/ Language: Русский / Genre:det_police,

Кровавый Чернозем

Фридрих Незнанский


det_police Фридрих Незнанский Кровавый чернозем ru Hamlet Book Designer 4.0 03.01.2005 1.0

Фридрих Незнанский Кровавый чернозем

Глава первая.

– Хорошо! – вздохнул Вячеслав Иванович Грязнов, оглядывая бескрайние русские поля, раскинувшиеся по обе стороны проселочной дороги.

– Угу, – вторил ему Денис, – вот если бы не я, мы, пожалуй, этим летом так из пыльной Москвы и не выбрались бы.

– Это точно, – с интонациями легендарного товарища Сухова подтвердил Вячеслав Иванович.

Начальник частного охранного предприятия «Глория» Денис Грязнов и его дядя, начальник МУРа, генерал милиции Вячеслав Иванович Грязнов, отправились на выходные в верховья речки Рузы, чтобы на досуге предаться одолевшей обоих в последнее время страсти к рыбной ловле. Виной всему была хорошая погода – не слишком жаркая, но и не прохладная, как раз такая, в какую летом легче всего думается и путешествуется. Обоим захотелось за город, на природу. Но, поскольку просто так, бездумно и бесцельно отдыхать ни тот ни другой не умели, приходилось придумывать дополнительные занятия. Старший Грязнов собирался опробовать новый спиннинг, активно рекламировавшийся по телевидению, а младший – продемонстрировать на деле новоприобретенную палочку органического стекла, с помощью которого можно разжечь любые, самые сырые дрова.

Договорились о поездке они заранее, так как оба не любили внезапностей в жизни – неожиданностей хватало им и на работе. В шесть утра Денис уже ждал в машине у дядиного дома на Енисейской улице – чтобы доехать по холодку и без дорожных заторов. Грязнов-старший появился вовремя, как всегда, ни минуты опоздания. Трудно было в этом крупном мужике в старой кепке на голове, брюках с пузырями на коленях и неприметной легкой курточке узнать начальника Московского уголовного розыска. Дачник как дачник…

– Добрейший денечек, – приветствовал он Дениса, залезая на соседнее сиденье. – Ну и машина… Высоко сижу, далеко гляжу… И когда ты, Денис, образумишься и приобретешь себе что-нибудь приличное? Ну совсем обыкновенное, без выпендрежа, чтобы просто ездить?

В данный момент Денис раскатывал на «рейнджровере», причем внес в конструкцию джипа некоторые усовершенствования: сменил кресло водителя на другое, амортизирующее и жесткое, похожее на кресло пилота космического экипажа. На крыше он укрепил ряд фонарей, которые одни называли «рампой», другие «люстрой», – но с должным уважением не относился никто.

– Зато у меня теперь никто даже не пытается просить ключи от машины, – с гордостью объявил Денис, выруливая из дворов на улицу.

– Мальчишка и есть, – хмыкнул Грязнов-старший. – Детские радости… Как ты ухитряешься «Глорией» управлять, да еще почти без сучка – ума не приложу! А ведь мужать уже пора…

– Ты конечно же в мои годы… – подсказал Денис.

Вячеслав Иванович только хмыкнул, открывая пакет с кефиром.

Племянник и дядя обладали определенным родственным сходством, которое крылось конечно же не только во внешности – оба высокие, оба рыжие, только Денис в настоящем, а Вячеслав Иванович уже в прошлом, – но и в сходных привычках, представлениях о мире. Возможно, сказывалась и совместная работа – люди притираются друг к другу, так становятся похожи после нескольких лет совместного проживания муж и жена.

– Деньги-то есть? – спросил дядя. – Не забыл на черный день отложить?

– Что бы я делал без твоих напоминаний… Денег полные закрома, только теперь ими Людка распоряжается.

– Как она? – спросил Вячеслав Иванович скорее из вежливости.

– Нормально, – отвечал Денис, проскакивая на красный свет. – Черт, что я делаю? С утра сегодня начал с того, что нарушаю все правила… На самом деле все хорошо…

Людой звали последнюю пассию Дениса. Один он быть не мог категорически – в силу темперамента и какого-то особенного душевного устройства, то есть мог, конечно, но это ему совершенно не нравилось. Откровенным бабником он не был, придерживался в отношениях определенных принципов – старался, например, встречаться одновременно только с одной, готов был в случае чего предоставить материальные средства… Сам Денис называл это «кодексом чести Казановы». Однако женщины не ценили этого и все равно обижались – во-первых, жениться он не хотел категорически, во-вторых, более всего ценил свою свободу и гулял сам по себе. Мог не прийти, не позвонить, скрыться неизвестно куда, совершенно не считая себя виноватым… Вместо того чтобы вести женщину в театр в выходные, неожиданно пропадал, ехал один в Серебряный бор, разводил там костер и подолгу сидел, уставившись на водную гладь. Размышлял. Возвращался далеко за полночь. Женщины, конечно, не верили, что время он проводит один, и подозревали многочисленных соперниц, совершенно не принимая во внимание Денисовы романтические наклонности. Подкузьмила ему в этом смысле и работа. Она была настоящая, мужественная, женщины это любили, но только на первых порах. А когда оказывалось, что Денис постоянно находится вне их досягаемости и появляется раз в две недели, да к тому же еще рискует быть подстреленным или еще чего похуже, – отношение их резко менялось…

Однако последняя, Людмила, задержалась надолго. Это была умная девушка, а Денис давно проповедовал друзьям, что он хочет найти умную, сексуальную, красивую. Ну и получил… Денис познакомился с ней в библиотеке. Раз в несколько лет черт, как он сам говорил, туда его понес. Надо было перечитать что-то в толстом журнале годичной давности. Ну, и книжку ему принесла она. Люда была первая женщина, которая настолько втерлась к нему в доверие, что он позволил ей жить в своей квартире. Иногда он задумывался: она абсолютно спокойна или просто его не любит? На отлучки она не реагировала, скандалов не устраивала, про других женщин говорила, что приветствует разумную конкуренцию, и Денис с ужасом понимал, что без всяких намеков с ее стороны у него неожиданно начала зарождаться мысль о женитьбе. Пока он гнал эту мысль, бежал от нее, редко появлялся дома, но Люда лишь мудро усмехалась, словно уже знала всю свою жизнь наперед.

Дядя был прекрасно осведомлен о «семейных» обстоятельствах Дениса, и поэтому Денис в присутствии его напрягался и изо всех сил старался дать понять, что на женщин ему наплевать в высшей степени. Посмотрел искоса на дядю – нет, кажется, ничего не имел в виду, сидел, попивал кефирчик, дыша в приоткрытое окно свежим подмосковным воздухом.

– Позвони мне после выходных, – сказал Грязнов-старший, почувствовав взгляд племянника, – может, я тебе кое-что подкину.

– Зачем? – искренне удивился Денис. – Могу я позволить себе и отдохнуть.

На работе у Дениса Грязнова временно наступило затишье. Он, образно выражаясь, закинул сразу несколько удочек и теперь сидел и ждал, на какую из них клиент клюнет. Более же делать в городе было нечего. На всякий случай Денис оставил вместо себя в агентстве заместителем оперативника Алексея Петровича Кротова, по совместительству тайного агента МВД. О последнем факте, то есть о двойной работе Алексея Петровича, было известно далеко не всем сотрудникам агентства, да и то крайне мало. Из вежливости в подробности они не вдавались. Алексей Петрович был в Москве по своим делам и обещал «посидеть на телефоне», как он сам выразился.

Сперва дядя с племянником бодро доехали до Волоколамска по Волоколамскому же шоссе, затем повернули вниз на Осташево, а перед Рузским водохранилищем снова свернули и отыскали в лесу укромное местечко. Джип припрятали и дальше на моторке, уговорив за скромную мзду местного жителя, переправились на другую сторону, к деревне Дерменцево… Там, на островках и плесах, ловить можно было вдоволь и разными способами. А всего-то навсего получалось сто – сто двадцать километров от Москвы.

– Я бы на твоем месте, – сообщил Вячеслав Иванович, неодобрительно посматривая, как племянник маскирует джип еловыми ветками, – этого не делал.

– Ну да, ты бы на моем месте его в плоскодонку погрузил или по дну переправил, – отмахнулся Денис, любуясь на свою работу.

– Во всяком случае, надеюсь, ты достал из машины все ценное?

– Конечно. Кроме того, хваленая сигнализация «Вепрь», по заверениям продавцов, может остановить двигатель через несколько секунд после того, как чужой заведет машину. Поверим «Вепрю»?

Вячеслав Иванович пробормотал что-то маловразумительное, типа «твоя машина, что хошь, то и делай, на гонорары частного сыщика барствовать можно».

– Ну и потом, сам посуди, кто угонит такую заметную машину? Хлопот не оберешься.

– Народ у нас запасливый. Угонят и в сараюшке неприметной припрячут. Знаешь, у некоторых селян по сараям даже танки времен войны обнаружить можно…

– Времен войны с Наполеоном? – весело подмигнул племянник.

– Может быть… – пожал плечами дядя и первый заспешил к берегу, где незнакомый дядя Вася, которого они встретили всего несколько минут назад в деревне, уже ждал их на лодке, соблазненный посулами четвертинки, которая до сих пор осталась в провинции более ходовой валютой, нежели даже зеленый американский доллар.

Распрощавшись с этим далеким потомком древнегреческого Харона, Грязновы заспешили по песчаному берегу вдаль, к отдыху и охотничьим победам. Денис переоблачился в резиновые сапоги до колен для прогулок по воде или болотам, которых здесь тоже было в изобилии. Грязнов-старший остался в родных ботинках, мотивируя это так:

– Как вымокнут, так и высохнут. Нечего суетиться…

Сначала совершили экскурсию в дебри, по пути собирая самые бросающиеся в глаза грибы, прихватив дикорастущей мяты к чаю. Грязнов-старший шагал бодро, но через пару часов предложил возвращаться. Денис посмотрел на него с сомнением, подумав, что старик уже стал сдавать. Пару лет назад Вячеслав Иванович мог за пояс заткнуть двоих таких, как Денис.

Расположились на песчаной косе, расстелили карту местности и стали строить планы на сегодняшний вечер и на завтра.

– Двигаться с места уже смысла не имеет, – сообщил Вячеслав Иванович, – а я бы прикорнул, пока дождя нет, до после обеда, а ночью бы половил непременно.

– Подходит, – согласился Денис, сворачивая в валик куртку и подкладывая ее себе под голову.

Перед тем как задремать, он успел подумать: не случилось ли чего в Москве? За эти годы работа так въелась в его плоть и кровь, что окончательно избавиться от мыслей о ней он не мог, и даже о девушках думал гораздо меньше.

ЧОП «Глория» начало свою жизнь почти десять лет назад, причем поначалу это был личный проект Вячеслава Грязнова, тогда еще старшего оперуполномоченного МУРа. Таким образом, Грязнов-старший собирался, сменив место работы, начать зарабатывать к старости неплохие деньги. Однако не сложилось – не ушел он из своего родного МУРа, вернее, ушел ненадолго, поскитался со своим частным предприятием, да и бросил – не та уже прыть была, не те настроения, чтобы неверных жен выслеживать. И к МУРу он привык – сколько лет в нем работал, все коридоры знал. Потому с удовольствием дал себя уговорить вернуться с повышением. А дела по «Глории» передал с облегчением кстати подвернувшемуся смышленому племяннику, Денису, у которого были за плечами служба в армии и уже начатое юридическое образование (Денис учился заочно на юрфаке). Денис Грязнов был сыном сестры Вячеслава Ивановича, жившей в провинции и приславшей мальчика к старшему брату «на доработку». Конечно, о работе Дениса по той же правоохранительной специальности сестра и не помышляла и поначалу пришла в ужас и даже скандалила. Но со временем родители привыкают к выбору своих взрослых детей…

Рыжеватый Денис быстро вошел в курс дела и был сейчас одним из лучших специалистов частного сыска – к своим тридцати. В столице его знали и уважали, обращались к нему в сложных случаях, тем более что, благодаря родственным связям, Денис Грязнов зачастую работал в тесном контакте с правоохранительными органами, что почему-то внушало клиентам особенное доверие. Отдельно МУРу не доверял никто, отдельно частным сыщикам – тоже, а вот «Глории» под крылом МУРа – пожалуйста; было в этом что-то непоследовательное, но люди – существа странные. Тем не менее это предприятие приносило немалый доход, распространяя со временем свое влияние и на провинцию, и даже в результате нескольких некрупных, но удачно провернутых дел и на заграницу.

Весь уикенд Грязновы отдыхали по-мужски: ночью ловили на донки, днем – на удочки и спиннинг, а ловилось все то, что обычно ловится в Подмосковье – плотва, окуньки величиной с ладонь, щучки, подъязки – некрупные язи. Соответственно и уху Грязнов-старший варил из всего этого улова, да еще с голодухи ели да нахваливали – рыба речная, конечно, костистая и тиной пахнет, но гордость за собственную добычу не позволяла рассуждать здраво.

Дождя не предвиделось, клев был хороший, потому Грязновы даже и задержались более, нежели предполагали.

Однако, начавшись и продолжившись так хорошо, под конец уикенд приподнес Грязновым неожиданный и неприятный сюрприз. Вернувшись к исходному пункту плавания стараниями прибывшего за ними на моторке дяди Васи, Грязновы обнаружили, что джипа в лесу на положенном месте нет. Как корова языком слизала, то есть вот совсем: колея есть, сосновые иголки и высохшие листья есть, а машины нет…

– Я предупреждал, – сказал Вячеслав Иванович. – Ты, Денис, в России живешь, а не в Германии, знаешь же – у нас воруют…

– Раньше, главное, всегда оставлял – и ничего… – расстраивался Денис, крутясь вокруг места, где стоял джип, и осматривая траву. – Кто бы мог подумать, что в такой глухомани… Кому он здесь нужен?

Расстроенный, насупившийся Денис выглядел довольно забавно. Крупный его нос неровной формы от расстройства налился кровью, словно у пьяницы, под сходящимися на переносице бровями внимательно смотрели мелкие голубые глаза. Само же лицо было мягкое, подвижное, словно из пластилина, что неимоверно облегчало Грязнову детективную работу: такое лицо легко гримировать подо что угодно.

Денис Грязнов сделал два длинных шага и пересек полянку. Наклонился, что-то вынюхивая.

– Что ты нюхаешь? – брезгливо поморщился дядя.

– Тосол у меня протекает. Знаешь, запах такой сладко-приторный, очень противный…

– Тьфу, – сказал Грязнов-старший. – Ты лучше скажи, как отсюда выбираться будем? А ты сам виноват. Для таких мероприятий хорошо бы иметь машину поскромнее. Что теперь твоя вторая половина скажет?

Дениса передернуло.

– Ничего не скажет, – ответил он мрачно. – Ей какое дело?…

– Ну все. Прощайся с тачкой.

– Думаешь, в сараюшке схоронят?

– Зачем? На юг продадут. В ту же Чечню, – уверенно объяснил дядя. – Не по здешним же кочкам скакать, хотя машина подходящая – как раз для бездорожья. Вместо трактора…

– В ту сторону уехали, – объявил результат своих исследований Денис. – Туда и пойдем… Поиграем в шерлоков холмсов. Потому что ты, дядя, на ватсона не тянешь… Так и не успел залатать перед поездкой, – сказал он, потрогав землю и понюхав пальцы. – Тосолом воняет.

– Думаешь, как овчарка, по следу до самой Москвы бежать? Хотя… пойдем, конечно, – согласился дядя. – Все равно отсюда пешком выбираться.

– Водить он его не умеет, – горестно сказал Денис, указывая на длинную свежую царапину на стволе дерева. Такая же точно вмятина теперь, по логике вещей, должна была красоваться на боку его джипа…

Перебрасываясь короткими замечаниями, опустив головы, Грязновы шли по еле заметному следу, ведущему вдоль просеки прочь из леса.

О джипе и безалаберности племянника Грязнов-старший больше ничего не говорил – он вообще придерживался того мнения, что свой опыт не передашь, каждый должен самостоятельно шишки набить, прежде чем в жизни разобраться. Возраст Дениса, на его взгляд, аккурат подходил для такого собирания шишек, а его дело, как взрослого, было следить, чтобы шишки эти были не размером во всю голову…

– Попутку бы поймать, – мечтал Денис.

– Разленился ты, как я вижу. Все на машине да на машине… Вот теперь научишься пешком ходить, – сказал дядя довольным голосом. – Ничего, и на метро поездишь.

– На метро?! – ужаснулся Денис. – Да я несколько лет в метро не был!

– Вот и посмотришь, как нормальные люди живут, тебе полезно… А то страшно далеки вы от народа, – не унимался дядя. Грешным делом, он был даже рад. Официальные власти давно заимели на «Глорию» зуб за то, что занимаются, мол, чем хотят, в свое удовольствие, и никакой рутины, а деньги гребут… А муровцы тут на государственных зарплатах за всех перед всеми отвечают. Сам того не замечая, Вячеслав Иванович невольно принимал иногда сторону коллег по работе, несмотря на то что «Глория» была все-таки его родным детищем. Но такова, похоже, была сила денежных знаков – видеть их в других руках в большем количестве, нежели у тебя, было мучительно, даже если это руки твоего лучшего друга. Сразу вспоминаются просроченные платежи, требующий ремонта санузел или виданный когда-то много лет назад блеск моря, к которому и этим летом ты не поедешь. Подумав обо всем этом, Вячеслав Иванович почувствовал себя неприятно и сплюнул.

– Не обращай внимания, – сказал он племяннику. – Что-то я сегодня разворчался, дождь, что ли, натягивает… На душе как-то пасмурно.

Племянник взглянул на него искоса, но ничего не ответил. Несмотря на то что с дядей общался он нечасто, все настроения его он прекрасно знал и подводные камни, встречавшиеся в беседах, давно научился обходить. Он был здоров и молод и практически не знал плохого настроения.

Впереди замаячила опушка – лес кончался сухим полем с коротким ежиком травы, никаких четких следов на нем оставлено не было, да и изъезжено оно было вдоль и поперек.

– Куда пойдем?

Денис неопределенно махнул рукой вправо. В отдалении высился добротный кирпичный двухэтажный дом, обнесенный гладким зеленым забором.

– Пойдем к людям. Может, машину дадут добраться до города или хоть телегу какую… Тем более, что по карте именно в той стороне проходит основное шоссе…

Когда Грязновы подошли к дому, из ворот выскочила мелкая шавка и завертелась ужом у ног, задыхаясь от злобы и страха. Денис стремительно наклонился: перед крыльцом на сыроватой земле отпечатался рисунок шин «рейнджровера».

– Что за черт? – сказал он, почесав затылок. – По-твоему, в этой местности могут находиться одновременно два джипа-"рейнджровера"? Или это мой? А если мой, то что он тут делал?

– Войдем, – предложил дядя. – И всех, кого найдем, допросим с пристрастием. Вам что, гражданин? – строго спросил он у рычащей шавки.

Зашли – калитка оказалась распахнута, замок сбит. Покричали хозяев. Никто не отозвался. На участке стояла подозрительная тишина, даже собака, поворчав, заползла под крыльцо. Грязновы поежились.

– Не случилось ли чего? – сказал Вячеслав Иванович, обходя дом кругом. – Есть тут кто живой? – Он прильнул к темному окну, закрывшись тыльной стороной ладони и пытаясь что-нибудь рассмотреть внутри.

– Может, они на огороде? – предположил Денис. – Где у них тут огород? За домом? Не спят же деревенские жители в разгар страды!

Послышался шум машины, и вскоре перед домом затормозила «Нива», из нее вылезли пыльные и потные мужчина лет сорока, держащий под мышкой видеокамеру, и довольно привлекательная женщина ровесница, в простом ситцевом платье.

– Вот и хозяева, – облегченно вздохнул Грязнов-старший, – как видишь, живы-здоровы и машина у них своя, хоть, конечно, и не такая шикарная. Иди теперь с ними объясняться, что мы на участке делаем.

– Добрый день! – поздоровался Денис, выглядывая из-за забора. – Это ваше владение? Мы зашли, смотрим – а хозяев дома нет…

– Здравствуйте… – слегка удивился мужчина, оглядывая их неодобрительно. – Вы по какому поводу?

– Денис, – протянул руку Денис.

– Василий, – представился хозяин и добавил для солидности: – Ковригин. А это жена моя, Елена. – А вы, собственно?

– Мы, собственно, из лесу вышли, – продолжал Грязнов-младший. – На рыбалке мы были. Машину у нас украли.

– Как же так – машину украли? – удивилась женщина. – Сроду у нас тут не воровали… Так разве мальчишки…

– Поздравляем с почином, – ухмыльнулся Денис.

– Как вас угораздило? – спросил недоверчивый хозяин, рассматривая незнакомцев.

– Да мы ее в лесу оставили, – весело признался Денис. – Ветками закидали…

– А от нас чего хотите? – мрачно спросил хозяин, но, сообразив, что это звучит как-то невежливо, поспешно добавил: – Хорошая машина-то?

– Хорошая.

– Ну, это вы зря. Кто ж на хорошей машине по таким дорогам ездит? Баловство одно, – произнес приговор хозяин, копаясь на заднем сиденье.

– Получил? – шепотом спросил Грязнов-старший у Дениса.

– Где были-то? На островках? – спросил хозяин дома, выныривая из машины. – Там хорошо… Клев удачный?

– Весьма. Как никогда в жизни, – отрапортовал Денис, которому не нравился тон разговора.

– Ну, тогда все в порядке. Особенно жалеть вам не приходится, считай, заплатили за удовольствие, – пожал плечами хозяин. – А все-таки глупо так вещи бросать, я вот, например, хоть и оставляю дом без присмотра, так у меня запоры разные хитрые… Извините, сейчас я вещи разберу и к вам выйду…

Ковригин вытащил наконец с заднего сиденья большой сверток и поволок его в дом. Жена последовала за ним.

– Домострой какой-то, – хмыкнул Денис, провожая их взглядом.

– Почему дверь открыта? – забеспокоился вдруг хозяин, встав на крыльце. – Лена, я же ее запирал, ты помнишь?

– Ого! – заинтересовался Денис, повернувшись к дому. – Кажется, что-то все же случилось…

Вячеслав Иванович смотрел на племянника с интересом. Денис преобразился, став моментально похожим на рыжего сеттера, сделавшего стойку.

Ковригин с женой зашли в дом. Раздался женский крик.

– Вася! Да что же это!

– Спокойно, Лена, спокойно. Все в порядке… – послышался гулкий голос хозяина, после чего, сочтя жену успокоенной, он не стесняясь стал выражать собственные эмоции, проявляя поразительное знание особенностей местного языка.

– Мы не ошиблись, – сказал Денис, прислушиваясь к доносившейся из дома ругани, как к музыке. – Пройдем! Осмотрим место происшествия.

Грязновы переглянулись и, не дожидаясь приглашения, вошли в дом, не забыв, впрочем, вежливо обтереть ботинки на крыльце.

Дом был добротный, с большими квадратными комнатами, обставленный с чисто деревенским шиком – палас на полу во всех комнатах, потолки с пластмассовой лепниной – для тепла и красоты, русская печь внутри дома на кухне, входы в комнаты перекрыты занавесочками. Однако с первого взгляда было заметно, что в доме не все в порядке: захрустело стекло под ногами из разбитого сквозняком окна, разбросаны были подушки дивана, распахнуты дверцы шкафов, на модной тумбочке у стола, предназначенной по всем признакам для телевизора, не было ничего.

Женщина где-то плакала.

Грязновы оказались, по всей видимости, в гостиной. Обведя пальцем контур пыли на комоде, Денис Грязнов сообщил:

– Все унесли, в том числе музыкальный центр. Прихватили самое дорогое – в прямом и переносном смысле… Теперь до самой Москвы мы будем идти по следам разрушений, – пошутил он. – В лесах поселился какой-то маньяк, одержимый клептоманией.

– Ничего себе клептомания, – усмехнулся дядя. – Джип в кармане не унесешь…

– Соловей-разбойник, – предположил Денис. – Остался от былинных времен… Как считаешь, принимаем за версию? Хозяева! – крикнул он. – Теперь мы с вами коллеги по несчастью.

Мимо, заглянув в дверь, мрачно прошагал хозяин, хлопнула дверь – видимо, вышел на улицу. Чтобы не оставаться одним в доме с плачущей женщиной, Грязновы последовали за ним.

Ковригин вышел на крыльцо, по дороге вытрясая из пачки «беломорину». Продул, облокотившись на перила, закурил. Денис выглянул следом, не упустив съязвить:

– А вы, хозяин, за какое удовольствие заплатили?

Лицо Ковригина начало наливаться кровью. Чтобы предотвратить ссору, Денис быстро продолжил:

– Кстати, разрешите представиться – я директор частного детективного агентства, а это вот – начальник МУРа, Вячеслав Иванович Грязнов. Генерал. Имейте это в виду… Можем помочь.

– Ну да, – сказал Ковригин, – результативность работы наших оперативников возросла до небывалых высот. Они появляются на месте происшествия раньше, чем жертвы…

– Да покажи ты ему документы, чего человеку голову морочить? – возмутился Грязнов-старший и сам первый полез за удостоверением. Показал.

– Ни фига себе! – изумился Ковригин. – Чего в жизни не бывает!

Вытащил свою «корочку» и Денис. Ковригин покосился на него, но ничего не сказал. Помолчал, подумал.

– Кассеты у меня там были. Видео. Жалко, – сообщил он, выдержав паузу, во время которой, видимо, обдумывал, стоит ли довериться непрошеным гостям. – Все остальное пускай бы забирали… Грешно о вещах жалеть…

– Какая потеря! – воскликнул бессердечный Денис.

– Что на кассетах? – осведомился более прозорливый Вячеслав Иванович.

– Архив… Видеозаписи, – горестно произнес Василий. – Сын у нас был, – перешел он на доверительный шепот, озираясь на дом – не идет ли жена. – Умер… Взрослый, в сущности, был парень. На флот пошел… Говорили мы ему: лучше уж в институт да по хозяйственной части… Да так оно и бывает – лучшие все ребята уходят…

– Соболезную, – сказал Грязнов-старший. Младший тактично помолчал.

– Ну а я давно этим делом, съемкой-то, увлекаюсь… Вроде хобби. Камеру даже в «Сам себе режиссер» выиграл, – горделиво приосанился хозяин. – И в деревню меня зовут подработать – крестины там, свадьба… Похороны… Денег, конечно, мало, откуда у народа деньги, зато и уважение, и отношение хорошее. Если чего – помогут, подкинут… Нам ведь, фермерам, трудно приходится. Зависть людская. Сами ничего делать не хотят, а другим не дают. Нечего, мол, богатеть у нас под боком… Но тут нам повезло. Соседи вроде хорошие… Да и вообще, молодежи-то почти и нет. Старики одни… Им-то что с нами сражаться. Слава богу, вот хоть камеру с собой брали – это мы поле ездили снимать наше, рожь у нас и подсолнухи по бокам…

– Так вы говорили… – осторожно направил разговор Вячеслав Иванович.

– Да… так у меня съемки сына там были. Как он маленький был, как рос… Память. Память украли у меня. Кому они нужны-то, старые кассеты? – ударил он в сердцах по перилам ладонью. – Что на них записывать?!

– Так, значит, по вашему мнению, это не местные? – продолжал выяснять Грязнов-старший. – Ваша жена говорила – у вас не воруют…

– Да ведь некому! Нет, но в центре-то стали подворовывать в последнее время, да… А так скотину еще угоняют, давно я жалобы пишу и в город, и в область по всем инстанциям… А потом моих же коров на мясокомбинат, а деньги себе…

– Откуда же заезжие люди могли знать, что у вас есть чем поживиться? Дом ваш на отшибе стоит, это специально только знать надо и к нему сворачивать…

– Так ведь меня весь район знает! – сообщил, воодушевившись, Ковригин. – Один я тут фермер! Да еще какой фермер-то! Загляденье. Вот я вам хозяйство свое покажу, вы мне сами скажете, видели такую красоту? И огород у меня, и парники, землю специально хорошую на машинах возил, глину местную покрывал… И лошадей держим, и овец, и кур, и свиней откармливаем. Коровы у нас замечательные, породистые да с приплодом каждый год. А содержатся – вот вы увидите – в чистоте. Не то что у местных… У меня животное в говне валяться не будет. Мы им соломки режем, чистим загоны каждый день… Пастух у меня отдельный, он их по репьям-то не гоняет… Шерсти овечьей полный сарай настригаем. Вот как.

– Вы все говорите – местные, местные… А сами-то вы откуда?

– Дак я ж городской! Во втором поколении, правда… бабка-то у меня деревенская была. А сам я инженер, да! Вам, кстати, коллега. Я по военному ведомству проходил… Ну, что вспоминать… А потом, как идти стало некуда, я и вспомнил, как в детстве коров доил и босиком бегал. Дай, думаю, на подножный корм перейду… Ну, домик присмотрел и начал… Женился. Я все своими руками умею! Жене там где работу облегчить, воду подвести, подъемничек соорудить… Вот оно где пригодилось, образование-то. Пойдемте-ка, я вам огород хоть покажу. Я там систему оросительную приспособил, с канальцами…

Словоохотливый хозяин повел гостей по огороду, время от времени срывая то тут, то там плод или овощ и гостеприимно угощая новых знакомых, предварительно обтерев дар о рукав своей рубашки. Судя по устройству сада-огорода, Ковригин и впрямь был народный умелец, инженерный гений. Причем из передовых: ветряк себе на участке поставил, для экологической чистоты. В дом гости вернулись с полными руками и пазухами разнообразной зелени.

– А вы честно из МУРа? – удивлялся Ковригин, пока его успокоившаяся жена ставила чай. – Может, кваску? А что вы тут-то делаете? Особое задание?

– Рыбачили мы, правда, – усмехнулся Вячеслав Иванович. – Отдыхали… Могут ведь и работники МУРа иметь свои человеческие слабости.

– Да ну?! А у меня, знаете, бредень есть, а все пойти недосуг. И плоскодонка…

Тут разговор свернул в приятную для обеих сторон рыболовецкую сторону. Жена, вздыхая, слушала, сложив руки под передником. Наконец решилась прервать излияния рыбоохотников.

– Вась, а Вась, в милицию ведь надо ехать, – сказала она робко.

– Не к спеху, – отмахнулся муж. – Толку-то с твоей милиции чуть! Лентяи все да ворюги.

– Вась, ты что, товарищи же из милиции сидят! – смутилась Елена.

– Ой, извините! Присутствующих не имею в виду!

– Отдельные недостатки имеются, – веско сказал Грязнов-старший. – На местах… Ну а в целом – чего вы хотите при таких зарплатах. Но что касается данного конкретного случая… Это в моей власти – вам помочь. Сейчас и съездим вместе, мы вашей машиной воспользуемся заодно, о пропаже джипа заявим, вы о своих бедах расскажете, а я потом местное начальство припугну, чтоб расследование скорее шло… Уж будьте уверены, стараться будут, носом землю рыть. Только я бы на вашем месте не слишком обольщался – такие кражи очень трудно раскрываются.

– Так подбросите нас в райцентр? – спросил Денис.

– Не вопрос, – покивал Ковригин. – Прямо вместе и поедем, правда. А то знаете… Одна голова лучше…

Погрузившись в «Ниву», поехали в райцентр. Машина скакала по кочкам и колдобинам, оставшимся от прежних дождей колеям, сейчас высохшим, как камень. В салоне воняло дешевым табаком, бензином. Денис, ухватившись за ручку на дверце, подскакивал на заднем вытертом сиденье, головой все время попадая в потолок и про себя проклиная плохие дороги и свой неумеренный рост. Вячеслав Иванович, как более уважаемый человек, посаженный впереди, чувствовал себя, видимо, прекрасно и степенно вел с Ковригиным полусветский разговор. Однако Денис знал, что за такой скучающей манерой дядя прятал интерес и внимание, откладывая все слова собеседника в копилку памяти; уж сколько раз случалось, что услышанное ненароком Грязнов-старший не забывал несколько лет, а потом предъявлял в нужный момент, причем обернув себе на пользу. Денис Грязнов пока так не умел, хотя в своей области считался не самым худшим. В этом и был основной и единственный повод для стычек с дядей – Грязнов-старший любил доказывать Денису, что тот, по сути, совсем еще щенок, хоть и способный и удачливый. Хвалить он его почти и не хвалил, но всегда сурово разбирал оплошности. В последнее время таковые случались все реже, но дядя позиции своей не менял. Денис же ерепенился, сам прекрасно зная, что стоит он многого и еще больше у него впереди. Возможно, это была просто игра двух взрослых и отчасти одиноких мужчин в отца и сына – детей у Вячеслава Ивановича не было. Впрочем, виделись они вообще нечасто, так как львиную долю жизни у обоих занимала работа, причем работа эта была им в удовольствие.

– Так чем вам так милиция не угодила? – спросил между прочим нового знакомого Вячеслав Иванович. – Почему вот у нас народ так милиции не доверяет?

– А как же иначе? Мне, например, местные власти только палки в колеса вставляют, и милиция с ними заодно. Добро бы они меня же и охраняли за мои деньги. Пробовал я договориться – какое там! Ни в какую. Не до того им, видите ли. Уж я знаю, какими они там делами в районе ворочают… У нас тут не столица. У нас, извините, вся милиция живет на доход с продажи наркотиков. Не на чем им больше заработать. Ребята торгуют, а милиция прикрывает…

– То есть вы хотите сказать… – нахмурился Вячеслав Иванович.

– Чтоб они подавились этими деньгами, – неожиданно резюмировал Ковригин. – Верите ли, и так все самому приходится, сам доглядываю, где кто обмануть может, хитрю, интриги строю, запугиваю… А они мне говорят: место занимаешь. Предлагали у меня на участке коноплю сеять. Не сами, конечно, не по повестке, так, ребят своих подсылали… Угрожали, говорили, обагрит, дескать, твой чернозем кровушкой. Хрен им с маслом, а не конопля! Не на того напали. Ну, вот теперь и злобствуют. Корову у меня лучшую после этого убили. Выжить меня хотят! Ну а я не уйду. Я тут жил и жить буду, их всех еще переживу. И детей еще нарожаю, и они на моей земле закончат, что я начал! – вошел в раж Ковригин.

Помолчали. Выехали на бугор, стали осторожно спускаться – внизу в деревьях завиднелись первые дома центра, и блеснуло солнце на маковке непременной церкви.

– Эх, – тоскливо сказал Ковригин, озирая горизонт, – кабы вся эта земля моя была… Я бы не то что этот центр, я, пожалуй, и пол-Москвы бы прокормил. – А здесь что? Мерзость запустения. Трактора на полях ржавеют. Техники нет. Денег в деревне нет. Живем натуральным хозяйством… Площади пропадают незасеянные, непаханые. Сеют на них дрянь какую-нибудь кормовую… Убирать-то кому? Коровник раньше был – развалился. Ветер гуляет, стекла повынесли, рамы, двери… Баню строить хотели – начали даже, – да кирпич разворовали в процессе… Мост через речку деревянный снесли, бетонный строить стали – так год по сваям перескакивали, а машинам и вовсе не проехать… Иной раз такое зло берет! И ведь сами же во всем виноваты…

– Вот что, – сказал Вячеслав Иванович, вздохнув. – Вы ко мне, как будете в Москве, заходите, поподробнее расскажете… Что у вас тут с коноплей происходит. Очень это неприятно слышать, хотя, конечно, кое о чем мы в Москве тоже догадываемся… Главное, чтобы у вас примеры были настоящие, факты, а не догадки или слухи. И пожалуйста – хоть всю местную администрацию посадим.

– Век буду Бога молить! – обрадовался Ковригин. – А вы ко мне приезжайте, – сказал он, – накормлю, напою, порыбачим… Баньку истоплю. Пожалуйста!

Николай Петрович Ширяев, заместитель начальника районного отдела милиции, низенький, полный и лысоватый человек, с лицом, покрытым мелкими бисеринками пота, сидел у себя в плохо проветриваемом кабинете и глушил горячий чай с лимончиком, знатно помогающий от жары. Когда день переваливал за половину, можно было приступать к принятию ежевечернего «Жигулевского». Страсть к пиву была у Николая Петровича семейственная. Отец его пиво пил бочками, брат тоже непутевый… Знать, от какого-нибудь польского или немецкого предка досталось.

Весь районный отдел милиции по летнему времени щеголял в синих рубашках с коротким рукавом.

В обшарпанном помещении несло застоявшейся кислятиной. По коридору бродила беременная кошка. Делать было, как всегда, нечего, но Николай Петрович предпочитал протирать штаны на работе, чем выслушивать дома жалобы супруги и ее родителей.

Дверь открылась, и к Ширяеву заглянул Ваня Жаворонков, славящийся на всю округу необыкновенно оттопыренными ушами.

– Петрович! – сказал он. – К тебе люди из Москвы!

Николай Петрович удивился и вытер лысину несвежим платком.

Отодвинув Ваню, в кабинет вошел крупный лысеющий человек с важными повадками, а за ним еще какой-то моложавый рыжий хлюст и с ними почему-то местный подкулачник Ковригин, угрюмо смотревший на Николая Петровича исподлобья, – их разделяла давнишняя неприязнь.

– Вячеслав Иванович Грязнов, – внушительно представился старший из гостей. – Начальник Московского уголовного розыска. А это Денис Андреевич, мой племянник, юрист.

– Э-э, очень приятно, – протянул ошарашенный Ширяев, вылезая из-за стола. Прибывшие были, правда, в изрядно помятой и запачканной грязью одежде, но держались солидно – сразу было видно, что большие шишки. – К нам какими судьбами? Садитесь, пожалуйста, – спохватился он, указывая на разнокалиберные и шаткие стулья.

– Благодарствуйте, – важно произнес Грязнов, усаживаясь. Николай Петрович мельком взглянул на Ковригина, соображая, не в нем ли причина визита, много ли он успел наябедничать столичному начальству, и удивляясь только: неужели начальник МУРа сам будет заниматься такими ничтожными делами, как разбор жалоб какого-то частного предпринимателя?

– Вот наши документы, – продолжал гость, выкладывая на стол удостоверение. Молодой последовал его примеру.

– Что вы, что вы! – замахал руками Николай Петрович. – Вы меня обижаете, неужели я своих так не вижу? Добро пожаловать.

Однако документы взял и внимательно их осмотрел.

Неприятный хлюст-племянник в углу фыркнул и пробормотал что-то насчет того, кого считать своими, а кого нет, причем явно с тем намеком, что гусь свинье не товарищ. Но Николай Петрович решил погодить обижаться, сперва надо было поглядеть, с чем начальство пожаловало и не грозит ли это ему какой неприятностью.

– Это не для проформы, – пояснил Вячеслав Иванович. – Дело завести немедленно. У вас тут безобразия творятся, порядка никакого, честному человеку от своего имущества на пять минут отойти нельзя. Обокрали нас! В вашем районе. В первый раз в моей жизни! Я этого терпеть не намерен. Что же скажут о нашей милиции, если вор может безнаказанно обокрасть начальника МУРа?

Грязнов посвящал Николая Петровича в цель своего визита, но причина показалась заместителю начальника райотдела мелкой, нестрашной, даже выставляла начальство в таком, что ли, смешном свете, что Николай Петрович воспрянул духом и почувствовал себя гораздо увереннее. Это неприятно, подумал он, что машину у Грязнова сперли именно в его, Николая Петровича, подведомственном районе. Это ведь беспокойство… Скажут еще, что он виноват, развел у себя беспредел. Однако ничего страшного. Если начальство настолько беспечно относится к собственному автотранспорту (виданное ли дело – в России оставлять машину без присмотра!), местный райотдел обвинять не в чем.

– Да, не повезло вам… – притворился он сочувствующим. – Давно у нас таких случаев не было, тц-тц-тц… Может, чайку?

– Спасибо, пили, – коротко отвечал столичный начальник, хмурясь.

«Наябедничал все-таки, гад, – подумал Николай Петрович, замышляя планы мести Ковригину. – Погоди у меня… А, собственно, он-то что тут делает?»

– Обокрали и меня, – пробасил угрюмо Ковригин, как бы расслышав невысказанный вопрос. – Дом ограбили. Все унесли. Видеокассеты верните мне, больше ни о чем не прошу!

– У господина Ковригина украли не только материальные ценности, – пояснил Денис из угла, – но и духовные. Эти видеокассеты были дороги ему как память…

– Ага, – покивал понятливый Николай Петрович, – надо же, беда-то какая! И что за напасть? То не воруют, не воруют, а тут на тебе! Ну что ж… Заявленьице тогда напишите, который владелец машины, возьмите вот бумагу, ручку… И вы, гражданин Ковригин, тоже напишите, что у вас. А машина редкая, не волнуйтесь, постараемся найти…

– Уж постарайтесь. И телефон свой мне запишите… Я лично проконтролирую, как расследуется дело. Ну и вы мне, если что, сообщайте. Это я не столько о машине говорю, сколько об ограблении в доме Ковригина. А то как бы вы со служебным рвением по моему вопросу все остальные свои дела не забросили.

– Конечно, конечно, об чем разговор! – сказал Николай Петрович, бледнея от злости, подсовывая одновременно под локоть Грязнову бумагу и ручку.

– Это ведь опора наша, – продолжал развивать мысль Грязнов. – Такие фермеры. Именно на страже интересов этих образцовых граждан мы и должны стоять. И город они кормят, и налоги платят. И все это в таких трудных условиях… Так… Ну вы, собственно, не стесняйтесь, приступайте к делу, а я, с вашего позволения, тут пока посижу. Мы ведь вам не помешаем? Давно я при снятии показаний не присутствовал…

Пришлось Ширяеву скрепя сердце вести разговор с Ковригиным при свидетелях. Позвал он Жаворонкова, чтобы тот протоколировал, и начал вежливо, внимательно:

– Ну, рассказывайте, товарищ Ковригин, что именно у вас было похищено. Кого подозреваете?…

Ковригин перечислял, отвечал на вопросы скупо, но по делу. Наконец был составлен список украденного имущества. Николай Петрович вытер пот со лба. Столичный генерал опять загудел из своего угла, иронически посматривая на Николая Петровича:

– У вас есть какие-то мысли по поводу того, кто мог это сделать? Первый ли это случай в районе, или были уже подобные? Как давно это началось?

– Мелкие кражи, конечно, были, но обычно мальчишки, подростки, которым не на что выпить… Дачи регулярно обчищают, конечно, – отвечал Николай Петрович, подумав.

– Еще раз убедительно прошу – докладывайте мне о ходе расследования, – сказал Вечеслав Иванович, поднимаясь.

– До города-то как доберетесь? Давайте я сейчас вам машину предоставлю служебную, чтобы не долго, – засуетился Николай Петрович.

– Да что уж зря вашу машину служебную гонять. – Грязнов-старший был непреклонен. – Ну, прощайте, Николай Петрович, – сказал он, пряча на всякий случай руки в карманы. – Мы, пожалуй, поедем. Сами транспорт найдем.

– До свидания, до свидания, – закивал Николай Петрович.

Когда гости вышли, он закрыл дверь и пошел к окну. Гости уехали на машине Ковригина.

Ах, как нескладно все получалось. Насчет того, кто именно обчистил фермера, у Николая Петровича была твердая уверенность, и, кабы не столичные гости, дело он это спустил бы на тормозах, совсем, пожалуй, не стал бы им заниматься. Тем более что фермер этот был у него как бельмо на глазу. С другой стороны, если бы можно было так раскрыть это дело, чтобы к общему удовольствию – и своих, и чужих, – глядишь, было бы какое повышение, благоволение со стороны этого начальника МУРа… Но как это можно было сделать, Николай Петрович не знал, и потому оно представлялось ему со всех сторон опасным, темным, того и гляди, оступишься.

– А пойду я, пожалуй, домой, – сказал он, выходя в коридор, Ване Жаворонкову.

Ваня радостно улыбнулся. Раз он был больше не нужен начальству, он мог пойти подежурить на окраине города, возле пустыря, отлавливая и штрафуя парочки, занимающиеся любовью в машинах или прямо на природе. Смущенные любовники обычно денег не жалели и готовы были отдать блюстителю порядка все содержимое своих кошельков…

Когда Денис Грязнов явился домой, было уже довольно поздно. Добираться пришлось на электричке. Люда была дома и жарила на кухне картошку. Поначалу это его даже раздражало – у себя дома усталый человек не может остаться один. Он прошел прямо в грязных ботинках на кухню, плюхнулся за стол, не здороваясь. Люда молча посмотрела на него краем глаза, улыбнулась каким-то своим мыслям и помешала в кастрюльке. «Почему, интересно, она не спрашивает, отчего это я так рано вернулся и такой грязный?» – подумал Грязнов.

– А у меня джип украли, – не выдержав, сам сказал Денис и удивился: чего он жалуется?

– Бедный, – сказала Люда искренне и, больше ничего не спросив, поставила перед ним тарелку.

И тут Денис подумал, что в совместном проживании безусловно есть свои плюсы.

Глава вторая.

Домой Ковригин вернулся воодушевленный. Еще бы – если начальник МУРа обещал лично проконтролировать расследование, местная милиция просто обязана внимательно отнестись к его делу.

Но прошло несколько дней, и… ничего не произошло. Абсолютно ничего. Ни осмотра места преступления, ни опроса пострадавших, то есть их, Ковригиных… Он пару раз наведывался в райотдел, но к Николаю Петровичу его не пустили… А случайные знакомые Ковригина были уже далеко! Ну в самом деле, не звонить же в МУР! И тогда Ковригин решил сам попытаться разыскать преступников.

– Хуже ведь не будет? – рассуждал он вечером, когда они с женой пили чай на летней веранде. – А кто его знает, может, и найду какие-нибудь кончики…

– Ты только поосторожней, Вася… – отвечала жена, – сам ведь знаешь, как к тебе относятся…

Ковригин знал. Но весть о его ограблении, которая уже облетела весь городок, ставила Ковригиных вровень со всеми. Он заметил, что бывшие недоброжелатели стали как-то приветливее. Любят у нас страдальцев, гораздо больше любят, чем благополучных и успешных. Эх, Россия, умом тебя не понять, это уж точно…

…Ковригин с самого утра бродил по поселку, иногда сворачивал в небольшие улочки, но скоро опять возвращался в центр. Будний день, середина недели, людей на улицах было не очень много, и Ковригин, озираясь то через одно плечо, то через другое, заходил в маленькие магазинчики, тесно лепившиеся друг к другу за большой церковью, что возвышалась недалеко от главной площади. Покупать он ничего не покупал, так, присматривался да прислушивался и все оглядывался на двери, будто кого-то ждал. Обошел он и вокруг запертой на огромный замок церкви, поглядел на разноцветное стекло витражей, в которых уже сплошь сияли черные дыры, поглядел на кучи белого кирпича, валявшегося рядом с храмом, – этот кирпич бы ему! Вполне хватило бы на летнюю кухню, к примеру. А то и на дровяной сарай!

Ковригин то и дело спотыкался на битом кирпиче и старался ступать по чистой земле, без камня. Чаще не получалось: битый камень сплошь покрывал площадь, давно не касалась этой земли хозяйская рука. Ничего подозрительного ни здесь, ни в магазинах, ни в небольших улочках найти не удалось. Попытки Ковригина заговорить с продавщицами на предмет «Не замечали ли вы новенький „рейнджровер“ с рампой на крыше?» воспринимались плохо. Ковригина даже не удостаивали взглядом. Люди нынче боятся совать нос в чужие дела…

«Никаких следов, никто ничего не видел, не слышал. А если и видел, то ни за что не скажет… – думал Ковригин. – Видно, надо менять тактику. Конечно, нужно идти в лес, на место преступления».

Приняв решение, Василий вышел из очередного магазинчика и, решив отправиться в лес, резко развернулся, едва не сбив с ног деда, долгожителя поселка.

– Ты чего? – растерялся дед, едва устояв на ногах, седая борода затряслась.

– Ну прости, дед, – Ковригин поддержал старика.

– Оглашенный, – это слово деда донеслось Ковригину вслед.

Ковригин шел быстро, не обращая теперь внимания ни на жителей, ни на магазинчики. Единственное, на чем он задержал взгляд, было здание милиции. Туда по одному подходили или подъезжали милицейские машины. Здание стояло на углу поселка и главной улицы, которая сбегала к реке.

Василий чуть помедлил, нерешительно поднялся на крыльцо.

– Вам кого? – наконец поднял голову дежурный.

– Нет, никого, – Ковригин сошел со ступенек и направился к лесу.

– Ходят тут, – проворчал дежурный, углубляясь в свою писанину.

…Василий Ковригин с детства все привык делать сам. Конечно, не сам привык, приучили. В основном дед, которому и был обязан Василий как лучшими своими качествами: силой воли, умом, выдержкой, фантазией – так и отрицательными: скрытностью и упрямством. Лена терпеть не могла эти его качества.

– Нет, ну ты пойми, ты вдумайся, – обычно семейный скандал начинался с этих ее слов.

Но Ковригин был не в состоянии ни понять, ни вдуматься, он просто упрямился, даже если и понимал, что неправ, свято следуя завету деда: «Ковригины всегда правы».

Будучи умным человеком, Василий в глубине души признавал свою неправоту, но признать это открыто никак не мог, гордыня не позволяла. Очень высокого мнения был о себе Ковригин. Да, собственно, для этого были все основания: в прошлом военный инженер, автор нескольких патентов на изобретения, большой специалист своего дела, да и просто на все руки мастер: что в доме ни сломается, все чинится исключительно ковригинскими руками. Да и не только в своем доме: всем соседям чинил Ковригин разные бытовые приборы – от радиоприемников до стиральных машин. И не просто чинил, а даже усовершенствовал: магнитофоны теперь служили одновременно будильниками, мигая светом и начиная играть в установленное время двести сорок мелодий приятной музыки вместо традиционных звонков.

Чего только не придумал Ковригин за годы жизни в поселке: и усовершенствованные сеялки-молотилки, и мини-трактор-мотоцикл, и аппарат для дойки коров. Правда, почти все его изобретения в последнее время имели прямое отношение к тому делу, которым сейчас занимался Ковригин, – к фермерству. Привык Василий серьезно и глубоко относиться ко всему, чем бы он ни занимался: военной ли инженерией, выращиванием ли молодняка, разработкой ли аппарата для механизированного кормления кур.

Но кроме всего прочего, была у Василия и тайная страсть, можно сказать, мечта всей его жизни: видеосъемка. В то время, когда его семилетние ровесники мечтали стать космонавтами, а потом, семнадцатилетние, хотели создать собственный бизнес, Ковригин мечтал о видеокамере. Это было непросто – видеокамера стоила очень дорого. Ковригин копил деньги, откладывал каждую копейку. И наконец через пару лет купив ее, Ковригин несколько дней не мог вообще ни о чем думать, кроме как о съемках, он только и делал что снимал. В основном то, что любил: природу, свои изобретения и тех, кого любил, – жену Лену и сына Алексея.

– Ну как ребенок малый, – ворчала под нос Лена, про себя радуясь вместе с мужем…

Поэтому ничто так не огорчило Ковригина в этой истории, как пропажа кассет, на которых были записи его сына – единственное, что осталось им с Леной после его гибели.

…Ковригин очень хорошо запомнил тот день, когда им сообщили о смерти Алеши. Было воскресенье. Стояла ясная, солнечная погода. Василий пил пиво на крыльце, запрокидывая бутылку и причмокивая после каждого глотка.

Пересохшее белье вяло надувалось на веревке, протянутой через весь ковригинский двор.

Лена пришла за бельем в коротком халатике, схваченном на животе одной пуговицей, по-домашнему.

– Людей так много на земле и разных су-удеб… Надежду дарит на заре паромщик лю-удям… – набрав полный таз белья, она ушла в дом и продолжала петь там.

Ковригин разглядывал солнце сквозь бутылку. Неожиданно хлопнула калитка. Ковригин оглянулся.

«Почтальон? Странно, в такое время», – подумал он. Все остальное происходило словно в вязком тумане. Он на всю жизнь запомнил это состояние…

– Телеграмма, – сказал почтальон, не доставая, впрочем, самой телеграммы.

– Ну? – спросил Ковригин. – Ты что, Сергеич?

– Ты только это – мямлил почтальон, нерешительно доставая из сумки сложенный бланк.

– Давай телеграмму. Чего копаешься-то? – весело подмигнул Ковригин.

Лена снова вышла с пустым тазом из дома.

– Вась, кто там? – крикнула она.

– Сергеич. Телеграмму принес, – негромко ответил Ковригин.

– От кого?

Она услышала, тихо подошла, словно почувствовала, что случилось.

А случилось то, что их сын, который служил на флоте, трагически погиб.

Ковригин не любил вспоминать подробности случившегося. Он не вполне понимал, зачем Лене понадобилось писать сослуживцам Алеши, узнавать, что и как произошло, о чем думал, что делал и что говорил их сын в последние дни своей двадцатилетней жизни… Ковригину казалось, что теперь все эти детали только делают еще больнее, еще страшней потерю…

Утешая жену и стараясь объяснить нелепость ее желаний узнать в деталях подробности гибели сына, Ковригин сам, стараясь, чтобы этого не видела жена, втайне снова и снова просматривал все сделанные им видеозаписи…

Как– то Лена застала его за этим занятием.

– Опять?

– Что – опять? – деланно удивился Ковригин.

– Ты думаешь, я не знаю?

– Что – не знаешь? Что – опять? – Ковригин растерялся.

– Только зря себя мучаешь, – Лена заплакала, Ковригин подошел к ней, обнял ее. – Бедные мы с тобой, бедные…

– Как раз таки мы с тобой богатые, – попытался сострить Ковригин, вышло не особенно к месту.

– Только кому все это теперь нужно? – сказала Лена.

– Как – кому? Жизнь продолжается. – Ковригин старался отвечать бодрее.

– Какая там жизнь, – Лена махнула рукой, – только о нем и думаю.

Она, тяжко вздохнув, присела на край дивана.

– А помнишь, он, когда родился, русый такой был, а потом потемнел, а как в армию провожали…

Лена снова заплакала. Ковригин задумался. Нужно было сказать какие-то точные, правильные слова, даже не утешения, а слова, которые придали бы сил, помогли обрести смысл. Он понимал, что жене сложнее, чем ему: у него все-таки дело, не позволяющее расслабляться, иной раз и захочешь оттянуться, да некогда. А у нее – одни воспоминания.

После смерти сына Лена ушла из школы, где работала учительницей. Василий понимал, что ей нужно время для того, чтобы обрести хоть какое-то душевное равновесие, но в душе он был против этого ее ухода. Он догадывался, что свободное время – тот самый резерв боли – ей сильнее вернет самые лучшие ее воспоминания, их воспоминания…

Работа не позволяла Ковригину уделять много внимания воспитанию сына. Этим в основном занималась Елена. Новые изобретения, патенты, проблемы, свои и чужие, – все это наполняло до краев жизнь Ковригина, отдавая семье одно из предпоследних мест. На последнем месте был у Ковригина сам Ковригин. Себе он уделял меньше всего внимания. Он мог забыть пообедать и поужинать, не спать ночь, разбирая какую-то очередную сломавшуюся недавно изобретенную штуковину, причем все попытки Елены вернуть его к нормальному ритму ничем не кончались.

– Как так можно? – жаловалась она. – Ты совсем не уделяешь времени ни мне, ни сыну.

– Ну как не уделяю? – обижался Ковригин. – А для кого я, по-твоему, все это?…

– Не знаю для кого, а нам нужно твое внимание, твоя ласка, твое слово, наконец!

– Все, – принимал решение в таких случаях Ковригин, – завтра все вместе идем в лес.

Походы в лес постепенно стали семейным праздником. Лена радовалась тому, что они вместе и все внимание, которое Ковригин обычно уделял своим железкам, теперь ее. Алеша радовался всему: и папе, и маме, и лесу.

– Папка! – кричал Алексей. – Я нашел!

По уши в грязи, Алеша, ему тогда было около восьми лет, тащил огромный гриб.

– Мы его будем целую неделю есть, правда, пап? – радовался Алеша.

Ковригину не хотелось разочаровывать сына.

– Давай лучше мы его засушим, а потом, когда ты вырастешь, это будет памятью о том, каким ты у нас был в детстве замечательным грибником, – предложил Ковригин.

– Нет, лучше съесть, – запротестовал Алеша.

– Я тоже думаю, что лучше съесть, – поддержала сына Лена.

– Какие вы у меня необразованные, – шутя расстроился Ковригин.

Пока они все вместе осматривали гриб, Ковригин объяснял сыну, почему этот гриб несъедобен, посвящая сына в лесные тайны…

Да, многое в жизни Ковригина было связано с этим лесом. Здесь прошли и его детские годы, и даже маршрут их с Леной свадебного путешествия прошел через этот лес: Ковригин счел нужным показать жене все, что он любил, приобщить ее ко всему, что знал и понимал он сам. Лена, правда, приобщалась с трудом. Ее больше прельщали бытовые радости, как, например, покупка стиральной машины с просушивающим белье устройством, которое очень быстро сломалось, а починить у Ковригина руки не доходили: дела находились и поважнее. Лена обижалась, он объяснял, она понимала и все равно обижалась. Потом, конечно, радовалась вместе с ним каждому его новому изобретению и вместе с ним и сыном отправлялась в лес…

«Вот уж точно, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь», – узнавал знакомые лесные тропы Ковригин, стараясь не отвлекаться на личные воспоминания, связанные с этим лесом.

Дорога петляла вокруг пригорков. Из синевы ельника пахнуло сыростью, под ногами захлюпала вода. Ковригин пожалел, что не обул дедовы боты, старомодные, с высокими голенищами. Зрелище, конечно, еще то, зато ноги в тепле и сухости.

Недавно прошли дожди, да и это место в лесу, само по себе болотистое, словно впитывало в себя всю воду, грозя утопить ольшаники по самую макушку. Постепенно лес впереди поредел, расчистился, за чахлым осинником вдали открылись зеленые кучерявые острова. Но попробуй дойти до этих островов! Раньше кормились на них кабаны, лоси, а теперь, бывает, и люди прячутся…

О том, что в районе появилась банда, Ковригин впервые услышал от Егора Назаренкова. Егор – сосед, через два дома от него, почти ровесник, на пару лет старше, был человеком хитрым, резким на слово. Поговаривали в поселке, что бабка у него ведьма была, вот и оставила она ему в наследство хмурые взгляды да черные мысли. Не любили односельчане Егора, а может, просто побаивались, слишком уж чужим выглядел он на их фоне: всегда трезвый, сдержанный, скрытный. Все вокруг него было сплошной тайной: чем занимался, на что жил? Жена Егора Ольга и Лена познакомились до того, как судьба свела Василия с Егором. Назаренков был одним из немногих людей в поселке, интересных для Ковригина. Ковригин знал, что у Назаренковых нет поселковых друзей, часто они куда-то уезжали с женой на старой «восьмерке». Поскольку никто не знал ничего, то и домыслы складывались самые невероятные.

– Пришел колдун, – услышал Ковригин как-то в очереди в магазине. Оглянувшись, он понял, к кому это относилось: в магазин вошел Егор.

«Злые языки страшнее пистолета…» – вспомнил Ковригин заезженную цитату из Грибоедова. Ко всему, что говорили о Егоре, он прислушивался, но почти ничему не верил. Егор нравился Василию: умный, веселый, сильный. Правда, было во взгляде соседа что-то странное, каждый раз, когда он смотрел, возникало ощущение, будто он знает о тебе какую-то тайну, прочитывает тебя насквозь. Да и сам разговор тогда с ним тоже состоялся странный.

– Зайди, – коротко сказал Ковригину Егор, когда они случайно столкнулись в продовольственном магазине.

«Зачем?» – хотел было спросить Василий, но сдержался, просто кивнул.

– Пиво будешь? – предложил Егор, когда Ковригин, улучив минуту, зашел после рабочего дня к соседу.

– Зачем звал? – ответил Ковригин.

– Просто, – уклончиво ответил Егор.

– Если просто, то я пошел, дел по горло, извини…

– Ты погоди-ка, хоть присядь, – засуетился Егор. По всему было видно, что он хочет что-то сказать, да не решается.

– Зачем звал? – повторил вопрос Ковригин.

– Поговорить хотел.

– Говори.

– Пиво будешь? – снова спросил Егор и прищурился, лукаво поглядев на Ковригина. – У русского мужика, сам знаешь, без пива-то язык не развяжется.

– А ты сам выпей, а потом говори, – предложил Василий, начиная раздражаться: «зайди» – было едва ли не приказано ему, а теперь делает вид, мол, просто выпить пригласил.

– Сам-то я могу, – в тон ему ответил Егор, – да я с тобой хочу.

– Со мной как-нибудь в другой раз, – заупрямился Ковригин. – Вот что, Егор, если что срочное, говори, а нет, я пойду…

– Ты ничего странного в поселке не замечал? – после некоторого раздумья спросил Егор.

– В смысле? – переспросил Василий.

– Ну, в смысле: ничего странного?

– Вроде нет.

– Ну и ладно, – Егор вздохнул с облегчением. – Ты, это, не обращай внимания…

– Что-нибудь случилось?

– Нет, ничего, кстати, как насчет «как-нибудь в другой раз»?

– На следующие выходные пойдет?

– Забито, – согласился Егор, – а как с женами?

– В смысле? – не понял Василий.

– В смысле: с ними или без них?

– Куда же без них-то? – рассмеялся Василий.

– Это точно, – усмехнулся Егор.

Егор пожал на прощание Василию руку, пристально заглянул в глаза. Было в этом взгляде что-то настораживающее, словно какая-то тайна, которую Егор хотел, но по непонятной причине не решался открыть.

О том, что это за тайна и как она связана с интересующими его событиями, Василию удалось узнать гораздо позже.

Теперь же он, одолеваемый сомнениями, догадками и воспоминаниями, шел по лесу, ломая ветви деревьев, пугая соек и еще кого-то, кого именно, Ковригину не удавалось разглядеть, настолько быстро этот «кто-то» ускользал из-под его ног и, шурша, исчезал в лесных зарослях.

«Видела бы меня сейчас Лена», – думал Ковригин, пытаясь сориентироваться, отыскать место, на котором недавно должен был, по его расчетам, стоять джип.

Конечно, оба Грязнова уже осматривали место, откуда угнали их джип. Но Ковригин, человек, который знал здесь каждую кочку, каждое деревце, мог увидеть что-то важное, ускользнувшее от внимания даже опытных сыщиков.

Место было очень похоже, но явно не то. Такой вывод напрашивался потому, что место, на котором сейчас стоял Ковригин, было совсем нетронутым, даже трава здесь не была примята…

«Вот и ветки так растут, что мудрено было бы поставить тут машину, не обломав их», – соображал Ковригин. Оглядевшись внимательнее, он понял, что джип стоял не здесь.

«Все, нюх потерял, на пенсию пора», – ругал себя он.

Ковригин немного помедлил, потом пошел в направлении, которое ему подсказала интуиция. Она не подвела, вскоре Василий обнаружил следы.

Обломанные по краям тропинки ветви деревьев говорили о том, что Ковригин движется в правильном направлении. Вот и то самое место. Следов уже не было заметно никаких. Ну разве что чуть примятая трава… Ковригин присел на корточки, разглядывая траву и землю.

«Следы шин, вот они, видно, что джип „рейнджровер“ – следы от протекторов широкие…» – неторопливо размышлял Ковригин. Снова и снова осторожно, стараясь не пропустить ни сантиметра, он проводил руками по земле, по кустарникам, в зарослях прошлогодней высохшей и новой, зеленой травы. Наконец, вот оно!

«Нашел!» – едва не вскрикнул Ковригин и поднял с земли смятую пустую пачку из-под сигарет «Парламент».

«Здоровье берегут», – вспомнил Ковригин недавнюю рекламу по телевизору: оказывается, сигареты «Парламент» самые безвредные из всех сигарет, какие только продаются на нашем отечественном рынке.

Пачка была грязная, на нее, судя по ее виду, несколько раз наступили, искать на ней отпечатки пальцев (даже если бы такая мысль пришла ему в голову) было бы нелепо. Ковригин покрутил пачку в руке, подумав, вытащил из кармана прозрачный полиэтиленовый пакет, положил в него пачку, потом засунул все это в карман.

«Кто знает, – думал он, – а вдруг?» Что именно «вдруг», он не знал, но основательность во всем, что бы он ни делал, заставляла его поступить так, а не иначе. Как всегда, точнее, почти как всегда Ковригин оказался прав.

«Вот здесь стояла машина. Здесь они курили. Можно ли найти следы их обуви? – задумался Ковригин и осмотрел траву: понять по ней, где чьи следы, было сложно. – Неужели это все?» – думал он, окидывая взглядом лесную площадку.

Похоже было на то, что действительно «все». Ковригин сел на землю, нужно было принять решение: что теперь делать с этой пачкой? Сдать в милицию? Оставить себе? Да и вообще, является ли эта пачка хоть каким-либо доказательством? Ну и что с того, что бандит курит «Парламент»? Не хватать же каждого только на том основании, что он курит те же сигареты? Ковригин был несилен в разгадывании детективных историй, но полагаться было не на кого.

«Может, с Егором посоветоваться?» – Ковригин давно уже собирался поделиться с соседом, но все как-то случай не подворачивался. Что касается Лены, то ее Василий решил не посвящать в подробности своих поисков: лишние волнения, а толку? Оставалось – самому…

«Так, еще раз внимательно все осматриваю – и домой», – Ковригин вспомнил, что забыл предупредить жену о том, что он опоздает к ужину.

Неожиданно что-то белеющее в высохшем кусте в двух метрах от места, где стоял джип, привлекло внимание Ковригина. Маленький клочок смятой бумажки – Ковригин поднял его: это был чек из магазина. Сумма, выбитая кассой на чеке, даже удивила Ковригина: триста девять рублей.

«Маловато будет», – разглядывал он чек. Больше всего его удивляла та безалаберность, с которой бандиты оставили следы и даже не позаботились о том, чтоб их ликвидировать.

Он вспомнил свой дом после ограбления. Та же наглость и ни малейшего желания скрыть следы преступления.

«Та же рука», – подумал Ковригин и снова внимательно осмотрел чек.

«Москва. Номер магазина. Дата. Число – это уже кое-что, – обрадовался Ковригин, – скорее всего, бандиты живут в столице, ну а что это за магазин, будет несложно выяснить».

Аккуратно положив чек в тот же пакет, что и пачку из-под «Парламента», Ковригин отправился домой. Ближайшие планы были ясны, оставалось только как можно скорее заняться их выполнением. Ковригин решил начать завтра с утра.

Глава третья.

С самого раннего утра в просторном кабинете Вячеслава Ивановича Грязнова побывал с докладом и заместитель по работе с личным составом, вернувшийся из месячной командировки в Калифорнию, и зам по хозяйству, непрерывно озабоченный кафелем, недополученным цементом и вечными прогулами маляров. В девять провели «разбор полетов» с оперативным отделом – дела, накопившиеся за последние дни, понемногу таяли… Но тут же возникали новые – как бесконечно отрастающие головы Змея Горыныча.

Из Калифорнии заместитель привез легкий загар, выпученные от удивления глаза, ахи, охи и восторги по поводу организации полицейского дела в Америке. Назначили встречу-беседу с личным составом на пятницу. С утреца. Для бодрости несения службы.

В милицейской сводке опять новости. Накануне ночью совсем еще молодая женщина якобы сама выбросилась в окно из собственной квартиры с шестого этажа жилого дома после ссоры с мужем. Муж объясняет, что причиной рядовой ссоры была ее, то есть жены, усталость, постоянное нервное напряжение, обусловленное сложностями на работе.

Проверять придется по полной программе. Заковыка в том, что эта якобы самоубийца – генеральный директор, практически совладелец крупнейшей столичной страховой компании, через которую проходят астрономические финансовые потоки! Оказалось вдобавок, что странным образом единственным наследником ее сказочного богатства становится муж – безработный, бывший спортсмен, в недавнем прошлом олимпийский чемпион по спортивной ходьбе. Весь последний год прославленный муж вел совершенно аскетический, замкнутый образ жизни, потому что, мягко говоря, до этого столь активно куролесил и злоупотреблял спиртным, что жена категорически лишила его всякого доступа к деньгам. У него месяцами не было даже карманной мелочи.

Последние дни у новопреставленной были основания и для нервного напряжения. Да еще какие! За два месяца три покушения на убийство! В первый раз ее пытались застрелить из проезжавшей мимо машины. Бронированный «мерседес» был обстрелян из автомата Калашникова из-под тента проезжавшего по встречной полосе грузового фургона. Стрелял несомненно профессионал или человек с хорошей спортивной стрелковой подготовкой. Кучность стрельбы просто поразительная! Пуленепробиваемое стекло задней дверцы не выдержало свинцового напора – пассажирское сиденье разнесено в клочья.

Но это… единственная потеря!

Сама хозяйка по счастливой случайности, вопреки обыкновению, сидела не на своем месте, а рядом с водителем.

Через три недели киллеры снова повторили попытку. На сей раз заложили пластид в подъезде жилого дома, на стене напротив входной двери. Так что в зоне поражения оказался и лифт, и кабина консьержки, и лестница. Первым вошел охранник и стал пешком подниматься по лестнице. Второй охранник вызвал лифт. В этот момент грянул взрыв! Кто-то не вовремя нажал на кнопку. Или сработал не на тот сигнал? Мощность взрыва была такова, что первого охранника, находившегося уже на втором этаже, вынесло на третий! Кабина консьержки и лифтовая шахта просто перестали существовать! Стена, к которой была прикреплена взрывчатка, рухнула, открыв довольно приличный зимний сад и бассейн, который находился у них в доме на первом этаже.

А сама, так сказать, «виновница» торжества в это время все еще находилась во дворе, в кабине машины рядом с водителем.

Еще через неделю – странное самоубийство!

Придется раскапывать. И не только в обломках подъезда… Эксперты, конечно, отыскали остатки взрывного устройства. Теперь раскапывать и распутывать придется в окружении потерпевшей – среди спортивных друзей мужа, да и не только спортивных…

Чего стоят коллеги по работе, компаньоны, клиенты…

К полудню солнце ушло за угол дома, и в кабинете стало прохладнее. Даже вентилятор можно выключить. Визиты, доклады и совещания на некоторое время прекратились, и Вячеслав Иванович, приказав секретарше Людмиле Ивановне, чтобы его не беспокоили, собрал на столе целую гору папок с самыми срочными делами.

– Так-с, – поглядел на внушительную стопку с явным недружелюбием, – но делать придется…

Группу таджиков – крупное гнездо торговцев наркотиками – уже выводят на суд. Дело простое и добротное, прочное. Выявлен канал доставки, определены и арестованы все перевозчики, отмечены и взяты под наблюдение перевалочные базы, контролируется сеть распространения. Молодцы, качественно поработали! Нужно отметить в приказе.

Попрошайничество… Мать-цыганка выводит двух малолетних девочек, девяти и одиннадцати лет, просить милостыню на оживленный перекресток. В результате проведенных оперативных мероприятий удалось установить, что… Так… Притон. Публичный дом с малолетками. Крышей у них является… Вот это да! Ничего себе крыша! За тридцать лет работы в органах чего только не бывало, но такого!… Даже представить себе невозможно. Докатились… Здесь просто так не подступишься. Надо будет связываться с ФСБ… С Генпрокуратурой. Запрос в Думу… Опять… Но могут и замять дело.

– Вячеслав Иванович, разрешите? – В кабинет заглянул Гена Старцев. Сын начальника пятого отдела МУРа, еще вчера был проказливым конопатым пацанчиком, а теперь выглядит настоящим офицером – лейтенант!

– Вообще-то я приказал никого ко мне не пускать, – недовольно пробормотал Грязнов, но, увидев, что Гена с грустным и виноватым видом уже прикрывает дверь, остановил его. – Да ладно, заходи. Ты же не с пустяками?

– С пустяками. – Дверь снова приоткрылась, и показалось печальное лицо лейтенанта Старцева. – Но срочными…

– Докладывай! Говори! Да только складно! И не бубни, как пономарь!

– Сейчас оперативная группа с экспертами уезжает на объект. Товарищ генерал! Я вас очень прошу! Ответьте положительно на мой рапорт! Мне это жизненно необходимо!

– Какой рапорт? – удивился генерал Грязнов.

– Вот он! – Лейтенант Старцев протянул лист бумаги.

– Так… Прошу откомандировать меня в группу… Так… До сих пор не выследили? – удивился Грязнов, поднимая взгляд на Старцева. – И ты решил собственной ценной персоной укрепить группу?

– Я ведь только учусь, – резонно заметил лейтенант. – Вот, хотел бы в этой группе, на таком сложном деле…

– Ерунда, – махнул рукой Грязнов. – Это дельце яйца выеденного не стоит! Чепуха. Они сейчас туда приедут, и дело тут же закроется. Экспертиза установит способ проникновения, оперы выяснят, что действовала группа подростков из автомастерской, к примеру…

– Это гениально! – Лейтенант неподдельно удивился. – У вас, товарищ генерал, гениальная интуиция!

– Грубая лесть! – засмеялся генерал. – Фокус не пройдет!

– Никакая не лесть! – Лейтенант нагло подошел к столу и вытащил из стопки еще не просмотренных генералом дел тощую папочку. – Здесь фотографии… Сейчас я вам все объясню!

Геннадий Старцев извлек из пакета несколько цветных фотографий, на которых было запечатлено место происшествия – двойная стальная дверь служебного входа ювелирного магазина была попросту выломана вместе с дверными креплениями, косяками, частью стены.

– Двоих охранников задушили тонкой металлической цепью, – прокомментировал лейтенант. – А дверь?… Будто ее легко вынули. Будто стена была не бетонная, а из песка. Когда вы сказали про автомастерскую и подростков, я подумал, что на самом-то деле любой мастеровой пацан мог бы так сделать, если бы у него был элементарный домкрат.

– Как домкрат подставить под дверь? – задумался генерал. – Это же невозможно.

– Обычный домкрат невозможно, согласен. Но сам принцип действия домкрата… Наверное, есть какие-нибудь инструменты, которые могли бы…

– Ты гениальный… трепач! – засмеялся генерал. – Это не лесть! А самая горькая правда. Какой-то инструмент ты хочешь изобрести, чтобы приписать его действие уже произошедшему событию?

– Вячеслав Иванович, разрешите я проверю? Уверен, что смогу найти этот или подобный уже давно изобретенный инструмент!

– Оправдаешь доверие?

– Так точно!

– Ну ладно. И в сердце льстец всегда отыщет уголок! Валяй! Только так: если явишься без неопровержимых доказательств своей правоты, то на неделю садишься разгребать архив и сверять картотеку! А если докажешь, что есть такой инструмент и он мог быть у преступников, я тебя так уж и быть… Откомандирую до завершения следственных мероприятий.

– Так точно, товарищ генерал!

– И напоследок… маленькая ложечка дегтя, товарищ лейтенант. На все про все тебе дается – Вячеслав Иванович внимательно посмотрел на часы, – два часа!

– Четыре! – заныл бравый лейтенант.

– Сейчас двенадцать тридцать, – пальцем на циферблате показывал генерал. – В шесть ноль-ноль я уйду из кабинета. Потому что… В семь тридцать у меня совещание в министерстве. Так что… Твой доклад к этому времени должен быть окончен.

– Так точно, товарищ генерал, – Старцев задом попятился к двери, боясь спугнуть такое благодушное генеральское решение, – спасибо, Вячеслав Иванович. Я обязательно найду! У меня такие грандиозные идеи!

Когда радостный Гена Старцев выскочил из кабинета, Грязнов удовлетворенно потянулся в кресле и хотел было предаться стариковским назидательным воспоминаниям о собственной молодости, о первых следственных делах, о мудрых советах и своевременной помощи бывалых, опытных товарищей… Но помешал телефонный звонок!

Не поднимая трубку, Грязнов нажал кнопку внутренней связи и сказал секретарше Людмиле Ивановне:

– Боже мой! Я же просил никого ко мне…

– Так это же Кокошкин! Вы сами просили его в любое время дня и ночи!

– Кокошкин! – Грязнов прижал телефонную трубку плечом, а сам потянулся за сигаретой. – Ты что, зайти не можешь?

– Вячеслав Иванович, – торопливо заговорил Кокошкин, – мы сейчас выезжаем. Это по делу ювелирки. Но не на старое место, а на новое. Они опять дверь вынули. Черный ход в офисе нефтяной компании. Три трупа. С особой жестокостью. Огнестрельные ранения, ножевые… и… опять душили металлической цепью. Взяли много денег. Комиссия считает.

– Это второе их дело?

– Реально мы подтягиваем еще два. Может статься, что получится и больше. Все аналогичные по приметам, по стилю поднимаем в области, в других городах. Наши работают!

– Держите меня в курсе.

– Так точно.

Грязнов положил трубку и внимательно поглядел на тощую папочку, которую ему вытащил Генка Старцев. Вытащил содержимое папочки…

На фотографиях было хорошо видно валяющуюся в мелких бетонных осколках совершенно целую металлическую дверь с ненарушенными замками и всеми креплениями. Ее действительно не ломали, а вынули без видимых усилий. Она просто выпала из бетонной стены…

– Какой-нибудь химический или механический разрушитель бетона? – задумался Грязнов. – Но все это сделано не за минуты, а за секунды!

По положению тел убитых охранников было очевидно, что их застали врасплох.

Первый охранник даже не успел подняться из-за стола, не успел нажать тревожную кнопку – ему набросили цепочку на шею. Второй, видимо, что-то услышал, пошел к первому. Но ничего опасного не подозревал – у него в руках так и осталась чашка с кофе, надкусанный бутерброд…

Бесшумно дверь выпасть не могла. Грохот был чудовищный! Тут уж не поспоришь. Но… Только одна версия – все произошло моментально! Грохот – охранник еще не пришел в себя, его тут же душат. Второй, услышав взрыв, просто не поверил собственным ушам, выглянул за дверь – и тут же угодил на нож!

Момент взрыва… Потом секунды три надо, чтобы отреагировать…

Значит?… За эти три секунды налетчики успели прыгнуть в комнату охраны. Метров шесть… Выходит…

– Выходит, что Генка-то прав! – сделал заключение Грязнов. – Это не взрыв. Они бы не смогли приготовиться и стоять у двери во время взрыва. Сами бы пострадали. Взрывная волна, осколки… А они стояли прямо за дверью. Иначе бы не успели. Она упала – они тут же и прыгнули!

Генерал снова нажал кнопку и сказал секретарше:

– Принесите мне те дела Кокошкина, которые он разрабатывает по делу ювелирки.

– Несу, товарищ генерал.

Молодой и рьяный лейтенант Старцев, как шаровая молния, стремительно и шумно проскочил все лестницы и коридоры, мелькнул пропуском на проходной и вылетел на солнечную улицу.

– Слава богу! – обрадовался он, увидев, что его потрепанную «шестерку» не перегородили на парковке. – Хоть выеду без проблем!

Первым в перечне его гениальных идей было посещение автосервиса. Но не простого, а самого крутого! Такого, где абсолютно все автоматизировано и механизировано. По самому последнему слову заграничной науки и техники.

Преступник рисовался Геннадию аккуратным и неприметным работником крутого автосервиса. Днем он ремонтирует чужие навороченные иномарки, молча и добросовестно, в душе сгорая от зависти и ненависти к наглым и тупым богачам. А темной ночью… В компании с бывалым уголовником, жестоким убийцей, мокрушником, он, используя самые передовые достижения техники, ломает неприступные двери… А кровавый уголовник убивает и грабит…

«Нет, грабят они вместе», – уточнил свои предположения сообразительный лейтенант.

Опасно было бы сразу ненароком попасть в тот самый автосервис, где работает преступник. Опасно случайно открыться… Наверняка все автосервисы связаны между собой, сразу сообщат, кому надо…

Не доезжая квартала до мерседесовского автоцентра, Геннадий поставил свою машину у обочины. Вышел, огляделся, как учили на первом курсе в школе милиции, проверился…

У входа его приветливо встретила милая длинноногая девушка в невероятно короткой юбочке.

– Через минуту вами займется наш ответственный менеджер. Вам приготовить кофе, чай? – спросила она, незаметно направляя лейтенанта в комнату ожидания для посетителей. – Сейчас я принесу вам наши последние проспекты. Так много удивительных и приятных новшеств в нашей фирме! Мы рады, что вы выбрали именно нашу фирму. Наверняка вы многое уже знаете о нас, мы всемирно известная фирма! Но вот наш новый рекламно-информационный буклет, тут самые последние наши новости, разработки будущего! Это подарок вам от нашей фирмы!

– Спасибо, – вежливо улыбнулся Геннадий Старцев, и его снова осенила гениальная мысль: – «мне тут ничего не покажут! Они будут мне парить мозги до вечера. Они, вероятно, хотят, чтобы я купил что-нибудь подороже. Машину новую или запчасти к старой. Отсюда надо валить. Срочно! Вообще зря сюда приехал».

– Здравствуйте, – к Геннадию подошел румяный толстячок с фирменным значком на лацкане пиджака. – Я хочу сразу показать вам самые популярные модели этого года. Прежде всего это…

Геннадий обернулся и увидел, что приветливая длинноногая девушка уже встречает следующего посетителя. И так же радушно.

– Я к вам за консультацией, – Старцев остановил поток слов румяного толстячка. – Мне нужны специальные авторемонтные инструменты и приспособления. Наверняка ваша фирма выпускает много уникальных механизмов. Нет ли у вас каталога, по возможности самого полного?

– Я… приглашу специалиста. – Толстячок моментально потерял интерес к Геннадию. – Он вами займется, – и тут же, не прощаясь, убежал в другой зал.

Только через несколько минут томительного ожидания к лейтенанту подошла тощая пожилая дама и с видом необычайного одолжения сообщила, что фирма «Мерседес» не имеет возможности консультировать всяких праздных посетителей относительно авторемонтного хозяйства и приспособлений.

– Если вы хотите открыть или приобрести авторемонтный салон нашей фирмы, обратитесь в соответствующие структуры. Если вы хотите ремонтировать машину инструментами нашей фирмы сами… то это… малопродуктивно. На нашей фирме работают только специалисты самого высокого класса, прошедшие специальную подготовку в цехах германских заводов, специальное обучение, выдержавшие строгий экзамен по европейским стандартам качества…

– Желаю счастья! – скривился Геннадий в ответ и направился к выходу.

Ему пришлось на ходу менять свои грандиозные гениальные планы и обежать несколько больших салонов-магазинов запчастей и автопринадлежностей, он советовался с опытными мастерами в простых сервисах и даже с автолюбителями в гаражных кооперативах.

К четырем часам лейтенант Геннадий Старцев, как ему казалось, уже стал видным отечественным специалистом в странной и запутанной сфере обслуживания и ремонта автомобилей. Но ничего похожего на необходимый инструмент так и не нашлось.

– Что ты ищешь, парень? – прямо спросил его один слесарь, вылезая из-под грузовика и вытирая тряпкой замасленные руки. – Тебе что-то конкретное нужно сделать?

Геннадий с тоской поглядел на неумолимо бегущую минутную стрелку.

– Сейчас половина пятого, – ему было горько признавать свое полное поражение, – а мне нужно, – замялся он, изучающе глядя на слесаря, – мне бы успеть…

Слесарь совершенно не производил впечатления преступного элемента или хоть как-то связанного с криминалом. Простой рабочий человек с открытым и добрым лицом.

– Дело в том, – с тяжелым вздохом решил признаться ему Старцев, – дело в том…

– Не хочешь не говори, – пожал плечами слесарь.

– Я в гараже, – на ходу придумывал Геннадий, – закрыл ворота. А замок такой, что… Ну никак не открыть! Специально с отцом ставили! Нам один мужик на военном заводе запоры сделал. Я к нему ездил… Голяк! Повторить не может… И разгадать тоже… Вечером отец приедет – мне хана! Нужно открыть и как можно скорее. Я думаю, лучше всего выломать ворота вместе с рамой! А потом аккуратно зацементировать. Я уже и со строителями договорился… А чем вырвать ворота, не придумаю.

– Только танком! – засмеялся слесарь. – Не мучай голову. Тут только одно средство – автоген! Потом заваришь.

– У меня там еще дверь боковая есть, чтоб ворота лишний раз не открывать, – отчаянно врал Геннадий. – Может, эту дверь вырвать?

– Это уже полегче, – слесарь снова полез под грузовик.

– А она железная, – заглянул в темноту за ним Геннадий. – Мне бы домкратик какой-нибудь… Чтоб дверь снизу зацепить.

– Напрасно тужишься, – донеслось из-под машины. – Ничего не придумаешь. Если сам не хочешь автогеном, тогда позвони пожарникам. Они любят оказывать услуги населению. И не очень дорого. Столкуетесь!

– Гениально! – хлопнул себя по лбу смышленый лейтенант. – Это как раз то, что нужно! Как я сам не догадался?!

В начале шестого ликующий Старцев уже стоял перед дверью генерала Грязнова.

– Доложила, сейчас позовет, – сказала секретарша, углубляясь в свои бумаги. – Ты лучше посиди. А то, гляди, как раскраснелся и вспотел.

– Ничего, я тут подожду.

Из кабинета вышел Кокошкин и следом донесся голос Вячеслава Ивановича:

– Генка, залетай!

Торжествующий лейтенант Геннадий Старцев в одно мгновение встал навытяжку перед столом генерала:

– Разрешите доложить?

– Поздравляю с успехом! Если есть что докладывать.

– По авторемонту и домкратам могу лично консультировать специалистов.

– А по нашему делу? – Генерал расправил усталые плечи и, разминаясь, встал из-за стола, направляясь к окну.

Лейтенант набрал в грудь побольше воздуху и затараторил:

– Действительно есть такой домкрат! Очень большой мощности! Специальное оборудование! Используется в критических и кризисных ситуациях! Специально разработано и сконструировано фирмой… Фирмой… Тут у меня записано, – Геннадий рылся в карманах пиджака…

Генерал заинтересованно обернулся и поднял брови:

– Фирму потом. Где механизм? Сколько их в Москве? Кто пользуется?

– В Москве таких всего три! Пользуются спасатели! Если во время землетрясения, к примеру, или во время пожара… Мало ли что! Быстро, мощно и безопасно! Часто их вызывают на автоаварии, когда машину искорежило, нечем человека достать… А фирма…

– Ты фирму рекламируешь?

– Классная вещь! – согласно кивнул лейтенант. – Вот они и используют. Потому что лучше нету! Во всем мире!

Генерал нажал кнопку вызова Людмилы Ивановны.

– Кокошкина вернуть! Срочно! – и одобрительно посмотрел на лейтенанта. – Ты, Геннадий, молодец! Ты вот, так сказать, примерно, сослужил мне службу верно!

Довольный Геннадий вытер пот на раскрасневшемся лице:

– Значит, откомандируете? На три недели?

– Откомандирую. Но… ложка дегтя. Маленькая, но противная. Откомандирую вместе со мной. Я сам буду этим делом заниматься. Там дел оказалось невпроворот. Одному Кокошкину явно не справиться. Мы несколько групп сформируем. А руководить всей сводной бригадой буду я. Не возражаешь?

Лейтенант так завертел головой, показывая, что не против такого генеральского решения, что, казалось, вот-вот голову себе открутит.

– Ты ко мне в группу хочешь или к Кокошкину? – совершенно ровным голосом спросил генерал Грязнов.

– Я? – поперхнувшись, переспросил лейтенант и невольно задумался на минутку.

– Думай быстрее. – Генерал снова сел за стол. – Сейчас Кокошкин придет, я ему должен готовое решение довести.

Глава четвертая.

Ковригин возвращался домой той же дорогой. Чек, найденный в кустах, вместе с сигаретной пачкой лежал у него в кармане. Ковригин еще не решил, что с ним делать. Как распорядиться найденной уликой? В том, что чек из московского магазина не простая бумажка, а настоящая улика – вещь, побывавшая в руках бандита и потому обязанная вывести на его след, – в этом Ковригин мало сомневался. Но, конечно, сомнения имелись. Не очень большие – так, процентов на пятнадцать…

Ковригин справедливо считался мужиком разумным. Он понимал, что жизнь не боевик про хороших и плохих, где хорошие под конец всегда побеждают. В жизни не было места подвигу! В жизни улики не валялись под самым носом. А если и валялись, то на них никто внимания не обращал, потому как великие сыщики, умевшие по пеплу сигары и оторванной пуговице выйти на след преступника, обитали только в приключенческих книгах и фильмах. Нормальный человек, если только он не параноик, ничего подозрительного не увидит ни в оторванной пуговице, ни в товарном чеке, лежащем в придорожном кусте. Где же еще и валяться всякому мусору?

Процентов на пятнадцать Ковригин допускал, что чек этот мог попасть в кусты из кармана честного обывателя, ни сном, как говорится, ни духом с бандитами не связанного. Скажем, шел себе еще один столичный гость, любитель помокнуть под дождем с удочкой, культурно провести выходные. Шел он по тем же местам, где сегодня проходил Ковригин, остановился возле куста справить нужду, да и дальше направился, посвистывая. И что ему до того, что из кармана вылетела жеваная старая бумажка и, завертевшись осенним листом, улетела в заросли? Честный обыватель на этот чек, скорее всего, крючки покупал, лески.

И вот чек, оказавшийся случайно не в то время не в том месте, уже ведет доморощенного шерлока холмса по ложному следу…

Да, все эти кислые мыслишки бродили у Ковригина в голове, как опара, то переполняя сознание до краев, то снова опадая на дно. Ковригин старался не дать им ходу, чтобы ненужные сомнения не задавили на корню его решимость что-то сделать самому. Ковригин вообще не любил предаваться лишним размышлениям и сомнениям. Он любил, раз для себя что-то решив, уже не отступать до конца, пока не победит или не проиграет.

«С другой стороны, если посмотреть, – размашисто шагая через лужи по знакомой местности, где нет нужды лишний раз глядеть под ноги, думал Ковригин, – если допустить, что этот чек обронил бандит… Тогда вряд ли он будет из магазина „Охотник-рыболов“. Хотя и бандит может быть членом охотничьего клуба и даже открыто патроны к помповому ружью там покупать… Кто его знает, что у бандита на уме? У него ж на лбу не всегда написано… Допустим, если по кассовому аппарату вычислить адрес магазина (Ковригин случайно знал из жалоб своего знакомого московского торговца, имевшего три киоска на Динамо, какая катавасия происходила пару лет назад, когда московский мэр издал приказ обязательно регистрировать все кассовые аппараты), вычислить адрес магазина и приехать, посмотреть, какой он. Допустим даже, что охотничий магазин. Можно по пробитым ценам узнать, что покупали. Бандит что бы покупал?»

Как ни слабо знал Ковригин преступный мир, но облик матерого уголовника (а именно такими ему показались грабившие его дом бандиты) не вязался с обликом заядлого рыбака, способного рано встать, прошагать километров пять по дебрям под холодным, пронизывающим, моросящим дождем, потом сидеть не шелохнувшись, выжидать, пока клюнет… Нет, это слишком созерцательное времяпрепровождение не вязалось с бритоголовым угрюмым хамлом с психопатическими нотками в голосе.

«Что бандит может покупать в „Охотнике-рыболове“? – думал свое Ковригин. – Ну, ружье, патроны к нему, газовый пистолет, нож, намордник для пса… Что ему еще в его ремесле пригодится? Ну, линь какой-нибудь, цепь… все… А простой рыбак, разве он это покупает? Он удилища высматривает, лески, крючки, блесны, поплавки… Вот интересно даже проверить!»

Ковригин остановился посреди дороги, пошарил в карманах, вытащил чек и смятую пачку от сигарет «Парламент». Взглянул на оранжевую нашлепку ценника на пачке – тридцать рублей, – затем пробежал глазами столбец цифр в правом нижнем углу товарного чека. Сердце его обдала горячая волна. Вот это да!

– Как же я сразу не подумал! – и злясь на себя, и радуясь неожиданной удаче, пробормотал Ковригин.

Вот она, стопроцентная привязка сигаретной пачки к чеку. Теперь на все сто ясно: чек и смятая пачка принадлежали одному лицу.

– Ай да Ковригин! – с гордостью, неизвестно к кому обращаясь, повторял Василий.

Стоимость пачки сигарет, пробитая на ценнике, совпадала с последней суммой, пробитой на чеке неизвестным кассиром. Судя по чеку, покупалось несколько покупок, а напоследок попросил пачку «Парламента»…

– Теперь не скажите, это не простое совпадение! – снова сам с собой заговорил довольный Ковригин. – Это все не просто так!

Ему до щекотки захотелось поделиться своими выводами с каким-нибудь авторитетным лицом. Ни жена, ни сосед Егор не в счет. С кем-то действительно знающим в этой области, кто бы по достоинству оценил ковригинскую смекалку и настойчивость…

Обычная недоверчивость, настороженность, привычка не выбалтывать все, что у тебя на уме, – все эти полезные крестьянские черты ковригинского характера исчезли под давлением мальчишеской бесшабашности.

– Ну, начальник, пора тебя удивить, – хмыкнул Ковригин, резко меняя маршрут.

В начале пятого, когда районное начальство уже начинает покидать уютные норы своих кабинетов, Ковригин поравнялся со зданием райотдела. По привычке резко повернувшись на девяносто градусов, Ковригин вспрыгнул на крыльцо и толкнул тяжелые двойные двери.

Войдя в холл, разгороженный крашеной металлической решеткой, увешанный стендами с образцами правильного оформления документов, Ковригин пробился через плотную очередь без пяти минут совершеннолетних крашеных девиц в коротких расклешенных брючках (последний писк райцентровской моды) и старающихся держаться очень независимо юнцов, стоящих в очереди к паспортистке. Спросил у дежурного сержанта, наклонившись к окошку в решетке:

– Ширяев на месте?

– Вы по какому вопросу? – ответил сержант.

– Ты, сынок, случайно не из Одессы? – отеческим тоном поинтересовался Ковригин.

– Нет, а что?

– В Одессе очень любят отвечать вопросом на вопрос, – ухмыльнулся Ковригин, довольный шуткой. – Черкани пропуск, мне с ним поговорить надо по делу.

– Паспорт, – сухо ответил сержант.

Через пару минут Ковригин оказался по ту сторону решетки. Оказавшись в сердце казенного учреждения, он с любопытством огляделся по сторонам и пошел к лестнице, ведущей на второй этаж. В конце коридора, в темном тупике, лицом к стене стоял гипсовый бюст Ленина. Ковригин ему ухмыльнулся и подмигнул, вспомнив старый армейский стишок, который всегда приходил ему на память в связи с личностью вождя мирового пролетариата:

Разрубил березу на поленья

Он одним движением руки.

Мужики спросили: «Кто ты?» – «Ленин!»

Тут и охренели мужики.

Кабинет заместителя начальника райотдела выделялся среди остальных добротной, сверкающей лаком, широкой дверью, на левой половине которой сияла солидная гравированная табличка с именем и должностью владельца.

С майором Ширяевым, по местной кличке Шерифом (по слухам, сам же Ширяев ее себе и придумал), Василий Ковригин недавно встречался. Встреча эта носила характер частного визита, выражаясь языком дипломатического протокола, и оставила в душе Ковригина неясный осадок.

…Он с утра был дома, занимался ремонтом – при помощи электросверла, на котором закрепил щетку-насадку, соскабливал с потолка на кухне слой пожелтевшей побелки.

Работа эта, как известно, пыльная, шумная и грязная. Они с Еленой откладывали ее до лета, но теперь, после ограбления, решили: раз уж в доме все равно все стало вверх дном, не расставлять обратно все по местам, а навести настоящий порядок. Поэтому с утра в воздухе висела белая удушающая пыль, все полы покрывали слои газетных листов, а мебель, сдвинутая по углам, была укрыта старыми простынями и покрывалами. Елена, чтобы не дышать ядовитой пылью, ушла в баньку и устроила генеральную стирку.

И вот в разгар домашнего землетрясения у ворот их дома остановилась белоснежная, как платье новобрачной, машина, из нее вышел лысый полный мужик в замшевой куртке и, с любопытством поглядывая на ковригинские окна, направился через двор к крыльцу.

Оказалось, сам Шериф пожаловал, собственной персоной.

– Решил, наверное, посмотреть, что за кореш муровскому начальству объявился в нашем колхозе, – смеясь, говорил потом Василий.

Но в тот момент ему было не до смеха: такой важный чин пожаловал в дом, а тут, как назло, кавардак!

Ширяев постучал, вошел в сени, удивленно покрутил головой по сторонам. Увидел в кухне на стремянке белого, как в муке вывалянного, раздетого по пояс Ковригина, пошутил:

– Ничего себе пельмешек получился! – и не побрезговал поздороваться с хозяином за руку.

Расторопная Елена и в такой ситуации сумела выкрутиться. Быстренько провела гостя по газеткам в зал, где было чище, чем в других комнатах, на ходу сдернула с дивана присыпанный тонким слоем белой пыли чехол из простыней, усадила майора, достала из буфета бутылку коньяку, коробку шоколадных конфет, хрустальные рюмки. Пока Василий поспешно мылся, Елена уговорила гостя выпить и закусить, а когда муж вошел – поспешно скрылась за дверью и появилась через минуту в платье, с подправленной прической, с тарелками с горячей закуской в руках – диво, когда только успела…

Ширяев у них долго не засиделся. Задал еще пару вопросов про ограбление, как, да что, да во сколько произошло… В общем, все то, о чем Ковригин уже и ему рассказывал, и раза три повторил приезжавшему сюда следователю. Майор, следом за хозяевами пройдясь по всему дому, кивал, вникал, слушал, сокрушенно качал головой:

– Совсем обнаглели, отморозки… Ну ничего, Василий, твое дело под моим личным контролем. Найдем мы этих гнид, не волнуйся.

И все– таки Ковригину казалось, что майор чем-то остался недоволен. Что-то во взгляде Шерифа, холодном, отчужденном, не давало поверить не только в исполнимость его обещаний (это уж как повезет, найдут -не найдут), но даже в искренность его сочувственных слов.

Выпив и закусив, но весьма умеренно, по-деловому, Ширяев поднялся. Крепко пожал на прощание руку Ковригина, похвалил хозяйку, особенно ее фирменные помидорчики в желатиновом маринаде с чесноком:

– Объедение! Никогда таких маринадов не пробовал! Царские! Моя старуха такого не приготовит! – и стал прощаться.

Ковригины вышли проводить гостя до машины. Василий, стесняясь собственной неловкости, никак не мог решиться, в какой момент сунуть в багажник Шерифовой белоснежной иномарки две увесистые торбы со снедью, собранные расторопной Еленой, пока мужчины закусывали и обсуждали дела.

– Лишнее! Лишнее! – отмахиваясь от ковригинских щедрот, недовольным голосом повторял Ширяев. – Обижаешь, Василий!

Но в конце концов все-таки принял подношение.

– Так и быть, только из уважения к хозяйке! Грех от таких помидорчиков отказываться. Беру, но с условием, что в следующий раз у меня…

Василий сунул торбы в пустой широкий багажник. Шериф долго мял в своих ладонях красные пальцы Елены, отвешивал ей комплименты:

– И где ты себе такую хозяйку отхватил, Ковригин? И красавица, и готовит… Смотри, как бы в другой раз и ее не украли, а? Это ж сокровище!

Смущенная, румяная, Елена едва отняла у Шерифа свои руки, обветренные, без маникюра и без колец, и, стыдясь за эти руки, сунула их за спину.

– Если вашей жене помидоры понравятся, я рецепт дам, – пообещала она, невольно подмечая, что у самого майора руки чистые, мягкие и пухлые, с золотой печаткой на безымянном пальце левой руки.

«Прямо как у доктора руки», – думала она.

Наконец Ширяев уехал, провожаемый долгими взглядами мужа и жены.

– Вася, я ему твою баночку щучьей икры положила, – с виноватым вздохом призналась Елена, снизу вверх глядя на мужа, ожидая, что он скажет.

За этой щукой Василий охотился в прошлом году, как за лох-несским чудовищем, и пол-литровая банка икры собственноручного засола хранилась в погребе для особого случая.

– Ладно, черт с ней, – нахмурившись, махнул рукой Ковригин. – Лишь бы на пользу пошло.

Но ни он, ни Елена не решались обмолвиться, что слабо верилось в эту пользу.

Только поздно вечером, укладываясь спать, Елена решилась намекнуть о тревоживших ее сомнениях.

– Вася, как ты думаешь, понравились ему голубцы? – спросила она, мысленно представляя мельчайшие подробности дневного визита и каждое выражение, подмеченное на невозмутимом, закрытом лице майора.

– М-м-м? – переспросил Ковригин, хрустнув газетой. – Голубцы как голубцы… Что им?

– Не знаю, – с сомнением в голосе произнесла Елена, глядя на отражение мужа в трельяже, перед которым накручивала волосы на бигуди. – Может, он со сметаной не любит? Знаешь, некоторым нравится с майонезом. Или, может, надо было томатный соус на стол подать? Может, он с соусом… Мне показалось, что ему у нас не слишком… Как-то вроде не понравилось ему у нас, а, как ты думаешь, Вася?

Она отвернулась от зеркала и посмотрела на мужа круглыми от тревоги глазами. Ковригин вздохнул и перелистнул газету.

– Голубцы как голубцы, – упрямо повторил он, словно не понимая, о чем толкует Елена. – Сказал бы, если не любит.

– Ах, Вася! Я не про то! Мне показалось, что этот майор про нас что-то плохое подумал. Будто мы ему чем-то не понравились или не угодили… Не знаю… А? Тебе не показалось?

– Что я, девка на выданье, чтобы волноваться, понравился я или не понравился? – хмыкнул Ковригин. – Переживет твой майор…

– Зачем он приезжал, как ты думаешь?

– Ну, скорей всего, этот гость наш случайный, Грязнов из Москвы, шишка муровская, напустил на него страху, вот он и решил поехать познакомиться, посмотреть на нас, выводы сделать, кто я этому Грязнову? Кум, сват? Или так, седьмая вода на киселе… Стоит ли ему ради меня лоб расшибать?…

Ковригин свернул газету и сунул под подушку. Выключил бра, висевшее над тумбочкой с его стороны кровати.

– Эх, хватит думать, давай лучше спать! А то надумаешься перед сном, потом будешь ворочаться с боку на бок без сна.

Елена дернула за шнурок, и разноцветное стекло плафона с ее стороны кровати погасло. Спальня погрузилась в густую, темную, какая бывает только в деревне, безлунную ночь.

Елена лежала не шелохнувшись, но Василий чувствовал, что глаза ее открыты.

– Вася, – прошептала она.

– М-м-м?

– Вася, ты на меня только не сердись. Я ему твоего копченого угря тоже отдала. Ничего?…

В темной спальне повисла зловещая тишина.

– Вася! – тревожно шевельнулась Елена, вглядываясь в лицо мужа. – Вася, ты не сердись!

– Ладно. Спи.

– Нет, ты скажи, ну скажи, что не сердишься.

– Ладно, не сержусь, – вздохнул Ковригин. – Отдала так отдала.

Про пользу он уже не стал говорить.

Елена с облегчением вздохнула, словно камень упал с души, повернулась к мужу спиной и прижалась всем телом, накрывшись его рукой. Так и уснула. А Ковригин долго еще лежал без сна, пока рука не затекла. Тогда он осторожно забрал руку у жены, перевернулся на другой бок и сразу же уснул.

…Вот такое было посещение майора Ширяева. И снова – тишина.

Вежливо стукнув два раза в массивную дверь и не получив никакого ответа, Ковригин потянул за ручку и вошел в кабинет.

Майор писал, сидя за столом, и не поднял головы, чтобы посмотреть на посетителя, хотя дежурный только что звонил ему с проходной и докладывал. Ковригин неловко замялся на пороге, смущенно разглядывая кабинет с единственной достопримечательностью – невероятных размеров плющом, который стелился по стенам кабинета от пола до потолка.

«Сидит под этими кущами, как лисица в винограднике», – подумал Ковригин про Шерифа.

Майор наконец оторвался от своей писанины, удосужился поднять голову и хмурым взглядом вперился в посетителя. Ни одна жилка не дрогнула у него на лице, так что даже неясно было: узнал он Ковригина, не узнал?

– Здрасте, Николай Петрович, – кивком поздоровался Ковригин и шагнул поближе к столу.

– Здравствуй, Василий, – не меняя выражения, ответил Шериф. – Что нового?

Ковригин без приглашения сел на единственный стул, поставленный для посетителей, причем поставленный боком к столу, так что собеседник представал перед майором в профиль, а при известном усилии – в три четверти. Усевшись, Ковригин тут же сделал попытку развернуться лицом к майору, отчего стул под ним опасно захрустел.

– Зачем же стулья ломать? – пошутил Шериф, но ни взгляд его, ни тон не поддержали шутку, оставались серьезными.

– Шел вот мимо, думаю, надо зайти, поинтересоваться, – объяснил Ковригин, стараясь даже не дышать глубоко, ибо при малейшем движении стул под ним начинал скрипеть и шататься. – Вдруг что новое скажете? Может, что-нибудь уже нашли? Как вообще мое дело продвигается?

Он умолк и уставился на Шерифа, ожидая ответа. Майор не сводил с Ковригина спокойного, немигающего взгляда. Молчание затягивалось. Казалось, отвечать майор не собирается.

– Так что, пока ничего нового? – не выдержав, первым заговорил Ковригин.

Майор повел бровью.

– Рано пока. Работаем, – ответил он.

Ковригин понимающе кивнул. Майор снова склонился к столу. Ручка забегала по бумаге.

– Что-нибудь еще? – сухо спросил он, не поднимая головы, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена.

Ковригин кашлянул в кулак, собираясь с мыслями. Стул под ним затрещал.

– Я тут, честно говоря, разузнал кое-что, – начал он, шаря в кармане.

– Да? – ухмыльнулся майор, откидываясь на спинку кресла и с любопытством рассматривая Ковригина. – Ну хитер, брат Василий, кругами ходишь! Давай выкладывай все начистоту.

– У меня появились кое-какие улики, – сказал Ковригин, сжимая в кулаке заветный чек и пачку от сигарет.

– Что-о у тебя появилось?! Улики? – широко ухмыльнулся Шериф, блестя золотыми коронками.

Чувствуя, что наливается багровым румянцем, Ковригин для важности нахмурился, засопел и принялся излагать майору свои сегодняшние приключения. Он рассказал, как нашел место, где был джип Грязнова, который увели бандиты, подробно расписал ход своих мыслей.

– И вот что я обнаружил на месте, – Ковригин сделал многозначительную паузу, вытащил кулак из кармана, разжал его, и на столе перед онемевшим на секунду майором во всей красе предстал и смятый товарный чек, и пустая пачка «Парламента».

Шериф вытаращил глаза на эти предметы, которые здесь, на письменном столе, смотрелись просто ничего не значащим мусором.

– Все?!

– Все, – слегка обиделся даже Ковригин, думая про себя: «Разве мало? Вы и этого не нашли…» – Все, что там было.

И тут Ширяев заржал. Загрохотал басом, широко разевая пасть, откинувшись на спинку кресла, задрав подбородок. Хохотал он безудержно, так что слезы заливали глаза, задыхался, набирал полные легкие воздуху и выстреливал в потолок кабинета новый заряд раскатистого хохота.

– А я-то!… Я-то подумал!… Ха-ха! Я-то уж решил, что ты гильзы мне принес! – хохотал Шериф. – Или ствол обнаружил где-нибудь в болоте! А ты!… Ковригин!

Майор ржал, как сивый мерин, смахивая слезы.

– Что смешного? – буркнул Ковригин.

– Ты поменьше видик смотри, – посоветовал Шериф, постанывая со смеху и крутя головой, словно ей непрочно сиделось на шее. – Шарапов ты мой недоделанный! Впечатлительная натура… Книжек про милицию в детстве начитался?

– Что смешного? – повторил недружелюбно Ковригин, сожалея, что пришел. – Вы бы лучше проверили, откуда чек? Вдруг ниточка потянется. Чем так отмахиваться…

– Слушай, умник! – повысил голос майор. – Ты меня не учи, что надо делать! Я, слава богу, пятнадцать лет… Да! И если бы я всякую бумажку, мусор всякий подбирал!… – Майор сделал паузу и постучал себя по лбу указательным пальцем. – Я бы на пенсию младшим лейтенантом вышел, понял, Ковригин?

В кабинет по делу заглянул усатый тип с широкой красной рожей, прислушался с интересом, кого это Шериф распекает, за что? Любопытно…

– Полюбуйся, Петрович, – предложил ему Ширяев, тыча на свой стол, где лежали чек и пачка от сигарет. – Предлагает мне по этой пачке и чеку найти того, кто ее купил. В Москве!…

Петрович посмотрел на Ковригина, хмыкнул в усы, но ничего не ответил.

– Ну, ясно, – Ковригин поднялся, широкой лапой смел со стола в карман оказавшиеся ненужными улики. – Ясно! – повторил он, хотя на самом деле ничего ясного в этом деле не видел. Наоборот, усложнялось все, запутывалось… – Извиняюсь за беспокойство!

Сдерживаясь, чтобы со всей силы не грохнуть дверью кабинета (а неплохо было бы выразить свое мнение по поводу его владельца!), Ковригин вышел в коридор, сбежал по лестнице на первый этаж, бросил пропуск в окно дежурного и с облегчением оказался на улице.

– Тьфу! – в ярости плюнул он на землю под стендом с райотделовской стенгазетой «На страже». – Тьфу, сволочь! Только в душу харкнул.

С ненавистью пробежав глазами агитки против наркомании и фотографии под шапкой «Их разыскивает милиция», Ковригин пошагал прочь, не разбирая дороги, пока не оказался в суете привокзальной улочки. Навстречу ему медленно выплывал, разворачиваясь, с привокзальной площади красный автобус «Икарус». На лобовом стекле Ковригин автоматически прочитал табличку: «Москва».

Если бы Ширяев не поднял на смех его улики… Если бы майор притворился заинтересованным, пообещал присовокупить улики к делу, проверить их («проработать», как они там говорят на своем жаргоне!)… если бы все так – Ковригин успокоился бы и думать забыл и про чек, и про сигареты «Парламент», и даже нисколько бы не удивился и не огорчился, если б через месяц Ширяев ему сообщил, что поиски ни к чему не привели и ниточки не дали. Он бы понял!

Но вместо этого сволочь Ширяев выставил его на посмешище, как деревенского дурачка, который сам не знает, чего хочет.

При одном воспоминании о пережитом унижении Ковригина передернуло, словно током ударило.

– Шериф! – презрительно скривился он. – Тоже мне пуп земли! Лейтенантом на пенсию… Смотри, как бы твои майорские звезды с тебя не послетали!…

Впрочем, никакой конкретной угрозы майору Ширяеву его слова не таили. Нет, планы Ковригина распростирались далеко, и мелкая фигурка районного заместителя начальника на фоне этого размаха просто-таки растаяла в голубом тумане.

С Когтевым, а по армейской кличке Селедочкой (в профиль он и в самом деле напоминал рыбца, подцепленного за верхнюю губу на крючок) Ковригин не встречался и не перезванивался года три, хотя, казалось, пролетело всего два месяца. Теперь, неторопливо проходя знакомым маршрутом через рынок «Динамо», Ковригин корил себя, что не умеет поддерживать с людьми связи. Через столько лет, думал он, неудобно сваливаться ни с того ни с сего как снег на голову, да еще с проблемами и просьбами… Да и кто знает, как теперь у Селедочки обстоят дела? Может, прогорел… Может, запил… Может, вообще в Америку укатил… Все может быть. В наше время, да под давлением обстоятельств, человек за два-три года так может перемениться – мать родная не узнает.

«Да, неловко, – пилил себя Ковригин, – хоть бы с Новым годом его поздравил или с днем рождения… Даже не помню, какого числа у него день рождения. В конце апреля, кажется… А ведь сколько лет знакомы!»

Он прикинул в уме и сам ужаснулся, такая внушительная цифра получилась. Был бы он женат столько лет, уже серебряную свадьбу можно было справить.

И Ковригин решил, что не станет Селедочку донимать просьбами, скажет, будто оказался на «Динамо» случайно, шел мимо, забежал на минутку поздороваться…

«А там видно будет», – подумал он.

Вот и то место, где в последний раз стояли в ряд три киоска Когтева. Ковригин притормозил и повертел головой по сторонам, не ориентируясь на местности. По всем приметам место было то, однако киосков Селедочки на прежнем месте на наблюдалось, это факт. Вместо них стояли в ряд белые пластиковые избушки под красной металлочерепичной крышей, с широкими тонированными витринами, в которых россыпью сверкали часы в черных бархатных гнездах, свисали кожаные ремни, галстуки, платки, кожаные мужские сумочки, зажигалки в вертящейся пирамидке, туфли и полуботинки на металлических штырях… Стояли в окнах избушек черные, как смола, мужские манекены с маленькими немужскими головами, в замшевых жилетках и ковбойских кожаных шляпах, надвинутых залихватски на одно ухо, с кокетливо повязанными шейными платками…

При виде этого добра у Ковригина невольно глаза разбежались, он на мгновение даже забыл, за чем шел. Затем вошел в магазинчик, стоявший прямехонько на месте бывшего Селедочкиного киоска, и, запинаясь, с трудом подбирая нужные слова, без всякой надежды поинтересовался у продавца, как ему найти предпринимателя Когтева… киоски… года три назад…

– Виктора Семеновича? – переспросил продавец и скрылся за шторкой.

Ковригин даже охнул от изумления, когда через минуту ему навстречу из-за шторки вышел Селедочка собственной персоной – потолстевший, слегка полысевший на макушке и вследствие этого со светлыми волосами, зачесанными торчком назад, под Элвиса Пресли, и для полноты имиджа – с длинными полубаками на круглых розовых щеках.

Вид у него был процветающий, что Ковригин понял с первого взгляда, но смешной, и Ковригин расхохотался:

– Селедочка! Ты ли это?

– Хо-хо! Корж! – по-армейски воскликнул тот, раскрывая широкие, пахнущие дорогой туалетной водой дружеские объятия. – Сколько лет, сколько зим! Хоть бы позвонил сначала, балда, я же не все время на месте, мотаюсь по городу! – сказал он, похлопывая Ковригина по спине зажатым в руке сотовиком.

– А ты, смотрю, поднялся, – восхищенно сказал Ковригин, обводя глазами и друга, и магазин. – Посолиднел! Пузо отрастил!

Селедочка живо втянул живот, так что кожаный черный жилетик, сидевший на нем в обтяжку, обвис.

– Но, но, попрошу без намеков! Ты прямо как моя старуха. Не пузо, а комок нервов!

Он жестом пригласил Ковригина пройти в подсобку, тесно заставленную коробками, но уютную от запаха молотого кофе, доносящегося из электрокофеварки.

– Надолго? В гости заедешь? А ведь я уже дедом стал, во! – похвастал Селедочка, демонстрируя Ковригину полароидное фото пупса неопределенного пола, в батистовом голубом чепце с пышными оборками на затылке, отчего вид у пупса был боевой, как у предводителя индейцев.

– Девочка? – наобум спросил Ковригин.

– Пацан! Внук!

– Поздравляю. Сколько уже?

– Три месяца. Пять кило. Богатырь!

– Есть в кого…

Узнав, что Ковригин спешит и что в Москве он в некотором смысле проездом, Селедочка отложил на пару часов свои дела, чтобы поговорить со старым другом.

Они давно переместились из подсобки под тент соседней шашлычной, в окошке которой красовалась душевная записка: «Имеется холодное пивочко». За столиком, где им никто не мешал, под цыпленка-гриль, обильно политого цыганским соусом, за кружкой холодного пива друзья прокалякали «за жизнь» больше двух часов.

Ковригин постепенно, не сразу выкладывая, что у него на уме, посвятил Селедочку в планы своих детективных изысканий. Чтобы не отвлекаться от предыдущей версии (что, мол, на Динамо попал случайно и проездом), Ковригин наплел, будто приехал в Москву повидать того самого Грязнова, с которым нежданно-негаданно свела его судьба, и посоветоваться с ним насчет товарного чека, найденного им в лесу.

Селедочка проявил к рассказу живейший интерес. Новость про ограбление его расстроила, но не удивила – в Москве грабят каждый день, это уже дело привычное! Потряс Селедочку факт знакомства Ковригина с крупной милицейской фигурой. Такое знакомство, по мнению Селедочки, следовало всячески упрочить и закрепить. Он даже прикинул в уме, что теперь, если, не дай бог, с ним что-то случится, можно будет через Ковригина выйти на этого Грязнова и заручиться его поддержкой. А что? Очень даже полезное знакомство…

– Да, встретиться надо, только что я ему нового скажу? – дальше притворялся простачком Ковригин. – Это все Ленка моя, пилит и пилит, съезди, мол, и съезди…

После этого последовали разговоры о том, что бабы, конечно, засели в печенках, что они могут отравить существование кому угодно и никак от них не отцепишься, если они вбили себе что-то в голову, из чего следовал философский вывод, что без жены как без руки и что какую бы глупость баба ни сморозила, но капля истины в ее словах всегда будет… В подтверждение чего каждый рассказал по истории из своего личного опыта.

Сделав таким образом обходной маневр, Ковригин вернулся на прежнюю позицию и продолжил:

– Так вот что я подумал, Витя, – демонстрируя другу улики, упакованные в прозрачную обертку от печенья, – как ты мыслишь: можно в принципе по чеку найти кассовый аппарат, который его пробил? А через кассовый аппарат узнать адрес магазина?

Соломенный пух над Селедочкиной лысиной зашевелился.

Он взял у Ковригина чек, повертел в руках, помял в задумчивости переносицу.

– Разве что попытаться через контроль, – пробормотал он, – есть у меня там знакомство… Невестка… Она сейчас в декрете, но если она попросит кого-нибудь из своих подружек?… А это законно?

– Попробуй, Витя! – с жаром набросился на него Ковригин. – Хотя бы попробуй! Получится – я в долгу не останусь, нет так нет! Тогда пойду к Грязнову с пустыми руками.

– Почему ты сразу к нему не обратишься? Он ведь тем же путем сможет выяснить, да еще может скорее, чем я.

Но Ковригин очень убедительно доказал: почему, по его мнению, к Грязнову лучше идти с новыми конкретными сведениями, чем с вопросами и просьбами.

– Ну, наверное, ты прав, – согласился Селедочка. – Я даже сам заинтересовался, честное слово. Попробую! По крайней мере, что в моих силах… Чек я оставлю у себя.

– Только не потеряй! – заволновался Ковригин.

– Не бойся, в любом случае подстрахуемся, – ответил Селедочка и, заметив, что друг не понял, что он имеет в виду, пояснил: – Ксерокопию снимем.

Ковригин с досадой подумал, почему такое простое решение не пришло ему первому в голову?

По дороге на вокзал они заехали на почту и отсняли три копии с чека, которые Ковригин забрал себе. Затем Селедочка подкинул его на вокзал.

– Телефон тебе еще не поставили? – прощаясь, спросил он. – Купил бы давно себе сотовый, не пожалеешь! Я без него теперь как без рук.

– Да все не соберусь никак, – виновато развел руками Ковригин, справедливо уличенный в скупердяйстве. – Я сам тебе позвоню через денька два. Ну, привет семейству! Пока! Счастливо!

Двери вагона сомкнулись, сквозь мутное, грязное стекло окон Ковригин увидел Селедочку, машущего ему рукой. Поезд дернулся и медленно поплыл мимо замусоренной платформы.

…Обычно бывает так: дело сразу натыкается на непреодолимые препятствия и, чем больше усилий ты тратишь на их разрешение, тем сильнее все запутывается… Либо наоборот: все идет как по маслу, даже странно.

Дело с чеком обстояло именно так – Ковригин позвонил Селедочке на следующее утро, старый армейский друг чуть ли не с ходу начал диктовать ему адрес магазина.

– Стой! Дай ручку схватить. – От неожиданности Ковригин растерялся, стал тыкать руками в воздух и жестами показывать Елене, которая стояла рядом, чтобы она нашла листок и ручку.

– Ты откуда звонишь?

– С почты, – пояснил Ковригин. – Все, нашел, диктуй.

Как это обычно бывает по закону подлости, шариковая ручка вдруг отказалась писать, и, яростно чертыхаясь, красный и вспотевший, Ковригин с силой нацарапал на листке, прорывая его почти насквозь, искомый адрес.

– Когда приедешь? – спросил Селедочка. – Я могу тебя встретить.

– Дай сообразить. Послезавтра. Электричка приходит на вокзал в десять утра… Ну, не ровно в десять, а с минутами, не помню точно.

– Подожду.

– В первом вагоне!

– Встречу. До скорого!

Селедочка не подвел. Когда Ковригин, оглядываясь, выбрался из толчеи электрички и застрял на платформе у первого вагона, толкаемый и пинаемый со всех сторон пассажирами, Селедочка уже ждал его, прогуливаясь по перрону с газетой в руке.

Друзья пожали руки.

– Твои планы? Едем к Грязнову?

Ковригин покачал головой:

– Давай сначала съездим, что ли, посмотрим на этот магазин, а?

– А смысл?

– Не знаю, – честно развел руками Ковригин. – Смысла нет, а все-таки хочется.

– Ладно, съездить можно, только вряд ли ты что-то там увидишь. Хотя любопытно в самом деле.

– Ты чек не посеял?

– Тут, – похлопал себя по сердцу Селедочка.

Вытащил из нагрудного кармана куртки бумажник, открыл отделение для мелочи и извлек чуть потертый, но целехонький чек. Ковригин с облегчением переложил его в свой карман.

– Я уж решил: раз так все гладко сошло с адресом магазина, ну, думаю, без заподлянки не бывает – наверное, потеряется чек, – поделился он.

– А все так гладко сошло по чистой случайности, – объяснил Селедочка, садясь за руль. – Пристегнись, а то оштрафуют… Да просто повезло, что нужный человек оказался в нужном месте в нужное время.

И пока ехали, он рассказал по пути Ковригину эту историю во всех подробностях. Оказалось, его невестка в свое время работала с одним человеком, который был в нее влюблен и, даже когда она вышла замуж, ушла в декрет и родила Селедочке внука, этот человек (ее бывший шеф) не прекратил оказывать ей знаки внимания, вполне, впрочем, джентльменские. И когда невестка обратилась к нему с просьбой отыскать для нее по чеку кассу магазина (присочинив историю вроде того, что ее в этом магазине обхамили и порядочно обсчитали, но адрес магазина она по странности не помнит), этот джентльмен-воздыхатель мигом вырыл из-под земли все данные, привез самолично бумажку с адресом на квартиру к невестке.

– Так что с тебя ничего не причитается, – похлопал друга по плечу Селедочка. – Повезло, можно сказать.

– А вдруг еще и в магазине повезет? – размечтался Ковригин. – Вдруг?

– В чем именно повезет? – уточнил Селедочка.

Ковригин и сам не знал… Но почему-то надеялся.

Когда они подъехали, Ковригин почувствовал в груди волнение и даже тревогу, словно у самого входа в магазин ожидал наткнуться на всю компанию ограбивших его бандитов.

– Останешься в машине?

– Нет, я с тобой, – ответил Селедочка. – Хочу взглянуть на бандитское логово и я.

Но по тону его становилось ясно, что в существование под крышей приличного продуктового магазинчика тайного бандитского гнезда Селедочка в принципе не верит.

Они вошли в магазин.

В это утреннее время покупателей было немного, в основном молодые мамаши с детишками и пенсионеры. Мамаши толпились у витрины с молочными продуктами фирмы «Данон», на которые, судя по объявлению, была объявлена пятнадцатипроцентная скидка.

Ковригин наблюдал за кассирами. Всего в магазинчике было три кассы: две в первом зале, одна во втором. В первом зале справа торговали мясом и рыбой, слева – молочными продуктами и консервами. Во втором зале был исключительно винно-водочный и табачный ассортимент, и там за прилавком томился детина с написанным на лбу девизом: «Сам не дурак выпить». Ковригин направился прямиком в его сторону.

Да, если исходить из версии, что в этом магазинчике отоваривались бандиты, им нечего было делать в других отделах.

Подойдя к обширной витрине, тесно заставленной всевозможными напитками в различнейших емкостях, Ковригин стал искать глазами… сам не знал, что именно. Его внимание привлекла пятилитровая бутылка шампанского, лежащая на лафете. Пирамида из ведерных металлических банок пива. И совершенно потрясла воображение темного стекла бутыль, стоящая на самой верхней полке: внутри бутыли плавала заспиртованная кобра с надутым капюшоном и распахнутой пастью… Вот мерзость! И цена – совершенно невообразимая, просто космическая цена.

– И это кто-нибудь покупает? – показывая пальцем на бутыль, спросил Ковригин, обращаясь к продавцу.

Тот оглянулся через плечо, прослеживая взглядом, на что направлен ковригинский жест, усмехнулся:

– Почему ж нет? Покупают…

– И что это?

– Индийский бальзам. Сорок градусов. На травах, целебный.

– А змея? Как же со змеей разливать? – естественно изобразил удивление Ковригин. – А если она выпадет, когда наливаешь, и плюхнется прямо на стол… Тьфу! Это ж весь аппетит отобьет.

Продавец снисходительно посмотрел на лоха.

– Очень даже рекомендую попробовать. Не пожалеете.

– А ты сам-то пробовал?

– Да, – кивнул продавец, но Ковригин почувствовал, что тот нагло врет.

И тут его осенила совершенно простая мысль. Учитывая, что сигареты «Парламент» красовались перед ним на витрине среди других сортов, можно предположить, что первые две строчки цифр на чеке – это именно стоимость спиртного… Ковригин полез в карман и вытащил чек. Запомнил цены: сто восемьдесят шесть и девяносто три, и тридцать. Что в эту цену имелось на полках?

– Вас что-то интересует? Что-нибудь показать? – прочитал его мысли продавец.

– Даже не знаю, – изо всех сил стараясь изобразить лоха, развел руками Ковригин. – Пили тут наши на работе… Скидывались к празднику, понятное дело… Только вот не знаю что, меня не было. Но всем понравилось. Хвалили очень… А теперь вот мне надо кое-что отметить и вот затариваюсь, понимаешь, а что купить, чтобы всем угодить? Знаю только, в вашем магазине брали, кореш сказал. Вот цену он только помнит. Ну, сам понимаешь, цену все помнят.

– Короче! Счас найдем.

– Что-то крепкое брали по сто восемьдесят шесть, ну и для женщин, что-то за тридцать. Да, еще за девяносто три что-то…

– За тридцать? – Продавец задумчивым взглядом окинул глазами свои сокровища. – Пиво, может быть?

– А какое пиво?

Продавец провел рукой по ряду бутылок на средней полке.

– Пиво за тридцатку?

– Ну, есть несколько видов хорошего. Вот «Будвайзер», «Хайнекен». Хотя оно за тридцать шесть… По тридцать только «Будвайзер»… Сигареты вон еще…

Пачка «Парламента» здесь стоила тоже тридцать рублей.

– А вот что за сто восемьдесят шесть? Коньяк, может?

– Сто восемьдесят шесть… Сто восемьдесят шесть… – пропел продавец себе под нос, прохаживаясь вдоль витрины. – Давно брали?

Ковригин юркнул рукой в карман, посмотрел в дату на чеке и назвал точно, с числом и месяцем.

– Может, молдавский коньяк? – предположил продавец. – Сейчас его нет, но пару дней назад еще был, помню точно, что по сто восемьдесят шесть. «Квинт» называется.

– Коньяк? – оживился Ковригин. – Может, и коньяк…

– Да. А за девяносто три… Это, наверное, вино… Да, вот это, молдавское. «Совиньон-дебют». Больше ничего девяносто три рубля у нас не стоит.

Он показал на бутылки с вином, на которых имелся недвусмысленный ценник: «93 рубля».

Сходилось! Сходилось!

– Спасибо! – искренне поблагодарил Ковригин. – Спасибо, помог. Так этого коньяка больше нет? – спросил он с облегчением, что таким образом отпала необходимость его вынужденной покупки. – Я тогда в другой точке поищу.

– Ищите, – флегматично отозвался продавец. – «Квинт». Три звездочки.

Селедочку удалось отыскать возле машины, где он, позабыв про всяких бандитов, бережно пристраивал на заднее сиденье одну коробку купленного только что фруктового йогурта, одну коробку творога с вареньем и пластиковую бутыль клубничного молока.

– Уф! – очень довольный поездкой, пыхтел он. – Вот невестка обрадуется. Она грудью кормит, ей полезно молочного побольше. Она этого йогурта может съесть зараз… Вот привезу домой, одной проблемой меньше. Хорошо, что в магазин заскочили…

– Поехали! – оборвал его Ковригин. – Про невестку по дороге расскажешь. Теперь к Грязнову.

– Что, не нашел ты своих грабителей? – съехидничал Селедочка.

Ковригин промолчал.

Денис Грязнов несколько разочаровал Селедочку, не понявшего сразу, что приехали не к папе-муровцу, а к его племяннику. Ковригин не счел нужным посвящать его в детали.

Агентство «Глория» понравилось Селедочке интерьером, мягкими кожаными креслами и тем, что секретарша, которую звали Галей, бесплатно потчевала его кофе в приемной, пока Ковригин один ходил в кабинет.

– Уютно тут у вас, – кокетничая с симпатичной девицей, покачивая ногой в кресле, говорил Селедочка и с удовольствием прихлебывал кофе маленькими глотками.

– Угу, – не отрываясь от газеты, отвечала девица.

– И тихо, – добавил Селедочка.

– Тихо у нас не всегда бывает, – со смешком в голосе, уже более оживленно ответила секретарша, но тут же снова насупилась.

Справа от нее запищал факсовый аппарат, она сняла трубку и, вяло переговариваясь с отправителем, стала принимать длинную бумажную ленту факса.

В это время в кабинете Дениса Грязнова Ковригин со всеми подробностями, стараясь ничего не упустить, выкладывал результаты собственного расследования.

– Так! – время от времени перебивал его Грязнов-младший. – Ну-ну!… И что?

Ковригин выложил на его стол сокровища в виде пачки от сигарет «Парламент» и товарного чека. Рассказал, что нашел магазин и даже, вероятно, узнал, что бандиты покупали в нем.

– Так! – потирая указательным пальцем правый глаз, нетерпеливо сказал Денис. – Значит, сами нашли магазин? По чеку?

– Ну, не сам… – скромно уточнил Ковригин. – Друг помог…

– Напрасно сразу ко мне не пришли. Сэкономили бы время. Обошлись бы без лишних хлопот.

– Я думал, с готовыми фактами появиться…

– Отыскивать факты – это наша работа… – улыбнулся Денис Грязнов. – Ну ладно… Вы хорошо запомнили место, где были найдены улики?

– Конечно… Я его с закрытыми глазами найду.

– Отлично… Значит, этот ваш майор…

– Майор Ширяев, – подсказал Ковригин.

– …Отказался считать это уликами? Ясно.

Он что– то черкнул в своем блокноте.

– Так вот, я могу взяться за расследование этого важного дела.

– А-а… деньги?

– Вы имеете в виду мой гонорар? Бандиты увели ведь и мою машину. Так что я сам тоже заинтересован в их поимке. Значит, это как минимум вдвое сократит ваши расходы. Ну как?

Ковригин подумал и утвердительно кивнул.

– Мне бы только записи вернуть… Кассеты, где сын… А остальное…

– Не волнуйтесь. Если вы вернете похищенное, услуги нашего агентства не будут вам стоить слишком много. По рукам?

– По рукам.

– Это можно мне взять себе? – указал Денис на улики.

– Можно, конечно.

– Подпишите договор, бланк у секретаря. Если что не ясно, спросите у Галочки, она подскажет, что и как.

– Да? Так что, мне идти?

– Да, можете идти, не буду вас больше задерживать. О результатах буду регулярно информировать. До свидания!

Выйдя из– за стола, он крепко пожал Ковригину руку.

Глава пятая.

Ближе к вечеру слегка подвыпивший Пузырь подъехал на своей навороченной тачке, как и договаривались, к автостоянке перед казино с джипом на постаменте, что на Таганке. Припарковался влегкую, огляделся – никого знакомого на стоянке еще нет.

– Скоро подвалят, – Пузырь закурил и выключил магнитолу.

Хотелось хоть немного посидеть в тишине, подумать.

Помнится, песня такая есть: «Таганка, все ночи, полные огня…» А где эта тюрьма была – теперь даже представить себе невозможно. Может, это единственная тюряга в Москве, кроме новой на Алтуфьевке, где Пузырь не сидел. И уже никогда в Таганскую не попадет. Не успел. А вот все остальные… которых тоже хватает…

Пузырь сплюнул через открытое окно – подальше. Подальше отбросить от себя поганые мрачные воспоминания. Он не верил никаким властям. Ни прошлым, ни нынешним. Ни в чем, а тем более в том, что они отменят смертную казнь. Да кто же будет кормить, одевать, сторожить, лечить, возиться со всеми этими?… На некоторых по десятку, а то и больше мертвяков, по тридцать, сорок… Есть и поболее. Зачем их терпеть и содержать? Смысл-то какой? Для каких целей? Лишние, они и есть лишние. Да не просто лишние, а опасные! Социально опасный элемент. Так что… Даже просто по соображению безопасности и здравого смысла нужно убрать. И всегда найдут удобный способ сбагрить без шума и хлопот. Человеческое тело очень непрочно. И легкоуязвимо. Проверено многократно. Взять, например, ушиб. Упал – ушибся, умер. Или… Универсальная сердечная недостаточность, к примеру. Или еще что. Подмешают в баланду… И не прочухаешь. Пропоносишь… Душу свою грешную… В яму выгребную… И правильно. Чего тут канитель разводить? Врагов надо уничтожать. Не хочешь, а надо! Мы бьем. Бьем! И они будут. Только способ поменяют. Для европейской гуманности. Если раньше вышка, так она и была вышка, а теперь будет… Инквизиция. Так отсидишь в одиночке без писем и свиданий лет пять – десять, чтоб крыша протекла и родственники начисто забыли. И тихо замочат. Своего же натравят какого-нибудь отморозка. На прогулке. Мало ли так хороших воров угробили? А зачем держать?

После того что Пузырь с товарищами натворили в последний год, рассчитывать на милосердие правосудия совершенно не приходилось. В любом случае, даже если оперы и следаки нароют только половину, даже четвертинку, и этого хватит каждому на пожизненное. Если, конечно, кто-то на себя все не возьмет. Да менты тоже не лохи, кто ж позволит одному все забрать?

Сейчас никак нельзя лопухнуться. Сто раз все просчитал – еще раз подумай. Никакой мелочовки не может и не должно быть. В этом деле все важно! Иногда очень приличные люди на таком жидком говне сыплются! Тут один домушник вышел, отсидел десять лет. Так к нему нужно переводчика и провожатого прикрепить. Ничего не понимает, даже слова другие стали. А про технику лучше и не говорить. Вот в машине стоит сканер пространства на объем. Ему даже объяснить нельзя, что это такое. Ну куда он теперь сунется? Как ни крути, а дня через три все равно попадется и сядет. Сотовый, к примеру, стырит, его по нему и запеленгуют.

Да… То, что уже почти год менты не вышли на след Пузыря, говорит о хорошей конспирации его команды. Все-таки жмуриков получилось много, слишком много, в ментуре на это счет строгий. И то…

– Полет проходит нормально! – сам себе сказал Пузырь.

За свои тридцать пять лет Пузырь уже совершил несколько ходок. В общей сложности почти на двадцатник. Было все. И всегда. Но до сих пор как-то обходилось без жмуров. В школе воровал по карманам, в учительской сумки потрошил. Потом повзрослел. Первая серьезная статья – разбой. Советский, самый гуманный суд в мире определил четыре года. Сейчас, вспоминая бийскую колонию для малолетних, Пузырь даже прослезился от умиления. Так все было по-домашнему, по-детски. А тогда здорово напугало – автозаки, решетки, колючка где надо и не надо, двери без ручек, вертухаи.

Каких только людей не пришлось повидать! В этой бийской колонии один пацан был. Его все поддерживали, как-то помогали. И охрана, и зэки. Потому что дело у него было такое…

Мальчик с девочкой дружил, мальчик девочку любил. Регулярно. В восьмом классе. Ну и естественно, рано или поздно должно было открыться. То ли забеременела, то ли во время повального, то есть общего, медицинского и гинекологического осмотра врачи нашли, что ведет половую жизнь. Всполошились учителя. Может, они своего директора или физрука подозревали? Но только… Прижали они девчушку, попугали немножко. Вот, мол, сама скажешь, поругаем, и все. А если без тебя до правды докопаемся, то и ославим на весь край, и накажем примерно, чтоб никому неповадно было. Она и призналась в своей большой любви. Тут на нее опять наехали: ты же хорошая девочка! Ведь это он тебя соблазнил, уговорил? Ты же упиралась, ты хорошая! А он – плохой. Пацан тут же и подтвердил: она очень хорошая. А я во всем плохой. Дали ему больше, чем Пузырю за разбой. Изнасилование. И последующие долговременные развратные действия под угрозой и… Первую часть срока он мотал на детской зоне.

Его в Бийске держали еще и потому, что он сам местный. Его городок километрах в сорока от зоны. Мать приезжала редко, как положено по расписанию. А вот девчонка… Каждый день! После школы на автобусе приезжает, выходит на склон сопки, стоит и смотрит. Оттуда тоже территорию зоны не видать, а она стоит. Там только вход видно, как автозаки заезжают в ворота. И немного контрольно-следовой полосы, что сразу за забором перед колючкой. Стоит и смотрит.

Год! Триста шестьдесят пять раз приезжала и стояла. Пока автобус на конечной разворачивается и ждет обратных пассажиров. Ее все автобусные шоферы уже знали. Конечно, начальники на зоне тоже сразу засекли. По своим каналам выяснили. Проверили.

И вот однажды… У пацанов до конца смены еще минут сорок. Ишачат они в мастерской, как положено. А парнишку этого сам начальник зоны вывел на контрольно-следовую, туда, откуда видно автобусную остановку. Показал ему – вон твоя девчонка стоит. Каждый день приезжает.

А она не может ближе подойти – не видно будет. Так и стоят, смотрят. Километра полтора, наверное, расстояние. Чего уж там видно, трудно сказать. На свидание ее не пустят. А так… Не увидит она, что у него уже половину зубов выбили, что язвы на бритой голове не заживают. Витаминов не хватает. Это обычное дело.

Издали даже лучше. И слез не видно.

Стали его начальники каждый день выводить. Прямо как обычай какой. Никто ни слова не говорит. Просто выводят и стоят. Автобус тронется, его обратно в мастерские.

Ему на зоне для несовершеннолетних еще год сидеть оставалось. Потом взрослая. Трудно сказать, дождется ли его девчонка? Да и зачем? Она же другого любила, а не того, каким он стал. Хотя бывают разные случаи.

На строгом режиме привезли двоих! Ну умора! Стоят два толстяка, пухлые розовые щеки шире плеч. Котомочки прижимают. Глазки круглые от ужаса. Ну… А статья просто редчайшая – издевательство над животными! Никто даже не помнил, чтобы кто-то срок за это получил. А эти схлопотали. По два года на рыло.

У них история просто атас!

Это главбух и председатель колхоза. Сдали они отчет вовремя и решили отметить по-начальнически, втихую. Заперлись в кабинете, трахнули по бутылочке, по второй, по третьей. И захорошели. Решили к местной бляди податься. Ну, в колхозе это не так просто. Одна такая прошмандовка на всю деревню у них и была. Пришли, а место занято. Они ей и так угрожали, и сяк уговаривали. А баба уперлась! Или кто там у нее. А эти два лихих командира!… Для острастки решили ей… Даже не ей. У нее перед домом коза на колышке, пасется. Вот ей-то и пришлось пострадать. А может, и не пострадать. Может, коза даже наслаждалась от такого внимания. Может, она орала от удовольствия? Короче, один за рога держит, другой козочку дерет. Потом поменялись. Вся деревня хохочет.

А утром эти козлы проспались, глядь – участковый:

– На вас, дорогие граждане, заявленьице! Пожалуйте в кутузку!

Наверное, на их места уже кандидаты в районе были. Следствие, домашний арест, выездной суд. Прямо в сельсовете. Опозорили на весь мир! У главбуха три дочери. Ну, пришлось семье переезжать в далекие края. Председателевой семье тоже. На прежнем месте жить невозможно. И самим тяжело, а уж дети – ни учиться, ни жениться, ни влюбиться.

Пузырь поглядел на часы и криво усмехнулся. Опаздывают. Вышел из машины, распрямился в полный рост и огляделся. Нигде корешей не видать. Не внутри же договаривались встретиться?

Нехорошее предчувствие заскребло под ложечкой. Вот они и мотаются по городу, след путают и уводят. В любом случае минут через десять нужно рвать когти. Опаздывают, их проблемы.

Пузырь сел за руль…

Скрипнув тормозами, перед его капотом остановилась серая «Нива».

– Пузырь! – Из машины вывалился здоровенный амбал, а в обеих руках у него, горлышками между пальцев, бутылки «Гролша». – Пузырь! Мы тебе пива захватили, чтоб ты не очень ругался за опоздание!

– Заткни хлебало, Филимон, – сердитый Пузырь подошел и не взял протянутых бутылок. – Оставь пиво в машине. Пошли.

Еще двое вылезли из «Нивы». Спортивный паренек в желтых кроссовках и сухощавый пожилой дядька с седыми усами. Они послушно пошли за тощей, долговязой фигурой Пузыря. Перешли по длинному подземному переходу на другую сторону Больших Каменщиков к вечно ремонтирующемуся дому под зеленой сеткой, спустились мимо почты к Москве-реке, немного постояли у светофора на углу.

– Посмотрите направо, – негромко сказал Пузырь голосом туристического гида. – Перед вами двухэтажное строение начала двадцатого века. Раньше тут располагался один из столичных таксопарков. Тут много интересного. Особенно на втором этаже. Филимон, на первый даже не смотри! Там только обменный пункт, а он не в счет. Мелочь в сравнении со вторым этажом. Ты лучше гляди на окна.

– Обычное дело, – хмыкнул громадный Филимон. – Деревянные двойные рамы. Сигнализация стандартная. А там…

– Нам зеленый! – Спортивный паренек шагнул на мостовую.

– Коля, не торопись, – Пузырь одобрительно похлопал его по плечу.

На набережной они обошли заправку, прошли под мост.

Со стороны реки бывший таксопарк выглядел как мастерская по ремонту холодильников и телевизоров. Легковые машины, грузовые «Газели», парни в синих робах заносят в подъезд большие картонные ящики. Над каждой дверью по нескольку ярких вывесок.

– Ворота открыты круглосуточно, – доложил дядька с седыми усами. – Я дежурил почти три дня. Никто и не думал их закрывать.

– Скавал-лоч-чи! – с удовольствием произнес Пузырь. – Запомните. Они нам заботливо повесили эти флажки, чтоб мы не заблудились. Эта фирма якобы занимается кухонной утварью из Италии. А на самом деле, как докладывает разведка, они существуют для того, чтобы переводить деньги из одной ближневосточной страны на нужды местных соотечественников. Дела ведут с европейским размахом, аккуратно и точно.

– Последний раз завозили двенадцать дней назад, – доложил седоусый. – Послезавтра сами сможем все увидеть.

– Нужно ли нам смотреть? – спросил Пузырь. – Ты, Паша, все сам лучше проверь, насколько возможно.

– Как скажете, Николай Иванович.

Только седоусый Паша, хотя и был намного старше, называл Пузыря по имени-отчеству. Никто и не знает теперь, откуда это пошло и почему.

– Светиться лишний раз опасно, – изрек житейскую мудрость громадный Филимон.

– И то верно, – Пузырь повел свою компанию по набережной. – Здесь мы и поставим этот джип. Как его?

– «Рейнджровер», блин, – отозвался Филимон.

– Ага, точно. Машина скоростная, а это нам на руку… Ну а сейчас… Вон, глядите. На той стороне несколько банков. Колонны мраморные отгрохали, все в золоте, блин… Но все это туфта! Я вам точно говорю – ни в одном из них нет таких деньжищ, как в той зачуханной конторе, которую я вам только что показывал.

– Откуда информация?

– Откуда надо… Деньги из-за границы идут потоком. А другие норовят, наоборот, вывезти.

– И чего ж, дурни они, что ли?

– Сам ты дурак! Московскую диаспору подкармливают… Чтоб они тут покрепче прижились.

Филимон не стал уточнять значения загадочного слова «диаспора». Оно звучало и так внушительно и значимо…

– Те большие коробки были с деньгами? – Филимон вспомнил грузчиков и облизнулся.

– Может быть, – Пузырь большим пальцем поддел его под ребро. – Готовься к большому делу.

– Только без мокрухи, – Паша разгладил усы.

– Теперь-то какая разница? – простодушно удивился Филимон. – Теперь столько натекло, что лишние пять литров ничего не изменят.

– Это дядя Саша грубо на меня наезжает. – Спортивный Коля нервно передернул плечами. – Он хочет сказать, что тут кое-кто так, погулять вышел… А этот человек вас спасает! Я – настоящий спасатель! Вас спасаю. Если бы я этого не делал, нас бы всех давно взяли! На нас бы клепали двенадцать человек! Мне это что – удовольствие?

– А девку рыжую зачем трахал? – нахмурился Паша. – Не боялся наследить? Ее же там вскроют, все твое… найдут, пробы в пробирочках оставят. Чтоб потом сличить и доказать.

– Вот ты что пожалел! Спермы моей? Или тебе рыжая так понравилась? Да я тебе, Паша, таких красоток штук пятнадцать приведу. Ты бы только справился.

– Вот щенок, – дядя Саша зло замахнулся на Кольку.

– Ша! – цыкнул на них Пузырь. – Колька, ты парень молодой. Тебе еще жить да жить. Так что давай… Живи… По понятиям.

– А что тут не по понятиям? – обиделся Колька. – Почему он все время на меня наезжает?

– Это у тебя нервы, – Филимон обнял Кольку тяжелой рукой. – Грехи тебя давят.

– Ничего меня не давит! – Колька стряхнул руку. – Я дело свое знаю. И делаю. Чисто и грамотно.

– Там много денег? – Филимон обернулся к дяде Паше.

– Тебе хватит, – Паша закурил папироску. – И внукам останется, если, конечно, они будут…

– А конкретно?

– Отстань, Филимон, – дядя Саша выбросил горелую спичку в мутные воды столичной реки. – Откуда мне знать.

Пузырь остановился и обернулся к своей команде. Все остановились, приготовившись слушать.

– Ну вот что, – сказал главарь. – Дело большое и серьезное. На потом все разборки оставим. Охота вам болтами мериться, так мерьтесь сколько угодно! Только после работы. А пока каждый делает свое дело. Денег там много. Филимон, ты даже цифр таких не знаешь. Дядя Саша, на тебе основная нагрузка. Ты уж постарайся. И Кольку не задирай. У него тоже… Не все гладко.

– А что не гладко? – снова вскинулся Колька. – Кто-то остался, чтоб на нас стучать? Я кого-то недомочил? У меня не бывает проколов в работе! Я не то что некоторые тут…

– Хорош! – рявкнул на него Пузырь. – Придержи нервишки! Или тебе на пенсию хочется?

– По инвалидности, – добродушно хохотнул Филимон и похлопал Кольку по спине.

– Я тебе устрою, – насупился зловредный Колька, обращаясь неизвестно к кому.

Тем не менее они все вместе поднялись к чистенькой и уютной церкви Болгарского подворья, вышли на Таганскую площадь, добрались до казино, расселись по машинам.

– Я с тобой, – сказал Филимон и перенес в кабину Пузырю связки дорогого пива. – Я же знаю, что ты любишь.

Пузырь завел машину.

– Они сейчас по домам? – спросил он приятеля.

– Думаю, что да. – Филимон отщелкнул рычажок и протянул открытую бутылку. – Куда им еще? У них деньги кончились.

– Колька с Пашей не подерутся?

– Это они только перед тобой. Цену набивают.

– Оба?

– Ага. Ты пиво-то будешь?

– Поставь сюда, – Пузырь показал на подставку для бутылок.

– Во, блин! – приятно удивился Филимон. – Никак не привыкну к настоящему комфорту.

– После дела я тебе хорошую машину подарю! – пообещал Пузырь. – Не такое дерьмо, как эта. А настоящую!

– Я все равно водить не умею. Только трактор.

– Шоферюгу наймешь.

– Рыжую? – уточнил Филимон, мечтательно улыбаясь.

– Ты хочешь бабу? – удивился Пузырь. – Вы что, оба запали на ту рыжую? Что там было-то?

– Да ничего, – Филимон отхлебнул из бутылки. – Я ее первый нашел. Она пряталась за шкафом. Ну, заправил ей зверька под кожу. Ничего. Молчит. Кольку позвал… А тут и Паша подскочил. Колька эту рыжую случайно и придушил…

– Скоты! – всерьез разозлился Пузырь. – У нас все по секундам расписано! А вы, как… Как сопливые пионерчики! Дырку увидел и давай! Я там работаю, а они девку дерут!

– Чего уж там, – засопел виноватый Филимон. Только теперь он понял, что выдал товарищей и что это грозит неприятностями. – Делов-то. Минутное дело. Никто и не заметил.

– Во-первых, Паша прав, – сказал Пузырь, – в МУРе эксперты хорошо работают… Вы с Колькой оставили там свои… ксивы!

– Им же с чем-то сравнить надо? – робко предположил Филимон.

– Это вторая часть дела. А первую вы им сами сделали.

– Я этот труп выкраду.

– Поздно.

Молча проехали аж до моста перед Текстильщиками.

– Пузырь, а ничего, что Паша тебя по имени зовет?

– Какая разница? Кликуха еще более того… Скрываться надо на деле. Чтоб никакой зацепки не было.

– А что с Колькой?

– Да ну его! Такие нервы лечить надо. Ты его и вылечишь. Тебе, Филя, придется стать доктором.

– Как это? – Филимон вытаращил глаза, притворяясь, что не понял, о чем идет речь. – Почему я?

– Потому что Колька понимает, что мы его оставить не можем. И он думает, что его… затушит… дядя Саша. Мы с Пашей специально его так… Чтоб он на тебя не думал. А ты его… когда дело сделаем… Перед отходом.

– Ну… Я всего-то только пару раз… Тогда этого пустобреха с телефоном. Просто подвернулся…

– И правильно сделал! Все точно! Молодец!

– А рыжую пожалел… Мы с Колькой понятно… А дядя Саша – и голос Филимона затих.

Тогда он просто хотел помочь Кольке, показать, что не страшно. Поддержать его… Дружить с Колькой было не просто. Не то что постороннему Паше, а и самому Филимону. Несмотря на жестокую спортивную и армейскую закалку, Колька оказался неприспособленным к обычным мокрушным делам.

– В Чечне, – говорил он после первого дела, – была война, я близко не видел, в кого стрелял из автомата. А тут… Я же видел его глаза, когда он умирал. И как он руками…

Именно там ему пришлось впервые в жизни стрелять. Он страшно нервничал, даже плакал по ночам, с трудом приспосабливаясь к такой «работе». Он и от природы человек вспыльчивый, резкий, тщеславный вскоре превратился в комок перевозбужденных, просто раскаленных нервов. Ему казалось, что его, как молодого салабона, поставили на самую опасную и грязную работу, что никто этого не ценит по-настоящему, что его не по заслугам обделяют вниманием и деньгами.

И вообще Колька в этой бригаде существовал исключительно из-за Филимона. Это Филька предложил своему балашихинскому дядьке отдать сына в обучение. Колька – двоюродный брат Филимона. И оба они до сих пор тщательно скрывают эту свою родственную связь. Потому что Пузырь, видимо все просчитав намного заранее, еще тогда с особым упором сказал:

– Филька, нам нужен болван! Найди крепкого дурака, который бы мокрухой занялся. Только подальше ищи. Денег обещай много.

Вот это «денег много» и подвело. Не стал Филимон отдавать много денег чужому. Своего, хоть и дальнего, родственника нашел. Еще и радовался…

Пузырь затормозил перед красным фонарем светофора.

– К тебе Колька тянется, я же вижу, – сказал он, закуривая. – Это нам на руку. Он тебе доверяет и не подумает… А он может… Хитрый, сука! Должно быть, понимает, что после большого дела его… потушат.

– Понимает, – кивнул Филимон, еще не придумав, как он будет спасать своего брата. Но допустить его смерть – ни за что!

– На него всех мертвяков и спишем.

– Никто не поверит!

– Надо сделать, чтоб было правдоподобно. Чтоб адвокатам в случае чего было за что уцепиться. Это их дело – списать. Они справятся.

– А мы уже нацелились сдаваться? – нагло спросил Филимон.

– Филя, друг ты мой сердечный! – вздохнул Пузырь. – Я тебя прекрасно понимаю. Жалко, конечно! Парнишка молодой. Боевой товарищ. Ну, немножко нервный… А что делать? Как еще подстраховаться? Ты сам придумай что-нибудь получше. Ну, давай!

Филимон напряг все свои умственные способности, и его осенило: если он сейчас откажется, то Пузырь сам сделает. Больше некому! А потом… Придет и самого Фильку, другана и одноклассника, мочить.

– А Пашу оставляем? – сглотнув слюну, спросил Филимон. – Он тоже очень много знает.

– Вот поэтому и не можем его, – Пузырь медленно проехал мимо стеклянного «домика» ГИБДД и повернул на МКАД. – Он еще нужен.

– Он все время красится, усы клеит, морщины рисует.

– Да, это он умеет. – Пузырь с восхищением чмокнул губами. – В упор ничего не разглядишь! Натурально! Вроде старикашка. А через минуту глянь – и хрен поймешь кто…

– И сигнализацию лучше его никто не понимает, – Филя вспомнил главную специализацию Пашки.

– Сделаем дело, потом отлежимся какое-то время, – планировал между тем Пузырь, – отдохнем…

– А почему Кольку обязательно нужно?…

– Чудак-человек, – Пузырь улыбнулся недогадливости друга, – нам нужно обрубать хвосты. Ясно?

Филимон кивнул.

– Вот мы и представим ментам, что все бандиты погибли в этом последнем деле.

– А деньги? Они же будут искать пропавшие деньги!

– Никакие деньги не пропали. Их вообще нет!

– Как это? – невероятно удивился Филя.

Пузырь, выворачивая на шоссе, с удовольствием наблюдал за растерянным выражением лица своего школьного товарища.

– Эти деньги, – медленно выговорил Николай Иванович, по школьной кличке Пузырь, – они переправляют нелегально. А значит, это нам на руку – фраера эти никогда не расколются, что у них бабки увели. Максимум скажут: была, дескать, попытка кражи. И все. Ну, там, пацан-отморозок нечаянно нарвался на охрану, успел их замочить, а они в последний момент ранили его… оказалось, что смертельно… И все! Менты поглядят, походят, бумажки напишут, сверят все, как надо… И получится, что это был наш Колька. Теперь он в могиле. Мы принесли цветы и плачем за оградкой.

– Но… и по прошлым делам ясно, что он был не один!

– Кому это нужно? – Пузырь обгонял одну машину за другой. – Ментам? Им тоже этот геморрой с расследованием не нужен. Им бы поскорее дело закрыть и в шкаф положить. Мы им и поможем. Ты что, за себя боишься? – Пузырь даже повернулся к Филимону. – Да ты чего? Мы же с тобой кореша, братаны! Если с тебя хоть волос упадет, да я всему городу пасти порву!

Так с уверениями в вечной и верной дружбе они въехали в деревенские предместья родного райцентра. По обеим сторонам широкого и гладкого шоссе замелькали небольшие кривые домики, покосившиеся заборы, черные дощатые сараи.

Шоссе превратилось в улицу, асфальт тоже местами кончился, вернее, местами сохранился – дорога представляла собой хитросплетение ухабов и канав. Машина Пузыря сначала несколько раз подпрыгнула со скрежетом и грохотом, потом Николай Иванович сбавил скорость и принялся лавировать между ямами.

В детстве городок казался огромным, добраться из одного района в другой – целое путешествие. Потом обнаружилось, что городок как раз по размеру подростков – все рядом, все под рукой, все известно и понятно, кто, кому, что и где. Чуть позже это и стало главным препятствием. Все все знают. Ничего невозможно сделать, оставшись в тени. На ферме пропала корова – все знают, что ее завалили Пузырь с Филькой. Сожрали, сколько смогли, а оставшееся мясо продали директору рынка.

Да и директору рынка тоже нелегко в таком маленьком городке. Вот и получается, что любое начинание в провинции обречено. Потому что, как только человек, начнет что-то серьезное, тут же оказывается у всех на виду и ему приходится либо во власть идти, становиться директором, председателем, «благосостояние» которых не должно вызывать подозрения и осуждения у окружающих, либо сваливать в большой и шумный город, где можно затеряться, где на фоне столичных монстров любое твое богатство будет выглядеть нищетой.

Заслуженная репутация на оставила Пузырю никаких надежд на первый путь в родном городке. Но и совсем отрываться от корней было еще рановато. Многое связывало Николая Ивановича Сергеева с родительским гнездом. Как бы там ни было, как бы ни складывались его сложные отношения с отцом и матерью, но жалкие старики во всем зависели от помощи сына. Кривились, хмыкали, но принимали его неправедные денежки. Пенсии у обоих такие, что даже за свет нечем платить. А тут придумали еще плату за центральное отопление. Да и лекарства отнимают денег почти что вдвое больше, чем пенсия. Оставить их одних все равно что убить.

Но не только забота о родителях заставляла Пузыря возвращаться в родные пенаты. В маленьком городе все знают друг друга. И ты, и тебя. Много знакомых, друзей, приятелей и родственников у Николая Ивановича Сергеева во всех городских структурах. А это очень помогает жить. Даже в другом городе.

Вот, к примеру, даже информация о фирме «Скаваллоччи». Шустрый дядя Саша, конечно, молодец и собирает нужные данные споро и точно. Но ведь его нужно направить. Сам-то он фирму не вычислит! Откуда простому уголовнику знать, какие именно деньги у итальянской фирмы, сколько там привозят, как именно и кому эти деньги предназначаются, кому сейчас принадлежат? Все это нужно знать заранее и наверняка. А это уже не дядя Саша. Тут можно так налететь!

Основную информацию, стратегическую, поставляет Пузырю один очень близкий человек, работающий в силовых, так скажем, структурах. Он в силу своего служебного положения может иметь и реально имеет доступ к очень секретной и перспективной для Пузыря информации. По разработке многих уголовных дел, по сообщениям об уже завершенных или закрытых делах, по ответам на специальные запросы. Собирает эти кусочки большой картины и выкладывает узор. Как пазлы.

За удовольствие поглядеть на эти картинки начальник денег с приятеля Пузыря не берет. Да и зачем? У него совершенно другие источники дохода. Ему все деловары сами приносят. Молча и регулярно.

Потому что каждый деловар так или иначе зависит от местного, так скажем, контингента, который находится в руках у Пузыря.

Взаимовыгодное сотрудничество продолжается уже много лет. Начальник поднимался по своей карьерной лестнице, Пузырь по своей. И где-то они в чем-то сравнялись.

– Давай, Филимон, – Пузырь притормозил у гастронома, – катись домой. Эти несколько дней мы будем на связи. Если чего – звони.

– Усек. – Мрачный Филимон не без усилия вытолкал свое огромное тело из машины. – Жду звонка.

– Да не расстраивайся ты так из-за пацана! – весело подмигнул ему Пузырь. – Другого найдем. Серьезного мужика, без нервов.

– Да хрен с ним. Мне просто неохота мараться, – брезгливо сморщился Филимон. – Не люблю я этого дела. Особенно когда по плану. Так, между делом, это одно… А так…

– Правильно мыслишь, – похвалил его Пузырь. – Так в Уголовном кодексе и написано: злой умысел отягчает… Но я тебя развлеку. Тут опять этот фермер вспучился. Надо будет с тобой к нему подскочить. Ты же любишь фермеров, передовых и успешных?

– Особенно с красными вымпелами! Ну, пока!

Пузырь лихо развернулся через сплошную двойную линию и покатил в отделение милиции.

Тот самый начальник, который во многом помогал Пузырю в последнее время, был его старинным закадычным приятелем. Вместе они неоднократно сидели в детском приемнике-распределителе, потом судьба сталкивала их еще несколько раз. Несколько лет они не виделись. Повзрослели. Николай как-то случайно встретился с приятелем в кинотеатре. Но тот был в приличном костюме, при галстуке и с клевой киской под ручку. Корешиться было неловко, Николай только что отсидел, и видок у него был, честно говоря, не товарный. Поэтому только обменялись многозначительными взглядами: мол, все в ажуре, братан!

После отсидки пришел Пузырь отмечаться в родное милицейское отделение, паспорт выписать, да и прочее… Стоит как бедный родственник, руки за спину, у окошка дежурного и вдруг слышит за спиной властный голос:

– Это кто еще?

Дежурный докладывает с подобострастием:

– Откинулся только что, товарищ майор. Сергеев Николай Иванович. Кличка Пузырь.

– Это по нему у меня специальный запрос, – сказал властный голос. – Ко мне немедленно! С делом и все, как полагается.

Проводили Пузыря в кабинет замначальника.

Пустой кабинет. Из дальней комнатки, есть такая комнатка отдыха, опять властный голос:

– Оставьте нас!

А когда вышел, Пузырь сразу признал старого знакомого, хоть он и круто изменился – из плюгавенького оборвыша превратился в гладкого, пузатого барина.

Ни слова не говоря, подошел, обнял:

– Ты не волнуйся. Все будет о'кей!

– Садюгу Валерку помнишь? – Замначальника разливал коньяк в хрустальные рюмочки.

– Это тот, что нам животы перемалывал кулаками?

– Да, тренировал пресс, как он выражался. У него к тому времени двое покойников на совести было. Одного бомжа он голыми руками задавил. Для тренировки. А потом во время налета на продмаг сторожиху, знакомая случайно попалась, пришлось прирезать. Так вот он… Вернее так, у меня на него столько зла накопилось, а тут эта возможность. Ну, я помялся для приличия и правдоподобия… да и заложил его. Меня кое-как отмазали, и пошел я в родную армию служить. А там на втором году службы пришло письмо из отделения милиции, что хотят меня направить в школу милиции и просят дембельнуть досрочно! Представляешь?

Пузырь этакого счастья вообразить себе не мог, потому что сидел и в армии не служил. Но представил досрочное освобождение и обрадовался за друга:

– Подфартило!

– Не то слово. А когда стал учиться, то подумал: а ведь и так жить можно. Даже лучше! Такая крыша!

– У тебя тут все пишется? – Пузырь настороженно оглянулся.

– Видать, ты совсем от жизни отстал. Не советское время! Денежки все считают. А писать дорого. Это же человека надо посадить на аппаратуру. Да и сама аппаратура тоже денег стоит. Сечешь, братан?

– Понятное дело, – немного осмелел Пузырь. – Разрешите выпить? – и потянулся к рюмочке.

– Приказываю выпить! – объявил тот. – Выпить за старую дружбу! И взаимную помощь.

«Вот оно в чем дело», – ухмыльнулся Пузырь, проглотив милицейский коньячишко. А вслух сказал:

– С двух рук любая работа легче пойдет.

– Вот именно! – поддержал тот. – Наше дело сложное. И требует разносторонних специалистов.

– Работаем на общественных началах? – Николай спросил будто мимоходом и как само собой разумеющееся: – Еще налить?

– Конечно наливай! – Начальник придвинулся поближе. – А работа вот в каком аспекте… Дело в том, что… Как бы это тебе объяснить? Ну, ты поймешь. Социальное устройство нашего… общества… Короче, кто не хочет жить, как мы тут себе жизнь устраиваем… того надо лечить. Кого-то можно нашими простыми методами, а к кому-то нужен специфический подход.

– Понятно! – У Николая даже отлегло от сердца. – Знакомое и нужное дело. Вы, товарищ майор, не ошиблись, обратились как раз к специалисту по специфическим средствам воспитания.

Тот засмеялся, налил еще по рюмочке:

– Нельзя, чтобы нас вместе видели. Давай на посошок. Хорошо, что договорились. Я потом как-нибудь с тобой состыкуюсь, мы и обквакаем кое-что. Есть тут на примете.

Примерно неделю спустя вечером возле полуразрушенного родительского домика остановился милицейский «уазик». Шофер позвал Николая в машину, а сам направился к кустам – сирени наломать.

В машине на заднем сиденье сидел замначальника райотдела.

– Ну что, Николай, – вместо приветствия сказал он, – давай покажи, на что ты способен. Доктор нужен главбуху нашей трикотажной фабрики. Знаешь, где его коттедж?

– Знаю.

– Только сообщи мне время лечебной процедуры. Чтоб мои козлы случайно тебя не накрыли. Все, что там есть, – твое. Мне нужно только… здоровье пациента.

– Понял.

Предчувствуя подвох, Николай не решился самостоятельно идти на это дело. Дураку ясно, что начальник не может оставить на свободе человека, который много знает. Вот и готовит ловушку.

На противоположной окраине городка вдоль шоссе находился престижный район. Здесь, на берегу тихого озера, рядом с правительственным санаторием, все начальство строило себе кирпичные особняки. Председатели, секретари, начальники и директора, их главбухи, просто бухи и родственники. В одном из красивейших красных коттеджей и проживал главный бухгалтер крупнейшего местного производственного объединения «Ажур» с многочисленной семьей и даже прислугой.

Пузырь взбодрил старые связи, нашел пацанов понаглее и помоложе, чтоб не жалко было подставлять.

Весь район содрогнулся от ужаса. Такого еще не видел этот сонный районный центр. Даже в триллерах на видике!

Главный участник и зритель, главбух, лечился в психушке почти полгода. Его жена и дети во все время «лечебной процедуры» находились в чулане кирпичного особняка, так что могли только слышать эту «радиопостановку». А вот прислуге достались главные роли. Два охранника скончались на месте от показательных пыток и побоев. Повариху врачи так и не смогли спасти, она умерла в районной больнице. Любимую собаку хозяина заживо выпотрошили у него на глазах и ее пульсирующие, скрипящие, содрогающиеся внутренности затолкали в глотку «пациенту». Что уж там они еще с ним вытворяли? После впечатляющего спектакля у главбуха лопнули нервы.

…Пузырь ловил рыбу на плотине у санатория, когда поодаль остановился невзрачный «жигуль». Из машины вышел замначальника. Он был в штатском, то есть в заношенном спортивном костюме, в стоптанных кроссовках.

– Все сработало, – сказал он. – Это тебе подарок, – и бросил к ногам полиэтиленовый пакет. – Тут все чистое. Не бойся. Я тебя не подведу. Ты гораздо хитрее, чем я думал. Молодец! Просто класс!

– Разве? – искренне удивился Пузырь. – Товарищ начальник…

– Не надо пылить! – рассмеялся довольный замнач. – Называй меня… Впрочем, не надо. Пусть так и будет, как есть. Для конспирации. В нашем деле главное – конспирация. Мы очень рискуем. Испытания прошли нормально! Полет продолжается, мы будем работать! – Он повернулся и зашагал прочь.

В продолжение всего разговора у Пузыря от страха пот струился между лопатками. Вот сейчас, вот после этого слова… Они готовы, молниеносно бросятся – и защелкнутся наручники! Он же пишет каждое слово. Неужели думает, что напал на простачка? Не прикасайся к пакету! Ему нужны пальчики! И там все приготовлено…

Пузырь не проронил ни слова, ни вздоха. И только когда начальник ушел и вдали затих шум мотора, Пузырь рискнул обернуться. Никого вокруг – обошлось вроде бы. Встал, прошелся – никого. Засаду тут сложно устроить – голое место, все хорошо знакомо.

Покурил… Прогулялся… Потом снова сел к удочке и заглянул в пакет. Там было что-то завернутое в промасленную тряпку.

«Пистолет?» – не то испугался, не то обрадовался Пузырь.

Но там были деньги. Американские зеленые доллары, перетянутые обыкновенной канцелярской резинкой.

Не прикасаясь к деньгам, Пузырь аккуратно и плотно все запаковал заново. Прямо на том месте, где сидел, не поднимаясь, ножом взрезал дерн, с одного края приподнял траву, выгреб немного земли и выбросил ее в воду, а в образовавшуюся ямку тщательно уложил пакет, опустил дерн, из пригоршни, зачерпнув в пруду, полил водой – трава расправилась, и стало совершенно незаметно, где тут было раскопано.

Через две недели осторожный Пузырь вернулся за деньгами, все было на месте.

Еще через неделю он рискнул встретиться с лихими пацанами в поле за околицей. Встретились, как случайные прохожие… На самом краю рощи. Сели на холме под березой на опушке – отсюда так хорошо видны окрестности!

У пацанов тоже неплохо получилось. Они принесли сорок тысяч долларов, два миллиона рублей. И еще кучу бижутерии и мелкого золотишка – цепочки, колечки с камушками.

– Так не рискуйте, – Пузырь забрал у них золотишко, встал и, широко размахнувшись, далеко разбросал все по полю. – Сами сядете и нас посадите.

Он специально сказал «нас», чтобы они чувствовали, что он не один, что его нельзя просто так мочкануть между делом.

Треть от добычи он отдал пацанам.

– Теперь нами займутся серьезно. Нужно смотаться. И надолго. Через год, наверное, встретимся. Мотайте на юг, – Пузырь командовал коротко и строго. – Там особо не лезьте на рожон. Как устроитесь, дайте мне знать. Чтоб связь была. Если можно будет, я вас на другие дела стану оттуда вызывать.

– Круто, – сказал один из пацанов.

– И правильно, – согласился второй. – Никто и не догадается. А тут нас каждая собака знает.

– Приехали, сделали свое дело и снова в норку, – объяснил Пузырь. – Подальше спрячешься, подольше проживешь. Но имейте в виду – сматываться не сразу, не скопом, а то привлечете внимание. В течение пары недель уезжайте…

Но до отъезда пацаны понадобились еще два раза. В один день ограбили городскую квартиру самого мэра (сам он жил в коттедже рядом с начальником милиции), взяли немного денег и черную папку с приватизационными документами. Что уж там было – теперь никто не узнает. Но собственник у водочного заводика поменялся. Был пожилой азербайджанец, а стал молодой узбек.

После квартиры мэра пришлось совершить необычное дельце – на улице затолкали в машину какую-то девушку, избили ее, отвезли в гараж, ключи от которого дал начальник милиции, там ее и бросили.

Пацаны вечером сели на поезд.

А Пузырь всю следующую неделю с интересом смотрел по телевизору местную криминальную хронику – волнующий рассказ о том, как начальник со своими орлами раскрыл особо тяжкое преступление, как они долго искали и наконец-то нашли похищенную молодую жену какого-то большого московского начальника, выследили и ловко задержали двоих кавказцев-похитителей, которые вымогали сказочно большой выкуп.

За это якобы «похищение» начальник сам заплатил. Три тысячи долларов. Все эти случайные и легкие деньги Пузырь отдал своим пацанам – на обустройство на новом месте, на установление надежного канала связи, то есть на сотовые телефоны.

Вскоре Пузырь набрался храбрости и сам позвонил начальнику.

– Нужно встретиться, – чужим голосом прохрипел он.

Начальник все правильно понял. В тот же вечер он снова прикатил на ржавой «шестерке» к плотине, где Пузырь снова ловил рыбу.

Стало ясно, что Пузырь у замнача, может быть, и один. Тот его ни с кем не перепутал.

Постоял Ширяев за спиной Пузыря, помолчали минут пять.

– Хочу на дело большое выйти, – тихо сказал Пузырь, не поворачиваясь и не отрываясь от удочки. – Подельники нужны. Кого посоветуешь?

– Проверяешь? – Начальник сел рядом. – Возьми Филимона. Парень хоть и тупой, но надежный.

– Филька тут? – удивился Пузырь.

– А ты живешь в городе почти полгода и к нему не заглядывал? – в свою очередь удивился Ширяев.

– Такова наша жизнь, – философски заметил Пузырь. – Кого люблю, того и избегаю. Чтоб не завалить ненароком.

– Ничего страшного не случится. Он в Москве работает. Очень редкая специальность у него. Слесарь-спасатель!

– Как это?

– Служба спасения, знаешь? Всякие там экстремальные случаи. Ну, например, кто-то в мусоропровод свалился или в бетономешалку попал… Или при аварии машину сильно искорежило и заклинило. Приезжают спасатели, разные специалисты. Врачи, строители, альпинисты… А самый главный – слесарь, который любую железяку распилит, раскусит, освободит жертву.

– Вот именно этот специалист мне и нужен! – обрадовался Пузырь.

С этого разговора и возродилась былая школьная дружба Дмитрия Филимонова и Николая Сергеева. Буквально на следующий же день закадычные друзья встретились в пивном баре около станции метро «Сокол».

– Сколько важных и нужных связей завязывается в детстве! – задумался медлительный Филька, когда они уже по второй рюмке водки выпили за встречу. – Потом мы стареем, дружить уже не можем?

– С детства сколько времени прошло? – считал Пузырь на пальцах. – Вот и получается, что самые проверенные – это друзья детства. К ним-то мы и бежим, у них-то и просим помощи, когда приспичит.

– Я спасатель! – гордо заявил Филимонов. – Все что хочешь для тебя сделаю!

– У меня проблема, – опечалился раскрасневшийся Пузырь. – Мне нужен хороший специалист с очень хорошим инструментом, который мог бы… Ну, всякие работы с железом. Художник по металлу! И конечно, за приличное вознаграждение. При условии – молчать!

– Пузырь, не морочь мне голову, – Филя в два глотка осушил кружку пива, – я же все про тебя знаю. Ты же не собираешься плавить чугун?

Пузырь кивнул.

– Я с тобой куда хочешь пойду. Давай только обмозгуем, что нам из приборов нужно забрать?

– Забрать? – Пузырь отодвинул пиво в сторонку и внимательно посмотрел на друга. – Ты куда собираешься? В экспедицию?

– А ты куда?

– Наши экспедиции, как ты правильно понимаешь, будут очень кратковременные… Только нужна твоя помощь.

Филимон приволок совершенно удивительный и удобный домкрат, с помощью которого вообще не остается никаких преград – поддеваешь за край, качнул два-три раза – любая конструкция вылетает, как пробка из бутылки!

И все было бы хорошо… Но имелись еще сигнализации. Столько разных систем! Пришлось привлекать еще и электронщика. С дядей Пашей просто повезло. Уникальный специалист. Хакер! Влезет в самую сложную сеть, вскроет самые недоступные пароли! Научился подключаться не только к сотовым телефонам, но и к системам сигнализации.

Потом возникла серьезная проблема со свидетелями. Убирать их не представляло труда. Но время! Каждая современная операция может рассчитывать на успех только при идеальной организации, когда все происходит не просто быстро, даже не очень быстро, а молниеносно!

На эту– то грязную работу Пузырь и предложил Фильке подыскать пешку, которой можно было бы вскоре пожертвовать.

В этой команде они за год успели провернуть несколько крупных и серьезных операций. Появились большие деньги.

Начальник тоже не забывал и то и дело подбрасывал незамысловатые и прибыльные проекты.

Вот и сейчас Пузырь ехал на встречу по поводу одного местного упрямого фермера. Этот самый Ковригин всех достал! Никому ничего платить не желает!

– Уж его и так и эдак, со словами и без слов, – напевает за рулем Николай Иванович, – обломал немало веток, наломал немало дров…

Возле здания районного отделения милиции он поставил машину на служебную стоянку и козырнул пропуском на посту:

– Командир народной дружины! К Ширяеву!

Глава шестая.

На следующий день после разговора с Ковригиным Дениса Грязнова неожиданно пригласили в ресторан. Произошло это так: в контору «Глории» заявился ранний клиент. Местные жители, старые москвичи, выгуливающие собачек во дворах, давно уже привыкли, что перед подъездом отхватившего себе такое шикарное место обитания охранного предприятия нередко останавливаются самые престижные иномарки, так что стремительно въехавшая во двор новенькая «ауди» не произвела на них никакого впечатления.

Денис, встав с утра пораньше, прибыл в контору бодрым и свежим

– Это к нам, – посмотрев на экран, сообщил Денису охранник дядя Леша. – Пижон какой-то.

Внешне офис «Глории» мало чем отличался от офиса какой-нибудь некрупной туристической фирмы или страхового агентства. Те же кожаные диваны, белые стены, пара акварелей на стенах.

Гордостью конторы был большой кофейный автомат. Хотели было еще приобрести автомат с кока-колой, да только кто ж ее пить будет? До этих новейших веяний сотрудники «Глории» были не охочи – все больше чай, пиво, кофе, ну и коньячок, но это уже не на работе.

Отдельная комната была отведена под технологии – там было светло, жарко, гудели рядами поставленные компьютеры, за которыми сидели люди, увлеченно стучащие по клавишам и пошевеливающие «мышью», бородатый хакер Макс, типичный представитель профессии, сошедший как бы со страниц желтой прессы, – общая волосатость, потусторонний взор и смятая банка пива в руке. Вячеслав Иванович нередко обращался к Максу за консультациями, через Дениса, разумеется. Оплачивались все эти хитроумно добытые компьютерные сведения пока плохо, но Денис смотрел в будущее и считал Интернет долгосрочным капиталовложением.

Зазвенел входной звонок, и охранник дядя Леша впустил в помещение молодого человека в приличной и дорогой одежде светлых тонов.

«Бизнесмен… Ну, в крайнем случае адвокат», – прикинул Денис, разглядывая издалека посетителя.

– Мне необходимо видеть господина Грязнова, – сообщил он охраннику.

– Да сколько угодно. Вон он стоит…

Молодой человек пошел навстречу Денису.

– Александр, – представился он, протягивая руку. – Мне рекомендовал вас… – и тут он назвал фамилию одного чрезвычайно богатого человека, кроме всего прочего имеющего отношение к властным структурам. Денис изумленно приподнял бровь – эту фамилию ему приходилось слышать только по телевизору. Однако, подумал он, как помолодел наш бизнес. Начинают вариться в нем с двадцати лет, а к тридцати круче них только яйца… М-да, подросло молодое поколение.

– Что ж, очень приятно. Однако, насколько я помню, кажется, никаких дел с господином, который вам меня порекомендовал, наше предприятие не вело?…

– Тем не менее о вас наслышаны, – сообщил молодой человек внушительно.

«Что за пупсик? – подумал Денис. – В прежние времена, наверное, выбился бы по партийной линии…»

– Прошу, – сказал Денис, распахивая дверь.

Он провел гостя в кабинет, где тот, привычно развалившись в кресле, протянул ему свою визитную карточку. Денис, развлекаясь про себя, продолжал молча изучать клиента. Лет двадцать шесть, а уже директор фирмы и торгует соками с широко разрекламированным именем. И не только соками… Лицо малозапоминающееся, но серьезное. Типичный бизнесмен. Только ради чего он так на работе надрывается, неужели только ради денег? Нет, ну конечно, еще и самоутверждение… Вещи самые дорогие, добротные… Корпоративный стиль… Денег с него можно брать много, решил Денис. Это было кстати.

– Так я слушаю вас, Александр, – сказал он терпеливо дожидавшемуся молодому человеку.

– Денис Андреевич, – начал тот деловые переговоры, – я бы прежде всего хотел, чтобы моим делом занялись вы лично.

– Понимаю, важное дело? – кивнул Денис.

– Нет, – поморщился пришелец, – не очень важное. Скорее семейное… Щекотливое. Я бы хотел, чтобы вы последили какое-то время за моей женой.

Денис мысленно вздохнул. И этот туда же! Восемьдесят процентов клиентов обращались в агентство именно с такой просьбой, а остальные двадцать – из-за партнеров по бизнесу. Измельчал народ, измельчал! Скроив приличествующую случаю внимательную физиономию (ни в коем случае не сочувствующую!), Денис достал из ящика стола новую папку.

– Я готов заняться вашим делом, хотя вы понимаете – гонорар несколько увеличивается по сравнению с обычным, ведь я же как-никак директор. За обычные деньги работать мне не пристало… Со своей стороны обещаю вам самую квалифицированную помощь.

– Конечно. Я понимаю. Надеюсь, мы сойдемся на какой-то разумной сумме…

Денис отвинтил колпачок ручки.

– Мне понадобятся адреса или названия салонов, парикмахерских, фитнес-клубов, саун, магазинов, которые посещает или посещала ваша жена. Надеюсь, вы в курсе ее перемещений? Чеки-то к вам приходят?

Александр смотрел в одну точку, словно разглядывая что-то на безукоризненно чистом ковре. Он молча покивал.

– А теперь приступим. Расскажите мне о себе и своей жене, пока в двух словах.

Клиент рассказывал, Денис записывал. Клиент попался чрезвычайно занудный, но желание клиента – закон, необходимо ему понравиться, внушить доверие, а для этого как минимум выслушать… Стены опять побелки требуют, подумал Денис с горечью. Как жаль, что нельзя раз вложить во что-то деньги, и все.

– С женой я познакомился давно… – рассказывал клиент. – Раньше она была совсем другая, хотела детей, имела вполне традиционные, консервативные взгляды на семейную жизнь…

Александр Михайлов и его жена прибыли не так давно в столицу из Одессы. Сам Александр происходил из простой семьи, у него было несколько братьев. Женился рано, по любви, свадьбу гуляли широко и модно.

Тут Александр полез в карман и предъявил альбомчик с фотографиями жены. Как определил Денис, просматривая их внимательно, жена Зоя была на пару-тройку лет старше Александра, вид имела достаточно умудренный в житейских и личных делах, а в общем обычная женщина, вцепившаяся в богатого и перспективного мужа. Не красавица, с лицом словно слегка опухшим, вокруг глаз какие-то коричневые синяки, словно она всю ночь бог знает чем занималась, – декаданс, одним словом. Что ж, многим нравится…

Денис вдруг пожалел Александра. И почему только люди женятся, подумал он, да еще обычно на самых неподходящих женщинах?… И неужели он ждал от этой фифы верности домашнему очагу? Почему не привести в дом порядочную, милую девушку? А если ему нужна была жрица любви, зачем теперь жаловаться? Денису стало скучно.

– Вы ее любите? – спросил он сочувственно, прервав поток не относящихся к делу словоизлияний.

– Что? – удивился господин Михайлов, споткнувшись на середине фразы, и захлопал белесыми ресницами.

«Чего это я?» – подумал Денис.

– Когда и почему вы стали подозревать свою жену? – спросил он деловито.

– Ну… В последнее время она так похорошела… – развел руками новый русский.

«Да, – подумал Денис, – с тобой не расцветешь… Сам виноват. Надо было больше времени жене уделять, а не работе».

Далее выяснилось, что Зоя Михайлова какое-то время назад захотела заиметь собственное дело, и великодушный муж взялся это убыточное мероприятие спонсировать, чтобы и жена была при деле, значит, а не кисла дома от скуки. Причем госпожа Михайлова оказалась с фантазиями – обычно жены новых русских все больше просили модельных агентств и магазинов мод. А Зоя изобрела что-то оригинальное, но глупое – по каким-то особенным рецептам консервы она собиралась закручивать, то ли грузинская кухня, то ли еще что-то экзотическое, короче, торговать какими-то пикантными приправами, каких в Москве нет. Якобы готовит она их сама просто божественно. Острая кухня. Ну, естественно, штат работников, которые это все будут готовить и закручивать, понадобился, помещение сняли, а она вокруг всего этого порхать стала в белом фартучке и распоряжаться. И переговоры по продаже ведет. Не то чтобы дело было успешно – без подпитки мужниными деньгами враз бы все развалилось, – но жена осталась ужасно довольна собой и своими деловыми качествами, почувствовала самостоятельность, заимела якобы собственные деньги… Стала часто бывать в обществе. Не говорит, где именно. На мужа посматривает снисходительно. Переменила стиль одежды. Пару раз он поймал ее на мелком вранье – якобы она встречалась со старой подругой, а подруга на самом деле в это время была совсем в другом месте. Тут муж и забеспокоился – людей новых много встречает, того и гляди с кем познакомится, сам-то Александр все в командировках да в офисе…

– А ведь у нас ребенок, – укоризненно говорил он. – Ребенка жалко… Да и мне для карьеры было бы предпочтительнее, чтобы семья была дружная, нормальная, как у всех. Но раз такое дело…

– Еще минуточку. А вы уверены, что вообще хотите знать правду? – спросил на всякий случай Денис. – Тем более что у вас ребенок.

– Не знаю… – мрачно сказал Александр. – Я не могу принимать решения, пока у меня нет достаточного материала для раздумий…

«Ого, – восхитился Денис, – вот это формулировочка!»

– Я обратился к вам потому, – счел нужным объяснить Михайлов, – что мне крайне желательно получить реальные доказательства, чтобы в случае чего я мог предъявить их на процессе.

– Хорошо. Итак, обсудим гонорар… – бодро сказал Денис, захлопывая папочку. – А в случае, как вы изволили выразиться, чего у меня есть на примете один очень хороший адвокат, мой знакомый.

«Подсуну, – думал Денис, – Гордееву очередной бракоразводный процесс. Надо же и о друзьях думать…»

Обсудив финансовые вопросы в пять минут и получив расписание супруги Александра, которая целыми днями курсировала по городу в погоне за косметическими миражами, способными якобы навсегда сохранить ее молодость, Денис задумался и предложил:

– Было бы неплохо осмотреть вашу квартиру, на всякий случай. Я бы хотел составить представление… Ваша супруга когда дома будет?

– Что касается квартиры – я могу отвезти вас туда сейчас, а потом в течение нескольких дней я очень занят, – подумав, предложил Михайлов. – Супруги дома нет, сейчас она в бассейне. Да, кстати. Этим вечером я бы просил вас последить за ней в ресторане – у нее вроде как деловой ужин назначен. Ресторан я вам, конечно, оплачу.

– Что за ресторан? – заинтересовался Денис.

Ресторан оказался какой-то малоизвестный, но Александр рекомендовал его как неплохой. Пока они шли с Александром по коридору, Дениса посетила веселая мысль. Он вытащил мобильный и набрал свой собственный телефон. Подошла Люда.

– Але! – сказал Денис. – Сегодня вечером я на тебя рассчитываю. Посетим один ресторан. Я буду ждать тебя… – он назвал адрес.

Александр посмотрел на него вопросительно.

– Это один наш сотрудник, – пояснил Денис. – Вдруг придется следить сразу по нескольким направлениям?

Александр понимающе кивнул, сохраняя на лице все то же постное выражение.

Семейство Александра устроилось очень и очень неплохо, отметил про себя Денис, когда они приехали. Во-первых, модное и хорошее место – Кутузовский проспект. Дома старые, сталинские. Во-вторых, Александр ухитрился занять целый этаж, то есть лестничную клетку, прорубить ходы между квартирами, и теперь его апартаменты производили неизгладимое впечатление: целая анфилада комнат.

«Я бы на месте его жены был поосторожнее, – подумал Денис. – Ах, женщины, даже самые расчетливые из них иногда ради любви готовы что-то потерять… Впрочем, – поправился он, – может, ее любовник еще богаче».

В том, что жена действительно изменяет Александру, у Грязнова не было никаких сомнений. «Во-первых, практически всегда что-то можно откопать. Семейная жизнь – рутина… Во-вторых, – подумал он, и в глазах его забегали веселые огоньки, – будь я его женой, я бы тоже ему изменил».

– Вы будете чего-нибудь? – спросил хозяин из кухни. Денис заглянул – до чего же похожи все эти дома новых русских! На полу плитка под мрамор, кухонный гарнитур, моечная машина…

– Нет, спасибо… Разве что соку, – сказал он, увидев стоящий на полу целый картонный ящик с соком, которым хозяин, собственно, и торговал.

Денис походил, заложив руки за спину, из комнаты в комнату. Оглядел спальню. Миленький будуарчик. Прикинул, где в случае чего можно поставить камеры наблюдения. Полюбовался видом из окна – сплошной поток несущихся машин и вдалеке Триумфальная арка. Ничего, в сущности, хорошего. На двойных стеклопакетах снаружи слой грязи.

– Как же вы охраняете все это хозяйство? – полюбопытствовал он с профессиональной точки зрения. – У вас сигнализация? Какая? Дверь стальная или только с укрепляющими штырями?

Александр как-то непонятно усмехнулся.

– Да, охранную систему поставили опять, – сказал он. – Только ерунда это все… Она, как выяснилось, не спасает. Трата денег на ветер…

– А что, были попытки проникнуть в квартиру?

– Были, – опять усмехнулся Александр, – если бы не со мной это произошло, то, в сущности, презабавная история. Прихожу я как-то домой, а дверной проем как взрывом разворочен. Дверь стальная покоробилась, валяется плашмя, а вокруг кирпичи и огромный такой провал. Как будто кто блямбой этой чугунной, какой строители пользуются, ударил… И главное – никакого взрыва соседи не слышали. Ничего подобного… Тут, конечно, изоляция у всех, но все же… Удивительно, – развел он руками. – Поистине после такого в чудеса поверишь.

– Так, так, – заинтересовался Денис. – В милицию-то обращались?

– Мы же с вами взрослые люди, – доверительно сказал Александр, – как можно? Я с милицией дел не имею. Я бизнесмен. Я ведь налоги со всего не плачу…

– А вот это вы напрасно, – сказал Денис. Он действительно этого очень не любил.

– Да я лучше семье своей помогу, знакомым, – пожал плечами Александр. – Не хочу я государство это кормить… Все равно деньги чиновникам пойдут.

– Так… Понятно. Но какие-то действия вы предприняли?

– Да какие действия… Дверь на дачу отвез, новую поставил. Потихоньку, чтобы соседи не видели.

– Угу… Ну, понятно. Так, спасибо, Александр, пожалуй, я все уже видел, что хотел. Буду сообщать вам тогда по ходу дела…

Направляясь на розыски чужой загулявшей жены, Денис думал. Подробности ограбления, о котором рассказал Александр, очень напоминали одну историю, он слышал ее от своего дяди буквально на днях. Вячеслав Иванович говорил о том, что в городе орудует банда квартирных воров с весьма характерным почерком.

«Надо, – подумал он, – подкинуть дяде свежачок… То-то обрадуется старик».

В конторе он захватил на всякий случай с собой пару «шпионских» прибамбасов и небольшой фотоаппаратик. Посетил первым делом бассейн, в котором Зоя любила проводить время. Интересное было место, за зданием посольства какой-то малоразвитой страны. Целый, в сущности, клуб красоты. Но украшенный довольно своеобразно: на стене у бассейна поражало воображение огромное панно, на котором была изображена Тайная вечеря, но апостолов заменяли почему-то дауны и идиоты с большими головами. Подивившись вкусам новых русских – живется им, что ли, слишком хорошо? – Денис пошел знакомиться с местными работниками и очень скоро удачно скокетничал с симпатичной девушкой, разносящей полотенца, попутно вытягивая из нее могущие понадобиться сведения.

– А мужчин вы к себе принимаете? – говорил Денис противным тягучим голосом, заводя глаза и стараясь, чтобы его приняли за гея, – не теряя преимуществ мужчины, гей одновременно воспринимается женщиной как существо безопасное, не то что там какой-то коварный мужчина. – Или, по-вашему, мужчине не к чему быть красивым?

– Красота, – отвечала ему убежденно девушка, тараща круглые серые глаза, – это здоровье. Здоровье всем нужно…

«Эк тебя выдрессировали», – подумал Денис.

– А мне ваше заведение порекомендовала одна знакомая…

– Какая?

– А вы всех тут знаете? Зоя Михайлова, знаете? Немножко лицо заплаканное? Светленькая такая, размер сорок шестой…

Девушка улыбнулась понимающе:

– Да, знаю. У нас контингент тут определенный…

– А знаете, девушка, одной моей знакомой муж говорит как-то – ну, просто он получил из магазина ее чек – она покупала там кремы всякие. – «Женщина должна блистать естественной красотой!» А продавщица ему в ответ: «До восемнадцати, и то с натяжкой!…»

Девушка прыснула в ладошку. После этого не составило труда вызнать, одна ли мадам Зоя здесь бывает, и не забирает ли ее кто на машине. Поразительно, сколько всего замечают простые служащие. Денис взял рекламный буклетик и откланялся. От массажа мужественно отказался. При выходе он сунул буклетик в первую попавшуюся урну.

Затем довольно долго дежурил в машине перед ресторанчиком, где Михайлова закусывала.

У него уже заканчивались сигареты, когда Зоя наконец выпорхнула из дверей, стуча каблучками, пошла к машине. Совершенно одна. На ней был длинный светлый плащ.

Медленно поехали следом. Таксист от души веселился.

– Такое чувство, будто в кино снимаюсь, – обрадованно сказал он. – А баба ничего…

Денис темы не поддержал.

Зоя припарковала машину на Никольской улице и прошла в ГУМ. Денис, расплатившись, проследовал.

В ГУМе Зоя долго ходила от павильона к павильону, приценяясь в основном к женскому ажурному белью и чулочкам, попутно застревая у каждой витрины с кофточками, ювелирными украшениями и даже зачем-то париками. Денис заскучал. «Никогда не женюсь», – подумал он. Зоя Михайлова доставала продавщиц, осматривала и ощупывала товар, мерила, пробовала на тыльной стороне ладони помаду, нюхала духи, а покупать ничего не покупала. Лицо ее светилось от удовольствия и было сведено в наряженную гримаску потребления. Наконец она что-то купила. Денис взглянул на часы. В принципе пора было ехать в ресторан, вряд ли Зоя успела бы куда-то еще завернуть по дороге.

С утра он ничего не ел и потому испытывал зверский голод. Люда стояла на тротуаре у входа в ресторан, рядом со швейцаром, и беспомощно озиралась, видимо чувствуя себя без спутника неуютно. На ней было простое черное платье. На минуту Денис почувствовал себя виноватым. «Плохо я за девушками ухаживаю», – подумал он. Не шикарно. Надо было ее самому подвезти… Она все-таки гораздо милее этой выдры.

– Привет, – сказал он, перебежав дорогу и чмокнув Люду в щечку. – Хочешь, мы тебе купим красивый пояс с чулочками в каком-нибудь дорогом магазине? С получки.

Люда хмыкнула.

– Это мы не мне купим, – резонно возразила она, – это мы тебе купим.

– Ладно, обсудим, – сдался Денис и, подхватив Люду под руку, проследовал в зал ресторана.

Ресторан устроен был грамотно: не крикливо, но и не дешево, хотя и не слишком интеллигентно – видимо, чтобы не отбивать аппетит у людей, пришедших кутнуть, а не посмотреть на изящные декоративные решения. У нас не Европа… Несмотря на то что на улице было светло, в ресторане царил полумрак, на каждом столике теплились какие-то лампады в стеклянных колбах. Денис не знал, куда сесть, – Зои Михайловой еще не было видно. На всякий случай сел так, чтобы был полный обзор, – только один столик был скрыт за колонной, и Денис здорово нервничал, предполагая, что по закону подлости ведомые сядут именно за него.

Люда была очень довольна, тем более что в полумраке совершенно не было видно, дешевое у нее платье или дорогое, короткое черное, и ладно. Денис опять устыдился. Подарков он женщинам почему-то почти не покупал, хотя в принципе был не против. Как-то все казалось некстати, да и смущался – вроде как совместное посещение магазина враз переводило отношения на новые, более устойчивые рельсы. «Надо меняться», – подумал он.

– Ты что будешь? – спросил он у Люды. – Пить будешь? Я – нет…

Заказав, они стали ждать. Денис по профессиональной привычке «смотреть затылком» слышал все, что говорили за соседними столиками. Люде казалось, что даже уши его шевелятся, как локаторы, настраиваясь на определенную частоту.

– Америка – это такая страна, – говорили сзади двое мужчин, – в которой самые хорошие машины и самые некрасивые девушки…

– Я тут купила себе полировочку для ногтей… Это класс… Очень рекомендую, – это соответственно уже девушка слева.

Официантка принесла заказ. Принимая тарелку, Денис вдруг увидел боковым зрением, как в зал вошла Зоя под руку с высоким мужчиной. Она была уже без плаща, в довольно игривом наряде, ей явно нравилось изображать из себя девочку.

Денис поморщился. Бывают такие женщины, которые изображают из себя девочек до старости. Он с удовольствем посмотрел на Люду. «Нет, все-таки женюсь…»

Опасения его не оправдались: ведомые заняли столик неподалеку, вполне открытый для обзора. Мужчина галантно придержал стул, пока Зоя садилась. Воспитанный…

– Ну, что ты мне скажешь? – вмешалась в его мысли Люда. – Почему мы сюда пришли?

– Хотелось с тобой побыть, – почти не соврал он, – а то мы никуда не ходим…

Если честно, были у Дениса, конечно, мысли о том, что Люду можно будет в случае чего отправить в дамскую комнату, но сейчас он усомнился в возможности обращения к даме с такой просьбой. Еще, не дай бог, обидится…

Мужчина, сидевший рядом с Зоей, вид имел достаточно самодовольный. Одет он был хорошо, со вкусом, но слишком любил себя и свою внешность. У него были пышные усы и бородка а-ля Дон Кихот, причем усы были даже подкручены на концах. «Идиот, – решил Денис. – Ну, да мне с ним не детей крестить…»

– Ты не хочешь со мной поговорить? – спросила Люда.

– О чем, дорогая? – сказал Денис, вяло ковыряясь в тарелке.

– О нас.

«Черт, – подумал Денис, – не вовремя. Вечно эти женщины выясняют отношения… И каждый раз некстати».

– У нас все хорошо, – сказал он. – Все в порядке.

Мужчина положил свою руку поверх Зоиной. «Ну вот, – расслаблено подумал Денис. – Главное, понять, куда они после ресторана поедут. Вернее, куда – это еще вопрос, а вот зачем – вполне очевидно».

– Но я бы хотела знать, что ты хочешь, – помолчав, сказала Люда. – Я понимаю, у тебя своя жизнь, но мне бы хотелось знать, какое место я занимаю в этой системе.

– Мы поговорим об этом позже, милая, – сказал он. – Хорошо?

– Хорошо, – согласилась Люда. Однако на лице ее возникло печальное выражение, и с этим печальным выражением она принялась потягивать вино, держа бокал обеими руками.

Мужчина что-то сказал Зое, та громко засмеялась.

– Твоя знакомая? – спросила Люда, кивнув в сторону Зоиного столика.

– Первый раз вижу, – честно ответил Денис.

Практически ничего не съев, госпожа Михайлова и ее кавалер поднялись и направились к выходу.

Денис выгреб из кармана какие-то деньги, постарался оставить с избытком.

– Извини, – сказал он Люде, – я вдруг вспомнил, что у меня срочное дело. Мне очень нужно бежать. Вот тут на счет и на такси до дома… Я скоро буду. Прости меня.

– Угу, – согласилась неизвестно с чем Люда все так же печально.

Проталкиваясь к выходу, Денис думал, что у разведчика не должно быть ни семьи, ни привязанностей.

Вечером, возвращаясь домой, Денис недоумевал: неужели так сложно самому выследить жену или хотя бы просто понять, что она тебе изменяет? Самомнение все мужское, решил он, а может, и трусость, боязнь проблем, перемен… В сущности, Александр сам мог посмотреть на них в ресторане, и уже все было бы ясно. Но если он хочет твердых доказательств… если человек хочет тратить свои деньги… Надо ему позвонить.

Грязнов достал телефон и набрал рабочий номер дяди. Вячеслав Иванович оказался на месте.

– Ну, чего? – спросил он тягучим усталым голосом.

– Шел бы ты домой, ночь на дворе, – дружески посоветовал ему Денис.

– Не твоя забота. Ты по делу или как?

– По делу. И, значит, вот по какому… У одного моего клиента квартиру разворовали какое-то время назад. И так интересно разворовали – дверь, говорит, вместе с косяком и окрестными кирпичами начисто снесли.

– Ага, ага,– заинтересовался дядя. – Ну, дальше?

– А дальше все. Клиент – новый русский, светиться не хочет, потихоньку дверь вывез и все восстановил. И вот я про тебя вспомнил, как ты мне про банду какую-то рассказывал. Вроде похоже. Как, не пригодится?

– Пока не знаю. А ты мне можешь со своим клиентом приватную, так сказать, встречу устроить?

– Не знаю, согласится ли…

– Ты ему скажи, что я не кусаюсь. Ничего, я хоть и начальник МУРа, но его не обижу. Пусть его доходами налоговая занимается… Хорошо?

– Сделаю все, что смогу! – торжественно пообещал Денис.

– Спасибо. Привет Люде.

Денис набрал номер Александра.

– Докладываю о результатах, – сказал он, глядя на взошедшую над соснами луну. – Ваши подозрения полностью подтвердились… Желаете получить доказательства? Нет, не сегодня. Мне еще пленки получить надо… Завтра.

Зоя Михайлова оказалась все-таки странной женщиной. При таких деньгах… Хотя, конечно, рутина семейной жизни, хочется острых ощущений, юность вспомнить… Денис улыбнулся – он был доволен, дело сделано, да к тому же за один день, редко бывает такая удача… И кроме того, все прошло довольно забавно. Любовники здорово удивили его своим выбором – вместо того чтобы поехать на квартиру к мужчине или на худой конец в гостиницу, если мужчина женат – что не исключено, – они на полной скорости погнали на природу, в Серебряный бор, который по будням почти пустел – было прохладно. Пристроив машину в зарослях, они занялись любовью прямо на заднем сиденье, причем не поленились раздеться, совершенно, видимо, не опасаясь нарядов милиции – хотя что такое штраф в сто рублей? – а также случайных прохожих. «Наверняка их это заводит, – подумал Денис. Симуляция опасности. У мужика, возможно, потенция хромает… Хотя это их проблемы».

Он наблюдал за ними из кустов, фотоаппарат приближал все распрекрасно, так как был снабжен специальным объективом. Когда любовники увлеклись, он даже подошел ближе – просто из любви к искусству. Светила луна, и вечер был черезвычайно романтический. Денису вспомнились юные годы, как в детстве он любил подсматривать за парочками или просто за девочками… Он постарался сфотографировать любовников так, чтобы лица были прекрасно и четко видны, никакого сомнения. Увлекшись, он подошел еще ближе, и тут мужчина его заметил и погрозил кулаком, а потом, подумав, показал язык. Он был для них очередным любопытным прохожим. Денис расхохотался…

По пути домой он заглянул в фотолабораторию, где обычно изготовляли заказы «Глории». Старый приятель его, парень по имени Павел, принял пленки, зевая.

– Очередной адюльтер? – прозорливо сказал он. – Через час будет готово. Пришлю в ваш офис…

И Денис направился домой. На его счастье, Люда уже спала, так что отношения больше сегодня выяснять не пришлось.

Александр после долгих уговоров и сомнений все же согласился встретиться с Вячеславом Ивановичем. Денис привез его к назначенному часу в квартиру на Кутузовском. Открыл сам хозяин. Жены дома не было, беспорядка особенного тоже, и Денис так и не понял, успел ли Александр устроить супруге разбирательство или пока надолго задумался над доказательствами. Как бы то ни было, Дениса все это уже не касалось. Он встретился с Александром, отдал ему фотографии в конверте, получил свой гонорар и даже имел удовольствие видеть, как у того при просмотре содержимого конверта меняется лицо. Теперь Александр встретил его довольно холодно, видимо стыдился своих рогов, и Денис, как человек осведомленный, был ему неприятен.

Вячеслав Иванович прошелся по квартире, расспросил про охранную систему, осмотрел дверной проем и изъявил желание видеть выломанную дверь. Хозяину пришлось везти Грязновых за город, на дачный участок, который располагался неподалеку от города Троицка, достаточно, впрочем, близко к Москве.

– А сигнализация ваша очень просто была отключена, – пояснял попутно Вячеслав Иванович. – Это ведь замкнутая система, от нее поступает определенный сигнал на пост. Если ее разомкнуть, сигнал прервется, сразу пойдет тревога. И можно либо отключить ее безболезненно, либо сделать так – подключить что-то, замкнуть, – чтобы сигнал все равно шел непрерывно, и на посту будет казаться, что все в порядке… Я бы вам видеокамеры рекомендовал.

По лицу Александра видно было, что все это про охранные системы он знал и так, но перебивать начальника МУРа не решался.

Дача у Михайлова была тоже дай бог каждому, Вячеслав Иванович только покряхтел.

– Жалею, что дал тебе обещание его не трогать, – шепнул он Денису. – Я бы лично его тронул…

На дачном участке со следами строительства Александр завел их в сарай и указал на валявшуюся на земле дверь. Вячеслав Иванович наклонился и осмотрел дверь со всех сторон. Замок даже не был поврежден.

– Скажи-ка, дядя, ведь недаром?! – торжествующе вопросил Денис, появляясь в дверях.

О том, чтобы переть дверь на себе и укладывать на крышу машины, речи быть не могло. Пришлось еще какое-то время ждать носильщиков, тащить волоком дверь, втаскивать дверь в кузов, рискуя что-нибудь себе отдавить…

– Плати налоги, мальчик, – на прощание погрозил Михайлову пальцем запыхавшийся Вячеслав Иванович, – по-хорошему предупреждаю. – Я ему обещал, – Грязнов показал на Дениса, – я тебя не трону. Тебя и без меня за задницу возьмут, не наши, так ваши… Ты, конечно, не поверишь, но с высоты моего возраста виднее: жить, мальчик, выгоднее честно.

Господин Михайлов выслушал эту тираду, набычившись, с бледным от злости лицом сел в машину и, рванув с места, уехал на недозволенной скорости.

– Смотри-ка, – удивился Вячеслав Иванович, – мы обиделись.

Еще час ушел, чтобы доставить дверь на экспертизу…

Седовласый, с кустистыми бровями Иосиф Ильич Разумовский, заслуженный и старый работник, которому, в сущности, давно бы пора было на пенсию, только задрал одну свою мохнатую бровь, прикрывавшую глаз, при виде того, что именно приволокли ему на исследование. Это был самый уважаемый эксперт-криминалист, про него ходили легенды. Безобидный старик, но острого ума. Говорили, что имел он в роду каких-то дворянских предков, а также, что женился он на молоденькой. Ну, второе-то точно правда, Денис сам однажды видел, как какая-то молодая девица, похожая не то что на дочку – на внучку, аккуратно спускала его по ступенечкам в метро, поддерживая под локоток, и притом смотрела на него с обожанием.

– Вот, Ильич, вещдок! – молодцевато хлопнул по двери Грязнов-старший, и дверь отозвалась звоном.

– А я думал, музыкальный инструмент, – сказал тот. – Вы бы еще… э-э… подъемный кран на себе приволокли. Эх, молодость… раззудись, плечо…

– Пожалуйста, посмотрите, похож ли способ, каким была изувечена эта дверь, на те три случая, помните? – протянул Вячеслав Иванович, очень любивший Разумовского.

– Конечно, – ответил тот. – Заноси, ребятушки!

Некоторое время Грязновы курили в коридоре, ожидая результатов. Слышно было, как неугомонный старик носился по лаборатории и напевал: «Тореадор, смеле-е-е-е в бой!»

– Готово! – выглянул эксперт. – Все дела! Да, господа мои хорошие, тот же почерк. Поздравляю вас, у нас в городе появилась своя организованная шайка. Да еще, так сказать, с юмором… С выдумкой. Ведь как дверь открыли? А они ее не открывали. Они ее отдавили. Вставили снизу железо, подкачали домкратом – и готово, дверь сама вылетает, как пробка из бутылки!

– Сами, что ли, придумали? – изумился Грязнов-старший. – Самодельный инструмент?

– Я сначала, старый дурак, тоже так думал. А сейчас вот по-другому рассудил… Я бы на вашем месте подумал насчет МЧС. У спасателей, знаете, много интересных инструментиков теперь встречается… В наше время ничего такого не водилось.

– Гениально, – сказал Вячеслав Иванович, переглянувшись с Денисом. – Ну, Денис, спасибо. Я твой должник. Проси, чего хочешь.

– Хм… – Денис подумал. – Спасибо, конечно, дядя… Только не похож ты на волшебную фею. Ну никак не похож.

Грязнов– старший только хмыкнул, хлопнув племянника по загривку. К его настроениям он тоже привык.

Глава седьмая.

Стоял безветренный, тихий и теплый вечер, на улице лаяли псы, откуда-то доносился далекий голос Филиппа Киркорова, на небе одна за другой появлялись одинокие звезды. Ковригин с женой сидели на террасе, пили чай и ждали в гости соседей, с которыми Лена недавно познакомилась на рынке, покупая саженцы. Света в доме не было, перегорели пробки, чинить их не хотелось, хорошо было сидеть в обнимку с женой, дышать вечерним деревенским воздухом и ждать гостей.

– Без света даже лучше, – сказала Лена, прижимаясь к мужу.

Вдруг кто-то тихо постучал – вроде в калитку. Ковригин собрался было пойти посмотреть, но Лена почему-то испугалась, попросила его этого не делать.

– Что за ерунда, – сказал Ковригин и отправился к воротам, но никого не обнаружил.

– Никого? – спросила Лена.

– Может, это соседи нас решили разыграть?

Тихий стук опять повторился.

– Дурацкие шутки, – разозлился Ковригин, – надо будет собаку завести.

– Кокер-спаниеля, – обрадовалась Лена, – я всю жизнь мечтала о такой собаке.

– Это игрушечное животное для городских жителей, – отреагировал на восторг жены Ковригин и продолжил тоном, не терпящим возражения: – Если уж кого и заводить, то только овчарку.

– Овчарку так овчарку, – уступила жена, – давай-ка, милый, ложиться, а то завтра опять ни свет ни заря вставать.

– Ну так уж ни свет ни заря, – засмеялся Ковригин. – Я в Москве намного позже просыпался.

– Так то в Москве, – вздохнула Лена и отправилась в комнату. – Вась, ты не знаешь, где свечка?

– В прихожей, на подоконнике, – ответил Ковригин, встал, пристально всмотрелся в ночь и вдруг увидел в саду фигуру человека. Внутри у него защекотало.

– Что там? – выглянула из комнаты Лена.

– Ничего, – соврал Ковригин и направился к калитке.

– Ты куда? – испугалась Лена.

– К Егору, узнаю, почему они не пришли, – эту фразу Ковригин произнес уже на ходу.

– Не уходи, мне страшно, – донеслось ему вслед.

Ковригин сошел с крыльца, прошелся по саду, вышел на улицу. В доме Егора было темно. Ковригин обошел дом кругом, прислушался. Где-то совсем рядом отчетливо послышался шепот. Женский голос испуганно произнес:

– Отчего это?

– Ума не приложу, – ответил так же шепотом мужчина.

«Егор», – подумал Ковригин и хотел было отозваться, но тут каркнула ворона, потом скрипнула калитка, а совсем рядом он услышал звук чьих-то шагов.

– Я боюсь, – прошептал тот же женский голос, принадлежавший жене Егора Ольге.

В следующую секунду почти одновременно прозвучали два мужских голоса:

– Стой, стрелять буду!

А следом – один за другим – два пронзительных женских визга. Как потом выяснилось, первой кричала Лена: от страха она отправилась следом за мужем, но в темноте потеряла его, не заметив, как он пошел огородами. Поэтому теперь она входила в дом соседей через калитку. Второй визг принадлежал жене Егора, которая услышала, как кричит Лена.

– Чего вы свет-то не включаете? – спросил Егора Василий, который первый понял, что произошло.

– Пробки, – ответил Егор. – А вы?

– И у нас тоже, – вмешалась Лена.

– А я к вам ходил, думал, вы…

– Так это вы стучали? – обрадовалась Лена.

– Я тихонько, думал, вы спите… – оправдывался Егор.

– Я тебе говорила, не ходи, – упрекнула Егора жена.

– И я же ему говорила, – поддержала Лена Ольгу, указывая на своего мужа.

– Спелись, – подытожил Егор, подмигивая Ковригину.

Вечер, точнее, остаток ночи прошел превосходно: соседи сидели в небольшой комнатке, пили портвейн при колеблющемся свете старой керосиновой лампы. Уютно было в этой избушке с островерхой крышей. Точно присевшая бабушка выглядела почерневшая от дождей избушка Егора. Василий как-то заговорил с Егором о том, отчего бы ему не справить себе избу получше, даже выразил готовность помочь в строительстве. Отказался Егор, сказал:

– Эту избу еще мой дед строил, а моя бабка все ее углы отмолила, к ней вся деревня ходила малышам зубки заговаривать, бабка-то у меня знахарка была…

– Пива хочешь? – спросил Егор, когда портвейн был выпит.

Василий отказался.

– Знаешь, это ведь не я тогда тебе в окно стучал. И еще: потом я понял, что пробки были ни при чем, а света у нас с тобой не было потому, что нам его перерезали.

– Кто?

– Пузырь. Точнее, его люди.

– Зачем? – не мог понять Ковригин.

– Требовали от меня денег. – Егор сказал и тут же пожалел о том, что сказал.

– От тебя? Денег? – Ковригин удивился.

Удивление его было искренним. Егор был настоящим деревенским жителем, денег у него не было, и соответственно никакого интереса для грабителей он представлять не мог.

– Егорка, если я могу тебе чем помочь, – начал Василий.

– Чем ты мне можешь помочь? – раздраженно перебил Егор.

– Это смотря какие у тебя проблемы, – делая вид, что не замечает его раздражения, ответил Василий.

– Если честно, проблемы у меня на самом деле…– Егор махнул рукой. – Да что я, в самом деле, все равно тебе этого не понять, тебе бы все саженцы да молотилки всякие…

– Молотилкой займусь обязательно, – нахмурился Ковригин, – но только после того, как разберусь со всей этой историей.

– Ты подозреваешь Пузыря?

– Это была его банда…

– Скорее всего. Тут только он и заправляет. Тебе-то какое до него дело?

– Он похитил у меня видеокассеты с записью Алеши. Ты понимаешь, как они нам дороги?

– Понимаю… Но зачем ему эти кассеты?

– В том-то все и дело, что они ему на фиг не нужны, он их просто выбросит, и все…

Возникла пауза. Каждый понял, что другой знает нечто, имеющее к нему самое непосредственное отношение.

– Кто первый расскажет? – правильно оценил возникшую паузу Егор.

– Давай ты, – предложил Ковригин.

– Хорошо, но…

– Разумеется, я расскажу все, что мне известно, – пообещал Ковригин.

– Все началось с того самого вечера, когда нам с женой перерезали свет. На следующий день я обнаружил, что в мой погреб кто-то лазил, а жена сказала, что цветы затоптаны…– Егор помолчал, словно стараясь восстановить в памяти подробности и последовательность событий.

Первый раз Пузырь появился в его жизни несколько лет назад, когда еще была жива бабка Пелагея. Николай явился к ней, девяностолетней старухе, пьяный, заперся с ней в комнате, долго о чем-то говорил, упрашивал, Егор слышал сквозь закрытую дверь угрозы Пузыря и тихое ворчание бабки. Кончилось это тем, что Пузырь вышел из комнаты, хлопнув дверью, прошипев на ходу:

– Убью!… Сука старая!

Зачем приходил к ней Пузырь и чем она его так разозлила, Егор так и не узнал, бабка была скрытная и плутоватая, хоть и добрая, не любила она делиться тем, о чем просили ее люди. Сколько ни спрашивал Пелагею внук, та лишь отнекивалась да отговаривалась:

– По своим делам приходил, да не по твоим…

В конце концов Егор понял, что от бабки ничего не добьешься. Однако относиться к Пузырю он стал настороженно. Как увидит его, так сразу либо на другую сторону улицы перейдет, либо просто отвернется. Не укрылось это, конечно, от глаз Пузыря. Николай отвечал Егору тем же: сдержанным раздражением, которое все чаще и чаще хотелось ему реализовать, дать себе выход, что называется, выпустить пар. Но поводов не находилось, и тихо скрипел зубами Николай, видя Егора, который молча отворачивался, не подавая ему для приветствия руки. Со временем отношения все обострялись: росло неприятие Пузыря к Егору. Кроме того, в городке ходили слухи о бесчинствах банды Пузыря. Егор спохватился было, что ни с того ни с сего нажил врага, который ему явно не по плечу, да еще на пустом месте (бабка скоро померла, оставив после себя только подгнивший дом и кучу барахла), но поделать ничего уже было нельзя. А Пузырь только и ждал повода, чтобы поставить Егора на место.

Повод, разумеется, нашелся. Банда, как их называл Пузырь «ребятки», решила в складчину построить на берегу реки дом, что-то типа общей дачи для массового отдыха, разумеется только для своих. Но вдоль реки, на том месте, которое облюбовали себе «ребятки», был участок Егора. Можно было в принципе выбрать и другое место, подальше, но желание «подвинуть» врага пересилило.

– Либо деньги, либо землю, – говорил Пузырь своим орлам, – мол, если не хочет отдавать землю, пусть платит нам выкуп за то, что мы ничего на ней строить не будем…

– А если не согласится? – спросил кто-то.

– Тогда, – зловеще ухмыльнулся Пузырь, – ты его чернозем красненьким обагришь.

– Ловко придумано, – восхищались ребята.

– Свобода нынче дорого стоит, – подбодренный, продолжал Пузырь.

– А денег-то у него еще небось навалом, с бабки припасено, – высказал предположение один из бандитов.

– Ты про эту чертову ведьму лучше не вспоминай при мне, – помрачнел Пузырь.

В тот же вечер вся банда явилась в дом Егора.

– Либо земля, либо бабки, – поставил ультиматум Пузырь.

– Да вы что, какие у нас деньги? – вмешалась Ольга.

– Тогда… – протянул Пузырь, – мы заберем тебя. До тех пор, пока твой муж не примет решение отдать нам землю по своей воле. Либо деньги. А то ведь можем и деньги, и землю, и ее в придачу, – Пузырь указал пальцем на Ольгу.

Егор сделал шаг назад. Как ему показалось, никто не заметил. Он отошел еще на несколько шагов: в прихожей хранилась двустволка. Мгновение – и Егор в прихожей, но Пузырь опередил его, сильным движением отбросив в сторону. Егор ударился головой о притолоку. Его ударили снова, головой о пол, Егор едва не потерял сознание. Жена, увидев кровь, закричала, Пузырь зажал ей рот рукой, оттащил к двери.

– Отдаешь землю? – спросил Егора, поднимающегося с пола хозяина дома.

– Отпусти ее, – попросил Егор.

– Только после того, как подпишешь эти бумаги, – Пузырь кивнул своим, те достали смятые замусоленные бумаги.

– Что? – спросил Егор.

– Дарственную на землю. Мол, ты решил подарить нам большую часть своей земли и ничего не имеешь против того, чтобы осенью на этой части началось строительство нашей общей дачи.

– Ничего ты не получишь, – прохрипел, глотая кровь, Егор. – Это моя земля.

– А это – твоя жена, – ухмыльнулся Пузырь, указывая на Ольгу. – Выбирай.

– Сволочи…

– А за это самое слово мы тебе еще врезать можем. Можем, Паша? – Пузырь обратился к одному из бандитов.

– Запросто, – ответил тот и подошел к Егору.

Ольга завизжала, пытаясь вырваться из цепких рук Пузыря, держащих ее.

– Не хочешь, чтобы мы его били? – участливо спросил ее Пузырь.

Ольга отрицательно покачала головой.

– Вот и я тоже не хочу. А он хочет, – Пузырь кивнул на Егора, – если бы не хотел, подписал бы все, и дело с концом.

– А если я откажусь?

Жена умоляюще смотрела на него, он не выдержал ее взгляда, опустил голову.

– Тогда она пойдет с нами и останется у нас, пока ты не согласишься, – объяснил Пузырь.

– Я в милицию заявлю, – пригрозил Егор.

Бандиты рассмеялись, Пузырь хохотал громче всех, едва не отпустив вырывающуюся из его рук Ольгу.

– В милицию! Ха-ха! Я думал, ты умнее!…

– И что было потом? – спросил Ковригин.

– Что-что… Я подписал, – опустил голову Егор. – Рассчитывать мне было не на кого, а одному с ними, сам знаешь, не справиться.

– Да, – согласился Василий, – одному сложно. Поэтому давай вместе.

– А как?

– Очень просто. Ты ведь живешь напротив райотдела милиции?…

Глава восьмая.

В половине первого ночи дядя Саша припарковал «рейнджровер» на набережной за мостом, напротив белого здания коммерческого банка.

До начала операции оставалось тридцать две минуты. Дядя Саша не по плану, а по собственной доброй воле на всякий случай прослушал эфир в зоне милицейских каналов – тишина. И не какая-нибудь напряженная, зловещая, а самая простая и приятная. На пятом канале кто-то из дежурных сонным голосом монотонно вызывал помощь участковому по адресу Большие Каменщики, дом номер… Никаких настораживающих признаков в радиоэфире не обнаружено. Все движется нормально.

Дядя Саша поправил под свитером кольчужку, чтобы не звякала, не стесняла движений. Эту кольчужку он заказал еще несколько лет назад у одного балашихинского кузнеца, который мастерил подобные замечательные предметы для молодежного военно-исторического клуба. Там он делал имитации, подобия настоящих древнерусских кольчуг из мягких блестящих колечек. Дядя Саша не поскупился, хорошо заплатил, и ему мастер сделал не подобие, а самую настоящую, прочную и надежную кольчужку – покороче обычной и без рукавов. Необходимость в такой защите дядя Саша осознавал всегда, но было непросто решиться на ее применение. Ведь после операции она становилась опасной уликой. Так просто не скинешь. Да и перед товарищами как-то… Неловко признаться, что носишь… В конце-то концов желание обезопасить собственную жизнь взяло верх – теперь на каждое дело Паша выходил в броне.

Однажды эта кольчужка спасала его даже от пули! Мент стрелял в темноте, попал в бок, но пуля, видимо запутавшись в мелких стальных кольцах, изменила траекторию, прошла вскользь, лишь порезала кожу. Так что Паша тогда отделался громадным синяком и легким испугом.

Два раза стальные кольца спасали своего хозяина от ножа. Первый раз это случилось у придорожной шашлычной. Какой-то обдолбанный наркоман выскочил из притормозившей машины и полез к мангалу, опрокинул все на себя, даже, кажется, рубашка на нем загорелась. Паша хотел потушить, помочь, а нарвался на удар ножом. Странная агрессивность совершенно незнакомого человека… Ну, допустим, наркоман настоящий… А удар? Такой точный и сильный! Удар мастера! Да и сам стилет… Лезвие через кольцо только обозначило место несостоявшегося удара – прямо в сердце! Настоящий хирург! Тот, кого на зоне называют хирургом. Кто может в любое время инсценировать потасовку с поножовщиной и в суете нанести такое якобы смертельное ранение, после которого будешь месяц лежать в больничке, а ничего опасного и не было. Хотя, при надобности, может и действительно убрать…

Тот наркоман исчез моментально. Выпучил глаза на свой стилет, на Пашин непробиваемый мохеровый свитер. Замотал головой и испарился! Вместе с машиной.

Второй случай произошел недавно, уже на деле в команде Пузыря. Филимон жестоко избил и изнасиловал совершенно постороннюю рыжую девчонку лет двенадцати. Когда Паша подбежал, ее уже полумертвую насиловал сумасшедший отморозок Колька, а потом хладнокровно сомкнул пальцы на ее шее. Затем Колька будто ненароком резко повернулся с ножом в вытянутой руке – удар пришелся Паше прямо в печень. Паша аж задохнулся от боли. Если бы не кольчужка, остался бы дядя Саша в том магазине в качестве… улики, например. Но Паша не обиделся. Это, скорее всего, был нервный, психический срыв. У начинающих такое бывает. Тут ничего страшного. Перебесится, потом все забудется. Страшнее, когда такая «случайность» входит в планы… вышестоящих товарищей.

За десять минут до начала операции Паша вытащил из-под сиденья свое главное изобретение, то, что, по его мнению, гарантировало его от запланированных «случайностей» во время операции – рацию, которая могла настраиваться на телефонные линии, на линии спецсвязи, на сигналы охранных систем. Настраиваться и передавать сигналы! Командовать системами, на которые настраивается.

В зоне охвата оказались четырнадцать охранных систем. И только три из них были незнакомые, новые иностранные. Для страховки Паша отключил все! И те, и эти! С новыми только пришлось повозиться. Минут пять.

Ровно в час ночи Паша медленно вышел из машины, оставив все дверцы не закрытыми на замок, ключ зажигания бросив на резиновый коврик под водительским местом, и направился по набережной в темноту под мостом.

По противоположной стороне улицы с большой хозяйственной сумкой спешила припозднившаяся рослая женщина в длинном бежевом плаще.

С другой стороны моста к перекрестку приближался франтоватый мужчина в модном сюртуке и с букетом цветов в руке. Перейдя улицу, он с раздражением бросил цветы в урну, вроде бы пристроился туда же помочиться, засуетился, оглядываясь, и неожиданно юркнул в темноту ворот бывшего таксопарка.

Деловито и неторопливо следом за ним туда же прошла и женщина в плаще.

Паша минуту выждал, но третьего нигде не было видно, и он сам вошел в темные ворота.

Как раз в это мгновение с чудовищным коротким хрустом что-то лопнуло и грохнулось на асфальт. Взвизгнули сирены автосторожей стоящих рядом легковушек.

«Забыл!» – с досадой подумал Паша, но рефлексировать и переживать не было ни секунды – он ворвался в темный проем, образовавшийся на месте бывшей металлической неприступной двери.

– Стоять! – испуганно крикнул кто-то впереди. – Стреляю!

Кольки нигде не было видно, но мелькнула его стальная цепь! Кто-то впереди тяжело и мокротно зарычал, захрипел, послышался шум падающего тела.

– Ствол забери! – Филькин голос за спиной.

А Паша уже бежал по лестнице на второй этаж.

Коридор, комнаты… Слабый дежурный свет.

Навстречу какой-то араб в бурнусе и с саблей – с настоящей саблей в руках! Но Паша не успел на бегу даже испугаться и притормозить – снова из-за спины взметнулась стальная цепь, как змея обвилась вокруг лезвия, рывок, сабля со звоном полетела по кафельному полу! И это уже за спиной. Там снова кто-то хрипел и давился собственной кровью.

Двери, двери, а надо туда!

– Здесь! – закричал Паша сдавленным шепотом.

Громадный Филимон в бабьем светлом плаще поставил свой мощный домкрат.

– Стань сбоку! – приказал Пузырь. – Там могут быть вооруженные охранники. Будут стрелять! Точно говорю – пальнут!

Филька согласно кивнул, пристроился сбоку… Поднажал – дверь ни с места.

Паша и Колька прижались к стене по обе стороны приговоренной к уничтожению двери. Пузырь стоял поодаль посреди коридора с пистолетом в руках.

Филька снова налег всем своим весом – и все равно никак.

– Сбоку не получится, – сказал он и встал прямо. – Дверь с маленьким нижним зазором от порога… Тут нужно…

Хруст, грохот – и дверь полетела прямо на Филимона! А за ней – сноп огненных брызг!

Охранники стреляли залпом!

Неподвижное тело Филимона на полу показалось просто необыкновенно огромным! Теперь, накрытый железной дверью, Филя загородил собой проход.

– Стоять! – крикнул Пузырь и несколько раз выстрелил в пыльное облако.

Что– то стеклянное разбилось, что-то тяжелое упало.

Из пыли со стоном вывалился пожилой восточный человек с отвислыми черными усами, в белой чалме.

– Пощади! – завопил он на чистом русском языке. – Я молчать буду! С вами уйду! Только не убивай!

Пузырь кивнул, Колька снова хлестнул цепью!

Восточный мужик успел-таки подставить руку – цепь легла на плечо, – мужика передернуло от боли…

Пузырь, не раздумывая, выстрелил ему в лоб.

Незабываемое удивление отразилось на лице умершего восточного мужика.

Паша, стараясь не наступать на железную дверь, под которой лежал Филя, вошел в комнату и включил фонарь. Луч коническим столбом засветился в пыли, которая наполнила собой все пространство.

Вот еще один мертвый человек на полу у письменного стола.

Вот ящики, которые привезли позавчера…

Стена с картинками… Книжные полки со словарями, цветочки в вазе.

Сейф… Сейчас!

Паша снова вооружился электронным прибором – прослушал стену около двери сейфа.

– Здесь нет замка, – сказал он. – Пустышка!

– Что это значит? – насупился Пузырь.

– Значит, дверь в другом месте, – Паша пошел вдоль стены. – Что бы вы без меня делали? – тихо, но отчетливо проговорил он. Так, чтобы все хорошо слышали. – Это была заминированная фальшдверь. Ловушка!

Тем временем Колька, тужась из последних сил, стаскивал тяжеленную железную дверь с бездыханного тела Филимона.

– Придется добить, даже если ранен, – сказал Паша. – Мы его и втроем не дотащим. Разве что по частям.

– Придется постараться! – зашипел Колька. – Или пристрелите нас обоих! Я его так не брошу!

– Не кипятись, – остановил его Пузырь. – Мы действительно не можем бросить Филимона. Живой он или мертвый. Нас по нему сразу вычислят. Нам и домкрат его тоже придется тащить. Лучше утопить, чем тут оставлять.

На глазах прекрасный, стремительный план сыпался под напором мелких нестыковок, случайностей, неудач.

– Кажется, нашел! – обрадовался Паша. – Давай домкрат! Только не торопись… Я еще сигнализацию не отключил…

– Как не отключил? – развел руками Колька.

– У этого сейфа своя собственная автономная сигнализация. Куда-то идет… И сообщает все хозяину, – приговаривал Паша, крутя ручки своего чудо-прибора. – Сейчас мы сообщим по этой линии связи, что все хорошо, что все нормально… А вот теперь… Давай!

Пузырь подхватил тяжелый домкрат и зарычал на Кольку:

– Подгони джип! К самым дверям! И подстрахуй на выходе! Мы тебя потом позовем!

– А вы Филимона не бросите?

– Пошел вон, дурак! – Пузырь уже пристроил домкрат к неказистой картинке, что висела над книжной полкой за невинной вазочкой с цветами.

Не так– то просто оказалось сдвинуть эту маленькую акварельку. После некоторых усилий и перестановок Пузырю все-таки удалось пристроить домкрат на надежное основание, подналечь… Сначала картинка сдвинулась, замерла, как солдат на последнем рубеже… И внезапно со звоном лопнувшей струны отскочила в потолок!

За этой дверцей фонарь высветил небольшое пустое пространство – никаких денег, слитков золота, россыпи драгоценных каменьев, никаких иных сокровищ там не было и в помине.

– Это еще что? – обескураженно вытер рукавом потный лоб Пузырь.

– Дай поглядеть, – Паша бесцеремонно отодвинул главаря и заглянул с фонарем внутрь. – Элементарно просто! Да, вы бы без меня точно пропали. – Он снова включил прибор, повертел ручки. – Сенсорный замок, – пояснил он. – Эта дверца-картинка прикрывает лишь доступ к замку. Который реагирует на прикосновение руки. Отличает хозяйскую от любой другой…

– Зря такие замки не поставят, – облизнул пересохшие губы Колька, заглядывая через плечо Пузыря. – Там что-то такое прячется!…

– Ты еще здесь? – Пузырь, казалось, готов был убить Кольку одним испепеляющим взглядом.

– Уже бегу! – И Колька помчался по коридору на лестницу.

Отключив без особого труда этот небывалый сенсорный замок, Паша нажал, где надо, и вся стена с книжными полками, с журнальным столиком и парой кресел плавно откатилась в сторону, как дверь в купе.

– Опять запоры и замки? – разочарованно спросил Пузырь.

– Все открыто! Грузите апельсины бочками! – засмеялся довольный Паша. – Да, тут много денег. Я никогда столько не видел!

Перед ними в полутемном пространстве на металлических серых стеллажах были заложены аккуратными прямоугольниками бесчисленные пачки денег. Большие и маленькие, узкие и широкие, желтоватые, белые, зеленые, коричневые.

– Тут есть всякие, – Паша уже посмотрел, – и рубли, и марки, и лиры, и доллары. Очень красивые новые французские франки!

– Берем только обыкновенные американские доллары, – приказал Пузырь. – Если что-то можно будет еще прихватить, заберем английские фунты и немецкие марки. Паша, ты отбирай, а я буду складывать в мешок.

– Идем с задержкой по времени на шесть минут, – бесстрастно сообщил Паша. – Нагнать вряд ли успеем. Нам же еще и Фильку прибрать надо.

– Давай торопись! – Из-под пижонского сюртука Пузырь вытащил большие холщовые мешки. – Я не думал, что тут так много, – виноватым тоном сказал он. – Но нам и двух мешков хватит?

– Должно хватить! На первое время. – Паша от удовольствия потер ладони.

Вдвоем они быстро накидали первый мешок доверху.

– Надо было бы ровно складывать! – поздно спохватился Паша. – Больше бы влезло.

– Он и так неподъемный, – Пузырь попробовал оторвать мешок от пола. – Нагнись, я на тебя взвалю! Тащи в машину! А я пока следующий мешок набью!

Паша, нагнувшись, принял на плечо тяжеленный мешок.

– Бумага, – объяснил он, – она всегда тяжелая. Вот школьные учебники, к примеру…

Тяжело ступая по битому бетону, он направился по коридору.

Навстречу ему пробежал перепуганный Колька:

– Пузырь, надо когти рвать! Я машину подогнал… А там хозяева легковушек в окна пялятся, смотрят, почему их машины визжали. С минуты на минуту менты нагрянут!

– Давай грузи мешок! – Пузырь сунул ему в руки пачки денег. – Бери с этой полки! Только с этой! А потом отсюда! Ты меня понял?

– Ага, – кивнул Колька, не сводя глаз с тела Филимона. – Я его не брошу! Я его на себе поволоку!

– Без тебя справимся! – Пузырь наклонился над Филимоном и прислушался. – А он вроде бы и… живой! Кажется, дышит. Или мне показалось?

– Живой? – обрадовался Колька и стремительно смахнул в мешок все подряд, потом со следующей полки, потом со следующей. – Хватит? – обернулся он на Пузыря.

– Тащи в машину, и возвращайтесь оба. Будем Филимона вытаскивать!

Тощий Колька попытался самостоятельно взвалить мешок на плечи, но это у него не получилось. Попробовал тащить волоком – медленно и шумно.

Наконец Пузырь подошел и поднял мешок ему на спину. Покачиваясь, Колька заспешил к машине.

Пузырь устало поднялся, взял вазочку, цветочки из нее выкинул, а воду отпил большими глотками. Поглядел на мертвецкое лицо Филимона и плеснул ему в глаза!

– И этот еще! Друг называется! Такое устроил… В самый важный момент, – чуть не заплакал от обиды Пузырь. – Моя самая большая улика! Как нам его теперь тащить? Тут трактор нужен. А потом… В его конторе… Хватятся. Домкрата нет. Заявят. В МУРе все моментально просчитают. Как ни крути, а жить нам осталось мало. Это уж точно. – От злости и досады он с силой ударил Филимона носком ботинка в бок. – Надо было тощенького брать…

От удара живот Филимона заколыхался, как студень.

И мертвый Филимон неожиданно протяжно застонал.

– Поднимайся! – обрадовался Пузырь и стал тащить его за руки.

– Не трогай меня, – простонал Филимон. – Я умираю…

– Только тут не умирай! – в голос взмолился Пузырь. – Тут нельзя! Надо хотя бы домой добраться. Филька, вставай! Мы тебя тут оставить не можем! И дотащить не можем! Вставай!

Рассыпая с себя комья битого цемента, Филимон с трудом сел, потряс головой.

– Это мое последнее дело, – решил он. – Завязываю! Для здоровья это не… Не очень…

Когда он с трудом поднялся и, опираясь на Пузыря, вышел в коридор, им навстречу выскочили Колька с дядей Пашей.

– Ну ничего себе! – поразился Паша и развернулся бежать обратно. – Я в машину! Давайте скорее! Вот уж повезло так повезло! А то бы мы тут животики подорвали…

У Пузыря молнией сверкнуло – сейчас машину угонит! А они тут…

Зато Колькиной радости не было предела! Он радовался, как щенок!

– Я все сделал, как надо? – бормотал еще до конца не очухавшийся Филимон. – А ты, Колька, почему еще живой?

– Живой, Филя! Я тоже живой! – радовался Колька, взваливая себе на плечи тяжелую руку двоюродного брата.

– А почему, я спрашиваю, почему? – Филя поглядел на Пузыря, а тот лишь пожал плечами.

Ему стало теперь ясно, что убивать Кольку сейчас невыгодно. Уж так сложились обстоятельства. Повезло этому пацану. Придется отложить на следующий раз. А может быть, стоит Пузырю вызвать своих пацанов с юга на краткосрочную побывку?

– Но это потом, если доживем, – невнятно бормотал себе под нос Пузырь.

– Почему Колька до сих пор живой? – удивлялся контуженный Филимон. – Мы сейчас где? Нас уже повязали? Или мы все умерли?

– Пока нет, – успокаивал его Пузырь. – Живы и на свободе. Пытаемся унести ноги…

– Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить, – причитал всхлипывающий Колька. – Типун тебе на язык. Ты, Пузырь, полегче языком-то болтай… В такое горячее время! Сердце так и обмирает.

– Тогда давай я тебя придушу? – предложил Кольке брат Филя. – Раз сердце все равно обмирает.

– Ну и шуточки. А что? Давай, – наивно засмеялся Колька, – только дома! Тут ступай осторожно, Филя, тут порога нет! Это ты дверь выломал!

Под ногами скрипели мелкие осколки бетона.

– А где мой домкрат? – заволновался Филимон, оказавшись во дворе.

Ночное небо над головой, большие сверкающие звезды.

Из темноты на них выехал сверкающий джип «рейнджровер», дверцы будто сами собой распахнулись.

– Колька, – приказал Пузырь, – гони обратно за домкратом. Быстро! Мы тебя ждем!

Колька помчался вверх по лестнице.

– Мы его тут грохнем? – спросил Филя, залезая на заднее сиденье. – Или ты его в кабинете пристрелишь?

– Это вы о ком? – обернулся на пассажиров Паша с водительского места.

– У Филимона тяжелая контузия, – буркнул Пузырь, – по башке. Если судить по его болтовне. Но… Вообще-то я его не осматривал, может быть, и пулевые ранения есть. Он же бредит. Кольку хочет задушить.

– Это не я! Это ты! Ты хочешь его задушить! – заволновался Филя, норовя открыть дверь. – Все хотят его убить… Потому что он… Он сам… Сам виноват… Всех подряд!

Из разрушенного дверного проема выскочил всклокоченный Колька с домкратом наперевес.

Паша газанул, машина дернулась ему навстречу! Колька едва увернулся от бампера и уже на ходу заскочил в кабину на заднее сиденье – рядом с Филимоном.

– Ты от меня ни на шаг, – теряя контроль над сознанием, прошептал Филимон, прижимая брата к обширной груди. – Запомни! Ни на шаг. И будь осторожен.

– Приготовься! – мрачным голосом сказал Пузырь, обращаясь к Паше. – Сейчас слетятся!

Мотор взревел всеми сотнями своих лошадиных сил! Джип, сжигая резину, рванул с места, как ракета!

В мгновение они были уже на набережной, пролетели под мостом, что тянется на Пролетарку, снова понеслись по узкой набережной, скрипучий крутой поворот, выскочили на проспект, поворот направо…

– Куда мы едем? – спросил Пузырь. – Разве мы так договаривались? Ты куда правишь?

– На волю! – пояснил Паша. – Побыстрее бы за городом оказаться, пока они не объявили перехват. За кольцо выскочим, там разберемся.

Глава девятая.

В это приятное субботнее утро Денис Грязнов находился дома. Он было надеялся хорошо отоспаться, посидеть, вытянув ноги перед телевизором, наесться при этом от пуза – короче, провести мирный холостяцкий денек, притом с пивцом, – Люда, не одобрявшая подобного времяпрепровождения, на пару дней уехала к родственникам, то ли дела какие у нее там были, то ли обиделась на что – Денис не очень понял, но в подробности вдаваться не стал. Себе дороже. Все равно вернется, куда денется, думал он, для собственного успокоения озирая оставленные Людой в его доме вещи – хорошие вещи, почти все, что у нее есть приличного из одежды, да еще и книги. Так или иначе, вернется… В глубине души Грязнов, конечно, понимал, что никакие вещи в случае чего не смогут удержать человека, тем более такого человека, как Люда, но все-таки с ними было спокойнее. Они как бы давали гарантию еще одной встречи.

Проснулся он действительно поздно, позавтракал тоже достаточно основательно, перелистывая при этом свежий номер мужского журнала, купленного почему-то тоже Людой. Там были статьи о том, как питаться вечером, чтобы ночь прошла незабываемо, причем советовали какую-то гадость; еще там были пара упражнений с подробными объяснениями для ягодиц и пресса, а еще парочка тестов, пройдя которые, Денис прочел про себя, что является законченным эгоистом и любить в принципе неспособен.

Денис вообще давно заметил, что женские журналы очень любят читать как раз мужчины, и наоборот. Как-то больше интересных сведений удается при этом собрать, а нет – так хоть на красивые и свежие лица, не испорченные печатью интеллекта, полюбоваться.

Но едва Денис уселся перед телевизором, намереваясь провести несколько часов в блаженной лени, как в дверь позвонили. Денис чертыхнулся. Вот уже несколько лет ничего хорошего от таких неожиданных звонков в дверь он не ждал. Одна суета… Впрочем, оставалось надеяться, что это почтальон. Принес журнал «Мурзилка»…

Однако, открыв дверь, Денис испытал приступ разочарования – это был не почтальон. Это был Василий Ковригин собственной персоной.

В первую минуту Денис очень удивился, но потом вспомнил, какой неукротимой энергией обладает их сельский знакомый. Вот Денис с утра в город ни за что бы не поперся, за столько километров. Это когда же он встал?

– Здравствуйте, Денис! – сказал Ковригин радостно. – Вы что, спали?

– Нет-нет, ни в коем случае! Я давно встал и готов к труду и обороне. А что случилось? – продемонстрировал правила хорошего тона Денис.

– Случилось, – таинственно сказал Ковригин, выкладывая на полочку в коридоре у зеркала коробку с видеокассетой, – страшное…

– Что случилось?! Фу, как вы меня напугали! – выдохнул он.

– У меня для вас новые доказательства… – невозмутимо произнес тот. – Так сказать, новые материалы в дело…

«Принесла тебя нелегкая, – с тоской подумал Денис. – И как это только не лень людям проявлять такую бешеную активность!» Нет, сам Денис, конечно, был не из ленивых, но иногда, глядя на кипучую деятельность и высокую социальную активность некоторых людей, которым, строго говоря, за нее даже не платили, Денису становилось дурно. Когда Денис чем-то занимался, куда-то бегал, он не просто получал удовольствие, а обычно еще и достаточное количество дензнаков. Еще в студенческие годы его любимой поговоркой была: «Меньше чем за пятьдесят долларов я с дивана не встану». Он полагал, что это и называлось – ценить себя и свой труд.

Ковригина же он честно предупредил, чтобы тот не очень надеялся на то, что пропавшие вещи обнаружатся. Скорее всего, их уже успели сбыть с рук, а что касается видеокассет – это даже и обсуждать не хотелось, но Денис понимал, что прихватили их так, скопом, а потом, скорее всего, свалили в ближайший овраг или болото – зачем они сдались грабителям? Разве что, осенило его, с целью шантажа Ковригина?

– Послушайте, Ковригин, а если вам предложили бы вернуть вашу видеотеку за…энную сумму денег, вы бы пошли на это? – спросил он по наитию.

– Разумеется, – удивился Ковригин, и в глазах его сверкнул огонек понимания. – То есть вы считаете, что есть надежда?

– Ну, – сказал Денис, жалея, что заговорил на такую болезненную для гостя тему, – это смотря по тому, кто вас ограбил. Если более-менее свои, то – да. Может, и есть.

– Шиш ему будет в случае чего, – мстительно сказал вдруг Ковригин.

– Кому? – удивился Денис.

– Да тому, как вы сказали, кто меня ограбил. Я ему этого так не прощу. Я ведь знаю, кто это сделал, – сказал он вдруг. – Я и раньше подозревал, доказательств только не имел. А теперь вот имею!

– Что это? – спросил Денис по возможности заинтересованно, указывая на видеокассету. Клиента обижать было нельзя, кроме того, они как-никак почти товарищи по несчастью…

– А вот вы увидите. У вас ведь есть видеомагнитофон?

– Да вообще-то он есть, только он несколько… а… в нефункциональном состоянии находится сейчас.

Несколько дней назад Денис сдуру и спросонья нажал на пульте не те кнопки, причем даже не запомнил последовательность своих действий, и совершенно случайно заблокировал видеомагнитофон, то есть перевел его в режим работы «под паролем» и, очевидно, даже набрал какой-то пароль, но не представлялось возможным обнаружить, какой именно.

Денис рассчитывал, что просмотр материалов откладывался, можно было забрать кассету и посмотреть на работе, в спокойной обстановке, без этого кинолюбителя, который будет просительно заглядывать Денису в лицо и ждать от него моментальных и немыслимых следственных откровений, словно Денис и впрямь шерлок холмс какой-то и способен извлечь преступника, словно фокусник кролика из цилиндра.

– Да, вот такие дела… Ну что ж, оставьте кассету, а я поеду и просмотрю на работе, – сказал Денис Ковригину.

– Да это не беда. Я вот на всякий случай камерку прихватил, если уж совсем смотреть будет не на чем, а вообще-то я сейчас посмотрю, если вы не против, что у вас там с видеомагнитофоном, я в них разбираюсь…

Не прошло и получаса, как Ковригин уже сидел, разложив перед собой на столе инструментарий и детали разобранного видеомагнитофона.

– Ну вот и все! – торжествующе воскликнул он, ставя на место крышку видеомагнитофона. – Можно! Легко и просто. Как удачно, что я к вам зашел, а то бы вам еще за ремонт пришлось платить, а теперь вот и не надо! Ковригин пришел, Ковригин сделал!

«Скромностью ты явно не страдаешь», – подумал Денис.

– Так, может, – предложил он, – вместо гонорара за расследование мне вас пригласить домашним мастером, ну, как раньше домашний доктор был… Так сказать, вернете мне гонорар мелкой монетой? – Денис, конечно, пошутил, но Ковригин, кажется, принял все очень серьезно и близко к сердцу.

– Да что вы меня обижаете! – сказал он, прижимая руки к сердцу. – Да разве я вам все даром не сделаю? Почему не сделать, если человек хороший? Что мне, жалко? Мне все равно это раз плюнуть, да и в радость. А что у вас еще не работает? – спросил он с интересом, и Денису почудилось, что Ковригин прямо сейчас рванет все починять.

– Э нет, – сказал он, хватая Ковригина для верности за локоть, – давайте-ка лучше смотреть ваши доказательства.

Ковригин подхватился, засуетился, стал подсоединять шнуры и провода. Из кожаной сумки, какую обычно носят с собой бывалые операторы, достал переходник, вставил в него кассету со съемками и засунул все это в таком виде в видеомагнитофон, который, кстати, прекрасно работал.

– Свет надо это… шторы задернуть… – сказал Ковригин и задернул шторы, – чтобы лучше видно было, – пояснил он, – ничего не отвлекает, как в кинозале.

Далее он заботливо усадил Дениса на диван перед телевизором:

– Поближе, поближе, качество там не очень хорошее…

И, наконец усевшись сам, щелкнул пультом и включил изображение.

Сначало ничего не было видно – темнота. Потом раздался с экрана голос Ковригина:

– Шесть ноль-ноль вечера. После обнаружения дополнительных доказательств, следы которых привели меня к дому заместителя начальника местной милиции Николая Петровича Ширяева, я решил проследить за подозрительным объектом и установить камеру слежения напротив этого самого дома, находящегося по Цветочной улице сразу за табачным магазином, он идет двадцать вторым номером. Я продолжаю наблюдение и с этого момента постараюсь говорить тихо, так как боюсь быть обнаруженным. У меня с собой прибор ночного видения – вот он, который будет передавать изображение, если что-то произойдет ночью. Итак, мы приближаемся к дому подозреваемого…

Далее камера сделала скачок: Ковригин забыл ее выключить, – и некоторое время на экране была видна дорога и кусты, и иногда в кадр попадали ковригинские ботинки.

Денис сидел, стараясь не шелохнуться, и был уже рад, что Ковригину пришла в голову мысль задернуть шторы. Как бы не рассмеяться, подумал он, нечеловеческим усилием удерживая мускулы лица в нормальном положении.

На экране опять возникла темнота, затем Ковригин включил камеру и таинственным шепотом произнес:

– Мы подошли к дому Ширяева с обратной стороны. В данный момент хозяин дома. Я веду наблюдение из кустов, начинающихся перед огородом. Хозяина можно видеть, он совершенно один. – Ковригин навел камеру на освещенные окна деревянного дома. Стало видно, как двигается там Ширяев, ходит туда-сюда, задевая головой плафон лампы под потолком, пььет чай и, видимо, смотрит телевизор.

– Низкая точка обзора, – пояснил сидящий рядом Ковригин.

С экрана послышались странные звуки. Небо над домом чернело.

– Овец пригнали, – сказал Ковригин. – А это ветер шумит. У меня микрофон ненаправленный, встроенный. Сейчас начнется самое интересное…

Послышался шум мотора. К дому подъехала машина, остановившись где-то в кустах. Раздался гудок. Денис встревожился. У него сразу пропала охота смеяться, и он стал прислушиваться.

– Останови-ка, – сказал он, незаметно для самого себя переходя с Ковригиным на «ты» от волнения. – Это что за машина? Эх, укрупнения нет, жаль…

Он подошел к экрану и долго щурился, подозрительно вглядываясь в неясные очертания.

– Да это же моя машина, – удивленно сказал он, – мой джип! Или я с ума сошел? Они что, так на нем открыто разъезжают?

Денис к джипу своему относился достаточно трогательно, и казалось, что он мог узнать свою машину не то что в темноте, но и действительно найти по запаху или узнать по шуму двигателей, как любимую узнают по звуку шагов.

– Дальше поехали… – сказал Денис.

Ковригин выглядел совершенно довольным.

– Так, – кивнул Денис, – что там у тебя еще за сюрпризы?

Ковригин пустил пленку. На гудок из дома выглянул Николай Петрович, лысина его заблестела в свете фар. Он что-то сказал в темноту. Из машины вышли несколько человек, и один из них – высокий, тощий, с банкой пива в руке. Разговаривали сперва во дворе, причем, увидев машину, Ширяев стал размахивать руками, сильно жестикулировать и, видимо, кричать. Затем все вошли в дом.

– Ничего не слышно, – с грустью сказал Ковригин, – на такую дальность не берет. А тут я немного подполз, остальное уже зумом…

Камера навелась на освещенные окна, стало видно, как Ширяев ходит по комнате, ругается, воздевает руки к небу и хлопает себя по лысине. Гости его – хмурые ребята – молча слушали. Тот самый худой и высокий, видимо главный, стоял все время спиной к окну. И лишь один раз обернулся и посмотрел через плечо в сад, словно почувствовал наличие в саду чужого, следящего за ним взгляда. Потом он задернул занавеску.

Через некоторое время гости выбрались тихонько из дома, сели в машину и быстро уехали.

– Все, – сказал Ковригин, выключая камеру, – пока все.

Денис Грязнов сидел, обхватив голову руками, и думал.

– Вот что, – сказал он, – ты мне эту кассету оставь, я сейчас с ней к дяде поеду. Можем так сделать?

– Да сколько угодно, – сказал Ковригин. – Вам я почему-то доверяю, хотя в целом моя вера в милицию…

– Да знаю, знаю, – отмахнулся Денис. – Но каков молодец! Прямо частный сыщик! Может, тебе на нас поработать? – сказал он, шутя, но потом испугался, вспомнив, что шутки Ковригин понимает не очень, и пошел на попятный: – Когда места освободятся…

Произнес он эту не очень самому себе понятную фразу и подумал: какие такие места могли освободиться и по какой причине в детективном агентстве «Глория»?

– Да нет, – сказал Ковригин, – зачем мне… у меня и так весь день занят…

– Итак, каковы наши дальнейшие планы? – осведомился Денис деловито. – Вы будете продолжать наблюдение?

– Разумеется. Это в моих и ваших интересах, – развел руками Ковригин. – Вам незачем от помощи отказываться, а по мне, так чем скорее все закончится, тем лучше. Мне работать надо. Меня земля ждет. Жена уже одна с ног сбилась… Я только одного хочу – скорее прихлопнуть весь этот гадюшник, потому что на моей земле им не место. Нечего воздух засорять. Я ведь, – сообщил он Денису доверчиво, – никогда ничего не прощаю людям. То есть мелочи я даже не замечаю, а вот если подлость какая – я это искоренял и искоренять буду. Я садовод, огородник, и я знаю: если слабину сорнякам дашь или не разглядишь их вовремя, так они все культурные растения задушат. Все соки выпьют. Они наглые… В этом смысле наша с вами работа похожа.

– Спасибо вам, – поблагодарил Денис, – это очень ценно. Но теперь вы пока можете заняться своей прямой работой, а остальное предоставить нам. Теперь мы будем действовать.

Распрощавшись с Ковригиным, Денис сел звонить дяде. Не застав его дома, позвонил в МУР, и точно, Грязнов-старший находился в своем кабинете.

– Но в выходной-то, – поразился Денис, – что ты там делаешь?… Какой смысл?

– Ты же ведь звонишь? – послышался в трубке спокойный голос дяди. – Значит, что-то нужно… Что там у тебя?

– Ко мне сегодня с утра нагрянул наш народный умелец, который выступает теперь в роли сыщика-любителя, и привез отснятую им видеокассету, на которой, как ему кажется, он запечатлел порочащие Ширяева связи. Привозить?

– Привози немедленно. Жду, – и Грязнов-старший положил трубку.

Эх, подумал Денис, пропали одинокие выходные. И стал собираться…

Грязнов– старший, просмотрев пленку два раза, пришел в невероятное возбуждение. Он прошелся по кабинету, затем посмотрел на Дениса и сказал:

– А ты знаешь, он молодец, этот Ковригин. Без него бы нам… Герой, а? Каков герой? Упорный. А кассетку я приберу, – забеспокоился он. – Только бы этот Ковригин был поосторожнее… Ты, надеюсь, его предупредил? Как бы нам их не спугнуть… Знаешь, кто это к заместителю начальника райотдела милиции попросту приезжал, судя по этой кассетке? – Он посмотрел на Дениса, хитро прищурив глаз.

– Да куда уж мне.

– Я думаю, вот кто, – сказал Вячеслав Иванович, выкладывая перед Денисом из ящика стола распечатку – фоторобот. – Это фоторобот главаря преступной группировки, которая вот уже несколько месяцев весь город терроризирует. Тот самый, судя по всему, за которым твой старый дядька гоняется.

Денис внимательно посмотрел на фоторобот. Лицо, правда, на пленке вышло не очень четко, но все равно видно было, что это один и тот же человек.

– А какой толк заместителю начальника районной милиции связываться с московскими бандитами? – подивился он.

– Не знаю… Не знаю. Вероятно, они делятся с ним своей долей в добыче.

– А им какой смысл? Они ведь в Москве обретаются. Чем Ширяев может им помочь?

– Ну, во-первых, не только в Москве. Они и в том районе промышляют… Я думаю, Ковригин ими же и был ограблен. Возможно, и с подачи того же Ширяева. Ты заметил, как этот… м-м… Николай Петрович на Ковригина косо смотрел, когда мы к нему пришли?

– Еще бы. Волком.

– Ну, там явно какая-то старая неприязнь. Может, и не по тому поводу, на который наш любезный Ковригин нам намекал. Но не в этом дело, а вот почему бы бандиты стали выполнять, так сказать, заказ этого Ширяева, тут вопрос. Им от этого не особая выгода. Так, поживились мелочью… Но уж чтобы старые видеокассеты Пузырь брал – это ни в какие ворота. Это после ограбления кассы-то? Это не для себя. Тут явное сведение счетов…

– Да, но чем они могут быть так повязаны?

Вячеслав Иванович остановился и посмотрел внимательно на Дениса, думая о чем-то своем. Глаза его расширились.

– Родственники! – сказал он свистящим полушепотом. – Быть может, они просто родственники!

– Да, – подумав, признал Денис и добавил с иронией: – Это вполне вероятно… Процветает у нас до сих пор, так сказать, кумовство…

– Нет, но это же многое объясняет! – горячился Вячеслав Иванович. – Это же, если оно так и есть, золотая жила! Знать родственников преступника – большое дело.

– Ну так что, можно тогда с этой кассетой Ширяева брать за жабры?

– А вот и нет, – развел руками Вячеслав Иванович. – К сожалению, не выйдет. Ширяев тут не самая крупная фигура. За честь мундира, конечно, обидно, я б его, паразита, хоть сейчас к ногтю, но надо подождать, покараулить. Сдаст ли он их нам? Не факт. Но каков! – хлопнул Вячеслав Иванович себя по колену. – Ай да фермер! Побольше бы таких фермеров!

– Наоборот, – сказал Денис, – иначе как бы мы с тобой зарабатывали хлеб свой насущный? Так что, значит, пока брать его, подлеца, не будем? Ковригин решит, что ты своих выгораживаешь… – пошутил он, но на лице у Вячеслава Ивановича сохранилось напряженное выражение.

– Да, надо ему позвонить, поблагодарить за содействие… Пока давай-ка не связываться с инстанциями, лучше сами постережем, посмотрим, куда ведет этот следок… Тем более что на весах закона твоя кассета не такая уж важная улика, как можно подумать… Нет, тут нужно что-нибудь посерьезнее.

– Понимаю, к чему ты клонишь, – сказал Денис.

– Займись ты пока этим делом сам, а? Медлить нельзя. Походи вокруг Ширяева… Мне вот как надо этого голубчика, – Грязнов-старший постучал ногтем по фотороботу, – прижучить.

– Конечно, – пожал плечами Денис, – сделаю…

– Вот и ладно, – обрадовался Грязнов. – Ну что ж, езжай пока домой, явишься ко мне завтра с подробным планом действий. Как, где, когда, что ты собираешься предпринять в первую очередь. Привет домашним… Ты о них, кстати, не забывай, – посоветовал дядя на прощание, – хоть у тебя и серьезная работа. Женщины такого не понимают. Надо учитывать, быть снисходительнее…

– Ты так говоришь, – сказал Денис, – будто у меня полон дом женщин. Это, к счастью, далеко не так… Тьфу-тьфу-тьфу.

Глава десятая.

Днем состоялось рабочее совещание в кабинете Вячеслава Ивановича, а после него Грязнов-старший вызвал в срочном порядке Дениса, и тот по дороге гадал, что именно могло случиться за какие-то несколько часов. Только вчера, казалось, не было еще никаких зацепок. Могло ли что-то измениться за одну ночь?

Теперь он сидел напротив дяди в глубоком кресле и видел, что тот чем-то весьма доволен, но пока пытается это скрыть – осторожничает, будто не хочет спугнуть удачу.

– Значит, так… – сказал Грязнов-старший и постучал остроотточенным карандашиком по разложенным перед ним листкам. – Поговорил я с ребятами. Посмотрели мы пленочки твоего подзащитного. Я всех на ноги поставил…

Еще бы, подумал Денис, зная, как быстро и решительно действует его дядька в случае надобности. А тут такое со всех сторон выгодное дело. Выйти на организованную преступную группировку не так часто получается, тем более когда преступники организованы так хорошо, со своим, можно сказать, почерком. Для того чтобы держать такую банду в подчинении, необходим особый талант – надо уметь воздействовать на людей. Дело это сродни профессии режиссера, а хорошие режиссеры, как и настоящие атаманы, встречаются редко, можно сказать, божий дар.

– Кое-что мы сопоставили, – продолжал Грязнов-старший, – картотеку опять же посмотрели… Так вот. Нашли мы таки его, очень физиономия похожа.

Любил его дядя, как фокусник, доставать подозреваемого или какую-нибудь важную улику, к удовольствию и удивлению честной публики. В этом он походил на гурмана, который ни за что не станет есть сразу, а сперва посмотрит, как оно на тарелке расположено, понюхает, носом покрутит… Впрочем, если у человека других интересов, кроме работы, не имеется, почему бы и нет?

– Да хватит интриговать, – не выдержал Денис.

Грязнов– старший посмотрел на нетерпеливого племянника с неодобрением. Ему не нравилось, что Денис не дает ему насладиться триумфом как следует, но в интересах дела, конечно, следовало поторопиться.

– Есть мысль, – сказал он. – Скорее всего, – Грязнов-старший многозначительно посмотрел на племянника через очки, – этот интересующий нас уголовник некто Пузырь, вор-рецидивист, имеющий за плечами несколько сроков в прошлом, состоял в солнцевской группировке. Гляди.

Грязнов выложил перед Денисом папку с материалами. Там было фото из муровского архива: фас, профиль, краткие сведения: за что был судим, год рождения, прописка… Денис внимательно это изучил. Грязнов-старший не торопил его, откинувшись на спинку кресла. Денис узнал человека, изображенного на видеопленке Ковригина. Да и с фотороботом не сильно промахнулись…

– Ну и уголовная рожа, – подытожил Денис, откладывая папку. – Я бы, если встретил такого в темном переулке, пожалуй, на другую сторону бы перешел.

– Похож? А?

– Как родной брат. Не, ну, там, конечно, было темно… Но похож. Да-а, – добавил Денис, рассматривая фото, – вполне соответствует классификации Ломброзо. Я тут перечитал его описания типичных преступников – не так уж мужик был неправ… Не понимаю, почему людей с такими рожами сразу не сажают, профилактически… Ну, ты же меня не любоваться на эту харю вызвал. Что от меня теперь требуется?

– Видишь ли, – сказал Грязнов-старший, – есть у меня парочка адресов, это еще не твердо, не бог весть что, но информашку кое-какую получить там можно… Вот по поводу этого самого Пузыря. Будь он неладен. Адреса, конечно, старые, но ты же можешь наткнуться там случайно на прежних его знакомых? Москва – она, в сущности, большая деревня. Все всех знают… Ты бы взялся. Я понимаю, тебе время терять, так сказать, не очень, но уж помоги мне по-родственному. Да и тебе, может, на пользу пойдет в расследовании. Меня каждая собака знает, а наших оперативников не тому, в сущности, учат. Ребята-то они хорошие, – поморщился Грязнов-старший, – но выправкой от них за километр разит, их ни за что за своих не признают… Примени талант, а?

– Ну что ж… Давай свои адреса, – разрешил Денис. – Тряхну стариной. А то что-то я засиделся, все подручных посылаю. Вот Филя Агеев у меня есть для подобных дел.

– Смотри, Денис, – усмехнулся Грязнов-старший, – перейдешь в разряд обыкновенных начальников, брюшко отпустишь, мхом покроешься…

– Верно. Надо иной раз и самому по следам преступников ходить. А то свежести в жизни не хватает, одни адюльтеры да бизнес. Поверишь ли, чувствую себя иногда, как в косметическом кабинете, словно клиенты ко мне приходят, чтобы я их от лишнего жира избавил… А тут – романтика, Бабель, Гиляровский, блатные хазы… Мурки, черные кошки, кожаные тужурки… А свой интерес у меня точно есть – не только ради Ковригина стараюсь. Должен же я разыскать свой любимый джип? У меня, если хочешь знать, с ним связаны интересные воспоминания о счастливых моментах личной жизни…

– Гм, – кашлянул Грязнов-старший, с сомнением глядя на расшалившегося племянника, – говорил я тебе, Денис, взрослеть тебе пора. Что ты несешь? Когда ты так разговариваешь несерьзно, я начинаю опасаться за твою жизнь. Это тебе не воскресный пикник, это все-таки уголовники. Только смотри не заигрывайся, будь поскромнее. И звони мне сразу же, докладывай, а то волноваться буду, а я не хочу из-за тебя, сопляка, валидол сосать. Вот держи, – Грязнов-старший начертал что-то в блокноте, – это тебе парочка для начала. Я бы советовал начать со второго… Впрочем, сам смотри. Учить тебя не надо. Это нормальная малина, отдыхает там разный народ… Насчет легенды посоветовать или сам чего придумаешь?

– Сам, – сказал Денис, задумавшись над адресом, – да здравствует свободное творчество…

– Ну, тогда все. С богом, – сказал Грязнов-старший. – Давай, а у меня еще здесь дела…

– К ужину меня не ждите, – сообщил Денис, – а если погибну, считайте меня коммунистом… – и вышел из кабинета дяди, плотно прикрыв за собой обитую красной кожей дверь.

Денис прошел по коридору, свернул налево, направо, прошел пару пролетов вниз и оказался перед массивной дверью архива. Здесь требовался особый пропуск. Попав внутрь, Денис поздоровался с Михалычем, которому уже позвонил Вячеслав Иванович, растрепанным седовласым мужичком, сидевшим за конторкой, как в библиотеке, и даже читавшим какой-то роман в пестрой обложке. И тот отправился разыскивать необходимый Денису материал.

Четверть часа спустя Денис сидел, перелистывая разложенные на столе перед ним покоробившиеся листы, подшитые в папках; некоторые уже выпадали, и требовалась большая осторожность, чтобы ничего не перепутать и не перемешать дела.

– Ага, голубчик, – сказал он, – вот ты у нас какой… А мы на тебя посмотрим, посмотрим вживую-то… – бормотал он, не замечая, себе под нос.

Денис был занят трудным делом: пытался выяснить еще что-нибудь о биографии Пузыря. О самом Пузыре было достаточно мало, но зато можно было проследить кое-какие его связи: с кем он раньше сидел, например, за что дрался, пока сидел, и так далее… Все это требовалось Денису на всякий случай для создания легенды, и потом, может, и впрямь он на самого Пузыря наткнется, так чтобы подозрений не вызвать, именами прикрыться, а то, чего доброго, спугнешь…

Пузырь выходил, в общем, мелочью пузатой, а вовсе не таким уж паханом, каким Денис его себе навоображал. То он вел себя, как авторитет, а то как обыкновенный трус. То он был интриган, державший в страхе лагерный барак, а то он на кого-то оперу донес. Загадочная личность… Эгоист, вероятно, до мозга костей, подумал Денис. Делает, судя по всему, что его левая нога захочет, маленький такой наполеончик, главное при этом – себя старается обезопасить, а там хоть трава не расти.

А знакомцы у Пузыря выходили все больше серьезные – взрослые мужики, с суровыми лицами, тертые калачи, – и чего они у такого под началом ходят? Непонятная картина. Но ни одного знакомого лица Денис больше не увидел – вероятно, Пузырь набрал новую команду и с ней-то и пошел причесывать город.

– Дело ясное, что дело темное, – сказал Денис, собирая папки и относя всю груду обратно Михалычу.

– Чего говоришь? – моментально откликнулся Михалыч. – Нашел, что искал-то?

– Нашел.

– Ну и слава богу. А то мы тут новый метод каталогизации пробовали – тьфу, ничего не разберешь, ничего понять не могу. Так-то я сколько лет работаю, все папочки знаю, что где лежит, предположить могу, а теперь с цифрами какими-то мудреными, латинскими буквами. Не-ет, уходить на пенсию мне пора, не нужен я тут больше… Ну, привет дяде передавай. Помню, мы с ним раньше выпивали…

– Потом, Михалыч, расскажешь, – сказал Денис, – дело у меня срочное…

– Бегут все, бегут… Что за жизнь пошла. Ни словом не с кем перемолвиться, ни прогуляться по аллее – шум, суета, спешка. Я гляжу на вас – когда вы помирать быстрей начнете? А то так жить спешите – быстро свой срок размотаете… – бормотал Михалыч вслед уходящему широкими шагами Денису. – А как похож на дядю! Быть ему большим начальником, – постановил Михалыч, запирая дверь и погружая кипятильник в кружку с водой.

…Денис заранее сформулировал для себя план действий. На него возлагалась самая важная часть дела – его усилие могло наконец сдвинуть расследование с мертвой точки, но действовать следовало между тем крайне осторожно, «на мягких лапках».

Дома он необыкновенно изумил Люду, когда вытащил с антресолей огромный чемодан со старым барахлом. Вместе с чемоданом выпали велосипедное колесо, засохшая малярная кисть, старый шпатель и рулон обоев.

– Делаешь уборку? – удивилась Люда. – Выбрасываешь старые вещи?

Чемодан, более похожий на сундук, раскрылся. Сверху лежало несколько париков, похожих на скальпы. Покопавшись, Денис, чихая от пыли, извлек из чемодана то, что показалось ему подходящим, – спортивные шелковые брюки с белыми полосками по бокам, затягивающиеся на поясе при помощи двух завязочек, сетчатую майку…

– Театральная молодость? – продолжала строить предположения Люда. – Ты мне не рассказывал… Знаешь, у меня была подруга, которая работала в художественном салоне и все время забывала слово «антиквариат». Она звонила мне ночью и спрашивала: ну, как звучит это слово? Как будет старые вещи? А я ей отвечала: хлам.

Не отвечая ей, Денис пошел с вещами на балкон, тщательно их вытряс, затем прошелся мокрой щеткой и пару раз прошелся утюгом. Переодевшись в это старье, Денис довершил наряд мягкими туфлями из кожзаменителя, какие обычно любят носить рыночные торговцы из жарких стран, спрыснул себя хорошим одеколоном, зачерпнул земли из стоящего на подоконнике горшка с нежно лелеемым Людой розовым кустом, втер в лицо и руки, после чего натер щеки пемзой докрасна. Волосы намочил, расчесал на пробор с гелем, подумал, сходил в комнату, порылся в ящике и добавил себе в верхнюю челюсть золотой зуб.

Люда, сложив руки на груди и заломив бровь, стояла в дверном проеме комнаты и наблюдала, как Денис вихляющей походкой прошел по коридору туда-обратно, цыкнул зубом, подтянул спадающие штаны, ухмыльнулся ей развязно:

– Ну что, мама, потанцуем?…

– Собираешься удариться в бега? – сохраняя холодную иронию, спросила Люда, но в голосе промелькнуло беспокойство. Денис сразу стал очень на себя непохожим, чужим, и Люда испугалась: а может, она недостаточно хорошо его знает? Между бровей ее пролегла вертикальная морщина. Поверить было невозможно, что в силах человеческих так притворяться.

– Эх, мамина дочка, цветочек с обоев, – пропел Денис фальшиво, приплясывая. – Нам целоваться мешают с тобою опыт, а также очки…

– Дурак, – обиделась Люда, приняв последнее на свой счет, и ушла в комнату.

– А по-моему, на редкость интеллектуальная внешность, – сказал Денис, рассматривая себя в зеркало и выпятив нижнюю челюсть.

…Подобный фокус с переодеванием Денису Грязнову в последнее время удавалось провернуть уже довольно нечасто: в оперативной работе его все чаще подменяли служащие «Глории», прекрасные ребята, многие и старше, и опытнее Дениса, бывшие афганцы Демидыч, он же Владимир Демидов, и Сева Голованов, он же Головач, – последний дослужился в свое время до майора… А также третий их компаньон Коля Щербак. Ну и конечно, Филя Агеев. Все шустрые ребята, всем кушать хочется, семьи кормить надо, да и работать любят – на лету подметки режут. А на долю Дениса доставалось общее руководство, возня с бумажками, выяснение административных проблем, встречи, переговоры, ну и плюс легкая работенка, не требующая особого напряжения. Денис, конечно, прекрасно умел вести переговоры с клиентами и власть предержащими – на то он и юрист, и директор фирмы, – но по молодости Денису скучно было в целом всем этим заниматься. Поэтому теперь, когда появилась возможность поразвлечься и размять косточки, он был несказанно доволен, тем более что с детства Денис обладал артистическим темпераментом, хотя далее участия в школьных спектаклях – в небольшом количестве – и розыгрышей почтенных граждан и педагогов – по премуществу – дело не пошло. Профессию актера Денис считал, во-первых, слишком легкой, во-вторых, недостаточно мужественной. Но время от времени ему очень нравилось изображать из себя кого-то другого. Это умение очень помогало как в работе, так и в жизни, своего рода психологический тренинг – за несколько минут понять, что из себя представляет твой собеседник, и подобрать соответствующую, самую выгодную в данной ситуации модель поведения. Иногда нужна была грубость, иногда – стеснительность, иногда – высокомерность, иногда просто мужское обаяние. Тем более бесценным было умение перевоплощаться в общении с женским полом…

В принципе Денис хранил целый профессиональный набор, каким пользуются гримеры кино, но основательно пользовался им редко, обычно хватало одного-двух штрихов, какой-то заметной детали – другой формы носа, бородавки, лысины… Немало подбодрял его пример известного, но, к сожалению, не существовавшего на самом деле великого сыщика, – в детстве Денис, как и все мальчишки, зачитывался романами Конан Дойла, прячась под одеялом с фонариком.

Теперь, произведя соответствующую перемену в облике, он направился на розыски потенциальных дружков Пузыря.

Нужная ему квартира находилась в Медведкове, в одном из старых домов, в каких пахнет обычно сыростью и гнилыми тряпками, как из дачного чулана. Он поднялся, шаркая, на второй этаж и позвонил условленным звонком. Обычная малина, на которой собирались, отдыхали, короче, тусовались уголовные элементы, из некрупных.

Через некоторое время ему отворили – в дверь выглянула женщина лет сорока с внешностью матроны – низкорослая, полная, медно-рыжая. Денис узнал по описаниям хозяйку Ирину, вдову фарцовщика, алкоголичку, бездетную и безработную.

– Ну? – осведомилась она, оглядев Дениса. – Что надо? – В отставленной картинно руке дымилась сигарета.

– Я от Сани Кролика, – многозначительно сказал Денис, прикрывая левый глаз.

– Не знаю такого, – сказала хозяйка, но все-таки посторонилась, и Денис смог войти в квартиру.

Паркет на полу от старости местами рассохся, был выщерблен. Денис споткнулся в полутьме и чуть не упал, уцепившись за хозяйку.

– Но-но, – сказала она. – Откуда ты такой шустрый?

Денис вздохнул и начал вдохновенно врать. Легенду эту он составил еще по дороге. Так выходило, что он русский парень, живущий в Казахстане, недавно сидел в Мордовии, сейчас едет обратно на родину, билет ему оплатили только до российской границы, от границы до Москвы он добирался с волчьей справкой правдами и неправдами, а покамест хотел бы погостить в столице России, завязать контакты на дальнейшее. Прямо он не говорил, но хозяйка приняла его за торговца травкой, отчего на лице ее появилось заинтересованное выражение. Далее он сообщил, что является старым товарищем Пузыря и очень хотел бы разыскать его.

– Пузырь здесь не бывает, – пожала плечами хозяйка, – уже давно. Разве что чудом заглянет… У него теперь другие дела. А раз ты такой большой друг, зачем здесь его ищешь?

– Да как же мне его искать? Ведь несколько лет не виделись! Дал один адресок мне тогда, так там о нем сейчас слыхом не слыхивали…

– Ну, твое дело, если хочешь ждать, можешь тут ждать, а только не знаю я ничего о Пузыре и не заходит он сюда.

– Ну, я так посижу. Отдохну малость.

– Посиди, – согласилась хозяйка, – если время девать некуда.

Денис завел с ней разговор о ситуации в Москве, о новых законах, назвал еще несколько кличек, после чего рекомендации его показались хозяйке вполне достаточными, она оттаяла и провела его на кухню, спросив, не хочет ли он есть.

Денис не стал отказываться, завидев в холодильнике вполне вкусные и дефицитные продукты, но не то чтобы сытные, а скорее с шиком – как на вечеринках покупают, прельщенные, видимо, скорее пестротой упаковки и красивым названием – компот из ананасов или фаршированная сельдь, – так, ерунда, а не жрачка. Все эти соображения он решил высказать хозяйке.

– Жрать, мама, у вас нечего, – сказал он. – Вот у нас, бывалоча, картошку на сале жарят да с огурчиками – самая народная еда, мама, а это что за ерунда заморская? Мужику это на один зуб.

– Отдохнешь, – реагировала хозяйка, – не нравится – не ешь, тут тебе не ресторан. Ты работаешь, вот и жри в ресторане на свои деньги… Пришел, понимаешь, первый раз и с претензиями… Может, тебе еще носки постирать?

После этой гневной отповеди хозяйка удалилась, цокая каблуками.

Напротив него, на табуретке, сидел бритый наголо нетрезвый парень с распаренной рожей и медленно смолил вонючий чинарик, аккуратно, стараясь не промахнуться, поднося его ко рту. Парень был в изрядном подпитии.

– Чего это она? – кивнул Денис в сторону двери.

– Хор-рошая баба… – поделился наблюдениями парень. Взгляд его с трудом фокусировался на Денисе. – Ты ее не стремай… – Парень поскреб затылок. – Пьет она, – пояснил он, – как лошадь. Когда выпьет – хорошая баба…

Денис некоторое время с сомнением смотрел на парня.

– Ты откуда сам будешь? – спросил он наконец.

– С Питера.

– Давно в Москве?

– С год…

– Ты кого знаешь? Пинка знаешь? Пашу Косого знаешь?

Парень отрицательно помотал головой.

– Я тут, мне братки сказали… кореша одного найти должен. А он пропал, типа свистнул чего и прячется, у меня дело до него… Ты это… вот чего… Пузыря знаешь?

Парень опять помотал головой, взглянув не Дениса с уважением:

– Самого Пузыря? А ты его правда видел? Я не видел, но слышал много…

– Лох ты, – расстроился Денис. – Год здесь, а не знаешь никого; у меня бы через год вся Москва в корешах ходила…

Парень, видимо, был совсем левый. Денис встал и пошел разведать, что происходит в других комнатах.

Квартира была убрана с провинциальным шиком – плюшевый яркий ковер с крадущимся тигром в зарослях, деревянный «соломенный» занавес в проеме двери, полированная стенка с хрусталем за стеклом, на полу тоже ковер…

В комнате был полный набор аппаратуры – телевизор хороший, видеомагнитофон, музыкальный центр. Возле видика валялись в беспорядке яркие кассеты – боевики, порнуха, пара комедий.

Посередине комнаты стоял стол, и за ним братки играли в карты. Всего братков было трое, возраста они были неопределенного, не старые, лет около сорока самому старшему, а четвертый, пацан, сидел на диване и смотрел какой-то боевик. Хозяйки не было: скорее всего, скрылась в своей комнате за закрытой дверью. Денис постоял над картами, подумал.

– Братки, дай заезжему человечку сыграть! – попросил он. – Я за этим делом соскучимши.

– Умеешь ли? – спросил его серьезный мужик с жировыми складками на затылке и с усами.

– Проверь, – хмыкнул Денис.

– Ну и во что играть с тобой будем, в дурака? – усмехнулся мужик, явно на что-то намекая.

– А что ж, – не обиделся Денис, – могу и в дурака… если ты других игр не знаешь. А я все больше в терц предпочитаю.

– Кто ж на воле в терц играет? – сказал мужик. – Ну, давай, что ли, в очко. На что играем, паря? – спросил он, начиная тасовать колоду.

– На интерес, – ответил Денис.

– И как велик интерес? – хмыкнул мужик. – Лавэ есть у тебя?

– Мало, – пожаловался Денис, – поиздержался… Москва – город дорогой. Давайте, ребята, по маленькой. На сигареты не предлагаю…

Раздали.

– Так как звать тебя, паря? – спросил мужик, прищуриваясь, – прикидывал, какие карты на руках у приезжего.

– Крот, – сказал Денис, не мудрствуя лукаво, вспомнив Кротова, одного из своих работников, которого сокращенно называли Кротом.

– Это почему же? – удивился мужик.

– На свету быть не люблю.

– Эх, да кто ж любит?! – удивился ласково мужик. – Так что, значит, работу ищешь?

– Ищу.

– Так что ты умеешь-то?

– Я-то все умею, а вот первому встречному о том рассказывать не люблю, – сказал Денис, пожав плечами. – А вот ты, дядя, скажи мне лучше, где мне найти такого знатного человека, Пузырь его зовут. Слыхал?

– Пузырь? – подал голос с дивана какой-то пацан, который отдельно ото всех сидел и вдумчиво смотрел эротический фильм. – Так ведь Пузырь…

– Не появляется здесь давно, – закончил за него фразу мужик, тяжело глянув на пацана – мол, не болтай лишнего.

– Эх, ну и не везет мне! – вздохнул Денис. – А у меня для него как раз клиент под-хо-дя-щий… – с этими словами он выложил на стол карту. – Я ведь долго ждать не могу, – сказал он, – мне домой надо ехать, мать проведать.

– Ну да, Пузырь тебя, видать, ждет не дождется, каждый день спрашивает, где да где Крот, чтой-то весточки не шлет…

Денис, как положено, проиграл браткам первую партию с треском. Пришлось рассчитываться. Братки, обрадовавшись, предложили сыграть по новой.

– Учти, – сказал сдающий, – у нас срок расплаты до двенадцати ночи. Но ты не робей, может, и повезет…

Денис внимательно рассмотрел свои карты, оценил реакции противников – не умели здесь играть по-настоящему, все понятно – у кого дыхание сбивается, неровное, у кого и пот на лысине, а лица все фальшиво-равнодушные… Как грабят, так и играют – грубо, без фантазии, по-простому. Денис понял, что все, с кем он сейчас сидит за столом, в очень скором времени сядут, окажутся за решеткой, потому что ума скрыться не хватит и работают топорно. От этого он почувствовал себя единственным живым среди мертвецов. Приятно, когда ты сам себе хозяин, сам своей судьбой распоряжаешься и видишь жизнь вперед на несколько ходов.

Остальные между тем затеяли степенный разговор о том, как именно в камере гнать самогон, поглядывая на играющих.

– Ну, ведер десять воды, сахар туда, бугра четыре хлеба… Нарезаешь их, поливаешь сладкой водичкой, заворачиваешь – и процесс пошел. А когда оно плесенью покроется – в воду кидаешь. И стоит бродит… Ну, тут уже все пробы снимают. Так что выходит у тебя литра три. А потом, значит, два кипятильничка туда, в эту массу, миску подвешиваешь на середину, над ведром, и утягиваешь все полиэтиленом, чтобы дырочек не было. Дырка – п…ц самогону. Вот… Ну, конденсат – знаешь, что такое? На полиэтилен это все у тебя осаждается и в миску стекает… А потом нальешь в рюмку, чирк – и вспыхнет синим пламенем… Нет, такого самогона, как в тюрьме, я нигде больше не пивал.

– А очищать как?

– Ну, можно углем, только градус на этом теряешь…

На этот раз Денис выиграл по полной. Все, что лежало на кону, перешло теперь к нему.

– Э, э! – удивился мужик. – Не считается! Давай еще.

– Хватит, – сказал Денис, сгребая кучку денег себе в карман. – Хорошо у вас, ребята, пришел к вам голый, поcидел с вами и заработал…

– Э, подожди! Давай сыграем! – настаивал мужик, изрядно расстроенный проигрышем.

– Да нет, зря рисковать не люблю.

– Что ж ты, сука? – грозно спросил мужик. – Подставить меня решил? А может, ты мухлюешь? Вот мы тебя проверим, что ты за птица!

Братки поднялись как бы нехотя, подошли к Денису, поигрывая мускулами, явно желая его обыскать.

– Рискни только, – небрежно сказал Денис, засовывая руку в карман.

– Да у него перо! – удивился младший из братков.

Дверь в апартаменты хозяйки распахнулась, и она предстала перед гостями разъяренная, с всклокоченными волосами, запахнувшаяся в шелковый халат.

– Это что?! – закричала она. – Чтобы духу вашего тут больше не было! Вы что, прямо у меня в квартире поножовщину собрались устраивать?! Я вот вам покажу! Я вот скажу Лысому, как вы себя тут ведете! Он с вами разберется!

– Да ладно, хозяйка, – оправдывался мужик, – мы ж пошутили… Ну, разгорячились немного… С кем не бывает. Все, он уже уходит.

– А ты что смотришь? – набросилась хозяйка на Дениса. – Пришел, видишь ли, и сразу скандалить! Вали давай отсюда, нам таких даром не надо, приезжих-залетных!

– Ну что ж… Бывайте! – сказал Денис. – Спасибо за доброту, за ласку.

В коридоре Дениса нагнал пацан, живо интересовавшийся телевидением.

– Э! Слушай! Я не знаю, чем тебе это поможет, но я слышал, что подельник Пузыря, Прыщ, сидит в Бутырке восьмой месяц. Можешь попробовать до него докопаться… а в случае, если найдешь и дело какое будет, имей меня в виду. Нирмал меня зовут. Хозяйку спросишь – через нее меня всегда найти можно…

– Ладно, Нирмал, – сказал Денис. – Только чем мне это поможет? Жалко, конечно, братана. Разве что самому в тюрьму подсесть… Для компании.

Парень хмыкнул, пожал плечами и удалился.

«Какая удача, – думал Денис, спускаясь по лестнице, – надо же, как повезло, да еще в первый же день. Надо бы позвонить Вячеславу Ивановичу…»

В кармане приятно шуршали выигранные у уголовников бумажки. Денис хмыкнул – никакого ножа он натурально с собой не взял, и никакого другого пера, кроме автоматической ручки, у него в карманах не содержалось. Плохие игроки – они всегда плохие игроки, в картах, в жизни – не понимают, когда их на понт берут.

Денис еще не знал, как распорядиться выигранными у уголовников деньгами, – хотелось сделать какой-то символический жест, но нищим старушкам подавать – к тем же уголовникам деньги и попадут, а религиозен Денис не был. Взять же их просто себе было противно. «На благотворительность пущу, – решил он, – как только найду подходящий объект». И Денис, не теряя ни минуты, отправился обратно в МУР.

«Как курьер я сегодня, – подумал он, – куда-то еще занесет…»

Вячеслав Иванович был чрезвычайно удивлен повторным появлением Дениса у него в кабинете, да еще в таком залихватском виде…

– Ты что, забыл чего? – спросил он, собрав лоб в морщины.

Денис устроился поуютней в кресле и даже позволил себе вытянуть ноги на полкабинета, правда, на стол их положить все-таки не решился.

– Забыл спросить у тебя одну вещь… – сказал он. Денис тоже иногда любил поинтриговать собеседника. – Совсем, понимаешь, из головы вылетело… Когда день рождения у твоей кошки?

– Что?! – грозно сказал Грязнов-старший, поднимаясь из-за стола.

– Понял, – сказал Денис, подбирая ноги, – это, пожалуй, действительно чересчур… Извини, заигрался. Новости у меня. Я, собственно, с докладом.

– Голову морочишь, – проворчал Вячеслав Иванович, – и возраст совершенно не уважаешь… Что там у тебя?

– Да вот… Сбегал я по одному адресочку, что ты мне дал, Пузыря там, правда, никто и в глаза не видел, но зато я другую информацию раздобыл. Оказывается, его недавний подельник сидит несколько месяцев у нас в Бутырке. Плохо, стало быть, твои ребята работают, зря ты их сегодня утром хвалил. – Вот так вот, – развел Денис руками перед нахмурившимся Вячеславом Ивановичем. – Кличка – Прыщ. Есть срок – около восьми месяцев. Ты мне только раздобудь, что это за человечек, подробности разные, – и Денис подробно рассказал о своем посещении хазы.

– Не проблема, – сказал Вячеслав Иванович, снимая трубку телефона. – Сейчас все будет… – Але! Миша? Грязнов… Выясни, что за субъект по прозвищу Прыщ сел в Бутырку восемь или около того месяцев назад… Предположительно – ограбление… Да… Жду. – Вячеслав Иванович, чтобы скрыть охватывающий его азарт, какой всегда возникал, если в расследовании показывался ясный след, замурлыкал популярную песенку. – Ага, да, слушаю! Угу!… Спасибо, дорогой! А кто дело его ведет?

– Вот так вот, – сказал дядя, положив трубку. – Есть такой, Владимир Зайчик по паспорту, вооруженное ограбление, все, кроме него, ушли. В пятнадцатой общей.

– Т-а-ак – протянул Денис, – и как же мне до этого Зайчика добраться?

– Не просто добраться… Добраться мало, Денис. Надо еще, чтобы этот Зайчик сообщил тебе полезные сведения. А это, как ты понимаешь, задача не из простых. Это тебе не лапшу на уши уголовникам за карточным столом вешать…

Денис даже обиделся за такую низкую оценку проведенной работы. Вячеслав Иванович усмехнулся, заметив, как вспыхнули щеки племянника. Но тут же посерьезнел:

– В Бутырку тебя не пустят. Вызывать Прыща сюда? Подозрительно… Он ведь в случае чего обязательно расскажет всем, куда и зачем его вызывали. Даже если здесь будет сидеть его следователь.

Грязнов– старший подумал, постучал по гладкой поверхности стола острозаточенным карандашом и наконец сказал:

– Знаешь что? Надо сделать так. Мы предложим ему взаимовыгодный обмен. Назначим своего адвоката…

– Гордеева! Юру! – догадался Денис.

– Точно. Ты нам сведения, а мы тебе отличного адвоката. Ну как?

Денис восхищенно кивнул:

– Гениально, дядя! Гениально, как всегда!

– На том и стоим… – скромно заметил Вячеслав Иванович, поднимая трубку.

Через некоторое время все было улажено, у подследственного Владимира Зайчика появился новый адвокат – Юрий Гордеев.

– Ну вот… Я думаю, если вы с Гордеевым на него вдвоем насядете – не устоит. Юрка на психику давить умеет…

– Ага, – легко согласился Денис, – это он умеет.

В последнее время Юрий Гордеев предпочитал работать с клиентами «Глории», нежели с теми, кого назначали ему в рабочем порядке, и денег больше, да и интереснее. Причем помощь эта была взаимовыгодной: «Глория» бралась для клиентов Гордеева расследовать темные делишки и добывать доказательства, а Гордеев защищал интересы клиентов «Глории», не говоря уже о самих служащих, не дай бог, случись с ними что. Таким образом, благодаря многочисленным и разветвленным связям и знакомству друг с другом, ни Гордеев, ни Грязнов-младший без работы и денег почти никогда не сидели.

Денис не успел себе представить лицо Гордеева, когда он узнает, что ему срочно назначили защищать какого-то уголовника, – Денис не хотел так сразу предупреждать старого знакомого, чтобы получился небольшой розыгрыш. Но не вышло: Гордеев сам первый позвонил ему на мобильник.

– Алло, Денис, привет, – сказал он. – Как это понимать? Что это за Зайчик такой? Ваши штучки, признавайся?

– Мои, – признался Денис, – а также дяди моего и даже в основном это его происки. Приезжай давай… Подробности почтой.

– Еду, – пообещал Гордеев. – Только тачку поймаю…

Гордеев прибыл в рекордно короткие сроки.

– А что с твоей машиной? – осведомился Денис, встречавший адвоката на проходной.

– Да встала опять, зараза, – поделился Юрий своим горем. Денис Грязнов знал, что Гордеев, как и он сам, был автолюбителем, и в этом смысле им всегда было о чем поговорить.

– Украли мой джип, – сообщил он печально. – С концами…

Гордеев хлопнул себя по ляжке и смачно выругался, чем доставил измученной душе Грязнова-младшего немалое удовольствие. Денис не замедлил в двух словах обсказать Гордееву ситуацию как с украденной машиной, так и с Пузырем, который и был главной целью их совместной работы. В подробности он не вдавался – в данном случае это было совершенно ни к чему.

– Так что твоего подзащитного надо сперва развести как следует. Ты в папку с его делом уже заглядывал?

– Мельком. Да что там, все понятно. Уже несколько раз привлекался, всем глаза намозолил, ну и очередное ограбление, похожее по почерку, а у него как раз и алиби нет, и вещи краденые у него нашли… Правда, не все, только часть, наименее дешевых… Что интересно – анонимный звонок по его поводу был в милицию. Не иначе как кто из своих заложил, я так думаю. Не знаю зачем… Но это нам на руку. Попробуем именно на это воздействовать.

– Полегче только дави, – посоветовал Денис, – не масло ведь будешь жать… А то, когда я тебя слушаю, у меня мурашки по спине бегут, все представляю, как ты меня давишь…

– Ну почему масло, – живо отозвался Гордеев, – масло жмут, кстати, а если что и давят, так это виноград… У меня, кстати, друг на днях из Молдавии приехал, ясное дело, не пустой. Может, это, после рабочего дня? Шашлычки, природа, девочки? Бутылочку-другую раздавим… Как у тебя с девочками?

– Спасибо, – отмахнулся Денис, – съездил уже на природу… Вот разве что когда дело закончим.

– Договорились, – обрадовался Гордеев, – стимул есть. Так ты работай! Работай!…

Гордеев немедленно отправился в Бутырку. Денис, которого к подследственному Зайчику пустить не могли никак, с нетерпением дожидался возвращения Юрия.

Юрий Гордеев шел по коридору тюрьмы, сопровождаемый хмурым милиционером, на поясе которого тоскливо позвякивала большая связка ключей. Ими он отпирал и запирал все встречающиеся на их пути тяжелые решетчатые двери. Шаги гулко отдавались в пустых, крашенных мертвенной краской коридорах.

– Проходите, – сказал он вяло, распахнув дверь комнаты свиданий, – счас я его приведу…

Юрий устроился на табурете у щербатого стола, перегораживающего помещение. Потом подошел к окну. Совершенно непонятно, что именно он хотел там разглядеть, – во-первых, окно находилось достаточно высоко, во-вторых, было до середины замазано краской, а в-третьих, все равно в нем виден был только кусок тюремного двора.

Вернулся милиционер, конвоируя низкорослого мужичка средних лет, крепкого телосложения, со слезящимися от неизвестной болезни глазами, отчего они – глаза – были красные, как у кролика. Запястья мужичка были твердо зафиксированы наручниками.

– Подследственный Зайчик, – вяло сообщил милиционер и подтолкнул мужичка внутрь. – Давай заходи, к тебе господин адвокат пришел… – и закрыл дверь снаружи.

– Это что ж такое? У меня вроде другой адвокат был? – хмыкнул Зайчик, присев на стул и весело осмотревшись. – Как будто бы у меня в глазах двоит? Не признаю. Видал я своего адвоката – плюгавый такой, с полированной плешью… Руки все, как у бандита, в золотых цепях… – Зайчик фривольно закинул ногу на ногу. – Дали б закурить рабочему человеку…

– Значит, Прыщ, – сказал Гордеев задумчиво, не реагируя ни на одну из предыдущих реплик. – А что это погоняло у тебя такое гадкое?

Прыщ сразу насупился и замолчал, глядя на Дениса исподлобья.

– Тебе что за печаль? Детей тебе со мной крестить? Какое ни есть, а мое.

– Ну, значит, так, – сказал Юрий. – Слушай меня, Прыщ, внимательно… Я с тобой не лясы точить пришел. Посмотрел я тут твое дело. Смилостивилась к тебе судьба в лице закона. Я – Юрий Петрович Гордеев, адвокат очень известный и хороший. У тебя бы на такого денег не хватило. Как и почему тебе адвоката заменили – не твоя забота.

– А чья же? – хитро прищурился Прыщ.

– Моя. Но имей в виду – обратно замену произвести – это дело пяти минут.

– И кто ж такими штучками балуется, а, Петрович? – засмеялся Прыщ.

– Поблажка, Прыщ, тебе светит, – не обращая ни малейшего внимания на ироничный тон, сказал Гордеев. – А знаешь, за что? Дело у меня к тебе есть. Будешь разговаривать – будет у тебя шанс на суде выпутаться и срок скостить. Нет – попал ты, как кур в ощип. Пойдешь по полной.

– Ты меня не пугай, мы уже пуганые, – хмуро отозвался Прыщ, пока не очень понимая, куда клонит неожиданно, как снег на голову свалившийся адвокат, но уже готовый поторговаться и в случае чего дорого себя продать.

– А я тебя не пугаю. Я тебя предупреждаю. Мужик ты, я смотрю, нормальный, рассудительный, выгоду свою понимать должен.

– Ну ладно, тогда рассказывай… те, – подумав, Прыщ решил обращаться к Гордееву на «вы».

– А только нужно мне от тебя вот что: ты расскажи, как Пузыря твоего найти.

– Еще чего, – хмыкнул Прыщ. – Когда это видано, чтобы Прыщ кого сдавал?… Вот я вам, значит, зачем понадобился? Терпилу из меня хотите сделать, чтобы я на своих пальцем показывал? Да ни в жисть! Это вы не того взяли.

– Ты, значит, – спокойно ответил Гордеев, – сдавать его не хочешь. А он вот тебя сдал, не постеснялся. Ты думаешь, кто тебе вещички-то подбросил? Не иначе как кто из своих… А про анонимный звонок, которым тебя сдали, знаешь? Или тебя тут в детали твоего процесса не посвящают? Что ж ты, по доброте душевной один за всех отсидеть намылился?

– Не знаю я ничего, гражданин начальник. Лучше б папироской угостили… Я человек маленький, – подумав, мрачно ответил Прыщ.

– Ты, Прыщ, не бойся, – сказал Гордеев, подходя к столу, – я твои сомнения очень даже понимаю. Хочешь, расскажу тебе, что ты думаешь? А ты только кивай… Впрочем, можешь даже не кивать, я и так все знаю. Я ведь, как уже было сказано, опытный адвокат. Я таких, как ты, знаешь сколько видел? И дел таких, как твое, много разбирал. И все на одно лицо. Думаешь, выйдешь из тюрьмы, будешь мстить? Мститель-то из тебя никакой, да и Пузырь раз решил тебя сдать, уж он не допустит никакой мести с твоей стороны. Я так думаю, с его связями вполне возможно, чтобы ты прямо в лагере прижмурился. Ну так вот. Ты думаешь, что сука последняя твой Пузырь, что по его наводке ты в тюрягу сел и срок за него мотать ты не хочешь, увидел бы его на свободе – горло бы перегрыз. А только ты, Прыщ, боишься, Пузырь – человек опасный, поймет он, что ты раскололся, и конец тебе, и тюремные стены не спасут. Вот ты что думаешь. Вот почему ты нам его сдавать не хочешь. Но ты, Прыщ, не бойся. Пузыря твоего мы через неделю возьмем. Почти уже мы его окружили. Только нам бы нычку его знать или хоть намек какой, по какому адресу его искать. Так что ты нам – Пузыря, а мы тебе – охрану, защиту и всяческое содействие. Ты ведь теперь крупная шишка. О тебе сам начальник МУРа знает. Думаешь, всякая шавка может просто так тебе адвокатов менять, как носки? А?

Прыщ молчал. В голове его роились неясные мысли.

– А Пузырю твоему вышка светит – он столько народу на свободе перемочил… Так что смотри, какая картинка рисуется – либо тебе с моей помощью УДО выйдет, либо… Ты же, я знаю, несмотря на улики, в полном отказе пока? Или хочешь на суде в сознанку пойти? Чужие, значит, грехи на себя взять? Гляди… Думай лучше. В лазарет бы мы тебя перевели, глаза бы вон подлечил. Держи, Прыщ, сигарету, смоли и пока думай. Только недолго. – Гордеев вынул из кармана длинную сигарету «Кэмел», сунул Прыщу в руки и даже подкурить дал. Закурил и сам.

Прыщ пожевал сигарету, вынул изо рта, понюхал, потом откусил фильтр и выплюнул, после этого стал курить – жадно, но со смаком. На лице его появилось выражение раздумья.

– Ну? – не выдержал Гордеев.

– Ладно, – решился Прыщ. – Сдам вам гада. Где наша не пропадала… Он ведь меня, сука, подставил, а я-то уже завязал! Обидно, гражданин начальник, садиться в тюрьму после завязки, ни за что ни про что… Только вы уж меня поддержите. Где сам Пузырь – того не знаю я и не ведаю, он и квартиры меняет, и от своих прячется. А вот могу намекнуть, где его милая живет. Слух пошел, что он ее кинул, а женщины такого не забудут. Сходите к ней, может, и знает она, как на Пузыря выйти.

– Ну а что за милая-то? – подался вперед Юрий.

– Баба хорошая, – сказал мечтательно Прыщ, – удивительная даже. Ласковая такая… Она мне нравилась. Одинокая только… Уж на что ее Пузырь купил, не знаю… А меня вот знаю, почему подставить решил, – заметил, значит, сука, что нравится она мне. А ведь сам-то давно ее бросить решил, другая ему понравилась, но к своей бывшей ревновал, никого подпускать не хотел. А что ж теперь, пропадать бабе только из-за того, что она с ним была? – обиженно воскликнул Прыщ. Несмотря на свои несчастья, он ухитрялся думать и о других.

Гордеев вздохнул – тюрьма всех лечит и калечит, из всех делает психологов, а дуракам тут быстро объясняют, что почем…

– А почему ты думаешь, что любящая женщина, да еще такая хорошая, станет ментам своего бывшего мужчину выдавать, хоть он ее и бросил?

– Ну, вы уж как-нибудь сами к ней подход найдите. А только я думаю, она тоже захочет его остановить – ведь при ней-то он еще на мокрое дело не шел… А увидите ее – от меня передавайте привет, она тоже ко мне относилась душевно, и к вам через это лучше будет…

Гордеев записал адрес, по которому пару лет назад проживала Маруся Трофимова, так звали любимую женщину Пузыря, и поспешил прочь – неприятно было лишний раз находиться в тюремных стенах, тем более, когда на улице такая хорошая погода. На прощание он заверил Прыща, что теперь на суде ему выйдет скидка.

– …Водки ему обещал с воли принести, – сказал Гордеев, после того как поведал Денису содержание их беседы. – Что поделать… Все равно, если что, через охранников доставят.

– Спасибо тебе, Юра.

– Спасибо в карман не положишь, – подмигнул Гордеев, – с тебя коньяк…

Глава одиннадцатая.

Баклан, он и есть баклан. И по сути, и по кликухе. Ничего тут ни добавишь, ни убавишь. Как шестерил, так и будет шестерить. Всегда. Такая уж натура у него. Ему нужен суровый хозяин, чтоб руку лизать и подачку выпрашивать. Самостоятельно он не существует.

Едва откинулся из Бутырки, только и успел, что пивка бутылочку выпить возле ближайшей станции метро «Новослободская», и тут же рванул в тот самый небольшой районный городок. И не домой, не к зазнобе истосковавшейся, не к старушке матери. Баклан полетел к хозяину. Вернее, не к хозяину, а к тому, кого бы он теперь хотел сделать своим хозяином.

Сложное это дело заполучить рядовому баклану хорошего хозяина. Важно не обмануться, не нарваться и не продешевить. Слишком добрый и мягкий хозяин и себя-то сам не прокормит. Слишком крутой забить мимоходом может. У жадного ничего не выпросишь, а у щедрого ничего не достанется. По рассказам и по собственным давним воспоминаниям Баклану очень подходил именно Пузырь.

– Вот с кем не пропадешь! – мечтательно закатывал глаза Баклан, раскуривая поднятый с асфальта жирный бычок. – Уж мы бы с ним!…

На вокзале народу – не продохнуть! Все куда-то едут, что-то везут, ругаются между собой и с кассиршами.

Денег на билет тратить не хотелось. И так слишком уж мало. Сел в первую же электричку нужного направления, нашел свободное местечко, прикорнул в уголке и задремал.

Под стук колес, под говор свободных людей так сладко сидеть с закрытыми глазами! И рядом слышатся такие забытые, такие волнующие женские голоса…

Со временем Баклан все меньше и меньше вспоминал о существовании и жизненной необходимости противоположного пола. То ли от частых отсидок, то ли от вечного голодания. А скорее всего – от возраста. Баклан считал себя очень пожилым человеком. Ему было неполных сорок лет, из которых он провел в заключении почти треть. Вольные годы пробежали в суете, в поисках хорошей компании, лидера, к которому позволено было бы прилепиться. Вечные тумаки, унижения приучили его к какой-то даже философской мудрой покорности.

– Проходит все, – шевелил бровями и бормотал сквозь дрему Баклан, – даже само время.

Совершенно неизвестно, откуда эта фраза запала в голову Баклана? Может, кто-то из сокамерников бросил, может, где-то на пересылке с рекламного щита подхватил?

– Предъявите проездные документы! – Кто-то сильно и грубо потряс Баклана за плечи. – Гражданин, проснитесь!

– Вот мои проездные документы! – Баклан тут же вскочил, вытянувшись в струнку перед двумя пузатыми тетками, облаченными в новенькую контролерскую форму. – Вот справка об освобождении, вот направление на работу…

– Так ты из заключения? – с интересом разглядывали тощего, изнуренного мужичонку. – Прямо сегодня! Так у тебя же праздник! Бедненький. А за что сидел-то, болезный?

Уши почти всех пассажиров вагона развернулись в сторону Баклана. Он приготовился врать. Как простой, по-настоящему народный артист перед своей публикой. Позориться реальным гадством в глазах народа, естественно, ему не хотелось. Не зря говорят: правда глаза колет!

Вдохновение сконцентрировалось, собралось морщинкой между бровей… Глаз заблестел неподдельной слезой. Баклан еще не знал, что скажет в следующую секунду… И тут!

Сама собой сочинилась душещипательная история.

– За драку я сел, добрые, милые мои женщины.

– За драку? – не поверили дородные тетки, недоверчиво глядя на тщедушное тельце Баклана. – Кого же ты побил? И как?

– Меня побили! – доверительно улыбнулся Баклан. – Потом меня же и посадили. Как водится у нас в государстве. Они же богатые!

Классовое сознание пробудилось с готовностью сочувствовать и участвовать.

– Как это так? – Казалось, что спросил весь вагон и стал слушать мелодраму.

– Дело в том, – издали повел свой рассказ Баклан, – что я долго не мог жениться. Сначала, тогда еще… в молодости. Сами понимаете, может, я и не красавец… Даже в школе с девчонками были проблемы. Во всех влюблялись, а ко мне серьезно никто… Никогда!

Он говорил с такой искренней душевной болью, что довольные слушатели сразу же покровительственно заулыбались.

– А когда женился… Как-то само собой получилось. Потому что она… Она! Все получилось, как она хотела. Сама! Жена мне досталась… женщина очень добрая и ласковая. А хозяйка какая! Да ну что там нахваливать… Даже сына мне родила. Димочку. Вот однажды идем из магазина… Первой вышла Катенька… А два уркагана бритых с цепями золотыми на руках, на шеях! Перстней, как на цыганках! Два быка таких раскормленных стоят возле дверей. И один говорит с наглой усмешечкой: «Вот, гляди, братан, какой я вежливый! Даже шимпанзе уступаю дорогу!» А Катя, может, тоже не очень-то, по их соображениям, соответствует стандартам… Не фотомодель, конечно. Но… Но она же моя! Моя пара!

Баклан поднялся еще на одну ступеньку эмоционального накала – так горячо, так взволнованно выкрикнул это, что самые чувствительные женские сердца тут же пустили слезу, а суровые и недоверчивые мужчины грозно нахмурились, всем видом осуждая хамов, оскорбляющих чужих жен.

– И вот Катенька выводит за ручку сыночка… Тут уж они стали совсем наглеть, хватают ее за руки, ржут, как лошади недорезанные… «Она с приплодом!» – смеются. Димочку пальцем по голове стучали. «Детеныш», – говорят. А мне-то каково? Моя жена, мой ребенок. И что я могу сделать? Ничего! Самому мелкому из них я по пояс! Люди собираются вокруг, тоже над моими смеются… Катенька плачет, глаза по восемь копеек! И меня грустно спрашивает: «Ты нас стыдишься?» Взяла Митьку на руки. Он к ней прижался, прямо щекой к лицу… И тоже заплакал. Тоненько так… К ней прижимается, а меня зовет: «Папка, – говорит, – скажи им, чтоб перестали». Тут меня и пробило! – грозно крикнул Баклан, раскинув тощие руки, как крылья буревестника.

И лица слушателей просветлели в ожидании кульминации и справедливого возмездия.

– Подхватил я бутылку из урны, подпрыгнул да как шандарахну того падлу, что ко мне ближе стоял! У него кровища из головы – фонтаном!

– Так бывает, – подтвердил пожилой бывалый дядька. – На голове кожа тонкая, а сосудов больно уж много. Чуть порежешь, так и льет, так и льет! Сразу же зашивать нужно, скорее в травмопункт!

– А дальше что? – торопили контролерши.

– Первый этот очень удивился, стоит, кровь свою на руках нюхает, а второй не побежал спасать товарища, какой там травмопункт?! Он даже наоборот! Тут остался и начал меня жестоко и упорно бить. Ударит, потом подбежит, куда я падаю, и снова меня ударяет… Как тряпку какую-то… Ногами так и футболит, – тут Баклан натурально горько заплакал. – У меня потом экспертиза восемь переломов насчитала. Два – рука и палец! И шесть реберных! Я даже дышать не мог! Ни на предвариловке, ни потом на зоне… И ничего. Он, говорят, защищался!

– От тебя? – горестно всплеснули руками контролерши.

Баклан обреченно кивнул:

– Так и получается. Я же первый полез. Судья говорил, что я должен был на слова ответить словами. А так… Тому первому все посчитали, расписали пострашнее как особо тяжкие увечья.

– За баксы они тебе и… Кого хочешь во что хочешь распишут! – сообщил поддатый парнишка, заглядывая из тамбура. – Вот меня в прошлом месяце тоже!

Но ему не дали перебить рассказ и присоседиться к чужой славе. Зашикали на парня сердито, тот и отступил.

– Вот мне… прописали два года, – грязной мозолистой рукой Баклан провел по коротко стриженной голове. – Но за хорошее поведение и помощь администрации колонии… И по семейным обстоятельствам… Я только один отсидел. Меня досрочно освободили! – торжествующе прокричал Баклан на весь вагон.

И слушатели зашумели, заговорили, все готовы были аплодировать.

– Голодный небось, – сочувственно кивали добрые женщины. – Нинка, дай ему пирожков-то. Не жмотничай!

Контролерши утирали слезы умиления.

– Ну, товарищ, давай. Больше в драки не ввязывайся. А то видишь, бедному человеку правды не доказать. Они своими кошельками все равно закон купят. И честного человека сидеть заставят.

– А что с женой? – интересовались молодые парни из ближнего тамбура. – Какие у тебя семейные обстоятельства, что из колонии выпустили?

– Прекратите курить в тамбуре! – сделали замечание контролерши.

Но весь вагон с замиранием сердца требовательно смотрел на Баклана и ждал ответа.

– Жена почему не встречала? – спросил бывалый дядька. – Ты же один едешь?

Все оглядели ближайшее окружение Баклана и не нашли подходящую кандидатуру на роль его жены-шимпанзе.

– С ней что-то случилось? – Контролерши в предчувствии беды прижали свои черные сумки к пышным грудям.

– А что с ней сделается, – пожал плечами Баклан, садясь на лавку и откусывая мягкий пирожок. – Она замуж вышла.

– Не может быть! – ужаснулся весь вагон.

Баклан горестно понурился, перестал жевать и произнес с едва сдерживаемым рыданием в голосе:

– За того и вышла. За которого… Я ударил… Она прямо там на улице перед магазином… Сначала с перепугу стала его перевязывать, потом пожалела… Вот и…

– Наши русские бабы всегда битых жалеют! – Контролерша взмахнула кулаком. – А они! Не стоят они наших слез!

Вагон не на шутку взволновался. Со всех сторон неслись призывы к действию, конкретные советы и указания.

«Переборщил», – мысленно испугался Баклан, но виду не подал.

Совершенно ясно, что надо драпать. Иначе на руки подхватят, поволокут правду-матку устанавливать.

На счастье Баклана, электричка, скрипя тормозами, остановилась у платформы, двери разъехались.

– Я тут через лесок пройдусь! – растирая слезы кулаком по щеке, объявил слушателям Баклан. – Соскучился по лесу, по вольному воздуху!

– А как же! Пропердись на травке! – гаркнул бывалый дядька.

Весь вагон облегченно рассмеялся незатейливой шутке.

И Баклан вышел на перрон.

– Какой нынче народ пошел чувствительный, – с удовлетворением от импровизированного выступления сказал он, приканчивая второй пирожок. – Может, мне в нищие податься? Заработок хороший, с крышей я договорюсь… Работать буду не часто. Чтоб люди не привыкали.

Далекая перспектива казалась сладкой и радужной. А вот ближайшая…

Ближайшая электричка только через час.

Потом эти… Контролерши! Они же пройдут тот состав, а потом пересядут на идущий следом. Опять им то же самое рассказывать? Или новое что-нибудь придумать?

– Ничто приятное и удачное не может быть приятно и удачно окончательно и совсем, – изрек Баклан собственную мудрость и направился через лесок к шоссе.

Свежий лесной воздух, которого он действительно не нюхал уже несколько лет, вскружил голову. Баклан, как маленький, бродил по полянкам, блуждал по тропинкам, нарочно не замечая невдалеке в прогалах между деревьями машин, живо снующих по шоссе.

– Совсем заблудился? – Баклан сам перед собой разыгрывал наивного горожанина, впервые попавшего в лес.

Но все– таки пришлось выйти на дорогу, голосовать, ждать, чертыхаться на проскакивающие мимо грузовики и легковушки.

Он уже пешком прошагал почти половину расстояния, когда кто-то сжалился и притормозил возле него.

– И сколько платишь? – спросил шофер грузовика после того, как Баклан объяснил ситуацию и маршрут.

– Я же тебе русским языком говорю, – занервничал Баклан, – только что откинулся. Пру на хату! Дотащи! Сколько можешь.

– Могу тонн пять, – не соображал шофер. – Куда тащить? Где загружаться?

– Ты уже, видать, с вечера загрузился, – махнул на него рукой Баклан и снова зашагал по обочине шоссе.

– Так тебе самому, что ли, надо подъехать? – Грузовик медленно покатился за ним следом. – Никаких проблем! Залезай в аппарат!

До окраины городка долетели за несколько минут. Баклан даже не успел рассказать до конца одну «совершенно правдивую» тюремную байку про случайное посещение и моментальную любовь с заключенными женщинами в следственном изоляторе. Пришлось оборвать на самом интересном месте, о чем искренне сожалели и он сам и его добродушный водитель. Концовки этой «совершенно правдивой» истории так и не узнал ни один из них. Потому что Баклана вдохновение на брехню посещало исключительно перед благодарными слушателями и наивными зрителями. И чем восторженнее его слушали, тем вдохновеннее и красочнее становилось его сочинение.

В этом районном городке Баклан не был уже несколько лет. Да и в последний раз ехал на машине совершенно по другой дороге. С большим напряжением памяти и сообразительности ему все-таки удалось найти похожую улицу, определить более или менее подходящий дом.

Улица вполне соответствовала своему названию – Красная. Наверное, ее так и назвали в честь красной пыли, покрывшей все вокруг. И асфальт на разбитой до глубоких ям дороге, и чахлые липки в затоптанных палисадничках, и скамеечки перед подъездами массивных трехэтажных домов с небольшими окошками-бойницами, подоконники которых тоже были покрыты красноватым налетом.

Баклан вразвалочку прошелся вдоль подъездов, нашел нужный, посидел в раздумье на лавочке…

Никто так и не появился – никто не вошел, не вышел, никто не прошел мимо, никто не выглянул из окошка.

Баклан поднялся по темной лестнице на второй этаж, нашел дверь, хотел было позвонить, да тут вовремя спохватился – заметил белую бумажку, которой была опечатана входная дверь.

Баклан испуганно отшатнулся, огляделся и, удовлетворенно отметив, что ни на одной двери нет глазка, побежал вниз, на улицу.

«Так, – лихорадочно соображал Баклан и, низко опустив голову, неторопливой походочкой прошел кратчайшим путем подальше от злополучного подъезда, – сюда мы приезжали с Пузырем… Брали водяры и пива… Тут было… Да тут же была девка! Хорошая. И не одна… Боже мой! Как же так? Ну ладно… А Пузыря надо искать совсем в другом месте. Теперь-то я точно вспомнил».

Баклан снова и снова утюжил улицы небольшого районного городка в поисках дома родителей Пузыря. И так, наверное, провел бы весь остаток жизни в таком утомительном и малопродуктивном занятии, если бы ему снова не повезло.

На площади перед железнодорожным вокзалом он заметил одного старого знакомого, товарища по Бутырке. За углом пивного ларька тот стоял босиком в рваном полосатом махровом халате, подпоясанном практически черным вафельным полотенцем, похожий на обрусевшего в несчастьях пожилого узбека, с несколькими такими же якобы обрусевшими смуглыми скитальцами по судьбе.

– Здорово, кореш! – обрадовался псевдоузбек, увидев Баклана, и прищуренным глазом определил по мятому пиджаку на голом теле, по рваным джинсам и стоптанным кроссовкам с чужой ноги, что с него еще очень даже можно выдавить по крайней мере бутылку пива. – Баклан! Как я рад тебя видеть! Сколько лет, сколько зим!

– Два! – гордо сообщил Баклан и сам пошел в наступление. – Я только сегодня откинулся! Корыто, дай мне глоток горло промочить! И в зубы, чтоб дым пошел!

Один из печальных присутствующих на исторической встрече Корыта с Бакланом засунул руку по локоть в дырявый карман не по сезону кучерявой курточки и нашел-таки хоть и измятый, но не до конца просыпавшийся окурок сигареты с фильтром.

– Митяй, ты просто… кудесник! – больше всех почему-то обрадовался Корыто и полез к Митяю обниматься. Забрал окурок, вставил себе в гнилые зубы. – Баклан, я только раскурю для тебя!

– Братва, – Баклан разочарованно почесался под пиджаком, – у меня очень важное дело. Мне срочно нужен Пузырь.

– Нам бы всем по пузырю, – зачмокал губами кудесник Митяй.

– Без балды, – поднял брови Баклан, – мне нужно с Пузырем побазарить. Ты что, не догоняешь?

Корыто с товарищами закашляли, стали переминаться с ноги на ногу, оглядываться и всем своим видом молча продемонстрировали, что Баклан их больше совсем не интересует.

– Да вы чего, братаны? – Баклан подергал Корыто за рукав полосатого халата. – Корыто, ты же меня знаешь!

– Тут Пузыря все знают, – хмыкнул Митяй. – Нам и этого достаточно.

– Я вам ставлю пива, – решил Баклан, – вы сами Пузырю передайте только одно слово от меня. А я тут подожду. Идет?

– Что еще за слово? – нахмурился Корыто.

– Ну… это, – медлил Баклан, – это слово – Прыщ!

Минуту помолчали, переваривая богатое и звучное слово.

Корыто едва заметно кивнул, прикрыв глаза. Один из его товарищей, неприметный пацанчик с прозрачными от постоянного пьянства зрачками, будто нечаянно отступил за угол ларька и скрылся в толпе перед вокзалом.

– Я знавал много Прыщей, – Корыто повел речь с эпического вступления, стараясь придать себе поболее внушительности…

Но компания товарищей сдержанно засмеялась.

– Да ты и сейчас не расстаешься, – засмеялся, обнажая красные беззубые десны, Митяй. – Ты себя давно в зеркале видел?

– А что у тебя за дело? – Корыто переключил общее внимание на Баклана. – Может, нам и стараться не надо? Может, мы тебе самого Пузыря за бутылку пива сдадим, а он нас потом… У Пузыря очень длинные руки.

– И очень… жилистые, – добавил Митяй. – Я бы так сказал.

Они переглянулись и поняли, что оба ляпнули лишнее.

В наступившей паузе послышалось, как в животе Корыта что-то возмущенно заворчало, забулькало.

– Успокойся, роднуля, скоро пивка налью, – Корыто погладил свое внушительно выступающее брюхо.

– У тебя что, опять глисты голодают? – участливо спросил Баклан.

Митяй заржал, Корыто беззлобно замахнулся на Баклана.

– Сам в прошлом году солитера выводил! Стакана четыре бензина выпил! – срамил он Баклана. – А от этого бензина у него не стоит! Он даже на бабу поставить не может!

Конфликт стремительно приближался к опасной черте.

Вернулся пропойный пацан и что-то шепнул Корыту. Тот сразу остепенился и сказал серьезно:

– Пошли вон, дураки! Валите! Мы с Бакланом побазарим!

Понятливые дружки моментально пропали.

– Сейчас Пузырь подвалит, – Корыто взял Баклана под руку и наклонился к его уху. – Шепни, о чем базар-то? Может, и я вам на что-нибудь сгожусь?

– Пусть Пузырь сам решит.

– И то верно.

Минуту спустя рядом остановился «БМВ» Пузыря.

– Кто тут меня хотел видеть? – спросил он, поглядывая поверх непроницаемо черных очков.

– Этот, – улыбающийся Корыто подтолкнул вперед Баклана.

– Чего он хочет?

Баклан подошел вплотную к Пузырю и тихо прошептал:

– Я сегодня с Бутырки откинулся. Малявы привез. Про Прыща, который тебя куму сдал.

– Давай малявы, – Пузырь протянул руку.

Баклан увидел, что с ним Пузырь не будет общаться, что с собой на долгие разговоры не возьмет, потому что не верит, потому что чужой! И что не будет времени поговорить по душам, все объяснить, рассказать, понравиться… И не будет общего будущего…

– Ну, – грозно поглядел Пузырь.

– Мне их достать нужно, – стыдливо признался Пузырь. – Сам понимаешь.

– Доставай, – Пузырь равнодушно пожал плечами.

– Прямо тут?

– А ты хочешь сперва к куму сбегать?

– Да ты что, Пузырь?! Как ты можешь подумать? Да я…

– А зачем ты ко мне приперся? Что тебе тут надо?

– Разве ты меня не помнишь? – Баклан суетливо копался в штанах. – Я же тот самый Баклан… Мы еще пиво брали и к девкам ходили…

Баклан вспомнил белую бумажку на двери и похолодел от ужаса.

– К тем, что сгорели? – припомнил Пузырь.

– Сгорели? – Баклан исполнил горестное удивление.

– В натуре, сгорели! – успокоил его Пузырь. – Курили в койке. Так все четверо и сгорели. Обкурились…

– А-а, – облегченно протянул Баклан, доставая из штанов маленький ситцевый кисет.

– Высыпи сюда, – Пузырь подставил ладонь.

Баклан развязал тесемочки и выложил ему три маленьких бумажных рулончика.

– Пузырь, возьми меня к себе, – жалобным голосом попросил Баклан. – Я тебе пригожусь. Гадом буду!

– Гадом будешь – не пригодишься, – усмехнулся Пузырь. – Так ты за этим перся?

– С тобой хочу, – понурил голову Баклан.

– Со мной, Баклан, тебе будет неинтересно, – Пузырь завел мотор машины. – Я же в полной завязке. Слесарю на заводе. Дежурю в народной дружине. Книжки хорошие читаю.

– А я и по хозяйству могу помогать!

– У меня на это жена есть. Ну, пока, Баклан! Будь здоров. Может, тебе денег дать?

– Не помешает.

Пузырь порылся в карманах и вытащил сторублевую бумажку:

– Держи, Баклан, больше дать не могу. Зарплаты нынче, сам понимаешь, не дадут зажиреть.

Баклан взял сторублевку и сморщился, чуть не плача.

– А на словах, что сказать хочешь? Прыщ ничего не передавал?

Баклан снова оживился:

– Его перевели. Он теперь в другой камере проживает. А сдал он твои прошлые дела.

– Все в прошлом, – улыбнулся из машины Пузырь, – я зеваю от тоски!

Мотор взревел, и машина резво помчалась, подпрыгивая на ухабах и рытвинах.

– Ну что, Баклан? – Корыто радостно потирал руки, кивая на сторублевку в руках приятеля и предвкушая возлияние. – Ставь пузырь, как обещал. Уговор дороже денег!

– Пошел вон! – заорал на него Баклан.

Тот в испуге попятился, путаясь в полосатом халате:

– Как скажешь, хозяин, как скажешь…

Несколько дней спустя в Бутырском следственном изоляторе старушка на свидании со своим сыном, находясь в застекленной будочке, передала ему в телефонную трубку весточку от влюбленной девушки:

– Васенька, Люба говорит… Кстати, что это за Люба? Почему она ко мне не заходит?

– Не отвлекайся, мама. Что она говорит?

– Ты с ней переписываешься?

– Нет.

– А откуда она знает твои интимные нужды?

– Ну… Мама! Не томи!

– Она говорит, что средство от прыщей тебе купит. Очень дорогое. Ей что, денег жалко? Скажи ей, чтоб мне позвонила, я соберу и дам.

– Мама! Не отвлекайся! Что она еще говорила?

– Это все, что сказала. Что-то болтала про цену. Говорит, что очень дорогое, тысяч двадцать стоит… Что это за лекарство?

– Выйду на волю, с ней расплачусь. Так и передай. А средство пусть передаст. Ты ей скажи, когда ты мне передачу будешь передавать.

– Если она позвонит.

– Обязательно позвонит!

И в этот же день поползли по веревочкам малявы из камеры в камеру. К утру следующего дня все, кому надо, уже знали, что с воли заказали Прыща. И никто не спрашивал, кто заказал. Все и так хорошо знали, кто, за что. И ни у кого не было сомнений, что Пузырь поступает правильно. Все приготовились к ЧП…

Но ЧП не произошло.

Через день после того, как мама передала передачу для любимого сыночка Васеньки, за ужином в своем комфортабельном заточении Прыщ, измученный подозрениями и опасениями до нервного расстройства, кажется, почувствовал какой-то странноватый миндальный привкус в пшенной каше. Но успокоил себя, доел… Лег на шконку…

Минут через сорок его прихватило! От дикой боли он моментально вспотел! Он не мог кричать, потому что его чудовищно непрерывно рвало… Хлестало из всех отверстий – организм спешно освобождался от чего-то ужасного.

Через десять минут обессиленный Прыщ уже валялся в собственных извержениях с остекленевшими глазами.

Обнаружили случившееся только следующим утром.

Глава двенадцатая.

Денис не стал выдумывать себе новый имидж – загримировался, как вчера. Требовалось посетить еще одну квартиру, на сей раз в Капотне.

Открыла дверь ему неряшливо одетая крашеная блондинка лет тридцати. На ногах ее красовались стоптанные тапочки, ногти на ногах покрыты ярким, но облезшим лаком.

– День добрый. Марусю можно? – сказал Денис, шмыгая носом и ожидая, что женщина ответит ему, как в анекдоте – «у нас всех можно». По крайней мере, судя по ее виду…

– А вам зачем?

– Да так… Я от Пузыря.

– От какого такого Пузыря? – заорала вдруг блондинка, наливаясь кровью. – Чтобы духу твоего здесь не было! – и захлопнула дверь.

– Э-э! Девушка! – запротестовал Денис, стуча в дверь кулаками. – Того! Красавица! Я его старый друг!

– Нечего тут шляться! – отвечала девушка из-за двери.

– Да ты погоди! Чего ты кипятишься? Ты ж меня совсем не знаешь!

– Видали мы таких друзей. Раз от Пузыря – такая же небось сволочь…

– Да ладно. Открой, чего скажу!

– Еще чего. Счас милицию вызову.

– Ну вызывай, вызывай! Давай! Как бы пожалеть не пришлось, – прокричал Денис и сделал вид, что уходит.

Когда он спустился на один лестничный пролет, женщина отперла дверь и выглянула:

– Чего приходил-то?

– А! – сказал Денис, останавливаясь. – Я теперь еще подумаю, говорить али нет? Думаешь, мне делать больше нечего, кроме как по поручениям бегать? Я тебе не какая-нибудь шестерка.

– Сам, что ли, что передавал? – спросила девушка недоверчиво, выйдя на площадку и свесившись вниз.

– Сам – не сам… Дело у меня к его подружке, понятно?

– Чего же не понять… Опять, значит, обратно. Ни тпру ни ну…

– Не понял, – поднял брови Денис.

– И не надо, – сурово сказала женщина. – А только вот что ты мне скажи – ну и пусть мне от Пузыря потом взбучка будет, я ему то же самое в глаза скажу, я ему в его поганый рот плюну! Вот чего он девушку в покое не может оставить? Чего он как собака на сене? Неужто из-за ребенка печется?

Час от часу не легче, подумал Денис. У него, значит, еще и ребенок… Жаль, что в тюрьме не кастрируют. Чтобы генофонд не портить…

– А твоя какая забота? – спросил он грубо. – Не твой ребенок, нечего и нос, куда не просят, совать!

– Не мой ребенок! – Женщина уперла руки в боки. – А кто его выхаживал с его мамашей? Кто его подымал, помогал пеленки стирать? Пузырь твой? Пузырь твой… мочевой?! А вот это видел? – Женщина сложила дулю и помахала у Дениса перед лицом. – А денег он дал? Он да-ал, дал – аж целых два раза по двадцать баксов! Он ще-едрый… И вот что – ты ему так и передай – это мы с Марусей тогда машину его поломали! – сказала она с торжеством.

– Зачем? – опешил Денис.

– Женская месть! – заявила женщина. – Напились мы с ней как-то с горя, развеселились, а он тогда еще чаще бывал, а машину свою у подъезда оставил… Ну, мы и отодрали тогда все, что можно было, да и стекла-то перебили! Хотели было сжечь, да нечем облить было. Вот так-то вот! Так ему и скажи!…

– Не скажу я ему, – подумав, сказал Денис.

– Это еще почему? – удивилась женщина.

– Да я его не слишком-то жалую… – признался Денис.

Женщина опешила:

– А что же ты у него на побегушках работаешь?

– Не столько у него, – сказал Денис, – я же тебе говорю – я не шестерка, и не смей мне этим тыкать, женщина. Я, в общем, скорее по просьбе друга своего сюда пришел. Только потому и согласился.

– Что за друг?

– Да Прыщ.

– Прыщ? – не веря своим ушам, переспросила женщина. – Так он же… сидит?

– Ну, так и я сидел.

– Ты? – засмеялась женщина. – Да ты ни разу в своей жизни не сидел, что я, не вижу? От сидевших мужиков и пахнет не так… Ну, и что за дело такое?

– Да так, велел Прыщ Пузырю сказать, чтоб Марусю не обижал, а то он не будет за всех отсиживать. Велел денег ей дать на ребенка. Ну, и Пузырь тоже сам застыдился…

– Этот? Никогда! – решительно возразила женщина. – А просто так положено, его свои же уважать не будут… Ну и как, дал денег?

– Так вот я же и ищу Марусю, чтобы ей передать, – сказал Денис.

– А ну, покажи деньги! – усомнилась женщина.

Денис возблагодарил счастливую случайность, вынул из кармана и показал Марусе выигранные у уголовников деньги.

– Я ей сама передам, – сказала женщина.

– Э нет, – ответил Денис, пряча деньги, – велено в собственные руки. – Так что, скажешь мне, где Маруся, или нет?

– Не знаю… – с сомнением произнесла женщина. – Может, ты врешь, а может, и нет… Может, тебя как раз Пузырь и послал, а Марусе что-то с ним встречаться не хочется…

– Милая! – сказал Денис. – Если Пузырю надо будет, он свою подружку без тебя найдет! Однако что же?

– Вот что, – решительно сказала женщина. – Ты даже не сомневайся. Если хочешь знать, этот Пузырь Марусе и мне, я считаю, еще и не так задолжал. Да и я бы с него получила, мне причитается. В последний раз, как у меня были всей шоблой, так чуть квартиру не подожгли – все перебили, все перепортили. Гуляли они, вишь ты… Я теперь никого не пущу! Так что уж ладно, дам я тебе адрес, не знаю, там она сейчас или нет… Раз ты мне не хочешь доверять… Увидишь, привет ей тогда от Светы передавай. Нам, женщинам, друг друга держаться нужно. На вас разве можно рассчитывать? Подонки вы, – вздохнула женщина. – Все как один. Кто побольше, кто поменьше…

– Адрес давай, – прервал Денис грозившее начаться словоизвержение.

– Авиационная, семнадцать, квартира двадцать. Вход со двора, – сказала женщина, затем прошаркала в квартиру и захлопнула дверь, не прощаясь.

Несмотря на дружеские чувства, которые она, по ее словам, питала к Марусе, Денис прекрасно понимал, что часть денег до Маруси все ж бы не дошла. Денис представил себе, как она сейчас пойдет на кухню и в срочном порядке опрокинет стопочку в лечебных целях. Он вздохнул. Самое неприятное, что было в его работе – да и вообще в жизни, – это встречи с опустившимися женщинами. Опустившийся мужчина, пьяница, бомж, валяющийся в канаве с разбитой головой, давно уже не производил на Дениса при встрече никакого впечатления. Но опустившиеся женщины… Они были отвратительнее любого пьяницы. То ли сама натура женская грубее, то ли слишком уж разителен контраст между тем, чем должна бы быть женщина, и тем, во что она иногда превращается… Как ни странно, но к проституткам Денис не испытывал таких неприятных чувств. Ну, легкое презрение, смешанное с жалостью. Видимо, удовлетворение низменных мужских инстинктов считал он подсознательно занятием более достойным, чем выпивка и бродяжничество. Возможно также, что все женщины просто напоминали ему мать, бабушку…

Встреча с Марусей порадовала его куда больше. Маруся не была опустившейся женщиной. Она была просто женщиной малообразованной, бестолковой, быть может, глупой и побитой жизнью, но не опустившейся, нет.

Денис приехал в довольно неудобное время – как раз к обеду. Дом, в котором проживала искомая Маруся, представлял из себя типичную хрущевскую пятиэтажку, затерявшуюся среди других таких же пятиэтажек, предназначенных в скором времени на слом. Они стали нерентабельны – ну сколько людей может вместить такой дом, а место занимает… Вокруг разворачивались новые строительства – район был приличный, чистый, во-первых, по соседству с рекой, во-вторых, ветер, гулявший над районом, сносил в сторону стоявший над городом смог. Модные дома с дорогими квартирами, построенные из бетонных блоков, были не так полезны для здоровья – такой материал практически не пропускал воздух, – зато обладали роскошной, продуманной планировкой. Эти индустриальные гиганты скоро заполонят всю Москву, подумал Денис. Не останется уютных уголков… Такие дома предназначены для людей, желающих жить обособленно и со всеми удобствами. Но пока во дворах пятиэтажек было мирно. Цвели кусты под каждым окном, висело развешанное на веревках белье, сидели бабушки у подъездов и копошились в песочницах дети. Картины мирной жизни. Все как в старых советских фильмах. Однако кое-что появилось новое – необходимый Денису подъезд оказался замкнут на домофон – и сюда долетели эти веяния современности. Он оглядел всю дверь в поисках начертанной чьей-нибудь доброй рукой нужной комбинации, нашел несколько цифр, но это оказалось обманом. Ему пришлось долго ждать, пока кто-нибудь не соизволит выйти. Попробовал было спросить у проходившей мимо женщины, какой тут код. Женщина оглядела его подозрительно и ответила:

– Такой же, как раньше.

Повысилась у народа бдительность, повысилась, подумал Денис. Неужели они думают, что кому-то надо взрывать их зачуханный домик, утопающий в зелени? Чтобы жертвами стали две-три старушки и пара алкоголиков?

Наконец дверь открылась – девочка вывела гулять большую собаку. Денис зашел внутрь и по лестнице поднялся под самый чердак. Из-за каждой двери доносились звуки – кто-то кашлял, кто-то стонал, орали, плакали дети, пело радио, тявкали собаки. Денис любил районы, в которых жители держат собак, – он был абсолютно уверен, что люди в таких районах в целом должны быть добрее.

Он позвонил в нужную ему квартиру. Открыли ему сразу, не спрашивая кто. На пороге стояла беременная молодая женщина с нечесаными волосами и утомленным видом.

– Мне Марусю, – сказал Денис.

– Заходите, – сказала женщина и крикнула в глубь квартиры кому-то: – К тебе пришли!

Денис зашел и огляделся. По всей квартире бегали сопливые дети. Сперва ему показалось, что их очень много, но потом понял – всего трое. Плюс беременная женщина… «Куда я попал?» – удивился Денис. – Прямо питомник какой-то. И чего они их разводят?

В тесной квартире стоял немыслимый бардак. Похоже было на то, что здесь никто особенно и ничего никогда не убирал…

Дверь в конце коридора открылась и выглянула небольшого роста, крестьянского сложения – широкой кости – женщина с рыжими волосами и большими зелеными глазами. Она могла бы быть красивой, если б не плохой цвет лица, скверная одежда и нервные, разболтанные движения. Женщина махала руками и жестикулировала при разговоре постоянно, при этом еще и повышала голос, и Денис начал опасаться, что она вот-вот заденет его по носу.

– Проходите, – сказала она, – я ребенка кормлю. Вы из жека?

«Еще ребенок», – испугался Денис. Но в комнату все же прошел.

В детской кроватке посреди захламленной комнаты сидел ребенок – Денис никогда не умел определять их возраст, возможно – год, два? Три? Мамаша кормила его с ложечки пюре, и весь нагрудник ребенка был испачкан, равно как и толстые красные щеки. Так вот, оказывается, какой отпрыск у Пузыря, подумал Денис.

– Как зовут? – спросил Денис.

– Вася, – сказала женщина.

– Хороший мальчик, – одобрил Денис.

– Это не мальчик, это девочка. Василиса… – сказала женщина.

– О, – как бы удивился Денис. Больше он не нашелся, что на это сказать…

– Ну, вот и все, – сказала женщина. – Пора спать… Нюра! – гаркнула она, и Денис вздрогнул. – Уложи Ваську! Я с товарищем побеседую на кухне.

Вошла давешняя женщина, склонилась над кроваткой, замурлыкала.

Маруся провела Дениса на кухню, оказавшуюся также грязной, тесной и захламленной, – продавленное кресло, полное старых журналов, заставленный стол, закапанная конфорка… Села на стул нога на ногу, лихим жестом закурила вонючую сигарету и, выдохнув дым, посмотрела на Дениса томными глазами – видимо, она считала, что это и называется кокетничать. Денис давно заметил, что только по-настоящему хорошие женщины могут вести себя так глупо. В хороших – в человеческом смысле – женщинах оставалось что-то от ребенка. Возможно, этим и объяснялось то, что в личной жизни таким женщинам обычно не везло – он не пробуждали сильные страсти, но только желание принести из магазина картошку или, скажем, завернуть в одеяло. Причем на чисто дружеских началах…

– Значит, вы и есть Маруся, – сказал он. – А я не из жэка… Я, как бы вам это сказать…

– Из милиции? – подняла бровь Маруся.

– Нет, – с жаром открестился Денис, – в общем, не из милиции. Я скорее от вашего друга… Это, во-первых. От Прыща.

– От кого?!

– От Зайчика.

– А! – Она удивилась. – Да, бедный парень… Ну? И что, ему что-нибудь надо?

– Да нет, он, собственно, просил вам передать… – и Денис выложил на стол конверт с деньгами.

– Деньги? Почему мне? – удивилась Маруся. – Что я должна сделать?

– Нет, ничего. Это вам… – Денис понизил голос: – На ребенка. Прошу не отказать…

– А вы думали, я откажусь? – Маруся захохотала. – Кто ж от денег отказывается? Нам теперь любые средства хороши… Спасибо. Чайку? А все-таки, – сказала она, поднимаясь, – я не пойму, почему это вдруг он мне деньги шлет, за какие такие заслуги… Мы и не жили с ним. Надеется, что ли, на что по выходе из тюрьмы?

Денис пожал плечами в том смысле, что он бы не стал строить предположений.

– Может, бывают просто хорошие люди, – сказал он.

– А вы, конечно, один из них, – усмехнулась Маруся. – Знаем, плавали… Все вы хорошие, пока вам что-то надо. Меня на это больше не купишь… Впрочем, это все равно. Мне о ребенке заботиться надо… А без мужиков нормальных денег не достать. Бытовая, так сказать, проституция… Мне наплевать. Вот вы кем работаете? Может, пристроите меня? Или на машине покатаете? Ладно, шучу…

Денис вздохнул. Разговор предстоял еще более сложный, чем он себе это представлял.

– Маруся, – сказал он, – вы правы… Я из милиции. Сядьте, пожалуйста.

Маруся села, настороженно глядя на него.

– Маруся, нам нужен Пузырь, – сказал Денис, глядя ей в глаза. – Я – частный детектив. Пузырь стал убивать людей. Причем чем дальше, тем легче ему это делать. Из простого вора он превратился в чрезвычайно опасного главаря банды. Его необходимо остановить…

– Бог ему судья, – пожала плечами Маруся. – Я лично давно с ним рассталась…

– Нет, вы не отворачивайтесь и не прячьте голову в песок. Маруся, иногда в жизни необходимо принимать жесткие решения. Очень просто сказать – «Бог ему судья». На самом деле ответственность на вас. Ведь могут пострадать невинные люди…

– Но что же я могу сделать?!

– Нам просто необходим адрес, по которому Пузыря можно найти.

– Я не дам вам этот адрес, – помотала Маруся головой. – Можете забирать свои фальшивые деньги.

– Деньги, Маруся, самые что ни на есть настоящие, – сказал Денис, пододвигая конверт обратно, – и с Прыщом… с Зайчиком действительно виделся один мой друг, адвокат. Он сейчас сидит в тюрьме – неплохой действительно человек, кроме того, он уже завязал, сидит по наводке того же Пузыря. Справедливо ли это?

– Так отпустите его, раз вы знаете, что он сидит ни за что! – сказала Маруся решительно.

– Не могу, – развел руками Денис. – Я знаю, но где доказательства? Просто человеку можно верить, и я верю, но выпустить не могу. Есть закон, есть улики… Вот если бы мы взяли Пузыря…

– Я не могу этого сделать, – сказала Маруся, – даже и хочу, но не могу и не могу… – на глазах ее выступили слезы. – Как я могу выдать человека? Да еще отца моего ребенка?

Так, подумал Денис, сейчас будет сцена. Надо перевести разговор. Черт бы подрал мою работу.

– Это ваша сестра там? – спросил он, кивнув в сторону комнаты.

– Да, – сказала Маруся, думая о своем, – старшая… Средняя еще есть, но она в отъезде…

– Да у вас, как у Чехова, – три сестры… В Москву, в Москву… А чьи это все дети?

– Сестер моих. Мы вместе живем, вместе и воспитываем – так легче, и дети пока у всех маленькие, а в сущности, где два, там и три, и четыре – уже разницы не замечаешь в заботах…

– А мужа у сестры нет? Ни у той, ни у другой?

– Почему, у Нюры есть. Только он приходящий – он у нас тут жить не может, у нас сами видите что…

– Кстати, чуть не забыл, – сказал Денис ласково, – вам от Светы привет.

– А… Спасибо. Вы, значит, и у нее побывали…

– Послушайте, Маруся, – перешел в наступление Денис, – я понимаю, адрес вы дать отказываетесь… Но сообщите же нам что-нибудь! К тому же это для вашей пользы. Вам бы не хотелось сидеть за укрывательство? Хоть как-то надо сотрудничать со следствием в ваших обстоятельствах. Или Пузырь вам денег присылает и вам жалко доход терять? На ворованное, значит, живете? И ребенка кормите на ворованные деньги? Да еще и кровавые…

Маруся покраснела.

– Ой, смотрите, Маруся, как бы плохо все не кончилось, – продолжал скрепя сердце пугать ее Денис. – Как Пузырь сядет, вам же спокойнее будет… Он человек непредсказуемый. А так он и не узнает никогда, кто что рассказал. Слово даю. А еще обещаю, что пальцем его не трону, посажу целого-невредимого, – не моргнув глазом соврал Денис. – Ну?

– Хорошо, – подумав, шепнула Маруся. – Вот что я вам могу сказать… От него иногда человек приходит… Смотрит, не живу ли я с кем. Сегодня тоже должен прийти… Вы тогда с ним разбирайтесь, а меня оставьте в покое. Длинный такой, носатый, в зеленой кепочке… Валентин зовут. И на щеке еще шрам, на правой, небольшой такой. Он у меня под окнами ходит, я его вижу – на площадке детской сидит… Хоть из дома не выходи…

Уходил Денис от Маруси со смешанным чувством. С одной стороны, он добыл какие-то сведения. С другой стороны, Маруся ему понравилась, и очень неприятно, что пришлось так на нее давить. Она была неплохим человеком. Непонятно, правда, зачем с таким подонком связалась, но у женщин это как-то по-другому устроено. Они на то, подонок он или нет, внимания не обращают. Им важно, как ты непосредственно к ним относишься. Скажи только пару добрых слов – и готово дело, записали тебя в хорошие люди, несмотря ни на что. А то, что ты подлости строишь на каждом шагу, это у тебя просто натура такая сложная. Хотя, может, в этом их достоинство, женщин. Полюбите нас, так сказать, черненьких, а беленьких и всяк полюбит…

Денис, подумав, позвонил в «Глорию» и вызвал себе на подмогу Демидыча – надо было проследить за домом. Стало быть, Пузырь большой собственник и мелкий домашний тиран. Бросил женщину, но для каких-то надобностей при себе держит, бережет про запас. А может, и ему тоже хочется, чтобы кто-то у него был. Ну, это его проблемы. Тут-то мы тебя и поймаем, подумал Денис.

Дальнейшее было уже легче легкого. Встретить этого «засланца» Валентина, проследить за ним по всем правилам, куда он пойдет, – ведь будет же он о результатах наблюдения докладывать Пузырю рано или поздно… В крайнем случае спровоцируем. Приду к Марусе с вином и букетом, подумал Денис. Вот смеху будет… А там выйдем на след, отыщем квартирку, на которой Пузырь прячется, устроим засаду объединенными силами и накроем всю шайку. Очень даже просто… Проще пареной репы. Денис сладко потянулся. Дело продвигалось к финалу. И лопнет тогда надувшийся мыльный Пузырь, подумал он. Лопнет.

Глава тринадцатая.

Узкая проселочная дорога, петляя, вела к дому Сергеевых. Скользя по весенней деревенской грязи и чертыхаясь, Ковригин подходил к ничем не примечательному строению пятидесятилетней давности.

«Черт, нужно было резиновые сапоги обуть, решил пофорсить, вот тебе и результат», – ругал сам себя Ковригин, отряхивая с ботинок налипшую на них грязь.

Дом Сергеевых стоял на окраине. Небольшой, светло-коричневый, давно не крашенный, с покосившейся дверью, он производил впечатление заброшенного, покинутого хозяевами дома. Если бы не цветы на подоконниках, можно было бы подумать, что в доме уже давно никто не живет.

Зеленый облезлый забор, казалось, вот-вот готов был рухнуть. Калитка закрывалась на веревочку, цепляющуюся с внутренней стороны забора за ржавый длинный загнутый гвоздь. Неловкое движение Ковригина, и калитка едва не отвалилась – оказывается, она держалась только на одной петле, Ковригин вовремя успел придержать калитку: не получилось, решил оставить, как есть, зацепив веревкой за гвоздь, прошел к дому по узкой асфальтированной дорожке, стуча ботинками об асфальт, стряхивая с них комья грязи.

Во дворе никого не было. На веревке, протянутой вдоль двора, висело давно высохшее белье, застиранные простыни, штопаные носки.

«Ишь, бедными прикидываются», – оглядывая жилище, раздраженно подумал Василий. Поймал себя на раздражении, задумался… Собственно, для раздражения у него не было никаких оснований: старые люди, вполне возможно, живущие на одну пенсию, могли быть на самом деле бедными и не иметь ни малейшего представления о том, чем на самом деле занимается их сын.

«Не верю, что не знают, – прокомментировал для себя эту мысль привыкший спорить сам с собой Ковригин, – наверняка прикидываются, тоже мне конспираторы».

Ковригин постучал в дверь. Никто не отозвался.

«Ну и хорошо, – Ковригин опустился на лавочку около двери, – есть время для размышлений».

Размышлять Ковригин любил, это придавало ему значимости в собственных глазах, превращая в философа, иногда в детектива. Поскольку впечатлений от деревенской жизни было немного, а ум у Ковригина был острый, живой, нуждающийся в постоянном притоке свежих ярких событий, размышления и фантазии – вот все, что ему оставалось. Впечатлений, конечно, было много, но все они, как правило, были садоводческого или огороднического порядка. И как ни старался переключить Ковригин всего себя целиком на деревенскую жизнь, не получалось. Снова и снова происходили события, которые по значимости оказывались важнее, интереснее и насыщеннее его простой фермерской жизни. И теперь Василий Васильевич даже был рад тому, что в его жизни снова происходило что-то, заставляющее его душу, его ум работать.

«Итак, давай по порядку», – сказал сам себе Ковригин, устраиваясь на лавке поудобнее и принимаясь за свое любимое дело – размышлять.

«Первое, что мы имеем: родители Пузыря оказались моими односельчанами, и это хорошо. Хорошо потому, что теперь я смогу многое еще узнать. Если, конечно, Иван Николаевич и Анна Ивановна Сергеевы не окажутся соучастниками дел, которые творит их сын, – Ковригин тут же отбросил эту мысль как невероятную. – Пожилые люди, зачем им все это?»

Размышляя таким образом, Ковригин продолжал наблюдать: дом не обнаруживал никаких признаков жизни, казалось, все замерло или затаилось, даже сухие листья на деревьях не шелохнулись.

«Странно, где вся скотина? Неужели у них нет ни коровы, ни коз, ни даже кур?»

Решив проверить свои мысли, Ковригин обошел дом, попав таким образом во внутренний двор.

Во внутреннем дворе, который выполнял скорее функцию палисадника, тоже никого не оказалось. Ковригин заглянул в курятник. Одинокая курица, увидев незнакомого человека, громко запричитала, оповещая своих затерявшихся где-то в глубине двора собратьев о непрошеном визитере. По направлению отдаленного кудахтанья Ковригин понял, что куры на огороде.

«Пошла вон!» – ругнулся на нее Ковригин. Курица явно нарушала его желание теперь уже остаться незамеченным и подробным образом заняться исследованием того, что окружало этот дом.

«Не хватало еще, чтобы хозяева обнаружили меня в палисаднике», – представил себе ситуацию Ковригин.

Ситуация, на его взгляд, могла выглядеть следующим образом.

За широким стволом дерева мог вполне спрятаться человек…

Треск веток за спиной Ковригина заставил его обернуться. Ненаблюдательному взгляду могло показаться, что никого нет, да и не было, но Ковригину показалось, что за широким стволом дерева что-то мелькнуло.

– Та-ак, кто это еще? – на ходу соображал Ковригин. В следующую секунду он уже стоял за деревом, держа в руках покрасневшее мальчишеское ухо.

– Та-ак, кто это еще? – повторил Ковригин придуманную им самим фразу и, стараясь сдержать улыбку, нахмурился.

Ухо, которое сжимал Ковригин, принадлежало мальчишке лет восьми, по его хитрой и одновременно жалкой улыбке можно было предположить, что мальчишка здесь неспроста…

– Пусти, дядя, – заныл мальчишка, и Ковригин ослабил ухо, но не отпустил его.

– Ты кто? – строго спросил Ковригин.

– Дед Пихто, – вырвался мальчишка и буквально взвыл в следующий момент, потому что цепкие пальцы Ковригина снова схватили его за ухо и сжали еще с большей силой.

– Ты знаешь, что я сейчас с тобой сделаю? – задал скорее самому себе вопрос Ковригин, соображая, что он сделает с мальчишкой и вообще, стоит ли с ним что-либо делать.

– Нет, не знаю, – заскулил мальчишка. – Я ничего, я просто испугался…

– Чего ты испугался? – растерялся Ковригин.

– Тебя… Отпусти, больно…

– Давай по порядку, – сказал Ковригин. – Кто ты и что здесь делаешь? Быстро отвечаешь на два вопроса, и я тебя отпускаю, идет?

– Честно? – прищурился мальчишка.

– Честно, – Ковригин и в самом деле решил отпустить его.

– Лешка, я к дядь Коле, на джипе покататься хотел, – выпалил мальчишка и, отпущенный Ковригиным, тут же скрылся за углом сергеевского дома.

– На джипе? – растерянно повторил вслед ему Ковригин.

Это меняло дело. Теперь, когда он уже собрался уйти, не дождавшись хозяев и поняв, что искать ему, собственно говоря, нечего, ситуация изменилась.

«Надо было мальчишку не отпускать, – спохватился Ковригин, – он наверняка многое мог бы рассказать…»

Но от Лешки не было и следа, оставалось самому заняться поисками либо хозяев, либо следов джипа.

Ковригин снова обошел дом, теперь с другой стороны. Широкий непаханый огород с одиноко растущим на нем грушевым деревом да пасущиеся на огороде куры – вроде бы ничто не вызывало никаких подозрений. Ковригин снова прошелся по палисаднику, зачем-то заглянул в колодец: никого, разумеется. Оставалось три неисследованных объекта: погреб, сарай и дом. Ковригин решил начать с погреба.

Каменные ступени разной высоты вели вниз, туда, где царили мрак и холод. Огромные бочки, на которые он натыкался в темноте, казались еще больше. Пятилитровые баллоны с торчащими из них трубками вперемешку с какими-то бутылками, мешками, деревянными емкостями разного объема – все это наталкивало на выводы, совсем не те, которые сейчас интересовали Ковригина.

Скрипнула дверь погреба.

«Баста, – решил Ковригин, – хватит играть в детектива, нужно осмотреть сарай, а потом – дом».

Выйдя из погреба, Ковригин окинул взглядом расстояние до сарая, сравнив его с расстоянием до дома: дом был явно ближе.

«Нет проблем: сначала дом, потом сарай», – сориентировался Ковригин, подошел в дому и еще раз постучал в дверь. Никто не отозвался. Ковригин легонько нажал на дверь, дверь оказалась не заперта.

Небольшой коридор с круглым столом посредине и деревянными лавками справа и слева, еще одна дверь – в комнаты. И эта дверь тоже оказалась открытой. Ковригин растерялся: вот оно, логово врага. И что же ему теперь делать?

«Искать», – решил он, сам толком не понимая, что именно он должен искать в доме.

Большая гостиная: иконы, вязаные половички, старый мебельный гарнитур, диван… Комната прямо: печь, кровать, шкаф… Еще одна дверь.

«Спальня», – подумал Ковригин и присел на диван.

Настала пора привести в порядок мысли. Поход в дом Сергеевых, судя по всему, ничего не дал: ни тебе улик, ни следов преступления, ни даже самих хозяев, скромный, если не сказать, убогий быт которых превращал все подозрения Ковригина в нелепость.

«Может, они вообще с сыном не общаются и не имеют ни малейшего понятия о том, чем на самом деле он занимается?» – мелькнула у Василия мысль, превратившая окончательно его поход в дом Сергеевых в бессмыслицу.

– А-а… – вдруг отчетливо донеслось из-за той двери, которую Ковригин принял за спальню.

Ковригин замер. Прятаться было негде. Приняв боевую позицию, которой его учили в юношеские годы в секции вольной борьбы, и приготовившись встретить любой удар, Василий ждал у двери в спальню. Прошла минута, потом другая. Из спальни никто не появлялся. Ковригин устал ждать, подкравшись на цыпочках к двери, попытался в замочную скважину рассмотреть того, кто стонал в комнате. Никого не было видно.

«Может, опять мое воображение рисует всякие ситуации?» – подумал он. И словно в опровержение его мыслей, из комнаты снова раздался стон.

«А что, если там… Если тому, кто там, нужна помощь?» – С этими мыслями Василий решительно открыл дверь спальни.

Картина, которую он там увидел, не могла ему и в голову прийти: на диване, свесив руку на пол, в одежде спал Пузырь. Характерный запах пьющего не первый день человека, которым была пропитана спальня, говорил о том, что Пузырь здесь не первый день, и еще о том, что пьет он тоже не первый день.

«Как же он приехал? – недоумевал Ковригин. – Пьяный – за рулем?»

Пузырь словно почувствовал присутствие в комнате постороннего человека, он повернулся на живот и промычал:

– Убью…

Боясь, как бы это не произошло на самом деле, Ковригин, пятясь, вышел из спальни, стараясь не скрипнуть дверью, в коридор. Из коридора, не прикрывая за собой давно не смазанные входные двери, выскочил во двор. И пошел, почти побежал. Если бы мог, то, как тот мальчишка – только бы пятки засверкали, но положение не позволяло.

«Что скажут односельчане?» Трезвая оценка любой ситуации не раз выручала Ковригина, помогла она и на этот раз. Дойдя до калитки, Василий остановился.

«Стоп, – подумал он, – а сарай?»

И противоречивые мысли заговорили одновременно в его голове.

«Ты с ума сошел? – твердила одна. – Какой сарай? Что там может быть? Все, что ты искал, нашел, нужно ехать к Грязнову!»

«Все, завязывай с этим делом и давай домой, хватит играть в детектива! Это не твое дело, пусть им занимается тот, кто получает за это деньги, кстати, твои, кровные, заработанные честным фермерским трудом!»

«Нет– нет, именно в сарае… Нужно проверить все: от начала и до конца!»

«Тебе что, жить надоело?…»

«Будь мужиком, в конце-то концов! Решил, так делай!»

Победила последняя мысль.

«Будь что будет, – подумал Ковригин, развернулся и направился к сараю, – по крайней мере не в чем будет себя упрекнуть».

Впоследствии эту ситуацию Ковригин будет вспоминать много раз, рассказывая своим друзьям, и Грязнову в том числе, каких усилий стоило ему тогда взять себя в руки и, можно сказать, на глазах у врага сделать у него обыск.

Страхи, опасения Ковригина были вознаграждены: в сарае действительно стоял джип.

«Неужели тот самый?» – Ковригин провел рукой по шине: песок тот же, что и во дворе милиции.

Это был именно тот самый джип, с которого началась эта история: великолепный «рейнджровер», похищенный у Дениса Грязнова.

Что делать дальше, Ковригин знал: конечно, к Грязнову! Но прежде – к другу, перевести дыхание, рассказать и посоветоваться, хотя и так все теперь стало понятно.

Торопясь, выходя из сарая и направляясь к калитке, Ковригин не заметил, что за ним наблюдают. И только взявшись за веревку и отцепляя ее от ржавого гвоздя, он услышал, точнее, прочувствовал всем своим телом прозвучавший вопрос:

– Эй, ты кто, а ну-ка стой! – Сама жизнь скорректировала вопрос, не раз звучащий за сегодняшний день в воображении Ковригина.

«Иван Николаевич», – узнал голос Сергеева-старшего Ковригин и вздохнул с облегчением.

– Здравствуйте, Иван Николаевич, – Ковригин обернулся навстречу хозяину, доброжелательно протягивая для пожатия руку.

– А-а, Васька, – смягчился хозяин, – а то я гляжу, чужой по двору ходит, думал сына звать на подмогу.

«Хорошо еще, что ты не увидел, как я не только по двору хожу», – подумал Ковригин.

– Чем обязаны? – заглядывал в глаза гостю Сергеев.

– Да ничем, собственно, просто зашел, – оправдывался на ходу Ковригин, не успев сориентироваться.

– Просто нынче только кошки родятся, – высказал банальную сентенцию хозяин.

– Это верно, – решив не вызывать напрасных опасений хозяина, Ковригин и придумал на ходу объяснение. – Машку ищу, коза это моя, третий раз сбегает, стерва.

– Любимая коза, – похлопал гостя по спине Сергеев и сам рассмеялся своей шутке. Помнишь, как в кино: приносит грузин козу к ветеринару, а коза у него тоже любимая была…

– Не козу, а овцу, Иван Николаевич, – перебил его Ковригин. – Слушай, я пойду, а? Машку надо искать…

– Я тебе пойду! – Сергеев обнял гостя за плечи. – В какой еще раз к нам зайдешь, пойдем выпьем, а коза твоя найдется, не бойся…

– Может, как-нибудь…

– Никаких «как-нибудь», а прямо сейчас, с сыном ты моим, кстати, не знаком?

«И рад бы не знакомиться», – подумал Ковригин и ответил отрицательно.

– Вот и познакомишься, – обрадовался Иван Сергеев и повел гостя в дом.

– Колька! – взревел Иван, распахивая перед Ковригиным входную дверь.

Ковригин снова очутился в гостиной.

– Колян, ты что, спишь?! – Хозяин направился в спальню.

– Убью, – раздалось уже знакомое Ковригину пузыревское мычание из спальни.

– Дрыхнет, – выглянув из спальни, ласково сказал Иван Николаевич и снова заревел: – Коляшка! Пошли козу искать!

В спальне раздался грохот, по которому трудно было понять, что именно там произошло: то ли отец стянул сына с дивана, то ли сын, оттолкнув отца, бросил его на пол. Ковригин решил было вмешаться, но передумал: «Сами разберутся». И действительно, через пару минут из спальни показались оба, как две капли воды похожие друг на друга, – отец и сын Сергеевы. И первое слово, которое они произнесли, оба, одновременно, было:

– Выпьем?

– А это кто? – заметил гостя Пузырь. – Ты кого привел, па?

Ковригин оценил пространство: если что, ближе всего – окно, из гостиной прямо во двор и…

– Ты мента привел! – заревел Пузырь и двинулся на Ковригина.

– Сынок, какого мента, – заслонил собой Ковригина Сергеев-старший, – ты выпей-ка, на, – отец налил сыну полстакана водки из аккуратно спрятанной под столом бутылки, – а то и меня за мента примешь…

«Сынок» выпил. Всмотрелся в Ковригина:

– Да ты, я вижу, уже второй раз ко мне в дом приходишь!

– Ну ты даешь! – Отец налил ему еще. – Перепил ты, сынок, – и выпил сам. – А ты-то чего отстаешь, – толкнул под локоть Ковригина, – пей, а то козу искать не пойдем… – и снова сам засмеялся своей шутке.

– Нет, батянь, постой, – опять направился к Ковригину Пузырь, – я же помню, когда я спал, он вот так, как ты сейчас, рядом стоял…

– Ты подумай, Коляна, ну что ты говоришь, как ты мог видеть, если ты спал?

Пузырь задумался. Было видно, что его мозг не привык к сложным умственным операциям, Пузырь махнул рукой:

– Налей.

Снова выпил, похлопал Ковригина по спине:

– А ты клевый мужик!

– Почему? – удивился такому комплименту из уст врага Ковригин.

– Потому что кончается на "у", – Пузырь расхохотался. – Это знаешь, как вопрос типа: почему меня Пузырем зовут, а, не знаешь почему?

– Выпить любишь? – предположил Ковригин.

Отец и сын смеялись так, что дрожала бутылка на столе.

– А тогда его, – Пузырь показал на отца, – тоже так должны звать, а? Пузырь-младший и Пузырь-старший. А маманю нашу – Пузыриха?

– Нет, лучше Пузыриня. Кстати, где она? – спросил сын и на всякий случай пригрозил кулаком Ковригину. – Ты маманю нашу не трожь, мы за нее шею кому хочешь…

На крыльце послышались шаги.

– А вот и маманя Пузыриня, – обрадовался Николай и кинулся к матери с объятиями.

Анна Ивановна позволила сыну себя обнять, сокрушенно покачала головой, едва не заплакала:

– Опять?

– Не опять, а снова, маманя! – радостно сообщил жене Иван Николаевич. – У нас гости, не видишь, что ли?

– Ой, – засуетилась Сергеева, – а я и вправду не заметила, вы уж простите меня, – и захлопотала, накрывая на стол припасенные в маленькой комнате продукты, – вы уж простите нас, только огурчики да вот капусточка, что ж эти-то, ничем не угостили вас…

– Угомонись, маманя, – прикрикнул на нее Иван Николаевич.

Анна Ивановна сжалась, замолчала, присела тихо на краешек дивана, спросила у Ковригина тихо-тихо:

– А вы, я вижу, наш, поселочный?

– Да это ж Ковригин! Васька! Ты гляди, Колян, мы пьем, а она пьянеет, – заорал Иван.

– Запамятовала, вы уж простите, – коснулась руки гостя Сергеева.

– Не боись, простит, сейчас выпьет и всех простит, и тебя, и меня, правда, Васек? А ты чего примолк-то?

– Да вот спросить хочу, – осмелился Ковригин.

– Хочешь, да стесняешься, – снова громко захохотал Пузырь, – ну спрашивай, девица-красавица!

Ковригин побледнел, подумал, решил на «девицу-красавицу» никак не реагировать.

– За что ты меня клевым мужиком-то назвал?

– А за то, что не испугался, я же знаю, что это ты в комнате стоял, а я бы и вправду убить мог, я же все вижу, это только кажется, пьяный дурак, я в таком виде все могу, на джипе ездить могу! – Пузырь куражился, при этом наблюдая за реакцией Ковригина.

Ковригин решил вести себя, как хозяин:

– Налей, – сказал он и протянул Ивану Николаевичу пустой стакан.

– Вы тоже по этому делу? – сочувственно вздохнула Анна Ивановна. – Бедный, вот и мои туда же, прямо не знаю, что и делать…

– Должна знать! – заревел Иван. – Должна знать, что делает добрая жена в таких случаях, сочку бы нам томатного, а, маманя. Сгоняй-ка ты в погреб!

– Может, не надо, а? – Сергеева едва не плакала.

– Вправду, ребята, – решил поддержать хозяйку Ковригин, – и так всего…

– Помалкивай, – перебил его Иван Николаевич, – жена должна знать свое место в доме, в погреб, живо! Кому сказал…

– Хорошо, хорошо, – согласилась Сергеева и тихонько спросила гостя: – Может, вам чего еще принести, а? Селедочки?

– Давай, давай, и нам селедочки! – обрадовался Пузырь.

Едва захлопнулась за хозяйкой входная дверь, Пузырь наклонился к Ковригину и шепнул:

– Теперь ты понял, почему меня Пузырем зовут?

Ковригин отрицательно покачал головой.

– Отец, – обратился он к Сергееву-старшему, – он и теперь не понял, может, ему врезать для просветления мозгов-то, а?

– Ты не горячись, сынок, – похлопал сына по плечу Иван Николаевич.

– Да нет, я вижу, надо врезать, – разошелся Пузырь.

– Гостя не тронь, – тихо, но зло сказал отец, – а не то я тебе самому сейчас врежу.

– Хорошо, – согласился Пузырь и кивнул Ковригину, – но я все равно тебе как-нибудь врежу, ох, с каким удовольствием, потому что мужик ты и вправду клевый…

Вернулась мать. Воспользовавшись тем, что Сергеевы переключили на нее внимание, Ковригин решил улизнуть. Ему уже давно надоело это общество, ничего нового узнать бы не пришлось, а продолжать дальше пьяное общение Ковригину не хотелось. Он встал с дивана, словно уступая Сергеевой свое место. Пузырь тут же верно оценил его движение:

– Эй, ты куда намылился?

– Козу Машку искать, – ответил за него Иван Николаевич, – да пускай проваливает, раз мы ему не компания.

– Отчего ж не компания, – решил не расставаться врагами Ковригин. – Вот я дела свои поделаю, козу найду, – он поправился, – вот тогда и выпьем вместе…

– А селедочка, вот возьмите, огурчики, давайте, я вам с собой, – засуетилась Анна Ивановна.

– Угомонись, мать, – осадил ее Пузырь, – в гробу он видал твою селедочку с огурчиками!

– Коляша, ну зачем…

– Спасибо вам, Анна Ивановна, – Ковригин пожал женщине руку, – огурчики ваши замечательные, ну а селедочку я как-нибудь в другой раз попробую, вы уж не обижайтесь.

– Да что вы, это вам спасибо…

– Мне-то за что? – удивился Ковригин.

– За хорошие слова, от них слова доброго ввек не дождешься, – она тяжело вздохнула. – Ну ничего, Бог терпел и нам велел, ангела-хранителя вам, – и она перекрестила уходящего Ковригина.

Выйдя из дома, Ковригин вытер со лба пот.

«Кто его знает, – думал он, – может, Пузырь и вправду видел меня в своей спальне, а может, на пушку берет? Но в любом случае голыми руками его никак не возьмешь, тут ежовые рукавицы нужны».

Закрывая за собой калитку, Василий поскользнулся, едва не упал в грязь, удержался, зацепившись за веревочку, оглянулся: не видит ли кто, дорожил своей репутацией Ковригин, а в пьяном виде его еще ни разу не видели в поселке.

«Пойду– ка я огородами, -решил Ковригин, – по крайней мере если и упаду лицом в грязь, то не перед всем поселком».

Но, как обычно бывает в таких случаях, сработал закон подлости. На соседнем огороде его увидела Нюрка:

– О! Вася, куда это ты?

– Козу Машку ищу, – стараясь придать своему голосу побольше трезвости и строгости, ответил Ковригин, но Нюрка адекватно оценила ситуацию.

– А ты заходи, вместе искать будем! – весело смеялась она, наблюдая, как Ковригин пытается ступать по дорожке между огородами ровно, словно по натянутой канатоходцами между двух столбов веревке.

«Ничего, – утешал себя Ковригин, – любой опыт отрицательный лучше, сильнее и полезнее положительного опыта, по крайней мере, я понял, в чем логика поведения пьяного человека. Да. Оказывается, все очень просто: чем больше человек пьян, тем больше он хочет казаться не пьяным».

Мысли путались, размышлять в пьяном виде оказалось гораздо труднее, чем в трезвом.

«Интересно, как он так соображает, – позавидовал способностям Пузыря хорошо ориентироваться в пьяном виде Ковригин, – и машину водит, и любую ситуацию контролирует, не то что я…»

Словно подтверждая его мысли, ноги перепутались друг с другом, и Ковригин упал, точнее, встал на четвереньки прямо на дорожке между огородами, опираясь на колени и на локти одновременно, плавно раскачиваясь из стороны в сторону и соображая, как лучше сохранить равновесие и не упасть совсем. Помог сосед с правой стороны от хозяйства Ковригина: Егор уже несколько минут наблюдал за перемещениями по огороду Ковригина, из чего сделал вполне верное заключение о его состоянии.

– Где это тебя так угораздило? – спросил Егор Василия, помогая ему подняться.

– Не спрашивай, – выдохнул Василий, поднимаясь и цепляясь за соседа, – с Пузырем мы…

– Ты имеешь в виду с бутылкой, что ли? – уточнил Егор.

– С какой бутылкой? С тем самым Пузырем и есть.

– С кем, с кем? Да ты и вправду, видать, перепил, сам вчера мне про него такие вещи рассказывал, а сегодня, ну ты шутник…

– С ним, с этим, с Пузырем… – Ковригин совсем ослабел. – Егорка, слышь, можно я у тебя оклемаюсь, а то перед Леной неудобно…

– Можно, конечно, – Егор уже вел Ковригина к своему дому.

Глава четырнадцатая.

Идея замначальника милиции легализовать положение Пузыря в родном городе сначала ему категорически не понравилась. Даже допустить мысль о хотя бы и номинальном участии в государственном хозяйственном, промышленном производстве, в общественной жизни соотечественников казалась вольнолюбивому, мятежному Пузырю совершенно невыносимой!

Но на практике все это представление с двойниками оказалось гораздо проще и привлекательнее.

Законопослушного, но беспаспортного молдаванина без хлопот пристроили слесарем на машиностроительный завод. Тот несказанно обрадовался такой редкой удаче и поселился в общежитии под именем Николая Ивановича Сергеева. По рекомендации городского управления внутренних дел тут же вступил добровольцем в народную дружину охраны общественного порядка. Но только… Никогда в этой дружине не бывал и даже не догадывался о собственной стремительной милицейской карьере – буквально через месяц его избрали командиром звена, потом отряда. Год спустя не подставной работяга молдаванин, а настоящий Николай Иванович Сергеев получил красные кожаные корочки командира всех дружинников города.

– Здравия желаю! – шутливо козырнул он постовому на проходной отделения и показал свое удостоверение в развернутом виде.

– Рад вас видеть, Николай Иванович! – Постовой милиционер с автоматом на плече приветливо заулыбался. – Товарищ майор у себя!

Все в отделении если и не знали наверняка, то уж подозревали точно, что Николай Иванович Сергеев, в прошлом матерый уголовник по кличке Пузырь, по закону отбывший наказание полностью, который нынче объявился закадычным приятелем детства замначальника отделения, свою свежую иномарку купил не на копеечную зарплату рядового заводского слесаря. И вообще было в нем много чего подозрительного… Но не хотелось самовольно копаться в делишках собственного замначальника, выяснять, чем на самом деле занимается Пузырь. Да и приказа-то не было! Наверняка кто-нибудь вскоре настучит, прибудет комиссия, вот тогда бы все и набросились.

Николай поднялся на второй этаж, приветливо помахал ручкой барышням из канцелярии и без стука вошел в кабинет заместителя начальника районного отделения.

– Вы ко мне? – Строгий замнач поднял голову на вошедшего. – Я не слышал, как вы постучали. Подождите за дверью, я вас вызову.

Он был не один. Какой-то внушительный господин с чашечкой кофе в руках по-хозяйски расположился на диване возле окна.

Когда за Пузырем закрылась дверь, полковник Тарасов, инспектор из облотдела, спросил Ширяева:

– Наши источники информируют, что у вас в городе народной дружиной командует бывший уголовник. Это он?

– Да, – честно признался Ширяев. – Это он. Я его хорошо знаю с раннего детства. Знаю его родителей. Это простые, уважаемые и заслуженные люди. Мы с Сергеевым вместе учились, отдыхали в пионерском лагере. Потом наши пути разошлись. Как это часто бывает, мальчишка попал в дурную компанию, случайно оступился, влип в уголовное дело. Некому было заступиться, поддержать. Вот его и осудили, он честно отбыл срок наказания…

– И не один раз, – ехидно напомнил полковник Тарасов.

– Как в Писании говорится – прощай не семь, а семижды семь раз! – Ширяев улыбнулся обезоруживающе. – Сейчас добросовестно работает на заводе слесарем, характеризуется начальством и товарищами весьма положительно. Проверяем каждый месяц. Год назад сам пришел в дружину. Попросился на этот фронт как специалист. Чтобы удержать мальчишек от… ну, необдуманного шага. У нас же с молодежью еще очень далеко до полного благополучия. Мы ему пошли навстречу, поддержали, доверили. И не пожалели! Естественно, Сергеев со своей такой богатой биографией пользуется громадным авторитетом среди молодежи.

– Его пример другим наука? – засмеялся полковник.

– Не понял? – наклонился к нему замнач.

– Это из Грибоедова, – пояснил начитанный полковник. – Или из Пушкина?

– Такой живой и активный пример для молодежи – явно положительный. Все видят, как перековался бывший опасный преступник, настоящий уголовник, что каждый оступившийся, как и он, может рассчитывать на нашу поддержку и помощь, если его раскаяние настоящее – добровольное и искреннее!

Полковник был крайне тронут такими давно ему знакомыми и близкими мотивами, оборотами, идеями – по партийной работе в советском аппарате. И эта новая общечеловеческая, христианская тема о прощении (при условии настоящего раскаяния).

– Этот опыт достоин распространения. Похвально! Но, к сожалению, я сегодня не могу уделить его изучению достаточно времени, мне пора. Надо еще к вашим соседям заехать. Всю жизнь провожу в разъездах! Семью вижу раз в месяц, забыл уже, как собственные внуки выглядят. Ни минуты покоя.

– К Петру Гавриловичу?

– Прошу вас, не надо никому ничего сообщать. Что выйдет за проверка, если к ней готовятся? – Полковник Тарасов отставил чашечку на журнальный столик и поднялся. – Внимание, внимание! К вам едет ревизор! И нет никакого сюжета.

– Товарищ полковник, – Ширяев встал из-за стола и вышел навстречу гостю. – Я и рад бы, но это просто невозможно сделать! Личный состав обязательно как-нибудь да сообщит! Все же местные, веками перемешивались. Тут все друг другу родственники.

– Понимаю. Но пусть это будет не от меня.

– Боже упаси! И не от меня!

– До свидания! – Они с пониманием и взаимоуважением пожали друг другу руки. – И не забудьте, дорогой товарищ, что совещание в облотделе послезавтра в четыре часа.

– В шестнадцать ноль-ноль, – поправил Ширяев.

– Военная точность, – Тарасов направился к дверям. – У нас, у старых партийных кадров, все на гражданский манер.

Ширяев заботливо проводил высокого гостя до самого выхода не только из кабинета, но и из приемной.

– Приехали бы как-нибудь просто развлечься, порыбачить, отдохнуть! У нас такие замечательные места! Баньку протопим в охотничьем домике. В санатории роскошный бильярд! И пляж великолепно оборудовали. Лодочки, барышни под зонтиком! Пиво и прочие приятные напитки. На лоне природы!

Полковник Тарасов, осторожно опираясь на перила, медленно спустился на первый этаж.

Пузырь понимающе хмыкнул и, ободряюще подмигнув Ширяеву, решительно прошел в просторный кабинет, плюхнулся на освободившийся диван для дорогих гостей.

– Опять проверка? Задолбали! Каждый день! Им что, совершенно делать нечего? Только и катаются из Москвы. Туда-сюда! Туда-сюда! У них, наверное, все преступники уже переловлены. Вот они и гоняют своих, чтоб чужие боялись! Или бабки с подданных собирают, а?

Начальник, стоя у окна, смотрел, как полковник Тарасов опасливо садится в свой персональный джип «ниссан-патрол».

– Ты ему еще покланяйся и ручкой помаши! – ядовито посоветовал Пузырь.

– Помашу! Чем прикажет, тем и помашу. Чтоб и мне и тебе спокойнее жилось на этом свете.

– Это настоящий героизм! Может, где словечко замолвит, на ремонт улиц денег выделят…

– Ты не ехидничай, а лучше скажи, какого хрена вам, долбонам, понадобилось в нашем лесу джипы угонять? Другого просто не видели? Или нигде больше не бываете?

– Удобный случай. Нам как раз для своих важных и срочных дел нужна была хорошая мощная тачка. На один раз. Вот и взяли… У каких-то лохов. Они нашу рыбку, не спросясь, ловили, а мы их машинку. Все справедливо! Просто… нам больше повезло.

– Это уж точно. Повезло. Как утопленникам!

– Дай мне коньяку, начальник, а то что-то ты волнуешься. Раскраснелся весь, как турецкий помидор.

– Будет тебе и коньяк, и начальник! Вы угнали машину у начальника Московского уголовного розыска!

– У Грязнова?

– Лично!

– И что же он? Пожалел? – Пузырь нахально откинулся, положив руки на спинку дивана. – Или у него последняя машина? Подарок любящей тещи.

– Хочешь его машины сосчитать? Или тещу пощупать?

– Нет, конечно! Зачем? Своих проблем хватает. Ну, что ты на меня взъелся? Я и ссориться с тобой по пустякам тоже не хочу. К чему нам это?

– Пузырь, пошарь во лбу! – Ширяев сам постучал себя по звонкому темечку. – Не сри, где живешь. Не живи, где срешь. Закон жизни. Простой и правильный. Как светофор! А ты что делаешь? Мне же по этому факту дело открыть пришлось. Поставить оперов, следака направить. И что дальше? Где теперь этот ваш поганый джип?

– Стоит себе спокойненько в гараже. Ждет.

– В Москве, надеюсь?

– Как бы не так. Тут, у матери. В сарае. Так надежнее.

– Почти прямо на месте преступления! Ну ты… хорош! А номера? Номера-то хоть перебили?

– Чего номера? Зачем разводить этот геморрой? Мы и такие-то номера, – Пузырь руками показал передние и задние государственные регистрационные номера, – не меняли. Они нам не помеха. Мы же не собираемся этой машиной пользоваться! Старые оставили. Там же и документы на машину были. В подлокотнике. Зачем номера менять? Проскочим… По ночной столице с ветерком!

– Уже проскочили! Муровцы в нашем районе всю сеть информаторов взбодрили! В любую минуту может начаться что угодно. Зачем тебе конкретно этот джип понадобился? Ты что, не мог где-нибудь подальше угнать, в чужом районе? Или в большой Москве джипы перевелись?

– Этот прямо сам к рукам прилип!

– Мыл бы чаще руки, ничего бы не прилипало.

– Ну виноват! – взорвался Пузырь. – Да! Не там, где можно, схватил. Так что же, меня теперь за это – пристрелить?

– Рановато тебя стрелять. Еще пригодишься. Может быть…

– И на том спасибо, – Пузырь нервно прошелся по кабинету из угла в угол. – В следующий раз, прежде чем угнать, я буду у тебя спрашивать. И пробивать на компьютере ГИБДД, кто хозяин машины. Разрешите попользоваться? Мы тут дельце на три миллиона затеваем, хотим вашу копеечную тачку стырить на вечерок, не возражаете?

Ширяев исподлобья наблюдал за его кривлянием.

– Мне конкретно этот джип и не нужен вовсе! – сказал Пузырь раздраженным тоном. – Мне просто нужна хорошая грузоподъемная машина. Мощная, проходимая, вместительная! Скоростная! А уж чья она, откуда, мне лично по барабану! Я ее после дела сразу же скину! Раз проехать! Один раз!

– Нет, вы только подумайте! Ему захотелось просто прокатиться! В машине начальника МУРа! – развел руками Ширяев. – Ты сам-то понимаешь, что говоришь? На нее конкретная охота идет по всей стране! Именно на эту машину! А ты в нее залез! Да еще на опасное дело идешь! Самоубийца!

– Заколебал! – рявкнул на Ширяева вконец рассвирепевший Пузырь. – Мне что, покаяние отслужить? Или церковь в санатории построить?

– Отслужишь, – мрачно пообещал тот. – И построишь. Когда надо будет. Вообще-то я тебя пригрел в своем городе для серьезных дел, а ты гадишь под себя. И меня подставляешь. По мелочи.

– Этот ваш фермер – серьезное дело? – дьявольски расхохотался Пузырь. – Выпугивать крестьянина – важное дело? Да он со всем своим говном, хозяйством и женой, если ее распороть на запасные органы, не стоит и десятой доли того, что я взял только на последнем деле. А сейчас мы пойдем еще круче! У нас такое дело! Такие перспективы!

– Московские наскоки – это твое личное дело. Частное и конкретное. А этот фермер – будущее нашего города. Нашей страны. Кто его сейчас обуздает, того он и будет кормить! Всегда! Ты это понимаешь? Ты урвал да сбежал! А он и такие, как он, останутся тут навсегда! И будут пахать, сеять… Будут ишачить и горбатиться! На меня! На моих детей и внуков! Всегда!

– Я его сегодня же выжгу! Вместе с домом и с женой!

– Другой придет на это место. Такой же. Это народ у нас… Вся страна.

– Ты как партизанка Зоя: всех не перевешаешь!

– И незачем. Нужно бить, а не убивать. Воспитывать! Потому что он нужен. Живой и послушный. В упряжке!

– Сегодня же вечерком я на свои деньги куплю тебе сотню таких Ковригиных! Сделаешь из них крепостных.

– Ты точно мудак! Я тебе говорю о власти! А ты мне… Власть – это и есть деньги! Громадные! И постоянный поток. Ты меня слышишь?

– Очень хорошо слышу… Как ты меня… называешь, – глаза Пузыря налились кровью. – Я тебя никогда не оскорблял…

– Не пугай! – осадил его Ширяев. – Мы уже пуганые.

Постояли, вперившись друг в друга, будто в гляделки играют.

– Вот что, – перевел взгляд Ширяев, – сделаем так… Ты джип этот сраный сегодня же ночью отгонишь в лес, подальше от нашего города, и там порежешь ему сиденья, побьешь стекла, фары… И бросишь. Мы это на пацанов спишем. Мол, дети… Проблема беспризорников.

– Тебе орден! Грязнову – обломки машины. А мне пинок под жопу?

– Тебе наука! Чтобы конкретно думал, что делаешь!

– Да пошел ты! – Пузырь шарахнул кулаком в стену так, что штукатурка под обоями промялась. Потер кулак. – У меня дело на мази.

– Сделаешь, как я сказал, – ледяным тоном приказал Ширяев. – Место мне сообщишь ровно в полночь! Ты меня слышишь?

– Так точно! – прохрипел Пузырь, сдерживая ярость, и пулей вылетел из кабинета.

Бросив свою машину на стоянке перед отделением, Пузырь бегом помчался через улицы и дворы родного городка – чтобы сдержать себя, чтобы хоть немного успокоиться.

Последнее время Ширяев все чаще срывался, вел себя все наглее и наглее. Никаких паритетных отношений не получалось. Шаг за шагом, мелочь за мелочью он заставлял Пузыря подчиняться, смиряться, сдерживаться. При любом удобном случае демонстрировал зависимое положение Пузыря. И это все меньше и меньше устраивало Николая.

Первым порывом было – вызвать с югов своих лихих ребят. Снять с шеи ярмо замначальника решительно и быстро.

Но… нельзя допустить, чтобы на его место залез кто-нибудь случайный, посторонний… Сама идея сотрудничества с властью теперь казалась Пузырю не только вполне приемлемой, но и совершенно неизбежной.

К вечеру во дворах за специально вкопанными столами, как и сто лет назад, собирались пожилые доминошники, пацаны возле сараев развинчивали мотоцикл, бабки рассаживались на лавочках и лузгали семечки.

– Здравствуйте, Николай Иванович! – радушно приветствовали его какие-то незнакомые мужики. – Пивком с нами не побалуетесь?

– Привет! Спасибо.

Пузырь не узнал никого из них. Вот она, всенародная слава! Шагу нельзя свободно ступить, чтоб тебя не узнали, не отметили, не приметили. Вот уж действительно, не живи, где…

И тут по спине Пузыря пробежались морозные мурашки страха: а вдруг среди этих неприметных работяг кроется сексот – секретный сотрудник внутренней разведки МВД? Какой-нибудь мелкий бакланишка вроде того Баклана… Честный и самоотверженный служака… который выследил, вынюхал… И теперь готовит капкан. Только и ждет, чтобы распахнулись ворота родительского гаража?

– Стоять! – заорал Пузырь, выскакивая на дорогу перед проезжающей машиной с широко раскинутыми руками.

Водитель опешил, выглянул в окошко:

– Жить надоело? Куда прешь под колеса?

– Братан, помоги! Надо срочно к старушке матери наведаться! – Пузырь, не дожидаясь ответа, уже полез на заднее сиденье.

А там оказалось занято! Там сидела сморщенная бабка в белом платочке. А рядом с ней несколько корзинок с каким-то стариковским барахлом.

– Вспомнил про матушку? – злорадно проскрипела старуха. – Вперед садись! Толик, отвези этого шалопая. Может, совесть его проснется. Может, будет стариков чаще навещать. Вам, молодым, даже не понять, почему мы по вас скучаем.

– Куда едем, командир? – спросил водитель Толик.

Пузырь с удовольствием отметил, что Толик его, видимо, совершенно не знает. Да и старуха, по всему видать, не местная.

– Братан, ты город хорошо знаешь? – спросил Пузырь, усаживаясь рядом.

– С какой это дури? – удивился Толик. – Ты номера мои не заметил? Мы в Москву едем. Сеструху проведывать.

– Дуру малолетнюю! – вставила недовольная старуха. – Моя блядовитая дочка наплодила кучу ребятишек, и все трехнутые! От разных отцов! А мы теперь катаемся за ними. С утра тут сижу! А у Тольки даже музыки в машине нету!

– Помолчи, бабуля, – застонал Толик. – Старик, ты дорогу покажешь?

– Не будем к дому подъезжать, – решил осторожный Пузырь. – Я тут только по прямой. Ты езжай, а потом скажу, где остановиться.

– Стариков надо каждый день проведывать! – заявила старуха. – Потому что у нас, кроме вас, родных внуков и детей, никого в мире не осталось. Ни друзей, ни знакомцев. И дела никакого стоящего нету! Вот от ненужности старики-то и мрут. Если бы вы чаще наведывались, в дела бы свои запутывали, то и мы бы дольше жили.

– Зачем? – прямо спросил Пузырь. И про себя подумал, что уж в свои-то дела ни за что не стал бы стариков впутывать.

– Как это – зачем? Что – зачем? – поразилась старушка. – Жить нам зачем? Ты что сказал?

– Да, жить вам зачем? Ни радости, ни гадости… Одни болезни и стоны.

– Много ты радости видел, молокосос! – обрушилась на него резвая бабулька. – Чего это ты мои удовольствия считаешь? Я уж сама как-нибудь решу, сколько мне жить и когда помирать! Может, у меня радости и сейчас больше, чем у тебя за всю твою непутевую жизнь?

– А с внучкой что случилось? – перевел тему Пузырь. – Зачем едете?

– Как это – что случилось? – еще больше воодушевилась старушка. – Что может случиться с девкой, если она не учится в училище, а шлендает по общаге с парнями? Ты что, сам не понимаешь, чем это кончается?

– Заболела, что ли? – удивился Пузырь.

– Тьфу, тьфу, тьфу! – испугался Толик.

– Ты что сказал? – Бабулька отодвинула корзины и наклонилась к Пузырю. – Ты чего тут каркаешь? Я тебе за такие слова…

– А что я такого сказал? – пожал плечами Пузырь. – Всяко бывает. Вы же сами и говорили. Я только спросил.

– Может, ты и сам болезный, – старушка зловеще усмехнулась, открыв пластмассовые белые зубы, – а у нас в роду никто! Никогда!… Срамных болезней не было! Дураки были! Всегда. А этого… Толик! Останови машину! Высади его, проклятущего! Может, он заразный какой! Потом не отмоешься. А мы к младенцу едем. Нечего нам заразой дышать! Гони его, гони! Подхватишь тут с ним. Стой, Толька! Кому говорю?

– Остановись, – попросил Пузырь. – Я уже почти приехал.

– Ну, старик, извини, что так, – ухмыльнулся Толик. – Бабка у нас…

– Отличная у тебя бабка! С такой не пропадешь! – Пузырь, вылезая, обернулся к ней и сказал: – Счастливого пути, мамаша! Здоровья вам небывалого! Удовольствий побольше и почаще! Старика не обижайте!

– Ты мне зубы не заговаривай, – старуха протянула руку, – ты деньги за проезд плати!

– Так они же заразные? – засмеялся Пузырь, доставая бумажник.

– Ничего, я их утюгом проглажу. Для дезинфекции.

Пузырь протянул сотенную:

– Столько хватит?

– Мы милостыню не принимаем, – гордо заявила старуха. – Толька, у тебя сдача есть?

– А сколько надо? – Толька посмотрел на бабушку через центральное зеркало.

– Рубликов восемьдесят. Или семьдесят, – глядя на Пузыря, поправилась жадная старуха.

– Оставьте. На подарок для малыша, – Пузырь хлопнул дверцей и зашагал в переулок.

– Как знаешь! – крикнула ему вслед бабушка.

Машина уехала, и стало тихо.

Сонная вечерняя улица прямиком тянулась до самого горизонта, до едва светлеющей закатной полоски. В ветвях старых лип вокруг редких фонарей клубились мошки.

В небогатых деревенских домах редко где еще светились окна.

Вдалеке мелькнул одинокий торопливый прохожий.

– А всего-то половина десятого, – отметил Пузырь. – Напились мои дорогие земляки небось и уже дрыхнут. Как в мирное время.

Калитка родительского дома, как всегда, распахнута настежь.

Николай прошел под жасминовыми кустами, поднялся по шатким ступенькам крыльца, постучал в оконце:

– Ма, это я! Отворяй!

Раздалось шарканье старых башмаков, мама выглянула, улыбнулась.

– Кушать будешь? – вместо приветствия спросила она.

– Давай, – Николай прошел в дом.

Отец дремал на диване перед работающим телевизором.

– Не дергай его, – мать прижала палец к губам, – он очень устал. На работе не платят. Вот и приходится ему подрабатывать в санатории. Ну его… Пусть хоть сейчас подремлет. Он и по ночам почти совсем не спит. Прошлую ночь до рассвета просидел в сарае, на твою новую машину любовался. И так понюхает, и так посмотрит. На всех сиденьях пересидел, даже в багажнике повалялся. Капот откроет – ахает, что и так, мол, здорово, и тут замечательно! Очень она ему понравилась. Прямо влюбился. Как малолетний дурачок. Название ее выучил, пишет везде, на каждой бумажке. Иностранными буквами.

– Я оставлю вам денег. Нам премию выписали, – Николай сел за стол под оранжевым абажуром, вытащил бумажник. Хотел дать пятисотенными, но постеснялся, подумал, что, наверное, слесаря столько не получают. Нарочно отсчитал тысячу мятыми сотнями и полусотенными.

– Большую премию заработали, – обрадовалась мама. – А сами-то начальники небось себе еще больше захапали. У нас всегда так. Кто работает, тому поменьше. А у начальства руки загребущие. Ты сам-то как? Тебе хватает?

– Я как-нибудь перекручусь. Скоро зарплата.

– Хорошие деньги платят? – Мать поманила сына на кухню. – Я тебя там покормлю.

– Деньги маленькие, но хорошие. Трудовые, – успокоил ее сын. – Честные.

Он встал и пошел за матерью на кухню.

– Молодец! – Мать прижалась к его широкой груди. – Когда ты за ум взялся, все не нахвалятся на тебя. Мне так приятно. Отец беспокоится: сколько лет ты за такую машину будешь выплачивать? Может, мы дом продадим? Пока у сестры поживем, а? Или на квартирку поменяем с доплатой. Зачем нам такое хозяйство? Сил нет тянуть эту лямку.

– Ма, не волнуйся! – Николай занервничал. – Я же говорил – не моя это машина. Меня товарищ попросил. Ему некуда ставить. А он боится, что угонят. Я сейчас за ней пришел. Он гараж купил, просил меня вернуть машину.

– Какой же ты у меня дурачок! – разогревала на плите борщ в кастрюльке. – Вечно ты у всех на побегушках. Кто-то попросил посторожить машину… Теперь он приказал тебе эту машину пригнать. А ты и разбежался! Пусть сам приедет и заберет! Не пущу я тебя по ночам ездить. Оставайся ночевать здесь. Поешь и спать ложись! Не пущу!

– Ма, я же обещал. Это мой начальник цеха! Как я перед ним буду?

– Он своих подчиненных в холуев превращает? Хорошие у вас порядки.

– Какие есть. Мне не приходится выбирать.

– Ничего, сынок, ты сможешь. Ты выстоишь. Будет трудно только первое время. Через пару лет все уже будет по-другому. Ты у меня трудолюбивый, руки у тебя золотые. Сам в начальники выбьешься. Бригадиром станешь. Женить тебя надо. Ты еще никого не присмотрел?

– Отстань, ма!

– Что значит – отстань? Ты у меня больной? Или дурак? Почему без женщины живешь? Или у тебя случайные связи?

– Разные бывают. И случайные тоже.

– Нельзя так, сынок. Ты уже, можно сказать, совсем пожилой. Через год за тебя никакая приличная девушка не пойдет.

– Побежит! – рассмеялся Николай. – Только пальцем поманю.

– Значит, все-таки есть? – обрадовалась мать. – Ты, Коленька, береги себя. Тебе много горя испытать пришлось. Много тяжких испытаний. А жизнь впереди долгая, трудная. Ты же молодость свою упустил, протратил на…

– Не грузи меня, ма.

Мать поставила перед ним тарелку:

– Не горячо? В заводской столовой хорошо кормят?

– Нормально. Дай сметаны.

– Без сметаны обойдешься. Майонез в пакетике.

Николай из сморщенного пакетика выдавил тонкую струйку, размешал.

– Чего это вы тут без меня шушукаетесь? – На кухню зашел отец. – Здорово, брехло! – поприветствовал он великовозрастного сына.

– Зачем ты так, отец? – Мать обиделась за чадо. – Прямо с порога… ни за что.

– Как это – ни за что? То говорит, что машину новую прикупил, то вдруг машина оказывается начальникова. Я спрошу на заводе, как начальник цеха такую драгоценность купил? На какие трудовые сбережения?

– Тебе это надо? – Николай подвинулся, давая отцу место рядом. – Тоже мне правдоискатель.

– Ты ему жизнь испортишь! – накинулась мать. – Он только стал подниматься. Работает, живет спокойно. А ты со своими подозрениями… Мало тебе нашего горя?

– Ладно, ладно, – пошел на попятную отец. – Не буду я проверять его начальника. Пусть себе ворует пока. Судить будут,