/ / Language: Русский / Genre:nonf_biography

Жанна д'Арк. Загадки Орлеанской Девы

Фредди Ромм

Эта книга отличается от всех других, написанных о Жанне д’Арк, одной из самых загадочных личностей в мировой истории. Как могла юная крестьянка переломить ход Столетней войны, разгромить вражеские армии и добиться коронации короля-француза? Автор книги, увлеченный исследователь европейской истории, изучив и давние работы, посвященные Жанне д’Арк, и современные публикации, рассматривает наиболее странные загадки Орлеанской девы, анализирует факты и приходит к удивительным выводам.

Фредди Ромм

Жанна д'Арк. Загадки Орлеанской девы

Легендарная дева

Вот уже шесть веков личность Орлеанской девы привлекает самое пристальное внимание общественности. Она интересует не только историков и философов, но и писателей, композиторов и кинематографистов, да и простых людей.

Селянка, которая получила графский титул Лилий для себя и своей семьи за беспрецедентные заслуги перед своей страной. Семнадцатилетняя командующая, создавшая сильную армию из нескольких мародерских шаек и освободившая половину своей страны, за полтора месяца разгромив три регулярные английские армии. Совсем молоденькая девушка (фактически ребенок), переломившая ход одной из самых продолжительных войн в мировой истории благодаря использованию тактических приемов, которые в ХХ веке получили название «молниеносная война». Крестьянка, короновавшая короля и преданная им на муки и смерть. Католическая святая, оклеветанная и приговоренная к жестокой казни католической церковью. Неграмотная пастушка, которая на протяжении трех месяцев выдерживала натиск десятков церковных схоластов и, в отчаянных попытках спасти свою жизнь, нашла ответы на теологические вопросы, считавшиеся тогда неразрешимыми. «Рекордсменка» как по числу имен и прозвищ, которыми ее называют на разных языках, так и по количеству посвященных ей художественных произведений. Легендарная до неправдоподобия личность, жизнь которой известна чуть ли не с точностью до одного дня. Вот те парадоксы, которые сразу бросаются в глаза при мимолетном ознакомлении с биографией Жанны.

Широко распространено мнение, что главной своей задачей Жанна считала установление правления короля-француза Карла VII вместо власти короля-англичанина Генриха VI. С этим невозможно согласиться. Англичане вели себя во Франции чрезвычайно жестоко, а потому главной (если не единственной) целью Орлеанской девы было спасение соотечественников от страданий и гибели. Как говорила сама девушка, ей «стало жаль милую Францию». Коронация Карла была лишь необходимой, с точки зрения Жанны, вехой на этом пути.

Знатные иностранцы почитали за честь быть представленными Жанне, когда она еще находилась при дворе Карла VII. Английские историки времен Столетней войны восхищались милосердием и отвагой Жанны. С того дня, когда трагически прервалась жизнь удивительной девушки, она завоевала сердца людей разных национальностей, включая англичан. Ничего удивительного, что образ Жанны давно стал во многих странах символом патриотизма, самоотверженности и героизма. Во время Второй мировой войны многие партизанские отряды не только во Франции, но и в других странах оккупированной Гитлером Европы носили имя Жанны д’Арк.

Наряду с восхищением, Жанна и сегодня вызывает ярость и ненависть досужих обывателей, привыкших клеветать, очернять все, что выходит за рамки их понимания. Рождаются самые нелепые мифы и грязные сплетни о героине, спасшей свою страну ценой собственной трагической гибели. Трудно не сопоставить их с той ложью, которую обрушили на смелую девушку церковники, искавшие повод, чтобы отправить ее на костер.

В XXI веке некоторые аспекты биографии Жанны д’Арк кому-то не кажутся поразительными. Ведь, например, Симон Боливар и Джузеппе Гарибальди добивались военных побед не менее удивительных, чем Жанна. Аркадий Гайдар в возрасте 16 лет стал боевым командиром. Бертран дю Геклен, один из лучших полководцев Столетней войны, был неграмотен – так же, как Жанна. Тезка Орлеанской девы, Жанна Фландрская, супруга Жана де Монфора, успешно командовала обороной Энебона. Что же такого исключительного мы находим в Орлеанской деве?

По моему мнению, причина притягательности образа Жанны состоит прежде всего в том, что она сделала невозможное, сыграла решающую роль в прекращении долгой кровопролитной войны, избавлении французского народа от жестоких иноземных захватчиков. А также в том, какой черной неблагодарностью отплатила Франция своей спасительнице. Этот уму непостижимый парадокс, контраст между подвигом и расплатой за него, пожалуй, является главной загадкой Орлеанской девы.

В своей книге мне хотелось рассмотреть наиболее трудные и странные загадки, имеющие отношение к личности Орлеанской девы, а также проанализировать различные варианты решения этих загадок. Бóльшая их часть имеет вполне рациональное объяснение. Некоторые основываются на сомнительных сведениях и даже заблуждениях. Однако есть ряд вопросов, для ответа на которые требуются сложные философские построения. Это и признаки спонтанно проявлявшихся паранормальных способностей у Жанны, и очевидные признаки жертвоприношения, таинственное табу имени и изображения, поразительное сходство заключительной части ее жизни с историей святой Екатерины, а также жутковатые загадки, связанные с гибелью героини. И вот что еще обнаружилось: решение одних загадок приводит к появлению других, не менее удивительных. Поскольку главная задача книги состоит в анализе таких загадок, исторические подробности сведены до минимума, необходимого для понимания сути проблем. Более детальные сведения можно найти в материалах, ссылки на которые даются в этой книге.

От души благодарю Вирджинию Фролик (Virginia Frohlick) за ценные консультации. Выражаю признательность заведующему отделом московского журнала «Вопросы философии» кандидату философских наук Николаю Николаевичу Шульгину за полезную дискуссию.

Ф. Ромм

Глава 1

Столетняя война до Орлеанской девы

Прежде чем мы обратимся к жизнеописанию Жанны, рассмотрим вкратце те события, которые сделали необходимым ее подвиг, – а именно эпизоды Столетней войны между Англией и Францией, основные факты, связанные с войной. Это пригодится нам при последующем изложении для понимания загадок Жанны. Тем более что сама война, растянувшаяся на многие десятилетия и стоившая жизни множеству людей с обеих сторон, была полна таинственных событий, для которых трудно найти рациональное объяснение.

Итак, что стало причиной этой жестокой войны? Каковы были основные ее вехи?

Причины войны

В 1066 году герцог Нормандии Вильгельм Завоеватель нанес англосаксам поражение в битве при Гастингсе и сделался властителем Англии. Тогда ничто не говорило о том, какую дорогую цену придется уплатить Франции за это территориальное приобретение. Поистине, в очередной раз сработала знаменитая формула: «Не может быть свободен народ, угнетающий другие народы». Хотя, разумеется, мнением рядовых французов никто не интересовался.

Отделенная от континента проливом, Англия развивалась несколько обособленно. Захват Англии Вильгельмом создал болезненное противоречие между англосаксонским большинством и нормандским меньшинством. Последние были офранцуженными потомками датских викингов, которые поселились в Нормандии в начале Х века по договору с французским королем и под его формальным сюзеренитетом. Это противоречие блестяще показал Вальтер Скотт в романе «Айвенго» – вспомним, как много внимания уделяют его персонажи вопросам национальности.

Разумеется, в Англии, как и во всех странах, существовали обычные социальные противоречия – между дворянами и простолюдинами, богачами и бедняками. Однако в Англии они усугублялись, приобретая также характер межнациональной розни. Это обстоятельство привело к ускоренному политическому развитию Англии, по сравнению с другими странами Европы, включая Францию. Во избежание потери власти и развала государства правителям Англии пришлось пойти на беспрецедентные политические уступки. Результатом стала Великая хартия вольностей, которую в 1215 году был вынужден принять король Иоанн (Джон). Хотя хартия защищала в первую очередь права английских баронов и в гораздо меньшей степени – простого народа, она послужила толчком к развитию правосознания и свободы всего населения. С этого момента политическая система Англии стала зародышем будущей европейской демократии.

Географическая обособленность Англии также избавляла ее от необходимости тратить чрезмерные деньги на защиту от агрессивных соседей. Нетрудно догадаться, что слабо развитые, раздираемые междоусобицами и разобщенные Шотландия, Уэльс и Ирландия не могли представлять для Англии сколько-нибудь серьезную угрозу. Это обстоятельство, позволявшее англичанам не тратиться чрезмерно на защиту от врагов, немало способствовало экономическому развитию страны и повышению жизненного уровня населения. Экономическое усиление Англии дало возможность создать немногочисленную, но великолепно обученную и оснащенную наемную армию, которая блестяще показала себя в Столетней войне.

По мере того как преодолевались различия между нормандцами и англосаксами и создавалась английская нация, Англия становилась наиболее развитой и мощной частью Европы. Будущей Британской империи было все более тесно на острове, и власть французской короны над материковыми владениями англичан не устраивала их. Одним из результатов этого стали захватнические войны против Шотландии, Уэльса и Ирландии. Все чаще происходили стычки во Франции с сюзереном. В отличие от шотландцев и ирландцев французы на первых порах действовали довольно удачно и в начале XIV века отвоевали большую часть английских владений на материке.

К сожалению, завоевав для себя Хартию вольностей, англичане не подумали, что у их соседей тоже должны быть права. В фильме «Храброе сердце» великолепно показано, как жестоко и нагло вели себя англичане по отношению к беззащитному мирному населению в захваченной ими Шотландии. В других странах было нечто похожее. Французы не имели никакого преимущества перед ирландцами или шотландцами. Вместе с тем не стоит чересчур осуждать английский менталитет: и французы не слишком миндальничали, когда получали возможность поиздеваться над беззащитными людьми из вражеского лагеря.

Если главной причиной Столетней войны стало быстрое экономическое и политическое развитие Англии, то поводом оказался, как это часто случалось в Средневековье, вопрос престолонаследия. В 1314 году скончался французский король Филипп IV Красивый, после которого остались три сына. Тогда невозможно было предположить, что они, все трое, умрут молодыми и, главное, без прямых наследников – сыновей. Однако именно так и произошло. В течение 14 лет сыновья Филиппа IV – короли Людовик Х Сварливый, Филипп V Длинный и Карл IV Красивый – сменили друг друга на отцовском троне и умерли, не оставив сыновей. Через три месяца после смерти младшего из них его вдова родила девочку. Таким образом, династия Капетингов, правившая Францией более трех столетий, прекратилась.

Как относиться к такому странному стечению обстоятельств – кончине сразу трех наследников французского престола за короткое время? Первое, что приходит в голову: заговор. Кто-то из претендентов на престол мог подстроить убийство всех троих монархов подряд. Увы! Предположение уж очень сомнительное. Ведь права претендента на престол должны были быть неоспоримы, иначе он просто преподносил подарок сопернику. Права обоих претендентов на французский престол после Карла IV были слишком сомнительны, чтобы им стоило стараться. И что бы делал заговорщик, если бы у вдовы Карла IV родился мальчик?

Конечно, нельзя исключать, что Карл IV прикончил своих братьев, а затем по какой-то причине, не имевшей отношения к наследованию престола, сам тоже покинул сей мир. Однако его жена могла родить мальчика. В этом случае повод для Столетней войны был бы устранен хотя бы на некоторое время. Так что налицо еще одна загадка Столетней войны: более чем странное, таинственное стечение обстоятельств, вызвавших ее начало.

Итак, ситуация во Франции после кончины Карла IV. Права на французский престол оспаривали двое. Первым был юный король Англии Эдуард III, внук Филиппа Красивого (его мать Изабелла была французской принцессой, сестрой последних Капетингов). Вторым претендентом был французский граф Филипп Валуа, внук короля Филиппа III и племянник Филиппа Красивого (сын его брата). Таким образом, Эдуард был наследником Капетингов по матери, а Филипп Валуа – по отцу. На стороне Эдуарда было более близкое родство с угасшей династией, а на стороне Филиппа Валуа – Салический закон (Le Salica), заимствованный от франков и запрещавший женщине наследовать королевский престол. В Англии этот закон не действовал. Если бы не Салический закон, то главной претенденткой на престол стала бы маленькая принцесса, дочка покойного Карла IV.

Забегая вперед, отмечу, что проблема престолонаследия стала поводом и к другой страшной бойне – войне Роз в Англии. Там также разыгрались страсти, имевшие отношение к Салическому закону.

Однако вернемся к событиям, давшим толчок Столетней войне. В апреле 1328 года Филипп Валуа был избран на престол Королевским советом и стал править как Филипп VI. Эдуард, казалось, смирился. Летом 1328 года он принес Филиппу VI вассальную присягу за английские владения во Франции – герцогство Гиень в юго-западной части и графство Понтье на севере страны.

Осенью 1337 года конфликт разгорелся вновь: Франция объявила о конфискации Гиени. Предлогом для этого стало предоставление Эдуардом III убежища Роберту Артуа, преступнику в глазах короля Франции. Последующие события показали, что его величество король Франции изрядно переоценил свои силы. Кусок, который он попытался отхватить, оказался ему не по зубам.

Первое крупное сражение произошло при Кадсане (Зеландия) и завершилось победой англичан. В 1338 году Англия объявила войну Франции. Эдуард вновь заявил о своих претензиях на французскую корону. В 1340 году он присвоил себе титул короля Англии и Франции. В его герб рядом с английским леопардом было вписано изображение золотых лилий на голубом фоне – геральдический знак французской монархии.

Притязания английских монархов на французскую корону остались в силе и тогда, когда в конце XIV века произошел династический переворот в самой Англии и короли из рода Плантагенетов сменились Ланкастерами. Разумеется, это не было логично, но чего стоила логика на фоне аппетитов тех, кто стремился к власти?

И все же, если бы не алчность Филиппа VI, возможно, войны удалось бы избежать – пусть не насовсем, а хотя бы в тот период. Неправильно считать, что виновником Столетней войны была только Англия. Но именно она стала инициатором насилия; Франция, со своей стороны, сделала немало, чтобы не удалось избежать войны.

Династическая распря между властителями Англии и Франции положила начало длительной, кровавой войне, в которой главными жертвами стали мирные жители с обеих сторон, преимущественно французы. Мы называем ее Столетней, но на самом деле она включала несколько периодов активных боевых действий, перемежавшихся неустойчивыми перемириями. Столкновения между Англией и Францией начались гораздо раньше 1337 года, а завершились только в XIX веке.

Ход войны до 1420 года

Вопреки устоявшемуся мнению, начало войны вовсе не было очень успешным для англичан. После победы при Кадсане англичане имели ряд серьезных неудач. Французский флот атаковал английские корабли, нанеся значительный ущерб. Затем боевые действия с переменным успехом продолжались вплоть до битвы при Креси (1346). В ходе этой битвы, в результате неудовлетворительной координации действий и неудачных маневров французских подразделений, пехота (генуэзские арбалетчики) попала под обстрел английских лучников, обратилась в бегство и затруднила атаку своей кавалерии. Рыцарская конница французов, смяв свою пехоту, произвела серию атак, но потерпела полное поражение.

Боевые действия утратили интенсивность из-за эпидемии чумы (1348). Люди в Европе вымирали миллионами. Только в Авиньоне население за несколько месяцев сократилось вдвое, умерло 62 тысячи человек (для сравнения: при Креси погибло около 3 тысяч французов). Перед лицом смертоносной болезни мало у кого находилось желание проливать чужую кровь.

Вскоре, однако, англичане возобновили наступление. В 1356 году, благодаря военной хитрости – внезапному рейду небольшого конного отряда во вражеский тыл во время французской атаки на англичан, занимавших укрепленные позиции на холме, – они одержали победу при Пуатье. Главным результатом этого сражения, видимо, следует считать пленение французского короля Иоанна II. Потери англичан в живой силе оказались сравнительно велики, с учетом численности их небольшой армии. Победа при Креси дала Англии господство на севере Франции, успех при Пуатье сделал их хозяевами юго-западной части страны.

В последующее время чаша весов постепенно склонялась на сторону Франции. Если бы не волнения в Париже (1357–1358) и крестьянское восстание Жакерия (1358), что было вызвано тяготами войны и произволом феодалов и их войск, возможно, французам удалось бы добиться весьма значительных успехов еще до 1360 года. Английское наступление выдохлось, натолкнувшись на упорное сопротивление французских крепостей. При обороне Рена отличился Бертран дю Геклен.

В 1360 году был заключен мирный договор в Бретиньи. По этому договору Франция передавала Англии территории на юго-западе (примерно треть всей страны) – Гасконь, Гиень, Перигор, Лимузен, Сентонж, Пуату, Марш и др., а также на севере – Кале и Понтье. Вместе с тем Англия отказывалась от претензий на французскую корону и Нормандию. Король Иоанн был выпущен под обещание уплатить беспрецедентный выкуп.

Мирный договор Бретиньи действовал до 1369 года, но все же было несколько столкновений с англичанами и внутри Франции, и за ее пределами, особенно в Кастилии. Англо-французский антагонизм переместился на время за Пиренеи. Благодаря французской поддержке королем Кастилии стал Энрике II. Франция и Кастилия заключили союз. В июне 1369 года Франция, поддерживаемая Кастилией, возобновила боевые действия. В ходе нескольких сражений на суше и на море французы при поддержке кастильцев разбили англичан и заняли бо́льшую часть ранее утраченных территорий. Положение англичан усугублялось внутренними распрями – борьбой за трон и народными восстаниями, среди которых наиболее значительным было восстание Уота Тайлера (1381).

К 1375 году было заключено новое перемирие, оно продержалось всего два года. Последующий обмен ударами не принес большого успеха ни одной стороне. Англичане предотвратили высадку французов и кастильцев на Британских островах, однако поражение от шотландских союзников Франции вынудило Лондон к новому перемирию (1389).

В 1392 году во Франции произошло роковое событие, давшее толчок новому витку резни. Словно история решила поиграть судьбами миллионов людей: у короля Карла VI обнаружилось безумие. Началось соперничество герцогов Орлеана и Бургундии – братьев короля – за право регентства.

В 1393 году регентом стал герцог Людовик Орлеанский. Это привело к антагонизму между Орлеаном и Бургундией. Еще через три года было заключено перемирие с Англией на 28 лет, и Ричард II (Английский) получил в жены принцессу Изабеллу Французскую. Однако в 1399 году Ричард II был свергнут. Власть в Англии перешла к Генриху IV Ланкастерскому (Болинброку).

В 1402 году французы и шотландцы вторглись в Англию, но последние были разбиты при Гомильдон-Хилле. Годом позже французский флот разгромил англичан у Сен-Матье. Большинство пленных были выброшены за борт. Англичане ответили опустошением французских земель.

Таким образом, в начале ХV века сложилась ситуация маятника, в которой ни одна из сторон не имела решающего преимущества. Военные действия велись не столько для защиты своего гражданского населения, сколько для разорения и истребления неприятельского. Так было принято в те времена, это казалось правилом, из которого только однажды было сделано убедительное исключение, о чем мы поговорим в следующих главах.

Иногда разоренное, подвергающееся насилию и издевательствам мирное население Франции и Англии пыталось подняться на защиту своих прав, и тогда собственная армия жестоко расправлялась с ним. Как английские, так и французские владыки демонстрировали вероломство и бесчеловечность в отношении мирных жителей и пленных.

Вскоре, однако, маятник сильно качнулся в пользу Англии. В 1411 году вражда между Бургундией (бургиньонами) и Орлеаном (арманьяками, возглавляемыми графом Арманьяком) переросла в гражданскую войну. Англичане выступили на стороне Бургундии, разоряя французское мирное население. В 1413 году в Париже произошло восстание кабошьенов, которое было беспощадно подавлено арманьяками. В том же году скончался Генрих IV и к власти в Англии пришел Генрих V (Ланкастерский). В 1415 году его армия высадилась в Нормандии и вскоре разбила французов при Азенкуре, используя как традиционные методы борьбы пехоты (лучников) против рыцарской конницы, так и тактику быстрых маневров. Англичане убили тысячи пленных – сожгли их заживо, так как опасались нападения с тыла во время одной из французских атак.

К 1419 году англичане захватили северо-запад Франции и заключили союз с Бургундией, которая к тому времени овладела Парижем. Общий ход военных действий был благоприятен для англичан и их союзников.

Договор в Труа

В 1420 году Генрих V обручился с французской принцессой Екатериной. 21 мая того же года был подписан мирный договор в Труа. Инициаторами его с французской стороны стали королева Изабелла Баварская и герцог Филипп Добрый (Бургундский). Значительную роль в подготовке этого договора сыграл епископ Пьер Кошон, впоследствии вошедший в историю как главный палач Орлеанской девы. Участвовали в подготовке этого документа также теологи и юристы Парижского университета, которые теоретически обосновали проект создания «двуединой» англо-французской монархии. Они изыскали в ней некое подобие «божьего града», не знающего национальных разграничений и государственных границ.

По условиям договора дофин Карл, наследник французского престола, лишался прав на корону. Королем после смерти Карла VI должен был стать Генрих V Английский, женатый на французской принцессе Екатерине, а за ним – его сын, рожденный от этого брака. Специальная статья предоставляла английскому королю полномочия привести в повиновение города и провинции, сохранившие верность «самозваному» дофину. Англичанам это положение договора развязывало руки для самых жестоких расправ с каждым, кто казался им недостаточно лояльным.

Отпраздновав свадьбу с принцессой Екатериной, Генрих V торжественно вступил в покоренный Париж. Еще не став французским королем, он рассматривал Францию как свою собственность. По его приказу было произведено массовое изгнание жителей Гарфлёра, которые отказались присягнуть ему, и город заселили англичане.

Тысячами англичане казнили французов – кого подозревали в оказании сопротивления и недостаточной лояльности. Была введена система заложничества:

если захватчики не могли найти тех, кто совершил ту или иную диверсию против них, то казни подвергались люди, не имевшие никакого отношения к сопротивлению. На Рыночной площади в Руане – там, где была позже сожжена Жанна, – на виселицах раскачивались тела повешенных, а над городскими воротами торчали на шестах отрубленные головы. Осенью 1431 года в течение одного дня на площади Старого рынка оккупанты казнили 400 французов – даже не партизан. В одной Нормандии ежегодно казнили до 10 тысяч человек. С учетом тогдашней численности населения, трудно удержаться от предположения, что захватчики просто задались целью поголовно уничтожить местных жителей.

На оккупированной англичанами территории чудовищно росли налоги. Поступления с них шли на содержание английских войск и подачки коллаборационистам-французам. Англичане получали поместья на французской земле. Герцог Бургундии, формально признавая власть Англии, фактически вел собственную политику. Постепенно, село за селом, он прибирал к рукам районы Северной Франции, прежде всего Шампань и Пикардию.

Заключение договора в Труа и введение систематических жестоких репрессий против французского населения изменили характер Столетней войны. Она сделалась справедливой со стороны Франции, освободительной для французов. Отныне они воевали не ради порабощения Англии, а для спасения себя и своих близких.

Дофин Карл отказался признать договор в Труа. Он вступил в конфликт со своей матерью – Изабеллой Баварской – и укрепился южнее Луары, в Бурже. Французские патриоты видели в нем символ независимости своей страны. Слишком трудно было признать, что он не более чем обычный феодал, немногим лучше Генриха V и герцога Бургундского.

от Труа до Орлеана

Мы уже отмечали мистический характер некоторых ключевых событий, связанных со Столетней войной. Таково было прекращение рода Капетингов, подтолкнувшее начало войны. Загадочным было и безумие Карла VI, приведшее Францию к трагической междоусобице сторонников Орлеана и Бургундии. В августе 1422 года произошло еще одно таинственное событие, на этот раз благоприятное для французских патриотов: внезапно в полном расцвете сил умер Генрих V (ему тогда только исполнилось 35 лет). Причиной его смерти стала газовая гангрена, которую тогда называли «антонов огонь». Через два месяца смерть унесла и Карла VI. Если бы он умер прежде своего зятя, Генрих V стал бы королем Франции. Теперь же монархом обоих государств становился десятимесячный Генрих VI, но для того чтобы его короновать, требовалось подождать, пока ему исполнится 10 лет. За это время произошли события, которые сделали его коронацию бессмысленной.

Дяди короля-младенца, герцоги Бедфорд и Глостер, поделили между собой регентство: именем короля первый стал править во Франции, а второй – в Англии. Королевство считалось единым, согласно договору в Труа, и титул верховного регента принадлежал Бедфорду. Его ближайшим помощником был Генри Бофор, кардинал Винчестерский, родственник короля. С его помощью Джон Бедфорд укреплял связи с французской церковью.

Англичане укрепляли связь с Францией не только военными и юридическими мерами, но и матримониальными средствами. Пример им показал король Генрих V, а после его смерти, в 1423 году, Бедфорд женился на младшей сестре герцога Филиппа Бургундского Анне.

Малочисленность захватчиков не позволяла им действовать без широкой поддержки со стороны местных коллаборационистов, получавших немалую долю от награбленного англичанами. Сами англичане презрительно называли их «лже-французы». Среди этих коллаборационистов было много французских церковников. (Я уже упоминал о той роли, которую сыграл епископ Пьер Кошон в подготовке и подписании договора в Труа.) Также служили англичанам богословы и юристы Парижского университета – самого влиятельного учреждения французской церкви, бывшего в те времена непререкаемым авторитетом в области теологии и церковного права.

В начале XV века Парижский университет представлял собой автономную корпорацию и был защищен от посягательств светской власти системой привилегий. Когда наступила пора междоусобиц, университет встал на сторону бургундцев.

Утвердившись во Франции, Бедфорд окружил себя клириками-коллаборационистами. Прелаты входили в состав правительственного совета при регенте, занимали важные посты – канцлера королевства, государственных секретарей-министров, докладчиков регентского совета и т. д. Они выполняли ответственные дипломатические поручения. Их служба вознаграждалась высокими окладами, щедрыми пенсиями и богатыми земельными пожалованиями, оплаченными страданиями и кровью соотечественников.

Значительные привилегии имели жители территорий, население которых уже успело доказать свою лояльность англичанам. Прежде всего это касалось торговли с островом. Так, жители Гиени настолько были заинтересованы в торговле с Англией, что приход французских войск в 1450-х годах восприняли крайне негативно и попытались поднять мятеж против Карла VII.

Жестокость властей привела не к всеобщей покорности, а, напротив, к нарастающему сопротивлению. Оно проявилось сразу после вторжения англичан в Нормандию. Тогда еще носило характер стихийной обороны населения от солдатских грабежей и ограничивалось единичными выступлениями крестьян и горожан, возмущенных бесчинствами захватчиков. В начале 1420-х годов, когда в завоеванных районах был установлен оккупационный режим, это сопротивление превратилось в массовое народно-освободительное движение. Его участники сознавали общую политическую цель – изгнание англичан. Предполагалось, что место оккупантов займут люди, преданные дофину Карлу. В нем французы, замордованные интервентами, видели своего будущего освободителя. Борцы против захватчиков старались не замечать пороки будущего короля – не только по своей наивности, но скорее от безвыходности.

Среди участников сопротивления были разные люди, в том числе дворяне, чьи конфискованные земли попали к английским феодалам, купцы, ограбленные тяжелыми налогами и контрибуциями, ремесленники, лишившиеся заработков в разграбленных и обезлюдевших городах, и даже бедные священники, стоявшие близко к народу и разделявшие его страдания. И все же главную силу этой народной войны составило крестьянство, которое грабили как разбойничьи шайки солдат, так и налоговые чиновники, а также новые сеньоры-англичане.

В лесах Нормандии действовали сотни отрядов партизан – «лесных стрелков». Они были малочисленны, подвижны, трудноуловимы. Они держали англичан в постоянной тревоге. Их тактика была обычной для народной войны во вражеском тылу: засады на дорогах, перехват курьеров, нападения на финансовых чиновников и обозы, налеты на гарнизоны в небольших городах и слабо укрепленных замках. Во многих таких отрядах бойцы клялись, что будут до последнего воевать с англичанами. История Робина Гуда повторялась в укрупненном масштабе, только теперь англичане и франко-нормандцы поменялись местами.

Английские власти устраивали карательные экспедиции, прочесывали леса и проводили массовые казни участников сопротивления. За головы партизан и людей, помогавших им, назначалась награда. Однако невыносимые условия оккупационного режима приводили в леса все новых бойцов.

Помимо прямого военного и экономического урона англичанам, партизаны французского Севера также оттягивали на себя часть английских сил, которые в противном случае могли бы действовать против районов, еще не покорившихся Бедфорду. Оккупационные власти были вынуждены держать многочисленные гарнизоны в тыловых крепостях, особенно в крупных городах, охранять коммуникации. Темпы продвижения англичан к югу все более замедлялись, и в 1425 году наступило затишье в боевых действиях.

Осенью 1428 года англичане занимали Нормандию, Иль-де-Франс (район Парижа) и земли на юго-западе, между побережьем Бискайского залива и Гаронной. Союз с герцогом Бургундским передал под их косвенный контроль восточные и северо-восточные районы страны. Зона англо-бургундской оккупации не была сплошной, внутри нее сохранялись небольшие островки свободных территорий, жители которых пока не признавали власть захватчиков. Одним из таких островков была крепость Вокулёр с близлежащими деревнями, расположенная в Шампани, на левом берегу Мааса. Этот район и был малой родиной Орлеанской девы.

Хотя в руках дофина Карла находилась большая территория, почти вся она была раздроблена, и власть на местах контролировалась феодалами, которые чисто номинально признавали над собой власть дофина – им же не было выгодно покориться англичанам. Реально власть дофина распространялась на несколько районов вблизи Орлеана и Пуатье, но и там была неустойчива.

Осада Орлеана

Чтобы полностью подчинить себе страну, англичанам из Северной Франции требовалось перейти Луару, занять западные провинции и соединиться с той частью их сил, которая находилась в Гиени. Именно в этом состоял стратегический план Бедфорда; к его осуществлению оккупанты приступили осенью 1428 года. Ключевое место в этом плане занимала будущая операция против Орлеана.

Расположенный на правом берегу Луары, в центре ее плавной и обращенной в сторону Парижа излучины, Орлеан занимал важнейшую стратегическую позицию – контролировал дороги, которые связывали Северную Францию с Пуату и Гиенью. В случае его захвата англичане получали возможность нанести завершающий удар, так как к югу от этого города у французов не было крепостей, способных остановить наступление противника. Таким образом, от исхода сражения на берегах Луары зависела судьба Франции.

В конце июня 1428 года сэр Томас Монтегю, граф Солсбери, высадился в Кале с армией до 6 тысяч человек и сильной артиллерией. В течение августа его войско было переброшено к Луаре, и началось выступление в район Орлеана. На первом этапе были захвачены крепости по правому берегу Луары – Рошфор-ан-Ивелин, Ножан-ле-Руа и др. К концу августа были взяты Шартр и четыре близлежащих города, после чего Солсбери захватил Жанвиль и еще несколько небольших населенных пунктов. Достигнув Луары, Солсбери прошел на запад от Орлеана, 8 сентября взял Менг, а затем, после пяти дней осады, также Божанси (26 сентября). Оставив гарнизоны, он отправил Вильяма де Ла Поля вверх по течению, чтобы атаковать Жаржо. Эта крепость пала, выдержав лишь три дня осады. Оба войска соединились в городке Оливье, южном пригороде Орлеана, 12 октября 1428 года.

Английские силы насчитывали к тому времени от 4 до 5 тысяч солдат. Сокращение численности английской армии было вызвано не так потерями, как необходимостью оставлять гарнизоны в многочисленных захваченных городах.

Обороной Орлеана командовал опытный ветеран, капитан Руаль де Гокур. Хотя в гарнизоне было не более 500 человек, горожане выставили 34 отряда милиции, по числу башен, которые им предстояло удерживать. Сделали большие запасы продовольствия и боеприпасов, у стен разместили тяжелую артиллерию. Перед приходом англичан предместья города сожгли; все жители укрылись за стенами. Город был хорошо подготовлен к предстоящей осаде. Однако орлеанцам противостоял сильный и опытный противник.

Первое нападение англичане предприняли с южной стороны, против крепости Турель, прикрывавшей мост и ворота. После трех дней непрерывного обстрела французы были вынуждены оставить крепость. Это произошло 23 октября 1428 года.

На следующий день при осмотре взятой крепости Солсбери был тяжело ранен в голову. По одним данным, в него попал шальной снаряд, пущенный одной из пушек на крепостной стене Орлеана. По другим сведениям, снаряд ударил в стену рядом с графом и отбил от нее кусок, который поразил Солсбери в голову. Так или иначе, этот полководец, блестяще проведший несколько кампаний, погиб. Если бы этого не случилось, вполне возможно, что англичане уже тогда взяли бы Орлеан, а затем оккупировали южные области Франции. Вот и еще одно мистическое событие, сильно повлиявшее на ход Столетней войны.

Не желая более нести потери, англичане отказались от новых попыток штурма. Вместо этого они создали вокруг города систему укреплений, позволявшую блокировать подвоз продовольствия и даже обстреливать тех жителей, которые удили рыбу в Луаре. Орлеан оказался обречен на голод, следствием чего неизбежно стала бы капитуляция. Подобная тактика нередко использовалась ранее англичанами, например при осаде Руана. Тогда они одержали победу, но погубили многие тысячи горожан – как бедняков, умерших от голода, так и тех, кого убили озверевшие захватчики, когда перед ними открыли ворота. Конечно, подлая тактика должна была сработать и под Орлеаном.

Впрочем, в какой-то момент возникло сомнение. Не только осажденные, но и осаждающие нуждались в продовольствии. Английское командование не могло позволить себе отправлять солдат на ловлю рыбы и грабежи окрестных деревень – как из-за угрозы дисциплине, так и потому, что район уже разорили. Вместо этого к Орлеану периодически направлялись большие отряды с продовольствием. Один из таких отрядов, которым командовал сэр Джон Фастольф, был перехвачен французами 12 февраля 1429 года. Последовал бой, вошедший в историю как «селедочная битва». Французов разбили. Они понесли большие потери. С этого момента падение Орлеана представлялось вопросом ближайшего времени.

Итак, история Столетней войны была полна удивительных загадок даже до того, как в нее вмешалась Орлеанская дева. Но, пожалуй, самой удивительной из них оказалась загадка, которую мы еще не упоминали.

Пророчество Мерлина

После того как королева Изабелла Баварская и герцог Филипп Бургундский навязали Франции зловещий договор (тот, что был заключен в Труа), получило распространение некое пророчество, которое приписывалось легендарному британскому магу и мудрецу Мерлину, другу и покровителю короля Артура, правителя Камелота, и рыцарей его Круглого стола. Версии этого пророчества различны, но суть такова: Францию погубит злая королева, а спасет простая, чистая, невинная девушка, пришедшая из дубовых лесов Лотарингии.

Как только договор в Труа был подписан, французы уверились, что первая часть пророчества сбылась, значит, вот-вот осуществится и вторая. Со дня на день из Лотарингии придет таинственная девушка, которая исправит свершившееся зло и спасет Францию от поработителей. Поэтому, когда Жанна заявила о том, что на нее возложена миссия по изгнанию англичан от Орлеана и коронации дофина Карла, многие сторонники последнего поверили: она и есть девушка из «пророчества Мерлина».

«Пророчество Мерлина» сыграло значительную роль в успехе миссии Орлеанской девы. Оно не только привлекло к девушке симпатии народа, но и побудило многих знатных арманьяков забыть о простом происхождении Жанны: ведь на него указал великий Мерлин! Очень возможно, что и сама Жанна вдохновилась предсказанием мага.

О том, что все якобы напророчено, говорилось и на Руанском процессе, осудившем Жанну: судьи, они же обвинители, пытались доказать, что приход девушки на помощь гибнущим французам был запланирован колдовскими, демоническими силами.

Трудно сказать, каково происхождение этого пророчества. Легче всего предположить, что его придумали арманьяки тогда, когда Жанна уже готовилась в свой путь к дофину Карлу, а то и раньше. Примерно этой версии придерживаются ревизионисты биографии Орлеанской девы. Однако такое объяснение имеет фатальный изъян, лишающий данное предположение смысла. Я неоднократно сталкивался с самыми удивительными предсказаниями, которые сбывались совершенно невероятным образом. Упомяну одно – куда более впечатляющее, чем «пророчество Мерлина».

За несколько лет до катастрофы корабля «Титаник» это событие почти точно было предсказано писателем-фантастом Морганом Робинсоном. Он не только описал столкновение парохода-гиганта с айсбергом, но и привел его технические данные, численность пассажиров и время события, с высокой точностью совпадавшие с тем, что впоследствии произошло. Даже название судна было «Титан». И предсказание это не носило характер «устного народного творчества», а было опубликовано в виде приключенческого романа. В результате писателю пришлось оправдываться, доказывать, что он не накаркал катастрофу.

Так что автор «пророчества Мерлина» смотрится более чем скромно по сравнению с Робинсоном. А раз так, вполне правомерно предположить, что этот автор был обычным человеком, менее проницательным, чем Робинсон.

Однако, возразят мне, прогноз Робинсона все-таки содержал некоторые неточности, пусть непринципиальные. Тогда как «пророчество Мерлина»...

А «пророчество Мерлина» оказалось не точнее, чем прогноз Робинсона. Потому что простая, чистая, невинная девушка, спасшая Францию от иноземных агрессоров, пришла вовсе не из Лотарингии, а из Шампани. Из того района Шампани, который граничит с Лотарингией, – именно там расположена малая родина Жанны, деревня Домреми. Да, очень близко к Лотарингии, совсем вплотную, и все же не Лотарингия. Да и не из леса пришла Жанна. Как ни мала была деревня Домреми, но не лес.

Может быть, не имеет значения, откуда пришла Жанна? Пусть не Лотарингия и не лес, а спасла-то Францию «невинная девушка». Тогда «пророчество Мерлина» должно звучать так: «Францию погубит злая королева, а спасет простая, чистая, невинная девушка». Конечно, это снимает проблему происхождения героини. Однако формулировка становится расплывчатой и приложимой не только к Жанне, но и к некоторым другим женщинам, оказавшим значительное влияние на события Столетней войны, – например к Агнес Сорель.

Ко всему прочему, губила Францию не злая королева. Разве? А Изабелла Баварская? – послышатся возражения. Но народная молва обвиняла королеву прежде всего потому, что она была иностранного происхождения. Намного правильнее было бы винить не злую королеву, а алчных и недальновидных мужчин-французов, герцогов из Орлеанского и Бургундского домов, затеявших распрю в трудную для страны пору. И еще можно вспомнить алчного короля Филиппа VI, позарившегося на Гиень. Тогда от «пророчества Мерлина» остаются рожки да ножки.

Для самой Жанны, которая была неграмотна и не знала географии и истории, вполне извинительно допустить подобную ошибку. Для большинства ее современников это также не имело значения. А вот великий, мудрый, всеведущий Мерлин едва ли имел право так оплошать – перепутать Шампань и Лотарингию, дубовый лес и деревню, королеву и мужчин из королевского семейства.

Более чем странно также другое: почему враги арманьяков – англичане и бургундцы – не использовали эту важную деталь для дискредитации Жанны, когда она еще только начинала свой путь? Девушку пытались захватить, устраивали засады на дорогах, где ожидался ее отряд, обвиняли во всех смертных грехах, но при этом забыли козырной туз: «Господа арманьяки, ваша Дева Жанна не может быть той, которую предрекал Мерлин. Она не из лесов Лотарингии, а из деревеньки, что в Шампани». Словно будущее чудо, шедшее вместе с Жанной, лишило способности трезво рассуждать всех, кто был готов ей помешать.

Тот факт, что Жанна осуществила, по сути, «пророчество Мерлина», говорит только о ее горячем желании помочь своему народу, использовании ею любой возможности для достижения этой цели. Заслуга в этом автора предсказания, кто бы он ни был, довольно сомнительна.

А теперь допустим, что «пророчество Мерлина» было выдумано арманьяками именно для того, чтобы вызвать всенародное доверие к Жанне. Но эти выдумщики, как и неграмотная Жанна, не знали географию своей родной страны, да и разницу между лесом и деревней.

Впрочем, стоит ли упрекать современников Жанны? Ведь и гораздо более поздние исследователи периода Столетней войны, многократно касавшиеся «пророчества Мерлина», оставляли без внимания его формально-ошибочный характер. Особенно те высокообразованные, осведомленные господа, которые из «пророчества Мерлина» делали глубокомысленный вывод: «Э, так там все было схвачено, эту самую Жанну заранее готовили на роль освободительницы». Плохо готовили, если так халтурно составили пророчество. А еще более вероятно, что никто Жанну ни к чему не готовил.

После того как Жанна разбила англичан под Орлеаном, «пророчество Мерлина» отодвинулось для французских патриотов на задний план. Уже не имело значения, откуда пришла спасительница Франции. Бесконечно важнее было то, что освобождение Франции началось.

Глава 2

Жанна в Домреми

Деревню Домреми, в которой родилась и выросла Жанна, правильнее было бы называть селом, так как там находилась церковь, пока ее не сожгли разбойники. Деревня стояла на большой дороге. Проложенная еще во времена римлян и шедшая вдоль Мааса, эта дорога связывала Фландрию с Бургундией и Провансом. Через Домреми проезжали купцы, рыцари, солдаты, проходили монахи, паломники, нищие. Если ночь заставала путника вдали от постоялого двора, он стучался в ближайший дом. Его впускали и кормили. Платой за ужин и ночлег были рассказы о том, что происходит в мире. Так жители Домреми узнавали о событиях во Франции и в близлежащих странах. Таким образом дошли до обитателей деревни вести о предательском договоре в Труа. Как и в других районах Франции, симпатии жителей деревни были на стороне «бедняжки» дофина.

Не только понаслышке знали жители Домреми о войне. Она то и дело вторгалась в их родной край, сея смерть и опустошение. Небольшой район, где находилась Домреми, не подвергся оккупации, но его население испытало на себе все бедствия феодальной анархии и солдатского разбоя. Из-за Мааса нападали банды лотарингских дворян. С ними соперничали шайки, служившие местным сеньорам. Окрестности Вокулёра подвергались опустошительным набегам бургундцев. Во время одного из них замок подвергся жестокой осаде, но выстоял.

В этой обстановке родилась и росла девочка, которой предстояло вскоре спасти Францию.

Загадка имени

Вы, читатель, возможно, обратили внимание, что я до сих пор избегал указывать принятую фамилию Жанны – д’Арк. И вот почему.

Предоставим слово историку В. И. Райцесу[1].

В родной деревне ее называли Жанеттой. Она была дочерью крестьянина Жака д’Арка и его жены Изабель Роме, четвертым ребенком и старшей дочерью. Когда в 1429 году ее спросили, сколько ей лет, она ответила: – Семнадцать или девятнадцать.

Значит, она родилась в 1410 или в 1412 году. Большинство биографов склоняется ко второй дате.

Мы пишем ее фамилию через апостроф. Современники писали ее слитно. Впрочем, они вообще не знали апострофа и не отделяли при письме «благородные» частицы де, дю и ддез. – Ф. Р.). Фамилию Жанны писали и произносили по-разном у: и Дарк (Darс), и Тарк (Tarc), и Дар (Dare), и Дэй (Daye).

Столь вольное обращение с фамилиями было вообще свойственно людям Средневековья – эпохи, не знакомой ни с паспортами, ни с другими удостоверениями личности. Привычная нам форма написания фамилии Жанны появилась только в конце XVI века под пером некоего орлеанского поэта, который, желая «возвысить» героиню, переделал ее фамилию на дворянский манер – благо сделать это было очень просто.

Итак, правильное написание фамилии Жанны – Дарк, слитно. Для сравнения: правильное написание фамилии другого французского полководца, уже упоминавшегося мной, – Дюгеклен. Мне могут возразить, что это не исключает и написания Дарк через апостроф, точно так же, как раздельно пишется сегодня «Дю Геклен». Увы! Тут явная ошибка, так как апостроф означал бы, что семья Жанны была дворянской и владела поместьем Арк. А вот Дюгеклены действительно были дворянами и владели родовой собственностью – (Лё) Геклен.

Отметим, что частица де и производные от нее нередко использовались в те времена просто для обозначения места, откуда человек родом. Например, имя известного бандита Франке из Арраса часто пишут так: Франке д’Аррас. И никто из этого не делает вывод, что он был знатным собственником города Аррас.

Удивительно, но некоторые авторы умудряются приводить раздельное написание фамилии Дарк как доказательство дворянского происхождения девушки. Что ж, Маяковский писал: «Из мухи делает слона, а после продает слоновую кость». А еще вспоминается «Большая докторская сказка» Карела Чапека. Как определить, является доктором человек или нет? Перед фамилией доктора пишется д-р. Например: д-р Овосек, д-р Угой. Примерно так же выглядит доказательство: «Раз фамилия Жанны была д’Арк, значит, она дворянка ».

Во французском языке в последние годы принято компромиссное написание фамилии Жанны – D’Аrc, а в английском примерно с равной частотой встречаются написания of Arc и Darc. По-моему, правильное написание фамилии – слитное, то есть Дарк, и, хотя оно не является общепринятым, я буду использовать в дальнейшем именно его.

Семья Жанны

Вернемся к семье Жанны, к близким родственникам. Современники называли ее семью бедной, но Жак Дарк был одним из главных людей в деревне, имел 50 акров земли (что соответствует 20,2 гектара) и в списках 1423 и 1427 года числился юридическим представителем от Домреми. Известно также, что в 1419 году, объединившись с другими семействами, он арендовал для защиты от мародеров укрепление Шато-д’Иль у Пьера де Бурлемона, одного из окрестных сеньоров. Тем не менее через некоторое время после казни Жанны семья Дарк перебралась в Орлеан, где жила на муниципальную пенсию.

Биографии родителей девушки – Жака Дарка и Изабель Роме Вутон, а также братьев Жака, Жана и Пьера известны довольно подробно. Жак болел и умер рано, не оставив потомства. Жан и Пьер участвовали в войне, у них были дети, а впоследствии они формально инициировали (вместе с матерью Изабель) процесс реабилитации Жанны. Отец (Жак Дарк) скончался вскоре после казни Жанны – вероятно, от болезни сердца, вызванной известием о страшной гибели дочери. Мать дожила до реабилитации Жанны, но вскоре после этого скончалась.

А вот с биографией сестры Жанны – не все так определенно. По некоторым сведениям, ее звали Катрин. Личность сестры загадочна не меньше, чем самой Жанны. Источники расходятся, например, в возрасте – была сестра Жанны старше ее или младше: одни говорят, что Катрин была младше Жанны на 3 года, другие – напротив, старше. Есть даже мнение, что у Жанны было две сестры. Многие историки избегают вообще уточнять возраст Катрин. В 1429 году она якобы была выдана замуж за Колена, мэра Грё. После этого (в 1429 или 1430 году) Катрин то ли исчезла, то ли умерла от болезни либо родов.

Согласимся, что туманная биография Катрин Дарк выглядит очень странно на фоне довольно подробных сведений об остальных членах семьи. В конце концов, разве трудно было составителям истории семьи Дарк расспросить об этой женщине ее мать и братьев – Жана и Пьера, а также жителей Грё? А может быть, те по какой-то причине не захотели рассказывать о Катрин? Второе кажется намного правдоподобнее.

Допустим, жители Грё, кроме Колена, могли просто не знать подробностей судьбы Катрин. Сам Колен, возможно, по своим причинам предпочитал помалкивать. Но отчего же мать и братья Катрин Дарк не захотели рассказать о ней? Если Катрин умерла, почему не сообщить об этом так же, как о болезни и ранней смерти ее брата Жака? Напрашивается предположение, что какие-то поступки Катрин создали вокруг нее завесу семейной тайны.

Оставим пока эту тему. И обратимся к самым первым годам жизни Жанны, а прежде всего – к обстоятельствам ее рождения. Утверждают, что когда Жанна появилась на свет, петухи запели до зари, «словно герольды новой радости». Историки отмечают, что это не более чем легенда, одна из многих. Рождение Жанетты не было воспринято в Домреми как экстраординарное событие. Более того, до 1428 года Жанна воспринималась близкими и односельчанами как обычная девочка, весьма привлекательная внешне, благочестивая и мечтательная.

В возрасте 16 лет Жанна чуть не была выдана замуж насильно. Когда она сообщила близким, что намерена отправиться в Вокулёр, чтобы исполнить миссию по спасению Франции, отец Жак Дарк очень рассердился и даже пригрозил убить ее. Можно представить себе чувства отца, спустя немного времени узнавшего, что его дочь осуществила свое намерение и это сделало ее народной героиней.

Версия происхождения

Существует также альтернативная – «романтическая» – версия происхождения Жанны, которую принято называть батардизмом, от слова bâtard – «незаконнорожденный». Она возникла еще в тот период, когда готовилась реабилитация девушки, и имела целью обосновать ее якобы дворянское происхождение.

Современный батардизм связан с именем эзотерика и оккультиста Робера Амбелена (Robert Ambelain), которого в русских текстах иногда ошибочно именуют Роже и даже называют историком[2]. Амбелен привязывал загадки Жанны Дарк к тайнам различных орденов. Он также использовал методы каббалы. Он делал вывод, что никакого подвига и казни не было, а имела место их инсценировка с участием высшего руководства Англии, Франции, Бургундии и церкви. На этих утверждениях имеет смысл остановиться подробнее. Начнем с теоретического аспекта.

Каббала основана на особенностях иврита и составленных на этом языке документов, прежде всего Старого Завета (Торы). Известен феномен, называемый «коды Торы»: если оригинальный текст этой книги взять без интервалов и обработать с помощью программы, выбирающей отдельные буквы с заданным шагом, можно получить вполне осмысленные тексты. Правда, очень короткие и неинформативные.

Всякий, кто хоть немного исследовал «коды Торы», знает, что с их помощью можно подобрать любой короткий текст (на иврите), если поисковая программа переберет достаточно много вариантов шага. Кроме того, переложение имен неивритского происхождения на иврит позволяет дополнительные манипуляции. К примеру, имя «Жанна Дарк» можно переписать как «жаннадарк», «даркжанна» и т. д., учитывая разнообразие вариантов записи имени девушки, включая прозвища – «Дева Жанна» и «Орлеанская дева». Поскольку буквы ж в иврите нет, ее можно имитировать буквой «заин» (з) или «гимел» (г). Гласные буквы могут вообще не указываться, а могут обозначаться «немыми» буквами, которых в иврите две, «алеф» и «аин» (плюс одна, «хей», которая является немой, если концевая). Звук к можно давать буквами «куф» и «каф». Таким образом, прежде чем запущена программа подбора, мы уже имеем тысячи вариантов записи имени и прозвищ девушки. Ничего удивительного, если при запуске программы мы однажды, а то и неоднократно получим нечто вроде «пророчества Мерлина», о неточности которого уже говорилось. Однако это вовсе не будет означать, что во времена написания Торы кто-либо предвидел подвиг Жанны. Это просто будет говорить об огромных возможностях современной компьютерной техники.

До начала компьютерной эры никто из известных батардистов не заявлял, что средствами каббалы (и др.) ему удалось доказать дворянское происхождение Жанны. Какой отсюда вывод? Если кто-то заявляет, что средствами каббалы он сделал великое открытие или разоблачение, не следует торопиться ему верить. Необходимо как минимум выслушать мнение его оппонентов. И, что самое главное, проанализировать аргументы обеих сторон. Нет лучше эксперта, чем логика.

Разберем другие аргументы батардистов. Остановимся на утверждении, что к подвигу Жанны были причастны какие-то тайные ордена (обычно называют францисканцев третьего класса).

Разумеется, деятельность любого тайного ордена покрыта загадочностью – иначе какой же он тайный? Но цели его, как и большинства других организаций, однозначны: власть и деньги, что, впрочем, взаимосвязано. Все остальное – таинственность, обряды, традиции, символика, голливудские спецэффекты – не более чем камуфляж, имеющий целью облегчить решение главных задач. На непосвященного человека этот камуфляж производит сильное впечатление, но в действительности за ним мало что стоит.

В движении к своим главным целям тайный орден сталкивается с другими «стремящимися». Да, существует нередко и сотрудничество, но никто добровольно власть не отдает. Допустим, в период Столетней войны какой-то тайный орден вел некие игры, связанные с Жанной Дарк. Тогда он сталкивался с правителями Англии, Франции, Бургундии и римской курии (папской системы, предшественницы современного Ватикана). Конечно, кто-то среди этих правителей мог подыгрывать ордену, но в основном интересы расходились, а не совпадали. Поэтому, если какому-то ордену захотелось вмешаться в события, то сопротивления он встретил бы гораздо больше, чем поддержки.

Мне могут возразить: вдруг этот орден был настолько могуществен, что запросто отдавал распоряжения всем подряд королям и папам? В таком случае уместен вопрос: зачем он допустил Столетнюю войну, а затем и войну Роз? Почему не цыкнул на королей Англии и Франции, когда те еще только собирались взяться за оружие? Да и вся история, связанная с Жанной Дарк, слишком дурно характеризует как властителей Англии, Франции и Бургундии, так и церковь. Зачем же всемогущий орден станет так оплевывать своих верных слуг?

А вот воспользоваться обстоятельствами, чтобы поднять свой престиж в глазах доверчивых простаков и благодаря этому выманить у них деньги, тайный орден может вполне. Никоим образом не повлияв на ход Столетней войны, не вмешавшись в трагическую судьбу героини, распустить слухи, будто бы он и дал миссию Жанне Дарк, а потом якобы спас ее от казни. И тут трудно не обратить внимание на информацию, встречающуюся в Интернете: сам Амбелен причастен к франкмасонам. Если это так, то все его теоретические построения могут представлять собой пиар-кампанию в интересах родного ордена. Хотя еще логичнее допустить, что это просто бизнес Амбелена.

Большинство батардистов, впрочем, избегают повторять аргументацию Амбелена, касающуюся каббалы, и довольно неуверенно высказываются по поводу тайного ордена. Иногда их аргументация довольно курьезна. Так, доказательством причастности Жанны к тайному ордену называют одну из ее подписей – кружок. По утверждениям батардистов, это знак некоторых тайных орденов. В связи с этим вспоминается круговая порука русских крепостных крестьян. Когда они подавали жалобу на помещика, то, с целью избежать наказания для зачинщиков, подписывали челобитную так, чтобы подписи образовывали круг. Разумеется, из такой коллективной подписи трудно было понять, кто же подписался первым. И что – следует считать, что все русские крепостные крестьяне были франкмасонами?

Основная версия современного батардизма такова.

10 ноября 1407 года у королевы Изабеллы Баварской, соучастницы договора в Труа, родился ребенок от герцога Орлеанского или другого дворянина. Новорожденный был записан под именем Филипп. Далее возникают расхождения. Одни батардисты полагают, что ребенок был гермафродитом и впоследствии развился в бесплодную женщину, а другие – что это была нормальная девочка, которую записали мальчиком, чтобы скрыть сам факт рождения незаконнорожденного ребенка, хотя не объясняют, каким образом это помогло. Далее, как утверждают батардисты, ребенок был объявлен умершим, тогда как в действительности девочку отдали на воспитание крестьянам. Это и была (так считают батардисты) Жанна Дарк.

Таким образом, если им верить, Орлеанская дева была дочерью королевы Изабеллы Баварской, сестрой английской королевы Екатерины и тетей английского короля Генриха VI. Воюя против англичан, «принцесса Жанна» наносила удар по политике своих родственников. Это как – ничего?

В подтверждение этой версии приводятся следующие доводы.

Жанна была черноволосой, как и Изабелла Баварская. (Очень веский аргумент, не так ли?)

Жанна сама не знала точно, сколько ей лет. (Интересно, как она могла это знать, не умея читать и писать?)

Жанна хорошо ездила верхом, чему ее кто-то научил. (Но почему девочка из состоятельной крестьянской семьи не могла научиться сама ездить на лошади?)

Жанна никогда не называла свою фамилию. (Как и все французы из простонародья, она называла свое имя и место рождения, а впоследствии также прозвище – Дева Жанна.)

Не сохранилось никаких официальных документов о рождении дочери у Жака Дарка и его жены Изабель. (Это верно и в отношении сверстников Жанны в Домреми.)

Жанну кто-то учил владеть оружием. (Хотя на войне она им ни разу не воспользовалась, напротив, неоднократно заявляла, что никого не убила, а во время сражений держала в руках знамя.) В связи с этим почему-то приводится фраза, сказанная однажды Жанной герцогу Алансонскому: «Чем больше королевской крови примкнет к нам, тем лучше для дела Франции».

По поводу неясности с возрастом Жанны добавлю, что та же проблема касается и многих других известных людей, включая Изабеллу Баварскую и Агнес Сорель. Нечеткость в указании даты рождения даже знатных особ характерна не только для начала XV века, но и для гораздо более поздних времен – практически до тех пор, когда появилась система паспортов и свидетельств о рождении. Это обстоятельство лишает смысла споры о том, была ли Катрин Дарк моложе или старше Жанны: получить исчерпывающую ясность по данному вопросу, наверное, никогда не удастся.

Если отцом Жанны был герцог Орлеанский, то очень странно, что девочку не воспитывали в тех же условиях, что и другого незаконнорожденного ребенка герцога – Дюнуа Орлеанского. Кто стал бы допытываться о матери, если бы сводные брат и сестра росли вместе? Если же отцом Жанны был некий малоизвестный дворянин, то ему бы и следовало растить свою дочь – как граф де ла Фер воспитывал виконта де Бражелона.

Зачем понадобилось посвящать в дворцовые дела постороннюю крестьянскую семью, давать повод для сплетен? Да и странно, что глава семейства Жак Дарк относился к Жанне как обычный крестьянский отец к своей дочери: пытался насильно выдать ее замуж и даже угрожал убить. Ему-то какое дело до поведения принцессы, отданной ему на временное воспитание? И почему королевские слуги не вразумили обнаглевшего мужлана, забывшего, с кем он разговаривает?

Жанна с детства научилась выполнять работы по дому, рукодельничать и пасти скот. А вот читать и писать ее никто не учил. Не странно ли это – принцессу обучили верховой езде, владению оружием, но при этом не позаботились о ее грамотности? Да и уборка крестьянского дома явно не приличествует высокорожденной особе.

Вернемся, однако, к той истории Жанны, которая не вызывает сомнений.

Детство Жанны

Девочка росла, как все дети той деревни. Со слов матери она заучила три молитвы. Этим ее образование ограничивалось до той поры, когда она, находясь при дворе короля, научилась писать свое имя. Ее рано приучили к домашней работе и женскому рукоделию. Когда она подросла, ее стали посылать на работы в поле. Как и другие дети Домреми, она помогала взрослым пастухам пасти деревенское стадо.

У юной Жанетты было много друзей. В праздничные дни деревенская молодежь собиралась за околицей, у столетнего бука – его называли «деревом фей».

Местное предание гласило, что когда-то давно под его могучей кроной феи водили свои веселые хороводы, но однажды священник окропил лужайку святой водой, и феи исчезли.

Зимними вечерами Жанна брала веретено и шерсть и уходила к своей подружке Манжетте или та приходила в дом семьи Дарк. Девочки тихонько работали вместе, прислушиваясь к беседе старших. Обычно разговор шел о делах родной деревни, но нередко говорили и о событиях в большом мире.

Рядом с Домреми то и дело полыхали соседские деревни. Крестьяне дежурили на колокольнях церквей, чтобы вовремя подать сигнал о приближении опасности. Люди держались поближе к стенам укрепленных городков и замков, прятали скот и имущество в укромных местах. Они жили в постоянном страхе, не зная, когда и откуда нагрянет очередная беда.

Не избежала беды и Домреми. В 1425 году банда одного из местных дворян угнала весь скот. К счастью, владелица другого села, ограбленного этой же бандой, обратилась за помощью к своему родственнику, и тот немедленно снарядил погоню. В результате стычки его люди отбили скот и вернули его законным хозяевам. Спустя три года семье Жака Дарка пришлось искать убежище в соседней крепости Нёфшато: на Домреми напали бургундцы. Они разграбили опустевшие дома и сожгли церковь.

Вот так и проходили детство и отрочество Жанетты Дарк – суровые, наполненные тревогами военных лет, освещенные заревом дальних и близких пожаров, омраченные гибелью и страданиями тысяч невинных людей. Картины народного горя не оставили девочку равнодушной, зажгли ее сердце горячим состраданием и желанием помочь людям. Жанне, как она сама говорила, «стало жаль милую Францию». Запомним это ее выражение. Оно поможет нам предложить ответ на одну из самых важных загадок Орлеанской девы.

Голоса

Рассмотрим связанный с Жанной Дарк феномен, который она называла Голосами. По ее словам, с тринадцатилетнего возраста она слышала голоса святых, а позже святые стали являться перед ней воочию. Жанна утверждала, что это были святой Михаил-Архангел, святая Екатерина и святая Маргарита. Разумеется, у молоденькой девушки могли быть самые разнообразные фантазии, и ими можно было бы пренебречь, если бы не удивительная биография самой Жанны.

Итак, что мы знаем о Голосах? Как утверждала Жанна, с 13 лет она общалась со святыми – святой Михаил-Архангел, святая Екатерина и святая Маргарита являлись и говорили с ней, обращались к ней с различными наставлениями, которые первоначально не отличались, по сути, от обычных церковных предписаний. Первое свое общение с Голосами Жанна описывает так: когда она пасла стадо, ей послышался Голос, возвестивший, что Бог сжалился над народом Франции и что ей, Жанне, нужно идти во Францию. Услышав это, она расплакалась. Тогда Голос велел ей отправиться в Вокулёр, где она найдет капитана, который ее защитит и отведет во Францию к королю. Голос также сказал девочке, что она не должна колебаться.

Чуть позже, однако, Голоса сообщили Жанне, что на ней лежит миссия по спасению Франции, включая коронацию дофина Карла (впоследствии – король Карл VII). Голоса как будто предсказывали Жанне многие события, давали советы по ведению боевых действий, а во время Руанского трибунала подсказывали ответы на вопросы судей. Во всяком случае, именно так Жанна объясняла свои военные победы и разумные ответы судьям.

Первое, что приходит в голову: на почве постоянных бедствий, о которых Жанне часто приходилось слышать, у девочки помутился рассудок, вот ей и стали мерещиться разные глупости. Объяснение простое и удобное для всех, кто мало знаком с биографией Жанны, но бессмысленное. Потому что сумасшедшие войн не выигрывают и теологические дискуссии с профессионалами не ведут. И коль скоро Жанна преуспела в том и другом, рассудок ее следует считать вполне здравым. Более того, в течение своей короткой жизни Жанна сделала несколько предсказаний. Все они сбылись, причем иногда трагически для девушки. Значит, версия безумия, хотя и очень удобна на первый взгляд, отпадает. Следует искать иные объяснения.

Другая версия, объясняющая феномен Голосов, была высказана судьями во время Обвинительного трибунала (Руан, 1431 год). По их мнению, Жанна действительно общалась со сверхъестественными силами, но происходили они не от Бога, а от дьявола. Эта версия никуда не годилась еще тогда и была вскоре опровергнута Оправдательным трибуналом. Оставляя пока в стороне доводы последнего (мы их рассмотрим позже), заметим только, что силы ада не были бы заинтересованы прекратить кровавую войну и спасти жизни миллионов невинных французов. А вот силы рая вполне могли к этому стремиться.

Третья версия исходит от батардистов. По их мнению, Голоса – это придворные Изабеллы Баварской, которые сделались Наставниками Жанны и давали ей различные советы. Что же, интересное мнение. Как это выглядело, а?

Представим себе первую сцену общения Жанны с Голосами-Наставниками.

Тринадцатилетняя Жанна с другими детьми Домреми пасет стадо овец у лесной опушки. К детям подходят хорошо одетые господа и говорят нечто вроде:

– Так! Все, кроме Жанетты, закройте уши, информация совершенно секретная! А ты, Жанетта, слушай внимательно: мы – королевские придворные. Нам велено сообщить тебе, что ты – не низкородная крестьянка, а незаконнорожденная принцесса.

Жанетта, естественно, удивляется:

– Ой! А что это значит – незаконнорожденная?

Господа Наставники смущаются и краснеют:

– Ну, это тоже принцесса, но не совсем. Скорее вроде Дюнуа Орлеанского, только женского пола. Короче, твоя мать – королева Изабелла, а отец… э-э… потом узнаешь. Сообщаем тебе, что согласно решению Королевского совета и ордена францисканцев третьего класса ты должна будешь года через три-четыре выполнить одну очень важную миссию…

Вот интересно – девочка поверила, так сразу? Не решила, что перед ней сумасшедшие, жулики или похитители детей? Не перепугалась, не убежала, не позвала взрослых на помощь? Она не потребовала никаких доказательств? А если потребовала, то как выглядели эти доказательства? И еще: никто из жителей Домреми не обратил внимания на появление Наставников? Или все было проще – Наставников представил девочке отец семейства, Жак Дарк? Но тогда как это совмещается с его последующим поведением? Да и описание Жанной знакомства с Голосами в этом случае выглядело бы совершенно иначе.

Как мы отмечали выше, эти самые Наставники не удосужились даже обучить девочку грамоте. Надо полагать, не хотели, чтобы та начиталась умных книжек, из которых узнала бы, что незаконнорожденных принцесс принято выдавать замуж – пусть не за первостатейных принцев, но хоть за графов, – а не использовать для затыкания прорех в национальной обороне. А может, Наставники сами были неграмотны?

Вместо обучения грамоте Жанну убеждали выполнять церковные предписания и готовиться к исполнению миссии по спасению Франции. Странно! Зачем было приставать с подобными вещами к неграмотной девочке, которую та же церковь учила покорности родителям и будущему мужу? Не правильнее ли было придворным Наставникам обратиться к несчастному дофину Карлу, убедить его повести себя по-мужски и самому позаботиться о своем королевстве?

Представим себе реакцию тринадцатилетней «принцессы Жанетты» из батардистской версии, когда Голоса-Наставники сообщили, что она сестра дофина и английской королевы-матери, тетя английского короля. Сказали ей также, что она должна подучиться верховой езде, рукопашному бою и через некоторое время отправиться громить англичан, чтобы оставить племянника с носом. Только на золотой характер девочки можно отнести тот факт, что она не отшила Наставников. Не послала их куда подальше. Не выразила им свое бурное недовольство в связи с тем, что ее, принцессу, держат в деревенской глухомани, заставляют таскать навоз и принимать роды у кобыл и свиноматок. Как всякая добропорядочная принцесса, она просто обязана была потребовать свою долю семейного имущества. Со стороны Жанетты было бы очень уместно также выяснить, что она будет иметь, если все-таки выполнит пожелание Наставников.

Слишком трудно поверить, что принцесса крови так просто согласилась бы провести несколько месяцев среди грубых солдат, ночевать в поле, рисковать жизнью, получить несколько боевых ранений. И ради чего? Чтобы обожаемый братец-лоботряс, которого она никогда до тех пор в глаза не видела, водрузил свой зад на французский трон. Чтобы ни в чем не повинного племянника оставить в дураках. Чтобы ее саму упрятали в мрачные башни бургундских и английских замков, где вместо нарядов и украшений на нее надевали тяжелые кандалы. Чтобы ее, как зверя, посадили в клетку. Как преступницу, подвергали ежедневно многочасовым изматывающим допросам (уж не говоря о перспективе костра). Что, ради всего этого?

Трудно удержаться от вывода, что батардизм является своеобразной вариацией на тему Золушки. Чем он и привлекает некоторых читателей. Недостаток аргументации батардисты компенсируют обилием оборотов «давно установлено, что» и «всем известно, что» – этими визитными карточками врунов.

Немногим лучше батардистской версия, приводимая католической церковью. Согласно ей Голоса действительно были направлены Богом, а потому Жанна, следуя их указаниям, исполняла волю Всевышнего. Конечно, для правоверного католика нет ничего убедительнее такой версии: святая Жанна спасла Францию, потому что такова была воля Небес, о которой девушка узнала от святых. Но насколько это правдоподобно? Ведь если Голоса действительно сообщали Жанне волю Бога, то приходится предположить, что они сознательно вели девушку к плену и мучительной гибели. Неужели всемогущий Бог не придумал вариант получше?

Помимо страшной судьбы самой Жанны, Голоса выбрали не лучший путь и для Франции. Как я покажу в одной из следующих глав, по завершении луарской кампании Жанна вполне могла взять Париж и вскоре закончить войну. Однако вместо этого Голоса присоветовали девушке идти через Труа на Реймс и короновать там дофина Карла. Одним из результатов этого стала трагическая гибель Жанны, а другим – затягивание войны еще на десятилетия.

Скорейшей коронации дофина могла хотеть неграмотная Жанна – чтобы побыстрее передать дело освобождения Франции «законному государю». Но чтоб того же самого хотели посланцы всевидящего Бога? Зачем? Какая разница для Бога, кто окончательно освободит Францию – король или крестьянка?

Католическая версия также не дает внятного ответа на вопрос, как же расценивать поведение католической церкви, оклеветавшей и жестоко убившей святую девушку. Ссылки на то, что во всем виноваты английские еретики и их французские подручные во главе с Кошоном, совершенно неубедительны. Весь католический мир знал о процессе в Руане, и никто не пришел на помощь затравленной девушке. После ее казни ни один преступник, повинный в случившемся, не был наказан – даже символически.

Нередко приходится встречаться с утверждением, что Кошон был посмертно предан анафеме (такое заявление, например, присутствует в пьесе Бернарда Шоу «Святая Жанна»), однако на форуме католических друзей Жанны Дарк мне разъяснили, что и это не так. Современная католическая оценка поведения Кошона такова: он нарушил дух закона церкви, хотя соблюдал его букву.

Католикам впору задуматься – не нарушали ли и другие служители церкви дух ее закона, формально соблюдая букву? И что это за закон такой, чего он стоит, если его так удобно использовать для жестоких политических расправ?

И наконец – самая правдоподобная, по моему мнению, версия: Жанна выдумала Голоса, поверила в них сама и убедила своих современников, уверяя, что к ней являются высшие силы. Именно потому, что ей «стало жаль милую Францию», а другого пути к прекращению ужаса войны, кроме обмана французов ради их же спасения, она не видела. Вот она и придумала Голоса, убедила себя и окружающих в их существовании, приняла на себя всю тяжесть ответственности за происходящее и проследовала до конца тем путем, который указывало ей беспокойное сердце, не желавшее мириться с несправедливостью и страданиями невинных людей. Выдуманные Жанной Голоса очень подходят к вольно интерпретированному «пророчеству Мерлина». Чтобы совершить этот бессмертный подвиг, Жанне, с ее горячим сердцем и светлым разумом, не требовались ни знатные родственники, ни консультанты.

Мне могут возразить, что современники Жанны характеризовали ее как очень честную девушку. Однако историки приводят по крайней мере несколько случаев, когда Жанна говорила неправду на Руанском процессе (об этом будет сказано позже). Целью этой неправды было избавление от репрессий других людей. Разумеется, такая ложь ничего общего не имеет с той, которую мы привыкли осуждать – корыстной, направленной на обретение власти над другими людьми, денег и т. п.

Нет сомнений, что сама Жанна с какого-то момента поверила в свои фантазии. В конце концов, молоденькой девушке ведь не возбраняется грезить о сказочных странах и принцах на белых конях. Можно ли осуждать Жанну за то, что она грезила об освобождении своей страны?

Может показаться удивительным, но гипотеза о том, что Жанна выдумала Голоса, ничуть не противоречит положению о ее святости. Согласно монотеизму, если обман не является корыстным и спасает людей, он является благим делом, достойным всяческого одобрения.

Итак, перед нами предстает образ героической девушки, чье горячее сердце не позволяло смотреть спокойно на страдания ближних. Эта девушка пошла на обман своих ближних ради того, чтобы спасти их. И она спасла их ценой собственной мучительной гибели.

Отрочество Жанны

Нетрудно догадаться, что подростковая пора Жанны Дарк прошла под знаком подготовки к исполнению миссии по освобождению Франции. Подробностей об этом в исторических публикациях очень мало. Можно предположить, что девочка занималась физическими упражнениями, в особенности верховой ездой. Разумеется, никакие Наставники для этого не требовались.

То был сравнительно спокойный период. Английские силы вторжения временно выдохлись под постоянными жалящими ударами «лесных стрелков» на оккупированных территориях. Однако весной и летом 1428 года английское наступление возобновилось, и главной его мишенью стал Орлеан. Жанна уже была морально готова к исполнению своей миссии. Ее план, судя по всему, заключался в том, чтобы найти поддержку со стороны местных арманьяков (орлеанистов), с их помощью добраться до резиденции дофина, убедить его, что она является девушкой из «пророчества Мерлина», и вдохновить солдат в бой против англичан.

В мае 1428 года Жанна сумела убедить своего дядю Дюрана Лаксара отвезти ее в ближайшую крепость арманьяков – Вокулёр. 13 мая, на праздник Вознесения, они предстали перед комендантом Вокулёра, сиром Робером де Бодрикуром, и его спутниками в Большом зале замка – сконфуженный селянин и его юная племянница, отважная девочка в простом платье, которой предстояли удивительные свершения.

Оруженосец Бертран де Пуланжи, которого обычно называют рыцарем, вспоминал позже, что Жанна сказала капитану Роберу де Бодрикуру:

– Я пришла к вам от Господа моего, дабы вы дали знать дофину, что он должен держаться и избегать сражений с врагом до середины будущего поста, когда Господь мой поможет ему. Королевство принадлежит не дофину, а Господу моему. Но воля Господа моего – доверить это королевство дофину. Он сделает его королем, несмотря на его врагов, и я поведу его к помазанию.

Остановимся на этом пророчестве. Насколько можно доверять ему? Предположим, что Жанна убедила бы Бодрикура и дофина отказаться от активных боевых действий хотя бы на несколько месяцев. Более чем вероятно, что за это время англичане просто взяли бы без боя не только Орлеан, но и всю Южную Францию. Это очень странно, если учесть последующее осмотрительное и здравое командование Жанны на войне. Поэтому можно предположить, что либо Б. де Пуланжи что-то напутал, либо с его слов было записано неточно. Как будет показано позже, подобные и даже намного худшие путаницы были тогда в порядке вещей. Вероятнее всего, Жанна просто призвала воздерживаться от атак на англичан, пока она не явится к войскам. Как мы знаем, подобные атаки только привели французов к бессмысленным потерям. Учитывая развал и моральный упадок французской армии, сделать подобное предсказание было совсем нетрудно.

Возможно, впрочем, и другое объяснение: Жанна была уверена, что ее не примут всерьез, а потому риск повредить своим советом был нулевым. Так оно и оказалось. И все же первое объяснение кажется мне более правдоподобным.

Несколько неясно заявление о том, что французское королевство принадлежало по праву не дофину Карлу, а Богу, который, однако, намеревался предоставить его Карлу. Хотя это вполне соответствовало церковным взглядам, сформулировать то же самое можно было иначе – к примеру, сказать, что дофин Карл является правомочным наследником французского трона.

В литературе часто встречается мнение, что Жанна обладала исключительным даром убеждения. При знакомстве с ее историей трудно понять, что дало основание для этого мнения. К Жанне прислушивались только тогда, когда обратное очевидно грозило гибелью. Во всех остальных случаях над ней насмехались. Так произошло и в мае 1428 года в Вокулёре. Бодрикур счел ее сумасшедшей. Он посмеялся и велел Лаксару отхлестать девушку по щекам и отвести назад к родителям для назидательной порки. Жанна пробовала настаивать, но тщетно. Ей пришлось вернуться в Домреми. А среди простого народа поползли слухи о том, что спасительница, обещанная Мерлином, вот-вот явится.

Дабы выбить дурь из головы непутевой дочери, родители попытались выдать ее замуж за местного парня, и тут послушная и тихая девушка проявила невиданное упорство. Не помогли ни увещевания, ни угрозы, ни даже побои. Парень, который претендовал на ее руку, счел себя обманутым и подал иск в церковный суд в Туле. Однако суд завершился в пользу Жанны. Батардисты видят в этом доказательство ее королевского происхождения: якобы она сообщила суду, что является принцессой. Если так, то почему она не сказала об этом Бодрикуру – человеку куда более подходящему для передачи подобной информации? Это избавило бы ее от унизительного суда и, возможно, гораздо быстрее привело бы ко двору дофина... если батардисты правы. А вот с этим загвоздка.

Жанна вполне могла выиграть процесс в Туле, не будучи принцессой. Ведь даже родителям было невозможно выдать ее замуж без формального согласия – слова «да», произнесенного при венчании. Жанне достаточно было предупредить суд, что в церкви она скажет «нет». Правда, незадачливый жених мог обвинить ее в том, что прежде она дала ему согласие. Согласно некоторым источникам, так и случилось, но Жанна быстро доказала, что парень лжет.

Летом 1428 года семье Дарк, вместе с другими беженцами из Домреми, пришлось спасаться в Нёфшато от бургундцев. На этом, в сущности, пора отрочества Жанны Дарк завершилась. Совсем немного времени оставалось до ее ухода из Домреми навстречу бессмертному подвигу, мученичеству и вечной славе.

Глава 3

Путь к Орлеану

Из Домреми в Шинон

Свое семнадцатилетие – в январе 1429 года – Жанна отметила уходом из дома в Вокулёр. И на этот раз ее сопровождал дядя Дюран Лаксар. Вскоре она снова попыталась предстать перед Бодрикуром. Можно не сомневаться, что он запомнил ее еще в мае прошлого года. Если помнил, что она советовала французским солдатам избегать активных боев с противником, то наверняка обратил внимание: все атаки на англичан с того момента были неудачны. Однако далекоидущих выводов не сделал и новой аудиенции девушке не дал.

Жанна поселилась в Вокулёре. К тому времени уже многие, в особенности те, кто присутствовал на ее майской встрече с Бодрикуром, были склонны видеть в ней Деву из «пророчества Мерлина».

Интересно, что слухи о Жанне уже широко распространялись по округе. При этом многое, конечно, исказилось. Когда сплетни дошли до герцога Карла Лотарингского, недомогавшего от излишеств, тот решил, что речь идет о целительнице, и пригласил девушку, отправив ей охранную грамоту. Жанна приехала и объяснила, что в целительстве не разбирается, однако произвела на герцога хорошее впечатление. Правда, когда она попросила его дать сопровождающих для путешествия ко двору дофина Карла, ее пожелание осталось без ответа.

Из этого можно сделать два вывода. Во-первых, распространявшиеся слухи о Жанне сильно искажали реальную картину, а потому нечего удивляться, что никто не обратил внимания на неточность в интерпретации «пророчества Мерлина». Во-вторых, Жанна не была уверена, что добьется требуемого от Бодрикура, иначе не стала бы обращаться с той же просьбой к Карлу Лотарингскому.

В публикациях батардистов встречаются утверждения, будто герцог принял Жанну как принцессу и дал ей возможность участвовать в рыцарском турнире. Ничего подобного в серьезных исторических материалах нет. Напротив: если бы герцог счел девушку принцессой, то, вероятно, выполнил бы ее просьбу – хотя бы для того, чтобы не ссориться с окружением Изабеллы Баварской. Почему же тогда Жанна вернулась ни с чем к Бодрикуру? И что означает участие в рыцарском турнире, если таковое имело место? Может, Жанна просто присутствовала среди зрителей? Эка невидаль.

Узнав о приеме Жанны герцогом Лотарингским, Бодрикур передумал, отказался от своего упорства и согласился выполнить просьбу Жанны. По другим источникам, причина изменения позиции Бодрикура была иной: при случайной встрече Жанна якобы крикнула ему, что в это самое время французы терпят поражение, и спустя несколько дней в Вокулёр пришло известие о поражении в «селедочной битве».

Трудно сказать, какая из этих версий более достойна доверия. Конечно, первая правдоподобнее. Не исключено, что в слухах о поездке Жанны в Лотарингию подлинные факты сильно исказились и Бодрикур вообразил, будто Карл Лотарингский вот-вот даст Жанне сопровождение для поездки к дофину, а потому решил опередить «соперника», чтобы не выглядеть дурно в глазах арманьяков. Вместе с тем, возможно, Жанна произнесла что-то насчет поражения французов – слишком легко было предсказать подобную вещь. Поскольку это могло быть не в день «селедочной битвы», а несколько раньше или позже (на что, разумеется, никто не обратил внимания), совпадение – подлинное или мнимое – стало последней каплей в чаше сомнений Бодрикура. Фактом является то, что он неожиданно перешел от резкого отторжения Жанны к самой горячей ее поддержке.

Бодрикур дал Жанне лошадь и шестерых провожатых. Среди них были глубоко симпатизировавшие девушке рыцари Бертран де Пуланжи и Жан де Мец. Следуя совету Жана, девушка переоделась в мужскую одежду и стала выглядеть как мальчик-паж. Впереди этого отряда Бодрикур отправил разведчика, который должен был распознавать неприятельские засады. Численность отряда позволяла не опасаться случайных мародеров, вместе с тем она не была такова, чтобы привлечь внимание крупных бургундских отрядов.

Вскоре после отбытия Жанны с отрядом Бодрикур направил дофину послание, в котором высказывался решительно в пользу девушки. Задержка этого послания была связана с тем, что Бодрикур не хотел создавать дополнительный риск для Жанны в том случае, если бы гонец был захвачен врагом.

К тому времени бургундцы уже были наслышаны о «Деве из лесов Лотарингии» и принимали меры, чтобы захватить ее. Однако из Вокулёра отряд ушел скрытно, передвигался преимущественно в ночное время, с соблюдением всех мер предосторожности, а потому смог оказаться на территории, контролируемой дофином. Вполне вероятно также, что жители оккупированных бургундцами земель вовсе не пылали желанием расправиться с девушкой, которая видела свою миссию в избавлении французов от кровопролития и иноземных угнетателей.

После 11 дней пути отряд Жанны благополучно прибыл в Шинон и остановился на постоялом дворе. Первая часть задачи, стоявшей перед Жанной, была успешно решена. Правда, наименее трудная и значимая.

Существует легенда, что некто, оскорбивший Жанну в Шиноне, сразу упал в колодец и утонул. Однако серьезные источники не относятся к этому с большим доверием. Ведь даже факты еще как искажались! А уж эта история похожа на чистый вымысел.

Прибыв в Шинон, Жанна якобы произнесла, что проживет еще год, не больше... Это заявление очень странно. Да и ошибочно: с того момента Жанна прожила более двух лет. Большинство предсказаний Жанны, хотя зачастую расплывчаты, ошибок не содержат. К тому же современники описывали Жанну как обычно веселую, жизнерадостную девушку, что естественно для ее возраста. Трудно совместить такое описание с ожиданием скорой смерти. Нельзя исключать, что это заявление было выдумано и приписано ей гораздо позже – уже после казни, чтобы показать, будто она была обречена на скорую гибель, знала об этом и не роптала, а значит, король и его окружение якобы ни при чем.

События в Шиноне

Получив извещение от Бодрикура, советники дофина Карла отправились на постоялый двор – выяснить, чего добивается «Дева из дубовых лесов Лотарингии». Однако Жанна отказалась объяснять подробно. Она только сообщила, что Небо поручило ей миссию, включающую снятие осады с Орлеана и коронацию дофина. После некоторых колебаний дофин решил дать аудиенцию Деве Жанне.

Не вполне ясно, кто готовил Жанну к этой аудиенции. Несомненно, однако, что кто-то этим занимался. Несмотря на то, что никакого женского платья Жанна с собой из Вокулёра не брала – не до того было, – девушку одели в изящный наряд, который делал ее привлекательной, но при этом подчеркивал ее целомудренные устремления. Возможно, внешним обликом Жанны озаботилась королева Иоланда, теща короля, которая финансировала подготовку операции по спасению Орлеана. Иоланда была очень заинтересована в успехе миссии Жанны. Правда, представление молодой привлекательной девушки собственному зятю очень двусмысленно. Могла ли Иоланда рисковать? А ну как зять увлечется Жанной, позабыв о семейном долге? Ответом пусть послужит известный факт: вскоре после казни Жанны королева Иоланда представила Карлу молодую Агнес Сорель, которая стала его любовницей и родила от него нескольких детей. Для Иоланды было важнее держать под контролем Карла, управлять им через своих людей, чем добиваться, чтобы он хранил супружескую верность. Замечу, что Иоланда часто использовала молодых женщин-шпионок, подсылая их к тем или иным влиятельным лицам.

Если так, то вполне вероятно, что Иоланда занималась подготовкой Жанны к королевской аудиенции. Хотя миссию Жанны она, видимо, понимала по-своему – как миссию Агнес Сорель несколько лет спустя.

Перед аудиенцией Жанна написала дофину письмо, где указала, что узнает его среди любой публики. Оговорюсь: разумеется, Жанна писала это письмо не сама. А вот насколько она была к нему причастна? И узнала бы Карла, которого никогда до тех пор не видела? Наверное, да. Для этого нужно было только, чтобы кто-то подробно описал ей дофина. Это могла сделать Иоланда, если участвовала в подготовке Жанны. Впрочем, то же самое мог сделать любой слуга королевы-тещи. Также возможно, что просто кто-то показал Жанне дофина, когда тот находился за пределами дворца. Иоланда, вполне вероятно, знала о том испытании, которому Карл решил подвергнуть Жанну.

Опрометчивое (или, напротив, тщательно продуманное) обещание Жанны, высказанное в письме, подтолкнуло Карла устроить девушке испытание: он переоделся, а его одежду взял один из пажей. Однако уловка не помешала Жанне сразу узнать Карла. По мнению свидетелей, это произвело на дофина сильное впечатление, так как доказывало, что девушку ведут высшие силы. О том, что Жанне кто-то мог очень подробно описать Карла, а то и предупредить ее о планируемом испытании, почему-то никто не подумал. Внешнее сходство с Карлом было, видимо, у герцога Алансонского, но и его отличить от дофина было вполне возможно. К тому же, по некоторым данным, герцог Алансонский на той встрече отсутствовал.

Впоследствии, на Руанском трибунале, Жанна говорила, что на аудиенции было 300 рыцарей. Разумеется, маловероятно, чтобы неграмотная Жанна считала присутствовавших. Многие историки говорят, что эта цифра преувеличена, но, наверное, не абсурдна, иначе судьи сразу уличили бы девушку во лжи. Конечно, хотя бы 100 дворян там присутствовало. А вот историк Райцес высказал мнение, что в Шиноне было немного людей: примерно 20 дворян и церковников. Сомнительно. Ведь руанским судьям наверняка были известны (хотя бы в общих чертах) обстоятельства первой встречи Жанны с Карлом. А если и нет, им нетрудно было направить в Шинон своих людей для проверки (ездил же их эмиссар в Домреми!), и слишком явное преувеличение масштабов встречи могло дорого обойтись девушке. Ей могли простить, если она спутала 300 и 100, но никак не 20.

Жанна объяснила: она узнала дофина благодаря тому, что некий ангел держал над ним золотую корону. Результатом того впечатления, которое произвела Жанна на дофина, стало его согласие переговорить с ней с глазу на глаз. Что именно она ему сказала, осталось неизвестным. Скорее всего, она сообщила дофину (сославшись на голос свыше), что он будет королем, поскольку является законным сыном короля Карла VI, а потому имеет полное право на французский трон.

Дофин решил подвергнуть Жанну проверке со стороны церковной комиссии в Пуатье и выяснить, безукоризненна ли девушка с религиозной точки зрения.

Говорит ли это о слабохарактерности Карла и его метаниях между арманьяками и бургиньонами? Да нет. Карл мог, когда хотел, проявить железный характер и каменную волю, против которой было бессильно любое давление. Хотя обычно он предпочитал казаться слабым и нерешительным. Если Карл не направил Жанну сразу под Орлеан, а сперва устроил ей церковную проверку, это означает, что он хотел подстраховаться на будущее. Как показали последующие события, такая подстраховка не была излишней и помогла ему сохранить корону, когда Жанну осудили в Руане.

Церковная проверка была также блестящей пиар-акцией в пользу Жанны. Девушка оказалась в центре внимания всех, кто сочувствовал дофину, а ее пылкие ответы членам комиссии вызвали к ней всеобщее сочувствие. Простые люди восхищались умом и самоотверженностью Жанны, вздыхали по поводу нерешительности дофина, гневно клеймили подлых бургиньонов, осуждающе качали головами (считая, что комиссия попусту тратит время, которое так необходимо для защиты Орлеана)… и собирали оружие для будущего похода.

Процесс в Пуатье

Этот церковный суд интересен тем, что на нем позиция Жанны была официально признана вполне соответствующей доктрине католицизма. Когда готовился другой трибунал – в Руане, материалы суда в Пуатье, однозначно выгодные для девушки, бесследно исчезли. Похоже, что расправа над Жанной готовилась всем руководством католического духовенства, а епископ Кошон был не более чем исполнителем, притом не из главных.

Судьями в Пуатье были церковники, служившие дофину, большей частью богословы университета в Пуатье. Среди них были и беглецы из Парижского университета. Нетрудно понять: если бы миссия Жанны провалилась, этим господам пришлось бы скитаться – из-за угрозы мести победителей-англичан сторонникам Карла. Так что они были заинтересованы признать Жанну доброй католичкой. При этом их решение должно было выглядеть безукоризненно с точки зрения церковной доктрины. Вот почему процесс в Пуатье был обречен дать положительный ответ на вопрос, заданный королем, но только после тщательного соблюдения формальностей.

Несмотря на то что Жанна отвечала зачастую довольно дерзко, почтенная комиссия воздерживалась от выражения негативных эмоций. За эту сдержанность судьи были с лихвой вознаграждены два года спустя, когда на их глазах Руанский трибунал расправился с девушкой.

Среди ответов Жанны отметим два.

Когда Жанну спросили, зачем ей солдаты, если Бог все равно намерен дать победу французам, она ответила:

– Бог помогает тем, кто сам себе помогает. Солдаты должны сражаться, а Бог даст им победу.

Вполне корректный ответ (теологам не к чему придраться). Ответ, разделяющий религиозные и мирские сферы. И вместе с тем недвусмысленно выражающий жизненную позицию Жанны: делать все от нее зависящее, а там уж как получится. В другой раз от Жанны потребовали показать знамение, которое бы подтвердило, что она послана Богом. Жанна рассердилась и ответила:

– Я пришла в Пуатье вовсе не для того, чтобы давать знамения и творить чудеса. Отправьте меня в Орлеан, и я вам покажу там, для чего я послана. Пусть мне дадут любое количество солдат, и я пойду туда.

Этот заданный Жанне вопрос довольно странен. Монотеизм, вообще говоря, негативно расценивает требование совершить то или иное чудо. Ведь если бы Жанна показала какое-то знамение, его вполне можно было бы интерпретировать и как проявление нечистой силы. Видимо, судей интересовало не само знамение, а то, как Жанна выйдет из положения. Ответ девушки их вполне удовлетворил.

Во время Оправдательного процесса многие судьи рассказывали, что Жанна впечатлила их своим благочестием и целомудрием. Непонятно, почему они не заявляли то же самое во время Руанского трибунала, когда был важен любой голос, поданный в защиту оклеветанной девушки. Это обстоятельство заставляет критически отнестись и к другим заявлениям участников суда в Пуатье.

Другое проблематичное заявление членов суда в Пуатье касается прогноза, который дала Жанна. Она назвала присутствующим четыре события, которые вскоре должны были произойти: англичане будут изгнаны, осада с Орлеана будет снята и Орлеан полностью освободится от англичан, но сначала она пошлет им письменное предупреждение; король будет миропомазан в Реймсе; Париж снова покорится королю; герцог Орлеанский возвратится из Англии. И все исполнилось.

Можно ли считать это заявление формулировкой миссии Жанны? Пожалуй, нет. Все перечисленные события действительно осуществились, но в этом прогнозе не сказано, что они должны были произойти благодаря Жанне. Напротив: французы заняли Париж и освободили герцога Орлеанского не только без участия Жанны, но и после ее казни. Да и задержка в осуществлении этого предсказания на 11 лет вряд ли показалась герцогу Орлеанскому короткой.

По-видимому, Жанна считала целью своей миссии коронацию дофина Карла. Как большинство народа, она думала: став королем, Карл будет заботиться о благе своих подданных, защищать их от врагов. Конечно, это наивно, но чего можно было ждать от хотя и талантливой, но неграмотной девушки?

Суд в Пуатье задержал выдвижение армии к Орлеану. А народ начал стихийно собираться под знамена Девы Жанны. Так что время, ушедшее на судебный процесс, не пропало напрасно. Война против английских захватчиков окончательно приобрела народный характер.

Первый призыв к англичанам

В конце марта 1429 года Жанна направила англичанам свое первое обращение. Оно немалое по объему, но важно привести его полностью.

Иисус Мария. Король Англии и вы, герцог Бедфорд, называющий себя регентом Королевства Франции, вы, Гийом де Пуль [Вильям Поул, граф Саффолк], Жан, сир де Талбо, и вы, Тома, сир де Скаль, именующий себя наместником упомянутого герцога Бедфорда, внемлите рассудку, прислушайтесь к Царю Небесному. Отдайте Деве, посланной сюда Богом, Царем Небесным, ключи от всех добрых городов, которые вы захватили, разрушили во Франции. Она послана сюда Богом, чтобы провозгласить государя королевской крови. Она готова заключить мир, если вы признаете ее правоту, лишь бы вы вернули Францию и заплатили за то, что она была в вашей власти. И заклинаю вас именем Божиим, всех вас, лучники, солдаты, знатные люди и другие, кто находится пред городом Орлеаном: убирайтесь в вашу страну. А если вы этого не сделаете, ждите известий от Девы, которая скоро придет к вам, к великому для вас сожалению, и нанесет вам большой ущерб. Король Англии, если вы так не сделаете, то я, став во главе армии, где бы я ни настигла ваших людей во Франции, заставлю их уйти, хотят они того или нет; а если они не захотят повиноваться, я всех их прикажу убить. Я послана Богом, Царем Небесным, и телесно представляю его, чтобы изгнать вас из Франции. Если же они повинуются, я помилую их.

И не принимайте другого решения, так как Королевство Франция не будет вам принадлежать по воле Бога, Царя Небесного, сына Святой Девы Марии; но принадлежать оно будет королю Карлу, истинному наследнику; ибо Бог, Царь Небесный, хочет этого, и Дева возвестила ему [Карлу] это, и он войдет в город Париж вместе с достойными людьми. Если же вы не захотите поверить известию, посылаемому вам Богом и Девой, то, где бы вас ни нашли, мы вас покараем и учиним такое сражение, какого уже тысячу лет не было во Франции, если вы не образумитесь. И будьте твердо уверены, что Царь Небесный ниспошлет Деве и ее добрым солдатам силу бо́льшую, чем та, которая заключена во всех ваших воинах, и исход сражений покажет, на чьей стороне, по воле Божией, правда.

Дева обращается к вам, герцог Бедфорд, и требует, чтобы вы прекратили разрушения. И если вы ее послушаетесь, вы сможете прийти вместе с ней туда, где французы совершат прекраснейшее дело, которое когда-либо совершалось для христианского мира. Дайте ответ, хотите ли вы мира в городе Орлеане; а если вы так не сделаете, то подумайте о великих бедах, которые вам придется пережить.

Написано во вторник Страстной недели.

Какие выводы можно сделать из этого письма? Во-первых, Жанна хотела избежать кровопролития. Избавить от страданий французов, но и не принести их англичанам. Во-вторых, в послании Жанны явно просматривается принцип территориального раздела: Франция должна принадлежать французам, но и у Англии не должно быть иных хозяев, кроме англичан. Это полностью расходится с прежней доктриной французских феодалов, которые были не прочь захапать островное королевство. В-третьих, Жанна высказала требование о компенсации нанесенного англичанами ущерба. Не вполне ясно, впрочем, как это согласуется с территориальным разделом. Если бы англичане вдруг согласились покинуть Францию, однако никак не возместили ущерб – тогда что?

Наивный (и сделанный от отчаяния) призыв не был воспринят теми, кому его адресовала Жанна. Над ней в очередной раз посмеялись – теперь уже англичане. Многим из них этот смех обошелся очень дорого всего лишь несколько недель спустя.

В нарушение обычая войны англичане схватили посланца Жанны, заковали его в цепи и объявили, что предадут церковному суду как прислужника колдуньи.

Вооружение Жанны

Турский оружейник изготовил специально для Жанны (по мерке) рыцарские доспехи: шлем с подымающимся забралом, панцирь, защищающий грудь, наплечники, нарукавники, перчатки, набедренники, наколенники и ботинки – все это было сделано из стали и отполировано до серебристой белизны (казалось серебристо-белым). Причем использовался полосовой металл, снижавший вероятность поражения ядрами. Небольшая деталь, дающая нам представление о тогдашних ценах: за эту работу было уплачено 100 турских ливров.

Меч для Жанны был найден в часовне Святой Екатерины в Фьербуа, неподалеку от Тура. Есть сведения, что нашли его по указанию Жанны:

– Этот меч зарыт в землю, он проржавел, и на нем выгравировано пять крестов.

Говорили, что это тот самый меч, которым был вооружен франкский король Карл Мартелл – победитель сарацинов в битве при Пуатье в 732 году.

Если эти сведения верны, то речь идет о единственном совершенно точном и конкретном предсказании, которое сделала Жанна. Нельзя, однако, исключать, что и это – очередная легенда, подогнанная под факт: нахождение (возможно, случайное) таинственного меча. Жанне нередко приписывались заявления, которые она едва ли могла произнести. Можно доверять, и то не всегда, только тем приписываемым ей словам, которые были произнесены на Руанском трибунале, либо подтверждаются хотя бы несколькими источниками. А правильнее будет судить об Орлеанской деве по ее делам.

Отметим еще, что святая Екатерина, по словам Жанны, была среди Голосов, приходивших к ней.

Появились у Жанны знамя (длинное белое полотнище, видное далеко) и флажок (на пике). В Type для Жанны собрали военную свиту, как и полагалось военачальнику; назначили интенданта – Жана д’Олона, который позже свидетельствовал:

– Для ее охраны и сопровождения я был передан в ее распоряжение королем, господином нашим.

Отметим, что д’Олон оставался с Жанной и во время ее плена в Бургундии. Еще у Жанны были пажи – Луи де Кут (Конт) и Раймон. В ее подчинении оказались также два герольда – Амблевиль и Гийенн (герольды – это гонцы, одетые в ливреи, позволяющие опознать их).

После завершения экипировки Жанна, сопровождаемая солдатами, отправилась в Блуа, ближайший к Орлеану город, не занятый англичанами. Туда же отряд за отрядом собирались армия и народное ополчение. К этому походу готовились очень тщательно. Был произведен набор солдат, заготовлены в нужном количестве боеприпасы и продовольствие. В конце апреля в Блуа собралось большое войско, 6-7 тысяч человек. Здесь были и остатки отрядов, покинувших в феврале Орлеан, и вновь завербованные наемники. Командовали ими известные капитаны, такие как Гокур, Рец (Рэ), Буссак, Кулан, Ла Ир, Ксентрайль.

21 апреля Жанна с отрядом прибыла в Блуа. Она приказала удалить из лагеря женщин (проституток), запретила грабежи и разбой, сквернословие и богохульство, потребовала и обязательно посещать богослужения. При этом дисциплина укреплялась на моральной основе, а не палочными средствами, как обычно принято в армиях.

В простонародье было распространено поверье, что многие победы англичан являются следствием благочестия Генриха V, поэтому сокрушить врага можно только благочестивой армией. Конечно, требования Жанны способствовали повышению уровня армейской дисциплины, а значит, и последующим победам. По некоторым сведениям, Жанна вступила в конфликт с командирами, когда потребовала от них навести порядок в армии. Убедившись, что не только ополчение, но и значительная часть солдат на стороне Девы, командиры пошли на уступки.

Чем же можно объяснить популярность Девы Жанны в армии?

По словам современников, Жанна была высокой, стройной, черноволосой, черноглазой девушкой. Она часто искренне смеялась и нередко плакала, хотя обычно избегала этого на людях. Она была умеренна в еде и почти не употребляла спиртное. Короче, вела себя как все нормальные девушки.

Возможно, скульптурное изображение Жанны в шлеме

Портрет Жанны (работа неизвестного художника)[3]

Практически все, кто описывал Жанну, говорили о ней как об очень красивой девушке. Конечно, тогдашнее представление о красоте заметно отличалось от современного. Вместе с тем Агнес Сорель – эталон красоты того времени – и по сегодняшним меркам была бы признана очень привлекательной.

При жизни Жанны ее неоднократно рисовали разные художники. Более того, художники и скульпторы придавали черты ее лица многим святым. Тем не менее до нас не дошло ни одного изображения Жанны, которое бы заслуживало доверия.

Все соратники позже отзывались о Жанне лестно (в отличие от религиозных фанатиков). На людях у нее обычно было веселое лицо, излучающее радость. Для каждого находилось любезное и уместное слово. Ее абсолютная уверенность в победе укрепляла сомневающихся. Она была невинна и по-детски непосредственна, что трогало сердца грубых воинов, привыкших видеть вокруг лишь шлюх. Ее юная красота радовала глаз, пылкая вера внушала уважение и благоговение. Хотя, разумеется, как военного лидера Жанну никто всерьез не принимал, считая ее своего рода талисманом, помогающим подымать боевой дух войск, вербовать сторонников и получать средства.

Последующие события показали, что капитаны напрасно не воспринимали первоначально Жанну как военного лидера. Однако трудно было ожидать иного отношения к человеку, впервые оказавшемуся в армии, да еще к девушке.

Приготовления в Блуа не могли пройти незамеченными для англичан. Английские командиры (как и французские) скептически относились к военным способностям Жанны, однако понимали, что вдохновленный ею народ в любом случае представляет собой значительную силу. Потому-то англичане и решили перебросить несколько тысяч солдат (под командой Джона Фастольфа, победителя в «селедочной битве») на помощь войскам, осаждавшим Орлеан. Но к месту назначения этот отряд не прибыл. События под Орлеаном развернулись так стремительно, что опередили марш английских войск.

У Жанны было немало бойцов, отлично знавших, за что им предстоит воевать. Подлинные патриоты, они хотели защитить родную землю. Освободить Францию, а не захватить и разграбить Англию – вот какова была их цель. Это придавало французскому войску характер национально-освободительной армии, которой и надлежало идти за Девой Жанной по пути избавления народа от унижения и страдания.

Глава 4

Орлеанская дева

Секрет военных побед Жанны

Жанна, успешно пройдя церковную проверку в Пуатье, прибыла в армию, собравшуюся в Блуа. Нам, читатель, сейчас надлежало бы проанализировать событие, последовавшее за этим, – разгром английских войск под Орлеаном. Однако прежде мы разберем другой аспект военной темы.

На фоне всех загадок Орлеанской девы ключевой характер носят ее фантастические военные победы. Фантастические не потому, что никто кроме нее подобных побед не одерживал (незадолго до походов Жанны прославился граф Солсбери, а чуть раньше – король Генрих V Английский), а потому, что, во-первых, эти победы пришли на смену почти неизменным поражениям французской армии начиная с Азенкурской битвы и, во-вторых, – именно они решили исход Столетней войны, которая в большой мере повлияла на последующее развитие Европы и человечества в целом.

Откуда взялись эти удивительные победы неграмотной несовершеннолетней крестьянки? Существуют следующие точки зрения: католическая (военные победы Жанны были результатом советов, которые давали ей мудрые Голоса свыше), традиционная историческая (эти победы были результатом таланта и личной отваги Жанны) и квазиисторическая, к которой примыкает и батардистская (якобы никакой заслуги Жанны в этих победах нет, просто у нее были умные командиры и советники).

Рассмотрим каждую из этих версий подробнее.

Предположим, что (согласно католической версии) высшие силы давали Жанне советы, как командовать армией и вести боевые действия. В таком случае очень странно, что после победы при Пате высшие силы не посоветовали девушке наступать сразу на Париж. По мнению историков, столица Франции была в это время плохо подготовлена к обороне и взять ее было гораздо легче, чем Турель (у Орлеана) или Жаржо (во время луарской кампании). А вот психологическая и стратегическая значимость такой победы была бы огромна. Бургундия оказалась бы практически выведена из войны, да к тому же из Парижа было гораздо удобнее и ближе наступать как на Реймс (в зоне владений Бургундии), так и на Руан (чтобы прекратить английскую оккупацию северной части Франции).

Из Парижа можно было бы также продвигаться на север, к Фландрии, выводя из борьбы тамошних союзников Англии и отсекая от нее Бургундию. Коронация дофина Карла если бы и задержалась, то совсем ненадолго. Указанные соображения должны были стать очевидными не только для высших сил, но и для мало-мальски стратегически мыслящих французских командиров, соратников Жанны.

Однако по какой-то непонятной причине идея наступления на Париж после Пате не встретила поддержки со стороны опытных капитанов. В основном обсуждались два варианта: поход на Реймс (через Труа) и на Руан. Сама Жанна поддержала идею наступления на Реймс, и это понятно: ей, как крестьянке, казалось важнее всего поскорее короновать «законного государя», а в стратегических тонкостях ей, не имевшей ни малейшего понятия о географии, разобраться было слишком трудно. Однако и самые известные французские командиры также поддержали эту сомнительную идею!

Наступление на Руан? Пришлось бы оставить в тылу сильные войска Бургундии, и малейшая неудача в Нормандии могла погубить все дело. Что касается Реймса, то, как показал дальнейший ход войны, именно этот путь привел Францию к победе, хотя и слишком дорогой ценой. Для самой Жанны он оказался гибельным. К этому ли могли стремиться высшие силы, если бы они действительно хотели свести к минимуму кровопролитие?

Но, может быть, все дело в военных советниках Жанны? Может, они сочли, что скорейшая коронация превыше всего? Ну и советники! Получается, что в военной стратегии они разбирались не лучше неграмотной юной крестьянки.

Вот и выходит, что если Жанна допускала какую-то ошибку, некому было ее исправить.

Известно, что у Наполеона были великолепные маршалы. Даву сыграл решающую роль в разгроме Пруссии в 1806 году. Тем не менее никому не придет в голову заявить, что Наполеон побеждал только благодаря своим маршалам.

А теперь посмотрим, как воевала Жанна одна, без чьих-либо советов. И начнем анализ с краткого рассмотрения боя, который, несомненно, следует считать решающим поражением Орлеанской девы: вылазка под Компьенем, когда она сама попала в плен.

С точки зрения военной теории, такого поражения быть не могло. Речь шла об обычной вылазке, цель которой ставилась элементарно – захватить и разрушить одно-два бургундских укрепления, при малейшей опасности вернуться в город. Похожую тактику Жанна использовала ранее под Орлеаном, и там эффект был ошеломляющий. Для того чтобы облегчить отступление в случае неудачи, были приготовлены лодки у спуска к реке. Первый удар по Марньи оказался успешным, но затем французы заметили приближение главных сил бургундцев. Немедленно был дан приказ о возвращении в город. Большая часть отряда покинула место событий на лодках (по понятной причине преследовать их бургундцы не смогли), а гвардия Жанны прикрыла их уход, после чего направилась к городу. До этого момента вылазка вообще представлялась удачной: одно укрепление бургундцев было разрушено, противник понес потери, а французы – почти нет, и если бы в таком духе были произведены еще 3–4 вылазки, то повторилось бы «чудо» Орлеана, хотя и в меньшем масштабе.

Беда произошла в тот момент, когда городская стража отказалась открыть ворота перед Девой. По мнению большинства историков, другого объяснения (кроме предательства Гильома де Флави, коменданта Компьеня) этот факт не имеет. Даже если бы Г. де Флави опасался, что в город ворвутся бургундцы (которые в тот момент еще не подошли к внешним воротам), не составляло никакой проблемы впустить в город французов даже вместе с противником. Дело в том, что Компьень был окружен двойными стенами – именно на случай, если внешнюю стену противник преодолеет. Если бы внутри крепости оказались французы вместе с бургундцами, последние, не имея средств для штурма внутренней стены, оказались бы под огнем с нескольких сторон и были бы уничтожены либо взяты в плен. Таким образом, военного оправдания действия Флави не имели, и единственной их целью могла быть только выдача Жанны и ее гвардии врагу. Учитывая родство Флави с архиепископом Франции, который относился к Жанне враждебно, такое объяснение очень правдоподобно.

Как выглядит поражение Жанны под Компьенем? Боевая задача более-менее выполнена, основная часть отряда не пострадала, но гвардия командира погибла или в плену, а командиру предстоит год мучительного заточения и издевательств и суд с изматывающими допросами, финал которого – страшнейшая казнь, изобретенная людьми.

Самое неудачное для Жанны сражение было проиграно отнюдь не по ее вине. Формально, это поражение вовсе не ее, а Г. де Флави, который командовал тогда французскими войсками в Компьене. Примерно то же можно сказать о неудачной попытке взятия Парижа вскоре после коронации Карла VII: штурм был прекращен уже после взятия внешней стены по приказу короля, который и был в это время командующим всей французской армией (а значит, и поражение – его).

События под Компьенем показывают, что Жанна очень внимательно относилась ко всем аспектам предстоящих военных операций и сводила к минимуму потери. В сущности, что еще нужно для успешного руководства войной? Что могли добавить советы Наставников или высших сил?

Особо следует отметить бережное отношение Жанны к солдатам. Речь не только о том, что она старалась свести к минимуму людские потери – и достигала этого. Где, когда, в какой армии мира командующий спасал своих солдат, отвлекая на себя внимание наседающего противника? Однако именно это произошло под Компьенем.

О личной отваге и мужестве Жанны свидетельствует штурм Турели (на левом берегу Луары), когда Жанна, будучи ранена, подняла войско в решающую атаку, благодаря которой главный бастион англичан был взят.

Мы назвали неудачные сражения, проведенные Жанной, – Компьень и Париж. Однако побед было гораздо больше, и по масштабу они несопоставимо превосходят Париж или Компьень. Именно они предопределили исход Столетней войны. Военные победы Орлеанской девы, принесшие спасение Франции и изменившие ход мировой истории, были достигнуты благодаря ее таланту и отваге. Никакие высшие силы и никакие тайные советники к этим победам, конечно, не были причастны.

Спасение Орлеана

Вернемся к событиям весны 1429 года. Французская армия, возглавляемая несколькими капитанами, которые отводят Жанне роль одушевленного войскового знамени, направляется к Орлеану. А тем временем город находится на грани капитуляции. Причиной тому не военные проблемы, с этим все в порядке: стены крепки, солдаты и ополченцы надежно охраняют город. Однако съестные припасы подошли к концу, и голодная смерть уже примеривается к местным жителям, в первую очередь беднякам.

Подходы к городу перекрыты английскими бастионами, которые рассредоточены на правом (северном) и левом (южном) берегах Луары. Ключевое значение для осады имеет южный форт Турель, взятие которого оказалось роковым для графа Солсбери. Южные форты, с которых простреливается северный берег Луары, препятствуют ловле рыбы в реке. Помимо Турели очень важен северо-восточный форт Сен-Лу, перекрывающий подходы к восточным (Бургундским) воротам Орлеана. Произвести вылазку против какого-либо из фортов – для осажденных это означает оказаться под ударом английских солдат из других бастионов. Кое-что город получает через лес, но, разумеется, этот путь слишком труден, ненадежен и опасен.

Вот-вот начнется мор бедноты Орлеана, и тогда волей-неволей капитуляция неизбежна. Так англичане взяли доблестно оборонявшийся Руан, где устроили резню. Последнее обстоятельство удерживает старшин Орлеана от капитуляции перед англичанами – страх перед их жестокостью, а не преданность делу Франции. Перед бургундцами капитулировать руководство Орлеана совсем не прочь. Да и Филипп Бургундский сообщает, что готов взять город под свое покровительство – при условии, что англичане не станут возражать.

Англичане возражают: не для того старались, осаждали, чтобы победа досталась французу, хотя и союзнику. Пусть город сдохнет от голода либо встанет на колени перед королем Генрихом Английским, приняв в наказание за неуступчивость несколько дней резни, разбоя и мародерства, – такова позиция осаждающих. На помощь к осаждающим спешит армия Джона Фастольфа, прибытие которой поставит жирный крест на надеждах горожан.

Однако дни осады уже почти сочтены, и вот почему.

В четверг 28 апреля 1429 года французская армия вышла из Блуа по направлению к Орлеану. Во главе колонны шел отряд духовенства, который пел гимн «Даруй Бог победу». Из Блуа к Орлеану вели две дороги. Одна шла по правому берегу Луары, другая – по левому.

Жанна, разумеется, не знала местной географии, а потому, во всем положившись на других капитанов, думала, что они проведут армию правым берегом, мимо занятых англичанами городов Божанси и Менга, а также северных английских фортов, к воротам Орлеана. Но капитаны, опасаясь английской атаки, решили идти вдоль левого берега. На второй день пути французское войско оказалось перед Орлеаном, но на левом берегу Луары. Увидев, что воды Луары отделяют ее от правого берега, Жанна сочла себя обманутой. Напрасно Дюнуа и другие капитаны пытались убедить ее, что поступили правильно, проведя армию путем, который казался им наиболее безопасным, – она не желала их слушать.

Чуть позже сами капитаны поняли, что оплошали: теперь требовалась срочная переправа нескольких тысяч вооруженных солдат с обозом, а имелось лишь немного лодок. Взять с ходу Орлеанский мост невозможно, для штурма Турели ничего не готово, а переправу на виду у противника нельзя затягивать! Как мы видим, опытные французские капитаны не продумали план действий: подведя к реке большие силы, они не подготовили переправу. Это был первый, но далеко не последний случай, когда неграмотная крестьянка оказалась дальновиднее опытных командиров. Нельзя не задаться вопросом: кто тут проявил себя самоуверенным и легкомысленным дилетантом, ничего не смыслящим в военном деле?

После короткого совещания капитаны решили переправить в город обоз и небольшой отряд солдат. Остальное войско должно было вернуться в Блуа и оттуда снова двинуться к Орлеану – уже по правому берегу.

Жанна опасалась, что без нее войско утратит свой боевой пыл, а то и просто рассеется, как это уже случалось с другими французскими армиями. Похоже, она совсем не была уверена в быстрой победе над врагом. Командиры и солдаты заверили ее, что на этот раз выполнят свой долг и непременно придут в Орлеан. Они убедили девушку, что она нужнее в осажденном городе.

Жанна подчинилась. Она села в лодку, в которой уже находились Дюнуа, Ла Ир, Жан де Мец и Бертран де Пуланжи. Другие лодки нагрузили продовольствием, там же разместилось несколько десятков солдат. Долго ждали попутного ветра. Наконец ветер переменился, надул паруса, и лодки, лавируя между островами, устремились к правому берегу. Причалили у деревушки Шеей, в нескольких километрах от восточной стены города. С этой стороны у англичан было только одно укрепление – бастион Сен-Лу. Его удалось благополучно обойти, благодаря орлеанцам, которые отвлекли внимание противника от обоза Жанны, затеяв перестрелку у этого форта.

Англичане из южных фортов не препятствовали переправе: вероятно, их больше беспокоила французская армия на левом берегу. Где им было знать, что разгильдяйство опытных французских капитанов сделало эту армию совершенно безопасной для противника?

В пятницу 29 апреля 1429 года, около 8 часов вечера, Жанна вошла в Орлеан через Бургундские ворота. Все горожане высыпали на улицы. Жанна, сопровождаемая почетной городской стражей и факельщиками, ехала на белом коне бок о бок с Дюнуа. Ликующая толпа прорвала цепь караула, оттеснила Жанну от ее спутников, плотно окружила девушку. Люди тянулись через стоявших впереди, чтобы дотронуться до своей спасительницы или хотя бы до ее коня. Жанна отвечала, но ее голоса не было слышно. Все в ней восхищало горожан: и приветливая улыбка, и юная красота, и ладная посадка на лошади. Город был спасен от голодной смерти, на которую его обрекли англичане.

В эти минуты произошел инцидент: один из факельщиков нечаянно поджег флажок Жанны. Девушка сразу заметила это и быстрым движением сбила пламя, что только усилило восторги горожан. Именно тогда впервые прозвучало прозвище «Орлеанская дева», которое вскоре приобрело всемирную известность.

Главный итог операции по снятию блокады – город получил продовольствие. Заслуга в этом принадлежала молоденькой крестьянской девушке. Впрочем, не менее важно было то, что эта девушка впервые за девять месяцев осады принесла орлеанцам надежду.

Вспомним: из Блуа Жанна направила англичанам письмо с требованием покинуть Францию, но те только посмеялись над ней, да еще захватили герольда. По прибытии в Орлеан Жанна послала англичанам второе письмо, требуя освободить герольда и убраться по-хорошему. Это письмо отнесли в английский лагерь два гонца. Вскоре один из них вернулся и сообщил, что англичане задержали его товарища и велели передать Жанне, что схватят ее и сожгут.

Тогда Жанна решила сама поговорить с англичанами. Это было нетрудно: всего несколько десятков шагов отделяли баррикаду, возведенную орлеанцами на мосту через Луару, от Турели. Жанна прошла по мосту, взобралась на баррикаду и закричала:

– Верните моих герольдов и уходите, пока не поздно!

В ответ она услышала насмешки и угрозы.

На другой день Жанна снова попыталась убедить англичан уйти, и опять безрезультатно. Вероятно, противник расценил искреннее миролюбие Жанны и ее желание избежать кровопролития как проявление слабости. Очень скоро девушка доказала неприятелю обратное.

Первая победа

4 мая Жанна с несколькими капитанами выехала навстречу армии, шедшей из Блуа. С ними были 500 солдат на случай нападения англичан. Дюнуа со своим отрядом выехал еще раньше. Дело обошлось без боя: англичане не решились напасть. Возможно, слаженное движение (без единого выстрела) французской колонны произвело тот же эффект, который сегодня достигается посредством психической атаки.

Почти сразу после прибытия армии в город капитан Дюнуа повел ополчение на форт Сен-Лу (у восточных Бургундских ворот Орлеана). Англичане отбили нападение и сами перешли в контратаку. Жанна узнала об этом и тотчас прибыла к сражающемуся отряду. В этот момент бой казался проигранным. Французы бежали от противника. Девушка кинулась к ним.

– Остановитесь! – закричала она бегущим солдатам. – Не показывайте врагу спину!

Жанна остановила несколько человек и увлекла их за собой. К группе тотчас присоединились другие. Тут подоспело подкрепление из города, и штурм укреплений Сен-Лу продолжился с новой силой. Бастион Сен-Лу был хорошо защищен, его гарнизон насчитывал 300 солдат. На французов, которые медленно преодолевали крутой склон холма, посыпались тучи стрел. Атакующие, наверное, снова бы отступили, если бы впереди не шла семнадцатилетняя девушка с развевающимся знаменем в руке. Она кричала, подбадривала, стыдила, звала за собой. И солдаты пошли за ней – той, которая зажгла своим огнем их сердца, вдохнула в них надежду, веру в победу, жажду свободы. Она совершила то, на что не были способны опытные, прославленные капитаны.

Победа казалась близкой, и вдруг со стороны западных английских укреплений появился большой отряд, шедший на помощь гарнизону Сен-Лу. Он угрожал ударить в тыл французам. Однако Жанна вовремя заметила опасность. Следуя ее приказу, городское ополчение, находившееся в резерве атакующих, развернулось и преградило англичанам дорогу: 600 бойцов встали живой стеной, выставив перед собой пики. В городе гудел набат, и оттуда выбегали вооруженные люди. Они присоединялись к ополченцам из обеих групп – той, которая штурмовала бастион, и той, которая сдерживала английскую контратаку. Некоторое время оба отряда в тылу штурмующих – французы и англичане – неподвижно стояли друг против друга. Тем временем Дюнуа предпринял из города ложную атаку против форта Париж. Англичане дрогнули и вернулись в свой лагерь.

После трехчасового штурма форт Сен-Лу был взят. Остатки гарнизона подожгли деревянные стены укреплений и ушли по другому склону холма.

Взятие форта Сен-Лу стало первой победой французов под Орлеаном. Это было важно в военном и психологическом плане. В военном – была снята блокада восточных ворот города. К востоку от Орлеана, на правом берегу Луары, у неприятеля не осталось ни одного укрепления, и англичане не могли помешать доставке в город продуктов и переправе французов на левый берег со стороны Бургундских ворот. Французы получили возможность подготовиться к атаке на форт Турель. В психологическом – взятие Сен-Лу было первой победой французов за долгие месяцы осады, после многих неудач и поражений. Первый же бой, в котором командовала Жанна, завершился успехом французов, причем победа была вырвана из поражения, которое казалось неизбежным в начале стычки.

Интересно, что ситуация, сложившаяся под Сен-Лу в тот момент, когда англичане едва не напали с тыла, похожа на заключительные события битвы при Пуатье. Только там перевес французов был велик, численность английского отряда, зашедшего им в тыл, мизерна, а результат прямо противоположен свершившемуся у Сен-Лу.

Замечу, что участие других французских капитанов в этом бою было незначительным. Это не помешало квазиисторикам заявить впоследствии, что Жанна не одерживала самостоятельных побед. Факты упрямы, но некоторые люди намного упрямее.

Анализируя взятие Сен-Лу, можно заявить: ничего особенного от Жанны во время боя не потребовалось. Всего лишь быстрая реакция на неожиданное изменение обстановки, предвидение очевидных действий противника, аккуратное использование резерва, а также личный пример храбрости командира для солдат. Всего лишь…

Снятие осады

Взятие форта Сен-Лу прекратило блокаду Орлеана, но до снятия осады было еще далеко. Теоретически надо было брать один английский форт за другим. Практически, однако, в этом не было необходимости. Чтобы лишить осаду смысла, следовало захватить или северные, или южные форты. Второе представлялось проще: всего два больших бастиона – Турель и Огюстен. Но один только форт Турель стоил многих. Ко всему прочему, действовать надлежало предельно быстро, чтобы снять осаду раньше, чем подоспеют войска Джона Фастольфа.

Французские капитаны были согласны, что решающим для снятия осады должно стать взятие Турели. Догадываясь о планах неприятеля, 5 мая англичане перебросили в форты Турель и Огюстен на левом берегу значительные силы из правобережных бастионов.

Вечером 5 мая французские командиры собрались на военный совет. На нем присутствовали все капитаны, кроме одного. Забыли – случайно, разумеется, – пригласить Жанну. События предыдущих дней, даже взятие Сен-Лу, ничуть не поколебали уверенности капитанов в том, что пастушка не способна командовать армией (прямо как современные квазиисторики, которым тоже факты нипочем). Уже когда план действий был готов, Жанне сообщили: решено атаковать завтра большой правобережный английский форт Сен-Лорен, напротив западной стены города. Ей не сказали, что атака на Сен-Лорен – не более чем отвлекающая операция. Предполагалось, что, пока ополчение будет штурмовать английский лагерь, рыцари и солдаты переправятся через Луару и нападут на Турель – ключевой пункт осады. Таким образом, в намечавшейся операции ополченцам отводилась роль приманки.

Представим себе реакцию Жанны на услышанное. После того, что капитаны устроили на южном берегу Луары несколькими днями ранее, она и так не была склонна доверять им, а тут вдруг выяснилось: опытные полководцы решили бросить все силы на захват одного из северных фортов. Ради чего? Снять блокаду Сен-Лу? Подразнить таким способом англичан из северной части фортов, для которых этот бастион всего лишь один из многих? Поиграть в солдатики, поставив под удар жизни тысяч орлеанцев?

Могло быть два объяснения. Первое: на радостях от успехов последних дней у господ капитанов в полном составе поехала крыша, и теперь их срочно требуется отправить в монастырь на исцеление души. Второе: господа капитаны опять врут, чего-то недоговаривают. За отсутствием подходящего монастыря поблизости девушка решила проверить вторую версию.

– Скажите мне по совести, что вы задумали и решили? Я умею надежно хранить важные секреты.

Капитаны призадумались. Надуть пастушку не удалось, и теперь требовалось какое-то объяснение. После паузы заговорил Дюнуа:

– Успокойся, Жанна, мы не обманываем тебя. (Ага, конечно! – Ф. Р.) Мы действительно так решили. Впрочем, если англичане с левого берега придут на помощь своим в Сен-Лорен, то мы переправимся через реку и ударим по Турели.

Все понятно, да? Если англичане с левого берега придут на помощь своим… А если нет, то господа капитаны записываются в монастырь на исцеление? Или хотя бы уходят в отставку, чтобы не мешаться под ногами у тех, кто реально умеет вести армию к победе, вопреки их усилиям?

Однако намек на Турель состоялся, и Жанна поняла, каков подлинный план операции. А поскольку ей опять не сказали правду, то и она не сочла нужным согласовать свой план с лицемерными соратниками.

Утром 6 мая ополченцы под командованием Жанны поспешили к воротам, но не Ренарским (напротив форта Сен-Лорен), а Бургундским. К господам капитанам доверия не было. Не только потому, что ополченцы не хотели стать пушечным мясом, ценой которого Дюнуа и другие придут к победным лаврам, но и потому, что горожане на собственном опыте убедились в неспособности капитанов толково командовать на войне.

Тут же выяснилось, что Бургундские ворота заперты и их охраняет начальник гарнизона Гокур. (О, предусмотрительные капитаны! Если бы в боях против англичан они проявляли такую мудрость, как против своих ополченцев!) Между Гокуром и ополченцами чуть не вышла стычка. Убедившись, что Жанну и ее людей не остановить, Гокур открыл ворота и пошел вместе с горожанами к тому месту, откуда было удобнее переправиться лодками на остров Иль-о-Туаль.

Надо отдать должное капитанам: убедившись, что Жанна вышла из-под их контроля и взяла на себя проведение основной операции, они прекратили валять дурака. Уверенные в необходимости отвлекающей атаки, они частью сил (Дюнуа) сами произвели нападение на Сен-Лорен, чем, возможно, помешали противнику перебросить солдат на левый берег. Остальные силы, под командованием Ла Ира, поспешили на помощь ополченцам.

Англичане, находившиеся в небольшом форте Сен-Жан-Ле-Блан, вовремя заметили приближающегося противника, поняли, что сами с ним не справятся, и перешли в бастион Огюстен, прикрывавший подступы к Турели. Французы тем временем навели временный мост и начали медленно высаживаться на южный берег. Жанна, не желая терять темп наступления, повела своих людей на приступ форта Огюстен. Нападающих сперва было слишком мало, и англичане оттеснили их почти к самой реке. Жанна со своей гвардией прикрывала отход. Когда гибель отряда казалась неминуемой, защитники Жанны с копьями наперевес вдруг двинулись на врагов. Англичане растерялись всего лишь на какие-то секунды, но это решило все. В этот момент подоспели отряды Ла Ира и Реца (Рэ), и англичане отступили.

На плечах отступающего врага французы ворвались на земляной вал. Жанна установила на насыпи свое знамя, и к нему отовсюду устремились ополченцы. В проходах между рвами англичане и французы схватились врукопашную. Англичане оказались не в силах противостоять яростному натиску атакующих, и форт Огюстен был взят.

Итак, подходы к Турели очистили. Однако штурм этого ключевого бастиона еще не подготовили, да и времени до вечера было мало. Оставив на левом берегу отряд, французы вернулись в Орлеан.

Существует легенда, что вечером 6 мая Жанна намекала: она получит серьезное ранение при взятии Турели. Большинство историков этого не подтверждают, зато указывают, что к девушке приходил один из капитанов. Он пытался убедить ее отложить штурм Турели, ссылаясь на малочисленность французской армии.

Видимо, капитаны считали нужным дождаться прихода войск Фастольфа. Единственное, чего достиг своими уговорами отважный капитан, – привел Жанну в ярость.

Ночью англичане забрали гарнизоны из бастионов Сен-Приве и Шарлеман на северный берег. Возможно, они были сбиты с толку маневрами противника и пришли к выводу, что французы нападут на северном берегу. Не исключено и другое: англичане переоценили мощь Турели. Как мы отмечали, северные и южные форты были примерно одинаково важны для осады, и естественно, что англичане не желали терять ни те, ни другие.

7 мая, в 8 часов утра, французское войско под командованием Жанны Дарк пошло на штурм Турели. Первый удар наносился по высокой баррикаде (барбакану). Эта баррикада защищала форт со стороны города. Ее установили англичане после взятия Турели. (Изначально при строительстве форт не был укреплен со стороны Орлеана.) Форт Турель представлял собой мощное четырехугольное укрепление, защищенное стеной и рвом с водой. Мост соединял барбакан с Турелью. На барбакане находились пушки и много солдат, и все же эта баррикада была самым уязвимым местом бастиона.

Бой начался с пушечного обстрела баррикады французами. Затем последовала атака, воины Жанны закидывали ров вязанками. Примерно к часу дня эта часть операции завершилась успешно. Обе стороны проявляли чудеса храбрости. Осыпаемые стрелами, ядрами, камнями, французы прорывались через насыпи, заваливали рвы. Они несколько раз достигали самого подножия баррикады, но взобраться на нее не могли.

После полудня натиск ослабел. Солдаты устали, среди них было много убитых и раненых. Тогда Жанна схватила лестницу, приставила ее к стене и с криком: «Кто любит меня, за мной!» – начала подниматься к гребню укрепления. Она преодолела несколько ступеней, как вдруг стрела из арбалета вонзилась ей в правую ключицу. Увидев, что девушка ранена, англичане бросились на вылазку, надеясь захватить Жанну, но французы отбили их атаку.

Жанну унесли и положили на траву. Девушка потеряла много крови, но осталась в сознании. Она приказала снять с нее панцирь. Сама, зажмурившись от боли, вытащила из раны стальной наконечник стрелы. К ране приложили тряпку, пропитанную оливковым маслом. Вскоре кровь остановилась.

Возобновившийся штурм не дал результата, и Дюнуа приказал трубить отбой. Жанна услышала это. Она уже немного оправилась и, подойдя к солдатам, обратилась к ним:

– Идите смело! У англичан нет больше сил защищаться. Мы возьмем укрепление и башни!

Жанна первая бросилась к баррикаде, увлекая за собой остальных. Рана не позволяла ей нести знамя, и его держали двое солдат, в том числе д’Олон. Для англичан, уже праздновавших победу, новая атака оказалась полной неожиданностью. Не менее потрясены они были тем, что Жанна оказалась жива, на ногах и вела себя так, будто никакого ранения не было. Воспользовавшись замешательством противника, воины Орлеанской девы быстро поднялись по стенам.

Тем временем по Турели ударила городская артиллерия. Отряд городского ополчения во главе с Ла Иром пошел в атаку со стороны моста. Через разрушенные пролеты было переброшено несколько бревен, по ним ополченцы устремились к крепости.

Бойцы Жанны схватились с противником врукопашную на гребне баррикады. Англичане обратились в бегство. Пытаясь спастись, они столпились на узком подъемном мосту, соединявшем форт с берегом. Тогда французы подожгли заранее припасенный брандер (барку, которую нагрузили смолой, паклей, хворостом и другими горючими материалами) и пустили его по течению. Ударившись о деревянный настил, брандер поджег его.

Огонь перекинулся на форт, и вскоре запылали балки и стропила. По горящему мосту над рекой бежали английские солдаты. Некоторые из них срывались и падали в воду, тонули, увлекаемые ко дну тяжестью доспехов. Другие погибали в огне. В ужасе смотрели на это зрелище англичане из фортов правого берега, даже не пытаясь чем-нибудь помочь своим.

Когда с баррикады отступала последняя группа англичан, возглавляемая капитаном Гласдейлом, мост рухнул и все находившиеся на нем люди утонули. Погиб и Гласдейл. А ведь всего несколько дней назад он насмехался над Жанной, когда она предлагала ему уйти с миром.

Используя припасенные бревна, французы быстро восстановили мост. Около 6 часов вечера остатки гарнизона Турели капитулировали. Спустя три часа Жанна первая проехала по только что восстановленному мосту. Она вошла в Орлеан через южные ворота. Радость горожан была неописуема, но раненая девушка не могла принимать поздравления. В тот момент она желала одного – поскорее добраться до постели.

Итак, хотя решающую роль во взятии фортов левого берега сыграли ополченцы под командованием Жанны, рыцарские отряды все-таки вовремя реабилитировались. Без них Жанне было бы намного труднее одержать победу.

Что же произошло потом, 8 мая? По одним сведениям, англичане, убедившись, что осаждать город практически уже нечем, ушли из-под стен Орлеана. Они спаслись бегством, бросив в оставленных фортах бо́льшую часть артиллерии и даже своих раненых и больных товарищей. Однако есть и другое мнение: 8 мая англичане вышли из северных фортов и, заняв выгодную позицию, построились для битвы. Некоторым французским капитанам, которые забыли свои прежние страхи, захотелось атаковать, но Жанна убедила их отказаться от боя. Вскоре после полудня англичане, так и не дождавшись французской атаки, отступили к Менгу, бросив уцелевшие форты со всем содержимым, а также ранеными и больными. Осада была снята.

Второе мнение – о том, что англичане хотели еще повоевать, – вызывает сомнение. В предыдущие дни англичане понесли большие потери, а значит, в случае сражения в поле перевес французов оказался бы очень велик. Кроме того, события 7 мая, связанные с захватом французами Турели, говорят о моральном надломе англичан, которые даже не попытались прийти на помощь защитникам крепости. Хотя, конечно, нельзя исключать, что зрелище гибели сотен товарищей в огне и воде настолько потрясло англичан, что назавтра они готовы были вступить в самоубийственную схватку. Но если англичане чувствовали себя в силах продолжать борьбу, что им мешало вернуться в бастионы, как только они убедились, что противник не желает сражаться в поле? Зачем было бросать содержимое фортов, а тем более своих товарищей? И наконец, командующему англичан сэру Джону Тальботу следовало бы (это логично) выдвинуться навстречу подкреплениям, которые шли к нему под руководством Джона Фастольфа, а не пытаться самому сделать то, что у него не получилось с гораздо большими силами.

Снятие осады с Орлеана ознаменовало начало стратегического и психологического перелома в ходе Столетней войны. Впервые возникло взаимопонимание между французскими горожанами, их ополченцами, с одной стороны, и рыцарями, наемниками – с другой. Трагедия Орлеана не состоялась, а, напротив, переросла в триумф. Завершение стратегического перелома в Столетней войне задержалось всего на несколько недель.

Глава 5

Вершина триумфа

Ситуация после Орлеана

Оглушительный успех под Орлеаном показал французам, что непобедимого доселе врага можно бить. Особо впечатлял темп, с которым была одержана победа: всего за несколько дней крестьянская девушка сделала то, что было не под силу опытным командирам. В некоторые селения сообщение о снятии осады поступило вслед за зловещими вестями о том, что Орлеан вот-вот падет. Задержка новостей о событиях под Орлеаном привела, в частности, к тому, что Фастольф, направлявшийся с армией в тот район, совершил несколько ошибок, о которых будет сказано ниже.

Одним из результатов победы стал невиданный взрыв энтузиазма среди французов, подъем национально-освободительного движения против захватчиков. Помимо прочего, на умы людей действовало «пророчество Мерлина», в героине которого все видели юную Жанну из Домреми.

Интересно, что в тот же период Жанна стала чрезвычайно популярна за пределами Франции. Французы сочиняли о героине восторженные и наивные легенды, а германские и итальянские соседи их подхватывали. Это неудивительно: соседи Франции не могли не опасаться английских аппетитов, к тому же генуэзцы время от времени выступали на стороне французов, а немцам Жанна казалась почти родной по крови. О том, что она рождена в Шампани, никто не вспоминал. Наравне с прозвищами «Дева Жанна» и «Орлеанская дева» за ней закрепилось еще одно – «Жанна из Лотарингии».

Волна народного восторга, адресованного Жанне, не могла не вызвать недовольство у окружения дофина Карла и французских церковников. Однако пока они не были готовы избавиться от героини. Угроза англичан все еще казалась страшнее.

Новые бойцы стекались к Жанне отовсюду, особенно из Орлеана и его окрестностей. Средневековые армии-победительницы обычно рассеивались так же быстро, как и побежденные, но армии Жанны Дарк это не касалось. Ее войско росло день ото дня. В него массами вливались крестьяне, ремесленники и подмастерья, вооруженные чем попало. Мелкие дворяне закладывали остатки имущества, чтобы приобрести вооружение. Кто не мог этого сделать, шел простым лучником или копейщиком. К концу мая народная армия насчитывала 12 тысяч бойцов.

В те времена солдатские разбои и мародерство, насилие над мирными жителями были в порядке вещей. В армии Орлеанской девы не было ничего подобного. Царила строгая дисциплина. Решительно пресекались все попытки грабежей и насилия над мирным населением. Мирные жители, со своей стороны, охотно помогали солдатам, давали им еду и одежду, принимали на лечение раненых и больных. Разумеется, любители поживиться были и здесь, но не они задавали тон. Основу армии Жанны составляли патриоты, которые сражались, чтобы изгнать захватчиков и принести мир своей измученной родине. Это была поистине исключительная и неправдоподобная армия освобождения – «Армия ангелов», как ее сегодня называют некоторые западные авторы.

Французских капитанов, которые еще недавно трепетали при виде английских солдат, охватила эйфория.

Они всерьез обсуждали возможность вторжения в Нормандию. О том, что армия Тальбота по-прежнему боеспособна, на помощь к ней идет Фастольф, а многие города и замки на Луаре полны английских солдат, как-то забывали.

Несмотря на огромный психологический эффект от победы под Орлеаном, военная значимость ее была довольна условна. Да, французские патриоты получили отсрочку смертного приговора, но общая стратегическая обстановка была не в их пользу. Бо́льшая часть английских войск отступила из-под Орлеана в боеспособном состоянии, да к тому же на соединение с ними двигалась армия Фастольфа. Если бы они смогли соединиться, получилась бы ударная группа более мощная, чем та, которая начала осаду Орлеана. Однако Жанна сознавала эту опасность и была готова действовать, чтобы отразить ее.

Тогда было принято годами напролет праздновать стратегически важную победу (к числу которых, бесспорно, относилось снятие осады с Орлеана), но ни Жанна, ни ее соратники не собирались терять время. Уже 11 мая Жанна и Дюнуа Орлеанский выехали в Лош для встречи с дофином Карлом, рассчитывая убедить его предпринять наступление на Реймс, чтобы провести там коронацию. На этой встрече присутствовал казначей императора Сигизмунда. Он вспоминал впоследствии: молодая девочка склонила голову перед королем так низко, как только смогла, а король немедленно поднял ее; и можно было бы думать, что он поцелует ее от радости, которая его переполняет.

Карл отказался от наступления на Реймс, так как был обеспокоен сохранявшейся мощью англичан на Луаре. Возможно, это было к лучшему – военное командование по-прежнему оставалось фактически в руках Жанны. С другой стороны, опасения дофина стали одним из факторов, подтолкнувших Жанну к проведению луарской кампании.

Взятие Жаржо

После событий под Орлеаном дофин Карл поручил командование французской армией на Луаре герцогу Алансонскому. Возможно, это была первая попытка отстранения Жанны, но герцог был восхищен девушкой и ее героизмом и полностью поддерживал ее позицию. Так что фактически руководство армией сохранялось за Жанной. Более того, поскольку формальным командиром был назначен принц, остальным капитанам стало намного труднее обманывать Жанну. Благие последствия этого не замедлили сказаться.

11 июня 1429 года армия под реальным командованием Жанны атаковала предместья Жаржо. Сильный гарнизон первоначально отбил атаку, однако Жанна, как и под Орлеаном, вдохновляла солдат на бой, и вскоре противник отступил в крепость. Один из английских командиров, Суффолк, пытался договориться с Ла Иром о двухнедельном перемирии. По всей видимости, англичане ожидали прибытия подкрепления, то есть войска под командованием Фастольфа. Французов смущала многочисленность вражеского гарнизона: восьмитысячной армии Жанны противостояло до 7 тысяч англичан. Однако Жанна убедила капитанов: штурм принесет победу. Переговоры с противником были прерваны.

С утра 12 июня французы начали обстрел Жаржо. Эффективное использование артиллерии позволило быстро разрушить значительную часть английских укреплений. Во время перестрелки произошло интересное событие, которое подтверждается рядом источников. Герцог Алансонский встал невдалеке от Жанны, но она велела ему уйти – сказала, что там опасно. Затем в том месте встал некий господин де Люд, и ему оторвало голову ядром.

В связи с этим возникают два вопроса. Почему Жанна решила, что это место опасное? И почему она предупредила герцога, но не господина де Люда? Ответы, в общем, очевидны. Наверное, Жанна обратила внимание, куда ложились ядра из английского орудия, и поняла, что указанное место уже пристреляно. А что касается несчастного господина де Люда… Наверное, Жанна не успела его предупредить.

После обстрела начался штурм крепости. Во время подъема по осадной лестнице Жанна получила легкое ранение: сброшенный сверху камень ударил ее в шлем. Французам удалось быстро завладеть мостом, это вызвало панику среди гарнизона, и англичане побежали. Большей их части удалось спастись, хотя потери англичан были велики (1100 человек убитыми и много пленных).

Заметим, что у Жаржо Жанне повстречалась и навязывалась некая «блаженная» пророчица Катрин Ла Рошель. Знакомство с этой Катрин не привело в восторг Жанну, и она посоветовала ей вернуться домой и заниматься своей семьей. Позже Катрин снова пыталась присоединиться к Жанне, но с прежним результатом.

13 июня армия вернулась с победой в Орлеан, а затем направилась южным берегом к Менгу. Вечером следующего дня был захвачен мост возле этого города. 15 июня армия вышла к Божанси и осадила его. 16 июня, после массированного обстрела, англичане оставили город и отступили в замок. Утром 17 июня они по договору ушли из Божанси. Теперь города и замки на Луаре были под контролем французов.

А что же армия Джона Фастольфа, двигавшаяся к Луаре? Она опоздала к боям под Орлеаном, а затем в Жаржо, и все же наконец в середине июня приблизилась к району событий. Не зная о капитуляции Божанси, Фастольф подошел к этому городу – и тут его ждал сюрприз: вся Луара была уже в руках французов. Фастольф построил своих воинов в боевой порядок и послал герольда с вызовом на бой. Однако французы не спешили вступить в сражение с очередным противником. Они ответили: сегодня поздно биться. Тогда англичане отошли к Менгу, попытавшись ночью овладеть мостом. Это им не удалось. Фастольф решил оставить долину Луары. Его армия двинулась к Жанвилю.

После всех невзгод остатки армии Тальбота соединились с армией Фастольфа. Англичане воспрянули духом. Они готовы были дать большое сражение, намеревались сделать это в привычной для себя манере – действуя от обороны. Если под Орлеаном и Жаржо французы выбивали противника из укреплений, где англичане были лишены свободы маневра, то теперь Тальбот и Фастольф рассчитывали на традиционную мощь подвижной английской полевой обороны. Они решили маневрировать, отходя к холмам, где можно было бы поставить укрепления из кольев. Французская армия начала преследование противника.

Битва при Пате

18 июня французы, преследуя англичан, приблизились к долине Бос. У деревни Пате французские разведчики, шедшие впереди основных войск, обратили внимание на испуганную лань, внезапно выбежавшую из кустов. Они предположили, что в кустах засада английских лучников. Так и оказалось. В результате английская засада была захвачена врасплох и не смогла ни обстрелять французов, ни предупредить своих.

Не дожидаясь подхода основных французских сил, Жанна приказала Ла Иру атаковать английских латников, которые укрепляли позиции на холме и не были готовы к бою. Атака оказалась совершенно внезапной. Попытка английской конницы остановить французов привела только к тому, что быстро отброшенная кавалерия смешала и без того неорганизованные ряды английской пехоты. Большинство англичан были убиты на месте или попали в плен, почти не оказав сопротивления. Фастольфу удалось увести группу лучников в один из близлежащих замков – Корбей. Жанна не преследовала их, хотя лучники, зажатые в замке, были бы легкой добычей.

Одним из самых удивительных событий сражения стало то, что Жанна оплакала пленного англичанина. Несчастного убили ее солдаты, потому что он был слишком беден, чтобы внести за себя выкуп. На англичан реакция Жанны произвела чрезвычайно сильное впечатление, и этот случай неоднократно упоминался впоследствии английскими хронистами и историками.

Что до сражения, его описание наводит на разные мысли. Прежде всего – насколько имело значение, что французы быстро обнаружили засаду? Ведь и без лани должно было произойти то же самое, хотя, возможно, на минуту-две позже. Видимо, дело было не в неудачной засаде англичан, а в том, что они рассчитывали на использование французами традиционной тактической схемы вроде примененной при Пуатье, когда вся армия собиралась вокруг холма, занятого противником, и атаковала, неся бессмысленные потери. На этот раз французская кавалерия ударила с ходу, не дожидаясь пехоты. Это могло показаться безумием, ведь англичане имели большой численный перевес, однако последнее обстоятельство сыграло решающую роль. Позже англичане избегали таких ошибок, как при Пате, но и французы постепенно учились прорывать традиционную неприятельскую оборону.

Главными героями Пате стали Ла Ир и Ксентрайль. Однако не стоит забывать, что именно Жанна велела им идти в атаку, не дожидаться подхода основных сил. Если бы не она, то, вероятно, повторилось бы нечто вроде «селедочной битвы», где англичанами командовал Фастольф, а французами Ла Ир.

Среди англичан, захваченных в плен, оказался Джон Тальбот, который еще недавно наводил ужас на жителей Орлеана.

Французские потери в этом сражении были незначительными. Правда, приводимые в некоторых источниках данные (5 человек) сомнительны. Как все воюющие стороны, французы имели склонность преуменьшать собственные потери. Впоследствии это четко проявилось в битве при Форминьи (1450). Но вот значительность английских потерь сомнений не вызывает, хотя и здесь данные колеблются (все же не менее 2 тысяч человек убитыми, много пленных).

Встречается мнение, будто победа при Пате была одержана Жанной благодаря неким советам свыше. Так ли это? Исход битвы решили два фактора. Первый – безукоризненная разведка местности (которую французские капитаны могли и должны были организовать и без Жанны, но почему-то сами не организовали). Второй – атака малыми силами кавалерии с марша, излюбленный прием, характерный для тактики Жанны (вспомним бои за форт Огюстен, предместья Жаржо и под Компьенем). Иногда этот прием приносил победу, иногда нет, но в любом случае к высшим силам отношения не имел. Так где тот вклад, который внесли высшие силы в победу при Пате?

Многие историки сравнивают Пате с Азенкуром. С точки зрения влияния на ход войны – да, пожалуй, хотя значение Пате даже больше: эта битва завершила стратегический перелом в войне, в которой англичане впредь не одерживали крупных побед. Однако в тактическом плане такое сравнение не представляется логичным. Гораздо уместнее сравнить Пате с Пуатье или «селедочной битвой». Англичане использовали ту же систему обороны, что и в тех сражениях, однако французы, благодаря командованию Жанны, повели себя иначе, загнали англичан в ловушку их собственных тактических схем и одержали полную победу.

Известие о поражении при Пате чрезвычайно шокировало английское руководство. Во время заседания совета, собравшегося после этого события, некоторые капитаны даже плакали. Бедфорд объяснил поражение главным образом фанатичной верой и пустым страхом перед «арманьякской ведьмой» (то есть Жанной Дарк), которая якобы использовала ложное очарование и колдовство, что уменьшало число английских солдат и подавляло их храбрость, при этом прибавляя смелости французам. Замечу, что английские солдаты при Пате едва ли были скованы страхом (как вытекало из речи Бедфорда), иначе, сидя в засаде, не стали бы охотиться на лань.

Бедфорд не верил в колдовство Жанны. Другие высшие руководители Англии также в него не верили. Однако у них, видимо, просто не было иного объяснения собственных провалов, которое можно было бы предложить побежденным солдатам.

Интересно, а кто вообще считал Жанну колдуньей? Как видим, Бедфорд и английские лорды – нет. Английские хронисты – тоже нет, они писали о героизме девушки (возможно, просто не хотели для себя неприятностей). Это же можно сказать в отношении образованной части бургундцев. Так кто верил в колдовство Орлеанской девы? Разве только самая тупая и необразованная часть английских и бургундских солдат. Именно такие в первую очередь издевались над Жанной, когда она оказалась в плену.

Главным виновником поражения при Пате англичане объявили Фастольфа, который отступил в числе первых. Его едва не лишили ордена Подвязки. Ушедшие с ним солдаты были названы трусами. Тальбот до 1442 года обвинял Фастольфа в трусости. Шекспир вывел Фастольфа в образе бездельника и пьяницы Фальстафа. Интересно, неужели Бедфорду и Тальботу было бы легче, если бы ни один английский солдат не ушел с поля Пате живым и свободным?

Перелом в ходе Столетней войны, начавшийся переброской продовольствия в Орлеан и закончившийся битвой при Пате, занял около полутора месяцев. В ХХ веке это назвали бы молниеносной войной…

Повторюсь: битва при Пате имела решающее стратегическое значение для хода войны в целом. Это сражение сломило мощь Англии. С тех пор англичане не одержали ни одной большой победы, хотя отдельные мелкие достижения у них были. Если точнее, англичане ни разу не были близки к сколько-нибудь крупному успеху. Последующие провалы англичан (в частности, под Компьенем) были в большой мере вызваны теми потерями, которые они понесли при Пате.

В тот же период начался еще один процесс, сыгравший важную и зловещую роль в судьбе Жанны Дарк. Сразу после разгрома англичан на Луаре в Парижском университете появился анонимный трактат, где победы французов объяснялись вмешательством дьявола, а Жанна называлась его, дьявола, орудием. Собственно, это были перепевки вымыслов, исходивших от английских капитанов и предназначенных для наиболее тупых солдат. Однако церковники-коллаборационисты учуяли новое веяние и, как по команде, помчались сочинять теоретическое обоснование этого бреда. А теологи, поддерживавшие дофина Карла, принялись доказывать божественный характер миссии Девы Жанны. Развернулась полемика, в ходе которой у проанглийских клерикалов развилась идея предания Жанны церковному суду. Ее будущее осуждение на костер стало для Парижского университета делом престижа.

Роковая ошибка Жанны

Битва при Пате, переломившая окончательно ход Столетней войны, открыла разные варианты действий для Жанны. К сожалению, девушка выбрала далеко не лучший путь. Главная ошибка Жанны состояла не в том, что ею было принято решение наступать на Реймс, а в том, что она поспешила с коронацией дофина Карла.

Конечно, наступление на Реймс в обход Парижа наносило удар по Бургундии и затрудняло ее связи с Англией. И все же наилучшим решением, как мне представляется, было парижское направление – хотя бы потому, что путь к Реймсу через Париж был короче, чем через Труа. Однако важнее другое: недопустимо было повышать статус дофина Карла, который по своему характеру мог только навредить Жанне (что он и не преминул сделать).

Можно гадать, как бы развернулись события, если бы французы тогда взяли столицу Франции, но не поторопились с коронацией. Ни Англия, ни Бургундия не могли противостоять армии Жанны Дарк. Вслед за Парижем эта армия освободила бы от англичан Нормандию, прекратив террор оккупантов там. Тогда Бургундия оказалась бы без союзника и, наверное, прекратила бы сопротивление. В таком случае достаточно было бы освободить Кале и затем предпринять наступление на английские владения в Южной Франции, чтобы победно завершить войну.

Да, с коронацией дофина Карла вышла бы задержка, но так ли это плохо? Поспешная коронация Карла погубила Жанну, приведя ее вскоре на руанский костер. И дальше что? Затягивание Столетней войны и ненужные жертвы с обеих сторон. Не исключено, что еще одним следствием этой ее ошибки стала война Роз в Англии. Во Франции же усилилась монархия, а завершилась королевская деспотия кровавым якобинским террором.

Удивительно, но все историки солидарны в том, что решение Жанны о коронации Карла было правильным. Отмечают знаком плюс, что коронация Карла способствовала укреплению абсолютной монархии во Франции. Но если бы это обстоятельство было положительным, Франция и другие страны, где когда-то был абсолютизм, жили бы сейчас лучше всех. В действительности все не так. Да и в те времена самыми процветающими были не государства с абсолютной монархией. Помимо Англии, можно упомянуть Венецию и Геную.

Если решение Жанны о коронации Карла было верным, то где и когда она допустила ту ошибку, которая привела ее, всенародную любимицу, на костер инквизиции? Или следует считать, что Жанна поступала совершенно правильно, а костер неминуемо вошел в ее судьбу с того момента, когда она приняла решение помочь своему народу?

Конечно, можно и нужно обвинять короля Карла VII, предавшего и погубившего героическую девушку. Но разве Жанна не понимала уже в Шиноне, что этому человеку нельзя доверять?

Разумеется, невозможно требовать чрезмерной дальновидности и проницательности от неграмотной девушки. И во всей Франции не нашелся человек, который бы объяснил ей, в чем она ошибается и каково правильное решение.

Бескровный поход

Главной целью так называемого «бескровного похода» Жанны Дарк по восточным районам Франции являлась коронация дофина Карла. Эта коронация должна была устранить политические и юридические последствия предательского договора в Труа, превратившего страну в придаток Англии. Торжественная церемония коронования в Реймсском соборе, ставшая традиционной еще со времен династии Меровингов, по замыслу арманьяков, лишила бы англичан правовой базы для оккупации Франции. Пока дофин Карл не был коронован, малолетний Генрих VI считался королем Англии и Франции, его именем реально правил Бедфорд, а все французы, боровшиеся с захватчиками, объявлялись бунтовщиками.

В таких условиях коронация Карла в Реймсе, как полагают историки, становилась актом провозглашения государственной независимости страны. Мысль о коронации была популярна среди французов, и Жанна, торопившая дофина с осуществлением этого плана, выражала волю народа. Коронация была не в интересах крупных феодалов, так как в укреплении центральной власти они видели угрозу своей самостоятельности. Это было и не в интересах самой Жанны: ее предал не дофин, а король Карл VII.

Так ли нужна была коронация? Независимо от договора в Труа, оккупанты расправлялись с французами только потому, что такова была их воля. Огромное число жертв пришлось на период после коронации, среди них оказалась и сама Жанна. Это при том, что луарская кампания значительно сократила возможности англичан.

Если бы Жанна повременила с коронацией, но взяла Париж, освободила Нормандию и другие районы Франции, оккупированные до тех пор англичанами и их союзниками, это отменило бы де-факто договор в Труа и прекратило террор захватчиков.

Райцес указывает, что, когда на военном совете обсуждался план дальнейших действий, многие возражали против похода на Реймс. Они предлагали направления в Нормандию, в Бургундию, даже на Париж – куда угодно, только не в Реймс. К сожалению, Райцес не приводит имена и аргументацию тех, кто поддерживал идею наступления на Париж. Можно не сомневаться, что если бы их аргументация была убедительна, Жанна отнеслась бы к ней с пониманием.

Другие историки вообще не упоминают о варианте наступления на Париж, указывая, что обсуждались только два направления: Руан и Реймс.

О недостатках варианта наступления в Нормандии мы уже говорили. Гораздо позже, когда французы вторглись наконец в Нормандию (уже имея в тылу лояльный Париж), боевые действия в этой провинции проходили совсем нелегко, хотя англичане так и не добились заметных успехов.

События в Вокулёре и под Орлеаном показали, что Жанна очень вдумчиво относилась к чужим разумным доводам и нередко делала их основой своих собственных планов. Социальный статус тех, кто давал ей дельные советы, не имел значения. Она могла прислушаться к советам и капитана, и бедного рыцаря, и простолюдина, если высказывались убедительные доводы. Но когда единственным аргументом был страх перед необходимостью взять много укрепленных городов в Шампани…

Возможно, одной из причин, побудивших Жанну наступать в Шампани, было то, что это направление вело к ее родному дому. Как мы помним, миссию свою Жанна видела в снятии осады с Орлеана и коронации дофина. Первая задача уже была решена, и вторая не казалась призрачной мечтой. Если бы Шампань была освобождена и дофин коронован, Жанна могла бы с триумфом вернуться в родную деревню, не опасаясь бургундских и других мародеров. Правда, для нее возникли бы другие опасности, о которых мы поговорим позже.

Опытные военачальники поддержали план наступления на Реймс, считая, что их армии это под силу, а овладение такими городами, как Шалон, Труа и Реймс, даст важные политические преимущества (можно подумать – более важные, чем в случае взятия Парижа). Заняв эти города, французы отреза́ли Бургундию от английских зон оккупации, тем самым вынуждая герцога Филиппа Бургундского пойти на мир. После долгих споров восторжествовали сторонники злополучного похода на Реймс.

По разным данным, 27 или 29 июня 1429 года армия Орлеанской девы выступила из Жьена на северо-восток. Теперь, когда английских войск поблизости не было, бравый дофин Карл покинул свое убежище в Шиноне и присоединился к армии.

Жители Шампани с радостью открывали ворота своих городов солдатам армии освобождения, избавлявшей их от бургундских мародеров. Исключение составили Оссер (Оксер) и Труа. Оссер попросил армию не входить в город, но предоставил все необходимое. Под стены Труа французская армия прибыла 5 июля. Вступление в город задержалось на несколько дней: именитые горожане боялись мести со стороны дофина, поэтому тщательно обсуждали условия капитуляции (впрочем, и в других городах купеческая верхушка превращала сдачу города в выгодную торговую сделку, добиваясь от Карла новых привилегий; в долгосрочном плане ничего дурного для Франции это не несло). Труа капитулировал 10 июля – после того как французская армия, прервав переговоры, приготовилась к штурму и Жанна дала сигнал к началу атаки.

Когда Жанна вошла в город и жители с ужасом уставились на нее, некий брат Ришар – монах, известный своими проповедями о конце света и явлении Антихриста, незадолго до того изгнанный из Парижа, – подошел к девушке, творя крестные знамения и разбрызгивая святую воду. Затем он отошел в сторону. Жанна сказала ему со смехом:

– Подойдите, я не улечу!

После этого брат Ришар стал ее ярым сторонником и принялся проповедовать о «Святой Деве Жанне из Лотарингии». По некоторым данным, Ришар познакомился с Жанной еще до сдачи города, так как участвовал в переговорах.

Сведения о капитуляции Шалона немного расходятся: то ли 13 июля, то ли 14-го. В этом городе Жанна встретилась со своими земляками, и они разговорились. Девушку спросили, боится ли она чего-либо, и Жанна ответила:

– Я боюсь предательства.

Можно допустить, что эти сведения правдоподобны. Жанне не требовалось особых парапсихологических способностей, чтобы ощутить сгущающиеся над ней тучи. Ведь не случайно она сразу после коронации Карла обратилась к нему с просьбой об отставке.

Замечу, что эта информация вступает в противоречие с утверждениями о том, что весной 1429 года Жанна якобы предсказывала свою смерть в течение ближайшего года. Если девушка ждала со дня на день смерти, трудно поверить, что ее стало бы беспокоить некое предательство.

16 июля армия вошла в Реймс. Весь путь (около 300 километров) занял две с половиной недели. Чем не «молниеносная война»? Судя по городским записям, в Реймсе Жанна встретилась с отцом (Жаком Дарком) и дядей (Дюраном Лаксаром). Вероятно, эта встреча тоже способствовала намерению девушки уйти в отставку.

В воскресенье, 17 июля, дофин Карл был коронован в Реймсском соборе. Во время церемонии Жанна стояла неподалеку от короля, держа свое знамя. По окончании коронации (по некоторым данным, чуть позже – 31 июля в Шато-Тьери) она попросила новоиспеченного монарха освободить жителей Домреми от налогов и сеньориальных повинностей. Ее просьбу удовлетворили.

Коронация Карла VII нанесла удар по политическим интересам Бедфорда. Однако его люди быстро нашли контрмеру – объявили, что Карл коронован еретичкой и колдуньей. Правда, чтобы это обвинение вступило в силу, требовался приговор церковного суда. Таким образом, в тот момент, когда состоялась коронация, последующий Обвинительный процесс против Жанны Дарк стал для правителей Англии жизненной необходимостью.

Первая просьба об отставке

После коронации Жанна обратилась к новому королю с просьбой об отставке. Она заявила, что ее миссия выполнена, а остальное в руках короля. Однако король уговорил ее отказаться от принятого решения. Проанализируем этот факт.

Многие историки полагают, что король Карл VII видел в Жанне помеху, а то и угрозу для своей власти, и этим объясняют его предательство весной – летом 1430 года. Если так, то при этих словах девушки король должен был запрыгать от радости, срочно подписать ее прошение и дать ей эскорт до самой Домреми – чтобы не вздумала вернуться. Вместо этого он почему-то не принял отставку Жанны. Странно! Ведь коронация тогда уже состоялась, и девушка сама заявила, что ее миссия исчерпана. Более того, если бы даже такого заявления от нее не поступало, было бы вполне логично для Карла отправить ее домой – на основании ее прежних речей.

Предположим, что Жанна вернулась бы в Домреми, вышла замуж и занялась обычными сельскими делами. Спустя какое-то время шум вокруг нее успокоился бы и ее подвиг был бы тихо забыт. Вся слава победы над англичанами досталась бы королю и капитанам. Влияние Жанны на события быстро сошло бы на нет. Так почему король не пошел на этот простой, удобный для него и очевидный вариант? Зачем ему понадобилось непременно уничтожить свою спасительницу?

Первое объяснение. Король опасался, что английская мощь еще покажет себя, и хотел оставить Жанну «про запас». Если так, почему менее чем через год он сдал ее врагу? Ведь тогда английская угроза стала казаться более серьезной. А если король недооценивал ее в мае 1430-го, то почему не отправил тогда Жанну в отставку? Несомненно, весной 1430 года король хотел гибели Жанны, а не ее ухода из политики.

Второе объяснение. Примем во внимание любвеобильность короля, которому явно было мало одной жены. Агнес Сорель тогда еще не была ему представлена. Несомненно, Карлу запомнилось, какой соблазнительной была Жанна в женском платье, когда ему показали ее впервые в Шиноне. Да и мужская одежда не могла скрыть женственность Жанны. Вспомним, что у казначея Сигизмунда, бывшего свидетелем одной из встреч короля с Жанной, возникло впечатление, что Карл ее вот-вот поцелует – при посторонних людях!

Возможно, король просто-напросто надеялся сделать Жанну своей любовницей. И если Жанна ему отказала, что соответствовало ее характеру, Карл вполне мог отдать ее врагу – из мести за задетое самолюбие. Такое объяснение соответствует всем известным фактам.

Третье объяснение имеет мистический характер. Остановимся на нем немного позже. Пока только скажу, что оно не противоречит второму.

Был ли для Жанны выбор в сложившейся ситуации? Могла ли она самовольно вернуться в Домреми? Видимо, нет, так как это носило бы характер дезертирства. Даже если бы ее не наказали, это могло негативно сказаться на моральном состоянии французской армии. Хуже того, если бы Жанна вернулась в Домреми, она бы лишилась той защиты, которую ей давала созданная ею армия. Девушку просто могли бы похитить и передать англичанам, и далее состоялся бы тот же Обвинительный процесс с незначительными изменениями.

Итак, в тот момент, когда Жанна короновала дофина Карла на французский престол, она обрекла себя на костер инквизиции. Вершина триумфа стала залогом ее скорой гибели.

Глава 6

Предательство по-королевски

Завершение миссии Жанны

Коронация дофина Карла исчерпала миссию Жанны. Девушка была готова вернуться домой, но пока не имела на это разрешения от короля.

Вспомним версию происхождения Голосов: Жанна придумала их, убедила окружающих и сама в них поверила. То, что происходило впоследствии, хотя и не в полной мере указывало на ее поддержку свыше, все же вело к определенному результату, который Жанна сформулировала в качестве своей миссии. Теперь же «пророчество Мерлина» сбылось. Франция была спасена, и заслуга в этом полностью принадлежала той, кого называли «Дева Жанна из Лотарингии». Отчаянная мечта о спасении ближних, породившая Голоса, превратилась в свершившийся факт. У девушки появились серьезные основания поверить в то, что ее фантазии не являются вымыслом, а представляют собой специфическую форму подлинного общения с высшими силами. Вместе с тем, она и теперь не была вполне уверена в том, что такое общение имеет место.

Явление материализации идей и фантазий – сложный философский вопрос, обсуждать который в этой книге, посвященной конкретной исторической личности, неуместно. Отмечу только, что это явление несет с собой целый ряд побочных эффектов, о которых мы поговорим позже.

Жанна оказалась в двусмысленной ситуации – ее миссия была завершена, но она не могла вернуться домой. Целый ряд фактов и изменения в поведении Жанны, прежде столь уверенном, говорили о ее растерянности и обескураженности. Однако война продолжалась, и скучать Жанне пока не приходилось.

После коронации

Говоря о том, что сразу после коронации Жанна обратилась к Карлу VII с просьбой об отставке, я не упомянул одну интересную деталь: по некоторым данным, Жанна сообщила королю, что ее миссия закончена, и попросила отпустить домой, но другие данные это опровергают[4].

Итак, у Франции снова свой король. Договор, подписанный в Труа, потерял всякую силу. Англичане рассчитывали дезавуировать коронацию путем церковного процесса против Жанны, но пока у них руки коротки были до нее добраться. Английская армия еще только начинала восстанавливаться – прибывало подкрепление из Англии, но хватало забот и на оккупированных территориях. Джон Бедфорд, утратив доверие к битым капитанам, решил сам вести в бой вновь набранные войска.

В отличие от английской, бургундская армия была сравнительно боеспособна, хотя потеря территорий вследствие «бескровного похода» Жанны явилась сильным ударом по Бургундии, а коронация Карла поставила солдат герцога Филиппа Доброго (Бургундского) в положение мятежников. Бургундия учитывала это и была не прочь прекратить войну против нового сюзерена – разумеется, на почетных условиях. Никаких официальных мирных переговоров начато пока не было, однако последующие события показали, что тайные переговоры велись, причем очень активно, и они привели к непрочному перемирию. Судя по тому, что главным саботажником войны против Бургундии стал Карл VII, в качестве жеста «доброй воли» ему заплатили немалую сумму.

Тем временем координатор англо-бургундских связей Уго де Ланнуа составил две памятные записки, где перечислялось то, что Англии следовало предпринять: высадить во Франции до Рождества сильную армию; сохранить союз с герцогом Бургундским, расширить его полномочия и передать ему новые территории; в самом начале 1430 года выделить на помощь бургундцам 2000 солдат (при условии, что Париж не будет передан Франции). В плане Ланнуа были рекомендованы и другие подачки коллаборационистам. Так, англичане, в расчете на преданность герцога Бретонского, предоставили ему графство Пуату. Артура де Ришмона попытались привлечь на свою сторону, назначив его коннетаблем именем короля Англии и передав ему во владение Турень, Сентонж, район Они и Ла-Рошель.

Планировалось наступать на районы, занятые королем Франции, а также направить войска в Гиень, чтобы сковать там союзников Карла VII – графа Арманьяка и графа де Фуакса. Ланнуа советовал послать посольства в Кастилию, Арагон, Португалию, Милан, Лотарингию и Шотландию – земли, дружественные Франции[5].

Все эти рекомендации делались буквально назавтра после подписания перемирия между Бургундией и Францией, послужившего лишь ширмой и дававшего возможность первой передислоцировать войска. Программа могла казаться впечатляющей и зловещей, но на деле за ней мало что стояло. Набрать армию в Англии можно было, однако в ней оказывались новобранцы, которым предстояло воевать с опытными французскими ветеранами и партизанами. Повышение статуса герцога Бургундского и иных друзей Англии во Франции вбивало клин между ними и английским регентом. Что касается отправки посольств в недружественные Англии страны, то это была дорогая затея, которую изнемогающая от военных расходов страна вряд ли могла себе позволить. А вот эффект от подобной затеи сомнителен. Особенно в Шотландии, которая гораздо больше, чем Франция, имела основания опасаться английской экспансии.

Основу рекомендаций Ланнуа составили подарки англичан коллаборационистам. Прямо скажем – на фоне неудач англичан Бургундия обнаглела и принялась выставлять прежнему сюзерену условия сохранения союза, притом довольно нелегкие, отдающие шантажом. Для коллаборационистов ослабевший лондонский сюзерен становился теперь коровой, из которой надлежало выдоить побольше, прежде чем она сдохнет. Утрата союза с Бургундией была бы чрезвычайно тяжела для Бедфорда, и ему не оставалось ничего другого, кроме уступок злополучному вассалу. 13 октября он предоставил Филиппу Доброму «генеральное наместничество» над Францией, а 12 января 1430 года графства Шампань и Бри были переданы ему властью английского короля. К тому времени Шампань уже принадлежала французам, так что подарок Англии был скорее номинальным.

Мы видим, сколько слабых мест имелось в записках Ланнуа, но все же это была какая-то программа, которую можно пытаться реализовать. Никакой другой у Бедфорда не было. Английская армия вот-вот должна была возродиться, но пока не существовала. Бургундская была слишком слаба, но хоть на что-то способна.

Французская армия (в отличие от неприятельских) росла и насчитывала теперь около 20 тысяч человек – вполне достаточно, чтобы за короткий срок вышвырнуть оккупантов прочь. Однако если прежде ею руководил герцог Алансонский, восхищавшийся Жанной и безоговорочно принимавший каждое ее решение, то теперь верховное командование оказалось в руках короля. Это очень быстро сказалось на изменении тактики ведения войны.

Карлу VII армия не была нужна: неприятельская угроза стала казаться довольно призрачной, а если бы король Франции вздумал вторгнуться в Англию, его могучая армия, не желавшая войн на чужбине, мгновенно развалилась бы. Тем не менее начинать свое правление с таких непопулярных мер, как открытое прекращение боевых действий и роспуск народной армии, которая даже не просила жалования, король не был готов. Для этого ему требовался повод. Поэтому было принято единственно возможное в той ситуации решение: начать поход на Париж. Эта мера позволила также занять Жанну и погасить недовольство девушки, вызванное тем, что ее не отпустили домой по завершении миссии.

Поход на Париж

В столице Франции в это время находился только двухтысячный гарнизон бургундцев, а англичан почти не было. Историки едины во мнении, что прямая атака на город быстро привела бы к его взятию.

Однако прямая атака тогда не состоялась. 21 июля армия покинула Реймс, но направилась не на Париж, а к северу от него. Один за другим города заявляли о своей лояльности новому королю Франции: 23 июля – Руси, Ванн, Лан, Суассон (далее армия направилась на юг); 27 июля – Берне (пленены 160 человек) и Шато-Тьери, 1 августа – Монтмирай, 6 августа – Провен (затем снова на север); 7 августа – Куломье, 10 августа – Ла-Ферте-Милон, 11 августа – Крепи-ан-Валуа. До 15 августа свыше 40 крепостей и укрепленных городов, включая мощные крепости на Уазе – Компьень, Шуази, Суассон, – без боя перешли на сторону короля Франции.

Ситуация по-прежнему изменяется в пользу французов, но теперь о молниеносной войне нет речи. Тактика короля более похожа на припугивание герцога Бургундского – дескать, побыстрее принимай мои условия перемирия, а то все отберу. Результатом стало перемирие на 15 дней, заключенное в Шато-Тьери то ли в конце июля, то ли в первых числах августа. Это было довольно странное перемирие: королевская армия продолжала принимать капитуляции городов и крепостей, принадлежавших еще недавно Бургундии, а последняя получила право на защиту Парижа от французов. Зачем же защищать, от кого, если военные действия прекращены?

Жанна восприняла перемирие с бургундцами крайне негативно. 5 августа она направила жителям Реймса письмо.

Дорогие и хорошие друзья, добрые и лояльные Французы города Реймса.

Жанна, Дева, посылает вам новости от нее. Верно, что Король заключил перемирие пятнадцати дней с Герцогом Бургундии, который обещает отдать мирно город Париж после того времени. Однако не удивляйтесь, если я буду там раньше, поскольку мне не нравится это перемирие и я не знаю еще, буду ли соблюдать его. Если и буду, то только из-за чести Короля.

Интересная деталь: несмотря на то, что все подряд называли ее в то время «Дева Жанна из Лотарингии», сама она называла себя «Дева Жанна», не уточняя место своего происхождения, хотя последнее было в порядке вещей. Наверное, она уже определила, что «пророчество Мерлина» не имело к ней никакого отношения.

Итак, Бургундия обещала Карлу VII сдать Париж. Это не произошло ни тогда, ни в последующие годы. Однако 13 апреля 1436 года, действительно, французы овладели Парижем – не без помощи бургундцев.

Так что в данном случае обещанного пришлось ждать не три года, а семь лет. Как мы знаем из записок Ланнуа, одной из причин этого было желание бургундцев выкачать из Англии побольше уступок. Но и Англия старалась ограничиваться чисто номинальными подарками – вроде Шампани, которую бургундцы должны были взять сами, доказав этим, что представляют собой для Англии интерес как военный союзник. Возможно, одной из причин сдачи Парижа стала утрата бургундцами надежды на золотые горы из Лондона.

По истечении срока перемирия оно было продлено до Рождества. Хотя случались отдельные стычки между французами и бургундцами. Обе стороны не были в восторге от происходящего.

Разумеется, бургундцы тянули время. Они были в курсе изменений во французском руководстве, знали, что Жанна фактически отстранена от командования армией. Вполне вероятно, что они также ожидали переброски дополнительных войск из Англии. И само собой, они принюхивались к подачкам, исходившим от Бедфорда.

Уместно подумать: почему Карл VII не попытался взять Париж? Ведь не прочная же крепость, как Турель или Жаржо. Неужели не хотел усилить свою власть? Или опасался дальнейшего усиления авторитета Жанны, которую сам же не отпустил домой? Настолько опасался, что предпочел рисковать своей короной, обретенной с таким трудом? А может быть, просто к перемирию прилагалась круглая денежная сумма, ради которой стоило потерпеть бургундцев в Париже? Последнее наиболее вероятно.

Англичане немного пришли в себя после ужасов Пате. 14 августа пятитысячная армия под командованием Бедфорда заняла позиции на холмах Монтепилуа, установив, как обычно, колья для обороны. Французы заняли прочные позиции в том же районе. Ни одна из сторон не была готова атаковать. Весь день продолжались перестрелки, не приведшие к какому-либо результату. Потери сторон были одинаковы, примерно по 150 человек убитыми и ранеными. Для англичан потери были болезненнее, поэтому назавтра они снялись с позиций и ушли в Нормандию. Оттуда поступали тревожные для Бедфорда сведения: партизаны, воодушевленные коронацией Карла и потерями англичан, стали действовать чуть ли не в открытую. Возможно, была и другая причина отступления англичан – Бедфорд убедился, что прежняя их тактика не работает, а новую предложить он не мог.

Еще полгода назад события вроде тех, которые имели место при Монтепилуа, были бы расценены как большая победа французской армии, но теперь, разумеется, это был шаг назад. Французская армия не преследовала противника, а направилась в Компьень – принимать капитуляцию города.

В конце концов Жанна убедила герцога Алансонского и многих других капитанов в целесообразности атаки Парижа. Не дожидаясь согласия короля, 23 августа часть войска под командованием герцога и Жанны направилась к Парижу. По пути им открыл ворота Санлис. В Сен-Дени они вступили 26 августа. Не решаясь атаковать Париж без санкции короля, армия занимала окрестности, вступала в стычки с противником и разведывала местность.

7 сентября король разрешил штурмовать город. Разумеется, упущенное французской армией время парижане не теряли даром. Город был укреплен, созданы многочисленные отряды милиции. Однако меры по защите Парижа были скорее символическими. Милиция парижан едва ли была готова сражаться с опытными бойцами армии Жанны Дарк. Не будучи крепостью, город был уязвим. Так, осаждающие могли перебросить часть войск на правый, северный берег Сены (герцог Алансонский попытался это сделать, но король запретил ему). Можно было атаковать со стороны реки. Ничего не стоило разрушить брандерами мосты, соединяющие разные части Парижа. Хорошей мишенью был остров Сите на Сене. Чтобы прикрыть его, гарнизону пришлось бы перебросить туда хотя бы несколько сот человек, а это ослабило бы защиту южных и северных стен.

Вполне вероятно, что Жанне не пришлось бы даже использовать перечисленные факторы уязвимости Парижа. Ее армия имела богатый опыт взятия крепостей. Но у бургундского гарнизона Парижа имелся мощный союзник. Гораздо мощнее, чем Бедфорд.

На следующий день, 8 сентября, несмотря на праздник Рождества Девы Марии, Жанна начала штурм со стороны ворот Сент-Оноре. Бой длился более пяти часов. Французам удалось взять баррикаду, защищавшую подступы к воротам, но вскоре Жанна была ранена стрелой в бедро. Она яростно сопротивлялась попыткам унести ее с поля боя и убеждала солдат продолжать атаку, однако король приказал прекратить штурм. 9 сентября Жанну перенесли в Сен-Дени, хотя она отказывалась и говорила: «Я не сдвинусь с места, пока Париж не будет взят». После этого король приказал прекратить осаду. Прежде чем покинуть Сен-Дени, Жанна пожертвовала свои великолепные белые доспехи тамошней церкви. 12 сентября «побежденная» армия двинулась в Жьен. Намеренно проиграв сражение за Париж, Карл VII получил повод для роспуска армии.

Историки часто пишут о слабохарактерности Карла VII. Нет, события под Парижем говорят о совершенно противоположном – о его жестком характере, холодной расчетливости и железной воле, перед которой оказались бессильны Жанна, герцог Алансонский и другие капитаны. Многие ли способны устоять перед нажимом многих людей сразу, особенно когда рядом грохочут пушки и свищут стрелы? А он сумел. Так что следует отказаться от мнения, что Карл VII был слабохарактерен.

Самый главный союзник парижского гарнизона, Карл VII, выиграл для Бургундии битву за Париж, который уже почти был взят. Зачем он это сделал? Если все дело было в перемирии с Бургундией, то французы его и так нарушили, начав штурм. У них, впрочем, имелся железный аргумент: еще раньше условия перемирия нарушили бургундцы, так и не сдавшие Париж, вопреки их обещанию, – то есть французы просто брали то, что принадлежало им по праву. Таковы были условия этого странного перемирия: каждая из сторон могла преспокойно нарушать их, обвиняя другую и при этом считая себя правой.

Жанна нарушила волю короля. На нее вполне можно было также списать ответственность за неудачу под Парижем. За меньшие грехи командующих отправляют в отставку, а Жанна и сама просила об этом – до и после сражения за Париж. Судя по тому, что героиня пожертвовала свои доспехи церкви, она была уверена, что воевать ей больше не придется. Однако король вовсе не собирался ее отпускать. Вместо этого он распустил армию – в Жьене, 21 сентября. Распущены по домам были все капитаны, кроме Жанны. Какой вывод напрашивается из этого? Только один: Жанна была нужна Карлу VII, но не в качестве военного капитана. А в каком качестве он хотел бы видеть эту девушку, мы уже говорили.

Вернемся к поведению Жанны под Парижем. То, что она была уверена в скором взятии города, понятно: и не с такими справлялась. Но как же ее Голоса? Они обещали ей, что город будет взят? Если нет, зачем же она решила штурмовать? Логичнее было настаивать на своей отставке. Если же обещали, получается, что Голоса обманули Жанну. Причем случилось это еще раньше – когда они присоветовали ей короновать Карла. И только в одном случае не может быть претензий ни к Жанне, ни к Голосам: если они были ее выдумкой и девушка сознавала это. Как всегда, Жанна делала то, что от нее зависело, но на этот раз роковая ошибка – поспешная коронация Карла VII – разрушила ее планы.

Жанна при дворе

Несмотря на формальное перемирие, осень 1429 года и затем зима проходили в постоянных стычках французов с бургундцами. Это не помешало рыцарям развлекаться – во время турнира в Аррасе, на Большом рынке, 20 февраля 1430 года пятеро французов сражались против пяти бургундцев. Сам герцог Бургундский выступал там судьей. Французы, среди которых бились такие известные капитаны, как Потон де Ксентрайль и Теодоро Вальперга, потерпели полное поражение. Однако им не следовало отчаиваться. Спустя несколько месяцев они сумели взять реванш за эту неудачу, и уже отнюдь не в турнире.

В тот период Жанна была поручена заботам сира д’Альбрэ, королевского наместника в Берри, сводного брата де Ла Тремуйля, проводника бургундской политики при дворе Карла VII. Сначала д’Альбрэ отвез девушку в Бурж. Там она в течение трех недель жила в доме Рене де Булини, королевского генерального советника финансов. Его супруга Маргарита Ла Турульд позднее вспоминала о своих беседах с гостьей. Простые люди часто приносили Жанне свои четки или другие предметы почитания, прося, чтобы она освятила их своим прикосновением. Хозяйка уговаривала девушку:

– Жанна, не обижайте людей отказом!

В ответ та смеялась и говорила Маргарите:

– Троньте эти четки сами! Они будут так же хороши от вашего прикосновения, как и от моего!

Интересная деталь! Девушка, уверявшая, что общается со святыми из рая, была убеждена, что ее прикосновение не святее любого другого. Неграмотная девушка, демонстрирующая вполне материалистический подход… или просто сознающая, что святые из рая – плод ее фантазии.

Вскоре у короля возникла идея, как занять Жанну. Ее уговорили выступить походом против разбойничьих шаек. Некоторые из них захватили замки и укрепились в них, став грозными сеньорами-разбойниками. В центральных районах Франции был известен Перрине Грессар. Он обосновался в Ла-Шарите-сюр-Луар и удерживал Сен-Пьер-ле-Мутье, продавая свои услуги то герцогу Бургундскому, то Бедфорду. Какое-то время сам Ла Тремуйль был в плену у Грессара. Рост его могущества вызывал страх не только у французов, но и у бургундцев.

В ноябре 1429 года Жанна согласилась выбить Грессара из занимаемых им пунктов. Осада Сен-Пьер-ле-Мутье оказалась трудна. Штурм королевского отряда был отбит, солдаты начали отступать. Жанна осталась с очень маленькой группой своих людей. Ее стали убеждать, чтобы она отступила, но девушка отказалась, а затем закричала:

– Быстрее за хворостом и за изгородями, несите все, из чего можно сделать мост!

Оторопевшие солдаты подчинились, мост быстро соорудили. Последовал штурм, и, к удивлению солдат, город был легко взят, почти не оказав сопротивления.

После захвата города войска двинулись на север, к Ла-Шарите-сюр-Луар. Осада началась 24 ноября и обернулась поражением, так как отряд Жанны не получал никакого снабжения и денег.

Поражение под Ла-Шарите не вызвало никакого неудовольствия у короля. Напротив, Жанне и ее близким был пожалован графский титул дю Лис (то есть Лилий). Получается, что никакого другого результата от похода Жанны король и не добивался. Тогда зачем было отправлять ее в поход? Чтобы девушка не могла пожаловаться, что ее держат без дела?

Присвоение Жанне графского титула было чисто символическим, никакого графства ей не дали. А ведь оно очень помогло бы ей позже, когда девушка оказалась в плену. Популярность Жанны была по-прежнему велика, но власть имущие относились к ней все более пренебрежительно. В конце января 1430 года художник, изготовивший для Жанны знамя, готовился выдать замуж свою дочь. В письме казначею города Тура Жанна настоятельно просила выделить новобрачной 100 экю, чтобы она могла купить себе подобающую одежду. После обсуждения муниципальный совет посчитал, что подобный дар превосходит его скромные возможности (о бедный, бедный муниципалитет!), и ограничился тем, что заплатил за свадебные хлеб и вино сумму менее 2 экю. Запомним эту подробность. Она позволит нам разобраться в некоторых событиях, происшедших в 1430 году.

Возобновление боевых действий

Тем временем Англия пыталась реализовать программу Ланнуа. Бедфорд подарил Филиппу Доброму Шампань, которая принадлежала французам. Англичане заверили герцога, что помогут ему «получить свое законное добро». Тогда Филипп Добрый разместил бургундские гарнизоны в Руа и Мондидье, а в марте, не дожидаясь конца перемирия, направил в Шампань армию под командованием маршала де Тулонжона. Англичане поддержали его, хотя не без задней мысли. Если Филипп рассчитывал получить побольше и от Франции, и от Англии, то Бедфорд вел свою игру, пытаясь обескровить французов руками бургундцев. Однако последние были слабы, и Англия направила им на помощь войска, которые смогла насобирать.

15 февраля Карл VII покинул свою резиденцию в Мен-сюр-Йевр и обосновался в Сюлли-сюр-Луар. Туда в начале марта была вызвана Жанна. Это было связано с тем, что Карла VII все более беспокоило поведение герцога Бургундского. Тот постоянно отодвигал сроки проведения конференции, которой должно было закончиться перемирие, но при этом требовал немедленной передачи ему городов на Уазе и начал наступление в Шампани.

Повсюду разворачивалось освободительное движение против оккупантов. Внезапная операция, проведенная в Сен-Дени, привела к уходу оттуда бургундцев. Несколько позже Мелен восстал и изгнал английские войска. В марте готовился крупный заговор в Париже. В нем участвовали представители духовенства, судейские, ремесленники, торговцы. Во главе заговора стоял некто Жак Педриель. Связь между заговорщиками осуществлялась при помощи людей королевы Иоланды – монахов-кармелитов, переодетых «землепашцами». Восстание провалилось из-за того, что один из них, брат д’Алле, был схвачен и под пыткой выдал имена заговорщиков. Более 150 человек было арестовано. Шестеро публично казнены 8 апреля на Парижском рынке. Других тайком утопили в Сене. Некоторые заплатили выкуп и тем спаслись.

Однако худшее ждало бургундцев на Уазе, и это было связано прежде всего с событиями под Компьенем. Впрочем, весной 1430 года еще ничто не предвещало для них беды.

Компьень, равно как Крей и Пон-Сент-Максенс, был обещан Карлом VII бургундцам. Но когда Карл де Бурбон, граф де Клермон явился туда и именем короля потребовал от жителей сдаться Филиппу Доброму, горожане решительно отказались подчиниться. Капитан французского гарнизона Гильом де Флави привел укрепления в состояние боевой готовности. Карлу де Бурбону оставалось только признаться герцогу Бургундскому, что он бессилен. Горожане готовы были скорее погибнуть, чем попасть под власть герцога Бургундского. Они поставили себя в положение мятежников по отношению и к герцогу Бургундскому, и к Карлу VII.

Разумеется, Жанна была в курсе событий. Ей сообщили также, что жители Реймса чувствовали себя в опасности. 16 марта она написала два письма жителям Реймса. Интересно, что эти послания, как почти все письма того периода, отправленные от имени Жанны, были подписаны ею собственноручно – то есть она научилась подписываться. Исключение составляет угрожающее послание, написанное на латыни от имени Жанны ее духовником Жаном Паскерелем гуситам Богемии. Судя по всему, Жанна отказалась подписать его. Нельзя исключать, что этот ее поступок усилил враждебность к ней со стороны церкви. Впрочем, открыто его в вину Жанне не ставили и в обвинительное заключение на процессе в Руане этот эпизод в явном виде не был внесен.

4 апреля герцог Филипп Бургундский прибыл в Перонну, где приказал собрать войска. Авангард выступил под командованием графа Жана Люксембургского. 22 апреля за ними последовала остальная армия. Вскоре в Кале прибыл Генрих VI с 2 тысячами солдат. Это были явно не те силы, которые рекомендовал собрать Ланнуа. Они годились для борьбы с партизанами или для поддержки бургундцев, а еще скорее – для защиты юного короля, но не для самостоятельных действий англичан. То был первый признак истощения Англии. Некоторые историки дают другое объяснение: английские солдаты панически боялись Жанны Дарк. Однако эта тенденция сохранилась и после гибели девушки.

План похода был согласован между бургундцами и англичанами. В первую очередь Филипп Добрый стремился захватить Крей и Компьень, преграждавшие проход по Уазе. Крепость Гурне-сюр-Аронд к северу от Компьеня 6 мая сдалась бургундцам без боя. Бургундцы осадили Шуази-о-Бак, преграждавший путь к переправе через Эну.

6 мая Карл VII заявил, что бургундский кузен его одурачил. Мы еще остановимся на этом заявлении. Не все в нем так просто. В отличие от англичан и бургундцев Карл VII ничего, казалось, не предпринимал. Тем временем, по словам одного из хронистов, в последние дни марта или в апреле Жанна с небольшим отрядом наемников покинула Сюлли-сюр-Луар. Она уехала без ведома короля, не простившись с ним, сделав вид, будто едет на какую-то забаву, и направилась в Лани-сюр-Марн. Король и его советники дали Жанне возможность уехать на свой страх и риск? С этим можно было бы согласиться, если бы не одно обстоятельство: кто-то дал деньги Жанне на выплату жалованья наемникам. Следовательно, если даже король не разрешил ей формально отъезд, он дал «добро» своим подчиненным на то, чтобы профинансировать поход.

Попробуем проанализировать эти сведения. Карл VII неофициально санкционировал операцию, итогом которой стало пленение Жанны. Без его финансовой поддержки поход не состоялся бы, а значит, Жанна не попала бы в плен – по крайней мере, при известных нам обстоятельствах. Это вполне соответствует мнению историков о том, что король выдал девушку врагу. Но почему он сделал это тогда, когда на горизонте замаячила англо-бургундская угроза? Или Карл оказался настолько проницателен, что быстро понял призрачность этой опасности? Что же, это вполне возможно.

Если с моральной точки зрения Карл VII отвратителен, то в интеллектуальном плане, несомненно, он переигрывал всех своих современников. А как расценивать его заявления о том, что Филипп Добрый его обманул? Вероятно, это была игра, рассчитанная на то, что весть о его недовольстве сторонники Бургундии передадут своему патрону. Тем самым король убивал трех зайцев: убеждал Филиппа Доброго, что Жанна остается под его (Карла VII) покровительством, уведомлял о возобновлении Францией боевых действий и отказе от прежних обязательств под предлогом ответа на действия бургундцев, и создавал дымовую завесу вокруг своих планов, убеждая противника, что тот застал его (короля Франции) врасплох.

Патриотическое и самоотверженное на вид поведение Гильома де Флави в Компьене может иметь простое объяснение: он имел тайную инструкцию от короля поддержать «мятежников» в этом городе. Однако Карл де Бурбон вполне мог не знать об этом, а потому невольно подыграл обману. Он стал участником спектакля с такой фабулой: «Король Франции хочет выполнить свои обязательства перед Бургундией, да вот мятежные компьенцы не согласны». В то время как компьенцы подверглись смертельной опасности, для короля игра была беспроигрышна: если бы Филипп Бургундский победил – что же, король поздравил бы его с тем, что он подавил мятеж и восстановил порядок. В случае же неудачи Филиппа (что в действительности и произошло, но позднее) король воспользовался бы его ослаблением. Похожую политику вел Людовик XI во Фландрии: тайно поддерживал мятежи фламандских городов против Бургундии, однако показывал, что осуждает их.

Вернемся к событиям вокруг Жанны Дарк. В конце марта 1430-го, когда она со своим отрядом находилась в Мелене, Голоса якобы предупредили ее, что она окажется в плену до Иванова дня (23 июня). Об этом известно только из показаний Жанны, данных на Обвинительном процессе в Руане. Правда это или нет, но на военных действиях, которые вела Жанна, это зловещее пророчество никак не сказалось. Нельзя исключать, что это предсказание Голосов Жанна выдумала задним числом, чтобы придать больше веса другим своим заявлениям на Обвинительном трибунале.

Вскоре отряд Жанны принял участие в стычке с англо-бургундской бандой под командованием наемника Франке из Арраса. Он был взят в плен. Его выдачи потребовал бальи (королевский чиновник, глава судебно-административного округа) Санлиса, намеревавшийся судить разбойника за преступления. Первоначально Жанна хотела держать Франке при себе, чтобы обменять на Жака Гийома, участника недавнего заговора, провалившегося в Париже. Однако вскоре пришло известие о казни Жака Гийома. Тогда Жанна передала Франке из Арраса в Санлис, и он был казнен.

В Лани произошло еще одно событие, заслуживающее нашего внимания. К Жанне обратились родители умирающего младенца, которого не успели окрестить.

– Он был черен, как мой кафтан, – якобы заявила Жанна, когда ее спросили об этом эпизоде на Обвинительном процессе.

Она начала молиться. Ребенок очнулся.

– Он трижды зевнул, получил перед смертью крещение и был похоронен в христианской земле, – рассказывала потом девушка.

Это, пожалуй, второй таинственный факт (после меча из Фьербуа), который не имеет очевидного объяснения. На легенды и выдумки его не спишешь, так как речь идет о независимых показаниях разных людей, включая Жанну. Ей выдумывать подобные вещи не имело смысла – они только усиливали подозрение в колдовстве. Пока не будем вдаваться в объяснения, а просто примем данный факт к сведению. Замечу, что зевки младенца, видимо, были вызваны тем, что он задыхался.

Перемещаясь к Компьеню, отряд Жанны попытался обойти осаждающих, решив пересечь реку у Суассона, но неожиданно Гишар Гурнель, комендант крепости, отказался впустить войска. Вскоре он продал город бургундцам. Однако 14 мая Жанна с отрядом прибыла в Компьень.

22 мая герцог Филипп Бургундский подошел к Компьеню со стороны Мондидье и расположился в Кудане. Жан де Люксембург с ротой занял Клеруа, а Бодо де Нуаэль остановился в Марньи (часто называется также Мариньи, Марни или Марги), английский отряд под командованием Монтгомери – в Ла-Венетт. Осада Компьеня бургундцами и англичанами началась.

Осада Компьеня

Компьень расположен на правом берегу реки Уазы, близ места впадения в нее реки Энн. В описываемый период этот город являлся одним из крупнейших в Северной Франции и был стратегически важной крепостью. Компьень был занят арманьяками в 1420 году, но в июне 1422 года Гамаш отдал его англо-бургундской коалиции как выкуп за жизнь брата, попавшего в плен. В следующем году французы заняли его, но в начале 1424 года город вновь перешел к англичанам, под властью которых находился до августа 1429-го.

После коронации Карла VII практически все крепости в Шампани, а также многие в окрестных областях признали власть французов. Не стал исключением и Компьень. Туда вошли королевские войска. Они покинули город в конце месяца, оставив сильный гарнизон, капитаном которого был назначен Гильом де Флави.

В рамках реализации плана Ланнуа герцог Бургундский начал поход против Компьеня. Бургундцы осадили замок Гурне-сюр-Аронд, принадлежавший Карлу де Бурбону. Осажденные вскоре капитулировали, и бургундцы пошли к Нуайону, занимая область Бовези. Одновременно шли бои под Парижем и в области Бри – англичане и бургундцы пытались ликвидировать угрозу Парижу и отрезать северные районы Франции от центральных. Несмотря на некоторые успехи французов, общее их положение ухудшалось.

В конце мая 1430 года англо-бургундские силы начали осаду Компьеня. Герцог обладал мощной артиллерией (крупные бомбарды, пушки, серпентины и кулеврины), что вскоре сказалось на защитниках города. Однако с самого начала осады англичане и бургундцы ощущали нехватку сил. Им так и не удалось блокировать город.

Стены крепости были надежными, двойными, а англо-бургундские отряды обычно не преуспевали в штурмах крепостей и предпочитали брать их измором. Это произошло с Руаном (29 июля 1418 года – 19 января 1419 года) и едва не случилось с Орлеаном. Нетрудно догадаться, что перспектива длительной осады компьенцев не радовала. Жанна решила нанести по противнику упреждающий удар, пока герцог Бургундский не обложил город укреплениями. План заключался в том, чтобы в ходе внезапной вылазки атаковать Марньи, где только началось строительство укрепления, и далее Клеруа. Чтобы англичане не ударили в тыл, на предмостном укреплении расположили стрелков с пушками. На случай внезапного отступления были подготовлены лодки (лодочный мост).

Последний поход Жанны

23 мая, то ли в 5 часов пополудни, то ли несколько раньше, 500–600 конников и пехотинцев под началом Жанны (по другим данным – 200 человек) атаковали врага в Марньи. Первоначально атака шла успешно. Бургундцы в Марньи занимались строительством укреплений, это позволило Жанне застать их врасплох (сравним с Пате). Однако бургундские капитаны граф Жан Люксембургский и сеньор де Креки, ехавшие с инспекцией, услышали поднявшуюся суматоху и вызвали войска, находившиеся в засаде в Клеруа. Тревога поднялась и в Ла-Венетт, куда в подкрепление войскам герцога Бургундского прибыли отряды англичан, и до самого Кудэна, откуда герцог собственной персоной в свою очередь направился к Марньи. Жанна говорила позже, что дважды отбросила врага на его прежние позиции, а на третий раз – до полпути. Однако, увидев, что из Ла-Венетт в Клеруа идет подкрепление, французы начали отход к Компьеню. Многие из отступающих спаслись на заготовленных заранее лодках на Уазе, а Жанна прикрывала отступление. У подхода к лодкам разгорелась яростная схватка.

Большая часть отряда Жанны спаслась, однако ее гвардия оказалась оттеснена к стенам города, где французов окружили с одной стороны англичане, а с другой – бургундцы. Вероятно, у Жанны был бы шанс спастись, если бы она не пыталась вернуться в город, а сразу направилась в лес. Но тогда ее гвардия осталась бы без командира. Ворота крепости (внешние!) оказались закрыты. После недолгой схватки гвардия Жанны была рассеяна, а сама девушка схвачена.

При описании этого события историки отмечают два заявления Жанны. Первое – сделанное летом 1429 года, о том, что она опасается предательства. Второе – еще более раннее ее заявление, что она проживет не более года. Если первое вполне уместно, то второе явно стало неактуально в апреле 1430 года.

Итак, 23 мая 1430 года Жанна Дарк стала пленницей. С этого момента ее жизнь проходила в заточении, а ее судьбой распоряжались смертельные враги. Невозможно было предположить, что главная битва и решающая победа народной героини еще впереди.

Глава 7

Оковы для освободительницы Франции

Положение пленницы

Сам по себе факт пленения Жанны не означал, казалось, ничего непоправимого. Почти все французские капитаны, а также большинство английских и бургундских побывали в плену, иные неоднократно, и благополучно вернулись домой. Обычно пленным угрожала опасность на поле боя (вспомним, как поступил Генрих V во время битвы при Азенкуре), но не тогда, когда их уже доставляли в место заключения. Ведь каждый пленный означал выкуп. Чем знатнее был пленный, тем больший выкуп можно было за него получить. Кто же станет выбрасывать деньги?

Жанна Дарк была чрезвычайно ценной пленницей. Рассуждая чисто формально, она была графиней, в гербе которой присутствовали королевские лилии, то есть среди французских графов она была самой знатной особой. К тому же она была военным капитаном. Ее неимоверная популярность в народе сильно повышала ее цену. Если Карл VII пытался в какой-то момент ухаживать за ней и это было известно бургиньонам, пленница становилась еще дороже. Ничего удивительного, что бургундцы относились к Жанне очень бережно. Их надежды вполне оправдались. Но об этом – позже.

Видимой опасности для Жанны пока не было, но перспективы выглядели исключительно мрачно. Семья ее, хотя и была одной из самых богатых в Домреми, разумеется, не имела средств, которые позволили бы ей выкупить Жанну. Графство Лилий, полученное от короля, было пустышкой. На короля надежды не было: Жанна не могла не сопоставить обстоятельства своего пленения с поведением его величества до ее отъезда. Однако, может быть, ее бы выкупили орлеанцы или боевые товарищи? Увы. Власть имущие вели себя с Жанной очень прижимисто, когда она еще была на свободе. А уж надеяться на то, что они раскошелятся, чтобы выручить ее из беды, было бы совсем наивно. Да, орлеанская беднота любила свою Деву, но дать деньги на ее выкуп не могла. Что касается боевых товарищей, равно как других арманьяков, то для них Жанна была скорее помехой, так как отнимала лавры победы над англичанами. То, что она спасла арманьяков за год до этого, разумеется, было забыто.

Оставался, впрочем, еще один вариант. Если пленник не мог убедить своих родственников и друзей заплатить за него выкуп, его вполне могли отпустить под честное слово и обещание выкупа. Это была обычная практика, и Жанна вполне могла на нее рассчитывать при одном условии: если бы этот вариант устроил бургундцев. А их бы он устроил только в том случае, если бы никто не предложил за девушку достаточно большой выкуп сразу. А практически немедленно после пленения Жанны выкуп был предложен… англичанами. Получение этой пленницы означало для них инициирование долгожданного обвинительного церковного процесса, который, как они надеялись, позволил бы дискредитировать Карла VII и перечеркнуть его коронацию. Разумеется, для Жанны это означало только одно – мучительную гибель на костре по приговору инквизиции.

К тому времени руководство церкви было однозначно настроено против Жанны. Если в период луарской кампании многие богословы, сторонники арманьяков, доказывали, что Жанна действует по велению Небес, то к маю 1430 года ситуация сильно изменилась. Очень тревожило церковников появление в различных районах Франции культа Орлеанской девы. Восхищение ее подвигом, любовь, благодарность к ней приняли такую типичную для XV века форму выражения общественного признания, как религиозное почитание. Жанне прижизненно воздавались почести, приличествующие святой. В честь несовершеннолетней девушки воздвигали алтари и часовни, служили мессы и устраивали процессии. Скульпторы и богомазы придавали ликам святых черты героини из Домреми. На юге страны, в Перигё, толпы народа слушали проповеди о «великих чудесах, свершенных во Франции заступничеством Девы, посланной Богом». В Пикардии, оккупированной бургундцами, муниципалитет Аббвиля заключил в тюрьму двух горожан за оскорбительные речи в адрес Жанны. Когда Жанна оказалась в плену, растерянные ее почитатели, не знающие, что делать, принялись сочинять и распространять слухи – якобы Дева бежала из-под стражи.

Подобные проповеди и слухи приводили к распространению самых несуразных легенд о Жанне, что также не способствовало симпатии к ней со стороны отцов церкви.

Современники практически единодушны в оценке народных чувств в отношении Жанны. Один бургундский хронист писал: «Все едины во мнении, что эта женщина святая». С ним соглашался немецкий автор: «Народ видел в ней святую». Мнение английских хронистов было примерно таким же. За сотни лет до решения папы римского, еще прижизненно, народ Франции, поддержанный соседями, канонизировал Жанну Дарк. Увы – церковники полярно разошлись с народом во мнениях, а для судьбы Жанны решающей была именно их точка зрения.

О том, что Жанна попала в плен, назавтра узнали в Париже. Оккупанты открыто праздновали счастливое для них событие. Не теряя времени, 26 мая тамошний университет направил герцогу Бургундскому письмо, в котором от имени генерального викария (инквизитора Франции) призывал передать пленницу церкви. В этом письме указывалось, что Жанна должна предстать перед судом инквизиции как «сильно подозреваемая во многих преступлениях, отдающих ересью». Интересно, что о колдовстве в этом письме не заикаются – не тот адресат, которому можно крутить мозги по поводу «арманьякской ведьмы». Не получив ответа, 22 июня Парижский университет снова направил требование герцогу Бургундскому. На этот раз университет был представлен епископом Кошоном, но и теперь ответа не последовало.

Парижские богословы и философы объявили девушку еретичкой задолго до того, как получили возможность устроить Обвинительный процесс. Последующие события показали, что они несколько поторопились, переоценили свою осведомленность. Однако беспокоиться у них не было причины, никто им не противодействовал. Напротив, вскоре после того как Жанна попала в плен, архиепископ Реймсский Реньо де Шартр направил прихожанам своей епархии послание, которое было оглашено со многих церковных кафедр. В нем говорилось, что несчастье, случившееся с Девой, произошло по ее собственной вине: «Она не следовала ничьим советам, но всегда поступала по-своему». Жанна была обвинена в гордыне: «Она не сделала того, для чего ее послал Господь, но проявила собственную волю». Возможно, что в этом послании намеком нашел отражение отказ Жанны подписать письмо против гуситов.

Конечно, это была специфическая формулировка: архиепископ не обвинял Жанну в колдовстве, но открывал путь для обвинения в ереси. Что не менее важно, в тот период неизвестно куда исчезли протоколы суда в Пуатье, на основании которых действовала Жанна. Проанглийские церковники получили возможность сделать шаг дальше с молчаливого согласия своих профранцузских коллег.

Предательство

Традиционная точка зрения большинства историков хорошо известна: Жанну предал слабохарактерный король Карл VII, который поддался уговорам сторонников герцога Бургундского. Так ли это?

Как вел себя герцог Бургундский после того, как Жанна оказалась в плену? Через два дня после ее пленения он написал из своего лагеря под Компьенем письмо Амедею, герцогу Савойскому, и просил выяснить, насколько серьезны намерения французского короля начать мирные переговоры. В конце письма он сообщил о взятии в плен Жанны. Таким образом, Филипп Бургундский увязывал дальнейшую судьбу пленницы с ответом Карла VII.

Предположим, что Жанна была предана королем по указке его советников-бургиньонов. В таком случае, их патрон, Филипп Добрый, не мог не быть в курсе подробностей заговора. Он обязан был знать, что Карл VII сознательно отдал ему Жанну. Если так, то зачем о ней писать как о предмете переговоров? Не мог же герцог Бургундский рассчитывать, что король как-то заплатит ему за то, что отдал совершенно даром. Со стороны Филиппа Доброго было гораздо логичнее сразу предложить пленницу англичанам, зная, что им Жанна совершенно необходима. Однако он этого не сделал. Напротив, продолжал удерживать Жанну и тогда, когда все намеки по ее поводу, адресованные Карлу VII, оказались проигнорированы. Возможно, он полагал, что король блефует в надежде сбить цену, хотя не исключены и другие причины.

Молчание Карла VII могло быть истолковано как угодно. Создав себе имидж слабохарактерного монарха, которого чуть ли не каждый может убедить в чем угодно, он успешно пользовался этой маской. Шумно выразив в мае недовольство поведением своего бургундского кузена, герцога Филиппа, он создал тем самым повод игнорировать его экивоки – разумеется, не навсегда, а сколько понадобится. Отсутствие ответа по поводу Жанны можно было толковать и как каприз, обиду слабохарактерного дурака, и как растерянность, вызванную ее пленением. В любом случае не было самого очевидного, казалось бы, ответа: «Я тебе ее сдал, как советовал твой друг де Ла Тремуйль, теперь делай с ней что хочешь».

Получается, что версия злобных бургиньонов, нашептавших в ухо слабохарактерному королю разные гадости насчет Жанны, трещит по швам. Надо искать других виновных. И первая кандидатура очевидна – Карл VII. Анализируя события под Парижем, мы отметили, что они характеризовали его как человека с железной волей. И если он отдал Жанну Дарк врагам, то только потому, что сам, без чьей-либо подсказки, счел это целесообразным. Другое дело, что ему было удобно прикидываться слабохарактерным. Хотя бы для того, чтобы ответственность за его поступки легче было списать на других – что и случилось.

Карл VII не нуждался ни в каких советниках-бургиньонах, чтобы предать Жанну на погибель. Однако это не означает, что он был одинок в своем предательстве. Но если не бургиньоны, то кто мог участвовать в заговоре против Жанны?

Одна кандидатура не вызывает сомнений: архиепископ Реймса Реньо де Шартр. Правда, его часто относят к бургиньонам. А почему, собственно? Что в его поступках противоречило интересам Карла VII? Пожалуй, ничего. Архиепископ гораздо более похож на исполнителя высокого ранга (при короле – вдохновителе преступления), чем на вражеского шпиона.

Очевиден еще один заговорщик: исполнитель предательства у ворот Компьеня, сводный брат архиепископа Гильом де Флави. Но какой же он бургиньон? Он ведь оказал мужественное сопротивление бургундцам и англичанам, при этом едва не стал мятежником в глазах Карла VII. Иначе говоря, вел себя как безукоризненный арманьяк.

Кстати, как случилось, что никого из капитанов-арманьяков не оказалось в Компьене 23 мая? Очередная случайность? И почему никто из них не спросил впоследствии с Г. де Флави за то, как он поступил с Жанной? И на каком основании Г. де Флави был уверен, что никто из арманьяков не накажет его за преступление?

И еще: почему мы считаем, что арманьяки не были заинтересованы в гибели Жанны? Ведь благодаря этому они получали все лавры победы над Англией и Бургундией. Да, конечно, это было не очень-то порядочно со стороны радетелей дела Франции. Но что значила порядочность, если появлялась возможность сорвать хороший куш?!

В плену

Вернемся к тому, что происходило с Жанной и вокруг нее в тот период, когда ее плен только начался. Между источниками имеется небольшое расхождение по поводу того, когда именно девушку вывезли из-под Компьеня. По одним данным, Жанну и некоторых других пленных французов – ее брата Пьера, интенданта Жана д’Олона и его брата Потона – бургундцы перевезли сперва в крепость Клеруа, где они находились до 26 мая. После этого их всех, кроме Потона, доставили в Больё, примерно в 10 километрах от Нуайона. По другим сведениям, с самого начала Жанну перевезли в Нуайон. Оттуда ее доставили позже в замок Больё, принадлежавший графу Жану Люксембургскому. К ней относились сравнительно неплохо, даже оставили для услуг при ней Жана д’Олона. Он пользовался некоторой свободой передвижения и приносил девушке новости о том, что происходит на воле.

6 июня в Нуайон прибыл герцог Филипп Добрый со своей супругой Изабеллой Португальской, пожелавшей увидеть узницу. Жанну доставили к ним. Вероятно, пленница предстала перед обоими супругами в епископском дворце, неподалеку от собора. Изабелла Португальская испытывала чувство сострадания к Жанне. Возможно, это обстоятельство способствовало тому, что герцог Бургундский не спешил отдать Жанну на верную гибель. Он не ответил на оба письма Парижского университета, требовавшего передать ему девушку на расправу. Более того, герцог далеко не сразу дал «добро» на продажу Жанны англичанам, а когда дал, не слишком поторапливал Жана Люксембургского. Он также не затребовал пленницу к себе, что позволило ему делать вид, будто не он ею распоряжается.

Двусмысленная политика герцога Филиппа Бургундского (Доброго), на которую так негодовал – искренне или притворно – Карл VII, была направлена не только против Франции, но и против Англии. В сущности, начиная кампанию на Уазе, герцог Бургундский просто пытался взять то, что ему обещал Карл VII. Формально это не было с его стороны нарушением обязательств в отношении короля. Программа Ланнуа, помимо прочего, могла быть хитрым ходом, попыткой успокоить англичан, тревожившихся из-за изменения курса Бургундии. Очень вероятно, что Ланнуа сознавал: даже частичное выполнение его программы будет для англичан крайне затруднительно – так и оказалось. Пока англичане готовы были таскать для Бургундии каштаны из огня компьенской осады, Филипп Добрый, разумеется, не пошел бы открыто на ссору с Лондоном. Однако осада должна была рано или поздно закончиться. Если бы она завершилась неудачно для Бургундии, герцогу пришлось бы вернуться к переговорам с Карлом VII. В случае победы наступила бы пора предпринять осаду другого города, и для этого помощь англичан была бы совсем не лишняя.

Примерно в начале июня 1430 года Жанна совершила попытку бегства из Больё. Описания этого события не вполне ясны. Каким-то образом Жанна смогла обмануть сторожа, следившего за ней, и завладеть ключами. Возможно, она попыталась освободить и других узников, но ее быстро заметили и схватили. Вскоре после этого – вероятно, вне связи с попыткой бегства – Жанну перевезли в Боревуар, другой замок Жана Люксембургского, находившийся дальше от района боевых действий.

Помимо Жанны Дарк, в Боревуаре жили еще Жанна де Бар, Жанна де Бетюн (супруга Жана Люксембургского) и Жанна Люксембургская, она же мадемуазель де Линьи. Все эти женщины относились к узнице с симпатией и старались смягчить суровость ее заключения. Во время Обвинительного процесса в Руане пленница рассказала, что эти дамы подарили ей женское платье (или материю, чтобы сшить его) – неясность по этому поводу автор книги относит на неточность протоколирования заявлений Жанны. Она добавила также, что жена графа Люксембургского просила его не выдавать ее, Жанну Дарк, англичанам.

Мадемуазель де Линьи в большой мере повлияла на то, что Жан Люксембургский не спешил выдать свою пленницу англичанам, хотя основные вопросы были решены с ними быстро. Пожилая женщина использовала такое средство давления на племянника, как завещание.

В период пребывания Жанны Дарк в Боревуаре мадемуазель де Линьи получила наследство от своего внучатого племянника, герцога Филиппа Брабантского, скончавшегося в Лувене 4 августа 1430 года. Графства Сен-Поль и Линьи, сеньории, принадлежавшие ранее ее брату Вальрану, перешли теперь в ее владение. Обещанием этого наследства тетка Жана Люксембургского вынуждала его не спешить с выдачей Жанны. (Кончина Филиппа Брабантского косвенно повлияла также на события под Компьенем.)

Стоимость этого наследства была близка к той доле выкупа, которую должен был получить за Жанну граф Люксембургский. (Весь выкуп – 10 тысяч золотых ливров.) Если бы наследство было больше, то, вероятно, мадмуазель де Линьи попыталась бы сама выкупить Жанну Дарк.

В середине июля 1430 года в Боревуаре появился Пьер Кошон. Возможно, его видела Жанна, и это побудило ее совершить новую попытку бегства. Есть также предположение, что к этой попытке ее подтолкнули издевательства солдат-бургундцев, которые уверяли девушку, что Компьень будет вот-вот взят, а его население перебито.

Вторая попытка бегства Жанны (на этот раз из Боревуара) является отдельной загадкой. Основная версия, предлагаемая большинством историков, такова. Жанна узнала, что ее готовятся выдать англичанам, а Компьень на грани капитуляции. Она пришла в сильную ярость и выбросилась из окна башни, в которой была заключена. Упала и сильно ушиблась, но не получила переломов, только ободралась и потеряла сознание. Когда ее, всю в крови, подобрали утром бургундцы, она якобы сказала, что предпочла бы умереть, нежели попасть в руки англичан. Существует, однако, и другая версия, которая рассматривается больше как легенда: Жанна разорвала простыни, на которых спала, сплела из них веревочную лестницу, по которой стала спускаться из окна, но лестница оборвалась.

Должен сказать, что версия историков меня не убеждает.

Во-первых, Жанна не могла не понимать, что прыжок из окна слишком опасен и можно скорее погибнуть, нежели спастись. Придя в ярость, узник может совершить безрассудную попытку бегства, но едва ли такую – шансы на побег незначительны, а вероятность гибели столь велика, как при прыжке из окна высокой башни. Вот попробовать сделать веревочную лестницу – это можно.

Во-вторых, очень странно, что при падении с высоты Жанна ободралась и потеряла сознание, но избежала переломов. При падении с высоты гораздо вероятнее обратное. Единственно здравое объяснение этому, найденное в литературе, состоит в том, что Жанна упала в ров, на рыхлую землю, после чего покатилась по склону вниз. Проблема, однако, в том, что тот же источник придерживается как раз легендарной версии побега, а не исторической.

В-третьих, картина в легенде более логична: Жанна несомненно имела простыни, могла так или иначе разорвать их на полосы, связать вместе, закрепить один конец где-то в комнате, другой сбросить наружу и начать спускаться. Опыт подъема-спуска по стенам башен у нее, неоднократно участвовавшей в штурмах, был. Напротив, со стороны Жанны было бы нелогично идти на максимальный риск, отказавшись от возможности сделать лестницу.

В-четвертых, прыжок из окна высокой башни слишком похож на попытку самоубийства. Сам по себе такой факт уже послужил бы основанием для обвинения в ереси и для смертного приговора. Судьи действительно упомянули это в заключении «Двенадцать статей», но ключевое слово «самоубийство» заменили на двусмысленное «выбросилась из окна», что можно интерпретировать и как неудачную попытку бегства с использованием лестницы. При этом такой выгодный для судей пункт был поставлен отнюдь не первым, а только восьмым. Учитывая, как на процессе перевирались другие заявления Жанны, нельзя исключать, что в данном случае произошло то же самое. Возможно, сама Жанна употребляла выражение «выбралась из окна».

Во время Руанского процесса судьи долго не могли вообще сформулировать обвинение. Если бы им было известно, что Жанна совершила самоубийственный прыжок из окна башни, вряд пришлось бы долго искать повод для обвинения. А чтобы узнать это, требовалось просто допросить прислугу Боревуара.

Итак, очень вероятно, что легендарная версия попытки бегства Жанны куда ближе к истине, чем ортодоксально-историческая.

Интересен и другой аспект этого побега. Даже если прыжка из окна не было и Жанна действительно использовала самодельную лестницу, все же такая попытка бегства была чрезвычайно опасна. Зачем Жанна пошла на нее, если вполне доверяла Голосам? Понятно, что девушка опасалась оказаться в руках англичан, но сравним это с другим заявлением, сделанным ею на Обвинительном процессе, – о том, что Голоса предсказали ей плен до Иванова дня. При этом Голоса не уточнили, что она окажется в плену у бургундцев, а не у англичан. Так почему же перспектива попасть в плен к англичанам в ходе боя была воспринята Жанной спокойно, а угроза быть проданной им же вызвала такую бурную реакцию? Получается дополнительный аргумент в пользу версии о том, что Голоса были выдуманы Жанной – равно как их предсказание пленения до Иванова дня. Ведь если обещание плена исходило от Голосов, которые могли быть выдуманы, то угроза продажи – от вполне конкретных людей.

Как мы знаем, передача Жанны англичанам задержалась из-за противодействия мадемуазель де Линьи. Однако эта «линия обороны» вскоре пала. В начале сентября мадемуазель де Линьи выехала в Авиньон. 10 сентября 1430 года она почувствовала усталость и начала писать завещание. По разным данным, она скончалась между 18 сентября и 13 ноября. Не так уж важно это расхождение. С этого момента передача Жанны Дарк англичанам стала чисто техническим вопросом.

Насколько смерть мадемуазель де Линьи была естественной? Конечно, она была немолода, но вполне вероятно, что ей помогли умереть. Разумеется, племяннику не терпелось заполучить как наследство, так и выкуп за Жанну, а при жизни тетки то и другое было невозможно. Смерти пожилой женщины наверняка жаждали англичане и коллаборационисты, прежде всего Кошон, ответственный за расправу с Жанной. А в октябре произошли события, из-за которых и герцог Бургундский оказался заинтересован в скорейшем получении выкупа за дорогую пленницу.

Вокруг Компьеня

Говоря о пленении Жанны, мы отвлеклись от событий, непосредственно связанных с осадой Компьеня. Что же там происходило с того часа, когда Жанна была захвачена врагами?

Провал вылазки Жанны 23 мая привел к тому, что бургундцы и англичане начали наращивать осадные системы вокруг Компьеня. Общая схема их была такая же, как под Орлеаном. Около 27 мая начались активные осадные работы – сооружение земляных укреплений напротив моста и стен. Город подвергался массированному обстрелу из пушек и метательных машин «требюше». Обстрелом были разрушены городские мельницы и сильно повреждены укрепления форта Ворот моста. Был убит брат коменданта, Луи де Флави. Однако, несмотря на происходящее, гарнизон и горожане держались достойно.

Осаждающие также несли некоторые потери. Известно о неудачной попытке подкопа и подрыва Ворот моста, при этом погибло значительное число как бургундцев, так и англичан. Кроме того, до начала июля герцог Филипп Бургундский получил известие, что ополченцы Льежа объединились со сторонниками Карла VII и разоряют земли близ Намюра, принадлежащие бургундцам. Разумеется, результатом этого стала отправка войск в район Льежа, что ослабило бургундцев.

Вскоре прибыло английское подкрепление – графы Ходингдон и Арунделл привели примерно 2 тысячи солдат. Однако Монтгомери тогда же отбыл в Нормандию, хотя большая часть его солдат осталась под Компьенем. Герцог Бургундский узнал, что близ Лана действуют французы, и направил туда Жана Люксембургского, который взял крепость Крепи-ан-Валуа. На обратном пути он вступил в Суассон, уплатив крупную взятку коменданту-предателю. Примерно в конце июля англичане и бургундцы взяли внезапным ночным штурмом форт Ворот моста, уже значительно разрушенный. Они восстановили и укрепили этот форт, а затем поместили там крупный гарнизон.

Англичане провели серию рейдов по окрестностям. В начале августа герцог Бургундский с графами Норфолком и Ходингдоном принял капитуляцию крепости Гурне-сюр-Аронд. После этого Норфолк отбыл в Париж.

15 августа герцог Филипп Добрый получил известие о смерти герцога Брабанта. Герцог Брабантский не имел прямых потомков, поэтому герцог Бургундский отбыл, претендуя на эту территорию (как мы знаем, часть наследства досталась мадемуазель де Линьи). Командовать осадой Компьеня был назначен Жан Люксембургский, срочно отозванный для этого из Суассона. В тот период осаждающие насчитывали от 3 до 4 тысяч человек.

Чтобы сжать кольцо осады, бургундцы выстроили мощный форт напротив Пьерфонских ворот и малый форт на берегу реки выше Компьеня, напротив Клеруа. В форте Пьерфонских ворот было размещено около 300 солдат. Это укрепление затруднило подвоз в город продовольствия.

Итак, к осени 1430 года осада Компьеня продвигалась с переменным успехом, несмотря на видимое преимущество англичан и бургундцев. А ведь в дело еще не вступили французские войска. Это было впереди.

В октябре 1430 года солдаты Буссака, Потона де Ксентрайля и Теодоро Вальперги подошли к району боевых действий. Для начала они взяли и разрушили крепость Прузи-сюр-Уаз. Они не стали спешить к Компьеню, а сперва подтянули войска и обоз. В город вошел передовой отряд до 100 человек, что подняло боевой дух горожан. Затем по правому берегу Уазы к городу двинулось основное войско французов (примерно 4 тысячи человек). К 23 октября французы достигли Вербери, там их обнаружил противник. Следующим утром бургундцы выстроились вблизи аббатства, к ним присоединились лучники Хадингдона (до 700 человек). Французская конница, сохраняя боевой порядок, приблизилась на полторы дистанции полета стрелы и остановилась. Пока бургундцы ожидали атаки, французский обоз с конвоем в 100 человек совершил большой обход и вошел в Компьень через ворота Шапель, со стороны Шуази, где не было форта осаждающих. Отряд Потона де Ксентрайля (до 300 бойцов) ждал в лесу, напротив форта Пьерфонских ворот, прикрывая обоз. Напомню, что примерно так же проводилась французами операция по доставке продовольствия в Орлеан в 1429 году. Французы в отличие от их противников извлекли уроки из орлеанской кампании.

Войска, стоявшие друг против друга у аббатства, не вступали в большое сражение, ограничивались небольшими стычками и провокациями. Тем временем горожане узнали, что к ним идет обоз с продовольствием, воодушевились, взяли осадные лестницы, вышли из города и атаковали вражеский форт у Пьерфонских ворот. Первый штурм был отбит, однако к атакующим присоединялись все новые силы. После упорного боя форт был взят компьенцами. Жан Люксембургский, узнав, что форт подвергается атаке, хотел послать на помощь солдат, но не решился – опасался кавалерии, стоявшей перед ним.

Как только стало известно, что форт Пьерфонских ворот взят, Буссак прекратил спектакль и отвел армию в город, так и не дав сражение основным силам противника. Жан Люксембургский, по-прежнему сидевший на своих укрепленных позициях, теперь бесполезных, был взбешен, но не решился атаковать пехотой тяжелую кавалерию на открытой местности. Тем временем французы успешно атаковали форт напротив Клеруа.

Поздно вечером французы напали также на форт Ворот моста, но на этот раз неудачно. Тем не менее серия атак создала у противника ощущение, что нападения можно ожидать в любой момент где угодно. Разумеется, это не способствовало подъему боевого духа осаждающих.

Англичане вернулись в Ла-Венетт, намереваясь охранять мост. Бургундцы стерегли аббатство, где находились запасы продовольствия союзников. Однако ночью часть бургундцев дезертировала. Жан Люксембургский решил переправиться к англичанам и там дать сражение; его вызов французы не приняли. Вместо этого они отправились в аббатство, где нашли и разграбили большие запасы продовольствия. Теперь под угрозой голода оказались осаждающие.

К мосту у Ла-Венетт подошел отряд французских рыцарей. На глазах у обескураженного противника они разрушили мост и сбросили его остатки в реку. При этом французы насмехались над неприятелем и оскорбляли его. Затем французские отряды возобновили обстрел форта Ворот моста. Канонада длилась весь день.

Вечером английские и бургундские капитаны посовещались и решили, что дальше оставаться под стенами города бессмысленно – боевой дух солдат падал, дезертирство росло, как тесто на дрожжах, а отсутствие провианта грозило худшим. Тогда союзники подожгли форт Ворот моста и, проклиная все на свете, бежали из своего лагеря, бросив там артиллерию и метательные орудия, мечтая об одном – чтобы противник не преследовал их.

Французы, развивая успех, почти беспрепятственно овладели рядом крепостей и мостов в окрестностях. На этом осада Компьеня завершилась.

Две осады

Давайте сравним две кампании Столетней войны: орлеанскую и компьенскую, времени между которыми – всего год.

Отличие компьенской кампании от орлеанской состоит прежде всего в том, что на этот раз осаждающие так и не приблизились к победе. Поражение под Компьенем, происшедшее на старте наступления бургундцев, сказалось на них самым негативным образом – как в военном, так и в моральном плане.

По масштабу две кампании очень схожи. Численность осаждающих под Орлеаном составляла около 4 тысяч человек, а под Компьенем если и меньше, но ненамного. Численность французских войск под Компьенем была, видимо, гораздо ниже, чем на заключительном этапе борьбы за Орлеан, но это не сыграло никакой роли. Решающим фактором оказалось то, что с французской стороны сражались опытные бойцы, тогда как среди их противников преобладали новички.

Стратегически орлеанская кампания решала участь Франции, а компьенская – судьбу Парижа. Вкупе с луарской кампанией орлеанская вывела из строя главные силы англичан, а компьенская – бургундцев.

В тактическом отношении под Компьенем обе стороны использовали практически те же приемы, что под Орлеаном. Однако для французов это была тактика победы, а их неприятеля она вела к поражению. Неспособность противников Карла VII извлечь уроки из прежних поражений стала еще одним проявлением кризиса английской военной машины. Под Компьенем французские капитаны успешно использовали тактику серийных массированных атак, которой их научила под Орлеаном Жанна Дарк. Это обстоятельство стало одной из главных причин развала бургундской армии.

Уму непостижимо, как мог Жан Люксембургский, такой опытный капитан, совершить серию позорных ошибок – сперва проворонил неприятельский обоз, затем потерял продовольственный склад, а получив вожделенную возможность вступить в бой (у моста Ла-Венетт), ничего не предпринял и без единого выстрела сдал мост. Возможно, впрочем, что в те дни его гораздо больше заботило теткино наследство.

Потери осаждающих под Орлеаном составили не менее тысячи человек убитыми. Под Компьенем англичане и бургундцы потеряли гораздо меньше, и это поражение не было так уж болезненно. Однако если под Орлеаном англичане дрались до последнего и отступили довольно организованно, то Компьень вскрыл гнилостность бургундской армии, которая рассыпалась как карточный домик при первой же ощутимой неудаче. «Бой» у моста Ла-Венетт и финальное отступление осаждающих поистине анекдотичны. Естественно, англичане не стали класть свои головы за бургундцев, которые разбежались из-под стен Компьеня при виде первого же серьезного противника. Впрочем, похоже, английские войска тоже упали духом, а не разбежались только оттого, что вокруг была враждебная им страна.

Если орлеанская осада едва не привела к трагедии, то компьенская скорее оказалась фарсом. Вернее, ее можно было бы счесть фарсом, если бы в руки бургундцев не попала Жанна Дарк. Этот успех оказался для бургундцев самым значительным за всю кампанию. Для героической девушки он означал скорую гибель. В уплату за спасение Компьеня история взяла юную жизнь Орлеанской девы. Под Орлеаном ее звезда взошла, а под Компьенем закатилась.

Продажа Жанны англичанам

Поражение под Компьенем вынудило герцога Бургундского набирать заново армию. Ему срочно понадобились большие деньги. Это обстоятельство окончательно решило участь Жанны.

Переговоры о продаже Жанны англичанам начались в середине июля 1430 года и продолжались в течение полутора месяцев, но и после достижения договоренности бургундцы не спешили отдавать пленницу, используя различные предлоги.

С английской стороны переговоры вел Кошон. От имени Генриха VI он предложил 10 тысяч золотых ливров, которые следовало распределить между «совладельцами» Жанны: Филиппом Добрым, Жаном Люксембургским и офицером, уступившим ему пленницу. По военным обычаям того времени, такой выкуп выплачивался за принца крови, коннетабля (главнокомандующего сухопутными силами Франции), адмирала, маршала или, по меньшей мере, генерального наместника маршала. Согласившись внести столь крупную сумму за дочь крестьянина, английское правительство официально приравняло Жанну к одной из этих высоких особ, фактически признав статус, который был у девушки при французском дворе. Выкуп больше этой суммы платили только за короля.

В литературе часто говорится: Жанна была продана за 10 тысяч ливров (без уточнения – золотых или серебряных). Золотой ливр (фунт) был одной из базовых денежных единиц Европы, но имел хождение также серебряный ливр (разумеется, с более низкой покупательной силой).

Бедфорд первоначально надеялся, что из королевской казны Англии огромные деньги на выкуп брать не придется. Англичане и без того платили огромные налоги на нужды войны, и это вызывало у них немалое недовольство. Бедфорд предполагал взыскать выплату с населения оккупированных территорий Франции, что, по расчету Бедфорда, должно было озлобить французов против Жанны. Отчасти это удалось.

Коллаборационистские власти оккупированных англичанами территорий бросились выполнять распоряжение. В сентябре 1430 года в Нормандии ввели чрезвычайный побор, главным образом предназначенный для уплаты выкупа за Жанну. Но ждать поступления этих денег Бедфорд не мог – ему пришлось-таки залезть в английскую казну. Договориться с бургундцами о выкупе удалось, и первая часть миссии Кошона была на этом успешно завершена. В конце октября или в ноябре Жанну передали англичанам.

Почему Руан?

После того как вопрос о передаче Жанны был решен, Бедфорду предстояло определиться с местом проведения Обвинительного трибунала. Претендовал Париж, однако этот вариант не устроил англичан. Вокруг было много французских крепостей, войска арманьяков чувствовали себя под Парижем вольготно, а бургундцы проявили себя под Компьенем бездарно и трусливо. Настроение парижан также не радовало Бедфорда. (В сентябре 1430 года инквизиционный трибунал Парижа рассмотрел дела двух женщин, которые говорили о Жанне Дарк с похвалой. Одну из них казнили на костре, а другую долго продержали в тюрьме.) К тому же Бедфорд наверняка утрачивал доверие к Филиппу Доброму, контакты которого с Карлом VII не могли не заметить англичане. Да и задержка в передаче Жанны Бедфорда не радовала. Итак, Парижу следовало отказать.

Вопрос о том, почему англичане выбрали местом для суда и казни Орлеанской девы именно Руан, довольно сложен. Вроде бы для англичан это был не лучший вариант. Многие руанцы еще помнили дни осады, когда они боролись против войск Генриха V. В окрестностях города, как и везде в Нормандии, действовали многочисленные партизаны. Из-за этого англичанам приходилось держать в Руане большие силы, которые невозможно было использовать в боевых операциях. Вероятно, поначалу Бедфорд рассчитывал, что трибунал (вместе с его подготовкой – предварительным расследованием) займет две-три недели, однако дело обернулось так, что процесс затянулся почти на полгода. Все это время в Руане и поблизости от него находились тысячи английских солдат, которых командование не смело никуда перебросить из опасения, что французские патриоты воспользуются этим и освободят Жанну.

Англии приходилось зализывать раны после многочисленных поражений. В Нормандии действовали не только партизаны, но и войска Ла Ира, Ксентрайля и Реца. А английские солдаты занимались одним-единственным делом – стерегли Жанну Дарк. Солдатам выплачивалось жалованье, на них уходило снаряжение и продовольствие. Возможно, затраты на процесс, включая издержки на охрану Жанны, даже превысили внесенный за нее выкуп. Заточенная в башне, закованная в цепи девушка по-прежнему, как во времена ее пребывания на свободе, сковывала большие силы противника.

Обычное объяснение историков состоит в том, что англичанам было важно провести процесс на глазах у французов, иначе приговор стал бы неубедительным. Однако от публичных слушаний англичанам пришлось быстро отказаться, так как первоначальный ход суда оказался совсем не выгоден для них. Процесс все равно пришлось вести келейно, но не в Лондоне и даже не в Гиени, а в Руане, под боком у тысяч нормандских партизан.

Самой вероятной причиной, по которой англичане не стали отправлять Жанну в Лондон, считаю, было нежелание Бедфорда делить «честь» процесса над Жанной с Глостером, который правил в Англии. Есть, впрочем, еще одно предположение, почему Бедфорд не отправил Жанну в Англию. Нельзя исключать, что он опасался того впечатления, которое могла произвести пленная девушка на английскую публику. Далеко не все англичане, особенно знатные, верили в колдовство Жанны. Мало кто симпатизировал инквизиторам. А вот увидеть ту, которая короновала Карла VII, пожелали бы многие. Трудно сказать, какова была бы реакция англичан при виде хрупкой девушки-патриотки в оковах. Не исключено, что многие потребовали бы для нее пощады, а то и свободы. Если на французов можно было запросто цыкнуть, то с англичанами такое не прошло бы.

Бедфорд мог отправить Жанну в Гиень. Но он предпочел вести процесс в Руане. Таким путем повысить собственный престиж в глазах англичан и произвести акцию устрашения местных жителей.

Райцес приводит еще одно соображение, которое могло заставить англичан выбрать для процесса Руан.

Поскольку главным исполнителем расправы с Жанной выступал Пьер Кошон, епископ Бове, то и место суда должно было находиться в его юрисдикции. Однако в Бове стояли французы, и Кошону негде было бы судить Жанну. Каноническое право допускало проведение процесса в чужом епископстве с разрешения его владыки. Обратись Кошон с просьбой к епископу Парижскому, тот бы вряд ли отказал, но этикет требовал, чтобы честь председательства на суде была предложена хозяину. В Руане кафедра была вакантной, и Кошон договорился с соборным капитулом, исполнявшим коллективно обязанности главы епархии, о так называемой «временной уступке территории» в рамках, необходимых для суда. 28 декабря капитул особым письмом признал полномочия Кошона.

Это объяснение Райцеса не кажется убедительным. Ради того чтобы временно заполнить Кошоном руанскую вакансию, Бедфорд не стал бы проводить большую войсковую операцию. Проще было произвести перестановки в церковных кругах Гиени.

Складывается впечатление, что в какой-то момент желание расправиться с Жанной Дарк приобрело для Бедфорда и его окружения иррациональный характер. Или они просто не умели считать деньги и предвидеть элементарные последствия собственных поступков.

А могли ли французы освободить Жанну?

Исходя из того, что мы знаем о содержании Жанны в Бургундии и о ее транспортировке в Нормандию, говорим: да, могли. Могли заплатить выкуп (на что не пошел ни один богатый арманьяк), могли напасть на Боревуар сразу после снятия компьенской осады, когда бургундцы были очень слабы. Можно было также попробовать отбить Жанну на пути из Боревуара в Руан. Ничего сделано не было. Видимо, никто из арманьяков этого попросту не хотел. Они бросили Жанну в беде. Приходится усомниться в том, что якобы во время пребывания Жанны в Руане ее пытались освободить Ксентрайль и Рец. Где они были раньше, когда сделать это было гораздо легче?

Путь в Руан

Жанна покинула Боревуар не позднее 15 ноября 1430 года (по некоторым данным – уже в конце октября 1430 года). Перевозка девушки из Боревуара в Руан превратилась в солидную войсковую операцию, основная тяжесть которой легла на англичан. В течение всего пути девушка была сначала связана, а позже закована в кандалы по рукам и ногам. Карету, в которой она ехала, сопровождал сильный отряд, преимущественно конный (первоначально бургундский, а затем английский). Из Ле-Кротуа Жанну сопровождал эскорт численностью в 50 человек, два «полных копья», как тогда говорили. Вероятно, в кортеже находился Кошон.

Полного согласия между историками относительно маршрута транспортировки Жанны нет. Кажется правдоподобной следующая «схема» последнего «путешествия» Жанны.

Первым пунктом остановки кортежа, перевозившего Жанну, стал Аррас. Там девушка была окончательно передана англичанам и закована в кандалы. Считается, что в Аррасе Жанну заключили в один из небольших замков, возвышавшихся над так называемыми воротами Ронвиль. Возможно, ее вывезли оттуда в середине ноября. Далее были Люше, Дружи и Ле-Кротуа. Маршрут уходил на север, мимо тех районов, где действовали французские партизаны. Каждый раз, прежде чем возобновить продвижение кортежа, англичане проводили тщательную разведку. Возможно, ими применялись также ложные, отвлекающие кортежи, хотя нет никаких сведений, что где-либо французы пытались перехватить Жанну.

В крепости Ле-Кротуа Жанну продержали несколько недель. Может быть, это было сделано по соображениям безопасности, но не исключено, что просто Руан еще не был готов принять пленницу. Возможно, в Ле-Кротуа англичанами был выплачен бургундцам выкуп – полностью или частично. Оттуда Жанну и часть эскорта переправили лодками в Сен-Валери-сюр-Сомм, а всадники переехали Сомму по мосту у Аббвиля. Привал сделали в Сен-Валери или в маленьком городке Ё. Далее двигались по старой римской дороге через Арк (Аркес) и Бок-ле-Ар, а затем – Руан, конечный пункт назначения. Среди возможных пунктов проезда Жанны упоминается Арк, на чем строится доказательство батардистов, что это место принадлежало ее семье. Подобный довод может вызвать только улыбку.

Кортеж прибыл в Руан к Рождеству. Жанна сразу была передана графу Ричарду де Бошану, Уорвику. Этот граф был из тех, кто получил имения во Франции (конкретно ему достался Бошан). По его приказу Жанну поместили в замок Буврёй, служивший одновременно крепостью, королевской резиденцией и тюрьмой для особо важных преступников. Вместо рождественского подарка Жанна получила железную клетку. Девушку заперли в клетке, размер которой не позволял пленнице разогнуться, и приковали короткими цепями к решетке за шею, руки и ноги. В этой клетке Жанна находилась до конца февраля. Понятно, что в таких условиях она не могла нормально спать.

Нередко приходится встречать утверждение, главным образом со стороны ревизионистов биографии Жанны (батардистов), что девушку в Руане не пытали. Дескать, это доказывает ее королевское происхождение. Да, руки и ноги ей не ломали, хотя однажды было близко и к этому. Но содержание в такой клетке, в какую ее поместил Уорвик, уже является жестокой пыткой. Обычно одно только лишение сна сводит человека с ума в течение нескольких суток. То, что Жанна выдержала этот кошмар, говорит о ее необычайно стойкой психике. Вспомним о попытке Жанны бежать из Боревуара. Трудно поверить, что девушка, которая сохранила рассудок за два месяца пребывания в клетке, прыгнула бы с высоты из-за неприятных известий.

К утешению батардистов можно заметить, что пытки часто применялись к очень знатным особам. Да и Жанна в тот момент, когда ее поместили в клетку, уже была графиней Лилий.

Зачем так поступали с Жанной? Разумеется, немалую роль сыграло желание англичан поиздеваться над той, которую они считали своим главным врагом. Однако, вероятнее всего, пытка клеткой имела главной целью подготовить девушку к церковному трибуналу, сломить ее волю. Если бы это удалось, на самое первое заседание суда Жанна явилась бы покорной, готовой подписать любые признания, только чтобы получить несколько часов сна перед казнью. Хотя увлекаться издевательством Уорвик не мог. На публичном заседании трибунала Жанна все-таки не должна была выглядеть как жертва жестоких пыток, иначе англичане добились бы эффекта, обратного желаемому (что, собственно, и произошло).

Пытка клеткой не дала англичанам ожидавшегося эффекта. Спустя некоторое время, когда Уорвик, Стаффорд и Жан Люксембургский навестили Жанну, бургундец, желая поиздеваться, спросил пленницу, согласна ли она принять свободу, если условием будет ее, Жанны, отказ от борьбы с англичанами. Жанна ответила, что не верит в возможность ее освобождения, что англичане не пойдут на то, чтобы отпустить ее. И добавила, что они не завоюют Францию, даже если соберут сто тысяч солдат. Рассвирепевший Стаффорд едва не заколол прикованную пленницу. Конечно, прогноз Жанны оправдался, хотя ничего удивительного в этом – после Орлеана, Луары и Компьеня – не было. Возможно, стойкость Жанны убедила Уорвика в бессмысленности дальнейшего издевательства над ней. Через некоторое время ее перевели из клетки в менее кошмарные условия.

Жанна была далеко не единственной политической узницей Буврёя. В этом замке ждали расправы десятки арестованных партизан. Время от времени на площадь Старого рынка выводили очередных осужденных на казнь.

В залах Буврёя размещались английские знатные особы. Малолетний король Генрих VI жил там с весны 1430 года до осени 1431 года, пока его не увезли в Париж на коронование. Должно быть, он видел Жанну. Считается, что его секретарь сочувствовал ей. При короле постоянно находились Винчестер и Уорвик, часто приезжали Бедфорд, Глостер, Стаффорд, Сомерсет и другие влиятельные члены королевских советов по делам Англии и Франции. Многие из них навещали Орлеанскую деву, поэтому им было известно, в каких условиях ее содержат.

То, что Жанну держали в Буврёе, дает основание усомниться, что кто-либо из английского руководства считал ее ведьмой. Разве можно поместить ведьму рядом с регентом и малолетним королем? Да и для себя Уорвик вряд ли захотел бы порчи. И почему никто из английских лордов не указал ему, что колдунью следует держать в другом месте? Если бы Жанну считали ведьмой, ее скорее разместили бы в одном из многочисленных близлежащих монастырей.

Роль Голосов в мученичестве Жанны

Нам известны два факта, которые довольно затруднительно списать на выдумки и сплетни: нахождение таинственного меча во Фьербуа и «воскрешение» – всего на несколько минут – младенца в Лани. Разумеется, оба этих события не были связаны со способностями Жанны, а представляли собой результат каких-то случайных совпадений. И все же они дают повод предположить у Жанны некоторые паранормальные способности. (Вместе с тем способность убеждать, которую многие историки приписывают Жанне, сильно переоценена.)

Позже, читатель, поговорим еще об одном (документально зафиксированном) паранормальном событии, связанном, увы, с гибелью Жанны. А пока вернемся к Голосам. Каково бы ни было их происхождение, Жанна, оказавшись в клетке в Буврёе, не могла не задуматься над тем, куда ее ведут их советы. Мы уже отмечали несколько ситуаций, которые можно интерпретировать как результат некоторого недоверия Жанны к Голосам.

Первоначально, только придя к Жанне в Домреми, они не предсказывали ей плена и страданий. Ее миссия сводилась тогда к коронации дофина Карла. Чуть позже, правда, к этому добавились снятие осады с Орлеана, а затем и луарская кампания. И все же в момент коронации миссия исчерпалась. С этого момента Голоса, казалось, должны были сообщить Жанне, как реагировать на отказ короля отпустить ее домой. (Ничего об этом в литературе нет.) Вместо этого Голоса стали придумывать для девушки новые испытания. Конечно, Жанна – как добросовестная христианка – не могла анализировать и критически оценивать поведение Голосов, но мы с вами в состоянии сделать это.

Вспомним древнегреческую мифологию, а точнее – жертвоприношение Андромеды. Чем Жанна, прикованная в башне Буврёя перед казнью на костре, отличается от Андромеды, прикованной к утесу в ожидании чудовища? Во-первых, Жанна (в отличие от Андромеды) имеет из ряда вон выходящие заслуги перед теми людьми, которые отдали ее «чудовищу», а значит, как жертва несопоставимо ценнее. Во-вторых, как бы ни была страшна жертва чудовищу, казнь костром несравненно мучительнее – выходит, жертва «щедрее». Третье, самое главное: Андромеду спас Персей, а Жанна так и не дождалась своего избавителя.

Сходство между двумя ситуациями несомненно, следовательно, мы можем говорить о жертвоприношении Жанны Дарк. Что касается различий, то все они характеризуют ее жертвенность намного сильнее, чем Андромеды.

В случае с Андромедой исполнителями обряда стали обитатели города, где она жила. В случае с Жанной – арманьяки. Целью жертвоприношения Андромеды было спасение ее города от чудовища. У Жанны – освобождение Франции от иноземных захватчиков и спасение французов от ужасов войны и оккупации. Однако решение о жертвоприношении Андромеды исходило от богов Олимпа. А кто же принял решение относительно Жанны Дарк?

Если Голоса исходили от Бога, значит, он и пожелал жертвоприношения Жанны. (Оставим этот вариант без комментариев.) А если Голоса были придворными Наставниками, то случившееся – на их ответственности. Правда, в этом случае кажется странным, что Жанна, подвергавшаяся в Буврёе страшным мучениям, так и не решилась воспротивиться Наставникам, разоблачить их перед англичанами и тем самым попытаться смягчить свою участь. Ведь Наставники всего лишь люди, не высшие силы. Почему она покорно принимала все ужасы, которые они на нее обрушивали? Хватило бы с лихвой одной клетки.

И наконец – если Жанна выдумала Голоса и поверила в них, то… Что, на каком-то этапе начал работать эффект материализации фантазии? Как материальные факторы могут влиять на фантазии, так возможно и обратное. А значит, придумав Голоса, Жанна сама создала их как реальный фактор. Созданные Голоса помогли ей выполнить миссию по спасению Франции, которую она сама себе назначила, однако затем они взыскали с Жанны плату за исполнение ее желания. Плата оказалась такой же великой, как подвиг, который совершила Жанна с помощью созданных ею Голосов.

Глава 8

Последняя битва Жанны

Ошибка англичан

Англичане задались целью непременно уничтожить Жанну Дарк, притом самым мучительным способом. Не только опорочить ее дело, но и произвести акт устрашения ее казнью. Как мы знаем, Англию это привело к поражению в войне. Чудовищная жестокость англичан вызвала у французов отвращение и ожесточение, а вовсе не покорность. Попытка использовать приговор Обвинительного трибунала для компрометации Карла VII была обречена на провал: король Франции был надежно прикрыт решением суда в Пуатье.

Трудно понять, почему англичане не учитывали это обстоятельство. Они словно не заметили, что провалился план Ланнуа. Не сделали для себя выводов из поражения под Компьенем. Осенью 1430 года англичане были совсем не в таком положении, чтобы претендовать на французскую корону. Им бы взять пример с герцога Бургундского и вступить на путь мирных переговоров. В конце концов, до этого англичане неоднократно подписывали с французами мирные договоры, после чего набирались сил и возобновляли боевые действия.

Для получения выгодных условий мира с Францией живая Жанна была бы англичанам очень полезна. Конечно, ее невозможно было использовать, чтобы выторговать у Карла VII уступки, однако демонстративное милосердие к девушке и жест доброй воли – освобождение ее под честное слово – значительно смягчили бы неприязнь к англичанам со стороны рядовых французов.

Мне могут возразить, что Жанна не согласилась бы на этот вариант, и напомнить сцену с участием Уорвика, Стаффорда и Жана Люксембургского. Но тогда предложение носило откровенно издевательский характер, поступило во время жестокой пытки клеткой и исходило отнюдь не от англичан. Если бы то же предложение выдвинул Уорвик, да при этом Жанна не была заточена в клетке, а находилась хотя бы в тех условиях, в которые ее поместили позже, очень вероятно, что и ее ответ был бы иным. Судя по тому, что в мае 1431 года Жанна приняла куда более тяжкое отречение, упомянутый вариант освобождения под честное слово принять ей было бы намного легче. Ведь ее миссия завершилась еще летом 1429 года, и с тех пор она неоднократно просила короля об отставке.

Освобождение Жанны имело смысл для англичан даже без мира с Карлом VII. Оно выставило бы англичан в самом выгодном свете: как же, милосердие к побежденному противнику! Англия не воюет с девушками! На этом фоне поведение Карла VII и арманьяков выглядело бы куда менее респектабельно. Очень вероятно, что это дало бы Англии тот самый моральный реванш за коронацию Карла, которого она добивалась, и повысило бы ее шансы на победу. Помимо морального фактора, Англии не пришлось бы в течение полугода держать тысячи солдат на охране пленницы.

Разумеется, нет уверенности, что, пощадив Жанну, Англия победила бы в войне. Зато мы точно знаем, что расправа с этой пленницей привела Англию к поражению. Сделав жестокое уничтожение Жанны Дарк основой английской политики во Франции на полгода, Бедфорд поступил как неопытный шахматист, которому дальновидный противник пожертвовал королеву, разыгрывая матовую комбинацию. Сковав тысячи своих солдат на несколько месяцев охраной пленницы, Бедфорд фактически обрек себя на поражение, по военной значимости не меньшее, чем Пате. Сдерживая натиск своих убийц, Орлеанская дева одержала великую победу. Однако на этот раз она была одна против всей мощи оккупантов и не имела шансов пережить свой триумф.

Неужели англичане не сознавали, какое моральное преимущество и выигрыш в подвижности сил им даст публичный акт милосердия по отношению к Жанне? Получается – нет. Впрочем, зашоренность английского руководства проявилась не только в отношении Жанны. Ставка на военную силу тоже была ошибкой.

Не менее страшным, чем поражение в Столетней войне, стало другое следствие казни Жанны: дальнейшее ожесточение английских военных, отождествление жестокости и бесчеловечности с доблестью. Этот фактор со всей силой проявился во время войны Роз.

Подготовка к суду

3 января 1431 года король Генрих VI особой грамотой передал своему советнику Пьеру Кошону, епископу Бове, право распоряжаться Девой Жанной с целью суда над ней. Интересно, что Жанна не была названа в этом документе ни еретичкой, ни колдуньей. Вообще не было указано, кто и по поводу чего собирается судить ее – словно речь шла о частном имущественном иске подданного Генриха VI Пьера Кошона к подданной Карла VII Жанне Дарк.

Может быть, английское руководство хотело придать видимость объективности своей позиции? Это маловероятно, так как до и после этого англичане открыто заявляли, каковы их намерения в отношении Жанны. Возможно, осторожный тон указанного документа означал, что не все в английских верхах считали необходимой расправу с девушкой. Однако никакого отражения в материалах трибунала умеренная позиция не нашла.

С английской стороны процесс курировали только те, кто открыто требовал для Жанны казни на костре.

Документ содержит ключевое противоречие: Жанну выдавали Кошону как советнику короля Англии, а не как председателю церковного суда. То есть трибунал заранее был объявлен подвластным светским властям Англии, а не церкви. Судьи могли отправить Жанну на костер, но не имели возможности отпустить ее на свободу без согласия светских властей. А светские власти – английские – преследовали прямо противоположные цели.

Одним из результатов этого стало то, что Жанну по-прежнему содержали в Буврёе. Если в начале ее заточения это свидетельствовало о неверии высших английских чинов в ее колдовство, то после 3 января 1431 года – о фиктивности Обвинительного трибунала.

Формальная передача Жанны в распоряжение трибунала несколько смягчила условия ее содержания. В конце февраля, когда начались слушания, обвиняемую из клетки перевели в комнату, где ее стерегли пятеро солдат. Однако и теперь Жанна была постоянно закована в кандалы. Ночью ее приковывали к кровати (первоначально это был деревянный топчан, а позже – железная кровать), днем опоясывали длинной цепью, которую держали солдаты. Жанна неоднократно жаловалась судьям, что стражники пытались ее изнасиловать.

Обязательной стадией подготовки к процессу было предварительное расследование. Для его проведения в Домреми выехал Жерар Пти, судебный пристав из Андело – селения, расположенного невдалеке. Он не смог собрать никакого компромата на Жанну: вся деревня высказалась о ней самым благоприятным образом. Разве что можно было использовать детские игры Жанны, как всех детей Домреми, под «деревом фей» – впоследствии и это лыко пошло в строку. Господин Пти сказал, что хотел бы такую репутацию для своей сестры.

Итак, предварительное расследование ничего не дало. Никаких свидетелей привлечь судьи не смогли: не только во Франции, но и в Англии не нашлось никого, кто бы согласился свидетельствовать против беззащитной девушки. Могущественные враги Жанны ушли в сторону от позорного судилища, предоставив исполнение грязной работы служителям церкви.

Теоретически – отсутствие обвинительных выводов предварительного расследования было основанием для прекращения процесса еще до его формального начала, а значит, и для признания невиновности подследственной. Разумеется, в данном случае такого быть не могло. Кошон нашел выход из положения: для предварительного расследования были использованы заседания трибунала. А чтобы знать, о чем вести речь на этих заседаниях, к Жанне подослали одного из судей, руанского священника Николя Луазелера. Это был доверенный человек Кошона. Под видом исповеди, которую он принял у Жанны, Луазелер собрал материал, ставший впоследствии основой для первых допросов. Разумеется, это было грубейшим нарушением тайны исповеди, но что значило одно лишнее нарушение в бесконечной цепи таковых?

Возможно, Кошон и Уорвик не вполне доверяли Луазелеру, так как они подслушивали его разговоры с Жанной.

Помимо сбора компромата, Луазелер также давал Жанне советы – главным образом, советовал ей не доверять судьям. В сущности, ни вреда, ни пользы от этого совета не было, так как Жанна и без того не доверяла большинству судей, хотя и избегала прямых конфликтов с ними. Однако Луазелеру она доверилась, и это способствовало ее последующему осуждению и гибели на костре.

Квазиисторики заявляют, что Жанну якобы не пытали. Но, во-первых, как мы уже отметили, это неправда: ее пытали – содержанием в клетке. А во-вторых, каков был смысл в допросах с пристрастием, пока судьи не знали, в чем обвинить девушку? Каких признаний от нее требовать? Позже, когда материал для обвинений появился, возникли другие причины, по которым судьям пришлось воздержаться от пытки. Однако недостатка в желании пытать Жанну у них не было.

Говоря о Луазелере, трудно не обратить внимание, что Голоса не предупредили Жанну об этом провокаторе. Чего стоили их мудрые советы и поучения, если они, Голоса, не указали девушке на самую непосредственную опасность? Если Голоса направлялись Богом, получается, что они действовали заодно с Кошоном и Луазелером. Другое дело, если Голоса были материализовавшимся плодом фантазии Жанны. В этом случае, разумеется, было трудно требовать от них много. Напротив, провокация Луазелера успешно вписывалась в общую схему жертвоприношения Жанны. Что касается Голосов-Наставников, столь любимых батардистами, то в тесных камерах Буврёя, на глазах у многочисленных стражников, под бдительным оком Уорвика и Кошона, для них просто не оставалось места.

Могут спросить: если Жанна выдумала Голоса, почему она не созналась в этом на суде, тем самым избавляясь от подозрения в сношениях с нечистой силой? Встречный вопрос: а кто бы в это поверил после фантастических событий под Орлеаном и на Луаре? Такое заявление Жанны наверняка было бы истолковано как ее нежелание рассказать правду о Голосах и стало бы поводом для обвинения. Пройдя путь подвига и спасения Франции с помощью выдуманных ею Голосов, Жанна не имела теперь возможности повернуть назад.

А судьи кто?

Судить Жанну должны были свыше 100 человек – богословы, философы, монахи и асессоры. Однако судьями в собственном смысле слова – теми, кто в действительности принимал важные решения, – были только двое: бовеский епископ Кошон и инквизитор, доминиканец Жан Леметр.

Пьер Кошон, сын виноградаря из Шампани (родной провинции Жанны), выбрал ту единственную карьеру, которая в то время позволяла человеку из низов выбраться в верхи: служитель церкви. Получив в Парижском университете образование юриста и богослова, он стал доктором теологии. Без колебаний примкнул сперва к бургундцам, а позже к англичанам. Добился покровительства самого папы римского Мартина V, который назначил его своим референдарием и хранителем привилегий Парижского университета. В 1420 году был утвержден епископом Бове. Церковные обязанности не мешали Кошону заниматься политикой. Он сыграл значительную роль в заключении договора в Труа. Бедфорд ввел его в свой Королевский совет по делам Франции и положил ему годовое жалование в тысячу ливров.

В расправе над Жанной принято винить Кошона, и это, в общем, справедливо. Однако роль Леметра была не меньшей. Если бы он от имени инквизиции отказался подписать приговор Жанне, процесс развалился бы. Без Кошона трибунал мог состояться, без Леметра – ни в коем случае. Если Кошон мог рассматриваться в значительной мере как политик, то Леметр был полностью лицом церковным. Поэтому, когда католики говорят, что в расправе над Жанной был повинен английский приспешник Кошон, не мешает напомнить им про Леметра.

Среди прочих следует выделить теруанского епископа Людовика Люксембургского – брата графа Жана Люксембургского. По мнению Райцеса, он был координатором трибунала и направлял его, оставаясь сам в тени. Таким образом, Кошон фактически просто исполнял обязанности палача, делал грязную работу, а идейными вдохновителями процесса с церковной стороны были другие.

Каждому члену трибунала выплачивалось регулярное жалование. Кошон получил за ведение суда над Жанной в общей сложности 750 ливров. Щедро оплачивались услуги Леметра, а также прокурора, следователя, секретарей и судебного исполнителя. Заседатели-асессоры получали разовое вознаграждение за присутствие на каждом заседании – 1 ливр. Обычно на заседаниях трибунала присутствовало от 30 до 60 асессоров, а такие заседания проводились систематически. Членам делегации Парижского университета, прибывшей в Руан для участия в суде, выплачивались также дорожные, квартирные и суточные. Так, 4 марта 1431 года они получили 120 ливров, 9 апреля – столько же, 21 апреля – еще 100 ливров и т. д.

Заметим, что не все судьи были слепо преданы англичанам. Руанский клирик Николя де Гупвиль, магистр искусств и бакалавр богословия, в частном разговоре высказал сомнение в компетенции суда: трибунал состоял только из политических противников подсудимой, а духовенство Пуатье и архиепископ Реймсский – церковный патрон епископа Бове – уже допрашивали прежде Жанну и не нашли в ее поступках и речах ничего предосудительного. За эти речи Гупвиль был арестован и брошен в тюрьму, откуда его с трудом вызволил влиятельный друг.

Впоследствии, на Оправдательном процессе, многие судьи – к примеру, секретарь трибунала Гильом Маншон, инквизитор Изамбар де Ла Пьер и др. – уверяли, что были полностью на стороне Жанны и всячески старались помочь ей. Это нашло отражение в таких исторически корректных произведениях, как роман Марка Твена и фильм Виктора Флеминга. Послушать Маншона, де Ла Пьера и прочих, так Кошон и два-три его сообщника действовали среди сборища недругов, которые там и сям ставили им палки в колеса. Это не имело ничего общего с действительностью. Перечисленные «защитники» просто играли с пленницей в «хороших судей», при этом роль «плохого судьи», разумеется, предоставлялась Кошону. Судя по всему, сам Кошон знал об этих играх и не имел ничего против них – ведь они способствовали осуждению Жанны.

Инквизитору Изамбару де Ла Пьеру часто ставят в заслугу, что во время казни Жанны он принес из ближайшей церкви распятие и держал его перед гибнущей девушкой. О, добрая душа! Отправил на костер ни в чем не повинную девушку – зато принес ей крестик!

Все судьи знали о многочисленных нарушениях прав Жанны. Допустим, никто не требовал от них самопожертвования, они могли помалкивать об этом при Кошоне, но ничто не мешало им связаться со своими друзьями за пределами оккупированной территории и попросить их привлечь внимание церковной общественности к руанским событиям. Особенно это касается И. де Ла Пьера, который вполне мог апеллировать к инквизиторам в Испании, Италии и других странах. «Лучший друг» Жанны, секретарь Маншон, искажал ее ответы и другие материалы процесса, полностью следуя пожеланиям Кошона. Все судьи подписали смертный приговор Жанне.

Процедурные нарушения

Процедура инквизиционного суда допускала самый жестокий произвол в отношении обвиняемых. Теоретически это обосновывалось тем, что спасти вечную душу подсудимого много важнее, чем сберечь его бренное тело, а потому лучше осудить невиновного, чем выпустить из своих когтей преступника против веры. Действовала презумпция виновности: если подсудимый не мог доказать свою невиновность, этого было достаточно для обвинительного приговора. Судьи были также и обвинителями. Пытки и жестокие испытания – например, огнем и утоплением – считались в порядке вещей. Доказательствами вины считались как признания под пытками, так и стойкость по отношению к последним. Более того, доказательством вины подсудимого могла считаться даже родинка в определенном месте тела, не говоря уже о соседском доносе.

Казалось бы, более чем достаточный простор для произвола. Однако организаторы трибунала умудрились нарушить скудные права Жанны даже в рамках этой дикой процедуры. Первым нарушением стало содержание девушки в Буврёе, вторым – уничтожение материалов предварительного расследования. Среди прочих нарушений – непредоставление Жанне защитника. Точнее, ей предложили выбрать защитника из участвовавших в процессе обвинителей. Впоследствии добавилось еще одно нарушение, которое окончательно перечеркнуло правомочность процесса (даже по меркам церкви): отказ в требовании Жанны передать ее дело на рассмотрение папы и Базельского собора.

Трудно понять, зачем судьи пошли на все перечисленные нарушения, ведь они делали неправомочным будущий приговор. Ограничивая Жанну во всем, судьи оказывали своим английским работодателям медвежью услугу. Однако не менее удивительно, что большинство этих нарушений сошло им с рук. Да, обвинительный приговор был позже аннулирован, но процесс в целом признан соответствующим букве католического закона. Никто из этих судей (по сути – преступников) не был наказан.

Начало процесса

Процесс начался 21 февраля 1431 года в 8 часов утра. Мы, читатель, не будем останавливаться подробно на допросах. Во-первых, это блестяще сделал Райцес (да и тексты протоколов нетрудно найти в Интернете), а во вторых, задача этой книги – в другом.

Просто проанализируем ход допросов.

Судя по ответам Жанны, девушка тянула время. Она, разумеется, надеялась, что спасенные ею французы придут к ней на помощь. Она не могла знать, что арманьяки пользуются ее заточением, чтобы вольготно действовать в Нормандии, прежде всего грабить, но никак не пытаются помочь своей соратнице.

В самом начале суда Жанна отказалась отвечать на все вопросы судей без исключения, объяснив, что делать это ей запретили Голоса. Со стороны девушки это был блестящий ход: не имея возможности обвинить ее конкретно, судьи были вынуждены довольствоваться скудными сведениями, которые выудил у нее Луазелер, но и это не могли делать открыто, чтобы не продемонстрировать Жанне нарушение тайны исповеди. Пытать Жанну пока не было возможности – судьи понятия не имели, каких признаний от нее добиваться. Поэтому они сперва согласились, чтобы подсудимая отвечала не на все вопросы.

Жанна осторожно этим пользовалась. Она не отказывалась давать ответы, когда они были очевидны – например, в том, что касалось ее лично. Во многих случаях ответы были уклончивы. Она часто отвечала вопросом на вопрос. К примеру, когда ее спросили, видела ли она на Голосах одежду, она спросила: «Вы полагаете, Бог не имеет возможности одеть своих святых?» Такой ответ мог означать, что Голоса были одеты, но подловить на этом Жанну невозможно. Замечу, что именно такой ответ соответствует версии о том, что Жанна выдумала Голоса.

Жанна попросила снять с нее кандалы, и ей отказали – на том основании, что она неоднократно пыталась бежать. Один случай бесспорен: попытка бегства из Больё. А еще? Разве что из Боревуара. Но получается, что судьи сами рассматривали тогдашний поступок Жанны именно как попытку бегства, а не самоубийства. Дополнительный аргумент в пользу того, что Жанна тогда использовала самодельную лестницу, а не выпрыгнула из окна, и это было известно судьям.

Некоторые историки, особенно англичане, полагают, что значительную часть времени Жанна была свободна от кандалов – в частности, во время публичных слушаний. Если бы это было правдой, то просьба Жанны как минимум вызвала бы вопрос со стороны части судей – о каких кандалах речь? Поскольку такого вопроса не последовало, можно не сомневаться, что на первое слушание Жанна была доставлена закованной в кандалы. А раз ей отказали в ее просьбе, вывод однозначен – закована она была и во время других слушаний.

Батардисты часто обращают внимание на то, что Жанна, когда ей предложили прочесть молитву «Отче наш», ушла от этого. Не отказалась, но поставила неудобное для судей условие – чтобы ей дали возможность нормально молиться и исповедоваться. По мнению батардистов, некий тайный орден запретил Жанне читать молитвы. Так ли это? Жанна знала, что судьи настроены против нее и ищут любой повод для обвинения. Догадывалась, что и требование прочесть молитву преследует ту же цель. Какова была бы реакция судей, если бы Жанна выполнила их требование? Не обвинили бы ее в искажении смысла молитвы, которая предназначена для обращения к Богу, а не для демонстрации своих познаний? Ведь и это было бы расценено как ересь.

А почему, собственно, судьи не пожелали выполнить требование Жанны? Почему молиться на суде от нее требовали, а в нормальных условиях – не позволяли?

Заметим, что этот эпизод не вошел в «Двенадцать статей» обвинения, по крайней мере, в явном виде.

Интересно, что Жанна настаивала, чтобы судьи приняли у нее исповедь. Почему она так поступила, зная, что исповедь примут ее смертельные враги? Вполне возможно, что Луазелер вызвал у нее подозрения. Если бы кто-либо из судей согласился принять ее исповедь, это значительно затруднило бы для трибунала использование сведений, полученных Луазелером.

Во время допросов Жанна сделала несколько предсказаний. По крайней мере некоторые из них исполнились – например, насчет того, что вскоре англичане потерпят новое тяжелое поражение и потеряют Францию.

При всей тривиальности подобного прогноза в тогдашней обстановке, нельзя не отметить проницательность неграмотной девушки.

Другое важное предсказание Жанны: по ее словам, Голоса обещали ей избавление из плена до 1 июня. Трудно сказать, откуда взялось это предсказание, но сбылось оно самым страшным образом: Жанну казнили 30 мая.

Часто Жанна уходила от ответов. Иногда это оказывалось блестящей находкой. Так произошло, когда теолог Бопэр спросил ее, есть ли на ней Божья благодать. Ответить на этот вопрос «да» значило продемонстрировать гордыню, «нет» говорило бы об отказе от Бога, и в любом случае – костер без промедления. Понимая, что вопрос с подвохом, и не имея возможности отказаться отвечать на него, Жанна сказала, что не знает, но если да, то просит Бога сохранить на ней благодать, а если нет – даровать ее. Где ей было знать, что таким образом она разрешила одну из вечных проблем теологии? Однако наградой талантливой девушке стала не докторская степень богословия, а всего лишь очередная отсрочка гибели. Похожим образом Жанна ответила на другие каверзные вопросы: знает ли она через откровение свыше, что ее ждет вечное блаженство, полагает ли, что больше не может совершить смертный грех, считает ли себя достойной мученического венца, и т. д. Разумеется, для таких ответов не нужно ни образования, ни озарений свыше. Для них требовались только ясный ум, осторожность и талант.

Другой подобный пример – когда Жанну спросили, кого из пап она считает настоящим. Ее ответ был неотразим:

– А разве их два?

В отдельных случаях лицемерие судей становилось невыносимо для Жанны, тогда она давала рискованные, но восхитительные по своему благородству ответы. Так, когда ее спросили, почему ее знамя внесли в Реймсский собор во время коронации, она ответила:

– Оно выдержало страдание и тем заслужило почесть.

К сожалению, подобные великолепные ответы позволяли судьям сжимать вокруг Жанны кольцо обвинения.

Непростым, но логичным был ответ Жанны на вопрос о ее отношении к войне и миру. По ее словам, она призывала герцога Бургундского помириться с Карлом VII, но мир с англичанами видела только при условии, что они покинут Францию.

Суд многократно касался вопроса мужской одежды Жанны. Девушка объясняла, что в ней она легче защищает свое женское достоинство (как мы указывали, ее все равно пытались изнасиловать, несмотря на мужское платье; но, наверное, в нем Жанне было психологически легче). Она соглашалась переодеться в женское платье, если ее поместят в женский монастырь. На вопрос, готова ли она переодеться в женское платье, чтобы быть допущенной к мессе, она ответила утвердительно, но добавила, что, если ее затем вернут в Буврёй, ей придется переодеться.

Когда Жанну спросили, кто ей посоветовал надеть мужскую одежду, она не назвала Жана де Меца, а сослалась на Голоса и разрешение суда в Пуатье (разумеется, последнее было проигнорировано). Почему Жанна не назвала своего боевого товарища? Вероятно, не хотела подводить его. Ее бы это все равно не спасло, а его могло погубить. Вместе с тем это характеризует отношение Жанны к Голосам: она приписывала им вещи, явно не имевшие к ним отношения, если это помогало защищаться самой или защищать других. Вряд ли стала бы она вести себя так бесцеремонно со святыми, посланными Богом.

Отметим реплики Жанны, характеризующие обстановку на суде. Судьи-обвинители часто задавали вопросы одновременно. Реплика Жанны:

– Господа, прошу вас, говорите поодиночке.

Судьи многократно повторяли один и тот же вопрос. Реакция Жанны:

– Я уже отвечала на это. Спросите у секретаря.

Они игнорировали ее ответы. Она укоряла:

– Вы записываете только то, что против меня, и не пишете того, что в мою пользу.

Они искажали ее ответы. Она обращала на это внимание, но была снисходительна:

– Если вы позволите себе еще раз так ошибиться, я надеру вам уши.

Остается горько улыбнуться наивной угрозе «надрать уши», с которой измученная прикованная девочка обращалась к своим убийцам. Добавим, что допросы проводились дважды в день, несколько часов утром и вечером.

Можно спросить: зачем судьи фиксировали подобные реплики Жанны, весьма неблагоприятные для них? Вероятно, подобные замечания ничем их не стесняли. Мало ли на что пожаловалась подсудимая – можно проигнорировать. И действительно, когда материалы процесса ушли в Парижский университет, никто не обратил внимания на жалобы Жанны.

Однако главным стал тот ответ, который дала Жанна на навязчивые требования признать правомочность Руанского трибунала и отвечать на все задаваемые вопросы без исключения.

Иллюзорный шанс Жанны

Когда от героини потребовали предать себя в руки церкви, она ответила, что готова принять суд папы римского. На деле это означало, что она потребовала суда Базельского собора, так как папы тогда не было (хотя имелось три претендента на этот пост) и его обязанности де-факто исполнял собор.

Возразить на этот довод было нечего. Аргумент судей – «Папа далеко» – был совершенно несерьезен. Узурпировать полномочия папы Руанский суд был не вправе. Даже такой, казалось бы, удобный вариант, как получение соответствующей санкции от Мартина V, поддерживавшего Кошона, был проигрышным, поскольку означал верный конфликт с другими претендентами на папство и с Базельским собором. Впрочем, 20 февраля Мартин V уже скончался, хотя в Руане об этом узнали позже.

Итак, требование Жанной папского суда практически перечеркивало процесс. Забегая вперед, скажу, что отклонение судьями этого ее требования стало впоследствии железным основанием для аннулирования приговора, вынесенного Жанне. Увы – посмертного аннулирования.

Разумеется, англичане не допустили бы отъезд Жанны в Рим или Базель. Какие оставались варианты для судей?

Во-первых, прекращение публичных слушаний. С того момента, когда Жанна потребовала папского суда, почти все заседания трибунала проводились келейно. Исключения составили день отречения, 24 мая (тогда Жанне пригрозили костром), и собственно казнь. А ведь одной из главных задач процесса было воздействие на общественное мнение, что было возможно только на публичных слушаниях!

Во-вторых, судьи постарались заболтать тему папского суда. Они всеми силами старались не показать Жанне, что она попала в десятку и с этого момента суд неправомочен. Жанна то и дело повторяла свое требование, в том числе под угрозой костра (24 мая). Однако суд старался убедить англичан, что все идет по плану.

Часто приходится слышать, что удивительные ответы Жанны на суде были подсказаны Голосами. Наверное, это относится и к ее требованию папского суда. Спрашивается: если Голоса посоветовали Жанне требовать суда папы, почему они не сделали это на самом первом слушании? Почему не указали Жанне, что ни о чем другом ей говорить не следует? Если Голоса были посланы Богом и действительно подсказывали Жанне ответы на суде, получается, что их целью была не защита девушки от неправедного обвинения, а демонстрация их (Голосов) мощи. Другое дело, если Голоса были выдуманы Жанной. В этом случае, разумеется, они ничего ей не подсказывали, а удивительные ответы Жанны были всецело ее личной заслугой.

Батардисты полагают, что Наставники каким-то образом связывались с Жанной и подсказывали ей необходимые ответы. И что, Наставники знали, о чем девушку спросит тот или иной судья? Предвидели вопрос Бопэра и заранее разрешили его, скрыв ответ от теологического сообщества? И как они связывались с Жанной – телепатически? А главное – почему Наставники с самого начала не указали Жанне простой способ прекращения той пародии на правосудие, которая творилась над ней?

Если бы Жанна в первый день процесса апеллировала к папе и отказалась отвечать на другие вопросы, вряд ли суд мог бы что-либо поделать. Обвинительного заключения тогда не существовало, равно как не было материала для него, и единственное, что оставалось бы судьям, – сложить с себя полномочия. К сожалению, Жанну бы это не спасло, она все равно была бы казнена. С какого-то момента Бедфорд и его окружение утратили способность рассуждать логически обо всем, что касалось Жанны, и находились во власти тупой ненависти и жестокости. А иначе никакого Обвинительного трибунала не было бы вообще.

Жанна и святая Екатерина

Оставим ненадолго злополучный суд в Руане. Вернемся к теме Голосов. Ранее мы рассмотрели версию, согласно которой Жанна придумала Голоса и тем самым создала их для себя. Вспомним, что среди Голосов Жанна называла святого Михаила-Архангела, святую Екатерину и святую Маргариту. В этом нет ничего удивительного: историки отмечают, что эти святые были очень популярны в окрестностях Домреми. Наверное, и в своих мечтаниях Жанна видела Голоса похожими на названных святых. А раз так, то созданные ею Голоса действительно имели нечто общее с ними.

Вспомним, что о таинственном мече, который был найден в Фьербуа, Жанне, по ее словам, сообщила святая Екатерина. Да и найден он был в церкви, посвященной этой святой. Итак, фантазии Жанны вполне конкретно пересекались с образом святой Екатерины.

Святая Екатерина родилась в Александрии во второй половине III столетия н. э. Она происходила из знатного рода и отличалась умом, ученостью и красотой. Многие богатые и знатные женихи искали ее руки, а родные уговаривали ее согласиться на брак. Однажды Екатерина познакомилась с одним старцем-пустынником, человеком светлого ума и праведной жизни. Обсуждая с Екатериной ее поклонников, старец сказал, что знает особого Жениха, которому нет подобного. Он дал Екатерине икону Пресвятой Девы, обещая, что она поможет ей увидеть необыкновенного Жениха. В ближайшую ночь Екатерине приснилось, что перед ней Пресвятая Дева, окруженная ангелами, держит на руках сияющего Отрока. Чудесный сон глубоко поразил девушку. Когда настало утро, она поспешила к старцу и попросила совета. Старец объяснил ей суть христианской веры, рассказал о райском блаженстве праведников и о гибели грешников. Екатерина поверила в превосходство христианства над язычеством, в Иисуса Христа как Сына Божьего и приняла крещение.

Вернувшись домой, Екатерина долго молилась. Заснув во время молитвы, она снова увидела Матерь Божию. Божественный Отрок милостиво взирал на девушку. Он надел ей перстень, сказав: «Не знай жениха земного». Екатерина поняла, что с этого момента она обручена Христу.

Вскоре в Александрию прибыл Максимиан, соправитель императора Диоклетиана. Он обратил внимание на красавицу Екатерину, но не встретил взаимности с ее стороны. Максимиан разгневался на девушку и приказал заключить ее в темницу. Затем он велел ученым людям убедить Екатерину в истинности языческой религии. В течение нескольких дней они излагали перед узницей свои доводы, но Екатерина не приняла их.

Через некоторое время Максимиан послал за Екатериной. На этот раз он стал грозить ей пытками и смертью. Велел принести колеса с острыми зубцами и предать девушку ужасной казни. Но едва только начались мучения, невидимая сила сокрушила орудие пытки, и святая Екатерина осталась невредима. На другой день Максимиан в последний раз призвал Екатерину и предложил ей стать его женой, обещая все блага мира. Но Екатерина и слушать его не хотела. Видя бесполезность всех своих усилий, правитель велел предать ее смерти, и воин отсек ей голову.

Не слишком ли много сходства с Руанским процессом? Прекрасная и разумная девица заточена в тюрьму злым повелителем и вынуждена вести ученые споры. Своим разумом она повергает в прах злую ученость оппонентов, назначенных повелителем. Угроза пытки чудом обращается в ничто. О ком это – о святой Екатерине или о Жанне Дарк? Добавим предположение, что причиной предательства короля Франции стал отказ Жанны ему в любви, – и сходство усилится. Жанна наверняка обратила внимание на эти совпадения. Однако история святой Екатерины закончилась ее гибелью, отсечением головы. Очень возможно, что и Жанна ожидала такого исхода суда. Во всяком случае, она не раз заявляла судьям, что не боится угрозы отрубить ей голову, хотя этим ей никто не угрожал. А в серьезность угрозы аутодафе Жанна до определенного момента не верила.

Французы и руанский трибунал

Могли ли французы сорвать Руанский трибунал?

Райцес указывает простой путь, позволявший французам-арманьякам сорвать процесс в Руане: апеллировать к Базельскому собору, указав на процедурные нарушения, допущенные трибуналом. (Помимо тех, которые перечислены выше, можно отметить нарушение прав Карла VII: его интересы были затронуты непосредственно. Однако никто его там не представлял.) Вполне вероятно, что такая мера позволила бы прекратить процесс. Однако нужно ли это было арманьякам?

Историки с удивительным единодушием утверждают, что трибунал в Руане наносил ущерб Карлу VII. Так ли это? Как показали последующие события, никакого урона королю Франции приговор, вынесенный Жанне, не причинил. О нем вспомнили гораздо позже – когда война уже заканчивалась и Карл VII примерял мантию триумфатора, на которой приговор суда в Руане смотрелся грязным пятном. До тех пор приговор, состряпанный Кошоном со товарищи, лежал тихо, покрываясь пылью. Да, англичане указывали время от времени, что Карла короновала женщина, казненная по обвинению в ереси и колдовстве, но никто это всерьез не воспринимал – именно потому, что процедурные нарушения суда были всем известны. К тому же Карл имел железное прикрытие: приговор суда в Пуатье. Если бы понадобилось, он несомненно дал бы ему ход. Но это не понадобилось.

А вот если бы арманьяки подняли шум и заставили Базельский собор пресечь руанский произвол, Кошон мог бы просто соблюсти формальную процедуру. В конце концов, можно было упрятать Жанну в какой-нибудь монастырь, ввести в состав суда пару-тройку церковников-бургиньонов из Пуатье, приставить к девушке фиктивного защитника (не из числа кошоновских судей) и т. д. Суть процесса от этого не изменилась бы, но арманьякам стало бы гораздо труднее оспаривать его приговор.

Таким образом, сторонники Карла VII могли прекратить Руанский процесс, но отнюдь не были в этом заинтересованы.

В то время как Жанна Дарк боролась против церковных клеветников, а тысячи английских солдат были заняты тем, что сторожили ее, арманьяки получили значительную свободу маневра. Против них действовали, главным образом, бургундцы, армия которых еще только оправлялась после компьенского поражения. Пользуясь фактическим бездействием англичан, несколько французских отрядов вошли в Нормандию – ими командовали Ла Ир, Ксентрайль, Дюнуа и Рец. Целью французских операций было усиление власти Карла VII в Нормандии. Считается, что Ксентрайль предпринял попытку захватить Бедфорда, чтобы обменять его на Жанну, но более никаких операций подобного рода не было. Вполне возможно, что Ксентрайль хотел захватить Бедфорда не для спасения Жанны, а просто ради выкупа.

Известна легенда о том, что Жиль де Рец (Синяя Борода) в день казни Жанны, 30 мая, пытался ворваться с отрядом в Руан, но его подвел проводник. Эта легенда не выдерживает критики. Во-первых, почему разведкой местности занялись только в последний момент? Во-вторых, почему ничего не было сделано 24 мая, когда ее жизни угрожала смертельная опасность, из-за чего ей пришлось отречься? Вероятно, Рец просто придумал эту легенду задним числом. Впоследствии ему пришлось на своей шкуре испытать предательство короля и произвол инквизиторов.

Обвинение

Как мы уже отмечали, процесс в Руане начался без внятных обвинений против Жанны. Материалы, полученные с помощью провокационной «исповеди» Луазелера, годились только для провокационных вопросов, но сами по себе на обвинительное заключение не тянули. Теологические ловушки Жанна обошла блестяще. Однако после месяца изматывающих допросов судьи нащупали несколько подходящих пунктов: отказ Жанны подчиниться церкви (призыв девушки к папе, разумеется, в счет не шел), общение с Голосами, мужская одежда, детские игры у «дерева фей» и падение из башни Боревуара. Последнее рассматривалось теперь не как попытка бегства, а как покушение на самоубийство, притом по наущению Голосов. Была также попытка поставить в вину девушке «пророчество Мерлина», но развития это обвинение не получило, так как граничило с ересью: ведь получалось, что если Жанна одержала ряд побед, то колдун Мерлин более могуществен, чем силы рая, которые, по мнению судей, поддерживали англичан.

Единственный факт, который можно было интерпретировать как ересь, – штурм Парижа в день Богородицы. Однако и за это нес ответственность прежде всего тогдашний главнокомандующий французской армией – то есть Карл VII.

К концу марта были сформулированы 70 пунктов обвинения. 27 марта они были зачитаны Жанне. Основная часть дела была судьями выполнена: обвинение худо-бедно появилось. Появился и формальный обвинитель – Жан д’Эстиве. Защитника, разумеется, по-прежнему не было. Но и без защитника Жанна разнесла обвинения в пух и прах. Большинство из них, как выяснилось, были основаны на искажении ответов Жанны, а другие слишком политизированы. 2 апреля Кошон забраковал вариант Жана д’Эстиве и поручил Николя Миди разработку новой версии. Прежние 70 статей обвинения превратились в 12. В этом варианте обвинения – «Двенадцать статей» – использовались, главным образом, вольно интерпретируемые ответы Жанны по таким вопросам, как признание полномочий церкви, ношение мужской одежды, игры у «дерева фей», общение с Голосами и попытка бегства из Боревуара. Некоторые из этих обвинений сами тянули на ересь: например, утверждая, что у «дерева фей» могла присутствовать нечистая сила, обвинитель тем самым оспаривал действие святой воды, с помощью которой феи были когда-то изгнаны.

Ни слова об апелляции к папе в обвинении, разумеется, не было. В сущности, и там все было шито белыми нитками, но у Кошона уже не оставалось времени. Англичане были возмущены затянувшимся процессом и вовсю давили на Кошона и других судей.

«Двенадцать статей» были посланы в Парижский университет и другие церковно-юридические инстанции на оккупированных территориях. К середине апреля получили положительные отзывы, на основании которых Кошон мог сформулировать приговор. Вместе с тем слабость обвинения была слишком очевидна, и трибуналу требовалось хоть какое-то подтверждение со стороны подсудимой. Однако с этим пришлось повременить: в те дни Жанна тяжело заболела, вероятно, от пищевого отравления. 18 апреля Кошон и другие судьи пришли в ее камеру и потребовали, чтобы она предала себя в руки церкви – то есть в их руки. Жанна, будучи в жару, не приняла это требование. Уорвик позаботился, чтобы ее вылечили (кровопусканием). Сразу после того как Жанне полегчало, ее привели на очередное закрытое заседание и снова потребовали, чтобы она предала себя в руки церкви и отреклась. Девушка отказалась.

Считается, что болезнь Жанны была вызвана рыбой, которую прислал ей Кошон. Разумеется, он не собирался отравить узницу, которая стоила дороже золота.

Но что, если отравленную рыбу подсунули французские патриоты, полагая, что ее съест епископ? Возможен и другой вариант: они знали, что рыба достанется Жанне, и таким способом хотели избавить ее от костра. В результате они только добавили девушке страданий.

9 мая Жанну привели в камеру пыток и пригрозили ей. Девушка ответила, что все равно не отречется, но если вдруг проявит слабость, то потом откажется от своих слов. Тем самым Жанна сделала пытку бессмысленной. Ведь признание подсудимой имело смысл, только если бы она впоследствии подтвердила его публично, иначе судьи могли сами подписать за нее любое отречение. Вот! Когда обвинение было готово, Жанне пригрозили пыткой, и только ее стойкость и заявление о том, что она заранее отказывается от возможных признаний, предотвратили мучения. А квазиисторикам-батардистам этот факт почему-то ни о чем не говорит. Как, впрочем, и любые другие.

Спустя три дня Кошон снова поставил вопрос о пытке, но тут уж большинство высказалось против. Помимо того, что они помнили недавнее заявление Жанны, многие опасались, что девушка, значительно ослабевшая во время болезни, умрет под пыткой.

14 мая Парижский университет на специальном заседании утвердил заключение факультетов теологии и канонического права по делу Жанны. Оба факультета квалифицировали поступки Жанны как ересь и ведовство (колдовство). Сообщив об этом вердикте трибуналу, университет направил Генриху VI письмо с просьбой уничтожить Жанну.

23 мая Жанну ознакомили с определением университета и снова, в четвертый раз, предложили отречься. Она ответила:

– Когда меня осудят и я увижу костер и палача, готового поджечь его, даже когда я буду в огне, то и тогда не скажу ничего, кроме того, что уже говорила. И с этим умру.

Великая битва Жанны Дарк против мира злобы, жестокости, предательства, лжи и лицемерия окончилась. Девушка подарила своему народу и всему человечеству удивительную победу, но не имела шансов пережить ее.

Отречение

24 мая 1431 года Жанна была доставлена под сильной охраной на кладбище Сент-Уэн, где собралось много зевак. Там уже был приготовлен костер. Из толпы в Жанну бросали камни – вероятно, коллаборационисты. Судя по всему, Жанна по-прежнему думала, что ее всего лишь запугивают. Отчасти так и было. Но только отчасти.

Обвинитель д’Эстиве зачитал текст, содержавший обвинения против Жанны, оскорбления в адрес ее и Карла VII. Жанна прервала его выступление протестом, защищая короля, что вызвало насмешки толпы в адрес обвинителя. Девушка повторила свое требование о суде папы римского. Это в очередной раз было проигнорировано. Затем Кошон начал зачитывать смертный приговор; другие судьи призвали Жанну отречься. Девушка трижды отказалась. Однако когда палач подошел к ней, схватил за цепь и потащил к костру, Жанна испугалась и закричала, что принимает условия отречения.

Те условия отречения, которые огласили Жанне, выглядели довольно умеренными. Она должна была обещать не общаться более с Голосами, сменить мужскую одежду на женскую и принять покаяние. Тогда с нее будет снято отлучение и она окажется под защитой церкви. Но, когда Жанна подписывала бумагу, текст подменили на другой, в который фактически было внесено признание обвинений «Двенадцать статей».

Как только выяснилось, что в этот день казнь не состоится, английские солдаты принялись бурно возмущаться. Запомним эту деталь. Заодно отметим, что не все английские солдаты ненавидели Жанну, многие восхищались ею.

Жанну доставили обратно в Буврёй и заставили переодеться в женское платье. В знак отречения ей обрили голову. Она по-прежнему оставалась в кандалах, под охраной стражников-англичан. Ее мужское платье забрали слуги Кошона.

Нетрудно понять, почему Жанна отреклась: разумеется, она испугалась чудовищной по жестокости смерти. Ее отречение также показывает, что она разуверилась в Голосах. Но дело не только в этом. Принятие казни, помимо невыносимой боли и ужаса, носило бы характер самоубийства: ведь альтернативой было сравнительно безобидное отречение. Более того, судьи заявили Жанне, что если они неправы, а она права, то церковь берет на себя ответственность за эту ошибку. На таких условиях Жанна, как добросовестная христианка, обязана была отречься. Правда, отречение Жанны было как устным, так и письменным, оно произошло на глазах сотен людей, тогда как заверения церковников, данные ей, мало кто из посторонних мог расслышать.

Уместно спросить: если бы Жанна не согласилась в последний момент принять отречение, то что было бы? Несомненно, ее бы казнили немедленно. Кошон мог позволить себе вызвать недовольство Уорвика и английских солдат – при условии, что взамен он получал отречение Жанны. В противном случае ему просто некуда было бы отступать. Зачитать смертный приговор в присутствии сотен людей, передать осужденную палачу – и вдруг, ни с того ни с сего, остановить казнь? В это невозможно поверить. Конечно, без отречения Жанны приговор выглядел бы неубедительно, но… разве отречение его намного усилило?

Да, разумеется, не отрекись Жанна 24 мая 1431 года, ее жизнь закончилась бы в тот же день.

Политическая цель процесса была, казалось, достигнута: женщина, короновавшая Карла VII, признала себя еретичкой. Однако англичане были вне себя от бешенства. Не для того они санкционировали расправу на кладбище Сент-Уэн, чтобы жертва ушла живой и невредимой. Видимо, даже Уорвик не был предупрежден о плане Кошона, который реализовался на кладбище. А вот кардинал Винчестер наверняка был в курсе. Судя по всему, знал о предстоящем жестоком спектакле и Бедфорд. Но Уорвику и английским солдатам недолго предстояло ждать часа своего торжества. Для этого было достаточно, чтобы Кошон получил предлог обвинить Жанну в рецидиве ереси.

Окончательный приговор

27 мая по Руану распространились слухи, что Жанна снова впала в ересь и надела мужское платье. На следующее утро Кошон, Леметр и семь асессоров явились в камеру девушки и застали ее в мужской одежде. По словам судей, Жанна заявила им, что переоделась добровольно. Нетрудно понять, что это неправда.

Во-первых, за четыре дня до этого ее мужскую одежду забрали слуги Кошона. Попасть обратно к Жанне одежда могла только через Кошона.

Во-вторых, будучи в кандалах, Жанна не могла переодеться. Несомненно, что с нее сперва сняли кандалы, затем женское платье, после чего девушка надела мужскую одежду, а затем ее снова заковали в цепи. Разумеется, без участия стражей-англичан такое произойти не могло. При этом, надевая мужскую одежду, Жанна, конечно, сознавала, что обрекает себя на костер. Почему же она сделала это, да еще заявила, что ее никто не принуждал?

Объяснение, которое дала сама Жанна, состояло в том, что Голоса пришли к ней и указали на неправильность ее отречения. Видимо, они считали необходимым сжечь ее на костре. Удивительно: в который раз Голоса оказались сообщниками Кошона!

Если Голоса исходили от Бога – этот вариант оставим без комментариев. Если же Голоса были выдуманы Жанной, то ей не было смысла погибать мучительной смертью ради собственной фантазии. То же верно, если Голоса были придворными Наставниками. В любом случае объяснение Жанны или неправильно, или неполно. Голоса не могли принести Жанне мужскую одежду, забрать женскую и выполнить манипуляции с кандалами. Разумеется, во всем этом приняли самое активное участие стражники и Кошон. Что же еще произошло, о чем Жанна не захотела говорить? И почему она не пожаловалась судьям?

Одно из объяснений, исходящее от судебного исполнителя Жана Массье, состоит в том, что якобы накануне утром Жанна, желая выйти в туалет, попросила снять с нее цепь, которой была привязана на ночь к кровати. Тогда один из англичан забрал ее женское платье. Он бросил ей мужской костюм, а женское платье унес. Жанна отказывалась от мужской одежды, но ей пришлось подчиниться. Когда она вернулась, ей не отдали женское платье, как она ни просила.

Нетрудно заметить, что это объяснение шито белыми нитками. Конечно, таким способом можно было заставить Жанну надеть мужскую одежду, но с ее стороны было бы естественно пожаловаться на поведение стражников, как только к ней пришли судьи, и попросить женское платье назад. Значит, произошло нечто гораздо более страшное.

Райцес предлагает философское объяснение: Жанна согласилась надеть мужское платье, потому что была возмущена поведением судей, обманувших ее обещаниями, данными на Сент-Уэн. Увы, эту версию принять невозможно – она не объясняет перемещение мужской и женской одежды, а также кандалов. Да и трудно поверить, что от обиды на несправедливость и обман девушка решилась принять огненную смерть.

Есть третья версия событий: Жанну пытались изнасиловать, и она надела мужское платье, чтобы защитить свою честь. Райцес справедливо отмечает, что Жанну бы это не спасло от насильников.

Памела Маркантель высказала мнение, что Жанну не только пытались, но действительно изнасиловали[6].

Эта версия представляется самой правдоподобной, так как объясняет все известные факты. Насильники сорвали с Жанны женское платье, сняли кандалы, заставили поруганную девушку надеть мужское платье, после чего ее снова заключили в оковы.

Изнасилование было разновидностью пытки, которая нередко применялась инквизиторами по отношению к жертвам, известным своим благочестием, а к таковым Жанна бесспорно относилась. Эта пытка не только причиняла физические страдания, но и была невыносима морально. В тот момент, когда судьи спрашивали Жанну, почему она надела мужскую одежду, изнасиловавшие ее солдаты стояли в дверях. Какого ответа от Жанны можно было ожидать? Она должна была пожаловаться на насильников тем, кто отдал ее насильникам?

Допустим, Жанна согласилась бы снова надеть женское платье. Что ждало ее впереди? Ночь за ночью наедине с насильниками. Девушка не могла не понимать это. Более того, если бы она вдруг согласилась терпеть, спустя несколько дней судьи могли провести проверку ее на девственность, после чего было бы заявлено, что Жанна утратила невинность. В те времена подобные вещи считались признаком вины скорее жертвы, а не насильников (увы, и сегодня такая позиция не редкость). Разумеется, это стало бы поводом для смертного приговора, причем сопровождалось бы худшими муками (физическими и моральными), чем те, через которые прошла Жанна до 25 мая. Таким образом, насильники, поощряемые Уорвиком и Кошоном, просто не оставили Жанне выхода. Она не могла не сменить одежду и не могла не сказать судьям, что сделала это добровольно.

Хотя эта версия не может считаться несомненной, только она объясняет все то, что произошло с Жанной после отречения.

Повод, которого добивался Кошон, был создан. 28 мая Жанне был вынесен смертный приговор, теперь уже окончательный.

Подготовка к казни

Как только трибунал вынес Жанне смертный приговор, городским властям было поручено приготовить все для казни. Местом исполнения приговора была выбрана Рыночная площадь (сейчас – Старая Рыночная площадь, там установлен мемориал Жанне Дарк). Казнь была назначена на 8 часов утра 30 мая 1431 года.

В техническом плане много готовить не пришлось. На Рыночную площадь просто перенесли костер, приготовленный ранее на кладбище Сент-Уэн.

Казнь костром является одной из самых жестоких. Несмотря на чудовищную боль, жертва остается в сознании до момента смерти, так как от высокой температуры усиливается интенсивность притока крови к мозгу. Казнь сожжением имеет много вариантов, созданных извращенной фантазией инквизиторов и палачей. «Классическим» является сожжение у столба, которое и предназначалось для Жанны. Однако и сожжение у столба осуществлялось многими способами. Казнь сожжением могла исполняться сравнительно «гуманно». Для этого существовало два варианта: палач мог, уже после разжигания пламени, незаметно подобраться к столбу сзади и удавить жертву, либо просто на шею осужденному надевали специальную удавку, которая затягивалась и душила, когда человек корчился в агонии от невыносимой боли. Понятно, что и в «гуманном» варианте жертва испытывала страшные мучения, но они, по крайней мере, заканчивались за две-три минуты. Намного страшнее было быстрое сожжение. Жертву не удавливали специально и не давали ей возможность убить себя с помощью удавки, но сразу разжигали сильное пламя, которое быстро охватывало осужденного. В течение двух минут температура вокруг жертвы доходила до 200 градусов и выше. Вскоре жизненные органы (обычно легкие, куда поступал раскаленный воздух) поражались и человек погибал. Страдания жертвы в этом случае были запредельными, но в течение нескольких минут они все же заканчивались.

«Гуманные» способы казни применялись к жертвам, которые не создали инквизиторам особых проблем и быстро признали свою вину. Во время допросов, когда человек уже был искалечен и испытывал невыносимые страдания, нередко именно обещание «гуманной» казни становилось решающим для получения инквизиторами вожделенного признания. Для тех осужденных, которые создали затруднения господам судьям либо показали себя из ряда вон выходящими еретиками, устраивалось медленное сожжение. Считается, что именно его применили к Джордано Бруно и Мигелю Сервету (которого сожгли кальвинисты). При медленном сожжении пламя в течение нескольких часов специально поддерживали слабым, чтобы оно обжигало, но не убивало. Для этого хворост поливали водой. Только когда исполнителям казни и зрителям становилось скучно, пламя разжигали вовсю. Существовал вариант медленного сожжения, когда жертву обкладывали мокрыми вязанками, в которые добавляли серу и вещества, дающие едкий дым, и душили дымом, заодно обжигая слабым пламенем. Жертва не только испытывала невыносимую боль от ожогов, но при этом еще и дышала едким дымом. Мучения были примерно такими же, как при быстром сожжении, к тому же длились часами.

Известно, что руанский палач получил распоряжение от властей ни в коем случае не удавливать Жанну. Для нее предназначалось медленное сожжение. Судя по описанию казни, речь шла о втором варианте – удушении дымом (то же говорится в приговоре Оправдательного трибунала). Англичане и судьи мстили девушке и за спасение Франции, и за популярность в народе, и за любовь односельчан, и за долгие месяцы изматывающего процесса. За все это – несколько часов адских мучений на виду у толпы. Предполагалось, что после того как Жанна умрет, костер будет разожжен в полную силу, чтобы уничтожить труп. Палачу вменялось в обязанность сжечь все органы Жанны, а пепел выбросить в Сену, чтобы он не сделался предметом поклонения.

Немалую роль в выборе способа казни сыграло желание многих английских солдат увидеть страдания Жанны. В отличие от них английская знать предпочла сделать вид, что ее эта «забава» не касается. Из английского руководства на казни присутствовал только кардинал Винчестер. Вероятно, даже Уорвик туда не пришел. Ему было достаточно того, что Жанна принимает смерть – в значительной мере благодаря ему.

В литературе иногда встречаются сведения, что в день казни из Руана были удалены английские хронисты. Историки этого не подтверждают. Да и трудно понять, как это можно было осуществить. Депортировать всех хронистов из города на сутки? Какой в этом смысл? Описать казнь Жанны мог любой грамотный английский офицер. Скорее всего, хронистов просто не приглашали на казнь. Это можно понять: далеко не все англичане испытывали к Жанне Дарк людоедские чувства, и Бедфорд не был заинтересован чересчур рекламировать это событие в Англии.

Среди присутствовавших на казни были иностранцы. Некоторые из них впоследствии описали то, что видели.

Горячее сердце Жанны

Древние римляне говорили: «Quem di diligunt, adolescens moritur» – «Любимцы богов умирают молодыми». Были ли Голоса посланцами Бога или их выдумала Жанна, к ней это изречение применимо более чем к кому-либо.

Месяц май стал роковым для Жанны Дарк. В мае 1428 года она впервые предстала перед Бодрикуром. В мае 1429-го спасла Орлеан. В мае 1430-го ее сдали в плен соратники. Ровно через год ей пришлось принять отречение. И не успел закончиться май 1431 года, как ее юная жизнь прекратилась.

Древняя история гласит, что когда лидийский царь Крез был возведен персами на костер и огонь заполыхал, с неба вдруг обрушился ливень, который загасил пламя. В том, что языческие боги совершили для Креза, Небеса отказали героической девушке, которая спасла французский народ. В день ее казни было погоже и солнечно.

В 8 часов утра 30 мая в Руане раздался колокольный звон. О том, что ее сегодня казнят, Жанна узнала на рассвете, когда в камеру к ней пришли монахи Мартин Ладвеню и Жан Тутмуй. Ладвеню вспоминал позже: «Ее состояние было таким, что я не могу передать это словами». Когда в камеру пришел Кошон, Жанна произнесла:

– Епископ, я умираю по вашей вине.

О чем сожалела Жанна в эти страшные минуты? О том, что приняла казнь? Что спасла недостойных? Или что родилась не в то время?..

Один из монахов, готовивших ее к казни, предложил ей сознаться напоследок, что за ангел дал ей знак – держал над дофином Карлом золотую корону, когда она впервые пришла к нему на аудиенцию. Девушка ответила:

– Тем ангелом была я сама.

Это могло означать, что ангела, как и Голоса, она выдумала, а дофина видела до встречи или получила его точное описание от людей Иоланды. А может, обреченная девушка имела в виду нечто иное.

В качестве последнего желания она попросила причастить ее. Это было страшным нарушением условий отлучения от церкви, однако Кошон не возражал. Он добился всего, чего хотел, а личной неприязни к Жанне, видимо, не испытывал. Она исповедалась и причастилась. Потом ее переодели в длинное платье или полотняную рубашку, вывели из тюрьмы, посадили на повозку с решеткой, привязали к решетке и повезли к месту казни. На голову ей надели шапочку – видимо, потому что голова была обрита. Обреченная девушка тихо и горько плакала.

Английское командование опасалось беспорядков; 120 солдат сопровождали повозку, еще 800 стояли на Рыночной площади.

Когда Жанну привезли на место казни и сняли с повозки, Кошон зачитал смертный приговор, теперь окончательный. Королевский судья дал знак сержантам. Жанну подвели к городскому судье для оглашения светского приговора, но английские солдаты возмутились проволочками и зашумели. Следуя их пожеланиям, городской судья пренебрег формальностью и сразу передал девушку палачу. Жанну возвели на костер и привязали к столбу. Обложили мокрыми вязанками, в которые были добавлены сера и другие компоненты, дающие едкий дым. Казнь началась в 9 часов: палач и его помощники подожгли вязанки. Мокрый хворост не так горел, как дымил. Девушка почти сразу начала задыхаться и кашлять, но успела несколько раз крикнуть: «Иисус!» Она также призывала архангела Михаила. Кричала, пока не задохнулась в дыму.

Около полудня Жанна перестала подавать признаки жизни, одежда на ней обгорела. Тогда палач сдвинул часть вязанок и убедился, что девушка мертва. Затем он разжег пламя так, что огонь поднялся на высоту до трех метров.

По многим источникам, стоявшему недалеко от костра английскому солдату, прежде глумившемуся над Жанной, вдруг показалось, что из пламени вылетела белая голубка. Ему стало дурно. Его откачали в кабаке, и он покаялся перед английским монахом-доминиканцем, что надругался над святой.

По словам Ладвеню и брата Изамбара, когда казнь завершилась (около 4 часов пополудни), палач пришел к ним в доминиканский монастырь и покаялся в том, как поступил с такой, как он говорил, святой женщиной. Он рассказал, что, поднявшись на эшафот, он нашел сердце и другие внутренности Жанны несгоревшими. Ему было приказано сжечь все, и он несколько раз клал вокруг сердца Жанны горящий хворост и угли, но не смог обратить его в пепел. Пораженный чудом, он перестал терзать это сердце и положил его в мешок вместе со всем, что осталось от плоти казненной девушки. Затем он бросил мешок в Сену.

Так закончилась жизнь удивительной девушки по имени Жанна Дарк. Однако загадки, связанные с ней, не исчезли.

Глава 9

Пепел, стучащий в сердца

Загадки казни

При знакомстве с биографией Жанны Дарк трудно удержаться от ощущения, что эта героическая девушка не могла долго жить в XV веке – рядом со средневековыми изуверствами, произволом, подлостью, грязью. Во всем этом предательство Карла VII и жестокость Бедфорда по-своему логичны. Что, однако, ничуть не извиняет их. Это логика жестокости и подлости того мира, который противостоял благородной Жанне Дарк и убил ее. Это логика ее жертвоприношения и вопиющей несправедливости.

Описание казни Жанны преподносит две новые загадки: белая голубка, привидевшаяся одному из английских солдат (трудно удержаться от предположения, что «белая голубка» – отлетевшая душа Орлеанской девы), и сердце, которое не сгорело в трехметровом пламени, а позже не поддалось усилиям палача, обложившего его углями. Насколько можно доверять обоим сообщениям? Для намеренного вымысла они чересчур оригинальны. Мог ли английский солдат ошибиться, когда ему привиделась белая голубка? В принципе, да. Но такая ошибка скорее была бы естественна для человека, благожелательно относившегося к Жанне. В данном случае – ничего подобного.

Можно ли найти «белой голубке» рациональное объяснение? Как ни странно, да, притом довольно очевидное. Хорошо известен феномен фотографий Кирлиана. Отдельные люди, находясь в определенном состоянии, способны наблюдать подобные «картинки» без использования фототехники. Допустим, что упомянутый солдат имел способность к Кирлиан-наблюдениям и в момент появления «белой голубки» находился в соответствующем состоянии. Известно, что это было за состояние: ненависть к жертве, агонизировавшей на костре, бурная радость по поводу ее мучений.

Почему другие зрители не сообщили, что наблюдали «белую голубку» или нечто подобное? Большинство людей, вероятно, просто избегало смотреть на костер. С них хватало криков Жанны. Естественно, они ничего не заметили. Другие, более хладнокровные, или не обладали способностью к Кирлиан-наблюдениям, или не вошли в то состояние, которое бы позволило заметить этот эффект, или все же заметили нечто таинственное, однако предпочли умолчать об этом, чтобы не быть обвиненными в ереси. Несомненно также, что если бы Кошон и Винчестер увидели «белую голубку», то они бы ни за что не признались в этом.

Теперь о сердце, которое не сгорело. Казалось бы, физика такого не допускает. Однако не будем спешить с выводами. Вспомним два известных, но малоизученных феномена: огнехождение/огнедержание и мощи святых.

Первый эффект, совершенно фантастический по своему характеру, наблюдался множеством людей, был заснят на пленку; более того, огнехождение оказалось доступно и для простых туристов. Правда, для этого им требовалось войти в особое состояние. Что касается святых мощей, которые не подвергаются тлению, то на этот счет немало сообщений, но не вполне ясно, до какой степени им можно доверять.

Сердце, которое не горит в пламени, человеческая кожа, которую не повреждает огонь, и умершие человеческие ткани, не подвергающиеся тлению, – все они могут иметь общую физическую природу: по какой-то причине органическая ткань, подвергшаяся некоторому воздействию, становится устойчива к окислению (прямому химическому – в первых двух случаях, или биохимическому – в третьем). Вероятно, устойчивость эта ограниченна: ведь почти все остальное тело Жанны сгорело, огнеходцев никто не помещал в режим кремации, а святые мощи не проходили лабораторные испытания. И все же естественно предположить, что если человек входит в определенное психическое состояние, то сопротивляемость его тела окислительным процессам резко возрастает. Исходя из устойчивости мощей, можно предположить, что этот эффект сохраняется и после смерти.

Судя по тому, что сообщили очевидцы казни Жанны Дарк, она перед смертью вошла в определенное экстатическое состояние. Не смотрела в ужасе на подбиравшиеся к ней дым и огонь, а обращалась к Небесам, взывала к Богу, словно надеясь получить от него помощь, которую заслуживала и которую Бог вполне мог оказать ей (как Крезу). Это обстоятельство, пожалуй, является единственным аргументом в пользу того, что Жанна искренне верила в Голоса – как показала казнь, тщетно.

Таким образом, две совершенно фантастические загадки Жанны Дарк, связанные с ее гибелью и зафиксированные средневековыми свидетелями, могут иметь вполне научное объяснение.

Оба упомянутых факта были, по средневековым меркам, достаточны, чтобы уже тогда поставить вопрос о причислении Жанны к лику святых. Да и гибель Жанны слишком соответствовала христианским представлениям о святых великомучениках. Однако канонизация Орлеанской девы тогда была невозможна по политическим причинам.

После казни

На другой день после казни Жанны англичане возобновили боевые действия. Арманьяки, привыкшие за полгода к тому, что всю мощь ударов Англии принимает на себя хрупкая девушка, заточенная в Буврёе, оказались не готовы отразить неприятельские атаки.

В первую очередь англичане осадили Лувье. В октябре город сдался. Чуть раньше Уорвик нанес французам поражение при Бове. Однако стратегическую обстановку, сложившуюся после компьенской кампании, это не изменило. Время, которое англичане потеряли во время трибунала в Руане, теперь работало против них.

Боевые действия продолжались в вялотекущем режиме, но постепенно французы освобождали территорию своей страны. Бургундия раздиралась внутренними противоречиями, и ее армия не оказывала французам заметного сопротивления. В сентябре 1435 года меж д у Францией и Бургундией был заключен мир и союз. Англичане постепенно теряли занимаемые территории, боевые действия все чаще доходили до Руана. В апреле 1436 года Ришмон, пользуясь поддержкой бургундцев, занял Париж. Так исполнилось еще одно предсказание Жанны.

В 1439 году Карл VII издал ордонанс о создании регулярной армии. Вытеснение англичан из Франции усилилось. В 1444 году между Францией и Англией было заключено перемирие, которое продолжалось до 1449 года. Карл VII воспользовался передышкой для создания регулярной армии.

В 1449 году война Франции с Англией возобновилась. Был взят Руан. В распоряжении французов оказались материалы Обвинительного процесса. В 1450 году англичане были разгромлены при Форминьи, а затем потеряли Нормандию.

В 1451–1453 годах французы заняли Гиень и нанесли англичанам тяжелое поражение при Кастийоне.

На этом Столетняя война завершилась. На территории Франции у англичан остался только порт Кале, который был взят в следующем столетии. Вскоре англичанам стало не до кампаний во Франции: у них самих началась династическая война Роз.

Не было казни?

Вспомним, как не хотел французский народ верить в пленение Жанны. Распространялись всевозможные слухи, что Дева спаслась, бежала. Распускать слухи было гораздо удобнее, чем самим сделать что-то для вызволения героини. Миллионы французов, спасенных Жанной, сидели по домам, разводили руками и сочиняли глупости, вместо того чтобы прийти к ней на помощь.

Еще меньше французы были согласны поверить в гибель Орлеанской девы. Практически сразу после ее казни начали распространяться слухи о ее спасении – то ли сама бежала из-под стражи, то ли ее спасли арманьяки. Нет нужды пояснять, что арманьяки с удовольствием поддерживали эти версии, избавлявшие их от ответственности за неоказание помощи соратнице, оказавшейся в смертельной западне по их вине. В таких слухах был заинтересован и король – по той же причине, что и арманьяки. Способствовали рассказам о спасении и бургундцы, искавшие в тот период сближения с Францией, а потому заинтересованные сгладить негатив, вызванный продажей Жанны англичанам.

В какой-то момент слухи о том, что Жанна спаслась, стали систематизироваться и превращаться в нечто вроде научной теории. Впоследствии версия, что Жанна Дарк не погибла на руанском костре, получила специальное название – сюрвивизм, от слова survivre – «выжить». Сюрвивизм дошел и до наших дней. С некоторых пор он слился с батардизмом, и теперь это сочетание называется ревизионизмом (квазиисторическая версия) биографии Жанны Дарк. Разумеется, современные сюрвивисты не заикаются, что якобы Жанне удалось сбежать или ее освободили из плена арманьяки, а списывают ее гипотетическое спасение на внезапный приступ великодушия англичан и церковников, которые почему-то предпочли скрыть это великодушие от мировой общественности.

Спору нет, идейная основа у сюрвивизма невыносимо хлипка. Слишком много людей видели казнь Жанны. Да и невозможно поверить, чтобы англичане и церковники, с таким трудом состряпавшие смертный приговор девушке, ни с того ни с сего выпустили из когтей свою добычу.

Интересно, что Англия, у которой, казалось бы, должна быть бо́льшая заинтересованность в сюрвивизме, не рассматривает его даже как вариант. Жанна считается святой великомученицей, и ее статуя находится во многих английских культовых заведениях.

В начале ХХ века, когда решался вопрос о канонизации Жанны, было выдвинуто множество возражений, но о сюрвивизме не вспомнили.

Можно было бы спокойно отбросить сюрвивизм как совершенно беспочвенную фантазию. Есть, правда, одна помеха. Вскоре после взятия французами Парижа появилась некая дама, которую звали Жанна дез Армуаз, утверждавшая, что она является Жанной Дарк. Конечно, это ни о чем не говорит – самозванцев во все времена хватало, а история Орлеанской девы был слишком притягательна. Так что не стоило бы и вспоминать о Жанне дез Армуаз, но… Братья Дарк, Жан и Пьер, признали эту женщину своей сестрой.

К сожалению, сведения о ней из исторических работ чрезвычайно скудны: профессиональные историки уверены, что раз речь идет о самозванке, то тратить время на выяснения, касающиеся ее личности, незачем. С этим едва ли можно согласиться: исследуют же факты, связанные с другими самозванцами – Григорием Отрепьевым, княжной Таракановой и т. д. Однако что есть, то есть. Поэтому обратимся к публикациям сюрвивистов. В них мы читаем, например, вот что[7].

Зато доказано, что до февраля 1432 года Орлеанская дева пребывала в почетном плену в замке Буврёй в Руане, потом была освобождена, 7 ноября 1436 года вышла замуж за некоего овдовевшего рыцаря Робера дез Армуаза, сеньора Тишемона (прекрасный способ легально сменить имя!), и в 1436 году вновь возникла из небытия в Париже, где была и узнана былыми сподвижниками, и обласкана Карлом VII. Нежно обняв ее, король воскликнул: «…Девственница, душенька, добро пожаловать вновь, во имя Господа...» [123] Скончалась Жанна д’Арк (теперь уже – дама дез Армуаз) летом 1449 года.

Если бы еще писатель-фантаст А. Балабуха уточнил, кем это было доказано, да со ссылкой на источник… Под номером 123 – примечание, там написано:

Надо сказать, за это время появились четыре самозванки, выдававших себя за чудесно спасшуюся Орлеанскую деву. Всех их арестовывали, судили, одну – некую Перринаик Бретонку – даже казнили. Но к нашей истории они прямого отношения не имеют.

Замечу, что исторические сведения о лже-Жаннах касаются главным образом более позднего периода – Оправдательного процесса. Однако А. Балабуха ссылок-то, доказывающих его правоту, не дает. И имеется у него ряд ошибок, причем очень серьезных. В очередной раз приводятся странные рассуждения о фамилии Жанны. Оправдательный процесс отнесен к 1451 году, хотя на самом деле он состоялся позже. Если же А. Балабуха имеет в виду начало подготовки к процессу, то это март 1450 года, но никак не 1451-го. Даются искаженные сведения по поводу изображений Жанны. А на чем основано следующее утверждение?

…в Шиноне она изумила дофина и его кузена, юного герцога Алансонского, непревзойденным мастерством верховой езды, совершенным владением оружием и блестящим знанием игр…

О том, чем изумила Жанна дофина в Шиноне, мы, читатель, уже говорили.

Не отличаются исторической корректностью и другие публикации сюрвивистов[8]. К примеру, Е. Черняк называет мадам дез Армуаз Жанной д’Армуаз. В сюрвивистских источниках приходится встречать также заявление, что семейство дез Армуаз впоследствии сменило фамилию на «де Сермуаз». Вроде как свое имение переименовали из Армуаз в Сермуаз. Замок Arques, один из тех, в которых останавливался кортеж, транспортировавший Жанну Дарк в Руан, нередко именуется собственностью дворянской семьи d’Arc.

Складывается впечатление, что ревизионисты даже не читают публикации друг друга. А жаль, могли бы найти пищу для размышлений. Так, А. Балабуха указывает, что рост Жанны составлял 158 сантиметров, а Е. Квашнина, отрицающая казнь Жанны, пишет:

Сама приговоренная маленького роста (он известен в точности – 158 сантиметров), в то время как Жанна Девственница была, по многочисленным воспоминаниям знавших ее лично, довольно высокого для женщины роста[9].

Замечу, что 158 сантиметров – это был в Средние века высокий рост для женщины, но дело не в этом. Если рост казненной (по Е. Квашниной) был в точности равен росту Жанны Дарк (по А. Балабухе), то что опровергается-то?

Может показаться, что подобные ошибки характерны только для русскоязычных ревизионистов. На самом деле, их предостаточно и у французов. Притягивая батардистскую версию незаконнорожденной принцессы, записанной при рождении под мужским именем Филипп, некоторые ревизионисты уверяют, что мадам дез Армуаз была гермафродитом. Вместе с тем считается, что мадам дез Армуаз была замужем и имела двоих сыновей. По тогдашним церковным законам, гермафродита не могли обвенчать, и на подобное нарушение супруг этой дамы, дворянин Робер дез Армуаз, едва ли пошел бы. Смягчая этот абсурд, часть сюрвивистов уверяет, что мадам дез Армуаз с годами развилась из гермафродита в бесплодную женщину, скрытого гермафродита. Так откуда же взялись дети? Сторонники этой версии отвечают: они были приемными[10]. При этом нет никакого уточнения, откуда взялись приемные дети, которым дворянин Робер дез Армуаз передал свое состояние и титул. На улице беспризорников он подобрал, что ли?

Говоря об опознании мадам дез Армуаз братьями Жанны Дарк, ревизионисты не уточняют, как именно проводилось опознание и что на этой процедуре говорилось. Что, если просто было подтверждено внешнее сходство? Впрочем, логично предположить, что все-таки опознание носило более детальный характер и мадам дез Армуаз проявила осведомленность о специфических вещах, касавшихся Орлеанской девы и известных ее братьям.

Иначе говоря, сюрвивисты согласны между собой в одном: как угодно отрицать гибель Жанны Дарк на руанском костре. Во всем остальном они безнадежно расходятся и с известными историческими фактами, и с логикой, и даже друг с другом.

Перечисленные соображения не позволяют отнестись с доверием к фактической стороне сведений, приводимых в ревизионистских публикациях в отношении мадам дез Армуаз. Поэтому попробуем разобраться в том, что известно об этой женщине из ортодоксально-исторических материалов. Самое существенное для нас: мадам Жанну дез Армуаз признали своей сестрой братья Дарк. Конечно, возможно, что они лгали по каким-то причинам или ошиблись либо были неправильно поняты. А мадам дез Армуаз была самозванкой, которая хорошо изучила свою роль, вжилась в образ и собрала доступную информацию об Орлеанской деве. Существует также предположение, что при опознании присутствовали не братья Жанны, а похожие на них люди, сообщники самозванки.

Однако есть еще одно обстоятельство: в тот период смертный приговор, вынесенный церковью Жанне Дарк, еще не был отменен. Иначе говоря, мадам дез Армуаз, если она выдавала себя за Орлеанскую деву, рисковала, что ее сожгут заживо. Это обстоятельство побуждает нас по-иному отнестись к этой женщине – не только и не столько как к обманщице. Зачем мошеннице идти на смертельный риск? Ради чего? Кстати, это обстоятельство является дополнительным аргументом (если кому-то еще нужно) против версии, что мадам дез Армуаз являлась спасенной Жанной Дарк. Зачем Жанна, если бы она действительно чудом избежала гибели, лезла к своим могущественным врагам, которым ничего не стоило добиться приведения приговора в исполнение? И почему церковь закрыла глаза? Да была абсолютно уверена, что подлинная Жанна Дарк казнена.

Итак, некая самозванка, смертельно рискуя, выдавала себя за Орлеанскую деву. Кому это могло понадобиться? Разве что человеку, которому Жанна Дарк была слишком дорога. Это обстоятельство значительно сокращает список возможных кандидатур. Трудно поверить, что случайная мошенница была готова пожертвовать собой, принять мученическую смерть только ради того, чтобы перед этим попользоваться плодами своего жульничества.

Вспомним о сестре Жанны – Катрин. Мы отмечали, что в отношении ее судьбы имеется полная неясность. А если она дожила до середины 1430-х годов и встретилась с братьями Дарк, то они несомненно признали ее своей сестрой. Очень вероятно, что Катрин была внешне похожа на Жанну. Братьям Дарк она бесспорно приходилась сестрой. Однако это не превращает ее в Жанну.

Версия о том, что мадам дез Армуаз была урожденной Катрин Дарк, была выдвинута еще в XIX веке. Четких подтверждений она не получила (впрочем, их никто и не искал толком), а единственный довод против нее – расплывчатые сведения о том, что Катрин, возможно, умерла примерно в 1430 году. Вместе с тем очевидно, что женщина, ставшая мадам дез Армуаз, однажды куда-то исчезла и была сочтена умершей. Как и Катрин.

Каков мог быть путь Катрин Дарк к образу мадам дез Армуаз, если эта версия верна? Предположим, что Катрин была выдана замуж насильно и не любила своего мужа. В 1429 году, когда она стала сестрой героини Франции, а затем и графиней Лилий, если Катрин захотела покинуть мужа, тот не смог бы ее удержать. Оба супруга не были заинтересованы афишировать свою размолвку. Гораздо удобнее было для обоих имитировать смерть Катрин. Тогда ее муж Колен получал возможность взять себе другую жену, а Катрин становилась вольной птицей. Вполне вероятно, что в этом случае она сменила имя (судя по публикациям, назвалась Клод).

Если после этого Катрин вышла замуж за Робера дез Армуаза, то понятно, что она скрывала свое подлинное имя, чтобы не быть наказанной за двоемужество. Но зачем Катрин выдавала себя за погибшую сестру? На мой взгляд, она могла поступить так, чтобы попробовать отомстить убийцам Жанны. Приходила на ум аналогия с воскресением Иисуса Христа. Можно не сомневаться, что Катрин придумала какое-то объяснение своего мнимого спасения, приемлемое для всякого, кто не хотел или не мог проверить ее слова.

Судя по всему, Робер дез Армуаз был в курсе проделок супруги и относился к ним с пониманием. Трудно поверить, что он, дворянин и рыцарь, поступал так ради того, чтобы выцыганить у доверчивых орлеанцев несколько монеток. А вот если он был возмущен отношением арманьяков к Жанне Дарк, его реакция на поведение жены совершенно понятна. В конце концов, она тоже была графиней Лилий. Вместе с тем нет никаких сведений, что супруги дез Армуаз предпринимали какие-либо усилия по передаче своим детям графского титула Лилий.

Существует схожая версия: якобы мадам дез Армуаз была двоюродной сестрой братьев Дарк. Этого нельзя исключать, и мотивы у самозванки могли быть такие же, как те, о которых говорится выше, но доказательств у этой версии не более, чем у гипотезы о Катрин.

Отмечу интересную деталь: муниципалитет Орлеана выплатил мадам дез Армуаз 210 ливров. Это что – оценка заслуг Жанны по спасению города? Три месяца беспорочной службы Пьера Кошона ценились англичанами намного выше.

Кем бы ни была в действительности мадам дез Армуаз, тот факт, что она пошла на смертельный риск, заставляет пересмотреть традиционный взгляд на нее. Неверно считать ее просто воровкой чужой славы, женским вариантом Остапа Бендера. Уместно как минимум задуматься, зачем она так рисковала и отчего муж поддержал ее поведение. Вдруг у него были на то более веские причины, чем желание избежать скандала? Тем более что скандал все равно состоялся – из-за разоблачения самозванки.

Итак, есть все основания полагать, что мадам дез Армуаз не могла быть Жанной Дарк. Но, может быть, за неполные 600 лет трудов сюрвивисты нашли какие-то другие аргументы?

Начнем с простого вопроса. Почему, собственно, англичане могли быть заинтересованы в том, чтобы сохранить жизнь Жанне? Мы об этом уже говорили: публичный акт милосердия, проявленного в отношении Жанны, уменьшил бы ненависть к оккупантам со стороны простых французов, а заодно избавил бы тысячи английских солдат от выполнения обязанностей по охране пленницы. Однако это имело смысл для англичан только при условии, что они предъявили бы всему миру живую и невредимую Жанну. Но тогда и трибунал был ни к чему. Провести тяжелейший процесс, истратить огромные деньги на выкуп и охрану Жанны – только ради того, чтобы испортить собственный труд? Отпустить тайком Жанну и при этом имитировать ее казнь, усилить ненависть к себе со стороны французов, покрыть позором свою страну и себя лично? Бедфорд купил билет и пошел пешком?

Впрочем, никто из ревизионистов не утруждается подобным анализом. В ход идет следующее рассуждение: если Жанна была принцессой, тетей короля Англии, то ее не могли казнить. Что за логика! В те времена англичане запросто убивали собственных королей и принцев – особенно во время войны Роз. С какой стати они пощадили бы принцессу-мятежницу? Если бы англичане сочли Жанну англо-французской принцессой, это скорее уменьшило бы ее шансы на спасение (хотя – куда уж дальше).

Пытаясь получить объяснение из первых рук, я связался с авторами-сюрвивистами и попросил у них разъяснений. Только один из них (г-н Жан Рош[11]) ответил мне – 19 мая 2005 года.

И тут выяснилось много всего.

Во-первых, по признанию г-на Роша, нет никаких доказательств, что Жанна осталась жива. Вот так поворот! Так мадам дез Армуаз – не доказательство даже для ревизионистов? Во-вторых, г-н Рош допускает, что Жанна спаслась благодаря некоей сделке между Карлом VII и англичанами. А еще возможно, что Жанну пощадил Бедфорд, по просьбе его жены, которая якобы хорошо относилась к Жанне и обеспечила ей защиту через орден францисканцев третьего порядка, в котором как будто состояла. Такой ответ вызывает слишком много вопросов и замечаний, которые я в тот же день отослал г-ну Рошу:

Даже если допустить некую договоренность между Карлом VII и англичанами, то не проще ли было спасти Жанну, когда она еще была в руках бургундцев, а заодно предотвратить обвинительный процесс против нее, который имел целью опорочить коронацию самого Карла?

Почему Карл VII мог быть заинтересован спасти Жанну 30 мая 1431 года, если он не был в этом заинтересован в октябре 1430 года? Зачем он подверг смертельной опасности свою сестру?

Хотя имеются сведения (Райцес) о том, что жена Бедфорда в составе комиссии, проверявшей девственность Жанны, один раз посетила ее по просьбе мужа, этого явно недостаточно, чтобы просить о помиловании опасной мятежницы. Так каковы были мотивы Анны Бедфорд?

Насколько достоверны сведения о членстве леди Бедфорд в тайном ордене? Какое положение она там занимала? Имел ли этот орден достаточное влияние на лорда Бедфорда, чтобы настоять на освобождении Жанны, если бы захотел?

Если Жанна была освобождена, то почему эта информация, столь выгодная для Англии, замалчивается? Почему французские историки-ревизионисты ничего не нашли в английских архивах? Почему современная Англия не только признает свою ответственность за казнь Жанны Дарк, но и считает ее святой великомученицей?

Дополнительный вопрос: 24 мая 1431 года Жанна под угрозой сожжения была вынуждена подписать отречение. Если бы она его не подписала, ее бы несомненно сожгли. Что изменилось в отношении к ней за последующие шесть дней?

Увы! Не только автор указанной статьи, но и ни один из ревизионистов, ознакомленных с моими вопросами, не ответил на них.

Распространенный довод батардистов – что якобы никто из публики не мог рассмотреть осужденную. Так ли это? Нет, осужденную было хорошо видно с любой точки на площади, а также из окон близлежащих домов. Не менее важно то, что ее хорошо видели английские солдаты. Вся площадь слышала крики гибнущей девушки, а голос Жанны Дарк знал весь Руан, весь гарнизон. Слишком многие люди присутствовали при публичных заседаниях трибунала, а также при сцене отречения.

Абсолютно очевидно, что устроители казни были совершенно уверены: личность осужденной не вызовет ни малейшего сомнения у английских солдат. Так оно и оказалось.

Поль-Эрик Бланрю указывает, что лицо осужденной не было закрыто. Он же приводит список свидетелей, непосредственно готовивших и сопровождавших Жанну на казнь и впоследствии подтвердивших ее гибель: Пьер Кускель, Гийом де Ла Шамбр, Гийом Маншон, Гийом Колль, Никола Такель[12].

Процесс оправдания

Приговор Обвинительного трибунала не оказал практически никакого влияния на ход Столетней войны. Более того, не измени л он и отношение народа к Жанне Дарк. Отречение девушки не было воспринято всерьез – все отлично понимали, каким образом церковники добились его от Жанны. Обвинительный трибунал был понят как чисто английская акция по уничтожению святой спасительницы Франции, а казнь Жанны – святая девушка погибла мученической смертью. Культ святой Жанны развивался и распространялся, хотя до официальной канонизации оставались столетия. Центром этого культа стал Орлеан. В честь отлученной от церкви девушки проводились празднества, за ее душу молились миллионы людей. Отлучение Жанны от церкви повредило последней несравненно больше, чем памяти о героине.

Райцес подчеркивает, что официальные документы Франции того периода никак не упоминали Жанну. Победы над англичанами были приписаны доблестным капитанам под руководством мудрого и справедливого короля.

Помимо отталкивающих черт характера Карла VII, Райцес указывает и на другую причину официального молчания относительно Жанны. Ведь она была осуждена церковью. Доброе слово о ней вызвало бы недовольство со стороны церкви, в первую очередь Парижского университета. Бургундцы не были бы в восторге от напоминаний, кто отдал святую девушку англичанам на верную гибель. Да и арманьяки не рвались поделиться славой со спасительницей Франции.

Однако в ситуации, когда народ уже канонизировал Жанну Дарк, церковь и правитель Франции не могли делать вид, будто ничего не происходит. Карл VII, будучи умным и прозорливым политиком, вовремя понял, что наступила пора изменить линию поведения.

Уже в 1440-х годах стало ясно, что изгнание англичан из Франции не за горами и пора готовиться к мирной жизни. Для Карла VII это означало, что наступает время очистить свою репутацию от тех грязных брызг, которые попали на нее из-за Обвинительного процесса в Руане. Взятие Руана в 1449 году и захват документов Обвинительного процесса открыли дорогу для отмены приговора. Разумеется, король Франции не мог удалить оттуда то, что компрометировало его, без защиты чести погибшей Жанны.

15 февраля 1450 года Карл VII поручил своему советнику Гильому Буйе, доктору богословия и профессору Парижского университета, провести предварительное расследование обстоятельств Обвинительного процесса. В начале марта мэтр Буйе опросил свидетелей. Это были бывшие секретарь трибунала Гильом Маншон, судебный исполнитель Жан Массье, асессор Жан Бопэр и асессоры инквизитора – четыре монаха-доминиканца из руанского монастыря Сен-Жак. По окончании следствия Буйе представил королю доклад и протоколы показаний свидетелей.

Юристы из окружения Карла VII пришли к выводу, что наилучшей инстанцией для пересмотра Обвинительного процесса является римская курия (нынешний Ватикан). Главной причиной этого вывода был международный характер процесса. Существовала, однако, и другая причина: требование Жанны, неоднократно высказанное на заседаниях Руанского трибунала и проигнорированное тогдашними судьями. Сейчас это обстоятельство работало на Карла VII.

В качестве истцов выступила семья Жанны, прежде всего ее мать. Французский король предпочел остаться в тени. В апреле 1452 года кардинал д’Эстутвиль, легат папы Николая V во Франции, начал официальное следствие по процессу Жанны Дарк. Вместе с Великим инквизитором Франции Жаном Брегалем он допросил в Руане пятерых свидетелей, в том числе тех, кто уже давал показания мэтру Буйе. Эти свидетели, которых правильнее было бы назвать соучастниками убийства, возложили ответственность за казнь Жанны на покойного к тому времени Кошона и безымянных «англичан», замалчивая роль Парижского университета и Леметра. Их поведение встретило полную поддержку со стороны готовивших процесс реабилитации. Через несколько дней на основе собранных показаний был составлен новый, более подробный, вопросник (но в том же духе). И по нему были допрошены свидетели – 5 старых и 11 новых.

Вернувшись в Рим, кардинал-легат передал имеющиеся материалы (в том числе копии протокола Обвинительного процесса) на экспертизу двум экспертам канонического права – адвокатам папской курии Теодору де Лелиису и Паоло Понтано. Те подготовили обширные богословско-юридические трактаты, в которых дело Жанны рассматривалось как с процессуально-правовой точки зрения, так и по существу. Эксперты отметили сомнительные правовые моменты Обвинительного процесса и указали на обстоятельства, которые оправдывали поведение Жанны. Они оспорили право Кошона судить Жанну и отметили те процедурные нарушения, о которых мы, читатель, говорили.

Паоло Понтано раскритиковал обвинение «Двенадцать статей», заявил, что его авторы пренебрегли истиной и прибегли ко лжи и клевете. Он поставил под сомнение основные пункты обвинения, включая ношение мужского костюма.

Позиция Понтано содержала некоторые второстепенные противоречия. Подобные противоречия нарастали по мере развития Оправдательного процесса. Правда, они носили характер перегибания палки в обратную сторону, по сравнению с Обвинительным трибуналом, но при желании можно было найти предлог оспорить выводы Оправдательного процесса в целом.

Однако в связи с высшим уровнем инстанции, проводившей этот процесс, оспорить его было негде.

Инквизитор Франции доминиканец Жан Брегаль (коллега Леметра и Ла Пьера) запросил мнение авторитетных французских теологов и канонистов. Как некогда их коллеги взяли под козырек, готовя расправу над Жанной, так теперь преемники ее убийц бросились организовывать Оправдательный трибунал. Вскоре вокруг дела Жанны возникла целая богословско-юридическая литература, появились многочисленные трактаты и мемуары. Их авторы с энтузиазмом высказывались за оправдание погибшей девушки. Некоторые из этих сочинений содержали обстоятельный анализ материалов обвинительного процесса, но другие были примитивны.

Церковники, оклеветавшие и погубившие живую Жанну Дарк, теперь громко пели аллилуйю ее пеплу. В этом хоре особо выделялись голоса вчерашних «лжефранцузов», которые теперь норовили завоевать милость короля-победителя. Пепел Орлеанской девы никому не мешал. Напротив, он был очень удобен, чтобы вырастить на нем всходы удачных карьер.

На какое-то время дело застопорилось из-за стычек Карла VII с папой Николаем V по поводу Буржской прагматической санкции 1438 года, которая ограничивала права римской курии на территории французского королевства. Однако весной 1455 года Николай V умер и папой стал Каликст III, избранный благодаря французским кардиналам. 11 июня 1455 года он назначил архиепископа Реймсского и епископов Парижского и Кутанского апостолическими комиссарами по проверке и пересмотру дела Жанны Дарк с правом вынесения окончательного приговора.

Реабилитационный трибунал начал работать 7 ноября 1455 года. На первое заседание он собрался в соборе Парижской Богоматери. Мать Жанны, Изабель, обратилась к суду с просьбой очистить память ее покойной дочери от пятна бесчестия. Суд принял это обращение к рассмотрению.

Начались новые расследования. Проверялись не только материалы Обвинительного процесса, но и обстоятельства жизни Жанны до плена и суда, чтобы установить, не была ли она действительно колдуньей и еретичкой. Зимой 1455/56 года уполномоченные трибунала и его члены опросили свидетелей в Руане, Домреми, Вокулёре, Туле и Орлеане. Позже – также в Париже и снова в Руане. Перед следователями предстали десятки людей. Среди них были не только друзья Жанны и ее соратники, но и те, кто отправил ее на костер. Одни из них знали девушку очень хорошо, другие видели ее мельком. Одни искренне сожалели о гибели Жанны, другие лили крокодиловы слезы. Никто из тех, кто состряпал обвинительный приговор на предыдущем процессе, даже не заикнулся в его защиту.

Показания на Оправдательном процессе содержали конкретные сведения о Жанне, но хватало также легенд и вымыслов. Капитаны-арманьяки, добросовестно выдавая требуемые реплики, не забывали исподволь похвалить себя.

Из протоколов Обвинительного процесса Жанна предстает одинокой и затравленной, но стойкой героиней, до конца сражавшейся за свободу Франции против своры убийц, предателей и лицемеров. Жанна Оправдательного процесса – ни дать ни взять святая, сошедшая с небес во Францию, чтобы призвать к порядку нечестивых англичан и принять мученический венец.

Арманьяки, свидетели Оправдательного процесса, упорно обходили такие щекотливые эпизоды, как осада Парижа, жизнь Жанны при дворе, провал осады Ла-Шарите, пленение героини под Компьенем. Красноречивые во всем, что касалось их побед (когда они сражались рядом с Жанной), арманьяки становились скупы на слова, как только требовалось объяснить их поведение в неприятных ситуациях – например, неоказание помощи пленнице. В этом они встретили полное понимание следователей и судей. Никто не задавал неприятных вопросов ни арманьякам, ни тем, кто подписал смертный приговор Жанне Дарк. Ни один богослов не указал на еретический характер некоторых обвинений. Никто не стал копаться в вопросе о том, что вынудило Жанну принять страшную смерть. Леметр никак не был затронут в начале Оправдательного процесса, и впервые его упомянули в 1455 году, когда он уже покинул сей мир.

Интересно также, что материалы суда в Пуатье, исчезнувшие к 1431 году, так и не появились на Оправдательном процессе, хотя многие свидетели ссылались на них. Кошону в 1431 году они бесспорно мешали, в этом сомневаться не приходится. Но получается, что и инициаторы Оправдательного процесса не были в восторге от этих документов! Что же такое в них было записано?

Оправдательный процесс приблизился к своему финалу. 7 июля 1456 года председатель суда огласил приговор, в котором перечислялись процедурные нарушения, допущенные в ходе Обвинительного трибунала, и отмечалось, что злополучный руанский суд был запятнан клеветой, беззаконием, противоречиями и явными ошибками правового и фактического характера. В приговоре сказано: «Жанна была задушена в жестоком и ужасном пламени». Хотя душит не пламя, а дым, эту формулировку можно считать дополнительным подтверждением той картины казни, которую мы прежде рассмотрели.

Все решения Обвинительного трибунала были отменены. Жанна и ее семья были объявлены очищенными от бесчестия. Решено было также почтить память Жанны двумя религиозными процессиями, проповедью и воздвижением креста на месте казни.

Основанием для отмены приговора Обвинительного трибунала послужил факт процедурных нарушений, признанный экспертами еще в 1452 году. Зачем же понадобился последующий суд, перемоловший показания множества свидетелей, так и не нашедшие отражения в приговоре? Кому нужна была вся фальшь Оправдательного процесса? Воскресить Жанну Дарк было невозможно. Памяти о ней церковное отлучение никак не вредило. На основании всей хвалебной картины, представшей на Оправдательном процессе, следовало уже тогда канонизировать Жанну Дарк. У большинства других святых для этого имелось гораздо меньше оснований. Однако даже канонизация затянулась более чем на четыре столетия.

Процесс формальной реабилитации героини превратился в фактическое оправдание тех, кто предал и убил Жанну Дарк, во главе с королем Франции. Карл VII выиграл везде – и на полях сражений, в которых Жанна победила ценой своей крови, и в руанском судилище, погубившем героическую девушку, и на процессе, который номинально предназначался для очищения памяти о ней. Неплохо погрели руки на Оправдательном процессе также знатные арманьяки и церковники. Немногие люди, пришедшие туда без всякой корысти – семья и искренние друзья Жанны, – всего лишь получили подтверждение, что белая голубка является белой. Ради этого были все их усилия?

Возможно, что в какой-то момент фальшь процесса стала невыносима для матери Жанны, Изабель Дарк, – на вынесении приговора она не присутствовала.

И все же польза от Оправдательного процесса была. Он позволил воссоздать бо́льшую часть биографии героини. Существенно также, что Оправдательный процесс формально открыл дорогу для последующей канонизации Жанны Дарк. Святость Орлеанской девы – это фактическое признание заслуг всех героев, боровшихся за свободу своего народа, будь то Уоллес, Боливар или Гарибальди. Разведчики «Красной капеллы». Герои Варшавского гетто и Парижского восстания.

Жанна и англичане

Мы уже отмечали, что еще во время Столетней войны отношение англичан к Жанне было неоднозначным и многие хронисты писали о ней с восхищением. Тем не менее в течение длительного периода английское общественное мнение в целом было настроено против казненной девушки, что проявилось, в частности, у Шекспира. Однако спустя некоторое время ситуация изменилась. Переломным в этом отношении был конец XVIII века. Этому предшествовали две английские революции и война в Северной Америке, в ходе которой колонистов, уроженцев Англии, убивали гессенские наемники по приказу английского короля. Похоже, эти события привели многих англичан к выводу, что есть вещи поважнее, чем лояльность их монарху. А раз так, то им труднее стало осуждать девушку, которая ради свободы и спасения своих ближних покусилась на права английской короны.

Началом изменения в отношении англичан к Жанне следует считать, наверное, 1795 год. Тогда на сцене «Ковент-Гарден» была поставлена пантомима «Жанна д’Арк». В первой редакции этого спектакля дьявол отправлял девушку в ад. Вероятно, авторы ожидали бурных восторгов и оваций. Вместо этого зрительный зал возмутился и освистал постановку. Авторы поспешно исправили сюжет – заменили дьявола на ангелов, которые похищали героиню, чтобы вознести ее на Небеса. Эта редакция была воспринята публикой с удовлетворением.

Впоследствии положительное отношение большинства англичан к Жанне сохранилось, и пьеса Бернарда Шоу «Святая Жанна» была принята с полным пониманием и одобрением. Что же, лучше поздно, чем никогда.

Для американцев Жанна Дарк является практически «своей» героиней. Ведь и их предки когда-то поднялись на борьбу против произвола островитян, против английской короны. Были объявлены мятежниками. Многие из них погибли.

Эталон подвига

А теперь подумаем, какое значение имел подвиг Жанны Дарк для мировой истории. Принято считать, что один человек, как бы талантлив и отважен он ни был, не в состоянии серьезно повлиять на ход истории. Тем труднее поверить, что неграмотная девушка сильно изменила ход событий.

Предположим, что Жанна осталась бы в Домреми, вместо того чтобы отправиться на помощь Орлеану. К войскам, которым предстояло идти на помощь осажденному Орлеану, не примкнуло бы народное ополчение, а значит, не были бы собраны силы, достаточные для победы. Командиры привели бы армию не на тот берег… и армия развалилась бы? Не смогла бы пройти мимо правобережных английских бастионов?

Допустим, что в конце концов помощь пришла бы в Орлеан. Но французы бы проиграли бой за Сен-Лу и не стали бы штурмовать Турель – как мы помним, капитаны полагали, что для этого недостаточно сил, а без ополчения Жанны их было бы еще меньше. Вскоре пришли бы войска Фастольфа, и силы осады еще бы увеличились. Вне всякого сомнения, город вскоре сдался бы из-за голода.

Падение Орлеана, помимо резни в самом городе, привело бы к захвату англичанами южных областей Франции, бегству дофина Карла и образованию объединенного англо-французского королевства. Трудно поверить, что боевой задор победоносных англичан на этом бы исчерпался. Гораздо вероятнее, что они решили бы развить успех. Припомнить Бургундии ее своевольничанье во время минувшей войны. Отомстить Кастилии и Генуе за поддержку Франции. Пройтись по слабым германским и итальянским княжествам. В результате в Европе образовалось бы мощное и агрессивное государство, стремящееся нарастить свою территорию на восток и не встречающее преград на своем пути. Даже без помощи Англии Франция небезуспешно пыталась захватить некоторые княжества в Италии и Германии, а каковы были бы возможности объединенного королевства?

Нанеся поражение англичанам, но не захватив Англию, Жанна лишила перспектив английский экспансионизм на Европейском континенте. Англии пришлось заняться своими внутренними проблемами, пойти на развитие политической системы. Другим следствием прекращения европейской экспансии Англии стало развитие мореходства и освоение новых земель. Оба эти фактора спустя столетия привели к созданию англоязычной системы демократии.

Таким образом, первый исторический результат подвига юной пастушки из Домреми состоит в том, что он внес значительную лепту в создание мировой системы демократии. Но есть и другое следствие подвига Жанны, не менее важное. Оно носит морально-психологический характер. Орлеанская дева стала примером для героев всех времен и народов: любить ближних, не жалеть себя ради их свободы, использовать самую ничтожную возможность для победы над злом, сопротивляться несправедливости до конца, даже если на успех нет ни малейшего шанса. Свершение Орлеанской девы – эталон подвига на все времена. Пепел Жанны Дарк вечно будет стучать в сердца тех, кому дороги идеалы свободы и справедливости.