/ / Language: Русский / Genre:thriller / Series: Натан Лав

Последнее оружие

Филипп Ле Руа

Французский писатель Филипп Ле Руа – страстный поклонник Хичкока, Кубрика, Де Пальмы и Тарантино, автор «черных» романов, сценарист и знаток боевых искусств, рок-музыкант. Его роману «Последний завет» в 2005 году присуждена самая престижная французская премия в области детектива. В новом романе Ле Руа «Последнее оружие» главные персонажи «Последнего завета» возвращаются, чтобы вывести историю на иной, еще более глубокий уровень. Цепочка странных исчезновений тянется через разные страны и континенты. Суперагент Натан Лав, нарушив данную им клятву более не возвращаться к цивилизации, принимается за дело. Восстанавливая обстоятельства, он мечется с одного материка на другой, и постепенно ему открывается истинный облик властителей мира и новое лицо мирового терроризма.

Филипп Ле Руа «Последнее оружие». Серия «Азбука. The Best» Издательский Дом «Азбука-классика» СПб. 2008 978-5-395-00051-4 Philip Le Roy LA DERNIÈRE ARME. О Au diable vauvert, 2007

Филипп Ле Руа

Последнее оружие

Во имя власти, денег и секса

Да будет так.

От автора

Эта история – вымысел, опирающийся на проверенные данные и факты. Многие персонажи реальны. Изменены только их имена, поскольку мне были важны не их личности, а функции. Так что всякое сходство с реально существующими людьми отнюдь не случайно. Зато описание их частной жизни – плод обобщения. Что же касается духовных и боевых подвигов главного героя, то они навеяны истиной, весьма далекой от представлений западных людей, склонных оценивать пределы человеческих возможностей лишь достижениями спортсменов в соревнованиях или спонсируемых авантюрах. А потому в этих подвигах нет совершенно ничего фантастического.

Пролог

Капитан Кларк Фут отвесил себе оплеуху, достойную допроса с пристрастием. Командуя подразделением миротворческих сил ООН, поддерживающих порядок в истерзанной двумя годами гражданской войны Хорватии, американский офицер мало спал за последние недели. И тайная вылазка в район Лики отнюдь не улучшила его самочувствие. Задание было не ооновское и посягало на редкие и без того часы его сна. Сидя за рулем старенького внедорожника, позаимствованного в какой-то деревне, опустошенной сербско-черногорскими артобстрелами, он ехал через пустынную гористую местность, тонувшую в непроглядной ночи. Природная безотрадность пейзажа еще больше усугублялась опустошениями, которые сотворили с ним люди. Кругом все было в руинах, там обитала лишь горстка стариков, которые так и не поняли, кто тут и за что воевал.

Фут не заметил груду камней, вышибленных взрывом из какой-то стены. Его «тойота» встала на дыбы, плюхнулась на дохлые рессоры и подскочила посреди кирпичного месива. Одна из шин лопнула. Менять колесо было некогда. Капитан навел фонарь на петляющую дорогу и продолжил путь пешком.

Через час, пробираясь по зловещей ничейной земле, он заметил обезглавленную колокольню. Место встречи. Младенческий плач означал, что его ожидают с нетерпением.

– Dobro, – произнес чей-то голос.

– Dobro, – ответил Фут. – Вы Стефан?

– Поздновато явились.

– Дорога непроезжая.

– Надо было добираться на осле, как я.

– От самого Загреба?

Из потемок возник массивный силуэт.

– О'кей, деньги у вас с собой?

Плач за спиной Стефана зазвучал громче. Кларк Фут протянул пачку.

– Двадцать тысяч долларов. Можете пересчитать, если хотите.

Тот понюхал пачку, вгляделся в вытащенную наугад купюру.

– О'кей, бухгалтерией сейчас некогда заниматься. Я этого крикуна и пяти минут больше не вытерплю.

– Могу я все же взглянуть на фото?

– Вот, смотри.

Стефан сунул под луч фонаря два снимка супружеской пары.

– Погибли во время обстрела Дубровника, – пояснил он.

Под несмолкающий плач ребенка капитан внимательно изучил лица.

– О'кей?

– Хорошо.

Стефан отступил назад, поднял с земли грязную кошелку и раскрыл ее, сунув Футу прямо под нос.

– Вы в ней его и тащили?

– Коляска в цену не входит.

Капитан выхватил у него кошелку, которая начала медленно раскачиваться.

– Не все ли равно при том, что вы собираетесь с ним делать, – добавил Стефан.

– И что, по-вашему, я собираюсь с ним делать?

– О'кей, при такой цене вы сможете оправдать ваши денежки, только пустив его на запчасти.

– А не маловат он для донорства органов?

– Зачем тогда?

– Скажем, это вас уже не касается. Но хочу все же напомнить, что немалая сумма, которую вы от меня получили, гарантирует ваше молчание.

Хорват одарил его последним «о'кей» и взгромоздился на своего осла. Капитан дождался, пока тот растворится в темноте, потом припустил по тропинке к машине. Его ожидал еще ночной марш-бросок с младенцем на руках, смена колеса и три часа дорожной тряски до Задарского порта. В фамилии капитана Фута не было ничего героического, но зато миссия – вполне под стать супергерою.

Ему предстояло спасти мир.

Первая часть

Ветер не стирает пейзаж

Пятнадцать лет спустя, в наши дни

1

Над Парижем лило как из ведра. Забившись под стол в гостиной, Бариш смотрел, как по стеклам струится небесная вода. Несмотря на раздувшийся мочевой пузырь, его вовсе не тянуло разгуливать под таким дождем. Его хозяйку, Аннабель, тоже.

Она принимала гостей – коллеги из министерства с супругами. Арман Доше, заместитель госсекретаря, и его жена Лора, мать троих детей. Бертран Годран, начальник секретариата, и его жена Флоранс. А также Алиса Шантель, секретарша министра, и ее муж Серж, возглавлявший какую-то строительную фирму. Только сама Аннабель была без пары в этой компании, веселившейся за столом со слегка пересушенным жарким из говядины и тремя бутылками бордо хорошего года. Разговор коснулся монашеской жизни хозяйки, устроившей этот ужин под давлением Армана и Бертрана.

– Честно говоря, Анна, – заметил Арман, – среди моих знакомых ты единственная безупречная женщина, кроме моей жены, разумеется. Красивая, умная, милая, да еще и с роскошной квартирой на Монмартре. Все мужчины должны быть у твоих ног.

– Придется тебе самому приволокнуться за ней, раз уж ты здесь, – поджала губки Лора.

– Шутки в сторону, – включился Бертран. – Арман прав. Пора бы тебе представить нам счастливого избранника.

– Невозможно.

– Почему?

– Он женат, – сказала Аннабель.

– Вот черт. Только не говори, что ты вынуждена делить мужика с кем-то еще.

– Мы его знаем? – спросил Бертран.

– Больше я вам ничего не скажу. Впрочем, я и так уже сказала слишком много.

Аннабель изрядно опьянела с непривычки. Сослуживцы воспользовались этим, чтобы подтолкнуть ее к откровениям. Бариш залаял.

– Мне надо выгулять собаку, – сказала она внезапно.

– И думать не смей! – воскликнула Алиса в ужасе при мысли, что можно загубить под дождем прическу в сто евро.

– Баришу надо облегчиться. Он уже слишком долго терпит.

– Как вы его назвали? – удивилась Флоранс.

– Бариш.

– Это в честь Барышникова, что ли?

– Лучше бы ты вместо него мужа себе завела, – заметил Арман.

– Налейте пока себе по бокальчику, я всего на пять минут.

Аннабель натянула дождевик и взяла зонтик. Казалось, она чем-то озабочена. Бариш поплелся за ней, поскуливая. Когда за ними хлопнула дверь, гости многозначительно переглянулись.

– Как думаешь, кто это? – спросил Арман у жены.

– Кто именно?

– Да хахаль ее.

– Руайе.

– Не болтай глупости. Аннабель никогда бы не связалась с таким придурком. Тут должен быть кто-то классом повыше: видный, симпатичный.

– Значит, надо искать не в министерстве, – сказала Алиса.

– Верно, – согласился Бертран, – для наших она слишком хороша. А когда я говорю «хороша», то в первую очередь имею в виду ее душевную доброту.

– Ты что, влюбился в нее?! – воскликнула Флоранс.

– Признайся, она того стоит.

– Вот потому-то я глаз с тебя не спускаю. Если бы не знала, насколько Аннабель порядочна, не потерпела бы, чтобы ты с ней так часто виделся.

– Я с ней не вижусь, а работаю – чувствуешь разницу?

Под воздействием сент-эмильона перепалка между супругами накалилась. Алиса положила этому конец:

– Слушайте, нам всем повезло, что Аннабель с нами дружит. Так не портите все своим глупым злословием.

– Она чем-то расстроена, заметили? – спросила Лора.

– Потому что эти два идиота постоянно лезли в ее личную жизнь, – сказала Алиса.

– Она забыла поводок своего барбоса, – заметил Арман, сняв кожаный ремешок со спинки стула.

– Брось ей из окна, – предложила жена.

Он послушался совета и впустил в комнату порыв холодного, сырого ветра. Огни Монмартра тонули в поистине лондонском тумане. Арман высунулся под ливень, но заметил внизу лишь какого-то мужчину, тоже выгуливавшего свою собаку.

– Она еще не вышла из дома, – сказал он. – Предупредите ее по домофону.

Бертран снял трубку, оттуда донесся лай.

– Не отвечает, – сказал он.

– Ну так спустись сам, чего ждешь? – прикрикнула Флоранс.

Бертран схватил поводок и бросился вниз. В вестибюле его поджидала сюрреалистическая сцена: Бариш выл как по покойнику, царапая входную дверь, а из домофона несся Алисин голос, зовущий Аннабель.

– Хватит глотку драть, – сказал он ей. – Нету ее тут.

Бертран открыл входную дверь, не успев задержать пса, ринувшегося наружу. Вышел за ним следом, согнувшись под дождем. Свесившийся из окна девятого этажа Арман подтвердил, что Аннабель еще не выходила. Он заметил только удиравшего пса.

– Да где же она, черт подери?! – воскликнул Бертран.

– Спроси вон у того типа.

Бертран подбежал к мужчине с ньюфаундлендом на поводке.

– Вы не видели женщину, вышедшую из этого дома?

– Когда?

– Только что.

– Нет.

– Уверены?

– Да.

Бертран прочесал всю улицу в поисках неведомо куда исчезнувшей Аннабель и ее пса, удравшего сломя голову. Промокнув до костей, вернулся в дом. Позвонил консьержке. Та не видела Аннабель уже неделю. Арман по-прежнему караулил у окна. Для очистки совести Бертран наведался к мусорным бачкам, пошарил вокруг, поднял вонючие крышки, поворошил пластиковые мешки с отбросами.

– Вы что, думаете, она там? – оскорбилась консьержка.

– Лестница! – воскликнул Бертран. – Больше негде…

На пятом этаже он столкнулся с соседом, потревоженным всей этой суетой. Тот тоже ничего не видел. Бертран продолжил восхождение. У входа в квартиру толпились, с беспокойством ожидая вестей, Алиса, Флоранс и Лора. Вконец запыхавшись, он удовлетворился скупой, но неопровержимой констатацией:

– Испарилась.

2

– Иероним Босх возвращает нам аллегорический средневековый взгляд на современный мир.

Молодая женщина отвела глаза от полотна, висящего на лучшем месте в одном из залов Вашингтонской Национальной галереи, и перевела их на автора безапелляционного суждения, явно предназначенного ей. Похоже, студент – иностранный выговор, очки. И в довершение всего улыбка.

– Что вы называете «средневековым»? – спросила Галан.

– Я говорю о мире, где пропасть между богатыми и бедными глубока, как замковый ров, о мире темном, залитом кровью религиозных войн, которым управляют замкнутые касты, человек там ценится лишь за раболепие.

– Вы так видите нашу эпоху?

– Мы вернулись в Средние века.

– С тех пор была изобретена демократия.

– И что от нее осталось? Вместо наций – экономические конгломераты. А тех, у кого реальная власть, никто не выбирал.

– Теория заговора?

– Это не теория и не заговор.

– Предмет вашего диплома?

– Предмет моих забот. Мир движется вспять. И меня это касается, по крайней мере, пока я еще не прочь завести детей.

– Вам бы заняться политикой.

– Для этого я в самом подходящем месте.

– В музее?

– Но ведь главные решения принимаются в двух шагах отсюда!

– И то верно.

– Сами-то вы бывали в Белом доме?

– Да.

– Стоит оно того?

– Как стажировка – да.

– Так вы стажерка? Ух ты, сразили наповал. Замещаете Монику Левински?

– Очень смешно.

– И что у вас за стажировка?

– Участвую в принятии решений.

– Всего лишь стажер и уже даете советы президенту?

– У меня хорошее образование, влиятельный отец, к тому же президент меня ценит.

– Мне это на руку.

– Для чего?

– Чтобы протолкнуть свои идеи.

– Убеждать надо не меня, а президента.

– Если я убедил вас, это уже неплохое начало.

– Значит, вы все-таки занимаетесь политикой.

– Нисколько. У меня нет утопических намерений изменить мир. Наоборот, я от него бегу. В искусство. Я студент, изучаю историю искусства в Париже.

– Так вы француз.

– К тому же влюбленный в живопись. Тут, в Национальной галерее, собраны такие сокровища, что только ради них одних стоило сюда приехать. Например, «Смерть» и «Скряга», которыми вы любуетесь уже десять минут.

– Я регулярно прихожу сюда в обеденное время. И все еще не насытилась.

– Только представьте себе, сколько понадобилось таланта и времени, чтобы сотворить тридцать тысяч экспонатов этого музея. Так что вполне можно посвятить им несколько визитов.

У Галан внезапно появилось сомнение:

– Признайтесь, вы ведь знали, что я работаю на президента.

– Откуда же мне было это знать? Вам всего-то лет двадцать, а в окружении президента видишь обычно одно старичье.

– Почему же вы тогда со мной заговорили?

– Неужели непонятно? Стоило мне вас увидеть, я тут же позабыл обо всех этих шедеврах. Ну и пустил пыль в глаза, попытав удачу с Иеронимом Босхом. Сработало. К вам ведь наверняка не в первый раз клеятся.

– Мужчины обычно делают это гораздо более трафаретно.

– Давайте закончим экскурсию вместе. Вам когда на работу?

Галан бросила взгляд на свои часики.

– Уже пора бежать. Сожалею. Как-нибудь в другой раз.

Он проводил ее к выходу.

– Так мы сможем еще увидеться?

– Когда?

Убежденный, что получит отказ, он был застигнут врасплох ее вопросом.

– Э… как насчет сегодняшнего вечера?

– Сегодня я встречаюсь со своим любовником.

– Повезло ему.

– Это мне повезло.

– В таком случае признаю себя побежденным.

– Я оценила ваши слова.

– О живописи или о политике?

– О политике.

– Так вы разделяете мою точку зрения?

– Скорее, это вы разделяете точку зрения моего отца.

– Надо бы познакомиться с ним поближе.

– С ним встретиться труднее, чем с президентом.

– Я даже не знаю, как вас зовут.

– Государственная тайна.

– А-а…

– Шучу. Меня зовут Галан.

– Очень красиво.

– Это по-гэльски. Значит «огонек».

– А мое имя можете и не спрашивать, сам скажу. Я – Себастьен.

Галан вдруг изменилась в лице.

– Вам не нравится?

– Да нет, смотрите, что там на улице…

На улице лило как из ведра. С небес, словно написанных кистью Эль Греко, на современный фасад Ист-билдинг обрушивались потоки воды.

– Паниковать незачем, – сказал Себастьен. – Зонтик у вас есть?

– Я не думала, что погода испортится. Вы на машине?

– Нет. Но возьмите мою куртку. Потом вернете.

В холле какой-то верзила с физиономией боксера звонил по мобильному телефону, слишком маленькому для его огромных ручищ. С улицы стремглав влетела молодая женщина, явно латиноамериканка, и стала отжимать свои длинные волосы, открыв лицо, которое наверняка вдохновило бы Фриду Кало. Перед входом в музей остановилось такси, оттуда вылез пассажир. В мизансцене хотя Себастьен и не понимал почему, чувствовалась какая-то фальшь.

– Пустите, – сказала Галан, которую француз все еще держал за руку.

– Не будете же вы брать такси ради каких-то пятисот метров!

Но она уже села в освободившееся такси. Машина тронулась, вздымая брызги. Не сводя с нее глаз, Себастьен вдруг сообразил, что забыл договориться о встрече. Он бросился вдогонку. Пробки и огни светофоров играли ему на руку. Он бежал что было мочи по скользкой мостовой Конститьюшн-авеню, пока не налетел на багажник такси. Ухватился за ручку и распахнул дверцу. На заднем сиденье было пусто.

3

Створки окна ударили о стену. В комнату ворвался ветер с дождем. Сильви отложила очки и встала из-за компьютера, чтобы закрыть окно. Недоумевая, откуда взялся сквозняк, вдруг заметила мокрые следы на коврике у входа. В дом кто-то проник. До нее донесся звук телевизора, а ведь она его выключила, посмотрев новости по Си-эн-эн. Сильви запустила руку в корзину для зонтов. Именно там она держала свою «беретту», с тех пор как на нее напал бывший пациент, выпущенный из психиатрической лечебницы. Она сняла пистолет с предохранителя, передернула затвор и прислонилась к стене. Потом сделала глубокий вдох и ворвалась в гостиную, целясь в мужчину, развалившегося перед экраном, где транслировали футбольный матч.

– Проклятье, Сильви, ну ты меня и напугала!

– Какого черта ты тут делаешь?!

Ее бывший муж замямлил:

– У тебя спутниковая антенна, а у меня ключи остались, понимаешь, очень важная игра, я думал, ты спишь, мс хотел будить…

– Кажется, я вполне ясно высказалась. Каждый живет у себя.

– Ты могла бы не тыкать в меня этой штукой?

– Ты сейчас поднимешь свою задницу, отдашь по-хорошему ключи и без единого резкого движения направишься к выходу.

– Ты такая же чокнутая, как и те, на кого охотишься. Бедняжка Сильви.

– Потому ты меня и бросил, верно?

Можно ведь остаться в добрых отношениях.

– Особенно когда футбол показывают! Неужели во всем Брюсселе больше негде «Евроспорт» посмотреть и надо вламываться ко мне среди ночи?

– Лишний повод побыть вдвоем.

– Ищи меня в другом месте.

– И ты рассчитываешь заново начать жизнь? В пятьдесят один год?

– Спасибо, что напомнил о моем возрасте. Вон!

Ален неохотно подчинился. Проходя мимо нее, предпринял последнюю попытку обольщения. Скосил взгляд сверху вниз и приподнял бровь, чтобы возродить у Сильви хоть крохотную искорку той влюбленности, которую зажег когда-то. Полный провал. Почувствовав ствол под подбородком, он перестал корчить из себя соблазнителя и, пятясь, убрался восвояси. Сильви закрыла дверь на замок, плеснула себе виски и села на диван. Перед ней на экране бегали за мячом миллиардеры в трусах, спонсируемые каким-то гипермаркетом. Их передвижения комментировала парочка истеричных журналистов. Она переключила на Си-эн-эн. Соединенные Штаты собирались ратифицировать Киотский протокол. Зазвонил телефон. Она бросила взгляд на часы.

– Алло!

– Это Кристиан. Я тебя разбудил?

Комиссар Тайандье. Она его успокоила:

– Когда не останется больше психопатов, я засну как убитая. Тогда и сумеешь разбудить меня ночью.

– Когда не останется больше психопатов, я позвоню тебе в приличное время. Только чтобы спросить, как поживаешь.

– Очень мило, особенно со стороны бывшего любовника.

– Мне не нравится слово «бывший».

– Как там в Париже?

– Нам тебя не хватает.

– Дело Аннабель Доманж?

– Точно.

– Я как раз над ним работала.

Вернувшись из Парижа в Брюссель, Сильви Бач пыталась проанализировать сцену исчезновения и сопоставить с данными из своих архивов.

– Надеюсь, у тебя уже есть что-нибудь. Завтра меня вызывают в Елисейский дворец.

– Президент?

– Пахнет делом государственной важности.

– Я подсчитала: во Франции за последний месяц бесследно исчезли двенадцать молодых женщин.

– И твое заключение?

– У меня его нет. Зато ты мне только что подкинул важную деталь.

– Какую?

– Исчезновение Аннабель беспокоит вашего президента.

4

Тайандье пересек двор Елисейского дворца под выглянувшим наконец солнцем. Секретарь проводил его в кабинет главы государства. Комиссар впервые оказался так близко к президенту. И впервые видел его в таком состоянии – осунувшееся лицо, распущенный галстук, табачный запах.

– Присаживайтесь, комиссар. Хотите выпить чего-нибудь?

– Нет, благодарю, господин президент.

Глава государства встал и присел на край письменного стола, скрестив руки. Беседа становилась все менее официальной.

– Я попросил вас прийти, чтобы вы рассказали мне про Аннабель Доманж.

Тайандье вкратце пересказал содержание полицейского рапорта:

– Аннабель Доманж, сотрудница министерства окружающей среды, пропала десять дней назад. В 21.45. В тот вечер она пригласила на ужин коллег из министерства с супругами. Согласно их показаниям, пошла выгулять собаку, но никто не видел, как она выходила из дома. Выкупа никто не потребовал.

– А эта бельгийская специалистка по психопатам что думает?

– Версия о похищении пока не подтверждена. Случай необычный.

– Это и так понятно.

– Никто не видел, как она выходила. То есть даже консьержка ничего не заметила.

– На Аннабель мог напасть кто-нибудь из соседей.

– Допросы и обыски ничего не дали. Мы даже привлекли бригаду кинологов.

– Подвалы, гаражи осмотрели?

– Из дома нет другого выхода, только через вестибюль. Понять не могу как, но она, похоже, прошла все-таки через него.

– Что вас заставляет так думать?

– Собака скребла входную дверь, словно рвалась за хозяйкой.

– Ваша гипотеза?

– Сильви Бач сейчас проверяет, не было ли сходных случаев в предыдущие недели.

– Больше всего я сейчас полагаюсь на вашу интуицию. Ради этого вас и вызвал. Вы хороший полицейский, Тайандье, и я рассчитываю на ваше шестое чувство.

– Я пока не пренебрегаю ни одной из версий.

– Оставьте ваш суконный язык. Вопреки тому, что вы думаете, в этих стенах он не в ходу.

– Вчера вечером у меня появилась одна зацепка.

– Что за зацепка?

– Необычный интерес, который вы питаете к этому делу.

– На что вы намекаете?

– Вы близко знакомы с Аннабель?

Тиканье настенных часов вместо ответа. Комиссару этого было вполне достаточно.

– Возможно, ее как раз поэтому и похитили.

Опять тиканье.

– Кто она для вас?

Президент встал и прошелся по кабинету.

– Вы и впрямь сыщик, Тайандье. Ишь как ловко превратили беседу в допрос.

Комиссар молчал, потому что не хотел похоронить свой вопрос, оставшийся без ответа. Глава государства уселся в соседнее кресло. Теперь оба сидели лицом к письменному столу.

– Аннабель много для меня значит. Это все, что я могу сказать.

Этого было достаточно.

– Вы не получали писем с шантажом или угрозами?

– Нет.

– Не предстоит ли вам принять какое-нибудь важное решение, на которое могло бы повлиять похищение мадемуазель Доманж?

– Знаете, если хочешь удержаться в политике, надо избегать любых важных решений. Особенно в этой стране. Я у власти больше десяти лет только потому, что никогда не касался ни права на труд, ни пенсий, ни образования, ни прочих табу. Так что, отвечая на ваш вопрос, скажу, нет, я не готовлю никакого важного решения.

– Мне необходима ваша помощь, господин президент.

– В вашем распоряжении все возможности государства. Вы получите поддержку всех министерств. Только отыщите Аннабель за сорок восемь часов. И не говорите мне, что это невозможно.

– Значит, лучше вообще ничего не говорить.

– Вы упомянули о выкупе, комиссар. У кого его могут потребовать?

– Кроме вас?

– Кроме меня.

– У ее родителей.

– Она никогда мне о них не говорила.

– Они живут в общине хиппи, которую основали на юге Франции. Своего рода секта, проповедующая любовь к ближнему и сексуальную свободу. Оправдание для группового секса. Может, потому Аннабель и не упоминала о них. Доманжи мало общаются со своей дочерью. Похитители с ними не связывались. Мы держим общину под наблюдением.

Президент встал и проводил комиссара к двери кабинета.

– Само собой, этот разговор останется между нами. – Да, господин президент.

Тайандье опять пересек двор Елисейского дворца, сытый по горло господином президентом.

5

– Ну как? – спросила Сильви по телефону.

– У меня две плохие новости, – сказал Тайандье.

– Начни с худшей.

– На поиски Аннабель Доманж дали сорок восемь часов.

– А плохая?

– У нее связь с президентом.

– Он сам тебе сказал?

– Почти.

– Его жена в курсе?

– В эту тему я не рискнул углубляться.

– Слушай, я расширила крут поисков, залезла в банк данных Интерпола. Четыре дня назад была объявлена в розыск некая Галан Райлер, выпускница Гарварда, проходившая практику в Белом доме. Представь, она тоже близка к главе государства. И, держись крепче, согласно полицейскому отчету, испарилась прямо посреди улицы.

– Как это?

– Один французский студент, который познакомился с ней в Вашингтонской Национальной галерее, засвидетельствовал, что видел, как она садилась в такси. Но обратно так и не вышла!

– Слепой свидетель, как и в Париже… Если я правильно сосчитал, эти исчезновения разделяет шесть дней.

– Вашингтонская полиция не сочла это похищением, поскольку нет достоверных свидетельств.

– Сильви, нам нужна помощь. Тяжелая артиллерия.

– У меня есть друг в ФБР. Я ему позвоню. Может, он узнает больше.

6

Кенджи опустил забрало и двинул на своем мотоцикле прямо через лужу. Из галереи «Цубаки» в Гиндзе, самом дорогом квартале мира, только что вышла шикарная молодая дама, явно местная. Она семенила под проливным дождем, зажав сумочку «Луи Вюиттон» под мышкой и раскрыв зонтик от Гуччи. Изящество гейши, столь выигрышное на светских вечеринках, немного портила ее торопливая походка.

Кенджи удостоверился, что Хиноширо следует за ней на своем «кавасаки», а сам сделал круг, чтобы перехватить ее на другом конце проулка, в который японочка наверняка свернула. Во время дождя эта щель меж двух бетонных стен – кратчайший путь для пешеходов, которые хотят поскорее добраться до станции метро. Деться там некуда, разве что пройти сквозь бронированную дверь аварийного выхода из банка или протиснуться через решетку какого-то пустующего торгового помещения.

Как он и предполагал, молодая женщина воспользовалась именно этим маршрутом. Хиноширо углубился в проулок и вдруг резко затормозил, чуть не столкнувшись лоб в лоб с «кавасаки» приятеля.

– А девчонка куда подевалась?

– Понятия не имею.

– Ты за ней следом ехал?

– Ну да.

– Так где же она тогда?

Кенджи слез с мотоцикла и подергал висячий замок, закрывавший решетку торгового помещения. Прижался к прутьям, но увидел только отражение своего грязного мокрого шлема. Девица не успела бы юркнуть внутрь, даже если бы у нее был ключ. Приятели повернулись к бронированной двери с камерой видеонаблюдения.

– Сваливаем отсюда, а то как-то не по себе! – сказал Кенджи.

7

Сорок восемь часов, отпущенных Тайандье, истекли пять минут назад, когда зазвонил его мобильный телефон. Президент осведомился, что нового. Несмотря на ультиматум, полицейскому нечего было ему сказать. Разве что в приемнике для бродячих собак побывал ветеринар, чтобы осмотреть пса Аннабель, найденного забившимся под какой-то скамейкой. Во Франции была горстка специалистов по составлению психологического портрета, все они побывали в квартире Аннабель. Снова были допрошены свидетели, а также родители жертвы, ее соседи и коллеги по работе. У Аннабель Доманж была репутация милой, сдержанной, скрытной девушки. Ни врагов, ни близких друзей, ни любовников. Единственным следом, которым располагал Тайандье, оказалась пропавшая в Вашингтоне девушка-стажер. Тем не менее он полагал, что сообщать об этом президенту преждевременно. Тот пригрозил перевести его туда, где от него будет больше проку.

– И как я объясню коллегам причины моего перевода?

– Это что, угроза?

– Того же калибра, что и ваша.

– Вы хоть соображаете, с кем говорите?

– В том-то и беда. Дело принимает непомерный размах. Вы мне ставите ультиматумы, теряете хладнокровие. Кем была для вас эта девушка, что вы довели себя до такого состояния?

Тайандье показалось, что он слышит тиканье настенных часов. Он задал вопрос иначе:

– Что поставлено на карту, господин президент?

– Отыщите Аннабель. Потратьте столько времени, сколько потребуется. Я вам больше звонить не стану. Позвоните сами, когда у вас будет что сообщить. В любое время дня или ночи.

Тайандье набрал номер Сильви и оставил ей голосовое сообщение: «Перезвони мне как можно скорее», потом двинулся по улице Ламарк к дому Аннабель. Та жила в великолепной трехкомнатной квартире на последнем этаже, с видом на парк Тюильри и базилику Сакре-Кёр. Мимо консьержки, мывшей пол в вестибюле, комиссар прошел на цыпочках, чтобы она его не заметила, и поднялся наверх. Еще раз осмотрел помещение. Ни фото в рамках, ни безделушек, ни сувениров, привезенных из поездок. Похоже, Аннабель была домоседкой. И тут он заметил отражение в зеркале. Не свое. Кто-то крался по коридору. Сердце Тайандье подскочило, тело тоже. Он бросился вдогонку за непрошеным гостем, уже сбегавшим по лестнице. Комиссар наудачу заскочил в кабину лифта и нажал на кнопку «О». Обогнал таинственного визитера на уровне четвертого этажа, но не сумел рассмотреть скрытое капюшоном лицо. Оказавшись внизу первым, тут же метнулся к лестнице и рванул вверх как угорелый, вынуждая беглеца повернуть обратно. Пыхтя и спотыкаясь, увидел, как незнакомец юркнул в квартиру. Комиссар выхватил пистолет и с воплем «стой!» ворвался следом за ним в гостиную. Окно было открыто, прозрачная штора раздувалась облаком. Комнаты опоясывал узкий балкон. Беглец выскочил туда и, обойдя преследователя, вернулся в квартиру у него за спиной. Полицейский опять кинулся на лестницу, сбил какого-то старика, тащившего продукты, сам покатился кубарем среди каскада яблок и вылетел на тротуар. Инстинктивно бросился в сторону Сакре-Кёр и добежал до площади Тертр. Человек в капюшоне протискивался между столиками на террасе ресторана. Тайандье срезал путь прямо к улице Кальвэр, которая была для беглеца наилучшей лазейкой. Затаился в подворотне и стал поджидать добычу. А беглец, по-прежнему пряча лицо под нависающим капюшоном, тем временем замедлил ход, чтобы слиться с толпой. Тайандье напряг мышцы, готовясь к броску.

И тут зазвонил его телефон.

Незнакомец рванул в обратную сторону с быстротой бумеранга, зашмыгнув на улицу Сент-Элетер. Тайандье устремился вдогонку, но потерял его из виду, поколебавшись какую-то долю секунды между улицей Шап и улицей Фуайатье, выбрал вторую и вскоре признался самому себе, что сделал неверный выбор. Держась за сердце, рухнул на скамейку. Тут его сотовый снова зазвонил. Сильви. Она только что говорила по телефону со своим знакомым из ФБР. И, по его словам, Белый дом вовсю давит на Бюро, а также на ЦРУ, чтобы те как можно скорее нашли пропавшую девушку.

– Непохоже, чтобы тебя это живо заинтересовало.

– Я только что упустил похитителя. Был от него в двух шагах.

– Кого? Где?

– В квартире Аннабель. Я едва не сцапал его, но он услышал звонок моего мобильника.

– Проклятье, это из-за меня…

– Я сам виноват, надо было отключить.

– Какого черта он там делал?

– Понятия не имею. Вернусь сейчас, проверю, не трогал ли он что-нибудь.

– Как он туда вошел?

– Открыл ключом. Ее ключом.

– Так ты выводишь отсюда, что это все-таки похищение?

– Ну если Аннабель решила уйти, не оставив адреса, кто тогда этот тип?

– Тот от кого она хочет сбежать. Или же тот, кто хочет сбежать вместе с ней.

– У тебя на все есть ответ, – буркнул Тайандье.

– Пока есть приемлемые ответы, надо разрабатывать любой след.

– Думаешь, это как-то связано с исчезновением Галан Райлер?

– Понятия не имею. Но если не пытаться что-то сделать, надо менять работу.

– Хоть какая-то зацепка.

– Твои сорок восемь часов истекли, ты знаешь?

– Дали отсрочку.

– Вроде есть одна возможность. Я тут потолковала с приятелем федералом.

– Слушаю.

– Ради этого дела в Париж вызывали целую толпу психологов-аналитиков, в том числе меня, и мы ничего не добились, признаю. Тут нужен специалист иного масштаба, способный воссоздать битву при Ватерлоо по щепотке земли с поля.

– А такие ребята существуют?

– Одного я знаю. Впрочем, он единственный. Натан Лав. Слышал о нем?

– Нет. Но готов хоть в Супермена поверить, если это выведет нас на след пропавших женщин.

– Проблема в том, что Натан Лав тоже исчез.

8

Заря. Солнце скользило по океану, лаская кожу и вспыхивая всеми цветами радуги в полузакрытых глазах. Стройный неподвижный силуэт в позе лотоса. Колени вдавлены в песок, голова упирается в небо. Неспешный прибой. Краб, ковыляющий по пустым ракушкам. Легкий океанский бриз, проникающий в ноздри. Естественный вдох, надувающий живот. Долгий выдох, давящий на внутренности, втягивая живот. Взгляд на горизонт, отсутствие мысли, отсутствие «я» – просто горстка молекул в сердце космоса.

Гармония, хиширио.

Он уже и сам не знал, сколько дней, а может, и лет прошло с тех пор, как он вернулся в изначальное состояние, предшествовавшее цивилизации, которая раздавила человечество под наслоениями иллюзий. В то состояние к которому ближе всего австралийские аборигены. Он жил на острове к северу от Земли Арнхем. Один. Потому а заметил довольно быстро крохотное черное пятнышко на белом фоне, мало-помалу принимавшее человеческие очертания. Он узнал Ами Джангкавул из клана Лийягалаву-мирри. Она была последним человеком, которого он видел, прежде чем уединиться здесь. И первым, кого увидел с тех пор.

– Как дела, Натан? – спросила Ами.

Натан. Так его звали.

– Как и каждый год.

– Странный ответ.

– Как там мир?

– Мир снова интересуется тобой, Натан.

9

Сильви Бач кашлянула и, прежде чем открыть глаза, попыталась сбросить тяжесть с груди. Ее рука наткнулась на что-то бугорчатое, колючее, холодное, живое. Она вынырнула из своего сна, тяжкого, как свинец, – девять с половиной часов разницы во времени и тридцать часов авиаперелета, плюс куча пересадок, удушающая жара и несколько стаканов кавы. В Дарвине она встретилась с Крисом Уэлсом, начальником местного отделения Интерпола. который подготовил для нее почву и уладил административные формальности, препятствовавшие доступу посторонних на Землю Арнхем, территорию австралийских аборигенов. Она села в двухмоторный самолет и приземлилась в Нангалале, у которой певучим оказалось только название. Там ее ждал проводник по имени Нгулмармар, или попросту Мармар. Усевшись за руль раздолбанного внедорожника, он отвез ее дальше на восток, огибая биллабонги, болота и мангровые заросли, до outstation[1] с непроизносимым названием.

Кроме фантастических пейзажей, созданных Радужной Змеей, и идиллических пляжей, которые избрали своим лежбищем крокодилы, им встретились по дороге только двое раскрашенных мужчин, три женщины, тащившие черепах, да еще старик, рисовавший на коре какой-то сон. Остаток путешествия был лишь пустыней и светом. Путешествия, конечной целью которого был человек по имени Натан Лав.

Раскрыв глаза, Сильви осознала, что тяжесть на ее груди – большущая игуана. Паника охватила обеих, и ее, и рептилию. Сильви взвизгнула, игуана встопорщила свой воротник. Мармар, спровадив непрошеную гостью, ухмыльнулся:

– Прирученных животных защищают духи Мими. Если вы их обидите, они придут ночью и накажут вас.

– И таких зверюг можно приручить?

– Всех можно приручить, даже человека.

– Не знаю, как там насчет Мими, но я здорово струхнула, – призналась Сильви.

Она снова закашлялась. На сей раз от дыма, поднимавшегося с пола хижины.

– Горим! – взвизгнула она.

– Это всего лишь дым, комаров отгонять. Очень помогает.

Мармар засмеялся и вышел. Сильви с трудом встала с тюфяка, на который рухнула несколько часов назад. В углу полуголый мальчуган играл с «Game Boy». Она опасливо ступила ногой наружу, стараясь не раздавить какую-нибудь тварь. Стоявшее в зените солнце нещадно палило. Ее майка липла к телу, джинсы плавились от зноя. Деревня насчитывала всего восемь хижин из коры, построенных на невысоких помостах. Вместо крыш – пластины солнечных батарей. Современные технологии добрались и сюда, в вотчину Нгалнода и Мириньюнгу, сотворивших, соответственно, землю и океаны. Это была приятная сторона глобализации. В тени дерева женщина месила тесто для хлеба. Другая чему-то учила двоих ребятишек. Трое подростков, размалеванных глиной и углем, слушали хит AC/DC, звучащий из пыльного кассетника, аккомпанируя ему с помощью палок и диджериду.[2]

Прошло уже два дня со времени разговора Сильви с Ами Джангкавул, единственным человеком, знавшим, где искать Натана Лава. Молодая аборигенка одна отправилась на поиски «полуйолнгу, полубаланда», как они его называли. Получерного, полубелого.

Сильви присоединилась к Мармару и Олд Биллу, старейшине деревни, сидевшим за легким завтраком из мангровых крабов с орехами акажу. Олд Билл был марр-киджбу – колдун-целитель. Мармар жаловался на неприятности, которые доставлял его драндулет, готовый отдать богу душу.

– Слишком много забот сегодня. Машины, работа, деньги, религия… – покачал головой Олд Билл.

– Надо же мне на чем-то обратно ехать, – вздохнул Мармар.

– «Надо» – только это и слышишь со всех сторон.

– Долго еще ждать? – спросила Сильви.

– Только Ами знает.

– Натана Лава тут хорошо берегут, – заметила она.

– Мы оберегаем только эту землю, – возразил Олд Билл.

– Ами ведь уже давно уплыла.

– Зачем вы приехали к этому человеку? Чтобы взвалить на него свои заботы?

– Он нам нужен.

– Кому это – «нам»?

– Президентам Соединенных Штатов и Франции.

– Значит, большие заботы.

– Он живет на той же планете, что и мы, значит, не может полностью от них отстраниться.

– Белый человек в своей непомерной гордыне мнит себя и причиной, и целителем недугов Земли. Думает, будто он – ее хозяин, а остальные существа живут тут лишь по его милости.

– А разве это не так отчасти?

– Давным-давно Земля уже показала, что сильнее динозавров.

Тут Сильви, сунув в рот горстку орехов акажу, увидела появившуюся Ами Джангкавул. Одну.

10

Плавание в лодке длилось весь день. Сильви уже была готова повернуть назад. Она стравила за борт и свой вчерашний ужин, и сегодняшний завтрак, и всю свою желчь. И стискивала зубы изо всех сил, пытаясь удержать хотя бы внутренности. Сидевший у руля Джордж, бесстрашный рыбак, неотрывно смотрел на горизонт. Третьей в лодке была Ами, явно огорченная муками чужестранки. На море Аруфара спустилась ночь, когда суденышко ткнулось в берег маленького островка. Сильви ступила ногой на песок. Мир вокруг нее продолжал раскачиваться. Ами ушла в лес и вернулась с охапкой хвороста. Австралийцы разожгли костер и запекли краба. Сильвии легла и стала смотреть в звездное небо. Потратив долгие часы на то, чтобы опустошить свой желудок, она не имела никакого желания наполнять его вновь. Зато все желаннее становился Лав. Ами и Джордж заснули как ни в чем не бывало, убаюканные прибоем, странными звуками леса, потрескиванием костра, краснеющего в темноте, словно сигнальный огонь Сильви вытянулась, расслабилась, вспомнив наставления дзен и будо, которые изучила, чтобы лучше понять Натана Лава. Это называлось сутеми: отрешение от собственного тела, от привязанностей, желаний, страха, беспокойства ради растворения в космосе и сосредоточенности на «здесь и сейчас».

– Как вы меня налили?

Сильви открыла глаза и смутно увидела в полумраке неподвижный силуэт. Она вскочила на ноги и поправила волосы.

Наряд Натана Лава сводился к джинсовым лохмотьям. Он похудел с их встречи год назад, во время его последнего расследования. Тело было поджарым и мускулистым лицо покрыто многодневной щетиной, занавешено длинными черными волосами. Но красота его осталась нетронутой. Какая-то неземная красота, не заключавшая в себе никакого «я». Что и поразило ее, когда она с ним познакомилась. Лав сотворил в себе Пустоту. Внутреннее очищение превратило его в несравненного мастера своего дела, избавленного от любых ограничений. Несмотря на свою невероятную привлекательность, он оставлял у тех, кто к нему приближался, лишь смутное воспоминание. Был способен натянуть на себя любое обличье, потому что сам не имел индивидуальности. До Сильви дошло наконец, что он задал ей вопрос.

– Благодаря «Майкрософту».

Он сел лицом к морю. Она сделала то же самое.

– Что вы взяли с собой на этот остров?

– Череп и компьютер.

– Череп?

– Моей жены.

– Вы таскаете с собой череп?

– Она была индонезийкой.

– И что?

– Ее предки принадлежали к одной народности Новой Гвинеи, которая хранит черепа умерших. Я чту ее через этот культ.

– Не слишком-то по-дзенски.

– Смерть Мелани тоже не была дзенской.

– Я знаю. Она погибла от рук Слая Берга, самого опасного из серийных убийц, которого вы в конце концов настигли и уничтожили.

– И забыл.

– Сожалею, что напомнила.

– Так что вы там сказали о «Майкрософте»?

– ФБР запустило «жучка» в ваш портативный компьютер. Это своего рода радиомаяк, связанный со спутником, активирован во время вашего последнего выхода на связь в Маниле. Он до сих пор продолжает посылать сигналы, даже когда ваш компьютер выключен. Локализовать вас на земном шаре оказалось легче, чем добраться сюда.

– Радиомаяк?

– «Майкрософт» тесно сотрудничает с американскими спецслужбами.

– С какой целью?

– Чтобы контролировать людей. Эта тенденция усиливается год от года: генетическое манипулирование, имплантаты, метки для слежки, электронные деньги, автоматические радары и так далее.

– Я не об этом вас спрашиваю. Зачем было метить мой компьютер?

– Чтобы не терять вас из виду. У вас ведь нет привычки сообщать об изменении адреса, вот они и сыграли на опережение.

– Что вы здесь делаете?

– Я знаю, у вас нет никакого желания возвращаться на службу или спасать мир, ни деньги, ни власть, ни мораль не могут вас к этому побудить.

– Ну так…

Сильви сняла майку, стянула джинсы, трусики и, нагая, вошла в море. У нее было аппетитное тело. Натан смотрел, как она сделала несколько взмахов в лунной дорожке, потом вернулась и легла рядом. Ее кожа, обожженная австралийским солнцем, была усеяна капельками воды. Она повернула к нему свое лицо, перечеркнутое слипшимися прядями, и докончила:

– Остается секс.

11

Химия сыграла свою роль. Первое соитие на девственном острове завершилось обильным выбросом эндорфинов з их мозгу. С мощным расслабляющим эффектом. Сильви искупалась в волнах, потом легла подле Натана.

– Ты ни о чем не спрашиваешь?

– Мир – это сон?

– У меня нет ответа.

– Тогда ответь на те вопросы, которые хотела бы от меня услышать.

– Половой акт удовлетворяет жизненно важную потребность. Столь же важную, как питьевая вода, здоровая пиша, воздух, солнце, физические упражнения. Это было единственным, чего тебе не хватало. Так что вряд ли бы ты меня оттолкнул.

– Солнце садится в море.

– Как я должна это понять?

– Подумай, торопиться некуда.

– Все иллюзия, так?

– У тебя задание.

– Я приехала, потому что не смогла забыть волшебное мгновение нашей первой встречи.

– И что дальше?

– Нет никакого «дальше». Только настоящий миг.

Он пристально всмотрелся в освещенное луной лицо Сильви, пытаясь уловить фальшь.

– Не буду скрывать, я долго тебя изучала, Натан. Для такой, как я, помешанной на своей работе, ты очень привлекателен. Просто завораживаешь. А поскольку теории и книг оказалось недостаточно, пришлось заняться практикой. Я следовала наставлениям одного учителя. Достаточно долго, чтобы понять, что мы не просто смотрим на море перед нами, на песок под нашими ногами или на ракушки, которые собираем, но сами становимся всем этим. На родине твоей матери монаха называют инсуи. Облако и текучая вода. Свободный, как воздух и вода. За время интенсивных занятий дза-дзен мое лицо прояснилось. Я научилась управлять собой и перестала зависеть от бесконечного множества личностей. Умение забывать обо всем, действовать без цели, расслабляться, сидя в тишине, позволило мне лучше понять тебя.

Пока она говорила, он водил пальцем по ее коже, соединяя в ожерелье капли соленой воды. Она обняла его. Но у Натана вдруг возникли сложности с эрекцией. Из-за долгого воздержания он как-то забыл, что эрекция – рефлекс и по заказу не вызывается. Отключить мозг от паха взялась Сильви. Она долго ласкала его, играя с чувствительными точками, льнула, принимала акцентированно эротичные позы и ловила момент, когда ее сладострастные движения, влекущие к телесной близости, заронят в партнера искорку возбуждения.

Согласно пирамиде потребностей Эбрахама Маслоу, человек предназначен для свободного развития. Его мотивации подчинены желанию как можно полнее удовлетворять свои потребности, идущие друг за другом по возрастающей шкале приоритетов, – прежде чем озаботиться каждой следующей потребностью, надо сначала удовлетворить предыдущие. За исключением телесного контакта и сексуального акта, основные жизненные потребности Натана были удовлетворены; он достиг стоящей выше ступени, где главное – безопасность. Стабильный образ жизни, гармония с окружающей средой, подчинение себе природных сил собственного организма, жизнь на пустынном острове, вдали от опасностей, обеспечивали ему безмятежность, о которой мечтает большинство людей, живущих в вечном страхе перед войнами, безработицей, преступностью, болезнями, несчастными случаями, неустроенностью быта, семейными драмами…

Но, поскольку неудовлетворенной оставалась его потребность в любви, Натан пропустил также третий уровень. Пускай ему было безразлично, как его воспринимают другие, принадлежит ли он к какой-нибудь группе, интегрирован ли в общество, скрывать от себя недостаток эмоциональных уз он не мог. Со своей семьей он не виделся, его жена трагически погибла. В этом плане фрустрация была велика, хотя дзен и помогал ему отрешиться от этого.

Несмотря на шаткость пирамиды, где не хватало двух точек опоры, Натан достиг четвертого уровня, уровня потребности в самоуважении. Его занятия боевыми искусствами выдавали желание силы, мастерства, уверенности в себе. Но чтобы этот уровень был освоен полностью, ему не хватало чувства собственной полезности. Его самооценка повисала в пустоте.

Из-за этих трех пробелов он не достиг пятого уровня, где решают проблемы других людей, где заботятся о порядке в мире, где приобретают новый опыт и новые знания. Того уровня, на который хотела вывести его Сильви Бач.

Следуя этой теории, она предоставила Натану возможность заполнить все три пробела, чтобы склонить его к выполнению миссии, которую надеялась ему поручить.

Но в первую очередь сейчас требовалось оживить его член.

12

Ами и Джордж жарили краба на завтрак. Они не осмелились потревожить сон чужестранцев. Разбуженный собственным обонянием, Натан открыл глаза. Ами знаком дала ему понять, что он голый. Он искупался и натянул свои рваные джинсы.

– Хорошо ночь провел? – спросила молодая австралийка.

– Ночь не дает тени.

– Опять странный ответ.

– Ты кофе мне сварила?

– А как же. С тостами и апельсиновым мармеладом, – сыронизировала она.

– Ами, ты маленький черный камешек.

– Черный камешек – не драгоценный.

– Он лучше, он священный.

Сильви проснулась и оделась. Ее белокурые волосы блестели на солнце, голубые глаза щурились, с трудом привыкая к утреннему сиянию моря. Джордж вытер пальцы о песок и пошел готовить лодку к отплытию.

– Останешься или поплывешь с нами? – спросила Ами Натана.

Сильви поперхнулась орехом акажу. Вопрос прозвучал слишком рано.

– Давно не получал известий о родных? – спросила она Натана, прежде чем тот ответил.

– Они живы.

– Откуда ты знаешь?

– Мы части единого целого.

– Я связалась с твоими родителями и сестрой Шеннен.

– Зачем?

– Не мне тебя учить, что составление верного психологического портрета начинается с изучения семейного круга.

– Ты ничего не делаешь наполовину.

– А ты еще сомневался?

– Чем ты полнее, тем уязвимее.

– Им тебя не хватает.

– Эгоистичное чувство.

– У родителей твоих дела идут хорошо. Но вот сестра все потеряла из-за цунами, опустошившего Шри-Ланку. Ее отель разрушен.

– А дети?

– Больше ничего знаю.

– Зачем ты заговорила со мной о Шеннен?

– Потому что если ты решишься вернуться в наш мир, то в первую очередь захочешь узнать новости о ней. К тому же…

– Что «к тому же»?

– Скажем, это лишний довод, чтобы ты последовал за мной. В обмен на свое сотрудничество ты мог бы потребовать от ФБР немалые деньги и выручить Шеннен из беды.

– Ты приплетаешь имя моей сестры к словам, которые мне не нравятся.

– Просто не хочу ничего от тебя скрывать. Ну так что? – спросила Сильви, ожидая ответа.

Натан посмотрел на морщинки, окружавшие ее большие глаза, на приоткрытые губы, на растрепанные волосы, на голые плечи, на груди, выступающие под мокрой майкой, суля наслаждение. Вспомнил присловье его предков навахо, он произнес:

– Если бы Великий дух хотел, чтобы люди сидели на месте, он бы создал неподвижный мир.

Сильви залилась румянцем от радости и гордости. Она никак не прокомментировала решение Натана, ограничившись улыбкой. Джордж столкнул лодку в море, поднял парус и устроился за рулем.

– Ничего не берешь с собой? – спросила Сильви.

– У меня ничего нет, кроме тех двух вещей, о которых мы говорили вчера. Там, куда мы едем, они мне не понадобятся.

– Я еще тебе не сказала, куда мы едем.

– Направление не важно.

Из опасения, как бы он не передумал, она подождала, когда они окажутся в открытом море, и только тогда задала вопрос, который жег ей губы:

– Что тебя убедило?

– Тебе нравится все объяснять, да?

– Это ведь мое ремесло.

– Вот ты сама и ответила на свой вопрос.

– Я еще не сказала о деле, которое привело меня сюда.

– Это ничего бы не изменило.

– Знаю.

– Позволь мне высказать догадку. Речь идет о ритуальных преступлениях, столь же ужасных, сколь и необъяснимых, о таинственном психопате, который нарушает общественный порядок, о расследовании, которое зашло в тупик. Мир, конечно, не в опасности, но массмедиа убеждают в обратном, поскольку угрозы всегда вызывают гораздо больше интереса, чем гармония. И тут на сцену выхожу я. Арестовываю злодея или убиваю, при законной самозащите, если возможно, чтобы мораль не пострадала.

Сильви была удивлена необычной длиной его тирады.

– Ты будто роман или фильм пересказываешь.

– Макумодзо.

– Что?

– Не впадай в иллюзию. Этому ты еще не научилась?

Сильви было не до дзен:

– В деле, над которым я работаю, нет ни убийств, ни психопатов. По крайней мере обратное пока не доказано. Таинственно исчезли две женщины. Первая в Париже, дней двадцать назад, вторая в Вашингтоне, две недели назад.

– В чем же тайна?

– Они испарились на глазах у свидетелей, которые даже не способны толком рассказать, что произошло. Впору помянуть это самое макумодзо.

– А что общего между этими женщинами, если отвлечься от того, как они пропали?

– Обе молоды, очень красивы и близки к президентам своих стран.

Она достала из своего рюкзака пластиковую папку с полицейскими рапортами и отчетами психологов-криминалистов. Натан взял ее и уселся на носу лодки. А Сильви все никак не могла поверить, что ей удалось-таки привлечь его к этому делу. Она даже забыла о морской болезни.

13

Натан сосредоточился на том, что написала сама Сильви, подытожив прочие документы.

Краткие характеристики обеих жертв:

Аннабель Доманж, двадцать четыре года, брюнетка, очень красива, не замужем, закончила Национальную школу администрации и Школу политических наук, место жительства – Париж. Родители – хиппи, основали общину на юге Франции. Один год прослужила в министерстве окружающей среды. Возможна связь с президентом Франции.

Галан Райлер, двадцать пять лет, блондинка, очень красива, не замужем, выпускница Гарварда, место жительства – Вашингтон, Дочь Гордона Райлера, главы департамента ООН по поддержанию мира. Последние шесть месяцев стажировалась в Белом доме. Поддерживает особые отношения (связь не доказана) с президентом Соединенных Штатов.

Аннабель и Галан встречались только с коллегами по работе. Никакой общественной жизни. Ни друзей, ни явных любовников.

Место и дата исчезновения:

Две столицы: Париж и Вашингтон.

Париж: Аннабель Доманж внезапно исчезает из своего дома на улице Ламарк. Было 21.45, когда она, несмотря на дождь, отправилась выгуливать своего пса. В тот вечер у нее собралось шестеро гостей – коллеги из министерства с супругами. Если верить их показаниям, а также утверждению жителя того же квартала, который тоже выгуливал свою собаку, Аннабель из дома не выходила.

Вашингтон: Галан Райлер внезапно исчезает возле Национальной галереи на Конститьюшн-авеню. Время: 13.15. Идет дождь. Галан решает проехать в такси всего пятьсот метров, отделяющих ее от места работы (Белый дом), к большому удивлению Себастъена Леграна, французского студента, который пытался за ней ухаживать. Галан садится в такси на его глазах. Он даже открывает дверцу. Но, вспомнив, что забыл назначить ей свидание, бежит вслед за машиной, не спуская с нее глаз. Такси застревает в пробке, он его догоняет и обнаруживает, что Галан Райлер в салоне уже нет. Таксист принимает его за сумасшедшего, утверждая, что никогда не видел упомянутую девушку. Этого водителя потом так и не нашли.

Даты исчезновения:

Аннабель Доманж: второго марта, 21.45.

Галан Райлер: восьмого марта, 13.15.

Оба исчезновения разделяют восемь тысяч километров и шесть дней.

Характеристика похитителей (при гипотезе двойного похищения):

Их несколько, действуют быстро, сильны, хорошо организованы, располагают средствами. Способны похитить человека за несколько секунд, причем ни один свидетель ничего не замечает. Возможно, пользуются приемами иллюзионистов, либо кто-то из свидетелей – их сообщники. Гипотеза, что мы имеем дело с психически неуравновешенным одиночкой, исключается.

Хорошо знакомы с привычками своих жертв (выгуливание собаки, посещение музея).

Обладают способностью раствориться в окружении, становятся буквально «невидимками» и не оставляют никаких следов.

Располагают крупными денежными средствами.

Их мотивы еще предстоит определить: никаких требований пока не предъявляли, ни в какой контакт не вступали.

Через шесть дней после похищения Аннабель Доманж в ее квартире был застигнут врасплох некий подозрительный субъект. Задержать его не смогли. По словам погнавшегося за ним офицера полиции, субъект принадлежал к белой расе, был одет в серую спортивную куртку с капюшоном, джинсы и кроссовки «Nike», модель «Shox». Рост около 1.75. Подвижный, худощавый, проворный, спортивного типа. По свидетельству консьержки, оставался в квартире не меньше сорока пяти минут. Речь может идти об одном из похитителей.

Натан поднял глаза на Сильви:

– У тебя есть фото мест происшествия?

– Нет.

Натан посмотрел на горизонт. Его остров уже исчез из виду.

– Может, девушки просто решили удалиться от мира.

– У них другой психологический облик. Не такой, как у тебя.

– У меня вообще нет психологического облика.

– По-моему, они – теневые советчицы, эдакие «серые кардиналы». Но это всего лишь интуитивное предположение. Из-за отсутствия свидетельских показаний или предъявленных требований мы топчемся на месте. Потому-то и обратились к тебе.

– Кто это «мы»?

– Белый дом, Елисейский дворец, ФБР, Главное управление полиции, я.

– А твой-то какой интерес в этом деле?

– Оставаться рядом с тобой как можно дольше и учиться.

– Ладно, я возьмусь за него, но при нескольких условиях.

– Назови.

– Никаких обязательств. Ни огласки, ни материальных ограничений.

– Сколько ты хочешь?

– Если дело затрагивает президента Соединенных Штатов, он наверняка назначит вознаграждение нашедшему Галан Райлер.

– Миллион долларов.

– Мне нужно двадцать тысяч на покрытие расходов. И еще пятьдесят тысяч немедленно перевести на счет моей сестры. Остальное – если найду мисс Райлер.

– Семьдесят тысяч долларов задатка?

– Надо их требовать не у ФБР, а у самого президента.

– Другие пожелания?

– Опять заняться с тобой любовью и завернуть в Шри-Ланку.

14

За тысячи километров от них, за океаном и двумя морями, Карла нырнула в солнечный блеск. Она долго плавала, порой переворачивалась на спину и, замерев, раскинув руки, глядела в небесную лазурь, едва подернутую легкими облачками. Ее длинные черные волосы змеились в воде. Покачиваясь на волнах, она думала, что ей хорошо, но она одинока, несмотря на присутствие дочери. Опасаясь слишком отдалиться от Леа, она повернула к берегу, любуясь идиллической панорамой, что, танцуя, расстилалась перед ней. Идиллической, потому что пустынной и по той же причине невыносимой. Жить отшельницей, тем более в тридцать один год, было совершенно противно натуре Карлы – словоохотливой и открытой внешнему миру. Она пыталась заполнить пустоту особой доверительностью в отношениях с четырнадцатилетней дочерью, тоже обреченной на одиночество, а еще писанием, ставшим ее единственной отдушиной. В свое время она приложила руку к двум трудам покойного мужа, посвященным его научным экспедициям. Такой способ самовыражения был более обременительным, менее естественным и непосредственным, чем живая речь, но достоверность от этого только выигрывала.

Карла вернулась в бухточку, всю в золотых бликах, и вновь ощутила запахи твердой земли. Отжала мокрые волосы, прилипшие к загорелой коже, и, ступая по цветам асфоделя, двинулась к деревянному домику, затаившемуся среди лимонных деревьев. Пронизанный светом пейзаж, казалось, вдруг украсила скульптура – точеная брюнетка, вышедшая из моря нагой, словно Ева. Она шла через это натуралистическое полотно, чтобы проверить уроки у дочери да исчернить еще одну страничку своего блокнота. Думая при этом, что бывают жизни и похуже, чем ее собственная.

15

Бульдозеры снесли все, что на острове могло напоминать о цунами. Сидя в такси, которое везло их в Алутгаму, Сильви и Натан наблюдали генеральную уборку. Поскольку ФБР отказалось выдать аванс, Сильви обратилась к Тайандье, чтобы тот позвонил президенту республики, имевшему прямую линию со своим американским коллегой. Обоим главам государства, причастным к этому делу, предлагалось устроить складчину. Сильви ожидала ответа.

В Бенторе такси свернуло в ухабистую аллею, окаймленную подъемными кранами и покореженными пальмами и остановилось перед туристическим бюро, преобразованным в центр распределения гуманитарной помощи. Все помещение заполняла шумная очередь, толпившаяся у стойки Распределяла продукты, отвечая попутно на многочисленные просьбы, необыкновенно красивая молодая женщина-метиска. Завидев Натана, она выронила пакет риса и бросилась в его объятия.

– Что ты тут делаешь? – спросила она.

Он представил ей Сильви и сообщил, что работает над новым делом.

– Здесь все изменилось, – сказала она фаталистическим тоном.

Ее гостиница была полностью разрушена. Сама Шеннен поступила на службу в гуманитарную организацию, ее муж Шиваджи нашел место чернорабочего на стройке.

– А дети?

– С ними все в порядке. Хочешь их повидать?

– Не сегодня.

– Папа с мамой приезжали, помогли нам. Благодаря им мы смогли найти крышу над головой. Ты с ними всего на несколько дней разминулся.

– Что рассчитываешь делать?

– Не знаю.

– Это из-за меня ты застряла здесь.

– Замолчи! Я сама хочу остаться. Мы тут были счастливы. Как только соберем достаточно денег, начнем все снова.

– Деньги ты получишь. Ради этого я и приехал.

– Что за деньги?

– Мои гонорары.

Она прижалась к нему и шепнула на ухо:

– Ты уверен, что не хочешь повидаться с детьми?

– Я так ненадолго, что это бы их только расстроило.

– Я приму твой подарок при условии, что ты вернешься повидать их.

– Обещаю.

Она все не могла оторваться от брата, словно видела его в последний раз. Он поцеловал слезинку, бежавшую по ее щеке. Она прильнула губами к его губам.

– Повезло ей, – шепнула ему Шеннен, показывая глазами на Сильви.

– Это Шиваджи повезло. Да и Джесси с Томми тоже.

Он и Сильви снова сели в такси и направились в аэропорт. За всю дорогу он не проронил ни слова. Когда они подъезжали к Коломбо, у Сильви вырвался вопрос:

– Что ты имел в виду, сказав «это из-за меня ты тут застряла»?

– Это касается одного тайного уговора.

– Какого уговора?

– Тайного.

– Дети у твоей сестры есть?

– Да.

– Красивые, наверное. При такой-то матери.

– Да.

– Муж у нее индиец, верно?

– Да.

– Из Индии?

– Да.

Натан погасил расспросы своими «да». Сильви была разочарована, что он не подпустил ее к своей личной жизни.

– Спасибо, – сказал он.

– За что?

– Благодаря тебе я вытащил сестру из передряги.

– Мы еще не получили деньги.

– Получим.

16

Квартал вокруг церкви Сакре-Кёр осаждали грозовые облака и полчища туристов. Сильви и Натан поднялись в квартиру Аннабель. В прихожей у стены стоял велосипед, на вешалке висел белый дождевик.

– Аннабель в тот вечер вышла без дождевика?

– По словам свидетелей, в дождевике.

– Значит, их у нее два.

Натан вошел в гостиную, одну из трех комнат шикарного жилища. Все аккуратно, продуманно, просторно. Из мебели только низкий столик и два пуфа. Радиаторы отопления выключены. Единственное декоративное пятно – литография на стене. Он подошел поближе. Яркие цвета, радостная и оживленная атмосфера, каллиграфическая фактура.

– «Пирс и набережная в Ницце» Рауля Дюфи, – уточнила Сильви. – Даже в литографии сохраняет ценность.

Никаких фотоснимков, несколько книг по геополитике, классика французской и англо-саксонской литературы. Лежащий на журнальной полке номер «Курье энтернасиональ» предрекал войну с Ираном, в заголовке «Шарли эбдо» правление нынешнего президента Французской Республики было окрещено «безмозглым». И никаких дамских журналов. Гардеробная оказалась гораздо богаче библиотеки. Строгие деловые костюмы соседствовали с разнообразными платьями – воздушными, облегающими, с глубоким вырезом, с бахромчатыми юбками; шелковый муслин, черная кожа, блестки, кружева из Кале, ажурные сеточки… Ящики содержали белье, более уместное на девицах по вызову.

– Довольно эротичные одежки, – заметила Сильви.

– Она вела двойную жизнь.

– В министерствах работают не одни старые тетки.

– Мне недостает подробностей.

– Мы тут все перерыли. Ее компьютер, адресную книжку, ежедневник, счета, туалетную бумагу…

– Мне надо остаться одному на какое-то время, – сказал Натан.

– Я подожду тебя внизу.

Он снял плащ и разулся, осваиваясь с местом. Начал с ванной комнаты, наиболее интимного уголка. В мусорной корзине обнаружил ватные палочки, салфетки для снятия макияжа, волосы, тампоны, прокладки. В день исчезновения у нее были месячные. Он провел пальцем по дну ванны. пыль. Сюда она в тот день не ложилась. Он разделся и принял душ. Натуральное мыло с гиацинтом. Вытерся, сосредоточенно нюхая полотенце, словно пес. который хочет удержать в памяти запах дичи. Стоя перед зеркалом, закрыл глаза и попытался уловить эмоции, связанные с жертвой. Но увидел лишь водную ширь до самого горизонта, мысленно возвратившись на свой австралийский остров. Полки были загромождены косметикой, флаконами духов. Он подушился тем, что стоял отдельно от остальных, – видимо, последний, которым пользовалась Аннабель. Завораживающий аромат, гиацинт, жасмин, иланг-иланг. Обернув полотенце вокруг бедер, он вернулся в гостиную, чтобы поставить какой-нибудь CD. Выудил диск Нета Кинг Коула.

Лег на кровать, внутренне раскрывшись навстречу запахам и волнам, оставленным Аннабель. К цветочным флюидам примешивался адреналин. По словам свидетелей, молодая женщина была напряжена и чем-то озабочена Может, собиралась все бросить? Предчувствовала драму?

Он приготовил себе поесть. Мусорные ведра не были опустошены. Их было три: для упаковок, стекла и прочих отбросов.

Подкрепившись, он обследовал письменный стол, обнаружил счет за телефон и билет на поезд в Кань-сюр-Мер на следующий месяц.

– Мы при деньгах!

Сильви прервала процесс вживания.

– Я только что говорила с ФБР. Президенты разбили-таки свои копилки. Взамен требуют быстрых результатов.

– Хорошая новость для Шеннен.

– Какого черта ты делаешь нагишом?

– Сближаюсь с Аннабель.

– В таком виде?

Она повысила тон. В знак неодобрения метода? Натан оделся.

– В противоположность тому, что я вычитал в досье, Аннабель жизнелюбива, вполне непринужденна в отношениях с людьми, отнюдь не домоседка, изысканна, очень заботится о своей внешности и умеет обольщать. Помешана на охране окружающей среды, не покупает лишней мебели, не включает отопление, охотнее принимает душ, чем ванну, не владеет ни мобильным телефоном, ни автомобилем, сортирует свой мусор и отдает предпочтение поезду перед самолетом. Она ведет параллельную жизнь, основанную на ее сексуальной привлекательности, а потому вынуждена покупать множество косметических средств, изменяя своим экологическим убеждениям. По словам коллег, у нее связь с каким-то женатым мужчиной. Ради него она и изощряет свои чары.

– Президент.

– Во всяком случае, какое-то высокопоставленное лицо.

– Почему ты так думаешь?

– Аннабель – непростая девушка.

– Не увлекайся. Знаешь, что я думаю о благонамеренном гражданине, который сортирует свой мусор, раскатывает в экологически чистой колымаге, питается биологически чистыми продуктами, голосует за «зеленых» и порицает парниковый эффект?

– Нет.

– Что он идиот.

Сильви все больше раздражалась на фоне блюза:

– И пока настоящие загрязнители губят планету, благонамеренный гражданин гадит себе потихоньку со спокойной совестью.

– Это зависит от того, насколько он оболванен.

– Пока я не видела, чтобы хоть один вышел на демонстрацию против заводов. Наоборот, все требуют, чтобы их не закрывали.

– Аннабель не участвует в демонстрациях, она действует внутри правительства.

– Значит, сама оболванивает граждан. Ее дурацкая экология ничего не доказывает. И ничего исключительного в ней нет.

– Особенной в моих глазах ее делают вовсе не экологические убеждения, а ее гардероб.

Они покинули квартиру и вошли в лифт.

– Это от тебя воняет, как от шлюхи? – спросила Сильви.

– Попробовал духи Аннабель.

– Хочешь повидать ее родителей? Она ведь забронировала билет…

– Вначале я хочу выяснить, что тут произошло вечером второго марта.

– И кого из свидетелей ты бы хотел допросить?

– Пса.

– Что?

– Только он что-то видел.

17

– Знаешь анекдот про женщину в битком набитом брюссельском автобусе? – спросила Сильви, прижатая к Натану в переполненном автобусе восемьдесят пятого маршрута.

– Нет.

– Она говорит своему соседу: «Вы не могли бы сдвинуть вашу руку куда-нибудь еще?» А он ей отвечает. «Я бы с удовольствием, но не осмеливался».

Улыбку у него вызвал не анекдот, а выражение на лице Сильви – смесь простодушия и серьезности.

– Бельгийцы кажутся французам смешными, – сказала она. – Бельгийцы и блондинки. Сам видишь, я сплошь из недостатков.

Они сошли в Сент-Уэне. Под дождем, по грязной аллее, потом через заросший бурьяном двор выбрались к приюту для бездомных животных. Сильви толкнула дверь, нуждавшуюся в починке. За стеклянной перегородкой сортировала папки высокая нескладная женщина с седоватым узлом на затылке и тонкими, длинными пальцами. Сильви просунула голову в окошечко и попросила, чтобы им показали пса Аннабель. Ирен Ларош звякнула связкой ключей и отвела их в своего рода ангар, разделенный на множество боксов, забранных решетками. Тут под стук дождя по кровле из листового железа и плексигласа ожидали «усыновления» около сотни осиротевших животных.

– Это, конечно, не Версаль, но тут они хотя бы под крышей.

– Почти, – поправила ее Сильви, отступив в сторону из-под струйки воды, пролившейся на нее сверху.

Их прибытие сопровождалось разноголосым тявканьем и гавканьем. Все собаки вскочили на задние лапы и, уперевшись в решетку, демонстрировали себя во всей красе. Все, кроме одной, забившейся в дальний угол своей клетки.

– Вот он. Тот самый барбос.

Глаза пса прятались под косматой длинной челкой, откуда торчал только черный нос.

– Что с ним? – спросил Натан.

– Что-то вроде катаплексии, – ответила Ирен на безупречном английском. – Оцепенение. Подвижность возвращается, только когда приносят еду. Остальное время даже не шевелится. По словам ветеринара, он очень напуган. Никогда такого не видела. Когда входят в его клетку, чтобы почистить, может проявить агрессивность.

Диагноз был весьма приблизительный. Главным свидетелем исчезновения Аннабель Доманж никто толком не интересовался.

– Можете рассказать о нем поподробнее?

– О чем вы еще хотите узнать?

– О его породе, характере, повадках. Я в собаках совершенно не разбираюсь.

– Это вандейский бассет-грифон. Фанатичный охотник. Очень сильный, энергичный, храбрый и выносливый.

– Похоже, он все это растерял.

– Когда его сюда доставили, он был в шоке. В нормальном состоянии это превосходная охотничья собака, которая ничего не боится. Если его оставить в лесу, он инстинктивно найдет дичь, выгонит из норы и нападет. Не понимаю, что могло его так напутать.

– Он жил в квартире, в городе, среди бетона. Вот и стал пугливым.

– Вы правы.

– Когда его кормят?

– Он ест нерегулярно. Когда выходит из оцепенения.

– Его с самого начала поместили в эту клетку?

– Да.

– А кто приносит еду?

– Я.

– Как его зовут?

– Понятия не имею.

Он повернулся к Сильви. Она надула губы, показывая, что тоже не в курсе.

– Мне надо это знать.

Сильви открыла свою папку и взялась за мобильный телефон.

– Я переночую в его клетке, – сказал Натан.

– Что?! – воскликнули обе женщины хором.

– Этот пес владеет важной информацией. Я смогу добыть ее, только оставаясь рядом.

– Это запрещено, – возразила Ирен.

– А я уверен, что на сей счет нет никакого правила, поскольку никто раньше этого и не домогался.

– Вы же не…

– Займись этим, – обратился Натан к Сильви.

– Чем? – спросила бельгийка, жонглируя листками своего досье, очками и мобильным телефоном, пытаясь при этом увернуться от сочившейся с крыши воды.

– Выясни кличку пса и договорись, чтобы я мог тут остаться.

Сильви ушла, увлекая за собой Ирен. Натан вошел в клетку. Вандейский бассет-грифон еще глубже забился в свой угол, сжавшись в комок. Натан сел на грязные, мокрые опилки, стараясь вести себя как можно незаметнее. Провонявший собственной мочой пес явно мучился от страха. И этот страх был как-то связан с внезапным исчезновением его хозяйки. И в его бегстве, и в последующей неподвижности проявилось сильнейшее эмоциональное перенапряжение. Оно же вызывало агрессию, стоило кому-нибудь к нему приблизиться. Хотя иногда неожиданно ослабевало. Чтобы держать животное в таком страхе, нужна постоянно действующая причина. И она все еще сказывалась здесь: бассет продолжал чувствовать видеть или слышать нечто, связанное с пропажей хозяйки. Что же именно?

Пес не спускал с него глаз. Его висячие, чуть скрученные уши лежали на полу. Проходили часы, но никто из них не шелохнулся. Натан сам превратился в беззлобную фаянсовую собачку, чтобы приучить пленника к своему присутствию. Животные в других боксах заснули. Тишину нарушал только стук дождя по кровельному железу, шлепанье капель по плитам пола, потрескивание устаревшего электросчетчика, мигание неоновых ламп. Натан задремал.

Когда он проснулся, дождь прекратился. Его товарищ по клетке ел, солидно упираясь в пол всеми четырьмя лапами, – широкогрудый, мордастый, крутолобый. Причина страха временно исчезла. Натан погладил его и вывел из клетки, причем тот не выказал ни малейшего сопротивления. Ирен уже сидела на своем посту, с чашкой в руке.

– Какая тут была погода в последние три недели?

Она вздрогнула и пролила свой кофе.

– Ну вы меня и напугали!

– Сожалею.

– Как прошла ночь?

– Это зависит от вашего ответа.

– На какой вопрос?

– Насчет погоды.

– Вы вообще-то откуда приехали?

– Из Австралии.

– А, тогда понятно. Тут дожди льют уже несколько недель подряд, такое во Франции впервые. Все из-за глобального потепления. Северную половину страны скоро затопит, а в южной все выгорит от засухи.

– У вас неоновые лампы барахлят.

– Если бы только они. Электропроводка совсем отсырела, свет постоянно вырубается. Все насквозь промокло. А счетчик вообще никуда не годится, старье. Знаете, в бюджете собачьи приюты не на первом месте. А что вы делаете с этим псом? Зачем выпустили из клетки?

– Заберу с собой.

– Не положено. Мне нужно разрешение.

– Можно воспользоваться вашим телефоном?

– Звонок в пределах Парижа?

– Да.

Он набрал номер мобильника Сильви.

– Заедете за мной?

– Прямо сейчас?

– Я бы хотел отвести пса на улицу Ламарк.

– Свяжусь с Тайандье. Поедем вместе. Есть новости, Натан.

– Какие?

– Еще одна женщина пропала.

18

– Я узнала имя. Бариш, – сказала Сильви прямо с порога.

– Пропавшей?

– Нет, собаки. А пропавшую зовут Николь Баллан.

– Что значит «Бариш»?

– Не знаю. Просто кличка.

– Ладно, едем. Спасибо, Ирен, за кров и за кофе.

– Будете еще в Париже, Натан, надеюсь, сможем разделить не только кофе, – сказала директриса приюта.

Комиссар поджидал их в машине у ворот.

– «Будете еще в Париже, Натан, надеюсь, сможем разделить не только кофе», – томно проворковала Сильви.

– Что на вас нашло?

– Задержись я на час, пришлось бы выуживать тебя из ее постели.

Озабоченный Тайандье тронулся с места. По его словам, пропала жена сотрудника Главного управления внешней безопасности – не вернулась домой с пробежки в лесу Фонтенбло. Президентская канцелярия и министерство внутренних дел удвоили давление на комиссара, который и без того злился на себя, упустив похитителя.

Как думаете, что мог делать этот тип в квартире Аннабель? – спросил его Натан.

– Оттуда ничего не украдено. И когда я за ним гнался, в руках у него ничего не было. Либо не успел взять то, зачем пришел, либо это поместилось в кармане джинсов.

– Либо в памяти.

– То есть?

– Информация. Телефонный номер, имя, адрес…

– Может, мобильник? – предположила Сильви.

– У Аннабель его не было. Она считала, что излучение телефона вредно для здоровья.

– Что-нибудь поразило вас в том типе?

– Бегал вверх-вниз через восемь этажей без всякой усталости.

Объехав столичные пробки, Тайандье остановился на улице Ламарк.

– Злоумышленники похитили Аннабель, чтобы выпытать у нее что-то, – предположил комиссар. – Она заговорила и дала им ключи. Видимо, то, что они ищут, нелегко найти, поскольку тип проторчал там минут сорок пять, прежде чем я его застукал.

Бариш завилял хвостом, завидев свой дом.

– Что собираетесь делать с этим барбосом?

– Нужно воссоздать картину событий, – откликнулся Лав.

– С собакой?

– Бариш был очень напуган. Сбежал, вместо того чтобы защищать свою хозяйку.

– И что же могло его так напугать?

– Вода и огонь.

– Что, простите?

– В приюте он боялся дождя, стучавшего по крыше, мигания неоновых ламп и искрившего от перегрузки электросчетчика, расположенного прямо напротив его клетки. Все вместе наверняка напоминало ему то, что он видел второго марта в 21.45.

– Ладно, оставляю это на вашей совести. – сказал Тайандье, не зная, что сказать.

– Где был тот тип, когда вы его спугнули?

– В комнате.

Натан еще раз проверил каждый уголок. Все было на своих местах. Ни признаков обыска, ни новых следов.

– Можете раздобыть мне электрическую дубинку? – спросил Натан.

– Считай, она у тебя уже есть, – отозвалась Сильви.

– День я проведу здесь, а в 21.45 спущусь вместе собакой.

– В лес не хотите наведаться? – предложил Тайандье.

19

С черного неба упали первые капли, когда они добрались до опушки леса Фонтенбло. Именно тут, на автостоянке, Николь Баллан оставила свою машину перед ежедневной пробежкой. На месте уже были полиция, жандармерия, люди из Главного управления внешней безопасности, из контрразведки.

– Вот черт, – вырвалось у Сильви.

– В чем дело? – спросил Натан.

– Подполковник Морен, – представила она ему подошедшего к ним человека в фуражке с галунами в несколько рядов.

– Только вас тут не хватало, – сказал высокий чин, обращаясь к Сильви.

– Как расследование? – спросил Тайандье.

– Дождем смыло все следы.

– Какое расстояние она пробегала?

– Километров на пять, по кругу.

– Можно взглянуть?

– Следуйте за мной, но предупреждаю, смотреть но на что.

Они свернули на тропинку и, петляя среди деревьев, дошли до развилки, служившей поворотным пунктом маршрута.

– В эту часть леса мало кто заглядывает, особенно в такую погоду, – заметил подполковник. – Так что злоумышленники могли действовать без помех.

– Она бегала под дождем? – удивилась Сильви, переводившая ответы Натану.

– По словам мужа, она бегала каждый день. Хоть ветер, хоть снег.

– Свидетели есть?

– Какие свидетели? Даже кошки по домам сидят.

– В какую сторону она бежала?

Морен махнул козырьком влево. Натан отправил Сильви узнать вес жертвы. Муж пропавшей, человек сухой и суровый, мрачно говорил сразу по двум мобильным телефонам.

– Пятьдесят два кило, – сообщила она, вернувшись. Потом спросила у Морена, можно ли ей осмотреть местность.

– Опять ваши психологические штучки?

– За неимением лучшего.

– Мы тут не в Америке.

– Это особенно ценное замечание.

– Вы хоть соображаете, с кем говорите?

– Конечно. Это ведь моя работа.

– В каком смысле?

– Говорить с неуравновешенными типами.

Впервые за свою карьеру она нарушила иерархию, которой должна была подчиняться, и осознала это слишком поздно. Тайандье поспешил к ней на выручку, а Натан тем временем двинулся по маршруту Николь Баллан.

– Эй, вы, там! Куда направляетесь? – крикнул ему вдогонку Морен.

Натан пропустил мимо ушей окрик на непонятном ему языке и свернул вправо, держась начеку.

Я оставил машину у кромки леса. Дождь. Он смоет следы, отгонит возможных свидетелей. Тут никого, кроме нас двоих. Она бежит. Я перехвачу ее дальше. Дождусь, кода она устанет, вымокнет, забудет про осторожность. Мне останется только взять ее и отнести к машине. Вот она, приближается. Притвориться, будто я тоже тут бегаю. Она уже рядом. Ударить ее по голове. Подхватить на руки. Никаких следов падения. Пронести пятьдесят два кило двести метров для меня пустяк.

Натан осмотрел землю. Ни следов, ни сломанных веток.

– Ну? – спросила догнавшая его Сильви.

– Дождь отлично поработал.

– Похитители наверняка знали привычки жертвы.

– Нет никаких признаков, позволяющих заключить, что это похищение.

– А ты сам что думаешь?

– Надо, чтобы это место обследовали эксперты.

– Почему именно это?

– Что известно о Николь Баллан?

– Сорок один год, без особых примет, замужем, имеет разряд по туризму.

Перечислив пункты, резко отличавшие новую жертву от Аннабель и Галан, она сообщила ему как раз то, что он хотел знать.

– Стиль жизни?

– Вполне обеспечена. Общественно активна, состоит в теннисном клубе, занимается спортом, не работает.

– Личностные особенности?

– Хочешь знать, входила ли она в группу риска?

– Была ли она замкнута в себе, пассивна или импульсивна, страдала ли беспокойством?

– Я уточню.

– Это исчезновение не похоже на два других.

– Тем не менее Николь связана с высоким чином из разведки.

– Шпион – не глава государства.

– Еще одно совпадение – дождь.

– Тут льет без остановки уже не первую неделю.

– Могу перечислить тебе и другие: внезапность исчезновения, невидимость похитителей, отсутствие следов.

– Гроза тут вчера вечером была?

– Ищешь огонь?

– Вода у нас уже есть.

Она справилась об этом у ведущих расследование полицейских, избегая Морена, и заодно предложила Тайандье обследовать часть маршрута, заинтриговавшую Натана.

– Говорят, грозы не было, – сообщила она, вернувшись.

– Единственное, что по-настоящему роднит это исчезновение с другими, заключается в том, что мы не знаем: добровольным оно было или принудительным.

– Натан.

– Что?

– Мы топчемся на месте.

20

Улица Ламарк, 22.30. Они ждали дождя, чтобы условия были такими же, как вечером второго марта. Лежа в гостиной под журнальным столиком, Бариш ждал возможности облегчиться. Увидев первые капли, ударившие в стекло, Натан вывел пса, привязал его в вестибюле, а сам поднялся в лифте до девятого этажа и спустился пешком.

Сильви звала Аннабель по домофону. Бариш лаял. Натан направил на него электрическую дубинку, и тот стал царапать дверь, словно хотел прорваться насквозь. Натан вызвал лифт. С этого момента он должен был думать быстро. Пока кабина лифта спускалась с девятого этажа.

Второго марта в 21.45 на этом самом месте была Аннабель.

Меня вызывают по домофону, но я не отвечаю. Мои пес лает, но я не велю ему умолкнуть. Меня удерживают силой. Из лифта выходит Бертран с поводком. Он меня не видит. Где я? Рядом с мусорными бачками. Бертран выходит из дома. Бариш убегает. Проходит десять минут.

Бертран возвращается, звонит к консьержке, ищет возле мусорных бачков, но не находит меня, потому что меня перетащили… в лифт. Он по лестнице поднимается на девятый этаж, встречает соседа, который ничего не видел. Оставшийся снаружи сообщник сообщает, что ни в окнах, ни на улице никого нет. Путь свободен.

– Что это вы тут за тарарам устроили? – спросила консьержка с порога своего жилища.

– Аннабель!.. Аннабель!.. – кричала Сильви в домофон.

– Вас шум разбудил? – спросил ее Натан по-испански, после того как безуспешно попытал английский.

– Надо быть глухой, чтобы не услышать!

– Однако в тот вечер, когда пропала Аннабель Доманж, вы ничего не слышали.

– День на день не приходится. Я тогда детектив смотрела по телевизору.

– Аннабель!.. Аннабель!..

Натан сказал Сильви, что она может умолкнуть. Следственный эксперимент был закончен.

– Бертран Годран заглянул в лифт, прежде чем подняться? – спросил он у консьержки.

– Нет, но зато я заглядывала.

– Зачем?

– А только это место не проверяли. Кабина была пустая.

Консьержка только что обратила все его построение в прах. Натан вышел на улицу. Сильви догнала его под дождем.

– Аннабель была похищена, – сказал он.

– Как ты объяснишь, что никто ничего не видел?

– Я все могу объяснить до момента возвращения Бертрана в дом. Но вот дальше не понимаю: как Аннабель и похитители сумели исчезнуть?

– Будто ее никогда и не было.

21

Взятый напрокат «опель» катил по шоссе № 202 вдоль берега Вара. Сильви свернула на мост Шарль-Альбер, пересекла реку, взяла направление на Жилет и Рокестерон, потом выехала на шоссе D10, извивавшееся до самого Эглена. Сидевший рядом с ней Натан любовался диким пейзажем. Кряж альпийских предгорий прорезал известняковым гребнем зеленый мех лесов. В эти места, расположенные всего в семидесяти километрах от Ниццы и ее вожделенного побережья, цивилизация еще не добралась. Лишь небольшие участки возделанной земли выдавали скромное присутствие человека. В тени дуба пряталась полицейская машина без опознавательных знаков, столь же незаметная, как лесной пожар. Это им подтвердило, что они прибыли на место.

– Вас за несколько миль видать, – сказала Сильви полицейским.

– Мы тоже за вами уже минут десять как наблюдаем, – отозвался один из них.

– Вы тут сегодня первые, кого мы видим, – добавил его напарник.

Сильви и Натан двинулись по тропинке, которая вела к возвышенности, занятой большой фермой из нескольких построек, окружавших внутренний двор. Именно тут обосновались родители Аннабель Доманж со своей общиной. Какой-то тип, тощий, как модель Кельвина Кляйна, и одетый, как Джим Моррисон в конце концерта, открыл им дверь.

– Мир и любовь вам, друзья.

– Мы бы хотели поговорить с Мартеном и Клеа Доманж, – сказала Сильви.

– А вы кто?

– Друзья.

– Друзья?

– Вы же сами сказали.

– Э… Какого рода друзья?

– Те, кого заботит исчезновение их дочери.

Хиппарь по имени Курт признал себя побежденным. Во дворе несколько музыкантов наигрывали «California Dreaming» перед публикой, курившей индийскую коноплю. Они миновали этот мини-Вудсток и оказались в довольно богатом вестибюле, где Курт попросил их подождать. Пол из керамической плитки, стильная мебель, незакрытые потолочные балки, каменные стены, украшенные фотографиями нобелевских лауреатов и обладателей премии «Hot d'Or». Странное соседство. Далай-лама в окружении Долли Голден и Клары Морган.

– «Hot d'Or»? – удивился Натан, читая надписи под фото. – Что это?

– «Золотая клубничка». Что-то вроде «Оскара» для порнофильмов.

– Можете войти! – позвал их Курт, стоя в монументальном дверном проеме, который и слону не был бы тесен.

Сильви и Натан проникли в гостиную, пахнущую благовониями, вишней и марихуаной. Мартен Доманж оторвался от своего кальяна и пригласил их расположиться на пуфах из искусственной кожи. Одет он был в джеллабу и сандалии. Убранство помещения отдавало явным синкретизмом: атмосфера азиатской курильни опиума, безмятежность индусского храма, роскошь арабского дворца плюс высокие технологии start-up Силиконовой долины. Сильви извинилась, что не привезла хороших новостей, и выдвинула тезис о возможном похищении. После чего перевела стрелки на Натана, сославшись на то, что за ним нарочно послали на другой конец света, чтобы сдвинуть с мертвой точки это непростое расследование. И, завершая свое предисловие, попросила Доманжа говорить по-английски.

– Я мало общаюсь со своей дочерью, однако она для меня – самое дорогое, – уточнил он сразу же.

– Это кровные узы заставляют вас так говорить? – спросил Натан.

– На что вы намекаете?

– Вы любите Аннабель, потому что она ваша дочь, или же она ваша дочь, потому что вы ее любите?

– Мистер Лав, не наводите тень на плетень. С такой фамилией, как у вас, самой прекрасной на свете, стыдно не знать, что любовь – в каждом из нас.

– Вы верующий?

– Я верю в любовь. На этой вере мы и основали нашу общину. Это кажется простым и наивным, но у любви граней не меньше, чем у алмаза. То, что вы называете кровными узами, например, является продуктом оцитоцина. Этот гормон действует в той части мозга, которая ответственна за распознавание лиц. Он играет главную роль в семейных узах.

– И побуждает хранить верность.

– Отношения с моей супругой – это двадцать пять лет единомыслия, неиссякающей физической нежности, эмоционального комфорта и близости. Эти узы никогда не слабели. Оцитоцин – мощное средство против стресса, стимулирующее иммунную систему. Жена и дочь – источник моего благоденствия.

– Непохоже, что исчезновение Аннабель слишком вас огорчило.

– Я сейчас под воздействием вещества, вызывающего эйфорию, которое воздействует на те же нейромедиаторы.

– Как давно вы не видели вашу дочь?

– Несколько лет.

– Что вам мешало видеться?

– Аннабель не хочет, чтобы мы пятнали ее безупречную репутацию. Французское государство всегда проявляло глубокую нетерпимость в отношении общин, подобных нашей. Мы несовместимы с амбициями Аннабель.

– Она собиралась приехать на юг в следующем месяце.

– Не для того, чтобы повидаться с нами.

– Похитители с вами так и не связались?

– У нас есть телефон, почтовый ящик, сайт в Интернете и двое легавых у входа в усадьбу. Думаю, если бы эти люди захотели проявиться, они бы легко это сделали.

– И каковы же другие грани любви? – спросил вдруг Натан.

Сильви удивилась вопросу, не имеющему прямого отношения к расследованию.

– Мы практикуем любовь в трех основных ее формах: сексуальной, чувственной и семейной. Все три зависят от различных нейробиологических процессов, унаследованных в ходе эволюционного процесса. Сексуальное желание вызывает тестостерон, любовную страсть – допамин, а привязанность – оцитоцин. Эту химию Природа разработала, чтобы обеспечить человеку воспроизводство рода, доставить ему наслаждение и позволить жить в гармонии. Наше общество, в котором господствует религия, внушило нам, что эти три проявления любви надо рассматривать как последовательные звенья одной цепочки. Влюбляешься, производишь детей, растишь их. Мы же разрушили эту последовательность и практикуем любовь, не ограничивая себя.

– Любовь делает зависимым, уязвимым, слепым, ревнивым, неуравновешенным. Ведет к страданию.

– Следовать вашей буддистской концепции уничтожения боли уничтожением наслаждений – все равно что избегать знания, лишь бы остаться блаженным идиотом. Любовь без запретов побуждает нас к доброте, творчеству, великодушию, щедрости, нежности, любопытству. К жизни. Здесь мы касаемся почти божественного, мистер Лав. Высшего счастья. Вы представляете себе, что стало бы с миром, если бы он последовал вашему кредо?

– А вы считаете себя этаким распущенным Иисусом?

– Перестаньте ссылаться на религии, которые отражают лишь искаженные образы реальности. Иисус плохо взялся за дело, мир не улучшают с помощью мазохизма и мистицизма.

– И как можно стать вашим последователем?

– Чтобы присоединиться к нашей общине, которая не устанавливает никаких правил, требуется лишь не прилагать их к самому себе. Нужно желание уничтожить свое эго, избавиться от предубеждений и суеверий, поставить под сомнение все, что нам вдалбливали в голову с детства. Надо вдребезги разбить оковы нашей свободной воли и открыть глаза на нашу истинную природу.

Речь была отшлифованной, неотразимой.

– Похоже на дзен, – сказал Натан, ища слабину.

– Дзен не верит ни во что. Мы же верим в любовь. Если бы вы не расследовали исчезновение Аннабель, я бы предложил вам остаться на несколько дней, чтобы судить самому.

– Спасибо за приглашение. Можно мне тут осмотреться?

– Мою дочь это не вернет, но если хотите устроить обыск, то мне скрывать нечего. Моя жена все вам покажет. Вы найдете ее рядом.

В соседней комнате, обитой красным бархатом, украшенной зеркалами и пурпурно-фиолетовым ковром, практиковали тестостероновую любовь. Переплетенные нагие тела извивались от наслаждения прямо на полу, усеянном подушками. Какой-то аполлон пригласил их присоединиться. Сильви ответила, что хочет поговорить с Клеа Доманж. Эфеб указал на женщину, кое-какие отверстия которой были заняты.

– Мы подождем во дворе, – сказала Сильви.

– Тебе явно не по себе, – заметил Натан, когда они оказались снаружи.

– А ты, похоже, находишь это нормальным.

– Нормальность не возбуждает.

Сильви захотелось узнать, что он задумал. Но трудно просчитать того, у кого нет «я». Рядом с ними гитарист бренчал мелодию Арло Гатри, мурлыча: «I'll be gone five hundred miles when the day is done».[3] Чуть дальше какой-то старик буквально вытанцовывал движения гимнастики тай-цзи-цюань. Другие читали, курили, рисовали, носили овощи с огорода…

– У вас есть новости о моей дочери? – к ним обращалась Клеа Доманж. На ней было белое платье.

– Мы поговорили с вашим мужем, – сказала Сильви.

– Знаю, я только что его видела. Что там за история с обыском?

– Вы могли бы говорить по-английски, мадам? Мой коллега не понимает по-французски.

Сильви предпочитала, чтобы на вопросы отвечал Натан.

– Я пытаюсь составить ее психологический портрет, – сказал Лав. – Чем он будет точнее, тем больше у нас шансов найти ее.

– Аннабель здесь не бывает. Тут вы ничего о ней не узнаете.

– Она хотела посетить вас в следующем месяце.

– Странно.

– У нее был забронирован билет до Кань-сюр-Мера.

– Кань от Эглена далеко.

– Значит, вы не собирались с ней повидаться?

– Аннабель обладает искусством становиться невидимкой.

– Это уж точно.

– Так что вам тут показать?

– Моя напарница чувствует себя немного неловко. Она подождет меня в машине.

Сильви испепелила его взглядом, но без возражений вернулась к «опелю». Она даже чуть было не уехала сгоряча, оставив Натана выкручиваться в одиночку. Однако быстро опомнилась – не для того она таскалась за ним на край света, чтобы бросить в этой ниццской глуши. Позвонила Тайандье. У того появились новости о похищении Николь Балан. На месте, которое им указал Лав, бригада криминалистов нашла волосы и волокна ткани. В лаборатории как раз изучали эти находки, тем более ценные, что впервые имелось наконец что изучать. Но это было еще не все. На месте предполагаемого преступления обнаружили следы подошв, совсем свежие.

– И догадайся, что еще? – торжествующе спросил Тайандье.

– Брось свои загадки.

– Это отпечатки кроссовок «Nike». A еще точнее, модели «Shox».

– Как у того типа, за которым ты гонялся?

– Точно. Он вернулся на место преступления, как и в Париже. А учитывая количество оставленных следов, можно заключить, что он и тут все обшарил.

– Похитители что-то выпытывают у своих жертв, и это вынуждает их возвращаться на место преступления, – подумала Сильви вслух.

– Во всяком случае, исчезновения на Монмартре и в Фонтенбло связаны. Твой спец дал маху.

– Наконец-то сдвинулись с места, – вздохнула Сильви.

– Ты где вообще?

– Вязну по уши в revival peace and love.[4] Впрочем, тут скорее love, чем peace.

– Надеюсь, ты с ним не путаешься?

– Что, ревнуешь?

– Так, немножко.

– Не вали все в одну кучу, Кристиан.

– Думаешь, этот твой парень так силен?

– Будущее покажет.

– Не чувствую в тебе убежденности.

– Думаю, мы зря теряем здесь время.

– Когда вылетаешь в Вашингтон?

– Завтра.

Она включила радио. «Франс-инфо». Европа трещала по швам, Союз наций, образованный ради обеспечения мира, уже вызывал недоверие и превращался в повод для ссор. Сильви поискала музыку, наткнулась на «American Idiot» группы «Гриндэй», решила, что это неплохо. Натан явился час спустя, как ни в чем не бывало.

– Чем порадуешь? – спросила Сильви холодно.

– Аннабель – не дочь Доманжей.

22

«"Карла-2" крейсировала в сторону Сардинии. На ее борту были банкиры, политики, деловые люди. Владимир пригласил самые сливки. Был среди них и какой-то невысокий, похожий на автомат человечек с лишенным выражения взглядом. Его сопровождала молодая, красивая и яркая женщина по имени Ивана. Ее влияние на этого типа заставило меня осознать, что и я сама влияла на Владимира. С тех пор как мы с Владом начали встречаться, он явно прогрессировал.

Лишь полтора года спустя, во время суда над ним, до меня дошло, кто на самом деле был тогда на борту…»

– Мам, а Пифагор – это кто?

Карла отвлеклась от своего рассказа, чтобы ответить на вопрос Леа. Согласно правилу, установленному матерью, девочка задала его по-французски. По понедельникам и вторникам они говорили между собой на языке Мольера. По средам и четвергам на языке Шекспира. По пятницам, субботам и воскресеньям воздавали честь языку Данте. Леа предстояло стать трехъязычной, как и ее мать.

– Пифагор – древнегреческий философ и математик, живший в шестом веке до Рождества Христова.

Раньше Карла не смогла бы ответить на этот вопрос. Но с тех пор как у нее появился вынужденный досуг, она занялась самообразованием, накапливая сведения обо всем, благодаря энциклопедии, которую взяла с собой.

– Учишь его теорему?

– А квадрат плюс В квадрат равно С квадрат, – гордо отчеканила Леа.

– Пифагор верил в силу чисел, думал, что они управляют Вселенной.

Солнечный луч золотил волосы Леа и играл веснушками вокруг ее больших глаз. В четырнадцать лет она встала на путь красоты, открытый ее матерью семнадцать лет назад. Карла подумала: какие же числа сотворили такое совершенство? Она поискала ответ за окном, выходящим на пляж, море, горизонт. Нашла там бесконечность и снова принялась писать:

«…Я узнала, что банкиры были из Монте-Карло, Люксембурга и Швейцарии. Деловые люди оказались крестными отцами русской мафии, желавшими перевести свои деньги в европейские банки. Остальные были французскими политиками, искавшими денег для своих избирательных кампаний, и агентами ФСБ, так называемыми гэбэшными мафиози. Что касается невысокого человека-автомата, то им был сам российский президент. Владимир организовал этот круиз для того, чтобы свести между собой всех этих людей. Вот так русская мафия и приобрела технологии ФСБ, которая контролирует 60 % экономики, природных ресурсов и три тысячи российских банков. И проникла в экономическую и политическую структуру Европы…»

Эти сведения Карла почерпнула не из энциклопедии, а из документов, похищенных у Владимира Коченка.

23

В «Боинге-737» компании «Дельта Эйрлайнз», на котором они с Сильви летели в Вашингтон, Натан говорил об Аннабелъ. По его мнению, та вела себя скорее как верная последовательница, нежели строптивая бунтарка, – разделяла пантеистические воззрения Доманжей, усердно «практиковала» любовь. Она была продуктом общины, куда порой тайно возвращалась. Натан признался Сильви, что, пока она ждала в машине, он резвился с адептами, которые предавались утонченным премудростям «Камасутры». Один из них похвастался, что лично приобщил какую-то молодую женщину, «такую красотку, что аж дух захватывает». Та, правда, недолго оставалась с ними, но потом наведывалась по два раза каждый год ради усовершенствования. Ее звали Антана. И она была не единственной, кого «приобщили».

– Резвился? – резко переспросила Сильви.

– Чем больше себя отдаешь, тем больше узнаешь.

– Так ты занимался групповухой, пока я торчала в машине?

– Даже удивительно, как голый тип с задранной кверху задницей расположен к сотрудничеству.

– Не могу поверить.

– Община Доманжей – образовательный центр.

– Школа разврата – вот что это такое!

– В некотором роде.

Сильви замкнулась в гордом молчании, что позволило Натану углубиться в газеты, которые он купил в аэропорту. Они оценивали состояние мира. Вот уже целый год происходили позитивные сдвиги. Президент США склонял конгресс ратифицировать Киотский протокол и заморозил рост военного бюджета: сорок миллиардов долларов, первоначально предназначенных на оборону, были использованы для разрешения проблемы голода в мире. Двести пятьдесят самых богатых человек на планете собрались в Хартуме и выложили тысячу миллиардов долларов, чтобы искоренить нищету. Израиль договаривался с палестинским государством, Индия с Пакистаном. Даже Северная Корея открывалась навстречу своему южному соседу. Но все эти порывы великодушия и терпимости достигли, казалось, своего предела, а добрые намерения рисковали остаться лишь обещаниями. Европа раскалывалась из-за отсутствия единой конституции, Соединенные Штаты пугали Иран военным вмешательством, а Гэбриэл Стилл, богатейший человек на земле, обставил условиями свою внезапную щедрость. Кардинал Драготти, избранный Папой, заявлял от лица Церкви: «Мы переживаем очень важный момент истории, когда радикальное обмирщение грозит уничтожить гуманизм».

– Знакомишься с положением дел? – спросила Сильви.

– Глубинное значение событий никогда не проявляется сразу. В том и проблема массмедиа. Нужна дистанция.

– Какая тебе нужна дистанция, чтобы понять, что мир тратит силы попусту?

– Мир эволюционирует.

– Атомные бомбы, вирусы, глобальное потепление, загрязнение окружающей среды – это больше похоже на самоуничтожение, чем на эволюцию.

– Китайцы в любом случае останутся.

– Что?

– Так отвечал Мао, когда ему говорили о риске ядерного апокалипсиса.

– Восхищаюсь твоим оптимизмом.

– Это не оптимизм.

– Ах, вот как?

– Космос. Человек всего лишь набор частиц, связанный с великим целым.

– С такой программой далеко не уйдешь.

– Австралийские аборигены считают, что земля должна принадлежать многим, а не кому-то одному. Сегодня их мечта разбита. Но возможны и другие мечты. Если судить по прессе, за прошедший год были похвальные попытки.

– Это длилось недолго.

– Есть вещи, которые нельзя запретить. Этого не смогли сделать ни с алкоголем, ни с наркотиками, ни с проституцией. А с нищетой, насилием, террором и подавно.

– Как же с этим жить?

– Ты сама только что сказала. Жить с этим. Уживаться. Приручать.

– Если мир тебя не пугает, почему ты от него бежишь?

– Я бегу только от человека.

– А по Сократу, Леонардо да Винчи, Шекспиру, Бодлеру, Уэллсу ты не скучаешь?

– Что? По всем этим раздутым «эго»? Человек – муравей, возомнивший себя более значимым, чем он есть.

– Значит, борьба за альтернативное развитие мира напрасна?

– Можно рассматривать два типа революций. Первый, революция крайностей, хочет нас заставить вернуться назад. Второй, революция надежды, состоит в том, чтобы превратить мир в деревню. Твои альтерглобалисты воплощают первую тенденцию.

– Нельзя сказать, что ты способствуешь развитию общей мысли.

– Мир населен спящими, которые болтают о том, как нас разбудить.

– Думаю, что не замедлю присоединиться к спящим. Убаюканная глуховатым гудением самолета, она немедленно провалилась в сон. Когда же проснулась, световые табло призывали пассажиров застегнуть ремни. «Боинг» коснулся посадочной полосы национального аэропорта точно по расписанию.

24

13.30. Конститьюшн-авеню. Стоя перед Вашингтонской Национальной галереей, Сильви беседовала с федеральным агентом Джеймсом Музесом, расследующим исчезновение Галан Райлер. Чуть поодаль Себастьен Легран ожидал, когда его позовут для воссоздания событий. Изучив место предполагаемого преступления, Натан подошел к Музесу:

– Почему Галан села в такси?

– Шел дождь.

– Насколько сильный?

Агент оторопело на него уставился. Сильви подозвала Себастьена. Натан уточнил:

– Никто не задавался вопросом, почему девушка села в такси, чтобы проехать всего пятьсот метров?

– Началась гроза, – пояснил Себастьен. – Галан была в ужасе оттого, что придется выйти наружу.

– Как и Аннабель, – сказал Натан.

– Но не как Николь, – добавила Сильви.

– Две из трех пропавших боялись дождя.

– Может, это совпадение, – заметил Музее. – В это время года ливней хватает.

– Все связано.

– Что вы хотите сказать?

– Когда похищения готовят так тщательно, не пренебрегают ничем, особенно погодными условиями.

– Галан точно села в такси? – спросил Музес.

– А свидетель точно заслуживает доверия? – спросил Натан.

Оба воззрились на француза.

– Никогда в жизни я не был так серьезен, – уверил он. Музее увлек Натана в сторонку.

– После случившегося он не только не покидал американской территории, но еще и допекает нас каждый день, чтобы быть в курсе. Думаю, он просто влюбился в девчонку, еще до того, как познакомился с ней.

– Нам повезло.

Натан спросил у Себастьена, не помнит ли он, какие духи были у Галан.

– Что-то такое с жасмином.

– Держите этот залах в голове.

Он остановил такси и усадил в него Сильви. Следственный эксперимент начался.

– К Белому дому, – сказал он таксисту.

– Тут же рукой подать, в конце улицы.

– Мы знаем.

Он захлопнул за Сильви дверцу, посмотрел, как машина влилась в уличный поток, потом бросился вдогонку, увлекая за собой Себастьена. Они догнали машину на перекрестке Четырнадцатой улицы. Себастьен открыл дверцу. Сильви вышла.

– Какого черта вы вытворяете?! – завопил шофер.

– Всё, приехали, – отозвался Натан.

– Издеваетесь?

– Сотни долларов вам хватит?

К ним присоединился Музее, чтобы утихомирить таксиста и заплатить за проезд. Себастьен положил руки на сиденье.

– Что мне теперь делать?

– Вы в тот момент ощутили запах духов Галан?

Запах сильнее всего врезается в память.

– Пахло жасмином.

– А чем еще?

Молодой человек сосредоточился. Таксист смотрел на него, ничего не понимая, но считал, что за это неплохо заплачено.

– Пахло еще чем-то химическим… вроде хлора.

– Спасибо, – сказал Натан.

– Ну что, Лав? – потерял терпение Музее.

– Себастьен не ошибся машиной.

– Откуда такая уверенность?

– Уверенность – для глупцов.

Федеральный агент задал вопрос иначе:

– Куда в таком случае подевалась мисс Райлер?

– Себастьен нам рассказал то, что видел, а не то, чего не видел.

– И чего он не видел?

– Галан все еще была в такси.

– Где же?

– Прямо перед ним.

Все ждали продолжения, застыв среди гудящих машин.

– Спинка заднего сиденья в том такси была откидывающейся и состояла из двух частей, как и тут. Это позволяет перевозить длинный и громоздкий багаж, не затаскивая его на крышу. У водителя в багажнике был сообщник, который откинул спинку, усыпил молодую женщину хлороформом и втащил к себе. Учитывая внезапность и тренировку, на это ушло меньше десяти секунд.

– Зачем столько сложностей?

– А тут нет ничего сложного. Достаточно машины, некрупной жертвы, которую не жалко помять, и четырех человек. Водитель, сообщник с хлорформом, лжепассажир, чтобы оправдать остановку такси, и лжепосетитель в галерее, чтобы подать сигнал, что жертва выходит. Надо было только разыграть все как по нотам. И вот женщина исчезает, словно ее никогда и не было, причем на глазах у непредвиденного свидетеля.

– Если эта версия верна, боюсь, нам не отыскать то такси. Тем более что мистер Легран не способен нам дать точное описание шофера.

– Ничего удивительного. Его взгляд был прикован к пустому сиденью.

– Все, что я помню, это что он был похож на южноамериканца. Усатый такой и черноволосый.

– Это значит, что он с таким же успехом мог быть лысым, безусым или пакистанцем.

– А акцент у него был какой?

– Трудно сказать, – признался Себастьен. – Я ведь и сам говорю с акцентом, так что мне трудно утверждать, был он у того типа или нет.

Они отпустили такси и ушли с проезжей части.

– Похитители не поскупились на большие средства ради вполне определенной цели, – сказал Натан. – И сработали так чисто, что свидетели ничего не видят, а полиция ничего не понимает.

– И что же это за вполне определенная цель? – спросил Музес.

– Сбить с толку.

25

Над яхтой, бросившей якорь между Сицилией и Сардинией, кружило три вертолета. Потом, с высоты сто двадцать метров, стали по одному заходить на посадку. «Мужик-1» вяло снес поочередное приземление аппаратов, которые тотчас же улетели, выгрузив трех гостей и их телохранителей. Первый был китаец, второй японец, последний колумбиец. Гости один за другим спустились в просторную, всю раззолоченную и отделанную ценными породами дерева кают-компанию. Там на дальнем конце стола в инвалидном кресле восседал с сигарой в зубах белокурый человек диковатой славянской красоты. Его звали Владимир Коченок, и он был владельцем этой роскошной яхты, где в глубине трюма имелась даже подводная лодка. Справа от него сидел Винченцо Баррано, крашеный брюнет с темными очками на квадратной физиономии. Костюм от Армани, туфли от Берлуччи. В отличие от остальных гостей, Баррано все еще разыскивала полиция. Так что он предпочитал держаться поскромнее, то есть путешествовал под псевдонимом, прибывал и убывал первым. Он воспользовался своим ранним прибытием, чтобы уладить с Коченком кое-какие спорные вопросы. Русской и итальянской мафии требовалось поладить, чтобы с умом поделить европейский рынок. Досадное юридическое крючкотворство, с которым столкнулся Коченок из-за каких-то убийств на Аляске, задержало переговоры, но не его продвижение к посту лидера преступных сообществ России. Хозяину Кремля в Москве предстояло вскоре передать политическую власть. Так что путь свободен, и союз с коза ностра должен был еще больше укрепить могущество Коченка. Кроме всего прочего, русский хотел, чтобы Баррано оказал ему личную услугу: разыскал его бывшую любовницу Карлу Браски, которая пряталась где-то на Сицилии. При одном только ее имени его бросало в пот.

– Что ты из-за какой-то девки так изводишь себя? – удивился Баррано.

– Извожу себя? Она мне оба колена прострелила! Я теперь навек прикован к этой чертовой колымаге.

– Давно она в бегах?

– Один легавый подбил ее дать против меня показания по мокрому делу. Меня обвинили облыжно. Пришлось все спустить на защиту, кроме бизнеса. Теперь, когда обвинения сняты и я снова на коне, хочу достать эту стерву. Я посылал людей на твой остров, но они ее не нашли.

– С чего ты взял, что она на Сицилии?

– Она сицилийка, как и вся ее проклятая родня. У нее есть дочь. Доставь их обеих и можешь просить у меня, что хочешь.

Каждое место вокруг овального стола было снабжено наушниками для синхронного перевода Дальше всех от Коченка расположился китаец. Коренастый, лет пятидесяти, в клетчатом костюме от Ива Сен-Лорана, сшитом во Франции. Никто не знал за ним другого имени, кроме как 489, или Драконья Голова Он был боссом Семи Сестер, самой мощной транснациональной преступной организации в мире. Потом, поклонившись, занял свое место Куамо Курумаку – элегантный, золотые аксессуары и прикид от Диора. Хосе Санчес, колумбийский наркобарон, глава южноамериканских картелей, уселся слева от Коченка. Его возраст с ходу было не определить – мешали усы, вероятно столь же фальшивые, как и имя, вышедший из моды полосатый костюм и очки «Рэй Бан». Его мания изменять внешность была вызвана скорее паранойей, нежели настоящей угрозой, которую представляли для него лишь редкие американские конгрессмены, наивно верившие, что можно воспрепятствовать подпольной торговле наркотиками.

– Все в сборе, можем начинать, – сказал Коченок.

Каждый кивнул из вежливости, выслушав перевод. Бандитский сходняк больше напоминал заседание Совета Безопасности ООН, спрыснутое шампанским «Дон Периньон».

– Надеюсь, добрались хорошо.

– Хуже некуда, – пожаловался Санчес. – Я тут самую длинную дорогу проделал.

– Прошу прошения, но это я, – уточнил Курумаку.

– Все это пустяки, учитывая, что ты сам нас срочно созвал. Нарушил мои планы.

– Какие планы?

– Наши лаборатории по исследованиям и развитию разработали трансгенный кокаин. Более чистый и прибыльный. Я готовлюсь выбросить товар на рынок. Зевать некогда, если хочешь окупить вложения.

– При сорока тысячах долларов за кило тебе не на что жаловаться, – заметил 489.

– В четыре раза дороже золота, – поддакнул Баррано. – Слитки бы тебе и то меньше принесли.

– Не собираешься перейти к легальной коммерции?

– Тебе легко говорить. Твой отец часть своего капитала вложил в филантропический фонд. Ты на одних только гуманитарных операциях скупил пол-Африки.

– Брось кокаин и займись чем-нибудь другим.

– Проклятье, я что, сплю? Объем сделок по кокаину н мире выше оборота всей автомобильной промышленности! Вы получите столько с законного бизнеса?

– Почему бы и нет?

– Мы здесь, чтобы об этом говорить? – раздраженно бросил колумбиец.

– Я попросил вас собраться, потому что мы столкнулись с одной проблемой.

На счет этой проблемы свои догадки были у всех, кроме Санчеса. Курумаку продолжил:

– У троих наших друзей из G300 случились неприятности. Похитили кое-кого из их окружения.

– Точнее, их любовниц, – сказал Коченок.

– Ох уж эти бабы. Ездят на нас, как на ослах. – подмигнул русскому Баррано.

– О ком конкретно идет речь? – спросил Санчес.

– О президенте Соединенных Штатов, о главах «Мицубиси» и LXVI.

– Похищения сразу на трех континентах?

– Возможно, какая-то тайная организация пытается шантажировать членов G300. Надо как можно скорее разыскать этих трех женщин и уничтожить похитителей. Я вам принес копии досье, составленных токийской полицией и ФБР.

– А мы-то тут при чем? – удивился Санчес.

– Оборот наших транснациональных компаний оценивается примерно в пятьсот миллиардов долларов. Все это благодаря G300. Если хотим, чтобы цифры продолжали повышаться, надо оказывать группе некоторые услуги.

– В общем, – заключил Баррано, – если хочешь и дальше баловаться со своей генной инженерией, найди хозяину Белого дома его цыпочку.

26

Никогда еще Ближний Восток не был так близок к мирному договору. Израиль вывел свои войска из сектора Газа. Продемонстрировав силу, еврейское государство демонстрировало теперь свою добрую волю. Терпимость всегда выглядит более искренней, если не продиктована слабостью. Управлявшим Палестиной террористам из «Хамаса», если они хотели сохранить власть, приходилось сесть за стол переговоров. На этих переговорах американская дипломатия играла роль катализатора. Катализатора по имени Кэтлин Моргенсен. Ведя наступление по всем фронтам, она превзошла своих знаменитых предшественников, умножив дипломатические связи со странами «оси зла», в том числе с Сирией и Ираном, и способствовала формированию в Ливане независимого правительства, избавленного от влияния «Хезболлы» и Дамаска. В свои пятьдесят два года Кэтлин Моргенсен стала известнее, чем сам президент США, не говоря о том, что она была внешне гораздо привлекательнее, гораздо популярнее в СМИ, гораздо богаче и влиятельнее. Объединив в себе, казалось, все мыслимые достоинства, она по инициативе «Time Magasine» была избрана «женщиной года», получила Нобелевскую премию мира и украшала собой больше обложек чем любая голливудская звезда. Будучи женой одного из заправил «Дженерал моторо, матерью двоих сыновей, принятых в Йельский университет, она пережила лишь один-единственный, хотя и тяжкий удар – смерть своего третьего сына, погубленного раком. Ее скорбь у изголовья подростка была широко продемонстрирована общественному мнению. Кэтлин основала www.ac – фонд борьбы против рака. Эта женщина, добившаяся выдающихся успехов на дипломатическом поприще, обладающая поразительным интеллектуальным коэффициентом, престижными дипломами и колоссальной властью, предстала перед публикой в совсем новом свете – мужественной матерью и своего рода матерью Терезой. Она творила добро вокруг себя, как в своей частной, так и в профессиональной жизни. Ее путь к Белому дому был предначертан. Никто и ничто не могло остановить ее восхождение.

Кроме Сераны.

Из своих апартаментов в отеле «Шератон» Кэтлин смотрела на Тель-Авив, не испытавший за последние три месяца ни одного теракта. Шум уличного движения больше не прерывался воем сирен. К людям вернулось удовольствие прогуливаться, делать покупки на рынках, просто выходить из дома. И творцом всего этого была она. Дверь открылась. Вошла Серана, ее ассистентка, и положила на комод толстую папку.

– Первые поправки парафированы. Наилучшее предзнаменование для завтрашней встречи в Каире, – сказала она.

– Мы на повороте мировой истории.

– Все благодаря тебе.

Кэтлин оторвалась от бронированного стекла и перевела взгляд на бюст ассистентки. Сделать своей правой рукой двадцатипятилетнюю девицу с внешностью «мисс Вселенной» – такой шаг был неоднозначно оценен динозаврами партии. Кэтлин встретила ее в своем фонде и сразу же влюбилась. Подобно тому, как другие бывают внезапно поражены божественным откровением, ей за один миг открылся целый пласт ее глубокой натуры. Она была совершенно очарована Сераной. Сначала поставила ее во главе www.ac, а потом включила в свою команду.

Кэтлин села на диван и распустила волосы, собранные в строгий узел. Серана стала массировать ей плечи, неожиданно исторгнув крик боли.

– Это всего лишь сгусток стресса. Я его раздавила, – сказала девушка тоном упрека.

– Знаю, надо лучше следить за уровнем адреналина. Но признай, что условия не идеальные.

– Идеальнее, чем сейчас, они никогда не были.

– Многие даже у нас в стране против этих соглашений.

Кэтлин позволила себе откинуться назад, расслабив мышцы шеи. Серана расстегнула ей блузку из атласного шелка, затем бюстгальтер, провела указательным пальцем по вмятинке, которую резинка отпечатала на коже. Ее ладони, легче тончайшей ткани, легли на груди самой могущественной женщины в мире. Она куснула ей мочку уха, скользнула губами по щеке и наконец приникла к ней поцелуем. Их языки искали друг друга, переходили из уст в уста, в то время как руки лихорадочно суетились, освобождая тела от одежды. Приглушенная симфония шелестов, шорохов и шуршаний. Перегнувшись через спинку дивана, Серана наклонилась вперед, спуская до полу чулки госсекретаря. А та сорвала платье и колготки со своей помощницы. Их разделяла теперь только папка с документами. Серана переступила через нее и легла на Кэтлин валетом. Их любимая позиция. Соприкосновение кожных покровов воспламенило их тела, сотрясавшиеся в бешеном сердечном ритме, тонущие в потоках выделений. Центр города пронзила сирена, словно напоминая, как непрочен мир. И Кэтлин, пьянея от близости с Сераной, припав к источнику своего наслаждения, всем существом впитывала в себя этот миг. Ее нежная, кроткая Серана, верная пособница ее неверности, была единственным препятствием между ней и Белым домом. Но ни за что на свете даже ради президентского кресла, она не согласилась бы лишиться ее.

27

Сильви, Натан и Джеймс выбрали спокойный столик в глубине ресторана на М-стрит, в квартале Джорджтаун. «Они готовят лучшие стейки в стране», – заверил Музес. Федеральный агент был обаятелен, компетентен, наделен остатками идеализма, несмотря на шестнадцать лет службы, холост и очарован Натаном.

– Что вас привлекает в отшельнической жизни?

– Пустота.

Джеймс напряг слух, заслышав первые ноты «Try a little tenderness»,[5] донесшиеся из-за перегородки, и отхлебнул глоток пива «Michelob». Белые усы из пены добавили ему несколько лишних лет.

– Пустота на меня тоску нагоняет. Предпочитаю полноту.

– Это всего лишь видимость.

– Для вас все фальшивка?

– Нереальность вещей означает не их ничтожество, а то, что их можно использовать.

– Уточните.

– Осознание пустоты освобождает нас от коллективного отчуждения. Оно может побудить к уходу от мира, но служит также и для того, чтобы изменять вещи. Пустота – это не точка зрения, не перспектива, это исходная точка всех перспектив.

– Это метод, – сказал Музес, потерявший нить разговора.

– Иллюзия – основа нашего ремесла. К нам потому и обращаются, что вещи не таковы, какими кажутся.

Официантка принесла тарелки. Джеймс набросился на свой стейк, как на подозреваемого. За несколько минут Натан узнал, что Джеймс любит пиво, мужчин, блюз и мясо.

– Вы взглянули на дискотеку Галан?

– Она оказалась страстной любительницей блюза, – сказал Джеймс. – Я обнаружил у нее даже старые виниловые диски Сэма Кука.

– Чем для вас является эта музыка?

– Истоком всего – ритм-энд-блюза, рок-н-ролла, соула, попа, рэпа…

– Я имею в виду, что выражает блюз?

– Красоту обыденности, страсть, жизнь. В отличие от рока, который призывает к бунтарству, или от рэпа, который подстрекает к ненависти. С чего вдруг эти вопросы? Вы никогда не слушаете музыку?

– Слушаю. Музыку природы.

– Должно быть, вы там, на своем острове, от скуки загибаетесь.

– Он взял с собой «Антологию бельгийских анекдотов», – подала голос Сильви, которой надоело играть роль мебели.

Джеймс снизошел к ней наконец и удостоил взглядом. Она этим воспользовалась:

– Знаете, почему у бельгийских гомосексуалистов вечно шею сводит?

– Нет.

– Потому что они целуют друг друга в губы, когда трахаются.

Музес расщедрился на улыбку и вновь сосредоточился на своей тарелке.

– Все это не стоит хорошего куска говядины!

– А что кроется за куском говядины?

– Что?

– Прежде чем он попал в вашу тарелку, было искусственное осеменение, серийное выращивание, накачивание гормонами и антибиотиками, концлагерная доставка на бойню, массовый забой, разделка, хранение в холодильнике, складирование, опять перевозка, опять хранение в холодильнике, жарка. Через несколько часов он присоединится к тоннам сточных вод, которые сбрасываются в море.

– С такой точки зрения, конечно, не очень-то аппетитно.

– Я вам предлагаю другую. Моя жена свела меня с одним племенем на Борнео. Пунаны. Они кочевники, живут в гармонии с природой. Берут от нее только то, в чем нуждаются, землю не возделывают, живут собирательством и охотой. Охотник убивает свою дичь отравленной стрелой из духовой трубки, тут же мастерит заплечный мешок из листьев и лиан и возвращается с добычей на стоянку. Все остальное выменивают. У них только одно божество – лес.

– Нельзя же сейчас жить, как они. Мы слишком далеко ушли вперед.

– Мы утратили наши рефлексы, инстинкты, нашу основную природу. Они запрятаны в глубине нас и до такой степени забыты, что простой вид леса или животного вызывает страх. Изначальный дух, вот что я пытаюсь обрести во время своего отшельничества.

– А пока нам надо найти трех женщин, – сказала Сильви.

– Метод тот же. Представь себе все, что кроется за видимостью. Воспользуйся ирреальностью, и ты приблизишься к истине.

– Пока у вас неплохо получалось, – согласился Джеймс – Углядели то, что скрывалось за сиденьем такси.

– А что скрывается за самим такси? – спросила Сильви.

– Я пока слишком близко, чтобы взглянуть на это со стороны.

– По крайней мере у тебя есть интуиция.

– Присутствие нежелательных свидетелей вынудило похитителей приспособиться, перейти к плану В, столь же тщательно подготовленному, как и план А.

– Если вы правы, значит, были и другие похищения, – сказал Музес. – Удавшиеся планы А, которые прошли совершенно незамеченными.

– И будут другие.

Телефон Сильви зазвонил. Ее коллега из Интерпола подтвердил последнюю фразу Натана.

28

Через два дня, включивших в себя четырнадцать часов разницы во времени и семнадцать часов авиаперелета, Сильви и Натан приземлились в Токио. Настоящий муравейник из сейсмоустойчивого бетона и неоновых огней, кишащий между морем и горами. Самый огромный мегаполис планеты, самая высокая цена за квадратный метр, самый низкий уровень рождаемости и преступности, самая большая продолжительность жизни. Но кроме мировых рекордов, кроме нагромождения автострад, железных дорог и больших магазинов «восточная столица» включает в себя также множество деревень и островков спокойствия, целый калейдоскоп причудливых, пестрых кварталов. Натан любил этот город, суетившийся вокруг императорского дворца, безучастного ко всему, заповедного, незримого – средоточия пустоты, символизирующего дзен.

В «Нарита-экспрессе», связывающем аэропорт с городом, он вдруг осознал, что не был на родине своей матери четыре года. Когда-то он приезжал сюда с Мелани, чтобы полюбоваться восходом солнца над дзен-буддистским храмом, увидеть пляску золотого дракона, отведать якитори и сасими, отметить праздник цветов, посмотреть на схватки борцов сумо, шествия с переносными храмами, танцы гейш, парады самураев. На этот раз он прибыл вместе с психологом-криминалистом, потому что тут при загадочных обстоятельствах пропала молодая женщина. Связан ли этот случай с исчезновениями Галан, Аннабель, Николь? Выделенные Парижем и Вашингтоном средства позволяли ему изучить этот след.

– У тебя тут есть родственники? – спросила Сильви.

– Решив жить в Аризоне, с моим отцом, мать оставила тут своих родителей, брата и сестру.

– Японка среди индейцев навахо – какое столкновение культур!

– Отличное сочетание. Взгляни на результат.

Она впервые видела, чтобы он шутил. Первый шаг в сторону социализации. К третьему уровню пирамиды Маслоу.

Они сошли в Гиндзе и направились в полицейский участок. Капитан Юкико Санако приветствовал их на языке его матери. Сильви удовлетворилась общим переводом Натана: «Идем в диспетчерскую наблюдения за городом».

Санако поставил им для просмотра видеопленку и пояснил:

– Токио снабжен развитой системой видеонаблюдения, особенно в этом районе. Ассоциации по защите гражданских прав недовольны, но зато это облегчает нашу работу.

На экране появилась витрина какой-то художественной галереи и входящая туда молодая элегантная женщина. Лил дождь.

– Суйани Камацу зашла в галерею «Цубаки» в 10.30. Там выставляют новую японскую живопись. Пробыла полчаса и купила картину за семьсот пятьдесят тысяч йен.

Натан перевел, заодно пересчитав йены в шесть тысяч долларов для Сильви.

– Средства у нее есть, – продолжил Юкико. – Руководит отделом маркетинга в «Мицубиси». Высокий пост, высокий оклад. Это она занималась павильоном «Мицубиси» на всемирной выставке в Айши.

– В двадцать четыре года?

– Престижные дипломы, большие связи.

– Какие связи?

Натан сразу же подумал о премьер-министре Японии. Санако пояснил:

– Простая дедукция. Учитывая ее возраст и пол, она бы не достигла этого поста благодаря одним только дипломам.

– Родственники, друзья?

– Ее родители держат торуко[6] в квартале Йошивара. Соседи и коллеги не знают за ней ни друга, ни сожителя.

Полицейский промотал пленку до выхода Суйани из галереи.

– Информатика позволяет нам отыскать человека в толпе. Сочетая видеонаблюдение и технику распознавания лиц, мы способны засечь любого, чье изображение было зарегистрировано камерами. Что мы и сделали с Суйани. Глядите, вот она.

Капитан показал пальцем на силуэт в лесу зонтиков. Суйани входила в узкую улочку. За ней следовал какой-то мотоциклист.

– Сначала мы думали, что тут замешаны мотоциклисты.

– Мотоциклисты?

– Сами увидите. Там есть еще и второй, на другом конце проулка.

Он пробежался пальцами по клавиатуре второго компьютера и показал другой вид той же улочки.

– Перед вами кадры, снятые двумя камерами, расположенными на входе и выходе из проулка. Справа вы видели, как Суйани в него входит, преследуемая мотоциклистом. Слева виден второй мотоциклист, который собирается преградить ей путь. Теперь посмотрите хорошенько на экран: оба мотоциклиста появляются одновременно. Но не Суйани. Хотя другого выхода там нет.

– Зачем она сунулась в такое опасное место?

– Тут можно срезать прямо к станции метро. Шел дождь, вот и она пошла кратчайшим путем.

– Суйани не любит дождь.

– Простите?

– Мотоциклистов задержали?

– Камеры потеряли их след в квартале Синдзуку.

– Это все, что у вас есть? – спросил Натан.

– В проулок выходит бронированная дверь Токийского банка. Аварийный выход. Над ним камера.

Санако показал запись. Только два мотоциклиста, обменявшиеся нарой слов, прежде чем поспешно уехать.

– Суйани Камацу у этой двери не появлялась, – сказал Санако.

– Значит, она исчезла, не дойдя до нее.

– После входа в проулок ее никто больше не видел она ее появляется ни на одной видеозаписи. Ее сотовый телефон был снабжен системой GPS, что позволило нам восстановить ее маршрут до исчезновения. Последнее место, откуда поступил сигнал, – этот проулок.

– На вас оказывали давление?

– Кто?

– Правительство.

– Нет, с чего вы взяли? Я от вас ничего не скрываю.

– Я имею в виду, давят ли на вас, чтобы вы как можно скорее отыскали Суйани.

– Я не нуждаюсь в понукании, чтобы как следует делать свою работу.

Натан пролистал досье. Суйани была очень красивой, молодой, незамужней, коллекционировала управленческие дипломы, руководила отделом маркетинга в компании «Мицубиси» и проживала в шикарном районе Гиндза.

– Одно несомненно, – сказал капитан. – Две недели назад Суйани Камацу вошла в проулок, да так из него и не вышла.

29

Гиндза. Расставив руки, можно почти коснуться двух стен, окаймлявших узкую щель, в которой испарилась Суйани Камацу. Натан повторил ее маршрут от галереи «Цубаки» до выхода из безымянного проулка, разрезавшего квартал надвое. Там не оказалось ни души, поскольку пешеходы обычно предпочитали более людные места. Он обследовал запертую на висячий замок решетку на витрине пустующего магазина. Невозможно протиснуться между прутьев, не будучи ниндзя или призраком. Что касается бронированной двери банка, то она открывалась изнутри, по распоряжению директора. Натан стал искать то, что ускользнуло от бригады криминалистов. Поднял взгляд к небу: бетонный каньон, ни отверстий, ни окон. И никаких следов на стенах. Он наклонился и провел рукой по асфальту. Шестнадцать дней назад шел дождь, и тут было скользко.

Оба мотоциклиста – опытные водилы, даже лихачи. Любят носиться наперегонки по сложным маршрутам. Знают, что город нашпигован камерами, которых надо избегать.

Натан подошел к капитану, попивавшему кофе в обществе Сильви.

– Какая погода ожидается?

– Облачно. Возможен дождь.

– Мне нужны кожаная куртка и шлем, как у тех мотоциклистов.

– Где я все это достану?

– И еще мотоцикл. «Кавасаки».

– Когда вам это понадобится?

– Как только пойдет дождь.

30

Рокфеллеровский центр. Восемнадцать небоскребов, строгие линии. Самая суть Нью-Йорка и капитализма. Подлинная власть здесь, а не во Всемирном торговом центре, как полагала Аль-Каида.

На шестьдесят девятом этаже билдинга компании «Дженерал электрик» задыхался в удавке, растянутый за руки и за ноги тот, кого называли DR по аналогии с JR из сериала «Даллас».

Президент самого крупного американского банка и глава самой могущественной из сетей влияния, DR управлял из своей стальной башни всей планетой Земля, так что JR домохозяек был по сравнению с ним мелкой сошкой. Он встречался только с президентами, например, Соединенных Штатов, Европейской или Трехсторонней комиссий, центральных банков. Президенты играли меж собой в хозяев мира и с высот своих пентхаусов презрительно поглядывали, как бумажные политиканы заискивают перед чернью, устраивающей шествия, требуя чуть менее приятного общества, чем создали они. «Мир делится на три категории людей, – любил говаривать один из его друзей, президент "Пилгрим сосайети". – Во-первых, очень немногие, по воле которых происходят события. Затем – чуть более обширная группа, которая следит за их исполнением. И наконец, несметное большинство, которое никогда не знает, что же происходит на самом деле». DR был самым могущественным из этих «очень немногих», стало быть, это он создавал события – причем в большей степени, нежели Цезарь, Наполеон или Гитлер в свое время. И гораздо более изощренными методами. Подобно всем тем, кто может купить что угодно, DR достиг предела, за которым его уже ничто не возбуждало. Он неизбежно прошел через непростую фазу, когда, доказывая себе, что обладает высшей властью, властью бога, он распространил ее и на людскую жизнь и смерть. Его жертв пытали, насиловали и убивали, следуя крайне жестоким ритуалам. Это отклонение в сторону извращенных забав и садизма длилось недолго. Крики страдальцев навязчиво преследовали его в кошмарах, сотрясая основы его религиозного воспитания. В общем, цену пришлось заплатить немалую.

Но один светский «костюмированный» вечер, где требования к наряду ограничивались одной лишь маской, внезапно изменил всю его жизнь. Посреди забав ему предложило себя некое создание с точеным телом. И его желание узнать, кто она такая, стало вдруг таким навязчивым, что он сорвал с нее карнавальную личину. Никто не осмелился призвать его к порядку. Той ночью пред ним явилось прекраснейшее в мире лицо – лицо Элианы Кортес. Он влюбился в нее до одержимости, до наваждения. Элиана увлекла его к другой крайности, к мазохизму, который DR до сего дня подавлял в себе. Властвуя всю свою жизнь, он в шестьдесят лет неожиданно обнаружил сладость повиновения. Стал рабом Элианы.

Вот почему самый могущественный в мире человек задыхался на шестьдесят девятом этаже небоскреба «Дженерал электрик». Облаченный с головы до пят в глухой латексный комбинезон с отверстиями для ноздрей, он был привязал за руки и за ноги внутри армиллярной сферы – наподобие той, что держит бронзовый Атлант работы Ли Лаури, стоящий перед входом в «Интернешнл-билдинг». Сеанс близился к концу. Элиана перестала крутить глобус и ослабила удавку. Потом острым лезвием рассекла латекс на уровне рта. DR жадно глотнул воздух. Сфера крутнулась еще разок и остановилась. DR застыл в горизонтальном положении. Она стала кромсать его костюм и при этом глубоко порезала кожу своему партнеру. Потом она его лениво отстегала плетью и вылила расплавленный воск на его гениталии. В долгом крике боли и оргазма он спустил. Элиана освободила его от ошейника и перевязала раны.

– Я целиком в твоей власти, – признался он.

– Тебя это пугает?

– Впервые в жизни я от кого-то завишу. Хуже всего, что я это даже полюбил.

– Полюбил, потому что любишь меня.

– Ни один мужчина в мире не испытывает подобных наслаждений. Ты дала мне единственное, что я не мог купить.

Она чмокнула его и побежала под душ, сделанный по эскизам Джанни Версаче: углубление в виде раковины в полу, обрамленное мраморными колоннами. Она спустилась по ступенькам и открыла золотой кран. A DR расслаблялся в джакузи, любуясь Венерой, принявшей позу со знаменитой картины Боттичелли. Смакуя зрелище, доступное лишь ему, обитателю Олимпа, он откинул голову на край ванны. Мазохизм открыл ему мм с чем не сравнимые ощущения. Чем дальше он заходил в боли, тем меньше боялся той, что могла причинить ему судьба. Провоцируя ее, он освобождался от жестокости случая, от страха, становился еще сильнее. Не довольствуясь контролем над будущим человечества, он подчинял себе свое собственное. Его превосходство было недосягаемым. Выше него стояли только двое: Бог и Элиана.

Вода в душе по-прежнему журчала, когда он отвлекся от своих размышлений. Обычно Элиана экономила воду. Он окликнул ее. Никакого ответа. Он вылез из ванны и направился к колоннам, стараясь не поскользнуться. Элианы в душе не было. Он закрыл краны и отправился на поиски, но нашел только лохмотья своего садо-мазохистского наряда, ее одежду, туфельки, сумочку. Сама Элиана исчезла. Ничего не взяв с собой, ничем не прикрыв наготу, не переступив порога запертой на ключ входной двери.

31

«Кавасаки» выскочил из проулка. В своем наушнике Натан слышал инструкции Юкико Санако, который пытался угнаться за ним на машине. Капитан направлял его по тому же маршруту, которым двое мотоциклистов воспользовались вечером четырнадцатого марта. Сначала он вел его по Ушидори-дори, широкой улице, огибавшей императорский дворец, затем велел повернуть в сторону Синдзуку. Чем дальше от Гиндзы, тем более редела сеть видеонаблюдения. Темнело. У перекрестка Натан заколебался. На гигантском телеэкране гейша рекламировала пепси. Именно тут из-за недостатка камер потерялся след мотоциклистов. Настало время воспользоваться интуицией. Отдать предпочтение наименее удобному пути, найти лазейку. Прямо перед ним улица расширялась к вокзалу. Слева, на магистрали, ведущей в деловой центр, движение было двусторонним. Там, где на высоту двести сорок три метра возносились муниципальные небоскребы Кендзо Тайге, снова появлялись камеры. Справа улица была закрыта для движения из-за ремонтных работ. Вела она в Кабуки-шо, «горячий» квартал Токио. Ночные заведения, реет раны, кабаре, секс-шопы, бары, опять рестораны, лавочки с порнографией, кинозалы… Натан сообщил, что дальше поедет один, и свернул направо, петляя среди пешеходов и строительных конструкций. Попал на какую-то раскопанную улицу с канализационными трубами наружу. Разбрызгивая грязь на своем пути, рванул по ответвлению и заметил впереди лестницу. Плохая видимость вынуждала его компенсировать потерю скорости акробатическими трюками. Наддав газу, он взлетел по веренице ступеней, развернулся и нырнул в первый же открывшийся проход. Анфилада кабачков, залов с игровыми автоматами, частных клубов, баров не шире прихожей. Тротуары были заполнены охочими до шалостей туристами, деловыми людьми, ищущими развлечений, заядлыми игроками, служками в костюмчиках с галстуком, что слонялись из бара в бар компаниями по двое-трое и снимали напряжение с помощью саке и караоке. Теперь Натан ехал медленно, ловя встречные взгляды сквозь свое заляпанное грязью и запотевшее забрало. Прикидываясь тем, за кем сам охотился, он спросил у какой-то проститутки, видела ли она его приятеля. Отрицательный ответ. Он задал тот же вопрос зазывале бара с девочками, продавцу суши. Ничего не добившись, сменил тактику и стал прочесывать квартал, нарочно привлекая к себе внимание. Кто-то махнул ему рукой. Натан резко затормозил.

– Дружка моего не видел? – спросил он, не открывая лица.

– С чего это вас сюда занесло?

– Дельце одно надо уладить. Тут настоящий лабиринт. Не то что наш квартал.

– Смеешься? Голден Гаи в сто раз хуже.

Натан помчался в сторону Голден Гаи, самой колоритной части Синдзуку. Квартал в квартале, миниатюрная деревня, где улочки не шире плеч грузчика, где бары на каждом шагу, где говорят только по-японски, где гайджины – нежеланные гости. Тесные бары могли вместить лишь пять-шесть человек. Тем легче проверять клиентуру. Не слезая с седла, Натан задавал свой вопрос, получая в ответ лишь немые ухмылки. Похоже, оба приятеля завсегдатаями тут не были. Какой-то трансвестит в кимоно окликнул его из-под зонтика.

– Не хочешь зайти обсушиться?

– Надо сперва кореша моего найти. Видел его?

– А он разве не в «Кабуки-клубе»?

Есть! Какая-то мамасан[7] указала ему дорогу к клубу. Войдя, Натан снял кожанку и шлем. На сцене «54 Nude Honeys»[8] разогревали публику, вихляясь и визжа под музыку. Он заказал коку у официантки в блестках и устроился в углу с видом на весь зал. Стал внимательно осматривать публику, пока его взгляд не наткнулся на двух молодчиков, лапавших девицу с красными волосами, убеждая ее закрыться с ними в туалете. На одном из них были байкерские сапоги. Натан вышел за ними следом. Оказавшись на месте, он взвился в воздух, выбросил ногу вперед и ударил по двери на уровне защелки. Столярное изделие разлетелось в щепы и явило взору всю троицу под звук журчащей в унитазе воды. Натан бросился в кабинку и врезал по высунувшейся оттуда голове. Потом извлек девицу и посоветовал ей пойти в другое место. Этим воспользовался второй молодчик и стал размахивать ножом, которого Натан избежал, поставив блок. Затем ударил парня по лицу и резко опустил вооруженную руку на свое поднятое колено. Локоть хрустнул, клинок выпал, челюсть получила удар согнутой ногой. Тут очухался первый и пустил в ход кастет. Натан скользнул вдоль его вытянутой руки, нанес удар локтем в затылок и оказался за спиной своего противника Не успев заметить, что тот уже потерял сознание, он схватил его за шиворот, дернул и добил ногой. Осмотрел того, кто еще шевелился: рука сломана, челюсть вывихнута.

– Сожалею, малость перестарался, – сказал он. – Хочу угостить тебя чаем.

Японец посмотрел на него как на психа. Натан помог ему встать и подтолкнул к выходу из туалета.

– Как тебя звать?

– Вот паскудство… ты же мне челюсть своротил!

– Пустяки, можно починить.

– Больно же, чтоб тебя…

– Если не можешь держать удар, надо менять работу.

– Да чего тебе надо, урод?

– Угостить тебя чаем.

– Что ты пристал со своим чаем?

Натан показал ему свой наушник.

– Я на связи с полицией. Одно слово, и они тут как тут. Предлагаю тебе альтернативу: присесть в баре и потолковать.

– Я не стукач.

– Капитан Санако? – позвал Натан в свой микрофон.

– Ладно, ладно, все, кончай. Чаю выпьем, но сказать ничего не скажу.

Через несколько минут они сидели в маленьком кафе, убогом, как забегаловка на окраине, но. где можно было говорить, не повышая голоса.

– Потерпишь?

Малый изобразил гримасу на своей разбитой физиономии.

– Чего тебе было надо от той девицы?

– Тебя не касается.

– Ты прав.

Натан отпил глоток чаю и приступил к предмету, который его касался.

– Я не знаю ни твоего имени, ни чем ты занимаешься в жизни. И мне плевать. Не собираюсь наставлять тебя на верный путь. Стало быть, это пропустим. Но, прежде чем я тебя отпущу, ты мне скажешь, что видел четырнадцатого марта между 11.05 и 11.06.

– Записную книжку не прихватил.

Натан напомнил ему обстоятельства и место.

– Это не я! – заявил японец. – У вас нет никаких доказательств.

– Мне не важны доказательства, я пользуюсь своей интуицией. С ее помощью я тебя и разыскал. Мне плевать, что вы замышляли, я хочу всего лишь знать, что ты видел.

– А потом я смогу уйти?

– Да.

– Ничего я не видел.

– Ты ехал за девушкой или ей навстречу?

– Навстречу.

– Что с ней случилось?

– Понятия не имею.

– Ладно, спросим у твоего подельника.

– Он в отключке.

– Его полиция допросит.

– Он тоже ничего не видел, только свет.

– Свет?

– Когда он въехал в тот проулок, только это и видел. Правда, там темно, как в туннеле. Мы туда сунулись, чтобы зажать девчонку в клещи. Всего-то хотели прихватить ее сумочку. У таких цыпочек с «Вюиттоном», которые затариваются в Гиндзе, всегда есть чем поживиться.

– Не напрягай попусту челюсти. Боюсь повториться, но мне плевать на причины, которые заставляют тебя заниматься разбоем. Расскажи мне в точности, что вы видели.

– Я ничего. А Хиноширо видел свет. Это было похоже…

– На что?

– Вы меня на смех поднимете.

– Это все, чем ты рискуешь.

– Ее вроде как свет поглотил.

– Твой дружок был под кайфом?

– Мы к наркоте не прикасаемся. Раз говорит, что видел свет, значит, видел.

– Какое пространство занимал этот свет?

– Небольшое. Не выше человека.

– Как объяснишь, что ты сам ничего не видел?

– Если мне не верите, пошли, кореша моего растолкаем!

– Я тебе верю. Такую идиотскую историю нарочно не придумаешь.

– Так я могу свалить?

– Проваливай. В следующий раз, когда твой приятель увидит, как свет заглатывает людей, пусть без колебаний звонит капитану Санако из округа Гиндзы. Может, вторжение марсиан уже началось.

Озадаченный грабитель умчался. Натан проследил за ним до входа в «Кабуки-клуб», чтобы спросить у вышибалы, как его зовут. День уже почти закончился.

32

Сильви спала рядом, свернувшись клубочком. Натан отделился от ее тела и пошел выпить стакан воды. Доманжи были правы, любовь и жизнь неразделимы и ведут к счастью. Он сел в позу дза-ден, чтобы помедитировать и проникнуться этой истиной.

Правильное сознание, правильное дыхание, правильный сон, правильная сексуальность.

Основы подлинной цивилизации.

– Давно ты тут? – спросила Сильви.

Было утро. Она прошла через комнату в ванную, взъерошив ему волосы мимоходом. Он несколько раз потянулся. Его сознание было вновь готово сосредоточиться на расследовании.

В мире каждый день исчезают тысячи людей, но от него требовали ограничиться лишь четырьмя из них. Четырьмя каплями в море слез. Аннабель, Галан, Николь, Суйани. Следовало отыскать настоящую связь между этими жертвами, которых объединили лишь из-за сверхъестественности их исчезновения. Натан предполагал допросить родителей Суйани.

Мокрая Сильви метнулась к зазвонившему мобильнику. Звонил комиссар Тайандье. Он уже несколько дней копался в сводках Центрального отдела по расследованию подозрительных исчезновений Интерпола. Тысячи имен и никаких зацепок. Анализ волос и волокон ткани из леса Фонтенбло установил всего лишь, что образцы принадлежали светловолосому человеку белой расы, одетому в вязаную шапочку черной шерсти. ДНК в базе данных не значится. Тайандье был в отчаянии, опустошен, измотан, разочарован. Когда Сильви сообщила ему о том, что они обнаружили в Токио, он взорвался:

– Что еще за дурацкая история со светом?

– По словам свидетеля, Суйани поглотило некое свечение.

Уж не собираешься ли ты мне сказать, что веришь в эти бредни?

– Из всех версий инопланетяне пока самая предпочтительная.

Тайандье бросил трубку.

– Наехал на меня, а я не знала, что ему сказать, – пожаловалась она Натану.

Стоя голышом и бессильно опустив руки, она не знала также, что думать.

– Натан, ты должен вытащить нас из этого тупика.

– Выход из тупика там же, где вход.

– То есть?

– Надо повернуть назад.

– К какому месту?

– К нулю. Тайандье и Музес тебе симпатизируют. Запроси у них максимум информации о жертвах.

– Какого рода?

– Кто настоящие родители Аннабель, Николь, Галан? Любила ли и Николь живопись и блюз? Почему Аннабель назвала своего пса Баришем? Надо отыскать такую связь между четырьмя женщинами, которая бы по-настоящему что-нибудь означала. Пока у нас ничего такого нет.

Сидя в позе лотоса, Натан смотрел на Сильви снизу вверх, и этот вид доставлял ему удовольствие. Ее волосы вились по плечам, большие голубые глаза лучились морщинками к вискам, капли воды блестели на золотистой коже, которую, должно быть, ласкало много мужчин. Он расцепил ноги, соединил ступни и попросил ее сесть к нему на бедра. Пятьдесят кило Сильви напрягли его приводящие мышцы, пригибая колени к полу на каждом выдохе. Обычно он делал это упражнение один, но зрелище, которым он наслаждался в этот миг, стоило любых дзенских поучений. Он откинулся назад, Сильви потеряла равновесие и упала на него.

– Это что, часть упражнения?

– Да, заставляет работать половые органы.

– Думаешь, сейчас подходящее время?

– Заниматься любовью с тобой – опыт вне времени.

33

Натан посвятил утро просмотру того, что две камеры наблюдения, расположенные на подступах к проулку, запечатлели со времени исчезновения Суйани. Внезапно вкус его чая перебил всплеск адреналина.

– Прокрутите-ка еще разок пленку на правом экране, – сказал он оператору.

В проулок вошел какой-то тип в куртке с капюшоном. Поскольку камера на выходе его не засекла, Натан попросил, чтобы запись прокрутили вперед. Человек в капюшоне вышел наконец… с той же стороны. Время, проведенное в проулке, – одиннадцать минут. Они отобрали самые четкие кадры. На субъекте были серая спортивная кофта с капюшоном, джинсы большого размера и черные кроссовки. Видеозапись вчерашняя, сделана в 18.42.

– Можете отправить эту запись по Интернету?

– Легко.

Натан набрал домашний номер Тайандье. Во Франции было три часа утра. Он был уверен, что застанет его дома.

– Взгляните на типа, которого тут засекла камера наблюдения, и скажите мне, не тот ли это, которого вы застали у Аннабель. Запись сейчас пришлю.

Тайандье мгновенно проснулся и продиктовал свой электронный адрес.

Через полчаса капитан Санако получил сообщение на свой компьютер. Его французский коллега подтверждал сходство. Тот же рост, та же манера ходить мелкими шагами, прижимаясь к стенам, опустив голову и пряча лицо под капюшоном. Тайандье даже предложил лично приехать в Японию, чтобы помочь с опознанием, но капитан отговорил. Пока подозреваемый не арестован, его присутствие было бы тут бесполезным. У Натана вдруг мелькнула идея:

– А можно отследить его на видеозаписях с других камер города?

– Разумеется. Это вполне выполнимо, – сказал Санако.

– Я хочу знать, куда он направился, выйдя из проулка. Санако монополизировал всех операторов, задействованных в системе видеоконтроля за Токио. Натан обошелся без завтрака и наблюдал за методичной работой программы поиска, пытавшейся идентифицировать человека по изображению, которое в нее запустили. Наконец компьютер выдал список с перечнем всех мест, где тот был заснят, с указанием точного времени. Мало-помалу перед ними выстраивался маршрут человека в капюшоне. Только теперь Натан осознал, под каким колпаком жили тут люди. Так что стоило этим воспользоваться и подтолкнуть машину сделать еще шаг.

– А можно определить, где он в настоящее время?

Операторы застучали по клавишам. Главный компьютер не обнаружил никаких соответствий.

– Подозреваемый не на улице, во всяком случае, вне поля зрения какой-либо камеры.

– Где его засекли в последний раз?

– Вчера вечером, в квартале Синдзуку, – сказал оператор. – В 22.58 он вошел в гостиницу «Тории». С тех пор не выходил.

34

Полицейские сорвали дверь тридцать восьмого номера отеля «Тории» легко, словно театральный занавес. Группа захвата устремилась в искореженный дверной проем. Прежде чем лежащий на кровати субъект успел приподнялся, в его висок ткнулся автоматный ствол, а руки были заломлены за спину. Боль в затылке не давала ему двигаться, в ухо орали приказы.

Подозреваемый оказался бородатым японцем лет шестидесяти. У него были стеклянный глаз и одеревеневшая с похмелья глотка. Капитан Санако засыпал его вопросами. Тот назвался Юичи Матабе, бомжом. Накануне его разбудили, когда он мирно дрых в своей палатке. Какой-то тип, чье лицо было скрыто капюшоном, а голос с сильным иностранным акцентом звучал как-то странно, предложил ему одежду, номер в гостинице и бутылку саке.

– Нас провели, – признал Санако.

– Пусть покажет, где встретил своего благодетеля.

Включив мигалки и сирены, они помчались в сторону муниципальных высоток. У подножия небоскребов, под нагромождением автострад и железнодорожных путей, вырос поселок из палаток и картонных коробок. Квартал бездомных.

Помощник сообщил капитану сведения, которые только что получил насчет бомжа. Тот раньше держал ресторан, но в результате несчастного случая потерял глаз, жену и свое дело. Депрессия, алкоголизм – накатанная дорожка в картонную коробку. Юичи Матабе никогда не выезжал за пределы Японии. У него даже паспорта не было. Прежде чем залезть в свою палатку, бомж снял обувь. Натан тоже разулся и последовал за ним. В палатке был грязный спальный мешок, барахло с помоек и зловонный дух.

– Почему голос того типа в капюшоне показался вам странным?

– Писклявый какой-то. Неестественный. Доносился из-под капюшона, где не было лица.

– Вы упомянули еще сильный акцент.

– Он говорил так, будто ни слова не знает по-японски. Я сперва даже не понял, что он там лопочет. Пришлось несколько раз переспрашивать.

– Почему вы согласились на его предложение?

Бомж усмехнулся:

– Думаете, я тут живу, потому что мне нравится?

Натан попросил хозяина вылезти наружу, чтобы обследовать его тошнотворное жилище. Под парой заскорузлых от грязи носков он обнаружил газетный сверток с протухшими суши. И среди этой гниющей массы – ключ. Он показал его Юичи. Тот понятия не имел, откуда он тут взялся.

– Это от автоматической камеры хранения, – сказал Санако. – Один из соседей видел типа в капюшоне, который проскользнул ночью в палатку. Может, он как раз и искал этот ключ.

– Значит, не нашел.

– А где он был спрятан?

– Под запахом.

– Это с вокзала Синдзуку, – сказал капитан, внимательно осмотрев ключ.

– Тогда давайте глянем, что он отопрет.

Зона камер хранения располагалась в стороне от главного зала и была обширнее футбольного поля. Сотни ячеек тянулись рядами, насколько хватало глаз. Они направились к триста двадцать седьмой ячейке – этот номер был выбит на ключе. Санако приоткрыл дверцу на миллиметр, просунул пластиковую карточку в щель и, казалось, успокоился.

– Не заминировано.

Он раскрыл ее полностью.

Металлический ящичек содержал три бутылки саке, пачки зерновых хлебцев, печенье, сушеные фрукты, йены.

– Что это значит? – воскликнул Санако.

Капитан подозвал Матабе, и тот ошалел при виде трех литров саке. Похоже, бомж обнаружил эти сокровища только сейчас под упаковками печенья лежал надорванный клочок бумаги с адресом.

– Это в квартале Асакуса, – сказал Санако. – На другом конце города. Едем.

– Он никуда нас не приведет, – сказал Натан.

– Откуда вы знаете?

Тип в капюшоне водит нас за нос.

– Зачем же тогда он ищет ключ?

– Он его не ищет. Он его сам и подложил.

– С какой целью?

– Связать нам руки, пока он занят чем-то другим.

– Чем?

– Я – человек в капюшоне.

– Что-о-о?

– Я возвращаюсь на места исчезновений. Я провел в квартире Аннабель по крайней мере три четверти часа. Я прочесал лес Фонтенбло в том месте, где была похищена Николь. В Токио сложнее, повсюду камеры слежения. Я вынужден отвлечь внимание полиции. Я сбиваю противника с толку обманными действиями, заставляю сосредоточить силы на одном фронте. «Обмануть на востоке, ударить на западе». Отель «Тории», бомж, ключ от камеры хранения, этот клочок бумаги с липовым адресом – приманки. А я тем временем действую…

Капитан Санако не был близко знаком с эмпатической техникой, когда охотник отождествляет себя с преступником. Но не перебивал, надеясь услышать в конце монолога, куда ему надлежит ринуться.

– …Мне нужно время, как в Париже или в Фонтенбло. Пока легавые играют в мою игру, я вернусь туда, где была похищена Суйани. Одиннадцати минут, которые я посвятил этому вчера, мне не хватило.

Натан снова надел на себя личину сыщика и в упор посмотрел на капитана:

– Подозреваемый сейчас там, где похитили Суйани.

35

Вцепившись одной рукой в руль, Санако объезжал препятствия, другой держал микрофон, созывая по тревоге все патрульные машины Гиндзы. Вой сирены оглашал закупоренный автомобильными пробками квартал. Он сделал крутой зигзаг, увертываясь от дорожного указателя и перепуганного пешехода, потом понесся против движения. Натан развернул карту города, чтобы изучить топографию района, к которому они мчались. Вспомнил детали рассказа Тайандье о том, как подозреваемый ускользнул от него.

– Где в Гиндзе больше всего бывает народу?

– В Сукьябаси-кроссинг, в больших магазинах…

– Если он заметит погоню, постарается раствориться в толпе.

– Самые многолюдные – «Мацуя» и «Мицукоси». И еще «Прентан». Они ближе всего к тому проулку.

Один из полицейских сообщил по рации, что уже прибыл на место. Никакого типа в капюшоне не видит. Ив центра связи подтвердили, что камеры наблюдения тоже его не засекли.

– Думаю, вы дали маху, Лав, – сказал Санако, подрезав автобус.

– Не надо искать человека в капюшоне.

– Что?

– Капюшон – часть игры.

Натан связался с оператором, наблюдавшим за проулком.

– Есть там кто-нибудь?

– Какой-то пешеход. Описать невозможно, он под зонтиком.

Натан уперся обеими руками в панель управления, чтобы смягчить убийственное торможение, и ткнулся лбом в карту.

– Это он.

36

Натан перебежал через улицу среди скрипа колес, гудков и свистков. Он ни за кем не гнался. Его целью был сам Сукьябаси-кроссинг. Он растолкал стайку неотехнопанков и выскочил на огромный перекресток, очутившись перед целым полчищем созданий женского пола с черным макияжем, затянутых в мундиры Третьего рейха. Сидящая за кассой толстуха злобно на них орала. Дальше какой-то истеричный тип скандировал ксенофобские лозунги перед толпой зевак и ностальгирующих по националистической Японии. Другой призывал к возвращению императору статуса живого бога. Натан мысленно притенил эти пассивные сборища экстремистов, пытаясь засечь чье-нибудь бегство. В сторону здания компании «Сони» бежал полицейский. Он догнал задыхающегося стража порядка.

– Как выглядит беглец?

– Черная бейсболка, светлый плащ. Кеды. Рост примерно метр семьдесят пять. Свернул в Шуодори между двумя депато.[9]

Он имел в виду большие магазины «Вако» и «Мицукоси». Сразу за ними был и третий – «Мацуя». Натан выбрал его – из-за наибольшего скопления народа.

Несколько подземных и два десятка надземных этажей под гигантским прозрачным сводом. Эскалаторы и снующие вверх-вниз застекленные лифты. Три огромные матерчатые полосы, объявляющие о скидках, свисали, казалось, прямо с неба. Публика в основном из подростков и женщин. Натан засек черную бейсболку на голове какого-то юнца и два светлых плаща на мужчинах, которые, похоже, никуда не убегали. Поднялся в лифте, чтобы получить более полный обзор. Возможно, подозреваемый уже избавился от своего плаща Натан отбросил старых, толстых, слишком высоких и маленьких и сосредоточился на одиночках без корзинки, без тележки, без ребенка. Кого из них выдает подозрительное поведение?

Не привлекать к себе внимания. Полицейский все еще гонится за мной. Решение – лифт. Пока я восстанавливаю силы, он отвезет меня на последний этаж.

Двадцатый уровень был отведен под досуговый центр – детская игровая площадка, выставка бонсай, рестораны, маленький храм… Южный и северный углы соединял стеклянный мост. Натану требовалось, чтобы беглец выдал себя: «Бей по траве, если хочешь вспугнуть змей». Он приблизился к охраннику, ткнул ему пальцами в горло и прежде чем тот рухнул, завладел его пистолетом и выстрелил в бетонную арматуру, поддерживавшую купол. Три выстрела. Три фонтана штукатурки. Паника и крики. Толпа мгновенно рассеялась во все стороны, словно на пол высыпали мешок шариков. Но один из этих шариков оказался проворнее других – выскочил из бассейна с мячами, расположенного на игровой площадке, и бросился вниз по идущему вверх эскалатору. Натан устремился по мосту в северный угол, чтобы напасть на него с тыла. Отброшенный механической лестницей, подозреваемый метнулся к выставке золотых рыбок, куда как раз приближалась кабина лифта. Натан прицелился в аквариум, расположенный на пути беглеца. Пуля взорвала стеклянную перегородку, пол превратился в каток.

Создать опасность, давить на противника, мешать ему думать, лишить душевного равновесия. Натан вдохновлялся путем тактики Миямото Мусаси.

Беглец свернул к лифту. Натан сунул оружие за пояс, перешагнул через перила и прыгнул в пустоту. На лету обхватил руками полосу материи и заскользил вниз. Через восемьдесят метров с грохотом приземлился на полотняную палатку продавца пирожков. Прямо перед ним открылись двери лифта, выпуская одного мужчину и четырех женщин. Рискованным ударом ноги он загнал мужчину обратно; четыре женщины с визгом брызнули врассыпную. Натан слишком поздно сообразил, что на мужчине не кеды, а грубые ботинки. В углу валялись бейсболка и парик. Беглец был среди женщин, разбежавшихся у него под носом. Беглец был беглянкой.

Четыре женщины рассеялись веером. Какая из них опередила прочих? Дверь тамбура крутилась слишком уж быстро, выбросив оттуда пожилую даму. Беглянка покинула здание. Натан отстранил продавца пирожков, требовавшего заплатить за разгром, и позаимствовал пистолет у очередного охранника, закачавшегося от сабельного удара ребром ладони.

Оказавшись снаружи, он обострил свои чувства до предела. Приметил стайку школьниц, разлетевшихся в стороны, как кегли после удара, пешехода, отброшенного к стене, разъяренного автомобилиста. Он словно шел по белым камешкам, которые беглянка оставляла за собой. «Женщина в черных шортах, вернитесь, пожалуйста, на тротуар!» – прокричал полицейских в мегафон. Натан увидел ее между двумя цепочками машин, вне переполненных тротуаров. Еще в шоке от выстрелов, она отдала предпочтение быстроте перед камуфляжем и думала теперь больше о том, чтобы сбежать, нежели раствориться в толпе. Он наддал ходу, чтобы не потерять ее из виду. Черные шорты на длинных ногах, черные кеды, белая майка, коротко остриженные черные волосы. Она бежала быстро, так что вряд ли могла долго выдержать такой темп. На это он и рассчитывал, чтобы догнать ее. Она подрезала путь автобусу, нырнула под землю. Метро. Беглянка перемахнула через барьер и ворвалась в последний вагон. Натан едва успел проскочить меж двух закрывавшихся дверей. Их разделял десяток перегородок. Бегунья воспользовалась передышкой, чтобы набраться сил. Пока по крайней мере расстояние между ними не увеличивалось. Он приготовился соскочить на следующей остановке.

«Нихонбаси десу», – объявили по громкоговорителю. Едва только двери открылись, из плотной человеческой массы вырвалась стрела и упорхнула по лестнице к выходу. Вынырнув следом на поверхность, Натан увидел, как она улепетывает вдоль реки и снова исчезает под землей. Новая станция, новая линия. «Тоеи Асакуса-лайн». Какое направление она выбрала? Северное или южное? Северное, по словам контролера, который не успел преградить ей путь. Натан втиснулся в переполненный поезд. В такой густой толпе ее отыскать невозможно. Срочно требовалось все остановить, иначе он ее потеряет.

Пистолет, которым он воспользовался в торговом центре, был у него за спиной. Он незаметно передвинул его вперед, поближе к тому, который отнял у второго охранника, и взялся за рукоятки.

«Нингиоко десу». Двери открылись. Он попятился к выходу, раскинул руки в стороны и открыл огонь над головами пассажиров, готовых выплеснуться на перрон. Потом крикнул:

– Дерните стоп-кран!

Он остановил мгновение. Крики и плач выдавали крайнюю напряженность ситуации, которую он создал. И среди этой неподвижности затаилась беглянка. По коридорам раскатился эхом топот сапог – к месту происшествия уже спешила в немалом количестве служба безопасности. Он уловил движение слева. Вопли. Толкотня. Кто-то метнулся к выходу. Натан вновь приклеился к своей цели. Вынырнув на дневной свет, он увидел, как она вскочила на капот такси, перепрыгнула через мопед и приземлилась на проезжей части, лицом к машинам, которые огибали ее, захлебываясь гудками.

На подступах к Канда-стэйшн она слилась с толпой. Смешалась с пешеходами, словно осенний лист, кружащийся среди десятков других. Черные волосы в туче черных волос. Людская река катилась волнообразно, ритмично, временами пропуская через себя другую – механическую стремнину машин. Более высокий, чем остальные токийцы, Натан возвышался над движущейся волосяной массой. На некоторых лицах были матерчатые маски, фильтрующие насыщенный двуокисью углерода воздух. Есть ли и у нее такая же? Он позволил людскому приливу нести себя вперед, как, вероятно, сделала и беглянка, – слившись с течением и не поднимая волну. И она наверняка не собиралась оборачиваться, чтобы не встретиться с ним лицом к лицу. Настроившись на ее сознание, Натан двигался вперед в состоянии мушин, отрешенный от собственного «я», от собственного сознания, от дуалистического мышления, от желания победить. Он больше не смотрел на свою цель, он ее видел. Вокруг них мигали сигнальные огни, над головой урчала автотрасса, под ногами гудело метро. Некоторые частицы отрывались от гигантского молекулярного скопления, притянутые магазинами и ресторанами. Поток стал делиться на рукава. Один влек его к автобусу. Другой затягивал на мостовую. Разные потоки переплетались между собой, создавая завихрения на проезжей части, с которыми едва справлялся светящийся полицейский. Натан был прижат к людской стене, мешавшей дверям автобуса закрыться. Беглянка успела сесть в него, прикрытая щитом домохозяек, пенсионеров, студентов. Он вырвал зонтик у какой-то женщины, сумку у подростка, бросил на тротуар и занял их место. Автобус тронулся. Расстояние между ними сжалось. Она была тут, возможно, в самой глубине, как пузырек в бутылке газировки. Оставалось только потрясти бутылку, чтобы он всплыл на поверхность. Как? Закричав. Крик – сила. Натан вынужден был прибегнуть к киаи, тому, что испускают в начале боя, самому мощному, цель которого – поколебать противника, прежде чем нанести ему удар. На следующей остановке его киаи распугал весь автобус. Из дверей хлынула людская пена. Красотка выскользнула проворнее остальных и снова смешалась с толпой. Вскочила на чей-то мотороллер, стоявший перед ремонтной мастерской, и влилась в шумный поток автомобильного движения. Натан сделал то же самое, пока механик гнался за воровкой. Вскочил на машину, урчавшую на подпорке, и сорвался с места, оставив за собой лужицу масла. Девица поехала против движения, попала в пешеходную улицу, потом в другую, идущую в обратном направлении. И понеслась очертя голову в сторону квартала Асакуса, в нижний город. Натан проскочил на красный свет, сзади его стукнуло такси. Мотороллер сделал полный круг посреди перекрестка и продолжил траекторию, отчаянно дымя.

Беглянка направилась к Наками-дори, Грозовым воротам, и нырнула туда под суровым взором богов ветра и молнии, поставленных там, чтобы отгонять злых духов. Не сбавляя хода, прорезала длинную галерею в толпе, которая двумя волнами отхлынула к ларькам. Натан пристроился в кильватерной струе, треща мотором под сотнями бумажных фонариков.

Наками-дори окружал лабиринт маленьких улочек. Там он ее и потерял. Какой-то мальчишка видел, как она сверкула в узкий переулок. Ее мотороллер нашелся у витрины лавочки, торгующей гребнями, а сама она, по словам владельца, продолжила путь пешком. Переулок выходил в более широкую улицу, к универмагу «Мацуя». Здание выполняло также функцию вокзала, как это часто бывает в Токио, где большинство крупных магазинов принадлежит железнодорожным компаниям. На пересечении Асакуса-дори и Эдс-дори проход беглянки материализовался – брешью в массе пешеходов. Натан бросился сквозь нее и оказался перед мостом Азума-баси, переброшенным через реку Сумида. На другом берегу виднелся «Филипп Старк-билдинг» со своей гигантской золоченой каплей на крыше Справа – станция метро. Слева – вокзал. За его спиной Грозовые ворота. А под мостом, вниз по реке, в сторону порта как раз проходил самоходный паром.

Я хочу покончить с этой гонкой, сломать ритм своего бегства. Не хочу больше кружить и возвращаться назад, садиться в метро или электричку, растворяться в торговом центре. Надо двинуться туда, где меня не рискнут преследовать. Уплыть в море.

Настроившись на волну беглянки, Натан мысленно увидел мост, судно, порт, Токийский залив. Помчался по Азума-баси, остановился и завис, сохраняя равновесие, над рекой. Появился нос судна, потом рубка, потом корма. Он наклонился вперед еще немного и увидел ее. Она висела на ферме моста.

Она бросилась в пустоту, приземлилась на корме, на защитном брезенте шлюпки, смягчившем падение, и смешалась с пассажирами. Даже с разбега Натан уже не смог бы допрыгнуть до парома. Но, не желая сдаваться, опять оседлал мотороллер и помчался по Сумида-гава, не сводя глаз с судна. Эта девица была способна спрыгнуть на ходу, лишь бы избежать ареста по прибытии.

Добравшись до пристани Хамарикию Гарден, он остановился посреди понтона, пытаясь уловить энергию, исходящую от каждой из пассажирок, сходивших на землю. У беглянки ее должно быть больше, чем у остальных. Нечего. Только движение воздуха. Она все еще была на борту. Один из членов экипажа сообщил ему, что на судне никого не осталось. Натан пересек верхнюю палубу и бросил взгляд на левый борт.

Она удалялась вплавь, рассекая черные воды порта.

Он хотел было прыгнуть вслед, но вдруг сообразил, что ей надо проплыть всего сотню метров, чтобы достичь южного мыса Хамарикию Гарден. Он вновь вскочил на свой драндулет. Обогнуть причалы, чтобы добраться туда раньше нее. Он срезал круговой путь, рискнув воспользоваться идущей в обратную сторону боковой дорожкой, которая привела его к входу в парк, увернулся от охранника, не желавшего впускать его на мотороллере, и прорыл длинную, наполненную углекислым газом траншею среди цветущих вишен, азалий, ирисов, маленьких прудов. От южного мыса, где располагался аквацентр, стремительно удалялся водный мотоцикл. С понтона ему вслед махал руками какой-то человек. Беглянка мчалась уже за пределами водного пространства, окружавшего парк. Она опять опередила его. Было в ее неутомимости что-то сверхчеловеческое. Направляется ли она к заливу или хочет подняться по реке Сумида? Возможно, она выбрала реку, которая приведет ее в самое сердце двенадцатимиллионного мегаполиса.

Натан повернул назад и прикинул ее траекторию. Въехал на территорию рыбного рынка, примыкавшего к Хамарикию Гарден, и выжал всю мощь из грохочущего мотора. Спидометр показывал семьдесят километров в час. В конце площадки, ощетинившейся плавучими причалами, текла река Сумида. Оставалось преодолеть пятьсот метров. Мотороллер изрыгал из себя детали и густой черный дым. Аквацикл уже миновал мол. Вцепившись в руль, Натан нацелился на третий понтон. Даже при полном торможении он уже не смог бы остановиться. Аквацикл скользил справа, на уровне второго понтона. Завидев его, беглянка попыталась свернуть в сторону, чтобы увеличить между ними дистанцию, и потеряла при этом равновесие и скорость. Натан уже ничего не контролировал.

Резкое столкновение сбросило обоих противников в ледяной водоворот, в мешанину из обломков, бензина и пены. Очутившись в воде, Натан ощутил сильнейший удар по ребрам, боль, холод на лице, вкус помоев во рту. Вынырнув на поверхность, увидел лежащий на боку аквацикл. Мотороллер камнем ушел ко дну. Девица тоже. Он искал ее в непроницаемых глубинах порта, выныривал по многу раз, чтобы глотнуть воздуху, снова нырял, пока не нащупал руками чью-то ногу.

Поддерживая ей голову над водой, втащил на аквацикл. Тут к ним подоспел на моторке прокатчик из аквацентра. Перетащив тело утопленницы в свое суденышко, он стал чередовать искусственное дыхание рот в рот с массажем легких, пока она не извергла из себя жидкость, залившуюся в легкие. Скривилась, пробурчала что-то невразумительное и потеряла сознание.

Натан уложил молодую женщину в прокатной конторе и осмотрел ее. Она получила сильный удар по черепу. Он вытер кровь и раздвинул волосы, закрывавшие костистое лицо и скошенный подбородок. Некрасивые черты странно контрастировали с совершенством анатомии: плечи гимнастки, полная грудь, изящные бедра, длинные точеные ноги. Натана так заинтриговала эта женщина, что он чуть не забыл о собственном состоянии. У него было распорото бедро и кружилась голова.

37

Капитан Санако представил ему список его подвигов: стрельба в универмаге в день скидок и в метро в час пик, нападение на двоих охранников и кража их оружия, разрушение киоска, кража мотороллера, поломка аквацикла, многочисленные нарушения правил уличного движения, нанесение травм гражданам… В итоге мэр и начальник полиции в ярости. Натан осведомился, не побеспокоил ли он ненароком и самого императора. Комиссар не оценил иронии. Погибших, по счастью, не приходилось оплакивать, но зато сколько разрушений, сколько писанины, сколько жалоб! Санако стал предметом особого внимания со стороны начальства. Что касается беглянки, то она впала в кому. Ее фотография и отпечатки пальцев не значились ни в одном досье Интерпола. Натан сел на больничной койке. Его бедро стягивала плотная повязка.

– Надеюсь, наблюдение ей обеспечено не только медицинское, – сказал он.

– Куда она денется?

– Может очнуться.

– Я поставил человека на входе в палату.

– Поставьте двоих. И еще третьего у окна.

– Незачем перегибать палку.

– Эта девица – помесь хамелеона с угрем.

– Думаете, это она стоит за всем этим?

– За чем за «этим»?

– За исчезновениями.

– Она либо «за», либо «перед».

– Перед?

– Она как-то связана с похищениями. Остается узнать, как виновница или как жертва.

38

Сильви явилась к Натану с букетом новостей. К пропавшим женщинам добавилась пятая. Элиана Кортес, менеджер высшего звена из нью-йоркского «Чейз Манхэттен банка» не подавала признаков жизни два дня. Внимание Интерпола привлек тот факт, что она в свои двадцать пять лет занимала пост директора по инвестициям. Копнув поглубже, Сильви обнаружила, что молодая женщина закончила Йель, была незамужней и бесспорно красивой. Федеральный агент Музес отправился в Нью-Йорк, чтобы разузнать об этом побольше. В Париже Тайандье не нашел никаких следов удочерения Аннабель четой Доманжей и еще больше усомнился в компетентности Лава. Одно к одному: Гордон Райлер предъявил свидетельство о рождении дочери и свидетельство о смерти своей жены, умершей при родах. Выходило, что Галан Райлер его родное дитя. Сильви заодно навела справки о кличке пса Аннабель. «Барнш» по-турецки означало «мир». И она не представляла себе, на что может сгодиться такая информация.

Натан предложил навестить родителей Суйани, Он хотел узнать поподробнее о связях, которые они поддерживали с дочерью.

Их такси пересекло квартал Асакуса и продолжило путь на север, до Йошивары. В эпоху сегунов Токугава, которые правили страной с XVII по XIX век, Йошивара была местом утех и погибели богачей, там во множестве водились гейши, сведущие в искусствах и утонченных наслаждениях. В те времена, когда Токио назывался Эдо, а театр Кабуки был эротическим зрелищем, в квартале насчитывалось более трехсот публичных домов. Возмущенные власти в конце концов запретили красивым девушкам выходить на сцену. Их заменили переодетыми мужчинами, публичные дома превратили в турецкие бани, а проституток – в массажисток.

– Турецкие бани? – переспросила с нажимом Сильви. – Думаешь, это имеет отношение к Баришу?

Она была готова рассмотреть любую версию.

– С тех пор как Турция заявила протест, уже не говорят «квартал турецких бань», но «Soapland». To, что Турция повлияла на детство Суйани, еще надо доказать.

– Странное место для воспитания девочки, которая через несколько лет станет одной и самых дорогих голов «Мицубиси».

– Это место вдохновляло артистические натуры. Художники на знаменитых гравюрах обессмертили общество, которое смешивало искусство и секс.

На повороте у синтоистского святилища таксист заколебался. Прохожий указал им дорогу к дому Камацу.

Трехэтажное заведение было построено из дерева и крыто синей черепицей. В холле Сильви и Натана встретила госпожа Камацу. Они сменили свою обувь на тапочки, вошли в зал ресторана и поднялись на второй этаж, где клиенты заканчивали вечер в обществе проституток.

– Мы – один из редких домов, сохранивших традиции хикитешая,[10] – сказала госпожа Камацу на лестнице.

– Традиции теряются, – поддакнул Натан, которого они мало заботили.

– Ойран[11] сегодня заняты в представлениях для туристов.

Она раздвинула створки низкой двери. Они вошли. В комнате были только столик и три плоских подушки. Натан сделал Сильви знак разуться, поскольку пол был покрыт татами. И отметил про себя три детали убранства: нишу в стене с букетом из трех цветков, сунга.[12] Хокусаи и каллиграфическую надпись из трех иероглифов, смысл которых его смутил.

– Хадзимемаситэ, – сказал господин Камацу, присоединяясь к ним с поклоном.

– Хадзимемаситэ, – ответил Натан, поклонившись в свою очередь.

Отец Суйани пригласил их сесть на дзабутоны, в то время как его супруга изящно расставляла на столе посуду для чаепития. Каждый из ее жестов выражал спокойствие и безмятежность. Сознавая важность обычаев и правил, соблюдаемых в этом месте, Натан повернул чашку в руках, показывая, что оценил искусство хозяйки. Он попросил говорить по-английски, объяснив, что Сильви не знает японского.

– Никаких проблем. Суйани часто обращается к нам на этом языке.

– Почему?

– Чтобы дать нам возможность попрактиковаться. Среди нашей клиентуры немало гайджинов.

– Кто она, ваша дочь?

– Мы уже говорили это полиции.

– Кто она для вас?

– А кто такой Будда? – спросил в ответ Эита Камацу.

– Значит, Суйани раскрыла свою истинную сущность?

– Да, она достигла Пробуждения, несмотря на свою общественную и светскую жизнь.

Сильви подумала, что они с таким же успехом могли бы говорить и по-японски. Или по-китайски. Госпожа Камацу разлила чай по чашкам, распространяя по комнате совершенную гармонию и горячий аромат. Уверенная, что каждый жест предписан каким-нибудь правилом, бельгийка старалась подражать Натану. Ей не хотелось допустить грубый промах или сорвать этот странный допрос.

– Суйани воспитывалась здесь? – спросил Натан.

– Мы обучили ее искусствам, остроумию, буддизму. Наша дочь умеет медитировать, петь, танцевать, играть на всех традиционных инструментах. Мы также научили ее культивировать и распространять вокруг себя доброту.

– Вы обучили ее и искусству обольщения?

– Простите?… – смутилась мать.

– Она ваш единственный ребенок?

– Да.

– Вы вскармливали ее грудью?

Не расставаясь со своей полуулыбкой, супруги Камацу переглянулись, удивленные вопросом.

– Да, – ответила мать.

– Как долго?

– К чему такое любопытство?

– Я пытаюсь создать психологический портрет вашей дочери, который поможет мне найти ее.

– Примерно год.

– В каком возрасте она научилась ходить?

– В три месяца.

– А говорить фразами?

Будучи свидетелем этого сюрреалистического диалога, Сильви не ощущала вкуса чая. Супруги Камацу тоже.

– Года в три, но…

– Когда она покинула ваш дом?

– Семь лет назад. Чтобы учиться в Америке.

– В Беркли, не так ли?

– Да.

– Вам это недешево обошлось?

– У нас были средства. Наши клиенты хорошо платят.

– Благодарю вас за прием.

Они поклонились. Обувшись, они направились к ближайшей станции метро. Сильви нуждалась в объяснениях.

– Непохоже, что они потрясены исчезновением дочери, – сказала она.

– Что тебя заставляет так думать?

– Эта их неизменная полуулыбочка.

– Один из приемов дзен. Способствует хорошему настроению и естественному счастью.

– Метод Гуэ?

– Улыбка расслабляет сотни лицевых мышц и оказывает на нервную систему то же воздействие, что и настоящее удовольствие.

– Зачем ты у них выспрашивал все эти подробности о Суйани? К чему тебе знать, сколько времени она сосала материнскую грудь?

– А ты слушала ее ответы?

Странность самих вопросов несколько затеняла их смысл, подумала Сильви.

– Я изучал не Суйани, а ее родителей, – пояснил Натан.

– Чтобы выяснить, родная ли она им дочь?

– У тебя самой дети есть?

– Сын двадцати пяти лет.

– Стало быть, знаешь правильные ответы. Госпожа Камацу сказала, что давала грудь примерно год.

– Обычно это десять недель.

– А ходить дети когда начинают?

– Самое раннее – на девятом месяце.

– По ее словам, Суйани хватило трех. В каком возрасте ребенок начинает строить фразы?

– Года в два.

– А Суйани в три, если верить ее матери, которая вообще привязана к этому числу.

– К тройке?

– Три декоративных элемента в комнате, три подушки, три цветка в вазе, три иероглифа на свитке.

– И что это значит?

– Это принцип дзен, выражающий отношения, которые мы должны поддерживать с духом природы и с самой природой. Госпожа Камацу хорошая женщина, но она солгала.

– Значит, Суйани их приемная дочь?

– Что держится в строжайшей тайне. Как и в случае с Аннабель Доманж.

– Еще что выяснил?

– Букет составлен так, что воздух может свободно циркулировать между цветами и стеблями. Это выражает чистоту, отрешенность, отсутствие страстей и привязанностей. Супруги Камацу и впрямь не потрясены пропажей дочери. Они демонстрируют ту же безмятежность, что и Доманжи. И еще почтительное отношение к ней, словно она была для них неким авторитетом. Что касается гравюры на стене, это работа Хокусаи. Стоит целое состояние.

– Живопись. Вновь совпадение.

– Есть еще один общий пункт, гораздо более волнующий.

– Какой же?

– Какемоно, свиток.

– И что на нем написано?

– «Хейва». Это значит «мир» по-японски.

39

– Куда ты меня везешь? – спросила Сильви.

Они доехали на поезде до Такао сан Гучи, потом взяли такси. От пейзажа, освещенного закатным солнцем, захватывало дух. Деревянные домики словно скатывались с гор под покров цветущих деревьев. Такси остановилось перед одним из домов. Разувшись при входе, они проследовали за встречавшей посетителей девушкой и уселись на татами. Официантка в кимоно, по имени Ники, приняла у них заказ и зажгла маленькую горелку под жаровней в центре стола.

– Мы сами будем готовить себе еду, – сообщил Натан.

Удаляясь, официантка раздвинула створки двери, выходившей в вишневый сад. Чистота зрелища и окружавшая их тишина побуждали к медитации.

– Какая красота, – вздохнула Сильви.

Официантка подала им чай и опять бесшумно скрылась.

– Воспользуйся тем, что видишь, это бывает только раз в году и длится недолго.

– Цветок вишни ведь очень важен для японцев?

– Даже больше, чем восходящее солнце. Сакура но хана – сама душа Японии.

– Почему?

– Жизнь этого цветка так коротка, что он облетает, не успев завянуть.

– Разве стареть достойно презрения?

Он коснулся пальцами морщинок вокруг ее вопрошающих глаз.

– Старение в природе вещей. О нем незачем заботиться.

– То есть не портить себе кровь, потому что все преходяще, так, что ли?

– Ты все поняла.

Указательный палец Натана спустился по щеке Сильви, очертил контур ее губ, скользнул еще ниже.

– Мне нравится в тебе то, чего нет ни в одной женщине моложе двадцати. Нравится твое лицо, вылепленное слезами и смехом. Нравится щедрая грудь, вскормившая твоего ребенка и немало эротических фантазий. Нравится мягкость твоего живота, давшего жизнь. Нравится твое тело, умеющее одаривать любовью. Нравится твоя кожа чуть увядшая, как листок со стихотворением, которое знаешь наизусть.

Он поцеловал ее. Она уже готова была перелезть через стол, когда снова появилась официантка. Ники принесла множество мисочек с кушаньями из тофу, овощей, сасими, моллюсков, столь искусно уложенных, что трудно было решиться нарушить это совершенство прикосновением палочек. И, прежде чем оставить их одних, водрузила на огонь небольшой противень. Натан помог Сильви разобраться, что к чему.

– Эта кухня вдохновлена буддистскими монахами. Низкокалорийная и богатая протеинами. Обмакивай ломтики сырой рыбы в шою.

– Шою?

– Соевый соус.

– А это что? – спросила она, показывая на тарелку возле чашечки подогретого саке.

– Яд.

– Что?

– Фугу. Рыба-луна, если предпочитаешь. Тебе повезло, потому что она не попадается до конца марта. Фугу можно есть, только удалив ее яичники со смертельным ядом. Сама увидишь, вкус своеобразный. Подается с подогретым саке.

– А что там плавает, в саке?

– Поджаренный плавник фугу.

Они клевали своими палочками, на противне шипело. Сильви упивалась запахами, звуками, вкусами, обстановкой. Все это было для нее в диковинку.

– Спасибо, Натан, за этот вечер.

– Благодарить надо французских и американских налогоплательщиков.

– А мы не злоупотребляем их щедростью?

– Расследование сегодня продвинулось.

Она попробовала собрать мысли, норовившие разлететься, как лепестки вишни на ветру:

– Во Франции Аннабель назвала своего пса Бариш, что по-турецки значит «мир». На другом конце света родители Суйани держат турецкие бани и владеют какемоно, на котором написано «хейва», что тоже значит «мир», но по-японски. Таким образом, Турция и мир – два новых совпадения. Тебе не кажется, что в ФБР нас поднимут на смех, если мы им это преподнесем?

– Аннабель и Суйани связывают общие психологические и социальные характеристики: внешность, любовь к изобразительному искусству и тот факт, что обе были удочерены, причем в строжайшем секрете. Супруги Камацу до странности похожи на Доманжей своим способом воспитывать приемную дочь.

– Да, но остальные? Галан и Николь не были ни удочерены, ни воспитаны в лупанарии.

Натан подлил ей саке, протянул колобок из поджаренного риса и поцеловал в шею. Сильви отдалась – во всех смыслах этого слова. Наслаждение затопило ее всю целиком. Несмотря на проникавший снаружи холодок, они закончили трапезу полуголые, сплетая на татами тела, разгоряченные острыми приправами. Вслед за пищей и их кожа приобрела пряный вкус. Сильви, чьи губы слегка саднило от рыбы фугу, захмелевшая от саке и любви к мужчине, который забросил ее на другую планету, испытала сильнейший оргазм за всю свою жизнь. И лишь много позже заметила, что от Санако пришло два SMS-сообщения. Подозреваемая вышла из комы.

40

Сильви и Натан прибыли в больницу уже за полночь. Кроме капитана они застали дежурного врача и какого-то пожилого человека в очках.

– Она заговорила?

– Говорит что-то непонятное.

Санако включил цифровой диктофон:

«…Крооан скамова дуг усмусиорк…»

Он остановил запись.

– Остальное в том же духе. Мы задавали ей вопросы на разных языках, но она продолжала нести все ту же тарабарщину. Я поднял с постели лингвиста, господина Тамуру Дзиодзи, который любезно согласился нам помочь.

– Это не похоже ни на один из известных нам языков, включая древние, – заявил Дзиодзи.

– Могу я на нее взглянуть? – спросил Натан.

– Если хотите, – сказал Санако. – Сам-то я иду спать. Два часа угробил, чтобы получить какую-то фонетическую мешанину. Завтра разберемся, на свежую голову. Я удвоил охрану. Один из моих людей останется перед дверью в палату.

Тебе тоже надо поспать» – сказал Натан Сильви.

– Я останусь.

– Это может затянуться надолго.

– Думаешь, тебе удастся установить с ней контакт?

– Мне удалось установить контакт даже с собакой.

– Мне вовсе не улыбается оставить тебя на целую ночь с какой-то девицей.

Он улыбнулся и погладил ее по щеке. Усталость чуть глубже прорезала ее морщинки. Она казалась ему все более и более красивой.

– Это не девица, – сказал он.

– Кто же тогда?

– Еще не знаю.

41

В палате было темно. Натан зажег свет в ванной и направился к раненой. Уже возле самой койки он вдруг сделал шаг в сторону и с разворота хлестнул воздух ногой. Ступня застыла в нескольких сантиметрах от тени за его спиной. Выброс энергии заставил ее покачнуться. Интуиция и рефлекс сработали одновременно, Натан даже не успел осознать, что происходит. Но вовремя остановился, не заметив в молодой женщине никакой враждебности. Сквозь ночную рубашку проступало лишь красивое тело. Он взял ее за руку. Она вздрогнула, словно ее ударило током, и молча вернулась в постель. Ему не удавалось прочесть то, что таилось в этих изумрудных глазах Они были пусты, как глаза идиота или куклы. Немыслимо зеленые на некрасивом лице.

– Все в порядке? – спросил он по-английски.

– Буйт дметруаон.

– Буйт дметруаон, – повторил Натан.

Она засопела и опустила веки. Он больше не задавал вопросов и позволил ей заснуть. Метод Санако не принес плодов. Он рассмотрел ее при неоновом свете из ванной комнаты. Полукровка. Евроазиатка, быть может. Лет двадцать пять – тридцать. Он откинул одеяло, задрал ночную рубашку. Гибкая, мускулистая, с ухоженным гладким телом. Спортивная и вместе с тем женственная. Ни татуировок, ни особых примет, кроме эпиляции, двух ушибов да нескольких ссадин на лице, оставшихся, видимо, от их «встречи». Получила физическую и психическую подготовку, позволявшую ей уходить от полиции, ориентироваться в чужом городе, сливаться с окружением, не поранившись прыгать с моста. Она знает боевую стратегию, но пользовалась ею лишь для бегства, избегая столкновения. На каком языке она говорила? Трудно поверить, что с такой подготовкой, с такой способностью к адаптации она не знает английского. Что она искала? Он укрыл ее и задремал, так и не получив ответа.

Когда он проснулся, ее глаза были открыты. Без пятнадцати два ночи.

– Как вы себя чувствуете?

Он задал тот же вопрос по-испански, по-японски, по-китайски и даже на языке индейцев навахо. Испробовал также итальянский, французский и русский, обрывки которых усвоил за время работы. Поскольку никакой реакции не последовало, вернулся к английскому.

– Вы боитесь?… Почему вы убегаете? Как вас зовут? Что вы ищете? На кого вы работаете?… Где Суйани… Галан… Николь… Аннабель?…

Расширение зрачков выдало интерес к последнему из произнесенных имен.

– Аннабель? – повторил он.

Она отвернулась к двери, засопев. Он заставил-таки ее отреагировать.

– Где Аннабель?

Опять сопение. Наверняка простудилась во время своего купания в порту. Значит, не биоробот.

– Как вас зовут?

Никакого ответа. Скрывала ли она какую-то тайну, которая не позволяла ей хоть чуть-чуть приоткрыть свой внутренний мир? Чтобы проникнуть в ее мозг, требовалось сблизиться с ней, найти точки соприкосновения. Физически это уже произошло – он тоже был ранен, его лечили в этой же больнице. Он, как и она, был иностранцем смешанных кровей. Раз ее сознание отказывалось открыться, следовало обратиться к бессознательному, повторяя ее выражения, жесты, непроизвольные движения. Она заговорит только с тем, кто на ее стороне.

Он снова приподнял одеяло, стал массировать ей икры и ступни. Она не сопротивлялась. Отвела взгляд от двери и сосредоточила его на ночном столике. Он догадался, что она хочет пить. Встал, дошел, нарочито хромая, до ванной и вернулся с двумя стаканами воды. Один взял себе. Она в первый раз посмотрела на него. Поколебавшись, стала пить маленькими глотками. Он сделал то же самое. Они поставили стаканы одновременно. Она засунула пальцы под свою челку и убрала за ухо невидимую прядь – похоже, еще недавно у нее были длинные волосы.

– Хотите что-нибудь?

– Длоган фах.

– Длоган фах, – повторил он.

42

Крик разорвал тишину. Стоявший на часах полицейский ворвался в палату с пистолетом в руке, зажег свет. Его неуместное вторжение вырвало незнакомку из ее кошмара.

– Влогран, – сказала она.

– Влогран, – сказал Натан.

Она бросилась в туалет. Оттуда донеслось странное рычание. Когда он распахнул дверь, молодую женщину сотрясали судороги. И ее рвало какой-то подозрительно сине-зеленой жидкостью. Он никогда не видел, чтобы человека так выворачивало. Она корчилась от боли. Натан помог ей опорожниться в унитаз, умыл лицо и приложил ко лбу мокрое полотенце. Привлек ее к себе и помассировал ей живот в области пупка, пока конвульсии не перешли в икоту. Помог встать, крепко придерживая, поскольку она качалась на своих длинных ногах, снял с нее испачканную ночную рубашку, наскоро обмыл и закутал в одеяло, прежде чем уложить в кровать.

У нее был жар. Он вызвал дежурного врача. Тот счел рвоту следствием черепно-мозговой травмы. Скачок же температуры, по его мнению, был вызван вчерашними перегрузками, в частности тем, что она едва не утонула в порту. Интерн хотел дать ей парацетамол, чтобы сбить температуру, но молодая женщина уже заснула.

43

Сидя в роскошном кремлевском кабинете, Президент России закрыл доклад ГИИМБ. Закурил американскую сигарету и выглянул из окна своей крепости. Невидимые динамики распространяли приглушенную музыку – «People gonna talk»[13] Джеймса Хантера. Снаружи на колокольне Ивана Великого таял снег, таял он и на берегах Москвы-реки, превращаясь в грязь и затрудняя передвижения пожилых, укутанных в платки домохозяек и любителей водки. Другие, более трезвые, но и более опасные, суетились тайком. Молодежь готовила революцию, военные – путч, чеченские террористы – захваты заложников. ФСБ опасалась ядерного теракта в метро, сейсмические последствия которого вызвали бы разрушение столицы. В стране, где, наклонившись, проще подобрать с земли ядерную боеголовку, чем картофелину, такой теракт был доступен любому фанатику, не страдающему радикулитом.

ГИИМБ – группа изучения информации о мире и безопасности – классифицировала государства, входившие в ООН, согласно их вкладу в дело мира. Просеивалась через сито их политика в области безопасности, прав человека и охраны окружающей среды. Россия была на сто тридцатом месте из ста пятидесяти. Все позиции выглядели неважно. Отсутствие помощи в развитии, повышенные военные расходы, коррупция, неуважение к свободе печати, катастрофические результаты в сфере охраны окружающей среды. Даже Руанда и Афганистан имели более высокий рейтинг.

Президент раздавил окурок в пепельнице. Рядом лежал номер «Коммерсанта». Газета опубликовала-таки, хоть и через два года, интервью с Михаилом Ходорковским, хозяином «Юкоса», отправленным в Гулаг за неуплату налогов. А разве мог он позволить миллиардеру украсть у себя страну? Под русской газетой обнаружился номер журнала «Ньюсуик» фото на обложке выставляло напоказ варварство чеченской войны, обычно заслоненной конфликтами в Ираке и на Ближнем Востоке. Пора было с этим покончить.

Почему Ивана подсунула ему этот отчет ГИИМБ? Почему упорствует, заставляя читать зарубежную прессу, в то время как он старается заткнуть рот прессе собственной страны? Почему вынуждает слушать эту музыку? И почему он так влюблен в Ивану даже спустя два года, хотя до нее не изменял своей супруге, поскольку ни секс, ни чувства никогда особо его не заботили?

С самого детства, проведенного в сером подмосковном поселке, у него были другие приоритеты. Невысокий, казалось лишенный харизмы, он вознесся на вершину лишь силой собственной воли. Теперь, достигнув власти, он тратил свою энергию на то, чтобы ее удержать.

Он велел секретарше вызвать министра обороны, чтобы обсудить с ним положение в Чечне.

– Генерал Ковалов во Франции, – сказала секретарша. – В отпуске.

– Пусть прервет!

– Слушаюсь, господин президент.

Вот она, власть. Он испытывал от нее наслаждение сродни оргазму, как с Иваной. Он позвонил своей любовнице на сотовый. Она была в магазине «Гуччи», в центре Москвы. В этом месте любая вещица стоит столько же, сколько получает какой-нибудь рабочий за год.

– Собираюсь примерить платье, – сообщила она – Скажешь мне, что о нем думаешь?

– Я в Кремле, дорогая, как, по-твоему».

– Я тебе его опишу. Оно из тюля и черного атласа, со змеей, расшитой стразами Сваровски. Без них весит не больше носового платка.

– Удачно, поскольку на вес это должно стоить дороже черной икры.

– Это лучше, сам увидишь.

Мысленно он уже пожирал ее взглядом. Сердце учащенно забилось, руки вспотели.

– Теперь я в кабинке. Снимаю свое меховое манто, жакет из рафии и атласа, распускаю пояс, расстегиваю брюки, которые, скользя, падают к моим ногам… Ну что, видишь?

– Слишком даже хорошо.

– Что на мне осталось?

– Сегодня утром на тебе был белый шелковый топик.

– Вот, снимаю.

Эрекция вздула его брюки.

– Влад? Ты все еще здесь?

– Да.

– Расстегиваю лифчик…

Видение обнаженной груди, самой прекрасной в мире.

– Спускаю трусики.

– А их-то зачем?

– Платье очень облегающее. Нижнее белье под ним просто лишнее.

– Так ты совершенно… раздета?

– В одних только туфельках. Теперь натягиваю платье… Сидит как влитое. Думаю, что вечером его и надену. Ты сам его с меня снимешь.

Владимир посмотрел на часы. 11.38. Ждать еще шесть часов. Целая вечность.

– Ивана, я могу освободиться между двенадцатью и двумя. Можешь подъехать ко мне в Кремль?… Ивана?…

Он услышал на другом конце линии какой-то шорох, потом четыре гудка, долгое шипение и непрерывный однотонный звук. Набрав номер Иваны во второй раз, он наткнулся на автоответчик. Владимир стремительно перешел от нервного возбуждения к холодному принятию решений, что умел делать в любых обстоятельствах. Воспользовавшись одним аппаратом, он немедленно отправил на место свою тайную полицию, по другому позвонил в магазин. Продавщица, которая занималась Иваной, подтвердила, что покупательница сейчас как раз примеряет платье.

– Идите проверьте! – приказал Владимир.

– Но я и так не спускаю глаз с примерочной. Госпожа Невская все еще там. Занавеска задернута и…

– Я хочу немедленно с ней поговорить.

Он услышал, как продавщица зовет Ивану.

– Да отдерните же эту чертову занавеску! – занервничал президент.

Из телефонной трубки донеслось звяканье колец, ошеломленный вскрик, потом невнятный лепет:

– Н-не понимаю… Она же была…

– Опишите, что видите!

– Она…

– Что – она?

– Она куда-то пропала…

44

Где она? Натан резко вскочил, еще не совсем очнувшись от. сна и не чувствуя затекшей правой ноги. Но, услышав шум воды в душе, расслабился. Незнакомка вышла из ванной и, не обращая на него внимания, снова легла.

Дверь распахнулась, впустив шумный ареопаг. Главный врач явился в сопровождении двоих интернов, Сильви и капитана.

– Она сказала что-нибудь? – спросил Санако.

– Мало.

– Что именно?

– «Буйт дметруаон», «длоган фах» и «влорган».

– В общем, ерунду.

– Этого я не знаю.

– Денек в участке – и она запоет на другом языке.

– Это было бы ошибкой.

– Послушайте, Лав, нам некогда разыгрывать из себя больничных сиделок.

– Еще одна женщина исчезла, – уточнила Сильви.

– Кто?

– Серана Уэллс, помощница американского госсекретаря Кэтлин Моргенсен.

– Где?

– В Каире, три дня назад. Это произошло в отеле «Шератон» во время мирных переговоров. Серана Уэллс отлучилась в туалет, и никто ее больше не видел. Ей двадцать четыре года, важная должность в Белом доме, престижные дипломы, похоже, исключительно эффектная внешность, не замужем. ЦРУ, ФБР и Моссад уже занимаются этим делом. Некоторые эксперты поговаривают о похищениях инопланетянами.

– Что-то они зачастили, – заметил Натан.

Сильви надела очки, открыла досье и подтвердила:

– Аннабель: 2 марта, Париж; Галавс 8 марта, Вашингтон; Суйани: 14 марта, Токио; Николь: 26 марта, Фонтенбло; Серана: 29 марта, Каир; Элиана: 30 марта, Нью-Йорк. То есть первые три похищения за тринадцать дней и за пять дней – три остальные.

– В котором часу произошли два последних?

– Серана исчезла в десять часов утра двадцать девятого марта, а Элиана в одиннадцать часов вечера тридцатого марта.

– Какая разница во времени между Каиром и Нью-Йорком?

– Понимаю, куда ты клонишь, Натан. Уже подсчитала. Учитывая разницу во времени и длительность полета, У похитителей в распоряжении было тридцать часов, чтобы подготовить операцию в Нью-Йорке.

– Дело беспрецедентное, – сказал Санако.

– Отсюда и гипотеза об инопланетянах, – добавила Сильви.

Вы же сами понимаете, Лав, как для нас ценна эта девица. Мы благодарим вас за содействие в ее поимке. Вы отлично сделали свою работу. Позвольте нам теперь замяться нашей.

– И моей. – добавил врач.

– Она провела плохую ночь, – предупредил Натан.

– Рвота и жар вызваны сотрясением мозга. Ничего серьезного, тем более что у нее исключительно крепкий организм. Поскольку в контакт она не вступает, то неизвестно, не отшибло ли у нее память. Надо выяснить. Если судить по результатам сканирования, крупных повреждений нет, так что через несколько дней все должно прийти в норму. При условии отдыха. Рекомендую понаблюдать за ней двадцать четыре часа, чтобы предупредить появление новых симптомов. Единственный возможный риск – посттравматический синдром.

– В чем это проявляется?

– Головные боли, головокружение, бессонница, раздражительность, возбуждение, депрессия, личностные изменения. Но, повторяю, отдых и спокойствие ускорят выздоровление.

– Почему бы уж сразу не отправить ее в швейцарский санаторий? – раздраженно съязвил Санако.

– Двадцать четыре часа. Это все, что я у вас прошу. Потом можете ее забирать.

– Буду здесь завтра утром, – заявил капитан.

Санако терял хладнокровие на глазах. Сдержанность, характеризующая японское поведение, давалась ему с трудом. Особенно в этом деле. Врач и его свита покинули палату.

– Ты это всерьез насчет инопланетян? – спросил Натан Сильви.

– Когда люди чего-то не понимают, они склонны приплетать сверхъестественное.

– Не обращайте все в шутку, – добавил Санако. – Маленькие зеленые человечки всегда вызывают смех у рациональных умов. Но я пока не вижу, кто другой способен похитить в разных точках планеты и за такое короткое время столь важных женщин. Причем не оставляя никаких следов.

– След прямо перед нами, – сказала Сильви.

– Зачем кому-то понадобились эти женщины? – спросил Санако.

– Вы сами ответили: потому что они важны.

Их взгляды обратились к совершенно безучастной незнакомке.

– Есть кое-что, чего я вам не сказал, – признался капитан.

– Что именно?

– Мы дали послушать запись ее тарабарщины в лингвистическом колледже. Они там определенно сошлись во мнении, что такого языка нет на Земле. И никогда не было.

45

Гэбриэл Стил имел привычку вставать очень рано и завтракать, прежде чем покинуть свою виллу на озере Вашингтон и отправиться на работу. Он вел машину, не считаясь с ограничением скорости, это была бунтарская черточка в его характере. Добравшись до Редмонда, припарковался на автостоянке перед штаб-квартирой своей компании, на своем персональном месте, и, здороваясь по пути со своими служащими, называя каждого по имени, направился в свой кабинет, стены которого украшали портреты таких знаменитостей, как Эйнштейн и Леонардо да Винчи. Отсюда он обменивался мэйлами с сотрудниками. Вечером возвращался поздно, с дочерью общался мало. По выходным играл в бридж, собирал мозаики, катался на водных лыжах или вместе женой Салли брал уроки пения. А в воскресенье, когда она уходила в церковь, изменял ей с Таней. Он часто находился в разъездах, любил читать перед сном, встречать Новый год в Палм-Сврингс и у своей сестры, в Сэнксдживинге.

Гэб вея жизнь, которую мог бы вести, наверное, любой средний американец, с той только разницей, что его вилла занимав три тысячи семьсот квадратных метров, в гараже стояло несколько машин стоимостью в сто тысяч долларов, а библиотека содержала тысячи томов, среди которых имелся и «Кодекс» да Винчи, оцененный в тридцать миллионов долларов. Его личное состояние равнялось сумме состояний ста шести миллионов наименее богатых американцев, а имя постоянно мелькало во всевозможных рейтингах, причем в самом верху. Он даже возглавлял вместе с хозяином «Дженерал электрик» список VIP-персон (как вчерашних, так и сегодняшних), отобранных по таким критериям, как «широта видения, новаторство, лидерство, харизма и первопроходческий гений», обогнав Иисуса Христа Эйнштейна и Леонардо да Винчи, тех самых, чьи портреты украшали его кабинет.

Но, если отвлечься от нескольких лишних нулей, дни Гэбриэла Стила проходили так же, как и у всех. Кроме того первоапрельского воскресенья. В первые секунды он подумал было, что это розыгрыш. К несчастью, все оказалось не так. Салли ушла в церковь вместе с их дочерью, слуги взяли выходной. Таня была с ним в одной из двенадцати спален виллы, в той, что выходила окнами на озеро. Пятьдесят квадратных метров, отведенных для адюльтера. В стихотворении, написанном Гэбом, утверждалось, что Таня красивее Джоконды, умнее пакета компьютерных программ, капитальнее Капитолия. Следуя ритуалу, они сначала занялись любовью, а потом прыгнули голышом в бассейн олимпийских размеров, украшенный мозаикой из микросхем и весь в кремниевых отблесках. В тот день Таня не вынырнула обратно. Он вглядывался в металлизированную воду, нырял, обследовал дно. Но, будучи посредственным пловцом, вскоре оставил это занятие и вылез из бассейна, чтобы окинуть его взглядом. Впервые за пятьдесят лет он вынужден был признать нечто иррациональное, не поддающееся логическому объяснению, непостижимое: Таня Форрест растворилась в бассейне.

46

Стоя в больнице перед автоматом с напитками, Натан и Санако спорили о методе, который надлежит применить. Первый рекомендовал эмпатию. Второй – допрос по всем правилам. Капитан предостерег его от любой попытки помешать работе полиции. Завтра же подозреваемая будет заключена в камеру и обработана как надо. А пока он поставил двух человек перед дверью и двоих на выходе из больницы. Третья пара будет следить за окнами ее палаты из машины на улице.

– Что в ней такого особенного, что ты не хочешь с ней расставаться? – спросила Сильви после ухода Санако.

– Она бесценна.

– Почему ты отстраняешь Санако?

– Это расследование ему явно не по росту, да и начальство на него давит. Вот он и не дотягивает.

– А ты дотягиваешь?

– Знаю, как дотянуть.

– Объясни.

– Для этого мне понадобится твоя помощь.

– Ты мог рассчитывать на нее с самого начала.

– Но тут дело довольно щекотливое.

– Что за дело?

– Побег.

47

Натан приветствовал поклоном двоих полицейских, стоявших по обе стороны двери, и вошел в палату незнакомки.

– Я вытащу тебя отсюда, – сказал он ей. – Мы оба ищем одно и то же. Вместе у нас будет больше шансов. Все, что тебе надо сделать, это следовать за мной.

Она пристально смотрела на него, не шевелясь. Натан позвал полицейских, те явились друг за другом. Прямой удар в солнечное сплетение согнул пополам первого и вывел из равновесия второго, довершившего падение после кругового удара ногой. Натан запер дверь, стащил униформу с того, что поменьше, и напялил ее на узницу, которая держалась словно кукла – не сопротивляясь, но и не облегчая ему задачу. Он надел ей фуражку, темные очки и повел за руку на первый этаж.

Двое других подчиненных Санако комментировали видеоклип Шакиры, который как раз показывали по телевизору в холле.

– Уходите? – спросил один из них.

– Капитан вызвал. Меня и одного из своих людей. Не дает даже раны толком залечить.

Он кивнул на свою ногу, которую нарочито приволакивал.

– Присматривайте за девицей, – сказал Натан, показав на лифт.

– Не беспокойтесь, не упустим. Тем более что во время погони на вас теперь особо рассчитывать не приходится.

Незнакомка поняла его маневр, поскольку была уже снаружи. Он догнал ее на автостоянке. Оставалось только проскочить мимо полицейских в машине. Тот, что сидел за рулем, вылез им навстречу.

– Куда собрались?

– Санако вызвал, – сказал Натан. – И одного из своих людей.

– Пешком?

– Сядем в метро, так будет быстрее.

Полицейский поморщился, наклонился к машине, чтобы вызвать по рации комиссара, и вдруг, оторвавшись от земли, плюхнулся на колени своего напарника, сидевшего на пассажирском сиденье. Натан подтянул ногу и нанес второй удар, боковой, по черепу напарника, уже парализованного семьюдесятью лишними килограммами. Потом догнал удалившуюся тем временем девицу и затолкал ее на заднее сиденье. Не тратя время на то, чтобы избавиться от оглушенных полицейских, тронул в сторону Гиядзы. Он не собирался ехать туда на машине, но обстоятельства сложились иначе. Незнакомка в зеркале заднего вида не шелохнулась, но Натан все же задумался, прав ли он, сделав на нее ставку. Какой-то микроавтобус, мчавшийся прямо на них, отчаянно сигналя, напомнил ему, что тут ездят по левой стороне. Необходимо было чуть больше сосредоточиться, чтобы беспрепятственно доехать до безымянного проулка, туда, где его подопечная не успела закончить свое дело.

48

Натан высадил ее из машины, они направились к месту, где была похищена Суйани. Его пульс участился.

– Заканчивай то, что собиралась делать, – сказал он ей. – Другого случая у тебя не будет.

Она уставилась на торговый павильон и встала боком, пытаясь протиснуться между прутьями решетки.

– Это трюк ниндзя, – сказал Натан.

Она посмотрела на него пустым взглядом.

– У ниндзя есть прием, которому обучают с детства: они могут высвобождать кости из суставов, что позволяет им проникать куда угодно.

Я тоже было о нем подумал, но для Суйани тут слишком узко.

Она вытянула руку вперед, ткнув кулаком в застекленную дверь пустующего магазина. Упрямо стиснула зубы и попыталась протиснуться еще раз, оцарапав виски.

– Хватит!

Он привлек ее к себе. На ее скулах блестели слезы, мешаясь с кровью. Наконец-то хоть что-то человеческое. Он обнял ее.

– Ты мне скажешь, кто ты такая?

Он провел ее немного вперед и поставил перед аварийным выходом из банка, где, как предполагалось, исчезла Суйани, и велел не двигаться. А сам влез в шкуру Хиноширо.

Идет дождь и темно. Я почти ничего не вижу сквозь забрало шлема. Внезапно девчонку окружает свет и поглощает ее. Двухметровая полоса света, вспыхнувшая всего на секунду. И этот свет шел… из банка!

Дверь открылась и закрылась, впустив Суйани. Кто был по ту сторону? Он уже хотел было постучать, как вдруг заметил, что незнакомка исчезла, а проулок перегорожен полицейской машиной. Он инстинктивно запрыгнул на ее крышу, чтобы овладеть ситуацией. Беглянка была справа, прижата к капоту второй машины. Вызволив ее во второй раз и пустившись вместе с ней в бега, он в конце концов сделает ее своей союзницей. Но это неизбежно влекло за собой столкновение с силами правопорядка.

В машине под ним находились два человека, третий бежал к нему, размахивая пистолетом, последний надевал наручники на девицу. «Водила», «седок», «пушкарь» и «браслетчик» – в таком порядке их и следовало атаковать. Он бросился на первого, попытавшегося вылезти, и отправил его обратно за руль со сломанным носом. Второй огибал машину. Третий выскочил рядом. Натан отступил дальше в проулок, позволяя им выстроиться гуськом, и бросился на них, выставив левое плечо вперед. Нападавшие не ожидали контратаки. «Пушкарь» был отброшен на «седока». Натан ударил по руке, сжимавшей пистолет, и в два удара локтем пригвоздил парочку к асфальту.

Судя по вою сирен, половина токийской полиции скоро закупорит квартал. «Браслетчик» тем временем затолкал девицу во вторую машину и уже собрался дать тягу. Натан вышвырнул «водилу» из первой машины, врубил задний ход, нажал на педаль газа, стиснул руль, откинулся на спинку и уперся рукой в приборную доску. Грохот столкновения. На глазах у остолбеневших прохожих он выскочил и бросился на «браслетчика», который пытался прийти в себя под вздувшейся подушкой безопасности, влепил ему прямой в висок и освободил пленницу. Втолкнул ее в то, что осталось от первой машины, и рванул с места, волоча за собой покореженное листовое железо и нимало не заботясь, по какой стороне едет.

– Вы мне не облегчаете задачу, – сказал он.

Потом увернулся от автобуса и погнал по шоссе в сторону вокзала. Он надеялся, что Сильви не опоздает. Как полиции удалось вмешаться так быстро? Кто им сообщил? Почему «браслетчик» собирался сбежать вместе с девицей, вместо того чтобы прийти на помощь своим товарищам? Вопросы множились, в ущерб его вождению. Но один пункт он все-таки прояснил. Он знал теперь, как была похищена Суйани. Похитители прошли через банк. У них были сообщники внутри. Ему хотелось бы поделиться своими выводами с Санако, чтобы тот прошерстил персонал Токийского банка. Но для сотрудничества время было неподходящее. Ни с полицией, ни с подозреваемой. Сейчас следовало поскорее уносить ноги.

Вторая часть

Бегущий пейзаж неподвижен

49

Федеральный агент Джеймс Музес потребовал у таксиста квитанцию и вышел на Рокфеллер-плаза. Стройный готический силуэт небоскреба «Дженерал электрик» пронзи облака на высоте двухсот семидесяти восьми метров. Он сменил три лифта, прежде чем добрался до шестьдесят девятого этажа. Двери, отделанные деревом ценных пород, открылись. Перед ним был холл, расписанный аллегориями Изобилия, Труда, Коммерции и Торжества Человека. Под американским орлом ассирийских очертаний директор ФБР беседовал с людьми, чьи лица Музес видел только на телеэкране. Его босс отделился от группы и увлек подчиненного в прихожую красного мрамора. Фризы в стиле ар-деко направляли взгляд к двери, украшенной резьбой во ониксу янтарных оттенков и охраняемой «шкафом» в клетчатом костюме.

– Что за люди? – спросил Музес.

– Забудьте, что вы их видели.

– Почему?

– Послушайте меня хорошенько, агент Музес. Я все еще недоумеваю, как вы смогли добиться этой встречи…

– Просто позвонил по телефону.

– Не морочьте мне голову. Он никогда никого не принимал. Тем более здесь.

– А я и не просил о приеме. Он ведь сам с вами связался, чтобы вы отыскали его пропавшую любовницу. А поскольку я расследую исчезновение мисс Райлер и мисс Уэллс, то знаю от вас и об исчезновение мисс Кортес. Позвонил DR насчет подробностей, и вот я здесь.

– Хватит трепать попусту его имя.

– Чего вы боитесь? Он же не Господь Бог все-таки.

– Я как раз об этом. Никаких дурацких вопросов. Обращайтесь к нему «сэр», не называя имени, не спрашивайте о его личной жизни или о делах и следите; чтобы длительность вашей беседы не превысила пятнадцати минут. Я буду ждать в вестибюле. И раз уж вы помянули Господа Бога, то неплохо бы вам знать, что у Бога меньше возможностей повлиять на нашу жизнь, чем у него.

50

«Шкаф» в клетчатом костюме пропустил Джеймса Музеса, держа руку на кобуре. Он оказался в необъятном помещении с окнами во всю стену, с видом на небесные очертания Манхэттена. Все, что тут находилось, поражало непомерными размерами. Словно тут обитал великан, для которого нарочно изготовили обстановку такого масштаба. У единственной не стеклянной стены помещался монументальный, каменный камин, в котором можно было бы поселить целую семью. И в этом циклопическом очаге потрескивали бревна. На письменном столе, более внушительном, чем Белый дом, стояли в ряд три плоских экрана. Паркетный пол покрывал ковер, более уместный в золоченой раме. В одном углу медленно крутилась вокруг своей оси гигантская армиллярная сфера. Джеймс Музес застыл посреди помещения и стал ждать, что будет дальше. Он не знал, как выглядит пресловутый DR, но ожидал увидеть некоего Голиафа, заоблачного отшельника с замашками демиурга и кучей бзиков, среди которых навязчивое стремление к порядку и чистоте было на первом месте.

– Ни шагу дальше! – донеслось из-за его спины.

Стараясь не сердить хозяина, который в любой момент мог положить конец его визиту, Джеймс застыл как истукан.

– Вы хоть знаете, куда вас занесло?

– В ваш кабинет, сэр.

– На керманский ковер девятнадцатого века. Это в равно что топтать «Подсолнухи» Ван Гога.

Не зная, как загладить оплошность, Джеймс ждал дальнейших предписаний.

– Разуйтесь. Надеюсь, носки у вас чистые.

– Надел сегодня утром, сэр.

DR расположился за своим столом. Насчет бзиков своего клиента Музес не ошибся. Но зато насчет внешности – увы. Тот походил отнюдь не на Голиафа, а скорее на тщедушного Давида с крашеными волосами и подтяжкой на лице. Федеральный агент продолжил стоять столбом, поскольку сесть ему не предложили, и за недостатком времени сразу перешел к сути дела:

– Где находилась Элиана Кортес, когда вы видели ее в последний раз?

– Какая тут связь с исчезновениями, о которых вы говорили по телефону?

– Их сверхъестественный характер и сходство жертв.

– Поподробнее.

– Все они испарились на глазах у свидетелей, успевших заметить разве что вспышку света.

– После вашего звонка я поговорил с президентом и госсекретарем. Никто их не шантажировал. Можете мне сказать, в чем тогда смысл?

До Музеса дошло, что DR снизошел к этой встрече, чтобы заполучить информацию, а вовсе не для того, чтобы ее давать. Агент попытался переменить роли:

– Сначала я должен узнать подробности исчезновения Элианы Кортес.

– Вам что, мало жертв?

– Где была Элиана в последний раз, когда вы ее видели? – опять спросил Музес.

– Послушайте-ка меня хорошенько, горе-сыщик. Ничего вы не знаете. Могут произойти еще хоть десятки похищений, вы даже следа не найдете. Так что отдайте мне досье, а я его передам более компетентным людям.

– А теперь вы меня послушайте, Давид. Живя среди облаков, вы с действительностью не соприкасаетесь. Но без горе-сыщика, который вместо вас ворошил бы дерьмо, вам не обойтись. Пока вы тут свысока глядите на людишек, дерущих себе задницу двумястами семьюдесятью метрами ниже, зарабатывая вам дивиденды, горе-сыщик будет драть свою, чтобы вернуть вашу цыпочку. Не директор ФБР, NSA[14] или ЦРУ будет спать с собакой или нырять в токийском порту, чтобы добыть вещдоки. Передайте дело вашим дружкам, и получите тот же результат, что и при поимке Бен Ладена. Так вы мне скажете наконец, черт подери, что произошло перед исчезновением Элианы Кортес?

Дерзкая речь ослабила подтяжку на физиономии DR. Удача Джеймса, который запросто мог остаться без работы или даже того хуже, была в том, что он обращался к человеку умному. Надутому, циничному, жесткому, решительному, не слишком щепетильному, но весьма проницательному. Довод попал в десятку. Самый могущественный в мире человек действительно нуждался в мелкой сошке, чтобы вернуть свою Дульцинею со дна. DR встал и направился к потайной двери, откуда появился пять минут назад. Музес последовал за ним и очутился в роскошной спальне, которая сообщалась со столь же просторной ванной комнатой.

– Она была здесь, – сказал DR, показывая на душ.

Он рассказал, как Элиана Кортес испарилась, пока он лежал в ванне, всего в нескольких метрах от нее. Бесшумно, бесследно, ничего не взяв с собой, даже одежду. Он особо настаивал на том факте, что тут нет ни окна, ни другой двери, кроме той, через которую вошел сам Музес.

– Дверь была заперта, да и охранник никого бы не пропустил.

– У кого еще были ключи?

– У Элианы. Но они остались в ее сумочке.

– Кто-нибудь мог снять с них копию?

– Их невозможно подделать.

– Охраннику вы доверяете?

– Больше, чем своему финансовому директору.

– Что изменилось вокруг вас в момент исчезновения?

– Ничего.

– Вы ведь наверняка что-то заметили.

DR посмотрел на него, явно не понимая.

– Вы ведь в своем роде маньяк, способны углядеть даже след мыши, пробежавшей на вашем персидском коврике. Ваш кабинет настолько стерилен, что любой непорядок бросился бы вам в глаза. Если бы там побывал кто-то чужой, это бы от вас не ускользнуло.

– Я не упомянул об одной мелочи, потому что она дурацкая.

– Массу расследований удалось завершить только благодаря дурацким мелочам.

– На полу была вода. Сначала я подумал, что это с Элианы натекло. Но ее было слишком много. А еще стало прохладнее.

– И это, по-вашему, мелочь?

– Мелочью я это никогда не считал.

– Тогда что в ней дурацкого?

– Это было так… словно тут прошел дождь.

Музес поднял взгляд к потолку. Хозяин направился к двери. Аудиенция была закончена. Он задал последний вопрос:

– Главный акционер Рокфеллеровского центра – это ведь «Мицубиси»?

– Да, а что?

– Вы знакомы с кем-нибудь из руководства?

– Президент мой друг.

– Суйани Камацу – говорит вам что-нибудь это имя?

– Нет.

– Она занимает пост в дирекции маркетинга «Мицубиси», в Токио. Тоже пропала. Не знаю, связано ли все это, но работаю над этим.

– Работайте, Музес, работайте. Побыстрее и получше. Если найдете Элиану, я сделаю вас самым богатым полицейским Соединенных Штатов. Извиняюсь за то, что погорячился. Элиана – самое дорогое, что у меня есть в этом мире, а я, как вам известно, много чем владею. Подлинная природа наших с ней отношений почти никому не известна. В глазах массмедиа, моей супруги и всех остальных она – моя сотрудница. Так что рассчитываю на вашу расторопность, но также и на вашу скромность.

Он открыл дверь и слегка кивнул, чтобы избежать рукопожатия и не подхватить микробов. Расфранченный охранник посмотрел на агента без всякого выражения. Важные шишки разошлись. Джеймс Музес был горд собой. Он не спасовал перед самим DR и узнал две важные вещи. Первое: человек, которого никак нельзя было счесть выдумщиком, заявил, что в его чертогах прошел дождь. Второе казалось еще более странным: этот поборник цинизма открыл ему свою душу. И даже извинился. Вот уж точно: Элиана Кортес была не абы кто.

51

Увидев Музеса, выходящего из лифта, директор ФБР тотчас же прервал телефонный разговор.

– Ну что?

– Ничего.

– Не валяйте дурака, Музес. Вы двадцать минут пробыли наверху, а это отнюдь не «ничего».

– Элиана Кортес исчезла из ванной комнаты, не одеваясь и не выходя через дверь.

– Что еще узнали?

Они сели в поджидавший их лимузин. Следующей остановкой была штаб-квартира ООН. Им там назначила встречу Кэтлин Моргенсен, завернувшая в Нью-Йорк, чтобы переговорить с Генеральным секретарем.

– Похитители сработали под Санта-Клауса.

– Что?

– Залезли через каминную трубу. Если дымоход под стать топке, то даже Павароттл мог бы без труда туда протиснуться. Они залили огонь водой, проникли в хоромы, выдернули Элиану из-под душа, пока ее папик отмокал в ванной, и ушли тем же путем, каким пришли. Их ошибка в том, что слишком уж они там намочили, одна Элиана столько бы сырости не оставила. Папик заметил разницу.

– Кого это вы называете «папиком»?

– DR, кого же еще?

– Я вас, кажется, предупреждал! Никаких имен, никаких обозначений. Ваша гипотеза – полный бред. К чему столько сложностей, если Элиану Кортес можно было похитить в более доступном и менее охраняемом месте?

– А похитителям, похоже, нравится усложнять себе задачу. Еще не знаю почему, но это неоспоримо. Таково первое объяснение.

– А есть и другое?

– Вмешательство какой-то высшей силы. Вроде инопланетян.

– Что вы несете?

– Наша работа в том, чтобы всему дать рациональное объяснение. А контакты с внеземными цивилизациями замалчивали уже не раз.

– Яснее можете?

– Объявляли военной тайной показания пилотов и астронавтов, а остальные данные ставили под сомнение, выдавали феномены типа crop circles[15] за грубый розыгрыш – чтобы избавить население от глупых мечтаний и помешать ему выступать против установок, которые спускают с шестьдесят девятого этажа.

То есть против DR? Вы мне это пытаетесь внушить?

– Пока не имеем доказательств обратного.

Лимузин остановился перед вереницей разноцветных флагов, реявших в сером небе Манхэттена, обозначая границу между штатом Нью-Йорк и международным анклавом ООН.

Они прошли по эспланаде, ведущей к входу для публики, и оказались в приемном холле. Администраторша попросила их подождать в зале для делегаций, дескать, Кэтлин Моргенсен не замедлит к ним выйти. Пока они ждали, Музес написал в своем блокноте: «Мицубиси», Рокфеллеровский центр, ООН, Главное управление внешней безопасности Франции, Елисейский дворец, Белый дом. Подчеркнул одной чертой два первых названия и обернулся к своему начальнику, не отрывавшему от уха свой сотовый телефон. Решив, что расследование важнее, осмелился прервать его разговор:

– Какая связь между ООН и Рокфеллер-центром?

– Что?…

Не слишком ободренный ответом, Джеймс отправился за справкой к гиду; собиравшему на экскурсию группу туристов. Тот оказался приветлив не более чем рука, протянутая за чаевыми. Тем не менее, увидев значок ФБР, все же отбарабанил свой текст:

– Нельсон Рокфеллер убедил своего отца, Джона Дэвисона Рокфеллера, дать восемь с половиной миллионов долларов на покупку земли вдоль Ист-ривер и позволить Организации Объединенных Наций устроить свою штаб-квартиру здесь, а не в Филадельфии.

Музес как раз соединял черточкой Рокфеллер и ООН в своем блокноте, когда появилась Кэтлин Моргенсен в черном костюме, который придавал ей строгий и при этом сексуальный вид. Ее сопровождал Гордон Райлер, отец Галан и начальник департамента миротворческих сил ООН. Они устроились в отдельном помещении, куда им подали кофе.

– Я попросила Гордона присутствовать при нашем разговоре, – сказала Моргенсен, – поскольку нам выпало одинаковое испытание.

Музес удивился: как можно ставить на одну доску исчезновение дочери и сотрудницы.

– Как вам положение в мире? – спросил он у Моргенсен.

Вопрос поднял три пары бровей.

– Я только что добилась подписания исторического мирного договора на Ближнем Востоке. Даже Билл о таком не мечтал.

– Билл?

– Клинтон.

– Извините, я не очень-то следил за международными делами в последние дни. Голова была занята совсем другими происшествиями.

– Два из них связаны между собой, мистер Музес. Кто-то оказывает давление на силы добра, похищая тех, кто ему служит.

– Ось добра против оси зла?

– Я ошибаюсь, или в вашем тоне ирония?

– Похищены две высокопоставленные сотрудницы, одна из «Мицубиси», другая из «Чейз Манхэттен банка». Не уверен, что эти предприятия относятся к силам добра.

– Боб, что вы об этом думаете?

Билл и Боб. Музес подумал, что у госсекретаря, наверное, чертовские связи. Тот, к кому обратились, его босс, взял слово:

– Агент Музес хороший работник, но ему не хватает широты кругозора. Нельзя тем не менее упрекать его за то, что он не принадлежит к высшим кастам. Я устроил эту встречу, потому что хотел узнать вашу точку зрения. У меня впечатление, что похитители плетут паутину, центральную точку которой нам и предстоит определить. Короче, можно ли установить, какая имеется связь между кругами, к которым принадлежат жертвы?

– Мне, может, и не хватает широты кругозора, но я уже установил связь между Рокфеллерами, «Мицубиси» и ООН.

Он бросил свой блокнот на низкий столик и пояснил, как пришел к такому выводу. Гордон Райлер дал свой анализ:

– Чем выше поднимаешься в сферы власти, тем малочисленнее актеры и тем теснее они связаны между собой, образуя некий всесильный клуб. Франция и США – две политические силы, которые являются также постоянными членами Совета Безопасности ООН. Япония – вторая после США экономическая сила в мире и собирается получить постоянное место в этом совете. Упомянутые вами организации, как и та, которой руководит супруг миссис Моргенсен, являются членами Международной торговой платы, которая только что подписала договор о партнерстве с ООН. Что касается госсекретариата, то он нуждается в поддержке ООН, и в частности, ее департамента миротворческих сил, чтобы как следует решать свои задачи.

– Можете уточнить роль этого департамента? – спросил Музес.

– С подачи Мориса Бариля он после тысяча девятьсот девяносто третьего года стал настоящим генеральным штабом стратегии и военных операций ООН. Мы призвали лучших офицеров, чтобы обеспечить материально-техническое обеспечение и обучение более восьмидесяти тысяч солдат из шестидесяти стран.

– До мира еще далеко.

– До мировой войны еще дальше. С тех пор как в тысяча девятьсот сорок пятом была создана ООН, третьего мирового конфликта не было. Уже только по одной этой причине организация необходима.

Музес повернулся к своему боссу:

– Можно выдвинуть гипотезу об ООН как центре паутины, на которую вы намекали.

– ООН – мишень похитителей? С какой целью?

– Миссис Моргенсен, вы можете уточнить обстоятельства, при которых исчезла Серана Уэллс?

Кэтлин допила остывший кофе и откинулась на спинку кресла. Ей надолго запомнится это 29 марта. Она провела ночь с Сераной. Спала мало, несмотря на важность дипломатической задачи, ожидавшей американскую делегацию в Каире на следующий день. Они изобретали эротические игры, опрокидывали табу, утоляли жажду любви соками своих слившихся воедино тел. Рано утром, закрасив круги под глазами, вылетели в Каир. Представители израильского государства и власти палестинской автономии еще не прибыли. Они опередили их на час. Час в запасе, чтобы осмотреться, пропитаться атмосферой конференц-зала, где предстояло вести переговоры. Часть соглашений уже была ратифицирована в Тель-Авиве, но самое трудное ожидало впереди. В назначенный час все уселись за стол. Серана подготовила для нее материалы, доводы протоколы соглашений. Разжевала ей суть. Ее знание Ближнего Востока было поразительным для столь молодой женщины. В самый разгар дискуссий она встала, чтобы выйти в туалет. Это был условный знак, которым они пользовались с тех пор, как начали работать вместе. Через несколько минут должен был зазвонить сотовый телефон Кэтлин, давая ей предлог присоединиться к Серане и тайно переговорить о том, какой стратегии стоит придерживаться. Однажды они уединились так в туалете «Палас-отеля» в Эр-Рияде, во время собрания глав государств, и целовались как две школьницы. Но в то 29 марта в Каире сотовый телефон Кэтлин остался нем. Едва договоры были подписаны, она покинула зал в поисках Сераны. Агенты служб безопасности, расставленные более-менее повсюду, видели, как молодая женщина зашла в туалет. Но она не выходила. По словам одного из них, пять-шесть женщин наведывались в WC во время встречи, в основном супруги арабских деловых людей, приехавших делать бизнес на мирном договоре. Египетская полиция обыскала место. Там был только один вход, ни окна, ни вентиляционной трубы, позволяющей пролезть человеку. Серана испарилась. На следующий день Кэтлин осталась в Каире, чтобы проследить за расследованием. Вернулась в Соединенные Штаты подавленная. Завернула в Нью-Йорк, чтобы сдать в ООН отчет о своей мирной миссии. Тут-то и узнала от Гордона Райлера об исчезновении его дочери.

Кэтлин сообщила троим мужчинам факты, умолчав о своих интимных отношениях с Сераной.

– Меня ждет самолет в Вашингтон. Хотите узнать еще что-нибудь?

– Последний вопрос, мэм. В тот день шел дождь?

– Да, а что?

– В Каире это редкость.

– В самом деле, потому я и запомнила.

Выйдя на эспланаду, директор ФБР разделил задачи со своим подчиненным:

– Продолжайте расследование на месте событий, у вас неплохо получается. Сопоставляйте полученные данные с тем, что добудут ваши зарубежные коллеги. Делайте мне ежедневный отчет. А я тем временем займусь разведкой в высших сферах.

Джеймс попрощался со своим начальником, у которого была встреча с одной из особ, замеченных им в холле «Дженерал электрик-билдинг». Глядя, как тот садится в свой лимузин, он вдруг осознал, что впервые видит, чтобы директор ФБР лично вмешивался в дело.

52

Сильви и Натан устроились с пленницей в пустом купе. Поезд вез их в Аомори, на север острова Хонсю, через горы Микуни. Полтора часа назад Сильви нервно мерила шагами перрон Токийского вокзала с тремя прокомпостированными билетами в одной руке и дорожной сумкой в другой. Когда они появились, всего за пять минут до отхода поезда, у нее вырвался вздох облегчения.

– Теперь у нас полиция на хвосте, – сказала она.

– Лучше бы тебе остаться в Токио.

– Мы одна команда.

– Гробишь свою карьеру.

– Но не истину.

– Какую истину?

– Твоя история с банком меня заинтриговала. Зачем такой риск – впутывать Токийский банк? Ты не находишь, что это чересчур замысловато?

– Зато оправдало себя. Свидетелей принимают за кретинов, а следствие сбито с толку.

– Ты можешь рационально объяснить исчезновение Галан и Суйанн. Но, быть может, заходишь слишком далеко Иногда не стоит искать поддень в четырнадцать часов.

– Что ты понимаешь под «полднем»?

– Некую сверхъестественную силу, явившуюся, чтобы отловить самых красивых представительниц рода человеческого.

– Подходящее слово – «отловить».

Сильви посмотрела на незнакомку, которая ни разу не шелохнулась за все время поездки.

– Как ты думаешь, она ненормальная?

– Совершенное тело, недоделанное лицо, у которого есть преимущество не задерживаться ни в чьей памяти, язык, на котором никто на Земле не говорит, феноменальные способности…

– Какие способности?

– Энергия, выносливость, легкость адаптации, умение растворяться в окружении, манера передвигаться. В том проулке ей удалось исчезнуть буквально на моих глазах. Если бы не вмешательство полиции, она бы от меня ускользнула.

– Если она не человек, врачи бы это заметили. Они же подвергли ее сканированию, брали кровь на анализ…

– Оболочка у нее человеческая.

– Думаешь, она понимает, что мы говорим?

– Да.

– Куда мы едем, Натан?

– В Аомори.

– Это я знаю, а потом?

– На остров Хоккайдо.

– И что мы там будем делать?

– Восстанавливать связь с силами природы.

– То есть?

– Избавляться от материи, которая заслоняет мысль.

– Хватит сбивать меня с толку.

– Лучший способ не сбиваться с толку – это прекратить болтовню.

– Я тебе мешаю?

– Слово отдаляет молчание, а значит, и мысль.

– Истина рождается в споре.

– Слова – оковы мысли.

– Святые никогда не молчали.

– Молчание – наша глубинная природа.

Так они препирались, перебрасываясь афоризмами, пока молчание, а стало быть, и Натан не победили. Голос проводницы предупредил пассажиров, что на вокзале Сендаи найден чей-то подозрительный багаж, так что поезд замедлит ход, пока с этим не разберутся.

– На острове есть озеро, – сказал Натан. – Рядом с озером – сеннин.

– Кто?

– Одинокий аскет, который питается травами и ягодами. Он практикует свое собственное будо.

– Будо – это ведь что-то самурайское?

– Это путь воина, гармонии, согласия.

– Какое отношение это имеет к нашему расследованию?

– То-то и оно, что никакого.

Сильви раздраженно встала и вышла из купе. Дошла до бара, заказала кофе и позволила угостить себя сигаретой какому-то незнакомцу, который подсел к ней, пододвинув свой стакан виски «J amp;B» и пачку «Севен старз». Японец говорил по-английски с сильным акцентом. Напускал на себя меланхоличность и сумрачность, как в фильмах Вонга Кар-Вая. Сильви почувствовала у себя за спиной чье-то присутствие. Натан последовал за ней.

– Я собираюсь навестить Кинджи Ояму, великого учителя и друга, которого я не видел уже несколько лет.

– Рада за тебя, – сказала она холодно.

– Мы привыкли удовлетворяться объяснениями, которые нам дают. Не видим стену, которую возвели перед нами. Разучились слушать тишину и видеть собственными глазами. Кинджи Ояма поможет нам заглянуть за стену.

Он сел рядом с ней и заказал чай. Японец вернулся на свое место. Новое объявление: таинственный сверток нейтрализован, и поезд наверстает опоздание.

– Этот поезд похож на мою жизнь, Сильви. Сначала еле тащится, потом вдруг ускоряет ход; и я не знаю, ни куда он идет, ни когда остановится.

Она жаждала слов. Он дал их, чтобы сделать ей приятное:

– Истина пребывает в бесконечно малой точке на стыке прошлого и будущего. Ни один человек не может жить где-то в другом месте. Однако он придает больше значения прошлому, которое уже не может изменить, и будущему, которое еще не существует. Так что воспользуйся ускорением.

– Психопат-преступник обязан своим настоящим прошлому, которое тянет за собой. И если ты не предвосхитишь будущее, ты никогда его не остановишь. Уж ты-то должен бы это знать не хуже меня.

– Ты смешиваешь работу и личную жизнь.

– Только если наше прошлое похоже на прошлое преступника.

И, прячась за дымом своей сигареты, она рассказала ему свою жизнь. Отец, который ее бил, запирал в шкафу, постоянно наказывал, мать, которая этому не препятствовала, потом авария. В тот день ее не оказалось с ними, потому что она была наказана – лишена купания и заперта в комнате, с синяками на теле и слезами на щеках. Явилась полиция, сообщила ей о смерти родителей по дороге в Остенде. Она приняла новость с безразличием. Ее доверили неуживчивой тетке и психиатру со странным именем – Леопольд Ошон, который привил ей интерес к своему ремеслу. Это и стало прелюдией к изучению психологии и криминалистики, диплому по судебной медицине, практике по воссозданию психологического портрета преступника. Эта дисциплина, очень модная в фильмах, но не слишком во французской полиции, научила ее ставить себя на место других людей. Она попробовала создать семью, не зная по собственному опыту, что такое счастливый очаг. Замужество в двадцать пять лет, сын в двадцать шесть, развод в двадцать девять. Частое общение с наиболее извращенными преступниками планеты разрушило все. Сегодня ее сын был студентом и ничего не хотел от нее, кроме финансирования своего будущего. Она жила одна, спала с мужчинами, к которым ей не удавалось привязаться, и целиком посвящала себя работе.

Натан смотрел на ее белокурые волосы, притягивавшие к себе свет. И сказал себе, что ему повезло оказаться одним из этих случайных мужчин.

– Трудно подавить прошлое, когда в нем много плохих воспоминаний, – добавила она.

– Что значит «хорошее»? Что значит «плохое»?

– Не видишь разницы?

– То, что отец плохо с тобой обращался, спасло тебе жизнь. Ты пережила воспитание тетки, которая тебя не любила, и психиатрическое лечение, которое позволило тебе открыть свое призвание. Это призвание привело тебя к разводу. Развод позволит тебе вновь начать жизнь – с кем-нибудь, в кого ты влюбишься. Так что по-настоящему хорошо? Что по-настоящему плохо?

– Извини, что докучаю тебе всем этим. Для бельгийского анекдота не слишком забавно.

Он поцеловал ее в затылок.

– Это удачно, потому что у меня нет никакой охоты смеяться.

Он встал, чтобы проведать свою подопечную. Поезд замедлил ход, подъезжая к Сендаи.

– Спасибо, Натан, что сделал усилие и выслушал меня. И поговорил со мной.

– Я это сделал, чтобы ты не вздумала сойти на ближайшей остановке.

53

В купе было пусто. Натан выскочил в коридор и побежал, расталкивая спешивших к выходу пассажиров. Остановился перед запертым туалетом. Поезд въехал на сендайский вокзал. Дверь туалета открылась, выпустив беглянку. Она взглянула на него без всякого выражения, подождала, пока он пропустит ее, и вновь заняла свое место.

Через десять минут аоморийский экспресс опять тронулся в путь. Всю оставшуюся дорогу Сильви не сказала Натану ни слова, чтобы дать ему подумать или помедитировать – она не знала наверняка. Но заметила, что поведение незнакомки изменилось. Тогда она отвлеклась от пейзажа, чтобы с некоторой опаской понаблюдать за новыми пассажирами. Одним из них был парень лет двадцати в анораке и флуоресцентных кроссовках. Устроившись в купе, он начал смотреть фильм на портативном DVD-плеере. Второй – пожилой сутулый мужчина с чемоданом – забился в угол и заснул. Рядом с Натаном села женщина с ребенком и уставилась на свои колени, где развернула иллюстрированный журнал. Длинные черные волосы закрывали лицо. Ее сынишка играл с «Нинтендо». Слышались лишь гипнотическое постукивание колес о рельсы, электрический шорох из наушников молодого человека, электронная музыка видеоигры, храп старика. Каждый был поглощен самим собой. Никакого обмена между существами, взрыв аутизма и индивидуализма. Уход в разные миры. Мать тоже не общалась со своим сыном, даже не предлагала ему попить или поесть. Или приглушить звук адской машинки.

Незнакомка пристально смотрела на Натана, которого, казалось, ничто больше не волнует. Справа от него женщина с длинными волосами медленно подняла голову. Ее глаза были обведены черным, лицо мертвенно-бледно. Рот темен, как глубокий провал. Она встала на ноги, извиваясь всем телом, словно оно было сломано. Ее сынишка остался невозмутим, двигались только его большие пальцы. Смущенная отрывистым вихлянием женщины, Сильви не сразу заметила, что происходит в остальной части купе. Пока мать приближалась к ней, сгорбленный старик стоял на страже у двери. Вдруг незнакомка схватила Натана за лицо и сломала ему шейные позвонки. В тот же миг Сильви почувствовала, как молодой человек всадил ей нож в живот. Ее сердце стремительно забилось и выбросило из раны фонтан крови. Она не ощущала боли. Просто была шокирована поворотом событий. Прежде чем впустить в себя смерть, она успела увидеть, как убийцы убегают на цыпочках, оставив после себя двоих мертвецов.

54

Натан потряс ее за плечи, чтобы вывести из кошмара.

– Мы приехали, Сильви.

Они сошли с поезда и остановились в риокане[16] на севере Аомори. Место было уединенное. Дорога, лес, несколько крестьянских дворов.

– Мы оставим ее без присмотра? – забеспокоилась Сильви, видя только два ключа в руке Натана.

– Я буду с ней.

– Что?

– Мне надо стать к ней ближе, дать ей возможность раскрыть себя.

– Издеваешься?

– Мы не собираемся спать в одной постели.

Натан вошел в комнату вместе с незнакомкой и закрыл за собой раздвижную дверь. Два туфона, покрытые теплым одеялом, были положены на татами. Он лег и стал наблюдать за молодой женщиной, стоявшей посреди комнаты с бумажными стенами. Она разделась без всякого стеснения, оставила комок одежды у своих ног и пошла принять душ. Когда она вновь появилась несколько минут спустя, Натан не мог оторвать глаз от ее тела. Зачарованный его совершенными формами, он перевел взгляд на заурядное лицо, чтобы унять возбуждение. Незнакомка подошла к своему ложу и скользнула под одеяло.

Окружавшая гостиницу сельская местность была тихой, по дороге ездили мало. Какая-то хищная птица то кричала, то пришепетывала. К ночным шорохам добавились стоны. Стонала незнакомка, метавшаяся во сне. Она забормотала: «Гухавоп линан ао ело… гухавоп манкос ус нандре…» Натан положил руку на ее пылающий лоб Одеяло давно сбилось, луна серебрила изгибы ее тела. Прикосновение руки согнало с ее губ слова и жалобные звуки. Бред сменился ровным дыханием и целительным сном.

55

На заре, прежде чем открыть глаза, Натан почувствовал чье-то мягкое и теплое присутствие. Подле него спала незнакомка, чуть приоткрыв рот. Ее дыхание ласкало ему кожу, тонкая струйка слюны стекала на его солнечное сплетение. Обычно он вставал рано, чтобы сделать упражнения или помедитировать, но в таком положении, да еще и с неконтролируемой эрекцией, не посмел шевелиться.

Когда он проснулся снова, незнакомка, вернувшая себе повадки андроида-аутиста, одевалась. Сильви ждала их в столовой, где был подан завтрак.

– Ну и. как? – спросила она сухо.

– Что «как»?

– Можешь что-нибудь сообщить?

– Она говорила.

– И что именно?

– «Гухавоп линан ао ело… Гухавоп манкос ус нандре».

Они съели омлет с овощами и фруктами и выпили зеленого чаю.

На пристани Натан сторговался с рыбаком, взявшимся перевезти их через пролив Цугару. Мучаясь от качки и рыбной вони, Сильви провела добрую часть плавания, отправляя за борт собственный завтрак. И обрела дар речи, только ступив ногой на остров Хоккайдо.

I Ненавижу лодки, – призналась она.

– Живые на воде, мертвые под землей.

– Живые при этом страдают от морской болезни.

Она была белее, чем актер театра Кабуки.

На дороге в Томакомаи их подобрал какой-то пикап. Километров через пятьдесят они остановились у придорожного ресторана. Был уже полдень, и шофер захотел подкрепиться.

Они устроились за столом в глубине зала, водитель пикапа подсел к знакомому. Они заказали суп, рис, рыбу и чай.

– Натан, тот кошмар, который приснился мне в поезде, кое-что мне подсказал.

Он молча посмотрел на нее, давая понять, что готов выслушать продолжение.

– Рядом с тобой я поняла, что, приспосабливаясь к ситуации, можно ее контролировать.

– Ситуация – это смесь случайного и обусловленного.

– Если убрать случайности, что остается?

– Мизансцена.

– Можно допустить, что в нашем деле опасность исходит от самой ситуации. Она и есть орудие преступления. С виду совершенно заурядная, нормальная обстановка. Жертва не испытывает никакого страха, и вдруг – бац! Ловушка захлопывается, не потревожив сцену, поскольку та нарочно была задумана для этого.

Чувствуя, что Натан принял ее гипотезу всерьез, она продолжила:

– Возьмем случай Аннабель. Гости, свидетель, пес были тут, может, не случайны.

– Пес?

– Пса жертвы могли подменить другим, дрессированным, чтобы толкнуть нас на ложный след.

– Продолжай.

– Николь встретила лжебегунов. По поводу Галан вполне логично предположить, что были замешаны и таксист, и француз. А что касается Суйани, то разумнее искать сообщников среди тех двух мотоциклистов, нежели среди банкиров.

– План В таким образом был планом А, – сказал Натан.

– За эти дни в Японии я уразумела, что явное тут лишь для того, чтобы что-то скрыть. То, что должно быть скрыто.

– Япония – страна незримого.

– Я хорошая ученица, правда?

– Твоя версия подтверждает гипотезу о том, что похитители могущественны и хотят это показать…

– И еще они как бы предупреждают всех воротил и заправил, которые считают себя неуязвимыми.

Не понимаю, зачем ты обратилась ко мне.

– На самом деле только для того, чтобы ты был рядом. Она взяла его за руку под равнодушным взглядом их

подопечной, которая безропотно ела то, что ей дали. Сильви попыталась отличить от водорослей тончайшие ломтики лука-порея. Внезапно незнакомка встала. Натан схватил ее за руку.

– Может, хочет в туалет, – сказала Сильви. – Я ее провожу.

Он посмотрел им вслед, отпил глоток чаю и заинтересовался посетителями. Трое дальнобойщиков, чета пенсионеров, водитель пикапа, болтавший с каким-то мастеровым, парочка коммивояжеров. Бармен был молод и со всеми знаком. Неопытная официантка разносила блюда, едва сохраняя шаткое равновесие. Опрокинула бутылку пива. Могла ли в этой ситуации таиться опасность? Реальна обстановка или подстроена? Плод случайности или постановка, разработанная чьим-то изощренным умом? Он как раз изучал этот вопрос, когда услышал донесшийся из туалета крик.

На полу под раскрытым во всю ширь окошком сидела Сильви, зажимая рукой окровавленный нос. Натан перемахнул через нее и вынырнул наружу, угодив головой в мусорный бак. Незнакомка уже бежала посреди дороги, раскинув руки в стороны. Вильнув, перед ней затормозила серая «мазла». Девица плюхнулась на пассажирское сиденье, и машина вновь тронулась. Натан подобрал с земли камень, сунул в карман и бросился к мотоциклисту, только что въехавшему на стоянку ресторана. Прыгнув ногами вперед, он пролетел над рулем, зажал ими, как ножницами, шею владельца «ямахи», крутнулся в воздухе, выдернул его, словно гвоздь, из седла и вбил в землю. Затем вскочил, распрямившись как пружина, оседлал тяжелую машину и так резко газанул, что она едва не вырвалась из-под него. Он очень быстро догнал «мазду», мигая фарой, и легко обошел ее, чуть повернув рукоятку, отчего его цель превратилась в серое смазанное пятно в зеркале заднего вида. Навстречу ехал грузовик. Сзади приближалась, набирая скорость, «мазда». На спидометре – сто семьдесят километров в час. Грузовик промчался мимо, обдав его яростным порывом ветра. Теперь дорога была свободна на обеих полосах. Он вытащил камень из кармана и метнул через плечо в «мазду», максимально увеличив скорость. Через пятьсот метров затормозил, пронесся юзом поперек шоссе, спрыгнул и приземлился в канаве. Сзади ослепленная машина с разбитым ветровым стеклом врезалась в мотоцикл. Ее резко развернуло задом наперед, занесло и выбросило в поле, колесами кверху. Натан бросился на помощь. Прижатая к потолку беглянка потеряла сознание. Раненый водитель повис на ремнях. Натан высвободил оба тела из-под подушек безопасности и вытащил наружу. У японца был перелом ноги и сотрясение мозга. Натан выбрался на дорогу, неся девицу, и попросил сбежавшихся зевак вызвать «скорую помощь». На подъезде к месту аварии уже выстроилась цепочка автомобилей, словно перед пунктом оплаты дорожного сбора. Он увидел издалека, что Сильви исподтишка позаимствовала «тойоту» у какого-то ротозея, который вылез, чтобы поглазеть на бесплатное представление. Она нервно выехала из вереницы, тормознула перед Натаном. Едва тот успел запрыгнуть внутрь и уложить на сиденье инопланетянку, Сильви газанула, даже не дождавшись, когда он захлопнет дверцу. Он перебрался вперед.

– Как себя чувствуешь? – спросил он.

– Как человек вне закона.

– Я имел в виду твой нос.

Из ее ноздрей сочилась кровь.

– Это она тебя так?

– Нет, я сама налетела, когда кинулась вдогонку. Куда едем?

– Прямо.

Они проехали вперед километров тридцать, до Мурорана. Там Натан сделал кое-какие покупки – обезболивающие средства, минералка, спальный мешок, банное полотенце, зерновые хлебцы, шоколад, энергетические напитки, рюкзак.

– Зачем все это?

– Для тебя.

Они поехали дальше, в сторону Томакомаи. Натан выглядел озабоченным.

– Что не так?

– Мне никак не удается избежать столкновений и насилия. Не перестаю калечить эту девицу с тех пор, как она попалась мне в руки. Да и того типа в «мазде» чуть не угробил…

– Как она?

– Выживет. Она неистребима.

– Твое искусство довольно эффективно.

– Величайшее искусство состоит в том, чтобы избегать схватки.

– Самоустраниться?

– Я выхожу из игры.

– Исключено. Во-первых, ты никого не убил. Во-вторых, кто из тех, с кем ты круто обошелся, был невиновен? Двое мотоциклистов, которые пытались продырявить тебе шкуру? Фараоны, которые набросились на тебя в проулке? Водитель «мазды», который хотел тебя переехать? Виновных больше, чем кажется, Натан. Даже эта девица, быть может, вовсе не безгрешна, и ей поручено стереть отпечатки и замести следы.

– Твоя гипотеза способна любого трусоватого кретина сделать параноиком.

Они ехали вдоль Тихого океана, теряясь в догадках и путаясь в замысловатых предположениях, от которых холодок бежал по спине. Натан велел Сильви свернуть влево, на грунтовый проселок, поднимавшийся в горы.

– Далеко еще?

– Километров двадцать.

– По этой тропе?

– Придется идти пешком.

Действительно, каменистая тропа вскоре растворилась в густом темном лесу. Сильви поставила машину на ручной тормоз и обхватила руками руль.

– Ты уверен, что другого пути нет?

– Если бы был, учитель Ояма не жил бы там.

– А с ней что будем делать?

Он положил беглянку на ковер из листвы, приподнял ей свитер и защипнул кожу под пупком. Потом перевернул на живот, уперся коленом в пятый позвонок и выгнул ее тело назад. Разул, стал массировать, начиная со ступеней и поднимаясь все выше, к рукам, где сосредоточился на точках между большими и указательными пальцами. Мало-помалу она приходила в себя. Он заставил ее проглотить обезболивающее и увязал вещи. До наступления темноты им оставалось преодолеть пятнадцать километров.

56

Кинджи Ояма был сухопарый старик с длинными седыми волосами, редкой бородой и кошачьими глазами. Увидев их, он лишь чуть шире растянул свою неизгладимую улыбку. Сильви рухнула от изнеможения. Незнакомка села на пень. Пять часов лазания по горам никак на ней не сказались. Натан положил рюкзак и поклонился улыбчивому японцу, тот в ответ сделал то же самое.

– Как поживаете, учитель Ояма?

– Карабкаюсь понемногу. Каждый день, до самой вершины.

– Чтобы выпустить ее из рук?

– Не привязываться.

– Упасть.

– Сломать закоснелость.

– Продвигаться вперед.

– Пока не станешь свободным, как облака в небе.

– Я привел кое-кого, кто не свободен, как облака.

– Слишком много косности.

– Мне неизвестно ее имя, она говорит на несуществующем языке и, похоже, обуреваема страхами. Проявляет все признаки фанатизма: мысли непроницаемы личность стерта, психологическая независимость и самостоятельность решения ограничены. С тех пор как она со мной, ее единственной инициативой было только бегство.

– В противоположность капитуляции или подчинению бегство – не поражение, оно позволяет сохранить шанс на победу. Она еще не сказала своего последнего слова. И еще вполне может одержать верх.

– Я не знаю, кто мой противник.

– Между видеть и смотреть видеть гораздо важнее. Видеть далекое как близкое, видеть близкое как далекое. Такова суть Тактики.

– Я вижу существо, явившееся с другой планеты.

– То же самое рассудочные умы говорят и обо мне.

– Мне нужна ваша помощь.

– Так ты, значит, повернулся к требованиям современной жизни и даешь мне этим воспользоваться?

– Будо – это применение изначальной энергии Вселенной. Алхимия, которая преобразует все, чего касается. Вы умеете ею пользоваться лучше меня. Вы можете освободить ум этой оболваненной женщины, помочь ей восстановить связь с основными силами космоса, возродить ее духовно, вернуть ей ян, который у нее отняли.

– Думаю, что, живя в бездуховном мире, ты испытываешь гнет времени.

– У меня его слишком мало.

– Мне понадобится двадцать лет, чтобы очистить эту особу.

– Энергии ей хватает. Даже в избытке.

– Энергия – это то, во что ее превращают. Она либо источник жизни, либо смерти. Созидания или разрушения.

Птица в пурпурных разводах села на плечо Кинджи.

– А ты не думал, что она может оказаться с планеты, где энергия – лишь источник разрушения?

57

Сильви и Натан смотрели, как их подопечная и учитель Ояма растворялись в лесу.

– Что он с ней будет делать?

– Очищать.

– А яснее?

– Снимать запрограммированность.

– Сколько шансов, что это получится?

– Он устроит ей суровый режим.

– А это не слишком рискованно – оставить его с ней наедине?

– Рискованно для кого?

– А нам что делать?

– Ждать.

– Здесь?

– Ты знаешь более красивое место?

– Я придаю мало значения окружающим красотам, когда сплю.

– Сегодня ты заснешь под звездами. Ты ведь родом оттуда.

– Заливай своей инопланетянке!

– Все мы из звездной пыли.

– Чем будем питаться?

– Если не любишь ягоды, то есть зерновые хлебцы и минеральная вода.

Он развернул спальный мешок.

– Где будешь спать? – спросила она.

Он предпочел ничего не ответить, чем объяснять, что будет подзаряжаться энергией и избавляться от токсинов, мешающих его существу проникнуться вибрациями Вселенной.

– А что за суровый режим, о котором ты говорил?

– Мисоги Хараи.

– В чем это состоит?

– Медитация, ледяные обливания, пост, одиночество голод. Садишься в дза-дзен под водопадом, который обрушивается на твой череп…

Она укусила хлебец и запила женьшеневым напитком.

– Ты красивая, когда ешь.

– Только когда ем?

– У тебя есть чувственная связь с миром.

Сумерки сгустились одновременно с рождением ночных звуков. Лес терял прозрачность, ширился, сливаясь с небосклоном. Вскоре Сильви уже не различала Натана.

– Ты уверен, что мы ничем не рискуем?

– Это самое надежное место в мире.

Измученная долгим переходом, она не успела углубиться в этот предмет. Натан застегнул ее спальный мешок и стал медитировать, вдыхая туман, поднимавшийся с озера.

58

Над Пекином, в синем небе, с каждым днем становившемся все синее, вставало солнце. В саду камней, окаймленном пятииглыми соснами, софорами и кипарисами, столетние стволы которых тоже приобрели в конце концов каменистый блеск, Янь исполнял, стоя босыми ногами на плитах, медленные и четкие движения гимнастики тай-цзи-цюань. В Пекине такие сады были оазисами благоуханного спокойствия и источником животворной энергии. И просто незаменимы для мегаполиса с четырнадцатью миллионами жителей, опутанного автострадами и окружными дорогами с их постоянными пробками. Сад Яня, как и многие другие, был разбит согласно энергетическим и философским принципам. Прибежище покоя и медитации, воссозданная в миниатюре и идеализированная природа, в которой китайский сановник черпал изначальную энергию, отстраняясь от суеты человеческих дел. Очищенная, гармоничная и метафоричная, эта мини-вселенная одновременно конденсировала и излучала. Вместо завтрака Яиь подкреплялся хитроумным сочетанием первоэлементов – воды, дерева, земли, металла. Улавливал жизненную силу, ци, возобновлял связь с порядком вещей. Янь стал мудрым человеком и выдыхал свою мудрость за пределы Лунных врат, открывавшихся в остальной мир. И это дуновение мудрости, внушенное Дан Ка, его тайным советником, превратилось в настоящий ураган. Культурная революция Мао осталась далеко в прошлом. Народ переживал новую эру, эру Яня, эру зеленой революции. Когда он пришел к власти, китайская столица была отнесена Всемирной организацией здравоохранения к третьему разряду, то есть к самым загрязненным городам мира; отчет ГИИМБ, оценивающий страны по степени их содействия безопасности, правам человека и охране окружающей среды, ставил Китай на девяносто пятое место из ста пятидесяти. Янь схватился с проблемой врукопашную, начав со столицы, задыхавшейся под колпаком непригодного для дыхания воздуха. Для этого у него хватало власти. Преимущество авторитарного режима в том, что страну можно исправить гораздо быстрее, чем когда стоишь во главе демократии. Янь создал должность министра окружающей среды, выделил двенадцать миллиардов долларов, чтобы очистить город, перейти на обессеренный уголь или природный газ, закрыть химические, металлургические, машиностроительные заводы, построенные в эпоху диктатуры пролетариата. Он не пощадил даже сталеперерабатывающее производство объединения «Шуганг», гордость маоизма, использовавшее сто тысяч рабочих. Другой источник загрязнения, на который нацелился Янь, был автомобиль. Строгий запрет на машины, превышающие нормы вредных выбросов, и призыв пользоваться велотранспортом. Была запущена амбициозная программа по поиску нового природного горючего. А тем временем правительство обязывало использовать помимо бензина сжиженный и сжатый газ. Пекинский градоначальник, поначалу принявший эту программу без особого энтузиазма, изменил свое мнение, когда благодаря этой зеленой революции город добился права на проведение Олимпийских игр.

Последней проблемой окружающей среды было наступление пустынь, угрожавшее трети национальной территории. Пустыня Тианмо и пустыня Гоби продвигались от пяти до десяти метров в год, напуская на столицу песчаные бури, из-за которых воздух делался непригодным для дыхания, а видимость почти нулевой. Барханы угрожали Пекину больше, чем полчища Чингисхана в XIII веке. Янь остановил нашествие, сократив чрезмерную сельскохозяйственную и промышленную эксплуатацию земель, которая иссушала источники воды, и запустив программу Великой Зеленой стены. План кампании был уснащен цитатами из «Искусства войны» и предполагал насаждение вдоль пустыни Гоби пояса деревьев длиной четыре тысячи пятьсот километров; создание вокруг Пекина трех защитных зеленых экранов; озеленение окрестных гор, берегов рек и автотрасс, умножение зеленых пространств в городе, строительство очистных сооружений, возвращающих в цикл более девяноста процентов использованных вод.

«Тот, кто знает, когда надо сражаться и когда не надо, одержит победу. Тот, кто умеет одержать победу, изменяя свою тактику в зависимости от положения противника, заслуживает, чтобы его почитали божественным…» – этот парафраз Сун Цзы он то и дело слышал из уст Дан Ка.

Чтобы победа была еще более стремительной, Янь последовал предложению Дан Ка использовать Триады и заключил союз с Семью Сестрами, преступной организацией, обладавшей мощной социальной структурой, почти военным устройством, международными ответвлениями и отличавшейся крайней жестокостью. Янь договорился с их вождем по прозвищу Драконья Голова или 489. В обмен на гораздо более законную и прибыльную экономическую власть он убедил 489 вернуться к подлинной социально-религиозной функции Триад, основанных в 1644 году ста восемью буддийскими монахами для сопротивления маньчжурской оккупации. За несколько месяцев Семь Сестер заморозили свою мафиозную деятельность и начали функционировать как Триады XIX века, играя теперь роль агентств по найму, профсоюзов, обществ взаимопомощи, сил правопорядка. Военные расходы, безработица, коррупция сократились в пользу большей внутренней безопасности. Яню оставалось взяться только за все еще попираемые права человека. Он собирался предоставить прессе полную свободу. Пока же он вполне обходился без комментариев СМИ по поводу своей революции. Были дела и поважнее. Вскоре население само обнаружит размах его деятельности, которую он рассчитывал завершить возвращением Тибета тибетцам и устранением огромного экологического ущерба, причиненного массированной колонизацией этого края. Далай-лама, удивленный, но безмятежный, был предупрежден о его благородных намерениях.

Янь был полководцем армии мира, состоящей из миллиарда трехсот миллионов граждан. Никто не имел влияния на него, даже Бог, поскольку он не был верующим. Никто, кроме одной молодой женщины. Она спала в его постели, обладала телосложением, способным оживить Мао в его мавзолее, была втрое младше и звалась Дан Ка.

59

Сильви проснулась рано – от сырости, холода, голода, с сильным желанием помочиться и принять горячую ванну. Сквозь густой туман, проникший даже в ее спальный мешок, она с трудом различила Натана, который медитировал под столетним кедром. Пошла облегчиться в папоротники и сделала несколько тонизирующих упражнений, чтобы согреться. Плотная пелена тумана, странные звуки, вездесущий лес, горизонтальные лучи восходящего солнца напомнили ей готическую атмосферу в фантастических фильмах 50-х годов хаммеровского производства, населенных Дракулами, Франкенштейнами или болотными тварями. Ее покалывала дрожь, несмотря на зарядку. Она услышала шаги, окликнула Натана. В ответ – похрустывание сухих листьев и веток. Из-за березового занавеса, разрывая лохмотья тумана, вынырнули Кинджи Ояма и незнакомка. Старик добавил чуточку насмешливости своей улыбке.

– Меня зовут Лин Ли, – сказала незнакомка по-английски.

Сильви оцепенела.

– Спасибо, учитель Ояма, – сказал Натан.

– Загляни ко мне снова, когда увидишь в своей руке светящийся камень.

Кинджи Ояма исчез с зарей, уступив место дерзкому солнцу. Лин стояла неподвижно, уронив руки, словно ждала вопросов. Первый слетел с губ Сильви:

– Кто вы?

– Подруга Аннабель Доманж.

– И вы ищете?…

– Аннабель.

– Что вы делали у нее дома, в Париже?

– Искала ее.

– Почему убегали от полиции?

Под таким словесным обстрелом благие намерения незнакомки поколебались. Сильви повторила вопрос.

– Я не доверяю, – сказала Лин.

– Полиции?

– Никому.

– Что вы делали в Фонтенбло и Токио?

– Искала Аннабель.

– Вы следили за нами?

– Да.

– Почему за нами?

– Потому что вы, похоже, нащупали след.

– Зачем вам понадобилась та мизансцена в Токио?

– Мизансцена?

– Бездомный, которому вы оплатили ночь в гостинице, подброшенный ключ от ячейки, набитой продуктами.

– Надо было отвлечь внимание полиции. Мне требовалось время, чтобы обследовать место, где исчезла Суйани. Понять метод похитителей, чтобы добраться до них.

– И вы поняли что-нибудь?

– Аннабель и остальных похитила некая высшая сила.

– Это и так известно.

– Это сужает круг поисков.

– У вас есть гипотеза?

– Нет.

– Вы верите в инопланетян?

– Да.

– В Бога?

– Да.

– Какой вы национальности?

– Никакой.

Сильви бросила взгляд на Натана, который не пропустил ни слова.

– Тогда где вы родились?

– Первое, что я помню, это сиротский приют в какой-то стране, название которой я так и не узнала.

– Где вы живете?

– Нигде.

Сильви не смогла скрыть раздражения. Уловив его, Лин объяснила:

– Как вы сами могли заметить, я никогда подолгу не задерживаюсь на одном месте.

– Чем вы занимаетесь в жизни, кроме того, что расследуете исчезновение вашей лучшей подруги?

– Гимнастикой.

– Выступаете?

– Нет, поскольку не принадлежу ни к какой стране. Я преподаю.

– Где?

– По всему миру.

– Что это за язык, на каком вы говорите?

– Какой именно?

– А сколько вы их знаете?

– Одиннадцать.

– Что значит «Гухавоп линан ао ело»?

– Где вы это слышали?…

– Вы говорили во сне.

– Мы с Аннабель придумали свой собственный язык. Это позволяет нам тайно общаться друг с другом.

– Зачем вам надо тайно общаться?

– Такая игра.

– Вы придумали язык только ради игры?

– Да.

– Должны быть, вы очень привязаны друг к другу или очень одарены.

– Вы в этом еще сомневаетесь?

Натан сменил Сильви:

– Почему вы решили сегодня заговорить с нами?

– Кинджи Ояма искренен. Не испорчен. Я ему доверяю.

– И нам тоже?

– Он вам доверяет.

– Вы с нами заговорили, но мы не продвинулись, – сказала Сильви.

– Не заблуждайся, – возразил ей Натан. – Мы теперь можем быть уверены, что у Николь Баллан нет ничего общего с остальными.

60

Они спустились по горной тропе. Натан объяснился насчет Николь Баллан. По своим характеристикам она была совсем не похожа на остальных жертв. Единственное, что ощутимо ее с ними связывало, – это присутствие Лин Ли на месте ее исчезновения. Но эта связь только что прервалась, поскольку Лин побывала там лишь ради того, чтобы обнаружить какой-нибудь след. Ничто не доказывало, что Николь была похищена.

– Может, она все еще там, – сказал Натан.

– Ты хочешь сказать…

– Мертва. Закопана.

– Я позвоню Тайандье, как только установится связь.

Они шли меж папоротников и сосен, ступая тверже, чем вчера.

– Думаешь, она нам все сказала? – спросила Сильви. Лин шла впереди, без всяких усилий.

– Она скрывает от нас главное.

– Что тебя заставляет так думать?

Кроме лица, в ней нет ничего заурядного.

– И что?…

– А ты знаешь много гимнасток без гражданства, которые постоянно меняют адрес, говорят на одиннадцати языках, один из которых известен только двум людям, ведут расследование как профессионалы и способны ускользнуть от сил полиции, даже мухи при этом не обидев?

61

Лес Фонтенбло был закрыт для публики. Внутри огромного оцепленного круга бригады кинологов обследовали каждый квадратный метр земли, жандармы прочесывали гораздо большую территорию, чем в день исчезновения Николь Баллан. Полиция, уверенная в похищении, в тот раз не до конца обыскала сектор. Комиссар Тайандье уже два часа не выпускал из рук портативную рацию. После звонка Сильви Бач он мобилизовал десятки человек. Елисейский дворец доверил руководство операцией ему, ограничив подполковника Морена ролью простого исполнителя. Поль Баллан покинул свой кабинет в Главном управлении внешней безопасности, чтобы лично присутствовать на месте событий. Но по-прежнему был убежден, что его жена похищена, как и остальные, и что поиски ни к чему не приведут. Он цеплялся за эту уверенность, чтобы не допускать мысли о худшем. Инициатива комиссара казалась ему неуместной.

Тайандье не сводил глаз со своей рации, немой, как камень. Он надеялся, что интуиция Натана Лава приведет его к чему-нибудь, хоть и опасался, что они обнаружат разлагающийся труп и придется вести еще одно расследование. Отвинтив крышку термоса, он плеснул себе кофе в стаканчик. Жидкость обожгла гортань, прежде чем разлиться по желудку. Горечь заставила его поморщиться, после чего сквозь треск и скрежет послышалось:

– Докладывает бригадир Ашар… Комиссар, у нас кое-что есть!

Тайандье отбросил стаканчик и побежал к скоплению жандармов. Двое из них копали яму, извлекая из-под земли что-то, что пока еще нельзя было рассмотреть. Кинологи еле сдерживали собак. Поль Баллан был бесстрастен, мертвенно-бледен, напряжен. Комиссар, склонившись над ямой, разглядел одежду, которую фотографировали. Офицер бригады криминалистов осторожно вытащил наверх спортивный костюм. Белый, запачканный грязью «Адидас», кроссовки той же марки, трусы, майку, бюстгальтер. Поль Баллан подтвердил, что вещи принадлежали его супруге. Не хватаю главного: тела. Подполковник Морен увлек Тайандье в сторонку. За ними увязался и муж.

– Что это значит? – раздраженно спросил Морен.

– А я откуда знаю?

– Если вы затеяли это новое прочесывание, значит, v вас было что-то на уме.

– Не у меня. У Лава.

– У того американца?

– Да.

– Почему тогда его здесь нет?

– Он в Японии. Работает над серией похищений, с которой мы по ошибке связали и исчезновение мадам Баллан.

– По ошибке? Что вам позволяет это утверждать?

– Надо спросить у Лава.

– Вы слепо присоединяетесь к его мнению?

– По крайней мере его подход приносит плоды. К тому же, надо признать, характеристики госпожи Баллан несколько иные.

– Николь была недостаточно красива и молода, чтобы попасть в список? – оскорбился муж.

– Можно связаться по телефону с этим Лавом? – спросил Морен.

Тайандье достал свой сотовый. В Японии было десять вечера. Отскакивая рикошетом от спутника к спутнику, волна добралась до уха Сильви, которая передала трубку Натану. Комиссар сообщил о находке.

– И что вы об этом думаете? – спросил Натан.

– Если я вам звоню из такой дали, то как раз потому, что ничего не думаю.

Перед таким самоуничижением Морен воздел глаза к небу, затянутому облаками. Он был готов вырвать у комиссара телефон и приказать хваленому спецу немедля явиться.

– Надо задавать себе правильные вопросы, – сказал Натан. – Зачем кому-то понадобилась Николь Баллан? Зачем было ее раздевать? Зачем закапывать ее одежду?

– Думаете, ее тело тоже где-то тут закопано?

Сильное раздражение Морена.

– Если чем-то воспользовались на месте, с собой не уносят, – сказал Лав.

– Не понимаю.

– Я раздеваю жертву, насилую. Не для того ведь, чтобы потом одеть и забрать с собой, Я решаю проблему быстро. Убиваю и прячу труп на месте преступления, поскольку изнасилование и убийство поглотили мою энергию. Только одежду закапываю подальше, чтобы сбить со следа собак и полицейских. Я душевнобольной, усталый, промокший, но хитрый.

– И с тех пор тело так там и лежит?

– Возможно.

– Но мы ничего не нашли.

– Копайте.

Потерявший терпение Морен вырвал-таки трубку из рук комиссара.

– Лав? Говорит подполковник Морен. Пора вернуться, чтобы заняться этим делом чуть плотнее.

– Я веду другое расследование.

– Прохлаждаясь за счет налогоплательщиков?

– Пятеро из этих налогоплательщиков были похищены.

– Судьба Николь Баллан вас, похоже, не занимает.

– А должна?

– Напоминаю, Николь Баллан – не абы кто.

– Дайте мне комиссара.

– Извините, Лав, он вырвал у меня трубку, – сказал Тайандье.

– Дайте ему лопату, и пусть копает. Холь займет себя чем-то.

– Буду держать вас в курсе.

Комиссар сделал знак двоим полицейским следовать за ним и приказал прочесать место исчезновения. Утрамбованная ногами бегунов земля превратилась из-за дождей в грязь. Нападавший на это и рассчитывал, чтобы скрыть свое преступление. Следуя указаниям Лава и вдохновляясь начатками криминалистической психологии, которые вдолбила ему в голову Сильви, Тайандье мысленно представил себе, как разворачивалась драма. Психопат выследил свою добычу в лесу Фонтенбло. Погодные условия были идеальными. Кругом ни души. Николь бегала там ежедневно, в одно и то же время. На этом участке своего маршрута она была уже уставшей, не способной оказать сопротивление. Насильник ее подстерегал под дождем. Долгое ожидание, вода, струившаяся по его телу, еще больше усилили возбуждение, разожгли похоть, подстегнули фантазии. Когда Николь появилась, он подскочил к ней, напал, ударил, быть может, угрожал ножом. Заставил раздеться. Николь подчинилась, надеясь, что этот кошмар закончится вмешательством какого-нибудь смелого прохожего или, в худшем случае, изнасилованием на скорую руку. Она отбивалась, барахтаясь в грязи, что еще больше распалило психопата За время дикого и короткого полового акта его отношение к Николь в корне изменилось. Источник удовольствия превратился в помеху, обузу. Кровь еще гудела в его голове. Он перерезал ей горло, чтобы не слышать больше ее воплей. А заодно чтобы она не про» болталась. Их борьба взрыхлила тропу. Он воткнул нож перед собой и вспорол землю, чтобы спрятать туда обременительное тело. Земля была податлива, он резал ее, как масло, глубоко, чтобы помочь природе поглотить труп, переварить и возвратить в виде перегноя. Притомившийся насильник унес одежду своей жертвы и закопал двумя километрами дальше. Это должно сбить собак с толку.

–. – Комиссар, у нас тут рука!

Тайандье прервал свои размышления. Надел перчатки и поскреб в том месте, где застряла лопата. Через несколько минут они извлекли на свет труп Николь Баллан.

62

Чуть раньше, в поезде, мчавшемся в Токио, Натан нацарапал на клочке бумаги пять имен. Сидевшая напротив Лин Ли наблюдала за ним. Иногда он смотрел на нее в ответ, но так и не заставил отвести глаза. Она до крайности интриговала его, поскольку не была продуктом общества. Чьим же тогда? И знала ли это сама?

Сильви обзванивала знакомых в Интерполе и ФБР. собирая информацию. Музес сообщил ей о личном вмешательстве главы ФБР в расследование, о влиянии Элианы Кортес и Сераны Уэллс на DR и Кэтлин Моргенсен, а также о связи между ООН, Рокфеллеровским центром, «Чейз Манхэттен банком» и «Мицубиси».

– Мир тесен, – заметила Сильви.

– Особенно для великих его.

Потом один сотрудник Интерпола передал ей слух об исчезновении в Москве некой особы из окружения российского президента. Обещал перезвонить, если факт подтвердится.

– Глянь-ка сюда, – попросил Натан Сильви, показывая ей список.

Аннабель Доманж

Галан Райлер

Суйани Камаиу

Серана Уэллс

Элиста Кортес

– Тут есть что-то, что я должна заметить?

– Это же бросается в глаза.

Зазвонил телефон. На сей раз – Тайандье, увязший в лесу Фонтенбло. Только что откопали одежду Николь Балан, и он нуждался в подсказке. Сильви передала трубку Натану. Находясь за десять тысяч километров оттуда, он указал точное место, где следовало искать. «Дайте ему лопату, и пусть копает. Хоть займет себя чем-то», – сказал он, прежде чем закончить разговор.

– Тайандье твой друг? – спросил он Сильви.

– Да, а что?

– Славный малый. Досадно, что Морен путается у не го под ногами.

Мобильник снова зазвонил. Лин Ли все так же бесстрастно наблюдала, как они распутывают головоломку Из Интерпола по секрету сообщили надежные координаты некоего Юрия, служащего ФСБ, именно он сообщил об исчезновении в Москве. Сильви спешно ему позвонила. Ожидая, пока ее соединят с информатором, еще раз спросила у Натана, что такого интересного в списке имен.

– Сосредоточься пока на своем разговоре.

Внимание Сильви переключилось на русскую речь, послышавшуюся из телефона. Она наклонилась вперед, скрыв лицо под дождем волос, и ответила по-английски. Общий язык был найден, во всяком случае, пока она старалась говорить помедленнее. Бросив по-русски «спасибо», она выпрямилась и взъерошила волосы.

– Исчезновение квалифицируется как сверхъестественное. Дело замяли, поскольку жертва – любовница кремлевского босса.

– Как это произошло?

– Девица испарилась из примерочной кабинки шикарного магазина в Москве. На глазах у продавщиц.

– Как ее звали?

– Ивана Невская.

– Значит, мы кое-чем располагаем.

– И чем же?

– У всех жертв в имени есть слог «ан».

63

Капитан Юкико Санако приготовил им на токийском вокзале отменную встречу. Припомнил и побег задержанной, и нападение на силы правопорядка, и трехдневное отсутствие, и сокрытие информации. Наручники надели прямо на сходе с поезда. И по дороге в участок Санако не проронил ни слова. Сильви безуспешно пыталась оправдать их с Натаном поведение. Они оказались в камерах и проторчали там до тех пор, пока капитан не решил положить конец своему злопамятству.

– Вы теряете время, – сказал Натан, оказавшись в его кабинете.

– Ваши действия неприемлемы и требуют примерного наказания.

– Вы ошиблись целью.

– Вы устроили побег главной свидетельнице, которая к тому же подозревается в соучастии.

– Лин Ли никакая не свидетельница и того меньше соучастница.

– Вы не дали мне возможности допросить ее, чтобы составить на этот счет собственное мнение.

– Она бы ничего не сказала.

– Это вы так думаете.

– Она не доверяет никому, особенно полиции. Ваша демонстрация силы только подтвердила ее опасения.

– Демонстрация силы? Напоминаю вам, что вы ранили двоих моих людей.

– Двоих? – удивился Натан.

– Отпираетесь?

– Шестерых, а не двоих. Двоих перед больницей и четверых в проулке.

– Я никого туда не посылал.

– На нас там набросились четверо полицейских.

– Что вы мне тут за сказки рассказываете?

– Раз вы об этом ничего не знаете, делаю вывод, что имел дело с ряжеными, которые хотели заполучить Лин Ли.

– Ряжеными?

– Полицейские машины у них были настоящие. Побег Лин Ли заставил невидимок показаться.

– У нас ничего такого не отмечено.

– Найдете на видеопленке.

– Так и быть, вас я отпущу, но девицу оставлю.

– Ее надо поместить в надежное место.

– Тут она ничем не рискует.

– Если те, кто на нее охотится, способны выдать себя за полицейских, они уже давно обложили эти стены. Они нас сейчас даже видят и слышат.

Санако поднял взгляд к застекленной перегородке своего кабинета.

– Только без паранойи, ладно?

– Предпочитаю сам позаботиться о ее безопасности.

– Не вам это решать. Мы по-прежнему ничего о ней не знаем, кроме имени, возможно, фальшивого.

– Она кочевница.

– Что вы предлагаете?

– Раз вы готовы слушать, то перед нами два следа. Первый – Токийский банк. Надо выяснить, у кого есть возможность открыть дверь аварийного выхода.

– А второй?

– «Мицубиси». Название этой компании что-то уж слишком часто мелькает в деле.

– Токийский банк и «Мицубиси» – всего-навсего?

– Те, кто скрывается за этими похищениями, могущественны.

– «Мицубиси» и Токийский банк – одно и то же. Одна промышленно-финансовая группа.

Мир становился все теснее.

64

Натан вышел на станции «Юракушо» и зашагал к «Мицубиси Содзи-билдинг», возвышавшемуся над мостом Нихонбаси. Там наверху находилась одна из штаб-квартир «Мицубиси корпорейшн» – крупнейшей японской коммерческой организации, образованной для внутреннего финансирования многоотраслевой группы, состоящей из пятисот с лишним компаний, представленных в восьмидесяти странах. Сорок восемь тысяч человек во всех секторах промышленности. Натан навел справки об этом дзайбацу,[17] как собирают информацию о подозреваемом, прежде чем приступить к допросу.

Основанная в 1850 году Ятаро Ивасаки, компания с эмблемой из трех ромбов была сначала морским транспортным предприятием, но по воле своего основателя стала одной из самых мощных промышленно-финансовых групп в Японии. В конце XIX века компания, осуществлявшая половину японских морских перевозок, занялась освоением новых сфер деятельности и создала три подразделения: банк «Мицубиси», который, как ему сказал Санако, в 1996 году слился с Токийским банком, чтобы стать первым банком Японии, «Мицубиси корпорейшн» для финансирования группы и «Мицубиси хэви индастриз», объединяющей промышленные предприятия группы, самые известные из которых – «Мицубиси моторе» и «Никон». Каждый из них владеет множеством филиалов и субподрядных организаций. В конце Второй мировой войны Соединенные Штаты хотели уничтожить дзайбацу, сыгравшие активную роль в конфликте: так, например, «Мицубиси» произвела среди прочего истребители «Зеро». Страной тогда управлял генерал Мак-Артур, и глобализация еще не значилась в повестке дня. В 1946 году было объявлено о ликвидации группы. Различным компаниям звездного скопления «Мицубиси» было предписано разорвать с ним всякую финансовую связь и избавиться от эмблемы с тремя ромбами. Но с годами монстр возродился. Президенты отрезанных от пуповины компаний регулярно встречались, чтобы раздавать субсидии политическим партиям и жаловать три ромба заслуживавшим того филиалам. Перегруппировки, сближения, слияния, приобретения постепенно восстановили дзайбацу, сделав его одной из пяти крупнейших мировых транснациональных компаний. Американцы, бывшие последовательно то врагами, то оккупантами, то конкурентами, стали отныне партнерами.

Натан поднял голову, чтобы охватить целиком этот генеральный штаб мировой экономики. Казалось, что небоскреб отпечатался в стальном небе. Отпечатался ли он также в судьбе Суйани Камацу? У Натана была назначена встреча с Такаши Анко, номером два в отделе маркетинга.

Вестибюль больше походил на выставочный зал, прославляющий компанию и ее основателя. На огромном какемоно были каллиграфически выписаны три принципа «Мицубиси», завещанных Коятой Ивасаки, четвертым президентом компании: «Шоки Хоко, Шоджи Коме, Рицугио Боэки» – кредо, которое можно свести к рекламному слогану большинства транснациональных монстров: «Способствовать улучшению мира».

Натан прошел через раму металлоискателя и поднялся на пятьдесят шестой этаж, где размещалась служба маркетинга. Прямо под дирекцией. Шесть встречающих посетителей сотрудниц, каждая с телефонным наушником, выполняли роль заслона. Натан направился к самой молодой и улыбчивой. Попросил известить о своем приходе Такаши Анко и воспользовался ожиданием, чтобы задать несколько вопросов. Та оказалась просто неиссякаема, расхваливая Суйани – всегда такую вежливую, милую, простую. «Настоящее сокровище и даже самого босса не боялась».

Такаши Анко появился между разъехавшимися створками стеклянной двери. Альпаковый костюм антрацитного оттенка, маленькие очечки с невидимой оправой, туфли «Вестой», часы «Ролекс», модная прическа. Он был вдвое старше Суйани и буквально источал запах денег. Отвесив поклон, не нанесший урона его костюмчику, и обронив неискреннее «Хадзимемасите», он повел Натана в кабинет. От вида на сады императорского дворца захватывало дух. Оправившись от шока, можно было оценить и размеры помещения – примерно сотня квадратных метров. Две другие, не стеклянные, стены были густо увешаны картинами с подписями Того Сейдзи, Густава Климта, Отто Дикса, Маке.

– Мы в кабинете Суйани Камацу, – сказал Анко, удобно устроившись в ее кресле.

– Почему?

– В ее отсутствие я занимаюсь делами здесь.

__ у Суйани Камацу были средства, чтобы позволить себе такие картины?

– Это собственность босса. Кроме вон той, с неряшливой женщиной, которая принадлежит лично ей. Босс подарил. У него не самый лучший вкус.

Он кивнул на чертовски эротичную «Роковую женщину» Климта – полуобнаженная грудь, полузакрытые глаза, приоткрытые губы.

– Госпожа Камацу любит живопись?

– Не надо быть великим детективом, чтобы догадаться об этом. Она предпочитала, чтобы ей платили натурой. Я хочу сказать – картинами.

– А музыку слушала?

– Она любила тишину.

– Большая часть ее времени проходила здесь?

– Восемнадцать часов в день. Иногда вечером она уходила чуть пораньше, чтобы заглянуть в «Хоулинг Джек», это паб, где играют джазовые и блюзовые группы.

– Всемирная выставка в Айши[18] наверняка отдалила ее от этого кабинета?

– Она необычайно много вложила в концепцию нашего павильона.

– Можете рассказать об этом подробнее?

– Что вы хотите узнать?

– Какой была его тема?

– Мудрость природы.

– Как природа может быть мудрой?

– Выставка в Айши была гигантской лабораторией, направленной на установление новых отношений между человеком и природой. Технология, которую обычно рассматривают как фактор разрушения окружающей среды, может сыграть решающую роль для улучшения планеты и условий нашей жизни на ней. А поскольку природа не знает границ, это дело можно успешно выполнить только в общепланетном масштабе.

– Под словом «мудрая» вы понимаете «покорная».

– Не доверяйте словам. Разве не используют к месту и не к месту слово «дзен» в рекламе – что, право, чересчур?

– Что представила «Мицубиси»?

– В нашем павильоне «Мицубиси@Земля» был устроен первый кинозал IFX со спецэффектами, предназначенными стимулировать интерес посетителей. Миллионы людей, развлекаясь, открыли для себя, как устроена Земля, и ощутили важность ее защиты…

Анко упомянул еще спиралевидную конструкцию павильона, внешние стены, выложенные из камней, пластиковых бутылок и растений, водоемы и заросли, оставленные в естественном состоянии, растущий бамбук, используемый как защита от солнца, орошенные очищенными водами крыши, играющие роль кондиционера, электричество, выработанное из мусора, оставленного посетителями и преобразованного в горючее, транспортировку умными автобусами без водителя, встречи посетителей роботами. Масса примеров, показывающих, что у природы многому можно поучиться, а человеку предстоит еще многое изобрести.

– Человек и природа вполне могут сосуществовать в гармонии, – заключил Анко стандартную речь, достойную информационного стенда.

– Я не чувствую в вас слишком уж большой убежденности, – признался Натан.

– Окружающая среда – блажь Суйани.

– Но не ваша?

– Я в отделе маркетинга «Мицубиси» не для того, чтобы сажать деревья.

– А Суйани?

– Послушайте, господин Лав. Мир пережил необратимые изменения. Огромный научно-технический прогресс, развитие высокоскоростных транспортных средств, эволюция в области связи ускорили глобальный оборот людских и материальных ресурсов, а также информации. В основе этих изменений наша неутолимая жажда роста, обладания, контроля над окружающей средой. Homo sapiens взлетает по эволюционной лестнице, словно у него земля под ногами горит. И спускаться не желает никто, кроме нескольких наивных простачков и горстки фанатиков.

– Суйани была наивна или фанатична?

– И то и другое.

– Как вы объясните, что в двадцать четыре года ей была доверена в компании такая власть?

– У нее есть то, чего нет у меня.

Горечь все-таки прорвалась.

– Престижные дипломы?

– Женские прелести. Приглянулась боссу, вот и получила это место.

– Которое предназначалось вам.

– Я уже двадцать лет тружусь в этой лавочке.

После горечи – злость.

– И какому же боссу она приглянулась?

– Президенту МК.

– Почему вы не называете его по имени?

– Потому что у него его нет.

Сознавая, что Лав не удовлетворится этим ответом, он пояснил:

– Лучше избегать намеков на членов династии Ивасаки, которая руководит группой с самого ее создания. Они живут скрытно, поскольку не желают выставлять себя напоказ.

– Если у босса «Мицубиси корпорейшн» нет имени, его нельзя за это упрекать.

– МК – словно анонимная нация, которая управляется административным советом и президентом, еще более невидимым, чем сам император.

Оба невольно посмотрели на императорский дворец, окруженный зеленью, стенами, рвами у самого подножия «Мицубиси Содзи-билдинг».

– Как можно сравнивать предприятие со страной?

– Сегодня у транснациональных компаний больше финансовых активов, чем у большинства государств. Они стали новыми нациями, свободными от национальных ограничений.

– А сами вы «мицубисиец» или японец?

– Вам знакома концепция Амае?

– Нет, – солгал Натан.

– Круги зависимости. Японец зависит в первую очередь от круга матери, которая дала ему жизнь. Потом от второго, чуть большего, – от предприятия, с которым он связан пожизненно. Потом идет третий, еще более широкий круг его страны. Все, что находится вне, называется сото и не налагает никаких обязательств. Эта концепция, развитая социологами, неплохо действовала у нас некоторое время. Но, беспрестанно колеблясь и отступая, политики мало-помалу утратили свою легитимность и авторитет.

– И третий круг развалился.

– В пользу второго. Предприятие дает решения простые и радикальные. Оно обещает рай на земле и прямо сейчас.

– Многие люди не верят в экономический либерализм.

– Как фарисеи не верили в христианство.

– И кто же новоявленный Иисус?

– В этот раз распинать будет некого.

– Босс M К один из апостолов?

– Вероятно.

– У Суйани была с ним связь.

– Возможно.

– И ее похитили как раз для того, чтобы нанести удар по невидимому президенту?

– Ваша догадка не лишена логики.

– Мне надо с ним встретиться.

– Я же вам говорю, труднее встретиться с императором. С тех пор как я здесь работаю, я его ни разу не видел. Понятия не имею, как он выглядит. Впору задаться вопросом – а существует ли он вообще?

65

Поздно вечером Натан и Сильви присоединились к Санако в его кабинете. Вкратце подвели итоги. К удивлению Сильви, капитан бегло говорил на английском. Согласно показаниям работников Токийского банка, аварийный выход не открывался со времени пожара, случившегося год назад. Затем Сильви сообщила о проблемах Тайандье и Музеса. У первого на руках оказалось сразу два дела и куча начальства в придачу, вплоть до президента республики. У второго, похоже, дело пытался оттягать сам директор ФБР. Музеса особенно интересовал «Чейз Манхэттен банк» и еще «Билдерберг-груп», самая могущественная из сетей влияния. Натан в свою очередь подытожил все, что оказалось общего у шести жертв, похищенных в Париже, Вашингтоне, Токио, Нью-Йорке, Каире и Москве: дождь, красивая внешность, заботы о мире, адюльтер, имена со слогом «ан», живопись, блюз, доступ во влиятельные круги, престижные дипломы, экология…

Санако допил свое саке и взял слово:

– Означает ли это, что, слушая прогноз погоды, надо приглядывать за блестящими, симпатичными и привлекательными молодыми женщинами, которые крутятся в сферах власти, страстно увлечены искусством и у которых в имени есть слог «ан»?

– Интересны не сами жертвы.

– Кто же тогда, похитители?

– Те, кто пускает их в свою постель.

– Поясните.

– У нас президенты трех из пяти стран, имеющих постоянное членство в Совете Безопасности ООН, президент одной из пяти самых крупных транснациональных компаний, президент «Билдерберг-груп» и «Чейз Манхэттен банка». Только Кэтлин Моргенсен не президент, но она вполне способна однажды им стать.

– Нет никаких доказательств, что все эти девицы побывали в их постели. В частности, у Кэтлин Моргенсен.

– Это доказано насчет Элианы Кортес и Иваны Невской.

– Почему вы думаете, что и с остальными то же самое?

Все они – неотразимые обольстительницы.

– Что предлагаете?

– Есть еще две страны, постоянные члены Совета Безопасности ООН. Надо побольше разузнать о частной жизни их руководителей. Составить список самых крупных транснациональных компаний и проверить, не работают ли там такие девицы, как Суйани или Элиана. А главное, собрать всех шестерых президентов, которых затронули эти исчезновения, чтобы сопоставить их показания.

– Даже Генеральному секретарю ООН не удалось бы собрать их вместе.

– Он прав, Натан, – согласилась Сильви.

– Думаю, мы слишком рано забросили еще один след – тех двоих мотоциклистов, – сказал Санако. – Задирая голову вверх, забыли про улицу.

– Что еще вы хотите из них вытянуть? – спросил Натан.

– Хочу быть уверен, что они – не та пара деревьев, за которой прячется лес.

66

Винченцо завязал платок на глазах Стефании и скользнул дрожащими руками по обнаженным плечам молодой женщины.

– Не шевелись, – приказал он.

Тишина окружала уединенную ферму в сицилийской глуши, к востоку от Корлеоне. Стефания различила звук шагов, шорох, запах туалетной воды, металлические звуки.

– Что там?…

– Тсс! – сказал Винченцо, сжимая затылок той, что теперь целиком оказалась в его власти.

Преследуемый четырьмя сотнями полицейских и карабинеров, заочно осужденный уже более сорока лет назад, Винченцо Баррано был, по словам судьи Фальконе, «одной из самых кровавых тварей в коза ностра». А после шумного ареста Тито Риины, он стал капо ди mymmu копи – крестным отцом всех прочих главарей. Агрессивный, нахальный, грубый, жестокий, мстительный, но осторожный. Он был в бегах с 1963 года, что не помешало ему усердно трудиться над усилением организации, чтобы сделать спрута еще более грозным. Регулярно менял укрытия, лицо, имя, группу крови. Известен был только его возраст – что-то около семидесяти одного года, Интерпол располагал лишь старым фото, обработанным на компьютере, от чего было мало проку, поскольку программа не учитывала изменения из-за пластических операций. Никто не знал, как Винченцо Баррано выглядит сегодня. Никто, кроме его сына Эмилиано, любовницы Стефании и троих подручных, которые сейчас суетились перед ним.

Помимо двух тысяч убитых в войне, которую он развязал в конце семидесятых, в активе Баррано имелось еще два крупных достижения. Ему удалось сделать мафию столь же скрытной, как и он сам, утвердив культ секретности и кровного родства, что затрудняло жизнь доносчикам. А вторым его подвигом был тайный сговор с миром политики и бизнеса. С помощью союзов, слияний, коррупции и ликвидации спрут распростер свои щупальца по всему миру, пользуясь глобализацией. Никогда еще мафия не была столь могущественна, она теперь строила целые империи, пользуясь мобильностью экономики, привлеченной быстрой и легкой наживой, развивала свои собственные транснациональные компании, проникая в лоно государственных структур. Валовой криминальный сбор превосходил сегодня тысячи миллиардов долларов в год. Двадцать процентов мировой коммерции. И Баррано был одной из ключевых фигур в этих преступных организациях, которые распоряжались планетой на паях с правительствами и транснациональными предприятиями.

Он втянул в себя аромат кудрявых волос Стефании. Девушка заняла место его покойной супруги, осветив сумерки его отшельнической и спартанской жизни. Кроме красоты, доброты и молодости она обладала качеством, к которому он был чувствительнее всего: верностью. Он прекрасно видел, что она волнует и его сына. И легко могла бы завести с ним интрижку, но вела себя сдержанно, хотя по возрасту молодые люди гораздо больше подходили друг другу. Стефания питала по отношению к патриарху безграничное восхищение. Потому-то он и не хотел разочаровать верную любовницу в день ее двадцатипятилетия.

– Теперь можешь смотреть.

Он развязал черный платок и поцеловал ее в шею.

– С днем рождения, Стефания bella.

На стене красовался телевизор с гигантским плазменным экраном, который только что повесили трое людей Винченцо.

– Спасибо, – сказала она.

– За что спасибо?

– За этот телевизор.

– Ты в самом деле думаешь, что я подарю тебе это на день рождения?

Он ткнул пультом в сторону телевизора, и экран зажегся.

– Осталось две минуты.

Какая-то реклама восхваляла чудодейственные свойства крема «Л'ореаль против старения», предназначенного для тех, кто этого достоин. Потом пошли анонсы вечерней программы. Потом новости RAI. Ведущая объявила об аресте Винченцо Баррано. В окружении полчища карабинеров крестный отец был доставлен в Палермо, где должен содержаться под строжайшей охраной.

– Двойник, – пояснил он недоверчиво взглянувшей на него Стефании. – Похож на того человека, каким я должен был бы стать сегодня без пластической хирургии.

– Это и есть твой подарок?

– Нет, это так, чтобы тебя позабавить.

В репортаже, посвященном упадку мафия, ведущая коснулась другого сюжета. Итальянский парламент решил запретить продукты, для которых используют тюленьих детенышей, протестуя таким образом против устроенной в Канаде бойни, где ради удовлетворения запросов моды за пять последних дней было истреблено сто тысяч животных. Ошеломленная Стефания обернулась к Винченцо.

– Это еще не все, – сказал он.

После отчета WWF – Всемирного фонда дикой природы, озаглавленного Dirty thirty,[19] Италия намеревалась закрыть четыре свои электростанции, попавшие в список тридцати европейских сооружений подобного рода с недопустимым выбросом углекислого газа.

– А теперь третий подарок.

Словно подчиняясь Винченцо, ведущая объявила третий сюжет: итальянская компания «AGIP», уничтожавшая экваториальные джунгли ради добыли нефти, только что объявила о своем уходе из святилища амазонских индейцев.

Остальные новости были гораздо более зловещими. «Синджента», вторая в мире семеноводческая компания, создала для выращивания в Италии маленький арбуз без семечек, специально адаптированный для холодильников и одиноких потребителей. В Кремоне пресса присутствовала на презентации клона холощеного производителя, вышедшего из лабораторий генной инженерии LTR-C12. Винченцо выключил телевизор.

– Я имею отношение только к первым четырем новостям, остальные не моя работа, – сказал он, обнимая ее. – С днем рождения, дорогая.

Она одарила его поцелуем, в который вложила всю свою благодарность.

– У коза ностра есть свои люди в административных советах «Синдженты» и LTR-C12. Хочешь, мы остановим их разработки?

– А это возможно?

– Я луну с неба достану, только бы твое лицо осветилось улыбкой.

67

«Кабуки-клуб» еще не был переполнен. Когда капитан упомянул Кенджи и Хиноширо, бармен сообщил, что видел их два дня. Санако настаивал, и тот наконец проговорился, обронив имя своего хозяина. Через две минуты Сильви, Натан и Санако вошли в кабинет Йошио Оды Владелец клуба был японцем: гнусный оскал и бегающие глазки, которые застилал к тому же дым от сигареты. Трудно было сказать, на кого он похож без своего хабарика. Ода выпроводил двух массажисток, хлопотавших у него за спиной, прервал телефонный разговор, закрыл лежавшую перед ним папку, бросил взгляд на ящик стола, в котором наверняка лежала пушка, и только после всего этого уделил внимание непрошеным гостям. Допрос буксовал до тех пор, пока Санако не пригрозил закрыть его лавочку. Ода, наверное, сопротивлялся бы и дольше, но у него были другие дела.

– Три парня забрали Кенджи несколько дней назад. На следующий день после вашего визита, – уточнил он, обращаясь к Натану.

– Откуда вы знаете, что я уже приходил?

– Я же тут хозяин. Так что меня, естественно, предупредили, когда кто-то отделал двоих клиентов в сортире.

– Кто эти три парня, о которых вы говорите? – спросил Санако.

– Якудза.

– Я у вас спрашиваю имена, а не род занятий.

– Имен не знаю. Но на вашем месте я бы, выйдя отсюда, сходил на массаж в «Каннон-холл». Одна из моих танцовщиц, которая там работала, узнала среди этих яку тамошнего завсегдатая.

– Можно узнать, какого именно завсегдатая?

Йошио Ода вызвал танцовщицу, щуплую девушку в халате не по росту. Не переставая жевать огромный комок резинки, она уточнила, что того якудзу зовут Мак-И, что он грубый и весь в татуировках, вплоть до члена. Приходит на массаж каждый вечер.

На вывеске «Каннон-холла» мигало неоном женское божество. Их встретила девица с дежурной улыбкой, испарившейся, едва они представились. Она не знала по имени ни Мак-И, ни других клиентов, поскольку правилом заведения была анонимность. Оставив Сильви внизу, составить компанию администраторше, Натан и Санако отправились по двум коридорам, в которые выходило множество дверей. За каждой открывалось одно и то же зрелище: девицы, как заведенные месившие под музыку чью-то плоть. При третьем вторжении Натан наткнулся на татуированного типа. Только его лицо избежало наколок невыводимой краской. Проверить, изукрашен ли ш пенис тоже, было невозможно, поскольку он скрывался меж ягодиц совершенно голой массажистки, которая подпрыгивала, сидя верхом на животе клиента и спиной к нему – довольно рискованная позиция, поскольку стол был узким. Из динамиков неслось «Don't bust my chops»[20] группы «Рамонес». Натан помедлил лишь полсекунды, прежде чем схватить обе руки клиента и завести их под стол, как ленту вокруг свертка. Он приказал массажистке не останавливаться, что позволило сохранять преимущество над тем, кого он собирался допросить. И заметил-таки в момент одного из возвратно-поступательных движений, что член якудзы тоже покрыт татуировкой. Испытывая боль в вывернутых руках и приближение оргазма в другой части тела, Мак-И, запинаясь и мямля, подтвердил, что это он.

– Где Кенджи и Хиноширо?

– Кто?… Ай…

Натан чуть сильнее вывернул ему локти в обратную их естественному сгибанию сторону.

– А-а-а-а-а-а-ай!

– Два мотоциклиста, которых ты куда-то увез из клуба «Кабуки».

– Не поняма-а-а-а-ай-го… о ком это вы…

– Где Кен лжи и Хиноширо?

Гримасничающее лицо якудзы и движущиеся перед самым носом у Натана ягодицы массажистки представляли собой довольно несуразное зрелище.

– Бутоку Ка-ан-и-и-и-и! – взвыл Мак-И, прежде чем потерять сознание.

Девица спрыгнула на пол и бросилась к выходу, наткнувшись на Санако, который прибежал на крик.

– Бутоку Каи, – сообщил ему Натан.

68

– Не знаю, как вам удалось развязать язык якудзе, да еще и беспалому, – сказал Санако, стуча по клавишам компьютера.

– Что значит «Бутоку Каи»? – спросила Сильви.

– «Союз воинских добродетелей», – ответил Натан. – Националистическая группа давления, основанная в конце девятнадцатого века для возрождения и поощрения традиционных воинских дисциплин.

– Дай Ниппон Бутоку Каи была настоящим гнездом преступников, – добавил Санако. – Преступников класса А.

– Преступников класса А? – удивилась Сильви.

– В конце Второй мировой войны американцы упрятали в тюрьму всех, кто активно содействовал конфликту. Больших вояк, ультранационалистических политиков, руководителей предприятий, производивших вооружение. Их называют «класс А». Впрочем, именно в контексте демилитаризации ДНБК прекратила свою деятельность.

– В Бутоку Каи были не одни только преступники, – уточнил Натан. – Ассоциацию оживили в пятидесятых, чтобы претворить в жизнь своего рода воинский кодекс двадцать первого века. Идея состояла в том, чтобы вновь проникнуться духом будо, развивать воинские искусства, прививать нравственные ценности и способствовать миру во всем мире. Воинские искусства тут рассматриваются не как соревновательный вид спорта, но как путь эволюции человечества.

– Обширная программа, – заметила Сильви. – И много в ней членов?

– Миллион обладателей черных поясов, рассеянных по свету, – ответил Натан.

– Похоже, вы знакомы с предметом, – сказал Санако.

– Это касается будо.

– А догадайтесь, кто состоит в Бутоку Каи?! – воскликнул Санако, уткнувшись носом в компьютер.

– Зять императора Хирохито, – сказал Натан.

– Да, но еще кто?

Он подождал несколько секунд, потом сам дал ответ:

– Курумаку и Ивасаки.

Натану было известно первое имя, Сильви ни одно. Санако знал оба.

– Курумаку – крупнейший якудза нашего времени, – сказал он. – Легенда. Богач, преступник и филантроп в одном лице. У меня тут как раз его физиономия перед глазами. Два фото, одно антропометрическое, сделано в тюрьме Сугамо, а другое в тот момент, когда он целовался с Папой Римским. Послушайте-ка его биографию. Император по сравнению с ним бедняк, Аль Капоне – шпана, а Ганди – турист. Мы говорили о больших вояках, ну так он был самым крупным. Набрал настоящую личную армию в пятнадцать тысяч ополченцев и грабил Маньчжурию, Монголию и Китай. Обзавелся даже собственной авиацией. Параллельно своим мафиозным делишкам занимался политикой. Был ультранационалистом, бахвалился даже, что он – самый богатый фашист в мире. В тысяча девятьсот тридцать девятом году он связался с Муссолини и устроил шествие своих ополченцев в черной униформе. В тысяча девятьсот сорок втором был избран в Диет[21]… После войны его судили как преступника класса А и приговорила к заключению. Но оказалось, что в нем нуждается ЦРУ. И вот, в обмен на освобождение, американцы предложили ему бороться с коммунизмом и восстанавливать Японию. Курумаку, знакомый со шпионажем, опять возглавил свою испытанную частную армию и подчинил себе политические, мафиозные и военные группировки. Стал ключевой фигурой в восстановлении страны, финансировал либерально-демократическую партию, влиял на избрание премьер-министров, в том числе и Сато, будущего лауреата Нобелевской премии мира. Богатство дало ему политическую власть, а та еще больше умножила богатство. В тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году он вступил в Бутоку Каи вместе с тогдашним премьер-министром и… с Ивасаки, президентом «Мицубиси».

До Сильви вдруг дошло, какое отношение все это имеет к расследованию. Санако продолжил:

– В шестидесятых годах друзья Курумаку – это ЦРУ, Сока Гаккаи,[22] Чан Кашли, преподобный Мун. Вместе с двумя последними Курумаку основал WALC, всемирную антикоммунистическую лигу, устраивал военные вмешательства в Южной Америке и Азии, облегчил свержение Сукарно в Индонезии, поддерживал Маркоса на Филиппинах.

– И это, по-вашему, филантроп?

– Как раз подхожу к этому. В семидесятые годы он, словно по волшебству, вдруг пустился в гуманитарные и благотворительные акции. И отнюдь не наполовину. Создал фонд со сказочным бюджетом, который вскоре стал делать самые крупные пожертвования на неотложные нужды ООН. Взамен японцы были избраны в руководство Всемирной организации здравоохранения и ЮНЕСКО. В Женеве, в холле ВОЗ попросту поставили статую Курумаку. Его фонд выделил миллионы долларов на программу искоренения проказы, софинансировал вместе с Джимми Картером сельскохозяйственную программу для стран Африки, программы по охране окружающей среды, такие престижные университеты, как Йель и Принстон, и так далее. Короче, настоящий поборник добра, снискавший многочисленные почетные награды, в том числе медаль Мира, присужденную Организацией Объединенных Нации.

– Опять фигурируют «Мицубиси», американский президент и ООН, – заключила Сильви.

– Сегодня ни Курумаку, ни Ивасаки нет в живых, – сказал Санако, поднимая голову от своего компьютера. – Но у них есть наследники.

– Которые, похоже, интересуются двумя нашими мотоциклистами, – добавил Натан.

– Они ищут Суйани.

– Между этими владыками мира и Мак-И – пропасть.

– Куда целиком поместится все человечество.

69

Натан выторговал освобождение Лин Ли. Поручился за нее и привел довод, что на свободе она им будет полезнее, поскольку знает одну из похищенных и даже вела собственное расследование. Капитан неохотно уступил, потому что сам нуждался в помощи Лава.

– Как спать будем? – спросила Сильви, входя в холл отеля «Сакура».

– Лин остается с нами.

Натан пропустил обеих женщин вперед, а сам потребовал ключ у портье.

– Вы разделите кровать, – сказал он в лифте. – А я лягу на полу.

– Почему не она?

– Последние дни Лин провела в больнице, угодила под водопад и в тюрьму. Немного удобств ей не помешает.

– Я вам не слишком нравлюсь, верно? – спросила Лин.

В обществе молодой женщины Сильви становилась сама не своя, взрывалась, теряла выдержку. Она чувствовала, что Лин небезразлична Натану, И это ее бесило.

– Звоню Тайандье, – сказала она, взглянув на свои часы.

– Пусть надавит на президента, чтобы выяснить, точно ли Аннабель была его любовницей.

Лин фыркнула. Натан заключил из этого, что гипотеза не выдерживает критики.

– Кто тогда был любовником Аннабель? – спросил он ее.

Сильви смотрела на них, словно что-то пропустила.

– Тот, у кого огромная власть.

– Больше, чем у французского президента?

– Да.

– Кто же он?

– Не знаю.

– И вы говорите это только теперь? – возмутилась Сильви.

– Я ничего не говорю.

– Звоню Тайандье.

Лин отправилась под душ и вышла из ванной нагишом. Натан перевел взгляд на Сильви, сосредоточившейся на своем телефоне.

– Я лягу на полу, – сказала Лин. – Так будет лучше для всех.

– Исключено. Прикройся, а то простудишься.

Она натянула майку и трусики и скользнула под одеяло. Сильви положила трубку.

– Кристиан поговорит с президентом, но нет никаких гарантий, что ему удастся что-то разузнать.

– Пускай и Музес сделает то же самое.

– Я ему уже сказала.

– Хорошая инициатива.

– Пойду приму душ.

Это прозвучало как приглашение. Услышав звук текущей воды, он вошел в ванную, разделся, отодвинул плексигласовую шторку и прильнул к Сильви. И немедленно получил заряд тестостерона от соприкосновения с ее мягкой намыленной кожей.

– Может, предпочитаешь присоединиться к ней в постели? – сыронизировала она.

– Потом.

Он гладил ее бедра, груди, словно хотел вылепить ее тело, вспенивая гель и заставляя пульсировать кровь. Жидкости смешивались в облаке пара, которое возносило их на седьмое небо.

70

Натан оставил Сильви и Лин, заснувших в большой кровати, и вышел подышать токийским воздухом, прежде чем его снова разбавит углекислый газ. В парке Хибия пожилые японцы уже танцевали спозаранок балет тай-цзи-цюань. Остановившись рядом с прудом, он тоже сделал несколько упражнений, расслабляя тело и впитывая энергию из земли, пока она не брызнет с кончиков пальцев.

Потом отправился в полицейский участок и выпил кофе, дожидаясь Санако. Сразу по прибытии капитан велел доставить Мак-И в комнату для допросов. Руки в наручниках были соединены за спиной. Они усадили его на неудобный табурет.

– Из какой ты семьи? – спросил Санако.

– Инагава Каи. Закурить дадите?

– Ответь сначала на вопросы, тогда еще и кофе получишь. Признаешь, что похитил Кенджи и Хиноширо?

– Да.

– Зачем?

– Я исполнитель.

– Куда ты их доставил?

– Никуда.

– Хватит заливать.

– Мы их сунули в фургон, который ждал снаружи.

– И куда повезли?

– Моя работа на этом закончилась.

– Что делал потом?

– Пошел в массажный салон.

– Кто твои двое сообщников?

Мак-И умолк, как только дело дошло до имен.

– Они из Бутоку Каи?

С проворством обезьяны задержанный подпрыгнул и поджав ноги, пропустил под ними из-за спины скованные руки. И был перехвачен Натаном, который вновь пригвоздил его к табурету. Санако даже моргнуть не успел.

– Что за игры, Мак-И? Наша компания надоела?

– Просто хотел показать вам свою правую руку. Видите, одной фаланги не хватает. Если заговорю, потеряю остальное.

Натан отпустил его шею.

– Ты уже заговорил. Назвал Бутоку Каи.

– Вы меня вынудили.

– Можно и повторить.

– Тут не массажный салон. Там вы меня врасплох застали. А тут хоть обе руки переломайте, ничего не скажу.

– Кто заказал похищение мотоциклистов – Бутоку Каи или Инагава Каи?

Никакого ответа.

– Можем пустить слушок, что ты выдал Бутоку Каи.

Санако приблизился к нему и снял наручники.

– Полиция засунет нос в их дела. И устроит там такой бардак, что ты станешь козлом отпущения для девятисот тысяч черных поясов. Вот, свободен. Можешь идти.

– Если вы это сделаете, я покойник.

– Ты в любом случае в проигрыше, ты же восемь-девять-три.[23]

– Что вы предлагаете?

– Выслушать меня. Я тебе расскажу, как было дело. Пока я ошибаюсь, ты останешься сидеть. Как только угадаю, встанешь и выйдешь в дверь. И я забуду твое имя. Уловил, как тебе повезло, восемь-девять-три?

Мак-И смотрел ему в глаза. Капитан начал:

– Это твой оябун[24] поручил тебе похитить Кенджи и Хиноширо. Хотя нет, скорее, вакагашира.[25] Опять неверно, раз ты все еще сидишь. Ты упомянул Бутоку Каи. Какая связь между ДНБК и таким восемь-девять-три, как ты? А, понял, это была услуга. Кто-то из ДНБК просто попросил запихнуть мотоциклистов в фургон.

На этих словах Мак-И вышел из комнаты.

71

Во второй раз за свою жизнь Тайандье пересек двор Елисейского дворца. Без грима, который наносили при каждой телесъемке, президент выглядел на десять лет старше. А со времени их последней встречи, произошедшей всего три недели назад, постарел еще больше. Может, из-за расследования, которое топталось на месте? Из-за беспорядков в предместьях? Из-за интриг премьер-министра? Комиссар добился встречи под тем предлогом, что якобы располагает кое-какими новостями. На самом же деле Сильви попросила его прояснить вопрос о любовнике Аннабель.

– Что вы хотите мне сообщить, Тайандье?

– У Аннабель была связь с высокопоставленной особой.

– Моя частная жизнь никого не касается.

– Не в обиду вам будь сказано, но ваша частная жизнь и меня не интересует.

Тиканье часов на камине.

– Что, собственно, вам известно, комиссар?

– У Аннабель была связь с кем-то более значительным, чем вы.

– Вот как?

– И вы ведь его знаете, не правда ли?

– Некоторые вещи должны оставаться государственной тайной.

– В таком случае не надо торопить расследование.

– Я это делаю ради той особы, на которую вы намекаете.

– Имя?

– Не могу вам его назвать.

– Пока вы молчите, мы не продвинемся.

Президент накрутил резинку себе на пальцы.

– Возьмите другой след! – воскликнул он.

– Другого у меня нет.

– В таком случае вы некомпетентны! Я прикажу, чтобы вас заменили!

– Прекратите ваши угрозы, пожалуйста.

Президент щелкнул резинкой, и та рикошетом угодила ему в лицо.

– Зачем вы это делаете?

– Чтобы не курить.

– Я не о резинке, а о вашей готовности подмочить свою репутацию ради этого человека.

– Он женат и поэтому хочет сохранить анонимность. А ко мне обратился, чтобы пустить в ход все средства.

– Крупная шишка в деловом мире?

– С чего вы взяли?

– У хозяев «Мицубиси» и «Чейз Манхэттен банка» тоже пропали любовницы. При таких же обстоятельствах, что и Аннабель.

Тиканье часов и пощелкивание резинки. Тайандье все не отставал:

– Выше вас, помимо председателя Еврокомиссии, я вижу только заправил САС 40.

Резинка упорхнула, стукнув об оконное стекло. Президент утратил равновесие.

– Если будете и дальше скрывать от меня его имя, мне придется допросить их всех.

– Всех не придется. Хватит одного.

– Кого именно?

– Я вам и так уже слишком много сказал.

– Рискую ошибиться шишкой. А мне бы не хотелось показаться нескромным…

– В эти выходные он выдает замуж свою дочь.

– Спасибо, господин президент.

– И вот еще что, Кристиан. Если не хотите, чтобы мы оба лишились работы, не упоминайте мое имя.

Тайандье покинул Елисейский дворец со странным впечатлением. Глава государства не только назвал его по имени но и признался ему, что его пост зависит от человека, который в эти выходные выдает замуж свою дочь.

72

Капитан Санако бросил треть своих людей на сбор сведений об Инагава Каи и Бутоку Каи.

– Что может сближать мафиозную организацию с ассоциацией боевых искусств?

Его правая рука лейтенант Яматэ ответил первым:

– Инагава Каи, насчитывающая триста тринадцать кланов и шесть тысяч семьсот якудза, недавно слилась со ста семьюдесятью семью кланами и семью тысячами якудза Сумиоси Каи. Причина этого слияния пока неизвестна. Зато известно, что обе мафиозные семьи заключили пакт с ДНБК. Что-то большое готовится, остается только выяснить, что именно.

– Самурайский кодекс, – вмешался Натан. Все взгляды обратились к нему.

– Изначально целью Бутоку Каи было возвращение к духу бушидо, то есть пути воина. Якудза вдохновлялись нинхиодо, «благородным путем». Со временем обе организации отдалились от своих идеалов. ДНБК стали фашиствующей группировкой, а якудза извратили понятие чести, превратившись в жестокую и неразборчивую мафию. Быть может, сегодня наблюдается возврат к истокам.

– Вы попали прямо в точку, – сказал маленький сухой человечек, лейтенант Осава, и раздач каждому по листку бумаги с девятью пунктами. Натан узнал в них девять заповедей «благородного пути», нинхиодо:

Не обижай честного гражданина.

Не отнимай жену у соседа.

Не кради у организации.

Не принимай наркотики.

Подчиняйся старшему.

Прими смерть ради отца или пойди за него в тюрьму

Не смей пикачу говорить о группе.

В тюрьме молчи.

Не убивай катагари.[26]

Внимание Натана привлекла приписка внизу страницы уточняющая, что впредь надлежит неукоснительно следовать этим правилам, лишь вычеркнув два слова: «организация» и «катагари». Это было уже не просто возвращением к истокам, а настоящей революцией.

– Они убрали два слова, – сказал он. – Так что третье и девятое правила теперь звучат как «не кради» и «не убивай». Разница существенная.

– Действительно, это меняет все, – согласился Санако. – Они замахнулись на самые основы своей коммерции.

– Сближаются с ценностями ДНБК: доброжелательность, честь, справедливость, мудрость, благонамеренность, верность…

– Значит, и впрямь что-то готовится, неизвестно пока, что именно, но явно что-то огромное, из-за чего они приостанавливают свою преступную деятельность. И с этим может быть связано исчезновение двух свидетелей по делу Суйани Камацу.

– Если положиться на их новые правила, запрещающие убийство, то эта парочка должна быть еще жива.

В зале наступило молчание. Главное было сказано.

– Есть какие-нибудь соображения, Лав?

– Крысиная голова и бычья голова.

– Простите?

– Миямото Мусаси советовал бойцам соединять в себе хитрость и проворство крысы с тяжеловесной мощью быка. Уметь молниеносно переходить от малого к большому, от подробности к широкой перспективе. От вора-карманника к главарю мафии.

– А не навестить ли нам Курумаку? – предложил капитан.

73

Кандидатка на выигрыш в телеигре разразилась слезами, когда пришлось выбирать одну из двух коробочек. В одной было пятьсот тысяч евро, в другой – кубик льда. Один шанс из двух разбогатеть или сесть в лужу. Ведущий, сам давно миллиардер, утешал ее, нескромно тиская на глазах у мужа, готового продать жену кому угодно, лишь бы та сделала правильный выбор. С отвращением к такой низости Карла щелкнула пультом. Леа недовольно заворчала:

– Мам, оставь…

– Это же полный кретинизм.

– В том и прелесть.

– Надо же так унижаться. Все просто помешаны на деньгах.

– Кроме Натана.

– Что?

Она не слышала это имя целый год. Ей даже казалось, что она забыла его. Но, слетев с уст дочери, имя оживило все. Воспоминания, любовь, ненависть, разочарование. Все мужчины, обидевшие Карлу, плохо кончили, словно существовало другое правосудие помимо того, что записано в гражданском кодексе. Ее первый любовник, отец Леа, сбежал от ответственности и умер на пустыре. Избивавший ее муж, Этьен, погиб в Арктике, за Полярным кругом. Владимир, захотевший владеть ею как вещью, передвигался теперь в инвалидном кресле, после того как она прострелила ему оба колена. Сбежавший перед их свадьбой Натан оказался единственным, кто уцелел. Это было год назад. Они любили друг друга, но он побоялся связать себя обязательствами. Хотя так ли уж несовместима семейная жизнь с практикой дзен и медитацией? Бросив Карлу, Натан оставил вокруг нее пустоту. Тем более что избавил ее от Владимира, обвинив того в нескольких убийствах. Искалеченный, погрязший в судебной волоките, Владимир Коченок стал опасен, как раненый кабан. Его адвокаты потопили обвинение, пустив в ход лжесвидетельства и подкуп. И весы правосудия склонились в пользу преступника, который вернул себе все – казино, проституток, доходы от наркотиков, свои заведения и дачи на Лазурном Берегу. Единственная польза этой истории состояла в том, что Карле открылось истинное лицо Владимира. Тот, кого она считала директором казино и с кем встречалась в течение года, оказался далеко не последним человеком в русской мафии, он был связан с российским президентом, который не отказался от былой советской мечты о мировом господстве. Карла узнала об этом во время процесса и из прихваченных у Владимира документов. Теперь она исписывала блокнот за блокнотом, соединяя эти сведения с воспоминаниями.

Она знала, что Коченок ее разыскивает. Чтобы рассчитаться за ее связь с Натаном, за пробитые колени, за ее показания против него на процессе, за месяцы в больнице, в тюрьме. Так что Карла жила отшельницей, без защиты полиции. Она выбрала убежищем Сицилию, потому что здесь она родилась, здесь ее никто не найдет. Укрылась на южном берегу, в хижине на крохотном пляже, подальше от семейной фермы, чтобы не впутывать родителей и братьев в свою непростую жизнь. Добраться туда можно было только морем, с суши к домику не вела ни одна дорога. Принадлежал он ее деду, который, не оформляя никаких бумаг, построил его своими руками, чтобы рыбачить подальше от цивилизации. С помощью братьев Карла привела его в порядок и установила генератор, чтобы можно было жить. Заодно ей подновили марсельскую лодку, которую море выбросило когда-то на сицилийское побережье. Маленькое парусное суденышко всего пяти метров длиной, без палубы, плоскодонное, с острыми носом и кормой, оснащенное косым гротом и топселем. Это было ее единственное транспортное средство, кроме ног, конечно, в том случае, если бы ей вдруг пришла охота продираться сквозь десять километров колючих зарослей, отделявших дом от ближайшей проселочной дороги. Главные сложности были связаны с Леа. Карла обзавелась спутниковой тарелкой и DVD-плеером, чтобы дочь могла смотреть французские каналы и обожаемые ею японские ужастики. Карла записала ее на заочную учебу, через почтовое отделение в Поццалло. У Леа не было друзей, и она видела только свою мать.

По телевизору в каком-то репортаже RAI сообщалось о последствиях глобального потепления. Многочисленные разновидности фруктов, цитрусовых и кустарников, произраставших на юге Италии, выращивались отныне на севере страны. Оливковые деревья росли у подножия Альп. Вновь появлялись почти исчезнувшие виды зеленой фасоли и турецкого гороха. Итальянские крестьяне понемногу приспосабливались к новым климатическим условиям. Карла с грустью подумала о своих родителях, которым из-за засухи пришлось забросить посевы пшеницы.

– Мам, переключи на игру, пожалуйста.

В конце концов, смотреть на идиотов, рыдающих из-за какой-то коробки, и то не так тоскливо. Она уступила.

– Думаешь, она выберет ту, где ледышка?

Пока Леа занята такого рода вопросами, все хорошо.

74

Натан и Санако поднялись на вершину стеклянной башни, принадлежащей фонду Курумаку. Шестьдесят пятый этаж. Идеальное место для глобальныого обзора.

– Быстро же вы добились встречи со старшим из Курумаку. Как вам это удалось? – спросил Натан.

– Рио Курумаку, папенька, корчил из себя филантропа, а его сынок Куамо играет в открытость. Утверждает, что ему нечего скрывать.

Богатейшим в мире фондом, оставившим далеко позади фонд Форда, руководили трое сыновей пресловутого мафиозо. Президентом был Куамо. Пройдя через многочисленные заслоны охранников, поголовно состоявших в ДНБК, гости поклонились хозяину.

– Хадзимемаситэ.

– Йоросику онегаисимару.

Учтивый, элегантный, в сшитом по мерке костюме, он был больше похож на крупного бизнесмена, чем на главаря преступного мира. Санако заговорил с ним об Инагава Каи и Бутоку Каи, членами которых состояли похитители мотоциклистов.

– А поскольку клан Курумаку имеет отношение и к якудза, и к черным поясам, мы постучали в вашу дверь, – пояснил Санако.

– Ваши умозаключения поспешны.

– Увы, менее поспешны, чем нам бы того хотелось.

– Семья Курумаку занята тем, чтобы нести в мир добро.

– Мы знаем историю, – прервал его Санако. – Ваш отец обзавелся репутацией великого филантропа, опираясь на свой фонд. Но мы пришли говорить не об этом…

– Каким боком меня касается исчезновение двух каких-то подонков?

– Они были свидетелями похищения Суйани Камацу, любовницы президента «Мицубиси». Династия Ивасаки, которая уже не первое поколение руководит компанией, связана с вашей. Когда глава МК узнал, что есть свидетели похищения Суйани, он обратился к вам, чтобы их допросить. Для главаря якудза это простая формальность. Нам бы тоже хотелось этим воспользоваться.

– Только мелкие жулики боятся правды, – подал голос Натан. – Но вы ведь выше этого, не так ли?

Как верно подчеркнул Натан, Курумаку мало чего боялся. Когда стоишь во главе фонда, слишком щедрого, чтобы ему кто-то угрожал, когда занимаешься боевыми искусствами вместе с зятем самого императора, когда премьер-министр обязан тебе своим постом, когда Джимми Картер является другом твоей семьи, когда в ООН твое влияние значит больше, чем вся Япония, когда ты играешь в Азии и Латинской Америке вместе с ЦРУ, можно говорить, ни о чем не беспокоясь.

– Мотоциклисты не трогали Суйани. Просто стечение обстоятельств. Они были всего лишь зрителями.

Учитывая методы допроса якудза, можно было не сомневаться в надежности информации.

– Они рассказали, что видели?

– Болтали об инопланетянах.

– Надеюсь, они еще живы.

– Мы больше никого не убиваем, капитан.

– Это правда, сегодня вы занимаетесь бизнесом.

– Что не мешает любить ближнего.

– Как глава «Мицубиси» любит Суйани?

– Исчезновение девушки повергло его в большую скорбь.

– Вы не можете заменить собой полицию.

– Вы сами влюблены? – спросил Натан.

– К чему этот вопрос?

– Вы так близко принимаете к сердцу скорбь своего друга.

– Я тоже живу кое с кем, кто мне очень дорог.

– Как зовут эту особу?

– Это вас не касается.

– Я спрашиваю только ее имя.

– Зачем вы хотите его знать?

– Вы нам еще ничего не сообщили. Я бы предпочел уйти хоть с какой-то информацией.

– Раскрыв ее личность, я подставлю ее под удар.

– Это останется между нами.

– Почему я должен вам доверять?

– Я ученик Кинджи Ояма.

Занимаясь боевыми искусствами, Куамо Курумаку не мог не знать о существовании и репутации старого учителя.

– Он по-прежнему живет аскетом в горах Хоккайдо?

– Вечно и неизменно.

Санако понял, что он тут лишний. Поклонился и покинул комнату.

– Ох уж этот старый Ояма, – сказал, покачав головой, Курумаку. – Ведь так и не захотел присоединиться к Бутоку Каи.

Натан направился к двери. У него не было желания говорить о жизни учителя. Он не должен был впутывать его в это дело.

– Мистер Лав, вы забыли кое-что.

– Что же?

– То, за чем приходили. Ее зовут Эзиан.

– Могу я с ней встретиться?

– Она сейчас в Африке.

– Работает над программой, которую вы финансируете вместе с Картером?

– Мне вам больше нечего сказать.

75

С тех пор как она стала спать у самой кромки Средиземного моря, ей открылся его неумолчный рокот. В течение дня волны приятно, мягко и даже томно оттеняли звуковое пространство. Но ночью, когда остальной мир спал, били по барабанным перепонкам. Карла привыкла к этому, как привыкают к городскому шуму. Будильник показывал 3.30, когда она услышала какое-то потрескивание. Потом опять. Она закрыла глаза, задержала дыхание и сосредоточилась на посторонних звуках. Они доносились снаружи. С пола маленькой веранды. Она встала и надела фланелевую рубашку. Их лачуга была разделена на три комнаты: общую и две спальни. Она бросилась в спальню Леа. Постель девочки была пуста Карла услышала какой-то шепот под кроватью. Схватила ночник.

– Что ты делаешь? – спросил голос за ее спиной.

Она резко обернулась. Леа смотрела на нее, потирая заспанные глаза.

– Где ты была?

– В уборной.

– Кто у тебя под кроватью?

Леа встала на корточки и пошарила рукой в потемках.

– Плеер. Забыла выключить. Тебя это разбудило?

– Нет, какой-то шум снаружи.

– Этот сарай вот-вот развалится.

– Ты права, спи.

Леа натянула стеганое одеяло до самого носа и смежила веки. Она обожала так делать, когда снаружи было холодно. Это было единственное удовольствие, которое она получала, укладываясь спать, потому что обычно засыпала и несколько секунд. Но не в этот раз. На ее лицо капала вода. Видимо, крыша протекала. Она снова открыла глаза. Леа видела много кошмаров за свою короткую жизнь, просмотрела кучу ужастиков, запрещенных детям до шестнадцати, но еще никогда не была так напугана. Настоящий ужас, всамделишный, осязаемый, вонючий, откуда-то вынырнул в ее спальне. Какое-то скользкое чудовище нависало над ней и пялилось своими выпученными глазами. Она хотела было закричать, но липкая, бугорчатая лапа чудища прижалась к ее рту. Леа стала отбиваться, но тут появились и другие твари. Заполнили собой всю комнату и собирались ее сожрать. Леа ухватилась за мысль, что это сон, но, услышав крик матери, поняла, что не спит.

76

На четвертом поскрипывании Карла пересекла гостиную, не зажигая света. Она знала ее на ощупь. Отцово охотничье ружье, которое она в первое время держала у изголовья, лежало теперь на каминной полке. В комнате вдруг стало не хватать воздуха. Кто-то за ее спиной пожирал кислород. Она сделала два шага к кухонному углу, схватила кофеварку и хлебный нож, ударила локтем по выключателю и обернулась.

Перед ней было целое полчище аквалангистов, снабженных приборами ночного видения. Как и всякий раз, когда жизнь дочери и ее собственная оказывались под угрозой, Карла почерпнула адреналин из резервных запасов. Свет ослепил непрошеных гостей. Пока они снимали свои инфракрасные очки, она бросилась в атаку. Ее левая рука рубанула ножом по горизонтали. Траектория лезвия прошла через два лица. Одновременно выбросила вперед правую, угодив в третью физиономию. Стеклянный кофейник лопнул, оставив ручку в ее кулаке, а половину осколков в физиономии ныряльщика. Вооруженная окровавленным клинком и ручкой кофейника, ощетинившейся стеклянными зубьями, Карла проделала брешь в свалке. Но противники опомнились и схватили ее. Нож больше не встречал никаких препятствий, а когда Карла захотела взмахнуть им снова, ее внезапно парализованную руку свело от боли. Она выпустила нож. Стеклянная пила в другом ее кулаке вспорола чей-то резиновый комбинезон, вывалив наружу лоскутья кожи, а нога яростно ударила искромсанного в пах. Два последних жеста вернули ей свободу движений и позволили преодолеть целый метр в сторону спальни Леа. Но тут мокрая и холодная человеческая масса накрыла ее. Карла молотила кулаками наугад, пинала что-то мягкое, твердое, пустоту. Обломок кофеварки, ее грозный кастет, сочился кровью и плотью. От каждого удара она сатанела еще больше Горло пересохло, сердце и надпочечники работали на пределе. Вопя и неистово брыкаясь, она доползла до порога спальни. Но не увидела дочери, потому что клещи из мышц стиснули ей горло, обе ее руки были заломлены за спину, чье-то колено ударило между лопаток и прижало грудью к полу. Босая нога надавила на щеку, чтобы она не могла поднять голову. Прозвучали шесть слов по-итальянски:

– Не перестанешь рыпаться, твоя девчонка умрет.

Ее парализованные и напряженные до предела мышцы расслабились. Она проиграла битву. Опять не выполнила свой материнский долг.

77

Президент Соединенных Штатов разбил свой телефон, швырнув трубку. Ему только что сообщили, что в Сан-Франциско, на исходе Всемирного дня охраны окружающей среды Арнольд Шварценеггер, состоящий в той же партии, что и он сам, ратифицировал декрет, устанавливающий для Калифорнии амбициозную цель – уменьшение выброса газов с парниковым эффектом.

– В две тысячи двадцатом вернуться к уровню тысяча девятьсот девяностого – это же безумие! – орал он своему советнику Уэллсу, сидящему напротив.

– Это заходит даже дальше Киотского протокола, – сказал Уэллс.

– Чертов актеришка!

– Рейган был хорош.

– Как актер?

– Как политик.

– Нельзя ставить на первое место экономический рост и подписывать невесть что!

– Недавно вы говорили совсем другое.

– Вы меня нарочно злите, Уэллс?

– Просто пытаюсь уследить за вашими же словами, господин президент.

С тех пор как исчезла Галан, хозяин Белого дома не очень хорошо представлял себе, на каком он свете. Он плеснул себе скотча.

– Что я скажу на ближайшем саммите «Большой восьмерки»?

– Объявите, что верите в технологии будущего, которые позволят мировой экономике расти, не нанося вреда окружающей среде.

– Вы не так хорошо сложены, как Галан Райлер, но в хитрости ей не уступаете.

– Я всего лишь подхватил идею мисс Райлер.

Зазвонил чудом уцелевший телефон. Секретарша объявила о прибытии федерального агента Музеса.

– Разговор закончен, Уэллс. Быстренько состряпайте мне речь о благотворности технологий будущего.

78

Джеймс Музес был принят в Овальном кабинете с сердечным рукопожатием и виски. Президент пригласил его расположиться в гостиной рядом с кабинетом.

– Ну, Музес, как там расследование? По словам Боба, вы продвигаетесь.

– Слишком медленно. По-прежнему ни требования выкупа, ни давления?

– Насчет выкупа – нет. А что до давления, то я его испытываю каждый день.

– Когда в последний раз?

– К расследованию это отношения не имеет.

– Позвольте мне самому судить.

– Не раздувайте передо мной щеки. Мне и без тот забот хватает, со всем этим.

– С чем «с этим»?

– Сами знаете.

– Нет.

– Если ищете вашего злодея среди тех, кто на меня давит, го ходить далеко не надо. Лоббисты толпятся в очереди у моих дверей.

– Какая из этих групп может быть заинтересована в похищении Галан Райлер?

Президент сунул нос в опустевший стакан и сделал долгий выдох, прежде чем ответить:

– Как мне недостает этой малышки.

– В профессиональном или в личном плане?

– В профессиональном плане незаменимых нет.

– Она ваша любовница?

– Вы меня за Клинтона принимаете?

– Я бы скорее сравнил вас с вашими русским и китайским коллегами.

– Что вы несете?

– С ними случилось то же самое, что и с вами.

– Ближе к фактам, Музес.

– За последний месяц исчезли их ближайшие сотрудницы, разделявшие также их внебрачную жизнь.

– Почему вы в курсе, а я нет?

– Об адюльтере на каждом углу не кричат. Вам и самому нелегко об этом говорить, хотя это могло бы помочь нам найти Галан.

Президент вновь налил себе виски. Музес уточнил:

– Кто-то плетет паутину вокруг сильных мира сего. Кто-то, кто не одобряет неверность.

Глава государства уставился на носки своих ботинок. Музес немного рассчитывал на его опьянение, чтобы собрать урожаи признаний.

– Галан – самое потрясающее существо, которое я жила либо знал. В нашу администрацию она попала по протекции. Ее отец работает в ООН. Когда я увидел ее в первый раз, меня как молнией поразило. Вся прелесть мира в теле богини. Она перевернула мою жизнь.

– В каком смысле?

– Я словно оказался в шкуре влюбленного робкого подростка. Держа руль величайшей мировой державы, принялся срывать лепестки с ромашек на лужайке перед Белым домом.

– Она разделяет ваши идеи?

– У меня нет идей. У меня идеи народа, который меня избрал.

– Оказывала она влияние на ваши решения?

– Собственно, я обязан ей всем, что сделал хорошего за эти последние месяцы.

– И что же вы сделали хорошего?

– Чувствую сарказм в вашем вопросе. Наверняка голосуете за демократов.

– Я вообще не голосую.

– Это ошибка. Особенно для государственного служащего.

– Так что вы сделали хорошего с тех пор, как встретили Галан?

– Чтобы провести в жизнь решения в демократической стране, нужно время. Особенно когда они идут наперекор тому, что ты делал на протяжении десятилетий.

– Да что это за решения, черт побери? – потерял терпение Музес.

– Есть два приоритета. Первый касается безопасности. Я предложил сокращение военных расходов, чтобы решительно покончить с бедностью в нашей стране, гораздо большее содействие ооновским операциям по поддержанию мира и ратификацию четырех-пяти международных соглашений, запрещающих противопехотные мины, биологическое и химическое оружие, а также использование детей на военной службе.

– А второй?

– Окружающая среда. Сделать все для поддержания биологического разнообразия, сохранения исчезающих видов, ограничения выброса газов с парниковым эффектом Это предполагает также ограничение концессий, чтобы помещать крупным компаниям извлекать барыши из природных богатств, которые являются общим достоянием человечества.

Как вы рассчитываете протащить все эти законы? Конгресс за вами никогда не пойдет.

– Сегодня все это – утопия.

– Не понимаю.

– Это потому, что вам не хватает одной детали.

Президент опять наклонился над своим стаканом. Музес к своему едва притронулся.

– Что это за деталь, господин президент?

– Геополитическая.

– Какая именно?

– Я не уверен, что это ведет нас к Галан.

– На данном этапе расследования я готов выслушать что угодно.

– Для начала вам надо знать, что на нашей планете есть всего три главные действующие силы: государственные объединения, транснациональные компании и мафиозные сообщества. Можно к ним добавить и четвертую, которая много суетится, но веса имеет мало: неправительственные организации. Вы заметите мимоходом, что демократические выборы оказывают на этих четверых актеров мало влияния. В былые времена власть принадлежала правительствам, часть которых была избрана и которые действовали в рамках, установленных ООН. Сегодня расклад изменился. Теперь именно ТНК господствуют в мире, судимом Всемирной торговой организацией.

– ТНК?

– Транснациональные компании. Оборот «Дженерал моторе» превосходит совокупный валовой доход Дании, а Си-эн-эн рассматривается как шестнадцатый член Совета Безопасности ООН. Превосходство достигается уже не территориальными завоеваниями, слишком рискованными, дорогостоящими и непопулярными, но завоеваниями рынков. Транснациональные компании завладевают богатствами, не обращая внимания на границы, независимость государств и их политическое устройство. За время капиталистической колонизации они становились все могущественнее. И мафии, привлеченные этой мобильной экономикой, быстрыми и легкими барышами, стали прокручивать здесь грязные деньги, соткали сеть соглашений между собой и проникли в механизм государственных аппаратов с помощью коррупции или давления. Подлинная власть, Музес, у ТНК, Государственные объединения устанавливают правила в их пользу, а мафии округляют их богатство, исполняя грязную работу. Никогда еще властелины мира не были так малочисленны, богаты и могущественны. В свете этого объяснения вы поймете, почему было нетрудно навязать уменьшение военных расходов. Война стоит слишком дорого и оказывается бесполезной. Что касается окружающей среды, то это был сюрприз. Когда я три месяца назад представил руководству транснациональных компаний свой проект, он не встретил большого сопротивления.

– Они согласились с сокращением выброса газов?

– Даже сочли, что самое время принимать меры.

– Рискуя снижением доходов?

– Они признали, что, если оставить все как есть, в среднесрочной перспективе доходы могут снизиться куда больше. Стало быть, остается поддержать новые правила, а Всемирная торговая организация пускай претворяет их в жизнь.

– Продолжения не было?

– Два месяца спустя произошел полный поворот. Без каких-либо объяснений.

– Кто участвовал в той встрече?

– Я только что упоминал хозяев мира. Скажем, что большинство из них присутствовали в тот день.

– Сколько их было?

– Чуть меньше трехсот. Сотни крупнейших фирм, которыми они руководят, контролируют семьдесят процентов мировой экономики. Но мы отвлекаемся, поскольку вы здесь из-за Галан.

– Вы не видите связи?

– Нет.

– Поворот курса на вашей встрече совпадает с ее исчезновением.

78

Тайандье слушал радио «The Hives». Среди виноградников, через которые ехал его «Пежо-307», яростная музыка шведской группы звучала диссонансом. Хороший вкус требовал тут скорее уж Вивальди, но комиссар не имел никакого желания сливаться с пейзажем.

После беседы с президентом он навел справки о предприятиях САС 40 и их хозяевах. Хозяева САС были новыми аристократами, сосредоточившими в своих руках деньги, власть, привилегии. Возврат в Средние века плюс новые технологии. Их ничто не могло задеть. Предместья пылали, студенты устраивали демонстрации, правительство разлагалось, но в САС никто и глазом не моргнул. С 1998 года их доходы возросли на двести пятнадцать процентов, были получены рекордные прибыли. Во главе списка стояли Жан-Бертран Бертело и Франсуа Барро. Потом следовали короли нефти, автомобилей, косметологии, финансов и фармакологии. Но замуж свою дочь выдавал первый из них – Бертело, президент и генеральный директор LXVI, лидер мира роскоши и обладатель крупнейшего состояния Франции. Тайандье обнаружил, что тот владеет дворцом в Стамбуле. «Бертело, Турция, Бариш, Аннабель» – это неплохо стыковалось. Но J2B, как его называли, владел к тому же и поместьем Икем. Так что комиссар пустился в путь по направлению к Борделе.

Он миновал первый пункт контроля на въезде в имение. Полицейское удостоверение открыло ему дорогу до автостоянки, где он поставил свою машину между чьими-то «лексусом» и «мазерати». Охрана в смокингах, натянутых на килограммы мускулов, встретила его на крыльце разнообразием вежливых улыбок при однообразно железных кулаках. Тут его трехцветной карточки оказалось уже недостаточно.

– Если ваше имя не значится в списке приглашенных, вы не можете войти.

– Я не приглашенный. Где это вы видели, чтобы полицию приглашали в гости?

– Внутри пресса. Если мы вас пропустим, это наделает шуму.

– Я вернусь с подкреплением.

– Наше мнение это не изменит.

Все равно что требовать у вассала доступа в укрепленный замок, чтобы прищучить его сюзерена. Тайандье еще повезло, что тут не было ни рвов, ни зубчатых стен. Он вернулся к своей машине и напялил костюм, взятый напрокат в соответствии с планом В. Пошел вдоль двухметровой стены, отделявшей господский дом от виноградников, сунул несколько сучков в щели между камнями и воспользовался ими как альпинистскими клиньями. Вскарабкался на стену и приземлился на друго