зашагали вдоль берега.

После недолгого дружеского молчания Памела заговорила:

— Здесь вокруг странно перемешаны вульгарность и изысканность, вам не кажется?

Аполлону хотелось сказать, что Памела и вообразить себе не может, насколько странным представляется ему Лас-Вегас, но его ободрил тот факт, что для Памелы тоже все это несколько необычно.

— Более чем согласен с вами, — ответил он.

— Да… вот посмотрите на это. — Она указала на другую сторону улицы. — Там мы только и видим, что бодрые призывы типа «Поспешите потратить у нас свои деньги!». А здесь уже совсем другое.

Памела остановилась и перегнулась через белые мраморные перила, украшавшие нечто вроде старой итальянской балюстрады. Она бежала вдоль воды, отделяя прогулочную дорожку от озера.

— На этой стороне улицы все заставляет нас верить, будто мы гуляем по какой-то европейской аллее. Здесь нет неоновой рекламы, а только симпатичные старомодные уличные фонари, а между ними — чудные маленькие деревья. А это… — Она посмотрела через озерцо, на магазинчики и рестораны Белладжио. — Это напоминает прекрасную тосканскую деревню. Я знаю, что все это — просто декоративный прием, но образ работает! И как дизайнер, я готова аплодировать удачному маскараду.

Что-то в голосе Памелы встревожило Аполлона. И он с удивлением обнаружил, что девушка выглядит погрустневшей, и именно эта неожиданная меланхолия и отразилась в ее тоне. До сих пор она казалась веселой, даже дурашливой, наслаждалась вечером и разговором. Что могло случиться?

— А что, маскарад — это плохо?

— Не то чтобы плохо, — сказала она, все так же глядя на другой берег озера. — Просто иногда смотрю на что-нибудь и гадаю: настолько ли оно настоящее, как кажется?

Аполлон понимал, что Памела говорит не только об архитектуре и уличных рекламных огнях. Ему хотелось утешить девушку, сказать, что ей незачем так грустить. Но разве он мог? Он сам был не тем, кем казался. Или не был? В этот момент бог света чувствовал себя самым обычным мужчиной, которому ничего не хотелось так сильно, как вызвать улыбку на лице спутницы.

— Иногда вещи оказываются чем-то большим, чем кажутся, и лучше, чем можно было подумать на первый взгляд.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и тут же была захвачена невероятной синевой его глаз.

— Мне хочется, чтобы вы оказались правы, но по собственному опыту я знаю, что обычно вещи не бывают лучше, чем стараются казаться… именно так и случается, как правило.

— Возможно, это потому, — сказал он, осторожно проводя кончиками пальцев по ее щеке и дальше, по гладкой коже длинной шеи, — что у вас еще нет должного опыта.

Аполлон наклонился и коснулся губами ее губ в коротком, легком намеке на поцелуй. И в то мгновение, когда их губы соприкоснулись, фонтан ожил.

Глава девятая

Звуки скрипок наполнили воздух вокруг них, и музыка как будто потянула воду к небесам, вызвав к жизни скрытые огни, осветившие текучий танец. Где-то запел тенор. Памела вздрогнула — все ее тело откликнулось на волшебство голоса. Это было так неожиданно… так удивительно! Водяные арки двигались в безупречном единстве со звуками оркестра, вздымаясь и опадая, как будто их танцем руководил магический хореограф.

Это было прекрасно и невероятно, особенно то, что их мимолетный поцелуй стал сигналом к началу всего этого.

Они повернулись к фонтанам, и теперь Памела стояла неподвижно в объятиях Фебуса, и ее чувства воспаряли вслед музыке.

— Это ведь итальянец поет, да? — Памела, не отводя взгляда от танцующей воды, прислонилась спиной к Фебусу и откинула голову, чтобы он расслышал ее вопрос.

— Да, — ответил Аполлон.

Он тоже не мог отвести глаз от невероятного представления, развернувшегося перед ними.

— Он поет о la rondine, ласточке, которая улетела далеко-далеко, чтобы в неведомых краях найти любовь. Но конечно, на самом деле он поет не о маленькой птичке — он поет о своей возлюбленной, которая, как он боится, умчалась от него и навеки потеряна.

— Как бы мне хотелось понимать итальянский… — прошептала Памела.

Аполлон крепче обнял ее.

— Тебе это действительно нужно? Слушай музыку сердцем, и ты поймешь саму душу песни.

И Памела прислушалась сердцем. Когда зазвучало крещендо, она почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Она действительно поняла — боль потерянной любви, сожалений и страха навсегда остаться в одиночестве. Когда песня закончилась, а вода замерла и потемнела, Памела продолжала стоять, прижавшись спиной к Фебусу. Она слышала биение его сердца. А тепло его тела обволакивало ее.

— Я и не ожидал найти здесь такую красоту, — негромко сказал он, опасаясь разрушить чары, созданные волшебными водами.

— Я тоже. — Памела глубоко вздохнула. — Впрочем, этим вечером случилось много такого, чего я не ожидала.

Аполлон развернул Памелу лицом к себе, продолжая удерживать в кольце рук. Ему не хотелось отпускать ее, но он не желал и напугать Памелу или держать против ее воли. Этот вечер оказался полным удивительных сюрпризов. И впервые за бесконечно долгое время своего существования Аполлон хотел, чтобы женщина пришла к нему сама, по своей воле и по своему желанию, а не как ослепленная божественным светом девица, ошалевшая при виде Аполлона, бога света, и не как соблазнительная богиня, ищущая временного партнера для милых забав. Аполлон хотел, чтобы эта девушка сама выбрала его, как смертная женщина выбирает смертного мужчину.

— Я говорил не только о танцующей воде, — сказал он.

— Я тоже.

Он наклонился поцеловать ее, не удержался и положил ладонь на ее затылок, чтобы провести пальцами по коротким взъерошенным волосам, которых ему хотелось коснуться с того самого момента, как он впервые увидел Памелу. Она не отстранилась, но и не ответила на поцелуй. Ее губы были теплыми и мягкими, но они не раскрылись, приглашая. Вместо того они как бы задавали ему какой-то вопрос, на который он должен был ответить, прежде чем продолжить.

«Думай! — приказал себе Аполлон. — Чего хотят женщины?»

И с немалым стыдом Аполлон был вынужден признать, что, несмотря на весь свой опыт, он не знает ответа. Он сосредоточился, прислушиваясь к ее телу, через него пытаясь угадать, чего она ждет. Сдержавшись, бог света заставил себя не обращать внимания на оглушающую страсть, которую пробудило в нем прикосновение к этой женщине. Вместо того чтобы вести себя как бесцеремонный, самоуверенный бог, он очень нежно поцеловал нижнюю губу Памелы, осторожно прикусил ее и потянул, но лишь на долю мгновения. А потом оторвался от ее губ и быстро чмокнул девушку в нос, за что и был вознагражден улыбкой, — и тут же поцеловал уголок улыбающегося рта. Его пальцы продолжали гладить короткие локоны. Аполлон прижался носом к уху Памелы и прошептал:

— Мне очень нравятся твои волосы. Они напоминают о гордом, свободном племени амазонок. — Его губы скользнули вниз. — И они оставляют твою шею весьма соблазнительно открытой…

Аполлон почувствовал, как Памелу пробрало легкой дрожью, и поднял голову, чтобы заглянуть ей в глаза; они все еще были полны чувств, вызванных удивительной музыкой.

— Мне бы хотелось, чтобы ты был именно таким, каким кажешься, — медленно, с расстановкой произнесла она. — Боюсь снова столкнуться с мужчиной, который кажется одним, а потом оказывается совсем другим.

Сердце Аполлона замерло.

— Совсем недавно, этим вечером, — продолжала Памела, — я призналась в том, что долго скрывала даже от себя. Призналась, что хотя я всем довольна, все равно не чувствую себя счастливой. Я не позволяла себе даже попытаться стать счастливой.

Улыбка смягчила серьезное выражение лица Памелы.

— А потом у меня возникло некое глупое желание. И я высказала его вслух. Думаю, на самом деле я просто желала обрести способность снова доверять своим инстинктам.

— И что же говорят твои инстинкты обо мне? — спросил Аполлон.

Памела вскинула голову и посмотрела ему в лицо.

— Они говорят, что ты действительно не такой, как все. Я никогда не встречала мужчин, похожих на тебя.

— Могу заверить, что инстинкты тебя не обманывают.

Он наклонился, чтобы снова поцеловать ее, на этот раз со всей страстью, что кипела в нем, но не успели их губы соприкоснуться, как небеса разверзлись и хлынул сильный дождь.

Памела взвизгнула и прикрыла голову до нелепого маленькой сумочкой в безуспешной попытке укрыться от потоков воды.

Аполлон бешеным взглядом окинул все вокруг. Дождь в пустыне, посреди ночи? Каким бы странным ни выглядел современный мир, изменить законы природы его жители не могли. А вот боги могли. И этот дождь определенно был слишком подозрительным. Он говорил о вмешательстве бессмертных. Возможно, эта жаба Бахус решил снова позабавиться.

Люди, окружавшие Аполлона и Памелу, бегом бросились к укрытиям. Аполлон ловко провел Памелу между суетящимися смертными к ближайшим деревьям. Почти незаметным движением руки он заставил листья над головами соединиться в сплошную массу и укрыть их от дождя. Он обнял девушку, и они стояли рядом, глядя на дождевые струи.

— Это что-то сверхъестественное, — сказала Памела, отирая с лица капли. — Я думала, здесь дождей и быть-то не может. Ух…

Она нахмурилась, глянув на свои туфли.

— Похоже, я только что загубила вконец мои драгоценные башмачки от Джимми Чу.

Аполлон, покосившись на туфли, спросил:

— Как ты вообще можешь ходить на таких кинжалах?

Памела подняла ногу и помахала ею в воздухе. Она восхищалась своей красивой лодыжкой.

— Умение ходить на каблуках в три с половиной дюйма — признак настоящей женщины. — Она провела рукой по волосам, от чего они самым восхитительным образом встали дыбом.

— Вот бы не подумала, что такое маленькое дерево может так надежно укрыть от дождя. — Она посмотрела вверх. — Похоже на зеленый зонтик.

— Ну, капли все-таки просачиваются, — возразил Аполлон, показывая на несколько капелек, прорвавшихся сквозь божественную защиту и упавших на землю. — Зато дождь разогнал всю эту толпу.

Тут же забыв о странном дереве, Памела усмехнулась и кивнула.

— Да, мы как будто очутились в нашем собственном маленьком мирке.

Аполлон коснулся пряди ее коротких мокрых волос.

— Думаю, так оно и есть.

И тут по ту сторону завесы дождя и интимности вновь ожил фонтан, и страстный голос Фэйт Хилл поплыл вокруг них:

Мне не нужна еще одна утрата, я не хочу
вновь горестно рыдать
И пробираться путаной тропою.
Так что пока, мой милый… нет, прощай!

Но на этот раз они не следили за игрой воды.

— Это ты сделал, да? — шепотом спросила Памела. — Ты им заплатил, чтобы они пели именно эти песни?

Он покачал головой и обхватил ее лицо ладонями.

— Но ведь все равно эти песни о тебе, верно? Это ты — та ласточка, и ты — та женщина, которая не хочет больше плакать.

Памела могла лишь кивнуть в ответ.

Этот поцелуй, этот поцелуй…

Так, словно песня звучала только для них и ни для кого больше, Аполлон привлек Памелу к себе и поцеловал. Он поцеловал ее как мужчина, который хочет уберечь свою возлюбленную от боли, сердечных страданий и печали.

Ее губы раскрылись на этот раз ему навстречу, и в то же самое мгновение Аполлон ощутил, как что-то щелкнуло и распахнулось внутри его, как будто отперся некий замок и дверца ловушки поднялась, впуская то, чего ему не хватало, чтобы заполнить пустую душу. Руки Памелы медленно поползли вверх в ответ на его объятие, и Аполлон забыл о горе Олимп; он забыл заодно и о мире современных смертных. Все его существо сосредоточилось на том, чтобы касаться Памелы, ощущать ее вкус и запах. Но тут она содрогнулась и негромко застонала, и мир мгновенно вернулся. Фонтаны снова угасли, ветер и дождь усилились.

— Да ты замерзла! — Он принялся растирать ее руки, мысленно обругав себя бесчувственным чурбаном.

Пока он изучал девушку, она промокла насквозь!

— Нам нужно поскорее вернуться. Ты можешь заболеть!

— Фебус… — Памела потянула его за руку, удерживая под деревом. — Нам действительно лучше бы возвратиться в отель, но я вздрогнула не из-за дождя. И тебе лучше знать это, хотя я и выгляжу, наверное…

Она отерла каплю, сползавшую по лбу.

— Выгляжу как утопленница, но я все же не изящный тепличный цветочек. Я не растаю… и я наслаждалась каждой секундой этого поцелуя под дождем.

Аполлон почувствовал, как тяжесть в груди исчезла от теплоты ее взгляда. Значит, не он один ощущал связь, возникшую между ними; Памела тоже все поняла. И где-то в глубине его существа послышался голос инстинкта, говорившего, что это и есть то, что связывает мужчину и женщину… это и есть танец любви смертных.

— Но я, конечно, промокла основательно, а дождь, похоже, и не думает кончаться, — сказала Памела.

Аполлон, разумеется, мог не позволить ни единой капле упасть на Памелу, пока они доберутся до «Дворца Цезаря», но он никак не смог бы объяснить ей такой фокус.

Вот что я тебе скажу… я тебя обгоню и первой добегу до «Дворца». — Памела лукаво улыбнулась.

— Но ты не сможешь бежать в такой обуви! — воскликнул он, показывая на ее туфли.

— Ну… мы ведь в Лас-Вегасе, так? На что спорим?

И, не дожидаясь ответа, она с визгом бросилась вперед, прямо под дождь. Аполлон со смехом погнался за ней, держась позади ровно настолько, чтобы хорошо видеть кругленькие ягодицы, подпрыгивавшие в такт коротким женским шагам Памелы.

Аполлон и вспомнить не мог, когда он в последний раз чувствовал себя таким молодым или таким счастливым.

Они совершенно не обращали внимания на то, что происходит на улице вокруг. Он наблюдал за ней. Она то и дело оглядывалась через плечо на него.

— Я выигрываю! — закричала Памела.

Какой-то звук впереди привлек ее внимание — и она задохнулась. Мостовая! Она и не заметила, как близко к краю тротуара очутилась. Остановившись слишком резко, она угодила острым длинным каблуком в щель возле бордюрного камня. Потеряв равновесие, Памела замахала руками, как мельница лопастями, стараясь удержаться на ногах. Извернувшись всем телом, она неловко повернула ногу, и тут же ее пронзила острая, тошнотворная боль — а потом Памела упала лицом вперед.

Прежде, когда происходило что-нибудь ужасное вроде смерти Гектора или того случая, когда Артемида взъярилась на Актеона, Аполлон замечал, что время словно бы замедляет ход и события начинают разворачиваться так же неспешно, как течет по стволу капля сосновой смолы, оставляя за собой длинный след. Но в случае с Памелой все было иначе. События понеслись с нечеловеческой скоростью. Вот только что Памела кокетливо улыбалась ему — а в следующий миг она уже падает на мостовую, где мчатся металлические чудовища. Аполлон ощутил дыхание смерти в воздухе вокруг себя. Времени на логические рассуждения не оставалось. И тело Аполлона повиновалось импульсу, посланному бессмертным сердцем, которое едва не лопнуло при мысли о том, что он может потерять Памелу.

— Нет!

Аполлон рванулся к Памеле со скоростью, способной ослепить смертные глаза. Он выбросил вперед руку с открытой ладонью. Его крик вызвал мгновенный акустический взрыв, породивший волну, отшвырнувшую автомобили от падающего тела Памелы.

Она не коснулась твердого мокрого асфальта. Он не мог этого допустить. Аполлон мгновенно очутился рядом с Памелой, схватил ее и вернул на тротуар.

Вокруг оглушительно визжали тормоза. Потом раздался грохот удара — столкнулись две машины. Яростные гудки наполнили ночь. Но сквозь дождь и ветер никто, похоже, и не заметил бога, сотворившего все это.

Бога, который теперь стоял на коленях на залитом водой тротуаре, прижимая к груди смертную женщину.

— Моя лодыжка… — простонала Памела, в ее голосе звучали боль и потрясение. — Похоже, я ее сломала.

Аполлон осторожно снял с ее ноги нелепую туфельку. Коснувшись нежной кожи Памелы, бог света почувствовал, что лодыжка была перекручена при повороте так сильно, что сломалась кость. Он поморщился, представив, какую боль испытала Памела. Его ладонь быстро скользнула по лодыжке, и он мысленно повелел нервным окончаниям успокоиться. Почти в то же мгновение он ощутил, как Памела расслабилась, ее дыхание стало ровнее. Аполлон плавным движением подхватил ее на руки, и вот уже бог света промчался, как ослепительный солнечный луч, сквозь дождь и груды искореженного металла.

Позже очевидцы катастрофы, случившейся на углу улиц Лас-Вегас и Фламинго, рассказывали о высоком мужчине, которого они мельком видели сквозь дождь той ночью. Они говорили: им показалось, что он нес на руках женщину, но они не уверены, потому что все, что они запомнили, — странный свет, которым горели его глаза. Они твердили также, что не могут в точности сказать, как он выглядел, потому что его тело тоже было окружено светом, как будто на него падал яркий солнечный луч.

Глава десятая

— Ей нужно поскорее попасть в комнату! — рявкнул Аполлон на посыльного, вытаращившего глаза на золотое видение, внезапно возникшее из ночи, шумящей проливным дождем.

Видение несло маленькую мокрую женщину в одной туфельке.

— Лифт внутри, там, сразу за углом, сэр.

Смущение Аполлона, услыхавшего незнакомые слова (что это означает — «лифт»?), мгновенно перешло в ярость.

— Покажи мне ее комнату, или я сдеру с тебя кожу прямо сейчас! — проревел он.

— А какой номер? — пискнул посыльный.

— Одиннадцать-двадцать один, — пробормотала Памела, уткнувшись в плечо Аполлона.

Аполлон уставился на посыльного бешеным взглядом. Юнец кивнул и побежал к вращающейся двери отеля. Бог света стиснул зубы, когда металлический ящик, в который они вошли, закрылся. Мальчишка нажал круглую кнопку, на которой было написано «11». Кнопка засветилась, и ящик двинулся с места. Желудок бога провалился, но он только крепче прижал к себе Памелу. Бахус ничего не рассказывал об этом необычном механизме для передвижения. И Аполлону этот механизм не понравился. Сильно не понравился. К счастью, поездка оказалась недолгой, и двери вскоре плавно раздвинулись. Бог света пошел следом за посыльным по коридору, устланному роскошным ковром. В нишах стояли статуи, с затейливо расписанного потолка свисали люстры.

Они остановились перед дверью, на которой красовались хвастливые золотые цифры: «1121». Посыльный глянул на Аполлона. Аполлон посмотрел на юнца. Бог света угрожающе прищурился. Парнишка нервно откашлялся.

Памела шевельнулась и протянула парнишке маленькую сумочку, которую все еще сжимала в руках.

— Здесь посмотри.

Громко сглотнув, посыльный щелкнул замочком сумки и достал плоский цифровой ключ; сунув его в щель, он распахнул дверь. Аполлон шагнул внутрь и мгновенно захлопнул дверь перед носом посыльного.

— Ты должен был дать ему чаевые, — чуть слышно произнесла Памела.

— Я должен был содрать с него шкуру, — пробормотал Аполлон.

Он помедлил немного, взглядом изучая номер. Перед ним была большая комната, где стояли диван и два кресла без подлокотников, обтянутые шелком, и еще имелся большой шкаф. Через полуоткрытую дверь, выкрашенную под мрамор, была видна большая кровать в спальне. Аполлон направился туда.

Памела негромко застонала, когда он уложил ее на толстое шелковое одеяло. Ее тело судорожно дернулось, она скрипнула зубами.

— Н-не знаю, почему мне вдруг стало так хо-холод-но, — с трудом выговорила она.

Аполлон прекрасно знал почему. Она испытала слишком сильное потрясение. И он ведь еще не вылечил ее лодыжку — лишь временно ослабил боль. Бог света осторожно сел на край кровати и коснулся лица Памелы, желая, чтобы она расслабилась.

— Ты должна отдохнуть. Позволь мне заняться твоей ногой.

Он наблюдал, как под его гипнотическим воздействием затрепетали ее ресницы и закрылись большие янтарные глаза.

— Я не… — сонно начала она, но тут же потеряла нить мысли.

Пытаясь сопротивляться навалившемуся сну, она моргнула.

— Я вся мокрая… полотенца вон там… — Она слабо повела рукой в сторону ванной комнаты.

— Сначала твоя нога, — возразил Аполлон.

Когда ее веки сомкнулись и уже не открывались, Аполлон передвинулся поближе к ногам. И покачал головой. Да, лодыжка пострадала очень сильно. Она распухла, а кожа ужасно побледнела. Аполлон видел, где именно сломана кость; из-за перелома нога Памелы изогнулась под неестественным углом. Он взял в ладони лодыжку девушки и сосредоточился. Мысленно он составил схему костей всей ноги и пострадавшей лодыжки. Потом не спеша вообразил правильное место каждой косточки, мускула и нерва. И увидел сам перелом. Ладони Аполлона стали горячими.

«Исцеление! — приказал бог света. — Боль ослабевает. Здоровье возвращается. Все очищается».

Свет, вспыхнувший между ладонями Аполлона, был так силен, что мог бы ослепить Памелу, если бы она его увидела. Но она не проснулась. Она спокойно спала, пока Аполлон применял всю свою огромную силу, чтобы соединить сломанные кости и порванные нервы и покончить с ее болью. Много позже, завершив все, он встал и отправился в маленькую комнату, примыкавшую к спальне. Там он нашел множество полотенец и толстый белый халат. Он принес все это в спальню, но заколебался. Конечно, он мог без труда сам переодеть девушку. Она бы и не проснулась, в этом бог света был уверен. Мокрое платье прилипло к ее телу, обрисовав нежные изгибы талии и мягкие округлости грудей. Она была опьяняющей неведомой территорией, ждущей его исследования…

Нет. Аполлон отогнал соблазн увидеть ее обнаженное тело без ее ведома и желания.

— Памела… — шепотом окликнул он.

Гипноз утратил силу, девушка открыла глаза.

— Ох… — выдохнула она, садясь и оглядываясь вокруг. — Что случилось? Моя нога!..

Она наклонилась и замерла, глядя на лодыжку и нахмурив брови.

— Странно, мне было так больно, как будто я ее сломала. Я могла бы даже поклясться, что она уже начала опухать. А сейчас все выглядит совершенно нормально!

Она осторожно ощупала ногу, потом согнула ее в колене, потом сделала несколько круговых движений стопой.

— Не больно!

— Тебе нужно было только дать ей покой. Ты ее перенапрягла, вот и все.

Он протянул ей полотенце, и Памела рассеянно вытерла лицо.

— Я чувствую себя просто дурочкой. Я хочу сказать, ты ведь принес меня сюда на руках! Под дождем…

— Я доктор. Лечение — моя работа.

Памела подняла голову и посмотрела на него. Он был мокрым с головы до ног. Рубашка прилипла к мускулистой груди, будто шелк был жидким. Волосы падали на лоб мокрыми завитками. А глаза! Памела подумала, что песня Фэйт Хилл описала их очень точно: невероятные… непреодолимо влекущие к себе… немыслимые… в них можно утонуть…

— Ну, полагаю, это очень хорошо, что ты оказался рядом.

С немалым усилием она заставила себя отвести от него взгляд и начала вытирать полотенцем волосы, прилагая к этому куда больше усилий, чем необходимо.

Аполлон наблюдал за ней. Памела выглядела потрепанной. Ее волосы окончательно перепутались. На ней была только одна туфелька — и от нее на одеяле цвета слоновой кости остались грязные пятна полинявших красок. Сердце бога света сжалось. Никогда в жизни ни одна женщина, хоть смертная, хоть бессмертная, не пленяла его до такой степени.

— Мне надо идти, — внезапно сказал он.

Памела глянула на него из-под полотенца.

— О?.. — и посмотрела на свои мокрые часы. — Четыре утра! Я и не подозревала, что уже так поздно.

Памела напомнила себе, что рядом с ней — незнакомец, и хотя было маловероятно, что он окажется насильником или серийным убийцей, особенно в свете того, что он спас ее, он все равно оставался мужчиной, очутившимся наедине с ней в ее номере далеко за полночь. Ситуация была слишком похожа на сюжет из еженедельной программы «Из жизни», а эти фильмы никогда не заканчивались хорошо.

— Да, уже поздно.

Аполлону совершенно не хотелось уходить, но разум твердил, что уйти необходимо.

— Полагаю, твоя сестра давно уже гадает, что с тобой случилось.

Аполлон побледнел.

— Ох, ты даже не представляешь…

Выражение его лица заставило Памелу улыбнуться.

— Ну почему же, представляю. Мой брат уже метался бы по комнате взад-вперед, ожидая меня, чтобы наорать из-за того, что я слишком задержалась и заставила его волноваться.

Губы Аполлона слегка изогнулись.

— Она наверняка пожелает узнать, что именно меня задержало.

Памела склонила голову набок, и этот жест был уже знаком и дорог богу света.

— И что же ты ей скажешь? — спросила она.

— Скажу, что меня задержал несчастный случай.

Он подошел к Памеле и плавно опустился на колени рядом с кроватью. Его рука нежно коснулась пострадавшей лодыжки. Потом Аполлон легонько погладил ее, позволив пальцам скользнуть чуть выше. И скорее почувствовал, чем услышал, как Памела задержала дыхание.

— Чудесный, совершенно неожиданный несчастный случай.

Памела едва дышала, когда он посмотрел на нее и снова коснулся ноги. Ей хотелось умолять его остаться, просить, чтобы он провел с ней всю ночь… Она не должна желать его так сильно; она ведь совсем его не знает! Рядом с ней незнакомец. Красивый, сексуальный, прекрасный незнакомец…

Аполлон отчетливо читал чувства, поочередно отражавшиеся на лице Памелы. Было слишком очевидно, что она охвачена желанием. Он видел в ее глазах эту мягкую, живую страсть. Он мог овладеть ею… он мог сжать ее в объятиях и соблазнить прямо сейчас. И ведь именно это и предполагалось… Артемида именно этого ждала от него. Памела, высказывая вслух свое заветное желание, не говорила, конечно, что хочет, чтобы некто занялся с ней любовью, но ее жажда слишком откровенно просвечивала сквозь слова. И Аполлон это видел, и Артемида тоже. Так что для того, чтобы снять чары заклинания, он и должен был лечь в постель с этой девушкой.

А потом? И тут в его ум, как внезапная зимняя буря, ворвалась новая мысль. А что, если заклинание навело на Памелу некие чары и то желание, которое он видит сейчас в ее глазах, всего лишь результат могучей магии, пробужденной нимфами? Если это так, то стоит ему заняться с Памелой любовью — и чары разрушатся. Она больше не захочет видеть его. Она больше не станет вот так смотреть на него своими умными, выразительными глазами, приобретавшими сочный медовый оттенок, когда в ней пробуждались вполне земные желания. От этой мысли бог света почувствовал себя потерянным и больным. Он резко поднялся на ноги.

— Я должен идти, — повторил он. — Нет, — жестом остановил он Памелу, когда та попыталась встать. — Ты должна дать отдых ноге. Ложись спать и устрой ее как-нибудь повыше. Завтра будешь чувствовать себя так, словно ничего не случилось.

У Памелы все внутри оборвалось, когда Фебус повернулся к двери. Он сказал, что объяснит сестре свою задержку несчастным случаем. Может, он именно это и имел в виду? И после этой ночи они больше не увидятся?

— А для тебя завтра тоже все будет так, словно ничего не случилось?

Памела только тогда осознала, что произнесла это вслух, когда Фебус остановился. Он обернулся, и его невероятные синие глаза как будто вспыхнули. Он поднял руку, которой недавно касался ее лодыжки, ладонью вверх.

— Завтра я буду по-прежнему ощущать твою кожу на моей руке. Завтра я все так же буду чувствовать шелк твоих губ. Завтра утренний ветер донесет до меня твой запах. Разве я могу забыть тебя?

— Так мы еще увидимся? — затаив дыхание, спросила Памела.

— Я бы не смог теперь без тебя, даже если бы захотел. Но я и не хочу. Я буду ждать тебя завтра вечером в том же самом кафе, в то самое время, когда мы встретились. А до того, моя нежная Памела, я буду думать о тебе.

Когда он вышел из номера, Памела почувствовала себя так, словно солнце внезапно свалилось с неба. Она тут же принялась считать часы, оставшиеся до того момента, когда она снова сможет его увидеть.

Артемида ждала в полутемном коридоре, что ответвлялся от ничем не приукрашенного служебного входа во «Дворец Цезаря». Она стояла возле двери, которая открывалась в убого выглядевший чулан, таивший в себе портал перехода в другой мир. Скрестив руки на груди, Артемида вздохнула. Она говорила Аполлону, что будет ждать его на Олимпе, однако по мере того, как ночь близилась к концу, Артемиду все сильнее охватывало беспокойство. Было уже очень поздно, близился рассвет… а она все еще ощущала магическую цепь, что связала ее со смертной женщиной. Неужели богу света понадобилось так много времени, чтобы соблазнить простую девушку?

Какой-то высокий мужчина в мокрой насквозь одежде вышел из-за угла и приблизился к Артемиде. Она машинально подняла палец, чтобы заставить его уйти и воспользоваться другим выходом.

Мужчина рассмеялся, удивив ее.

— Твои штучки на меня не действуют, сестра, — сказал Аполлон.

Глаза Артемиды округлились, когда она узнала брата.

— Аполлон?! Ох, борода Зевса! Что с тобой?

Аполлон пожал плечами и подергал мокрую рубашку, отлепляя ее от тела.

— Несчастный случай.

— Несчастный случай? А как дела с соблазнением?

— Дела продвигаются отлично.

— Ну, знаешь! — Артемида едва не завизжала от разочарования. — Как это они могут отлично продвигаться, если я до сих пор ощущаю цепи заклинания?

— Такие дела требуют времени, Артемида. Памела не город, который можно взять штурмом, и не крепость, на которую нападают и грабят. Она — смертная женщина, которой хочется романтики.

— Это я прекрасно понимаю. Но вот чего я не понимаю, так это почему ты до сих пор не затащил ее в постель!

— Потому что на самом деле это не то, чего она желает.

Артемида прищурилась, услышав странный, задумчивый голос брата.

— Заполучить в постель самого бога света — это не то, чего она желает на самом деле? Я считаю, в это трудно поверить, брат.

Аполлон вздохнул.

— А что ты скажешь, если я признаюсь тебе: уложить ее в постель прямо этой ночью — не то, чего хочу я сам?

Артемида сказала бы, что это ей понять легче. Она ведь думала, брат нашел ту смертную просто привлекательной, но, видимо, что-то изменилось…

— Ну, — медленно произнесла она, — в этом явно виноват Бахус. Он просто должен быть как-то замешан. Может, он использовал наиболее сильное вино, чтобы одурманить ту женщину и вызвать в ней желание. Он ведь бог; полагаю, он и прежде не раз соблазнял смертных женщин, как бы ни было противно представить его занимающимся любовью.

— Нет! — вырвалось у Аполлона. — Эта жаба не прикасалась к ней!

Тонкие брови Артемиды недоуменно сошлись у переносицы.

— Аполлон, выражайся яснее! То ты говоришь, что не желаешь эту смертную, то вдруг заявляешь, что готов защищать ее от другого бога, как будто ты безмозглый Парис, а она — твоя Елена.

— Я просто сказал, что не хотел укладывать ее в постель этой ночью, но я не говорил, что не желаю ее. Она вечером поранилась, — брякнул он, пока сестра молча смотрела на него.

— Конечно, я ее вылечил. Без ее ведома, — быстро добавил он, прежде чем Артемида успела что-нибудь сказать. — Но тащить ее в постель сразу после этого? Это было бы просто низко.

Острый взгляд Артемиды прекрасно видел скрытую неловкость брата. Он не говорил всей правды — ни сестре, ни, возможно, себе самому. В любом случае, по упрямо сжатым челюстям Аполлона Артемида поняла, что больше он ни в чем не признается.

— Значит, завтра?

Аполлон напряженно кивнул.

— Завтра.

— Ладно. Пора возвращаться на Олимп. Я что-то устала от мира смертных.

Аполлон открыл дверь кладовой и жестом предложил сестре пройти первой через мерцающий перламутровым светом портал. Он возвращался в их мир, но не собирался на Олимп. Аполлон рассеянно пожелал сестре доброй ночи, а потом мгновенно перенесся в некое место, где, как он знал, сможет найти помощь.

Глава одиннадцатая

Аполлон, как и все олимпийцы, был немало удивлен, узнав, что богиня, завоевавшая якобы ледяное сердце Гадеса, оказалась на самом деле вообще не богиней. И что Деметра сама затеяла обмен души своей дочери Персефоны надушу Каролины Франчески Санторо, смертной женщины из современного мира. Деметра хотела укротить излишне беззаботную дочь, и такой обмен, казалось, предоставлял Персефоне блестящую возможность повзрослеть. А заодно зрелая деловая женщина должна была оказать смягчающее женское влияние на Подземный мир. И конечно же, полной неожиданностью явилось то, что владыка Подземного мира безнадежно влюбился в смертную, надевшую маску богини.

Впрочем, подумал Аполлон, стоило ему встретиться с Каролиной, или Линой, как звал ее Гадес, и он понял, почему бог Подземного мира был сражен наповал. Это была мудрая женщина, полная внутреннего духовного богатства, которое словно освещало все вокруг нее.

Аполлону очень нравилось, как смеялась Лина, и теперь он наконец понял почему. В этом смехе из тела, в котором временно пребывала Лина, — тела Персефоны — слышался голос смертной души. А в этой смертной душе Аполлон теперь ощущал отзвуки земного веселья Памелы.

— Так значит, эта смертная женщина отправила тебя прямиком в ад?

— Каролина, не смейся над ним! — влюблено улыбнулся Гадес своей половинке.

— Ты снова выдаешь свою сентиментальность, любовь моя, — сказала Лина, поддразнивая бога Подземного мира, что могла себе позволить только она.

Гадес фыркнул.

— Я вовсе не сентиментален, я просто слишком хорошо понимаю, в какой хаос может современная смертная женщина ввергнуть жизнь какого-нибудь бога.

Лина демонстративно не обратила внимания на слова мужа и повернулась к Аполлону. Золотой бог снял мокрую одежду, в которой явился в Подземный мир, и уютно закутался в тогу Гадеса.

Гадес и Лина устроились в своих покоях и попивали амброзию. Аполлон несколько раз навещал их с тех пор, как смертная женщина стала королевой Подземного мира, и они сделались настоящими друзьями. И богу света сейчас бы чувствовать себя спокойно, как дома. Но вместо этого он выглядел как бурлящий источник. Аполлон не мог усидеть на месте. Он нервно расхаживал взад-вперед перед большим панорамным окном, выходившим на прекрасные сады за дворцом. Но удивительного пейзажа бог света просто не замечал.

— Я не понимаю, что именно тебя тревожит. Из того, что ты нам рассказал, видно, что Памела, пожалуй, очень заинтересовалась тобой, — сказала Лина.

— Вот как раз в этом я и не уверен! Я ли ее интересую или это проклятая сила чар заклинания?

— Ну, мне кажется, это легко выяснить, — сказал Гадес. — Просто займись с ней любовью. Если после этого она отвернется от тебя, значит, ее соблазнили чары. Если не отвернется — ее привлек ты.

Аполлон нахмурился, глядя на бога Подземного мира и пытаясь понять, почему ему так не хочется подвергать Памелу подобному испытанию. Разве это не проще всего? Так почему же при одной мысли об этом все внутри судорожно сжимается?

— Страшновато, да? — прервал путаные мысли бога света голос Лины. — Это как раз то, что слишком хорошо знакомо нам, смертным, — страх быть отвергнутым. Но если ты желаешь познать истинную любовь, ты должен открыться и перед возможностью узнать истинную боль. Мне бы хотелось найти для тебя ответ попроще, но я не могу.

— Так значит, это всегда бывает трудно?

Лина нежно улыбнулась, увидев выражение боли на лице золотого бога. Гадес, сидевший рядом с ней, взял ее за руку, и они обменялись взглядом, прекрасно понимая друг друга.

— Это трудно только тогда, когда тебя это искренне тревожит, — сказала Лина.

Аполлон побледнел.

— Так я могу влюбиться в нее? — Он произнес это так, как будто только что обнаружил неизвестную болезнь и дал ей название.

Лина кивнула, изо всех сил стараясь подавить рвущийся наружу смех. Бедняга Аполлон! Он выглядел таким восхитительно несчастным!

— Боюсь, можешь.

— Взбодрись! — предложил Гадес. — Любить смертную не так уж и страшно.

— Ну, я рада слышать это от тебя, — саркастическим тоном произнесла Лина.

Гадес хихикнул и поцеловал жену в макушку.

— Но она не знает, кто я! — брякнул Аполлон. — Она ведь думает, я обычный смертный мужчина, врач и музыкант. Возможно, чары тут и ни при чем… Возможно, и она тоже может влюбиться в меня. Но не станет ли все по-другому, когда она узнает, что я прикидываюсь кем-то другим, не тем, кто я есть на самом деле?

— Не позволяй ей отвернуться от тебя.

Голос Гадеса прозвучал ровно и чрезвычайно серьезно. Он вспомнил, как едва не потерял любимую из-за собственной гордыни, и сжал пальцы Лины.

— Аполлон, ты должен быть уверен лишь в том, что показываешь ей настоящего себя, — заговорила Лина, тщательно подбирая слова. — Это самая коварная сторона любви. Ты должен полностью раскрыться, чтобы это сработало. А когда ты действительно раскроешься, ты вдруг совершенно неожиданно поймешь, что ты не бог, или доктор, или музыкант; ты просто любящий мужчина. И если она в ответ полюбит тебя, она это поймет.

— А если нет? — спросил Аполлон.

Лина ответила с полной искренностью:

— Если нет, тебе будет очень больно.

— Но это того стоит, — сказал Гадес, глядя в глаза своей любимой. — За шанс познать истинную любовь ничего не жалко отдать.

Лина в ответ нежно погладила его по щеке.

Аполлон не сводил глаз с Лины и Гадеса. Временами казалось, что они говорят друг с другом на каком-то собственном, тайном языке. Видят боги, Гадес очень изменился с тех пор, как в его жизнь вошла Лина! Как будто бы любовь к ней открыла перед ним совершенно новый мир. И если прежде темный бог был отстраненным и замкнутым, то теперь он как будто пребывал в мире с самим собой, даже стал приветливым. Лина полностью изменила Гадеса.

Аполлон тоже хотел таких перемен.

— Я это сделаю! — заявил он. — Я займусь с нею любовью! И если ее влекут ко мне только чары, я должен это знать.

Лина подумала, что Аполлон выглядел в эту минуту как человек, который решился принять вызов и сразиться на дуэли. Потом его лицо снова изменилось, он провел ладонью по лбу, как будто желая смахнуть тревоги.

— Но если это не чары, как мне удержать ее привязанность? — Он посмотрел на Лину и моргнул. — Чего вообще хотят современные женщины?

— В этом нет тайны, Аполлон, — улыбнулась Лина. — Мы хотим того же, чего хочешь ты, чего желает Гадес. Мы хотим найти кого-то, кто полюбит нас такими, какие мы есть, без масок, без притворства, без игры.

Она встала и, подойдя к золотому богу, положила ладонь на его руку.

— Ты способен на это, друг мой? Это ведь не то же самое, что гоняться за нимфами и богинями. Это совсем не так эффектно и очаровательно.

Аполлон вспомнил, как весь окружавший его мир внезапно исчез, когда Памела расслабилась в его объятиях, и как от ее доверия он почувствовал себя еще более богом, чем в сиянии Олимпа. А потом он подумал о приступе ужаса в тот момент, когда ее тело падало прямо под колеса металлических механизмов. Если бы он тогда не воспользовался своей силой, ее бы раздавило… убило…

Он снова потер лоб.

— Я уже слишком устал от эффектности. Уверен, я предпочту настоящую любовь.

— Хороший выбор, милый. — Лина, приподнявшись на цыпочки, быстро, по-сестрински, чмокнула его в щеку. — Ох, но ты должен как можно скорее объяснить ей, кто ты таков на самом деле. Поверь моему слову, куда лучше будет раз и навсегда сказать правду.

— Да-да, я это сделаю. — Аполлон, углубившись в свои мысли, похоже, и не слышал ее. — Спасибо, друзья мои.

Он погладил Лину по руке и отошел в сторону, готовясь перенестись в свой дворец на Олимпе.

— Может быть, мне надо принести ей какой-нибудь подарок… — Его слова еще звучали в палатах Гадеса и Лины, а тело Аполлона постепенно стало прозрачным и исчезло.

— Думаю, сердце бога света будет вполне достаточным даром, — сказала Лина, вздыхая.

Гадес пожал плечами.

— Ну, драгоценности тоже никогда не бывают лишними.

Памела проснулась не сразу. Она потянулась всем телом, потом зарылась поглубже в подушку, сонно думая, что сегодня должно случиться что-то прекрасное, вот только в состоянии между сном и явью она не могла припомнить, что именно. Памела чувствовала себя замечательно. Ее тело отлично отдохнуло, хотя и слегка гудело от некоего предвкушения. Солнечный луч просочился между густо покрытыми затейливой вышивкой занавесками, задернутыми не до конца. Свет пощекотал закрытые веки Памелы и навеял мысли о золотых солнечных лучах… жаре… глазах цвета сияющего аквамарина…

Прошлая ночь… поцелуй под дождем… Фебус. Глаза Памелы широко распахнулись. Ох! Как она могла забыть? Она же встречается с ним сегодня в восемь! Памела взглянула на будильник, стоявший на тумбочке у кровати, и резко села в постели. Был уже почти полдень! Она всегда была ранней пташкой, как же ей удалось проспать до полудня?

Ну, впрочем, она ведь была еще и женщиной, сторонившейся мужчин и романтических отношений несколько лет, а прошлой ночью она слишком хорошо вспомнила, каково это: таять в объятиях почти незнакомого человека. Памела подтянула колени к груди, ее сердце взволнованно заколотилось. Она не старая высушенная карга — она молода и полна жизни! Ей выпал шанс, и она им воспользуется. Восхитительная дрожь пробежала по телу, когда Памела вспомнила, как чувствовала себя в руках Фебуса. А его рот! Его поцелуй прожег ее от губ до кончиков пальцев на ногах. И если он так хорошо умеет целоваться, то нетрудно вообразить, что он может еще делать своим замечательным ртом…

Телефон зазвонил, вырвав Памелу из эротических мечтаний.

— Привет, Вернель, — сказала она, даже не взглянув на экран.

— Ты одна? — спросила Вернель драматическим шепотом.

— Да.

Памела прикусила губу и добавила:

— К сожалению.

— Ох-ох! Только послушать тебя, куколка!

— Вернель, я снова чувствую себя живой! Знаешь, как будто я была пересохшей пустыней, а он — теплым весенним дождем. И позволь сообщить тебе, я готова просто выпить его целиком!

Памела счастливо вздохнула.

— Ты как будто нализалась в стельку!

— Ты совершенно права, — напевно проговорила Памела. — Ты права! Я одурманена… я горю вожделением… у меня голова кружится! И мне хорошо! Ох, только дай мне высказаться прямо сейчас! Вслух и без всяких недомолвок! И я с готовностью признаю, что ты права!

— Погоди-ка, дай мне себя ущипнуть… Ой, больно! Значит, я действительно не сплю. Черт побери, конечно, я была права! Ты и сейчас пьяная, так?

Памела расхохоталась.

— Я вообще не была пьяной; я просто была навеселе ровно настолько, чтобы сделать то, что ты мне советовала. И — ох!.. — это было прекрасно!

— Побольше ужасных подробностей, пожалуйста. Расскажи все по порядку.

— Мы отправились к фонтанам Белладжио. Сначала они исполнили безумно романтическую арию из какой-то оперы, и Фебус…

— Фебус? — перебила ее Вернель.

— Это его имя. Он грек. Или римлянин. Или латинянин. Или еще кто-то. Эй… а ты знаешь, что «Памела» по-гречески означает «все сладкое»?

— Памми, ты теряешь нить. Давай сначала. Соберись. Его зовут Фебус, и?..

— Ах да. Значит, сначала фонтаны исполнили арию из какой-то оперы. Он понимал слова. Боже, как это было романтично…

Памела вздохнула.

— Ты уже это говорила. Продолжай скорее.

— А потом вдруг начался дождь, и мы спрятались под деревом. Ты не поверишь, что было дальше! Мы стояли там, под деревом, и… Вернель, я еще не говорила, как он великолепен?

— Сосредоточься, пожалуйста.

— Извини. В общем, мы там стояли, а фонтаны снова включились… и Фэйт Хилл запела «Поцелуй».

— Ты, должно быть, шутишь! — Вернель и вправду не поверила.

— Я серьезно! И потом мы это сделали.

— Вы совокупились прямо посреди улицы?!

— Ох, нет же! Мы были в стороне от мостовой, и мы не этим занялись; мы поцеловались!

— Значит, вы потом вернулись в твой номер и совокупились, как противные гетеросексуальные кролики?

— И опять нет! — Памела откашлялась, ей вдруг захотелось продолжить рассказ шепотом. — Но он принес меня в номер на руках!

— Ты хочешь сказать, как Ретт Батлер нес восхитительную Скарлетт?

— Именно так, в точности! Только я подвернула ногу, и шел дождь.

— Так ты споткнулась из-за своих ненормальных каблуков?..

— Что говорит о том, насколько этот парень вывел меня из равновесия! Я же скакала по улице на каблуках в три дюйма! — самодовольно произнесла Памела.

— А он изобразил рыцаря в сверкающих доспехах… я знаю, что этим штампом восторгаются девчонки, но, снова о том же, ты так и не совокупилась с этим бедным треножником?

— Пока нет, — затаив дыхание, подтвердила Памела.

— Пока? Ну, продолжай в таком случае.

— Мы назначили свидание. Сегодня вечером, — закончила она торжественно.

— Ты уверена?

— А как же!

— Так, и каков твой план? — Вернель, великий специалист по свиданиям, сразу перешла к делу.

— Ну, я думаю, мы можем вместе поужинать.

— Памми, ты в Вегасе! Придумай что-нибудь получше!

— Вот только не говори, что мы можем отправиться играть в казино.

Вернель испустила долгий страдальческий вздох.

— Конечно нет. Но Вегас — просто Мекка для всяких знаменитостей. Вы можете пойти на какое-нибудь шоу, сексуальное.

— Хорошая мысль, вот только… ну… разве мне не следует подождать, что он сам предложит?

— Памми, ты знаешь, я твоя подруга, так что прошу: не ступай на ложную тропу! Разве тебе хочется снова завязать такие отношения, когда мужчина будет постоянно командовать тобой? — мягко спросила Вернель.

— Нет! — Это слово вырвалось у Памелы вместе со вспышкой гнева. — Я не хочу ничего такого, что напоминало бы мне о Дуэйне. Я уже не та глупенькая молодая девчонка, которая выскочила за него замуж!

— Ты не была глупенькой, Памела. Ты была просто молодой и влюбленной. Это и с лучшими из нас случается.

— Ну, со мной такого больше не произойдет, — решительно заявила Памела.

— Чего именно? Ты больше не будешь молодой или больше не будешь влюбленной?

Памела открыла было рот, чтобы сказать: «И то и другое», но тут же вспомнила мягкую синеву глаз Фебуса и как он смотрел на нее: с интересом и желанием. И еще кое-что вспомнила… она ведь была почти уверена, что в его глазах, в его голосе, в том, как он прикасался к ней, она угадывала знакомый, бередящий сердце поиск. Родственные души… Эта мысль витала в ее уме, как аромат цветов над весенним лугом.

— Я уже немолода, — сказала она. — И едва ли могу влюбиться за выходные.

Вернель рассмеялась.

— Поосторожнее со словами, Памми! Памела нахмурилась.

— Мне нужно идти. Я должна успеть сделать кучу дел до вечера.

— Например?..

— Например, набросок того ужасного фонтана, чтобы было что отправить нашим Фонтанным Мальчикам.

Фонтанными Мальчиками Памела и Вернель называли братьев, владевших огромным оптовым бизнесом, к которым «Рубиновый башмачок» уже несколько раз обращался, когда нужно было приобрести готовый фонтан.

— Я ведь здесь работаю, не забыла?

— Мне казалось, Фост говорил, ты должна в эти выходные просто болтаться вокруг, чтобы пропитаться атмосферой «Форума».

— Это не значит, что я должна полностью забыть о работе. И кстати, вспомнила… ты сегодня встречаешься с миссис Грэхэм?

— Да, конечно. Мы с этой сумасшедшей кошачьей леди назначили свидание днем. Мы намерены обсудить цвет ее жалюзи. Помолись за меня.

Памела засмеялась.

— Посмотрю сейчас, не найдется ли у меня свечки, чтобы зажечь для тебя.

— Ладно, хватит говорить о незаконченных делах. Ты, как предполагается, должна просто гулять, а не работать.

— Ну, я уже более чем пропиталась всем этим дурацким подражанием римской атмосфере. И чем скорее я возьмусь за дело, тем скорее я с ним покончу.

— Фантазия и веселье, помнишь? — спросила Вернель.

— Вернель, сегодня вечером я выхожу на прогулку с потрясающим незнакомцем по имени Фебус. Разве это не забавная фантазия, как ты думаешь?

— Добавь немножко этого нахального мироощущения в свою работу, не теряя чувства юмора, и, думаю, ты получишь идеальный рецепт успеха в отношениях как с Э.Д. Фостом, так и с Фебусом. Повеселись вместе с ними обоими, Памми.

Повеселиться… ее личная жизнь давно уже перестала быть веселой. Да, она жила спокойно и уверенно, но вот веселье… счастье… радость? Нет. Не перестала ли ее радовать и работа тоже? Памеле нравилось то, что она делала; работа ее удовлетворяла. Но когда в последний раз она испытывала чувство изумления или всплеск радости, завершая очередной заказ? Она и вспомнить не могла… Эта мысль поразила Памелу.

— Памми? Ты еще там? — окликнула Вернель.

— Да, просто задумалась.

— Как тебе такое предложение… ты, конечно, уделишь какое-то время фонтану, но только после того, как позвонишь дежурным и закажешь билеты на какое-нибудь представление, а? — спросила Вернель.

— Хорошо, хорошо. Ты права, — согласилась Памела.

— А завтра я жду от тебя полного отчета.

— Ты его получишь.

— Пока! Пока, пташечка!

Памела потерла заспанные глаза. Она надеялась, что завтра ей будет о чем отчитаться. И тут же, чтобы не передумать, позвонила гостиничной дежурной.

После второго гудка ей ответил деловитый женский голос:

— Да, мисс Грэй. Чем могу быть полезна?

— Я бы хотела пойти вечером на какое-нибудь представление. — Памела немного помолчала, делая глубокий вдох. — Желательно эротическое. Но ничего слишком откровенного.

— Разумеется, ничего такого, мэм. Я бы порекомендовала вам шоу, которое недавно идет в варьете «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Его ставит та же компания, что финансирует Цирк дю Солей. Вы о нем слышали?

— Да, я видела представление Цирка дю Солей, когда они были в Денвере.

— Отлично! Это шоу называется «Зуманити». Оно эротическое, но сделано со вкусом. Я сама его видела, и мне очень понравилось. Вообще-то на него все билеты обычно продаются заранее, но наш отель всегда заказывает несколько билетов для своих гостей.

— Рада это слышать, — сказала Памела, довольная, что ей удалось сразу выполнить задачу.

— Сколько билетов вам нужно?

— Два, пожалуйста.

Глава двенадцатая

Памела немного передвинулась и подогнула под себя ногу, полностью погруженная в процесс зарисовки фонтана. Ну, скорее не самого фонтана, а собственного видения этой конструкции. Она сохранила общие очертания, напоминающие листок клевера, но уменьшила объем и проигнорировала отвратительные статуи Артемиды, Аполлона и Цезаря, заменив их симпатичными завитками, которые были похожи на волны. Памела глянула на толстопузую центральную фигуру и вздохнула. Неважно, как она организует все это огролинское сооружение, — сделать более или менее приемлемым вот этого Бахуса просто не представлялось возможным… особенно если Эдди будет настаивать на том, чтобы пьяный бог шевелился. Движения пальцев Памелы, порхавших над планшетом для эскизов, замедлились. Она зарисовала центральный пьедестал, но оставила пустым то место, где следовало сидеть Бахусу. Возможно, она сумеет уговорить Эдди на что-нибудь поменьше… на что-нибудь не такое жирное и отвратительное.

Памела посмотрела на часы — было уже половина четвертого. Еще четыре с половиной часа до свидания. Надо бы пока взять камеру и сфотографировать колонны и сделать заметки насчет цвета и фактуры. Все эти предварительные наброски понадобятся ей в понедельник, когда она наконец встретится с Эдди. Но вместо того чтобы сосредоточиться на работе, она то и дело предавалась совсем другим мыслям. Золотые капители колонн напомнили ей о волосах Фебуса. Фальшивое небо, на котором клубились пухлые облака, напомнило о его глазах. Черт побери, даже безвкусная статуя Аполлона была чем-то похожа на него.

Ей уже начало казаться, что Фебус — яркий огонь, привлекающий мошек, а она сама — глупый москит, обожающий свет. Это напоминало одержимость. Памела понимала это и с большой досадой осознала, что ее это ничуть не тревожит. Наоборот, она себя чувствовала так, словно читала какую-то необычайно хорошую книгу… как будто прогуливалась в чьем-то мире и наслаждалась каждой секундой этой прогулки.

Ее улыбка была весьма довольной и очень, очень чувственной. Может, ей стоит и сыграть в казино — она наверняка стала очень везучей.

Как бы в ответ на ее мысли к фонтану быстро подошла стройная молодая женщина, и до Памелы донеслись обрывки ее разговора с подругой по телефону:

— Ты можешь вообще поверить в такую ошеломительную удачу? Попасть на ежегодную распродажу у Шанель!

Распродажа у Шанель?

Памела насторожила уши.

— Я думала, в обморок упаду, когда увидела, на сколько снизили цену на это платье!

Хихикая и с трудом волоча сумки с покупками, мимо скамьи, на которой сидела Памела, прошли еще две женщины.

Должно быть, это судьба. Памела опять взглянула на уродливый фонтан и чуть не рассмеялась. А может быть, все это предопределено богами. Она решила купить новое платье у прославленной Шанель, чтобы надеть его этим вечером. Она намеревалась пойти на эротическое шоу с невероятным мужчиной. И возможно, потом она даже займется с ним сексом.

Ладно, забыть об этом. Она хочет двигаться вперед. Итак, глубокий вздох…

А как насчет… Может быть, она просто пообнимается с ним после. Но в любом случае, более интимные ласки не исключены. Памела закрыла планшет и сунула его в кожаный портфель.

Красное. Она купит красное платье, которое «чуть-чуть слишком» открывает ноги. Возможно, она даже сделает педикюр. Да, она определенно сделает педикюр. Красные ногти на ногах просто необходимы ей сегодня вечером. Негромко напевая себе под нос, Памела направилась к раю кутюрье.

Бахус постукивал пальцами по ресторанному столику. Все шло не так, как он задумывал.

— Принеси мне еще текилы! — зарычал он на проходившую мимо официантку и тут же пожалел об этом, потому что официантка съежилась от вспышки божественного гнева и рванула к бару, едва не роняя стулья.

Плохо уже и то, что Бахуса раздражали молодые олимпийцы. Но совершенно недопустимо выплескивать это раздражение на ни в чем не повинных людей в его королевстве.

А ведь это место по-прежнему было его королевством.

Подбежала официантка с текилой.

— Извините, сэр. Мне следовало уделять вам больше внимания. Я совсем не хотела, чтобы вам пришлось ждать вашу выпивку.

Бахус благодушно улыбнулся ей и коснулся руки девушки, послав малую толику магии. И тут же испуганный взгляд исчез. Юные щеки порозовели, губы соблазнительно приоткрылись.

Девушка подумала, что ошиблась, приняв этого человека за страшного жирного чужака. Да и рассердился он не так уж сильно. И вовсе он не жирный. Просто очень большой мужчина. А ей нравились крупные мужчины — действительно нравились. Тепло хлынуло из его пальцев в ее руку и расплылось по всему телу, пощекотав нервы и заставив интимные места повлажнеть и прийти в состояние готовности. Девушка уставилась в темные глаза незнакомца и наклонилась ближе к нему, желая, чтобы он убрал пальцы с ее руки и запустил их ей между ногами, и…

Бахус хихикнул и погладил крепкую молодую руку.

— Сегодня, только попозже вечером, ты придешь ко мне. Просто думай обо мне, и желание приведет тебя в мой номер.

И только тогда, когда его приказ прочно утвердился в ее подсознании, он отпустил ее руку. Официантка вздрогнула от наслаждения.

— Да, — выдохнула она почти со стоном.

— А теперь иди. — Бахус легонько взмахнул рукой, и завеса упала с глаз девушки.

Она моргнула и неуверенно посмотрела на него.

— Принести вам что-нибудь еще, сэр?

— Может быть, позже, — ответил он.

Она медленно пошла прочь, и вид у нее все еще был ошеломленный. Бахус смотрел на ее округлые ягодицы, воображая, каково все это будет попозже вечером. Девушка просто восхитительна, молода и свежа, и она будет безумно влюблена в него. Он ведь бог, современные смертные нуждаются в нем. И он воистину оказывает девушке услугу, добавляя в ее такую обыденную жизнь немножко одурманивающей магии божественного вина и плодородия.

Но он был при том и единственным богом, имеющим право использовать свою силу здесь, среди смертных. Лас-Вегас был его личным открытием. ОН НИ С КЕМ НЕ СТАНЕТ ДЕЛИТЬСЯ СВОИМ КОРОЛЕВСТВОМ! И в особенности он не станет делиться с этими золотыми близнецами. Бахус всегда ненавидел обоих, и Артемиду, и Аполлона, за их совершенство и беспечную надменность. Им, видите ли, недостаточно показалось «Дворца Цезаря», недостаточно развлечений рядом со смертными. Они отыскали дорогу к его особенному местечку — фонтану «Форума»!

Да, он через нимф дал выход своей силе бессмертного. Он намеревался ошеломить близнецов. Он специально выбрал жертвой ту подавленную маленькую смертную и заставил ее выпить столько вина, чтобы она смогла завершить заклинание. Он прекрасно знал бешеный нрав Артемиды — все олимпийцы были с ним знакомы. И он был уверен, что богиня сделает все, чтобы не допустить наложения последней печати на заклинание, особенно когда увидит столь карикатурное изображение тщеславной Охотницы, изваянной в откровенно неуважительной манере. А пытаясь противодействовать ему, эти золоченые божки невольно выдали бы себя перед смертными современного мира.

Какой это был бы потрясающий спектакль! И конечно, гнев Зевса был бы велик, но после яростной бури на Олимпе Бахус смог бы снова проскользнуть через отвергнутый верховным владыкой портал и вернуться в свой изумительный Лас-Вегас, чтобы править там по своей прихоти.

Но близнецы не вмешались в ритуал, а смертная действительно связала Артемиду обязательством выполнить свое заветное желание. И Аполлон принялся ухаживать за той женщиной! Бахус внимательно наблюдал, как эти двое весь остаток вечера млели, глядя друг на друга. Бахус был совершенно уверен, что бог света не воспользовался своей неизбывной силой, чтобы соблазнить женщину!

В Бахусе начал вскипать нешуточный гнев. Аполлону ведь даже не нужно было использовать божественную силу и магию, чтобы соблазнить кого бы то ни было. Он обладал прекрасным мускулистым телом и золотистой кожей, и его мужественность намного превосходила стандарты смертных. Это казалось даже несправедливым; это всегда и было несправедливо.

Бахус уговорил небо над пустыней разразиться бешеным ливнем, чтобы испортить Аполлону свидание, но это не помогло. Потом он подтолкнул беспечную смертную, заставив упасть прямо на мостовую. Смертная должна была очутиться под колесами машин, и золотому богу пришлось бы выдать себя, спасая ее, — но Аполлон и тут умудрился испортить подстроенный Бахусом несчастный случай, и обитатели Лас-Вегаса не заметили, что среди них могущественный бессмертный. Это было уже просто невыносимо.

Бахус не мог терпеть, чтобы какой-то другой бог распоряжался по-своему в его королевстве.

Потом Бахус припомнил страстный поцелуй, которым обменялись Аполлон и смертная, и как бог света нес девушку под дождем на руках, будто ее спаситель. Значит, именно она вызвала такой интерес бога света к Лас-Вегасу. Кто знает, как долго Аполлон будет наслаждаться этой новой игрушкой? И что, если потом, когда Аполлону наскучит именно эта смертная, он вдруг ощутит интерес к современным женщинам вообще? Сам Бахус заинтересовался ведь ими. Он залпом допил текилу. Нет, этого никогда не будет. Он не потерпит, чтобы Аполлон соблазнял его смертных.

Но как избавиться от бога света? Пожалуй, это будет трудновато. Аполлон, видимо, не собирался выдавать свое божественное происхождение и навлекать гнев Зевса, и в то же время ни он, ни его сестрица пока не рассказали Зевсу о ритуале, который учинил Бахус. К несчастью, было слишком очевидно, что Аполлон, начав соблазнять ту смертную, искренне наслаждался всем происходящим. Ну, пусть сам винит себя за то, что подсказал Бахусу, как именно можно испортить ему удовольствия Лас-Вегаса.

Бахусу хотелось визжать от ярости. Конечно, разве Аполлон мог не наслаждаться Лас-Вегасом? Это было отличное местечко для божественных игр, а Аполлон обладал божественной силой, чтобы оживить его дремлющую магию, — так же, как это делал Бахус.

Ха! Презрительная усмешка искривила лицо толстого бога. Вот бы он посмотрел, каково было бы Аполлону в Лас-Вегасе без его сверхъестественной силы. Да он бы просто превратился в младенца, заблудившегося в темном лесу! Аполлон думает, что он превосходит Бахуса, но он совершенно не знаком с современным миром смертных… у него нет ни денег, ни роскошных апартаментов, ни знания того, как манипулировать смертными по собственному желанию.

Внезапно Бахус резко выпрямился на стуле, слишком узком для его огромного тела. Вот оно! Если он сумеет придумать, как заставить Аполлона пропустить момент закрытия портала завтра утром, великий бог света окажется в ловушке современного мира на целых пять дней, без своей устрашающей силы! Он станет слабым… беспомощным… несчастным! А когда портал откроется вновь, он сбежит отсюда и никогда больше не вернется. И тогда нужно будет лишь подождать, пока неприязнь бога света к Лас-Вегасу захватит и остальных чванливых богов Олимпа.

Он должен это сделать, и он это сделает. Аполлон будет заперт в Лас-Вегасе без своего могущества. Бахус улыбнулся, и его улыбка была полна пугающей радости.

Глава тринадцатая

— Эта одежда довольно странная, мой господин, но твое тело все равно выглядит прекрасно, — сказала желтоволосая нимфа страстным голосом.

Компания нимф, собравшихся вокруг Аполлона, вышедшего из гардеробной, заохала и защебетала, соглашаясь с подругой.

Аполлон изучил свое отражение в огромном зеркале в резной раме. Прошлой ночью он был так рассеян, уйдя от Памелы, что забыл забрать вещи из магазина Армани, но этим утром, едва проснувшись, он сразу подумал о предстоящем свидании с Памелой, и тут же перед ним встали разные проблемы, например: как ему одеться и куда им пойти? Его новая одежда была совершенно испорчена дождем. Рассматривая смятую рубашку, Аполлон пытался понять, как современные мужчины умудряются существовать, постоянно нуждаясь в новых нарядах? Впрочем, это объясняло огромное множество магазинов, торговавших разнообразными вещами. Должно быть, в королевстве Лас-Вегас приходится тратить уйму времени на то, чтобы выглядеть прилично. Но Аполлон был богом, так что он поступил так же, как поступали многие бессмертные: отправил за покупками нимф.

Бог света смахнул пушинку с рубашки сливочного цвета, сшитой по тому же фасону, что и погибшая под дождем голубая. В ткань новой рубашки были искусно вплетены почти незаметные светло-голубые полоски. Брюки были сшиты из отличного льна, чуть более темного оттенка, чем рубашка. Всегда следовало обращаться к нимфам, если речь шла о красоте и цвете. Нежные тона, выбранные ими, были похожи на первый солнечный луч, смешавшийся с легкой голубизной утреннего неба.

— Вы отлично постарались, — одобрительно улыбнулся Аполлон нимфам, тут же захихикавшим и затрепетавшим от похвалы.

Самая смелая из всей компании, прелестная дриада с волосами цвета осенних листьев, с которой, насколько мог припомнить Аполлон, он развлекался несколько столетий назад, подошла поближе. Она встряхнула длинными, до талии, волосами, от чего ее тончайший и почти прозрачный наряд стал виден Аполлону целиком. Соски ее темнели сквозь невесомую ткань, и когда взгляд Аполлона невольно устремился к ним, они тут же напряглись.

— Почему бы тебе не остаться с нами, бог света? — промурлыкала нимфа, соблазняюще проводя рукой по телу. — Мы сможем доставить тебе гораздо больше удовольствия, чем любая из смертных женщин.

— Да, — сказала другая нимфа, — и тебе незачем надевать вообще хоть какую-то одежду для тех радостей, которые мы готовы тебе доставить.

Остальные нимфы засмеялись и начали импровизированный танец вокруг своего любимого бога. Они улыбались с откровенным призывом, маня его своей сексуальной красотой.

Аполлон наблюдал за ними, довольный и польщенный таким вниманием. Он давным-давно был чрезвычайно популярен среди маленьких полубожеств. Они были похожи на прекрасные эротические цветы, которые легко сорвать и насладиться их сладостью. Но на этот раз Аполлон не испытывал желания поддаться их очарованию. Если они были цветами, то Памела была самой матерью-землей — чувственной и сочной. И больше всего на свете Аполлону хотелось погрузиться в ее великолепие.

— Возможно, в другой раз, мои красавицы, — сказал он нимфам.

— Прочь отсюда! — Резкий голос, представлявший собой женскую копию его собственного, раздался от двери. — Бог света будет занят сегодня вечером.

Нимфы умчались из комнаты, бросая на Артемиду встревоженные взгляды.

— Ни к чему было обижать их, — сказал Аполлон, проводя рукой по волосам.

— Ну, я просто немного рассеянна, и мне не до нежных чувств сладких нимф. Например, прямо сейчас я ощущаю такие тяжелые цепи, сковавшие меня со смертной женщиной, что сам Прометей счел бы их чрезмерными.

Аполлон рассмеялся.

— Ну, вряд ли все настолько уж плохо.

Лицо его сестры оставалось напряженным и серьезным.

— Я чувствую тяжесть ее потребностей и желаний. И то и другое велико.

Смех Аполлона утих.

— С ней что-то случилось? Она в порядке?

— Эта глупая смертная чувствует себя прекрасно. Она просто полна похоти, потребности, желания и предвкушения. Это все просто захлестывает.

— Памела не глупа, — сказал Аполлон с огромным облегчением.

Ей ничто не грозило. С ней не случилось… да ничего с ней не случилось, кроме того, что она отчаянно желала его.

— Надеюсь, эта глупая ухмылка на твоем лице означает, что сегодня ночью ты уложишь эту смертную в постель… и избавишь наконец меня от груза заклинания.

— В общем, да, я собираюсь это сделать, — ответил Аполлон.

Но он и не подумал стереть с лица улыбку. Ради всего святого, он был счастлив!

— Я бесконечно рада слышать это. — Артемида бросила на брата недовольный взгляд.

Аполлон взял ее под руку, и они отправились к Большому пиршественному залу Олимпа, к порталу, ведущему в современный мир.

— Должен ли я поблагодарить тебя за то, что ты заставила меня отправиться в королевство Лас-Вегас?

— Я определенно не предполагала и не желала того, что с нами случилось. — Но Артемиде просто пришлось ответить на улыбку брата. — Хотя я и чувствовала, что тебе необходимо отвлечься.

Аполлон молчал, пока они не дошли до портала. Потом он посмотрел на сестру с таким выражением, которого Артемида совершенно не поняла.

— Уверен, ты отвлекла меня так, как и сама не ожидала, сестра.

Стараясь скрыть растерянность, Артемида сказала:

— Ты только постарайся, чтобы я поскорее избавилась от цепей. Как можно скорее.

— Не беспокойся, сестра, — ответил Аполлон, и его тело растворилось в портале.

Артемида проводила его взглядом, нахмурилась и брезгливо вздохнула. Пожалуй, нужно присмотреть за братом. Он витает где-то в облаках. И его необходимо подтолкнуть, чтобы он действительно сделал то, что должно быть сделано. Артемида покачала головой и уставилась на портал. Иной раз она совершенно не понимала брата.

Памела еще не видела его, и Аполлон оставался в тени большой колонны, пожирая взглядом девушку. Она сидела за тем же столиком. И время от времени подносила к губам бокал с вином. Выглядела просто великолепно. На ней было красное платье глубокого, сверкающего оттенка, отлично подходившее к темным волосам и светлой коже. Фасон платья был простым и элегантным. Оно облегало тело, как вторая кожа, оставляя открытыми руки и длинные, соблазнительные ножки.

Аполлон улыбнулся и покачал головой. Она опять была в этих ужасных туфлях. То есть, конечно, не в тех, что прошлым вечером. Те, что она надела сегодня, представляли собой золотые сандалии, ненадежно прикрепленные к таким же высоченным кинжалам. Аполлону просто не терпелось посмотреть, как она пойдет на них и как при этом будут выглядеть ее ножки и чудесные ягодицы. Он почувствовал, как чресла начали напряженно тяжелеть, пока он наблюдал за Памелой. Он хотел взять ее прямо сейчас… утащить подальше от толпы, подняться в ее номер… уж тогда он показал бы ей, что значит быть любимой богом. Он уже сделал шаг вперед — но заставил себя остановиться.

Нет. Он не желал брать ее силой. Он хотел большего, а для того, чтобы получить это большее, он должен показать Памеле себя, настоящего себя. И была ли она под отравляющим воздействием чар или нет, если то, что происходит между ними, всего лишь сексуальное влечение, то взаимоотношения с Памелой будут развиваться так же, как с другими его подругами. Они расстанутся, когда их тела насытятся друг другом.

Аполлон подумал о Гадесе и Лине, о том счастье, которое они обрели вместе. Он тоже хотел счастья, а его он никогда не найдет, если позволит страсти замутить разум. Аполлон вышел из тени, направившись к будущей возлюбленной широким уверенным шагом.

Он видел, в какое именно мгновение Памела заметила его. Ее глаза сразу распахнулись, а соблазнительные губы изогнулись в нежной приветственной улыбке. Сердце Аполлона громко заколотилось. Что это такое, что она заставляет его чувствовать, кроме обжигающего желания и тоски? Тревогу? Эта маленькая современная смертная могла заставить так волноваться бога света?

Пока он приближался, Памела ощущала нарастающее напряжение и возбуждение. Она искренне порадовалась, что купила новое платье от Шанель, и ее не беспокоило, что приобретено оно было совсем не на распродаже. По крайней мере, она уверена, что выглядит хорошо. Теперь только бы не начать болтать всякую ерунду, как последняя идиотка.

Глаза у него оказались даже прекраснее, чем ей запомнилось; это была синева глаз Пола Ньюмана, умноженная на пять. И он был высок. Чертовски высок. Восхитительно высок. Высоченный.

— Добрый вечер, сладкая Памела. — Аполлон взял ее руку и поднес к губам.

Он постарался, чтобы его губы задержались на ее коже на мгновение дольше, чем необходимо, но в то же время не настолько долго, чтобы она почувствовала себя неловко, — и был весьма рад, когда в ответ вспыхнули румянцем ее щеки. Да, он был опытен в деле обольщения… но при этом бог света определенно не имел опыта в настоящей любви.

— Ты выглядишь так, как будто кто-то должен сейчас написать твой портрет или поэму в честь твоей необычайной миловидности.

— Наверное, я должна поблагодарить, — ответила она, стараясь сохранить внутреннее равновесие. — Если «необычайная миловидность» — это комплимент.

— Именно так. — Он все еще не отпускал ее руку.

— Тогда действительно спасибо.

— Было бы за что. — Аполлон неохотно выпустил пальцы Памелы и сел рядом с ней. — Ты сегодня ни на миг не покидала мои мысли, Памела.

Его взгляд скользнул от прелестного лица к телу, потом к длинным скрещенным ногам, которые Памела держала так, чтобы они были видны целиком.

— Должно быть, твоя лодыжка уже совершенно здорова, если ты не побоялась снова надеть такие ходули.

Памела улыбнулась и повертела ступней.

Она чувствует себя отлично. И это вовсе не ходули. Это новинка сезона от Прада, и они стоили мне целое состояние, но я в них просто влюбилась, так что мне ничего не оставалось, кроме как забрать их к себе домой.

— Повезло же твоим туфелькам, — сказал Аполлон чуть охрипшим голосом.

Он наклонился и обхватил лодыжку Памелы; осторожно проведя большим пальцем по коже, он нащупал то место, где находились кости и сухожилия, которые он исцелил прошлой ночью. Он хотел лишний раз убедиться, что там все в порядке. Но вдруг понял, что ему слишком трудно сосредоточиться на лечении. Нога Памелы выглядела так сексуально в этих крошечных штучках, изображавших собой туфли… да к тому же ногти оказались окрашенными в ярко-красный цвет в тон платью… Было нечто невероятно возбуждающее в этих почти полностью обнаженных ногах и в этих алых ноготках…

Памела чувствовала, как его пальцы осторожно скользнули от лодыжки вверх, и внутри стало горячо, как будто она сделала большой глоток дорогого шотландского виски. Она пожалела о том, что он наконец отпустил ее ногу.

Аполлон махнул рукой официанту и распорядился принести бокал вина.

— Ты уже знаешь, чем сегодня занимался я — думал о тебе. Расскажи теперь, что делала ты в Лас-Вегасе, пока время до нашей встречи тянулось так медленно.

Неплохо, подумала Памела, неплохое начало разговора. Им необходимо говорить, потому что ей нужны время и светская болтовня, чтобы совладать с разбушевавшимися гормонами. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, только не начни бормотать, как безмозглая курица!

— Ну, прежде всего я сделала то, что позволяю себе очень редко. Я проспала допоздна.

Аполлон вопросительно вскинул золотистую бровь.

— Я вообще-то обычно встаю рано, — пояснила Памела. — И мне нравится не спеша выпить чашку кофе, любуясь прекрасным рассветом в Колорадо.

— Тебе нравятся рассветы?

Памела улыбнулась, слегка расслабившись оттого, что разговор пошел на хорошо знакомую тему.

— Я их просто обожаю!

Ответ девушки задел что-то в душе Аполлона. И ему вдруг отчаянно захотелось раскрыться перед ней, рассказать, кто он таков, поделиться своим миром и своей жизнью. Она любила рассветы. Разве из этого не следовало, что она могла бы полюбить и бога света? Аполлон уже открыл рот, чтобы сообщить ей свое настоящее имя, но сдержался. Он вовсе не хотел, чтобы она неизбежно «полюбила» его как бога. Ему хотелось, чтобы Памела прониклась чувствами к Фебусу, тому человеку, который прятался в боге. Но он все же не сумел скрыть огромного желания, наполнившего его голос:

— Может быть, как-нибудь в ближайшие дни мы с тобой вместе увидим, как солнце поднимается в небо.

Памела вспыхнула и не нашлась с ответом. Она даже пробормотать что-нибудь бессмысленно-вежливое не смогла. Черт побери, все это уже становилось намного большим, чем простой флирт и ни к чему не обязывающее свидание. Она задыхалась, теряла голову… Она хотела… она хотела…Черт побери, пропади все пропадом! Ей хотелось слишком многого, когда он смотрел на нее вот так! Но когда она только познакомилась с Дуэйном, ей тоже многого хотелось. Ведь он как будто держал в своей уверенной руке ключи от всей ее жизни… Однако реальность оказалась такова, что в его руках были только эмоциональные путы, которыми он хотел привязать Памелу к себе — или выбить из нее дух свободы, чтобы сделать из жены нечто такое, чем она не была, в соответствии со своим идеалом безупречной супруги.

А значит — расслабиться и не спешить… ей необходимо притормозить и проще смотреть на Фебуса. Да, он выглядел великолепно, но интуиция Памелы кричала во весь голос, что люди редко таковы, какими кажутся на первый взгляд. Одно дело — поразвлечься в выходные. И совершенно другое — впутаться в новые серьезные отношения.

Аполлон видел в выразительных глазах Памелы отражение внутренней борьбы, прочел и пришедшее несколько мгновений спустя решение отстраниться от него — и это причинило богу света такую боль, какой он и вообразить не мог. Но он совсем не собирался сдаваться так легко. Он улыбнулся тепло и открыто.

— Ладно, — сказал он, словно только что сделал девушке некое предложение, которое она проигнорировала. — Мне нравится то, что мы оба радуемся рассветам, но ты сказала, что проспала, а значит, этим утром ты рассвета не видела. А чем еще ты занималась сегодня?

Памела посмотрела ему в глаза. Они были такими теплыми и такими невероятно синими… Эти глаза навевали мысли о летнем небе над Средиземным морем…

Черт!.. Опять она за свое! Опять она покупается на его внешность, как какая-нибудь паршивая школьница!

— Памела?

— Ох, извини.

Она сделала глоток вина.

— Я немножко рассеянна. Иной раз со мной такое случается. Вот только не в отношении работы, — тут же уточнила она. — Тут я полностью сосредотачиваюсь. Как сегодня днем. Я начала делать набросок собственной версии того чудовищного фонтана. Вроде бы занималась этим минут двадцать или около того, но когда наконец перевела дыхание и посмотрела на часы, то оказалось, что прошло два часа.

Памела немного помолчала, прищурившись.

— Я опять, да?

— Что?

— Ну, отвлеклась, ушла от темы. — Болтаю как дурочка, мысленно добавила она.

— Есть такое.

— Извини, Фебус.

Аполлон улыбнулся. Он просто наслаждался ясностью мысли Памелы и тем, как на ее лице менялись выражения, особенно когда она говорила о своей работе. Она совсем не была хищницей, пытавшейся поймать на крючок бога света, или девицей, ослепленной его бессмертной мощью. Памела была искренней, настоящей. Она отвечала ему честно, правдиво — и это возбуждало Аполлона, как никогда в жизни.

— Я ничуть не против. Мне нравится наблюдать, как ты размышляешь о чем-то своем.

— Ну, может быть… — Памела сделала паузу, внимательно всматриваясь в Фебуса и ожидая увидеть признаки сарказма или насмешки. — Может быть, для тебя это просто непривычно. Большинству мужчин это не нравится, их это отвлекает и раздражает.

— В самом деле? — Он покачал головой. — Мне кажется, я уже говорил, что слишком часто мужчины ведут себя как последние дураки.

— А я с тобой полностью согласилась.

Они улыбнулись друг другу. И Памела, поддавшись порыву, подняла бокал.

— За тех мужчин, которые не ведут себя как дураки.

— Этот тост я с удовольствием поддержу. — Аполлон рассмеялся и коснулся своим бокалом бокала Памелы. — А теперь расскажи мне о своем наброске. Ты еще и художница, да? Или это сродни пониманию архитектуры — ты должна это уметь, чтобы хорошо делать свою работу?

Вопрос Фебуса порадовал Памелу; он показал, что собеседник действительно слушал, о чем она говорила вчера, а сейчас было видно, что он с интересом ждет ее ответа.

— Мне нравится делать наброски, и я даже вполне сносно пишу акварелью, но, конечно, не настолько хорошо, чтобы считать себя художницей. Но ты прав. Это так же важно в моей работе, как понимание основ архитектуры. Еще важно умение делать макеты для плотников или обойщиков, или даже для скульпторов, чтобы они могли по-настоящему ухватить, чего именно желают мои заказчики.

Брови Аполлона медленно поползли вверх, а взгляд устремился к монструозному фонтану во дворе перед ними.

Памела тоже посмотрела туда, тяжело вздохнула и кивнула.

— Да, ты угадал. Нынешний заказчик хочет водрузить во дворе своего дома для отдыха копию вот этого чудища.

— Ты уверена, что правильно его поняла?

Аполлон во все глаза таращился на извергающее воду сооружение. Он просто не мог оторваться от отвратительной пародии на самого себя.

— Более чем. На самом-то деле я сегодня как раз и пыталась отыскать более или менее приличный компромисс, но он ведь настаивает, чтобы я сохранила центральную фигуру, Бахуса. — Памела передернула плечами. — Я хочу попытаться как-то убедить его отказаться от этого. Он уже решил, впрочем, что боковые фигуры ему не нужны.

Аполлон бросил на нее быстрый взгляд.

— Ты имеешь в виду статуи Цезаря, Артемиды и… — Он запнулся на собственном имени.

— Да, и Аполлона, — подтвердила Памела. — Вон тот головастик с арфой должен изображать собой бога солнца.

Аполлон изо всех сил постарался сохранить безразличное выражение лица.

— Ну, на самом деле Аполлона правильнее называть богом света, а инструмент в его руках — лира, а не арфа.

— Да? — пробормотала Памела, присматриваясь к статуе. — Я и не знала, что это не одно и то же. А, ну да, ты ведь музыкант, так? А я только и знаю, что эта штука светится неоновым зеленым, когда уродик оживает.

— Да. — Аполлон сумел не скривиться. — Я тоже так слышал.

Все еще глядя на статую, Памела сказала:

— Я даже не знала, что Аполлон — бог света. Я всегда думала, что он солнечный бог.

— Так предпочитают называть его римляне, однако для греков он всегда будет богом света, подарившим людям медицину, музыку, поэзию и правду.

— Правду?

— Да, правдивость очень важна для Аполлона. Он всегда был одним из немногих олимпийцев, которые считали увертки и скрытность оскорбительными.

— Я и понятия не имела. Я думала, все эти мифологические боги весьма импульсивны и самовлюбленны. Я вроде бы помню, что мой учитель английского описывал их как бездельников и распутников.

Аполлон слегка откашлялся и неловко поерзал на стуле.

— Эти боги… ну… да, они, безусловно, очень страстные, и страстность иногда подталкивает их к неожиданным и эгоистичным поступкам. Но ты должна помнить еще и то, что в древнем мире считалось большой честью удостоиться любви кого-то из богов, и в особенности бога света.

— Ох, но тогда получается, что хотя Аполлон и говорил правду, он совсем не знал, что такое преданность.

Аполлон нахмурился, не зная, что ответить. Ему хотелось как-то оправдаться, но он не мог. Памела была совершенно права. Он никогда не был кому-то предан. Да он никогда и не хотел этого.

— Значит, ты, кроме прочего, увлекаешься еще и мифологией? — спросила Памела.

— Ну, наверное, это можно назвать скорее страстью, чем увлечением, — с легкой улыбкой сказал Аполлон. — Я знаю достаточно, чтобы заверить тебя: лира бога света никогда не сияет зеленым в то время, когда он играет на ней, а голова у него совсем не такая большая.

Памела усмехнулась.

— Рада это слышать. Просто не представляю, как бы он мог быть дамским угодником с такой внешностью.

— А тебе известно, что в некоторых древних текстах говорится: Аполлон нашел свою любовь? — Он говорил быстро, спеша опередить здравый смысл, который заставил бы его замолчать. — И после того был целую вечность верен своей возлюбленной.

— Вот как? И кем же она была? Прославленной богиней?

— Нет, он нашел свою половинку среди смертных.

— Смертная женщина? Ух ты… Наверное, потому-то все это и называется мифами. Я просто вообразить не могу настоящую, реальную женщину, которая оказалась бы настолько глупа, чтобы влюбиться в бога.

У Аполлона что-то сжалось в груди.

— Но только подумай о том, что она получила! Она воспользовалась шансом — и нашла свою настоящую половину!

Памела улыбнулась — неторопливо, нежно.

— Да ты и вправду романтик…

— Да, — произнес он резко и тут же был вынужден замолчать и перевести дыхание, чтобы утихомирить взбунтовавшиеся чувства. — Но я не всегда им был. На самом деле я скорее был похож на Аполлона, искал забав и развлечений и ни о чем более не думал. Но теперь я знаю, что меняюсь.

Он пожал плечами и продолжил намеренно беспечным тоном:

— Может быть, именно поэтому я стал так хорошо понимать истории о боге света.

Памела молча разглядывала свой бокал. Она не знала, что тут можно ответить. Ее, без сомнения, влекло к этому мужчине, а его слова тронули сердце. Он казался таким открытым и искренним… Но Памела боялась. Когда думала о том, чтобы всего лишь развлечься в выходные, она немножко нервничала и у нее кружилась голова. Но мысль о начале более серьезных отношений пугала ее не на шутку.

Памела подняла взгляд на красивое лицо Фебуса. Фебус пристально смотрел на нее. Памела глубоко вздохнула, но вместо того, чтобы бросить какое-нибудь небрежное саркастическое замечание насчет того, как романтика преображает прожигателей жизни, она вдруг услышала, что говорит чистую правду:

— Я разведена. У меня был неудачный брак. Нет, это вычеркнем. У меня был ужасный брак. Я с тех пор даже на свидания не ходила. Ты был честен со мной, так что и мне приходится быть честной. Меня пугает одна только мысль о каких-то новых взаимоотношениях. Я не думаю, что готова к чему-то большему…

Памела замялась, не желая выглядеть дешевой шлюшкой.

— Ты должна исцелиться, — сказал Аполлон, не дожидаясь продолжения.

— Да, конечно, — согласилась Памела, мысленно поблагодарив его за то, что он сумел понять, что она пыталась объяснить.

— И ты исцелишься, сладкая Памела, — добавил он.

— Спасибо, — сказала она, кладя ладонь на его руку. — Я понимаю, что это звучит безумно. Я знакома с тобой всего пару дней, но в тебе есть что-то такое, что заставляет меня верить: ты действительно понимаешь, что я имею в виду.

— Это правда, сладкая Памела. И ты не представляешь, как это редко случается — подобная связь между людьми.

Памела медленно погладила пальцем его руку и заглянула в бездонную синеву его удивительных глаз.

— Ох, мне кажется, я немножко представляю.

Тяжелый ком в груди Аполлона внезапно растаял.

Дело было не в том, что она не желала любить, а в том, что ей причинили боль… Ужасную боль. Она нуждалась в исцелении, а как раз это и мог сделать для нее бог света Аполлон.

— Я тебе принес кое-что. И думаю, сейчас как раз подходящий момент, чтобы сделать подарок.

Аполлон сунул руку в карман и извлек тонкую золотую цепочку. Он держал ее так, что свет падал на тонкие звенья, привлекая внимание к маленькой золотой монетке, прикрепленной к ним. На лицевой стороне монеты был отчеканен строгий профиль какого-то греческого бога.

— Ох, как красиво! — выдохнула Памела.

Звенья не выглядели идеально правильными; они скорее были похожи на маленькие круги с неровно выбитыми серединами, и Памела поняла, что именно эти неровности создают впечатление, что цепочка очень старая.

— Но я не могу это принять. Она слишком дорогая.

— Могу заверить, мне она не стоила ничего. Она у меня давным-давно. Пожалуйста, мне доставит огромное удовольствие, если ты будешь ее носить. В конце концов, мы ведь только что говорили о том самом боге, который тут изображен.

— Правда? Так это Аполлон? — Заинтересованная, Памела наклонилась и взяла золотую вещицу, всматриваясь в интересный мужской профиль.

— Он тут гораздо больше похож на себя, чем на том фонтане, — сказал Аполлон, криво улыбнувшись.

— А знаешь, — удивилась Памела, переводя взгляд с монеты на Фебуса, — он похож на тебя. Ну, я не хочу сказать, что это твоя точная копия. Но профиль такой же.

— Это воистину комплимент! — Улыбка Аполлона стала шире. — По крайней мере, это комплимент, если ты не скажешь, что я похож и на вон ту статую тоже.

Он кивком указал на большеголового Аполлона.

— Ой, нет! — рассмеялась Памела. — С тем ты не имеешь ничего общего.

Аполлон хихикнул, оценив иронию ситуации.

— Если будешь носить эту монетку, ты сможешь думать об Аполлоне как о своем личном, собственном боге, — продолжил он уговаривать Памелу. — Аполлон станет твоим талисманом. И возможно, бог света поможет тебе решить все недоразумения с заказчиком и как-то разобраться с его странной просьбой.

Памела переводила взгляд с монеты на Фебуса, с Фебуса на монету… она уже готова была сказать: «Нет, спасибо». Но продолжала колебаться. Что, собственно, такого уж плохого в том, чтобы принять какой-то подарок от красивого мужчины? Ладно, конечно же, она ни на секунду не поверила, что цепочка ему и вправду ничего не стоила, но… он ведь врач. Так что вполне мог позволить себе такое. К тому же совпадение выглядело действительно любопытным: они только что говорили об Аполлоне, боге, который якобы полюбил простую смертную женщину. И это было глупо, и романтично, и не в ее характере…

— Спасибо, Фебус. Я ее возьму.

Прежде чем Памела успела бы передумать, Аполлон встал и обошел столик, чтобы надеть цепочку на длинную стройную шею девушки и застегнуть сзади. Но сначала он положил цепочку себе на ладонь и сосредоточил всю огромную силу бессмертного на маленьком кусочке золота.

— Пусть она принесет тебе все, что представляет собой Аполлон: свет и правду, музыку и поэзию, и прежде всего исцеление. — И надел цепочку на шею Памелы.

— Как это прекрасно прозвучало…

Памела подняла голову и посмотрела на Аполлона, касаясь цепочки. Она почти могла поклясться, что кожей ощутила исходящее от нее тепло.

Аполлон улыбнулся и наклонился, чтобы коснуться губами ее губ. Он предполагал, что это будет не более чем короткий нежный поцелуй, однако губы Памелы раскрылись навстречу ему, а ее рука прижалась к его груди. И Аполлон поцеловал ее крепче. Какими же сладкими и мягкими были ее губы… Ему хотелось по-настоящему оценить вкус Памелы, всей ее, целиком… Он хотел…

— Э-э… прошу прощения…

Голос официанта развеял красный туман страсти, охватившей Аполлона. Бог угрожающе рыкнул на незадачливого слугу, и тот поспешно отступил назад.

— Простите, сэр. Просто тут уж очень народу много собралось, и я пытался пройти вокруг вашего столика…

— Найди другую дорогу! — гневно бросил Аполлон.

Слуга кивнул и поспешно удалился. Когда же Аполлон снова повернулся к Памеле, то увидел, что ее лицо пылает, а ладони прижаты к щекам.

— Просто поверить не могу. Позволить такое на публике… я ведь вполне трезвый взрослый человек!

— Так давай найдем местечко поукромнее, — предложил он, поглаживая ее руку, прижатую к горящей щеке.

Памела открыла рот, посмотрела на него, пробормотала что-то неразборчивое, снова закрыла рот и посмотрела на часы.

— Ох, черт бы все побрал! — вскрикнула она.

— Что случилось?

— Уже почти девять! — Памела схватила свою маленькую золотую сумочку и вскочила из-за стола. — Боже, боже… Я совсем забыла! Как тут пройти к переднему фасаду «Дворца Цезаря»?

Аполлон показал направление, пытаясь понять, что случилось с девушкой. Она уже бросилась было прочь, потом остановилась, глубоко вздохнула и вернулась к нему. И прежде чем заговорить, провела ладонью по своим коротким волосам.

— Прости, пожалуйста. Это совсем на меня не похоже — поцеловать тебя вот так, на глазах у окружающих. — Она снова покраснела, вспомнив, что именно ощутила, коснувшись языком его языка в ответ на его страсть. — Я как будто опьянела. А потом вдруг вспомнила, что достала для нас билеты на одно представление, и оно начинается…

Памела снова посмотрела на часы.

— Через пятнадцать минут! Вот я и бросилась бежать, как последняя идиотка. При этом без тебя!

И вообще ни о чем не думая, мысленно добавила она.

— Представление? — переспросил он.

— Да, оно называется «Зуманити». Это… говорят, оно эротическое, но со вкусом. — Памела быстро отвела взгляд. — Его ставили те же самые люди, которые ставят спектакли Цирка дю Солей.

Когда она наконец снова посмотрела ему в глаза, то увидела в них улыбку.

— Эротический солнечный цирк? Фантастика! — Аполлон взял ее под руку. — Нам лучше поспешить.

Глава четырнадцатая

Аполлон поверить не мог, что артисты шоу «Зуманити» — простые смертные. Женщины двигались с грацией и соблазнительностью нимф. У всех мужчин были прекрасные тела и лица. А музыка! Музыка была просто неземной. Она звучала безупречным фоном к параду чувственности, представленному на сцене и над ней. Билетер проводил их с Памелой на уютные места на балконе, на обитый роскошной тканью диванчик. Когда они пришли, представление уже началось. В центре круглой сцены они увидели огромный стеклянный сосуд, похожий на винный бокал, наполненный водой. Внутри бокала плавали две вполне зрелые девушки, одетые лишь в узенькие полоски на бедрах, причем ткань была телесного цвета. В пульсирующем ритме музыки девушки выгибались в воде, освещенные прожекторами, и это был танец невинного соблазна, изображающий пробуждение чисто женской страсти и желания. Хотя золотого бога гораздо больше интересовала женщина, сидевшая рядом с ним, его тело одобрительно откликалось на необычный танец. Аполлон искоса посмотрел на Памелу, оценивая ее реакцию. Она смотрела на сцену округлившимися глазами. Когда танец закончился, она энергично зааплодировала. Потом отвернулась от сцены и заметила, что Аполлон наблюдает за ней. И ее уже порозовевшие щеки вспыхнули еще ярче.

— Правда, эти девушки просто прелестны? — шепотом спросил он, пока на сцене было затемнение.

— Да! Я хочу сказать, я уж точно не лесбиянка, но они так прекрасны!

Голос Памелы звучал чуть хрипловато, а смех был похож на чувственное мурлыканье. Она подумала, что надо обязательно сказать Вернель: теперь она поняла наконец ее пристрастие к женщинам.

Аполлон склонился к ней, захваченный таким живым откликом Памелы на спектакль.

— Нет ничего дурного в том, чтобы наслаждаться красотой женского тела. Они не затронули бы разве что камень.

Памела хотела прошептать в ответ, что она уж точно не каменная, когда прожектора вновь вспыхнули, освещая сцену, и публика замерла, как зачарованная. На этот раз на сцене через нижний люк появился мускулистый мужчина с черной бархатистой кожей. Он тоже был почти полностью обнажен. Двигаясь в ритм музыке, он приблизился к женщине, такой же светлой, насколько он сам был темен. На женщине было надето нечто вроде платья из нескольких слоев прозрачной дымчатой ткани, и когда эти двое встретились в центре сцены, началась эротическая версия любовной сцены из балета «Ромео и Джульетта» — мужчина медленно, слой за слоем, снимал одежду с женщины, пока оба они не остались в крошечных стрингах.

Танцоры двигались с плавной чувственной грацией и с такой страстностью, какую, казалось Памеле, просто невозможно инсценировать. Наконец танец закончился, и на этот раз Памела с готовностью встретила взгляд Фебуса.

— Должно быть, они на самом деле любят друг друга. Никто не смог бы сыграть это так хорошо. Клянусь, я просто ощущала сексуальное напряжение между ними.

— Ну и кто из нас романтик? — спросил Аполлон, обнимая ее за плечи и привлекая поближе к себе.

И всю остальную часть представления они так и сидели — прижавшись друг к другу. Примерно в середине спектакля рука Памелы нашла бедро Фебуса. И осталась там, лежа на мягкой ткани его брюк, сквозь которую Памела чувствовала тепло и крепость его ноги. Пальцы Фебуса не спеша поглаживали ее руку, лаская гладкую кожу с внутренней стороны локтя, от чего по всему телу девушки то и дело пробегали мурашки.

Да, шоу «Зуманити» действительно было рискованным путешествием в эротику. Оно приятно возбуждало и дразнило, соблазняло и пробуждало чувственность. И когда пальцы Фебуса постепенно поднялись по руке Памелы и принялись нежно гладить шею, Памеле пришлось закусить губы, чтобы не застонать вслух.

Высокая девушка с ошеломительно рыжими волосами, напомнившая Памеле Николь Кидман, покинула сцену, закончив невероятно сексуальный танец, изображавший мастурбацию, — и прежде чем стихли аплодисменты, софиты высветили плотную завесу из красного шелка, упавшую сверху, из темноты, как будто некая беспечная гигантша случайно выбросила шарф из окна спальни. Завеса тут же сдвинулась — и перед зрителями предстала женщина, чьи спадавшие до талии волосы сияли золотом в лучах прожекторов. Она как бы висела в воздухе и была закутана в шарф — так, что виднелись лишь пальцы босых ног, едва касавшиеся сцены. Концы шарфа растеклись по гладкой черной сцене, как лужица красного вина. Красота женщины была просто ослепительной, и когда зрители увидели ее, по залу прокатился благоговейный ропот. Поначалу казалось, что женщина полностью обнажена, а ее тело сияет, но когда лучи софитов упали на нее под другим углом, Памела поняла, что на самом деле танцовщица одета в трико телесного цвета, усыпанное яркими бриллиантовыми искрами. Зазвучала музыка, шарф упал, и начался танец сияющей женщины. Она чувственно кружилась и изгибалась, все время оставаясь над сценой. Зрелище захватывало дух.

— Она просто богиня! — прошептала Памела Фебусу.

— Действительно богиня, — пробормотал Аполлон, радуясь, что Памела слишком захвачена представлением и не замечает, насколько он потрясен.

Он сидел неподвижно, пытаясь изобразить на лице вежливое одобрение спектакля, устроенного его сестрой.

И ведь он знал! С самого начала спектакля чувствовал, что его затягивает в паутину эротизма Олимпа. И теперь он понял почему — современных смертных почтила своим присутствием настоящая богиня, сама Великая Охотница! Хотя обычно она предпочитала всему леса и свободу, все же слухи о ее чрезмерной независимости и склонности к одиночеству были сильно преувеличены. Артемида совсем не была богиней-девственницей. Она, когда ей того желалось, становилась весьма искусной соблазнительницей. И совершенно очевидно, что этим вечером Артемида пребывает как раз в таком настроении. Она хотела быть уверенной, что Аполлон наконец покончит с заклинанием, и потому щедро благословила смертных актеров поцелуем силы — и их очарование многократно увеличилось, так же как и сексуальное воздействие на зрителей. Аполлон вынужден был признать, что это весьма умно — раздражающе, но умно.

Внезапно зрительный зал снова разом ахнул — на сцене появилась невысокая мускулистая фигура. Глаза Аполлона расширились от изумления. Сатир! Хотя копыта на его ногах были скрыты обувью и магией богини, а шерсть, покрывавшая бедра, икры и лодыжки, спрятана под шелковыми штанами, Аполлон без труда догадался, кто это. Макушка этого существа едва достала бы до талии Аполлона, однако обнаженные руки и грудь были такими могучими, что, когда он поманил богиню, можно было подумать, что это один из Титанов. Сатир намотал на руки конец алого шарфа и тоже поднялся в воздух над сценой — и начался танец, изображающий эротическую погоню, причем теперь танцоры кружили не только над сценой, но то и дело оказывались над полностью поглощенными представлением зрителями; и шальное существо соблазняло богиню, терпеливо разжигая в ней огонь, пока наконец она не соизволила «сдаться», и тогда оба они плавно опустились на сцену. Пораженный Аполлон наблюдал, как его сестра позволила лесному обитателю обнять себя и как Охотница растаяла от поцелуя сатира, публично демонстрируя сексуальность, какой, как прекрасно знал Аполлон, она никогда бы не позволила себе проявить на Олимпе. И двое изысканных бессмертных в обнимку покинули сцену. Зрители долго молчали. Все продолжали таращиться на то место на сцене, где только что видели богиню. Аполлон первым нарушил чары соблазна, навеянные его сестрой, и к его аплодисментам присоединился весь зал; люди кричали и свистели.

В зале загорелся свет, но прежде чем зрители начали подниматься на ноги, актеры во главе с самой Артемидой вышли на сцену. И Великая Охотница обратилась к публике:

— Мы приветствует вас, возлюбленные и друзья, и надеемся, что вам понравилось наше маленькое представление о святыне любви. — Голос Артемиды тек словно мед, заставляя смертных вслушиваться в слова. — Но прежде чем вы уйдете, мне бы хотелось познакомиться с некоторыми из вас — если вы будете так добры ко мне.

Аполлон насторожился, но по толпе замерших слушателей пробежало волнение, как порыв ветра в вершинах деревьев.

Богиня ослепительно улыбнулась, как будто ей привычно разговаривать с огромной толпой смертных. И снова обратилась к ним, спрашивая, как их зовут, щедро рассыпая по театральному залу магию своего чарующего голоса. Лишь один-единственный раз Артемида бросила взгляд на балкон, туда, где сидели рядышком Аполлон и Памела. Она на мгновение встретилась взглядом с братом, но Аполлону этого хватило, чтобы увидеть веселый блеск в холодной голубизне глаз сестры. Почти незаметно Артемида шевельнула рукой — и Аполлон почувствовал, как на него пролился теплый дождь ее магии. От него по всей коже пробежали мурашки, а тело мгновенно загорелось и отяжелело. Реакция Памелы оказалась более простой. Девушка почти бессознательно сжала ногу Аполлона. Она прижалась к нему и заглянула в глаза. Дыхание Памелы стало глубже, губы раскрылись со стоном, прозвучавшим как прямое приглашение.

Аполлон мысленно выругался, крепче обнимая Памелу и заставляя себя сосредоточиться на сцене. Он не мог сейчас поцеловать Памелу. Ведь тогда, под воздействием магии его сестры, ни один из них уже не сможет остановиться. «Это пройдет», — напомнил он себе. Он бешено уставился на сестру, которая старательно не замечала его. Памела задрожала в кольце его рук. Аполлон знал, что теперь уже от ее собственной кожи начнут исходить сверкающие чары, способные прожечь его насквозь… он огорченно вздохнул. Он не использовал свою силу, чтобы соблазнить Памелу; он желал, чтобы ее ответ на его чувство был искренним. И выходка Артемиды была тут совершенно лишней. Речь ведь шла не о любви, а всего лишь о страсти — о временном желании, которое слишком легко насытить. А он хотел большего.

— Ох, смотри! — воскликнула Памела, показывая вниз, в зал, и пытаясь выровнять дыхание.

Это представление довело ее до настоящего безумия. Ведь всего несколько мгновений назад она могла просто наброситься на Фебуса, если бы он имел неосторожность улыбнуться ей… Да, Вернель абсолютно права: слишком долгое отсутствие секса заставляет девушек терять разум.

— Вон та пара… они сказали, что пришли на представление, чтобы отметить пятидесятую годовщину свадьбы!

— Пятьдесят лет! — повторила очаровательная Артемида, и толпа вежливо зааплодировала.

Один из актеров подошел к богине и что-то прошептал ей на ухо. Артемида улыбнулась, кивнула и снова обратилась к пожилым супругам:

— Не будете ли вы так добры, чтобы подняться на сцену? Мы тогда завершим наш спектакль особым танцем в вашу честь.

Аполлон наклонился, чтобы получше видеть, как пожилые люди медленно поднялись со своих мест и под одобрительные аплодисменты направились к сцене. Огни в зале потускнели, послышались первые ноты медленного вальса. Сначала пожилая пара двигалась неловко, но постепенно супруги вошли в плавный знакомый ритм. Потом седовласый мужчина резко развернул жену, поймав ее за край длинного, похожего на плащ платья, и зрители разом вздохнули от удивления, когда женщина закружилась, а платье слетело с нее и она осталась на сцене в танцевальном трико и легкой развевающейся юбке. Она присела перед залом в реверансе, как прославленная балерина, и тут же они с супругом продолжили вальс. На этот раз они двигались с грацией профессиональных актеров. Без малейших усилий старик поднял супругу на плечо, низко присел, и она легко спрыгнула на сцену и сделала еще оборот, вновь очутившись в его объятиях. Танец закончился их поцелуем в середине сцены.

— Так мы прославляем любовь! В любом возрасте, при любых обстоятельствах — это истинное волшебство, и в нем таится прикосновение к бессмертию. Примите сегодня мое благословение, возлюбленные, и наслаждайтесь друг другом. Любите, смейтесь и будьте счастливы! — торжественно произнесла богиня, и вся актерская труппа исчезла в люке в полу сцены.

Аплодисменты звучали еще очень долго, но поскольку никто из актеров не вышел на вызов, театр начал пустеть. Большинство зрителей составляли пары, и они уходили, держась за руки, погрузившись в интимные разговоры, то и дело касаясь друг друга.

Памела немного задержалась. Они с Фебусом уже стояли рядом со своими местами и на мгновение-другое остались совершенно одни, как будто вдруг нашли уединение в зале с гаснущими огнями. Памела подумала, что это немного похоже на вечер накануне, когда они поцеловались под дождем. Она подняла голову и посмотрела на Фебуса, охваченная странной смесью примитивного желания и тоски, приливы которой охватывали ее в ритм биению сердца. И в это мгновение она поняла, что может полюбить его. Она слишком устала, стараясь найти удовлетворение в работе, вместо того чтобы просто радоваться жизни. Памела торопливо заговорила, как будто слова должны были пробить наконец брешь в стене сдержанности и осторожности:

— С тобой я чувствую себя так, словно мы одни в целом мире, только мы, и никого больше. И иногда, глядя на тебя, я думаю, что возможен и второй шанс.

— Верь в это, — произнес Аполлон. — И верь, что я не сделаю ничего такого, что могло бы причинить тебе боль. Думай обо мне как о своем талисмане, Аполлоне. Я тоже хочу, чтобы ты исцелилась и смогла опять любить и верить.

Он коснулся монетки, висевшей на ее шее, и Памеле показалось, что она ощутила, как целительное тепло проскользнуло от его пальцев сквозь металл прямо в сердце. Утомившись от колебаний и подозрений, она положила ладонь на грудь Фебусу и прижалась к нему всем телом.

— Можешь ты кое-что для меня сделать, Фебус?

— Все, что в моих силах, — серьезно ответил он.

— Можешь ты пойти в мой номер и заняться со мной любовью? — едва дыша, спросила Памела.

— Это будет для меня великой честью, сладкая Памела, — ответил он и склонился к ее ожидающим губам.

Глава пятнадцатая

В сладком тумане предвкушения они шли к Памеле. Они почти не разговаривали, зато то и дело прикасались друг к другу. Аполлон частенько останавливался, чтобы увлечь ее куда-нибудь в тень и поцеловать с нежностью, не способной скрыть его растущее желание. Он желал ее так сильно, что внутри словно пылало белое пламя, и, к его неизбывному восторгу, Памела отвечала ему с такой же страстью. Ей было так хорошо, когда она прижималась к нему, как будто они всегда были рядом. По пути Аполлон то и дело возвращался мыслями к пожилой паре, завершившей театральное представление. Очевидно, это тоже были актеры, подсаженные в публику, но это совсем не значило, что они не любили друг друга по-настоящему. Аполлон прекрасно помнил, как глаза старика сияли любовью и гордостью, когда он вел в вальсе свою вечную невесту. Аполлон знал, что ему такого не испытать — он не состарится вместе с Памелой, но он хотел, чтобы она была рядом… и хотел этого с такой силой, что готов был на все. Они будут вдвоем, поклялся он себе.

Памела сунула карту в щель двери, вспыхнул зеленый огонек, замок щелкнул — и она первой вошла в номер. Все ее колебания растаяли. Она знала, чего хочет. Она хотела Фебуса. Хотела забыть прошлые ошибки. Наплевать, что может, а чего не может случиться в будущем. Кое-что уже случилось с ней сегодня, когда она смотрела волшебное сексуальное шоу «Зуманити». Она осознала, что ошибалась. Дуэйн вовсе не лишил ее романтики, или радости, или даже секса. Он просто погрузил все это в спячку. А теперь все проснулось, ужасно изголодавшись.

Когда Аполлон закрыл за собой дверь, Памела обернулась и шагнула к нему. Он поцеловал ее, не желая спешить, потому что ему хотелось теперь, когда они остались наконец наедине, как следует изучить ее вкус, — но когда она застонала от прикосновения его губ, он склонился и, крепко обхватив ее округлые ягодицы, приподнял девушку, чтобы ее пылающее ядро прижалось к его восставшей плоти. Памела беспокойно шевельнулась, и он, задохнувшись, прервал поцелуй, пытаясь совладать с собой.

— Я просто теряю рассудок, так хочу тебя, — с трудом выговорил он, когда ее язык и губы оставили горячий след на его шее.

— Отпусти меня, я сниму одежду, — прошептала Памела, обжигая его дыханием.

Аполлон почти уронил ее, и Памела рассмеялась — низко, хрипло. Она, поддразнивая его, отступила и спиной вперед пошла к кровати, расстегивая молнию на спине своего маленького красного платья. Потом передернула плечами. Платье соскользнуло с нее и упало на пол, и Памела осторожно перешагнула алую ткань. Глаза Аполлона пожирали ее тело. Под платьем на Памеле оказалось нечто черное, кружевное, совершенно не скрывавшее грудь, но каким-то чудом приподнимавшее ее так, что соски дерзко смотрели прямо на него… и еще один лоскуток кружев с трудом прикрывал темный треугольник между ногами… Золотые босоножки на острых высоченных каблуках делали длинные обнаженные ноги Памелы невероятно сексуальными. Когда Памела снова протянула руку за спину, на этот раз, чтобы расстегнуть бюстгальтер, Аполлон в один шаг преодолел расстояние между ними.

Он снова поцеловал ее, и она прошептала, не отрываясь от его губ:

— Мне хочется ощутить твое нагое тело…

Тяжело дыша, бог света оторвался от нее ровно настолько, чтобы через голову сорвать с себя рубашку. Когда же он попытался справиться с незнакомой ему застежкой брюк, Памела подошла к кровати и легла на спину, следя за ним смеющимися глазами. И на ней все еще были невероятно сексуальные туфельки.

Наконец Аполлон справился с одеждой, но прежде чем он успел лечь рядом с Памелой, она приподнялась и остановила его, вскинув руку.

— Подожди. Постой немного там, дай мне посмотреть на тебя.

Ее взгляд проследовал от его глаз, потемневших до оттенка сапфира, по всему телу. И прежде чем Памела снова заговорила, она непроизвольно провела языком по губам.

— Фебус, ты самый прекрасный мужчина из всех, кого я когда-либо видела. Боже! Посмотреть только на твою кожу! Она обтекает мышцы, как жидкое золото! — Памела покачала головой и коротко, с придыханием, рассмеялась. — Твои портреты должны писать все художники. А скульпторам следует ваять тебя. Разве ты можешь быть настоящим?

Он сел на кровать рядом с ней.

— Я настоящий, и то, что происходит между нами, происходит на самом деле. И мне совсем не кажется необычной моя внешность.

Он немного помолчал, размышляя. Он занимался любовью с бесчисленным множеством женщин, как богинь, так и смертных. И прежде он всегда использовал свою силу бессмертного, чтобы самому получить как можно больше удовольствия. Но в этот раз все было по-другому. Памела была другой. Он не хотел пользоваться божественной силой, чтобы соблазнить ее или поймать в ловушку, зато он всей душой желал, чтобы она почувствовала всю силу его страсти. Ему хотелось, чтобы она поняла его так, как не понимала ни одна женщина.

Прикоснувшись к ней, он снова заговорил:

— Для меня внове то, что происходит в душе, и это прекрасно, но единственный способ поделиться моими чувствами с тобой — это любить тебя.

Он нежно погладил ее длинную шею, потом его пальцы зарылись в короткие завитки волос. И, касаясь Памелы, Аполлон направил капельку силы в ее тело. Памела содрогнулась от его прикосновения.

— Позволь мне любить тебя, сладкая Памела. Позволь сделать все это реальностью для тебя.

— Да… — выдохнула она.

Его руки двигались по ее телу, их губы снова слились. Памела никогда не была настолько чувствительной. Она как будто превратилась в проводник для всех самых жарких, сильных, опьяняющих эротических ощущений, которых ей так не хватало последние годы. А его ладони пробирались все дальше, до самых ступней. Глаза Аполлона вспыхнули, когда он согнулся и поцеловал лодыжку, исцеленную накануне.

— Мне уже тогда хотелось сделать это, — пробормотал он хриплым от желания голосом.

— Ну и сделал бы, — задыхаясь, ответила она. — Мне тоже этого хотелось.

Фебус расстегнул маленькую золотую пряжку, что удерживала на ее ноге тонкий кожаный ремешок, и снял туфельку. А потом поцеловал изящный подъем. И словно электрический разряд промчался по ноге Памелы, ударив прямо во влажный центр.

— Я рад, что тебе это нравится, — сказал Фебус, перебираясь к другой ноге. — Я хочу, чтобы сегодня ты поверила, что ты — богиня, которую любит некий бог.

Памела застонала и прикусила губу, когда его губы продвинулись от подъема выше. Да, он точно музыкант, подумала она, когда его пальцы принялись гладить внутреннюю сторону ее бедер, а губы отыскали нежное углубление под коленом. Только у музыканта могут быть такие талантливые руки. Его прикосновения горячили, Памела просто таяла от его ласки. А его губы поднимались все выше, следуя за руками, и вот он уже целует ее бедра с внутренней стороны… Памела выгнулась навстречу ему, задохнувшись от наслаждения, когда его язык проник в нее. Оргазм наступил так быстро и был таким сильным, что все ее тело содрогнулось. И сквозь фиолетовый туман страсти Памела осознала, что ничего подобного с ней никогда прежде не случалось — ничего столь сильного и столь стремительного. У нее кружилась голова, и она потянулась к Фебусу… а он прижал ее к себе.

— Да, да, я здесь, сладкая Памела, — прошептал он.

Она чувствовала, как возле ее груди колотится его сердце. Его бешеный пульс совпадал с ее собственным. Памела поцеловала его, приподняв бедра так, чтобы ее влажный жар прижался к его твердой плоти. И просунула руку между их телами, чтобы направить его. Но она не пустила его внутрь… пока нет. Вместо того она держала его у входа, потирая раздувшимся концом бархатные складки и поглаживая пальцами всю его мужскую плоть сверху донизу.

Пока она не начала его вот так гладить, Аполлон еще полностью владел собой. Он наслаждался тем, как свободно Памела отвечала ему, и осторожно усиливал ее чувствительность с помощью божественной силы. Когда Памела взорвалась в оргазме, он сладостно впивал ее экстаз. Но она владела и собственной магией, той самой, с помощью которой любая женщина может вызвать в душе и сердце мужчины божественное желание.

— Я не могу больше ждать… — Он задыхался от страсти, его голос прерывался.

— Фебус… — Она выдохнула его имя и наконец направила его внутрь себя и тут же приподняла бедра, чтобы встретить его толчки, когда он снова и снова врывался в нее.

Аполлон приподнялся на локтях так, чтобы смотреть ей в глаза.

«Исцелись! — воззвала к Памеле душа бога света. — Поверь, что ты снова можешь любить!»

Его глаза словно приковали взгляд Памелы. Она не могла отвернуться. Она была полностью захвачена его касаниями, его запахом, его твердым жаром… И отвечала ему на уровне куда более глубоком, чем просто физический. Он касался ее — не только ее тела, но и ее ума, ее сердца, а может быть, и самой души. Когда у него начался оргазм, он взял с собой и Памелу. Она закрыла глаза от силы его наслаждения, и ей показалось, что сквозь веки она увидела чистый желтый свет, взорвавшийся в тот момент, когда Фебус выкрикнул ее имя.

Артемида застыла, не успев сделать очередной глоток восхитительного мартини, которым она делилась с тем самым сатиром, что так славно послужил ей совсем недавно, этим вечером. Она ощутила, как узы, державшие ее, исчезли, словно растаявший гордиев узел. Аполлон сделал это. Ритуал был наконец-то завершен. Богиня улыбнулась, довольная, что ее больше не связывают неприятные чувства…

— Нет, — вдруг прошипела Артемида, стиснув зубы. — Этого не может быть.

— Что-то не так, моя леди? — Глаза сатира озабоченно распахнулись.

— Замолчи! — огрызнулась Артемида.

Лесное существо было огорчено и задето, но мгновенно повиновалось своей богине. Артемида сосредоточенно прищурилась. Вот! Да, ей не почудилось. Невыносимая тяжесть, связывавшая ее со смертной женщиной, исчезла, но вместо нее возникла некая нить, тонкая, почти неощутимая. Что это такое? Что случилось? Аполлон должен был заняться любовью с этой смертной. И ритуал завершился бы. Смертная просила, чтобы в ее жизни появилась романтика. И разве может быть так, чтобы любовные игры с самим богом света не соответствовали бы женскому романтическому идеалу? Особенно после того, как эту женщину воспламенила магия Артемиды, использованная Охотницей во время того прекрасного эротического спектакля? Артемида с помощью божественной силы подслушала разговор Памелы с дежурной по отелю, и это принесло свои плоды; выступить в шоу — о, это была отличная идея! Полные губы Охотницы самодовольно изогнулись. Она обнаружила, что в современном мире есть-таки вещи, которые могут доставить ей удовольствие. Она и представления не имела прежде, как это забавно — на время заменить актрису и стать звездой шоу. Надо будет повторить это…

Артемида поморщилась, когда нить, все еще связывавшая ее со смертной, натянулась. Это было совсем легкое давление, как крошечный камешек, попавший в мягкую туфлю… Поначалу он вызывает всего лишь небольшое раздражение, но если его не вытряхнуть, он начнет злить не на шутку.

Богиня разочарованно вздохнула. Прямо сейчас она все равно ничего не могла сделать. Она не могла ворваться туда, где занимался любовью ее брат, и потребовать объяснений — почему это он оказался недостаточно романтичен? Это наверняка не поможет делу. Артемида повертела в руке тонкий бокал с мартини. Ну, еще рановато. Возможно, к утру Аполлон сумеет сделать то, что требуется этой глупой смертной, и удовлетворит ее романтические бредни. А до тех пор бессмысленно размышлять об этом. Надо отвлечься.

Она хитро глянула на молодого сатира, молча сидевшего рядом. Он определенно был весьма красивым существом.

— Милый, — промурлыкала она, и уши сатира буквально подскочили, развернувшись в ее сторону. — Помнишь, как это было возбуждающе — когда ты преследовал меня в воздухе?

— Разумеется, богиня, — с жаром откликнулся сатир. — Может пройти целая вечность, а я этого все равно не забуду.

— Я пока что не готова вернуться на Олимп. Заплати за нашу выпивку, а потом давай-ка снова вернемся в тот чудесный театр. Тебе следует попрактиковаться в воздушной погоне, и на этот раз, возможно, ты получишь истинное вознаграждение, когда наконец поймаешь меня.

Она провела кончиками пальцев по его мускулистой руке, и его оленьи глаза округлились.

— Моя жизнь принадлежит тебе, богиня, — ответил он.

— Именно на это я и рассчитываю, — пробормотала Артемида себе под нос, когда сатир бросился к официанту.

Глава шестнадцатая

Ох, чертово проклятье! Она совсем забыла о презервативе. И не только в самый первый раз, а и во второй тоже. И в третий. Памела закатила глаза. Что за идиотка. Ну как она могла забыть? Ведь она, несмотря на смущение, купила упаковку «Троянс» в подарочном киоске гостиницы сразу после того, как сделала педикюр. И как хорошо, что она не пожалела времени на этот самый педикюр! Фебус ласкал и целовал ее ноги, даже облизывал пальцы. Памеле стоило только подумать об этом, и коленки у нее тут же ослабели.

Сосредоточься, приказала она себе. Целование ног и использование презерватива не имеют друг к другу никакого отношения. Или имеют?

Легкое движение справа привлекло ее внимание. Памела повернула голову и посмотрела на Фебуса. Он был так прекрасен… Когда она не видела его, она вполне могла думать о нем как об обычном красивом мужчине. Но потом бросала на него взгляд — и понимала, что в нем нет ничего обычного. Вообще ничего.

Ее тело все еще пылало от его ласк. Ей бы ощущать себя измученной и уставшей от избытка секса. Но она чувствовала себя прекрасно. Она была ленивой, немножко сонной и очень, очень сытой.

Но все равно она забыла о презервативе.

— Я чувствую, что ты хмуришься, — сказал Фебус, не открывая глаз.

— Это невозможно, — возразила она, заставляя себя улыбнуться. — И в любом случае, я не хмурюсь.

Все так же не открывая глаз, Фебус сказал:

— Ну да, уже нет. — Потом он открыл глаза и повернул золотую голову так, чтобы смотреть прямо на Памелу. — С добрым утром, сладкая Памела.

— Я ночью совсем забыла о презервативе. — Памела вспыхнула. — И утром тоже.

Лоб Фебуса сморщился.

— Презерватив? — Он с трудом повторил незнакомое слово.

— Да, — подтвердила она, с каждой секундой краснея все сильнее.

Она схватила простыню, невероятно смятую после ночных гимнастических упражнений, завернулась в нее и отправилась в ванную комнату.

— Ну, ты знаешь — презерватив, предохранение, резинка. Я ведь не принимаю таблетки или что-то в этом роде. Ты же врач. И не мне объяснять тебе, как легко я могу забеременеть.

Значит, презерватив — это нечто такое, что не позволяет смертным женщинам беременеть? Как интересно! Хотя Аполлон не думал, что такая штука может помешать богу внедрить свое семя в лоно смертной, пожелай он иметь от нее ребенка. Но Аполлон не сделал Памелу беременной. Он потянулся всем телом, улыбаясь. Хотя ему бы это понравилось… но только не раньше, чем она узнает, кто он таков, и не согласится провести с ним всю свою жизнь.

— Ты не могла забеременеть от нашей любви, Памела, — сказал он.

Она высунулась из ванной, держа в руке зубную щетку.

— Ты что, сделал вазэктомию?

Аполлон понятия не имел, о чем она говорит, но на всякий случай кивнул и улыбнулся.

— А, ладно. Это хорошо. — Памела исчезла на мгновение за дверью ванной, но тут же появилась снова, все так же держа зубную щетку. — Ну а как насчет… э-э…

Она запнулась, внезапно почувствовав себя ужасно глупой. Она была так откровенна с этим мужчиной, как ни с кем и никогда прежде, включая бывшего мужа, так почему же следующий вопрос заставил ее заикаться? Кроме того, Фебус врач, черт побери!

Памела сделала новую попытку:

— А как насчет болезней, что передаются половым путем?

Золотые брови сошлись у переносицы.

— У меня нет никаких болезней.

— Ох, отлично. То есть и тут все хорошо. У меня их тоже нет. Ладно…

Она в третий раз скрылась в ванной комнате, чувствуя себя полной идиоткой. Открыв воду, она захлопнула дверь.

Аполлон прислушивался, как Памела плещется в ванной. Ему стоило больших усилий не отправиться к ней прямо сейчас. Ему хотелось сдернуть с Памелы простыню и снова заняться с ней любовью; он бы вошел в нее и смотрел бы в ее дивные медовые глаза, пока снова не увидел бы в их глубине отражение своей собственной души. Аполлон вздрогнул, при мысли о Памеле чресла начали тяжелеть… Время, напомнил он себе… у них будет сколько угодно времени, чтобы заниматься любовью все годы, что они проведут вместе. Аполлон закрыл глаза и облегченно вздохнул. Нет, совсем не из-за ритуала нимф Памела желала его. Ведь если бы это было так, ее желание иссякло бы уже после первого акта любви. Но такого определенно не произошло — наоборот, страсть Памелы все возрастала и возрастала. И она заснула в его объятиях, держа его за руку. И даже во сне постоянно старалась прижаться к нему потеснее. Аполлон обожал ее за это, и еще это его удивляло. Никогда прежде он не нежничал с женщинами после секса — ну разве что ему хотелось повторить сексуальную игру. А вот с Памелой он чувствовал себя совсем иначе. Ему действительно хотелось, чтобы она постоянно была рядом, хотя они и не занимались любовью в эти моменты.

Теперь он понимал, почему Гадес и Лина частенько сидели очень близко друг к другу, так чтобы их тела соприкасались, и почему их пальцы медлили, если им доводилось встречаться в самом простом житейском действии — например, когда они передавали друг другу бокал или тарелку с фруктами. Они оба стремились к этим прикосновениям, к этой взаимосвязи. Нет, поправил себя Аполлон. Они страстно желали этой взаимосвязи. Так же, как он желает постоянной связи с Памелой.

Она наконец вышла из ванной, все еще закутанная в простыню, сияя умытым личиком, с влажными волосами.

— Чем мы займемся сегодня? — спросил Аполлон, протягивая к ней руку.

Памела взяла его за руку и прижалась к его груди. Какой восторг вызвали у нее незатейливые слова Аполлона! Он ведь хотел знать, что «они» будут делать в этот день!

— Ну, поскольку мы уже пропустили завтрак, — Памела посмотрела на цифровые часы, чьи красные цифры показывали, что уже третий час дня, — и ланч тоже, думаю, главное для нас сейчас — где бы поесть.

Она чмокнула его в подбородок, мимоходом удивившись, что не уколола губы об отросшую за ночь щетину.

— И еще… мне не хочется об этом даже говорить, однако я должна кое-что сделать, чтобы подготовиться к завтрашней встрече с заказчиком.

Аполлон погладил ее влажные волосы, торчавшие во все стороны в очаровательном беспорядке.

— И что именно сделать?

— Эдди хочет получить бассейн, такой, как здесь, во «Дворце Цезаря». — Памела нахмурилась. — А я, конечно же, никогда этого бассейна не видела. Так что мне необходимо найти его, может быть, сделать несколько набросков, чтобы составить предварительное мнение о том, что я могу предложить Эдди. Я уже прочитала его заметки, и они меня более чем смущают. Похоже, ему нужен бассейн где-то снаружи, во дворе, но при этом крытый; он написал: «Как настоящие римские ванны там, внизу». Я только надеюсь, что эти ванны не настолько же «настоящие», как тот уродливый фонтан.

— Может быть, я сумею помочь. Я кое-что знаю о настоящих римских банях и ваннах, — сказал Аполлон.

— О, я и забыла, что тебе известно все о мифах и Древнем мире! Ты оказываешься очень полезным парнем, а? — поддразнила его Памела, прижимаясь к нему.

— Ну, ты даже не представляешь… — Он улыбнулся и поцеловал ее.

— Огролинский? — спросил Аполлон, покачивая головой.

— Грандозный, — ответила Памела. — И как, черт бы их всех побрал, я переведу это в дворовый бассейн?

— Думаю, это будет зависеть от размеров двора.

Памела коротко фыркнула.

— Да, ты права, — сказал Аполлон, не отводя глаз от широкого пространства, заполненного водой, мрамором и статуями. — Это…

Он умолк, не в силах подобрать определение.

— Рукотворное озеро? — предположила Памела.

Аполлон попытался скрыть улыбку.

— Да, «рукотворное озеро» — это вполне подходящее описание. Таким рукотворным озером не отказалась бы похвастать сама гора Олимп.

— Ха! Я предпочитаю думать, что боги обладают куда лучшим вкусом.

Бог света подумал о розово-золотом дворце Афродиты, с его вечно бьющими фонтанами, извергавшими нежно-розовую амброзию вместо воды.

— Ну, почему бы и не понадеяться на такое, — пробормотал он.

Памела все еще оглядывалась по сторонам, разинув рот.

— По крайней мере, теперь я знаю, что он имел в виду, записывая свои примечания. Итак, он хочет иметь бассейн во дворе, но под крышей, как вот этот. — Она ткнула пальцем в центр огромного бассейна.

Там красовалось гигантское круглое мраморное возвышение, поднимавшееся над водой на несколько футов. Мраморные колонны — штук пятьдесят, не меньше — поддерживали медный купол, дававший тень множеству купающихся, которые плавали вокруг постамента, забирались на него, отдыхали, развалившись в шезлонгах… и там же среди колонн торчала здоровенная, выше человеческого роста, статуя Цезаря.

— Но в его заметках говорится, что он хочет, чтобы весь бассейн был укрыт куполом. И еще он написал, что желает иметь точную копию трона. Должно быть, он вон то имел в виду.

Памела кивнула в сторону поста спасателя неподалеку от того места, где они с Аполлоном стояли. Пост выглядел как огромный трон с крылатыми львами по обе стороны.

— А морские коньки ему тоже нужны? — спросил Аполлон, весьма развеселившись от необычного зрелища.

Памела, прищурившись, всмотрелась в массивные лошадиные фигуры; сзади у них были хвосты, похожие на русалочьи.

— Ох, боже… Надеюсь, нет. — Памела провела рукой по волосам. — И все вот это, вместе с фонтаном, я должна буду сделать? Ужасно! Просто пошлятина. Все это просто кричит: «У меня куча денег, но нет ни капли вкуса!»

— И еще, — сказал Аполлон, изучая взглядом крылатых львов, водруженных на треугольные в сечении колонны, обрамлявшие неглубокий детский бассейн, — тут нет абсолютно ничего общего с настоящими римскими купальнями.

Памела передернула плечами.

— Уж надеюсь, что нет. Государство, так долго правившее всем миром, как Рим, должно было бы понимать, что нельзя все валить в одну кучу.

— Дело не только в оформлении. Древние римские бани вообще не были вот такими бассейнами для плавания. Они представляли собой ряд обогреваемых комнат, выстроенных в определенном порядке. В первом помещении посетителей натирали маслом и делали массаж. В следующих комнатах было намного жарче, и частенько их наполнял пар. В Риме не делали огромных бассейнов с водой; вместо них строились маленькие фонтаны, из которых всегда текла вода. Эти фонтаны были предназначены для освежения купающихся. Ведь в конце ряда теплых комнат находилась обычно одна по-настоящему жаркая, так что холодная вода была просто необходима.

На лице Памелы ужас сменился надеждой.

— Как ты думаешь, смог бы ты описать римские бани так хорошо, чтобы я могла их зарисовать? Я хочу сказать, мне придется включить в эскизы кое-что и из вот этого, конечно, но, может быть, я смогу как-то это смягчить и придумать нечто более похожее на оригинал… и предложу идею Эдди. Ну, я имею в виду, он ведь уже сообщил, что хочет крытый бассейн. И я предложу ему ряд милых комнат под крышами, и в каждой будет свой водный элемент, но все в целом будет выглядеть не так оскорбительно, как это.

— Интересная идея, — кивнул Аполлон.

— Отлично! Тогда за работу. — Памела направилась было к ряду белых шезлонгов, но вдруг остановилась.

— Поесть, — заявила она. — Мне необходимо поесть, чтобы начать работать.

С другой стороны бассейна высилось мраморное здание, перед ним стояла очередь из нескольких человек. Памела прочитала стилизованную под римскую вывеску — и закатила глаза.

На этот раз Аполлон даже и не пытался скрыть веселье. Он откинул голову и расхохотался от всей души. Памела мрачно посмотрела на него и пошла вокруг бассейна к зданию, бросив через плечо:

— Знаешь, «Закусос Максимус» — это не так уж и смешно.

Аполлон закрыл глаза и вдохнул золотой жар солнца пустыни. Оно нежно ласкало его кожу, наполняя бога света силой и довольством. Ему было неописуемо хорошо. Тихий шорох угольного карандаша Памелы по листу для эскизов мирным фоном вплетался в мысли. Они отлично подходили друг другу, он и его сладкая Памела. Ее живой ум и веселая улыбка превращали общую дневную работу в необычайно приятный опыт. Памела беспечно шутила с ним, она даже поддразнивала его иной раз — например, говорила, что его волосы, после того как он окунулся в бассейн, стали уж слишком кудрявыми, или смеялась из-за его внезапного пристрастия к чудесным соленым закускам на французский лад. Он съел их три порции. Женщины никогда не поддразнивали бога света, но Памела это делала. А когда он смешил ее, сияющие глаза Памелы заставляли его чувствовать себя истинным божеством.

К тому же он быстро выяснил, что Памела куда более талантливая художница, чем ей самой казалось. Он уже видел их совместное будущее. Ей никогда больше не придется работать на богатых зануд вроде этого писателя, который считал себя неким смертным богом. Может быть, он построит для нее прекрасную художественную галерею в своем храме у Дельф. Она сможет целыми днями рисовать чудеса Олимпа, а ночью делить с ним постель.

Любовь оказалась не таким трудным делом, как он воображал. Аполлон уже едва помнил, чем именно он был так расстроен, когда бросился за советом к Лине и Гадесу. О чем он тогда тревожился? Он ведь нашел свою половинку; и теперь ему оставалось лишь обожать ее, ведь любовь Памелы была так восхитительна. Конечно, он до сих пор не признался ей, кто он таков на самом деле, но разве это не сущая мелочь? Памела уже знает его настоящего; он просто мужчина, который любит ее. И какая-то часть сознания Аполлона нашептывала ему, что Памела, возможно, будет даже польщена, когда узнает, что завоевала любовь бессмертного.

Аполлон едва заметно улыбнулся в ответ на свои неторопливые мысли. Жизнь была хороша.

— Не боишься обгореть? — Памела посмотрела на него поверх темных очков.

Аполлон растянулся в шезлонге прямо под лучами все еще горячего, хотя и вечернего солнца пустыни. Памела же поставила свой шезлонг в тень зонтика в форме раковины. Даже голые ноги, подогнутые так, чтобы удобно было пристроить на коленях планшет для эскизов, были тщательно скрыты от солнца, — и все равно Памела чувствовала себя слишком разгоряченной и даже поджаренной. Она уже несколько часов работала над набросками купальни, и все это время Фебус лежал рядом с ней, объясняя разные детали римских бань и подробно описывая маленькие раздельные комнаты и общую планировку; и при том он находился под прямыми солнечными лучами.

— Обгореть? — Аполлон наморщил лоб.

— Да, ты весь день лежишь на солнце почти голышом! Я бы уже превратилась в уголек.

Но Фебусу как будто и жарко-то не было. Наоборот, он выглядел невообразимо прекрасным в купленных второпях плавках. Это была его единственная одежда. Памела любовалась его золотой загорелой кожей и восхитительными мускулами.

— Ты имеешь в виду, что меня обожжет солнце? — Аполлон хихикнул, эта идея показалась ему новой и забавной. — Нет. Не беспокойся, я не обгорю. Мы с солнцем старые друзья.

Он приподнялся на локте и повернулся к Памеле.

— Ты еще не закончила?

Памела пожевала губу, оценивая набросок.

— Думаю, закончила. Мне вообще-то нравится, но не знаю, как воспримет это Эдди. Как ты думаешь?

Она протянула ему планшет.

Аполлон изучил набросок. Кивнув, он сказал:

— Думаю, весьма умно было бы сделать фонтаны в горячих комнатах более затейливыми, чем ты поначалу намеревалась.

— Да, если стены будут простыми, из гладкого мрамора, то в целом эффект будет не слишком тяжеловесным. Но если ему захочется больше украшений, я попытаюсь склонить его к мозаичным полам, которые ты предлагал.

— Ты говорила, он все твердил о важности правдоподобия. Ну так ты можешь заверить его, что твои наброски целиком и полностью основаны на древних планах действующих римских бань. Конечно, этот трон на краю центрального бассейна не слишком…

Он помолчал, глядя на Памелу. Но тут он заметил кое-что позади Памелы — и улыбка в его глазах угасла.

— Вот ты где! Наконец-то!

Женский голос, полный раздражения, прозвучал из-за плеча Памелы. Но прежде чем она успела оглянуться и посмотреть, кто там, Фебус вскочил на ноги.

— Какая приятная неожиданность! — сказал он.

Приятная? Памела подумала, что он произнес это скорее с раздражением, чем с удовольствием. Она оглянулась, но ей пришлось прикрыть глаза ладонью, потому что прямо в лицо ударили оранжевые лучи заходящего солнца, отчетливо обрисовавшие довольно пышный силуэт высокой женщины. Памела различила плавные линии короткого платья и волосы, уложенные так, что походили на корону. Она не удостоила Памелу взглядом. Вместо того она, скривив губы, принялась выговаривать Фебусу:

— Я тебя ждала, ждала! Ты так и не явился вчера и до сих пор не соизволил! И мне пришлось самой тебя разыскивать!

Фебус нахмурился.

— Не думаю, что я назначал какое-то время возвращения.

— Я предполагала, что ты вернешься после того, как…

— Прости мою грубость, Памела, — перебил ее Фебус, шагнув вперед, схватив женщину за запястье и развернув лицом к Памеле. — Позволь представить тебе мою сестру. Памела Грэй, а это моя сестра-близнец…

Он едва заметно замялся и бросил на женщину острый взгляд.

— Диана.

Памела встала, искренне улыбаясь и протягивая руку:

— Так приятно познакомиться с вами, Диана. И пожалуйста, не ругайте Фебуса, если он куда-то опоздал. Это целиком и полностью моя вина. Когда я обнаружила, что он невероятно много знает о Древнем Риме, я просто не могла удержаться от расспросов.

Артемида перевела взгляд от дружеской улыбки смертной на ее руку. Она ощущала скрытое внутреннее сияние своего брата почти так же уверенно, как чувствовала нить заклинания, продолжавшую связывать ее с этой женщиной. Неохотно взяв руку Памелы, она удивилась ее крепкому, уверенному пожатию.

— Погодите-ка! — воскликнула вдруг Памела, и ее глаза изумленно расширились. — А я знаю, кто вы! Вы та самая прекрасная женщина из шоу «Зуманити»!

Памела посмотрела на Фебуса.

— Почему ты не сказал мне, что это твоя сестра?

— Возможно, его немного смутило мое выступление, — предположила Артемида, надменно вскинув голову.

— Ну, это глупо, — сказала Памела, бросив на Фебуса озадаченный взгляд. — Ваше выступление было изумительным… и спортивным, и обольстительным, и невероятно романтичным!

Безупречно очерченная золотая бровь Артемиды приподнялась.

— Вам это показалось романтичным?

— Конечно же! — воскликнула Памела, энергично кивая.

— Диана прекрасно знает, что ее номер ничуть меня не смутил, — быстро сказал Аполлон. — Я просто не ожидал, что она появится на сцене вчера вечером, потому и удивился. Да, мне следовало тебе сказать, но после спектакля мне было о чем подумать и кроме сценического искусства моей сестры.

И он намекающе улыбнулся Памеле.

— Скажите-ка мне, Памела, — заговорила Артемида, — а Фебус держался с вами достаточно романтично?

Щеки Памелы из розовых превратились в пунцовые. Она открыла рот — но тут же и закрыла опять.

— Диана! — рявкнул Аполлон. — Это вопрос излишний и неуместный.

— Вот как? — Артемида резко повернулась к нему. — Думаю, это не так, Фебус.

Она отчетливо, подчеркнуто выговорила его имя.

— Цепь до сих пор не разорвана! Она слабее, чем прежде, но она не исчезла!

Для Памелы ее слова прозвучали полной бессмыслицей, однако она увидела, как мгновенно изменилось выражение лица Фебуса — гнев сменился ошеломлением.

— А я хочу, чтобы она была уничтожена! — жестко продолжила Диана. — Должна ли я напоминать тебе, что мы здесь лишь временно? Мы должны уйти до рассвета!

Памела почувствовала, как внутри все сжалось. О чем они там спорили, для нее не имело значения, но вот слово «временно» было слишком понятным. Они уедут. Скоро. Конечно, она и сама-то в Вегасе всего на неделю, но она честно сказала об этом, рассказала, что приехала сюда только для того, чтобы выполнить очередной заказ. А Фебус занимался с ней любовью и провел с ней весь день, но при этом ни разу не упомянул о том, что должен уехать утром! Какая же она дура! О чем только она думала, воображая себе невесть что? Черт, черт, черт! Ей бы следовало догадаться. Ее неопытность в подобного рода делах была слишком очевидна. Она не должна была ожидать ничего, кроме простого развлечения и недолгой игры, игры на одну ночь…

— Вот что, — вмешалась Памела в спор близнецов, заговорив уверенным, ровным тоном деловой женщины. — Есть вещи, в которых я разбираюсь, и разбираюсь хорошо. И я понимаю, что иногда брату и сестре необходимо бывает кое-что обсудить. Наедине.

Она подхватила планшет с шезлонга, где оставил его Фебус, и сунула в кожаный портфель, одновременно торопливо надевая шлепанцы от Мизрахи.

— Вообще-то, Диана, вы появились как раз вовремя. Я только что подумала, что мне пора вернуться в номер и закончить подготовку к завтрашнему дню.

— Нет, Памела! Пожалуйста, не… — заговорил Фебус.

Она едва взглянула на него.

— Я потратила слишком много времени на развлечения в эти выходные. Прощай, Фебус.

Артемида была потрясена. Эта смертная действительно пошла прочь от ее брата! Благодаря их невидимой связи богиня отлично чувствовала, что происходит в душе этой женщины. Она была… Артемида сосредоточилась, разбираясь в эмоциях, вливавшихся в нее благодаря связующей цепи. Памела была очень расстроена. И смущена. И еще ей было больно. Она была уверена, что Аполлон просто попользовался ею. Эта смертная была просто убита этим, но внешне можно было увидеть лишь одно холодное раздражение. Если бы Артемида не была связана с ней заклинанием, ей бы и в голову не пришло, что в душе смертной царит такой хаос. Как странно. Возможно, скрытая сила этой женщины имеет какое-то отношение к тому, что заклинание до сих пор не снято? Неужели эта молодая смертная разгадала их игру? Артемида посмотрела на Памелу с невольным уважением. Аполлон был прав в одном. Памела не простенькая глупенькая девица.

— Памела, мой брат прав. Я вела себя непростительно грубо.

Голос Дианы остановил Памелу. Она посмотрела на сестру своего возлюбленного, улыбавшуюся ей. И вдруг заметила ошеломительную красоту Фебуса, повторенную в прекрасном лице женщины.

— Я просто недавно столкнулась… — Артемида слегка замялась и бросила взгляд на брата, прежде чем продолжить. — С некоторыми трудностями личного характера. Я была вне себя. Прошу, поверьте — последнее, чего бы мне не хотелось, так это разлучать вас с моим братом.

Памела посмотрела в аквамариновые глаза Дианы.

— Уйду я сейчас или позже, на самом деле особого значения не имеет. Вы же только что сказали, что утром уезжаете.

— Но ведь не навсегда! — поспешно произнес Аполлон, шагая к Памеле и беря ее за руку. — Ты ведь не можешь думать, что я уеду от тебя и больше не вернусь?

Памела выдернула руку. Она покачала головой и даже сумела улыбнуться.

— Послушай, мы неплохо провели время. Тебе незачем создавать из этого проблему.

Артемида во все глаза уставилась на потрясенное лицо брата. Почему он ничего не говорит? Эта смертная просто-напросто бросает его! Она не хотела этого — Артемида не только чувствовала внутреннюю боль Памелы, разрывавшую ее собственную голову, — это было очевидно и по тому, как напряженно держалась девушка. Да, Памеле было больно, она была сильно расстроена. Она хотела утешения, а не бессмысленного молчания.

Однако Аполлон самым глупым образом молчал.

— Мы вовсе не хотели как-то задеть вас, — поспешно сказала Артемида. — Это всего лишь недопонимание, Памела! Прошу вас. Не уходите такой расстроенной.

— Я не расстроена, — возразила Памела.

— Я бы расстроился, — обрел наконец голос Аполлон.

На этот раз он не пытался коснуться Памелы. Он стоял совершенно неподвижно и пытался как-то передать словами то, что чувствовал.

— Я бы и расстроился, и обозлился, если бы думал, что ты решила покинуть меня еще до рассвета, а мне ничего не сказала. Я должен был тебе сказать. Да я и собирался. Но ты должна понять, моя сладкая Памела, что я знал: я вернусь, и потому не хотел портить наш день разговорами о том, что должен скоро уехать… мне это показалось неуместным. Теперь-то я вижу, что ошибался. Ты сможешь меня простить?

Ей бы следовало сказать, что все это не имеет особого значения. Ей бы следовало сказать, что она, черт побери, ничего от него и не ждала. И уйти. Она могла позвонить Вернель, и они бы отлично поболтали о том, какое дерьмо все эти мужики. А завтра утром она бы вернулась к работе и забыла о Фебусе. Она ведь просто переспала с ним; это совсем не то же самое, что выйти за него замуж или еще что-то в этом роде.

Но эти глаза поймали ее. Снова. Она могла бы поклясться, что видит в них отзвук собственных чувств, где-то в глубине… Он касался ее — ее тела, сердца, души… И если Диана как будто высушила ее, Фебус снова вернул ее к жизни. Памела не хотела возвращаться в могилу удовлетворенности работой, и она достаточно хорошо знала себя, чтобы понимать: эти выходные стали поворотной точкой. Памела уже не могла вернуться назад и довольствоваться спокойной жизнью. Она уже оставила прошлое; она может снова флиртовать и получить другой шанс — с Фебусом или без него. Но все внутри Памелы кричало, что ей нужен только один-единственный шанс: с ним…

— Ладно, — сказала она резко. — Я тебя прощаю.

И замерла, скрестив руки на груди. Она бросила мяч и ждала ответного удара. Но, к удивлению Памелы, мяч приняла сестра Фебуса.

— Мы с братом должны поговорить. Это семейное дело, и я…

— Никаких проблем, — огрызнулась Памела. — Я подожду.

— Памела, это верно, что у вас есть брат? — Артемида смотрела на девушку, что-то прикидывая в уме.

Памела, не успев развернуться, чтобы отойти в сторону, напряженно кивнула.

— Тогда вы должны понимать, что иногда семейные проблемы становятся важнее наших личных желаний. В нас нуждаются дома. Прошу, не судите поспешно моего брата из-за этого.

Памела ответила с такой же откровенностью:

— Я не сужу поспешно; я просто защищаюсь.

— Тебе незачем защищаться от меня, — сказал Аполлон.

Не в силах удержаться, он осторожно, кончиками пальцев погладил ее длинную обнаженную шею. Памела вздрогнула, но Аполлон не смог понять, было ли это от желания — или оттого, что она отвергала его.

— Давай встретимся вечером. Позволь мне увидеть тебя еще раз до того, как я должен буду уехать. Я ведь уже поклялся тебе, что вернусь.

Ей не следовало соглашаться. Он уже вызвал в ней слишком сильные чувства. Памела открыла было рот, чтобы сказать «нет»… но тут же представила себе ночь без него. Это было похоже на утро без солнечного света — все так уныло… пусто… как ее прежняя жизнь. Она не вернется к этому, даже если это будет стоить ей разбитого сердца. По крайней мере, прямо сейчас она знала, что ее сердце снова ожило.

— Отлично, — сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос прозвучал безразлично. — Можешь пригласить меня на ужин. «Закусос Максимус» вряд ли можно принимать в расчет.

— Он выберет превосходное место, — сказала Артемида с довольной улыбкой.

— Отлично, — повторила Памела. — Если мы встретимся в восемь, у тебя будет достаточно времени, чтобы вовремя отбыть по семейным делам?

Артемида едва заметно кивнула брату.

— Да, — сказал он. — Я зайду за тобой в твой номер.

— Нет! — слишком быстро возразила Памела.

Потом откашлялась, стараясь совладать с дрожью в коленках.

— Лучше встретимся в винном баре. Как в тот раз.

Она тут же пожалела о том, что сказала «как в тот раз». Как перед прошлой ночью… которая закончилась в постели, где они до самого следующего полудня занимались любовью…

По нежной улыбке Аполлона было нетрудно понять, что и он тоже слишком хорошо помнил, с чего началась предыдущая ночь.

— Я буду ждать тебя, сладкая Памела, в нашем винном баре. Как в тот раз.

Теперь уже ничто не мешало ей уйти.

Глава семнадцатая

Едва заметный свет портала слегка задрожал, когда божественные близнецы вышли из современного мира назад, на Олимп. Аполлон стиснул зубы, его глаза пылали сдерживаемым гневом. Коротким жестом он велел сестре последовать за ним, вон из переполненного пиршественного зала.

— Я не собиралась… — зашептала Артемида, но мрачный взгляд Аполлона заставил ее придержать язык.

— Подожди, пока дойдем до моего храма, — процедил он, вежливо улыбаясь Афродите, заманивающей его на диван, на котором она сидела.

Богиню любви окружала стайка хихикающих нимф горных долин, одетых в прозрачные лоскутки; нимфы репетировали танец плодородия со сложными движениями живота.

— Эти нимфы — ужасные сплетницы, — заговорщическим шепотом произнесла Артемида.

Аполлон бросил на нее презрительный взгляд.

— Все нимфы таковы. Вы все таковы.

— Что ты хочешь этим сказать?

Он крепко взял ее за локоть.

— Не здесь. Не сейчас.

Брат с сестрой пошли дальше через олимпийские сады, вежливо отвечая на приветствия и с сожалением отклоняя бесконечные приглашения повеселиться, — и наконец вошли в золотые двери храма Аполлона.

Как только они очутились в личных покоях бога света, он резко обернулся к сестре.

— Зачем ты устроила Памеле эту глупую сцену?! О чем только ты думала? Или ты вообще не думала? Ты едва не загубила все!

— Загубила все? — насмешливо переспросила Артемида. — Какое именно «все» ты имеешь в виду? Рыцарский роман, который ты затеял? Цепи до сих пор не разорваны, Аполлон! Я ощущаю действие заклинания! Я все еще привязана к ней! Что происходит? Ты до сих пор не занялся с ней любовью?

Аполлон отвернулся, уходя от пристального взгляда сестры.

— Ты был с ней в постели, — выдохнула она. — Но это не помогло! Не в этом было ее заветное желание!

Аполлон коротко, напряженно кивнул. Он подошел к стеклянному столу, на котором было выгравировано изображение его небесной колесницы, и наполнил бокал вином, всегда стоявшим там.

— Но ты даже не догадывался, что ритуал не завершен.

Это не было вопросом, однако Аполлон, сделав большой глоток, ответил сестре:

— Ни в малейшей мере.

— Я не понимаю, что происходит, — сказала Артемида. — В постели у вас все было хорошо? Она ответила тебе?

Аполлон поверх края бокала посмотрел на сестру.

— Разумеется, все было отлично! Я ведь не юнец неопытный.

— Так ты ее удовлетворил? Аполлон нахмурился.

— Да.

— Ты в этом уверен? Ты ведь знаешь, так частенько бывает: мужчине лишь кажется, что он дал женщине достаточно, тогда как на самом деле…

— Она не притворялась со мной! — взревел Аполлон.

Стены храма вспыхнули ослепительным светом. Артемида поспешно прикрыла глаза ладонью, ожидая, пока утихнет божественный гнев.

— Ну, все равно что-то было не так.

Она осторожно посмотрела в щелку между пальцами, прежде чем убрать ладонь от глаз. Артемида терпеть не могла, когда брат вот так исходил бешеным светом.

— Возможно, ее желание не ограничивалось одним-единственным актом любви.

— Это было не единственный раз, — возразил Аполлон, потирая лицо ладонью. — Мы занимались любовью всю ночь и все утро. Она была удовлетворена, так же как и я.

— Тогда есть другой вариант. Что, если заветное желание Памелы вообще не имеет отношения к простому сексу? — Артемида принялась беспокойно шагать взад-вперед, рассуждая вслух. — Хотя оно и было связано с постелью… я ведь почувствовала, как заклинание ослабело этой ночью… Но цепь все равно цела, так что ясно: ее сердце желает чего-то большего, нежели секс.

Задумавшись, богиня остановилась у стеклянного стола и наполнила бокал для себя.

— Я улавливала ее чувства, особенно когда она хотела уйти от тебя там, возле бассейна.

Аполлон быстро взглянул на сестру.

— И что она чувствовала? — требовательно спросил он.

— Ей было больно, она была растеряна и смущена.

Аполлон со стоном опустился в кресло. Сестра внимательно наблюдала за ним.

— Ты тревожишься за нее? — негромко спросила она.

Аполлон поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Думаю, я полюбил ее.

— Полюбил? — Артемида покачала головой. — Этого не может быть. Она простая смертная. И если тебе даже этого недостаточно, то не забывай: она смертная из современного мира.

— Это я и без тебя знаю.

— И вообще, почему ты так решил? — фыркнула Артемида. — Ты же никогда не влюблялся!

— Вот именно поэтому я и уверен, что теперь влюбился! Я прожил несчетное множество лет, но никогда не испытывал таких чувств, как теперь.

— Каких? Какие именно чувства могут быть столь сильны, что ты счел их за любовь? — спросила Артемида.

— Я беспокоюсь о ней больше, чем о себе. Ее счастье — счастье для меня. Ее боль приводит меня в отчаяние.

Богиня посмотрела на брата так, словно он ее не на шутку озадачил.

— Возможно, это пройдет со временем.

— Дело в том, моя дорогая сестра, что я не хочу, чтобы это проходило. — Аполлон улыбнулся невесело. — Этим утром я был слишком самодоволен. Мне казалось, что любить — это так просто! Я нашел родственную душу, свою половинку. Я полюбил ее, и она должна чувствовать ко мне то же самое. Я был просто высокомерным болваном!

— Ты уверен, что она твоя половинка?

— Похоже, она — неотъемлемая часть моей души.

— Но если это так, то по самой природе подобных уз она должна тоже любить тебя, — сказала Артемида, пытаясь отыскать хоть какой-то смысл в причудливых высказываниях брата.

— Можно и так думать, — с несчастным видом пробормотал Аполлон.

Артемида постучала кончиками пальцев по подбородку.

— Ну ладно… Она смертная. Может, поэтому все так запуталось! Сердце Памелы желает, чтобы в ее жизни появилась настоящая любовь, хочет найти свою половину — она просто назвала это романтикой, но разве это по сути не одно и то же? Романтика… любовь… истинное желание… родственные души… Разве нельзя использовать все эти слова для описания одного и того же? И если я права, то есть смысл и в том, что ритуал оказался незавершенным и заклинание не снято!

— Да какой тут может быть смысл? Если ее желанием было встретить настоящую любовь, а я и есть ее половина, то почему тогда заклинание не снято?

— Она должна узнать и принять тебя как подлинную любовь. Видно же, что с ней пока что этого не произошло. — Артемида положила руку на плечо брата. — Эмоции, которые доносятся до меня из-за нашей с ней связи, — это отнюдь не любовь и удовлетворение. Памела испытывает боль и смущение; она не ощущает себя любимой.

Взгляд Аполлона затуманился.

— Я знаю, что в прошлом ее сильно ранил какой-то мужчина. Но я был настолько самоуверен, что решил: одно лишь легкое прикосновение к бессмертной силе — и моя страсть исцелит ее.

— Ты ошибался, брат. Памела куда сложнее. В ней скрыто большее.

— Тем больше в ней того, что стоит любить, — невнятно произнес Аполлон.

Артемида хлопнула его по спине.

— Глядя на твое отчаяние, я радуюсь, что ничего такого не испытала.

— Думаю, я начинаю понимать, что любовь — это и отчаяние, и чудо, скрытые вместе под нежной кожей женщины, — сказал Аполлон.

— Так почему бы тебе просто не сказать, кто ты таков? Приведи ее сегодня вечером на Олимп, воспользуйся силой бессмертного, чтобы ее любовь всплыла на поверхность.

Аполлон ужаснулся.

— Это не будет любовью! Это будет презренное поклонение или страх, смешанный с обожанием!

— Да, вот уж отличный пример того, насколько мы с тобой разные. Ты не хочешь пользоваться своей силой, чтобы завоевать Памелу; я же думаю, что только в этом и есть смысл. Какая смертная не захотела бы, чтобы ее полюбил бог?

Услышав, как Артемида высказывает вслух самодовольные мысли, которые совсем недавно посещали его самого, Аполлон преисполнился презрения к себе. Нечего и удивляться, что Памела отказывается признать в нем родственную душу…

— Что-то подсказывает мне, что Памела совсем не обрадуется, когда узнает, кто я на самом деле.

Артемида громко фыркнула.

— Современные смертные не похожи на людей Древнего мира. Они управляют железными тварями, покорными их воле. Разного рода сведения разносятся между ними с помощью механизмов, а не магии и ритуалов. Для них мы мертвы. Нет, она должна в первую очередь полюбить меня как обычного мужчину. И только после этого я смогу убедить ее принять меня как бога.

— И как же ты собираешься это сделать?

— Я должен любить ее, как простой мужчина любит свою женщину.

Артемида вопросительно вскинула брови.

— Всем сердцем, всеми силами, — пояснил Аполлон. — Видишь ли, когда я научусь этому, я выиграю нечто бесценное. Ее любовь.

— Как думаешь, ты сможешь завоевать ее любовь до завтрашнего рассвета?

— Сильно сомневаюсь, — сказал Аполлон.

Артемида вздохнула.

— Наверное, мне нужно радоваться уже и тому, что связь между мной и Памелой стала слабее. Теперь это походит на легкий зуд, с которым, правда, нелегко справиться, но это уже не постоянное изматывающее раздражение. Да уж, Бахус своей выходкой запустил нешуточные дела.

— Ты с ним говорила?

— Нет, он в последние дни старается не появляться на Олимпе. — Артемида пожала плечами. — Хотя он и раньше не слишком много времени проводил здесь. Он давно уже предпочитает общество смертных. Когда наши мытарства закончатся, надо не забыть всерьез разобраться с ним за дерзость.

Аполлон промолчал. Разве мог он сказать сестре, что его «мытарства» не закончатся никогда? Он мало что знал о любви, но уже был уверен в одном. Любовью нельзя руководить — она не начинается и не заканчивается по приказу. К несчастью.

— Аполлон? Очнись! Я спросила, как ты намерен действовать сегодня вечером!

— Я не знаю! — Стены храма угрожающе засветились, и бог света постарался обуздать разочарование. — Ужин… она сказала, что я могу пригласить ее на ужин. Ты сама слышала.

Гладкий лоб Артемиды сморщился, когда она вспомнила слова Памелы.

— «Закусос Максимус»… Что за странное имя?

— Да так, просто неудачное название.

— Мне все же кажется, что тебе следует сегодня привести ее сюда. Уговори ее посетить Олимп, твой личный храм. Что может быть более романтичного?

— Артемида, я уже объяснял тебе, что отказываюсь пользоваться своей силой, чтобы завоевать ее любовь.

— Так и не используй ее, упрямый олух! Но это твой дом, и он, уж конечно, несравнимо прекраснее всего, что может предложить королевство Лас-Вегас!

Аполлон немного подумал над словами сестры.

— Вообще-то ей нравится античная архитектура.

— Вот и приведи ее сюда! Скажи ей, что это особая, скрытая от посторонних часть «Дворца Цезаря». По крайней мере, ты будешь уверен, что вы останетесь действительно наедине.

— Наверное, я мог бы воспользоваться силой и затуманить ее ощущения, когда мы будем проходить через портал…

— Так веди ее сюда поскорее, пока еще кто-нибудь из двенадцати высших не положил на нее глаз.

Аполлону начала нравиться идея сестры.

— И мне не придется тревожиться из-за несчастных случаев, или железных монстров, или еще каких-нибудь помех современного мира. Я смогу сосредоточиться на том, чтобы убедить ее в моей любви…

К тому же Аполлону действительно хотелось показать Памеле свой дом и увидеть, как она отреагирует на здешнюю красоту… даже при том, что он не сможет признаться ей, кто хозяин этого великолепия.

— Я сама составлю меню ужина и велю моим личным служанкам дождаться тебя. Нимфам доверять нельзя.

— Отлично! — воскликнул Аполлон. — Только не забудь сказать им, что они не должны называть меня Аполлоном.

— Да-да, мои служанки подыграют тебе, Фебус, — улыбнулась Артемида.

— Я в долгу перед тобой, Диана, — улыбнулся в ответ Аполлон.

Артемида подумала, как хорош и обаятелен ее брат. Памела просто не сможет устоять перед ним, в особенности если Артемида кое в чем ей поможет… а она намеревалась это сделать.

— Значит, все решено, но нужно многое подготовить. Времени мало. К рассвету Памела должна вернуться в королевство Лас-Вегас. Будем надеяться, полностью и окончательно влюбленная в Фебуса, — сказала Артемида.

Потом она дважды хлопнула в ладоши и властным голосом олимпийской богини позвала:

— Служанки, сюда!

Не прошло и секунды, как в облаке блистающей серебряной пыли перед ней материализовались двенадцать прекрасных молодых женщин; они как будто были окружены светом, позаимствованным у луны.

— Дамы, мой брат нуждается в нашей помощи. Вот что мы должны сделать…

Аполлон наблюдал за начавшейся бурной деятельностью, пока сестра не выставила его из комнаты, напомнив, что ему уже почти пора отправляться на свидание с возлюбленной. Бог света улыбался, готовясь к встрече. Он приведет в свой дом свою истинную любовь. Он будет умолять и любить ее здесь, где чувствует себя наиболее спокойно. Она поймет, что ей незачем бояться новой боли. И тут, в его собственном мире, он будет уверен, что все пойдет хорошо и ничего дурного не случится.

Глава восемнадцатая

— Я просто представления не имею, что надеть, — вздохнула Памела в трубку сотового телефона.

— Что-нибудь горячее, но не обжигающее, — ответила Вернель. — Он ведь должен кое-что объяснить тебе до того, как опрокинет на спинку и снова заставит раздвинуть нетерпеливые ножки.

— Мои ножки не нетерпеливые. — И без того уже красное ухо Памелы, прижатое к трубке, покраснело еще сильнее. — Ну ладно, ладно… может быть, действительно немножко нетерпеливые.

— Памми! Нет такого понятия, как «немножко нетерпеливые». Это как быть немножко беременной или устроить маленькую ядерную войну.

— Ох, боже… Я, наверное, просто шлюха. — Памела прикрыла глаза ладонью.

— Ох, умоляю! Ты занималась сексом с двумя мужчинами за… восемь или девять лет? И за это ты называешь себя непотребной женщиной?

— Но я переспала с ним после всего лишь второй встречи! — прошептала Памела.

— Нечего там шептать. Ты ведь одна. И к тому же разговариваешь не с той женщиной, которой следовало бы стесняться. Давай-ка вспомним одну нашу старую шутку. Что берет с собой лесбиянка на второе свидание? — Вернель выжидающе замолчала.

— Автомобильный прицеп со своими вещами, чтобы можно было сразу перебраться к новой подруге, — усмехнулась Памела.

— Вот именно. Так что, как видишь, с моей точки зрения, ты демонстрируешь потрясающую осторожность.

— Да, ты права. Я говорю явно не с той женщиной, — сказала Памела.

Вернель не обратила внимания на эти слова.

— Но это совсем не значит, что ты не должна поиграть в безразличие. По крайней мере, до тех пор, пока молодой джедай Фебус не объяснит, почему сбежал от тебя утром и, что куда более важно, почему не упомянул о такой необходимости раньше, например в то время, когда ты раскидывала ножки, или сразу после этого.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты называла его так.

— Почему? Это же комплимент. Кроме того, судя по твоему сентиментальному описанию, такое название ему отлично подходит.

— Он не похож на джедая. Если хочешь знать правду, он скорее похож на молодого бога.

— Ох, ты только послушай себя! Никто не может усмирить рыцаря джедая, кроме принцессы Леи!

— Вернель! Толку от тебя…

— Извини. Итак, что надеть… Можно то потрясающее шелковое платье сливочного цвета, ну, которое с такими узенькими лямочками. У него вполне весенний фасон, и оно притом не будет слишком бросаться в глаза. Ты ведь взяла его с собой, да?

— Да, взяла. Но ты не забыла, какое у него глубокое декольте? Черт! И оно на лямках! Голые плечи и глубокий вырез уже сами по себе достаточно горячи.

— Верно. Ладно… а ты прихватила те черные свободные брюки? Ну, с небольшими разрезами по бокам, сквозь которые видны лодыжки?

— Да. Кажется, они здесь.

— Надень их и блузочку без рукавов. Только выбери такую, у которой высокий ворот. Таким образом он сможет увидеть кусочек твоих ног и руки, а остальное будет скрыто. И если он хороший мальчик, он сумеет снять с тебя лишнее после того, как добьется прощения.

— Вернель, ты просто неисправима, — сказала Памела.

— Да, я такая, но я еще и знаю, какой наряд хорошо выглядит на женщине.

— Ладно, поняла. Хорошо. Я надену те брюки. Но не буду с ним спать.

— Спать? Вряд ли ты знаешь, каково это — спать с джедаем. Может, я и не гетеросексуалка, но даже я понимаю, что никто не спит рядом с рыцарем джедаем.

— Прекрати! Ты прекрасно понимаешь, что я говорю о сексе.

— Памми, ты вполне можешь заняться с ним сексом. Только сначала сделай его несчастным.

Памела начала было что-то говорить, но тут же передумала.

— Ладно. Может быть.

— Вот только не надо этих «ладно» и «может быть». Мне знаком этот тон. В чем дело, что не так? Скажи, девочка!

— Он мне нравится, — тихо произнесла Памела.

— А, вот так уже немного яснее. И что не в порядке?

— Нет, я хочу сказать — он мне по-настоящему нравится. А я этого не хочу. Это не слишком-то умно.

— Памела, послушай меня. Что не слишком умно, так это позволять мистеру Властному Придурку Дуэйну отравить твое будущее. Возможно, этот парень, Фебус, и не твой единственный. Возможно, он годится лишь на то, чтобы немножко поразвлечься в Лас-Вегасе, и ты будешь помнить его просто как мужчину, который разбудил тебя. Но тебе никогда не узнать, каков он или каковы другие мужчины, если ты не будешь пользоваться шансом. И любовь — тоже нечто в этом роде. Ты должна ловить шанс, чтобы выиграть.

— Не знаю, смогу ли я, — сказала Памела. — Мы ведь уже выяснили, что игрок я не слишком хороший.

— Ты сможешь, — твердо заявила Вернель.

— Да почему ты так уверена?

— Если ты намерена оставаться одна, то незачем нервничать из-за того, сможешь ты или не сможешь. Просто прикинь, что для тебя лучше, и продолжай жить своей жизнью. Будь честна с собой. Можешь ты мне ответить: ты себя чувствовала лучше до того, как встретила Фебуса, или нет?

— Мне было легче, — сухо ответила Памела.

— Ну, куколка, «легче» — это когда ты делаешь шторы в спальне из той же ткани, что и покрывало на кровати. Я говорю — «лучше».

Памела скривилась, представив идеально совпадающие цветочные рисунки.

— Уж точно нет.

— Так воспользуйся же шансом, Памми! Ты воистину заслуживаешь того, чтобы по-настоящему ожить снова.

— Я тебя обожаю, Вернель, — сказала Памела.

— Ну, это все женщины говорят. Повеселись сегодня вечером. И постарайся не слишком усердно анализировать бедного треножника. Помни, ты можешь быть шикарной, но не взволнованной.

— А?

— Не важно. Иди одевайся.

— Ладно, я позвоню тебе завтра.

— Кстати, ты заметила, что это уже второй разговор, когда ты ни разу не упомянула о работе, а?

— Черт бы все это побрал! Я просто схожу с ума. Как у тебя продвигается с миссис… — начала было она, но ее прервал смех Вернель.

— Памми! Стоп! Это же просто замечательно, что ты начала думать о чем-то кроме «Рубинового башмачка»!

— Да, но…

— Да, но все прекрасно! Как обычно. Тебе не о чем беспокоиться. Позвони мне завтра, после встречи с Фостом. И помни: радость и фантазия, Памела, веселье и выдумка!

— Ты сегодня выглядишь так же прекрасно, как и соблазнительно, — сказал Аполлон, целуя руку Памелы и медля оторвать губы от ее кожи.

И его взгляд, и этот поцелуй были полны намека.

«Отлично, — подумала Памела, сдерживая нервную дрожь, — и строго противоположно тому впечатлению, которое я хотела произвести».

— Могу поспорить, ты говоришь это всем девушкам, — насмешливо сказала она, подражая тону Вернель.

— Нет, не в последнее время, — ответил он, и его небесного цвета глаза потемнели и стали очень серьезными. — И я никогда не говорил этого с такой искренностью.

— Тогда спасибо, — кивнула Памела, безуспешно пытаясь не поддаваться чарам его глаз.

Она мысленно встряхнулась, как кошка, угодившая лапками в воду, и осторожно сменила тему:

— Как твоя сестра?

— Еще беспокоится, но все нормально.

Он взял Памелу под руку, чтобы усадить в кресло. Аполлону хотелось сжать ее в объятиях и начать целовать прямо здесь, перед их кафе. Но язык ее тела отчетливо говорил ему, что спешить нельзя, нужно держаться поосторожнее.

— Диана совсем не хотела обидеть тебя. Как она и сказала, она в последнее время слегка не в себе.

Памела хотела уже пожать плечами и бросить что-нибудь вроде «да мне-то какое дело», но остановилась. Вместо того она выпрямилась и посмотрела в его бездонные глаза.

— Я не собираюсь делать вид, что меня нисколько не задело то, что я вдруг узнала о твоем отъезде, о котором ты ничего мне не сказал. По правде говоря, мне захотелось просто сбежать от тебя подальше.

— По правде…

Он задумчиво кивнул, думая о том, как ему нравится ее искренность, и в то же время понимая, что слишком редко женщины вообще бывали честны с ним. Они обожали его… поклонялись ему… старались добиться его внимания. Но вряд ли кто-то из них хотя бы пытался вести себя честно.

— Тебе стало больно оттого, что ты подумала: я мог уехать, ничего не объяснив. Мне очень жаль, что так случилось. — Он коснулся ее щеки, а потом золотой монеты, висевшей на ее шее. — Меньше всего мне хотелось бы, чтобы ты чувствовала себя так, словно должна бежать от меня, чтобы защититься. Прошу, поверь, твоим чувствам рядом со мной ничто не грозит.

И снова она ответила с полной откровенностью:

— Я стараюсь поверить тебе, но больше я ничего не могу обещать.

Аполлон поднес к губам ее руку.

— Тогда я буду довольствоваться твоей честностью и тем, что у меня есть возможность завоевать твое доверие.

— Можешь ты объяснить, почему уезжаешь?

— Ты не слишком будешь возражать, если мы поговорим об этом за ужином? Я задумал для тебя кое-что необычное на сегодня.

— Ох, ладно. — Памела почувствовала радость, которую ей хотелось бы скрыть немного удачнее. — Я ужасно голодна.

Она встала, остро ощущая, что Фебус все еще держит ее руку, но совершенно не желая отбирать ее.

— Куда мы идем?

— На гору Олимп, — ответил он с сияющим взглядом.

— Звучит так, будто ресторан с подобным названием просто обязан быть где-то рядом, вот только я не припомню такого, хотя и осмотрела вроде бы весь «Форум». Он во «Дворце Цезаря»?

— В него можно войти через «Дворец Цезаря», но это закрытое место. О нем знают лишь немногие.

— Только боги, да? — пошутила Памела.

— Только боги, — согласился Аполлон, усмехаясь.

Они рука об руку пошли через «Форум» к казино.

Их пальцы интимно касались друг друга, и Памела вспоминала, как прекрасно это было: находиться в его объятиях, прижимаясь к его обнаженной груди… Она ощущала его необычный запах. Он не был похож на запах модного и ужасно мужского одеколона. Запах Фебуса был чистым и естественным, оставаясь мужским. Ей нравилось вдыхать его снова и снова.

— Ты закончила рисунки купален? — спросил Аполлон.

— Да, закончила, — ответила Памела, отгоняя наконец от себя мысли о его коже. — И мне они нравятся. Я никогда не делала подобного. Это очень волнует — когда создаешь нечто совершенно новое. Ну конечно, это удастся сделать только в том случае, если я сумею убедить Эдди.

— Думаю, ты его убедишь.

Я тоже всерьез на это надеюсь, я… ОХ ЧЕРТ ПОБЕРИ! — Памела резко остановилась, словно налетев на невидимую стену.

Она уставилась на сверкающие сумочки, выставленные в запертой стеклянной витрине, водруженной на мраморный постамент перед претенциозным магазинчиком дамских аксессуаров.

— Просто глазам не верю, до чего же она безупречна!

Памела, как зачарованная, выпустила руку Аполлона и подошла к витрине. Там в небольшой хрустальной коробке лежали три усыпанные драгоценностями сумочки. Одна — как детская копилка-поросенок, вторая представляла собой чудесную стрекозу, а третья… Именно к третьей и было приковано внимание Памелы. Это была точная копия рубинового башмачка Дороти из «Волшебника страны Оз». Под лампами витрины она играла и переливалась красными бусинками и полудрагоценными камнями и выглядела волшебной и знакомой, как будто только что прилетела из страны Оз…

— Я должна ее заполучить. — Памела помахала рукой, привлекая внимание продавца, что стоял внутри магазина.

Аполлон наблюдал, как Памела, совершенно очарованная сумочкой, похожей на красную туфельку на таком же высоком каблуке, как те, что любила носить сама Памела, нетерпеливо ждала, пока слуга отопрет ящик и осторожно достанет сумочку-туфлю. Памела почтительно взяла безделушку. Она посмотрела на золоченый ценник, висевший на застежке сумочки. И побледнела.

— Скажите, я действительно не ошибаюсь? Тут написано «четыре тысячи долларов», не четыре сотни? — спросила она служащего.

— Нет, мадам, вы не ошибаетесь. Эта сумочка — оригинальная работа Джудит Лейбер. — По тону слуги было ясно, что это вполне объясняет цену.

— Она прекрасна… — Памела неохотно отдала сумочку служащему, и тот вернул ее в стеклянный ящик.

— Могу я показать вам что-нибудь еще, мадам?

— Нет, спасибо.

Слуга запер ящик.

— Если я смогу быть вам еще чем-то полезен, только кликните.

Он развернулся на месте и вернулся на свой пост в бутик.

— Ты не собираешься ее покупать? — спросил Аполлон, расстроенный несчастным видом Памелы.

— Ты шутишь? Четыре тысячи долларов! Я не могу потратить такие деньги на сумочку.

— Но ты сказала, что она безупречна.

— Так и есть! И четыре сотни долларов можно отдать за такое совершенство. — Памела вздохнула и снова взяла его за руку, чтобы увести от магазина. — Идем, а то я разрыдаюсь.

— У тебя нет четырех тысяч долларов? — спросил Аполлон, когда они пошли дальше.

— Ну, у меня есть четыре штуки. Но у меня нет лишних четырех штук… по крайней мере, настолько лишних, чтобы выбросить на игрушку вроде драгоценной сумочки. Даже если это рубиновый башмачок самой Дороти. Ох, ладно. Может быть, когда-нибудь…

Аполлон подумал о толстом свертке бумажных денег, что лежал у него в кармане. Он не помнил точно, какую сумму взял с собой. Он просто вытащил сколько-то из пачки купюр, которые были по приказу Зевса оставлены Бахусом в золотой чаше у входа в портал. Аполлон быстро произвел мысленный подсчет и был почти уверен, что четыре тысячи там не наберется. Но в любом случае Памела считала это огромной суммой, скорее всего, слишком большой для подарка. Аполлон посмотрел на золотую монету, уютно устроившуюся в ложбинке между грудями Памелы. Памела и это не хотела принять от него, хотя даже отдаленно не представляла себе стоимости талисмана. Нет, она наверняка не позволит ему подарить ей ту сумочку.

Фальшивый камень сменился дорогим ковром, когда Аполлон и Памела покинули торговую зону «Форума» и вошли во «Дворец Цезаря».

— Сюда, — сказал Аполлон, поворачивая направо и минуя несколько рядов торопливо мигающих машин с прорезями для денег… а потом он замедлил шаг и остановился.

— Что, не в ту сторону повернул? — спросила Памела.

Аполлон улыбнулся.

— Нет, но мне в голову пришла одна мысль. Ты не хотела бы испытать удачу?

На милом личике Памелы отразился вопрос.

— Тебе нужна та сумочка, но ты не хочешь тратить на нее четыре тысячи долларов. Но что, если ты выиграешь эти деньги? Тогда ты купишь ту вещицу?

— Мне кажется…

Аполлон кивком указал на ближайший ряд автоматов.

— Я просто чувствую, что сегодня нас ждет удача.

Памела задумчиво прикусила губу.

— Я вообще-то никудышный игрок. И мне нравится знать, что если я отдаю свои деньги, то получу что-то взамен.

— Тогда позволь мне снабдить тебя деньгами.

Аполлон извлек из кармана сверток и быстро перелистал десятка полтора купюр, на большинстве которых стояли цифры 50 или 100.

— Боже правый! Фебус, ты что, не доверяешь кредитным картам?

Аполлон изо всех сил постарался скрыть смущение. Бахус упоминал что-то о разных способах, которыми современные смертные рассчитываются за покупки, но Аполлон почти не помнил, что он говорил.

— Мне нравятся эти деньги. — Он помолчал, пытаясь сообразить, что еще тут можно сказать. — Они не слишком яркие, но выглядят интересно.

Он протянул ей стодолларовую купюру.

— Возьми эту и скорми какой-нибудь машине, и посмотрим, что получится.

Памела состроила гримасу, глядя на Аполлона, как на сумасшедшего.

— Я не могу вот так выбросить на ветер сто долларов, даже если они твои. И я действительно никогда прежде не играла. Так что не думаю, что можно рассчитывать на удачу.

— А мне кажется, ты везучая. Мне же ты принесла удачу.

Памела невольно улыбнулась.

— Нет, я не могу выбросить сотню долларов.

— Тогда возьми вот это. — Аполлон перебирал купюры до тех пор, пока не отыскал наконец пятерку. — И не забывай, ты можешь выиграть столько, чтобы купить тот смешной башмачок.

Когда Аполлон упомянул о столь желанной вещице, глаза Памелы вспыхнули, и бог света понял, что победил.

— Ладно, договорились.

Но она не взяла пятерку. Вместо того она переворошила деньги в руке Аполлона и нашла двадцать долларов.

— Я сыграю вот на это, и только на это. Если я выиграю, ты получишь половину. Если проиграю — буду должна тебе десятку.

— Ладно, договорились, — повторил Аполлон ее слова. — Какую машину испытаем?

Памела окинула взглядом ряд звенящих, подмигивающих, светящихся игровых автоматов, слегка испуганная их гладким чужим видом. Был вечер воскресенья, девятый час, но занята была пока что едва половина автоматов — игроки нажимали на кнопки и дергали за металлические рычаги со всепоглощающей сосредоточенностью.

— Это же ты у нас счастливчик, — сказала она наконец. — Ты и выбирай.

Аполлон потер подбородок, делая вид, что тщательно изучает ряд мигающих ящиков.

— Мне нравится, как выглядит вот этот.

Он взял Памелу за руку и подтащил к автомату неподалеку от них. В этом ряду сидели всего двое игроков, и оба находились через несколько мест от выбранного богом света автомата.

— «Колесо Фортуны». Ты уверен, что предпочитаешь именно этот? Называется как шоу… Наверное, это дурной знак — то, что мне никогда не нравился этот конкурс. Я сама не слишком хорошо умею произносить слова по буквам. — Она передернула плечами. — Ладно, черт с ним…

— Ты нервничаешь. — Аполлон не понял ни слова из того, что она сказала, но зато отлично понимал и тон ее голоса, и язык ее тела.

— Да, — согласилась Памела, чувствуя себя ужасно глупо. — Ты прав. Нервничаю. Я же говорила тебе, что никогда раньше не играла.

— А ты не думай об игре. Думай о той сумочке в витрине.

Памела взбодрилась.

— Ну, купить сумочку мне действительно хочется… Она села на маленький мягкий табурет и повернулась к безвкусно, кричаще разрисованному автомату.

— Похоже, деньги надо сунуть сюда… — пробормотала она, засовывая двадцатку в узкую щель.

Купюра исчезла, а машина звякнула и загудела, выставив на дисплее цифру кредита: «Двадцать долларов».

Памела посмотрела на Фебуса.

— Готов?

— Готов.

Памела ухватилась за красный набалдашник серебристого рычага и потянула. Ее внимание полностью сосредоточилось на окошке с тремя секторами, и она совершенно не заметила, как Аполлон сделал рукой повелительный жест.

— Бар… — сказала Памела, когда первый барабан повернулся и замер в окошке автомата.

— Бар… — повторила она, когда остановился второй барабан, и в ее голосе послышалось волнение.

И наконец она во все горло закричала:

— БАР! — когда остановился и третий барабан.

Автомат взорвался огнями, загудел сиренами и начал выплевывать деньги из железной пасти, а Памела визжала от восторга и обнимала Аполлона; он прижимал ее к себе, радостно хохоча.

Иной раз по-настоящему приятно быть богом.

Глава девятнадцатая

Ручка сумочки, изображавшей рубиновый башмачок, представляла собой филигранную золотую цепочку, напомнившую Памеле своеобразные ожерелья двадцатых годов. Она накинула цепочку на плечо, и ее охватило отчаянное детское желание помчаться вприпрыжку, как Дороти по дороге из желтого кирпича. Она поверить не могла, что сумочка теперь принадлежит ей! Вернель просто на нет изойдет, когда увидит такую штучку.

— Нет, ну надо же было такому случиться, чтобы джекпот оказался как раз восемь тысяч долларов! — воскликнула Памела, крутясь во все стороны и любуясь, как сумочка отражается в витринах магазинов, мимо которых они проходили.

— Я же говорил тебе, я чувствовал себя очень удачливым сегодня, — сказал Аполлон, восхищаясь бурной и непосредственной реакцией Памелы на выигрыш.

— Я сама никогда бы не решилась купить нечто столь невероятно дорогое. — Памела сжала руку Аполлона и понизила голос: — Даже если бы речь шла о паре самых прославленных дизайнерских туфель в самом начале модного сезона! Нет, только не четыре тысячи!

— Но тебе ведь нравится эта сумочка.

Аполлон улыбнулся, глядя на Памелу сверху вниз и всей душой радуясь, что смог доставить ей такое удовольствие. И как ни странно, ему совсем не хотелось рассказывать Памеле, что это он заставил игровой автомат выбросить ровно ту сумму, которая ей требовалась. Это теперь казалось совсем не важным. А важно было то, что Памела невероятно радовалась. От этого на сердце у Аполлона стало легко и свободно.

— Да, мне нравится эта сумочка. Я вообще обожаю сумочки. Я в них просто влюблена! — Памела расхохоталась. — И мне наплевать, что это звучит пошло. Я буду носить ее только по особым случаям. Когда я вернусь в свою студию, я ее выложу под стекло в окне перед входом, там, где написан девиз нашей фирмы: «Дизайнерская студия "Рубиновый башмачок"… Мы знаем: нет места лучше, чем дом».

Они снова шли через «Дворец Цезаря», и Аполлон с удовольствием слушал болтовню Памелы. Ему понравился девиз ее студии. А для него самого теперь не было дома без Памелы. Аполлон не сомневался в этом… он уже успел убедиться, что это именно так. Королевство Лас-Вегас было чужим, незнакомым местом, но когда он прошел через портал этим вечером и направился к «Забытому погребку» и Памеле, он чувствовал себя так, словно вернулся домой. Аполлон, бог света, один из изначальных двенадцати олимпийцев, влюбился в Памелу Грэй, очень современную смертную женщину.

— Эй! А что ты собираешься сделать со своими четырьмя тысячами?

Аполлон поднес руку Памелы к губам.

— Понятия не имею. Может, ты поможешь мне решить? Я точно помню, как ты говорила, что ни за что не отдала бы четыре тысячи долларов за дизайнерские туфельки… — Голос Аполлона затих, а взгляд бога света скользнул вниз по телу девушки, к ужасающим на вид острым каблукам ее босоножек. — А я замечаю, что мне все больше нравятся твои туфли на ходулях.

— Да, ты определенно знаешь, как подобраться к сердцу девушки, — усмехнулась Памела.

— Надеюсь, что так, и да помогут мне боги, — искренне ответил Аполлон.

Он повернул в узкий боковой коридор и, пройдя еще несколько футов, остановился перед простой белой дверью.

— Ну, не может быть, — сказала Памела, оглядываясь по сторонам. — Тут же нет вообще никакой вывески. И это далеко от других ресторанов.

Она подозрительно посмотрела на дверь, потом таким же взглядом одарила Фебуса.

— Мне кажется, ты где-то ошибся поворотом.

Он улыбнулся, как настоящий заговорщик.

— Я ведь говорил тебе, это не для всех.

— Но… — начала было Памела.

Аполлон повернул ее лицом к себе. Он должен был сделать все очень быстро. Ему не нравилось влиять на ее ум своей силой, но ему нужно было провести Памелу через портал, а потом мгновенно перенести в свой храм — да так, чтобы она не успела осознать, что именно происходит.

— Я обещал, что сегодняшний ужин будет таким, каких ты не пробовала никогда в жизни.

Аполлон не трудился оглядываться по сторонам; маленький служебный коридор был защищен чарами олимпийцев. Никто из смертных не смог бы вторгнуться сюда, пока Аполлон применял к Памеле свою магию.

— Но прежде чем мы войдем туда, я должен сделать кое-что такое, что я хотел сделать с того самого момента, когда сестра так внезапно помешала нам сегодня.

Аполлон привлек Памелу к себе. И пока его руки скользили по нежным изгибам ее тела, а губы касались ее губ, он сосредоточился на том, чтобы погрузить ум девушки в туман своей золотой силы. Он приказал этому полному света туману мягко окутать ее мысли, так, чтобы всего несколько вздохов его драгоценная смертная не замечала ничего вокруг себя и не понимала, где находится.

— Ох… — выдохнула Памела, слегка покачнувшись.

Аполлон мгновенно подхватил Памелу на руки, одновременно открывая дверь и шагая через портал. Он лишь мельком заметил Большой пиршественный зал Олимпа, но успел увидеть, что Артемида выполнила обещание. В огромном зале не было ни единого бессмертного, и никто не заметил, как бог света возвращается на Олимп, бережно держа в руках какую-то современную смертную. Аполлон молча отдал приказ, чтобы он и Памела были перенесены в его храм — и они исчезли в дожде солнечного света.

Бахус злорадно улыбнулся, входя в служебный коридор и приближаясь к двери, скрывавшей за собой олимпийский портал. Похоже, все будет до смешного легко. Аполлон, как обычно, был слишком самоуверен и надменен. Он и не заметил, что Бахус следовал за ним с того самого момента, когда бог света и та смертная встретились в винном баре. То есть на самом деле Аполлон вообще ничего не замечал, кроме современной смертной, которой был целиком и полностью поглощен. Аполлон изображал из себя эдакого невоспетого героя, когда манипулировал игровым автоматом, чтобы подарить смертной возможность купить предмет ее желания. Бахус дождаться не мог, когда женщина вдруг поймет, насколько беспомощен и жалок золотой бог без своей силы. Бахус предвкушал, как увянет самодовольство бога света, пусть даже всего на пять дней, до следующего уик-энда.

Бахус быстро прошел через портал. Как он и предполагал, Большой пиршественный зал Олимпа был пуст. И насколько Бахус знал золотых близнецов, они постараются сделать так, чтобы зал оставался пустым до тех пор, пока не закончится маленькое свидание Аполлона со смертной и он не вернет женщину обратно. Очень удобно… Бахус едва не рассмеялся вслух, но совладал с собой. Он еще успеет вдоволь позлорадствовать позже; а сейчас ему необходимо сосредоточиться.

Бог вина встал лицом к порталу и поднял руки над головой, призывая ядовитую силу своих владений и начиная произносить ритуальное заклинание:

Сила вина, богатая и горячая,
Влейся в этот портал, подготовь его,
Чтобы та смертная могла выйти сквозь него без вреда.
Но если она вернется, она должна стать тем,
что значит ее имя.
Задержись здесь лишь на мгновение, мягкая сила,
А потом растворись, когда свет Аполлона
прогонит утреннюю росу.

Бахус ненадолго замолчал, чтобы справиться с буйной радостью, охватившей его при упоминании имени бога света. Сначала нужно было закончить неотложное дело, и Бахус снова сосредоточился, чтобы завершить устройство ловушки.

Вот какой урок я хочу преподать солнечному богу:
Есть много способов быть сожженным.

Бахус махнул руками в сторону портала, и тот на мгновение вспыхнул живым светом холодного розового вина. И тут же свет угас, портал стал выглядеть как обычно.

— Шаг первый сделан, — пробормотал Бахус себе под нос. — Шаг второй впереди.

Бог вина негромко произнес приказ. И тут же его тело исчезло — и возникло вновь, но уже в саду за храмом Аполлона. Бахус выглянул из-за аккуратно подстриженного куста. Как он и ожидал, было пусто, хотя обычно вокруг храма любимого бога толпились светлые нимфы, жаждущие внимания Аполлона.

— Да, восхищение нимф ни к чему, если приглашаешь современную смертную, — прошептал Бахус. — Ну, для меня так только лучше.

Для такого крупного бога Бахус двигался удивительно легко. Он проник в храм через заднюю дверь и бесшумно пошел по мраморному коридору, пока не добрался до комнаты-ниши, где девственные служанки Артемиды болтали и хлопотали, готовя еду и подносы с вином. Да, он явился как раз вовремя. Бахус, набравшись терпения, дождался, пока девица, отвечавшая за вино, отвернулась, чтобы сказать что-то хихикающей подружке, — и тут же стремительным, уверенным движением окунул пальцы в кувшин с вином, шепча:

Отравляй… возбуждай… воспламеняй желание…
Затуманивай ум, снимая запреты… разожги их…

Вино на мгновение вспыхнуло неестественным бледно-розовым светом. Никем не замеченный, Бахус задом вышел из комнаты и растаял в темноте. Теперь ему оставалось только ждать и наблюдать… наблюдать и ждать.

Артемида бурей ворвалась в комнату, и ее служанки уважительно замолчали.

— Они прибыли!

Взволнованный шепоток был прерван легким взмахом божественной руки.

— Сегодня, служа моему брату, вы служите мне самой. — Девушки склонили головы. — Так что сыграйте свои роли как следует!

— Да, богиня, — откликнулись нежные голоса.

— Поднесите им вина, — распорядилась Артемида, и две девушки поспешили выполнить ее приказание.

Когда они вышли, богиня осмотрела блюда, наполненные разными деликатесами. Потом, взглянув на внимательно следивших за ней служанок, насмешливо произнесла:

— Должна ведь я помочь богу света исполнить его желание?

Девицы захихикали, кивая. Артемида простерла руки над ужином брата:

Отравляй… возбуждай… воспламеняй желание…
Затуманивай ум, снимая запреты… разожги их…

Поток силы хлынул из пальцев богини и опустился на блюда с едой. Те на мгновение вспыхнули светом — и тут же вернулись к обычному виду.

— Накройте для них стол и оставьте их наедине. Аполлон этим вечером желает, чтобы никто ему не мешал.

Преисполненная довольства, Артемида покинула храм брата и не спеша направилась к Большому пиршественному залу. Там не должно быть никого; об этом Артемида позаботилась. Афродита и Эрос недавно вернулись после двухдневной вылазки в королевство Лас-Вегас и теперь отдыхали в своих храмах. А нимфам, болтавшимся в Лас-Вегасе, Артемида сама напомнила, что пора возвращаться, и довольно резко приказала всем немедленно отправиться в леса и горные долины, где им и было место. Глупые существа… Остальные из двенадцати главных бессмертных вообще предпочитали в зал не соваться. Артемида слышала, что Гера и Зевс снова крупно поссорились. И никому, хоть смертным, хоть богам, не захотелось бы очутиться у них под рукой в такой момент. Так что Артемида ждала брата в пустом зале и надеялась, что еще до рассвета она почувствует, как цепь, связывавшая ее со смертной, разорвется. Она ведь действительно сделала все, что могла. Остальное зависело от Аполлона.

— Ну, это абсолютно захватывает! — Памела благоговейно рассматривала окружающую обстановку. — Поверить не могу, что обычная небольшая дверь может скрывать за собой такое!

— Тебе нравится?

— Нравится? Ты шутишь, да? Это просто невообразимо прекрасное место! — Памела откинула голову, пытаясь увидеть сводчатый потолок, на котором только теперь заметила потрясающие фрески, но опять накатило головокружение, и она пошатнулась.

Сильная рука Фебуса вовремя подхватила девушку.

— Может быть, тебе лучше сесть? — предложил он, подводя Памелу к креслу, обитому изысканной тканью; два таких кресла стояли напротив друг друга по сторонам мраморного стола.

Памела опустилась в кресло и потерла лоб.

— Должно быть, я сегодня слишком много времени провела на солнце. Голова кружится.

В комнату в это же мгновение вошли две юные девушки — как будто слова Памелы прозвучали как реплика на выход. Они были одеты в короткие просвечивающие туники из белого шелка, украшенные серебряной вышивкой, изображавшей силуэты разных лесных существ. Одна девушка несла поднос, на котором стояли золотой кувшин и два золотых кубка. Девушки застенчиво улыбнулись Фебусу и Памеле.

— Вина? — спросили они в один голос.

— Разумеется, — кивнул Аполлон.

Девушки, двигаясь с такой грацией, что смотреть нa них было чистым удовольствием, наполнили кубки.

— Ваше пиршество готово, — мелодично произнесла одна из девушек.

— Должны ли мы будем прислуживать вам? — спросила другая.

— Да, — кивнул Аполлон.

Обе низко присели и поспешили вернуться туда, откуда пришли.

— Но мы же еще ничего не заказывали, — сказала Памела.

У нее ужасно болела голова, она чувствовала себя слегка растерянной.

— Я заранее сообщил, что нам подать. — На мгновение Аполлон задумался. — Пожалуй, это можно назвать предварительным заказом.

Поскольку Памела недоуменно нахмурилась, он поспешно добавил:

— Надеюсь, ты не против. Я хотел удивить тебя греческими деликатесами.

— Удивить греческими деликатесами? Звучит интригующе. Почти так же интригующе, как выглядит сам этот ресторан. — Памела провела ладонью по креслу. — Шелковый бархат… мой любимый декоративный материал.

Прикосновение к бархату как будто оказало успокоительное действие, и тяжесть в голове Памелы начала таять. Ее пальцы задержались на прекрасной ткани.

— Шелковый бархат всегда напоминает мне о воде; он такой скользкий и мягкий… Я просто обожаю его.

— Рад, что тебе нравится, — сказал Аполлон, с облегчением видя, что Памела приходит в себя после воздействия его силы.

Памела оглядела неярко освещенную комнату. Они не просто были здесь единственными посетителями — во всем помещении вообще не было других столиков. А пространство было большим, но в то же время непохожим на все остальное во «Дворце Цезаря» и «Форуме»; здесь поработали декораторы, обладающие вкусом и чувством стиля. Никто не постарался набить все, от пола до потолка, разной псевдоримской ерундой. Пол, кстати, оказался просто невероятным. Он как будто был высечен из цельной мраморной плиты, хотя Памела отлично знала, что это невозможно.

— Какой здесь пол изумительный. Выглядит как лучший каррарский мрамор, но я никогда не видела каррары со сплошными золотыми прожилками, как здесь. И из того же мрамора — стены и колонны! Ох, как мне нравится этот минималистский стиль! Здешний декоратор был совершенно прав; такой мрамор слишком прекрасен, чтобы покрывать его росписями. Один-единственный гобелен — отличное решение; такого акцента вполне достаточно. — Памела показала на гобелен, закрывавший большую часть стены перед ними.

На гобелене был изображен обнаженный мужчина. Великолепный молодой обнаженный мужчина. Памела прищурилась, пытаясь рассмотреть его в рассеянном свете. Мужчина стоял рядом с колесницей, держа в руке лиру.

— Что-то в нем есть знакомое, — сказала Памела.

— Ну, может быть, это потому, что у тебя на шее висит его изображение, — быстро сказал Аполлон.

Памела потрогала золотую монету и улыбнулась.

— Верно, ты ведь говорил, что этот ресторан называется «Гора Олимп». Наверное, и здесь тоже изображен Аполлон. Знаешь, я определенно нахожу сходство между ним и тобой, особенно в том, как он смотрит на этом гобелене. Это даже немного странно.

— Совпадение, — беспечно бросил Аполлон. — Выпьем немножко?

Он подал кубок Памеле, потом поднял свой.

— За удачу!

Памела усмехнулась и погладила сверкающую сумочку, лежавшую рядом с ней.

— За удачу, — повторила она и отпила немного вина. — О, какое удивительно вкусное! Обычно мне не слишком нравятся белые вина.

Она заглянула в кубок.

— Но оно не совсем белое.

Цвет вина был таким же необычным, как и вкус. Если бы Памелу попросили описать его для какого-нибудь винного журнала, она сказала бы, что палитра этого вина легкая и свежая, как запах груши или дыни, а цветом оно напоминает солнечный свет.

— Что это, «Пино Крис»?

Аполлон пожал плечами.

— Не уверен. Я попросил подать лучшее из домашних вин.

И тут он сказал чистую правду. Весь ужин, вместе с вином, задумывала Артемида. Аполлон сделал еще глоток. Надо будет спросить сестру об этом вине, подумал он; вино действительно было и вкусным, и необычным. Оно казалось прохладным, однако Аполлон чувствовал, как вино наполняет его теплом, как бы исходящим откуда-то из глубины. Он посмотрел на Памелу. Ее щеки разгорелись, и она продолжала изучать отделку комнаты. Заметив его взгляд, Памела мягко улыбнулась. Ее губы чуть приоткрылись. Они были такими пухлыми, манящими…

— Я скучал по тебе сегодня, — сказал Аполлон.

— Я тоже по тебе соскучилась.

— Как же мне выдержать без тебя следующие пять дней?

— Пять дней?

Это должно было значить, что он приедет в Лас-Вегас в следующие выходные. Но разве она не собиралась вернуться в Колорадо? Ведь ее теперешний заказ должен был занять всего неделю. Пять дней без него… Мысли Памелы внезапно стали вялыми и несвязными… Время вдруг показалось неопределимым и незначимым. Она не хотела, чтобы он уезжал, но прямо сейчас он был здесь, так близко, что его можно было коснуться. Разве может мужчина быть таким красивым? Памела заставила себя остаться в кресле, хотя ей отчаянно хотелось перебраться в кресло Фебуса… содрать с него рубашку… и целовать, целовать его тело сверху донизу…

— Да, я… — Аполлон запнулся.

Что, собственно, они с Артемидой придумали в качестве объяснения его «поездки»? Аполлон вдруг понял, что ему очень трудно сосредоточиться на чем-нибудь, кроме ее губ.

Несколько девушек вошли в комнату одна за другой, неся полные блюда, и помешали Аполлону отшвырнуть стол и впиться в губы Памелы.

Аполлону и Памеле подали на золотых блюдах пищу богов.

— Тончайшие виноградные листья, начиненные лучшими кусочками мяса и сыром, — сообщила одна из служанок Артемиды нежным чарующим голосом, когда Памела откусила от душистого комочка.

— Барашек, вспоенный молоком и медом, — промурлыкала другая служанка.

Аполлон попробовал мясо, потом улыбнулся и с удовольствием принялся за еду. Конечно, его сестра обычно не отличалась хозяйственностью, но этим вечером она превзошла себя.

— Сыр из молока коз, за которыми ухаживали нимфы — так, словно это их любимые дети.

— Оливки и винные ягоды с горы Олимп, собранные нежными, знающими руками жриц Афродиты.

Да, это было наилучшее обслуживание, какое только видела Памела в своей жизни. Ей хотелось спросить Фебуса, как он умудрился организовать такой ужин. Должно быть, он забронировал для них двоих весь ресторан, а это значило — среди многого прочего, — что он невероятно успешный врач. А выглядел таким молодым! Вообще-то Памела собиралась спросить, сколько ему лет, и когда у него день рождения, и где он родился… но не потому, что это имело какое-то значение. Она просто удивлялась. Еще надо бы спросить его о… о… о чем? Она никак не могла сосредоточиться…

…потому что еда была такой потрясающе, невообразимо вкусной. Все чувства Памелы сосредоточились на ужине. Это было что-то большее, чем просто еда. Это напоминало о летнем солнце, жаре, желании… она перевела взгляд от тарелки на Фебуса, наблюдавшего за ней. Его глаза сияли, как сапфиры… У Памелы перехватило дыхание.

— Мы оставляем вас наедине; на ночь мы удаляемся… — пропели служанки.

И когда они исчезли, их сладкие голоса продолжали шептать почти неслышно:

«Отравляй… возбуждай… воспламеняй желание… Затуманивай ум, снимая запреты… разожги их…»

Аполлон и Памела едва заметили уход девушек. Они смотрели друг на друга, и вся комната, весь мир исчезли для них. Кожа у обоих горела от нараставшего внутреннего жара и желания.

— Мне нужно, чтобы ты любила меня…

Голос Аполлона был низким от страсти. Где-то в глубине ума, где еще сохранились остатки здравого смысла, он понимал, что его влечение к Памеле слишком грубо, слишком несдержанно, однако не мог остановиться… и не хотел останавливаться.

— Да… — выдохнула Памела одно-единственное слово.

Аполлон поднялся на ноги роковым плавным движением, сделавшим его похожим на большого загорелого льва, как подумалось Памеле. Он отшвырнул стол, стоявший у него на пути. Памела сообразила, что стол отлетел так, будто Фебус толкнул его с нечеловеческой силой, но мысли у нее расползались, не успев толком оформиться. Когда Фебус грубо разорвал рубашку и сорвал с себя брюки, она только и смогла подумать, что ее тело откликнулось на то, как гортанно он выкрикнул ее имя и как он великолепно выглядит обнаженным…

— Да, — простонала она снова, вскакивая с кресла и бросаясь в его объятия.

Его губы впились в нее. Она одной рукой обхватила его за плечи, почувствовав, как от яростного желания дрожат все его мускулы. Свободной рукой она через голову сорвала с себя блузку, а потом быстро расстегнула молнию на брюках, и они тут же соскользнули с нее. Фебус нащупал застежку бюстгальтера и попытался расстегнуть ее.

— Я не могу… мне нужно… — простонал он в разочаровании. — Я должен ощущать тебя всей кожей.

Он наконец просто разорвал полоску кружев на ее спине, и груди Памелы вырвались на свободу. Она прижалась ими к его груди, целуя Фебуса в горячую шею.

Аполлон выругался, пытаясь обуздать свою страсть. Но Памела взяла его руку, ласкавшую ее грудь, и направила ее к трусикам… и все мысли о сдержанности вылетели из головы бога света.

— Здесь тоже… — Памела прикусила его нижнюю губу, втягивая ее в рот. — Я хочу, чтобы ты и это порвал…

Аполлон со стоном повиновался. А потом обхватил ладонями обнаженную талию Памелы и со всей силой бога поднял девушку и пронзил ее своим дрожащим копьем.

Памела была невероятно влажной, готовой принять его. Она обхватила ногами его талию и впилась ногтями в плечи. Откинув голову, она выгнулась назад, полностью поглощенная захватившей ее потребностью насытиться его прикосновениями… его огнем.

А он был сплошное пламя. Под руками Памелы его тело действительно светилось. Памела улавливала это чувствами, но ее ум не в состоянии был удержать хоть одну мысль. Ей казалось, что свет, исходивший от его повлажневшей от пота кожи, — просто часть его возбуждения; он дразнил ее, искушал и лишь подстегивал ее страсть. Волосы упали ему на лицо, густые, золотые, сияющие… а его глаза… Его глаза обжигали Памелу. И ей хотелось сгореть в их огне; ей хотелось, чтобы ее охватило пламя его страсти.

Она чувствовала, что чудесно, потрясающе не владеет собой.

— Крепче… — прошептала она прямо в его губы, едва узнав собственный голос.

Фебус шагнул вперед, и Памела ощутила обнаженной спиной гладкую прохладу мраморной к