/ / Language: Русский / Genre:sf_humor, / Series: Калашников & Малинин

Демон плюс

Г. Зотов

Заявление представителя Рая: – Это – настоящий скандал. Нам не нужен насыщенный черным юмором мистический триллер, полный стеба над религиозными догмами. Нас шокируют тексты настоящих бесед учеников на Тайной вечере и раскрытие тайны отношений между Иудой и Магдалиной. Факт, почему крест на Голгофе вдруг оказался пуст, никогда не должен быть предан гласности. Мы желаем сохранить сон читателей, обреченных ночами глотать страницу за страницей, пытаясь выяснить – кто же загадочный убийца, охотящийся за апостолами? И, наконец, главное: как вы осмелились напечатать расшифровку телефонных переговоров между Раем и Адом?! Официальное Резюме: "К прочтению в Раю запрещено". Заявление представителя Ада: – Это – компромат на зло. Ни к чему поражаться секретам Старого и Нового Завета, переплетенным с тибетской мистикой, и интригами времен древнего Рима, до слез хохотать, и замирать над лихими поворотами напряженной детективной линии. Кто позволил вам публиковать имена поп-звезд, политиков и ученых, тайно продавших свои души Шефу Ада? Зачем вы раскрываете, чем заняты в преисподней Цой, Казанова и Иван Грозный? Для чего печатать сенсации о нашем конкуренте: что реально происходило во время превращения воды в вино, воскрешения Лазаря, и на суде Понтия Пилата? И, наконец, главное: как вы узнали номер мобильника Смерти?! Официальное резюме: "К прочтению в Аду запрещено". роман, 2008 год; Другие названия: Демон [+], Демон плюс Произведение входит в цикл «Калашников & Малинин»

Г.А. Зотов

Демон [+]

Автор вообще ничего не имел в виду.

То есть просто совсем ничего. Все описанное в романе является чистым творческим вымыслом :)

Пролог

Наверное, это не очень нормально – когда человек длительное время разговаривает сам с собой. В общем-то, так и есть. Прочтите книгу любого известного психиатра, и вы почерпнете оттуда множество ценных идей. Самая главная – именно с подобных бесед и начинается сумасшествие. Что ж… если рассуждать с этой точки зрения, меня давно одолела вялотекущая шизофрения. Наверное, уже лет семьдесят как – а может, и того больше. Если честно, я ведь не считал. Философские беседы с треснувшим зеркалом поглощают основную часть моего пребывания у Двери. Я разговариваю со своим отражением по десять, а иногда даже пятнадцать часов в день: до тех пор, пока голос полностью не уходит в хрип. Пожалуй, это моя единственная проблема. В остальном, не буду лукавить – я чувствую себя как нельзя лучше. Разве это не отличный повод позавидовать мне?

Подумайте только – не простужаюсь, не устаю, не знаю боли, не испытываю ни малейшей потребности в пище и во сне. Единственное, что не вечно – так это память, особенно с годами: они текут стремительно, подобно тем извилистым горным рекам, воды которых я могу видеть со скалы. Пытаясь сохранить свежесть воспоминаний, я последовательно общаюсь с собой на тех языках, которыми владею в совершенстве. В понедельник – на родном, во вторник – на испанском, в среду – на старонорвежском, четверг и пятницу отдаю французскому, а в конце недели – тренирую латынь с древнегреческим. Глотая один за другим холодные месяцы, я часто обращаюсь к зеркалу с вопросом: когда же придет мой час? Оно отвечает мне однообразно – потускневшим и мертвым молчанием. Как я устал от ожидания… нудного, томительного и однообразного одиночества… это просто убивает меня, высасывает последние соки из застывшего в напряжении мозга. Да, я сам виноват. Но что я мог сделать? Ведь я получил твердый приказ: сначала устранить охранников, а затем – и самого доктора.

С первой частью задания я справился блестяще. Заметьте, я ничуть не хвастаюсь, просто излагаю так, как оно есть. Всего лишь и надо было – попросить охрану отойти в сторону, помочь мне с разгрузкой багажа. Дождавшись, пока эти тупицы выйдут из круга, я бесшумно покончил с обоими. А вот что касается второй – здесь, к стыду моему, я ощутил некоторое колебание: чувство, прежде незнакомое мне при выполнении приказа. Палец дрогнул на курке, когда я выстрелил доктору в затылок. Предчувствие? Да-да… теперь уж я точно могу сказать – причиной моих сомнений стала вовсе не химера призрачной совести. Если бы я только знал, сколько полновесных лет мне придется провести одному… совсем одному – высоко в заснеженных горах, с отвращением вдыхая горький, разреженный воздух… то постарался бы чуточку повременить с исполнением. Самые первые годы мне хотелось выть на луну. Но пейзаж вокруг не менялся, застыв, как на картине – день за днем, год за годом. Скоро одиночество вошло в печальную привычку. Живой доктор вполне мог бы скрасить стекающее с небосклона время философскими беседами – пока не откроется Дверь. Но оживить его было уже не в моих силах…

…Вокруг свистят порывы сильного ветра: над горой густеют грозовые тучи, постепенно наливаясь свинцовым отблеском. Уже не первый год, забираясь под кожу невидимыми муравьями, меня раздирают тяжелые сомнения. Дверь! А существует ли она вообще, эта Дверь? Иногда смотрю на нее безотрывно, часами – так, что очертания скалы начинают двигаться и «плавать», отражаясь в безразличном слепом небе. Сколько мне лет? Восемьдесят? Сто? Знаю точно – на родине я уже давно бы умер. По меньшей мере – превратился в дряхлого старика без мозгов и зубов. И хоть один человек во всем мире сможет мне объяснить – ну что же здесь за место такое? Надрывая легкие, я кричу этот вопрос в пустоту – но слышу в ответ лишь отголоски чистейшего эха.

Покойный доктор, конечно, пытался рассказать, но его повествование всегда выходило путаным и сумбурным. Брызжущий фонтан слов, перемешанных с особыми терминами, сводился, в сущности, к забавному выводу – профессор и сам не может дать мало-мальски научное объяснение происходящему. Ясно только одно: вокруг горы «пульсирует» источник сильнейшей энергии непонятного происхождения. Еще перед Первой мировой войной доктор начал пробовать искать Дверь, руководствуясь оригиналами старинных манускриптов из похищенного архива секты «Желтая шапка». Облазил все окрестные горы по сантиметру, трижды попадал под снежную лавину, ночевал на пастбищах, натирая щеки салом от обморожений. Он нашел – но только сейчас. Чтобы узнать тайну приблизительного пути к источнику, ему пришлось убить ее последнего носителя – старого человека, считавшегося в этих краях живым богом. Подумать только… в самом начале нашего совместного путешествия, когда мы встретились с доктором у башни Кутаб-Минар, я откровенно не доверял ему. Считал пустым фантазером, радостно распыляющим тонны казенных денег. Когда я понял, что это место действительно уникально, то уже не мог извиниться – труп доктора лежал на дне пропасти. Меня никто не назовет наивным. Но любой прожженный материалист обрел бы веру в чудо, попади он сюда. Годами я нахожусь в круге, но мне не нужны вода и питье, а мое тело отказывается стареть. Маленькое зеркало, потускневшее от времени и погоды, отражает все то же лицо в обрамлении светлых волос. Обмануть разум можно. Глаза – нельзя. Мертвый доктор прав – Дверь откроется.

…Пистолет с двумя обоймами всегда находится рядом со мной. Прямо возле сердца – так, чтобы я всегда мог его почувствовать. Пистолет не столь изящен, как снайперская винтовка, но ее в другом мире не спрячешь в складках одежды. Она сразу же привлечет внимание, и такая оплошность может стоить жизни. Зато оружие сохранилось идеально. Я регулярно смазываю и чищу его, лелею, словно новорожденного ребенка. Еще бы. Ведь я возлагаю на него большие надежды. В решающий момент пистолет не должен дать осечки. Шестнадцать патронов? Этого хватит. Больше одной пули на цель я не расходовал никогда. Правда, пришлось предусмотреть и другие варианты. Если что-то произойдет с оружием, я сумею справиться и голыми руками.

…Простите: я, кажется, сказал, что одиночество – это моя основная проблема? Да, основная – но совсем не единственная. Меня разлагают ужасы однотипного ежедневного бытия, нахождение в полном неведении. Тяжело жить в приторной пустоте, где никто не слышит твой крик Мой радиоприемник молчит, он так никогда и не включался – батареи в его утробе давно проржавели и сгнили. Что сейчас происходит дома… я не обладаю возможностью это узнать. Мне было четко сказано: «Приказ могу отменить только я». И раз он не отменен и за мной не явились – значит, надобность в моей миссии не отпала. Я утомлен, но не сломлен. Если потребуется – я прожду здесь еще столько же лет. Приказ будет выполнен.

…Но что… что же это такое? ВЕЛИКИЕ БОГИ, ЧТО Я ВИЖУ?! СВЕТ! ЯРКИЙ, РЕЖУЩИЙ ГЛАЗА СВЕТ! Я не брежу? Все наяву? НЕУЖЕЛИ? О ДА ДА! Скала треснула, неохотно раскрывая свое каменное нутро, сквозь извилистую щель настойчиво пробиваются тончайшие лучи белого света. Дверь постепенно ширится, тихо раскалываясь мне навстречу… И ЭТО НЕ СОН! Мои уши заполняет сладостная музыка – я будто слышу хор ангелов, медоточивыми голосами выводящих: «Аллилуйя! Аллилуйя!» Я ЗНАЛ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЗНАЛ, ЧТО ЭТО СЛУЧИТСЯ! Нервным прыжком, которому позавидует и африканская антилопа, я рванулся к светящейся щели в скале. Ошибки нет. С каждой секундой она расширяется все больше – в мое лицо, будоража и ослепляя, очередями бьют всполохи нестерпимого молочно-белого света. Забери меня все силы Ада… Это совсем не мираж, поражающий истомленных жаждой путников в мертвой пустыне. Я вижу это на самом деле… на самом деле… НА САМОМ ДЕ-ЛЕЕЕЕЕЕЕЕЕ!!!

Ничего себе заорал… эхо от гор отдалось так, что прямо в голове зазвенело. Спокойно, возьми себя в руки – и прекрати визжать, словно девушка в фильме про вампиров. Срочно, надо срочно проверить вещи, все ли на месте – нельзя терять ни секунды. Пистолет покоится в кармане, пришитом за пазухой, там же – плоская, непроницаемая металлическая коробка с аппаратом, которая понадобится мне чуть позже. Обе обоймы с патронами – вот они, тихо позвякивают в матерчатом кошельке, привязанном к широкому серому поясу. Я одет в оборванную, истертую временем одежду из грязной и вонючей мешковины. Спутанные волосы перехватывает сыромятный ремешок, на ногах – облезшие сандалии из воловьей кожи.

Щель в скале раскрылась достаточно широко. Встав на четвереньки, я осторожно втискиваюсь внутрь рокового проема за Дверью. Мягкие удары от вибрации воздуха толкают меня в живот и плечи, я всей кожей ощущаю ледяной холод, частые покалывания сильных сгустков энергии, сходных с электрическими. Тело обжигает резкая боль, пересыхает во рту, налившись кровью, воспаляются глаза. Мне хочется потереть их, но я не могу этого сделать – из-за обволакивающей тесноты. Яйцевидное помещение, вырубленное в скале… узкое, как древняя монашеская келья. Сюда можно вползти лишь на брюхе. Несмотря на дискомфорт, я больше не волнуюсь. Моим сердцем овладело безбрежное спокойствие, пальцы перестали дрожать, пульсирующая боль утихла. В волосах изредка потрескивают пробегающие искры. Приближая открытую ладонь к изливающей божественный свет холодной стене, я почтительно отдаю дань ее величию и могуществу:

– Лха нга, ла рокпа наш ронанг…

Белый камень, красиво переливаясь, меняет цвет на черный, в центре стены образуется фосфоресцирующий круг. Сработало. Заклинание «Желтой шапки» из свитка мертвого доктора, давно заученное наизусть, оказалось верным. Приложив вплотную, как при жарком поцелуе, дрожащие от нетерпения губы, я шепчу на санскрите в самую сердцевину пузырящегося камня:

– Год сто шестидесятый от начала пути великого царя Ньяти-Цзанпо…

Поверхность губ обжигает словно огнем, но я не отстраняюсь. Терпеливо, чеканя слова в металле, я произношу требуемое число здешнего календаря – точный день и точный час. Заключительное слово разрывает рот раскаленными клещами. Мертвое имя ТОГО САМОГО проклятого города.

Я успеваю произнести его. По буквам, чтобы не ошибиться.

Успеваю сказать трижды – так, как предупреждал доктор.

…ВСПЫШКА ВЗРЫВ. БЕЛОЕ ПЛАМЯ. ТЬМААААА…

Часть Первая ЧЕРНАЯ МОЛИТВА

Смерть не имеет к нам никакого отношения. Когда существуем мы – не существует они. Когда же есть она – то мы уже не существуем.

Марк Аврелий, римский император

Глава первая

ПОЛЕТ ВОРОНА

(окрестности Ерушалаима, провинция Иудея: две недели после ид месяца aprilis, 786 год ab Urbe condita[1])

Птица казалась неестественно крупной. Человек с разбитыми губами и слезящимися от лучей полуденного солнца глазами поначалу принял ее за громадную черную курицу. Вскоре он понял свою ошибку – даже самые голодные куры не питаются мертвечиной. Щелкая облезшим клювом и осторожно перебирая лапками по неотесанной деревянной перекладине, отливающий иссиня-черным блеском жирный ворон придвинулся к голове человека. Веки умирающего, покрасневшие от солнечных ожогов, слегка дрогнули – и птица проворно отскочила назад. Каркнув, она угрожающе расправила крылья. Спешка бывает опасна для здоровья. Совсем недавно точно такое же полудохлое существо изловчилось схватить его за крыло зубами – чуть пополам не перегрызло. Лучше подождать еще с часик До вечера мало кто выдерживает. Ворон отлетел на конец перекладины. Скосив глаз в сторону казненного, он принялся деловито чистить перья.

Человек хрипло вздохнул. Разжатые ладони судорожно подергивались – из вздувшейся плоти торчали шляпки ржавых гвоздей, посиневшие запястья были плотно привязаны грубыми веревками к перекладине. Кровь уже не сочилась из ран, внизу, на сухой земле у самого основания креста, загустели, подернувшись пленкой, две маленькие багровые лужицы. Обнаженное тело опоясали тонкие полосы от ударов бича из бычьей шкуры, жирные зеленые мухи слетелись на них роем, упиваясь сукровицей. Пальцы дрожали, сжимаясь и разжимаясь: несчастному ужасно хотелось поскрести ногтями бока, дабы отогнать проклятых насекомых. «Да уж, – мелькнуло в угасающем сознании, – правильно сказал мудрый философ… нет в жизни большего удовольствия, чем вволю почесать, где чешется».

…Депрессивные мысли распятого на кресте бледного брюнета (с тонким, характерным шрамом над правой бровью) проистекали отнюдь не в полном одиночестве. На соседнем деревянном столбе скучал рыжеволосый парень лет двадцати пяти, в душе которого бурлил негатив по поводу конкретно ворона, мух и вообще всего происходящего. Кудри медного цвета слиплись в колтуны, щеку пересекала рваная ссадина, под левым глазом красовался сочный синяк. Зорко отслеживая недавние передвижения ворона, парень пришел к выводу: от опасной птицы пора избавиться.

Громко и жалобно простонав, рыжий закатил глаза и бессильно вывалил изо рта распухший от жажды язык. Ворон сейчас же спикировал на перекладину, о чем жестоко пожалел. Внезапно оживший «покойник», резко вскинув голову, закатил ему меткий плевок прямо в открытый глаз. Ошарашенная птица, с трудом сохраняя равновесие, стрелой ринулась вверх.

С высоты птичьего полета открылся потрясающий вид на утопающий в полуденной лени город. Вдоль вымощенных невольниками дорог качались кипарисы, у вилл из розового мрамора махали листьями пальмы, золотые орлы взирали со щитов, укрепленных на крышах зданий с колоннами. Обожженный солнцем холм, вершину которого венчали три деревянных креста, остался позади. Кое-как угнездившись на крепостной стене, ворон забился в угол бойницы и остервенело затряс головой, пытаясь избавиться от клейкой слюны.

…Оба человека усиленно старались не смотреть на третий крест, воткнутый в мертвую землю как раз между ними, но деревянные перекладины притягивали их взгляды, словно магнит. Крест был холодно, сиротливо пуст, и этот факт заставлял жилы двух казненных наливаться ледяным ощущением безысходной тоски. На раскаленных от солнечного жара досках им мерещилась человеческая тень, жестоко изогнувшаяся в предсмертной муке. Они видели лицо, испачканное потеками крови от тернового венца, истерзанные гвоздями ладони и слезы любви на впалых щеках. Казненные часто встряхивали головами, подобно лошадям – но видение не торопилось исчезать. Призрак в терновом венце пугал их намного больше грядущей смерти. Ведь на главном кресте в этот день должен был находиться ОН…

Однако его там не было. И, видимо, уже не будет…

Распятые морщились от ярких бликов – внизу холма, отгоняя любопытных, разместился отряд римской стражи. Солнечные отблески отражались на шлемах и латах воинов, несмотря на жару, закутанных в форменные плащи.

– Дождик, что ли, пошел бы… – отвлекаясь от грустного зрелища, жалобно проскулил рыжий. – Пусть хоть капля упадет… десны – и те потрескались…

Он пропахал багровым языком воспаленные губы. Небо, однако, не предвещало скорой грозы – тучи лениво собирались, но где-то совсем-совсем вдалеке: девственную синеву неохотно разбавляла легкая дымка облаков. Брюнет не ответил на мольбы – мухи совсем озверели. Он с юношеским вожделением грезил, как слезает с креста под всеобщие аплодисменты, подходит к столбу, пятясь, как рак, – и чешет, чешет, чешет спину о шершавую доску, оставляя в коже сухие занозы. «Ждать осталось недолго, – солнце методично расплавляло разум брюнета, как масло, забытое на подоконнике нерадивой хозяйкой. – Скоро подойдет легионер с копьем – и все завершится. Сколько раз этот солдат ударит меня? Они с давних пор привыкли облегчать муки. Один укол под ребро – и конец».

…Меркнущий взгляд рыжего неожиданно оживился. Он дугой выгнулся на кресте, всматриваясь в крупные белые камни, ведущие к подножию холма.

– Повелитель, гляньте-ка на дорогу… кажется, будто идет по ней кто-то…

Покрасневшие очи повелителя выхватили из полуденного марева странную фигуру. Она двигалась очень плавно, буквально скользя по гладкой поверхности камней. Это было сгорбленное, низкорослое существо, облаченное в плотную сирийскую ткань – идеально черного цвета. Рукава одежды развевались позади, словно обмякшие от жары крылья. Чем ближе приближалась к холму бесформенная фигура, тем сильнее искажалось обветренное лицо повелителя. Рыжий тоже догадался, кто именно спешит к ним в гости. Вздрогнув, он прикусил губу и обреченно отвел глаза в сторону.

…Приблизившись к трем крестам вплотную, существо откинуло темный капюшон. Длинные волосы, словно чадра пустынной кочевницы, скрывали бледное личико ребенка – худенькой девочки лет восьми. Тонкие пальцы дотронулись до волос, аккуратно раздвигая их в стороны – на манер плотных штор. Раздалось неприятное шипение: так шипит морская пена, выброшенная на песок волнами, когда пузырьки медленно лопаются – тихо умирая один за другим.

Девочка подняла голову, из безгубого рта полезли змеи.

– Я пришла проводить вас, – равнодушно сказала она.

…На месте ее лица светились пустые глазницы желтого черепа…

Глава вторая 

ГОЛОВА ОРЛА

(термы поблизости от Еруишлаима, иды месяца aprilis-ровно две недели тому назад, до начала СОБЫТИЯ).

Войдя в предбанник, Маркус едва удержался на ногах, он сохранил равновесие, только выгнувшись влево и отчаянно замахав руками. Да уж, могло получиться очень комично – взять и сломать себе шею за минуту до начала такой важной встречи. Камешки греческой мозаики, которыми был любовно выложен пол, вероятно, щедро натерли мастикой, а горячий пар делал их особенно скользкими. Пахло разваренными в кипящей воде розовыми лепестками, горными травами и диким медом – у гостя сразу засвербило в носу. Горестно скривившись, Маркус громко чихнул. Простудился? Немудрено. Местный климат попросту ужасен, как и все остальное в этой проклятой провинции – включая лживые улыбки ее мерзких жителей. Подумать только, первый день, как приехал, и на тебе: купил кувшин вина на базаре, при расчете обманули на пять ассов[2] – да так ловко, что он и глазом моргнуть не успел. Каждый второй прохожий в поганом Ерушалаиме – мятежник или вор, скрывающий ржавый от крови нож в складках засаленной туники. Если бы не специальное предложение, сулившее небывалую прибыль – ноги бы его не было в этом городе.

Стой где стоишь, – предостерег гостя скрипучий голос, донесшийся из глубин тепидариума[3] – и Маркус послушно остановился. Он был прекрасно осведомлен, кто сейчас находится в парной. Встреча была обставлена с такой секретностью (включая вооруженную охрану на входе в термы), что вывод напрашивался только один. Должно ли его это волновать? Конечно же, нет. Если платежеспособный клиент возжелал оставаться в тени (а точнее, в клубах пара), то Маркус обязан уважать подобное требование. Хотя, если спросить его скромное мнение (тут Маркус снова громко чихнул) – то назначать важные переговоры в парном зале у окраины Ерушалаима, беседуя на краю бассейна с горячими благовониями – не слишком-то разумно. Да, пар, словно маска, скрывает лица говорящих – но боги, как же здесь жарко… пот капает даже с носа, покрывшегося бисеринками влаги. Говорят, обычай деловых встреч в термах пришел в Рим от гиперборейских варваров. У тамошних купцов принято вершить важные сделки у воды, с чашей вина в руке, держа на коленях опытную блудницу.

Тебя рекомендовали мне как лучшего в своем деле, – скрипуче прозвучало из облаков плотного белого пара. Голос проникал откуда-то снизу, видимо этот богач возлегал на мягчайших шелковых подушках, доверху набитых гусиным пухом. – Ты и верно в состоянии творить то, чего не могут другие?

– Это так, господин, - охотно подтвердил Маркус. – Люди, которые обращались за моими услугами, впоследствии бывали очень довольны.

Краем туники он вытер вспотевшую розовую лысину – отражение в запотевшем зеркале послушно повторило его жест. Да уж, смотреть толком не на что. Кривоног, чрезмерно толст, из носа пучками пробиваются седые волосы. Последние двадцать лет женщины имели с ним дело только за деньги. Однако его главный талант состоял вовсе не в обольщении красавиц.

– Правда ли, что ты можешь представить очерняющие добродетель доказательства - даже против девственницы, выставив ее дешевой шлюхой? – проскрипел невидимый клиент, повернувшись на своем ложе. – Если это так, мне потребуется от тебя самое лучшее, на что ты только способен.

…Он нетерпеливо щелкнул пальцами – два раза подряд. Услышав этот характерный звук, Маркус оцепенел: у него вновь перехватило дыхание от осознания, КТО ИМЕННО опирается локтем на подушку в парном зале.

– Безусловно, -закашлялся Маркус. – Пусть господин только прикажет – и я представлю подробный список дел своей фирмы. Уже десять лет как к моей помощи прибегают и префекты провинций, и консулы, и преторианцы[4]. О купцах и говорить нечего. Я всегда предоставляю не только превосходный компромат, но и первосортных лжесвидетелей. Наверное, вы знаете: вершиной моих действий стал заказ – опорочить весталку[5]. И я справился с этим блестяще, распустив слухи во всех популярных тавернах: девушку обвиняют в ночном изнасиловании священного быка. Через неделю об этом говорил весь Рим, и в правдивости слухов ни у кого не возникло сомнений. Не найдя поддержки, бедняжка-весталка утопилась в городском фонтане.

Невидимый заказчик снова щелкнул пальцами – с явным удовольствием.

– Да ты редкая скотина, Маркус, -голос стал немного громче, и скрипящие нотки в нем сразу усилились. – Похоже, я действительно не ошибся в тебе.

…Из белого пара показалась рука – старческая, со вздувшимися лиловыми венами. Схватив сахарное яблоко из серебряной вазы с фруктами, она скользнула обратно, медленно и лениво, как сытый питон.

– Начну издалека, -скрипящие звуки голоса чередовались с яблочным хрустом. – Мне требуется разрешить одну неотложную проблему. Три месяца назад, когда я дремал на своей прибрежной вилле, мне привиделся кошмарный сон. У меня не находится слов, дабы описать тебе, насколько он был красочен и ужасен: пробудившись посреди ночи, я так и не смог уснуть заново. Бодрствовал до тех пор, пока звезды на небе не начали бледнеть. А ведь я не из пугливых, Маркус: не раз видел, как из людей живьем тащили кишки. Да и сам не отличаюсь излишней кротостью. Едва придя в себя, я потребовал доставить ко мне лучшего оракула, дабы тот растолковал сон. Его слова не принесли мне успокоения: согласно положению звезд, мои ночные видения могли означать одно – ко мне явилось ПРОРОЧЕСТВО…

…Говорящий замолк, ожидая от собеседника удивленного комментария. Однако Маркус не произнес ни слова – он полностью обратился в слух.

Ты знаешь Кудесника из Назарета? – продолжил заказчик после паузы.

Его знает каждая собака в «вечном городе», – кивнул Маркус. – Рассказы о странных делах Кудесника давно будоражат Рим, и, говорят, дошли даже до благородных ушей пятикратно пресветлого цезаря. Некоторые заблудшие почитают Кудесника, как бога Юпитера, особенно после совершенных им чудес. Эта молва расходится, подобно кругам от камня, брошенного в воду.

Еще бы, – прохрипел человек на пуховых подушках. – Пятью хлебами накормить сразу пять тысяч народу – знатное зрелище: тебе не покажут его даже парфянские фокусники из бродячего цирка. Где такое видано – нищий откусывает кусок от каравая, а тот прирастает вновь в ту же секунду?

Так это правда? – горячо выдохнул Маркус. – Поразительно! Но знаешь, господин… в глухих переулках неподалеку от храма Кастора и Поллукса некие сомнительные нубийцы продают засушенные волшебные растения, собранные в далеких иноземных степях. Если зажечь их корневища и вдохнуть дым полной грудью – заверяю тебя, ты и не такое увидишь.

Дым от волшебных растений тут ни при чем, – сердито перебил его клиент. – Там присутствовал мой доверенный человек, он заплатит жизнью, если солжет мне. Торговцы хлебом ударились в панику. Если одной лепешкой можно накормить тысячу человек, то какой идиот захочет покупать их продукцию? Собрали консилиум: мельник Сульпиций с ходу предложил заказать Кудесника одному отставному гладиатору. Но, к счастью, тот больше не повторял экспериментов с хлебом – и волнения купцов улеглись.

Я полагаю, это только начало, – глубокомысленно заметил Маркус.

Ты прав, – прохрустел заказчик. – Дальше – больше. Кудесник показал, что умеет ходить по воде. Смешно? А вот мне почему-то не хочется смеяться. Обычный человек запросто вошел в воду и двинулся по ней вперед – как по мосту. Думаю, ты и это припишешь чудодейственным свойствам волшебных растений. Однако масса свидетелей на берегу Галилейского моря не могла одновременно вдыхать их дым. Я распорядился срочно похитить сандалии Кудесника и тщательно осмотрел их. Меня ждало жестокое разочарование. Чудо-сандалии вовсе не оказались надувными, как я предполагал изначально, в них отсутствовали даже тайные резервуары с китовым жиром. Обычная кожаная рухлядь, которой красная цена – медный асе в базарный день.

…Яблочный огрызок плюхнулся в бассейн с благовониями.

– Окажись Кудесник обычным ярмарочным обманщиком, -вытер губы невидимый клиент, – я бы и горя не знал. Таких доморощенных пророков каждое утро собирается возле алтаря Венеры – как блох на шкуре моей старой собаки. Беда в другом. Чудеса, которые он совершает на глазах у всех, – НАСТОЯЩИЕ. И это влечет к нему людей.

Выдернув из носа седой волос, Маркус всерьез задумался.

– Domine[6], – осторожно прошептал он. – А может, не следовало сбрасывать со счетов отставного гладиатора, к чьим услугам имел намерение обратиться мудрый мельник Сульпиций? Если же он, как ценный исполнитель, занят другим заказом, то осмелюсь предложить свою скромную помощь. Я знаю пару тупых, но физически сильных вольноотпущенников из Галлии, часто ошивающихся в таверне «Люпус Эст» в поисках подходящей работы…

Из паровой завесы тепидариума донесся легкий зубовный скрежет.

– Это и есть мой главный кошмар, -проскрипел заказчик – В роковом сне я увидел смерть Кудесника: его казнили по ложному обвинению, распяли вместе с парой разбойников – вон там, на Голгофе. Любой скажет – о Юпитер, какая ерунда! Подумаешь, прибили к кресту бродячего фокусника. Вздерни туда тысячи подобных людишек – никто глазом не моргнет. Как бы не так! Той ночью мне отчетливо привиделось – не пройдет и трех сотен лет, как популярность Кудесника превзойдет все мыслимые пределы. Ему позавидуют даже основатели Рима – Ромул и Рем, имена которых поглотит бездна забвения. Перед моим взглядом, как наяву, пронеслись чудовищные последствия этой недальновидной казни. Замерев от ужаса, я наблюдал, как миллионы достойных патрициев и жалких плебеев, восклицая здравицы в его честь, стерли в пыль изваяния великих цезарей и низвергли статуи могущественных богов. Я стонал от горя, глядя, как озверевшая толпа поджигает святилища Юпитера и разрушает бюсты божественного Августа[7]. Но должен тебе сказать – даже это ерунда по сравнению с тем, что случится еще позже. Ерушалаим станет «городом Кудесника»… и прямо здесь спустя две тысячи лет проведут гей-парад…… Маркуса прошиб холодный пот.

А что это? – прошептал он дрожащими губами.

Тебе лучше не знать, – клубы пара заколебались. – Кудесник сделается общим любимцем, и его чудесные деяния – вроде хождения по Галилейскому морю – прогремят в веках громче, нежели победы Юлия Цезаря. Толпы мужчин и женщин покроют скорбный лик Кудесника страстными поцелуями, а его жрецы станут богатейшими людьми. Они начнут разъезжать по улицам в колесницах без лошадей, небрежно держа в руках колдовские трубки…

Маркус понял, что сейчас упадет в обморок

– Видишь, как опасен Кудесник, - привел его в чувство скрип голоса заказчика. – Колдовские трубки – изобретение вполне в кудесниковском духе: прижав этот страшный предмет к уху в Ерушалаиме, ты сможешь услышать голос своей любовницы в Риме. Во сне, во всяком случае, было именно так Хотя, после кормления пяти тысяч нищих одним караваем такие вещи не слишком поражают. Этот улыбчивый парень с бородкой и гривой нечесаных волос скоро наделает дел в Иудее. Серия его безобидных фокусов, увенчанная смертью на кресте, разрушит всю нашу систему.

Маркус занервничал, пытаясь взять себя в руки. Да уж, вот сон так сон! Немудрено, что клиент не смог заснуть. Тут неделю спать не будешь.

– Бросив все свои занятия в Риме, я срочно прибыл в Ерушалаим, -прохрипел человек в парной. – Мои люди установили слежку за Кудесником, стараются пробовать продукты, которые он покупает на базаре, выстелили соломой улицы, ведущие к его убежищу в гроте, чтобы, упаси Юпитер, бродяга не поскользнулся. Если в ближайшее время он умрет – пиши пропало.

…Заказчик поднялся на ноги. Не выходя из пара, он все же сделал шаг ближе. Из белого облака показался край тоги, отороченной пурпуром.

Мой заказ очень прост. Ты получишь миллион денариев[8] – если сможешь сработать качественный компромат на Кудесника, – клиент отчетливо произносил каждое слово, обрисовывая его как кисточкой. – Ты должен уничтожить, «опустить» каждое его достижение, размазать с помощью «пиарус Нигер»[9] – это определение из сна, мне понравилось. Крайне необходимо, чтобы люди посчитали его шарлатаном – и отвернулись. Тогда он сам уйдет из Ерушалаима. И где он умрет – уже не моя забота.

Чудесно, – расцвел Маркус. – Господин, вы обратились по адресу. Да я за миллион отца родного угроблю «пиарус Нигером». Не пройдет и недели, как этот гм… Кудесник волосы начнет рвать на голове. Есть у меня на примете некая вздорная, но талантливая девушка… Мария из Магдалы – опытная блудница, с месяц назад ушла в отставку. Она как раз входит в ближний крут Кудесника и даже крутит шашни с одним из его подручных – Иудой Искариотом. Думаю, мы сможем сочинить кое-что интересное по поводу сексуальных домогательств или же наличия кучи внебрачных детей. Хороших идей на эту тему вообще пруд пруди. Почему бы, например, не распространять на базаре подметные картинки моих художников? Скажем, Кудесника изобразят в виде свирепого льва, изрыгающего ужасное пламя…

– Лев -благородное животное, – проскрипел заказчик – От тебя же требуется совсем другое. Здесь подошел бы тушканчик, изрыгающий говно. Запомни – у нас осталось мало времени, чтобы утопить Кудесника в «пиарус нигер». Поторопись сделать это, Маркус. И знай – моя награда будет щедрой.

…Маркус согнул спину в раболепном поклоне. Когда он распрямился, у его ног мягко звякнул бархатный кошель, доверху набитый золотыми ауреу-сами.

– Теперь иди и действуй, - заказчик высунул руку из пара, небрежно махнув ему ладонью. – Мой человек выйдет на связь с тобой уже завтра.

Маркус еще раз поклонился, локтями прижимая кошель к груди. Перед тем как клиентская длань исчезла в тумане тепидариума, он успел разглядеть на указательном пальце перстень – тускло блеснувшую голову золотого орла…

Глава третья

АДСКИЕ БУДНИ

(окраина Города (в фольклорном просторечии – преисподняя) очень раннее утро – 2008 год н. э.)

Десятки тысяч людей тягуче, как в замедленной съемке, копошились на дне внушительного земляного котлована, представляя собой гигантских размеров человеческий муравейник. Земля была повсюду – она висела в воздухе пополам с густым матом, ослепляла глаза, забивалась в уши, оседала на горле, вызывая надрывный кашель. Те, кто закончил смену и отошел обедать, сидя по-турецки, без аппетита хлебали водянистый суп – тоже пополам с землей. Ряды одинаковых, как лабораторные клоны, серых брезентовых палаток скучными шеренгами уныло расползались по обе стороны котлована. Управляющий работами (молодой, худощавый и скуластый человек с раскосыми глазами) хлестко отдавал приказы заместителям. Те, приставив ко рту хрипящие мегафоны, орали инструкции в самое сердце грязной, уставшей толпы с тяжелыми лопатами наперевес. Исключение составлял лишь старичок с седым «хвостиком» на затылке и бэйджиком «Джакомо. Can I help you?», украшающим левый карман форменной телогрейки. Мечтательно улыбаясь, он практически не реагировал на происходящее – достав бумагу и карандаш, дед что-то быстро записывал, напевая фривольную венецианскую песенку.

Наверху раздался рев мощного мотора. Землекопы мрачно подняли головы, разглядывая остановившийся на самом краю котлована лимузин Шефа. Управляющий присвистнул и, ловко вскочив на веревочную лестницу, устремился к копытам начальства. Шеф, сохраняя положенные ему по статусу степенство и леность, не спеша выбрался из машины и обозрел людской «муравейник». Увлекшись столь впечатляющим зрелищем, он раньше положенного захлопнул дверь автомобиля, прищемив себе хвост.

Е…ть– копать! -выругался Шеф, щелкая пострадавшим органом по капоту.

Точно, – согласился управляющий. – Как проклятые в три смены пашем. Одна бригада роет овраг, другая сбрасывает землю в подземное море, третья – ставит палатки для новоприбывших мертвецов. Даже на гитаре толком пару аккордиков сыграть некогда: верите ли, ни одной свободной минуты нет.

Цой, ты на Земле, что ли, не наигрался? – хмыкнул Шеф, дружески боднув его в плечо рогом. – С вами, музыкантами, прямо беда. Бренчи не бренчи – здесь тебе «Стену плача», как на Арбате, не сделают. Ты бы порадовался, что у тебя хотя бы песни были правильные, о неизбежности внезапной смерти – «следи за собой, будь осторожен». Попсу обычно худшее наказание ожидает: Алену Апину или Шатунова у нас сам Торквемада на решетке будет запекать, с ароматным перцем и соусом-барбе-кью. Но думаешь, их это пугает? Я давно знаю людей – каждый планирует жить вечно. Никто не рассчитывает, что этим же вечером может неожиданно склеить ласты.

Я тоже не рассчитывал, – грустно ответил Цой, опираясь на лопату.

Ты не первый, – заверил его Шеф. – Знаешь, сколько народу попадает в Город после автокатастроф? Десятки тысяч каждый месяц. И разве кто-то из них предполагает, выходя из дома, что не доберется до работы? Гена Бачинский тоже небось думал – приеду с дачи, попью кофейку, полежу на диванчике, а с утреца – отправлюсь на «Маяк». Вот и полежал, бедняга.

…Работа стояла в самом разгаре – над оврагом поднималось желтое облако непроницаемой пыли, сопровождаемое тяжелым кашлем землекопов-каторжников. Каторжные отряды состояли из менеджеров закусочной «Мудональдс», сотрудников службы безопасности Пол Пота, попсовых певичек и московских политтехнологов. Копали они, надо признаться, довольно плохо, но в этом деле была важна именно массовость. Внимание Шефа моментально привлек мечтательный старичок с листком бумаги.

А кто у тебя первый заместитель? – коротко поинтересовался Шеф. – Забавный такой. Где-то я его в Городе видел, лицо очень знакомое…

Казанова, – также коротко ответил Цой. – Но, откровенно говоря, дедушка слаб в руководстве. Он женщинами привык командовать, а не рытьем котлованов. Ходит, эсэсовцам романтические стихи читает – ему уже лопатой по голове пытались дать. Если кого из девушек обольстить требуется – то да, это к нему: как герой-любовник он староват, но по-прежнему очень силен в теории. А это правда, что его наказание – это ежедневный секс на троих с победительницей конкурса «Мисс Центнер» и курицей в майонезе? Я бы с ума сошел. Насчет работы не волнуйтесь – полагаю, за месяц управимся. В последние годы такое случается все чаще – новоприбывшие души живут в землянках и палатках, пока им дадут квартиру. Слыханное ли дело – уже 60 миллиардов людей в Аду собралось!

Проигнорировав вопрос о Казанове, Шеф попрощался с Цоем сухим кивком. Вернувшись в салон машины, он бережно поместил на колени хвост. Кнопка вдавилась от нажатия длинного когтя – на дверце автомобиля бесшумно поднялось тонированное стекло. Еще один щелчок кнопки – из панели выехала изящная золотая подставка. Подцепив стакан с «Джек Дэниэлс», Шеф освежил рот крепкой янтарной жидкостью, клыки звякнули о хрусталь. Шоу в свежевырытом котловане его окончательно доконало: повторно глотнув виски, Шеф ненадолго предался черной депрессии.

…Действительно, «в последние годы» дела в Аду (местные обитатели именовали его Городом из-за особенностей постройки – вся преисподняя была создана в виде современного мегаполиса) шли так, что хуже просто некуда. Сегодня вообще впору объявлять траур – тайфун в Мьянме способен испортить настроение любому. Для полного счастья не хватает только землетрясения в Китае. Ну, и куда же теперь девать целых сто тысяч новоприбывших грешных душ? Праведников-то, конечно, из эдакой тьмы народу окажется максимум человек двадцать. Они спокойно отбудут в райские кущи Небесной Канцелярии, а он ломай себе голову и дальше – где бы разместить уйму свежих мертвецов? Катастрофа. Весь Ад забит панельными пятисотэтажками, строят буквально друг на друге, селят по пять человек в комнате – а количество грешников ничуть не убавляется. Подумать только – каких-то две тысячи лет назад он открыто конкурировал с Голосом… своим главным соперником, возглавляющим Небесную Канцелярию. Шел на грандиозные ухищрения – лишь бы оказаться первым, отхватить побольше душ. Грамотная ставка на рекламу сделала свое дело: его пиарщики мигом положили пресс-службу Голоса на оба крыла, а грешники повалили в Город миллиардами. Ну и к чему это привело?

…Шеф раздраженно бросил в стакан тонкий ломтик лимона, тот опустился на кубики льда, испуская мелкие пузырьки. Да, в Аду жилищный кризис, причем похлеще, чем в Москве – городским жителям даже ипотека не положена (разве что в качестве наказания, чтобы тысячу лет выплачивать). Но ведь не признаешься Голосу: конкуренция с Небесной Канцелярией, по сути своей, проиграна. Еще пара подобных тайфунов или цунами, и Ад попросту треснет от перенаселения. Сегодняшний случай показывает – бесконечно откладывать решение проблемы невозможно.

Лет двести назад, когда через Адские Врата рвались армии душ, убитых в наполеоновских войнах, ему озарила голову неожиданная по свежести идея… Шеф даже попытался ее осуществить – однако по непонятной до сих пор причине тщательно продуманная операция сорвалась. Так стоит ли рисковать надежными людьми снова? Хотя, пока он тянет резину, климат на планете продолжает угрожающе меняться: ураганы, штормы и землетрясения стали скучнейшей нормой бытия. Пройдет еще пара лет – и все пространство в Аду будет сплошь изрыто огромными дырками котлованов, как голландский сыр. Ох, как же они с Голосом ошиблись в креативе. Тот абсолютно зря создал Адама и Еву (понятно, находиться на Земле с одними бессловесными животными было скучновато), а он сам – напрасно совратил молодоженов на грех. Но кто же знал, что эта парочка, едва трахнувшись, через исторически ничтожное время превратится в шесть миллиардов потомков? Наверное, мстительно подумал Шеф, сейчас Голос ощущает себя безымянным фермером, который по недомыслию завез в Австралию двух кроликов – а те, расплодившись, радостно сожрали всю траву на его пастбищах. И что, если завтра на Землю грохнется астероид размером с Луну? Шеф похолодел. Виски выплеснулся из стакана, забрызгав сюртук выругавшись, властелин тьмы сбил с лацкана капельку кривым когтем. Нет, второй раз подобного сюрприза ему не надо, он и после прошлого астероида замучился погибших динозавров пристраивать. Семь потов сошло, пока соорудил в Городе зоопарки и распихал по очередности – туда птеродактилей, сюда рапторов, а в эту клетку – игуанодона. Когда тунгусский метеорит в Сибири упал, и вовсе чуть не поседел, думал: ну все, Врата разнесут в щепки – но обошлось.

…Однако бесконечно так везти не может. Жаль, у него нет личного психоаналитика, он бы честно ему признался, насколько утомительно денно и нощно, без малейшего шанса на выходные, работать покровителем сил зла. Да, имидж крутой, но и проблем выше крыши. Тайфун в Мьянме – последняя капля. Пришло время попробовать реализовать старую задумку вторично. Кто знает, может, на этот раз и получится. Придется пожертвовать людьми? Другими всегда жертвовать легче, чем собой. Даже если эти «другие» – прекрасные специалисты, которых обидно потерять.

Допив одним глотком виски, Шеф приоткрыл стекло автомобильной дверцы. На дне котлована перемазанный грязью Цой размахивал гитарой и называл «блядью» мечтательного Казанову, требуя от землекопов сильнее налегать на лопаты. Снизу слышался гулкий шум осыпающейся земли.

– Наш эфир взорван сенсационной новостью, – включилось в салоне лимузина развлекательное радио «Хелл FM». – Только что, по сообщениям городских представителей на Земле, произошло масштабное землетрясение в китайской провинции Сычуань. Уже в ближайшие часы в Город поступит примерно семьдесят тысяч новеньких душ. А может быть – даже и больше.

…Шеф отставил стакан. Решение было принято.

ФРАГМЕНТ №1 – ГНЕВ ДЕМОНОВ (гора Инге-Тсе, Гималаи)

…Старый сгорбленный пастух Церинг, спускавшийся с горного склона вместе с неторопливым стадом заросших шерстью яков, в ужасе присел, обхватив голову руками. Прямо на его глазах ночное небо прочертил целый пучок ярчайших молний – кажется, штук десять, а то и пятнадцать сразу. Раздался чудовищной силы грохот, а затем – резкий булькающий свист. Скрытая во тьме верхушка священной горы Инге-Тсе неожиданно вспыхнула как факел: от нее во все стороны плавным и ровным кругом разлился нестерпимо яркий, молочно-белый свет.

Пастух не успел и глазом моргнуть – в ущелье сделалось так же светло, как в самый ясный день. Окрестности мелко затряслись, утробно взвыл холодный ветер, соседние каменные громады черной паутиной разрезали извилистые трещины. Скалы начали крошиться, мучительно оседая вниз, как раненый копьем буйвол. Ноги подогнулись сами – Церинг упал ничком, мысленно прощаясь с жизнью, он не без основания полагал, что началось жестокое землетрясение. Сверху послышался звук ускоряющихся ударов – старик едва успел отстраниться, как на то же самое место рухнул мокрый, блестящий от снега громадный валун. Тяжело лопнув, он развалился на куски – каждый размером с голову трехгодовалого яка. Горы, дрожа, истошно стонали – небо сокращалось от боли, словно вырванное из груди сердце, расчерчиваясь тончайшими прожилками молний. Прозвучал новый, оглушительный взрыв.

Осторожно подняв голову, Церинг собственными глазами увидел, как в нескольких сотнях метров от него с корнем вылетели из земли деревья, их разорвало пополам, будто жалкие щепки. Совсем как пятьдесят лет назад – когда чужеземные солдаты, сноровисто подтащив с цветущих равнин горную артиллерию, толстыми снарядами планомерно разрушали укрепления, где укрылись сторонники океана мудрости. Волнения в горах с тех пор и не прекращались: иногда затихали, но вскоре опять разворачивались с новой силой.

Этот год не стал исключением. После свежего бунта чужеземцы привели на Место Богов страшных бронированных слонов с большими железными хоботами. Слоны раздавили всех, кто не мыслил своей жизни без власти океана мудрости, но, видимо, этого им оказалось недостаточно. То, что происходит сейчас – еще хуже самого ужасного землетрясения. Похоже, проклятые чужеземцы решили покончить с маленьким горным народом раз и навсегда – при помощи неизвестной мощной бомбы. Молочно-белый свет усиливался, становясь еще ярче – от него у старика нестерпимо болели глаза и текли горестные слезы боли и ужаса. Окрестные горы снова содрогнулись от грохота – в чистейший воздух на десятки метров ударили шипящие столбы воды из вскипевших горных рек, подбрасывая вверх серебристые тельца сварившейся форели. Бессильно лежа на животе, как смиренный паломник у порога монастыря Джоканг, царапая лоб об острые осколки камней, старик нараспев, слабым голосом начал молиться, взывая к могуществу царевича Шакьямуни[10] . Его прыгающие от холода и страха губы успели произнести стандартную, знакомую с детства мантру два раза подряд. Третьего уже не понадобилось: содрогание почвы и бешеный вой ветра неожиданно прекратились, словно получив приказ. Дрожащие камни застыли, приняв прежний облик, столбы пара больше не поднимались из медленно остывающих рек. Молочный свет на вершине Инге-Тсе померк, захлебнувшись темными сумерками. Одинокая молния тихо умерла в ночном небе, сдавшись последней.

Церинг поднялся на ноги, во всю силу своих старческих легких славя мощь Шакьямуни. Теперь и дураку понятно: если молитва подействовала так быстро и эффективно, то никакая это не чужеземная бомба. Дела обстоят гораздо серьезнее.

– Гнев демонов, – прошептал старик, пытаясь унять дрожь. – Надо спешить, чтобы предупредить людей. Демоны могут вернуться.

…Он щелкнул кнутом, сгоняя разбежавшихся яков в стадо. На скот только что состоявшееся светопреставление не подействовало: животные спокойно жевали пожухлую мерзлую траву, добытую из-под снега. Но перед тем как зайти в деревню, надо будет внимательно проверить их шерсть на наличие камней. Общеизвестно подлое свойство злых духов: они умеют прятаться именно в камнях. И если хотя бы мельчайший осколок застрял в густой шкуре яка, этим вечером Церинг рискует приташить в свой дом зловредного демона. А там уже известно, что начнется – заболит живот, испортится кровь, ухудшится зрение, скот передохнет. Демоны такие вещи обожают, их пампой[11] не корми.

Яки вновь двинулись вниз по склону, не забывая, к недовольству Церинга, останавливаться в поисках стебельков коричневой травы.

…Старик не мог видеть, как. Дверь, расположенная в лощине горы Инге-Тсе, начала плавно закрываться, сужая свою светящуюся трещину. Осыпавшись искрами, потух огненный круг на черной стене.

…Круглая каменная келья изнутри скалы была абсолютно пуста…

Глава четвертая

ЯД АРХИТЕКТОРА

(Город, примерно такое же время)

Снаружи загородная дача Шефа выглядела непривычно и даже в некоторой степени пугающе для обывательского глаза: за считанные недели ее ударно воздвиг стройбат, состоявший из генералов российской армии. Главный Суд обычно с ними не церемонился, определяя «конвейерное» наказание. Тот, кто соорудил себе хоромы при помощи солдат-срочников, сам должен оттрубить минимум сто тысяч лет на стройке. Вкус относительно фазенды, разумеется, у каждого генерала был свой, и в итоге это привело к экзотическому результату – строительные стили смешались по рецепту салата «оливье». Трехэтажное здание дачи напоминало невнятного ублюдка, родившегося в результате скрещения собак всех имеющихся на свете пород. С одной стороны – яйцевидные купола, с другой – нечто мавританское, с узорчатыми краешками, крыша слева покрыта сусальным золотом, справа – красной чешской черепицей, шарообразный потолок кропотливо сработан из аляповатого горного хрусталя. Любой архитектор без колебаний выпил бы яду, едва взглянув на это помещение. Шефу, впрочем, дача нравилась именно ввиду ее редкой нестандартности. Сложившийся имидж повелителя темных сил предусматривал мрачный готический замок в стиле фильмов про Дракулу но Шеф считал, что это не обеспечивает нужного эксклюзива.

…Зато большой банкетный зал, спроектированный лично Сальвадором Дали, удался на славу – это признавал даже сам Пабло Пикассо, разгромно проигравший конкурс на художественное оформление. По замыслу Дали, прозрачный зал как бы стекал в сторону, наподобие цельной огромной капли: при взгляде создавалось впечатление, что он даже дрожит краями, как свежее клубничное желе. Конкретно для банкета, впрочем, помещение не употреблялось. Шеф использовал зал для приватных переговоров с определенными жителями Города, не забывая по ходу дела причинять им мелкие, но чувствительные страдания. Гостей-вегетарианцев сажали за банкетный стол (сделанный в форме овальных часов) вкушать говяжьи стейки с кровью, а гламурные девушки, придерживающиеся строгой диеты, давились кремовыми пирожными. «На то, знаете ли, и создан Ад», – любил философски говаривать Шеф, глядя на горчайшие слезы посетителей.

Однако в редких случаях гостей не мучили, особенно тогда, когда от них планировалось получить благоприятный результат. Исходя из этого, Шеф не поскупился на угощение для делового завтрака: на кровавой скатерти с мертвыми птицами (их изображения вышили знаменитые гаитянские колдуны), уютно расположились пузатый тульский самовар, малиновое варенье в богемских вазочках из темного стекла, фарфоровое блюдце с нарезанным лимоном, и связка посыпанных маком рязанских баранок.

…Подбор подчиненных у Шефа был весьма и весьма специфический. В число его доверенных конфидентов в Управлении наказаниями (городской структуре, предлагающей Главному суду креативные способы мучений миллионов грешников) весьма редко входили известные люди. Наученный горьким опытом, Шеф полагал: если человек звезда – с ним вдвойне тяжело работать, а если бывшая звезда – то втройне. Не отвергая полностью услуги именитых специалистов, в «текучке» Шеф предпочитал опираться на незнатных профессионалов. Плюсов в оперативной работе, а также в креативе от них было значительно больше. Город издавна переполняло безумное множество зазнавшихся знаменитостей, поэтому сведущие в своем деле люди ценились на вес золота. Шеф не питал иллюзий – ему было очевидно, что всего лишь два человека в Управлении наказаниями способны осуществить взлелеянный им замысел. Этими людьми являлись следователь царской полиции Алексей Калашников и его бессменный (еще с земной жизни) напарник – казачий унтер-офицер Сергей Малинин. Последний, по мнению Шефа, не блистал сыскным интеллектом, но зато отличался крайней исполнительностью.

С момента своей смерти сослуживцы поступили в распоряжение особого отдела. В Городе они издавна занимались изобретением виртуозных наказаний для грешников (предложения по служебной почте поступали в приемную Главного Суда), а также ловили контрабандистов, промышлявших в китайском квартале Ада. Карьера обоих резко пошла на взлет после недавних событий – парочка провела блестящее расследование загадочных убийств в Аду, а позднее – еще и в Раю[12], получив в награду особый статус «спецгорожан». Привилегированное положение включало в себя отдельные квартиры на первом этаже (большущий плюс: лифты в Городе не работали почти никогда), а также высочайшее дозволение Калашникову жить вместе с депортированной из Рая женой Алевтиной. Такое послабление считалось неслыханным, любящих супругов в Аду изначально было принято разлучать (нелюбящих, напротив, педантично селили вместе). Малинин, к его расстройству, не жил ни с кем. Однако в качестве утешения казаку ежедневно выдавали шкалик водки, что придавало будничному адскому существованию вполне райские мотивы.

…Шеф гостеприимным жестом пригласил сотрудников наливать себе чай.

Я полагаю, вы уже давно догадались, – вальяжно заметил он. – Я вызвал вас к себе на дачу не просто так. У меня имеется дело чрезвычайной важности.

Да уж конечно, – уныло вздохнул Малинин, по станичной привычке раскалывая щипцами кусок сахару. – Вот почему Ад оказался не такой, какой нам поп на картинках показывал? Симпатично выглядело – кругом пламя, и черти грешников на сковородках культурно жарят. А тут чего? Как на Земле: сплошная беготня по работе и никакой возможности спокойно существовать.

Ты труп, приятель, – беззлобно констатировал Шеф. – а стало быть, спокойного существования тебе не положено. Сиди, отрабатывай свои смертные грехи и не рыпайся. Скажи спасибо, что тебя в котле не варят.

Спасибо, – сумрачно ответил Малинин, разгрызая пополам баранку.

Так вот, – продолжил Шеф, поворачиваясь к Калашникову. – Доуплотнялись мы за последнее время – хуже некуда. Сейчас срочно копаем котлован, чтобы разместить сто тысяч новых душ после тайфуна, а на носу – землетрясение в Китае. Каюсь, нагнал я готичной привлекательности вокруг имиджа князя тьмы – теперь вот и расхлебываю. В Раю – никого, кроме ангелов, а у нас столько народу… липнем друг к другу, словно пельмени. При таких, извини за тавтологию, адских условиях скоро начнем уплотнять. Даже к самым что ни на есть привилегированным обитателям Города в квартиры придется подселить по три человека сразу. Никак не меньше.

О, не так плохо! – ожил Малинин. – Если не проблема – будьте добры, подселите мне трех фотомоделей. По крайности, даже одну мулатку можно.

Там сельские районы пострадали от тайфуна, – усмехнулся Шеф. – Какие фотомодели? Будешь рыпаться, получишь пять бабушек с недержанием.

Блюдце задрожало в руке у Малинина, но героическим усилием воли он совладал с приступом паники.

Вы это, вообще, к чему? – деликатно поинтересовался Калашников.

К тому, – вздохнул Шеф. – Лет двести назад пришла мне в голову неплохая идея. Когда-то людей на Земле жило буквально единицы, между мной и Небесной Канцелярией существовала зверская конкуренция – за каждую душу дрались. Ну, мы же думали – случится конец света, и все полетит к свиньям. Но так как по финальной дате светопреставления мы с Голосом до сих пор не определились, Ад переполнился грешными душами по самую крышу. Требования же для попадания в Рай круче, чем для въезда араба в США Да и откуда, скажите мне, в XXI веке возьмутся стопроцентные праведники? Выпивка, марихуана, плотские грехи, несоблюдение поста: какой нормальный человек хоть раз в жизни этим не балуется? Резюме же Небесной Канцелярии нудное до извращения – слопал шашлык в пост, отправляйся прямиком в Ад. Мы тоже хороши – объективно перестарались с пиаром. Следовало закрепиться на первоначально утвержденной позиции – властелин зла, внушающий ужас. Этот лейбл работал просто отлично, но мы не учли опасности, исходящей от кинематографа. В половине фильмов меня демонстрируют в качестве гламурного принца – рога же и прочие неприятности скрашивает море соблазнительных достоинств. Не поверите – с нежной любовью вспоминаю папскую инквизицию. До сих пор, если кого в Городе случайно повстречаю, обязательно руку жму. Вот прекрасный образец того, как надо работать: какую гравюру Средневековья ни возьмешь, так собой восхищаешься – настоящее чудовище в стиле Мэрилина Мэнсона.

Шеф отодвинул чашку с чаем, попав донышком в варенье.

– Скучаю я по этим временам, – заностальгировал он. – Сейчас даже не верится: качественную ДУШу – например, девицы из монастырского приюта – просто так было не заполучить, следовало активно постараться. Прийти глубокой ночью в романтическом образе прекрасного юноши, одеколоном надушиться, чтобы запахом серы не испугать, рога убрать под шляпу с пером в стиле «Трех мушкетеров». Я себе и представить не мог, что уже в XX веке будет и «Церковь Сатаны», и Голливуд с кучей ужастиков, и повсюду клубы свингеров. Все вокруг так манит, мигает огнями – согреши, это сладко…

В этот момент тональность Шефа резко переменилась.

Ага, им– то сладко, -злобно сказал он, глядя в лицо Калашникову. – А я в постоянном аврале! Как природная катастрофа или война, так сиди сутками в офисе, отслеживай копание котлованов и доставку палаток. В общем, в отсутствие Голоса можно признать – я выбрал неправильный имидж

Улучшить надо? – несказанно удивился молча внимавший монологу босса Калашников. – Я даже не знаю, что и предложить. Можно попробовать оплатить на Земле телерекламу. Запустим клипы, где вы делитесь с сиротами кусочком хлеба, жарите старушкам яичницу и с грозным лицом строго спрашиваете с подчиненных за ухудшение жилищных условий в Городе. В России, например, это обеспечивает популярность любому – уже проверено.

Ты не просек фишку, – царапнул когтем скатерть Шеф. – Как раз наоборот. Мне срочно требуется ухудшить имидж, сделать его еще более хреновым. Ситуацию с перенаселением в Аду можно спасти, только если я перестану ассоциироваться с чем-то запретным и клевым. А люди при одном моем упоминании станут плеваться, дрожать и пучить глаза в ужасе.

Представляю, насколько сложно вам далось такое решение, – задумался Калашников. – Превратить вас в Ксению Собчак в принципе можно. Но не слишком ли это тяжелая жертва? Так ведь и с ума сойти недолго.

– Я тоже так считаю, -согласился Шеф. – Поэтому предлагаю действовать в несколько непривычном ключе. С давних пор между Городом и Небесной Канцелярией существует, если можно так выразиться, негласное джентльменское соглашение. Никто из нас не пытается изменить прошлое, дабы навредить своему противнику. Логика простая – если каждый начнет регулярно ходить, как в супермаркет, на одну-две-три тыщи лет назад, это приведет к катастрофическим последствиям. Думаю, что рассказ Бредбери «И грянул гром» читали все… не считая, конечно, тебя, мой замечательный Малинин. Но я планирую провести очень скромную корректировку. Если Голос удосужится узнать о плане, он не будет так уж и против. Ну, может, разве что для вида повозмущается. Ведь своими действиями я сыграю ему на руку. Основная масса народа возненавидит меня, как Чубайса, – а Рай переполнится сахарными праведниками. Разве не это его давняя мечта?

…Отпустив шпильку в сторону старого врага, Шеф выжидательно прикусил кончик сигары. Малинин спокойно пил чай – он ровным счетом ничего не понял из монолога. Калашников напрягся, сжав чашку обеими руками.

– Вы хотите отправить нас в прошлое…-прошептал он.

Малинин уронил блюдце на пол – японский фарфор разлетелся вдребезги.

– Смекаешь, -улыбнулся Шеф. – Да, с небольшим спецпоручением. Сюжет простой. Два послан-Ца из Ада должны оставить нужные улики в античном городе Ерушалаиме, находящемся под властью римского наместника Пилата. Эти улики укажут творческой группе ангелов, в режиме реального времени создающих Новый Завет: Иуда Искариот вовсе не предавал Кудесника со слюнявым поцелуем в Гефсиманском саду. В новой версии окажется, что его сдал первосвященникам Синедриона отвратный монстр из Ада – то есть ваш покорный хозяин. Выяснится, что конкретно мои злостные наветы и послужили причиной распятия доброго спасителя человечества на кресте.

Трясущийся Малинин не отрывал глаз от скатерти. На него было жалко смотреть. Бледные щеки Калашникова полыхнули слабым румянцем.

Все просто, – буднично произнес Шеф, покачивая рогами в такт звучащей из динамиков песне AC/DC Hell's Bells. – Нечего тут слюни разводить – перенеслись в прошлое, оставили компромат, вернулись в Город. Задание для пэтэушника. Прибавил бы «ей-богу» – но по известным причинам не могу.

Вам– то персонально с энтого какая корысть? -брякнул Малинин.

О, – мечтательно щелкнул хвостом Шеф. – Конечно, мой горячий станичный друг, я и не ожидал от тебя чрезмерного напряжения мозгов. Вся прелесть в том, что Иуде-то никто не стремится подражать. Он сделался символом сволочизма, предательства и подлости, даже последние парии относятся к нему с брезгливостью. Его образ едва ли соблазнителен. Признаться в любви к Иуде – все равно что публично заняться сексом с медузой. Если люди будут считать, что это я отправил Кудесника на крест, отношение ко мне в корне изменится. А значит, сократится приток людей в Ад: желающих разделить мои взгляды найдется немного. Возможно, это наконец-то уравновесит Ад и Рай по количеству душ. Кому здесь еще не надоело, что мы спрессованы как баночные шпроты, а у них плотность населения – полтора человека на тысячу миль? Так что вы скажете на это, красавчики?

Жрасавчики молчали. Никто не хотел открывать рот первым.

– Имейте в виду, -улыбка сползла с морды Шефа, из ноздрей повалил дым. – Памятуя ваши предыдущие заслуги, я стараюсь быть с вами любезным. Однако не следует забывать и про текущие обстоятельства. А они таковы – вы находитесь в Аду, ваши души полностью в моей власти. Я могу сотворить с ними все, что угодно – ибо никто не в силах мне противостоять. Пока же я разговариваю вежливо и деликатно прошу принять участие в операции. У вас осталось пять минут, чтобы согласиться с моим решением добровольно.

…Жертвы продолжали хранить безмолвие. Шеф вышел в серо-зеленую приемную, сплетенную из высохших водорослей, и показательно громко захлопнул дверь. Секретарша (французская королева Мария-Антуанетта), сидевшая на спине бамбукового лебедя с ушами мамонта (так Дали представлял себе канцелярский стол), подняла накрашенные глаза, выражая любопытство.

– Согласились, монсеньер? -спросила она.

Куда денутся…– пожал плечами Шеф. Вспомнив про сигару, он прикурил от золотой настольной зажигалки в виде ягуара – пространство мгновенно наполнилось клубами терпкого дыма и сильным запахом табачного листа.

Вы жестоки, монсеньер, – хлюпнула припухшим носом Мария-Антуанетта. – Я очень сработалась с шевалье Калашниковым, и он мне откровенно симпатичен. Пару раз на День всех умертвлен-ных даже подарил засохшие цветы. А теперь, благодаря вашему распоряжению, мы расстанемся с ним навсегда. Какое счастье, что я уже мертвая, иначе бы я этого не пережила!

Секретарша уткнулась в кружевной платочек с вензелем династии Бурбонов.

– Почему навсегда? -беззаботно пыхнул сигарой Шеф.

В зрачках королевы блеснул холодный огонь.

– Потому что те двое, которых вы послали в прошлый раз, не вернулись.

…Шеф счел нужным не продолжать разговор.

Глава пятая

ВОДА И ВИНО

(Кана Галилейская, римская провинция Иудея – второй день после ид месяца aprilis, 1975 лет тому назад, полдень)

Откровенно зевая, полуприкрыв морщинистые веки, почтенный Бен-Ами презрительно смотрел на празднично одетых людей. Целая куча народу жадно облепила столы, уставленные нехитрой снедью. Надо сказать, видел он довольно плохо (что немудрено в его преклонном возрасте), но вполне мог разглядеть происходящее вокруг. За восемьдесят два полновесно прожитых на этом свете года мудрый старец Бен-Ами полностью убедился – чудес не бывает. Нет, возможно, слухи по поводу Кудесника и правдивы, особенно насчет призрачного хождения по воде. Кто знает, не исключено, что ввиду небывалой жары, в тот день Галилейское море серьезно обмелело – и он запросто прошел по скользким камням. А народу-то только и дай повод, чтобы преувеличить все в десять раз и разнести эту новость по базарам. Какой-то безумец собрался даром разливать вино: это единственное, что отложилось в их размякших от скаредности мозгах. Люди просто с ума посходили. Каждый притащил с собой емкости побольше: кто ведра, кто деревянные лохани. Его сосед, влиятельный патриций Аркадий, и вовсе поразил – привез две сорокаведерные бочки, приказав рабам запрячь телегу парой могучих быков. Потрясающая наивность. Оно понятно – какой же еврей откажется от возможности сэкономить (иначе он вообще не еврей, а неизвестно кто). Но здесь видно – устроители перестарались. Бен-Ами готов поставить на кон честь своей жены, прекрасной юной Рахиль, что это окажется самая бездарная свадьба в Иудее: гости уйдут отсюда позорно трезвыми, как пустынные шакалы. Он повернул голову, дабы поделиться сомнениями с близким другом, возлегавшим рядом с ним на гостевых носилках – столь же уважаемым, сколь и толстым виноторговцем Иеремией. Но тот, пригревшись на солнышке, уже задремал, сладко выпустив слюну.

Учитель, а получится ли превращение? – суетливо семенил вокруг Кудесника приземистый лысый мужик с седой бородой, одетый в застиранную тунику. – Ты только посмотри, сколько собралось народу – кокосу упасть негде! Тут не только весь цвет Ерушалаима и Кана, но и еще из других городов приехали: от Фив до Дамаска. Воды натащили – ужас. Бедная река Иордан обмелела – чем уж ее только не черпали, даже ложками. Кто мог ожидать такого ажиотажа? Скажи, хватит ли твоих возможностей? Иначе, я чувствую сердцем – нас с тобой прямо в этих бочках и утопят.

Петр, раздави червя своих сомнений, – взяв ученика под руку, улыбнулся Кудесник. – Я же давно говорил тебе – надо просто верить. Вполне достаточно одной капли веры: она сравнится по силе с осенним ливнем.

Рядом по камням прогрохотала повозка с очередными бочками.

– Так-то оно так, -трясся мнительный Петр, лихорадочно оглядываясь. – Однако же, Учитель, ты только глянь на тех симпатяг… – он показал на группу сумрачных мужиков с опухшими лицами, толпившихся ближе всех к колодцу. – Стоит вину не излиться внутрь их желудков, и мы обратно живыми не выберемся. Если, конечно, ты не умеешь превращать кулаки в вату.

…Кудеснику сделалось настолько весело, что он с трудом сдержал взрыв хохота. Превращать воду в вино он научился еще в раннем детстве, благодаря чему у них во дворе соседи никогда не скучали. Откровенно говоря, он еще и не то умеет… но публику следует впечатлять постепенно, увеличивая градус заинтересованности. Если по его приказу бегемот обернется хорьком, пресыщенная развлечениями толпа навряд ли станет этим восторгаться. А вот процесс превращения воды в вино – это просто, понятно, доступно каждому. И главное – чрезвычайно эффективно. Можно не сомневаться, максимум через год об этом событии прознают даже в дремучих лесах, где живут варвары, одетые в звериные шкуры и питающиеся волчьими головами. Объективности ради волнение Петра тоже можно понять: запсихуешь от одного зрелища, сколько пьяниц собралось на поляне. Можно сто раз рассказать байку про силу веры, но один взгляд на алкашей с налитыми кровью глазами – и все убеждения рассыплются в прах. Вино – это вино.

– Не беспокойся, -добросердечно сказал Кудесник утирающему пот Петру. – Поверь, нам не придется спасаться бегством. На крайний случай я смогу вложить в их сердца любовь вместо ненависти – и они не тронут нас.

Петр облегченно вздохнул. В глубине души он сожалел, что добровольно вызвался присутствовать на свадьбе: переломы заживают очень долго. Самым мудрым решением было бы послать вместо себя в Кану Андрея: он парень здоровый, пальцами запросто подковы гнет. Или Марию Магдалину – тоже можно. Женщин если и бьют, то все-таки не так сильно.

…Народ на поляне между тем стал волноваться – зрители трепетали от неизвестности и желания поскорее воочию увидеть волшебное действо. Задние напирали на передних, передние толкали свадебные столы. Невеста пребывала в полуобморочном состоянии, но никто не желал потратить на нее хоть каплю воды, чтобы привести в чувство. Напряжение не замедлило вырваться наружу – один римлянин случайно толкнул иудея, бережно державшего кувшин: немного влаги выплеснулось на землю. Сразу же вспыхнула драка. Гиперборейские варвары, установившие свои палатки на окрестных холмах, со смехом жевали соленые овощи, наблюдая потасовку.

Учитель, пора уже начинать, – тревожно заметил Петр. – Если они не получат то, чего ждут, на этой свадьбе половина гостей кровью умоется.

Свадьба без драки – денарии на ветер, – мягко возразил Кудесник – Но ты прав, если они ввязались в сражение из-за воды, то лучше предложить им вина.

…Он плавно простер перед собой руки. Воздух вокруг пальцев заколыхался расплывающейся прозрачной волной – словно от жаркого огня. Все присутствующие разом замолкли: послышалось, как стонет вконец сомлевшая от жары невеста. Драка прекратилась, и ее участники застыли, будто в детской игре «Море волнуется раз» – чья-то нога повисла в вязком воздухе в паре сантиметров от ребер скорчившейся в пыли жертвы. Пауза продолжалась примерно полминуты и показалась всем вечностью. Подождав, Кудесник опустил ладони и отряхнул их – так, как стряхивают капли после омовения. Толпа взирала на него с молчаливым недоумением. Петр горячо молился, прикидывая – куда лучше пробивать в толпе дорогу, если у Учителя вдруг не получится превратить кулаки в вату.

…Люди молча переглядывались. Никто не верил, что долгожданное чудо случилось так потрясающе быстро и главное – столь обыденным образом. Многим представлялось: для превращения воды в вино надо танцевать с бубном, плеваться огнем и приносить в жертву черного козла. Чудеса без наличия козла казались надуманными, фальшивыми и шарлатанскими. Каждый боялся прикоснуться к своей посуде – жажду и нетерпение как рукой сняло. Наконец молодой гиперборейский варвар раскрыл рот, полный крепких белых зубов, и опрокинул туда содержимое внушительной бронзовой чаши. Он еще не допил, когда его желто-серые глаза изумленно распахнулись, став похожими на два подноса из ближайшей таверны.

– Фалернское! – оторвавшись от пустой чаши, трубно заревел варвар на скверной латыни. – Клянусь своим мечом – настоящее фалернское!!!

То, что произошло дальше, словами описать трудно. Сотни людей разом смешались, слились, свалились в кучу возле колодца. Одному локтем вышибли зубы, другого отпихнули в грудь, третий со стоном упал в пыль – чужие ноги в сандалиях, давя упавшего, ломали ему пальцы. Сумрачные мужики, припав к кожаным бурдюкам, где еще минуту назад находилась безвкусная жидкость, на глазах наливались краской и ощущением полезности жизни. Даже сомлевшая невеста – и та пришла в себя, вместе с женихом жадно глотая превосходное фалернское. Неподалеку прямо на земле лежали без сознания трое виноторговцев, пришедших на свадьбу с мыслью посрамить способности Кудесника. Четвертый, заливаясь слезами, рвал на себе одежды и кричал, что торговать в Ерушалаиме он больше не будет – уедет на север, иначе его семья умрет с голоду. Кудесника, невзирая на сопротивление Петра, облепили сомнительные личности, настойчиво предлагавшие годовые контракты – за превращение воды в пиво определенных марок, растительное масло, пчелиный мед и колбасу. Кудесник не реагировал на их старания, он всматривался в беснующихся людей, с искаженных лиц которых стекали красные, терпко пахнущие виноградом капли. Пьяные римские солдаты, хохоча, показывали пальцами на упившуюся невесту: смело взмахивая подолом короткой туники, та лихо отплясывала на столе. Жених не возражал – он уже спал, блаженно уткнувшись носом в остывшую жареную баранину.

– Пойдем, Учитель, -потянул Кудесника за полу одежды Петр. – Результат достигнут, чудо свершилось. Прости – мне стыдно, что я сомневался в тебе.

Кудесник спрятал улыбку.

– Боюсь, это далеко не последние твои сомнения, любезный Петр.

Тихо беседуя, они незаметно покинули разгромленный свадебный пир, аккуратно обходя лежащих вповалку храпящих гостей. Потрясенный зрелищем, дряхлый старец Бен-Ами тронул руку своего соседа по носилкам, издав серию клекочущих звуков. Рука оказалась холодной, а причина ее странной температуры объяснялась легко: ровно сорок минут назад почтенного Иеремию от увиденного хватил апоплексический удар.

…На холме, возвышающемся над поляной, четверо полуголых нубийских рабов держали на покатых плечах паланкин из слоновой кости, изящно отделанный россыпью драгоценных камней. Тончайшая занавеска из лучшего индийского шелка пошевелилась, будто от ветра – наружу показалась морщинистая рука с золотым перстнем на среднем пальце.

– Что скажешь, Маркус? -донесся из недр паланкина скрипучий голос.

Сидевший поблизости от рабов Маркус не мог сказать ничего. Только что он лично имел возможность убедиться: самые фантастические слухи о таинственном Кудеснике – не что иное, как чистая правда. Он попытался передать эту метафору словами, но губы издали лишь свистящий шепот. Его руки ходили ходуном, глаза наполнились влагой.

– Вот видишь! -проскрипел человек в паланкине, правильно истолковав молчание Маркуса. – Теперь ты понимаешь мое беспокойство? Поверь – все эти чудеса в будущем приведут просто к катастрофическим последствиям.

Маркус задумался: перед глазами стояла поляна, полная упившихся зевак

– Да, господин, -пожевал он губами. – Будет очень трудно.

Он замолчал на секунду и, прикусив сухую травинку, добавил:

– Но я справлюсь.

Глава шестая

МИСТИЧЕСКАЯ ФАНТАСТИКА

(Город, 2008 г.н.э – отделанный Сальвадором Дали банкетный зал дачи Шефа – середина утра)

Дверь за Шефом едва успела закрыться, как Малинин сразу вскочил на ноги. Не выпуская из рук блюдце с чаем, он в волнении забегал по комнате.

– Это не поможет, Серег, -мудро заметил Калашников, наблюдая, как унтер-офицер нарезает круги вокруг стола – по ковру, вытканному персидским шахом Резой Пехлеви. – Будем откровенны, Шеф прав: мы всецело в его власти. Прикажет – и во французский ресторан поедем лягушек есть.

Малинин остановился.

– Это я фигурально выразился, -сообщил Калашников. – Не падай на пол.

Малинин не упал, но пострадало блюдце – уже второе по счету.

Мать вашу да всем эскадроном, – закрыл казак лицо руками. – И почему со мной это вечно происходит? Как Шеф смог додуматься? Кто ему подсказал?

Додуматься, братец, совсем немудрено, – охотно объяснил Калашников. – Достаточно лишь книжек знатных почитать. Путешествия во времени – это хит сезона за последние сто двадцать лет. Вот, например, ты Герберта Уэллса знаешь? Это такой вечно заплаканный дед в очках, который у нас с недавних пор по приговору Главного Суда шесть детективов Донцовой в день читает. И никак его наказание не кончится – пишет она быстрее, чем несчастный Герберт успевает прочесть. Ну так вот, сэр Уэллс в свое время стал родоначальником мистической фантастики. В 1895 году он написал опус «Машина времени» – крутая вещь, надо сказать. Помнится, я даже в полицейском участке ее украдкой читал. С тех пор на этой теме не оттоптался только ленивый. Сначала фантасты расписывали будущее – и Рей Бредбери, и Роберт Хайнлайн, и Айзек Азимов. Шло такое чтиво в магазинах просто замечательно. Но потом читателям надоело хуже горькой редьки – приелись эти бесконечные звездолеты, бластеры, чудовища с ужасным рылом, затерянные планеты и умные роботы-андроиды. Тиражи скисли, бестселлеры забылись. Чтобы продолжать вкусно кушать, писатели срочно переориентировались, с подачи издательств поднялась другая волна – все герои книг вдруг резко стали попадать в прошлое. Один из нынешних бестселлеров – история про то, как простой офисный менеджер Семен, выйдя из конторы, очутился в средневековой Германии. Но, не растерявшись, замочил там кучу всяческих гадов и сел на королевский трон – фантастическую серию «Сема – куцые лапки» читал?

– Нет, – буркнул Малинин, хозяйственно подбирая с пола осколки. – Какой еще Сема, вашбродь? Мне совсем другие книги по вкусу – маркиз де Сад и Иван Барков. Тексты, правда, не особенно – но картинки с девками супер.

– Когда Джордж Буш попадет в Ад, ты, братец, станешь ему лучшим другом, -резюмировал Калашников. – Будете в обнимку сидеть, картинки в книжках смотреть да цветными фломастерами раскрашивать. О чем я бишь? Так вот, такой фантастической литературы сейчас – вагон и маленькая тележка, да и фильмы снимают часто. Успокойся – Шефу было где идей почерпнуть.

Малинин успокаиваться не желал.

– И до чего мы докатились с вами, вашбродь? -убивался он над остатками блюдца. – Супротив самого Голоса идем, помогаем в черных делах врагу человеческому. Оторвите буйную головушку с плеч, сил моих нету больше.

Калашников привычно «смазал» подчиненного по затылку.

Ты, братец, своим нытьем певице MaKsiM конкуренцию составишь, – разозлился Алексей. – Не занимайся самотерзанием. Чем мы навредим Голосу? Тем, что побольше душ в Рай перебросим? Так он нам за это только спасибо горячее скажет. Ты же видел, какое в Небесной Канцелярии безлюдье творится. На одного праведника по тысяче ангелов, они уже с ума от безделья сходят. Ад и Рай должны зеркально уравновешивать друг друга. Прикинь, если бы все в одночасье перестали грешить – Рай начал бы лопаться, а Шеф в горьком одиночестве пиво пил.

Не знаю, – неуверенно произнес Малинин, заползая обратно на стул. – Я, вашбродь, себя в Ерушалаиме никогда даже с похмелья не представлял. Тунику носить не умею, латыни тоже не обучен. А водка там есть ли?

Это, братец, в фантастике решается как не фиг делать, – заверил его Калашников. – Водку же мы просто с собой возьмем – я тебе обещаю.

На этой фразе Малинин готов был сдаться, но не успел. В дверях появился Шеф, из ноздрей которого рвались тонкие струйки пламени. Привычные к однообразным фокусам подчиненные лениво сделали вид, что испугались.

– Надумали? -спросил Шеф тоном, не предвещавшим вечного счастья.

Оба сотрудника Управления наказаниями печально кивнули.

Замечательно, – благодушно заметил Шеф, сменив гнев на милость. – Добровольное согласие очень важно в работе. Оцените, что я не оказывал на вас никакого давления. Тогда давайте приступим прямо сейчас – время дорого. Рано или поздно Голос включит ясновидение и разом догадается о моих зловещих кознях, я так уже серьезно попадал пару раз. Надеюсь, к этому моменту у вас получится завершить задание. Да что вы сидите и трясетесь, словно не мертвые? Расслабьтесь. Всех делов на полтора часа.

Я надеюсь, убийство расследовать не надо будет? – осторожно спросил Калашников. – У меня жена дома сидит, не хотелось бы в прошлом застрять.

Банкетный стол-«часы» трагически завибрировал: пробило 10 утра.

– Да что ты! -отмахнулся Шеф. – Какое еще убийство? Кого там убили? Кудесника? Так это не ваше дело. Подбросите улики, оставите моих следов как можно больше, и все, дорогие мои, – welcome back. Бедный Кудесник злодейски погублен властителем сил тьмы. Портал для возвращения поджидает вас в одном невзрачном домике в Ерушалаиме, помечу на карте фломастером. Как только зайдете внутрь здания, так прямиком и окажетесь в Аду. Ну, что еще? Локальную одежду выдадут: туники, хитоны, тоги – сейчас позвоню в Театр Тьмы, там как раз Хит Леджер со вчерашнего дня гардеробщиком работает. Надеюсь, парень уже отошел от снотворного. По легенде вы – странствующие хозяин и слуга (на этом моменте Шеф крайне иронично ухмыльнулся). Калашникова оденем в дорогой хитон, а тебя, Малинин, – в рваную мешковину. Каждому из вас введут под язык особую ампулу с миниатюрным роботом-переводчиком – северокорейская новинка.

С появлением Интернета никаких секретов в этом мире не осталось даже у самых закрытых спецслужб: один аноним успел выложить схему в файлообменнике Piratesbay.org. Наши умельцы из русских хакеров ее скачали, взломали защиту и поставили «кряк». Гениальная вещь. Я не знаю, зачем она нужна Ким Чен Иру, но делает из любого лоха полиглота. Будете понимать и латинский, и арамейский, будто там и родились – даже слэнг. Робот автоматически трансформирует русские слова в латинские, но иногда из-за пиратского взлома его глючит. Поэтому ты свое «вашбродь» забудь, да и нет такого слова на латыни. Называй Калашникова коротко – повелитель.

– А наоборот нельзя? – вкрадчиво осведомился Малинин. – Наверняка лучше, ежели мы зашифруемся и его благородие сам станет мне прислуживать: подавать утром завтрак, чистить сандалии. Так даже сам король Ричард Львиное Сердце путешествовал под личиной слуги. Убьем двух зайцев сразу – во-первых, усыпим бдительность злого противника, ну а во-вторых…

…Здесь Малинину пришлось прерваться – кто-то под столом вылил ему прямо в штаны чашку горячего чая. Поскольку подобный инцидент уже однажды имел место в его жизни (во время неудачного сватовства к первой станичной красавице Ксении), Малинин не издал ни звука. Стоически прикусив губу, он лишь вытаращил глаза – Калашников со скучающим видом поставил чашку на стол, вполголоса насвистывая «Прощание славянки».

– Возражаю, -кротко заметил он.

– Возражения приняты, -согласился Шеф. – Не спорь, Малинин. В тебе полностью отсутствует аристократическая жилка, ну никак не похож ты на пресыщенного роскошью патриция. А вот за тупого слугу из лесных варваров – без проблем сойдешь. Хотя, вообще-то, ребята, это я пошутил.

Мысль, что он получил кипятка в штаны за просто так, еще больше усилила страдания Малинина. Калашников хищно улыбнулся, показательно наливая себе вторую чашку кипятка. Малинин заохал, отодвигаясь.

– Фактически, -развивал мысль Шеф, подняв палец с длинным когтем. – У нас уже давно разработана система безопасного перемещения в прошлое. Самое важное – отсутствует элемент неожиданного появления. Непонятно откуда взявшиеся люди в маленьких городках (а Ерушалаим тогда своими размерами отнюдь не впечатлял) сразу вызовут подозрение у местных жителей. Но тут все элементарно. Вам предстоит органично встроиться в мозаику Древнего мира. Прибыв на нужное место, вы обнаружите, что не являетесь там чужаком – ваш дом находится на определенной улице, соседи – знают вас в лицо, лавочники – вежливо здороваются, когда вы встречаете их на базаре. Если мыслить буддийскими понятиями, это можно назвать чем-то вроде переселения душ – в отвлеченном виде, конечно. Посему я даже не могу предположить, в каком формате вы попадете в провинцию Иудея. Центурионами, торговцами, теми же нищими. Или, возможно, плебеями, приехавшими на выходные поразвлечься с дешевыми блудницами.

С блудницами – это мы можем, – немедленно согласился Малинин. – Я вообще теперь вижу, задание не такое уж и сложное. А командировочные?

Не положено, – отрезал Шеф. – Равно как и современных средств защиты. Пулемет вам в Иудею никто не даст Отбивайтесь сами, если что – не маленькие. Безусловно, вы смертны, и при желании вас в любой момент могут убить. В таком случае вы автоматически возвращаетесь в Ад. О да, забыл про один большой плюс: опасной для выходцев из Ада святой воды не существует в природе – офисов Кудесника на Земле еще нет. Просто не пейте воду, если он опустил туда палец.

…Калашников оценил перспективу встречи с САМИМ Кудесником, однако перекрестная мысль сейчас же отшибла его мечты. Допустим, Кудесник прознает, ЗАЧЕМ они прибыли в Ерушалаим… и тогда на глаза ему лучше не попадаться.

– О! -вовремя вспомнил Малинин. – Нам же поп на проповеди рассказывал – КУДЕСНИК ВОДУ В ВИНО ПРЕВРАЩАЛ! А рецепт записать можно? Вашбродь, чего ж мы тут стоим-то с вами… вдруг к раздаче не поспеем?

Из ноздрей Шефа снова вырвалось пламя – впрочем, довольно слабое.

– На проповеди? Я знаю, чем ты с попадьей в сарае занимался, пока поп на этих проповедях торчал, -съехидничал он. – Но интересно, с чего ты взял, что в Ерушалаиме все происходило так, как написано в Новом Завете? Типа Кудесник прискакал туда на осле, потом по доносу Иуды его повязали служители Синедриона, а римляне приговорили к смертной казни, после чего он гибкой ласточкой вознесся к своему папе в Небесную Канцелярию? Превращение воды в вино было, это так Но вот насчет всего остального…

…Малинин невнятно квакнул, его рука застыла на полпути к баранке.

– Да, дорогуша, -спокойно произнес Шеф, дохнув пламенем на коричневую сигару «Кохиба Эсплендидос». – На самом-то деле ситуация развивалась СОВСЕМ ПО-ДРУГОМУ. Новый Завет, чтоб ты знал, создала креативная группа ангелов, сидевшая в особняке близ Масличной горы, – путем «мозговых штурмов». Они четко выстроили в нужном порядке все чудеса и события, выглядевшие тогда довольно хаотично. Например, Тайная вечеря случилась вовсе не в последний вечер перед арестом Кудесника в Гефсиманском саду. Но кого это интересует, если обитателям Земли столетиями скармливают официальную точку зрения? Ангелы расписали кровавыми красками Страстную неделю, преувеличили реакцию публики на якобы спонтанные воскрешения и исцеления, сделали жесткую редактуру, исключив из бытия Кудесника нежелательные факты. Эти крылатые существа понятия не имели, что такое пиар. Но очень хотели, чтобы Кудесник выглядел страдальцем, к которому поневоле испытаешь острую жалость. А уже потом… вы в курсе: если, скажем, женщина кого-то жалеет – значит, она его любит. Так произошло и с паствой Кудесника. По сути, это была первая профессионально сделанная политическая реклама.

Шеф на пару секунд прервался, затянувшись густым дымом.

– И знаете что? Она у них удалась.

Глава седьмая

ПРОСЛУШКА

(Небесная Канцелярия {в фольклорном просторечии – Рай}, через пару часов после беседы Шефа с К@М)

Архангел Варфоломей не помнил, сколько тысяч раз он уже посещал ароматные аллеи райского Сада. Да и к чему производить ненужные подсчеты? Входя сюда, он неизменно благоговел, испытывая восхищение перед гениальным устройством этого празднества тропических растений. Шагая по миниатюрным дорожкам, выполненным в японском стиле, архангел умилялся, глядя, как отягощенные плодами ветви мангового дерева отражаются в ручье, где плавают золотые рыбки. Мадагаскарские лемуры, мелькая черными хвостами с белыми кончиками, шустро прыгали с лиан на березы, запах молодого сандалового дерева приятно щекотал ноздри – обоняние отвлекал нежный аромат лимонной травы, растущей у самого подножия слоновых пальм. Сад, где размещалась резиденция Голоса, без малейшего преувеличения можно было назвать настоящим венцом творческих мыслей его создателя. Да уж, это не Земля, которую Голос конструировал всего-то шесть дней, причем с перерывами на длительные обеды. На Сад было угрохано три полных месяца, а если приплюсовать стрижку газонов и доставку нужных животных – считай, и все пять. Но кто же в Раю рискнет убедить Голос в переделке Земли, мотивируя эту необходимость очевидной «сыростью» проекта? Ответ угадать нетрудно…Голос принципиально ничего не переделывает, у него такой стиль. И не только в том, что касается Земли. Взять, например, ту же Еву. Откровенно говоря, девушка сработана далеко не на славу – недоделок больше, чем в китайском будильнике. Креативная группа Ветхого Завета, набранная из олухов и бездарей, расписала: Голос создал Еву из ребра Адама – ничего лучшего эти ослы придумать не смогли. А вот Варфоломей, если бы не подписка о неразглашении (ее дают все служащие Небесной Канцелярии) смог бы рассказать: для создания Евы понадобилась особая ДНК, которую извлекли… из языка Адама. И кто теперь виноват, что женщины с легкостью треплются по телефону целых пять часов? У них же в крови это заложено.

…Пробираясь сквозь пестрящую бабочками кокосовую рощицу, архангел поспешно отогнал от себя крамольные мысли. Известно, что Голос способен проникать в чужой разум. Как хорошо, что он редко пользуется такой возможностью – иначе жизнь в Небесной Канцелярии превратилась бы в кошмар. Пройдя на идеальную поляну, покрытую кустами спелой земляники, он узрел Голос, облаченный в форменный хитон с небесно-голубой каймой. Стоя к нему спиной, тот увлеченно слушал пение курского соловья. Остановившись, архангел молча колыхнул крыльями.

Приятно видеть тебя, Варфоломей, – сказал Голос, не оборачиваясь. – Ты позвонил по служебному телефону и сообщил, что просишь встречи. Неотложное дело? Для тебя я всегда доступен. Но не следовало идти через все эти заросли – я могу прочитать суть дела и в твоей голове, поэтому…

Простите, – упредил ситуацию Варфоломей. Я понимаю – так для вас было бы легче. Но вот для меня – сложнее: я слаб в телепатии, и мне будет трудно читать ваши ответные мысли. Давайте попробуем по старинке.

Хорошо, – легко согласился Голос, вознаграждая соловья горстью хлебных крошек – Однако извини – я все же позволил себе ясновидение на секундочку, больно велик был интерес. Ты принес мне послушать запись?

…Варфоломей пошел красными пятнами, представив себе, КАКОЕ впечатление мог составить о нем Голос, прочитай он его недавние мысли. Лишь страшным усилием воли архангел справился с волнением. Надо все-таки брать уроки дзен у одного японского ангела – смотришь на него и тихо завидуешь: воистину ледяная скала спокойствия. Коллега Нафанаил, три сотни лет проработавший в представительстве на острове Хоккайдо, отчаянно клялся левым крылом, рассказывая легенды об исключительном самообладании азиатов. Они настолько погружены в медитацию, что если перед ними вдруг упадет рояль, то и глазом не моргнут. Сам же Варфоломей никак не мог предугадать свою реакцию на случай внезапного падения рояля.

– Именно так, -сообщил архангел, чувствуя сильное сердцебиение и дрожь в крыльях. – Я понимаю, вы противник подобного рода вещей, но ведь и Шеф не работает в белых перчатках, его демоны постоянно вставляют нам палки в перья. Скрытая война за души продолжается уже несколько тысячелетий, поэтому мы обязаны использовать средства электронного шпионажа. С полгода назад я организовал первую вербовку осведомителя в Аду, и мои усилия увенчались успехом. Нет-нет, мы ему ничего не платим, ибо не можем прикасаться к презренному металлу. Взамен я обещаю лишь серию возможных легких поблажек на Страшном Суде.

…Уголок рта Голоса дрогнул – это означало недовольство. Нимб над головой перестал испускать яркое сияние, свет вокруг поблек

Ну, – пустил в ход тяжелую артиллерию Варфоломей. – В конце концов, в этом нет ничего нового. Есть же притча – один богач при жизни подал нищему луковое перо, и вы вытянули его за эту самую луковицу из пекла.

Я уже давно собирался спросить – кто так работает? – повернулся к нему Голос, отряхнув руки от крошек. – Пиар-отдел Небесной Канцелярии с основания мира приноровился высасывать истории из пальца. Ах, как все просто: совершил в жизни одно доброе дело – и избежал адских котлов? Молодцы ребята. Они даже не сообразили, что в реальности подобные притчи провоцируют вообще отказаться от сотворения добрых дел. Купайся в шампанском, жуй лобстеры, спи с «Мисс Вселенной» – а перед смертью подал человеку огрызок луковицы, и радуйся, какой ты добрый: обогатил его организм витаминами! Трудно не обозвать такой креатив чушью собачьей. Эдак и Билл Гейтс улизнет из когтей Ада! Выйдет на улицу, скажет нищим – вот вам, мужички, долечка чесноку, кушайте на здоровье, я теперь – чистый праведник

Ответь мне: почему я ваш пиар-отдел еще не разогнал? Еще тысячу лет назад надо было это сделать.

Так ведь других-то специалистов нет, – загрустил архангел.

Знаю, – прервал его Голос. – Запись сделал твой агент в Аду?

Да, – обрадовался Варфоломей смене темы. – Он установил подслушивающие «жучки» на даче у Шефа – с тех пор мы в курсе секретных разговоров. Электронный шпионаж – это все-таки вещь, отлично помогает пресекать происки темных силищ Земле. Например, отключив электричество по всей шведской студии Private, мы вчера запороли съемки двадцати высокобюджетных порнофильмов. По подсчетам статистиков, такая акция позволит за сутки спасти весьма приличное количество благонравных душ.

Голос насмешливо покачал головой.

– Нет-нет, -спохватился Варфоломей. – Содержание этой записи – чрезвычайно примечательно. Аудиофайл поступил ко мне два часа назад. Мне кажется, мы оказались на пороге разоблачения злодейской операции, задуманной Шефом вопреки соглашению между Городом и Небесной Канцелярией от 2512 г. до Вашей эры. Смыслом соглашения явился отказ от корректировки прошлого, но теперь оно предательски нарушено. Файл, который я предоставлю вам для ознакомления, содержит все доказательства. Прикажете вызвать съемочную группу? Нам не помешает дать в прямом эфире ваше обращение к праведникам по случаю крушения замыслов зла.

– Я предпочел бы сначала услышать запись, -дипломатично заметил Голос.

…Достав из небесно-голубой папки цифровой диктофон, архангел с уважительной любезностью подал Голосу наушники. Дождался, пока тот их наденет, подключил провод и нажал на кнопку воспроизведения файла. Прошло долгих тридцать минут, прежде чем Голос потянул в сторону один из наушников. Его лицо светилось меланхоличным равнодушием. Из зарослей ананасовых кустов и с лимонных деревцев навстречу беседующим вышло, цокая копытами, стадо пугливых оленей.

– Я не понимаю твоего беспокойства. Что тебя напугало, дорогой друг? -пожал плечами Голос, гладя щиплющего траву пятнистого олененка.

Варфоломей от неожиданности едва не начал заикаться.

Как что? – возмутился архангел, повышая тон в допустимых пределах. – Разве этого уже не достаточно? Налицо подлый обман, преисполненный отвратного коварства! Подумать только, задумать изменить прошлое! Видал я пару фантастических фильмов – это же полный Армагеддон. А что завтра? Эмиссары Шефа отправятся спасать Гитлера или давать советы Наполеону?

Ты поменьше смотри всякой халтуры, – поправил его Голос. – Хорошей фантастики в последнее время так мало снимают… упор на зрелищные спецэффекты, как в «Трансформерах». Нет-нет, твое беспокойство вполне похвально, но… Шеф же пока этого не сделал, верно? И не сделает, уверяю тебя. Знаешь, почему? Он ведь себе не враг. Мне тоже не составит труда вернуться в прошлое, провести там пару шумных акций и навечно заключить его в хрустальный куб. А это, согласись, куда хуже, чем низвержение из райских кущей в качестве падшего ангела. Ему есть что терять. Сейчас Шеф – известный на весь мир бренд. Но кем он станет, повиснув в хрустальном кубе? Пустой развлекаловкой для туристов. Скажу тебе больше – этот… эээээ… Калашников в определенной степени прав.

…Варфоломей, помня методику японского ангела, ничем не выказал свое беспокойство: лишь тихо, но возмущенно похрустел мышцами крыльев.

– Вот сам посмотри, -Голос вновь повернулся в сторону соловья. – Действительно, ситуация не уравновешена – Ад переполнен, в Раю не хватает душ праведников, а Шеф собрался ухудшить свой имидж Но постой – разве мы уже не стараемся делать то же самое? Наши представители в офисах замучились на пальцах объяснять населению Земли: «Дети, не попадайтесь на удочку соблазна, грех – это плохо, загремите в Ад». А тут Шеф сам добровольно идет в ловушку: так пусть и покажет, какая он мерзкая тварь. Разумеется, завтра я позвоню Шефу, «порадую» его, что раскрыл заговор и от ока моего ничего не скроется – но это сугубо для проформы.

Варфоломей взглянул на Голос с нескрываемым восхищением.

– Жаль, что я не понял ваш замысел сразу, -произнес архангел, чувствуя легкое раскаяние. – Признавая величие самой идеи, позвольте мне все же проследить за тем, что случится в Ерушалаиме. Мы не знаем полной подоплеки событий. Что это за улики, которые Калашников и Малинин должны оставить в Гефсиманском саду? Они возьмут их с собой, или «доказательства» уже хранятся в тайнике на Масличной горе? Почему Шеф в авральном порядке, СРАЗУ после беседы на даче отправил их в Ерушалаим – да еще по спецканалу, который перемещает адских представителей во временные эпохи на Земле? Напомню – этим спецканалом часто пользовался и сам Шеф, например для беседы с философом Эммануилом Кантом. Спешка подозрительна, Калашникову даже не дали проститься с женой. Наверняка опасались, что устроит скандал. Дама-то – темпераментная.

– Правильно, -согласился Голос. – Если женщина закатывает истерику без повода, то тут еще полбеды. Но стоит поводу найтись – с ней и самому князю тьмы уже не будет сладу. Ну хорошо, давай рассмотрим, говоря слэнгом разведчиков из малобюджетных шпионских детективов, «вариант прикрытия». Кто там сейчас сидит в командировке в Ерушалаиме?

…Варфоломей, поколебавшись, назвал имя.

– Так это же просто отлично! -воскликнул Голос. – Видишь, как все замечательно складывается. Немедленно выходи с ним на связь. Пусть парень пока не вмешивается, а просто наблюдает ситуацию со стороны.

Архангел захлопнул папку. Спокойствие Голоса передалось и ему.

– С вашего позволения, я откланяюсь.

– Я буду ждать от тебя доклада, -сказал Голос, на Руку которого, хлопая крыльями, сел амазонский попугай. – И вот еще – будь осторожен с тем манговым деревом на входе в Сад. Через пять минут ты споткнешься об его корни и расшибешь лоб. Ничего страшного – просто хочу уберечь тебя.

Поблагодарив, Варфоломей покинул заросли Сада, ступая по узенькой японской дорожке. Манговое Дерево он старательно обошел стороной.

Глава восьмая

«МОРИТУРИ ТЭ САЛЮТАНТ!»

(окрестности Ерушалаима, местный амфитеатр – утро, примерно 1975лет тому назад)

Калашников тупо покачивался из стороны в сторону, подобно маятнику. Он ничего не соображал, словно его разбудили через час после принятия приличной дозы снотворного. Глаза слиплись намертво, в ушах шумело, кожа на шее страшно зудела и чесалась. Гордость Шефа – сверхсовременный спецканал отправки в прошлое – оказался на удивление просто устроен. Небольшая круглая площадка, похожая на вертолетную, находилась в подвале – аккурат под рабочим кабинетом Шефа в Управлении наказаниями. Стюардесса (или как там ее еще назвать?) в черной униформе с красной окантовкой сделала им безболезненный укол шприцом под язык – быстро введя миниатюрный чип, содержащий «тело» робота-переводчика. Прошепелявив бескровными губами пару фраз на латыни, девица, проверив таким образом функционирование робота, приказала обоим раздеться догола (что особенно понравилось Малинину) и натерла каждый сантиметр тела остропахнущим серным порошком (что понравилось Малинину еще больше). При окончании загадочной процедуры и некоторой заминки (Малинин настойчиво требовал натереть его еще пару раз) скучный дед с бородкой клинышком, оторвавшись от кроссворда, дежурным тоном работника ЗАГСа пробубнил заклинание. Ударила молния – глаза ослепила вспышка света, все засвистело и понеслось. И вот, пожалуйста, они здесь…

Хм… ЗДЕСЬ?! Но куда же, собственно, их угораздило попасть в итоге?

…Мыслям Калашникова помешал громкий и звенящий звук – появилось ощущение, что кто-то невидимый ударил молотком по пустому ведру. Не успел он прийти в себя, как раскалывающий мозг звук повторился снова. Алексей протер глаза, медленно оглядываясь. Он находился в узком каменном коридоре, напоминавшем тоннель. Сложенные из неровных камней, забрызганные грязью стены, казалось, пропахли насквозь человеческим потом, нечистотами и странноватым сладким запахом. Прижавшись вплотную к нему, в «тоннеле» толпились десятки людей. Среди них были белые с нечесаными бородами, иссиня-черные африканцы и татуированные низкорослые азиаты. Каждый был занят своим делом-, первые устало переговаривались на невнятных щебечущих языках, вторые усердно молились, прикрыв веки, а вот третьи – дрожали, уставившись на деревянные ворота. Из-за ворот и доносился тот самый грохочущий звук Все стоявшие в коридоре мужчины сжимали в руках оружие – заржавевшие короткие мечи, круглые, выщербленные от ударов щиты, ветхие луки и колчаны со стрелами. Под подбородком у каждого, смыкаясь на затылке, был закреплен кожаный ошейник с медным кольцом, на котором читались выбитые латинские буквы. Инстинктивно подняв руку к горлу, Калашников понял, от чего так ужасно чесалась шея – точно такой же ошейник находился сейчас и на нем. Ну и конечно, он узнал сладкий запах.

…Это была только что пролитая теплая кровь.

Алексея сильно толкнули. Если бы он не был зажат в «тоннеле», то обязательно бы свалился. Повернуться Калашников тоже не мог, его бока стискивали с двух сторон черный как смоль лучник и бронзоволикий меченосец. Изловчившись, он скосил зрачки, увидев то, что ожидал – полностью обезумевшие от происходящего, бешеные глаза Мали-нина.

– Повелитель, – хрипел тот, корча страшные гримасы. – Что происходит?

Алексей с трудом сообразил – унтер-офицер обращается к нему на латыни.

Не называй меня повелителем, дурак, – дергая головой, прошипел он.

Хорошо, повелитель, – немедленно согласился очумевший Малинин.

Ладно, черт с тобой, – прошептал Калашников. – Буду краток Шеф со своим перемещением в прошлое подложил нам громадную свинью. Он говорил, что мы появимся в Ерушалаиме под личиной центурионов, торговцев или нищих. Но он ни словом не обмолвился, что мы можем оказаться здесь и в качестве гладиаторов…

Ворота с треском распахнулись. Калашников увидел усыпанную древесными опилками, залитую солнцем песочную арену. Посередине на гнутой арке висел большой медный колокол. Стоящий рядом голый до пояса африканец методично ударял по его поверхности кузнечным молотом – извлекая те самые бьющие по ушам нежные звуки. Трибуны, до отказа заполненные зрителями, радостно взревели – вопли заглушили похоронный звон колокола. Двое упитанных охранников с бамбуковыми дубинками, ворвавшись в коридор, одного за другим сноровисто вытолкнули на арену четверых человек – рослых молодых мужчин, стоявших прямо перед Малининым и Калашниковым.

В качестве кого? – голосом больной старушки переспросил Малинин.

Гладиаторов, – меланхолично пояснил Калашников, рассматривая исцарапанный бронзовый щит. – Были в свое время, братец, такие люди – из числа пленных или специально тренированных рабов. Они сражались в амфитеатрах на потеху публике. Причем часто до смерти. Подобные сражения считались важным развлечением и в Риме, и в самых отдаленных провинциях империи. Недаром во время бунтов народ первым делом орал: «Хлеба и зрелищ!» Среди гладиаторов были даже свои звезды, если они показывали особую храбрость в бою, то по желанию зрителей этим смельчакам могли даровать свободу. Совсем недавно (это значит не сейчас, а в нашем XXI веке) археологи в Италии раскопали подземную гладиаторскую школу и путем анализа скелетов выяснили сенсационную вещь. Эти воины совершенно не ели мяса, им полагалось быть вегетарианцами. Так что в ближайшие годы, готовься, братец, кушать репу. Если выживем, конечно.

Услышав про вегетарианство, Малинин долго не раздумывал.

– Ну что ж, -сказал он, деловито вытаскивая меч. – Попробуем отличиться, повелитель. Пусть публика попадает с трибун от восхищения и захочет нас освободить. Нехай меня лучше зарежут, чем До конца жизни репу жевать.

Пространство в самом начале коридора неожиданно раздалось: люди буквально прилипли к стенам, стараясь освободить проход. Служители, натягивая цепи, втащили в образовавшийся проем двух огромных тигров с масляно лоснящейся шерстью. Звери не рычали и даже выглядели сытыми – что, впрочем, не внушало должного оптимизма. Пожилой служитель-азиат с поседевшей головой, гладя бок тигра, сочувственно посмотрел на Малинина.

Съедят тебя сегодня, мальчик, – трагически скривил он рот.

Это с какой стати, козел? – разозлился Малинин.

С такой, что тиграм тоже кушать надо, – укоризненно ответил азиат. – Им чего теперь из-за тебя – с голоду помирать? Животное ни в чем не виновато.

Меж тем звон отчаянный клинков, и вопли на арене прекратились – слышались только громкие стоны. Слуги дубинками толкнули напарников к воротам, те согласно переглянулись, взяв мечи наизготовку.

– Знаешь, Серега, в принципе нехорошо убивать незнакомых людей, -сделал вывод Калашников. – Но если они нас убьют – то этот вариант еще хуже.

…Два сильных удара в спины придали им начальную скорость, оба ласточкой вылетели за ворота. Оказавшись на арене, Калашников машинально прикрыл глаза от солнца, Малинин сделал то же самое. Защитные барьеры из дерева, ограждавшие публику на трибунах, были разрисованы рекламой спонсоров: «План пятикратно пресветлого цезаря – победа Рима!» и «Лучшие слуги – на невольничьем рынке "Мир рабства!"» Побуревший песок жадно впитывал лужи крови, в самом центре арены дергались в конвульсиях два обезглавленных тела. Оставшаяся в живых пара гладиаторов – один с мечом, а другой с сетью и трезубцем – явно готовилась к приему новых гостей. Безошибочно найдя взглядом ложу, где расположился лысый человек средних лет, натянувший бело-красную мантию поверх малинового римского панциря, Калашников выбросил вперед правую руку:

– Аве, домине! Моритури тэ салютант!

Тот, не глядя, лениво кивнул, обратив к нему открытую ладонь.

«Идущие на смерть приветствуют тебя!» – Малинин страшно изумился тому, насколько легко он понял эту фразу. Изумляться дальше не дали – гладиатор ловко набросил на него рыболовную сеть, и унтер-офицер, запутавшись, свалился на песок арены. Но едва лишь враг с трезубцем подскочил к нему, занося оружие, Малинин разодрал сеть обеими руками – легко, как перышко.

– Ты чего здесь вилкой своей машешь? -внятно, со злостью сказал он.

Схватив обалдевшего гладиатора за грудки, Малинин сильно ударил его – сначала в правый, а затем в левый глаз. Выронив трезубец, тот упал и больше не шевелился. Зато Калашникову изначально не повезло с противником: тот оказался лихим Рубакой и в два счета прижал Алексея вплотную к барьеру арены. Раскаленное солнцем лезвие меча, взвизгнув, раскрошило дерево рядом со щекой Калашникова – кожу неприятно обжег горячий металл.

– Дать ему в рыло? -поинтересовался Малинин. ~ Будь любезен, – ответил Калашников, осыпаемый градом ударов.

Взяв трезубец с обратной стороны, Малинин треснул гладиатора древком по голове – в самый центр железного шлема. По арене, услаждая слух зрителей, разнеслось нечто похожее на колокольный звон. Меченосец сполз на песок – Малинин, размахнувшись, от души врезал ногой ему под дых с серией доселе неизвестных ему, но весьма примечательных слов на литературной латыни.

…Трибуны было притихли, но сейчас же снова заволновались. Прозвучали поначалу несмелые, но потом все более громкие хлопки, переросшие в бурную овацию. «Кланяйся», – толкнул Калашников Малинина в бок, и оба, подражая звездным актерам после премьеры, степенно поклонились беснующейся в амфитеатре толпе. Пресыщенное лицо человека в бело-красной мантии выразило некоторую заинтересованность, он поднес к глазу предмет, похожий на стекло – по арене весело побежал солнечный зайчик

Какие мы крутые, повелитель, – гордо заметил недалекий Малинин.

Это еще не все, братец, – предостерег бывалый Калашников.

Его предсказание сейчас же сбылось. Ворота ощерились, выплюнув на арену амфитеатра сразу пятерых дюжих африканцев. У двоих гладиаторов «болевые точки» тела прикрывали пластины кожаных доспехов, трое были закованы в железную броню. Сквозь прорези в шлемах проглядывали покрасневшие, контрастировавшие с черной кожей белки напряженных глаз.

– Плохо дело-то, -побледнел Малинин.

– Об чем и речь, -уныло заметил Калашников, прижимаясь к барьеру. – Даже если этих вдруг покалечим, то знай – в запасе пара тигров дожидается.

Малинин повалился на колени, безвольно уронив меч. Один из гладиаторов подбежал к нему, занося копье. Спустя долю секунды он получил в глаза порцию песка, потерял два зуба и растянулся на арене.

– Нормально, Серег, -крикнул Калашников. – Уже четыре осталось.

Гладиаторы моментально извлекли урок из сокращения своих рядов. Грамотно разделившись (по двое на каждого противника), они насели на опасных конкурентов справа и слева. Публика на трибунах ревела громче тигров – букмекеры не успевали принимать новые ставки, на камни со звоном сыпались серебряные денарии. Пыль, поднятая на арене амфитеатра дюжиной сандалий, взвилась в воздух столбом: сквозь мутные облака мелькали редкие проблески – лучи солнца хватались за лезвия мечей.

– Повелитель! – орал Малинин, уворачиваясь от атак наседающих негров. – Какого хрена они к нам привязались? Мы им что – денег должны?

Два меча соединились у его горла: удар высек длинную искру.

– Видишь ли, братец! -крикнул Калашников, проводя серию обманных выпадов. – Надо делать скидку на античные времена! Гладиаторский бой – это не к теще на блины зайти. Публике необходима кровища: билеты-то платные, а за свои деньги хочется увидеть кишки. Это нормальное коммерческое предприятие, вроде как кинцо посмотреть. Народу здесь толком заняться нечем: телевизора нт, игральных автоматов – тоже, пивных нормальных – и тех толком не существует. Ну и где им прикажешь развлечений искать? Только публичные казни да тупая резня на арене.

Алексей так увлекся монологом, что это едва не стоило ему жизни: он прозевал ловкую атаку справа. Меч соперника рассек кожу на левом плече, на доспехи Калашникова брызнула алая кровь. Нападающий оскалил ослепительные зубы в улыбке, что-то выкрикнув на гортанном языке.

Как вы там, повелитель? – с беспокойством рванулся к нему Малинин.

Утомляет, – признался Калашников. – Недружелюбный в этом городе народ.

…Человек в бело-красной мантии смотрел на бой на арене, задумчиво постукивая по перилам пальцами в перстнях. Внезапно его лицо озарилось мыслью – он нетерпеливым жестом подозвал дежурившего у ложи коренастого военного в доспехах центуриона. Приблизившись, подчиненный склонил голову так, чтобы ухо оказалось у самых губ начальства: человек что-то быстро сказал ему, кивнув в сторону клубящейся пыли. Отвесив поклон, центурион сейчас же поспешил вниз, по-мальчишески прыгая через вырубленные в мраморе ступеньки. Уже через минуту он добрался до распорядителя боев – развалившегося на дырявом коврике потного толстяка в покрытой сальными пятнами тунике. Пара жестких фраз, и тот повернулся лицом к арене. В воздух взлетела рука, рогаткой распялив два лоснящихся, жирных пальца. Оказалось, что этот на первый взгляд безобидный знак хорошо знаком гладиаторам – один из них, содрогнувшись в ужасе, инстинктивно обернулся назад. Калашников сейчас же скользнул к нему. Сверкнув солнечным бликом, стиснутый в его руке меч воткнулся в щель между пластинками брони на животе противника. Негр со стоном свалился, обеими руками зажимая рану. Его атакующий напарник, оставшись без поддержки, потерял решительность, он уже не нападал, а лишь защищался. Калашникову открылся вид на ворота. Однако увиденное ему не понравилось.

…На арену, облизывая перемешанный с кровью песок, бархатной поступью величаво выходили бенгальские тигры. Человек в ложе изобразил на каменном лице подобие улыбки. Щелкнув пальцами, он поднес к глазу ограненный изумруд, дабы внимательно рассмотреть происходящее.

Желаете воды, прокуратор? – спросил вернувшийся к ложе центурион.

Лучше вина, Эмилиан, – ответил тот. – Сейчас начнется самое интересное.

– 

ФРАГМЕНТ № 2 – В СЕРЕДИНЕ ПУСТОТЫ (место и время неизвестны)

…Разноцветные пятна плавно разорвали кромешный мрак точечными мелкими брызгами. Сумерки дернулись, корчась в судорогах. Тьма липко растаяла, как сливочное мороженое, растекшись в сладкую лужу. Свет. Долгожданный свет. Но не такой, какой резал ножом зрачки чуть раньше – неприятный, дергающий, ослепляющий. Напротив, мягкий, осторожный, словно спрятанный – напоминающий отсвет отбрасывающей тень лампы с домашним абажуром. Его действие оказывается еще сильнее, фальшивая любезность – замаскированный обман. Один за Другим лопаются оба глаза, конвульсивно источая снопы шипящих искр, в высохшее лицо тугим усилием бьет теплая волна, состоящая из множества шевелящихся, как муравьи, точек. Едва достигнув кончика носа, они Рассыпаются в прах, радостно взвиваясь вверх сплошным серым торнадо. Воздуха нет – что-то толстое и мягкое плюшевой подушкой забивает легкие, глуша дыхание, притупляя безмолвный крик. Чудо. Настоящее чудо. Глаз нет – он уже полностью слеп: но отчего-то продолжает все видеть. Свистящая карусель из сине-зеленых треугольников, воющих надрывными голосами гиен, вращается вокруг него, сливаясь и окутывая, как шерстяное одеяло, плотно обволакивает горло и черепные кости, издавая невыносимый, кровельный скрежет.

…Горы Инге-Тсе больше нет. Смешно распялив конечности и откровенно напоминая лягушку на школьном уроке биологии, он плавает в пустом пространстве, как бы вися изнутри огромного блестящего шара, украшенного снаружи осколками зеркал. Шаровая поверхность движется, одни зеркала пытаются заползти на другие, квадратики ярко искрятся, гневно кидаясь друг в друга режущими отблесками. Слух забивает тихое и ровное гудение – кажется, голоса тянут букву «аааааааааааа» или «ууууууууу», но разорванной ужасной болью голове все же трудно разобрать, что это такое. Нудный звук, вызывающий вязкую сонливость. Ничего вокруг – только воздух, прозрачнейший, чистый воздух – как будто он взлетел высоко-высоко, не видя даже снежных кончиков горных вершин. Лишь белое, свистящее и воющее пространство, в момент превратившееся в голодного зверя. Он смотрит на свои руки, и не видит их… они исчезают, исчезают, исчезают… кожа рассыпается на черные песчинки, становятся видны кровеносные сосуды, потом тоненькие вены, желтоватый костный мозг… он пытается коснуться носа, но кожи на нем уже не существует.

…В мозг медленно, жирным гнусавым ревом, словно граммофонную пластинку прижали пальцем, слизняками вползают мысли – КАААК ЭТООО МОООЖЕЕЕТ ПРОИСХОДИШЬ? Наверное… человеческое тело разделяется на молекулы… проносится в континууме и потом снова соединяется? Чих-чих-чих… уууууу… Шорох песка, шорох, шорох… шшшшш… Но… ааааа… если воду пропустить через банную губку, то она становится влажной: часть воды остается на преграде, никуда не исчезая. Фрагменты его молекул тоже наверняка задержатся здесь – не все они смогут пройти тудшиш. Соберется ли туловище полностью? Или он предстанет перед обитателями улиц и площадей монстром из американских комиксов – с ушами на спине, и пальцами, растущими из языка, бегающими глазами, въевшимися в бок… ааааааааааа… Страшно, как же страшно. Опять слышно, как сыплется песок. Ожидание в одиночестве не пугало, а сейчас все тело трясет от ужаса, зубы бьются друг о друга с противным костяным стуком. Но ведь зубов уже неееееееееееет… Почему же он слышит, чувствует и видит, если только что весь его организм рассыпался в сплошной песок, крутящийся в бешеном вихре внутри зеркального шара? Хахахаха-хааа! Аааааа, вот в чем дело. Он превратился во множество маленьких собственных копий, каждая песчинка – это он сам, в полном объеме, поэтому чувства и не исчезают… на него работают миллионы глаз и ушей… кожа осязает всю теплоту доброй Вселенной. Среди неска – не только почки, мозг и печень… тут и пистолет, и патроны, и одежда из обветшавшей мешковины… они все смешались в единое целое. Шар усиливает скорость – вертится все быстрее…

…Он ясно видит чье-то лицо. Огромное, довольное, улыбающееся. Каждая ресница на веке этого лица – толщиной с его ногу, морщины – как громадные каналы, следы от вырванных волосков похожи па кратеры от падения метеоритов. Гигант игриво пересыпает песчинки из ладони в ладонь и пристально рассматривает их, словно любуясь зернистым песком. Поднеся руку к огромному смеющемуся рту, великан начинает дуть: поднимается невообразимой силы ветер – сильнее любого земного ураган. Его втягивает вместе с братьями-песчинками в большую, быстро завинчивающуюся воронку, мерно дышащую черными жабрами. Шар рассыпается на крохотные кусочки, монотонное гудение исчезает: лица перед ним больше нет. Все улетучивается, пропадает, стирается прочь из закоулков разума. Он все забыл – не помнит скулящую гиенами карусель, толстые губы великана, и то, как превращался в песчинку. Все вокруг плывет, вспыхивает, меркнет. В мозгу ничего не остается.

НИЧЕГО. НИЧЕГО. НИЧЕГО.

Волна из искрящихся точек снова накрывает с головой. Он чувствует удар огромной силы, словно тело с размаху бросили об асфальт. Боль. Страшная, чудовищная боль, от которой хочется безумно орать.

АААААААААААААААААААААА!

…Он открывает глаза. Он лежит спиной на земле, над ним – голубое небо, без единого облачка. Он кашляет, тягуче сплевывая кровавую слюну. Щека прислонилась к чему-то горячему. Приподнимается. Кругом – выжженная, безводная земля, прорезанная приземистыми горами. Желтая, пыльная и бездушная. Сердце наливается страхом. Ведь это не город, который ему был нужен! Ничуть, ничуть, ничуть.

…Да, черт возьми… НО КУДА ЖЕ ТОГДА ОН ПОПАЛ?

Глава девятая

ЧЕРНАЯ МОЛИТВА

(Священная Римская империя, маркграфство Майссен – Эрфуртский университет, 1482 года спустя)

Стоя в середине пурпурной пентаграммы, доктор полоснул лезвием десертного ножа по большому пальцу. Заточенный металл без труда вспорол изнеженную кожу врача, темно-красная кровь не брызнула, а жеманно выступила наружу – так, как из спальни по утрам выходит проснувшаяся королева. Капля задержалась на ногте, дрогнула, сорвалась и упала в круг, где вниз головой на черном конском волосе покачивалось распятие. Боль, хотя и несильная, заставила скривиться. Массируя крохотную ранку, лекарь прочел завывающее, грозное заклинание на латыни…Он умолк, слыша стук собственного сердца…Прошла минута… за ней вторая и третья… потом седьмая и десятая…

…Ничего. Опять ничего. Вот же проклятие! На большом пальце левой руки виднелись пять зарубцевавшихся порезов: все прошлые попытки тоже не принесли успеха. Низенький, пухлощекий, тучный мужчина, с растрепанными волосами и лицом, обрамленным жиденькой бородкой, уныло уткнул подбородок в кружевное жабо. Подумать только – монахи со школы учат, что силы зла сидят за каждым углом. А на деле получается, что продать свою душу не так уж легко. Ровно шесть раз он вызывал властелина тьмы, строго соблюдая все инструкции «черной молитвы» из «Молота ведьм»[13]. Однако тот не торопился являться на зов.

Ты звал меня, Фауст? – раздался сзади безжизненный голос, и лекарь подпрыгнул от неожиданности. На дубовой скамейке, примостившейся в самом дальнем углу каменной комнаты, сидел белолицый брюнет в черном плаще: седые волосы волной ниспадали на плечи. Заложив ногу за ногу, он достал изо рта продолговатый предмет, извергший тонкую струйку дыма.

Кто вы такой? – залепетал врач, отступая из пентаграммы.

Ты клинический идиот, Иоганн, – сочувственно покачал головой Шеф, раскуривая «кохибу». – Извини, были неотложные дела. Я не call-girl и не в состоянии каждые пять минут летать на вызовы. Намного приличнее было бы устроить запись по телефону. Впрочем, пока телефон не изобрели – придется обойтись своими силами. Ты еще не веришь, что это именно я пришел к тебе? Забавно. А тебя разве не шокирует, что таинственный незнакомец вдруг материализовался изнутри помещения, закрытого на замок?

– У лекаря голова шла кругом. Неужели это и в самом деле князь тьмы? Сомнительно. Один лишь черный плащ -свидетельство в его пользу. А вдруг бледный брюнет – агент инквизиции, который только и ищет повод, дабы забросить его тельце на сложенные вязанки хвороста и смеяться, слушая, как лопается на пышущих жаром углях обугленная кожа?

– Но…-вяло промямлил врач. – Это непостижимо… а как же рога… запах серы… страшная пасть… я требую от вас минимального соответствия…

Шеф с откровенной ненавистью бросил окурок на холодный пол.

– Я так понимаю, рога теперь для меня -это как официальный костюм, – процедил он. – Между тем, дорогой Фауст, я способен принимать любой облик Сегодня у меня меланхолическое настроение. А при желании я запросто превращусь хоть в невинную девушку, мне вовсе не сложно. Тебе необходима классика – хвост, козлиная бородка и копыта? Ладно, я уступлю. Копыто появится в тот момент, когда нужно оттиснуть печать на договоре о продаже души. Демонстрировать же его сейчас нецелесообразно. Сера же – элемент тотальной пропаганды, лживая информация из рекламных роликов Небесной Канцелярии. Ангелам, знаешь ли, очень выгодно распространять точку зрения, что мой запах неотличим от дохлого скунса. Уверяю тебя – все гораздо проще. Лично я предпочитаю парфюм от Дольче Габбана.

Доктор Иоганн Фауст мрачно молчал. Повисла неловкая пауза.

– Вот темный народ-то у вас в Средневековье, -злобно сказал Шеф, отворачиваясь от лекаря. – Отлично, будь по-твоему. Сера так сера.

Он извлек из кармана коробок охотничьих спичек, щепотью выгреб оттуда двадцать штук – и разом зажег их, лихо чиркнув об коричневую полоску.

– Ну что? -спросил Шеф с издевкой. – На этот раз сомнения отпали?

По «каменному мешку» пополз сильный запах серы.

Оооо… – застонал доктор, падая на колени. – Оооо… повелитель зла.

Дошло, – обрадовался Шеф. – Удивительно, до чего человечество обожает театральные эффекты. И почему народ всегда впадает в экстаз от плохо пахнущей серы, рогов и декоративных полетов голых ведьм на метле? Мы просто посидеть и выпить пива не можем? Фауст, ты какое предпочитаешь?

Фауст тупо мычал, с немым обожанием глядя на Шефа.

– Никакое, -огорчился тот. – Тогда культурная программа закончена, переходим к делу. Чего ты желаешь в обмен на свою бессмертную душу?

Доктор с изяществом ящерицы подполз к шефским ботинкам.

Значит, так, – сказал он, загибая мизинец. – Хочу денег…

Эк удивил, – заметил Шеф с некоторой усталостью. – Думаешь, ты один такой? Деньги – понятное дело. Это все?

Нет– нет, -поспешно завертел головой Фауст. – Мне нужно удивлять людей. Хочу иметь возможность совершать те чудеса, которые творил Кудесник Ходить по воде, кормить толпу пятью хлебами, воскрешать мертвых.

Это не ко мне, – отрезал Шеф. – У Кудесника на такие штуки пожизненный копирайт, поэтому извини, он меня засудит за нарушение авторских прав. Давай лучше сделаем по-другому. Ты сможешь с серьезным лицом врать о своей гениальной способности изгонять бесов и улучшать эко

номику. А люди станут безоговорочно верить в каждое твое слово. Доказывать делами необязательно. Обычно взамен души такую фишку у меня просят видные московские и американские политики. Но для тебя – без проблем.

Ты употребляешь странные слова, – воззвал с пола очухавшийся Фауст. – «Копирайт», «фишка», «политики»… это особые фразы для вызова демонов?

В некотором роде, – небрежно согласился Шеф.

Доктор прищурился.

– А тот ли ты, за кого себя выдаешь? -ткнул он крючковатым пальцем в направлении собеседника. – Боишься Кудесника… я-то думал, ты всемогущ.

…Его тело взвилось в воздух, врезавшись затылком в неровный потолок, в лицо дохнуло пламенем – волосы бороды свернулись в колечки от жара. Горло сжала когтистая лапа, глаза лекаря выкатились из орбит: гость, тихо восседавший на скамейке, вдруг обернулся двухметровым монстром.

– Не тебе, смертное ничтожество, сомневаться в моем могуществе! -клыкастая пасть Шефа раскрылась, обдав Фауста смрадом гниющих трупов.

Помещение наполнилось запахом гари, стены, крошась, задрожали.

– Нет, нет, Хозяин! -отчаянно, по-заячьи заверещал Фауст. – Прости меня! Пожалуйста, прости! Ты велик, а я жалок Пощади своего глупого слугу!

…Шеф разжал когти, и доктор плюхнулся на каменный пол, сотрясаясь в сухом кашле. Вытерев лапу о волчью шерсть на груди, руководитель Города вернулся на прежнее место. Его глаза горели красным огнем, длинные желтые клыки торчали из-под верхней губы, как у дикого кабана. За горбатой спиной полукругом раскрылись перепончатые крылья с острыми шипами.

«Дебилы, – бесился Шеф. – Попсу им подавай – иначе не верят».

Хрестоматийное обличье повелителя зла умиротворило Фауста: он честно полагал, что уверенность стоит и синяков на горле, и жестоких ушибов.

– Я могу продолжать? -подобострастно спросил он.

Шеф снисходительно моргнул.

Я хочу иметь отличную память, – вякнул доктор, громко чихая от запаха серы. – Такую, чтобы запоминать наизусть целые книги.

Не вопрос, – пожал плечами Шеф. – Успех у женщин добавить?

Нееее, ну их, – скривился Фауст. – Будут деньги – появится и успех. И, пожалуйста, присовокупите чуточку магии.

Приятно, – оживился Шеф. – Вот знаешь, в XXI веке никто не станет заказывать магию – всем подавай бабло и карьеру, никакой творческой фантазии. Будь добр, конкретизируй свои магические способности.

Они специфические, – помялся доктор. – Скажем, мне необходимо, чтобы я во время странствий мог превращать своего слугу в собаку – и обратно[14].

Это еще зачем? – изумился Шеф, чьи глаза слегка порозовели.

– Круто, -в тон ему лаконично пояснил Фауст. На боковушке увесистой дубовой скамейки прямо из воздуха появился пергамент, его гладкая поверхность сейчас же покрылась убористыми багровыми строчками, в которых лекарь распознал классическую латынь.

– После этого для удобства сделаем копию контракта на немецком, -Шеф раздвоенным языком слизнул кляксу с пергамента. – А то знаю я вас, умников. Явишься потом за душой, начинается концерт. «Ах, неужели четверть века прошло? Ах, я не читал условий контракта, ах, забыл латынь… ах, я смухлевал – не своей кровью подписывал, а куриной – идите во двор, с курочкой разбирайтесь». Все эти скучные хохмы, камрад, я уже слышал.

…Фауст с огорчением изучил истерзанный палец.

– А кровь обязательна? -жалобно спросил он. Шеф хлопнул себя по копыту и громоподобно

расхохотался.

– Нет, это уже изврат, -давился он смехом. – То есть рога, серу и красные глаза вы просто мечтаете увидеть, а что касается крови – каждый норовит увильнуть и желает подписывать слюнями. Доктор Фауст, я не приемлю суррогатных вариантов. Кровь – знаковая вещь. Фильм «Пила II» смотрел? Ах да… в общем, там есть такая интересная фраза: «Oh yeah, there will be blood[15]. Не жлобствуй, ты все же душу продаешь, а не инжир на рынке.

Шеф протянул лапу к контракту.

Суммируем – деньги, отличная память, превращение слуги в собаку.

А способности в области алхимии? – взялся за ножик лекарь.

Превращать свинец в золото? – усмехнулся Шеф. – В типовой пакет услуг при покупке души это включается автоматически. Ты можешь готовить всякие зелья, зависать в воздухе, глотать огонь и так далее – стандартный набор. Учитывая твой возраст, мы подписываем договор на двадцать лет. Через этот отрезок времени, секунда в секунду, я приду за твоей душой или пришлю курьера. Только попробуй сбежать – найду везде.

…Не колеблясь более, доктор Фауст жестом тореадора воткнул в руку крохотный клинок – на многострадальном большом пальце появилась седьмая отметина. Поджав палец, чтобы кровь капала быстрее, он макнул гусиное перо в вишневую лужицу и, резко выдохнув, размашисто расписался на обоих экземплярах пергамента. Шеф, не мешкая, с костяным стуком приложил к подписям копыто – печать вспыхнула прозрачным пламенем по всей окружности, однако документ так и не загорелся.

Вот и все, – подышал Шеф на контракт. – Теперь объясню, зачем, собственно, я пришел к тебе лично. Я социологический опрос провожу.

Простите, – перебил его Фауст, порядком уставший от набора непонятных демонических фраз. – Неужели вы не посвящаете все свободное время соблазнению грешных душ? Это несколько отличается от моих прежних представлений. Недавно я проводил отпуск в деревне, и одна местная дурнушка тщетно мечтала стать ведьмой. Рисовала пентаграмму, приносила в жертву черного петуха, мастурбировала после полуночи, произнося инфернальные заклинания. Не получив желаемого, она с горя вышла замуж Когда муж возвращается домой поздно, засидевшись с друзьями в корчме, дурнушка нещадно лупит его деревянной скалкой, с удовольствием слушая вопли: «Чтоб тебе сдохнуть, проклятая ведьма!»

По статистике, примерно половина женщин мастурбирует после полуночи, – зевнул Шеф, выражая откровенную скуку. – Я что – сантехник из порнофильма, чтобы являться ко всем сразу? Шторы задернут, и начинается – пентаграммы, жертвы, черные петухи, оргии – «Е1 diablo, mi amor, приди ко мне сию же минуту!» Ага, сейчас. Пожалуй, в Сан-Марино, где двадцать тысяч населения, эта ситуация и осуществима – но никак не по всей планете. Предложение душ превышает спрос. Зачем стараться, если человек совершает убийство? Его душа и так автоматически переходит в мою собственность. В среднем я получаю по сто тысяч вызовов за ночь. Что же, мне следует, не отдыхая ни секунды, молнией метаться между клиентами? Думаю, нет. Моя деятельность на Земле основана по принципу работы сетевых предприятий – закусочных «Мудональдс» и кофеен Starfucks. А их президент не приносит заказчику кофе в постель – этим занимаются дилеры. Поэтому скажи своей несостоявшейся ведьме, пусть обратится в адское представительство и заключит контракт о продаже души с моими агентами.

Я нигде не встречал ваших агентов, – растерялся доктор.

Плохо смотрел, – отбрил его Шеф. – Политики, например, поголовно работают на меня. Хочешь продать душу? Здесь и контракт не нужен – изберись депутатом Госдумы и гарантированно будешь гореть в Аду. Однако VIP-клиентов, особо значимых в истории людей, я предпочитаю навещать лично. К моей радости, вас не так уж и много. Наша сегодняшняя встреча, дорогой доктор, получит широчайшую известность – о тебе сложат легенды.

Правда? – вздрогнул Фауст, ощутив приятность славы.

Еще как, – подтвердил Шеф. – Напечатают множество оккультных трактатов с описанием продажи души. Тебя окутает завидный ореол мистики и таинственности. Через двести лет баснописец Гете напишет пьесу, и популярность образуется бешеная – имя Фауста станет нарицательным. А опера чего стоит! Да будешь потом в Аду, не жалей времени – в XX веке специально заходи ко мне послушать Шаляпина. Таким голосищем выводит: «Люди гибнут за металл» – у меня японский фарфор в буфете трескается.

Он начертил в воздухе горящую линию, и окурок сигары на полу исчез.

Я перехожу к вопросам. Пора лететь на шабаш.

Угу, – пробубнил Фауст, водя пальцем по строчкам контракта.

Представь себе на минуту, – издалека начал Шеф. – Допустим, я совершенно другой. Я больше не символ всего сладкого и запретного. Со мной больше не ассоциируются золотые дублоны, секс и магия. Я – мятущаяся, депрессивная личность, пославшая друга на смерть за пару талеров. Но это еще не все. Я даже полученные деньги нормально не смог потратить: устыдившись своего свинского поступка, я тупо пошел и совершил суицид. Суть вопроса: захотел бы ты тогда продать мне душу?

Ни в коей мере, – усмехнулся Фауст, не отрывая взгляда от пергамента. – Кому нужен неудачник? Ваше обаяние, mein herr, кроется в вашей же адской привлекательности. Да, вы забираете душу и обрекаете ее на вечные муки. Но взамен даете то, к чему всегда стремится человек, – власть и деньги. Убогому существу отдаваться неинтересно. Думаю, °т вас в этой ситуации отвернутся даже женщины, коим свойственно слетаться на обаятельное зло, как мотылькам на свет лампы.

– Это я и хотел услышать, -сладко улыбнулся Шеф. – Тогда прощай, Фауст. И помни на будущее: когда я приду за тобой, запирать дверь бесполезно.

…Раздался хлопок, словно от праздничной пороховой петарды. Дрогнув в черной дымке, образ повелителя зла рассеялся вместе с экземпляром договора, оставив на память тонкий запах Дольче Габбаны. Фауст, дрожа от нетерпения, отодвинул засовы на двери. Зажав в руке хвост пеньковой веревки, он неистово зазвонил в сигнальный колокольчик с такой силой, будто начался пожар. На лестнице раздался топот сапог, в комнату ввалился запыхавшийся слуга.

– Звали, хозяин? Что случилось?

– Амесе эс иферна ра, – произнес Фауст, эффектно простирая руку.

Слуга исчез в клубах дыма. Когда доктор, кашляя, разогнал удушающую завесу, на полу сидел черный как смоль терьер с ярко-красными глазами.

…Шеф материализовался у берега реки – в тине, напротив толстых стен крепости. Глядя, как маркитантка в грязном платье нараспев расхваливает рулет с протухшим мясом, он облегченно вздохнул. Его план – настоящее чудо. Ухудшение собственного имиджа и решение демографической проблемы Города – то, что ему требуется. Только бы Калашников с Малининым не подкачали.

…Они уже были должны прибыть в Ерушалаим. Наверное, сейчас отдыхают.

Глава десятая

ПИАРУС НИГЕР

(таверна «Люпус эст» – злачное место близ главного базара Ерушалаима: примерно за час до полудня)

Маркус начинал терять терпение. Какой мудрец сказал, что блудницы умеют ценить драгоценное время, поскольку им платят за час? Видимо, кто-то из них получает оплату за целые сутки. С самого утра, замаскировав лица синими платками, они сидят с Магдалиной в таверне «Люпус эст» за столом, источающим запах кислого вина, и обсуждают вопрос о сексуальном компромате на Кудесника. А ведь заказчик из тех людей, которые не привыкли ждать – сегодня вечером он потребует от него подробного доклада. И явно захочет услышать хорошие новости. При мысли о неблагоприятном развитии событий Маркус ощутил толчки крови в висках.

– Ты пойми, – втолковывал он сомневающейся Магдалине. – Это совсем не трудно. Всего-то и требуется – пригласить пару десятков блудниц, готовых признаться в свальном грехе с ним. До этого – и вовсе мелочь. Затащишь Кудесника в постель, а я пришлю пару художников. Глядя по очереди в замочную скважину, они зарисуют вас в интересном положении. Утром эти листки расклеят по всему Ерушалаиму – мне необходим знатный скандал.

…Магдалина отмалчивалась. Ее упорство было тем паче непонятно Маркусу, поскольку девушка, что называется, была «не первый раз замужем». Раньше ее весьма часто нанимали для подобных вещей. Только в прошлом году Марию уже зарисовывали вместе с префектом и с помощником консула (причем с обоими одновременно), а однажды – с самим экспрокуратором Иудеи Валерием Гратом. Картинка в итоге и стоила тому должности: на замену тихому бабнику из Рима прислали любителя гладиаторских боев. Симпатичная смуглянка с редкими в этом краю рыжими волосами, Мария пользовалась успехом у многих мужчин и нагло тратила их деньги на наряды, галльскую косметику и золотые украшения. Глядя на нее, Маркус был уверен – столь усердно декларируемый Кудесником аскетизм не задел потайные струны души блудницы. Магдалина была облачена в голубую тунику из атласной ткани (в вырезе мягко колыхалась гоудь), на ее загоревших запястьях смыкались витые браслеты арабского золота. Отпивая вино из глиняной кружки, она рассеянно держала в левой руке спелый банан. И он готов был поклясться царством Аида – держала довольно характерно.

– Мне необходим скандал, -настойчиво повторил Маркус. – Полчаса в постели, десять минут интервью, и взамен – куча денег. Забери меня демоны, почему я не родился женщиной?! Я бы на твоем месте точно не раздумывал.

Магдалина прожгла его насквозь взглядом черных глаз.

– А если он не пойдет в постель? -усмехнулась девушка.

С тобой да не пойдет? – изумился Маркус. – Еще ни один мужчина в Римской империи не отказывался от секса… особенно если это бесплатно.

С ним все по-другому, – вздохнула Магдалина. – Беда в том, что Кудесник имеет власть над женщинами, а вот они над ним – нет. Попросил бы соблазнить кого другого – Андрея, например. Справлюсь без вопросов. А может, лучше Иуду? Этот юноша меня уже замучил. Каждый день заваливает дом цветами и кактусами редких пород. Вбил себе в голову, что они мне нравятся. Кудесник особенный, понимаешь? Я чувствую в нем и власть, и небывалую силу, подвластную ему одному. Люди пешком идут аж из Иллирии, лишь бы только увидеть его. Петр сегодня ждет новые делегации с базара: все на нервах, будут выпрашивать твердое обещание не превращать землю в муку, огонь в ветчину, а воздух – в сметану. Но Кудеснику явно не до них – он задумал новый проект.

Какой? – насторожился Маркус, загораживаясь кружкой с вином.

Оживлять мертвых, – увлеченно прошептала Мария, очищая забытый банан. – Вариант с превращением воды в вино ему не понравился. Публика любит острые ощущения. А уж куда острее, если кто-то встанет из гроба.

Не сдерживаясь более, Маркус заржал на всю таверну.

– И как Кудесник сможет это сделать? -откровенно издевался он. – Вот так запросто возьмет, посыплет саван покойничка пеплом летучей мыши, смажет эликсиром из болотных жаб, завоет «яма-яма-яма-яма!», и мертвец поднимется из могилы? Извини меня, но это напоминает доморощенное действо в стиле нубийского жреца вуду. Я стреляный воробей, и меня не провести фокусами с вином, которые

годятся для облапошивания простодушных зевак. Ты хоть знаешь, какие потрясающие штуки вытворяют на базарных площадях Рима берберские гипнотизеры? Приложат к твоей ладони холодную монету, а потом скажут, что она раскалена – и у тебя появляется ожог. Разрази меня Юпитер, этот фокус с вином – случай массового гипноза.

– Не говори ерунды, – Магдалина вонзила зубы в податливую банановую мякоть. – Очень глупо пытаться объяснить любые чудеса либо гипнозом, либо погодными условиями. Оставим в покое вино, дело не только в нем. Кудесник излучает свет настоящего волшебства – он способен исцелять людей прикосновением. Ты в курсе про смертельно больную тещу Петра, которой Кудесник вернул здоровье? И что скажешь – разве не чудо?

– Исцелять тещ – уголовное преступление, – помрачнел Маркус. – Интересно, ты у самого-то Петра мнение спрашивала – думаешь, он обрадовался тещиному выздоровлению? Бедолага небось всю жизнь молил богов, чтобы проклятая карга поскорее отправилась в мир иной. Дождался праздничка, а тут добрый Кудесник со своим сюрпризом. Вот уж помог так помог!

– Ну хорошо, – не сдавалась Магдалина. – А как насчет двух бесноватых мужиков, коих Кудесник благополучно излечил в стране Гадаринской? По-моему, очень продуктивно – люди стали полезными членами общества.

– Это как посмотреть, – ухмыльнулся Маркус. – Ты разумно умолчала, что случилось далее в процессе этого любительского экзорцизма. Ученики Кудесника не только пресекают любые негативные слухи о его чудесах, но еще и заголовки придумывают в стиле пожелтевших папирусов: «Имя им легион». Однако от правды никуда не денешься, там были свидетели. Бесы выскочили из тел исцеленных как ошпаренные – и вселились в стадо из двух тысяч свиней. Свиньи, не пережив этого кошмарного события, всей толпой утопились в море. Ты хоть знаешь, почем нынче на базаре свинина?

– Гм… – смущенно пробурчала Магдалина, отодвигая в сторону кожуру.

– Вот именно! – разорялся Маркус. – Кудесник элементарно пустил по миру бедных жителей этого несчастного города, опрометчиво утопив немереное количество дорогостоящей ветчины. Жаль, наш пятикратно пресветлый цезарь не ввел закон «О доведении свиней до самоубийства», иначе бы твой милый Кудесник загремел на серебряные рудники – годков эдак на восемь. А что сказали по этому поводу облагодетельствованные жители? «Весь город вышел навстречу Кудеснику – и, увидев его, просили, чтобы он отошел от пределов их»[16]. Что-то слабо похоже на популярность – ты не находишь?

– Хватит! – Мария встала, расплескав вино, – на нее оглянулись гуляки за соседними столами. – Критиком всегда быть легче, нежели творцом. Предоставь себе возможность увидеть его чудеса лично, и у тебя тоже зародится искра сомненья. Ты предлагаешь хорошие деньги, спору нет. Но не прогадаю ли я? Спинным мозгом чую – у этого парня отличные перспективы.

– Какие перспективы? -шипел Маркус, путаясь, что желанная рыбка вот-вот сорвется с крючка. – Проснись, глупая женщина! Так и быть, я расскажу тебе, в какую лужу ты села. Прошлой ночью один оракул поведал мне о твоем будущем. Он увидел его настолько отчетливо, словно сам проплыл с богами через воды реки времени. Так вот, никто и никогда не поверит, что ты не имела сексуальную связь с Кудесником. Через двадцать веков один баснописец напишет скандальную книгу о твоих детях, рожденных от него. Миллионы людей бросятся по лавкам листать ее страницы, истекающие ядом. А мерзостный баснописец обретет мешки золотых ауреусов и усладит свое черное сердце дорогим вином с плясками блудниц. Так вот – никто из читателей даже и не подумает усомниться, что все на деле было иначе.

…Мария Магдалина села на место – прямо на банановую кожуру.

– О небеса, какое свинство! – искренне возмутилась она. – Но это же неправда! Жаль, я не смогу жить вечно, и в мои руки не попадется проклятый баснописец: я обязательно провела бы с ним кое-какой эксперимент. В бытность мою блудницей я устроила его с одним сидонским торговцем. Сорок ударов плеткой с рыболовными крючками по лицу, посыпать перцем, а уж после этого…

– И где же твое смирение? – на устах Маркуса заиграла отравленная улыбка. – Едва тебя кольнули иглой, как ты сразу готова растерзать любого. Подумай над моим предложением, женщина. Ведь если Кудесник и вправду может воскрешать мертвых, значит, он сродни великим богам. И ты так или иначе ничего ему не сделаешь своим «пиарус Нигером». Он просто совершит новое чудо, ты даже поможешь ему стать еще известнее. Зачем сейчас строить из себя святую невинность, если и через две тысячи лет на Земле все будут полностью уверены, что вы с Кудесником переспали?

– «Пиарус нигер»? – озадаченно переспросила Мария Магдалина.

– А, извини, – Маркус сморщился, как от зубной боли. – Совсем упарился, забыл тебе объяснить. Специфическая вещь из будущего, оракул рассказал. Привожу наглядный пример. Допустим, в «вечном городе» один взвод преторианской гвардии провозглашает цезарем своего кандидата, а два остальных взвода с этим не согласны – у них готовы другие претенденты. Первый кандидат начинает срочно доказывать Сенату и плебсу, что он – самый лучший, а его конкуренты – полное говно. Платит рыночным торговкам, и повсюду в Риме множатся слухи – его соперники состоят в сношениях с варварами, жалеют денег на скромную оргию и живут с казенной лошадью.

Я не знаю, как там оно в будущем… но сейчас никого не удивишь жизнью с лошадью, – презрительно фыркнула Магдалина. – С недавних пор в Риме стало модно жить с самцами выхухоли. Патриции утомлены оргиями по расписанию, они попросту не знают, чего бы еще такого придумать. Даже сам пятикратно пресветлый цезарь, по слухам, не чурается… ты в курсе, какого забавного карликового страуса ему недавно привезли из Парфии?

И знать не хочу! – Маркус изобразил, что плотно зажимает уши руками. – На то он и цезарь, пожелает – ему хоть кита привезут. Но обсуждать личную жизнь пятикратно пресветлого строго запрещено. Нам вырвут языки, ты знаешь – как тем торговцам папирусами, которые расписали, на чьи

средства цезарь построил себе виллу на Капри. Поверь, здесь лучше не связываться.

…Мария, которой сразу передался испуг Маркуса, трусливо огляделась, однако посетители, увлеченные дешевым вином, не слышали их крамольной беседы. Развязав красный галльский пояс, она бросила на рассохшуюся древесину два денария с чеканным изображением пшеничных колосьев[17].

Мне пора, – помедлив, она убрала волосы назад,

Так каков ответ? – с вызовом посмотрел ей в лицо Маркус.

Храня стоическое молчание, Магдалина быстро направилась к выходу. В проеме она обернулась, черные глаза сверкали нездоровым блеском.

– Я подумаю, -произнесла Мария и исчезла в уличной толпе.

…Маркус улыбнулся, поднося к губам кружку. Увлекшись беседой, он не чувствовал вкуса вина – теперь же он упивался вовсе не им, а одержанной победой. Долгое общение с женским полом научило его, если женщина говорит «я подумаю», это означает – в глубине души она уже согласна. Так он и доложит клиенту. Теперь нужно идти забирать заказ. Наемный художник, включив полет фантазии, набросал на пожелтевшем папирусе пару сценок, изображающих общение Кудесника с полуголой Марией.

Конечно, любительская мазня не совсем то, что ему сейчас требуется.

…Но для начала, пока не созрела сама Магдалина, вполне сойдет.

Глава одиннадцатая

БОРИСУС МОИСЕЕВУС

(окрестности Ерушалаима, амфитеатр – полдень, сразу после беседы Маркуса и Магдалины)

Перемазанные кровью вперемешку с песком, с ног до головы покрытые клочками желто-черной тигриной шерсти, Калашников и Малинин стояли в центре арены, опираясь друг на друга и хрипло дышали. Толпа на трибунах бесновалась, стирая ладони в овациях. Такого сражения в Ерушалаиме, пожалуй, не видели с момента римского завоевания. Влажный песок устилали тела, убитые лежали молча, раненые стонали, зажимая ладонями прорехи в броне, сквозь пальцы толчками выплескивалась густеющая на солнце кровь. Ближе к деревянным барьерам застыли, свернувшись пушистыми клубками, два мертвых тигра. Первый был сражен ударами мечей одновременно в правый и левый бок – у второго, судя по странному выверту головы, сломана шея. Хлюпая разбитым носом, Малинин вытер кровоточащую ссадину на скуле, оставленную тигриной лапой.

– Говорю вам, повелитель, – прошептал он Калашникову, старательно счищающему с себя шерсть. – Тут странные вещи происходят. Вы знаете, что со вторым тигром приключилось? Он зашел сзади и собрался вам на спину прыгнуть. Не успел я рот раскрыть, как тигрище взвился в воздух, словно комета – а потом свечкой грохнулся вниз. Побился в судорогах и лапы откинул – лежит, скучает. Меня путает подобная мистика, повелитель.

…У трупа «тигрища», обливаясь слезами горя, плакал старый служитель. Его худые лопатки содрогались в такт рыданиям, он гладил тигра по оскаленной, застывшей в агонии морде. Обернувшись через плечо, служитель яростно плюнул в направлении Малинина. Плевок, впрочем, так и не долетел.

Ты, братец, на солнце перегрелся, – вяло ответил Калашников, выплевывая набившийся в рот песок. – Мне совершенно по барабану, каким образом эти тигры отошли в лучший мир. Хорошо, вон тот мужик (Калашников показал мечом в сторону ложи) решил из нас Рэмбо сделать – выпустил их на арену. Зверюшки напали на гладиаторов, те сразу отвлеклись, и мы выиграли бой.

А что это за мужик? – спросил Малинин, игнорируя служителя.

…Человек в ложе, закутанный в бело-красную тогу, отвел изумруд в сторону, моргая уставшим от напряжения глазом. Вопреки опасениям, зрелище оказалось превосходным. Вконец обнаглевшая ерушалаимская чернь, недавно закидавшая камнями его резиденцию, требовала, надсаживая луженые глотки: «Хлеба и зрелищ!» С первым придется обождать – зато второго, судя по ревущим в экстазе трибунам, они получили в избытке. Вот и славно. За время походов через заснеженные леса варварских земель, иступив меч в сражениях с дикими германцами, он не раз убеждался в низменности людской натуры. Особенно ярко животные инстинкты проявляются в условиях войны, обладающей чудной способностью превращать людей в свиней. Да, любой человек обменяет еду на кровавую усладу для глаз, насыщению свежим хлебом он предпочтет жадный глоток дымящейся крови. Эти двое северян не подкачали. Если ты живешь в мятежной провинции, то в кольце мечей лучше спится. Для личной охраны всегда требуются люди, умеющие профессионально убивать. Остался только один вопрос: пройдут ли северяне обязательный для службы охраны facies controlus?[18] С рыжим, кажется, все в порядке, он выглядит вполне знойным и симпатичным. Остается разглядеть брюнета. Чувствуя колкий озноб предвкушения, прокуратор поманил центуриона легким кивком.

– Приведи их сюда, -крикнул он ему в ухо, перекрывая рев толпы.

Мужик? – на автомате переспросил Калашников. – Аааа… это, братец, очень известная личность в Ерушалаиме. Представитель римской власти, иначе говоря, прокуратор провинции Иудея. Некто Понтий Пилат.

Ух ты, – присвистнул Малинин. – Поди это выше, чем пристав?

Да уж не меньше, – подтвердил Калашников, наблюдая за стремительно несущимся по лестнице центурионом. – Но следует сказать, пост у Пилата не особо завидный. Местным он не нравится – чужак, злой и кошерную еду отвергает. А цезарь из Рима постоянно жмет – давай обеспечь порядок и налоги. И если с порядком еще более-менее понятно, то какие в Иудее, извините, налоги? Выжать с евреев денег не удавалось вообще никому.

Запыхавшийся центурион Эмилиан одним прыжком перемахнул через барьер, придерживая меч, подошвы сандалий погрузились в зыбкий песок

– Великий прокуратор приказывает вам пройти в ложу, – хмуро произнес он – обращаясь к Малинину и Калашникову, но глядя при этом куда-то в сторону. – Он желает лично воздать вам почести за вашу потрясающую храбрость.

Победители послушно последовали за центурионом, шагая через трибуны. На их головы сыпались лепестки цветов, женщины в коротких туниках тянули губы к храбрецам, не скупясь на поцелуи, и активно пихали любовные записочки в ножны мечей. Под рев трибун «Слава! Слава!» оба героя склонились у ложи, выбросив вперед правые руки. В отличие от Малинина, упивавшегося свежеиспеченной популярностью, Калашников откровенно недоумевал. Вблизи грозный прокуратор Понтий Пилат выглядел вовсе не так, как представлялся во время чтения Библии.

…Толстые губы наместника покрывал заметный слой блестящей помады из карфагенского пурпура, от каменного лица струился тонкий запах дорогих благовоний. Дочиста выскобленные щеки подкрашены сирийскими румянами, ресницы тщательно подведены парфянской сурьмой. На испещренной красными точками шее угадывались следы удаления волос при помощи воска, цвет зарослей на груди был улучшен хной, а в ушах покачивались золотые серьги. Прокуратор нежно посмотрел на молодцеватого Малинина и причмокнул, длинным розовым языком вкусно облизнув лоснящийся рот.

– Как зовут тебя, лапулечка? – ласково спросил он.

– Только спокойно, братец, -просек проблему Калашников. – Не ори и не дергайся. Шефа, конечно, убить мало – мог бы и заранее предупредить…

…Малинин не слышал. Пользуясь положением триумфатора, он кокетничал на латыни с премилой брюнеткой. Исхитрившись, казак ущипнул девушку за бедро и был вознагражден пылающим взглядом. «Хм, а задание-то стоящее, – подумал Малинин. – Может, еще на недельку задержаться? А потом скажем – домик для телепортации не могли найти, город большой. Интересно, у них прямо за ареной квартирку на час никто не сдает?»

Размышления прервал ощутимый удар древка копья между лопаток

Ты оглох, сын шелудивой собаки? – рявкнул на него солдат из охраны Пилата. – Отвечай с почтением! Великий прокуратор спросил твое имя.

Мое? – очнулся от эротических грез Малинин.

Они все говорят одно и то же, – засмеялся Пилат. – Подойди ближе, глупышка, – подмигнул он унтер-офицеру. – Не бойся, я не кусаюсь.

Охваченный смятением, Малинин осторожно приблизился. Не успел он понять, что происходит, как прокуратор всей ладонью сжал ему ягодицу.

– Ах, какой орешек, -плотоядно ухмыльнулся он. Охрана грохнула смехом.

Малинин рванулся назад, забыв о брюнетке. Спрятавшись за спиной Калашникова, он дрожал как осиновый лист. Перспектива задержаться в Ерушалайме на недельку больше не казалась ему столь привлекательной.

Повелитель, – лихорадочно зашептал унтер-офицер. – Чего это он, а?

Мммм… – приклеив на лицо фальшивую улыбку, протянул Калашников. – В сложную ситуацию мы попали, братец. Видишь ли, Библия не могла отразить все детали, которые имели место в Иудее. В исторических летописях не редкость такая вещь, как несоответствия. Возьми, например, Илью Муромца. Пипгут: богатырь, каждая рука со столетний дуб, а кулаки – уж точно не меньше арбуза. Но ежели зайти в музей и посмотреть на богатырские доспехи времен княжения Владимира Красно Солнышко, то выяснится – мощный Илюша был ростом с нынешнего пятиклассника. Так и тут. В Новом Завете Пилат изображался подчеркнуто брутальным мачо – а на самом-то деле реальность порой преподносит неприятные сюрпризы.

…Отличие реальности подчеркнул сам прокуратор, поцеловав молоденького охранника – на щеке юнца остался отпечаток помады пополам со слюной.

Он «голубой», – с ужасом произнес Малинин, полностью осознав кошмар своего положения. – Повелитель, я пропал. Спасите меня, умоляю.

Вот уж верно, из огня да в полымя, – просвистел сквозь зубы Калашников. – Может, все еще обойдется, а, братец? Источники свидетельствуют: у Понтия Пилата была Клавдия – любимая жена. Причем очень добрая, чистый ангел. Эфиопская церковь, например, сделала их обоих святыми[19].

У Элтона Джона тоже была жена, – содрогаясь, огрызнулся Малинин. – И что толку? Он же после этого на женщин не перекинулся. Если желаете меня успокоить, то покажите здесь жену Пилата срочно. Ну, и где же она?

…Продолжая смеяться, прокуратор послал Малинину воздушный поцелуй. У того отлила кровь с лица – он точно упал бы, но его придержал повелитель. Оба оглянулись, но доброй жены Пилата в поле зрения не наблюдалось.

Вообще– то, братец, это объяснимо, -задумчиво обронил Калашников. – Пилат длительное время сражался в Германии с варварами… общие армейские палатки, услужливые денщики, мускулистые центурионы, совместное мытье в лесной речке… кто знает, может, так и возникла крепкая мужская дружба. Кроме того, в Римской империи подобные изыски не считались извращением. Куча полководцев спала со своими ординарцами, например Сервий Гальба. А император Нерон и вовсе вышел «замуж» за одного вольноотпущенника, отдаваясь ему, будто женщина. Почему б Пилату и не любить симпатичных мальчиков? Если копнуть еще глубже…

Не надо ничего копать! – взвизгнул Малинин. – Повелитель, пока вы тут экскурсы в историю проводите, меня сейчас второй женой сделают.

Прокуратор повторно облизнул верхнюю губу, приведя казака в трепет.

– Ну что, киска? -сказал Пилат Малинину. – Ты мне понравился, храбро сражался. Хочешь жить у меня и работать в охране? Дядя не обидит.

…Вид загорелых солдат, влюбленно глядевших на своего начальника, наводил на мысль: поздними вечерами эти крепко сложенные ребята в кожаной броне, сняв шлемы, выполняют не только охранные функции.

– Закрой глаза, -с замогильной печалью попросил Калашников.

Малинин обреченно зажмурился, и в его податливые губы вонзился влажный поцелуй. Чмокнув коллегу второй раз, Калашников кокетливо поправил прическу, стрельнув глазами в сторону Пилата.

– У нас настоящая любовь, domine, -капризно сказал Алексей, поглаживая бицепсы Малинина. – Мы зачахнем, попросту умрем друг без друга, Прошу вас, не разрывайте сплетение душ. Мы будем верно служить вам вместе.

Расчувствовавшись, Пилат трясущейся рукой достал шелковый платочек Смахнув слезинку из уголка глаза, он ненароком размазал косметику.

– О… -пропел он томным голосом. – Как редко в наши жестокие времена можно встретить настоящие, искренние чувства… я тронут, очень тронут…

Калашников положил голову Малинину на плечо и потерся о него – ласково, словно домашний котенок.

– Какая замечательная пара! -всплеснул руками Пилат, заулыбавшись. – Ну что ж, если публика в амфитеатре не против – я не возьму на себя грех разлучения любящих сердец.

Он показательно захлопал накрашенными сурьмой ресницами.

– По крайней мере, пока…

Солдаты заржали, как лошади. Отвернувшись в сторону, Калашников ожесточенно вытирал рот куском ткани – хрипя, плюясь и кашляя.

Вот только вякни хоть одно слово, – злобно сообщил он обалдевшему Малинину. – Из-за тебя, дурака, пришлось сам знаешь, кем притвориться.

А, так вы не серьезно, повелитель? – покраснел Малинин. – А я-то думал, у вас натурально ко мне чувства взыграли. Я же и вправду хорош – разве нет?

Ничего не объясняя, Калашников без лишних слов врезал Малинину в ухо – тот, бренча амуницией, с ужасным грохотом покатился вниз по лестнице.

Ревность, – скромно потупив глаза, объяснил Калашников Пилату. – Он на вас так пристально смотрел… а я ну просто до ужаса ревнив, domine.

Обожаю ревнивцев, – усмехнулся Пилат, созерцая малининское падение.

Он поднялся со своего места в ложе и поднял руку. Шум тут же утих.

– От имени пятикратно пресветлого цезаря, Сената и народа Рима! -отчеканил Пилат пронзительно тонким голосом, напомнив Калашникову певца Витаса. – Согласны ли вы, граждане, – эти двое бились, как львы?

Ответом ему был такой рев, что Алексей ощутил вибрацию ступеней.

– Заслуживают ли они награды? Пространство вновь задрожало от рева, словно

от землетрясения.

– Заслуживают ли они вашей похвалы?

У Калашникова заложило уши – так яростно взревела толпа, оглашая воплями окрестности. Пилат сделал перерыв, набирая воздуха в легкие.

– Заслуживают ли они -СВОБОДЫ? Прокуратор вознес в горячий пустынный воздух

большой палец правой руки. И сейчас же в пространстве над ареной замелькали сотни больших пальцев – ухоженных, грязных, загорелых и белых, с обгрызенными ногтями.

– Славьте великого цезаря, -улыбнулся Пилат. – Отныне вы свободны.

Толстяк в сальной тунике разомкнул ошейник на затылке Алексея.

Ave Caesar[20], – облегченно воскликнул Калашников, салютуя зрителям.

Ave Caesar, – вторил ему снизу растерянный и счастливый Малинин.

Дав центуриону Эмилиану ценное указание по размещению в казарме новых телохранителей, Пилат покинул ложу в обнимку с одним из солдат. Малинин разглядывал царапины, боясь поднять глаза на Калашникова.

Да уж, – забубнил он отвлеченно, пытаясь перевести тему. – Не ожидал я такого от Пилата. С арены крутым мужиком смотрится, а подходишь ближе – ну чистый Борис Моисеев. И зря вы, повелитель, мне врезали – я же пошутил, а на шутки не следует обижаться. Их сердцем понимать надо.

Это я знаю, – со сладострастной мстительностью ответил Калашников. – Именно поэтому хочу тебе сказать: в качестве шутки я забыл взять в Ерушалаим ту самую фляжку, которую ты до краев наполнил водкой.

Ответом ему был пронзительный стон, полный страдания и нечеловеческой боли, он рвал сердце, словно крик раненой волчицы. Напустив на себя безразличный вид, Калашников воздел над головой руки, кланяясь толпе.

…Почтенный старец Бен-Ами, горделиво восседавший в партере (билет обошелся ему в двенадцать ауреусов), уловил обрывки их разговора. Латынью (этим непонятным блеянием пришельцев), он владел слабо, но пару слов все же смог понять.

Его уши, подобные капустным листьям, задрожали, услышав из уст рыжего гладиатора зловещую фразу Borisus Moiseevus.

«Не иначе как нового наместника из Рима пришлют, – расстроился Бен-Ами. – Да-да, так и есть – предчувствия меня еще никогда не обманывали. А может, они вдвоем начнут управлять, как будто мало нам здесь одного Пилата. Не стоит ждать ничего хорошего – от одного имени просто в дрожь бросает».

Он сощурил глаза, подставляя испещренное морщинами лицо солнцу.

«Тут и дураку понятно… это не человек… А самый настоящий зверь»…

ФРАГМЕНТ № 3 – «СИЛУЭТНОЧНОГО ВСАДНИКА» (сумерки, безводная пустыня Негев к югу от Ерушалаима – недалеко от оазиса Tod)

…Как болит все тело. Как же болит. Я не могу даже скосить глаза в сторону – все вокруг вспыхивает, мозг сразу застилает красная пелена, словно его завернули в плотное одеяло. Ощущение, что с меня живьем содрали кожу. С той секунды, как я вошел в расщелину Двери, боль не прекращается. Она прошивает плоть насквозь – невидимые иглы без устали терзают живот и спину, вонзаются в глаза, разрывают колени. Сколько всего я шел? Даже не знаю. Километров десять, а то и все пятнадцать – сандалии превратились в грязные ошметки, а ступни сбились в кровь. Маленький оазис возник на горизонте так неожиданно, что вначале я отказался верить в его существование – думал, это обычный мираж, который видят перед потерей сознания. Еле-еле дополз до финиковых пальм на животе, руки судорожно тряслись: голова бессильно упала в прозрачную влагу. Урча, захлебываясь, фыркая, как тюлень, я пил, пил, пил… остановился только тогда, когда меня вырвало выпитой водой. Идти дальше не было сил – хотелось упасть здесь же и надолго забыться мертвым сном.

Но слава богам – они послали мне роскошный подарок. Подняв лицо от воды, я с удивлением заметил – совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, находится… лошадь. Гнедая, с белыми подпалинами, молодая кобыла – уже оседланная, мотающая гибкой шеей, на которой повисли остатки разорванной сбруи. Отфыркиваясь, она, совсем как я, не зная меры, жадно глотала прохладную воду. Откуда же эта лошадь взялась здесь, посреди безлюдной пустыни? Впрочем – а почему бы ей тут и не быть? Наверное, ее хозяина, зажиточного торговца, убили грабители, или он умер от жажды… как полчаса назад был готов умереть и я. Шатаясь, я подошел к ней. По-хозяйски опустил руку на ее гриву, поглаживал жесткие волосы, чувствуя божественную теплоту тела животного. Она не испугалась – это придало мне храбрости. Если бы лошадь успела одичать, то наша первая встреча обязательно стала бы последней. Сделав над собой страшное усилие и превозмогая боль, я рывком забросил тело в седло. Лошадь громко заржала. Сейчас сделает «свечку» – и мне конец: после падения наземь с такой высоты я уже не поднимусь никогда. Но животное еще не отвыкло от человека – кобыла не предприняла попыток выбросить меня из седла. Пригнувшись к ее гибкой шее, шепча слова ласки, я пустил лошадь рысью, придерживая поводья. Она охотно, без натуги двинулась вперед – так сноровисто, как будто соскучилась по тяжести всадника на спине.

…Я все еще не могу прийти в себя. Куда я попал? Где я нахожусь? Я не знаю… не знаю… оооо… нет, не знаю. Но то, что вокруг меня – точно не Ерушалаим. Одинокие, изрезанные извилистыми ложбинами низкие желтые горы, наполняющие потрескавшуюся сухую землю, давно не знавшую дождя. В воздухе тонким смерчем закручивается пыль, упрямо проникая в ноздри, без приглашения забиваясь в открытый рот. По спине бегут мурашки. Как же так? Я же все, все сказал в Инге-Тсе правильно – я полностью уверен в этом. Ошибка? Исключено. Ведь я столько лет подряд, не зная сна, повторял эти слова на санскрите – они въелись в меня как кислота. Ха-ха-ха, без сна… боги, а что это такое – сон? Я успел полностью отвыкнуть от него, но сейчас мне предстоит пережить, как бы это правильно выразиться… второе перерождение. Я отвратная гусеница, которая только сегодня стала красивой бабочкой, выдравшись на свет из недр липкого белого кокона. Добро пожаловать в реальный мир. Его лицо – собачье. Я заново познаю, что такое боль (да что там – я уже успел познать ее в полной мере), голод и жажда, холод и чертовская усталость… и сны. Наконец-то я увижу сны.

Но если я правильно произнес слова – тогда отчего меня перенесло куда-то не туда! Нет-нет, я зря паникую. Ерушалаим – не только конкретное поселение людей. В античные времена зачастую именем города называли целую местность, со всеми прилегающими землями. Но что, если я вообще очутился на другом континенте? Или еще хуже – в другой эпохе, из которой, как я знаю, мне уже не вернуться обратно? Не хочется и думать об этом…

…Лошадь доверчива и послушна. Постепенно привыкнув к седлу, я перевел ее на легкий галоп, намертво зажав в уставших руках обрывки поводьев. Не надо сразу представлять самое плохое. Попробую трезво вычислить. Сбруя на лошади – древнего узорчатого стиля, кружки и треугольники вырезаны бедуинским ножом, но, увы, это ничего не говорит – племена кочевников не меняют свои обычаи веками. Хорошо. Давайте допустим, что я все-таки приземлился там, где и собирался… Тогда эти ландшафты с пригнувшимися к земле, как бы лежащими на брюхе горами-лазутчиками напоминают Негев – слепую безводную пустыню к югу от Ерушалаима. Я запрокидываю голову вверх – на мое счастье, небо удивительно звездное – и за считанные секунды вычисляю северное направление. Я умею ориентироваться где угодно, даже в дремучем лесу – а тут уж тем более. Кобыла, убыстряя темп, несется вскачь, я чувствую себя как на электрическом стуле: невидимые иглы боли множатся, безжалостно терзая все, включая мочки ушей. Поводья натирают руки, разум нашептывает – отдохни. Но я не слушаю его. До того как взойдет солнце, я уже должен прибыть в Ерушалаим.

…Мои усилия вознаграждены: после долгой скачки лошадь вынесла меня на окраину большого города. Я увидел светлячки огней в окнах десятков домов, и мне сразу захотелось смеяться и плакать от радости. Одинокая женщина, закутанная по самые глаза в белое покрывало, спешит по своим делам, водрузив на плечо большой пузатый кувшин. Перегнувшись с седла, я хрипло спрашиваю у нее дорогу на местном языке (о, как же, ну как же колотится сердце в томительном страхе ожидания!). Благодарение богам – женщина отвечает мне на том же наречии – с акцентом, но все же правильно: «Да, путник, это Ерушалаим». Я тону в пряном бульоне эмоций, среди которых преобладает счастье, смешанное с сушеными крупицами торжества и посыпанное пряными кусочками солнечного удовольствия. Для полной уверенности, конечно, следует спросить у нее: а какой сейчас год? Но рискованно – сочтут за сумасшедшего, а то еще и стражу позовут. Да что мне надо? Античный город, люди в туниках и покрывалах, откликающиеся на фразы из давно умершего языка. Все точно. Очевидно, доктор не успел вычитать в летописях секты «Желтой шапки»: Дверь не доставляет по прямому адресу, а выбрасывает лишь в примерной зоне. Я протираю уставшие глаза руками, порыжевшими от дорожной ныли, и… постойте, что же со мной случилось? Я ничего, абсолютно ничего не помню после вспышки в тесной келье горы Инге-Тсе. Провалился в сплошную тьму, будто рухнул в крепчайший сон – проснуться заставила нестерпимая боль. Открыв глаза, я обнаружил, что лежу на мертвой земле Негева. Столько времени ждать ЭТОГО момента, отчетливо представлять его почти сотню лет – и не запомнить ничего. Сознание покусывает обида. Я даже не знаю, как это произошло.

…Поставив кувшин на землю, добрая женщина подробно объясняет мне, какой дорогой лучше скакать к Масличной горе. Я благодарю ее, приложив руку к сердцу. Натягивая разорванные поводья, заставляю кобылу повернуть влево – по камням дороги раздается звонкий и дробный цокот копыт. Точный адрес мне неизвестен, но я знаю другое – примерное расположение жилища этого человека. А самое главное – его имя. В Ерушалаиме, насколько я выяснил в архивах, не существовало табличек с названиями улиц или номерами: тогда люди изъяснялись гораздо проще. Достаточно сказать: «А где здесь дом Корнелия – того, что живет в шестом переулке от базара?» – и тебе его покажет каждая собака. Я найду этот дом. Буду спрашивать всех прохожих подряд – кто-нибудь да ответит. Никакого риска. Меня запомнят? И ладно. Все, что отпечатается в памяти – силуэт всадника на лошади. Лицо незнакомца и масть кобылы не разглядеть в окутавшей город кромешной тьме.

…Оказаться у нужного дома получилось проще простого, первый же встречный прохожий ткнул в него пальцем. Если бы не он – я точно мог проскакать мимо. Просто не на что смотреть: маленькая, приземистая, неприглядная халупа. Я бы в такой собаку держать постеснялся. Напротив угнездился кособокий глинобитный сарай – хранилище для соломы, которой кормят скот. Спрыгнув с лошади, я отпускаю ее, сильно ударив по крупу – она мне больше не нужна. Кобыла, обиженно заржав, скачет от меня прочь. Вот и отлично. Черт возьми, да я настоящий счастливчик. Удача сама плывет – прямо ко мне в руки.

Я лезу в пришитый карман за пистолетом, кожа ладони чувствует теплую, ребристую рукоять. Прекрасно, оружие на месте. Однако в следующий момент меня потрясает глубокое разочарование. Я спешно, кусочек за кусочком, обшариваю всю одежду – отдельно изучаю каждую ниточку, нервно давлю на ткань подушечками пальцев. Тщетно. ОДНА ИЗ ОБОЙМ ИСЧЕЗЛА! Скорее всего, я обронил ее во время пешего пути по пустыне, или она вывалилась из кисета, пока я скакал на лошади. Не сдержавшись, я взрываюсь отборными ругательствами на родном языке, бессильно потрясая в воздухе кулаками. Но не проходит и минуты, как я умолкаю, ведь меня могут услышать. Пустые расстройства не помогут делу, надо исходить из существующей реальности. А реальность такова, что у меня осталась только одна обойма. Обстоятельство, безусловно, хреновое, но вовсе не безнадежное. Как мне следует поступать – я решу немного позже. Сейчас нужно отдохнуть после долгого пути, отлежаться в придорожных кустах. И заглянуть в гости к хозяину этого задрипанного домишки.

…Вот любопытно – как он отреагирует на мое появление?

Глава двенадцатая

ПОЛУНОЧНЫЙ ГОСТЬ

(ближе к двенадцати часам вечера, окрестности Еруишлаима – неподалеку от Масличной горы)

Как всегда в последнее время, он явился домой поздно – толкнув трухлявую дверь, усталой походкой зашел в убогую каморку. Дверь держалась на «честном слове». При желании ее можно было вышибить одним плевком. Но разве у него есть во владении что-то, ради чего требуется вешать замок? Самый пропащий вор – и тот не позарится на скудные пожитки. Потрескавшийся от древности стол, жесткая лавка для сна, неказистый кувшинчик с водой, кусок засохшего хлеба – вот и все его имущество. Мышей не видел уже с полгода, перевелись – сдохли от голода или прозорливо сбежали к более зажиточным соседям.

Размышляя, он подошел к столу, поспешно отломил кусок черствого хлеба, брызнувший крошками. Сухарь царапал небо, но он не обращал внимания – глотал твердые куски жадно, почти не жуя. Такое происходит каждый раз: возвращаясь из грота после задушевных бесед с Кудесником, он чувствует по-настоящему волчий голод. Времени пообедать нет: когда слушаешь его речи, все остальные чувства (включая и животную потребность в насыщении) мгновенно угасают. Каждый новый день, проведенный с ним, лучше, прекраснее и познавательнее предыдущего. Это ли не доказательство чудес, излучаемых его божественной сущностью? Вот и сегодня Кудесник не замедлил потрясти всех своих друзей – подумать только, он собрался воскресить мертвого! Впрочем, радость оказалась краткой – эта новость даже самых верных учеников привела в полнейшее смятение и раздрай.

…Действительно, стоит ли ему так рисковать? Сейчас сытые ерушалаимские чиновники считают Кудесника кем-то вроде работника заезжего цирка, но после опытов с мертвецами отношение может в корне поменяться. Первосвященник Иудеи Иосиф Каиафа, да и царь Ирод Антипа обязательно занервничают. Каждой власти свойственно опираться на подконтрольную религию. Наличие высших сил – розовая прелесть, способная оправдать множество неудобных вещей. Взять хотя бы причины бедности. Любой священник запросто объяснит: ты живешь плохо потому, что своим нахальным поведением прогневил богов, а вовсе не по причине очередного повышения налогов. Не возмущайся, а прилежно молись, жертвуй на постройку храмов, и тогда все образуется. Не помогает? Ну что ж, проблема решаема – молись еще сильнее, жертвуй еще больше!

Стоит Кудеснику воскресить мертвеца, от сна воспрянут все – и Синедрион, и Ирод Антипа, даже женственный Пилат, предпочитающий грозам политики грешное возлежание в саду с молодыми солдатами. Пока остальные ученики наивно упивались общим успехом (популярность Кудесника росла как на дрожжах), у Учителя понемногу начали появляться тайные враги. Иначе откуда на базаре появились пожелтевшие папирусы с фривольными картинками? Только представьте себе эту мерзость – Кудесник возлежит в объятиях полуголой Марии Магдалины. Толстые торговки, прыская в кулак, заворачивали в папирусы свежую рыбу, так что каждый покупатель имел возможность внимательно рассмотреть рисунок, придя к себе домой.

…Выяснить заказчика картинок не удалось. Подпись внизу объясняла немногое, мелкие кривые буквы гласили: «Прелюбодеяние срисовано со слов лучшего друга старого погонщика ослов Иегуды, а свидетельницей тому явилась слепая племянница его бывшей жены». Возможно, это дело рук мстительных торговцев вином, насмерть перепуганных недавними чудесами. Спешно доложили Кудеснику, однако тот лишь отмахнулся, исполненный удивительной беспечности. Мол, «люди сами разберутся, где правда, а где ложь». О да, они разберутся. Знатоки еще те. Недавно в Ерушалаим приезжал один напыщенный путешественник из Ливии: повсюду на площадях распинался, как, будучи проглочен китом, прожил у него в брюхе три дня, а потом выбрался наружу. Через неделю парень уже обзавелся парой помощников, продающих билеты на его выступления в амфитеатре. Народ валил валом, на лучшие места велась предварительная запись. А тут – привлекательная «клубничка» с голой женщиной да еще и ссылка на очевидца. Никто ж не задаст себе вопрос: а что, кроме своих эротических фантазий, могла увидеть эта слепая племянница? Он робко попытался объяснить Кудеснику минусы оживления мертвецов, но тот привычно улыбнулся в ответ: «Не беспокойся, все будет хорошо». Куда уж лучше. Даже если исключить проблемы с властями, возможны и бытовые сложности. Кандидатуру для такого важного дела, как воскрешение, следует подбирать с оглядкой. Он, например, не желал бы оживления своей бабушки: старая карга и без того коптила небо достаточно долго, вытягивая из него все жилы. Вообразите милейшую ситуацию: человек умер, родственники вовсю делят домишко и денежки. И тут вдруг является воскрешенный покойник. Славное будет зрелище, ничего не скажешь.

…В хлипкую дверь тихо постучали. Хозяин дома – молодой человек с льняными волосами и миловидным, как у девушки, лицом – оторвался от сумрачных дум. Послышалось – или правда был стук? Да, кажется. Кто это может быть в столь позднее время? Наверное, старик нищий, ночующий в соломенном сарае неподалеку. Бывает, он приходит по вечерам, чтобы выпросить остатки черствого хлеба. Надо же, какая досада… а он и сам не заметил, как съел все до крошки. Что ж, пусть войдет – если он не сможет предложить ему пропитание, то, по крайней мере, обеспечит ночлегом. Стук повторился, но уже слабее. Да-да, конечно. Сейчас он откроет. Поднявшись с лавки, хозяин сделал несколько шагов к выходу.

…Однако дверь сама распахнулась ему навстречу.

…Он собрался закричать, но крик свернулся в горле мертвой птицей. Широко раскрыв глаза, молодой человек вытянул вперед ладони. В страхе отступая назад, он инстинктивно пытался защититься от кошмарного чудовища, явившегося к нему посреди ночи. Изо рта вырвалось хриплое бульканье – неловко споткнувшись, он задел локтем стол. Стоявший с краю кувшинчик свалился на пол и со звоном разлетелся вдребезги, отчаянно хлюпнув остатками воды.

ДЕМОН… САМ ДЕМОН ПРИШЕЛ ЗА НИМ – ПРЯМО ИЗ АДА.

Он не мог отвести взгляда от лица ночного гостя. Ужас сдавил его грудь, разрывая сердце остриями кривых клыков. Тот, наслаждаясь произведенным эффектом, выпростал из одежды руки. Пальцы сомкнулись на его горле. Он не сопротивлялся, тело не повиновалось ему, наливаясь тяжелой мягкостью.

ЕГО ЛИЦО… БОГИ ВЕЛИКИЕ, ЕГО ЛИЦО!

– Кто ты? -прорезал ночную тишину хрипящий голос. – Ответь, кто ты?

Раздался сухой треск Юноша безвольно сполз вниз, его голова, стукнувшись об пол, улеглась среди глиняных черепков. Из мертвых губ сбежала вниз капелька крови… голубые глаза оставались открытыми.

– Ты все равно не поверишь, -сказал незнакомец, отворачиваясь от трупа.

…Он вытер запачканное в крови запястье о грязную, отвратительно пахнущую мешковину. Изнутри домишко выглядел еще хуже, чем снаружи: тесная комнатенка, продуваемая изо всех щелей, окно на задней стене размером с ладонь, щелявая крыша. Но зачем притворяться изнеженным аристократом? Еще вчера он ночевал под открытым небом, мок под дождем и снегом, терпя порывы ветра – и такое бытие длилось годами. Если сравнить эту каморку с Инге-Тсе, ее спартанские условия превратятся в номер-люкс.

…Ужасно хочется есть… вслед за режущей болью всей его сущностью без остатка овладело и второе изрядно подзабытое чувство – собачий голод.

В этой дощатой халупе – шаром покати, на старом столе – только жалкие, колючие хлебные крошки. Придется потерпеть до утра. Похоже, он потратил минимум полдня на то, чтобы добраться из пустыни в Ерушалаим. Хорошо еще, что чудом встретилась заблудившаяся кобыла. Впрочем, и повод для огорчения сам собой тоже никуда не исчез. Пропала вторая пистолетная обойма. Где ее искать, он понятия не имеет. Теперь в наличии всего-навсего восемь патронов, поэтому расходовать их придется очень экономно. Хотя первый же опыт в области экономии прошел удачно – без единого выстрела. «Целей» осталось двенадцать, патронов – значительно меньше. А на главную цель надо потратить три пули. Она того стоит.

…Сев на пол рядом с неподвижным телом, он внимательно осмотрел свои ноги. Пешая прогулка до оазиса не прошла даром. Левая стопа – в кровавых мозолях, с правой дела обстоят немногим лучше. От долгой езды верхом кожа на внутренней стороне бедер сбилась до черных синяков. Ничего странного – просидев долгие десятилетия на одном и том же «пятачке» в горах, он разучился путешествовать на дальние расстояния. Куцые ежедневные прогулки вокруг Двери не в счет. Боль притупилась, поначалу она грызла мозг крысой, ввинчиваясь в кости хребта. Теперь мышцы просто ноют, голова раскалывается, во всем теле – сильная ломота, как будто по нему проехал танк Ничего. Со временем это обязательно должно пройти.

…А пока надо быть осторожнее – как с прогулками, так и с едой. Лучше всего взять тайм-аут на пару Дней. Осмотреться, привыкнуть к людям, зданиям, кошкам – после одиночества все живое пугает и настораживает. На любой мелочи можно проколоться – это другая эпоха, другая жизнь, другие традиции. Не помешает проявить двойную осмотрительность. Удивление? Пожалуй, нет. Он уже видел, как время застыло возле горы Инге-Тсе, а потом вспышка неведомой энергии отправила его в Ерушалаим начала эры. Что после этого способно удивлять? Он давно был готов к тому, что рано или поздно появится в Ерушалаиме, более того – искренне верил в это. Именно вера не позволила ему сойти с ума от вечного, болезненного одиночества…У него есть задание.

…И можно не сомневаться – ОН ЕГО ВЫПОЛНИТ.

…Убийца вытер нос рукавом. Какая-то слизь. Кажется, простыл в пустыне, вот и насморк появился – да и горло дерет как наждаком. Он мертвецки устал. Позже ляжет на лавку и будет беспробудно спать целые сутки. А сейчас хорошо бы раздобыть немного воды, омыть кровоточащие ноги. Это не так уж сложно – у подножия Масличной горы бьет много ключей. Заодно избавится от мертвого тела, темнота сослужит отличную службу. Тут-то и пригодится глинобитный сарайчик через дорогу, там он спрячет труп, забросав его землей. После того как вволю отоспится – перенесет покойника в местечко подальше. Вокруг местных холмов просто тьма-тьмущая пещер – некоторые из них связаны подземными лабиринтами. Через пару ночей он выберет наиболее заброшенную пещеру, желательно поближе к тому самому гроту, достаточно большую, чтобы вместить и остальные трупы. Он взвалил на плечо безвольное тело и вскрикнул от ожидаемой боли – в спине что-то хрустнуло. Сцепив зубы, он выглянул за дверь. Темно. Уютненько, как в гробу. Перешагнув за порог, он черепашьим шагом направился к сараю.

…Оборванный старик-нищий расположился на своем «ложе» – большой охапке полусырой, гниющей соломы. Слабым пламенем загорелся припасенный с утра огарок сальной свечи. Дед не мог отказать себе в удовольствии поужинать при свете. Сокрушаясь о неудачном дне, нищий достал из мешочка десяток обглоданных куриных костей: все, что удалось собрать за сегодня. Люди, задавленные налогами пятикратно пресветлого цезаря, не способны испытывать милосердие. Он поднес кость с засохшим хрящом ко рту, когда из темноты раздались давящие шаги – так обычно ступает мул, отягощенный непосильной ношей. Тревожась, нищий отложил кость, поднимая огарок свечи на уровень глаз. Пламя выхватило из темноты знакомое лицо – перед ним стоял добрый человек из дома по соседству, часто делившийся последним куском хлеба с ничтожным бродягой. Нищий улыбнулся, приветствуя гостя. Однако тот не изобразил радушия при виде старого приятеля – лишь пронзил его взглядом голубых глаз. Он ли это? Несомненно, он. Те же длинные светлые волосы, с бледного лба капает пот. Через плечо переброшен толстый сверток – будто рулон ткани… а из него – торчат худые ноги в потрепанных сандалиях…

…Ночной гость первым уяснил, что следует делать дальше. Небрежно сбросив «груз» с плеча (прямо на остатки соломы), он начал деловито засучивать рукава. Нищий в растерянности отполз к стене сарая, упираясь в пол ногами – старик лихорадочно пытался понять причину происходящего. В чем же дело? Даже если сосед в ссоре убил неверную жену – то неужели он думает, что нищий способен заложить своего благодетеля римским властям?

…За пару мгновений до того, когда руки клещами сомкнулись на горле, нищий понял – это не тот человек. Та же голова, те же глаза, те же щеки – даже тот же рост. Но взгляд и выражение лица были ДРУГИМИ. Отстраненными, холодными, безразличными. Он душил его без злости: так убивал муху перед сном, чтобы не мешала нудным жужжанием.

…Как до него хозяин дома, нищий беспомощно открыл беззубый рот.

Но закричать он не успел.

Часть Вторая

СВАДЬБА СО СМЕРТЬЮ

При чтении святых книг даже у богословов закрадываются сомнения: так ли все было на самом деле? Ненужные подробности могли просто выкинуть.

Йозеф Геббельс, рейхсминистр пропаганды

Глава первая

БЕСТСЕЛЛЕР

(Ерушалаим, ночь- утро следующего дня - холм неподалеку от Масличной горы, довольно неприметное строение)

Единственная комната в небольшом глинобитном доме не имела окон. Пол, стены, потолок – и ничего больше. Владелец сдал ее подставному лицу за бесценок, и это не удивительно: кому нужна конура, куда даже не попадает солнечный свет? Хозяин искренне считал, что заключил выгодную сделку. Однако он наверняка изгрыз бы себе локти, узнай, что арендатор, коего так привлекло отсутствие дыр в стенах, готов был заплатить втрое больше. До этого он уже снимал помещение с окнами, и их пришлось заколотить намертво снаружи. Но заколоченные окна в жилом доме неизбежно провоцируют любопытство. Каждому хочется поглядеть, что именно скрывают его обитатели.

Вскоре жилье пришлось сменить. И пусть теперь они арендуют склад, использовавшийся для хранения дынь, но зато – не вызывают подозрений. Снаружи здания круглосуточно дежурил часовой, в задачу которого входило оповещать группу о появлении незнакомцев. Получив от него предупреждение, обитатели комнаты имели достаточно времени, чтобы обрести спасительную невидимость. При желании участники группы могли быть невидимыми постоянно, но это было бы затруднительно для общения: тяжело дискутировать, не видя выражение лица собеседника. В помещении царил полумрак Лунный свет просачивался лишь через узенькую полоску под дверью, на полупрозрачные лица собравшихся падали отблески от пламени свечей. В комнате неотлучно находились семеро, вот уже месяц трудившихся в поте лица (заметим, что это в корне неверное выражение – ибо их кожа не имела потовых желез). На творческую группу ангелов, командированную в Ерушалаим из Небесной Канцелярии, была возложена особая задача: требовалось в режиме реального времени сотворить точное жизнеописание действий Кудесника на земле Иудеи.

– Запомните, – зудел, сдвигая в сторону белую шапочку, наставник – пожилой, но с виду бодрый архангел Михаил. – Мы с вами обязаны в полной мере осознавать, что создаем бестселлер номер один. Если его не постигнет оглушающий успех – нам элементарно оторвут крылья. Через пятьсот лет эта книга обязана возглавить все чарты продаж на Земле. На нашей группе лежит исключительная ответственность: необходимо правильно отобразить характер и харизму главного героя романа, показать его достижения в нужном нам ключе. В связи с этим желательно усвоить – в таком хрупком деле, как наше с вами, излишняя правда может весьма серьезно повредить.

…Он взял в руки лежащий на письменной доске конспект из свернутых в трубочку листков папируса. Один из творческих ангелов – Салафил, густо покраснел, принявшись вертеть в руке вырванное из крыла перо.

– Итак, – насмешливо продолжил Михаил. – Кое– кто из присутствующих взял за образец написания стиль среднеазиатского акына – что видит, то и поет. Превратил Кудесник воду в вино, все тут же перепились в стельку, жених уснул, уткнувшись в баранину, а невеста сняла тунику и станцевала на столе. Ну замечательно. Неужели милейший автор думает, что, прочитав подобный репортаж, человечество с восторгом уверует в наши идеалы?

Салафил с грустью приготовился провалиться сквозь землю.

– Мы – одна команда, – стукнул архангел крылом об стол. – И бестселлер – наша общая задача. Люди хотят чудо, так прекрасно: обсыпьте его блестками, украсьте взбитыми сливками, привяжите ленточку и подавайте на стол горячим. Зачем вы дарите им будничный шабаш алкашей? Где благость, где восхищение зрителей способностями Кудесника, где порция бурного экстаза и великодушного милосердия? Рассмотрим другой вариант. Никто никакой народ на превращение воды в вино заранее не созывал. Все произошло внезапно: Кудесник шел по улице вместе с мамой, и его чисто случайно позвали на свадьбу добрые, но нищие жених и невеста. Мама, приметив финансовые условия хозяев, попросила сына привести свадебный пир в нормальное состояние, дабы бедняки могли повеселиться. И тогда взяли они три каменных кувшина, заполненных колодезной водицей…

– Простите, – встрепенулся другой ангел – Элия. – А может быть, лучше шесть? Что это за свадьба получится убогая, всего с тремя– то кувшинами?

– Еврейская свадьба, экономная, – назидательно сказал Михаил. – А тебе бы, крылатик, лишь масштабные попойки устраивать: тысяча человек, толпа музыкантов, жареные быки и непременный мордобой – совсем как в Гиперборее. Люди женятся, скрепляют себя священными узами брака, ты понимаешь? А напиться вусмерть и без повода можно – было бы желание.

…Элия уткнулся в папирус, для вида делая какие– то пометки.

– С другой стороны, – резюмировал Михаил. – Ты в чем– то прав. Пускай будет шесть кувшинов, но это максимум. Мы и так уже перегнули палку, вселив бесов в две тысячи свиней, утопившихся в море. Реально они вселились в трех цыплят, но кто такое воспримет на слух? Зато лозунг красивый придумали: «Имя им – легион»: наверняка его наперебой будут потом цитировать богословы. Грех отказываться от подобной находки.

– А может, зря мы все это? – вновь восстал Элия. – Для чего смягчать реальность? Бестселлеру ведь все простительно. Уже сто раз такое было – и книга– то слабая, и написана полная фигня, и ошибок море. Но хорошо продается, поэтому автор не способен воспринять даже каплю критики. Если учение Кудесника победит, готов поспорить – любая глупейшая фраза в Новом Завете станет считаться блаженной истиной. Никому не позволят сомневаться в ее правоте: тех же, кто попытается оспорить сей постулат, обвинят в сотрудничестве с Шефом. Объективно говоря, мы – литературные подмастерья. По– любому же авторство книги припишут святому духу.

Нимб архангела покосился в праведном гневе.

– В свое время из-за таких вот «мудрецов», – с интонацией тюремного надзирателя произнес Михаил, – Ветхий Завет у нас и получился – ляп на ляпе. Нормальную редактуру сделать поленились, в свет вышло абсолютно несъедобное произведение. Я не стоял со свечкой, но создается иллюзия, что творческая группа вместо работы занималась дегустацией новых сортов напитков, даруемых миру виноградной лозой. Никто даже не удосужился выяснить истинный возраст «красавицы» Юдифь, отрезавшей голову соблазненному ею полководцу Олоферну Но ей же исполнилось ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ ЛЕТ! Кого эта старушка вообще способна соблазнить – со своим ревматизмом и вставной челюстью? Создатели Ветхого Завета умудрились испортить все главные идеи, на которых зиждется учение. Как у пророка Моисея вышло водить свой народ по пустыне целых сорок лет? Вы видели Синайскую пустыню? Рекомендую съездить. Из одного конца в другой за два дня дойти можно. Смеху ради упомянули бы лучше Каракумы.

– Творческую команду Ветхого Завета на шестидесяти пяти годах вообще заклинило, – поддержал начальство сидевший у двери ангел Ахиномед. – Именно в таком возрасте была Сара – жена пророка Авраама, когда в нее влюбился египетский фараон. Причем втрескался до такой степени, что начал прессовать ее мужа, дабы заполучить в собственность шикарную бабулю.

– Если бы только это, – Михаил со стоном ударил себя по лбу свернутым папирусом. – Как насчет падения стен Иерихона от звуков трубы? Бред несусветный. Теперь все начнут ходить на штурм городов с дудочкой, не зная, что на самом деле тогда случилось сильнейшее землетрясение. А силач Самсон во время великой битвы с филистимлянами? «Поднял он ослиную челюсть с земли и убил ей тысячу человек». Видимо, тогдашние ослы размерами напоминали динозавров. Хорошо, есть шанс объяснить: силач прикончил двоих, а остальные враги померли с испугу. Но вот написать, что у Самсона сила заключалась в волосах… до такого и спьяну не додумаешься.

– Но не писать же правду, в чем именно у него заключалась сила, – смущенно кашлянул Салафил. – Ведь Ветхий Завет и дети читают.

– Мы пишем бестселлер для взрослых, – рубанул рукой воздух архангел. – Конечно, его будут преподавать в школах, но излишняя цензура вредна. Выхолостим основную пикантность – что тогда останется? Мария Магдалина из блудницы превратится в продавщицу беляшей. Кровосмешение Лота с дочерьми вообще придется вычеркнуть. Давида с Вирсавией уже и так извратили донельзя. «Надо нам найти девицу, чтобы смотрела за ним, и лежала с ним, и было бы тепло господину нашему, царю». С каких это пор в Израиле молоденьких девиц используют в качестве грелок? Немудрено, что Голос после выхода Ветхого Завета поголовно уволил всю его команду.

Ангелы притихли. Удовлетворенный их реакцией, Михаил подошел к квадратной черной доске и набросал на ней мелком рисунок – фигурку человека в свободной одежде, похожей на ночную рубашку.

– Слушайте, – с учительским прононсом сказал он. – Послезавтра у Кудесника ответственный день. Он должен воскресить мертвеца – это и обрадует, и испугает многих. Сейчас для чуда подобрали подходящую кандидатуру. Народ пошел недоверчивый – если недавно умерший вдруг поднимется, все начнут кричать, что он и не умирал: это, мол, клиническая смерть или летаргический сон. Два дня назад помер некто Лазарь, и его похоронили в пещере. Пускай еще пару деньков там полежит, чтоб уж наверняка. А мы с вами сейчас обсудим правильную подачу публике этого случая: он должен войти в историю как одно из главных чудес Кудесника.

Раздались аплодисменты: ангелы хлопали одновременно руками и крыльями.

…Стоявший на страже у наружной двери бледный ангел с растрепанными черными волосами повернулся навстречу рассвету. Крылья, туго спеленутые под туникой, онемели, время от времени он незаметно чесал их об косяк Наклонив голову, часовой смотрел, как розовеют облака, а первые кусочки солнечного света осторожно касаются верхушек оливковых деревьев. Ангел радостно вздохнул, улыбаясь солнцу. Сейчас он имел полное основание считать себя по– настоящему счастливым. За все время своей долгой работы в Небесной Канцелярии он мечтал увидеть одного– единственного человека.

…И сегодня он наконец– то его увидел.

Глава вторая

ИСКУСИТЕЛЬ

(1975 лет спустя – утро, примерно то же время. Приемная Шефа в Управлении наказаниями, Город)

Не сказать чтобы Шеф был чрезмерно удивлен поступившим звонком, однако мелодичная трель застала его врасплох. Телефон, связывающий Город и Небесную Канцелярию, надрывался, призывно мигая лампочкой. Представитель абонента отказался говорить через секретаршу и потребовал связи лично с ним самим. Ну что ж Голос узнал о его тайном плане по собственной дискредитации чуть раньше, чем он думал. Но это ничего не изменит. Подавив неприязнь, он протянул к телефону мохнатую лапу с отманикюренными когтями, нажимая на панели кнопку голубого цвета.

– Слушаю, – сказал Шеф, придавая тону максимальную безразличность.

– На проводе Небесная Канцелярия, – защебетал в динамике девичий голосок – Приготовьтесь к разговору с Голосом – великим творцом Вселенной.

«Тоже мне творец нашелся, – с раздражением подумал Шеф. – Да если бы я так Вселенную создал, словно трехлетний ребенок вылепил из пласталина – ух, мне бы от всех досталось. Недоделок куча, сплошные баги[21]: тайфуны, цунами, землетрясения, оползни. А ему, пожалуйста – все с рук сошло».

– Я готов, соединяйте, – скучно произнес он.

Зазвучал девичий хор, исполнявший «Аве Марию» – на самой эпической ноте пение прервалось соединяющим щелчком. Голос, показывая степень своего раздражения, начал разговор не поздоровавшись – с места в карьер.

– Ну и как это называется? – сухо прозвучало в трубке.

– Чего называется? – фальшиво изумился Шеф.

– Ты знаешь, – отрезал Голос. – В дурачка решил поиграть?

Шеф выжидательно молчал.

– Любопытно, зачем я тебя терплю? – размышлял вслух Голос. – Ни одного хорошего качества: полномасштабный монстр – хуже, чем из фильма «Чужие». Только сегодня перечитал Новый Завет, и мне отчетливо вспомнилось, как ты меня по– свински искушал все сорок дней, что я мирно постился в пустыне [22]. Сделать кому– то подлость – твое высшее счастье.

– Нет, интересно – а мне надо сажать розы и переводить старушек через дорогу? – возмутился Шеф. – Добро и зло уравновешивают друг друга. Ты меня не любишь? Потрясающее открытие. Да я удобен тебе, как Усама бен Ладен для США – эдакий враг «номер один», на которого можно валить все, что захочешь. Ах– ах, люди ведь по натуре такие добренькие, а гнусный Шеф, скотина такая, в одиночку подбивает их на плохие поступки. Ну, поискушал слегка, подумаешь – у меня работа такая. Я даже особенно не старался: стандартную монахиню на обычный грех и то совращаю в два раза сильнее. На линии раздался треск помех.

– Мне было крайне неприятно, – упорствовал Голос. – Сорок дней не есть – это только индийские йоги могут. Сижу в пустыне голодный как собака, настроение паршивое. А тут еще ты со своими соблазнами. То мангал притащишь, то объявишь фестиваль французской кухни – и вся пустыня в устрицах, то китайца пришлешь с тушеным сифудом. Сволочь ты, вот кто.

– Ты чего хотел– то? – разозлился Шеф. – Давай говори, у меня и без тебя дел хватает. Повадился звонить постоянно, словно здесь твоя вотчина.

– Сейчас я тебя осчастливлю, – пообещал Голос. – Смотри не упади с кресла. В моем распоряжении оказалась любопытная вещь: аудиозапись с приказом об отправке в античный Ерушалаим твоих конфидентов. Смысл приказа – подбросить на тебя компромат, дабы в отдаленном будущем лишить готичный имидж повелителя Ада привлекательности для юных девиц.

Он прервался, упиваясь ожидаемым замешательством собеседника.

– Ну да, – не моргнув глазом, согласился Шеф. – И в чем, собственно, дело? Я же все– таки не на ТЕБЯ этот компромат подбрасываю. А на самого СЕБЯ.

Если Голос и растерялся, то не подал виду.

– Так или иначе – ты поступаешь непорядочно, – строго заявил он. – Знаешь, насколько опасно менять прошлое? Фантастику читал? Изменишь невзначай, придешь обратно домой, а там никого нет. И только суслик– мутант сидит.

– Жесть, – охотно согласился Шеф, представив во всей красе суслика– мутанта. – Но я не из тех болванов, кто всецело верит писателям– фантастам. Им, мерзавцам, свойственно пугать читателей. Народ обожает адреналин, вот они и кропают ужасы. Столько тонн книг про Марс написали – и монстры там, и бластеры, и всяческая зараза, и хрен уж знает что. А потом отправили туда робот– исследователь «Спирит» и выяснили – ну ни фига на этом Марсе нету. Даже каких– нибудь монструозных блох.

– Да знаю я про Марс, – с сожалением сказал Голос. – Не суть важно. Можно выдвигать любые аргументы, но есть неопровержимый факт: ты нарушил джентльменское соглашение. Предупреждаю тебя – последуют санкции.

– Испугал, – скучно отозвался Шеф. – Ты помнишь, как после своего воскресения (будь оно шесть раз неладно!) спустился в Город и разрушил его, как карточный домик? Все, что я любовно создавал долгие годы? Пришел внезапно, разогнал все души грешные к моей матери, забрал Адама с Евой. Я едва сердечный приступ не заработал. Являюсь как ни в чем не бывало утром на работу, и пожалуйста – ни фараонов, ни динозавров.

– Ну… я тогда был молодой и наивный, – признался Голос. – Мне казалось: стоит уничтожить Ад как основное сосредоточение вселенского зла, и все человеческие несчастья на Земле сразу же исчезнут сами собой.

– Сюси– пуси, – уничижительно отозвался Шеф. – Девичья наивность. Разрушил Ад – и все в момент стали добрыми? Как бы не так. Если Ада не станет, Гитлер не захочет канареек выращивать, а Чингиз-хан не устроится работать медсестрой в роддом. Удружил ты мне. Двести лет потом все ремонтировал, зоопарки заново строил. Ладно, это дело прошлое. Значит, ты обвиняешь меня в грязной игре? Во-первых, от меня никто не ждет ничего другого. А во– вторых, я желал бы узнать: как именно ты раздобыл эту аудиозапись? Ведь официально мы не ведем шпионаж друг против друга.

– Мы много чего не ведем официально, – парировал Голос. – Если брать за основу канонические законы взаимоотношений Рая и Ада, то я с тобой обязан общаться только с позиции господина. Формально ты мой раб.

Морду Шефа перекосило, как от разжеванного лимона.

– Стало быть, перейдем на эту интонацию? – ласково предложил Голос.

Шеф воздержался от ответа, в его груди клокотала злость.

– Я так и думал, – спокойно заметил Голос. – Так вот, я не приказывал вести против тебя никакого шпионажа, мне это совершенно не интересно.

– Однако, – возрадовался Шеф. – Перефразируя анекдот про Доренко и Лужкова: казалось бы, при чем тут Голос? А Голос всегда ни при чем.

– Ты уже подозревал меня в транспортировке в Ад святой воды[23], – съехидничал Голос. – Напомнить, чем все закончилось? Попросту включи логику. У меня же ясновидение. Открою его на пять секунд – и сам все моментально узнаю: никакие «жучки» не нужно устанавливать.

– Действительно, – обмяк Шеф. – Но ты не так часто его используешь…

– Времени нет за всем наблюдать, – сознался Голос. – Говорил уже тебе – невозможно читать мысли шести миллиардов человек одновременно. Исключения бывают, не спорю. Полез я месяц назад в голову к Джорджу Бушу – и прямо душой отдохнул. Лучше только у Тины Канделаки. Чистота, пустота – как на экскурсии в краеведческом музее. Но это редкость. На днях проник в мысли одной школьницы… о, и зачем я только это сделал? Нет, я ведь сам придумал, какими методами человечеству следует размножаться. Но… наличие десятков столь изощренных вариантов я не предполагал.

– Это еще ерунда, – улыбнулся Шеф. – Ты лучше дождись, пока в России снова повысят цены, и проникни в мысли людей в супермаркете. Они такие эротические извращения с правительством творят, что даже мне страшно.

…Оба невольно рассмеялись.

– Ладно, мы квиты, – небрежно согласился Голос. – Вешай на себя компромата сколько угодно. Но учти – если твои люди попытаются навредить моему сыну и ученикам в Ерушалаиме, я вторично загляну к тебе в гости. И на этот раз тебе всех таджиков в Городе для ремонта не хватит.

– Забавно, и ты у нас считаешься добрый? – с ухмылкой спросил Шеф, водя когтем по голубой кнопке. – Шантажируешь меня как отпетый сицилиец.

– Безусловно, я добрый, – поддакнул Голос. – Поэтому твоя судьба предсказана. Добро победит зло. Поставит на колени – и зверски убьет.

На другом конце провода повисла мертвая тишина.

– Чего сжался– то? – весело осведомился Голос. – Это шутка такая.

– Юморист, – огрызнулся Шеф, испытывая неприятное чувство. – Еще немного, и я точно поверю, что ты – реинкарнация Регины Дубовицкой.

– Оставим Регину в покое, – заметил Голос. – Ее смех и так купило ЦРУ в качестве новой военной технологии – по ночам боевиков в Ираке пугать. Знай – я твою операцию беру на контроль. И если что – берегись.

– Ты меня зачморил, как Путин Грузию, – обиделся Шеф.

– Я сказал – а ты слышал, – констатировал Голос, и отключился.

…Трубка легла на рычаг. Шеф забарабанил когтями по столу, погрузившись в сложный мыслительный процесс. Это не заняло много времени: как выражался бессменный уборщик его кабинета, некий грек Сократ, «плод раздумий покинул древо мыслей» практически сразу. Звонком подозвав секретаршу, Шеф приказал срочно доставить нужного специалиста, а сам занялся просмотром свежего рекламного ролика. С середины XX века их демонстрация входила в число самых рейтинговых адских мучений.

Широкая плазменная панель на стене вспыхнула розовым светом.

– Привет, подружка, – радостно сказала одна блондинка другой.

– Привет, подружка, – на манер клона синхронно откликнулась та.

Камера отобразила измученное лицо подростка в вязаной шапочке.

– Не покупайте жвачку «Карбид» с ЛСД, – громко заскулил он. – После нее меня уже месяц не покидают глюки – в моем рту живут две тупые телки.

Через час в кабинете Шефа, робея и комкая в руках бейсболку, стоял чисто выбритый мужичок в сетчатой футболке от «Армани». Озираясь на шевелящиеся стены, он энергично вздрагивал, испытывая не искорененное давним пребыванием в Городе желание размашисто перекреститься.

– Давно не видались, Иванушка, – простецки обратился к нему Шеф. – Не стал бы с тобой связываться, но мой главный следователь уехал в командировку. Посему хочу обратить себе на пользу твою маниакальную подозрительность. Помнится, в Московии бояре шептались: ты найдешь крамолу даже там, где ее и в помине не было. Так вот, у меня на даче «жучка» установили на прослушку. Совсем не ведаю – кто и где. Нужно, чтобы ты нашел да разобрался – в моей конторе явно засел «крот» из Рая.

– Ох– ох– ох, – вздыхал Иванушка, любовно разминая несуществующую бороду. – Горе мне, окаянному душегубцу. Могем найти, батюшка, отчего ж не могем. Только вот – нельзя ли бороденку на время возвернуть? Негоже государю расейскому по Городу с босым лицом в стиле «унисекс» бегать.

– Наказание Главного Суда обжалованию не подлежит, – развел когтями Шеф. – Ты бы успокоился уже давно, а? Спроси Петра Первого, он тебе подтвердит: бритый и упакованный в «Армани», ты обалденно сексуален.

– Петр как раз по условиям наказания бороду носит, – уныло заметил Иван Грозный. – Он моих страданий не поймет. Следствие– то мы быстро проведем, батюшка. Только вот скажи – пытать хоть можно? На кол сажать?

– Нет уж, – отрезал Шеф. – Ну почему, вот почему при таком глобальном перенаселении у меня в Городе дефицит профессионалов? Ты сколько бояр в Москве перевешал – думаешь, среди них хоть треть была виновата? Да любой подпишет признание, если ему кол показать. И зачем мне сорок тысяч человек, сознавшихся в установке «жучка»? Куда ни кинь – всюду клин. Ментов привлечь? Знаю я эту братию: запихнут в рукав взятку от архангелов и объяснят прослушку техническим сбоем. Вот ты, Иванушка, честный садист. Попытайся, пока Калашников не вернулся, провести гуманное расследование и желательно без членовредительства. Бороду не разрешу носить, но относительно трехдневной щетины – обсудим. Ты меня понял?

Грозный угловато поклонился, зажав в щепоть бороду– призрак

– Тяжело без кола– то, – угрюмо признался он. спорились, батюшка, насчет вертолетишка. Иначе мне к тебе на дачу по пробкам сутки добираться.

Вскоре после того как Грозный покинул кабинет, прозвучал настойчивый зуммер. Потянувшись к кнопке, Шеф включил громкую связь с приемной.

– Что там у тебя еще? – недовольно спросил он секретаршу.

– Прошу прощения, монсеньер, – прорывался сквозь шум французский акцент Марии– Антуанетты. – К вам тут посетитель ломится… и у меня уже не осталось сил, чтобы его сдерживать. Обещает разнести всю приемную.

– Кто это осмелился так нагло себя вести? – лицо Шефа потемнело в ужасной догадке, изо рта вылезли клыки. – Неужели сюда явился САМ Голос?

– Хуже, – обреченно прохрипела секретарша. – Это Алевтина Калашникова.

…Створки дверей распахнулись от сильного удара извне…

Глава третья

ГЕФСИМАНСКИЙ САД

(через два дня, утро, Ерушалаим – буквально посреди нескольких выкорчеванных с корнем растений)

Развалившись в тени толстенного ствола старой оливы, изрядно перепачканные землей и зеленью от раздавленных листьев, Калашников с Малининым мяли в руках лист полупрозрачного пергамента, убористо исписанного фразами на кириллице. Только что секретная инструкция от Шефа была извлечена из продолговатого цилиндрика (в похожих контейнерах обычно перевозят свернутые в трубочку картины), и оба напарника дотошно изучали послание. Разобрав содержимое потемневшего штампа на обороте пергамента, Малинин с отвращением поморщился.

– «После прочтения съесть», – вновь перечитал он, содрогаясь. – Повелитель, что это еще за голливудские игры в шпионов? И кто ее съест? Я, что ли?

– Ну не я же, – осклабился Калашников добрейшей улыбкой.

– Не стану телячью кожу жевать, – озлобился Малинин. – Вот как хотите.

Он собирался добавить к этому откровению многое. Например, что вусмерть устал от идиотских раскопок, а также серьезно сомневается в успехе их ночного предприятия. То ли они вообще откопали? Никто не знает. Начиная с ночи, не жалея себя, перелопатили практически половину Гефсиманского сада – на ладонях аж вздулись кровавые мозоли. Сколько деревьев впустую с корнем вырвали – хоть сейчас дрова на зиму заготавливай. Вероятнее всего, Шеф со своим вечным стаканом виски обсмотрелся «Пиратов Карибского моря» (недаром у него на стене висит плакат с Джонни Деппом), иначе бы дал им человеческую карту – а не инструкцию в стиле пособия по поискам клада корсаров. «В полночь двадцать шагов на север сада – прямо от созвездия Большой Медведицы». А как его найти, это сучье созвездие, если небо сплошь затянуто облаками?

Он за ночь сросся с лопатой. А теперь еще и пергамент жрать? Дудки.

…Но пока Малинин, набираясь смелости, искал в глубинах своего мощного интеллекта достойные выражения для броска гроздьев гнева в самодовольное лицо повелителя, тот ловко упредил ситуацию, нанеся превентивный удар.

– Неужели и с водкой не пожуешь? – с отвлеченной философичностью осведомился Калашников, терпеливо дождавшись, пока казак откроет рот.

– С водкой?! – забрало Малинина. – Да хоть десять листов! Давайте сюда!

– Прекрасно, – подвел итог беседы Калашников. – Однако, братец, я предлагаю, как принято говорить в здешних землях, поставить в стойло коней твоего нетерпения. Нужно сначала полностью прочитать инструкцию и запомнить основные пункты. Согласись, извлекать ее у тебя из брюха, чтобы перечитать по второму разу, будет в высшей степени затруднительно.

Чтение длилось недолго: уже после первых строк закадычную парочку накрыло состояние шока. Первым, как ни странно, в себя пришел Малинин. Отобрав у начальства пергамент, он с ненавистью запихнул его в рот и принялся ожесточенно жевать кожу, дубленую до состояния резины.

– Допрыгались, – протяжно мямлил он, сильно работая челюстями.

– Не паникуй, братец, – предупредил Калашников, ощущая мощное желание закопать пергамент обратно. – Давай попробуем не дергаться и рассудить трезво, хоть для тебя такое мышление и в новинку. Шеф не требует от нас ничего невозможного. Всего– то и делов: внедриться в состав учеников Кудесника, нейтрализовать Иуду, накачать его снотворным и вывезти в глухое место подальше от Ерушалаима. Вернуться и в спокойной обстановке подбросить в грот Кудесника компромат на Шефа, ящичек с которым зарыт здесь же, в южной части Гефсиманского сада. Карта на папирусе прилагается. Ты разве не рад? Но папирус съесть куда проще. Задание – просто пикник для детского сада. Потусуемся у Кудесника в гроте, попьем винца, послушаем беседы. Такой шанс, как этот, раз в тысячу лет выпадает.

– Стремно, повелитель, – стонал Малинин, грызя пергамент. – Получается, теперь заново – ночью по саду с лопатой носиться и очередной контейнер отрывать. Шеф над нами просто издевается. И так по лезвию бритвы ходим. Прознает Кудесник замыслы наши злодейские – сгорим синим пламенем.

– В относительности тебя, братец, так и произойдет – ибо синим пламенем обычно горит спирт, потрепал его по плечу Калашников. – Ладно – допустим, Кудесник с первой же секунды раскусит причину нашего визита. И что дальше? По своему особому статусу он нас даже на три буквы не пошлет – ему не положено. Мило скажет: гуляйте-ка отсюда, люди добрые. Хуже нынешнего положения ничего не случится – наши души и так в Аду.

Малинин сплюнул липкие остатки пергамента. Насухо вытерев подбородок, он впал в несвойственное ему состояние задумчивости.

– Куда деваться, – с черной мрачностью вздохнул он. – Но до чего же противно, повелитель, служить бойцом невидимого фронта у сил зла.

– Слишком много добра – тоже вредно, – возразил Калашников. – Нельзя же ежедневно питаться одними конфетами. Знаешь, я как– то раз при жизни на Рождество презентовал дворнику целковый: очень с похмелья мучился страдалец. Добро? Несомненно. А мужик к вечеру возьми и помри с перепоя. Запомни – со злом далеко не все так неоднозначно. Скажем, возьми того же Диму Билана. Несомненное зло? Кто спорит. Но не убивать же его за это.

– Почему? – искренне возмутился Малинин.

– Логичный вопрос, – вытер пот Калашников. – Поведаю тебе, братец, один печальный факт: если убивать людей за отсутствие голоса, то придется умертвить всю российскую эстраду. На этом и остановимся. Пергамент ты уже съел – запей водой, и не будем зря терять времени. Солнце скоро взойдет – давай двинем в сторону грота Кудесника, благо тут совсем недалеко. Может быть, поймаем такси… то есть колесницу. Если подвернется.

Колесница не подвернулась: путь до грота пришлось топать на своих двоих – по неудобной дороге, вымощенной крупными белыми камнями. Сквозь предрассветный туман хорошо просматривался висящий на городской стене щит с рекламой рупоров из полированной бронзы: «Верещи на яркой стороне!» Рупоры считались неотъемлемой частью ерушалаимской торговли, их использовали бойкие купцы, живущие на разных сторонах улицы, дабы с утра обмениваться свежими новостями о ценах[24]. У дорожной обочины, словно скворечники, слипались боками недавно построенные римские «инсулы» – престижные восьмиэтажные дома, оборудованные водопроводом и отоплением[25]. Малинин, регулярно спотыкаясь о камни, брюзжал о хрупкости античных сандалий и преимуществе казачьих хромовых сапог. Подходя к гроту у Масличной горы, напарники еще издали заметили – на входе собралась разношерстная толпа.

– Однако, – хлопнул себя по лбу Малинин. – Ты смотри, как Шеф был прав – все по– другому. Популярность у Кудесника просто бешеная – давка, будто ди Каприо автографы раздает. Думается мне, повелитель, в ученики здесь надо заранее записываться – да еще и ночами ходить в очереди отмечаться.

Калашников пропустил его слова мимо ушей. Люди в толпе были явно встревожены – жестикулируя, они разговаривали громко и отрывисто. Человек двадцать сгрудились у старого кедра с ободранной корой: за их спинами не было видно, какое именно зрелище заставило зевак собраться вместе. Забросив надоевший щит за плечо, Калашников убыстрил шаг – Малинин, втихомолку удивляясь резвости повелителя, еле поспевал за ним.

– Говорю я вам, – разнесся над толпой гортанный голос. – К нему пришла смерть от молнии. Я сам видел, как яркий свет ударил Иакова – прямо в лоб.

Толстый, лысеющий человек с густой щетиной на лице, утирая текущие из глаз слезы, ожесточенно тыкал пальцем в ствол облезшего кедра.

– Он там стоял, – кричал толстяк, захлебываясь словами. – Вышел из грота – сказал, что душно, пить хочется… подошел к дождевой бочке водицы зачерпнуть. Я даже глазом моргнуть не успел. Слышу, гром прогремел – короткий такой, но раскатистый. Молния мигом блеснула, он тут же, раз – и на спину завалился. Гроза, страшная гроза прошла над Ерушалаимом…

Из толпы, несмотря на серьезность обстановки, прозвучали смешки.

– Какая гроза? – раздался издевательский голос. – За ночь на землю не упало ни единой капли! Уж не дышал ли ты дымом волшебных растений, Матфей?

Лицо толстяка, и без того налитое кровью, вконец побагровело.

– Кто ты? Выйди, и я отрежу тебе язык, – заревел он, расталкивая людей в туниках с легкостью, будто перед ним стояли манекены. – Клянусь своим сердцем – я не знаю, почему не было дождя. Но я не сумасшедший, а мои уши не из овечьей шерсти. Я слышал звук грома, сам слышал его!

Завидев людей в доспехах личной охраны Пилата, очевидцы события начали дальновидно расступаться, Калашников поймал на себе несколько неприязненных взоров. Часть зевак, переглянувшись, исчезла в кустах. Протискиваясь через «живой коридор», Алексей вплотную столкнулся с зеленоглазым человеком лет тридцати. Они едва не сбили друг друга с ног – человек стоял на пороге грота, задумчиво поглаживая небольшую бородку.

– Кого ты ищешь? – спросил он, тряхнув копной непослушных волос.

– Уж явно не тебя, – невежливо буркнул Калашников, шествуя далее.

– То– то я и думаю, – прошептал ему вслед незнакомец. – Во– первых, еще рановато. А во– вторых – ты не принадлежишь к страже Синедриона…

Оказавшись у корней кедра, Алексей увидел причину столпотворения. На земле, почти вплотную к стволу дерева, лежало тело человека, одетого в застиранную тунику. Левая нога неловко подвернулась. Руки крестом раскинуты в стороны – так раскрывают объятия при виде давнего приятеля, желая поскорее его обнять. Открытые глаза потускнели, подернувшись белесой пленкой. В середине лба, между бровей – круглая дырка, с ленцой выпустившая на висок ниточку крови. Не прикасаясь к телу, Калашников уже твердо знал – молния тут ни при чем. На коже трупа отсутствовали характерные ожоги, показывающие «вход и выход» природного электричества. Холодея от предчувствия, Алексей присел перед покойным на корточки. Матфей замолчал – теперь он, да и все остальные люди вокруг (включая Малинина), внимательно присматривались к его действиям. Для формальности Калашников прикоснулся к еще теплому запястью – разумеется, пульс не бился. Прикусив губу, Алексей повернул голову:

– Кроме вас, у грота больше никого не было? – спросил он Матфея.

– Не знаю, господин, – быстро ответил тот, как будто ждал вопроса. – Я держал в руке смоляной факел, но все– таки это ночь… не смогу поручиться, что рядом не находилась ни одна живая душа. Я слышал гром, от него содрогнулись все листья на деревьях. Кровь Иакова брызнула прямо на меня.

Вскинув обе руки вверх, он показал публике окровавленные ладони.

Ощупав лоб мертвеца, Калашников, сделав усилие, втиснул указательный палец в ранку – он погрузился внутрь черепа примерно на одну фалангу. Алексей почувствовал, как плоть неприятно укололи осколки костей. Внезапно палец уткнулся во что– то твердое: повернув этот предмет, Калашников ощутил сплющенную металлическую поверхность. Он сильно ткнул тупую головку предмета, и тот просел еще глубже в голову покойника. В глазах у Алексея помутилось: стараясь упорядочить участившееся дыхание, он несколько раз быстро, судорожно сглотнул…Встревоженный Малинин присел рядом с ним.

– Повелитель, что случилось? – прерывисто зашептал он.

– Пуля, – неживым шепотом ответил Калашников. – У него в голове пуля.

…Худенькая девочка лет восьми, стоявшая в отдалении, спрятала за пазуху изрядно обсосанного сахарного петушка на палочке. Потянув за край материи тонкими пальцами, она опустила на лицо черный капюшон…

Глава четвертая

СЕМЬ ШТУК

(ранний вечер, Еруишлаим – хижина одного из учеников Кудесника, в особой близости от Масличной горы)

Он мучился жаждой – саднило скулы, так ужасно хотелось выпить хорошего молодого вина. Чтобы пузырилось и пенилось, шипело, отчаянно рвалось из кружки на свободу, как молодая девушка из рук опытного насильника. Вполне, надо сказать, естественное желание – если учитывать, что он не пил алкоголя целых семьдесят лет. А то и больше. Однако сегодня этому заветному желанию не суждено исполниться: с непривычки его может развезти, а скоро предстоит очередная встреча с Кудесником. Соблюдая дистанцию, он старается оценить силу своего главного противника – поэтому его разум обязан оставаться острым. Да, в гроте угостят вином: жители провинции Иудея, кажется, употребляют виноградной влаги намного больше, чем воды. Но разве это вино? Сомнительная бурда, которой упивается нищий сброд. Что ж, придется побыть абстинентом[26]все лучше, чем хлебать поганую кислятину. Мысли туго прокручивались, словно филе через мясорубку, в составе «фарша» преобладала радость, перемешанная досадой и горечью.

…Первое убийство было осуществлено бесшумно. Подобным образом он планировал осуществить и второе, но, увы – ему все же пришлось потратить драгоценную пулю. С этой целью медлить было нельзя ни в коем случае, а его преследовало тотальное невезение: объект не покидал окрестностей Масличной горы, постоянно находясь либо снаружи, либо изнутри грота. Дома этот парень тоже не появлялся. Большинство фанатиков боятся оставлять Кудесника одного даже на минуту. До кончиков ногтей уверены, что Учителю угрожает опасность. Что ж, здесь они полностью правы. Однако пока эти неандертальцы не сообразили, кто он такой – с ними достаточно легко справиться поодиночке. Тот, чье лицо он взял в аренду, сейчас покоится, накрытый мешковиной, в одной уютной подземной пещерке – в приятной близости от Кудесникова грота. Вход в его последнее пристанище завален камнями, найти труп будет нелегко. Да и кто же станет его искать? Какое счастье, что двуногие убожества еще более дремучи, чем он даже мог себе предположить. Списали пулевое ранение на действие «безводной» грозы. Что тут еще добавить? Придурки, они и есть придурки.

Он положил в рот полоску вяленой баранины, раскусив ее пополам, начал жевать упругие волокна соленого мяса. О, вот сейчас бы хоть грамм настоящей желтой горчицы – вызывающей возбуждение аппетита, приятно пощипывающей язык и нижнюю губу. Но, увы, это из области сказочных грез, в здешних землях эту пряность не достанешь даже в обмен на золото. Да что там горчица? Ему, основательно избалованному удобствами XX века, было так же сложно смириться с отсутствием электричества, телефона и теплого сортира. Выключить из памяти все эти «новшества» помогло лишь долгое аскетическое пребывание в Гималаях. В горах неожиданно для себя открываешь, что большинство инструментов современной цивилизации – чушь собачья: они изобретены человеческой ленью и сытостью, а на деле можно спокойно прожить и без них. Кому– то, конечно, даже отсутствие теплого клозета со спуском воды покажется катастрофой. Ничего – главное орудие цивилизации всегда при нем. Как там сказано у ковбоев? «Голос создал людей, а Кольт сделал их равными».

…Он застрелил Иакова с дистанции в десять метров – при свете факела, который держал Матфей: промахнуться было невозможно. Пламегаситель на стволе отсутствовал, и вспышку от выстрела недалекий Матфей принял за молнию. Он так нервничал, а в реальности все прошло предельно легко – справился бы и ребенок От эйфории закружилась голова: ему хотелось не тянуть кота за хвост, а перестрелять всех сразу – прямо сегодня. Но спешка – опасная вещь. Какой смысл торопиться? Лучше действовать обстоятельно. Двоих уже нет. Скоро он доберется и до остальных: постарается управиться за неделю. Похоже, самым сложным было дождаться, когда откроется Дверь.

…Лишь одна вещь, случившаяся сегодня, беспокоила его крохотными уколами сомнений. Так бывает – комар, севший на руку, проткнет хоботком кожу и улетит, не высосав кровь – зуд сперва незаметен, однако вскоре чешется все сильнее и сильнее. Тот римский солдат со шрамом на лбу… осматривая труп Иакова, он выглядел… как бы это сказать… чересчур обеспокоенным. А уж когда ублюдок со шрамом засунул свой палец в дырку на черепе – еле сдержался, чтобы не пристрелить болвана прямо при всех. Вытащив окровавленный палец, солдат серьезно помрачнел и бросил пару фраз своему рыжему соратнику. Тот повел себя более чем странно – начал жалобно стонать и хвататься за голову. С чего бы? Хотя следует умерить подозрительность, иначе у него начнется мания преследования. Он находится в Ерушалаиме уже три дня, но никак не отвыкнет мерить все стандартами своего времени. На самом же деле эти примитивные животные не в состоянии разобраться в деталях происшествия. Разве когда– нибудь в своей ничтожной жизни они видели свинцовую пулю? Судя по реакции солдат, их просто– напросто напугало собственное суеверие: о, какой ужас, благородного Иакова уничтожил гнев могучей Прозерпины[27].

А Кудесник., оооооо, вот Кудесник– то тоже хорош! Ну и в каком месте у него спрятаны широко разрекламированные Библией способности ясновидения? Дескать, он один способен разглядеть то, что не подвластно другим. Полная шизофрения. Какое ясновидение? Кудесник не заметил убийцу двух своих прихлебателей, стоявшего в трех шагах от него. Нет, министр чертовски прав в предположениях. Глупое учение, которым поголовно увлеклась страна на заре Средних веков, является откровенным уличным мусором. Эх, всех этих теоретиков сейчас бы сюда – пусть полюбуются на своего кумира!

…Никакой веры нет. Есть только ощущение уверенности в знаниях – выжить в этом жестоком мире всегда помогала война: любая человеческая цивилизация обеспечивала себя золотом и едой лишь благодаря политике экспансии. Ведь по сути все так и начиналось. На закате дряхлеющей Римской империи варварские королевства возникали десятками, распускаясь подобно бутонам диковинных тропических цветов: от мятежной Галлии до покоренного Карфагена. Победное шествие по миру колонн в звериных шкурах остановила только безвкусная, как булочка с отрубями, новая вера – предписавшая закаленным воинам ненужное смирение. О, если бы не эта страшная глупость…

Черные мечи завоевателей, забрызганные кровью побежденных, пронзили бы насквозь Африку, разрубили пополам Азию, а в Америку приплыли бы отнюдь не каравеллы Колумба. Воинственность учения очень важна: арабы сокрушили Персию и Испанию благодаря тому, что их божество обязывало последователей заниматься «джихадом» – священной войной. Викинги и вовсе уникальны. Где еще в мире существовало учение, основанное на тотальной войне? Боги прямо повелевали пастве УБИВАТЬ и СРАЖАТЬСЯ, а каждый король не отличался в быту от простого солдата, находя удовольствие в дележе награбленной добычи. Учение Кудесника расползлось по всей Европе, подобно щупальцам безумного спрута, забрызгав глаза людей ядовитыми чернилами: вчерашние короли– воины превратились в кающихся грешников. Битвы продолжались, но война уже не была всем смыслом их жизни. И это стало началом конца.

Прожевав последний кусок баранины, он с усмешкой подумал: третьей жертвой хорошо бы избрать здоровяка Андрея. Он ведь рыбак? Тем лучше. Этим же вечером предложит ему половить рыбку в теплой компании. Шашлыки, фалернское, серьезные мужские разговоры – пусть покажет волшебную заводь, где встретил Кудесника. Судя по картам, места там глухие. Камень на шею – и концы в воду. Никто не подкопается, определенно несчастный случай. А вот убивать ли Иуду? Сложный вопрос. Совершенно бесцветная личность. На собраниях учеников молчит, раздевает взглядом Марию Магдалину, томно вздыхает и без конца пересчитывает деньги. Старушки на лавочке у хоральной синагоги все кости ему перемыли – погряз в кредитах, задолжал, кажется, уже самой последней крысе в Ерушалаиме. Вздорный характер показывает, что Искариот подвержен частым депрессиям – по– видимому, из– за постоянного безденежья. Как гласит Новый Завет, после совершения своего поступка Иуда раскаялся, вернул деньги, снял с лежащего на земле дохлого осла веревку, отошел к ближайшему дереву и там повесился. Так ли это? Свел ли тринадцатый счеты с жизнью из-за терзаний совести или по причине финансового банкротства? Определенно не стоит отвергать и версию, что с ним запросто могли расправиться ученики Кудесника… Но так учение запрещало убивать, насильственную смерть Иуды представили самоубийством. Это плевое дело – надо сначала сломать человеку шею, а затем уже подвесить безжизненное тело на веревке. Наверное, он попробует соблюсти классику – вздернет Иуду на суку, сэкономив драгоценный патрон. Да, сейчас Искариот не опасен, но кто знает – возможно, после гибели всех учеников тринадцатый захочет взять на себя распространение учения? А вот это ему точно не нужно. Все должно быть только наверняка. Еще на горе Инге– Тсе, располагая бездной времени для размышлений, он осознал одну вещь, которую не учел даже министр. Следует убить ВСЕХ, кто близко контактировал с Кудесником. Иначе говоря – любой, пожавший руку больному гриппом, может оказаться носителем вируса. И Мария Магдалина, и Понтий Пилат – и мать самого Кудесника.

Он вытянул из пистолета нагретую горячим воздухом обойму, любуясь тупыми головками патронов, тускло блестящих от оружейного масла. Наглядевшись, киллер сильно ударил по рукояти тыльной стороной ладони, разом загнав магазин в пистолет. Раздался металлический щелчок – клацнул затвор, патрон вошел в ствол. Теперь оружие стояло на боевом взводе.

У него осталось еще семь пуль. Определенно должно хватить.

Глава пятая

ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ

(вечер, подземный грот у Масличной горы, – неподалеку от городских стен Ерушалаима и Гефсиманского сада)

Стол, по виду напоминавший плоскую геометрическую фигуру, освещали огоньки многочисленных свечей. Низкий потолок каменного грота отбрасывал тени на лица собеседников, а с десяток упитанных летучих мышей, вдоволь наевшись апельсинов в окрестных садах, повисли вниз головой в глубине пещеры. Стол был щедро уставлен блюдами с жареной речной рыбой и пресным хлебом (замешанным на воде). Кувшины, полные кислого, пенящегося вина, теснились между тарелками со снедью.

– Истинно говорю вам, – произнес вдруг Кудесник – Один из вас предаст меня – тот самый, кто сейчас опустил руку вместе со мной в это блюдо.

…Молодой русоволосый мужчина со щегольской бородой с недоумением посмотрел на свои пальцы, измазанные рыбьим жиром: только что одновременно с Кудесником они потянулись к куску лепешки, лежащей на самом краю незатейливого глиняного подноса. Ученики Фома и Петр, оторвавшись от форели на гриле, с подозрением оглянулись на Иуду Искариота, местонахождение его руки тоже не укрылось от их внимания.

– Нет, а чего все на меня– то сразу уставились? – обиделся Иуда. – Например, Мария с Симоном только что вытащили по куску хлеба. Они тоже предадут?

Рыжеволосая красавица, подавившись лепешкой, закашлялась.

Кудесник излучал безмятежное спокойствие.

– Учитель, – подсел к нему осторожный Петр.

Не нравится мне все это. Может, отложим воскрешение Лазаря, а? Уедем отсюда куда– нибудь на Кипр, там отличные пляжи. Купим хибарку неподалеку от моря – кипрская недвижимость сейчас очень популярна, цены на нее постоянно растут.

– Да куда ж откладывать? – удивился Кудесник – Афиши расклеены, люди приедут аж из Египта, а мы проявим малодушие и упустим такой информационный повод? Это будет против правил – ведь нам сопутствует успех. Ты заметил, что на базарных площадях стали появляться отряды непонятных людей, ежедневно распространяющих о нас странные слухи? Сие означает, что мы популярны, а наши конкуренты проявляют волнение.

– Этого– то я и боюсь, – уныло признался Петр. – Долго терпеть нелегальные чудеса первосвященник Каиафа не будет: мы же открыто залезаем на их территорию. Он не умеет превращать воду в вино и вряд ли в состоянии воскресить мертвеца – но не в его правилах бездействовать, если кто– то уводит паству Синедриона. Воскрешение Лазаря станет для Каиафы последней каплей. А ведь он – признанный мастер в интригах. Я только что заглянул в план, и позволю себе уточнить: ты и верно собираешься завтра утром убить сразу двух зайцев? Сначала изгнать торговцев из главного храма Ерушалаима, а после этого – со спокойной душой отправиться на воскрешение Лазаря? Да челядь Каиафы успеет порвать нас, как кошка ставриду. Помяни мои слова – уже через пять минут стены каждого дома в Ерушалаиме заклеят картинками: умершие от голода дети виноторговцев и мельников, пострадавших от твоих чудес. Нам начнут отказывать в размещении рекламных плакатов, а там, глядишь, дойдет и до прекращения аренды грота. И кстати… Учитель, зачем ходить вокруг да около? Объяви имя предателя сейчас – во всеуслышание.

…Мария Магдалина стиснула пальцы вокруг чаши с вином. В этот момент она серьезно пожалела, что опрометчиво приняла предложение Маркуса.

– Так, дорогой Петр, будет слишком скучно, – расплывчато ответил Кудесник – Это все равно что, толком не прочитав детектив, тайком заглядывать на последнюю страницу папируса, терзаясь любопытством – а чем же все закончится? Думаешь, мне и самому не интересно – кто меня сдаст? Поверь, лучше всего не знать. Поэтому я редко использую ясновидение для собственных нужд. Правда, сегодня позволил себе чуть приоткрыть завесу тайны и выяснил, что неведомому лазутчику заплатят достаточно смешную сумму серебром. Видать, парень дошел до ручки – на все готов ради денег.

Все снова посмотрели на Иуду, молчаливо оценивая его ветхий хитон из сшитых гнилыми нитками обрезков вылинявшей ткани. Выйдя из себя, тот, не сдержавшись, в сердцах ударил кулаком по столу – глиняное блюдо треснуло, из чаш, пенясь, выплеснулось вино.

– Мне это определенно действует на нервы! – заявил Искариот. – Только я один здесь нуждаюсь в деньгах, что ли? А все, кто собрался вокруг меня, ворочают миллионами денариев? Нуда, я выплачиваю кредиты и мне приходится нелегко. Но это вовсе не повод, чтобы подозревать меня в непонятных вещах. Один из нас. Заметьте, на меня это прямо не указывает.

– Хорошо, – заметил с другого конца стола Иоанн. – Допустим, тему замяли. Но все же, брат Иуда, согласись – особенности твоего поведения вызывают некоторые сомнения. Начнем с того, что ты неохотно участвуешь в мозговых штурмах. И это в тот момент, когда чудеса так важны для всех нас! На серьезное обсуждение тебя обычно и на веревке не затащишь.

– Почему же? – смутился Иуда. – А кто предлагал исцеление расслабленного в Овечьей купальне?[28] По-моему, получилось весьма качественное чудо.

– Никакой публичной реакции, – покачал головой Иоанн. – Способности Кудесника, считай, потрачены впустую. Вот преобразование воды в вино до сих пор пересказывают, и это событие обрастает немыслимыми подробностями. А про купальню – даже бабушки у синагог обсуждать не хотят. Пожелтевшие папирусы указывают – подобные исцеления сложно классифицировать в качестве чудес, их причиной может стать частое пользование термальными источниками. Рекламы было много, а результат вышел – пшик на оливковом масле. Организатор из тебя никакой. Даже такая творческая бездарность, как Каиафа – и тот без проблем притянет за уши с десяток случаев исцелений. Ты слышал, что Каиафа уже втихую запатентовал авторские права на соли Мертвого моря? Вскоре по всему Ерушалаиму и Назарету планируется рекламная кампания – «Исцелись со скидкой – получи в подарок тунику с логотипом малого Синедриона!»

Искариот ответил не сразу – его душили спазмы злости. Он удержался от дарования критику щедрой оплеухи только потому, что стеснялся Кудесника.

– И как же исцеление десяти прокаженных сразу?[29]– сказал он, содрогаясь от обиды. – По– моему, потрясающая акция. Каждый из тех, кто вновь обрел здоровье, обязательно расскажет о совершенном чуде другу или члену семьи – и как результат мы в Тот же день имеем минимум сто верных сторонников. А через неделю – целую тысячу! Молчишь? Я знал, что при отсутствии возражений тебе придется проглотить твой гнусный язык

Иоанн отвернулся, но на его защиту неожиданно встал Андрей. С первых же слов Иуда понял, что ему придется нелегко: этот рыбак с мускулистой грудью, желваками на скулах и крупными бицепсами привык грубо отстаивать свою точку зрения. Иногда в споре задействовались даже кулаки.

– А чего тут глотать– то, Искариот? – спросил Андрей с издевкой. – Я с закрытыми глазами могу предсказать ход твоих мыслей. Только и слышим на мозговых штурмах – исцеление бесноватого отрока, исцеление слепого, исцеление сухорукого. У нас что – поликлиника? В зубах уже навязло. Девять из десяти исцеленных, которых ты упомянул, не сподобились даже поблагодарить Кудесника за чудесное излечение! Так стоила ли тогда овчинка выделки? Хождение по воде, превращение воды в вино, кормление пятью хлебами пяти тысяч человек – вот столпы, на которых делается НАСТОЯЩАЯ популярность. Рассказы об этих деяниях будут жить в веках. Нормальных предложений от тебя не дождешься – ты туп, словно баобаб.

Искариот без лишних слов разбил о край стола глиняный кувшин, сделав «розочку». Андрей поднялся, зажав в кулаке двузубую вилку, но его плечо крепко и успокаивающе сжала ладонь Кудесника. Столовый прибор упал на пол с жестяным стуком. Иуда, дежурно заулыбавшись, незаметно бросил «розочку» под стол и поспешно вытер залитые вином руки о скатерть.

– Братья, – тихо произнес Кудесник с неизменной улыбкой. – Прошу вас – не поддавайтесь искушениям Шефа, стремящегося рассорить род людской и радость от сего действа испытующего. О чем вы спорите? Брат Иуда прав – исцеления нужны, это охотно подтвердит и брат Петр, чья прекрасная теща избавилась от смертельной болезни, излив радость на возлюбленного зятя.

Петр имел особое мнение на этот счет, но удержался от комментария относительно прекрасности своей тещи. Однако от другого вопроса, на который с утра был наложен негласный запрет, он удержаться уже не смог:

– Учитель, а почему так нелепо погиб Иаков? Его покарали высшие силы?

Левая бровь Кудесника дрогнула.

– Я сам в каком– то смысле высшие силы, дорогой брат Петр, – деликатно объяснил он. – И поверь, кара небесная тут как раз ни при чем. Как и вас, меня до мурашек интригует – отчего брата Иакова поразила молния, прилетевшая с неба без единой капли дождя? Но… спросите в глубине души самих себя: желаете ли вы ведать всю правду о том, что есть и будет? Положа руку на сердце – захотелось бы моему отцу создавать человечество, знай он заранее, что захочет путем всемирного потопа стереть его с лица Земли? Разрешил бы он постройку Содома и Гоморры? Не придушил бы Каина во младенчестве? Кто из вас мечтает узнать, какой смертью он умрет?

Кудесник прервался, отпив глоток вина.

– Я хотел бы, – нерешительно сказал ученик Симон, отодвигая рыбий скелет.

– Тебя заживо распилят пилой, – улыбнулся Кудесник. – Подходите, спрашивайте, братья, – я полностью открыт к позитивному диалогу.

Симон побледнел так быстро, словно его обсыпали мукой: рыба застряла у него в горле. Петр запнулся на полуслове, красавчик Филипп замер с открытым ртом, в глубине которого виднелся кусок пресного хлебца.

– Кто бы сомневался, – вежливо подвел итог Кудесник. – Братья, прошу вас понять меня правильно. Я не собираюсь вдаваться в буддизм по принципу «будь оно что будет, а я пока помедитирую». Но если я начну предсказывать все подряд, то вы станете требовать от меня обязательный гороскоп на следующий день, ситуацию на дорогах, курс денария и прогноз погоды.

Поктонившись Кудеснику, все вновь приступили к ужину, однако у большинства полностью пропал аппетит. Матфей ушел в глубину пещеры зарисовать пару летучих мышей, бледный Симон чересчур активно нажимал на вино. Пользуясь потерей интереса к своей персоне, Иуда подсел поближе к Магдалине. Украдкой оглянувшись, он надел ей на палец золотое кольцо.

– Дай ножку погладить, Машенька, – плотоядно улыбнулся Искариот.

– Знаю я вас, – сказала Магдалина, лениво любуясь кольцом. – Сначала ножку, а потом и все остальное. Нет уж Давай будем как брат и сестра.

– Неглубокий инцест я в принципе приветствую, – похотливо шептал Иуда, пожирая взглядом ее грудь в вырезе туники. – Например, на Гавайских островах это фактически норма жизни, причем даже в королевской семье.

– Я не была на Гавайях, – оттолкнула его руку Магдалина. – Их, по– моему, даже еще не открыли. И веди себя приличнее, Искариот. Ты думаешь, что Кудесник, который призывает к целомудрию, одобрит твое поведение?

– Хватит прикрываться Кудесником, – разозлился Иуда. – Я его люблю не меньше твоего – несмотря на странные намеки в мой адрес. Но знаешь что? Он мягкий, словно подушка. Нерешительный. Что я бы сделал, будь у меня такая сила и мощь? Разнес римлян в пух и прах. Ему же только пальцами щелкнуть – и сам пятикратно пресветлый цезарь улетит вверх тормашками.

– Твое сексуальное воздержание порождает немотивированную агрессию, – Магдалина вновь перенесла руку Иуды со своего колена на стол. – Ты не бывал в зеленом доме у акведука? Там живет парфянский мудрец, который слушает болести всех приходящих к нему и объясняет их причину. Ляжешь на кушетку, расскажешь о проблемах. Берет недорого.

…До Искариота доносились лишь обрывки слов – он не мог оторвать взгляда от ее груди… о, как же она прекрасна… заметен мельчайший пушок на белой, шелковистой коже… видно, как оба полушария колышутся от дыхания… и ее сладкий запах… ароматный, волнующий, терзающий ум возбуждением…

– Зачем нам мудрец? – тяжело и прерывисто дыша, прохрипел Иуда. – Не, нам мудрец не нужен. Лучше просто дай мне… один раз… ПОЖАЛУЙСТА…

Последнее слово было произнесено с напором, едва ли не по слогам.

– Если всем давать, то сломается кровать, – озвучила Магдалина иудейскую народную мудрость. – Да, Кудесник реально может врезать римлянам так, что мало не покажется. Но зачем это делать? Люди должны на собственном опыте постигать, что такое добро, а что зло. Если перебить козлов – Земля превратится в халву. Но Раю предназначено место не здесь, а на небесах.

– Маша, меня пугает твое чрезмерное погружение в философию, – Иуда вытер слюну в уголке рта. – Эти священные тексты точно до добра не доведут – да и нужны ли они женщине? Ты бы лучше на досуге «Камасутру» почитала.

– Что нового я оттуда узнаю? – хихикнула Магдалина. – А ты, Искариот, попробуй подцепить себе другую девчонку. Совсем дошел до крайности. Медный асе найдешь на улице – и тот не ленишься поднять. Вместо сандалий носишь на ногах деревянные дощечки, связанные вместе. Пойми – жадных парней девушки обычно не любят. Кудесник учит нас презрению к деньгам.

– Да уж конечно, – ядовито сказал Иуда. – Тем не менее, когда ты ему помазала самым дорогим миром ноги и вытерла своими волосами, я сразу спросил – с головой– то у вас все в порядке, родимые? Голосите об аскетизме и сами же за один раз грохаете благовоний на триста денариев[30]. Хорош аскетизм. Почему– то все политики такие, хоть из консулов, хоть из префектов. Вешают лозунги-. «Мы за бедных, мы за римлян», а носят шелковые тоги от Луция Версачерия. Да и ты – разве не любишь золото?

– Грешна, – улыбнулась Магдалина. – Известно, что ад для женщины – это вовсе не подземелье с котлами. А отсутствие в продаже косметики из Галлии, индийских рабов– массажистов и сирийских ювелирных украшений. Но разве я одна поддалась грешному соблазну? На прошлой неделе толпа у базара вознамерилась побить камнями некую блудницу, а Кудесник воззвал к ним: «Одумайтесь, люди! Кто из вас без греха, пусть первый бросит в нее камень». Народ как– то тупо смутился и обмяк Поверь – лучше любить золотые кольца, чем неглубокий инцест.

…Искариот не засмеялся. Мария прикоснулась к его запястью тонкими пальцами. Тот вздрогнул, словно ошпаренный крутым кипятком.

– Извини, – прошептала Магдалина. – Но у меня больше нет на тебя времени. Пойду немножечко пообщаюсь с Кудесником. Он ведь такой душка.

Мария встала и устремилась к середине стола. Сжигаемый кипучей ревностью, Иуда смотрел ей вслед. Внезапно его охватила апатия. «Хорошо сидим, – отвлеченно подумал он. – Жаль, хорошего художника нет – все это зарисовать. Картина бы вышла просто отличная, настоящий шедевр». В отношениях с Магдалиной он перепробовал все. Приглашал домой смотреть гравюры – не пришла. Знаем, говорит, мы эти штуки еще с детских лет. Рискнул напоить – да кто ж знал, что она пьет как лошадь? Он лицом в чечевицу упал, а она хлестала стакан за стаканом, отказалась даже закусывать, как гиперборейский варвар. Цветы, таверны, подарки – не стоит и перечислять. Чертова змея. Засела у него в сердце, как зазубренный наконечник арабской стрелы – если выдернуть, проделаешь дыру. И почему он не познакомился с ней, когда она была блудницей? Заплатил бы двадцать ауреусов – и получил обслуживание по высшему классу, включая массаж Эх, не вовремя Кудесник ее очаровал. Что ему стоило подождать еще пару месяцев?

…Приближаясь к Кудеснику, Магдалина чувствовала обращенный к ней вожделеющий взгляд Искариота, истекающий страданием и тоской. «Один из вас предаст меня – тот, кто положил со мной руку в это блюдо». Кудесник открыто намекнул – и явно вовсе не на Иуду. Как тяжело на сердце… кому бы исповедаться, открыть душу, поведать о том, что планирует Маркус?

Мария остановилась на полпути, озарившись внезапной мыслью.

…Понятно кому. И как же она сразу не догадалась?

Фрагмент № 4 – «ПРОЕКТ 13» (где– то на юге Европы, начало XX века)

(шипение старой, истертой пленки)

– Я включил записывающую аппаратуру. Вас это не беспокоит?

– Нет. Это же ваш кабинет.

– Я вынужден извиниться, но таковы правила. Я должен буду передать пленку с записью на прослушивание лично министру. Увы, он не имеет достаточно времени, чтобы присутствовать на нашей беседе. Не мне говорить вам, сколько у него работы именно сейчас. Сигарету?

– С удовольствием (слышен металлический щелчок зажигалки).

– Доктор, вы догадываетесь, ради чего я вас пригласил?

– Трудно было бы не догадаться.

– Прекрасно. Тогда сразу перейду от слов к делу. Вы заслужили похвалу министра, результаты вашей экспедиции в Тибет просто потрясающие. Вы с огромной пользой потратили в горах целых три года. Поручив мне передать его личную благодарность, министр просил особо подчеркнуть – он считает это открытие настоящей сенсацией.

– Благодарю вас (шипение в записи). Я потрясен.

– Радует ваша скромность. Просмотрев фильм, министр в ту же ночь принял, не побоюсь этого слова, историческое решение. В течение месяца под руководством министра я разработал секретную операцию, которой присвоено кодовое название «Проект 13». Сведения, полученные вашей группой во время экспедиции, подпадают под гриф «Совершенно секретно» раздела А7, куда имеют доступ только два человека: он и я. В случае возникновения опасности документация А7 подлежит уничтожению. Все участники вашей группы будут ликвидированы уже сегодня. Извините, но это рабочая необходимость. Нам требуется пресечь ЛЮБЫЕ возможные утечки информации.

– (недолгое тревожное молчание) А что же в отношении меня?

– Не стоит беспокоиться. Ведущая роль в «Проекте 13» поручена вам – именно вы, доктор, становитесь его руководителем. Ознакомьтесь, вот официальное распоряжение министра о вашем назначении (шелест бумаги, передаваемой через стол). Это высокая честь, но она сопряжена с рядом строгих условий. Вы никогда больше не увидите своих родных, им сообщат, что вы погибли в автокатастрофе. Предупреждаю сразу – министр берет под личный контроль заботу о ваших близких – они будут жить в роскоши, на полном государственном обеспечении. Сожалею, но то, что я вам здесь и сейчас говорю, вовсе не предложение. Это приказ.

– (после замешательства) Приказ будет выполнен.

– Я не ждал от вас другого ответа. Документальный фильм великолепен, от него просто-напросто захватывает дух. Замечательно, что нам удалось отыскать Дверь раньше конкурентов. Надеюсь, вы оставили там охрану?

– Да, двух человек. Местное население не проявляет интереса к этому месту: они поглощены духовной самоизоляцией. Думаю, охранникам не придется применять оружие – они не привлекут к себе особого внимания. Чужаков там изначально считают глупыми и необразованными людьми.

– Признаюсь откровенно – мне очень стыдно. Я не верил, что ваша экспедиция закончится удачей: сведения о существовании Двери невнятны и отрывочны, они основывались на смутных легендах и сказаниях. Это лишнее подтверждение исключительной правоты министра: нам нужны древние мифы о воинственных богах – а не это слабое учение, ведущее наш народ в неправильном направлении.

– (легкий кашель). У меня присутствует аналогичная уверенность – принятие этого учения было ошибкой и отрицательно повлияло на развитие страны. Логичное для варварских племен стремление к завоеваниям на пике успеха сменилось ненужным умиротворением.

– Отлично сказано! Но вернемся к вашему открытию. Итак, вам удалось доказать наличие сильнейшей энергетической ауры вокруг Двери – в отчете вы указываете, что радиостанция и другие электрические приборы вышли из строя при входе в «запретную зону». А сам уровень энергии настолько высок, что если положить на камень у Двери кусок сырого мяса, он остается свежим более двух месяцев? Непостижимо.

– Если разрешите, я вас поправлю. Мясо сохраняется свежим вечно, и в этом главная суть потрясающего открытия: энергия у Двери как бы консервирует бактерии вокруг себя. Остается лишь сожалеть, что этот энергетический круг чрезвычайно мал – всего 100 метров в диаметре. Согласно старинным тибетским хроникам, именно тут по сто лет подряд медитировали буддийские ламы из секты «Желтой шапки»[31] – их плоть оставалась нетленной. Они не принимали ни пищи, ни воды.

– Но когда же именно должна открыться Дверь?

– (шорох бумаг} Как водится в таких случаях, этого никто не знает. Может быть, через месяц. А может, через сто лет. Далай-лама мне этого так и не сказал, даже наедине – хотя я применил к нему все допустимые методы убеждения. Каким– то образом это зависит от положения лунного календаря, но вот каким – мне неизвестно. Нам остается только ждать.

– Печально (новый щелчок зажигалки). Но ведь выбора нет?

– Боюсь, что так.

– Интересно, а почему местные не пользуются возможностями Двери?

– Я не успел задать этот вопрос – Далай-лама умер. После его смерти никто из настоятелей окрестных монастырей не желал со мной говорить – они словно воды в рот набрали. Все сейчас заняты одним – томительным ожиданием. Ведутся поиски новой инкарнации духовного лидера Тибета. Как правило, им оказывается маленький мальчик из горной деревни. Иногда процедура поисков занимает четыре или пять лет. «Избранному» ребенку показывают вещи умершего Далай-ламы, и он должен в точности определить: «вот это мое, а это чужое». Сначала монахи терпеливо ждали, пока голова мертвого Далай– ламы, сидящего на троне во дворце По– тала, повернется в нужном направлении. Она и повернулась – с юга, куда его глаза смотрели изначально, на северо– восток. После этого регент– правитель Тибета отправился медитировать к священному озеру Намцо, и он увидел в его водах монастырь с сине-золотой крышей и деревенский дом с необычными водостоками из можжевельника[32] . Сейчас ламы совещаются, куда именно следует направлять поисковую экспедицию. Но я с большой вероятностью могу предположить, что они очень давно не приближались к Двери по причине ее сакрального значения. Священные летописи монастыря Гьянце указывают: Дверь – своеобразный портал, который открывает сам Будда. Он сделал это для одно– го– единственного человека – первого царя Тибета Ньяти– Цзанпо. Архивы Поталы содержат легенды, что этот царь обладал просто уникальными способностями. Он спустился с небес по серебряной нити, умел летать и перемещаться во времени…

– (смех) Они забавные, эти дикари, не правда ли?

– О да. И доверчивы, как дети. Достаточно было показать им нашу эмблему, как они решили, что мы тоже принадлежим к почитателям Будды. Меня принимали с почестями на самом высоком уровне.

– Позволим им думать так и дальше. Пусть мы не знаем примерного времени, когда откроется Дверь, нам нельзя больше терять ни минуты. Скажите мне, вы готовы немедленно отбыть обратно в Тибет? Самолет ждет вас на аэродроме. Вещи в дорогу вы получите на нашем складе.

– (с некоторым сомнением) Да… если это необходимо…

– Я отмечу вашу исполнительность в своем отчете для министра. Аэроплан доставит вас в Дели – столицу вицекоролевства Индия. Оттуда вы отбудете с караваном в Катманду, а дальше – путь вам уже известен. В долгое путешествие до Лхасы вас сопроводит наш человек. Он очень высокий профессионал в своем деле, один из лучших специалистов. Именно ему министр поручил стать исполнителем в «Проекте 13». У него весьма интересная, я бы сказал, незаурядная внешность… вы видели такую мозаичную картину… (неразборчиво)?

– Назовите мне в современном мире того, кто ее не видел.

– (смех) Неужели? Сомневаюсь, милый друг, чтобы этот шедевр был доступен служанкам и коровницам. Впрочем, это неважно. Короче, он очень похож на одного из персонажей картины – просто копия, уникальное сходство. Полагаю, вам известна легенда: для создания мозаики Папа Римский решился на должностное преступление. Он извлек из особого хранилища в Латеранском дворце самые первые изображения учеников Кудесника (доселе на них позволялось взирать только понтификам, доступа не имели даже кардиналы) и тайно предоставил мастеру для работы. Лица, очевидно, зарисованы вживую анонимным художником – очевидцем тех самых событий в Ерушалаиме: рисунки, сделанные на старом папирусе, чудом сохранились до наших дней. Именно поэтому каждый из учеников на картине полностью идентичен своему оригиналу.

– Я сгораю от любопытства. На кого же именно он похож?

– (шипение, обрыв пленки)… на… (снова шипение)

– Потрясающе. Однако должен сразу вас предупредить: если ваш человек войдет в Дверь, он может впоследствии оттуда и не выйти. Иными словами, я не могу гарантировать его возвращение.

– Этого и не нужно. Наш человек готов пожертвовать своей жизнью во имя «Проекта 13». Заверяю вас – он будет ждать у Двери, пока она не откроется. Годами, а если потребуется – то и десятилетиями. Приказ министра не имеет обратного действия, он отдается один раз. Даже если министр по той или иной причине захочет отменить его, ничего не получится: ведь в энергетическом круге радиостанция не работает.

– Так точно.

– Тем не менее, министр предусмотрел все варианты. Он посадит на конспиративную квартиру людей, задача которых будет состоять в ожидании зашифрованной радиограммы. Это на случай, если радио вдруг все же включится, мы не можем пренебречь такой возможностью. Разумеется, министру любопытно было бы знать – как идут дела.

– За время, которое я провел у Инге-Тсе, радиостанция не функционировала. Мы использовали кинокамеру, снимая издалека. Хотя, конечно, мы не изучали там все детально. Кто знает: может, энергия исчезает раз в год.

– Вот именно. Исполнитель «уберет» двух охранников, оставленных вами на страже Двери – это ненужный, даже опасный балласт. Таким образом, о предстоящей операции осведомлены только четверо: вы, я, министр и ваш компаньон. Утвержденный план действий перед вами (шорох бумаги). Прошу прочитать его перед тем, как он ляжет в архив, j

(шелест документа, молчание, похрустывание страниц)

– Ооооо!… (с небывалым волнением) Теперь мне все понятно… какой гениальный план… конечно, для этого и нужно особое сходство! Мой бог… да, министр впишет свое имя золотым пером в скрижали истории. У меня нет слов, чтобы выразить ему свое восхищение.

– Помните – нашему человеку в «Проекте 13» отведена особая роль.

– Надеюсь, он сыграет ее блестяще. Шансов на репетицию у нас не будет.

– Никаких сомнений. Это машина для убийства, но не в этом его уникальность. Специалист – замечательный стратег, интеллектуал и психолог. Если Дверь действительно откроется, и наш человек сможет попасть в Ерушалаим времен императора Тиберия, он не будет действовать наобум. Сначала изучит местную обстановку, тщательно взвесит все «за» и «против» – и лишь потом приступит к выполнению задания. Вообще я испытываю досаду, что нельзя отправить на Масличную гору целый спецотряд.

– Увы. Я уже докладывал вам – Дверь способна пропустить сквозь врата времени лишь одного человека. Только туда. Но вовсе не обратно.

– Понятно, но так и хочется дать ему напарника – ведь операция чрезвычайно сложная. Наш человек должен прикончить не только Кудесника, но и 12 его учеников. Задушить заразу в зародыше, не допустить распространение бактерий этого опасного учения. Роковая ошибка римских властей, Синедриона и лично первосвященника Каиафы – они уничтожили матку, но забыли раздавить улей, и инфекция в считанные годы охватила весь мир. Наш человек сработает чисто – тела всех учеников вкупе с Кудесником просто исчезнут, о них не останется даже записей в архивах. И кто тогда станет их обожествлять? Освободившись от оков ложного учения, наша страна, опираясь на своих истинных богов, окажется владычицей мира. Ее судьба – это боги войны – а не неудачники, распятые за скучные проповеди о любви к ближнему.

– Вы наполнили радостью мое сердце. Сейчас я мечтаю только об одном – лишь бы

Дверь открылась. Мне уже хочется проснуться в другом мире.

– Время истекло. Если не возражаете, нам пора ехать. Я лично поведу машину, и мы сможем закончить наш разговор по дороге на аэродром.

– Конечно (звук отодвинутого стула), (запись прерывается. Слышен треск прокручивания пустой пленки)

Глава шестая

АПОСТОЛ С ДЕНЩИКОМ

(глубокая ночь, окрестности Ерушалаима, кусты у грота Кудесника неподалеку от Масличной горы)

Пустынная жара, изнуряющая тело днем, ночью превращалась в плотную духоту, стискивая горло невидимой петлей. На поверхности кожи мелким бисером выступал пот, а рот, дергаясь, как в агонии, пытался глотать раскаленный воздух. Начиная с вечера, Калашников и Малинин засели в кустах у Масличной горы, наблюдая за входом в грот. Небольшое ведро, в котором они дальновидно принесли запас воды, быстро пустело – влагу кружку за кружкой хлестал даже Малинин, ранее искренне считавший, что эту жидкость следует употреблять исключительно для стирки белья.

– Прошу прощения, повелитель, – зашептал казак – Вы не спросите у местных – мы тут не сможем достать водки? Любой – хоть тутовой, хоть кизиловой – а пусть даже и виноградной. Ужасно хочется напиться – ощущение полнейшей безысходности. Почему, как только мы где– то появляемся – в Раю, Аду или на Земле, обязательно случается убийство? Так надоело… Охота взять веревку и вон на той осине пойти повеситься.

– Вон та осина предназначена для одного из апостолов, – глубокомысленно заметил Калашников. – Но в целом, братец, я тебя поддерживаю. Ты думаешь, мне охота этих приключений? Лежал бы себе сейчас на перине с Алевтиной и горя не знал. А так я ее даже предупредить не успел, что к ужину не успею. Сплошной экшен. Только приземлились: сразу в бой, затем на встречу с прокуратором-гомосеком, и на десерт – пуля в лоб апостолу.

…По направлению к гроту пронеслась летучая мышь. Вдали виднелись помпезные романские виллы: их освещали свечи в виде пальм, сделанные в натуральную величину – мода, пришедшая от патрициев Лондиния[33].

– Любопытно, вот из– за чего? – бесцельно пожевал лист Малинин.

– Тому, братец, существует несколько объяснений, – Калашников беззвучно прихлопнул комара на колене. – Первое из них – наше тотальное невезение. Знаешь, бывает такое – на обычной дороге один человек обязательно поскользнется и сломает ногу, а другой пройдет без проблем. Мы из тех, кто ломает. Скажем, если бы Шеф послал в Ерушалаим Дзержинского или Моцарта, у тех бы, может, и все нормально вышло: приземлились бы во дворце у прокуратора, подбросили компромат да и уехали со спокойной душой. Но с нами этот номер не проходит. Второе объяснение не лучше, но логичнее. Чисто теоретически можно представить, что мы с тобой не существуем на самом деле, а являемся персонажами мистического триллера.

В кедровом леске неподалеку жалобно завыл заблудившийся шакал. Малининские глаза разом вспыхнули, словно у сиамского кота – экзотическая версия повелителя повергла казака в состояние шока.

– То есть? – едва не свалился он с корточек – Как я могу не существовать, повелитель? Я же все чувствую и помню: и баб, и вкус водки, и комаров этих долбанных. Вы не слишком долго сегодня на солнцепеке стояли?

– Видишь ли, братец, – трагично вздохнул Калашников. – Здесь нужно мыслить не напрямую, а отвлеченно. Как считается, всеми нами управляет Голос, придумавший Вселенную. Для него наш мир типа как бильярдный шарик, Захочет – покатит туда, захочет – сюда. Ученые выдвигают гипотезы о существовании параллельных миров, и хрен знает, в каком именно пространстве мы сейчас с тобой находимся. Возможно, это вообще Марс, а не Земля. Давай представим – нынешний Ерушалаим в таком виде тоже может быть придуманным миром, существующим в голове определенного писателя. А если мы с тобой персонажи триллера – то это многое объясняет. Триллер пишется по особым канонам, с харизматичными главными героями. Народ привыкает к этим героям намертво, требуя от автора продолжений. Бабулька-следователь мисс Марпл в книгах Агаты Кристи прожила лет двести: умирать ей было никак нельзя, читатели такого финта не поймут – да и издатели тоже. Поэтому, стараясь угодить публике, автор пишет про тех же героев, помещая их в новые пикантные ситуации. Закон жанра, братец. Он, может, вообще не рад, что связался. Но куда ж ему деваться– то, бедному.

– О, тогда есть надежда, – заулыбался Малинин. – Значит, автор от нас зависит? Стало быть, можно успокоиться – с нами ничего не произойдет. Распутаем преступление – и, как обычно, вернемся в Ад триумфаторами.

– Не факт, братец, – покрутил головой Калашников. – Случается, что сам автор сатанеет от однообразия и режет персонажей, как кур, чтобы больше про них не писать. Например, тот же Конан Дойль убил сыщика Шерлока Холмса, сбросив его со скалы во время схватки с профессором Мориарти.

– Сволочь этот автор, – помрачнел Малинин. – Морду бы ему набить.

– Да хер с ним, – махнул рукой Калашников. – Сейчас вовсе не это главное. Стоит раскинуть мозгами: как лучше расследовать убийство апостола?

Малинин отвел от лица колышущуюся ветку кустарника.

– Я не понимаю, – недовольно сказал он. – А с какой стати мы вообще должны в этом участвовать? Пущай Кудесник сам с ним разбирается.

Калашников скорчил гримасу, словно сидел в кресле у дантиста.

– Кудеснику, братец, только этого сейчас для полного счастья не хватало, – жестко бросил он в лицо Малинину. – У него в Ерушалаиме совершенно другое предназначение и отвлекаться он не станет. Может, поэтому все скопом решили, что апостола убила молния, и разошлись. Однако у покойника– то в голове сидит именно пуля. Кто– то, возможно, лежа в этих кустах, застрелил Иакова с небольшого расстояния. Ты пойми, что мне плевать на сам факт смерти, я в здешней полиции не работаю. Но меня раздирает тревога пополам с любопытством: откуда в античном Ерушалаиме, в I веке нашей эры, за полторы тыщи лет до появления огнестрельного оружия взялся человек с настоящим пистолетом? Что ему здесь надо?

– Я не знаю, повелитель, – смутился Малинин. – Но, с моей скромной точки зрения, не следует ввязываться в расследование. Я понимаю, раньше – ну Ад, Рай… вызвали, приказали… Тут– то все по– другому… для чего на себя хомут надевать по доброй воле? Какое нам дело до смерти апостола? Помер и помер.

– Самое прямое, – возразил Калашников. – Если у Масличной горы нарисовался убийца с огнестрельным оружием, то и мы тоже можем, что называется, под раздачу попасть. Переберем варианты. Допустим, Шеф задумал двойную игру с изменением будущего и послал нас сюда для отвлечения внимания – в то время как его агент будет убивать апостолов. Цитируя Станиславского – «не верю». Ему невыгодно с криминалом связываться: Голос его потом по стенке размажет. К тому же зачем Шефу было ждать две тысячи лет, чтобы так поступить? Шансы и куда получше подворачивались – например, искушение Кудесника в пустыне. Апостольская смерть нарушает сложившиеся за тысячелетия правила честной игры между Шефом и Голосом, Шеф с этого больше потеряет, чем обретет. Следующий вариант – Шеф заранее знал, что так случится. Поэтому он придумал благовидный предлог для отправки надежных людей в Ерушалаим. Но почему же тогда он не предупредил нас об этом? Секретничать ему совершенно незачем. Отметается. Последнее предположение самое верное, и потому – опасное. Профессиональный киллер прибыл в Иудею для ликвидации ВСЕЙ группы апостолов. Тоже из Ада, как и мы?

Исключено. Ты видел – путешествия в прошлое происходят только с личной санкции Шефа. Этот парень из будущего.

Калашников сделал легкое движение кистью руки, подобно шулеру, достающему из рукава туз. Между костяшками пальцев блеснул металл.

– Я выследил, в какой пещере захоронили тело, – цинично поведал Алексей. – Заглянул туда без свидетелей, но с молотком, и достал пулю из черепа. Вот она, эта пуля. Калибр – 9 миллиметров, отдельная нумерация арабскими цифрами: похоже, сделана специально для наградного пистолета «люгер». Это довольно старый пистолет, с обоймой на восемь патронов, длина ствола – 98 миллиметров. Состоял на вооружении офицерского состава Китая, Ирана, Югославии, Норвегии, Германии, Греции, Чили и Алжира, в 1942 году был снят с производства. У частных коллекционеров по всему миру таких пистолетов до хрена и больше. Его можно хранить в промасленной тряпочке лет пятьдесят – он и тогда будет стрелять. Из какой эпохи киллер, уже примерно понятно. Свое дело он знает – уложил беднягу Иакова ночью, пусть и вблизи, но зато одним выстрелом точно между глаз.

Малинин впал в глубокое разочарование.

– Ну и что? – с грустью заметил он. – Если мы и верно в триллере, тактам киллеры завсегда крутые – домохозяек на это дело нанимать не принято.

– Нам же лучше, – Калашников прикончил двух комаров одним ударом. – Ты сам понимаешь – Иаковом дело не ограничится. Нет смысла убивать единственного апостола – кому он мог помешать? Скорее всего, задумано умертвить как минимум всех учеников Кудесника. Цель? Начнем с того, что это могут быть посланцы любого конкурирующего религиозного учения. Вот только как они умудрились сюда попасть? Вряд ли нам сейчас удастся это выяснить. В Иудее мы находимся в полнейшем информационном вакууме.

– Где? – с испугом переспросил Малинин.

– В вакууме, – повторил Калашников. – Даже плохонькой обратной связи с Городом нет, а Интернет-библиотек в античном мире отродясь не водилось. Придется действовать в одиночку. Утром, как и хотел Шеф, мы напросимся к Кудеснику в ученики. И тогда я со всей этой апостольской компании в гроте уж точно глаз не спущу. На правах новичка можно будет пообщаться с остальными, задать вопросы. Ведь мы тоже будем считаться апостолами.

– О, это здорово, – обрадовался Малинин. – Я в своей станице коровам хвосты крутил и даже не подозревал, что после смерти окажусь в учениках самого Кудесника – заделаюсь апостолом. Возможно, меня и в Библии упомянут?

– Всенепременно, – согласился Калашников. – Быть апостолом – очень завидная перспектива, братец. Все они, за исключением двоих, умерли мученической смертью. Одного распяли вниз головой, второго проткнули палками, с третьего живьем содрали кожу. Я от души тебя поздравляю.

…В кустах состоялась краткая, но весьма оживленная беседа. Малинин заявил, что ему было секундное озарение: он недостоин превратиться в апостола, но всегда готов изобразить непритязательного денщика.

– Конечно, это что– то новое – апостол с денщиком, – заметил Малинин. – Однако я никогда не чурался экспериментов. Но, для чего же тогда самим вести расследование? Пойдем сейчас да и расскажем все Кудеснику.

– Представляю, – развеселился Калашников. – Вваливаемся мы к Кудеснику в спальню с вот такими рожами, как в песне про Элис[34] , и с порога говорим: мы посланцы Ада, нас телепортировал сюда ваш главный противник Кстати, пока не забыли, тут некто из будущего – иранец или грек, в кустах у грота с «люггером» спрятался. Ты хотел попасть в Библию? После такого монолога мы туда точно попадем, в раздел чудес – «исцеление Кудесником двух идиотов от психического расстройства». Чего ему мешать? Сказано тебе – у него своя миссия. Он должен умереть за наши грехи и умрет в любом случае. Увы, это важнее, нежели смерть любого апостола.

– Хм, – задумался Малинин. – Кудесник умер за грехи две тысячи лет назад? Странно, что с тех пор он больше не приходил умирать снова. Грехов-то, повелитель, за это время у людей накопилось – вагон и маленькая тележка.

– Кудесник сообразил, что это дело бесполезное, – моргнул уставшими глазами Калашников, напряженно вглядываясь в грот. – Сколько не умирай, а грехи людские растут как снежная лавина. Сейчас их миллиарды. Эдак ему пришлось бы конвейер устроить и каждую неделю на крест влезать. Светает. Похоже, мы бодрствовали зря – этой ночью ничего не произошло. Надо вернуться в казармы Пилата. В полдень ты состроишь ему глазки…

Малинин, впав в отчаяние, вылил на себя из ведра остатки воды.

– И мы отпросимся на развлекательное шоу, – невозмутимо продолжал Калашников. – В городе развешана реклама, по базару ходят «люди– сэндвичи» с плакатами на спине: приглашают на воскрешение Лазаря из мертвых. Поучаствуем в историческом событии и заодно постараемся оказаться в гостях у Кудесника. Попадем в грот, попьем чайку с апостолом Матфеем. Если он отошел от шока, вызванного смертью Иакова, то наверняка сможет припомнить подробности, которые забыл рассказать.

…Бесшумно выбравшись из кустов, окружавших грот, они босиком пробрались на мощеную дорогу, тихо матерясь, долго надевали осточертевшие сандалии. Калашников, перевернув кожаный футляр на поясе, вытащил из чехла песочные часы. Он рассчитывал добраться до резиденции прокуратора минут за тридцать. Расчеты Алексея не оправдались. Их путешествие продолжалось совсем недолго – наверное, метров триста. Прямо из предрассветной дымки на пути напарников неожиданно возникла сгорбившаяся, худощавая, низкорослая фигура, чем– то напоминающая сказочного гнома, по самые глаза закутанная в темную ткань. Рукава бесформенного одеяния развевались на ветру как крылья огромной птицы.

– Стойте, – произнесла фигура надтреснутым голосом.

Сами не зная почему, Калашников и Малинин остановились.

– У меня к вам разговор, – сказало существо в одеянии.

– А ты кто? – с опаской вопросил Калашников.

– Скоро узнаешь, – пообещало существо…Оно прикоснулось к руке Алексея, выпростав

тонкие пальцы из черного рукава хламиды. Он почувствовал обжигающий, могильный холод, расползающийся по мускулам. Вместо пальцев, цепко охвативших его запястье, в полумраке виднелись кости с остатками гниющей плоти…

Глава седьмая

ОДНОНОГАЯ НИМФОМАНКА

(самая дешевая съемная комната на окраине Гамбурга, Западная Германия, I960 г. н. э.)

С точки зрения Шефа, клиент излишне придирчиво изучал договор. С осторожностью лизнув указательный палец (словно бумага была отравлена), он пугливо переворачивал страницу и сразу же «нырял» с головой в ее содержимое. Вид жилища клиента со всей очевидностью давал понять, почему ему пришлось пойти на вызов князя тьмы. Комната выглядела так, как будто в ней взорвался террорист-камикадзе: потолок в бурых пятнах, со стен свисают лохмотья обоев, на грязном полу, усеянном раздавленными тараканами, – пустые консервные банки с сиротливо засохшими остатками сардин. Прислонившись к ободранной стене (по соседству с сардинами), прямо на полу расположился клиент вместе с договором. Шеф же на правах гостя оседлал единственную мебель в комнате – разбитую табуретку.

«Вот всегда так, – думал Шеф, балансируя на жестком сиденье. – Сначала круглые глаза и визг на весь квартал, а потом холодное чтение контракта и серия корыстных вопросов. Но – насколько же просвещенный XX век лучше замурзанного Средневековья! Одно удовольствие заключать сделки. Никому не требуется запаха серы, кожистых крыльев и рогов. Все делается быстро, правильно и цинично. Правда, контракт все равно скрепляется кровью».

…Молодой человек – обладатель карих глаз, с короткой стрижкой и стильной челочкой на лбу, взвесил контракт на левой руке. Подождав, ловким жестом фокусника он перебросил его в правую – так, словно покупал у уличной торговки нестерпимо горячий, но очень аппетитный пирожок

– Я не понял, – спросил Джон Леннон. – А в чем, собственно, подвох?

– Пытаешься поймать меня за руку? – с агрессией откликнулся Шеф.

– Нет, ну вот здесь, второй пункт, – Леннон ткнул в строчку, подчеркнутую красным. – «Заказчику в пожизненное пользование предоставляется затмевающая, сногсшибательная и потрясающая основы слава. В обмен нижеподписавшийся обязуется передать князю тьмы свою бессмертную душу. Контракт вечен, проданный товар обратно не принимается».

– Да все просто, – заложил ногу за ногу Шеф. – Ровно через 20 лет я обязательно явлюсь за твоей душой. Значит, в Рай ты уже при всем желании не попадешь, даже если покаешься: параграф 248 «S» это предусматривает.

– А Рай и правда существует? – восхитился будущий «битл».

– Забавно, – засмеялся Шеф. – Земная специфика не заставит скучать. Даже атеисты могут верить в Ад – но Рай всем представляется нереальным. Фактически, если поразмыслить – так оно и есть.

– Джон занес бритву над пальцем.

– Нельзя ли продать дороже? – поторговался он. – Годков эдак тридцать, а?

– Исключено, – мотнул рогами Шеф. – Это и так больше, чем обычно: стандартный контракт заключается на 13 лет. Но сейчас у меня промо-акция. Если других вопросов нет, давай быстренько пройдемся по договору.

– Конечно, – с готовностью откликнулся Леннон. – То есть, все работает уже с завтрашнего дня? Заключаем договор, я пишу незатейливую песенку… и она сразу попадает на первое место в хит-параде? Невозможно поверить.

– Обижаешь, – устало зевнул Шеф. – Фирма гарантирует.

…По трухлявым половицам застучали крупные дождевые капли: на улице начался ливень. В потолке жилища, снимаемого за 20 марок в месяц, было полно щелей, на полу быстро стали образовываться лужицы.

– Легче легкого, – выдохнул Джон Леннон, все еще не решаясь надрезать кожу. – Моя фамилия, начертанная кровью, превратит меня в звезду. Почему же я не подумал об этом раньше? Сам Элвис придет чистить мне ботинки.

– И не мечтай, – хлопнул его по плечу Шеф. – У Элвиса контракт заканчивается в 1977 году. До этого времени он тоже считается суперстар. Так что поделите популярность пополам. Здоровая конкуренция даже необходима, сам увидишь – очень скучно быть единственной звездой.

– Элвис продал вам душу?! – Джон Леннон едва удержал бритву.

– Парадокс, – насмешливо уставился на него Шеф. – Ты что, и вправду поверил в сусальную ска зочку – простой паренек из мелкого городка написал песенку в два аккорда на день рождения; маме, послал запись на студию, и она вот так, за здорово живешь, сделалась мировым хитом? Три ха– ха!

– Ну что ж… – задумался Леннон. – По крайней мере – он стал живым богом, как и хотел. Что может быть лучше, чем превратиться в кумира миллионов? Услужливые девочки, ванны из шампанского, жаждущая интервью пресса.

…Он одним движением разрезал ладонь – даже сильнее, чем нужно. На половицу, задрожав, упала капля крови размером почти с виноградину.

– Ну– ну, – скептически отозвался Шеф. – Ты сам поймешь потом, как это утомительно. Начнешь прятаться в шкафах от фотографов и поклонниц. Никогда больше не выпьешь чашку «капуччино» в уличном кафе. Окружишь себя охраной, не расстанешься с черными очками. На улицу будешь выходить так – выбежал и рыбкой нырнул в машину. Встречные девушки постараются оторвать, кусок твоей одежды. Тебя окутает депрессуха и ты найдешь утешение в кокаине: через это проходит большинство звезд.

– Кокаин? Но он так дорого стоит… – пробормотал молодой человек

– Не для тебя, – заверил Шеф. – Уже спустя год после первого хита ты сможешь купить хоть ведро первосортной «коки». Нюхать придется, уж извини – иначе какая же ты рок– звезда? Всего через полвека без наличия «дорожки» вместе со стодолларовой банкнотой в Нью-Йорке на приличную тусовку не пустят. ЛСД тоже сойдет. Ты даже про него песню сочинишь.

– И ее будут слушать? – всерьез усомнился Джон Леннон.

– И не только ее, – засмеялся Шеф. – Я же говорю – в обмен за свою ничтожную душу ты получаешь такой отвязный сервис, какого нет даже на Пхукете. Твоя музыка станет эталоном, ты получишь армию фанаток. Можешь записать все, что угодно, хоть диск телефонной болтовни с приятелем – отвечаю, он займет первое место в мировых хит-парадах. Тысячи одних девушек порежут вены в приступах безответной любви к тебе, а другие испытают свой первый оргазм на твоих концертах. Но ты будешь холоден и неприступен. Может, лишь парочку девиц и трахнешь из милости.

– Клево, – выдохнул клиент. – И потом я женюсь на королеве красоты?

– Ээээ… не совсем, – остудил его пыл Шеф. – Твоей второй женой станет довольно страшная художница– японка, старше тебя на целых шесть лет.

– Это и есть плата за продажу души? – вздрогнул Леннон. – Как жестоко…

– Я тут ни при чем, – рассмеялся Шеф. – Фишка в том, что ты сам этого захочешь! Испробовав все на свете, посчитаешь такой брак экстравагантной штучкой. Голыми станете для дисков фотографироваться… Да и не только.

– Я все еще в раздумьях, – колебался Леннон, выжимая кровь из разреза. – Сколько времени бренчим на гитарах: все бесполезно. Имеется у нас такая песенка – Love me do, два притопа, два прихлопа, каждый вечер со сцены в баре играем. Неужели она вынесет девицам мозги? Или, есть еще задумка – спеть балладу… чтоб за душу брала… ля– ля, тополя, как классно вчера было у меня… и все проблемы испарились… ту-ру-ту-тууу… неужели покатит?

– Друг, – радушно сказал Шеф, повернувшись на хлипкой табуретке, – разуй глаза. Да люди и спустя сорок лет обревутся белугой, слушая музычку, которую ты мне сейчас напел. Одних кавер– версий с тысячу штук наделают. Тебе скучно станет. Напиши вот что угодно – тут же автоматически хитом сделается.

– У меня дыхание перехватило, – с горловым свистом признался Леннон. – Но почему именно я? Ведь все молодые группы мечтают о славе… и каждая готова продать душу за успех. Почему же вы явились ко мне лично?

– Хватит болтать, у тебя кровь свернулась, – протянул ему контракт Шеф. – Можешь сравнить нынешнее действо с лотереей. В нее играют все, а выигрывают единицы – в этом и смысл проведения лотерей. Если бы ты читал «Республику Шкид», то не задавал бы подобных вопросов. Я отбираю только лучшие души из тех, что мне предлагают – душа эстетического таланта в личном владении всегда интереснее, нежели сердце дворника. Кроме того, ты сильно польстишь мне впоследствии, сказав в интервью фразу, что Beatles намного популярнее, чем Голос. Вот это будет скандал!

– Неужели все звезды продаются? – обхватил голову руками Леннон. – Ну, вы прямо продюсер. Не отдашь вам душу и тело – на эстраду не пробьешься.

– А что тебя смущает? – снисходительно отозвался Шеф. – Где ты хоть раз в жизни наблюдал, чтобы настоящий талант сам пробивался в шоу– бизнесе? Да ладно, еще сейчас… ты бы увидел, что начнется на эстраде к концу века! Души станут предлагаться пачками и стремительно упадут в цене, словно курс африканского франка. Твое счастье, что ты никогда в жизни не увидишь таких потрясающих исполнителей как Катя Лель или Сергей Зверев. Думаешь, что настоящее чудовище – это я? Ох, как же ты ошибаешься…

…Капнув кровью, Джон Леннон подмахнул сначала один, а следом и второй экземпляр. Шеф заверил договор адской печатью, вспыхнувшей прозрачным пламенем. Помедлив, он дохнул на нее – по комнате разнесся запах гари.

– Мне пора, – сказал Шеф, привычно свернув контракт в трубочку. – К тому же, ты не слишком– то гостеприимен. Трудно плеснуть чашечку чаю?

– Где ж на чай денег взять? – проскулил Леннон. – Последнюю дойчмарку вчера истратили, купили струну для гитары. Хочешь пресной воды? Мне ее неделю назад отключили за неуплату. Но я заранее в ведре на кухне припас.

– Благодарствуйте, – передернулся Шеф. – Превращать воду в вино, подобно конкуренту, я не умею. Поэтому осчастливить тебя не смогу. Теперь наша фирма в рамках сделки приказывает ответить на один вопрос. Стал бы ты обращаться ко мне за славой, если бы Ад представлял собой контору неудачника, ничтожества без денег, но с суицидальными наклонностями?

– Зачем? – искренне удивился Леннон. – Темные силы даруют запретный плод – в этом и есть смысл их существования. Для чего же продавать душу, если за нее не получишь и ломаного фартинга? Исчезает повод служить злу.

Шеф довольно осклабился. Джон бросил взгляд в сторону двери.

– Скоро придет Пол – отправился в лавку умолять подлого мясника отпустить в долг сосисок, – намекнул «битл». – Он может застать нас вместе.

Шеф наморщил лоб, вспоминая.

– Маккартни, что ль? – засмеялся он. – Забавный чувак Жаль, ты не увидишь его через полвека – умереть не встать. Пол, будучи уже совсем старичком, вторично женится на звезде порнушных съемок – одноногой блондинистой фотомодели. И при разводе та мадам обдерет несчастного, как липку.

– Уму непостижимо, – Леннон помотал головой на манер уставшей лошади. – Получается – стоит нашей команде стать миллионерами, и нас сразу можно помещать в психушку? Я женюсь на старухе из Японии, а Пол – на жадной инвалидке– нимфоманке? Чем же мы заслужили такую ужасную судьбу?

– Тем, что решили стать звездами, – пресек дискуссию Шеф. – А кому сейчас в этом мире легко? Хочешь денег? Солнце, одного таланта мало. Надо и вести себя как звезда. Скажи спасибо, что на козе жениться не заставили.

…Полный раздумий, Леннон вышел в коридор. Он вернулся, держа в руке треснутую чашку, полную затхлой и застоявшейся воды. Шефа в комнате уже не было – в воздухе смешивались запахи парфюма и обгоревшей бумаги.

– Свершилось… – промолвил Джон, созерцая сочащийся дождевой водой потолок – И почему– то мне совсем не страшно. Беспокоит одно – как же я узнаю о завершении контракта? Какие слова мне скажет курьер от Него?

…За его спиной, на облезлой стене, зажглись и погасли большие красные буквы – «Мистер Леннон?[35]». В замке фанерной двери со скрежетом повернулся заржавленный ключ – таща в каждой руке по тяжелой сумке, в квартиру ворвался жизнерадостный парень, обладатель крупного носа на пару со стрижкой каре. Глаза пришельца горели от бешеной радости.

– Представляешь, Пол, – обратился к нему упавшим голосом Джон Леннон. – Через сорок лет ты станешь миллионером, но женишься на одноногой манекенщице, звезде дешевой порнухи. Жизнь – это такое говно…

– Ты опять мою траву в горшке на подоконнике взял? – завистливо спросил Маккартни. – Сто раз сказано – не бери без спросу. Отсыплю сколько надо, свои же люди. Снова натощак курил? Ну, тебя и накрыло. Глаза квадратные, сам не свой – представляю, как тебя на хавчик пробивает. Ликуй, старина – у нас праздник Только явился к мяснику, а он мне без разговоров – кило сосисок, пять фунтов ветчины, телячью ногу. Даже не знаю, что с этим немцем случилось. Срочно звони Джорджу и Ринго – жратвы на всех хватит. И с чего нам сегодня так повезло? Не иначе, как ты продал душу дьяволу!

…Вода, которой поперхнулся Леннон, брызнула у него через нос…

Покинув жилище будущего кумира миллионов, Шеф дождался, пока старик прохожий в конце проспекта повернет за угол. Ударившись о землю, он превратился в черного пуделя с ухоженной, гладкой шерстью. Тявкнув, пес с восторгом поспешил навстречу моросящему дождю. Перепрыгивая через гамбургские лужи, пудель веселыми прыжками несся по мокрому асфальту. Шеф решил повременить с возвращением в Город, прогуляться, а заодно и обдумать складывающееся положение. Гавкнув на мальчишку, обрызгавшего его водой, он с лаем погнался за рыжей, в белых пятнах кошкой – животное в панике забралось на дерево. Прохожие засмеялись – какая– то женщина бросила ему печенье, Шеф поймал лакомство на лету, облизнувшись.

…Прошло несколько дней. Калашников и Малинин должны были все закончить, но по неизвестной причине не вернулись – как и те двое, посланные в Ерушалаим еще раньше. Тратить время на выяснение отношений с разъяренной женой Калашникова совсем не хотелось. Когда дама ворвалась в кабинет, Шеф использовал средневековый метод, который часто любил проделывать в женской бане – стал невидимым. Наслаждаясь растерянностью Алевтины, он спустился в подвал и отбыл в прошлое – опрашивать VIP– клиента по поводу задумки. Опрос прошел весьма удачно.

…Но Алевтина наверняка ждет его в приемной. Женщины очень упрямы.

Глава восьмая

ИЗГНАНИЕ ТОРГОВЦЕВ

(примерно десять часов утра, центр Ерушалаима – сад, примыкающий к резиденции римского прокуратора)

С удовольствием прикрыв глаза, первосвященник Каиафа отпил еще один глоток -: он не скрывал своего откровенного наслаждения бархатистым, насыщенным сладостью напитком. Да, вот только за одно это стоило приехать сюда с визитом. Просто прелесть, а не вино: цветочный букет, нектар, настоящая амброзия – да к чему изощряться впустую, человеческий язык вряд ли в силах произвести на свет такие выражения, способные полностью передать богатство его вкуса. Хоть римляне по природе своей и жуткие снобы, но они определенно знают толк в отличном винограде, этого у них не отнять. Подняв руку ко лбу, Каиафа тщательно пригладил седые волосы, стараясь, чтобы прядь не попала в серебряный кубок По приказу Пилата вышколенная охрана накрыла им стол прямо посреди розового сада. Дорогие яства выставили на расстеленных коврах, для удобства беседы подали мягкие подушки. Прокуратор любил проводить совещания в окружении роз: аромат цветов смягчал душу оппонента, настраивая его на романтический лад. На больших блюдах с ликом пятикратно пресветлого цезаря истекали жиром жареные перепела, доставленные из далекого Тира.

– Это запрещенное вино, из Иберии, – заметил Понтий Пилат, видя реакцию собеседника. – Мне привезли его тайно, замаскировав под кельтский напиток Такое сладкое, что внушает грешные мысли – неправда ли?

– Да, – не колеблясь, согласился Каиафа. – Глотая этот нектар, вспоминаешь о прикосновении к груди молодой девушки в толпе – мельком, незаметно, украдкой… но каждое касание стойко обволакивает твой разум сахарными объятиями греха. Ох… ведь мне так думать по должности не положено…

Пилату вино грудь девушки отнюдь не напоминало – и не только по уже известной всему Еруша лаиму причине. В его фантазиях сейчас напрочь отсутствовал любой эротический намек – даже трогательные юноши, с ног до головы затянутые в черную кожу доспехов. Потный лоб прокуратора, припудренный толчеными лепестками роз, терзали уколы резкой боли – огромная шишка, свежеобретенная в ночной дискуссии с женой Клавдией, уже распухла до масштабов горы Сион. Скандалить мирно и величаво, как и положено достопочтенной жене патриция, Клавдия не умела, но зато отлично управлялась со сковородкой. После обмена оскорблениями, а также ударами кухонных предметов, жена собрала вещи, вызвала колесницу и посреди ночи съехала к маме. О, Юпитер, кто и зачем придумал эти разнополые браки? Чем лучше узнаешь женщин – тем больше предпочитаешь мужчин.

– Так что привело вас ко мне, милый друг? – полюбопытствовал Пилат, усердно подливая вино. Каиафа, припав к кубку, задержался с ответом.

– Прокуратор, – начал он издалека, – служители высших существ, в большинстве своем – бедные люди. Все, что имеем мы отдаем небесам, питаясь ничтожными крохами. Нет– нет, прокуратор, это не жалоба – я всего лишь рассказываю вам об аскетическом образе жизни своего персонала.

…Пилат, с молчаливой издевкой в душе, обозрел золотую цепь на жилистой шее первосвященника: каждое звено этого украшения размером превосходило перепелиное яйцо. Головной убор Каиафы в виде белого купола с алмазной маковкой был изготовлен из атласа. За малый отрез подобной ткани на базаре просили трех верблюдов. Парчовую одежду, очевидно, шили на заказ лучшие парфянские портные: один лишь рукав роскошного одеяния обошелся бы прокуратору в его годовое жалованье.

– Разумеется, Каиафа, – изображая благожелательность, сказал Пилат. – Скромность и бедность иудейского Синедриона, равно как и редкое благочестие ваших сотрудников, уже давно ценятся жителями города.

Каиафа, ничего не заподозрив, с достоинством кивнул прокуратору.

– То– то и оно, – заметил он, с болью отрываясь от красной патоки сладчайшего иберийского вина. – Надеюсь, тогда вы поймете, какой ужас я пережил этим утром. Учитывая и без того скромные доходы, а также полуголодное существование, наше предприятие понесло страшный ущерб.

– Да что вы говорите? – возмутился Пилат, наполняя кубок – А подробнее?

– Куда уж подробнее, прокуратор, – взялся за голову Каиафа. – С целью хоть чуточку уменьшить наши траты, мы открыли во дворе главного храма небольшую торговлю. Продавали чуточку свечек, пресные хлебцы, голубей, отдельную будку для обмена валюты поставили… а то, знаете ли, приедет купец из Парфии с треугольными монетами и мыкается, где поменять…

– При всем уважении, Каиафа, – прервал его Пилат. – Вам следовало изначально поставить меня в известность относительно финансовых операций во дворе главного храма. Вы же прекрасно знаете, я уполномочен собирать с населения налоги – лично для пятикратно пресветлого цезаря…

Прервавшись, он поклонился мраморному бюсту обрюзгшего человека с глазами без зрачков – старческий лоб изваяния венчал лавровый венок. Поколебавшись, Каиафа двинул подбородком, также изображая поклон.

– Так вот, – продолжал Пилат, теребя на пальце внушительный золотой перстень. – Когда пленные рабы воздвигали главный храм Ерушалаима, это было наше общее дело. Я смотрел сквозь пальцы на контрабанду вина и куриных окорочков, потому что доходы направлялись на строительство культового учреждения. Но с голубями, по-моему, вы перегнули.

Со стороны Масличной горы подул прохладный ветер. Подставив кубок под красную струю, Каиафа не сдержался, помимо воли издав аппетитное причмокиванье. Как бы доказывая хозяину резиденции, что не чужд прекрасного, первосвященник срезал столовым ножом свежую розу с ближнего к нему куста, аккуратно возлагая цветок к себе на колени.

– Вас путают голуби, прокуратор? – спросил он, холеными пальцами перебирая лепестки нежного, в капельках росы бутона. – Напрасно, вполне безобидные твари. Не стоит вслепую обвинять меня, пока вы не узнаете всех подробностей. Синедрион всегда стоит на страже интересов Рима и пятикратно пресветлого цезаря персонально. Например, вчера мы отказали в аренде торговцам из враждебной Нумидии, возжелавшим распродавать со скидкой диких слонов и леопардов. Наш ветеринарный лекарь признал животных носителями опасной заразы. Он так постарался, что нашел ящур не только у них, но и у самих торговцев. Сегодняшним же утром произошло потрясающее по наглости событие, поставившее нас на грань разорения.

Пилат был извещен об утреннем скандале, но пожелал скрыть свою осведомленность.

– О, правда? – с наигранной тревогой спросил прокуратор. – Как ужасно. Экономика империи и верно находится в кошмарном состоянии. Десять лет назад упал сестерций, разорились многие ростовщические конторы – масса уважаемых людей потеряла свои деньги. Теперь же сестерций растет в цене, а самая главная иноземная валюта, золотой парфянский треугольник, валится вниз. Один лишь великий Юпитер в курсе, как поступать в такой ситуации.

– Если бы дело было только в этом, – брызгая слюной, произнес Каиафа. – Еще месяц назад мои люди без помех сдавали в аренду прилавки по все храмам Ерушалаима. Но с недавних пор конкуренты наступают нам на пятки. Вы хотели подробностей? Извольте, прокуратор. Не далее как сегодня из вестный вам Кудесник осуществил со своими под ручными варварский налет на храм. Изгнал торгов цев всех до единого, разгромил лавки менял, перевернул лотки с голубями. В общем, настоящий произвол. Свое возмутительное поведение Кудесник мотивировал тем, что в храмах нельзя торговать. Бред сумасшедшего! Зарабатывать деньги – смысл любого учения. Священники околеют с голоду, если люди не купят свечку.

Вытащив из складок тоги помаду, Пилат мимолетным движением подкрасил губы – вытянув их в трубочку, он скосил оба глаза, любуясь перламутровым цветом. Делая вид, что рассматривает бабочек, порхающих над нежными бутонами роз, прокуратор тянул время, обдумывая ответ.

– Кудесник меня давно раздражает! – бушевал между тем Каиафа. – Я написал анонимку налоговым преторианцам с просьбой проверить его имущество. Но расследование показало: у него имеется лишь одно дорожно-транспортное средство в виде подержанного осла. Популярность Кудесника возмутительна, прокуратор. И неужели все дело сугубо в примитивных цирковых фокусах? Я так не думаю. Явно чувствуется запах треугольных денег, возможно, грязное золото в кошелек Кудесника щедро сыплется из мешков парфянской казны. Такие люди – тихие только с виду. А потом не успеешь оглянуться, как выставят свою кандидатуру в цезари. Рейтинг Кудесника растет буквально на глазах. Чем можно объяснить такой успех? Думаю, хорошо оплаченной работой влиятельных царедворцев из Парфии. Пройдет еще пара месяцев, и владелец потертого осла затмит популярностью пятикратно пресветлого цезаря…

Каиафа с удовлетворением заметил, что удар попал в цель – напудренное цветочной пылью лицо Пилата исказилось от волнения. Воздух наполнило громкое жужжание шмелей, направлявшихся от роз к цветущей магнолии.

– Любезный Каиафа, – произнес прокуратор голосом, в котором слышался металл. – Я просил бы вас не обобщать. Пятикратно пресветлый цезарь находится у власти в Риме уже почти двадцать лет и пережил многих своих противников. Сегодня они толкали против него зажигательные речи в Сенате, а завтра – корчились на кресте. Заверяю вас – он еще простудится на их похоронах. Если в пришествии Кудесника вы видите финансовую угрозу – предложите людям то, чего не сможет предложить он. Скидки на свечи, бесплатное вино на входе, совершите парочку чудес. Мне надо учить вас?

– Чудеса просто так не делаются, – вздохнул Каиафа. – Надо вызывать иберийских фокусников, умеющих плеваться огнем, глотать мечи, и летать по воздуху – хорошие профессионалы стоят денег. Но бюджет храма исчерпан, а рекламные акции Кудесника подкосили нашу экономику окончательно. Я предсказываю – вскоре запасы свечей начнут гнить на складах. Сделайте что-нибудь, прокуратор. Может, у него осла отнять?

Центурион Эмилиан, почтительно сгибаясь, подал вазу с желтыми грушами. По виску прокуратора сползла капля пота, солнце взошло еще выше. Эмилиан не стал дожидаться знака – кивок солдатам, и высохшая за ночь чаша оросительного фонтана упруго вздрогнула, извергая из своей утробы сверкающие струи пресной воды. Каменные фигуры у самого основания чаши изображали сценку из иудейских легенд – пророка, приносившего в жертву своего сына, вода с яростной силой брызгала у отца из ушей. Этот фонтан Синедрион преподнес прокуратору Грату – еще до того, как тот вляпался с Магдалиной, и был вынужден вернуться в Рим.

– Отнять осла – дело нехитрое, Каиафа, – мудро заметил Пилат. – Вы думаете – это осел придумал, как накормить пятью хлебами пять тысяч человек? Стандартное мышление для человека вашей профессии. Пришел кто– то новый, предлагает что– то кардинально другое, но вы не хотите совершенствовать свою систему и сделать ее более привлекательной. Все, что вам приходит в голову – ослабить конкурента путем конфискации осла. Понять вас можно. Но давайте все– таки оставим в покое животное.

…Опрокинутый кубок звякнул, откатившись к фонтану.

– Учтите, прокуратор, – сухо отчеканил Каиафа. – Люди будут очень недовольны. Это потрясение устоев общества. Неизвестный бродяга из провинции приходит в Ерушалаим и сейчас же обретает небывалый рейтинг благодаря сомнительным фокусам. Пока вы милуетесь с юношами из личной охраны, основы империи расшатывают парфянские агенты на ослах.

Прокуратор поднялся, распрямив спину – сжатые в кулаки костяшки пальцев побелели. Он больше не выглядел гостеприимным хозяином.

– Не ваше дело вмешиваться в мою личную жизнь, Каиафа, – процедил сквозь зубы Пилат. – Своей желчью вы напомнили мне авторов пасквилей, чье гнилое нутро изливает яд на поверхность пожелтевших от старости папирусов. Да, эти свитки охотно раскупает жаждущая сплетен толпа на базаре. Но следует иметь в голове одну важную вещь: наутро плебс, как правило, забывает об их содержимом – во вчерашние сенсации заворачивают свежую форель. Если вы позволите себе еще раз беседовать со мной, олицетворяющим власть пятикратно пресветлого цезаря, подобным тоном… Я сочту это личным оскорблением – со всеми вытекающими последствиями.

Он с деланным безразличием отвернулся, бросив через плечо:

– Как, вы до сих пор здесь, первосвященник? Не смею задерживать вас.

…Каиафа действительно кровно обидел Пилата своей насмешкой: но была и другая причина, из– за которой прокуратор и пожелал завершить разговор. Этой ночью, сразу после скандала с Клавдией, римский гонец, до смерти загнав лошадь, доставил ему секретный папирус из канцелярии Сената. Внушительность послания подтверждало имя отправителя, приложившего к последним строчкам письма особую, отлично известную ему печать. Сенатский папирус запрещал не то что арестовывать Кудесника, а даже пытаться причинить ему любой физический вред – без всяких на то объяснений. Посвящать в подробности этого послания Каиафу прокуратор, разумеется, не собирался – давно уже известно, что и стены имеют уши.

…Выходя от прокуратора, Каиафа старался сохранять видимость спокойствия. Но, оказавшись за воротами, дал волю чувствам. Плюнув на двери слюной, еще сохранявшей вкус вина, он произнес тираду на родном языке – слова, которые не осмеливался озвучить много лет. От души пнув порог виллы ногой, Каиафа сломал об колено злополучную розу и вернулся к своей колеснице. Взявшись рукой за подлокотник, он перебросил тело на подушки, на ходу бросив сонному погонщику из дикого племени берберов:

– Во дворец, к Ироду Антипе.

Возница сочно, с оттягом стегнул лошадей – те понеслись во весь опор, звонко цокая копытами по стершимся дорожным камням. Каиафа скрестил руки на груди, пытаясь унять клокотавшую в груди бессильную злость. Ничего. Это ничего. Сейчас он заедет к тетрарху[36] Ироду (здешние жители, не отвыкнув от рабской привычки, именуют его «царем»), и попробует поговорить с ним по-свойски. Тупые римляне со своим столичным самомнением ничего не понимают в местных традициях. Если он не возместит арендаторам убытки, понесенными ими в храмовом дворе, последствия окажутся плачевными: купечество не поддается на эмоции, его интересуют только деньги. Ничто не остановит торговцев, потерявших прилавки в храме, от найма у таверны «Люпус Эст» вольноотпущенника– гладиатора, готового на любую мерзость за вшивую сотню денариев…

…Так, подождите-ка. Именно сегодня проклятый Кудесник собрался воскресить покойника – об этом знает вся Иудея. Каиафу вместе с другими первосвященниками Синедриона официально пригласили на премьеру. Точно– точно. Стало быть, Кудесник отправится в пещеру Лазаря для воскрешения, вместе с ним наверняка уйдет и явное большинство его учеников. А вот подозрительный гроту Гефсимании, где собирается эта шайка– лейка, на все время останется пустым… Интересно, а что, если ему…

Приказав вознице остановиться в пяти минутах ходьбы от Масличной горы, Каиафа проворно двинулся сквозь кусты, не замечая хлещущих по лицу веток Что ж, он не из гордых. Если кто– то отказывается заняться своей работой – он сам сделает ее за него. Проверит грот, обыщет подземелье от пола до потолка и попробует отыскать что– то такое, позволяющее вышвырнуть Кудесника из Еурашалаима вверх тормашками, вместе с его паршивым ослом. Уж об этом он позаботится лично. Пусть даже в гроте остался «на хозяйстве» один из учеников, он знает каждого из них в лицо. С одиночкой и справиться будет легче – можно давить авторитетом, или просто предложить взятку. Деньги без свидетелей берут даже самые честные герои.

…Каиафа совсем не ожидал, что кусты растут почти вплотную к дверям грота. Выбравшись наружу, первосвященник остолбенел, хватая ртом воздух. Буквально в трех метрах от него, прямо в придорожной пыли, лежало тело человека. Некто, стоявший спиной к Каиафе, подхватил туловище лежащего за подмышки, пытаясь оттащить его в сторону. Словно почувствовав взгляд, убийца быстро обернулся. Дружелюбно улыбаясь, он смотрел в лицо первосвященнику, не пытаясь спрятать руки, по локоть измазанные в крови.

– Ты?! – растерянно отступил назад Каиафа.

Дремлющий на «козлах» возница встрепенулся, услышав звук грома.

Глава девятая

СМЕРТЬ КАЛАШНИКОВА

(дом в апельсиновой роще между кладбищем и виллой римского прокуратора, то же время, Ерушалаим)

Девочка не обращала на Алексея ни малейшего внимания. Она смотрела» как бы сквозь пространство, словно он растворился в воздухе или превратился в один из предметов полуразвалившейся мебели, в беспорядке раскиданной по углам. Зачарованный холодным «взором» пустых глазниц, Калашников поймал себя на мысли, что раньше представлял ее совсем другой. Намного страшнее. Не сказать, чтобы она и сейчас выглядела столь милым созданьем… но вообразить ее, завтракающую с волчьим аппетитом, он при всем желании не мог. Ловко орудуя костлявой рукой с гниющими сухожилиями, девочка оторвала очередной кусок свежей, поджаристой лепешки. Запихнула в рот и зажмурилась от восторга. Калашникову еда не лезла в горло, а Малинин и вовсе боялся даже пошевелиться, не отрывая воспаленных глаз от худенькой фигурки, закутанной в черную хламиду.

– Ты сказала, что ты… – осмелился произнести Калашников заветные слова.

– Ага, – ответила девочка, запивая лепешку кислым овечьим молоком.

– Ты это… – продолжал Алексей, откровенно смущаясь.

– Нуда, – без тени сомнения согласилась девочка.

– Ты ведь… Смерть… – выдавил наконец из себя Калашников.

– Само собой, – спокойно улыбнулась Смерть. – А кто ж еще– то?

…На этом силы Калашникова иссякли. В разговор вступил Малинин.

– А как же коса? – прошептал он, покачиваясь. От хрупкого тельца девочки исходил арктический холод, пробиравший до костей даже на утренней жаре.

– Коса? – безразлично переспросила Смерть. – Она тоже есть. У меня вообще весьма обширный гардероб. Но зачем все время ходить в одном и том же? Стандартный наряд зачастую вводит людей в ступор и вызывает ненужные истерики. Разумеется, сама должность обязывает, чтобы я выглядела страшнее… но стилисты переборщили с нагнетанием мрака. Двухметровый рост, череп вместо лица, острая коса, зажатая полусгнившими пальцами. Равнодушным остаться трудно. Придешь эдак мирно к завтраку о насущных делах поговорить, а клиента хватает кондратий еще до начала беседы.

– Ты не сказать, что и сейчас выглядишь фотомоделью, – осмелел Калашников. – Хотя согласен – мертвенно– бледная девочка в черном выглядит гораздо более готично и модно, нежели старушенция с косой.

– О чем и толкую, – повела плечами Смерть. – Для важного разговора лучше вызвать любопытство, а не испуг. Пусть клиент для начала задумается, а что это такое перед ним стоит? Явись я на дорогу в стандартном прикиде, ты бы с приятелем от меня до самого Дамаска бежал без оглядки. Вас, ребята, если доверять моему досье, сюда с XXI века прислали? Так в том мире полно японских ужастиков типа «Звонка» или «Темных вод», где миленькие восьмилетние девчушки олицетворяют собой страшенное зло. Как видите, этот вариант сработал. Да что там девочка? При желании, я обернусь хоть Брэдом Питтом. Смотрели кинцо – «Знакомьтесь, Джо Блэк»? Для германцев тоже есть специальное обличье – мрачный господин а– ля Мефистофель: на немецком языке слово «Смерть» мужского рода. А ацтеки и майя? Вообще капитальный набор масок – у них к каждому виду смерти отдельно полагается бог для конфискации души, например, богиня Иштаб работает только на самоубийц. Вы славяне? Ну, здесь спецпредложение. Могу прикинуться русалкой с личинками в глазах, или прекрасной девушкой, идущей босиком по обочине дороги и собирающей увядшие цветы…

– Последний вариант не так уж плох, – прекратил дрожать Калашников.

– Я знаю, – улыбнулась Смерть. – Мне пару раз в таком обличье даже замуж выйти предлагали. Представляешь, скажем, нашу свадебку? Стоим у алтаря, ты мне колечко на косточку пальца надеваешь, а в паспорте между тем записывают новую фамилию – «Смерть Калашникова», Смешно, правда?

Девочка разразилась нехарактерным для ребенка смехом – его звучание напоминало треск раздавленной сапогом ореховой скорлупы. Калашников поежился – вариант свадьбы со Смертью не казался ему забавным. Успев попасть в Ад, потом в Рай, а затем и обратно в Ад, Алексей повидал много вещей, надолго отучивших чему– либо изумляться. Однако общение со Смертью застало врасплох. Он принимал решения интуитивно, догадываясь на ходу, как следует вести себя в ее присутствии. Смерть же, напротив, ничуть не смущалась, продолжая за обе щеки активно уминать лепешку.

– А ты что тут делаешь? – окончательно осмелел Калашников.

– Ну ты и спросил! – треснула смехом Смерть. – Разве не знаешь, какое событие вскоре произойдет в Ерушалаиме? Клиент «номер один» отдаст душу самому себе. А потом восстанет из мертвых. Ой… вот как я не люблю такие вещи, просто откровенно не люблю. Умер так умер, к чему все эти дальнейшие извращения? Система бухгалтерского учета в потустороннем мире и без того сложная. Я еще с Осирисом[37] в Египте намучилась, семь потов сошло. То он был в графе «мертвый», после – «живой». А потом – снова «мертвый»… бывало, кучу папируса изведешь… Самые первые сто лет, когда Голос только создал человечество, очень хорошо работалось. Никого народу на Земле – лежи на пляже да загорай. А сейчас? Верчусь, как белка в колесе, ничего не успеваю. Столько народу умирает – а я на всех одна.

Калашников заботливо протянул Смерти стакан с молоком.

– Действительно, проклятая должность, – посочувствовал он.

– Да не то слово, – отмахнулась Смерть. – Просто издевательство. Ладно бы еще люди. А тут, едва присядешь, так звонок – умерла канарейка, скончался кузнечик, зайчика капкан прихлопнул, рыбка кверху брюшком всплыла. Хорошо хоть, к микробам не отправляют, иначе вообще беда. Ты только присел на лавочку и уже с полмиллиона паразитов задавил. Я бы упарилась.

– А ничего, что ты с нами завтракаешь? – как бы между прочим поинтересовался Калашников. – Работы, небось, невпроворот?

– Ничего, – проглотила кусок лепешки Смерть. – Поначалу и верно было тяжко, но потом мое начальство постановило, что я могу привлекать в качестве помощников гастарбайтеров из разных стран. Теперь у меня по всем государствам есть свои отделы. В славянском департаменте работают полуденицы – души умерших невест, не успевших лишиться невинности. Не найдя покоя в могилах, они бродят по заливным лугам. Когда у меня аврал, мертвые невесты занимаются бумажной текучкой, оформляя клиентов. Вот не будь этих помощниц – я бы, извини за каламбур, от усталости померла.

Малинин больше не вмешивался в беседу повелителя со Смертью, и вообще не подавал знаков своего присутствия в доме. Дай ему волю – он охотно слился бы с тенью, лишь бы его не замечали и далее. Умом казак сознавал, что он уже скоро сто лет, как мертв. Но поделать с собой ничего не мог – глядя, как Смерть терзает лепешку, Малинин испытывал младенческий страх, красочно представляя кадр за кадром – острые зубы из оскаленного черепа впиваются в его плоть, отрывая куски мяса.

Зачем они вообще здесь? Для чего Смерть перехватила их по дороге, завела в домик в апельсиновой роще и угощает завтраком? Да еще и ведет разговоры о тяжести работы? Неспроста это, ох неспроста. Хибарка под стать кладбищу, даже крышу сделать не удосужились, лишь покрыли сверху снопами пальмовых листьев. Внутри все затертое, старое, пыльное – не дом, а могила.

– Эй, рыжий! – раскололась треском Смерть, и Малинин едва сохранил равновесие. – Ты глухой, что ли? Второй раз уже к тебе обращаюсь. – По ее заплесневевшему подбородку, кишащему червями, стекла капля молока.

– Ко мне? – теряя сознание, деликатно переспросил Малинин.

– Ох, и медлительный же ты, – с досадой плюнула Смерть. – Тебя бы за мной посылать. Придвинь-ка сюда вон тот сундучок, который под столом припрятан. – Фаланга пальца неестественно вытянулась, показывая на сосновый гроб, увенчанный изрядно проржавевшим амбарным замком.

«Сундучок» оказался тяжелым, будто его приколотили к полу гвоздями. Путем титанических усилий Малинин все же смог выполнить пожелание Смерти и, не дожидаясь благодарности, ретировался обратно. Смерть опалила его взглядом костяных глазниц, залившись фирменным смехом.

– Боишься? Мне это нравится, мальчик. Меня надо бояться, а не распевать на экране слащавые стихи: «Однажды Смерть– старуха пришла за ним с клюкой, ее ударил в ухо он рыцарской рукой». Ляля– ля– ля, бом– бом. Ненавижу этот фильм. Точнее, через две тыщи лет точно буду ненавидеть.

– Неужели они смеют сопротивляться? – усомнился Калашников.

– Кто? – удивилась Смерть. – Покойники? Не обращай внимания, это все информационная война. Больше всего вреда моему имиджу нанес именно XIX век Взять один лишь гнусный пасквиль братьев Гримм, где я выгляжу легковерной идиоткой. Ах, надо же, смекалистый солдат меня обманул, а я– то и поддалась ему, как лох таксисту в «Шереметьево». Запомни: я прихожу взять жизнь, когда судьба существа уже предрешена, и предрешила ее вовсе не я. Бесполезно обижаться на технического исполнителя. А народ так и делает, словами вот бросается… и с какого боку я старуха? Можно подумать, что если бы я пришла в образе Наоми Кэмпбелл, то всем бы сразу полегчало.

…Сквозь пальмовые листья настойчиво просочились лучи солнечного света. Калашников взглянул на песочные часы, им было пора возвращаться на виллу Пилата. Хамить Смерти не стоит, но как бы так выразиться, дабы тонко ей намекнуть, что давно уже следует перейти от пустых разговоров к делу.

– Спасибо за завтрак, – пролепетал он. – Мы, я, это… ээээ…

– Ой, – спохватилась Смерть. – Признаю – в критике есть капля объективности. Действительно старухой становлюсь, склероз замучил – иногда по два раза за одним и тем же покойником прихожу. Для чего я вас пригласила– то сюда так срочно? Хочу одну любопытную вещь показать.

…Костлявые пальцы скользнули в глубь черной хламиды. Смерть извлекла из– за пазухи изящный ключик – вроде тех, которыми запирают шкатулочки. Амбарный замок с лязгом упал вниз, обсыпав пол мелкой пылью ржавчины. Запустив руки в рассохшийся гроб, Смерть извлекла с его дна толстый альманах в переплете из человеческой кожи. Пролистав истрепанные страницы, она хлопнула в ладоши – вокруг разлетелись брызги желтого гноя.

– Вот! Смотрите. Случай – прямо как с богом Осирисом, только что пшеница из вас не вырастет. Сначала чин по чину. В 2007 году вы у меня оба записаны как мертвые. Потом рррраз – и опять живые. Затем – снова мертвые[38]. Замоталась переписывать из графы в графу. И, пожалуйста: неделю назад, новая катавасия – вы мертвые, после живые, а в самое ближайшее время…

– Мертвые, – прервал ее Калашников. – Да это уже понятно. Понимаешь ли, мы прибыли из Города выполнить ответственное задание для Шефа. В связи с этим в загробной документации случился сбой. Будь в твоем распоряжении не книга бухгалтерского учета, а компьютер – у него бы явно процессор сгорел. Мы мертвые, но раз находимся не в Аду, а на Земле, в телесной оболочке – то считаемся живыми. Хотя до этого умерли уже примерно пару раз. А когда снова попадем в Ад – автоматически определяемся как мертвые. Ты попросту не заморачивайся сейчас, это мозгами понять невозможно.

– Я– то как раз понимаю, – хмыкнула Смерть, захлопнув альманах. – Тут совсем другая закавыка. Вы стоите в моем плане. Ровно через три дня мне положено вас забрать и сопроводить. Но, вопреки ожиданию, вовсе не в Ад.

…Песок в часах остановился, полностью высыпавшись на дно.

…Калашников резко испытал неведомое доселе чувство – словно кто– то прямо над ним услужливо раскрыл холодильник, загруженный тонной льда.

– А куда же мы отправляемся? – прошептал он полумертвым голосом.

Смерть бюрократически пожала костлявыми плечами.

– Neverland, – официально проинформировала она. – То самое НЕБЫТИЕ, куда попадает душа, если найти способ уничтожить ее – в Раю или Аду. Даже я сама не знаю, что это такое. Никогда не была в том мире… если это вообще мир. НЕБЫТИЕ и есть настоящая погибель: умирает не только тело, но и ваша бессмертная душа. Стало быть, в Ад вы больше никогда не вернетесь. Просто потому, что растворитесь, уйдя в Neverland.

…Малинин мешком осел на пол. Раздался вибрирующий звук – Смерть подняла ладонь, просмотрев ее на свет, как денежную купюру. Возле указательного пальца, как бы проецируясь издалека, вспыхнуло изображение пары крохотных скелетов, призывно мигающих зелеными огоньками.

– Заболталась, – прошипела Смерть, гладя лохмотья кожи возле десен. – Уматывайте, повидаемся позже. А пока обдумайте, что я вам сказала. Мне некогда сейчас. От демона– диспетчера на мобильник sms пришло – пока я с вами трепалась, у Масличной горы сразу двух VIP– клиентов замочили.

…В сердце Калашникова вспенился коктейль из расстройства и откровенной злости. Ну надо же! Целую гребаную ночь глаз не сомкнули. Но стоило всего на один час отойти от грота – и на тебе, моментально убийство, да еще и двойное. А вот если бы они чуточку задержались, могли бы взять убийцу «тепленьким». Остается лишь посыпать голову пеплом и начинать сначала.

– А какой у тебя номер мобильного? – зачем– то спросил он.

– Ты не знаешь? – удивилась Смерть. – 137, вообще– то. Я думала, все люди уже давно в курсе: еще с тех пор, как мудрец Пифагор Самосский путем хитрых вычислений это число определил. Для корейцев, японцев и китайцев короче – номер 4[39]. Но какому же дураку захочется позвонить Смерти?

…Калашников принялся поднимать с пола бесчувственного Малинина.

Глава десятая

ПРОГУЛКА ЗОМБИ

(пещеры– усыпальницы возле города Вифания – не слишком далеко от окраины Ерушалаима, полдень)

Петр сильно потер кончики замерзших пальцев. Тесная известняковая пещера пронизывала сильным холодом, изо рта вырывались облачка пара. При такой температуре человек, даже умерший сто лет назад, просто обязан выглядеть как огурчик Подобный климат обеспечивает гарантию – сомнений по поводу будущего чуда у первосвященников Иудеи возникнуть не должно. Они, конечно, заявят, что похороны были фальшивыми, а в пещеру отнесли живого человека – но за четыре дня в ледяной выемке любой замерзнет насмерть. Зябко поежившись и несколько раз звучно хлопнув себя по бедрам, Петр отошел от неподвижного тела, укутанного в белый саван.

– Я думаю, уже пора звать Кудесника, – сделал вывод он. – Лазарь мертв, и никто не сможет этого опровергнуть. От трупа доносится запах разложения – ведь он приличное время полежал на солнце, пока его не принесли сюда. Все условия для публичного воскрешения соблюдены, осталось показать чудо.

Мнущийся рядом Иуда хмыкнул, скептически дернув ткань савана.

– А стоит ли? – усомнился он. – Может, отложим? Народу явилось не так много: похоже, реклама не удалась. Да, Андрей раскошелился с продаж рыбы – нанял людей, посещавших базары в туниках с надписью: «Еинешерксов – во имя добра». А толку? Все подумали, что они рекламируют пиво. Не спорю, интересный ход с шифровкой слова «Воскрешение», но в итоге вышло чересчур заумно, широкие массы привлечь не получилось.

Петр приложил руку ко лбу Лазаря: кожа покойного обжигала холодом.

– Я говорил Учителю, – с откровенной печалью заметил он. – Чем возиться с воскрешением, проще было пойти по накатанной дорожке и вторично превратить воду в вино. Кто же не любит продолжений популярных зрелищ? Уверяю тебя, в этот раз площадь бы треснула. Однако Кудесник заявил, что не хочет зарабатывать себе дешевую известность таким путем. Ты же знаешь, какой он упрямый. Другой и второй, и третий раз провернет чудо с вином – а потом его плебс на руках носит. In vino Veritas[40] – это мы давно знаем.

– Согласен, он только вредит себе, – поддакнул Искариот. – Мы мало работаем над тем, чтобы направить Учителя в правильное русло. Люди сейчас такие – их надо по лбу треснуть, чтобы вернее дошло. Скажем, он взял и остановил бурю[41]. И чего? Ноль эффекта. Зрители пожали плечами, да разошлись. А вот если наслать вихрь на виллу прокуратора и разнести ее по бревнышку – народ проникнется грозной силой Кудесника. Откладывая зрелищные акции, мы тратим время на мелкую ерунду. Ты можешь назвать меня отступником – но мне очень не понравилась Горная проповедь. «Кто смотрит на женщину с вожделением, тот уже прелюбодействовал с нею в сердце своем». Интересно. Значит, 24 часа в сутки я только и делаю, что прелюбодействую с Марией Магдалиной? Да я ее пальцем не тронул! Если не спать женщиной, но хотеть ее – сугубо за это попадешь в Ад? Уверяю тебя – с такой рекламой в наши ряды вступит лишь с десяток старых евнухов.

С потолка, хлопая крыльями, свалилась летучая мышь.

– И у тебя хватает ума рассуждать о сексе, стоя над мертвым телом? – возмутился Петр. – Воистину, Искариот, ты сошел с ума. Молись, придерживайся поста – и все пройдет. Это Шеф, собака, тебя искушает.

– Шеф? – уныло вытер нос Иуда. – Петя, открой глаза. Это не Шеф ежедневно ходит передо мной туда– сюда в полупрозрачной тунике, сквозь которую видно все: и бедра, и перси, и сосцы – я уж молчу про остальное. Насидишься вот так в гроте у Кудесника, а потом Эрос грезами мучает. И чем дальше – тем круче. Неделю назад приснилось, что меня официально пригласили на открытие оргии с Марией Магдалиной. Ну, думаю – наконец– то. Достал парадную тунику, натираю шею благовониями, гляжу в пригласительный папирус: оказывается, кроме меня, в оргии участвуют пятикратно пресветлый Цезарь, жена Понтия Пилата и два слоненка. Проснулся в ужасе, долго постился. Вот так и живу. Старик, да ты сам разве на нее никогда не смотрел с вожделением? Откройся, я никому не скажу.

…В глазах Петра появился металлический блеск

– Нечему тут открываться, – заявил он, осуждающе глядя на разгоряченного Иуду. – Мария мне как сестра. Ходи она вообще без туники – мне все равно.

– Без туники?!

Иуда хлюпнул слюной – от сводов отдалось булькающее эхо. Со стороны входа прозвучали шаги. В пещеру, согнувшись, протиснулся Симон.

– Простите, что прерываю, – с медовой ехидцей произнес он. Щеки Иуды вспыхнули краской – он понял, что слова о Марии услышали многие. – Время настало! Пора запускать очевидцев. К пещере прибыла делегация первосвященников Иудеи. Как только они займут свои места, Кудесник приступит к осуществлению чуда. Говорят, ожидается даже сам Каиафа.

…Покрасневший Иуда, стараясь не глядеть никому в глаза, выбрался из пещеры наружу. Прямо у входа, ухватив Кудесника под руку, стояла Мария Магдалина, и вела с Учителем светскую беседу дружеского характера. Появление Искариота не прошло для нее незамеченным, но она даже и не подумала формально поприветствовать давнего ухажера.

«Женское коварство, – раскис Иуда. – А вот задуматься – ну чем он лучше меня? Такой же молодой бородач в одежде из недорогой ткани. Но какое влияние на женщин! К чему все эти душеспасительные проповеди? Куда больший успех имели бы курсы "Как завоевать девичье сердце", тут он специалист. Возможно, у меня и был бы шанс… если бы его НЕ СТАЛО»…

…Мысль вонзилась в мозг иглой – так сильно, что Искариот испугался. А что, если Петр прав, и страсть к Магдалине – это искушение от Шефа, проверка на стойкость? Но почему Кудесника в пустыне искушали голодом, а его – плотскими страданиями? Жестоко и несоизмеримо. Легче прожить без бананов, чем без женских ласк. Счастливый смех Магдалины, болтающей с Кудесником, заставляет кровь бурлить, отзываясь в сердце раскатами грома. Вырываясь наружу вместе с лихорадочным дыханием, в висках пульсирует страшная идея, не желающая исчезать – она дрожит и набухает, усиливаясь:

ЕСЛИ БЫ ЕГО НЕ СТАЛО… НЕ СТАЛО, НЕ СТАЛО… НЕ СТАЛО.

Жалобно застонав, Искариот схватился обеими руками за голову.

…Делегация священников, не спеша, окружила труп Лазаря. На лицах трех белобородых, сухощавых, и вместе с тем величественных старцев из Синедриона (Анны, Езекия, и Зоровавеля) читался полнейший скептицизм относительно предстоящего мероприятия. Закончив беглый осмотр трупа, Анна огляделся вокруг и извлек из рукава заранее припрятанную иголку. Сделав резкое движение рукой, он вонзил ее покойнику в лицо – прямо возле глаза. Вопреки ожиданию, тот не пошевелился. Зоровавель, поднапрягшись, сжал предплечье мертвеца тощими пальцами, похожими на паучьи лапки. Живой человек завопил бы от боли. Однако Лазарь оставался безмолвен.

– Неужели и вправду мертв? – буркнул Зоровавель.

– Да, – неохотно признал Анна. – Сам видишь – натуральный труп.

– Надо же, – прокряхтел Зоровавель, снова сильно щипая кожу Лазаря. – А выглядит таким свеженьким. Может, вдохнул дыма волшебных растений?

– Легко свалить все на растения, брат, – возразил Анна. – Ты знаешь, я терпеть не могу Кудесника: и не меньше, чем Каиафа. Но этот парень действительно не дышит. Прекрати щипать его, тебя обвинят в некрофилии.

– Ну ладно, – согласился Зоровавель. – Кстати, пользуясь случаем, Анна, всегда хотел поинтересоваться – почему родители дали тебе женское имя?

– Твое имя вообще не выговоришь, – пресек тот дискуссию. – Умерь любопытство, мы здесь по другому делу. Если этот нечестивец одержит верх с воскрешением, мы окончательно обнищаем. Основная задача – ни в коем случае не допустить, чтобы Лазарь восстал из мертвых. Подумай, Зоровавель: стоит Кудеснику сотворить подобное чудо – и целый Синедрион останется без работы. Мы обязаны засвидетельствовать: вся эта разрекламированная акция – полнейшая ересь. А дальше, глядишь, и слухи пойдут, один сосед во дворе скажет другому: «Слыхал, как давеча Кудесник в Кане Галилейской заменил воду на вино, пока никто не видел? Ушлые ребята эти северяне».

– Жуки просто, – подтвердил, опираясь на клюку, подошедший Езекия. – Но о чем вы спорите, милейшие собратья? Успокойтесь. Из живущих на свете людей покойников пока еще никто не воскрешал. Мы проконтролируем каждое движение Кудесника. Я вижу хронологию событий, как на поверхности воды. Скорее всего, Кудесник попытается скрыть труп покрывалом на время молитвы.

Потом его утащат в люк, а из люка незаметно вылезет ученик Кудесника, переодетый Лазарем…

– Это мне напоминает одного римского баснописца, – усмехнулся Анна. – «Однажды Брут решил напугать Цезаря, переоделся Клеопатрой, и спрятался под сенью деревьев у форума. А Клеопатра тоже решила напугать Цезаря, и спряталась там же. Идет Цезарь по тропинке – тут они оба как выскочат!»

Соратники по Синедриону смеяться над басней не стали, они лишь сурово насупились, мысленно осуждая Анну за неуместный политический юмор.

– Dixi[42], – кратко произнес тот. – Давайте-ка обыщем землю в пещере, попытаемся нащупать люк. Если он и существует, то должен быть где– то тут.

…Активный поиск секретного люка троицей священников оказался бесплодным. После того, как тщательное простукивание пола не принесло желаемых результатов, Зоровавель предположил, что отверстие может находиться сверху. Взгромоздившись на согбенную спину Езекии, Анна обшарил потолок из белого известняка, пытаясь отыскать потайную кнопку.

– Надо же, нет нигде, – с разочарованием заявил он. – Ну что ж, будем разоблачать по ходу действия. Скажите, чтобы запускали этого шарлатана.

…Зеваки у прохода расступились. Войдя, Кудесник поприветствовал священников почтительным поклоном, прикладывая руку к сердцу. Все трое слаженно отвернулись, не удостоив его знаками внимания. Вслед за «первопроходцем» в пещеру втиснулось еще с десяток любопытных, воздух в каменном пространстве побелел от клубов пара, выдыхаемого очевидцами.

– Это не займет много времени, – улыбнулся Кудесник.

– Искренне надеюсь, – надулся важностью Зоровавель. – Мы высокие должностные лица, и не должны по твоей прихоти бегать туда– сюда. Дай нам скорее уличить себя в некомпетентности и можешь быть свободен.

Не успели священники опомниться, как Кудесник, шагнув вперед, простер вверх обе руки и во всю силу легких крикнул, обращаясь к покойному:

– Лазарь! Выйди вон!

…Тело, лежавшее в каменной выемке, дрогнуло. Оцепенев, Анна наблюдал: под тканью савана шевельнулись кончики пальцев. Спустя мгновение от губ покойного отлетело весьма крохотное, но все же заметное белое облачко.

– Вы видите что-нибудь? – умирающим голосом спросил Анна.

– Ничего, – дрожа всем телом, ответил ему Зоровавель.

– Правда? И я ничего, – присоединился к ним бледный Езекия.

Тело начало приподниматься.

– Это судороги, – авторитетно заявил Зоровавель, отступая к выходу.

– Безусловно, – немеющими губами прошептал Анна. – Такое иногда очень даже случается. В пещере чересчур холодно – поэтому его и корчит.

– Ой, – сказало завернутое в саван тело. – Где я вообще? Что я тут делаю? Кто вы все такие? А почему левый бок так болит, словно меня кто– то щипал?

Зоровавель упал в обморок – даже не согнувшись, прямо, как валится столб. Анна попятился -

Лазарь, делая мелкие шажки, двигался прямо на него.

– Стандартный случай зрительной и слуховой галлюцинации, – прохрипел он в сторону дергающегося всем туловищем Езекии. – Пещерные испарения, наверное, разнесли повсюду споры магических грибов.

– Вне всяких сомнений, – верещал Езекия, пытаясь прорваться сквозь зевак.

Лазарь качнулся – он с трудом удерживался на связанных ногах.

– Разорвите путы, – мягко попросил Кудесник – Ему сложно двигаться.

Его предложение осталось без внимания.

– Налицо случай чревовещания, – хватал ртом воздух Анна.

– А также сокращение мускулов трупа, – сползал по стенке Езекия. – Научно доказанный медицинский факт. Воскрешение? Я такого не наблюдаю.

Веревки, которыми иудеи связывают тело мертвеца перед погребением, треснули. Освободившейся рукой Лазарь потянул с лица белый саван.

– Зомби! – прорезал группу зевак пронзительный женский вскрик.

Зрители рванули к выходу, сбив с ног обоих первосвященников.

– Куда же вы? – медленно двинулся вслед за ними Лазарь.

Увидев выбегавшие из пещеры ошарашенные группы людей, Петр с облегчением сплюнул через левое плечо, и счастливо рассмеялся.

– Удалось! – крикнул он, обращаясь к Иуде. – Он сделал это!

– Ага, – скривился Искариот. – А теперь погляди на результат…

В проеме пещеры, пошатываясь, стоял Лазарь. Протянув руку, «живой труп» содрал с себя обрывки веревок Зрители смотрели на него с ужасом.

– Сейчас он всех сожрет, – обстоятельным голосом сказал стоявший неподалеку семилетний мальчик (несмотря на бедную одежду, он выглядел очень умным и образованным). – Я видал представление в уличном театре, где выступали нубийские колдуны. Спектакль в пяти частях. Колдуны воскрешают мертвых, а те встают и жаждут человеческой плоти. С египетскими мумиями то же самое происходит. Они все в белом, ходят по земле очень медленно, постоянно шатаются. Совсем вот как этот.

…Изречение невинного младенца внесло в содрогающиеся ряды околопещерных зевак настроение, далекое от безумной храбрости.

– А справиться с ним можно? – заикаясь, поинтересовалась молоденькая хананеянка. Она не отрывала испуганных глаз от воскресшего Лазаря.

– При желании да, – деловито подтвердил ученый мальчик. – Чтобы разобраться с зомби, надо вколотить ему деревянный кол в голову – желательно через глаз. После этого они, как правило, снова умирают. Почему, собственно, в голову – нормального объяснения не существует, но, по крайней мере, этот метод применяется в нубийских спектаклях ужасов.

– Какой кошмар, – вздрогнула девушка, деловито поднимая увесистую ветку тутового дерева. – Стало быть, и поделать ничего нельзя – только в голову?

– Можно еще сжечь, – посоветовал умный отрок – Но где здесь взять огня?

Сжимая палки, приободрившаяся толпа начала окружать Лазаря. Растерянно улыбаясь, тот близоруко всматривался в перекошенные лица вокруг себя.

– Мальчик, тебя кто-нибудь просил блистать своим мнением? – раздраженно сказал Петр. – Все чудо пустил коту под хвост.

Ребенок потупился и зашаркал по земле ножкой.

…Лазарь толком еще не осознал, что именно с ним произошло. Однако агрессивное поведение толпы начало пробуждать в нем легкие подозрения.

– Ребята, – любезно вопросил зрителей Лазарь. – Вы, собственно, чего?

Толпа возмущенно загудела, размахивая палками.

– Он еще спрашивает!

– Воскрес из мертвых – и думает, что умнее всех?

– Из– за тебя теперь семье два раза придется поминки устраивать!

– Давай обратно ложись – умер, так умер! Кудесник почесал в затылке.

– Похоже, вечер перестает быть приятным… верно, Петр?

– А то, – кисло подтвердил Петр, в отчаянии дергая себя за бороду. – Кончится тем, что тебе, Учитель, придется Лазаря второй раз воскрешать.

…Лазарь совсем не испытывал желания превращаться в труп вторично, а потому решил не искушать судьбу далее. Повернувшись к нападающим спиной, он взял «ноги в руки», стартанув с места с приличной скоростью. Толпа, захватив с собой сучья деревьев, понеслась вслед за ним. Кудесника, впрочем, это душераздирающее зрелище совершенно не смутило.

– Не догонят, – сделал он правильный вывод. – У сил добра в минуту опасности на ногах вырастают крылья. Полагаю, уже ночью, в нашем уютном гроте у подножия Масличной горы, мы поприветствуем чашей вина изрядно запыхавшегося, но вполне здорового брата Лазаря.

– Да что грот? – чуть не плакал Петр. – Мы затратили столько сил, отправляли рекламных гонцов и в Боспор, и в Нубию, и даже в Парфию. Грандиозная вещь, забытая с древнеегипетских времен – воскрешение умершего! И что мы сейчас имеем в остатке? Толпа озверевших зрителей гонится за нашим чудом. Взрыв сенсационного воскрешения обратился в пар. Хотел бы я знать – откуда взялся этот сволочной отрок с его комментариями?

Мальчика уже не было на месте, он исчез вместе с остальными.

– Опять волнуешься? – заключил Петра в объятия Кудесник – Я тебе говорил: все идет по плану. Вспомни реакцию людей на вселение бесов в свиное стадо. Это тоже, насколько ты знаешь, мало кому понравилось.

Лазарь проламывался сквозь виноградники на склоне холма. За время его бегства азартный Иоанн успел заключить пари с Андреем на целых десять денариев. Последний ставил на то, что спастись у Лазаря не получится.

– Надо, Учитель, вина будет вечером выпить, – подвел итог Иоанн после того, как Лазарь скрылся из виду, а раздосадованный Андрей полез в мешочек у пояса. – Хоть как– то успокоимся – работа нервная стала.

Кудесник не уловил фразу – он отвлекся, всматриваясь в показавшихся на горизонте двух римских солдат в полном боевом облачении. Сомнений не было – они направлялись прямо к нему. Оба шли ровно, соблюдая военную выправку – печатая шаг и сомкнув пальцы на рукоятках мечей. Один из солдат (обладатель курносого носа и выбивающихся из– под шлема рыжих волос) показал на него пальцем, другой, рослый брюнет, грубо шлепнул его по ладони. Лица постепенно обретали очертания, приближаясь – Кудесник узнал того самого брюнета. Это с ним они столкнулись у грота после смерти несчастного Иакова. Значит, все неслучайно. Наверное, время пришло.

Петр тоже заметил солдат – по опыту он уже знал, что ничего хорошего от римских военных ждать не приходится. Руководствуясь примером толпы, гонявшей по кустам зомби, он аккуратно подобрал с земли суковатую палку. Кудесник, не делая попытки сбежать, спокойно шагнул навстречу римлянам.

– Кого ты ищешь? – произнес он.

– На этот раз – тебя, – ответил брюнет, подталкивая рыжего. – Но не в том смысле, что ты, наверное, подумал. Мы хотим стать твоими учениками.

«Надо же… все– таки не пришло», – промелькнула мысль у Кудесника.

– С удовольствием, – улыбнулся он. – Мое сердце открыто вам, братья.

Анна очнулся, чувствуя невероятную тяжесть в животе. Застонав, он попытался повернуться – но не смог двинуть ни рукой, ни ногой.

«Парализовало», – в ужасе подумал первосвященник и дернулся, жалобно стеная. Попытка оказалась напрасной, ему что– то мешало. Открыв глаза, Анна увидел, что поперек его тела мешком лежит бездыханный Езекия. Впрочем, не такой уж бездыханный – после первой пары пинков он пришел в себя. Охая, священники растолкали застывшего у стены Зоровавеля. Кроме них, больше в пещере никого не было. Место захоронения Лазаря пустовало – на смертном одре валялись лишь обрывки ткани вперемешку с веревками.

– Ему удалось, – горько заплакал Зоровавель. – Вот скотина.

– Да, – тяжко вздохнул Езекия. – Кто мог подумать? Этот подлый проходимец умеет воскрешать; мертвых. А ведь мы еще не знаем, с какими новостями от Пилата приедет Каиафа. Похоже, у нас в запасе осталось последнее средство.

– Согласен, – положил ладонь на его руку Анна. – Давай обсудим это.

Зоровавель, не в силах более говорить, молча кивнул, утирая слезы.

Когда они выбрались из пещеры, снаружи уже было темно…

Глава одиннадцатая

СОРОК БЛУДНИЦ

(термы поблизости от Ерушалаима, за день до месяца maius, очень поздний вечер)

Густые клубы пара окутывали лицо domine, по– прежнему скрывая столь хорошо знакомую его собеседнику внешность. Придерживая за пазухой свитки папирусов, Маркус, торопливо отвесив поклон, застыл в коленопреклоненной позе, не смея поднять голову от мозаичных плит. Содрогаясь, он в ужасе представлял себе последствия его гнева.

– Сегодня у меня возникли сомнения в качестве твоих услуг, Маркус, – прозвучал в пахнущем благовониями зале скрипучий голос. – Изучи эти свитки, и ты сам увидишь – популярность Кудесника взлетела до небес.

…Смятый, покрытый капельками влаги папирус шмякнулся у самого носа Маркуса. С почтительностью в движениях тот схватил его, быстро развернув. Свежие цифры внушали реальный ужас. Сам пятикратно пресветлый цезарь опережал Кудесника по популярности в Иудее лишь на ОДИН процент. То есть, его рейтинг находился в пределах статистической погрешности.

– Из этого папируса мне ясно одно, – проскрипел из белого облака domine. – Миллион денариев тебе уже не нужен. Очевидно, как и твоя глупая голова.

Маркус впечатал лоб во влажный мрамор пола.

– Великий господин! – воззвал он. – Если желаете – бросьте меня львам. Но сперва дайте мне объяснить, я сделал все, на что только был способен.

…Посчитав молчание за разрешение, он выхватил из-за пазухи свиток, и начал громко зачитывать – ломающимся от волнения и испуга голосом:

«Пункт первый: выплачено 10 ауреусов. Пять раз Мария из Магдалы обнимала и целовала Кудесника при всем честном народе. Еще 24 золотых я уплатил восьми художникам, с близкого расстояния зарисовавшим сцены поцелуев. Народ на базаре расхватывает картинки, как свежие кокосы

Пункт второй: выплачен 1 ауреус плюс кулек сахару. Сегодня, во время широко разрекламированного воскрешения Кудесником покойника Лазаря, семилетний мальчик публично втоптал в грязь действо, скомкав церемонию. Он сумел объяснить, что восставшие из могил мертвецы – плотоядные убийцы, и обратил толпу против воскрешенного. Младенец, а каков талант! Негодяй Лазарь скрылся, пробежав через виноградники и бросившись с холма в реку.

Пункт третий: выплачено 500 серебряных денариев. Специально нанятые агенты распространяют во всех городах Иудеи слухи об ужасных отравлениях и многократных желудочных расстройствах, случившихся после потребления воды, лживо превращенной Кудесником в низкопробное вино».

…В руках Маркуса, словно по мановению волшебной палочки, эффектно развернулся тонкий папирусный свиток красочная картинка изображала искривленные в судороге рты, остановившиеся мертвые глаза, пальцы, раздирающие животы, откуда вываливались дымящиеся внутренности.

– Еще сто денариев, – бухгалтерским тоном сообщил он. – «Зарисовка якобы с натуры мирной семьи, скончавшейся под Назаретом после вкушения того самого вина. Обращает на себя внимание мертвый младенец, бедное тельце которого сжимает в неживых объятиях залитая кровью молодая мать».

– Младенец тоже пил вино? – донеслось из клубов пара.

– Нет, – нашелся Маркус. – Да кому какая разница? Главное – распространить слух, а там уже все идет, как по накатанной. Люди сами додумают, что дитя скончалось, испив отраву через молоко умерщвленной Кудесником мамаши.

Из бассейна с благовониями послышался недовольный всплеск

– Это еще не все, domine, – поспешно заявил Маркус. – Слушайте дальше. «Пункт четвертый: выплачено 200 ауреусов. Сорок самых сексуальных городских блудниц, привлеченных к сотрудничеству Марией из Магдалы, подписали папирусы с заявлением, что развратный Кудесник овладел ими с помощью колдовских чар, раздел догола, хлестал плеткой и заковал в цепи».

– Сорок? – скрипнул domine. – Обалдеть можно. Когда же он успел?

Маркус впервые с начала разговора позволил себе улыбнуться.

– К чему достоверность? – с нескрываемой иронией сказал он. – Мы же статистику не ведем. Основное в моей работе – вброс любой негативной информации, и чем больше, тем лучше. Заляпавшись, отмыться не удается никому Помните старого сенатора Вергилия Бальбина, уважаемый domine?

– Хм… – булькая благовониями, задумался domine. – Это неудавшийся консул, которого озверевшая толпа голым протащила по улицам Рима, а затем бросила в Тибр его изуродованный труп? Да, что– то припоминаю.

– Он пытался отмыться, – тонко усмехнулся Маркус. – Я вбросил на римские базарные площади компромат, что Бальбин переспал с мальчиком– инвалидом. Сенатор вышел к бушующему народу со справкой от лекаря, подтверждающей его импотенцию… однако, как видите, ему не помогло.

Раздалось шипение ароматной воды, выплеснутой банщиком на камни.

– Почему же не получается с Кудесником? – голос утонул в кашле.

– Я сам в шоке, domine, – обронил слезу Маркус. – Все мои лучшие методы приносят пользы не больше, чем козел молока. Даже проверенные годами обвинения в извращенном сексе и то не подействовали – скорее наоборот. Со вчерашнего дня грот у Масличной горы осаждают юные вдовы и разведенные матроны, желающие испытать экстаз от плетки. Я уже начал подумывать, не прав ли Каиафа, подозревавший царедворцев Артабана[43] в финансовом влиянии на успехи Кудесника? Ему же сам черт ворожит.

…Между мокрыми стенами тепидариума заклубился медовый пар.

– По неизвестной тебе причине черт не может помогать Кудеснику, – давясь, прохрипел обладатель скрипучего голоса. – Знаешь, этого– то я и опасался, Маркус. Мы, подобно двум обезумевшим охотникам, пытались с помощью притупившейся иголки завалить слона. А на самом деле все, что нам подвластно – лишь оттянуть время до того момента, когда Земля окажется в полной власти Кудесника… Неужели лучший выход – бездействие? Увы, да. Остается только стоять на осколках гранитных бюстов великих богов, веками служивших для нас кумирами, и равнодушно созерцать крушение империи.

Маркус понял – domine очень расстроен, и это чревато последствиями.

– Не стоит отчаиваться, – распрямился он, становясь на ноги и роняя из– за пазухи свитки. – Вот тут… у нас еще запланированы акции на два ближайших дня… Уличение в кровосмешении, кража хромого ослика у слепого мальчика, поедание свинины на могиле раввина, любовные отношения с прокуратором Пилатом… Отдельным пунктом – папирус с чертежом строительства виллы на острове Кипр. Разумеется, на деньги, подло украденные у безногой вдовы.

– Звучит славно, – прервал его domine, вылезая из бассейна. – Но видишь ли, ты забыл предположить одно. А что, если и это в конце концов не сработает?

Маркус подхалимски, но все же отрицательно покачал головой.

– Простите, великий domine, но такого не может случиться, – твердо заявил он. – Я много повидал на этом свете, посему позволю себе утверждать: кража ослика у слепого ребенка и шикарная вилла на Кипре на деньги безногой вдовы способны угробить карьеру любого политика. Даже такого, которому население легко простит развлечение с блудницами в престижных термах.

…Клубы пара заколыхались. Сначала из схожих с сахарной ватой облаков показалась сморщенная рука – на среднем пальце тускло блестел перстень, украшенный золотым орлом. Тога с пурпурной оторочкой, выполненная из лучшего шелка, небрежным узлом стянулась на плече человека, обрюзгшее лицо которого было покрыто морщинами, словно пахотное поле бороздами. Domine подошел вплотную к Маркусу, лениво шлепая по мокрым плитам ногами, облаченными в пятнистые сандалии из кожи жирафа. На плешивой голове с редкими остатками влажных волос красовался желтый обруч, напоминающий девичий венок, сходство усиливали изящные завитки по краям, выполненные ювелиром в виде листьев. Ноги отказались держать Маркуса, из него словно разом выдернули кости – он мешком повалился на колени, судорожно ловя руку с золотым кольцом. Его губы коснулись затуманенного паром изображения орла.

– Ave, – прошептал он, не находя других слов. – Ave…

– Я не могу обрести способность нормально спать, – с мукой признался domine, глядя на Маркуса сверху вниз. – Как только я смыкаю веки, меня охватывает тяжелое забытье. Раз за разом я вижу во сне полный триумф Кудесника, счастливого от осознания своей победы. Можно ли сказать, что он умер – если этот фокусник с ослом заполучил вечную жизнь? Мое сердце заполняет холод, хребет грызут африканские гиены, а взор застилает черная пелена горчайших слез. Передо мной разверзлась бездна ужаса. Падение Рима, пресытившиеся кровью и золотом бронзовые лица пьяных варваров на улицах «вечного города». Каменные лица цезарей, разбитые вдребезги обезумевшей толпой. Лежащие в руинах храмы, и сияющий над развалинами его символ – деревянный крест… Рим, переполненный изображениями Кудесника – гранитными, мраморными, золотыми. Им уже несть числа, а жрецы воздвигают все новые и новые, славя его сладкими песнопениями среди миллионов сторонников. Отчего я вижу все это? Потому что тупые чиновники Ерушалаима – и первосвященники, и римский наместник – осуществили мечту Кудесника, дали ему умереть.

– Да, – отвечал Маркус, не слыша своих слов – губы двигались в такт поцелуям, которыми он покрывал перстень. – Да… ваше величество.

– Встань, – милостиво произнес скрипучим голосом пятикратно пресветлый цезарь Римской империи – Tiberius Claudius Nero, а сокращенно – попросту император Тиберий. – Уж не думаешь ли ты, что я позволю бродяге с подержанным ослом завоевать весь мир? Я настолько искушен в дворцовых интригах, что по цвету соуса распознаю яд в салате из соловьиных язычков. У меня заготовлено последнее решение. И на этот раз – я не промахнусь.

– Какое решение, imperator? – верноподданно спросил Маркус, подбирая свитки. – Ударим суперкомпроматом – кражей сразу двух хромых осликов?

Смех цезаря сухим хворостом треснул под сводами терм.

– О нет, – ухмыльнулся Тиберий, поправляя золотой венец. – Мы пойдем другим путем. Раскрой свои уши и слушай, что пришло мне в голову…

…Подробное изложение блестящего императорского плана привело опытного Маркуса в бурное волнение. Несколько раз подряд он суетливо и быстро потер руки.

– Но… вы же понимаете… великий цезарь… это не вполне законно…

Наивная фраза развеселила Тиберия еще больше, чем предыдущая.

– Закон в империи – эта я сам, – рассмеялся он, игриво хлестнув Маркуса краем своей тоги. – Все, что пожелает император – законно. Не слушай жирных коров с кольцами всадников[44], просиживающих задницы в Сенате. Во имя спасения отечества я волен применять любые методы. Мне важно твое мнение – как специалиста в политике. Скажи мне, что ты обо всем этом думаешь? И пора приступать – времени на обсуждение не осталось.

…Маркус закончил обдумывание быстро – минуты за полторы.

– Неплохая идея, – признался он, добавив в голос полсотни кувшинов сахарной патоки. – Возможно, надо было начинать именно с нее, а не с попыток «пиарус нигер». При очевидных сложностях она обязательно решит проблему с Кудесником. И даже не столько с ним, сколько с его приближенными. Кстати, не могу сказать, что мы проиграли всухую. Один из его учеников погиб в ходе удара молнии, а другой – исчез. Говорят, он решил покинуть Кудесника, разочаровавшись в провале фокуса с зомби. Делайте, как решили. Но у меня один вопрос, imperator. Зачем теперь вам нужен я?

– Веришь ли, – усмехнулся Тиберий. – Я сейчас думаю о том же самом.

…Размахнувшись, он коротко и сильно, одним тычком, ударил Маркуса в левый висок тяжелой золотой печаткой, выполненной в виде головы орла. Послышался легкий хруст. Подождав, пока тело убитого свалится на пол, цезарь аккуратно вытер запачканные пальцы о рукав туники собеседника.

Фрагмент № 5 – МЕРТВАЯ ТАЙНА (где– то в центре Европы, XX век)

(на записи слышно дыхание двух людей. Одно тяжелое и прерывистое, как у загнанного зверя. Другой сопит, явно сдерживая радость)

–  Нам известно ваше настоящее имя. Я не советую вам отпираться.

– Позвольте, но я…

– Давайте не будем играть в детские игры. Свидетели вас опознали, несмотря на черную повязку на левом глазу – очень смешная маскировка, между прочим. Вы пытались быть похожим на пирата? Тогда приобрели бы уж заодно деревянную ногу, шляпу с пером и зеленого амазонского попугая, умеющего громко кричать: «Пиастры!»

(пауза, сопровождаемая шорохом пленки)

– Молчите? Хочу довести до вашего сведения: мне отдан приказ применять любые методы допроса. В том числе и силовые…

– Хорошо (в голосе человека появляются нотки страха). Это действительно я. Надеюсь, отношение ко мне будет гуманным.

– Неужели? (издевательский смех). Но мне дали всего один час на ваш допрос, и я намерен потратить его с пользой. После этого вами займутся совершенно другие люди. Мне бить вас, или поговорим нормально?

– (глухим, обезличенным голосом) Вы умеете уговаривать.

– Это специфика моей работы. И вы меня не разжалобите своим комплиментом. Господин министр… из всей информации, которой вы обладаете, меня более всего интересует одна вещь… {звук пододвигаемого стула) Ответьте, вам знаком так называемый «Проект 13»?

– Нет. А что это такое?

– Пожалуйста, не прикидывайтесь идиотом. Наш «крот» в секретариате министерства доносил – существует засекреченная операция, о которой не знает даже сам… {обрыв пленки). Только вы, ваш главный подручный, плюс еще один неизвестный широкой публике сотрудник. По слухам, он обладал любопытной внешностью, напоминая (неразборчиво) на картине (обрыв пленки). Этот человек, получив от вас тайное задание, девять лет назад был отправлен в Тибет в обстановке строжайшей секретности. Все это время на оплаченной из вашего фонда конспиративной квартире круглосуточно дежурили два радиста. Их работа состояла в том, чтобы посменно ожидать радиограммы из Тибета. В ночь с… (неразборчиво) оба радиста были ликвидированы, как и ваш главный подручный. Стрелял снайпер, следов которого не нашли. Уровень тайны и небывало узкий круг посвященных лиц подтверждают важность этой операции. На вашу судьбу положительно повлияет, если вы будете откровенны со мной во всем, что касается «Проекта 13».

– (произнесено очень быстро) Простите, я ничего об этом не знаю.

– (гневно) Может, уже достаточно? Наш «крот» уверен, что «Проект 13» каким– то боком имеет отношение к учению Кудесника. Очень любопытно, учитывая ваши личные убеждения. Не желаете ли ознакомиться вот с этими фотографиями? Вас заснял один из участников мистического ритуала – в момент принесения жертв языческим богам. Не секрет, что вы давно проявляете интерес к Тибету и дважды посылали туда прекрасно оснащенные научно– исследовательские экспедиции. Скажите, что именно они привезли для вас из Гималаев?

– (короткий кашель) В том– то и дело, обе экспедиции себя не оправдали. Разочаровавшись в результатах, я решил больше не тратить деньги на эту сомнительную ерунду. Программа исследования высокогорных районов Тибета была свернута. Ваш «крот» в моем секретариате мог ошибиться… или, скорее, намеренно ввел вас в заблуждение.

– (смех) Простите, но у меня больше оснований доверять ему, чем вам. Ведь все другие его донесения полностью подтвердились. Кроме того, загадочное исчезновение главы тибетской экспедиции – доктора К…(обрыв пленки), а также непонятная смерть двух радистов…

– (сбивчиво) Доктор погиб в автокатастрофе, он никуда не исчезал – существуют официальные документы. Относительно же моего подручного и радистов… возможно, они просто скрылись – как это пытался сделать и я. Вы на сто процентов уверены, что они мертвы?

– (пауза) Нет, ну какая же вы сволочь! Прекратите морочить мне голову, иначе я перестану быть добреньким. Вот (шуршание) снимки могилы доктора. Вы можете ясно видеть – гроб совершенно пуст, захоронение было фикцией. Куда же в действительности делся «покойничек»?

– Уверяю, для меня это точно такой же сюрприз, как и для вас.

– (повышенным тоном) Так, все, хватит! Повторяю в последний раз – что выяснила экспедиция? В какой именно район Тибета вы направили сотрудника со спецзаданием? Что это было за задание, и почему вы держали его выполнение на личном контроле целых ДЕВЯТЬ ЛЕТ? Как вы поддерживали с ним связь? Где находится доктор? ОТВЕЧАТЬ!

– (вяло, безразлично) Я ничего не знаю…

– Не знаешь? (звуки хлестких ударов по лицу). А как тебе понравится вот это, ублюдок? На, получай еще! (снова удары). Молчишь, сволочь? Ничего. Сейчас мы с тобой поработаем: пропустим через твои яйца электрический ток – сразу запоешь соловьем, как миленький. Будешь на коленях умолять, чтобы мы тебя выслушали, ссссукин ты сын… Говори, тварь – или я здесь твоей поганой мордой все стены разрисую!

(хрупающий треск. Тяжелый звук падения тела вместе со стулом, скребущие удары ног об пол. Надсадный хрип, свистящее дыхание, бульканье слюны. Тишина. Звук распахнутой настежь двери).

– Святые угодники… Что ты с ним сделал?

– (растерянно) Ничего. Пару раз треснул по роже, прикрикнул… а он брык со стула– конвульсии начались, пена на губах выступила, глаза закатил. Смотри, лежит синий весь… может, это эпилепсия?

– Эпилепсия? О, черт… дай я пощупаю пульс…

(молчание)

– Он мертв.

– Ооооо… сучий потрох! Не может быть!

– Судя по запаху миндаля, он раскусил во рту ампулу…

– Ампулу?

– Да. Открой ему рот. Не бойся, он уже не укусит… видишь осколки? Наверное, резервуар закрепили на одном из зубов мудрости. Лучше бы я сам провел беседу. Черт побери, как же ты мог забыть про ампулу?!

– (раздраженно) Вообще– то ты тоже про нее забыл.

– Какая теперь разница. Все, завтра мы с тобой оба потеряем работу. Еще бы – не смогли выцепить из парня даже крупицу информации! А ведь этот человек – самая настоящая сокровищница секретов (шуршание). И подумать только, ванту мать… у нас в руках был лично… (обрыв записи).

Глава двенадцатая

УЛЫБКА ИСКАРИОТА

(северная окраина Ерушалаима, поздняя ночь – примерно в двух километрах от Масличной горы)

Вьющиеся локоны Магдалины соблазнительно оттеняли хрупкие голые плечи.

Особенно трогательной ему казалась незаметная жилочка над ключицей – взгляд влюбленного всегда замечает мельчайшие детали, не заметные для других. Четкие контуры нежных бедер постепенно выступали из полумрака, лаская глаз идеальной белизной. Изящная родинка в форме бабочки, «присевшей» над упругими ягодицами, казалось, вот– вот взлетит, нетерпеливо захлопав черными крыльями. Обнаженное тело дышало свежестью, неудержимо маня к себе каждой клеточкой бархатистой кожи…Ему не хотелось упустить ничего. Умирая от желания, в последней конвульсии он мечтал обладать ВСЕМ, каждой клеточкой ее тела, даже пупком, в центре которого мерно покачивалось тяжелое золотое кольцо. Сердце бешено билось, как запертый в клетку щегол. К изогнувшемуся в любовной истоме телу Магдалины добавилась пара быстрых, отрывистых штрихов: на белом полотне холста проявился отчетливый кружок соска, отвердевшего от возбуждения и ночного холода. Он отклонился назад, критически оценивая созданное. Стоит добавить еще немножко угля, самую малость – и левая грудь постепенно наливается жаркой спелостью. Становится тяжелой, полной, сочной, напоминая своей формой сладчайшую грушу – из тех, что продаются летом на всех базарах Ерушалаима. Оооооо… НУ КАК ЖЕ ХОЧЕТСЯ ПРИКОСНУТЬСЯ К НЕЙ. Голова ноюще болела, затылок дергало пылающим жаром, как при солнечном ударе. Миловидное лицо с холста подмигнуло ему, подрисованные линии губ раздвинулись в сладострастной улыбке… не сдержавшись, он швырнул кусок угля в сторону. ПРОКЛЯТАЯ БАБА…

…Пристанище Иуды походило на художественную выставку: десятки, если не сотни почти одинаковых рисунков окружали Искариота с каждой из четырех сторон. На всех без исключения стенах и даже низком потолке не оставалось живого места. Отовсюду поздний гость мог наблюдать праздник великолепного тела обнаженной Марии Магдалины. Иуда привык прищуриваться, находясь у себя дома: в расширенные зрачки, ослепляя, ярчайшими вспышками били упругие перси, плоский живот, пронзенный кольцом пупок и желанное лоно, сокрытое от греховного взгляда темным пушком. Его четкие линии, словно с детской хитрецой, проглядывали через пальцы руки: художник как бы стремился показать, что обнаженная Мария прикрывается сугубо из фальшивого приличия. Рисунки давились похотью, источали желание, смоченное слюной неутоленной страсти – Магдалина выглядела самкой, мечтающей искупаться в семени сотен мужчин. Даже если бы она соблазнила всех апостолов разом, Иуда не испытал бы и тени ревности. Главное, чтобы в нетерпеливой толпе самцов, расталкивающих друг друга ради обладания единственной женщиной, оказался бы и он сам…

Комната тонула в бесформенных кучах замусоленных папирусных свитков – долговые расписки, подтверждения отсрочки выплат, счета от ростовщиков. Проценты, проценты и еще раз проценты. Сколько монет он задолжал «Ерушалаимскому кредиту»? Тысячу ауреусов? Или больше? Долги съедают подчистую все доходы, а кредиторы прочно осадили его жилище, словно варвары римскую крепость. Сегодня вечером ростовщик Зоил вопил на весь базар, растрепав волосы: он отберет дом, если Искариот не заплатит через три дня. А чем платить? В кошеле не завалялось и медного асса. Свежие цветы, благовония, подарки Магдалине… да он мог бы легко купить всех блудниц Ерушалаима, и не один раз… Несчастный ослепший влюбленный…

…Нагнувшись, Иуда поднял одинокий уголек с пола. Вечер оказался не таким нудным, как он уныло прогнозировал утром. Воскресший Лазарь все же сумел оторваться от преследователей. Он явился в грот у Масличной горы исцарапанный и грязный, но живой. Ученики тихо сторонились его, глядя, с какой жадностью тот набросился на хлеб (рассказ мудрого младенца о нубийских зомби услышали все), но позже попривыкли. Оголодал человек за четыре дня лежания в склепе – ну, что ж, бывает. Восставший из мертвых притушил всеобщее удивление, вызванное отсутствием апостола Фомы, которого оставили «на хозяйстве» у грота. Парень исчез, не оставив записки.

Ученики, посланные на базар за пресными лепешками, принесли ужасающие новости. Одновременно с Фомой из города пропал и глава ерушалаимского Синедриона – первосвященник Иосиф Каиафа. Тут уже даже у отпетых оптимистов сами собой напросились нелюбезные сердцу выводы: старый интриган Каиафа в качестве мести за изгнание торговцев похитил Фому, дабы в интимной обстановке «с пристрастием» допросить о делах Кудесника.

Но мало того, очень странно повел себя и Кудесник. Он совершенно не расстроился от исчезновения Фомы, однако крайне обеспокоился пропажей Каиафы. Когда Петр откровенно спросил о причинах этого беспокойства, Кудесник завуалированно ответил: дескать, от наличия Каиафы зависит одно исключительно важное дельце. Петр неловко пошутил – может быть, тогда Анна сможет помочь? Наверняка он уже оправится от шока, вызванного воскрешением Лазаря, и лежит дома с компрессом из холодного молока. Дальше Кудесник повел себя уже совсем непонятно, с воодушевлением заметив – о да, Анна, наверное, справится. Справится с чем?

…Наконец, эта странная парочка новеньких чужеземцев. И как же Кудесник, с его уникальным умением погружаться в людские души, сразу не распознал в них римских шпионов? Поразительно. Подошли двое – ах, мы такие чудесные лапочки, хотим быть вашими учениками. Кудесник тут же, без вопросов, любезно приглашает их в грот у Масличной горы. Конечно, эти сомнительные личности только того и ждали. Рыжий с веснушками изображает наивную деревенщину: плюется тыквенными семечками, ходит с открытым ртом, но при этом внимательно осматривается. Заглянул во все отдаленные углы – кажется, даже мух в паутине пересчитал. Отвлекался только тогда, когда Магдалина гуляла мимо в просвечивающем хитоне, ну просто глазами этот самый хитон съел. А вот брюнет еще хитрее – не приближаясь к Кудеснику, он весь вечер отирался возле учеников и о чем– то тихо с ними беседовал. Сначала Матфея отозвал в сторону для разговора, потом Филиппа, после, глядишь – с Андреем возле кувшина с вином уединился. Шепчется, вопросы непонятные задает. Кудеснику же хоть бы хны – благодушествует, не видя, как у него змея на груди свернулась. Может, это у него шок после провала рекламной кампании воскрешения? Хотя, неважно. Он, Иуда, эту парочку из поля зрения больше не выпустит.

…Еще два косых, мимолетных штриха углем: на большом пальце босой ноги Марии добавился подкрашенный ноготь. О небеса, с какой радостью он лизнул бы этот пальчик и потерся об него щекой: наверняка на вкус ноготок слаще меда, а на ощупь – и вовсе как самый дорогой парфянский шелк. Почему же все так не задается в последнее время? Денег не хватает даже на уголь для рисунков – приходится вечерами рыться в старых кострищах. Кудесник делает странные намеки за ужином. Ученики обвиняют в плохом сочинительстве тем для чудес. Магдалина не только не дает – похоже, она и не собирается. Общество, люди игнорируют его, пытаясь вытолкнуть из их круга. Да в своем ли он уме? Может быть, это лишь паранойя, мания преследования, возникшая на почве истерзанной ревностью любви? Похоже на то. Печально, но Магдалина устала от его настойчивых ухаживаний, она куда охотнее проводит время с Кудесником, нежели с ним. Безусловно, очарование Кудесника трудно оспорить, он так и останется единственным в Иудее мужчиной, которому Магдалина вытерла волосами ноги. Нехарактерный для нее искренний порыв.

Раньше она тоже могла сделать такое по просьбе клиента – но, разумеется, за отдельные деньги.

Хорошо. Если плотские страдания являются кознями Шефа – разве не в силах Кудесника помочь ему возвыситься, стать сильнее своих ночных грез? Почему бы им не сесть вместе и не побеседовать – спокойно, в таверне, за кувшином доброго вина, без ревнивых взглядов учеников, борющихся за каплю его благосклонности. Уж Кудесник– то знает наверняка, как справиться с «вожделением в сердце своем». А если он этого и не ведает, то сможет помочь иначе. В его власти отправить Магдалину в Аксум для поисков Ковчега Завета. Она исчезнет из Ерушалаима. С глаз долой – из сердца вон. Иуде вдруг стало легко и весело. И отчего он не додумался до этого раньше? Ведь решение всех проблем лежало перед ним на ладони. Достаточно пообщаться с Кудесником тет-а-тет, и тот укажет ему путь.

…Обязательно укажет.

Искариот отложил в сторону холст с законченным рисунком. Внезапная дрожь пробрала его до костей – руки онемели и резко похолодели. Сквозняк? Видимо. Дверь совсем рассохлась – даже в жару дует изо всех щелей, а денег на ремонт жалко. Поднявшись, он поискал глазами тряпку, стремясь дочиста вытереть испачканные углем пальцы.

– Искариот! Помоги мне, Искариот! – внезапно воззвал из– за двери дрожащий женский голос, наполненный ужасом и болью. – Выйди скорее, я здесь!

Трясясь, Иуда суматошно вскочил, опрокинув рисунки. Боже мой, это она. С ней что– то случилось! Не справившись с засовом, он выбил дверь наружу.

…О том, что на крыльце его уже ждали, Иуда догадался сразу, чужие руки стиснули шею сзади хваткие и твердые как железо. Стремительно проваливаясь в никуда, он тщетно пытался разогнать рухнувшую на него темноту, чувствуя сильнейшую, туманящую глаза боль, постепенно переходящую в томную сонливость. Ему хотелось спать… спать… спать…

Ему почудилось, что он сидит рядом с Кудесником – они ведут неспешную, но содержательную беседу, как двое давних друзей. Он увидел заспанную Магдалину, встающую с измятой постели после изнурительной ночи любви… ростовщиков, рвущих долговые расписки. Искариот улыбнулся – это был прекрасный сон, который хотелось смотреть вечно, не прерываясь. Он приготовился к новому сновидению, но оно кончилось – яркой вспышкой.

…Убийца еще раз прощупал пульс Иуды и убедился, что тот мертв. Прекрасно – как и в первый раз, все обошлось без выстрела. Вчерашнюю пулю жаль, но Каиафа застал его врасплох, с трупом Фомы на руках. Уж кого– кого, а первосвященника Иудеи у грота на Масличной горе он встретить не ожидал. Решение принималось не мозгом, а реакцией, результат – в обойме шесть патронов. Осталось транспортировать тело в заброшенную штольню, где лежат остальные. Подлый Кудесник сегодня едва не довел его до нервного срыва, без объяснений добавив в свою команду двух римских солдат – тех самых, что были безмерно огорчены смертью Иакова. Ощущение, что имеешь дело с гидрой – только отрубил пару голов, а на их месте тут же отросли новые. Придется убивать быстрее, иначе так и год провозиться можно. Он свистнул, вглядываясь в темноту. Подождал, и снова издал короткий свист. Заросли бамбука у дома заколыхались, навстречу убийце вышла стройная фигура в полупрозрачном хитоне.

– Мне жаль его, – с грустью сказала Магдалина, вглядываясь в мертвое лицо Иуды. – Да, он надое дал своей любовью – хуже горького ананаса. Но при этом не сделал ничего плохого, из всех сил стараясь украсить мою жизнь. Я же играла с ним, как кошка с мышкой. И вот посмотри… к чему это привело.

Она шумно разрыдалась.

– Не надо, – обнял убийца Магдалину. – Ты правильно сделала, что обратилась с исповедью именно ко мне. Сделка с Маркусом погубила бы твою душу. Теперь все позади – помогая здесь, ты искупаешь свой невольный грех перед Кудесником. Спасибо, что вызвала его на улицу.

Обливаясь слезами, Мария прикоснулась к растрепавшимся волосам убитого. Она не могла оторвать взгляда от застывшей улыбки Искариота.

– Даже не верится, что он мог задумать такое против Кудесника, – тихо произнесла она. – Иуда всегда первым изъявлял любовь к нему, ревновал к вниманию других, на совещаниях выдвигал десятки нелепых, но ярких предложений. Искариот – и всего тридцать денариев? Мне не верится.

– Откровение, – поправил ее убийца, заворачивая тело в мешковину. – Ты забываешь, мне явилось откровение во сне – о предательстве, которое случится ОЧЕНЬ СКОРО. Ты спасла Кудесника, доказав ему свою любовь. Но возможно, это не последняя жертва, которую нам придется принести.

– Мне страшно, – поежилась Магдалина. – В последнее время я часто слышу рассказы про путающие сны, где люди видят будущее. Маркус тоже плел что– то о загадочных видениях одного патриция.

– Теперь – ты. Вероятно, скоро и я увижу сон о грядущем Апокалипсисе. Но уже не проснусь после него.

– Возможно, – согласился убийца, и на его лице отразилась легкая насмешка. Он поднял с крыльца тело, завернутое в мешковину, плечо, как и в первую ночь, разорвалось ужасной болью. В голове, расцвечивая мрак, лопнули и завертелись красные искры. Он с трудом смог удержаться от вскрика.

– Подожди, – попросил он. – Нам надо обязательно побеседовать. Боюсь, нашему Кудеснику угрожает новая серьезная опасность… и только мы с тобой в силах ее предотвратить. Пожалуйста, не уходи. Я скоро вернусь.

Магдалина проводила взглядом силуэт с тяжелой ношей, исчезнувший в ночи. Из ее глаз прозрачными трепещущими каплями лились горячие слезы.

…На другом конце Ерушалаима – в каморке, где творческая группа, скрипя перьями, создавала Новый Завет, подскочил на циновке архангел Михаил. Распятие, стоящее у изголовья, вдруг покосилось и лопнуло, осыпав жесткое ложе эмалевыми осколками. Не понимая, что происходит, Михаил молча смотрел, как тело человека на кресте съеживается, постепенно обугливаясь…

Часть Третья

ВОСКРЕШЕНИЕ

Я посмеюсь вашей погибели.

Когда придет на вас ужас, как буря, – и беда, как вихрь, принесется на вас, когда постигнет вас скорбь и теснота – тогда будут звать меня.

И я не услышу, сутра будут искать – и не найдут меня.

Книга притчей Соломоновых

Глава первая

ЛЕСНОЕ ЧУДИЩЕ

(утро перед рассветом, кусты возле грота Кудесника у Масличной горы, окрестности Ерушалаима)

…Малинину ужасно хотелось спать. Веки наливались свинцом. Не переставая клевать носом, он боролся с зевотой, напоминая колхозного сторожа, случайно оказавшегося на симфоническом концерте. Желание подремать, по его мнению, было законным: и он, и повелитель хронически не высыпались уже третью ночь подряд. Хорошо хоть сама работа у Пилата оказалась вовсе не такой уж сложной – по большей части грозная охрана его резиденции трогательно ухаживала за цветами в саду, целыми днями резалась в кости и тайно выращивала на заднем дворе волшебные растения.

Регулярные осмотры виллы в поисках наемных убийц в обязанности не входили. Почти половина солдат была занята тем, что с любовью окапывала хрупкие розовые кусты под присмотром тяготившегося своей декоративной должностью центуриона Эмилиана. Покидать виллу на ночь им дозволил лично Пилат – прокуратор не смог устоять перед экзотическим признанием: «влюбленные обожают предаваться крепкой дружбе на свежем воздухе».

В очередной раз зевнув, Малинин со стуком захлопнул рот. В отличие от повелителя, ему было абсолютно неинтересно бегать по Ерушалаиму и вычислять, кто же именно притащил в прошлое «лю-гер». Вчера он вообще неожиданно для себя уяснил: как не парадоксально, но самое комфортное и безопасное место для него – это Ад. Малинин чувствовал животный страх перед Кудесником. Почти так же он в детстве боялся леших – заросших мхом стариков с бородавчатыми носами, и острыми зубами во рту Про диковинных лесных чудищ подробно и со вкусом рассказывала бабушка, дабы уберечь глупого маленького внука от вечерних прогулок за околицу.

…Малинину бесконечно мерещилось: вот-вот любезный Кудесник прервет свою милую застольную беседу, подойдет к нему, и эдак аккуратненько, загибая один за другим пальчики, начнет перечислять его смертные грехи. Все-все припомнит, ничего не забудет. И хождения по девкам, и попадью замужнюю, и игру в подкидного дурака на Пасху, и самогон, и драки со станичниками – да при желании этих грехов цельный паровоз наберется. Пока Кудесник лишь ласково подмигивал ему издали, демонстрируя уникальную балтийскую флегматичность – но душу Малинина это не успокаивало. Почему он так миролюбив? Один апостол убит, второй – пропал, а хозяин грота и ухом не ведет. Наверное, все идет по плану, хотя повелителю этого не докажешь, он аж загорелся новым расследованием. Про задание Шефа совсем забыл. Облазил закоулки в гроте, отзывает апостолов в сторонку и точит с ними лясы. Вот и сейчас не спят, сидят в засаде, себя не жалея – а в чем смысл? Валить надо из этого города – и как можно скорее.

– Повелитель… а, повелитель? – Малинин потеребил Калашникова за край хитона.

Тот с неохотой отвел глаза от грота, вопросительно взглянув на Малинина.

Казак извинительно кашлянул, указывая пальцем на объект наблюдения.

– Все дежурим и дежурим… а Шефа-то задание когда начнем выполнять?

– Шеф, знаешь ли, может и подождать, – огрызнулся Калашников. – Удивляюсь, братец, твоему примитивизму. Ты что-нибудь вообще в Ерушала-име заметил, кроме фалернского и полуголой Магдалины?

– Нет, – откровенно признался Малинин. – Но после предупреждения Смертушки, что мы попадем в НЕБЫТИЕ, желание у меня только одно: побыстрее смотать отсюда удочки. Ваша же, повелитель, извечная любовь к загадочным мистическим расследованиям нас в итоге до ручки доведет.

– До ручки нас доведет твоя хроническая тупость, – отбрил его Калашников. – У тебя в голове извилины или след от фуражки? Наша цивилизация, извини за детективную высокопарность, оказалась на краю пропасти. Смотри, чего вокруг творится. Из Ерушалаима после беседы с Пилатом бесследно пропал Каиафа. Его ищут и не могут найти. Но ведь, согласно Новому Завету, он обязан пребывать на месте. Значит, роковое заседание Синедриона может и НЕ состояться. Кудесника НЕ приговорят к распятию, он НЕ умрет за грехи людские. Следовательно – НЕ воскреснет. А вот тогда – полный привет.

…Простецкий Малинин пришел в неполиткорректный восторг.

– Так это же превосходно, – восхитился он. – Подумайте только – Кудесник не умрет! Разве это не повод, чтобы впасть в экстаз и бухать всю неделю?

Повелитель щелкнул зубами, едва не проглотив комара.

– И по какой же причине в расследованиях я всегда работаю именно в паре с тобой? – искренне расстроился Калашников. – Пускай мне дадут в подчинение образованного профессионала. Сидели бы с ним сейчас, интеллигентно обсуждали картины нью-йоркского музея «Метрополитен». Давно тебе советую – почитай литературу. Полезная вещь, даже если нет картинок голых баб. К твоему сведению, книги существуют не только для того, чтобы в них селедку заворачивать и «козьи ножки» из страниц крутить.

– Неужели? – огорчился Малинин. – А для уборной они годятся?

– Нет, представь себе, – обломал его Калашников. – Хотя некоторые, конечно, на вид вполне подойдут – но даже Оксаной Робски вытираться не рекомендую, уже проверено: глянцевая бумага очень скользкая. Лучше попробуй, братец, отвлечься и представить смысл угрозы. Первосвященника Каиафы по неизвестной причине в Ерушалаиме нет. Двух апостолов – тоже нет. Подозреваю, что угроза нависла и над Пилатом. А если с исторической сцены в Иудее хором исчезнут ВСЕ, кто в 33 году нашей эры прямо или косвенно участвовал в распятии Кудесника, то произойдет примерно следующее. Ты, простодушный кретин, проснешься в своей гребаной станице последователем Ама-тэрасу1. Знаешь, почему? Потому что, если Кудесника на этой неделе не распнут – мир не поймет, какой он славный, и не поверит в его учение. Как сказано у «Металлики» – Sad but true2.

…Малинин традиционно ничего не понял из речи повелителя, но его мозги сразу впитали два весьма доходчивых слова – «простодушный кретин».

– Хорошо, – разозлился казак – Тогда окажите милость, объясните мне с ваших господских высот то, о чем уже я второй день думаю. У меня котелок от умственного напряжения вскипает, когда я на Кудесника смотрю. Если Он сейчас находится здесь, в Ерушалаиме… то кто же тогда остался на руководстве Небесной Канцелярией? Каким образом Кудесник способен раздвоиться и присутствовать сразу в обоих местах одновременно?

…Калашников собрался послать Малинина по привычному адресу, ибо не был готов к богословской дискуссии. Однако, взглянув на бесхитростное конопатое лицо, он решил задавить казака дворянским интеллектом.

– Голос, братец, не так прост, как литр самогона, – деликатно сравнил Алексей. – Именно поэтому он един в трех лицах, о чем ты мог слышать на проповедях от попа, если бы в это время не безобразничал с его женой на перине. Поп бы тебе растолковал – существует такая штука как «святая троица». Согласно ей, Голос является отцом, сыном и святым духом одновременно. Кудесник – в общем-то, и есть родной сын Голоса. А святой дух – это в некотором роде бонус, он может превращаться в голубя.

Упоминание безобидной птицы насмерть перепугало Малинина.

– Стало быть, для обгщения с матерью Кудесника голубь прилетал? – пролепетал он. – Значит, в тех стихах правда содержалась, что голубь… он… это…-окончательно впав в ужас, Малинин замолк

– Так и знал, – ожесточенно сплюнул Калашников. – Вот «Евгения Онегина» ты, бьюсь об заклад, не читал. А «Гаврилиаду» пушкинскую же, да еще с картинками веселыми: «И вдруг летит в колени милой девы, над розою садится и дрожит»… – небось по ночам правой рукой помогал себе учить?

– Я? – возмутился Малинин. – Да вы че, повелитель? У нас в казарме даже распоследний дурак «Онегина» читал, даже например, ротмистр Козо-марченко. Хотите цитату отрежу наизусть? «Пирушки, блядки надоели – Онегин триппер подхватил. Забыл он светские манеры, в деревню к бабке покатил».

– Оооо… – взялся за сердце Калашников. – Я мог бы и догадаться, ведь давно с тобой уже знаком. Это матерный Онегин. Хрен знает, кто его вообще написал – может, конечно, и сам Пушкин. Но классический оригинал совсем другой. «Мой дядя, самых честных правил, когда не в шутку занемог»…

– Мне первый вариант больше по душе, – скривился Малинин. – Там во всем ее натуральном блеске отображена человеческая жизнь, а не какой-то честный и больной дядя. Но даже если я читал неправильного Онегина, сути вопроса это не отменяет. Как может Кудесник быть самому себе отцом и сыном?

Калашников мысленно воззвал к высшим силам.

– Вообрази, братец, следующий расклад, – терпеливо заговорил он. – Жил-был себе в Небесной Канцелярии Голос. Стало ему скучно. И вот однажды, аккурат по нынешнему времени 33 года назад, он послал на Землю святого духа для непорочного зачатия, чтобы у него родился сын – Кудесник

Малинин застыл, словно ледяная глыба.

– То есть так… – медленно начал казак. – Голос сам послал на Землю себя, чтобы у него родился сын, который им же и является? Повелитель, у меня страшно голова разболелась. Я ни хрена не понимаю. Мне нужен дохтур.

– Тебе патологоанатом скоро понадобится, – взбеленился Калашников. – Объясняю на чистой латыни. Голос един в трех лицах. Возьми огонь, тепло и свет. Это разные субстанции. Но ведь они вполне могут существовать вместе? Голос же в доброте своей неслыханной открывает тебе, мудаку, три ипостаси, три разных лица – в том числе и голубя… перемать твою так!

– Я боюсь голубя – у него есть лицо, – дрожал Малинин. – Это даже хуже, чем в фильме ужасов. Но вы мне так и не растолковали… можно, я повторю? Если Кудесник сейчас в Ерушалаиме – то в Небесной Канцелярии его типа нет?

– Есть, – лаконично ответил Калашников.

– А как же он…

– Убью…

…Малинин вновь сосредоточился на гроте. Однако слишком долгое молчание шло ему во вред, заставляя голову излишне напрягаться. Увидев, что Калашников успокоился и перестал злобно сопеть, казак решил снова попытать счастья.

– Повелитель, – льстиво прошептал он. – Три лица – так три лица. Хоть десять. Но для чего Голосу потребовалось превращаться в своего сына на Земле? Умереть за грехи людские? Напрасно. У людей столько грехов… не проще ли ему их уничтожить, наделав новых, совершенно безгрешных?

– Ты думаешь – Голос глупее тебя, что ли? – начал снова закипать Калашников. – Пробовал он раньше, наслал на Землю всемирный потоп. Утонули все к свиньям, кроме праведника Ноя с семьей. Этот Ной еще спас по паре всяких животных, загнав их на специально построенный ковчег.

– Животные тоже были грешны? – расширились глаза Малинина.

– Их за компанию, – Калашников чиркнул рукой по горлу. – Голос замыслил так грешное человечество с грешными же животными в воде утонет, а на смену им придут мирные и красивые обитатели Земли.

– Но это не помогло… – догадался Малинин.

– Правильно, – подхватил Калашников. – Люди заново расплодились, и через энное количество времени на них уже висело больше грехов, чем наград на Брежневе. Голос понял, что воспитательная мера уничтожением не работает. Поэтому он решил не наказывать людей, как в прошлый раз, а показать им свою любовь. Увидев, что Кудесник, возлюбленный сын Голоса, умер за их грехи, люди по теории обязаны были утонуть в соплях, и больше не грешить.

Малинин ухмыльнулся, изображая всю наивность такой мысли.

– После этого до Голоса окончательно дошло – в отношениях с людьми нормальную систему выстроить невозможно, – кивнул Калашников. – Убивай или умирай за них хоть каждую неделю – им в принципе по барабану. Больше Голос не устраивает потопов, и не лезет на крест. Не исключаю, что он хочет дождаться третьего варианта, пока мы сами себя угробим. Судя по нынешней экологии и ценам на нефть – ждать ему осталось не очень долго.

…Раздался скрип – парочка, как по команде, с опаской пригнулась.

Глава вторая

ПЕРСОНАЖИ ТРИЛЛЕРА

(то же время и то же место)

…Тревогу посчитали ложной. Зловещий скрип изнутри грота оказался попросту храпом, взявшим в тот момент особо высокую ноту. Калашников прислушался – такое ощущение, что в унисон храпят сразу три разных человека: заливисто, коротко, и захлебываясь. Дверь мерно вибрировала. Заблудившийся у Масличной горы путник мог принять грот за логово тигра.

– Повелитель, – очертя голову, перешел в атаку Малинин. – Я лицо подчиненное. Но, будьте любезны, озвучьте информацию, сколько еще мне тут с вами сидеть? Если принимать во внимание бредовую версию о том, что мы – персонажи триллера, написанного «на коленке» за пять месяцев, так тем более, нам у грота тусоваться смысла нет. Обращаю ваше внимание – мы присутствуем в книге, можно сказать, почти мельком. Давайте предоставим Кудеснику право самому искать – апостолов, Каиафу, Да кого угодно. Он и без нас управится. А мы пойдем домик поищем заброшенный, чтобы обратно в Ад перенестись. Про Neverland-то, небось, уже забыли? А я вот помню…

Калашников лег прямо на землю, заложив руки за голову.

– Тут такой аспект, братец, – сказал он, зевая. – Действительно, надо признать, что на этот раз мы с тобой вроде казенной мебели, призванной подчеркнуть яркость основных персонажей. В Голливуде подобное опробовано на «Пиратах Карибского моря», где зажигают Джек Воробей и капитан Барбосса, а влюбленные Элизабет с Уиллом серы и скучны, как школьный урок по алгебре. Но это же и правильно. Кудесник, Иуда и Пилат – личности куда более интересные для читателя. Про одних нас триллер не купят.

– Великолепно, – воспрял духом Малинин. – Значит, мы сваливаем?

– Ни хрена, – завершил его праздник Калашников. – Я не уйду, пока не разберусь, у кого именно из апостолов за пазухой лежит «люгер».

…Малинин издал странный звук – нечто среднее между «ы» и «хэ».

– Я пообщался с учениками в гроте, – словно не замечая его страданий, продолжал Калашников. – И выяснил одну вещь. Они ОЧЕНЬ боятся за Кудесника – прямо-таки до паранойи. Представляют себе в красках все, что угодно – арест преторианцами, подсылку убийц от Синедриона и прочие ужасы. Это с виду ребята кажутся наивными дурачками, а на самом деле у них все четко организовано – и продвижение Кудесника, и реклама, и безопасность. Кудесник формально отказался от охраны, но в неформальном варианте она у него существует. Днем и вечером апостолы ведут наружное наблюдение за периметром грота. Два-три человека, у каждого свой «квадратик». Несмотря на это, киллер сумел устранить жертву и скрыться незамеченным. Иакова, похоже, он убил в качестве «пробы пера». Ежу понятно, что в древнеримской провинции никто не распознает след от огнестрельного оружия. Но почему же он тогда заодно не перестрелял и всех остальных? Отвечу. Если апостолы начнут публично умирать от «молний», окружающие забеспокоятся: никакая молния не сможет попадать в людей с подобной регулярностью. А исчезли – тут сразу снимается вопрос. Да, такое случается, дело житейское. Разуверились в Кудеснике и ушли, не попрощавшись. Люди – по натуре существа неблагодарные, это тебе не собаки. Я уверен: все пропавшие апостолы были убиты. После смерти Иакова киллер полностью изменил тактику – отныне он предпочитает не оставлять следов. И куда же в таком случае девать покойничков? У убийцы почти нет времени, чтобы убрать тела из виду. Но он легко и виртуозно умудряется это сделать. Метод дедукции, братец, твердо позволяет предположить – киллер прячет мертвецов где-нибудь в пещере, поблизости от Масличной горы. Мне тебя искренне жаль, но, увы – следующей ночью нам тоже не придется спать.

…На лице Малинина брусничной россыпью выступили красные пятна.

– Обшарим все окрестности вокруг, обретя пыл стратега – командовал Калашников. – Глядишь, в одной из заброшенных шахт и отыщем ключ к разгадке. В том, что киллера мы словим, я не сомневаюсь – у меня всегда это получалось. Так ты спрашивал, как я смог догадаться, что убийца апостол?

– Я ничего не спрашивал, – слабым голосом отозвался Малинин.

– Тогда просвещайся, – королевским тоном перебил его Калашников. – Я вчера на досуге задумался, как же это киллеру при такой охране грота и хронической подозрительности апостолов удается запросто ходить туда-сюда и скрываться с трупом с места преступления? Значит, этот парень здесь считается своим. Новичок в сыскном деле, конечно, первым делом повесит всех собак на Иуду Искариота, посчитав, что неведомые силы зла изловчились, и послали ему пистолет «люгер», как той вороне кусок сыра.

– Вот-вот, – охотно поддакнул Малинин. – Он и на меня зверем смотрел, когда я Марию Магдалину обнял по-дружески. Сразу видно – маньяк

– Вообще-то ты ее попытался за задницу ущипнуть, – прервал его Калашников. – Даже не соображая, кто она, и что тебе за это будет. С Иудой, Серега, до сих пор не все ясно, в том числе и мне самому. Допустим, сдать человека за хорошее баб-ло он еще мог, хотя и это спорный вопрос. Но взять незнакомое ему оружие, пойти пристрелить коллегу и избавиться от тела? Он не мужик из фильма «Хитмэн», откуда такой профессионализм? Нет-нет-нет. Эти убийства – политический заказ с хорошим исполнением. И если бы за подобное дело взялся я, то действовал бы самым легким путем. Конкретно – надо лишь подобрать на роль убийцы человека как две капли воды похожего на одного из апостолов. При таком раскладе у него намного больше шансов, не вызывая подозрений, втереться в окружение Кудесника…

– Вот оно чтооооо… – протянул Малинин зловещим шепотом.

– А то, – радушно хлопнул его по плечу Калашников. – Изображения апостолов при желании можно найти. Все ученики умерли значительно позже Кудесника, сохранились и редкие прижизненные портреты – в архивах Латеранского дворца в Ватикане, и Патриархата в Константинополе. Найти похожего человека при наличии денег и времени совсем не проблема – по теории ученых, у каждого из нас в мире существует свой «близнец». Далее события быстро раскручиваются спиралью. Прибыв в Ерушалаим, киллер сразу убивает своего «двойника» и прячет тело – а потом уже без помех приступает к работе. Вторым он убирает человека, который неосознанно мог «расколоть» его. Им, видимо, и стал Иаков. Не поленись, братец – одолжи у центуриона Эмилиана лопату побольше. Следующей ночью мы с тобой обыщем все окружающие грот подземные пещеры и штольни. Кто там еще у нас остался? Иаков умер, Фома пропал. Считаем – Иуда, Петр, Андрей, Иоанн, Матфей, Фаддей, Симон, тезка покойного – второй Иаков (с фамилией Алфеев), Варфоломей, а также симпатяга Филипп. Среди них – киллер в маске. Как только находим труп «двойника», нам ясно, кто из апостолов – убийца. Так что днем не напрягайся с розами – готовься копать.

– Снова копать, – горько всхлипнул Малинин. – Да я только и делаю, что копаю и копаю, как собачий сын. Буквально от забора – и до вечера.

– Откровенно скажу, братец, у меня сердце кровью обливается, глядя на твои страдания, – обнял его Калашников. – Я просто вне себя от сочувствия. Но сам понимаешь, не могу же лично я копаться в пещерах? Я – мозг, и мне нужно раскручивать преступления. А лопата, она все мысли перебивает.

– А то я не знаю, – огрызнулся Малинин. – Я только с ней и хожу. Почему даже после смерти я не сделался генералом, а нахожусь у вас на побегушках?

– У тебя такая карма, – туманно обрисовал ситуацию Калашников.

…Над Масличной горой лениво расплескалось солнце. Храп в гроте прекратился, словно по команде. Далее, судя по трагическому скрежету, от двери отодвинули стол. На пороге показался заспанный здоровяк Матфей. Прикрывая глаза ладонью, он осмотрелся, уделив особое внимание кустам. Что-то среди безмятежной природы показалось ему подозрительным. Не размышляя долго, апостол взвесил в руке прихваченный из недр грота камень и метнул его в середину листвы. Ответом была гробовая тишина. Матфей, пригладив лысину, вернулся назад.

– Повелитель, не держите меня, -шепотом взревел Малинин, отнимая руку от синеющего подбородка. – Я сейчас убью этого апостола, как собаку.

– Желающих много, – вздохнул Калашников. – Придется в очереди постоять.

…Ученики один за другим подходили к гроту. Появление Кудесника тоже не заставило себя ждать. Добросердечно поздоровавшись с окружающими, он исчез за дверью. Малинин не уставал комментировать падение камня на латыни. Самое безобидное, что он произнес в адрес Матфея, было: «сын прокаженной блудницы». Приказав коллеге не покидать пост в кустах, Калашников отполз в сторону. Отряхнув доспехи от листьев, он подошел к апостолам сзади. Обернувшись, Петр встретил нового ученика злобным взглядом – его сердце не смягчила даже открытая Калашниковская улыбка.

– Не высыпаешься, брат? – полюбопытствовал Алексей.

– Да кто тут может спать нормально? – со злобой скрипнул зубами Петр. – Один Кудесник спокоен, как слон – не иначе бетель жует или дым волшебных растений вдыхает. Чудо нам, брат, нужно срочно, причем не абы какое. А первоклассное, сногсшибательное, обалденное чудо, в корне отличное от прежних исцелений типа Овечьей купальни. Народ разбегается, словно крысы с тонущего корабля – каждый день кого-то из учеников не досчитываемся. Сегодня Иуда не пришел. А ведь он никогда не опаздывал.

…Убийца внимательно всматривался в выражение лица Калашникова. Интересно, он даже не удивился новости о пропаже Иуды. А куда же подевался его напарник? Не нравятся ему эти ребята, упорно не нравятся. Однако он к ним и пальцем не прикоснется. Разделается, как французский король с десертом: воздушно и деликатно, при всем этом – сугубо чужими руками. Незваные гости, кажется, служат в охране Пилата? Тем лучше. Он пошлет анонимный папирус центуриону Эмилиану. Пусть почитает забавную версию о том, куда отлучаются по вечерам его нерадивые подчиненные.

…Опустив руку к пояснице, киллер нащупал через ткань одежды плотный мешочек. Самый лучший крысиный яд, купленный с утра из-под полы на главном базаре Ерушалаима. Угостил для проверки кошку – тут же сдохла. Понятно, подсыпать всем сразу его не получится – помимо ртов, за обеденным столом слишком много глаз. А вот пригласить, скажем, троих апостолов на приватный дружеский ужин – это вполне осуществимо…

Глава третья

ИНАУГУРАЦИЯ ПЭРИС ХИЛТОН

(октябрь 2007 г, столица одного небольшого, но крайне симпатичного государства на самом востоке Европы)

…Резко вьщохнув, как после стопки крепкой водки, человек в сером костюме еле слышно рассмеялся. Он с трудом сдержался, чтобы не захлопать в ладоши, как ребенок на просмотре мультика. Испытывая бурю эмоций, он вскочил из-за стола и быстро прошелся по огромному, словно футбольное поле, кабинету, старательно обходя пентаграмму, начертанную на ореховом паркете. «Удалось! Надо же, удалось!» – стрелами проносились шальные мысли. Однако не прошло и минуты, как внезапную вспышку радости столь же быстро подавил прилив холодного расчета. Вернувшись назад, хозяин кабинета ткнул пальцем в кнопку коммутатора.

– Света! – осторожно сказал он в динамик. – Меня нет ни для кого.

– Совсем? – испугалась секретарша. – А если позвонит…

Политик поколебался, глядя в желтые глаза сво-его гостя

– И тогда не соединяй, – ответил он, боясь звука собственных слов. – Скажи, что я в деревню уехал. Газ проводить, яичницу для старушки жарить.

– Опять? – усомнилась в правильности решения секретарша.

– А что? – в тон ей спросил политик – Старушек много, яиц тоже.

– Будет сделано, – отчеканила Светлана, завершая сеанс связи.

…Политик уставился на Шефа с сыновней нежностью.

– Я не знаю, что вам предложить, эээээ… Может, чаю?

– Потом, – деликатно отказался Шеф. – Скажите, требуется ли мне предъявлять доказательства своей демонической сущности? Скажем, дохнуть зеленым пламенем или принять обличье черного пуделя с углями в глазах? Не стесняйтесь, я понимаю – на дворе XXI век, никто ни во что не верит. Вот видите у меня рога? Так все норовят лично убедиться, не приклеены ли они.

– Ух ты! – обрадовался человек в сером костюме. – Вот здорово! Конечно, превращайтесь побыстрее в пуделя, я вас на мобильник запишу.

Он полез во внутренний карман за «разлочен-ной» версией iPhone.

– Не трудитесь, – предостерег жестом Шеф. – Документально фиксировать мою деятельность на Земле строго запрещено, а то разместите потом на YouTube. Мне лишняя реклама абсолютно не нужна, особенно сейчас.

Оставив в покое телефон, политик любовно про-листнул лежавшую перед ним на столе толстущую книгу с засаленными желтыми страницами.

– Ox… – выдохнул он. – Вы не представляете, как я рад, что нам удалось составить правильный коктейль для вашего вызова. Правда, не все компоненты оказались в свободном доступе. За сушеными мозгами летучей мыши пришлось посылать правительственную делегацию в Камбоджу, руку мертвеца привезли с Северного Кавказа, паучьи глаза нашли в Туркмении. А с кровью девственницы и вовсе изрядно повозились. Где только не искали…

– В женский монастырь посылали? – деловито спросил Шеф.

– Первым делом, – развел руками владелец «футбольного» кабинета. – Но представьте себе, именно там нас постигла стопроцентная неудача.

– Представляю, – ехидно улыбнулся Шеф.

– Поэтому, – продолжал политик. – Мы решились на банальную кражу, похитили анализы крови в пробирках из одной детской поликлиники.

Шеф восторженно покрутил рогами.

– Да уж, вывернулись, – хихикнул он. – Но в Йемене могли бы пролететь – там замуж в восьмилетнем возрасте выдают. Мне любопытно, а почему пентаграмма на полу нарисована губной помадой от Живанши? У вас до такой степени в почете гла-мур, что без него уже и зло не вызывают?

– Ужены из сумочки взял, – смутился политик – Если можно, я хотел бы посмотреть условия контракта и желательно прямо сейчас. Вдруг САМ позвонит, а я тут сомнительные беседы веду с повелителем темных сил…

– Да вы САМОГО-то боитесь больше, чем меня, – ревниво ответил Шеф. – А повелителем темных сил, если мне память не изменяет, в вашей стране последние восемь лет успешно работает один мужик из Лондона. Контракт у меня в КПК[45]. Читайте электронную версию, потом подпишете вариант на пергаменте. Извините, подпись делается кровью. Я лично за современность и модернизацию, но консервативные клиенты не поймут отмены старых традиций. На этом и держится весь имидж Ада.

– Кровь из меня и так на работе галлонами пьют, – махнул рукой политик – Пара капель ничего не решает. Души, наверное, тоже не жалко. Лучше навечно потерять душу, чем последние нервы. Верите ли, уже неделю ночами не сплю. Двадцать гадалок посетил, в хрустальный шар гляделся, кофейной гущи целое море наварил. Ничего определенного. Извелся весь, кого же из нас САМ в кресло посадит? Поэтому обратился к вам.

– О, вы далеко не первый, кто продает душу за власть, – улыбнулся Шеф. – У меня ежедневно по полторы сотни вызовов из обеих палат вашего парламента, там почти каждый кабинет от пола до потолка в пентаграммах. Но для чего так нервничать? Мы в Аду регулярно читаем свежие земные газеты. Все хором говорят: вас на руках отнесут в кресло. И рейтинг подобрался будь здоров.

– Сегодня есть рейтинг, а завтра нет, – уныло ответил человек в сером костюме. – Знаете, САМ-то каков? Вызывает и поодиночке втирает, вот ты, именно ты, старик, и станешь САМИМ – ну сам посуди, кому же еще? А мы-то и бежим до финиша – радостно, как на тараканьих бегах. Однако сразу нескольких седоков в кресле определенно быть не может, одного из нас он точно обломает. Вчера утром аж сердце заледенело – открываю новостной веб-сайт, и читаю: кончено, он сделал выбор в пользу другого. Терпение в момент лопнуло. Думаю – все, пора Шефа вызывать и срочно продавать душу, иначе не другого, так третьего отправит в кресло. А я-то чем хуже?

– Стало быть, вам до зарезу хочется оказаться в кресле? – безразлично спросил Шеф, доставая из кармана портсигар, подаренный Буденным. – Ну, и зачем же дело стало? Считайте, вы уже полностью в шоколаде.

– Так просто? – поперхнулся от удивления политик

– А чего трудного? – ответил Шеф. – Если надо – станете и Папой Римским.

– Неужели?! – побледнел человек в сером костюме. – И он тоже?

– Конечно, – невозмутимо потер левый рог Шеф. – Когда заседает конклав по выборам нового папы в Латеранском дворце, многие кардиналы к нам втихую обращаются. Основной набор для коктейля заранее готовят, и это притом, что настоящих девственниц в Риме еще меньше, чем у вас.

…Беседу прервал громкий звон– рука политика стрелой метнулась к телефонам на столе. Зависнув в воздухе, она отдернулась. Белый аппарат с государственным гербом важно молчал, другие не представляли для него интереса.

– Я работаю с гарантией, – сквозь клыки сказал Шеф, доставая коричневую сигару. – Будь я халтурщиком, со мной бы уже тысячу лет никто не связывался. Если потребуется, я даже Пэрис Хилтон могу усадить в кресло. А что? У нее две отсидки в тюрьме, съемка в любительском порно и собачка породы чихуахуа. Получается мощный политик, упрятанный властями в кутузку за правду-матку раскрепощенный в личной жизни, и при этом обожающий беззащитных животных. Но Пэрис инаугурация не нужна. На самом-то деле, не так уж много народу сейчас требует власть в обмен на душу: чересчур хлопотно, да и опасно. Куда проще пожелать славы и денег. Например, боксер Фалуев подписал контракт кровью только за мускулы.

– Не ожидал от Фалуева… – зябко вздрогнул политик.

– Да ну что вы, – успокоил Шеф. – Его-то как раз вполне можно понять. Какой же дистрофик весом в 40 кило не мечтает крушить рожи врагам? Тут не то, что душу продашь темным силам – кусок мяса от себя отрежешь.

Политик потерзал губы серией молниеносных укусов.

– О'кей, – отчаянно выдохнул он. – Давайте сюда контракт, я почитаю.

…Через пару часов, выпив шесть чашек чаю и выкурив две сигары, Шеф откровенно начал скучать. Для привлечения внимания к своей персоне он несколько раз доставал из кармана золотой хронометр и выразительно смотрел на бегающую по кругу черно-красную стрелку в виде трезубца.

Тем не менее, даже этот прозрачный, как стекло, намек не сработал.

– Долго еще? – прорвало Шефа, который, подойдя к окну, в пятый раз созерцал посеревшую от противного, мелкого дождя площадь.

Политик не отрывал глаз от договора.

– Шесть параграфов осталось, – сухим канцелярским тоном произнес он. – Я всегда въедливо читаю документы, так сказать издержки образования.

Шеф нахмурился.

– И что мне, до утра тут сидеть? – спросил он с возмущением.

– Но душу все-таки не каждый день продаешь, – пояснил человек в сером костюме. – Чисто из профессионального интереса хочется изучить текст на будущее. Вдруг пригодится? Кстати, а Ходор с вами о душе не торговался? Непонятно, откуда у человека столько денег. Если имеете информацию, подпишите показания вот тут – мы ему и это приклепаем.

– С олигархами все сложно, – категорично сказал Шеф. – Они полностью оторваны от реальности. Не поверите, на днях даже факс от Абрамовича приходил: хотел нанять меня на корпоратив в «Чел-си», чтобы я показал там фокус с превращением в пуделя. «Газпром», помнится, тоже как-то раз через одного мертвого менеджера обращался: ему в гроб положили записку на официальном бланке, просили Джимми Хендрикса на денек из Ада отпустить. Расслабьтесь. Слоган нашей конторы, который мы легально купили у Ильфа и Петрова, гласит: «Вы не в офисе Голоса, вас не обманут».

…Шеф, засучив рукава, обеими лапами нарисовал в воздухе полукруг.

– Я уже вижу, – начал он чревовещать, закрыв глаза. – Как вы, сразу после посажения в кресло, идете с САМИМ по улице. Падает густыми хлопьями снежок, и все это под напористый музон «Рам-мштайна».

Разомлевший политик вздрогнул.

– «Раммштайн» не катит, – свирепо замотал он головой. – У нас сейчас пропаганда патриотизма. Возьмем для трансляции другое… я вчера ехал на работу, в машине радио слушал… там такой душевный медляк передавали,– практически «Металлика» по стилю: «Та-ра-ра, давай, брат, до конца…».

– До чьего конца? – полюбопытствовал Шеф.

– Ээээ…, – смешался политик.

– Вы подзабыли – там еще и другая интересная фраза есть, – безжалостно добил собеседника Шеф. – «Ты потерпи, браток, не умирай пока…».

Политик уронил КПК с электронным вариантом договора.

– Маменька родная, – сказал он. – Да ну на хер. Пускай просто музыка звучит, словно пластинку заело. Народ, если подогретый – ему же все равно.

…Взяв с антикварного столика фигурный малайский нож для открывания конвертов, он быстро кольнул себя острым лезвием в левую ладонь.

– Ой-ой-ой…

Шеф заботливо подал политику дезинфицирующую салфетку.

– А Голос случаем не сорвет нам всю малину? – встревожился в последний момент политик – Ведь он, как не крути, все же могущественнее вас…

– Обязательно было напоминать? – не на шутку разозлился Шеф. – Ну, тогда мотайте в его офис. Только хрена с два, он с политиками не работает.

– Жаль, – расстроился человек в сером костюме, размазывая алую кровь. – А мы-то стараемся… офисы строим, великий пост соблюдаем показательно.

Он обмакнул в красную жидкость кончик перьевой ручки, замерев на секунду. На его лице читалась историческая важность момента.

– Надо же, какая идиллия, – с издевкой сказал Шеф. – Прямо хоть сейчас к лику святых причисляй. А кто после официальных мероприятий дома ветчину жрет и коньяком запивает? Голос-то не фраер – он все видит.

Не найдя, что ответить на замечание, клиент лихо чиркнул ручкой по желтой поверхности пергамента – капли крови брызнули в разные стороны.

Шеф крякнул, приложив пылающее копыто. Политик молча гладил ладонь, глядя, как круг на документе постепенно разгорается бесцветным огнем.

– A propos[46], – спросил Шеф, изображая безразличие. – Насколько у вас в стране вообще популярен апостол Иуда? В принципе, ему давно должен памятник стоять. Я знаю массу политиков и деятелей шоу-бизнеса, которые с превеликой радостью целовали филейную часть одного лидера, а потом с еще большей радостью проклинали его, и бежали к другому филейчику.

Политик отвернулся к плакату «Металлики».

– Иуда ни при чем, – промолвил он. – У нас традиция такая. Куча царских сановников после революции нацепили на грудь красный бант, и выступали на митингах, обличая прогнившее самодержавие. Среди них, например, был даже родственник царя – великий князь Дмитрий Романов. Однако Искариот – нечто совершенно другое. Все считают этого парня отъявленным мерзавцем: даже те, кто никогда не читал Библию. Неприязни к Иуде добавляют и его странные привычки. Если верить Новому Завету, он перед арестом лез к Кудеснику целоваться. Людей подобной ориентации у нас любят не больше, чем и гастарбайтеров. Зато им везет в шоу-бизнесе.

– А было бы любопытно поместить Иуду в шоу-бизнес, – расцвел Шеф. – Так и вижу его на сцене -

«Попробуй мма-мма, попробуй джага-джага». В принципе, в мюзикле «Кудесник – суперзвезда», он будь здоров зажигал… Но ваша попса – это кошмар: реальный кладезь идей для фильмов ужасов.

– Согласен, – улыбнулся политик

– Значит, Иуде вы не продали бы свою душу? – уточнил Шеф.

– No way[47], – отозвался человек в сером костюме. – Я не ставлю на лузеров. Он поступил, как последний дурак Взял деньги, а потом повесился. Кто так работает? Идти на суицид после столь рядового события способны лишь бесхребетные хлюпики.

Шеф бесшумно поднялся с кресла – КПК исчез в складках плаща.

– Проводил бы вас, но сейчас столько дел…– извинился политик – Надо срочно прикинуть – кого именно из друзей наделить министерским портфелем…

– А вот это уже вовсе не вы будете решать… – улыбнулся Шеф.

– Почему это? – побледнел хозяин кабинета. – Но я же – в кресле!

– И что? – зевнул Шеф, заворачиваясь в плащ. – Звоните на «Евровидение», поздравляйте футболистов, дарите цветочки принцессам. Вы прочитали договор от корки до корки? Так вот, там нет пунктика о реальной власти. Вожделенное кресло совсем не предусматривает, что вы автоматически становитесь полновластным правителем. Даже уборщицу самостоятельно назначить – и то не сможете.

…Политик раскрыл рот, но слова застряли у него в горле, перед ним дернулась сиреневая дымка, пахнущая одеколоном haute couture. В стороны, шипя, разлетелись белесые огоньки. Шеф исчез по-английски, не прощаясь.

Фрагмент № 6 – ИНТЕРВЬЮ: ЧАСТЬ I (вечер, 2008 г. н. э., маленький городок Грефельфинг – предместье Мюнхена, южная Германия)

– Садитесь. Хотите кофе?

– Конечно, иначе какой же я немец.

– Я так и думала. Знаете, кофе сейчас так дорог…

– Мы заплатим вам за интервью, как договаривались. Но, честно говоря, я немного удивлен. Почему вы решили рассказать об этом именно сейчас? У нас в редакции ощущение – начинается новая мода.

– Что вы имеете в виду?

– В последнее время модно признаваться о своем участии в знаковых событиях Второй мировой войны. Например, полгода назад один старый пилот люфтваффе рассказал, мол, это он самолично сбил самолет автора «Маленького принца» – Антуана Сент-Экзюпери. Вскоре его дом был окружен прессой, словно фельдмаршал Паулюс в Сталинграде. Никого не интересовало – лжет он или нет. Всем была важна очередная сенсация. Откровенные интервью дали телефонист и медсестра Гитлера. А годом раньше некий совсем дряхлый американец признался, что передал в тюрьме яд Герингу, дабы тот отравился перед виселицей.

– (строгим голосом) Молодой человек, вы знаете, сколько мне лет?

– Да, дорогая фрау. Вам вчера исполнилось девяносто восемь.

– И вы думаете, что, стоя обеими ногами в могиле, мне имеет смысл врать, чтобы насладиться сомнительной славой в последние минуты жизни?

– (смущенно) Разумеется, нет, но…

– Никаких «но». Именно то, что я сама вскоре предстану перед лицом вечности, и заставило меня позвонить вам. Ну, и деньги тоже.

– Хорошо. Вы готовы повторить под запись сказанное по телефону?

– Собственно, для этого я и пригласила вас.

–  (раздается щелчок) С вашего позволения, начнем. В середине 1936 года вы устроились на работу в качестве второй секретарши у рейхсфюрера СС, нового министра полиции Третьего рейха Генриха Гиммлера.

– Второй – это слегка неточно подмечено. Я выполняла большую часть работы, поскольку первая секретарша была любовницей Гиммлера и не снисходила до скучного перекладывания бумаг. Секретарь – очень специфическая работа, господин журналист. Недаром шпионы всех мастей пытаются соблазнить или подкупить секретаршу – через ее руки проходит масса документов, среди которых часто попадаются и секретные. Если бы в мае сорок пятого я рассказала все, что знаю о «Проекте 13» – возможно, меня уже не было бы в живых. Гиммлер умер во время допроса, когда сотрудник американских спецслужб пытался вырвать из него подробности этой операции, спланированной в СС. Однако рейхсфюрер предпочел раздавить зубами ампулу с цианистым калием, нежели выдать известные ему подробности. Амери

– 

канцы не учли, что Гиммлеру нечего терять, в любом случае ему светила пеньковая веревка в Нюрнберге. Все, кто готовил «Проект 13», уже мертвы. Мне повезло. На волне хаоса про меня просто-напросто забыли.

– Фрау, «Проект 13» излюблен писателями-фантастами. Про него даже сняли пару фильмов. Версии – самые разные, но ни одна из них не получила документального подтверждения. Напоминает слухи о знаменитом «эксперименте Филадельфия»[48]. Наш конкурент, газета «Бильд», просто обожает писать о подобных вещах. Вы, надеюсь, читали про создание Гитлером сверхсолдат, коим вживляли семенную вытяжку медведя для получения особой мощи? Ваш рассказ из той же оперы.

– Не знаю – я никогда не читаю «Бильд». Точнее, почти никогда.

– В этом специфика практически любой страны, дорогая фрау. Никто не читает бульварных газет, но все отчего-то знают, что там написано.

– К чему этот спор? Вы ведь не будете отрицать, что Гиммлер являлся главным мистиком Третьего рейха? Стоит только вспомнить создание им института гороскопов, где всем заправляли астрологи из СС. Генрих Гиммлер принадлежал к сторонникам «нордических верований», поклонялся богам викингов – Тору и О дину, а также состоял тайным членом мистического «Общества Туле»[49]. Избавить рейх от учения Кудесника и вернуться к язычеству древних германских племен – это была его навязчивая идея еще с молодости, когда он посещал собрания «Туле». Вы, конечно, помните опубликованные британской разведкой архивные документы, согласно которым рейхсфюрер предлагал Гитлеру публично подвергнуть казни через повешение самого Папу Римского?

– Да. Они наделали много шума.

– Так вот, я видела эти документы своими глазами, когда вы еще не родились. Казнь назначили на сорок третий год, и ее исполнению помешало только наступление русских: стали опасаться волнений среди солдат-католиков. А в 1933 году Гиммлер спонсировал экспедицию доктора Клейгеля в Тибет для поисков мистической страны Шамбала.

– Погодите… это там, где по легенде, находится ось Земли?

– Верно. С конца двадцатых годов XX века Гиммлер просто «заболел» этой осью. Он десятками заказывал переводы древних тибетских книг, часами изучал в личной библиотеке старые буддийские манускрипты. Его интересовал один вопрос – можно ли использовать ось Шамбалы, управляющую временем, чтобы с ее помощью попасть в прошлое? Согласно монастырским трактатам, это проделывал первый царь Тибета Ньяти-Цзанпо, умевший летать и становиться невидимым.

– Очень поэтично.

– (гневный стук трости об пол) Не перебивайте меня, молодой человек!

– (смущенно) Простите, дорогая фрау.

– Ничего. Пейте кофе. Я не знаю, что там сделал Эрнст Клейгель, но ему удалось втереться в полное доверие к тогдашнему духовному правителю Тибета – Далай-ламе XIII. По отрывкам из разговоров мне стало известно, что Эрнст сумел доказать свою связь с высшими силами священных гор. Представьте себе: изолированная страна, европейцы – редкость, как двухголовый слон. И тут появляются белые люди со свастикой на рукаве – храмовым символом, используемым в Тибете. Вскоре после визита Клейге-ля Далай-лама XIII неожиданно умер; Возможно, тут не обошлось без отравления, нам уже не узнать. После его смерти доктор лазил по горам еще долго – наверное, года два, не меньше. Но в итоге Клейгель сделал то, что не удалось никому. Он нашел Шамбалу.

– (с тревогой) Документ об этом сохранился?

– Нет. 23 мая 1945 года я сожгла его, так как имела строгую инструкцию от рейхсфюре-ра – после его смерти все документы раздела

А7 должны быть уничтожены, чтобы не попасть в руки врагам Германии. Сейчас я понимаю – наверное, это было неразумно, я могла бы стать богатым человеком. Или мертвым, одно из двух. Но вы знаете, как мы, немцы, способны выполнять приказы – даже если они глупы и порочны.

– Да. Это уж точно.

– Конечно… скажу откровенно… Перед тем, как бросить все бумаги в огонь, я не удержалась и заглянула в них…

– Это потрясающе. Страна горит, Третий рейх только что рухнул – вам бы спасать себя, учитывая, на кого вы работали – а вы думаете только об одном: что в секретных документах Гиммлера!

– (звук отхлебываемого кофе) Господин журналист, вы не женщина. А потому вам не дано знать всю полноту глубины женского любопытства. Да пусть весь мир летит в тартарары – я должна, обязана была разобраться, о чем столько лет перешептывался аппарат министерства!

– Отчасти мне это понятно. И что же вы узнали?

– «Проект 13» вел группенфюрер СС Альфред Штахман – уже от него доклады поступали на стол Гиммлеру. В сожженных бумагах содержалась подробная расшифровка разговоров Штахмана с Клейгелем. С первых же строк я испытала настоящий ужас.

–  (с некоторым разочарованием) Какая избитая, банальная фраза.

– Посмотрела бы я на вас: если вы вдруг увидите приказ об отправке офицера СС в прошлое – с заданием УБИТЬ Кудесника и 12 апостолов…

–  – (звук отодвинутой чашки) Мне пора, дорогая фрау. Спасибо за кофе.

–  – (старческий смех) Сядьте, юноша. Я предвидела такую реакцию. Вот справка из психиатрической клиники, а здесь – результаты анализов на употребление наркотиков. Я никогда не пила алкоголь. Даже пиво.

– – Но что же тогда…

–  (перебивая) Скажите, вам известна личность унтерштурмфюрера Ульриха Хафена? Презентуя на радио свою книгу, вы рассказывали, что долго и подробно изучали работу спецслужб Третьего рейха. Именно поэтому я и позвонила вам после эфира.

– (медленно) Да… унтерштурмфюрер Ха-фен считался доверенным лицом для особых заданий, которые Гиммлер поручал ему без свидетелей. О нем сохранились лишь отрывочные сведения и редкие фотографии. Кое-кто из исследователей даже считает, что Уль-рих вообще не существовал. Хафен славился необычной внешностью, в старших классах гимназии к нему приклеилась кличка Апостол. Он как две капли воды походил на одного из персонажей с мозаики Леонардо да Винчи «Тайная вечеря», изображенной на стене миланского монастыря Санта-Мария делле Грацие. Хафена называли «профессором-убийцей» – этот человек чем-то неуловимо напоминал Индиану Джонса… без кнута, конечно. С одной стороны – умнейшая личность из интеллигентной семьи. Он с детства, по примеру родителей, увлекался античной историей, в совершенстве овладел мертвыми языками – латынью и древнегреческим. С другой – один из лучших в мире профессиональных убийц, умеющий действовать как снайперской винтовкой, так и перочинным ножом. Работал за границей, убирая неугодных Гиммлеру людей. В его послужном списке два десятка человек.

– Хвалю ванту осведомленность.

– Я не могу понять, к чему вы клоните? Унтерштурмфюрер Хафен утонул, купаясь в реке Шпрее – это бесстрастно зафиксировали документы. Смерть, вероятно, была насильственной. Гиммлеру свойственно избавляться от носителей компрометирующей его информации. В желающих занять пустое место недостатка не было, но в дальнейшем их постигала та же участь – специфика работы на рейхе фюрера.

– (ехидным голосом) Тогда хотела бы я узнать, что вы скажете на это… (шелестящий звук глянцевой бумаги) – приглядитесь внимательно.

– Это унтерштумфюрер Хафен… на фоне какой-то вышки… рядом с ним пожилой человек в очках… Постойте, он мне кого-то напоминает…

– Я сохранила этот снимок – единственный из всего досье. Подумала, что может пригодиться. Это не вышка, а минарет Кутаб-Минар в районе старого Дели. Тогда военных действий между Англией и рейхом еще не было, и немцы могли свободно посещать британские владения – такие, как Индию. Обратите внимание на газету в руке Ульриха… Хорошо видите дату? Снимок сделан через два месяца после официальных похорон Хафена…

– (бульканье остывшим кофе) Но… что он делает в Индии?

– Направляется в Тибет. Вместе с доктором Клейгелем – который тоже, насколько вы помните, уже числился погибшим в автокатастрофе.

(надсадный кашель, звон фарфора)…

– (сочувственно) Обожглись кофе? Вам принести салфетку?

Глава четвертая

СТО ЛЕТ БЕЗ НИЖНЕГО БЕЛЬЯ

(Город, приближение полудня, небоскреб Управления наказаниями на Черной улице)

…Неспешно материализовавшись у себя в кабинете, Шеф извлек из чехла только что подписанный контракт. Живые стены запульсировали, расцвечиваясь белыми прожилками по антрацитовому фону – обычная реакция на плохое настроение обитателя кабинета. «Бред, – подумал Шеф. – Видать, опять настройка в матрице сбилась – не могут отличить глубокий стресс от технической рабочей радости». Раскрыв резной индийский шкафчик из красного дерева, он аккуратно возложил договор на особую полочку. Пыльное нутро шкафчика заполняли сотни избранных пергаментов с порыжевшими от времени подписями – от мудреного автографа царя Птолемея до закорючки певицы Мадонны (покупка души у персонажа с подобным псевдонимом доставила Шефу особенное удовольствие).

Убедившись, что контракт не проявляет намерения свалиться с полки, Шеф устало снял черный плащ. Вернувшись к столу, он понял, почему беснуются стены: в кресле напротив свернулась клубком

Алевтина. Под ее глазами залегли темные крути – она была изрядно взлохмачена и напоминала ободранную дворовую кошку. Особое сходство усиливалось тем, что расширенные зрачки жены Калашникова светились недобрым огнем.

– Опять исчезнете? – прохрипела женщина утомленным от бессонницы голосом. – Рискните. Но, пока не поговорите со мной – я отсюда не уйду.

Не отвечая, Шеф удобно расположился за столом, зачем-то переложив из одного угла в другой костяное пресс-папье. Разглядывая озверевшую Алевтину, он сжал клыками сигару, с усилием высасывая табачный сок Антрацитовый цвет окружающих стен начал медленно подплывать, меняясь на багровый и алчно разбрызгивая по краям точечные вкрапления желтизны.

– Что значит – не уйдешь? – прорычал Шеф, окутываясь облаком дыма. – Ты хоть на грамм своего бабского мозга представляешь – кто именно сейчас сидит перед тобой? Не заблуждайся, плиз. Я – извечный повелитель тьмы! Властелин Ада, воплощение вселенского зла, император людских страданий! Твой подсознательный страх, детский кошмар в запертом платяном шкафу! Ужасная тень, ползущая по ночной улице!! Трепещи, ничтожная тля!!!

…Алевтина молчала и, судя по ее виду, наотрез отказывалась трепещать. Шеф повысил голос до адского рева – в кабинете разразилась настоящая буря. Мебель заходила ходуном (было слышно, как в приемной попадали вазы), занавески рвало, словно ветром, стены вздулись кровавой накипью.

– Лишь одно обстоятельство мешает мне щелкнуть когтями и испепелить тебя прямо здесь! гремел Шеф. – Это твой муж, находящийся в служебной командировке. Так и быть, я тебя пощажу. В припадке невиданной милости я закрою глаза. Но когда я снова взгляну на созданный мной подземный мир, ты должна исчезнуть отсюда. Навсегда.

…Он поднял кожистые веки спустя мгновение. Алевтина Калашникова находилась на прежнем месте – бледная, злая и отчаянно-решительная.

– А теперь послушай ты… повелитель тьмы, – она выплевывала слова, произнося их внятно и негромко, с ледяным бешенством в голосе. – Я девяносто лет не видела лицо своего мужа, не прикасалась к нему и не спала с ним. Когда я сидела на острове в Раю, вышивая под кокосовой пальмой, думала об одном: я дам отрезать себе руку по локоть… лишь за то, чтобы поцеловать Лешку. Только ради его глаз я променяла Рай на Ад.

– Скучные банальности, – не очень уверенно парировал остывший Шеф. – Слюни из бабских романов в мягкой обложке. Да что там хорошего-то, в Раю вашем? Не усугубляй свое положение, женщина. Возьми и просто исчезни.

Он снова зажмурился с тайной надеждой.

– И не мечтай, – рот Алевтины перекосило вам-пирским оскалом. – Я ждала Лешку на том свете – без преувеличения, целую смерть. И дождалась. За любовь к нему меня депортировали из райских кущ в вашу помойку. И что же происходит дальше? Полгода, как я нахожусь в твоем ублюдочном Городе. Но в один прекрасный день… что я говорю, да какой же он прекрасный, мать его за ногу?!, мой муж ушел утром на работу… и не вернулся обратно! Я начинаю психовать. Все мои попытки получить внятное объяснение пресекаются твоей блядской секретаршей и ее тупым блеянием: Алексей, очевидно, загулял и бухает в Чайнатауне вместе с Малининым. Чтобы прорваться в кабинет, пришлось устроить драку с этой хреновой француженкой. Зря, что ли, я в Раю ногти отращивала?

Из– за двери донеслись сдержанные рыдания Марии-Антуанетты, подтвердившие подозрения Шефа -ногти Алевтина отращивала вовсе не зря.

– Дискуссии конец, – Алевтина Калашникова, взвившись в воздух, упругим кошачьим движением вспрыгнула на стол к Шефу. – Либо ты сейчас же, немедленно, отвечаешь мне, ГДЕ НАХОДИТСЯ МОЙ МУЖИК, либо…

– Какое еще «либо», дура? – взял инициативу в когти Шеф. – Ты – смеешь угрожать МНЕ? Плюшевая скандалистка… И что же ты будешь делать?

– Оооооо… – сладострастно зашипела Алевтина, разворачиваясь на столе, как кобра, готовая к броску. – Чего я только не буду делать… Ты даже не знаешь, на что готова женщина, которая не трахалась девяносто лет. Тебе мало ночных скандалов Ларисы Лордачевой? Не хватает разборок с Жаклин Кеннеди? Еще не устал от визга маркизы Помпадур? Так вот, гарантирую – они покажутся тебе сладкоголосыми птичками. Сейчас я предстану перед тобой черным гибридом Ксении Собчак и Пэрис Хилтон. Ну а если и этого покажется мало, привлеку до кучи еще и прекрасный образ Глюк'Оzы…

– Хватит! – заорал Шеф, опрокинув кресло. – Прекрати немедленно!

…Всхлипывания в приемной затихли – поняв, что события приняли интригующий оборот, Мария-Антуанетта замерла, прислушиваясь к происходящему. Однако ее любопытство не получило удовлетворения – створки дверей захлопнулись, изнутри лязгнул замок. Выматерившись настолько грязно, насколько это способна сделать утонченная аристократка, королева горестно полезла в сумочку за косметикой. Требовалось привести в порядок лицо после неудачного сражения с Алевтиной. Супругу Калашникова Мария-Антуанетта возненавидела с первых же минут, как только та появилась на ступенях, ведущих в Ад. Причина такого поведения объяснялась довольно прозаично – способная француженка имела свои, женские виды на симпатичного сотрудника Управления наказаниями. «Явилась тут, – злилась Мария-Антуанетта, роясь среди глянцевых тюбиков. – В Раю ей не сиделось, змее подколодной. Если все жены из райских кущ разом прилетят, нам, одиноким женщинам, остается лишь одно – по второму разу сдохнуть». Отношения с супругом (монархом Людовиком XVI) у королевы расстроились еще при жизни, а уж после смерти – не стоит и спрашивать. Впрочем, грех роптать на судьбу: в Городе она устроилась куда получше бывшего мужа. Людовика по условиям наказания отправили строить дороги, причем в совместной бригаде с Робеспьером. Совсем недавно, проезжая на работу, она имела счастье видеть их из автобуса – в оранжевых жилетах и пластиковых касках, изнемогая от жары, бывшие враги укладывали асфальт, горячо споря на тему минусов республиканского строя.

«Нет в смерти счастья, – нащупала наконец тюбик крема королева. – Надо же – я, как идиотка, сто лет ходила на работу без нижнего белья. И в тот момент, когда я была в двух минутах от постели с Калашниковым – с неба (причем в буквальном смысле) свалилась эта славянская хищница»…

– Scheise[50], – не сдержавшись, выругалась она на родном языке.

…Из недр шефского кабинета донеслись вибрирующие звуки – диван в приемной подпрыгнул, мертвые розы у компьютера мелко задрожали. Забыв о косметике, Мария-Антуанетта вклеила ухо в обивку двери, но сейчас же разочарованно затрясла головой. Нет, ничего не слышно. Ну что ж, Шеф сам ее к этому вынуждает. Обыскав приемную глазами, она отстегнула от механических наручных часов боковой винтик, служащий для завода. Размахнувшись, королева ловко и точно воткнула его в красную кожу на двери. Отойдя на цыпочках к компьютеру, она неслышно выдвинула ящик стола и достала крохотный наушник на тонком, как волосок, проводе.

…Архангел Варфоломей просил ее не рисковать впустую и использовать «жучок» непосредственно в приемной Шефа сугубо в крайнем случае. По мнению погибающей от жгучего любопытства Марии-Антуанетты, сейчас подвернулся именно такой случай – самый что ни на есть крайний.

…Красный зрачок миниатюрной видеокамеры, тайно установленной Иваном Грозным под ее рабочим столом, повернулся, ловя королеву в «фокус»…

…Прошло два часа, прежде чем Алевтина, сломя голову, вылетела от Шефа. Сняв для пущей скорости туфли, она босиком понеслась вниз по лестнице, прямо во временной подвал. Шеф проводил ее меланхолическим взглядом. «А может, это и к лучшему, – философски рассуждал он, раскачиваясь в кресле. – В конце-то концов, ну что я теряю? Если исчезнет в прошлом, к моей вящей радости – так и прекрасно. И как с ней Калашников умудрялся уживаться? Монстр на шпильках, а не баба. Неужели это пребывание в Раю на них так действует? Тогда понятно, почему я до сих пор не женился. Женщинам следует помнить – Ад здесь все-таки для них… а не для меня».

Пряча улыбку, в кабинет змеей скользнула Мария-Антуанетта. Перед Шефом, звякнув приборами, появился чеканный поднос с кофе по-турецки. С элегантной сочностью просмаковав в голове только что подслушанный разговор, она успела параллельно замазать тональным кремом царапины от ногтей Алевтины. Заветный винтик от часов вернулся на прежнее место.

«Надо будет выйти на связь с Варфоломеем, чтобы переслать ему файл с записью», – подумала королева. – «Но, конечно, не сейчас – ближе к обеду».

Она вернулась на рабочее место, заботливо поправив засохшие цветы.

Отхлебнув кофе, Шеф взял в лапы стопку газет – среди них были как земные, так и городские. Про-листнув лежащий сверху немецкий таблоид, он замер в предвкушении гениальных заголовков. На затравку с раннего утра, пока мозг еще не восстановился, замечательно читаются перлы вроде «Силиконовый протез Дженнифер Лопес оказался карликом-мутантом» или «Посмотрев рекламу, бабушка съела всю свою семью». Ну-ка, что эти умельцы приготовили сегодня? Ага, вот и аршинный заголовок: «Апостол-киллер: шокирующие признания секретарши Гиммлера». Знаем мы эти уловки – журналисты и беседу с директором птицефабрики обзовут «шокирующей», им лишь бы газету продать. Поставив дымящуюся чашечку в середину блюдца с изображением чертика, Шеф начал вчитываться в текст.

…Охрана в черной форме расступилась, едва завидев записку – круглый отпечаток копыта продолжал тлеть прозрачными огоньками. Офицер с рыжими усами (разумеется, Алевтина не узнала в нем автора «Дон Кихота» – Мигеля де Сервантеса) услужливо дернул рычаг. Металлическая «штора» на входе, заскрежетав, уехала вверх, приоткрывая ее взору ангар – в самом центре находилась круглая площадка, чем-то напоминающая вертолетную. Съежившись от холода (несмотря на жаркую городскую погоду, ей казалось, что она ступает босыми ногами прямо по льду), Алевтина подошла к стойке регистрации. На электронной панели виднелись ряды разноцветных кнопок Не глядя на визитершу, похожая на магазинный манекен стюардесса – девушка в черно-красной униформе, с целлулоидным, как у куклы, лицом – ткнула белым пальцем одну из кнопок На поверхность стойки упруго выскочил маленький шприц, а вслед за ним, через секунду – узкая ампула.

– Откройте рот, – бесстрастно сказала стюардесса…

Глава пятая

РАЗРЕШЕННЫЙ СЕКС С ЖИРАФОМ

(каменный дом без окон на холме у Масличной горы – Еруишлаим, 1975 лет назад, полдень)

...Архангел Михаил не спал до рассвета: ужас, вызванный ночным видением обугленного креста, надолго выбил его из колеи. Сомневаться не приходится – это очевидное знамение. Безусловно, очень плохое: хуже, признаться, и быть не может. Почему? А что хорошего в том, если лик Кудесника вдруг потемнел и съежился, а эмалевая поверхность распятья и вовсе рассыпалась прахом? Казалось бы, архангелы неземные существа, душевные волнения им не подвластны, а вот поди ж ты: с утра колотит, как дятла, застрявшего на суку, и зуб на зуб не попасть не может. Мечешься, словно зверь в клетке, стонешь, места себе не находишь – у кого спросить, что сделать, с кем посоветоваться? Ангелы? Ой, да какая от них помощь… Армия крылатых солдафонов. Правильно и быстро выполнять приказы они способны, а вот без начальства, эти приказы отдающего, впадают в растерянность – даже пиццу в одиночку не доставят. Из всех доступных вариантов в голове

прочно засел лишь один: не беспокоить Кудесника и тупо ждать от него весточки. Либо оно само волшебным образом рассосется, либо тот позже свяжется с ним, прояснив ситуацию.

Пытаясь избавиться от грызущей сердце тревоги, Михаил, применив заклинание невидимости, совершил пешую прогулку на ерушалаимский базар. Гонцы в желтых туниках, только что прибежавшие из Рима, уже выступали у прилавков со свежими новостями, едва успев отдышаться после длительного марафона. Архангел подоспел как раз вовремя – толпа, шумно восторгаясь, смаковала очередную нелегальную сенсацию. Еще до начала календы месяца aprilis[51] один малоизвестный римский сплетник запустил сногсшибательный слух: уже этим летом великий цезарь хочет сочетаться законным браком с молоденькой вавилонской невольницей. Сплетня буквально поставила «вечный город» на уши – патриции в Сенате, не зная подоплеки слуха, срочно приняли закон: ввиду своей божественной натуры пятикратно пресветлый цезарь может жениться хоть на жирафе. На пути из Сената папирус с законом попался на глаза префекту претория[52]. Тот не стал мешкать – сплетника бросили львам, а патрициев наказали лишением оргий на месяц. Разгневавшись, Михаил покинул базар. Этот безумный Рим, разложившийся в разврате, ни минуты не может прожить без скандалов.

Через заколоченное окно домика было хорошо слышно, как бродячий торговец расхваливает свой товар: «Ослы из Аравии – управляй мечтой!» Скрывая беспокойство, архангел вернулся к творческой группе. Сидя рядком на застеленном циновками полу и сжимая в руках папирусы, ангелы послушно ожидали от него дальнейших указаний. Да, он не может больше тянуть время. Им требуется создать правильный Новый Завет, не допустив ошибок и ляпов Старого. Грамотную, популярную книгу, доступную для понимания миллиардов читателей: как профессора из Сорбонны, так и дикаря с Мадагаскара. Кудесник не отдавал приказа прервать работу. Значит, ее надо продолжать.

– Думаю, в прошлый раз вы слушали меня внимательно, – дрогнувшим голосом обратился к ангелам Михаил. – Наша основная творческая задача – не переборщить с сусальностью и отредактировать лишние подробности. Возьмем вчерашнее воскрешение Лазаря. Давайте дружно представим восприятие Нового Завета читающей публикой, если подробно описать, как народ иудейский в истерике орет «Зомби!» и ломится прочь из пещеры. Нам ни к чему дешевый трэш – необходима грамотная картинка самого события.

Ангел Самаил поднялся с пола, опираясь на дрожащие от робости крылья.

– Извините, начальник, – проблеял он. – Но почему бы нам просто не сказать читателям всю правду? Ведь фокус события в Вифании – не то, что народ испугался ожившего мертвеца, а свершившийся факт чуда: на глазах у всех Кудесник единым взмахом дланей своих воскресил покойника. Аллилуйя!

Михаил посмотрел на Самаила, как тигр на божью коровку.

– Ууууу, – изрядной порцией яда в голосе протянул он. – Так и представляю себе: открывает где-нибудь ребеночек в школе Библию, и читает вслух: «И сказал Кудесник – "Лазарь! Выйди вон!" И ожил Лазарь, и убоялись его жители ерушалаимские и возопили: "Зомбище поганое восстало на нас, аки тать в ночи!" И схватили они дреколье и каменья, и благословили друг друга на борьбу с чудищем зеленым. И гнали люди добрые Лазаря-монстра через виноградники. А буде свалиться тому в реку, так и потеряли они его».

Самаил плюхнулся на прежнее место, залившись краской стыда.

– Вооооот, – наставительно продолжил Михаил. – Поэтому делаем нормальный, благостный вариант: Кудесник зашел, увидел, воскресил. Народ попадал от удивления и признал в нем великого человека. А священники иудейские обзавидовались и решили окончательно погубить Кудесника.

Ангелы зачиркали по папирусам перьями, выдернутыми из крыльев.

– Не забывайте про четкую последовательность событий, – наставлял архангел, кивая им сверху. – Неважно, когда именно по датам происходили:

a) превращение воды в вино;

b) исцеление бесноватых;

c) хождение по морю, аки посуху;

d) воскрешение Лазаря.

Мы все перетасуем и выстроим в нужной последовательности, окрестив «Страстной неделей». По мере чтения напряжение будет нарастать, как снежный ком. В качестве финальной кульминации я вижу Тайную вечерю. Обещаю, читателей от мала до велика потрясут слова Кудесника: «Один из вас предаст меня». Интрига должна сохраняться до конца – иначе такую книгу никто не купит. Чем мы берем потребителя? Идеальным миксом, которого нет у других. Заметьте, лучший коктейль в одном флаконе – эротика, загадка, мистика и триллер. Клянусь левым крылом, в будущем никто не побьет продажи нашего бестселлера: ни Жюль Берн, ни Стивен Кинг. Приблизится к успеху лишь Донцова, но и ту в итоге ждет поражение – мощные усилия Небесной Канцелярии обрушат ее тиражи.

– А «Гарри Поттер»? – ехидно сказал пришедший в себя Самаил.

Михаил в гневе едва не схватил его за подкрылки, но сдержался.

– С Поттером, этим демоном от коммерции, мы вступим в честную битву, – вывернулся он. – Да, подлые издатели продадут миллиард экземпляров и почиют на мешках с золотом, но их торжество будет недолгим. Мы обойдем Джоан Роулинг с фланга – путем маркетингового захвата новых аудиторий в Китае и Индии. Вскоре обязательно появятся клоны, нас начнут душить конкуренты, но такова судьба настоящего бестселлера. Здесь важно другое. Люди будут переписывать Новый Завет от руки, а миссионеры без колебаний рискнут своей жизнью, дабы донести его благостный свет в непроходимых джунглях до людоедских племен, никогда не читавших Поттера и Донцову.

…Запрокинув голову, подобно аисту, он отпил воды из кувшина.

– Забыл добавить, – вытер рот крылом Михаил. – Нужно подкорректировать образ Пилата. Предлагаю нарисовать его суровым мачо без всяких следов косметики. Если на месте злого прокуратора окажется субтильный гомосек, то вместо сочувствия Кудеснику мы получим один лишь смех. Пусть