/ / Language: Русский / Genre:sf_space

Звездный меч (сборник)

Генри Пайпер

СОДЕРЖАНИЕ: Генри Бим Пайпер. ЗВЕЗДНЫЙ ВИКИНГ. перевод А.Кадука Эдмонд Мур Гамильтон. ЗВЕЗДНЫЕ КОРОЛИ. перевод З.Бобырь Артур Чарльз Кларк. ГОРОД И ЗВЕЗДЫ. перевод Н.Бойко Издание подготовлено при участии литературно-информационного агентства “КИБОР”, г. Киев и МП “Рынок и культура”, г. Киев Художники Н. Кужелев и А. Хитров

Звездный меч

Нет ничего в человеческой истории,

что не повторилось бы в будущем.

Цивилизацию ждут взлеты и падения,

бурный расцвет и бездна вырождения,

покорение иных миров и гнет

инопланетных завоевателей.

Но всегда найдутся у Человечества

сыны, способные отстоять его достоинство.

Такие, как Лукас Траск, обративший

оружие космических насильников

и грабителей против них же самих —

во имя новой цивилизации.

Как Джон Гордон, дающий

вселенский бой галактическим силам

зла и предательства.

Как Элвин, силой ума и отваги

противостоящий косности

миров и тысячелетий.

В их руках — Звездный Меч

решимости, справедливости и надежды.

Он поднят во имя Грядущего.

Генри Бим Пайпер

ЗВЕЗДНЫЙ ВИКИНГ

ГРЭМ

I

Они стояли у перил, обнявшись. Ее волосы касались его щеки. Позади шептался с ветром широколистый кустарник; с нижней, главной, террасы доносилась музыка и слышались смеющиеся голоса. Впереди расстилался город Уордсхейвен: белые здания высились над верхушками деревьев, покрывавшими обширные участки земли, над которыми плясали блики от аэромобилей, отражавших солнечный свет. Вдали, в полуденной дымке, тянулись фиолетовые горы, и огромное красное солнце висело в небе зрелым персиком.

Милях в десяти на юго-западе его взгляд уловил вспышку, на мгновение озадачившую. Он нахмурился. Там, в свете солнца, на горремских верфях сверкал шестисотметровый шар завершившего испытательный полет нового космического корабля герцога Энгуса “Предприимчивость”. Обо всем этом не хотелось думать.

И он, обняв ее крепче, прошептал имя:

— Элейн. — И, ласково выговаривая каждый слог: — Леди Элейн Траск Трасконская.

— О, Лукас, нет! — В ее шутливом протесте почувствовалась тревога. — Называть женщину по фамилии мужа до свадьбы — дурной знак.

— Но в мыслях я тебя иначе и не называл с того самого вечера на балу у герцога, сразу после твоего возвращения домой из школы на Экскалибуре.

Она взглянула на него краешком глаза.

— Да и я стала тогда так себя называть, — призналась она.

— В западной части “Нового дома Трасков” есть терраса, — поведал он ей, — где завтра мы будем ужинать и вдвоем смотреть на закат.

— Знаю. Мне подумалось: именно там и будем наблюдать закат солнца.

— Ты подсматривала. — В его словах послышалась обвинительная нотка. — “Новый дом Трасков” задуман как сюрприз для тебя.

— Я всегда подсматривала, какие подарки готовили мне к Новому году или ко дню рождения. Но дом я видела только с воздуха. Все, что внутри него, меня удивит, — пообещала она. — И очень восхитит.

А когда она все увидит и перестанет удивляться “Новому дому Трасков”, они отправятся в длительное космическое путешествие. Но ей он об этом не сказал. Конечно, путешествие на другие планеты Миров Меча — на Экскалибур, Морглей, Фламберж и Дюрандаль. Нет, не на Дюрандаль — там вновь началась война. А славно повеселились бы. И она ясно увидала бы голубые небеса и ночные звезды. Облачная дымка закрывала звезды над Грэмом, так что, возвратясь домой из Экскалибура, Элейн их не замечала.

На мгновение их накрыла тень аэромобиля. Они успели поднять и повернуть головы в направлении посадочной площадки — туда, где он исчез с грациозным достоинством, блеснув своей геральдикой, мечом и символом атома (знаком герцогского дома Уордов). Кто бы это мог быть: сам герцог Энгус или кто-то из его кортежа? Лукас подумал, что пора возвращаться к гостям. Обняв Элейн, поцеловал, и она ему страстно ответила тем же. А с момента предыдущего поцелуя прошло, пожалуй, всего минут пять.

Тихое покашливание сзади заставило их отпрянуть друг от друга и обернуться. Это был Сезар Карволл, седовласый и осанистый, во всем блеске орденов и медалей на черном камзоле. В эфесе парадного кинжала сиял сапфир.

— Где же вам еще быть? — улыбнулся отец Элейн. — В вашем распоряжении — завтра, послезавтра и еще день. Но, позволю себе напомнить вам, сегодня у нас — гости, и каждую минуту появляются все новые и новые.

— Кто прибыл в машине Уордов? — спросила Элейн.

— Ровард Гроффис. И Отто Харкеман. Ты ведь никогда с ними не встречался, Лукас?

— Нет, нас не знакомили. Хотелось бы познакомиться до его очередного космического путешествия. — Он не имел ничего против Харкемана лично, однако возражал против того, что тот собой олицетворял. — Прибудет ли сам герцог?

— О, конечно. С ним ожидаются Лайонел Ньюхейвенский и лорд Нортпортский. Сейчас они во дворце. — Карволл помялся. — В город вернулся его племянник.

Элейн огорчилась и начала было говорить:

— Ах, Боже! Думаю, он не станет…

— Неужели Даннен опять беспокоил Элейн?

— Ничего особенного. Вчера, находясь здесь, требовал разговора с ней. Без лишних неприятностей мы заставили его удалиться.

— Если послезавтра он поведет себя так же, мне придется заняться этим самому.

Слова относились не только к стоящим перед ним, но и к Эндрэю Даннену, однако Лукас надеялся, что так далеко дело не зайдет. Не хотелось убивать родственника из дома Уордов, к тому же — сумасшедшего.

— Ужасно за него извиняюсь, — продолжала Элейн. — Отец, следовало бы позволить мне поговорить с ним. Я бы сумела заставить его понять.

Сезар Карволл был шокирован:

— Дитя, и ты могла бы пойти на такое? Ведь он — безумец! — Тут он обратил внимание на ее обнаженные плечи и еще больше расстроился. — Элейн, твоя шаль!

Она подняла руки, но шали не нашла и в замешательстве оглянулась по сторонам. Удивленный Лукас снял шаль с кустарника, на который та слетела от ее резкого движения, и прикрыл шалью плечи невесты, причем пальцы его слегка задержались.

Он жестом попросил старшего по возрасту следовать впереди, и они вошли в обсаженную деревьями аллею. На другом конце аллеи, в открытом круге, шумел фонтан, в бассейне желтовато-зеленого цвета купались беломраморные фигуры девочек и мальчиков. Подобной добычи, привезенной с одной из планет Старой Федерации, он выставлять не стал бы, обустраивая “Новый дом Трасков”. Немало таких вещей появится на Грэме после отлета в космос Отто Харкемана на — “Предприимчивости”.

— Мне придется иногда навещать их, — шепнула ему Элейн. — Они по мне будут скучать.

— В своем доме ты найдешь много новых друзей, — так же ответил Лукас. — Подожди до завтра.

— Я кое-что скажу на ушко герцогу относительно того человека, — вновь заговорил Сезар Карволл, все еще думая о Даннене. — Если он с ними поговорит, возможно, какая-то польза будет.

— Сомневаюсь. Не думаю, чтобы герцог Энгус вообще имел на него влияние.

Мать Даннена была младшей сестрой герцога. От отца он унаследовал то, что раньше было процветающим баронатом. Теперь баронат — в закладе по самую верхушку антенной мачты поместья. Однажды герцог признал долги Даннена, однако отказался сделать это вторично. Даннен несколько раз отправлялся в космос в качестве младшего офицера, участвуя в торгово-рейдовых полетах в Старую Федерацию. Считался неплохим астрогатором. Надеялся, что дядя доверит ему командование “Предприимчивостью”, несмотря на нелепость такой мысли. Потеряв надежду, он набрал роту наемников и искал, куда бы поступить на военную службу. Подозревали, что Эндрэй Даннен поддерживает переписку со злейшими врагами дядя — герцогом Омфрэем Глэспитским.

И он безумно был влюблен в Элейн Карволл — любовью, которая, очевидно, питалась одной лишь безнадежностью. Пожалуй, хорошо бы отправиться в это космическое путешествие немедленно. Из Бигглерспорта в один из Миров Меча скоро должен отправиться корабль.

Они остановились у входа на эскалатор. В нижнем саду толпились гости. Яркие шали женщин и одежды мужчин создавали движущиеся пестрые узоры среди клумб, лужаек и под деревьями. Слуги-роботы, огненно-желтого и черного цветов Карволлов, проплывая, наигрывали музыку и предлагали освежающие напитки с закусками. Вокруг роботизированного стола круглой формы безостановочно вращалась спираль костюмов, краски которой менялись. Подобно горной речке, весело журчали голоса.

Пока они стояли, посматривая вниз, кругами стал снижаться еще один аэромобиль, выкрашенный в зеленые и золотистые цвета, с надписью “Панпланетарная служба новостей”. Сезар Карволл раздраженно выругался.

— Неужели и здесь от них не скроешься? — выпалил он.

— Но это — особый случай, Сезар.

Действительно — особый. Это — больше, чем свадьба двух людей, которым случилось полюбить друг друга. Это — брак трасконского бароната, где занимались фермерством и скотоводством, с карволлскими сталеплавильными заводами. Более того, публично объявлялось, что богатства и боевые силы обоих баронатов переходят под руку герцога Энгуса Уордсхейвенского. Следовательно, был общий праздник. Работа прекращалась повсеместно сегодня в полдень вплоть до послезавтрашнего утра, в каждом парке должны были состояться танцы, в каждой таверне давался банкет. Для обитателей Миров Меча главным из поводов не работать был праздник.

— Это наши люди, Сезар, и они имеют право повеселиться с нами. Я знаю, в Трасконе все следят по экрану за происходящим.

Лукас поднял руку и помахал машине службы новостей, а когда она выпустила датчик, помахал снова.

Они последовали к эскалатору.

Леди Левайна Карволл находилась в центре группы матрон и вдов, вокруг которых, как цветистые бабочки, порхали завтрашние невесты. Она завладела своей дочерью и втащила ее в женский круг. Лукас увидал Роварда Гроффиса, небольшого роста мрачного оруженосца герцога Энгуса, и рядом Бэрта Сэндразена, брата леди Лецайны. Они заговорили. К хозяину подошел кто-то из старших слуг в камзоле с изображением желтого пламени и черного молота Карволлмиллса и, что-то озабоченно рассказывая Сезару, увлек его с собой.

— Вы не знакомы с капитаном Харкеманом, Лукас, — сказал Гроффис. — Хочу, чтобы вы подошли, поздоровались и выпили с ним. Знаю, как вы к нему относитесь, и все же он — человек стоящий. Нам бы совсем не помешало иметь несколько таких, как он.

Гроффиса больше всего беспокоило, что в любом из Миров Меча число подобных людей шло на убыль.

II

Десять человек толпились вокруг робота-буфетчика — двоюродный брат Лукаса и семейный юрист Никколэй Траск, банкир Лотар Ффэйл, кораблестроитель Горрэм и его сын Бэзил, барон Рэтмор, другие представители знати Уордсхейвена. И Отто Харкеман.

Харкеман был космическим викингом. Именно это обстоятельство выделяло бы его из остальных, даже если бы он не был на голову выше любого. Капитан носил короткий черный камзол, щедро расшитый тесьмой, черные шаровары, заправленные в доходящие до лодыжек сапоги; свисавший с пояса кинжал не был лишь украшением. Темно-рыжие волосы торчком были такой длины, что служили дополнительной набивкой боевого шлема, а борода имела форму лопаты.

Он воевал на Дюрандале на стороне одной из ветвей королевского рода, ведшего братоубийственную войну за трон. Не повезло — лишился корабля, большинства своих людей и чуть не погиб сам. Когда герцог Энгус пригласил его на Грэм командовать “Предприимчивостью”, он был безденежным беженцем на Фламберже, все его имущество состояло из бывшей на нем одежды, личного оружия и преданности полудесятка искателей приключений без гроша в кармане, как и он сам.

— Я рад, лорд Траск. Видел вашу невесту, и теперь, встретив вас, с вашего позволения, поздравляю обоих. — Затем, отпив из бокала, викинг задал неудачный вопрос: — Это не вы финансируете экспедицию на Танит?

Лукас ответил, что не он и что предпочел бы вообще этим не заниматься. А тут молодой Бэзил Горрэм сумел усугубить возникшую неловкость.

— Лорд Траск не одобряет экспедицию на Танит, — сказал он насмешливо. — Думает, что надо сидеть дома и обрастать добром — вместо того, чтобы в обмен на него экспортировать в Старую Федерацию грабеж и убийство.

Улыбка осталась на лице Отто Харкемана, однако дружелюбие исчезло. Со скромным видом он переместил бокал в левую руку.

— Да, наши операции называют грабежами и убийствами, — согласился он. — Космические викинги — профессиональные грабители и убийцы. А вы — против? Может, я, по-вашему, тоже должен быть против?

— Если бы я был такого мнения, то не подал бы вам руки и не пил бы с вами. Мне все равно, на сколько планет вы напали, сколько городов ограбили и скольких невинных, если они таковыми были, вырезали в Старой Федерации. Ничего хуже того, что делали друг другу эти люди в течение последних десяти веков, вы, очевидно, совершить не могли бы. Я лишь возражаю против способа нападения на Миры Меча.

— Да вы сумасшедший! — взорвался Бэзил Горрэм.

— Молодой человек, — наставительно сказал Харкеман, — мы разговаривали об этом с лордом Траском. И если кто-то утверждает нечто непонятное вам, не называйте его сумасшедшим. Спросите, что он имеет в виду. Что вы имеете в виду, лорд Траск?

— Так знайте, что ваш недавний рейд с Грэма стоил нам восьмисот лучших людей! Ваш рейд лишил меня сорока скотоводов, фермерских работников, лесорубов, операторов машин. И я сомневаюсь, что смогу заменить их равноценными. — Он повернулся к старшему Горрэму. — Алекс, сколько ваших людей погибло под началом капитана Харкемана?

Горрэм попытался ограничиться двенадцатью, но, когда на него нажали, сказал, что двадцать пять человек. Роботисты, операторы машин, программисты, два инженера, мастер. Другие так же неохотно назвали свои потери. Заводы по производству двигателей Бэрта Сэндразена потеряли почти столько же людей тех же профессий. Даже Лотар Ффэйл признал, что лишился компьютерщика и сержанта охраны. После их гибели фермы, ранчо и фабрики могли продолжать свою работу, но не совсем так, как прежде. Ничего более эффективного, чем три столетия назад, не было сделано ни на Грэме, ни на других планетах Миров Меча. Общий уровень жизни Миров Меча имел тенденцию к понижению, как понижалась береговая линия на востоке континента, хотя и настолько медленно, что об этом можно было судить лишь по записям и памятникам прошлого. Сказав все это, Лукас добавил:

— И генетические потери. Лучшие гены Миров Меча буквально улетучиваются в космос, как убывает атмосфера планеты с низкой гравитацией, каждое поколение по вине родителей чуть уступает предыдущему. Было не так уж плохо, когда викинги совершали рейды по самим Мирам Меча и время от времени возвращались домой. Теперь же они завоевывают планеты в Старой Федерации для создания баз, где и остаются.

Все почувствовали облегчение: это не было ссорой. Харкеман, вернувший бокал в правую руку, усмехнулся:

— Прекрасно. Я дал жизнь дюжине ублюдков в Старой Федерации и знаю викингов, чьи отцы родились на ее планетах. — Он повернулся к Бэзилу Горрэму. — Как видите, джентльмен вовсе не сумасшедший. Кстати, именно так случилось с Федерацией Терры. Все лучшие люди подались осваивать колонии, а на Терре остались подонки, послушные бараны и охранка, которые и попытались управлять Галактикой.

— Ну, может быть, все это, капитан, для вас — новость, — раздраженно сказал Ровард Гроффис, — но панихида Лукаса Траска по упадку и разрушению в Мирах Меча — старая песня для всех нас. Мне есть чем возразить, и все это можно оспорить.

Лотар Ффэйл тоже не скрывал намерений продолжать спор.

— Вы только и говорите, Лукас, о том, что мы расширяемся. Вам хотелось бы, чтобы мы сидели здесь и создавали угрозу перенаселения, как на Терре в Первом веке?

— При трех с половиной миллиардах, рассеянных по двенадцати планетам? Именно столько было людей на одной только Терре. А нам потребовались восемь столетий, чтобы достичь такого уровня.

Так было с Девятого века Атомной эры, в конце Большой войны. Десять тысяч мужчин и женщин на Эйбигере, отказываясь сдаться, забрали в космос остаток флота Системы Штатов Альянса в поисках мира, о котором никогда не слышали в Федерации и который бы долго не могли отыскать. Тот мир они назвали Экскалибуром. Из него их внуки колонизировали Джойес, Дюрандаль и Фламберж, Холтеклер был колонизирован следующим поколением с Джойеса; Грэм — с Холтеклера.

— Мы не расширяемся, Л отар, мы сжимаемся. Мы перестали расширяться триста пятьдесят лет назад, когда из Старой Федерации на Морглей прибыл тот корабль с сообщением о происходившем после Большой войны. Раньше мы открывали новые планеты и колонизировали их. Но после этого мы просто пируем на костях погибших миров Федерации Терры.

У эскалаторов, ведущих к посадочной площадке, что-то происходило. Туда двигались взволнованные люди. Аэромобили службы новостей делали круги, словно грифы над больной коровой. Харкеман выразил надежду, что это не драка.

— Колотят какого-то пьяного, — сообщил Никколэй Траск. — Сезар собрал сегодня здесь весь Уордсхейвен. А что касается экспедиции на Танит, Лукас, то это будет не просто рейд: налетели — вернулись. Мы должны захватить всю планету, и через сорок — пятьдесят лет она превратится в новый Мир Меча. Может быть, чуть позже, но…

— К середине следующего столетия мы завоюем всю Федерацию, — заявил барон Рэтмор. Он был политиком, и преувеличения его не смущали.

— Не понимаю одного, — сказал Харкеман. — Почему вы поддерживаете герцога Энгуса, лорд Траск, думая, что предприятие на Танит принесет Грэму такой ущерб?

— Если бы этого не сделал Энгус, сделал бы кто-нибудь другой. Но сам Энгус хочет стать королем Грэма, и не думаю, чтобы это удалось кому-либо другому. Нашей планете нужна единая верховная власть. Не знаю, какова она вне этого герцогства, однако не могу считать У орд схейвен в этом смысле типичным. Некоторые такие герцогства вроде Глэспита или Дидрексбурга — буквально змеиные норы. Все крупные бароны хватают друг друга за глотку и даже не могут держать в узде собственных рыцарей и мелких баронов. Смотрите — уже больше двух веков тлеет война на саутмейнском континенте.

— Вероятно, именно там Даннен собирает себе армию, — сказал барон, занимающийся производством роботов. — Надеюсь, ее сметут, и Даннена вместе с нею.

— Зачем идти на Саутмейн, хватит и Глэспита, — предложил кто-то.

— Ну, если у нас не будет планетарной монархии для поддержания порядка, наша планета децивилизируется, как все остальное в Старой Федерации.

— Но послушайте, Лукас! — запротестовал Алекс Горрэм. — Так можно зайти очень далеко.

— Да, с одной стороны, у нас нет неоварваров, — подключился еще один из гостей. — А если они когда-либо сюда пожалуют, мы запросто смахнем их к дьяволу. А может, неплохо, если они пожалуют, — это положило бы конец нашим раздорам.

Харкеман с удивлением посмотрел на него:

— Так кто, по-вашему, эти неоварвары? — спросил он. — Раса норманнов-завоевателей, гунны Атиллы в космических кораблях?

— Неужели они? — поинтересовался Горрэм.

— Никоим образом! В Старой Федерации не найдется и полутора десятка планет, знакомых с гипердвигателями, а ведь все они — цивилизованные. Если “цивилизованной” считать планету Гильгамеш, — добавил он. — Это доморощенные варвары. Рабочие и крестьяне, восставшие, чтобы захватить и разделить богатства, и обнаружившие, что уничтожили средства производства и убили всех технократов. Уцелевшие на планетах, по которым нанесены удары во время Межзвездной войны с Одиннадцатого по Тринадцатое столетия, утратившие машины и цивилизацию. Последователи политических лидеров — на планетах, где существует местная диктатура. Банды наемников, выброшенные со службы, живущие грабежами. Религиозные фанатики, идущие за самозваными пророками.

— Думаете, что здесь, на Грэме, не хватает неоварварского материала? — требовательно спросил Траск. — Да только оглянитесь вокруг!

— Глэспит, — вырвалось у кого-то.

— Это сборище перезрелых кандидатов на виселицу, набираемых Данненом, — вставил Рэтмор.

Алекс Горрэм ворчал, что их полно у него на верфи, что агитаторы сеют смуту и пытаются организовать забастовку, чтобы избавиться от роботов.

— Вот! — Харкеман ухватился за последнее. — Мне известно по крайней мере сорок случаев антитехнологических движений на разных планетах за последние восемь столетий. Были они и на Терре еще во втором столетии Доатомной эры. И еще до образования Второй Федерации, когда от Первой Федерации отделилась Венера.

— Вы интересуетесь историей? — спросил Рэтмор.

— Хобби. У всех астронавтов есть хобби. На борту корабля в гиперпространстве мало работы, а скука — злейший враг. Мой офицер управления огнем Вэнн Ларч — художник. Большинство его работ погибло с кораблем “Корисанд” на Дюрандале, но он несколько раз спасал нас от голода на Фламберже, рисуя и продавая картины. Мой астрогатор гиперпространства Гуатт Керби композитор и пытается выразить математические выкладки гиперкосмической теории с помощью музыки. Но мне самому это не очень интересно, — признался он. — Я изучаю историю. Видите ли, до чего странно: практически все, что произошло на любой из обитаемых планет, происходило на Терре до появления первого космического корабля.

Теперь в саду позади них было спокойно, и все поднялись по эскалаторам наверх. Харкеман хотел сказать еще что-то, но вдруг увидал с полдесятка пробегавших мимо охранников Сезара Карволла. На них были шлемы, пуленепробиваемые жилеты, один из них держал автоматическую винтовку, а у других в руках были пластмассовые дубинки с набалдашниками. Космический викинг поставил бокал.

— Пойдем, — сказал он. — Наш хозяин скликает свои войска и, похоже, гостям тоже следует изготовиться.

III

Ярко разодетая толпа образовала полукруг, обращенный внутренней своей частью к эскалаторам у посадочной площадки; все с возбужденным любопытством смотрели туда. Стоящие сзади заглядывали поверх голов тех, кто стоял впереди. Женщины приняли строгий вид, набросив шали и даже покрыв ими головы. Вверху парили четыре аэромобиля службы новостей, через которые на экраны планеты передавалось все здесь происходящее. Охранники Карволла пытались проложить себе путь, их сержант вновь и вновь повторял: “Пожалуйста, леди и джентльмены, простите, благородный сэр”, но они так и не Двигались с места.

Отто Харкеман злобно выругался и оттолкнул сержанта в сторону.

— Эй, дайте пройти! — заорал он. — Дорогу охранникам! — Он бесцеремонно распихивал в стороны разодетых господ, и те сразу же давали ему дорогу, лишь одарив злобным взглядом.

Подумав мимоходом о пользе дурных манер в чрезвычайных обстоятельствах, Траск вместе с остальными проследовал за ним. Громадный викинг прокладывал им путь туда, где стояли Сезар Карволл, Ровард Гроффис и кто-то еще.

Лицом к ним и спиной к эскалаторам стояли четыре человека в черных плащах. Двое были слугами из простонародья, точнее, наемными убийцами. Они не знали, куда девать на людях руки и мечтали оказаться где-нибудь в другом месте. Человек впереди был в берете, украшенном бриллиантом в виде солнца, и плащ у него был на бледно-голубой подкладке. Его тонкое, точеное лицо выделялось линией рта и черными усиками. Глаза вокруг радужных оболочек ярко белели, а рот то и дело сжимала непроизвольная гримаса. Эндрэй Даннен. Траск сразу же подумал, скоро ли придется ему смотреть на него с двадцати пяти метров через прицел пистолета. Невыразительное лицо чернобородого человека чуть выше среднего роста, стоящего плечом к плечу с первым, было белее бумаги. Человека звали Невил Ормм; никто точно не знал, откуда он, этот оруженосец и постоянный спутник Даннена.

— Вы лжете! — кричал Даннен. — Все это гнусная ложь, от вас воняет ложью! Вы перехватывали каждое письмо, которое она пыталась мне отправить.

— Моя дочь не писала вам писем, лорд Даннен, — с усилием, стараясь сдерживаться, говорил Сезар Карволл. — Ни одного письма не было, кроме врученного мною вам только что, где она сообщает о нежелании иметь с вами ничего общего.

— Вы думаете, я этому поверю? Вы обращаетесь с нею, как с заключенной, и только черт знает, какими пытками принудили вы ее к этому отвратительному браку!

Среди зрителей произошло движение; даже самый благовоспитанный и спокойный человек вряд ли сдержался бы, услыхав такое. В приглушенном гуле недовольных голосов отчетливо прозвучали слова какой-то женщины:

— Ну и ну! Да он действительно сумасшедший!

И Даннен, и все остальные их услыхали.

— Я — сумасшедший? — вскипел он. — Потому что вижу здесь этот лицемерный обман? Находящийся тут Лукас Траск заинтересован в Карволлмиллсе, и здесь же находящийся Сезар Карволл ищет доступ к залежам железа в земле Траскона. А мой любящий дядюшка — тот хочет помочь им обоим отобрать у Омфрэя Глэспитское герцогство. И здесь же эта акула-заимодавец Ффэйл, пытающийся оттяпать у меня мои земли, и Ровард Гроффис, пес в услужении у моего дяди, который и ухом не повел, чтобы спасти своего родственника от разорения. И этот чужак Харкеман, что обманным путем отстранил меня от командования “Предприимчивостью”. Все вы сговорились против меня!

— Сэр Невил, — заявил Гроффис, — вы видите, что лорд Даннен не в себе. Если вы хороший друг, то заберете его отсюда до прихода герцога Энгуса.

Ормм наклонился и быстро заговорил что-то на ухо Даннену. Даннен злобно его оттолкнул:

— Черт побери, и ты против меня? Ормм схватил его за руку:

— Глупец, ты что, хочешь все испортить? — Он понизил голос, и окончания сказанного расслышать нельзя было.

— Нет, черт тебя подери, я не уйду, пока не поговорю с нею с глазу на глаз.

Среди зрителей вновь произошло движение; толпа расступилась, пропуская Элейн, шедшую в сопровождении матери и леди Сэндразен и еще пяти — шести матрон. Головы у всех были покрыты шалями со скрещенными концами. Женщины остановились, а Элейн, пройдя немного вперед, стала прямо перед Эндрэем Данненом. Он никогда не видел ее такой красивой, но это была ледяная красота отточенного кинжала.

— Лорд Даннен, что вы желаете мне сказать? — спросила она. — Быстро говорите и уходите, ваше присутствие здесь нежелательно.

— Элейн! — завопил Даннен, делая шаг вперед. — Почему ты покрыла голову, почему так отчужденно говоришь со мной? Я — любящий тебя Эндрэй. Почему ты позволяешь им толкнуть тебя на этот безнравственный брак?

— Никто меня не заставляет. Я выхожу за лорда Траска добровольно и с радостью, потому что люблю его. А теперь, пожалуйста, уходите и больше не мешайте моей свадьбе.

— Это ложь! Они заставляют тебя так говорить! Ты не должна выходить за него, они не могут тебя принуждать к этому. Я заберу тебя от этих жестоких, жадных людей. Ты меня любишь, ты всегда меня любила. Ты говорила мне, что любишь, — и не раз.

В его больном воображении, мире фантазии, ставшем для Эндрэя Даннена реальным, выдуманная им некая Элейн Карволл существовала только для того, чтобы любить его. Столкнувшись с подлинной Элейн, он просто отказывался в нее поверить.

— Я никогда вас не любила, лорд Даннен, и никогда ничего такого не говорила. Но и никогда не ненавидела вас, однако ваше поведение едва удерживает меня от этого. Теперь же ступайте и никогда больше не появляйтесь.

Сказав это, она повернулась и начала пробираться сквозь толпу, расступавшуюся перед ней. Позади следовали ее мать, тетка и другие Дамы.

— Ты солгала мне! — завопил ей вслед Даннен. — Ты все время лгала мне! Ты такая же мерзкая, как остальные все, плетущие против меня интриги, заговоры и предающие меня! Я знаю, в чем дело: все вы хотите путем мошенничества лишить меня моих прав и посадить моего дядю-узурпатора на королевский трон. А ты, ты, вероломная шлюха, ты — самая подлая среди них!

Сэр Невил Ормм схватил его за плечо и, толкая к эскалатору, развернул в противоположную сторону. Даннен сопротивлялся и, как раненый волк, выл. Ормм яростно выругался.

— Эй, вы двое! — заорал он. — Помогите мне. Хватайте его!

Пока Даннена водворяли на эскалатор, он продолжал выть. Его скрывали спины двух слуг, на плащах которых красовался данненовский полумесяц на черном фоне. Вскоре аэромобиль с изображением голубого полумесяца взлетел и удалился.

— Лукас, он — сумасшедший, — настаивал Сезар Карволл. — Элейн не сказала ему и пятидесяти слов после его возвращения из последнего путешествия.

Лукас засмеялся и положил руку на плечо Карволла:

— Я знаю это, Сезар. Или вы думаете, что я нуждаюсь в подтверждении?

— Сумасшедший, я говорю — он сумасшедший, — вступил в разговор Ровард Гроффис. — Вы слышали, что он говорил о своих правах? Подождите, вот услышит об этом Его Светлость…

— Он заявляет права на герцогский трон, сэр Ровард? — резко и серьезно спросил Отто Харкеман.

— О, утверждает и заявляет, что его мать родилась на полтора года раньше герцога Энгуса и что подлинную дату ее рождения фальсифицировали, чтобы сделать Энгуса наследником. Ну, Его Светлости было три года, когда та родилась. Я был старым оруженосцем герцога Фергеса, я держал на плече Энгуса, когда через день после ее рождения лордам и баронам представляли мать Эндрэя Даннена.

— Конечно, он — сумасшедший, — согласился Алекс Горрэм. — Не знаю, почему герцог не направил его к психиатрам.

— А я бы направил его лечиться, — сказал Харкеман, задумчиво проведя рукой по бороде. — Сумасшедшие, претендующие на троны, — вроде бомб, которые следует разряжать, пока они не взорвали все вокруг.

— Мы не могли этого сделать, — заявил Гроффис. — В конце концов он — племянник герцога Энгуса.

— А я бы мог, — бросил Харкеман. — В роте у него триста человек. Только Сатане известно, почему вы разрешили ему их завербовать. А у меня восемьсот пехотинцев. Хотелось бы знать, как они покажут себя в бою — до отправки в космос. Через два часа они могут быть готовы к действиям, и все закончится еще до полуночи.

— Нет, капитан Харкеман, Его Светлость никогда бы этого не допустил, — наложил свой запрет Гроффис. — Вы понятия не имеете о политическом вреде, который может быть причинен независимым лордам, на чью помощь мы рассчитываем. Вас не было здесь на Грэме, когда по воле герцога Риджерда Дидрексбургского отравили второго мужа его сестры Сансии…

IV

Они остановились под колоннадой; шедшая за ней главная терраса была заполнена людской толпой, и уже в шестой или восьмой раз звукоустановки разносили попурри из старых любовных песен.

Лукас взглянул на наручные часы; прошло ровно девяносто секунд. Положим, пятнадцать минут придется ждать начала, и еще пятнадцать потребуется до того, как можно будет уйти после свадебных тостов и поздравлений. Какой бы помпезной ни была церемония бракосочетания, длится она не более получаса. Всего час до того, как они с Элейн пулей понесутся в аэромобиле к Траскону.

Любовные песни внезапно прекратились; через мгновение тишину прорезал многократно усиленный звук трубы, исполнявшей “Салют герцогу”. Толпа замерла, гул голосов смолк. В начале эскалаторов у посадочной площадки вспыхнул штандарт, и герцогская свита поплыла вниз. Взвод охраны — в красно-желтом, в позолоченных шлемах и с алебардами, украшенными кисточками. Оруженосец, несущий Государственный меч. Герцог Энгус со своим советом, среди членов которого и Отто Харкеман; герцогиня Флавия в кругу своих компаньонок. Дворцовая челядь с женами. Снова охранники. Толпа разразилась взрывом приветствий — это над процессией заняли места аэромобили службы новостей. Кузен Никколэй и еще несколько человек вышли из-под колонн на солнечный свет; такое же движение произошло и на другой стороне террасы. Герцогская свита достигла конца центрального прохода, остановилась и развернулась.

— Прекрасно, поехали, — произнес кузен Никколэй, выдвигаясь вперед.

Десять минут назад они вышли, еще пять добирались, еще через пять минут он и Элейн — леди Элейн Траск Трасконская — на самом деле и навсегда отправятся к себе домой.

— Вы уверены, машина готова? — в сотый раз спросил Лукас.

Его двоюродный брат заверил, что готова.

На террасе появились люди в черном и огненно-желтом облачении Карволлов. Снова заиграла музыка — на этот раз исполняли “Дворянский свадебный марш” — музыку величественную, звучавшую возвышенно и в то же время нежно. Секретарь Сезара Карволла, юрист Карволла, управляющий сталелитейными заводами, капитан-телохранитель Карволла. Сам Сезар, ведущий под руку Элейн, на которой черно-желтая шаль.

Внезапно Лукас с испугом оглянулся по сторонам.

— Черт подери, где наша шаль? — спросил он — и успокоился, когда один из дворян показал ее, вытканную в зеленых и рыжевато-коричневых цветах Траскона. Подружек невесты вела леди Левайна Карволл. Наконец они остановились в трех метрах от герцога.

— Кто к нам приблизился? — спросил герцог Энгус командира своего эскорта.

Лицо его было тонким, точеным, почти женственным и заканчивалось остренькой бородкой. Вокруг головы вился тонкий золотой обруч, и только почивая, герцог не делал ничего, чтобы превратить обруч в королевскую корону.

Командир эскорта повторил его вопрос приблизившимся.

— Я, — сэр Никколэй Траск, — привел своего кузена и сеньора Лукаса, лорда Траска, барона Трасконского. Он прибыл, чтобы получить девицу леди Элейн, дочь лорда Сезара Карволла, барона Карвол-лмиллского, и разрешение Вашей Светлости на брак с нею.

Сэр Максемон Жоргэй, паж Сезара Карволла, назвал себя и своего лорда: они привели девицу леди Элейн для венчания с лордом Траском Трасконским. Герцог, удовлетворенный тем, что к этим лицам он может обращаться непосредственно, спросил, согласованы ли условия брачного контракта, и обе стороны ответили утвердительно. Сэр Максемон передал герцогу свиток, и герцог Энгус приступил к чтению документа, написанного витиеватым, сухим и юридически точным языком. Браки между представителями дворянских родов не могут давать повод для споров, поскольку из-за неточно сформулированных положений о праве наследования или вдовьей части наследства крови пролито и пороха сожжено немало. Лукас терпеливо слушал; он не хотел, чтобы из-за неправильно поставленной запятой его и Элейн праправнукам пришлось стрелять друг в друга.

— А стоящие перед нами лица вступают в брак добровольно? — спросил герцог, закончив чтение. При этих словах он шагнул вперед и принял из рук своего оруженосца двуручный Государственный меч, настолько тяжелый, что им можно было обезглавить бизоноида. Навстречу вышел Траск; Сезар Карволл подвел Элейн. Юристы и оруженосцы расступились.

— Что вы скажете, лорд Траск? — почти будничным голосом спросил герцог.

— Всем сердцем, Ваша Светлость.

— А вы, девица Элейн?

— Это моя сокровенная мечта, Ваша Светлость.

Герцог взял меч за лезвие и протянул им — они положили руки на украшенный драгоценными камнями эфес.

— И вы, и ваша дама признаете нас, Энгуса, герцога Уордхейвенского, своим суверенным государем и торжественно присягаете на верность нам и нашим законным наследникам?

— Клянемся! — ответили Лукас и Элейн, а вслед за ними громко прокричали все толпы в садах и все зрители. Эти крики перекрыл чей-то скорее восторженный, чем расчетливый вопль: “Да здравствует Энгус Первый Грэмский!”

— И мы, Энгус, даруем вам обоим, а также вашим домам, право носить в необходимых случаях наш знак и посвящать себя защите своих прав, если кто-либо в отдельности или все разом позволят себе на них посягнуть. И мы заявляем, что этот ваш брак и соглашение между вашими уважаемыми домами нас радует, и мы признаем обоих вас, Лукас и Элейн, вступившими в законный брак, а те, кто его оспаривают, к нашему глубокому неудовольствию, бросают нам вызов.

Это было свободное изложение формулировки, которая должна была звучать на Грэме из уст герцога-правителя. Так говорили планетарные короли, вроде Наполиона Фламбержского или Родолфа Экскалибургского. И теперь, думая о власти, Энгус упорно говорил в первом лице множественного числа, как подобало королю. Возможно, парню, кричавшему об Энгусе Первом Грэмском, заплатили за это. Шла трансляция, и, очевидно, Омфрэй Глэспитский и Риджерд Дидрексбургский видели все, так что с этого момента они начнут вербовать наемников. Быть может, так Лукасу удастся отделаться от Даннена.

Герцог вернул оруженосцу двуручный меч. Молодой рыцарь вручил ему зелено-светло-рыжую шаль, а Элейн сбросила с плеч черно-желтую, что уважаемая женщина имеет право сделать на людях единственный раз. А ее мать подхватила и свернула шаль.

Лукас вышел вперед, накинул шаль цветов Траска на плечи Элейн и обнял ее. Вновь раздались приветственные крики, и откуда-то послышалась холостая стрельба — салют охраны Сезара Карволла.

На тосты и рукопожатия с толпившимися вокруг ушло чуть больше времени, чем Траск ожидал. Наконец по длинному проходу присутствующие двинулись к выходу, и герцог со свитой удалились первыми, чтобы подготовиться к свадебному празднеству, в котором могли участвовать все, кроме жениха и невесты. Одна из подружек невесты вручила Элейн огромный букет цветов — его предстояло бросить с эскалатора; она держала цветы одной согнутой рукой, а другой ухватилась за Лукаса.

— Дорогой, мы действительно это сделали! — шептала она, словно не веря случившемуся.

Оранжево-синий аэромобиль службы новостей Уэслейдской компании телепередач и телепечати проплыл прямо перед ними, направляясь к посадочной площадке. На мгновение Траск рассердился — это выходило за рамки журналистских прав, обязательных даже для Уэслейдской КТПТ. Но тут же рассмеялся; сегодня он был слишком счастлив, ничто не могло его рассердить.

У нижней ступеньки эскалатора Элейн сбросила с ног позолоченные бальные туфли — другая пара таких же была в машине, — Траск об этом позаботился лично, — и они, став на эскалатор, повернулись. Кинувшиеся вперед подружки невесты сцепились из-за туфель, приводя в беспорядок свои наряды. Когда же эскалатор преодолел половину пути, Элейн подняла букет и, как многоцветную ароматную бомбу, обрушила его на подружек — те, визжа, начали хватать цветы. До самого верха эскалатора Элейн посылала всем воздушные поцелуи, а он тряс над головой сжатыми руками.

Когда они повернулись и сошли с эскалатора, пришлось остановиться. Закрывая им путь, прямо перед ними садился оранжево-синий аэромобиль. Теперь Траск, выйдя из себя уже по-настоящему и ругаясь, бросился к нему. И лишь затем увидел, кто был в машине.

С искаженным лицом и корчащимися над верхней губой узенькими усиками, Эндрэй Даннен сквозь щель приоткрытого окна поднимал ствол высунутого наружу автомата.

Закричав, Траск одновременно зацепил и бросил Элейн наземь. Когда послышалась очередь, он все еще устремлялся вперед, пытаясь прикрыть ее.

Теряя сознание, он падал, падал и падал до бесконечности во тьму.

V

Его распяли и увенчали короной из шипов. Для кого ее сделали? Для кого-то давно, на Терре. Его окостеневшие руки были вытянуты и болели, ступни и ноги тоже болели, он не мог ими двинуть, и еще эти колики у брови. И слепота.

Нет, глаза его были только закрыты. Открыв их, он увидел перед собой белую стену, разукрашенную узорами под синие снежные кристаллы, потом понял, что это потолок и что он лежит на спине. Он не мог повернуть голову, но, скосив глаза, обнаружил, что гол и окружен сплетением трубок и проводов, и это его слегка озадачило. Затем понял, что находится не в кровати, а в робомедике, а трубки предназначены для лечения, дренажа ран и внутривенного вливания, причем провода связаны с введенными с диагностической целью в тело электродами. И что напоминающая корону с шипами штуковина — дополнительные электроды энцефалографа. Он уже лежал в подобного рода приспособлении однажды, когда его боднул на ферме бизоноид.

Именно так: его все еще лечили. Но ему мерещилось, что все было очень давно, и многое, что казалось сном, случилось, очевидно, на самом деле.

Затем Лукас вспомнил все и сделал безуспешную попытку подняться.

— Элейн! — позвал он. — Элейн, где ты?

Произошло какое-то движение, и кто-то появился в поле его ограниченной видимости. Кузен Никколэй Траск.

— Никколэй, что с Элейн?

Никколэй вздрогнул, словно готовясь причинить боль. Он все-таки не рассчитывал, что она будет такой сильной.

— Лукас, — он судорожно сглотнул. — Элейн…

Элейн умерла. Элейн умерла. Этого Лукас представить не мог.

— Она была убита сразу же, Лукас. Шесть попаданий Не думаю, чтобы и первое она почувствовала. Она вовсе не мучилась.

Раздался стон, потом Траск понял, что стонал именно он.

— В тебя попали дважды, — продолжал Никколэй. — Раз в ногу — раздробило бедро. И раз — в грудь. В сантиметре от сердца.

— Жаль, что в сантиметре. — Память восстанавливала все подробности случившегося. — Я бросил ее на землю и попытался прикрыть собой. Надо было бы сделать это в начале очереди, и тогда бы — и тогда бы все пули попали в меня! — Чего-то недоставало, ах, да. — Даннена. Его схватили?

Никколэй отрицательно покачал головой.

— Он удрал. Похитил “Предприимчивость” и сбежал с планеты.

— Я достану его сам.

Траск вновь попытался подняться. Никколэй кивнул кому-то, находившемуся вне поля зрения. Холодная рука коснулась подбородка, почувствовался запах женских духов, абсолютно не похожих на те, которыми пользовалась Элейн. Что-то, наподобие крохотного насекомого, укусило его в плечо. Комната окунулась в темноту.

Элейн умерла. Элейн больше не было, вообще нигде не было. Следовательно, и вселенной больше не было. Вот почему стало так темно.

* * *

Он с трудом пробудился вновь. Уже стоял день, и сквозь открытое окно было видно голубое небо — или ночь, когда включались настенные лампы. Возле него всегда кто-то находился. Жена Никколэя, леди Сеселия; Ровард Гроффис; леди Левайна Карволл — он, вероятно, долго спал, ибо она выглядела намного старше, чем он ее запомнил. Бывал ее брат, Берт Сэндразен. И темноволосая женщина в белом халате с вышитыми на груди золотыми крылышками — врач. Однажды появилась герцогиня Флавия, и раз побывал сам герцог Энгус.

Без всякого интереса он спросил, где находится. Сказали, что в герцогском дворце. Ему хотелось, чтобы все ушли и позволили ему удалиться туда, где была Элейн.

Затем становилось темно, и он пытался ее найти, потому что отчаянно хотел что-то ей показать. Звезды в ночном небе — именно их. Но ни звезд, ни Элейн не находил, ничего не находил, и хотелось, чтобы Лукаса Траска тоже не существовало.

Но существовал некий Эндрэй Даннен, которого видел Траск стоящим на террасе в черном плаще со зло поблескивающими бриллиантами на берете, видел безумное лицо, что уставилось на него из-за поднимающегося автоматного ствола. И тогда сквозь холодную тьму космоса Траск начинал охоту на Даннена — и тоже не мог найти его.

Периоды пробуждения становились все длиннее, и тогда сознание было ясным. Корону из электрических шипов сняли. Убрали питающие трубки, стали давать в чашках бульон и фруктовый сок. Захотелось узнать, почему он оказался во дворце.

— Только вынужденно, — объяснил ему Ровард Гроффис. — В доме Карволла было бы хлопотно. Знаете ли вы, что и Сезара подстрелили?

— Нет. — Так вот почему Сезар не навестил его. — Убит?

— Ранен и находится в худшем состоянии, чем вы. Когда началась стрельба, он рванулся вверх по эскалатору. У него был лишь парадный кинжал. Даннен свалил его короткой очередью — думаю, поэтому ему не хватило времени вас прикончить. К тому моменту стрелявшие холостыми патронами охранники зарядили скорострельную винтовку обоймой с пятью патронами и ударили по нему. Он немедленно убрался. Сезар, как и вы, лежит в робомедике. Он вне опасности.

Дренажные и лечебные трубки вынули, а с ними убрали и опутывавшее его сплетение проводов. Забинтовали раны, облачили в свободный халат, а из робомедика перевели на кушетку, где он при желании мог сидеть. Ему стали давать твердую пищу, разрешили пить вино и курить. Женщина-врач сообщила, как он был плох, — будто Траск сам об этом не знал. Подумалось, что она ожидала благодарности за то, что выходила его.

— Через несколько недель ты встанешь на ноги, — сообщил кузен. — Я проследил, чтобы к тому времени все было готово для тебя в трасконском Новом Доме.

— Пока жив, не переступлю порога этого дома, а умирать скоро не собираюсь. Дом должен был принадлежать Элейн. Один я туда не войду.

* * *

По мере выздоровления сны мучили его все меньше и меньше. Часто появлялись посетители, принося забавные безделушки, и он обнаружил, что их общество ему нравится. Хотелось узнать, что произошло на самом деле и как удалось бежать Даннену.

— Он по-пиратски захватил “Предприимчивость”, — рассказал Ровард Гроффис. — У него была рота наемников, и он подкупил кое-кого на горрэмской судоверфи. Алекс, узнав о случившемся, готов был, по-моему, убить своего начальника службы безопасности. Мы ничего не можем доказать — хоть и очень стараемся… Но уверены, что Омфрэй Глэспитский снабдил Даннена деньгами. Слишком уж пылко он отрицает это.

— Значит, все было спланировано заранее?

— Относительно захвата корабля — да, он, очевидно, потратил месяцы на подготовку плана, а уже потом стал вербовать людей в дружину. Полагаю, он думал захватить корабль за ночь до свадьбы. Затем он попытался склонить Элейн к бегству с ним, — похоже, он действительно верил в такую возможность, — но она его унизила, и он решил убить вас обоих. — Ровард Гроффис повернулся к сопровождавшему его Отто Харкеману. — До конца дней своих буду сожалеть, что тогда не поймал вас на слове и не принял вашего предложения.

— Как ему удалось завладеть аэромобилем Уэслейдской КТПТ?

— О! Утром, когда должно было состояться бракосочетание, он вышел на телесвязь с редакцией и сообщил им, что знает всю подноготную этого брака и то, почему герцог ему покровительствует. Изложил все так, будто намечается скандал, настоял, чтобы прислали корреспондента для интервью с глазу на глаз. Они послали человека и видели его в последний раз, потому что наши люди нашли его тело в доме Даннена, во время обыска. На судоверфи обнаружили аэромобиль с двумя пробоинами, полученными над домом Карволла, но вы же знаете, с расчетом на какие ситуации делают эти пресс-аэромобили. Он направился прямо на судоверфь, где его люди уже захватили “Предприимчивость”, и как только он вернулся, корабль стартовал.

Траск посмотрел на зажатую в пальцах сигарету. Она почти сгорела — еще чуть-чуть, и обожжешься. Сделав усилие, он наклонился, чтобы погасить ее.

— Ровард, когда будет готов, тот, второй корабль?

Гроффис горько засмеялся:

— Постройка “Предприимчивости” отняла все, что у нас было. Герцогство сейчас на грани банкротства. Мы прекратили работы на втором корабле полгода назад. Средств не хватало, и мы не могли продолжать его строительство и заканчивать “Предприимчивость”. Мы ожидали, что с помощью “Предприимчивости” сделаем достаточно денег в Старой Федерации и закончим второй корабль. Затем, имея два корабля и базу на Таните, можно было ожидать притока, а не оттока денег. А теперь…

— Я вернулся к тому, что имел на Фламберже, — добавил Харкеман. — Даже хуже. Король Наполион пытался помочь элмерсянам, и я должен был возглавить предприятие. Но теперь уже поздно.

Лукас взял трость и попытался встать. Раненую ногу вылечили, однако он все еще чувствовал слабость. Проковыляв несколько шагов, опираясь на трость, отдохнул, затем с усилием приблизился к открытому окну и, глядя наружу, постоял возле него. Потом обернулся:

— Капитан Харкеман, не исключено, что вы все же получите под свое начало корабль здесь, на Грэме. В том случае, если не против оказаться в подчинении у меня, как владельца, на борту. Я намерен поохотиться на Эндрэя Даннена.

Оба гостя посмотрели на Траска. Через мгновение Харкеман сказал:

— Сочту за честь, лорд Траск. Но где вы достанете корабль?

— Он уже наполовину готов. У вас уже есть для него экипаж. Герцог Энгус может окончить корабль для меня и уплатить за него под залог своего нового — трасконского — бароната.

Лукас знал Роварда Гроффиса всю жизнь — и до сих пор ему не доводилось видеть оруженосца герцога Энгуса удивленным:

— Вы хотите сказать, что меняете Траскон на этот корабль?

— Да, на оконченный, оснащенный и готовый к полету в космос.

— Герцог согласится, — выпалил Гроффис. — Но, Лукас, Траскон — все, что у вас есть: титул, доходы…

— Если у меня будет корабль, мне они не нужны. Стану викингом.

При этих словах Харкеман вскочил и начал шумно выражать одобрение. Гроффис поглядел на него и слегка приоткрыл рот:

— Лукас Траск — космический викинг!.. Добавить к этому нечего, — закончил он.

А почему бы и нет? Результаты набегов викингов на планеты Миров Меча вызывали его сожаление. Поскольку Грэм — их часть, а Траскон — на Грэме, и Траскон должен был стать домом ему и Элейн, где бы они жили и где бы рождались и умирали их дети и дети их детей. Теперь точечка, на которой все это покоилось, исчезла.

— То был другой Лукас Траск, Ровард. Он уже умер.

VI

Гроффис извинился за свой уход, сославшись на необходимость связаться с герцогом, затем вернулся и вновь извинился. Очевидно, герцог Энгус, едва узнав о том, что именно его оруженосец собирается ему сообщить, оставил все дела. Лишь когда Гроффис вышел из комнаты, Харкеман, до тех пор молчавший, сказал:

— Лорд Траск, это великолепное для меня дело. Неприятно быть капитаном без корабля, живущим от щедрот иностранцев. Однако мне не хотелось бы, чтобы вы когда-либо подумали, что я попытаю счастья за ваш счет.

— Об этом не беспокойтесь. Если подобная возможность предоставится, так только вам. Мне нужен космический капитан, ваше несчастье — моя удача.

Харкеман принялся набивать трубку и спросил:

— Вы когда-нибудь вообще покидали Грэм?

— Несколько лет тому назад для учебы в Камелотском университете на Экскалибуре. И только.

— Имеете ли вы представление о том, чему себя посвящаете? — Викинг прикурил от зажигалки и выпустил клуб дыма. — Вам известно, конечно, как велика Старая Федерация. Вы знакомы с цифрами, но можете ли вы представить, что за ними стоит? Знаю, что даже многим астронавтам они ничего не говорят. Мы многословно рассуждаем о степенях — от десятой до сотой, — но чувственно воспринимаем свой счет: “один, два, три, много”. Корабль в гиперпространстве за час полета покрывает расстояние, равное световому году. Отсюда до Экскалибура можно долететь за тридцать часов. Но можно дать радиосообщение о рождении сына, а пока сообщение получат, сын сам станет отцом. Старая Федерация, где вы собираетесь охотиться на Даннена, занимает объем в пространстве, равный двумстам миллиардам кубических световых лет. И вы охотитесь за одним кораблем и находящимся в нем одним человеком. Как вы собираетесь это осуществить, лорд Траск?

— Об этом я еще не думал, но знаю одно: я должен это сделать. В Старой Федерации есть планеты, на которые прилетают и с которых улетают викинги; таковы рейдово-торговые базы наподобие той, которую собирается создать Энгус на Таните. Рано или поздно, на одной из них, я что-нибудь узнаю о Даннене.

— Мы узнаем, где он был год назад, а к тому времени, когда туда доберемся, его уже не будет там полтора — два года. Мы промышляли в Старой Федерации больше трехсот лет, лорд Траск. Сейчас, насколько мне известно, действует по крайней мере двести кораблей викингов. Почему бы нам не отправиться прямо туда? Ну, отвечу так: из-за расстояния и времени полета. Видите ли, Даннен может умереть стариком — что необычно для космических викингов — до вашей встречи с ним. И самый юный член вашего экипажа может умереть от старости до того, как об этом узнает.

— Хорошо, тогда я буду за ним охотиться до конца дней своих. Ничто другое для меня значения не имеет.

— Думаю, так оно и произойдет. Но мне бы не хотелось быть с вами до вашей смерти. Мне нужен свой корабль, наподобие “Корисанда”, потерянного мной на Дюрандале. Когда-нибудь он у меня будет. Но до тех пор, пока вы останетесь владельцем корабля, я буду командовать им в ваших интересах. Обещаю.

Пожалуй, следовало отметить дело подобающим образом. Вызвав робота, Траск велел ему разлить вино, и они выпили за здоровье друг друга.

К моменту возвращения в свите герцога Ровард Гроффис вновь обрел свой апломб. Сам Энгус не подавал виду, что чем-то поражен, ни при каких обстоятельствах. Для других новость была почище землетрясения. В общем, все полагали, что побудительным мотивом такого поступка лорда Траска была трагическая потеря, выбившая его из колеи, в чем, по его мнению, действительно заключалась правда. Поначалу на него разозлился кузен Никколэй за отчуждение бароната от семьи. Но узнав, что герцог Энгус назначает его вице-бароном и в качестве резиденции выделяет ему Новый дом Трасков, он немедленно стал вести себя будто у смертного ложа богатой бабки. С другой стороны, финансовые и промышленные бароны Уордсхейвена, которых он знал лишь наглядно, закружились вокруг него, предлагая помочь и называя спасителем герцогства. Кредит герцога Энгуса, почти утраченный с потерей “Предприимчивости”, был прочно восстановлен, а с ним — и их кредит.

Прошло несколько совещаний, на которых бесконечно спорили юристы и банкиры, некоторые совещания Траск поначалу посещал, но потом абсолютно утратил к ним интерес, о чем открыто говорил каждому. Ему нужен был только корабль, и самый лучший, как можно скорее. Поэтому Траск прежде всего обратился к Алексу Горрэму, и тот немедленно возобновил работы на недостроенном корабле — однотипным с “Предприимчивостью”. Пока Лукас достаточно не окреп и не в состоянии был посещать судоверфь, он наблюдал с экрана за строительством сферического каркаса корабля габаритом в тысячу метров и совещался с инженерами и управляющими судоверфи по телесвязи. Почти за одну ночь его комнаты в герцогском дворце были превращены из больничных палат в офисы. Врачи, недавно еще побуждавшие его к проявлению интересов и действиям, стали предостерегать от опасности перенапряжения. Наконец, к их голосам присоединил свой голос и Харкеман.

— Не усердствуйте, Лукас. — Они отбросили формальности и называли друг друга по именам. — Корпус вашего корабля здорово пострадал от обстрела, гак пусть ремонтно-восстановительные работы идут своим чередом. Не стоит форсировать работу машины, пока она не отремонтирована. У нас масса времени. Мы не собираемся отправляться на охоту за Данненом. Поймать его сможем только путем перехвата. Чем дольше он будет менять свое местоположение в Старой Федерации, пока не узнает, что мы его преследуем, тем длиннее след оставит за собой. Однажды мы сможем разработать модель упреждения и получим шанс. Затем когда-то и где-то появится он из гиперпространства и обнаружит, что мы его поджидаем.

— Думаете, он отправился на Танит?

Харкеман встал с кресла и, походив несколько минут по комнате, вновь уселся.

— Нет. Это был план герцога Энгуса, а не его. Во всяком случае, он не мог бы создать базу на Таните. Вы же знаете, какой у него экипаж.

Проводилось широкое расследование, касающееся соучастников и сообщников преступления: герцог Энгус все еще надеялся впутать в дело о пиратстве Омфрэя Глэспитского. С Данненом ушли восемнадцать служащих горрэмской судоверфи, которых он подкупил. Среди них были технически одаренные личности, но большая часть состояла из агитаторов, смутьянов и некомпетентных рабочих. Даже в данной ситуации Алекс Горрэм меньше всего хотел бы их видеть. А в личной дружине наемников Даннена состояло около двух десятков бывших астронавтов, остальные же — разные бандиты от убийц-головорезов и воришек до бездельников — завсегдатаев баров. Сам Даннен — астрогатор, но не инженер.

— Эта банда не годится и для обычного набега, — заявил Харкеман. — Ни при каких обстоятельствах они не смогут создать базу на Таните. Если Даннен не совсем спятил, в чем я сомневаюсь, он отправился на обычную базовую планету викингов наподобие Хота, Нергала, Дагона или Сочитла, чтобы набрать офицеров, инженеров и опытных астронавтов.

— Когда он захватил корабль, на его борту были все эти машины, роботы и тому подобное, предназначавшиеся для Танита?

— Да, и это еще один довод в пользу того, что он должен был лететь на одну из планет вроде Хота, Нергала или Сочитла. На занятой викингами планете Старой Федерации вся эта начинка идет почти на вес золота.

— На что похож Танит?

— Почти полностью типа Терры, третье солнце класса “Г”. Очень напоминает Холтеклер или Фламберж. Это одна из последних планет, колонизованных до Большой Войны. Что произошло, точно никто не знал. По крайней мере, межзвездной войны не было, не осталось и шлаковых луж на месте бывших городов. Вероятно, выйдя из Федерации, они много воевали между собой. Гам и сям еще можно найти следы ущерба, нанесенного боевыми действиями. Затем они стали децивилизоваться и катиться от механического уровня к первобытному — использованию силы ветра, воды и животных. У них есть рабочий скот, напоминающий карабао1 на Терре, несколько парусных шлюпок, а на реках — большие каноэ и ладьи. Они знают порох, от чего, кажется, все люди отказываются в последнюю очередь. Я был там пять лет назад. В качестве места для базы Танит мне понравился. Одна луна, богатые никелевые руды, залежи, содержащие расщепляющиеся вещества. Потом я, как дурак, нанялся к элмерсянам на Дюрандале и потерял свой корабль. Когда я прибыл сюда, ваш герцог подумывал о Шипототеке. Я убедил его в том, что достичь своей цели с большим успехом он сможет на Таните.

— Ради этого Даннен мог бы полететь туда, думая, что обставляет герцога Энгуса. Ведь у него было все необходимое.

— И никого, кто бы использовал это оборудование. На месте Даннена я бы отправился на Нергам или Сочитл. И там, и там всегда есть сотни две викингов, проматывающих свою добычу и отдыхающих между рейдами. На любой из них он наберет полный экипаж. Предлагаю двинуться сначала на Сочитл. Могли бы собрать о нем новости, если ничего другого не удастся.

Хорошо, они попытаются достичь сначала Сочитла. Харкеман знал эту планету и был дружен с одним холтеклерским дворянином, который правил ею.

Работа на горрэмской судоверфи продолжалась. На постройку “Предприимчивости” ушел год, но теперь сталеплавильные заводы и заводы по производству двигателей закончили подготовительные работы по оснастке, так что материалы и оборудование поступали потоком.

Траск дал убедить себя в необходимости больше отдыхать, и набирался сил с каждым днем. Вскоре большую часть времени он стал проводить на судоверфи, наблюдая за тем, как устанавливали двигатели — подъемные и маршевые — фирмы “Эббот” для обычного космоса, гиперпривод, силовые преобразователи, псевдограв фирмы “Диллингэм” — все, что устанавливалось в центральной части шаровидного корабля. Далее монтировались жилые отсеки и мастерские, и все они покрывались защитными стальными плитами. Затем, сопровождаемый роями рабочих платформ и грузовыми лихтерами — оставшиеся работы легче было производить в космосе, — корабль вышел на орбиту, удаленную от планеты на тысячу миль. Одновременно заканчивался выпуск четырех пинасе, длиной в семьдесят метров, предназначенных для транспортировки на борту корабля. Каждая пинасса имела свой гипердвигатель и могла покрывать расстояния со скоростями самого корабля.

Отто Харкеман переживал, что у корабля все еще не было названия. Ему не нравилось говорить “он” или “корабль”, а в скором времени должны были появиться вещи, которым нужно было давать названия. “Элейн”, — сразу подумал Траск и почти сразу же отверг это название. Он не хотел, чтобы ее имя ассоциировалось с тем, что предстояло делать кораблю в Старой Федерации. “Месть”, “Мститель”, “Возмездие”, “Вендетта” — ни одно название ему не нравилось. Однако название “Немезида” подсказал комментатор службы новостей, напыщенно краснобайствовавший о богине мщения, которую против себя вооружил преступник Даннен.

Теперь Траск изучал свою новую профессию, состоявшую в межзвездных грабежах и убийствах, ранее вызывавших с его стороны яростные нападки. Горсточка соратников Отто Харкемана стала его учителями. Вэнн Ларч, офицер управления огнем, художник; Гуатт Керби, угрюмый пессимист, гиперастрогатор, пытавшийся выразить свою науку в музыке; Шарлл Реннер, астрогатор обычного космоса, и Элвин Карффард, старший помощник командира корабля, бывший с Харкеманом дольше всех. И сэр Пэйтрик Морленд, из здешних новобранцев, ранее командир эскорта графа Лайонела Ньюхейвенского, а теперь — командовавший пехотинцами и отвечающий за антигравитацию. Они проходили обучение и тренировались на фермах и в деревнях Траскона, и Лукас Траск обратил внимание на то, что “Немезида” могла взять на борт только пятьсот пехотинцев и воздушных бойцов, а готовили более тысячи.

Он поинтересовался у Роварда Гроффиса, что это значит.

— Все верно. Но не говорите об этом на стороне, — ответил оруженосец герцога. — Вы, сэр Пэйтрик и капитан Харкеман отберете пятьсот самых лучших из них. Остальных возьмет себе на службу герцог. На днях Омфрэй Глэспитский узнает, что такое рейд космических викингов. А герцог Энгус обложит налогом своих новых подданных, чтобы выкупить из заклада новый трасконский баронат. Как сказал какой-то писатель Доатомной эры, которого любил цитировать Харкеман: “За золото не всегда добудешь хороших солдат, но хорошие солдаты всегда добудут тебе золото”.

На корабле “Предприимчивость” был изображен меч Уорда и атом-символ; “Немезида” должна была бы нести знак Траскона, но изображение головы бизоноида, рыжевато-коричневого цвета на зеленом фоне, больше не принадлежало ему. Траск выбрал изображение черепа, пронзенного прямым мечом.

Оно и красовалось на корабле, когда Траск и Харкеман подняли его для совершения пробного полета.

* * *

Приземлившись вновь на горрэмских верфях через двести часов, они узнали, что в их отсутствие в Бигглерспорт с Морглея прибыл чартерный грузовоз с вестями об Эндрэе Даннене. Капитан корабля появился в Уордсхейвене, получив срочное приглашение герцога Энгуса, и ожидал Траска в герцогском дворце.

Их было двенадцать. Они сидели вокруг стола в личных апартаментах герцога. Капитан грузового корабля, небольшого роста аккуратный человек с седеющей бородой, то попыхивал сигаретой, то тянул из бокала бренди.

— Я стартовал с Морглея двести часов тому назад, — рассказывал он. — Пробыл там двенадцать дней по тамошнему времени, то есть триста часов по Галактическому стандарту, а на путь из Кертаны я потратил триста двадцать часов. Этот корабль, “Предприимчивость”, ушел в космос за несколько дней до нашего старта. Думаю, что на сегодня, с момента его вылета из Виндзора, что на Кертане, минуло двести часов.

В комнате воцарилась тишина. Легкий ветерок трепал занавески на открытых окнах; снизу, из сада, доносилось щебетание птичек.

— Никогда не ожидал такого, — промолвил Харкеман. — Мне казалось, что он сразу должен был бы вывести корабль за пределы Старой Федерации. — Он налил себе вина. — Конечно, Даннен — сумасшедший. У сумасшедшего иногда есть определенное преимущество, как у левши, дерущегося на ножах. Он совершает неожиданные поступки.

— Это не такой уж безумный шаг, — возразил Ровард Гроффис. — С Кертаной напрямую мы почти не торгуем. То, что мы узнали об этом, — случайность.

Бокал капитана грузового судна опустел наполовину. Из графина он наполнил его до краев.

— То был первый корабль с Грэма за последние годы, — согласился капитан. — И, конечно, привлек к себе внимание. Заметим и то, что он заменил изображение меча и символа атома на синий полумесяц. Все видели и неприязнь к нему со стороны других капитанов и местного начальства: он сманивал у них людей.

— Сколько и каких?

Седобородый пожал плечами:

— Я был слишком занят получением груза на Морглей, чтобы особенно интересоваться этим. Им набран почти полный состав экипажа космического корабля с офицерами и астронавтами всех категорий. И много инженеров и техников из промышленности.

— Значит, он собирается использовать свое оборудование для какой-нибудь базы, — заметил кто-то.

— Если Даннен убыл с Кертаны двести часов тому назад, то он все еще в гиперпространстве, — сказал Гуатт Керби. — С Кертаны до ближайшей планеты Старой Федерации — более двух тысяч часов.

— Далеко ли до Танита? — поинтересовался герцог Энгус. — Уверен, что именно туда он направляется. Даннен рассчитывает, что я не окончу строительство и оснащение корабля, подобного “Предприимчивости”, и не отправлю его, — поэтому стремится прибыть туда первым.

— Да, он — сумасшедший, и капитан Харкеман учитывает это, — продолжил разговор Ровард Гроффис. — Даннен всех нас ненавидит. Он ненавидит и вас, Ваша Светлость, вот. Он ненавидит лорда Лукаса и Сезара Карволла; конечно, он может думать, что убил того и другого. Он ненавидит капитана Харкемана. Следовательно, как бы он мог сразу обыграть нас всех? Захватив Танит.

— По вашим словам, он закупает продовольствие и боеприпасы?

— Точно так. Артиллерийские боеприпасы, корабельные ракеты и много ракет для сухопутной обороны.

— Каким образом он делает закупки? Обменивая машины?

— Да. Лотар Ффэйл установил, что много золота переведено Данненом из банков Глэспита и Дидрексбурга, — прозвучали слова Гроффиса. — Очевидно, при захвате корабля он взял на борт и золото.

— Хорошо, — подытожил Траск. — Мы не знаем точно ничего, но есть основания подумывать об экспедиции на Танит, что нам в большей степени по силам, чем полет на любую другую планету в Старой Федерации. Не берусь оценивать шансы на то, что найдем его там, но в данном случае их будет намного больше, чем искать его где-то в другом месте. Сначала летим туда.

VII

На внешнем обзорном экране, более трехсот часов остававшемся безучастно серым, происходило головоломное кружение разных цветов — неописуемая картина убывающего гиперпространственного поля. Никакое воображение не в силах воспроизвести эту картину. Траск заметил, что следит, затаив дыхание. Оказалось, и находящийся рядом Отто Харкеман тоже замер. Вероятно, к такому нельзя привыкнуть. Даже Гуатт Керби, астрогатор, сидя с трубкой в зубах, глядел во все глаза.

Затем мгновенно звезды, которых нигде не было, заполнили экран ярким светом великолепия, спроецированного на черный бархатный задник обычного космоса.

Ярче других желтым светом горела застывшая в их окружении Эртадо — солнце планеты Танит. Свет от нее доходил за десять часов.

— Очень славно, Гуатт, — вымолвил Харкеман, беря чашку кофе.

— Чертовски хорошо, превосходно, — высказался кто-то.

Керби разжигал потухшую трубку.

— Пожалуй, нужно будет сделать так. — Выражая недовольство, он крутил рукоять. Он был седоволос, носил неаккуратно подстриженные усы, и его ничто никогда не удовлетворяло. — Попытаюсь слегка приблизиться. Нужно три микропрыжка, и я отлично выйду на сближение. Теперь не мешайте.

Для снятия данных он стал нажимать на кнопки, фиксировать топорные винты и верньеры.

Какое-то мгновение Траск видел на экране лицо Эндрэя Даннена. Закрыв глаза, прогнал виденье, протянул руку за сигаретами — и вставил в рот сигарету не тем концом. Перевернув ее и схватив зажигалку, он заметил, что рука дрожала. На это обратил внимание и Отто Харкеман.

— Спокойно, Лукас, — прошептал он. — Сдерживайте свои оптимистические настроения. Мы только предполагаем, что он — здесь.

— Уверен, он — здесь. Должен быть.

Нет, так мог бы думать только сам Даннен. Здесь должен быть здравый расчет.

— Мы должны предположить, что он здесь. Если предположим, а его нет, разочаруемся. Если не предположим, а он окажется здесь, — беда.

Другие, вероятно, думали так же.

Сплошной яркий свет от красных лампочек на пульте свидетельствовал о полной готовности на боевых постах.

— Хорошо, — сказал Керби. — Прыжок.

И, повернув красную ручку вправо, злобно толкнул ее. Экран опять разноцветно забурлил, и опять темные и мощные силы, словно демоны в башне колдуна, прошли сквозь корабль.

Экран вновь стал безразлично серым — передающие устройства оказались направленными в некую безразмерную пустоту. Затем по экрану судорожно побежали цвета. И на этот раз появилась звезда Эртадо, снова в центре, напоминая диск размером с монету, а вокруг звезды искрились семь крохотных планет.

Танит — третья, обитаемая планета в обычной системе класса “Г”. С одной луной, едва заметной на телескопическом экране, пятьюстами милями в диаметре и удаленной от планеты на пятьдесят тысяч миль.

— Знаете ли, — произнес Керби, словно боясь поверить этому, — не так плохо. Думаю, мы можем сделать это еще за один микропрыжок.

Когда-нибудь, подумал Траск, и он сможет употребить слово “микро”, говоря о расстоянии в пятьдесят пять миллионов миль.

— Что вы об этом думаете? — спросил его Харкеман с таким почтением, словно надеялся получить указание знатока, а не ответ экзаменуемого ученика. — Куда нас доставит Гуатт?

— Как можно ближе, конечно. Останется, по крайней мере, световая секунда; если бы “Немезида” вышла из гиперпространства к телу размеров Танита на любом, более значительном расстоянии, то само ослабевшее поле вытолкнуло бы ее.

— Допустим, Даннен находился там по крайней мере девятьсот часов. К тому времени он мог установить на Луне станцию обнаружения и, быть может, ракетные пусковые установки. Как “Немезида”, так и “Предприимчивость” несет на борту четыре пинассы. Я бы на его месте по крайней мере две из них направил патрулировать на подступах к планете. Положим, что нас обнаружат сразу же по выходе из последнего прыжка, тогда они появятся вместе с луной прямо между нами и планетой. Если она занята, сможем уменьшить к ней путевую скорость.

— Многие капитаны стараются заходить на посадку со стороны, противоположной луне, — сказал Харкеман.

— А вы?

Гигант покачал взъерошенной головой.

— Нет. Если у них пусковые установки на луне, они могут ударить по нам вкруговую по орбите планеты, пользуясь данными, поступающими с ее обратной стороны, и нам было бы трудно им ответить. Так что вперед. Ты слышишь, Гуатт?

— Ага. Разумно. Вроде этого. А теперь отстаньте. Шарлл, взгляни сюда.

Астрогатор обычного космоса переговорил с ним, после чего обсуждение продолжалось с участием Элвина Карффарда, старпома. Наконец, Керби взялся за красную рукоять, повернул ее и сказал:

— Добро, прыжок. — Он нажал рукоять от себя. — Кажется, зашли слишком близко, нас отбросит на полмиллиона миль.

Экран вновь заволновался, а когда очистился, в центре его появилась третья планета. И почти такая же по размеру, чуть сдвинутая вверх вправо луна. Причем одна ее сторона освещалась солнцем, а другая — планетой. Керби зафиксировал красную рукоять, убрал с консоли табак, зажигалку и свои вещи, опустил крышку на приборную консоль и закрыл ее.

— Теперь твоя очередь, Шарлл, — обратился он к Реннеру.

— Восемь часов до атмосферы, — сказал Реннер. — Это если не придется долго возиться, расстреливая эту луну.

Вэнн Ларч рассматривал луну на экране с шестисоткратной разрешающей способностью.

— Не вижу, что тут расстреливать. Пятьсот миль, одна планетная бомба или четыре-пять термоядерных, — сообщил он.

“Разве это справедливо?” — с негодованием подумал Траск. Несколько минут назад Танит находился на удалении шести с половиной миллиардов миль. А секунды назад до него было пятьдесят с чем-то миллионов. Теперь же, когда осталось четверть миллиона и Танит кажется таким близким, что будто касается экрана, до него еще восемь часов. А ведь на гиперприводе за это время можно покрыть до сорока восьми триллионов миль.

Да, за то время современный человек сегодня успевает лишь пересечь комнату, как и во времена первых фараонов или даже первого Homo sapiens.

На телескопическом экране Танит смотрелся из космоса как любая планета типа Терры: затуманенные облаками контуры морей и континентов, серо-зелено-коричневая рябь, увенчанная на полюсе ледяной шапкой. Никаких ориентиров на поверхности выделить нельзя, включая даже главные горные цепи и реки, но, по-видимому, и Харкеман, и Шарлл Реннер, и Элвин Карффард, и другие бывалые члены экипажа их узнавали. Карффард переговаривался по телефону с Полом Кореффом, офицером связи и обнаружения, но тот не мог ничего засечь ни со стороны луны, ни со стороны планеты в поясе Ван Аллена.

В общем, они, видимо, просчитались. Похоже, Даннен вообще не летал на Танит.

Харкеман, умевший засыпать по своему желанию, одновременно бодрствуя благодаря шестому или энному чувству, откинулся в кресле и сомкнул глаза. Траску хотелось бы тоже обладать такой способностью. Пройдут часы, прежде чем что-то произойдет, и к тому моменту ему нужно составить полное представление обо всем. Лукас выпил еще кофе, выкурил одну за другой несколько сигарет, а потом встал и начал ходить по командному пункту, посматривая на экран.

Служба связи и обнаружения выдавала много текущей информации — по хозяйству Аллена по микрометеорной ситуации, температуре поверхности, силе гравитационного поля, радиолокационному и постороннему отражению. Он вернулся на место, сел, продолжая наблюдать за картинкой на экране. Казалось, что планета абсолютно не приближается, хотя ей следовало приближаться, поскольку они подходили к ней на скорости, превосходящей аварийную. Сидел и наблюдал за тем, что делалось на экране.

Траск проснулся как от толчка. Картинка на экране намного увеличилась. Очертание рек и тени от гор стали хорошо видимыми. В северном полушарии, очевидно, стояла ранняя осень, до конца шестнадцатой параллели расстилался снег, а коричневое пятно продвигалось сквозь зелень на юг.

Харкеман обедал. Стрелка уже отсчитала четыре часа.

— Хорошо вздремнули? — спросил он. — Вот, стали выбирать некоторые данные. Радио- и экранные сигналы. Немного, но есть. За пять лет, что я здесь не был, местные не могли бы многому научиться по этой части. Да и мы здесь пробыли недолго.

На децивилизованных планетах, посещаемых космическими викингами, местные жители очень быстро собирали крупицы и осколки технологий. За четыре месяца праздности и долгих разговоров при пребывании в гиперпространстве Траск услыхал много рассказов об этом. Но при уровне, на который скатился Танит, сделать прыжок и освоить за пять лет радио- и телесвязь было бы слишком.

— Из ваших никто здесь не остался?

Такое часто случалось: одни сходились с местными женщинами, у других портились отношения с членами экипажа, третьим начинала нравиться планета, и они хотели остаться. Благодаря тому, что они могли делать и чему могли научить, их всегда радушно принимали аборигены.

— Нет, этого не случилось, потому что мы здесь были недолго. Всего триста пятьдесят часов. Полученные нами данные имеют посторонний источник: помимо местных жителей, там есть еще кто-то.

Даннен. Траск снова посмотрел на пульт боевых мест: тот по-прежнему был залит однородным красным светом. Все в полной боеготовности. Он вызвал робота-официанта, выбрал пару блюд и приступил к еде. Сделав первый глоток, обратился к Элвину Карффарду:

— У Пола есть новости?

Карффард проверил. Небольшой эффект нарушения антигравитационного поля. До полной уверенности в этом еще далеко. Траск продолжал обед. Когда, окончив есть, он за кофе зажигал сигарету, вспыхнул красный свет, и из одного из громкоговорителей загремел голос:

— Обнаружение! Обнаружение с планеты! Радиолокатор и микролуч!

Карффард быстро заговорил по телефону, Харкеман снял другой рядом с собой и стал слушать.

— Идет из определенной точки, примерно двадцать-пятьдесят к северной параллели, — сказал он в сторону. — Может быть, с корабля, прячущегося за планету. На луне вообще ничего нет.

Им казалось, что все быстрее и быстрее они приближаются к планете. Но на самом деле не приближались — чтобы стать на орбиту, корабль тормозил, а уменьшающееся расстояние создавало иллюзию увеличения скорости.

Красные лампочки вспыхнули снова.

— Обнаружен корабль! Сразу над атмосферой, идущий вокруг планеты с запада.

— “Предприимчивость”?

— Еще не знаю, — произнес Карффард и сразу же закричал. — Вот он, на экране! Эта вспышка, около тридцати градусов к северу, у самого края западной части.

И на борту того корабля тоже должны были орать громкоговорители: “Обнаружен корабль!” — и пульт боевых мест тоже залит красным светом. И Эндрэй Даннен за командирским пультом управления…

— Он нас вызывает, — раздался голос Пола Кореффа из переговорного устройства на пульте управления. — Стандартный импульсный код Мира Мечей. Запрос: “Что за корабль?” Сообщение: код своего экрана. Просьба: свяжитесь.

— Хорошо, — промолвил Харкеман. — Будем вежливы и свяжемся. Комбинация кода их экрана?

Голос Кореффа сообщил ее, и Харкеман кнопками набрал код. Расположенный перед ними экран связи мгновенно засветился. Траск плюхнулся в свое кресло подле Харкемана и сжал руками предплечья. Будет ли то сам Даннен, и как он изменится в лице, когда увидит, кто перед ним на его же экране?

Чтобы убедиться, что другой корабль вовсе не “Предприимчивость”, хватило мгновения. “Предприимчивость” была двойником “Немезиды”, и их командные пункты были абсолютно одинаковы. Этот командный пункт отличался от командного пункта Траска по компоновке и оснащению. “Предприимчивость” — новый корабль, а этот был старым, долгие годы находился в руках слабого капитана и неряшливой команды.

А смотревший на Траска с экрана человек не был ни Эндрэем Данненом, ни кем-либо из знакомых ему людей. Он был желтолиц, почти из-под глаза через всю щеку тянулся старый шрам; волосы на голове и в открытом вырезе рубашки были черными и курчавыми. Перед человеком стояла пепельница, от лежавшей в ней сигареты поднималось кольцо дыма, из богато украшенной, но помятой серебряной чашки шел пар. Человек весело улыбался.

— А! Наверное, вы — капитан Харкеман, командир “Предприимчивости”? Добро пожаловать на Танит. Кто тот джентльмен возле вас? Не герцог ли Уордхейвенский?

ТАНИТ

I

Траск еще раз взглянул на собственное экранное изображение, чтобы убедиться, что лицо его не выдает. Сидевший рядом Отто Харкеман смеялся.

— Да, капитан Валкенхейн, такая неожиданная радость. Насколько я понимаю, вы — на “Биче космоса”? Что делаете на Таните?

Голос из одного из громкоговорителей прокричал, что обнаружен второй корабль, идущий от северного полюса. Темнолицый человек на экране благодушно ухмыльнулся.

— Это Гарвен Спассо на “Ведьме”, — был ответ. — А что делаем? Мы захватили эту планету и собираемся ее охранять.

— Ага! Вы с Гарвеном объединились. Вы просто созданы друг для друга. У вас есть планетка, целиком ваша. Очень рад за обоих. Что это вам дает, кроме домашней птицы?

Самоуверенность стала покидать другого собеседника, но не пропала.

— Не дурачьте меня, мы знаем, почему вы здесь. Так вот, мы пришли первыми. Танит — наша планета. Думаете, вам удастся ее у нас отобрать?

— Знаю, что смогли бы, и вам это известно, — парировал Харкеман. — По мощности вооружения мы превосходим вас и Спассо вместе взятых; пара наших пинасе может разнести “Ведьму” в куски. Но вопрос — стоит ли нам затрудняться?

Траск уже пришел в себя от удивления, но все еще досадовал. Если этот человек принимал “Немезиду” за “Предприимчивость”… Не выдержав, он закончил мысль вслух:

— Значит, “Предприимчивости” тут вообще не было!

Человек на экране начал было:

— А вы разве не на “Предприимчивости”?

— Да нет. Простите, забыл, капитан Валкенхейн, — извинился Харкеман. — Это “Немезида”. Джентльмен возле меня — лорд Лукас Траск, владелец на борту, а я командир по его поручению. Лорд Траск, капитан Боук Валкенхейн, командир “Бича космоса”. Капитан Валкенхейн — космический викинг. — Последнюю фразу он произнес так, словно ожидал встретить возражение. — И, как сказали мне, его компаньон, чей корабль приближается, — тоже. Вы хотели сообщить мне, что “Предприимчивости” тут не было?

Озадаченный Валкенхейн немного подумал.

— Вы имеете в виду, что у герцога Уордсхейвенского — два корабля?

— Насколько мне известно, у герцога Уордсхейвенского нет ни одного корабля, — ответил Харкеман. — Этот корабль является собственностью и частным рисковым предприятием лорда Траска. Разыскиваемым нами кораблем “Предприимчивость” владеет и командует некий Эндрэй Даннен.

Человек со шрамом на лице и волосатой грудью, взяв сигарету, стал ее раскуривать. Потом вынул ее изо рта с удивленным видом, не понимая, как она там оказалась.

— Но разве не герцог Уордсхейвенский посылает корабль, чтобы создать здесь базу? Мы об этом слышали. Слышали и такое: вы прилетели с Фламбержа на Грэм принять командование его кораблем.

— Где вы это слышали? И когда?

— На Хоте. Часов двести назад. Эту новость принес с Сочитла какой-то гильгамешец.

— Так, судя по тому, что дошла она из пятых-десятых рук, информация ваша представляла ценность, пока была свежей. Однако получили вы ее полтора года назад. Сколько времени вы на Таните?

— Около тысячи часов.

Услыхав такое, Харкеман досадливо крякнул.

— Жаль, что потратили это время зря. Ну, приятно было с вами побеседовать, Боук. Передайте от меня привет Гарвену, когда он подлетит.

— Значит, вы не остаетесь? — Валкенхейн перепугался (странная реакция для человека, только что собиравшегося вступить в суровую битву за их изгнание). — Прямо так и улетаете?

Харкеман пожал плечами.

— Стоит ли тратить здесь время, лорд Траск? “Предприимчивость”, очевидно, отправилась куда-то в другое место. Когда капитан Валкенхейн и его компаньон тут появились, корабль все еще находился в гиперпространстве.

— Ради чего оставаться? — Харкеман, конечно, ожидал получить такой ответ. — То есть, кроме “домашней птицы”?

Харкеман покачал головой:

— Это планета капитана Валкенхейна, его и капитана Спассо. Пусть они на ней и торчат.

— Но посмотрите, это хорошая планета. Есть крупный город с населением в десять — двадцать тысяч человек, храмы, дворцы и всякое такое. И еще пара городов эпохи Старой Федерации. Тот, над которым мы находимся, — в хорошем состоянии, есть космопорт. В него вложено много нашего труда. И местные жители не принесут вам никаких хлопот. У них — только пики, да несколько арбалетов и мушкетов…

— Знаю. Я здесь был.

— Так может, поторгуемся? — спросил Валкенхейн. В его голосе появились интонации нищего-попрошайки. — Могу вызвать к экрану Гарвена и переключить его на ваш корабль…

— М-да, у нас на борту много товаров из Миров Меча, — сказал Харкеман, — за которые могли бы предложить хорошие цены. Как насчет роботов?

— Но вы разве не собираетесь остаться? — Валкенхейн почти паниковал. — Послушайте, давайте я поговорю с Гарвеном, и мы как-нибудь договоримся. Прошу прощения, минуточку…

Как только Валкенхейн исчез с экрана, Харкеман откинул голову и захохотал, словно только что услышал самую смешную и непристойную шутку в Галактике. А самому Траску смеяться не хотелось.

— Юмор до меня не дошел, — сознался он. — Мы сделали дурацкую ошибку, явившись сюда.

— Извините, Лукас. — Харкемана все еще трясло от смеха. — Разделяю ваше разочарование, но эти двое — жуликоватые курокрады! Если бы не было так смешно, я бы их почти пожалел. — Он рассмеялся вновь. — Знаете, что они задумали?

Траск покачал головой:

— Кто они такие?

— А те, кем я их назвал, — пара курок радов. Они нападают на планеты вроде Херты, Сета или Мелкарта, у жителей которых нечем отбиваться или нечего защищать. Я не знал, что они объединились, и это имеет значение. Никто другой с ними бы не объединился. Видимо, эта история об экспедиции герцога Энгуса на Танит просочилась к ним. Они решили прибыть сюда первыми, и мне кажется, лучше будет взять их в компанию, чем прогонять. Я бы попытался. У них есть какие-никакие корабли, и они на них совершают кое-какие рейды. Но теперь, когда развертывания базы на Таните не предвидится, им останется настоящая планета, от которой они не могут отделаться.

— А сами они могут что-нибудь производить?

— Что именно? — оглушительно рассмеялся Харкеман. — У них нет оборудования и нет людей. У них другое занятие. Единственное, что им остается, убраться отсюда и забыть эту планету.

— Мы могли бы продать им оборудование.

— Могли бы, если бы у них было что продавать за деньги. У них ничего нет. Единственное, что нам стоит сделать, — так это предоставить нашим людям возможность походить по земле и поглядеть в небо. Кстати, здесь неплохие девушки, — закончил Харкеман. — Насколько помнится, некоторые из них время от времени принимают ванну.

— Именно такие новости мы должны получить о Даннене. Пока доберемся до места, где его видели, он удалится на пару сотен световых лет, — сказал Траск с отвращением. — Согласен, нужно дать людям возможность выйти из корабля, конечно. Со временем мы сможем поставить на место этих двух, они нам не доставят хлопот.

* * *

Три корабля медленно сходились к точке в пятнадцати тысячах миль за пределами планеты и за линией захода солнца. “Бич космоса” нес на себе эмблему с изображением чешуйчатого кулака, сжимающего ядро кометы, как ручку бича, но по внешнему виду бич больше походил на веник. На “Ведьме” была изображена свернувшаяся кольцом змея, наделенная головой, руками и бюстом женщины. Валкенхейн и Спассо договаривались между собой о новом подключении к экрану, и Траск начинал подумывать, не маневры ли все это для того, чтобы поставить “Немезиду” под перекрестный огонь. Он поделился своим опасением с Харкеманом и Элвином Карффардом, и те засмеялись.

— Всего лишь сближение кораблей, — сообщил Карффард. — Однако ж, они будут ходить туда-сюда часа два.

— Да, Валкенхейну и Спассо их корабли не принадлежат, — принялся разъяснять Харкеман. — Они в долгу перед своими экипажами за предоставленные продовольствие и материалы до тех пор, пока все не станут совладельцами. Отсюда и внешний вид кораблей. На самом деле они даже не командуют, а просто возглавляют выборные командные советы.

Наконец, с более или менее командирским видом оба появились на экране. Валкенхейн закрыл на молнию рубашку и надел камзол. Гарвен Спассо оказался небольшого роста лысоватым человеком. Глаза были близко посажены, а изгиб тонкого рта выдавал хитреца. Спассо сразу же заговорил:

— Капитан, Боук сообщил мне, что вы находитесь здесь вовсе не по заданию герцога Уордсхейвенского. — Он произнес эти слова с горечью, почти обвинительным тоном.

— Верно, — ответил Харкеман. — Мы здесь потому, что, по мнению лорда Траска, другой корабль с Грэма, “Предприимчивость”, мог здесь оказаться. Поскольку его нет, необходимость в нашем пребывании отпала. Однако мы надеемся, что вы не станете препятствовать, если мы сядем и дадим нашим людям отдохнуть пару сотен часов. Они провели в гиперпространстве три тысячи.

— Ты видишь! — закричал Спассо. — Он хочет обманом заставить дать ему разрешение на посадку.

— Капитан Спассо, — вмешался Траск. — Прекратите давить на психику, в том числе и на свою. — Спассо свирепо взглянул на него с выражением воинственности, смешанной с надеждой. — Мне понятно, что вы тут замышляли. По вашему расчету, капитан Харкеман должен был создать базу для герцога Уордсхейвенского. И вы решили: раз вы опередили нас и приняли на себя оборону планеты, он предпочтет взять вас на службу герцогу, а не вымести вас отсюда, тратить боеприпасы, рискуя потерями, в том числе и людскими. Да, очень сожалею, джентльмены. Капитан Харкеман служит мне, а я совсем не заинтересован в базе на Таните.

Валкенхейн и Спассо переглянулись. По крайней мере, на экранах, что находились рядом, было видно, как тот и другой устремили взгляды каждый на свой экран.

— Понятно! — закричал вдруг Спассо. — Есть два корабля — “Предприимчивость” и этот самый. Герцог Уордсхейвенский снарядил “Предприимчивость”, а кто-то другой снарядил этот. Оба они хотят развернуть здесь базу!

Открывалась великолепная перспектива. Вместо того, чтобы ломать голову над тем, как выбраться из неприятной ситуации, они могут взять на себя миссию уравновешивания сил в борьбе за планету. Тут сгодится любое вероломство.

— Ну конечно, можете садиться, Отто, — сказал Валкенхейн. — По себе я знаю, что такое пробыть три тысячи часов в гипере.

— Вы живете в этом старом городе, где две башни? — поинтересовался Харкеман и посмотрел на обзорный экран. — Там, похоже, сейчас полночь? А что космопорт? Когда я здесь был, он никуда не годился.

— О, мы его ремонтировали. На нас работает большая команда местных…

Город оказался знакомым по рассказам Отто Харкемана и картинам Вэнна Ларча, написанным им во время длительного прыжка с Грэма.

Когда они подошли к городу, тот произвел на них впечатление своим размахом. Он простирался на многие мили от двух зданий-близнецов высотой почти в километр и заканчивался космопортом, построенным в виде восьмиконечной звезды. Кто бы его ни строил, когда солнечное великолепие Старой Федерации Терры клонилось к закату, он наверняка верил, что город станет метрополией густонаселенного и процветающего мира. Потом солнце Федерации закатилось. Никто не знал, что затем произошло на Таните, но, очевидно, ничего хорошего не случилось.

Поначалу та и другая башни выглядели такими же, какими были построены, но со временем оказалось, что одна в самом верху треснула.

В основном разбросанные вокруг башен, более низкие здания продолжали стоять, но появившиеся там и тут холмы сметенного в кучу строительного мусора отмечали места, где такие здания рушились. Космопорт внешне выглядел хорошо — центральный восьмигранный массив построек, посадочные стоянки и дальше — треугольные площадки доков для воздушных кораблей, складские помещения. Со стороны центральное здание выглядело целым, и казалось, что со стоянок убраны остовы потерпевших крушения кораблей и строительный мусор.

По мере того, как “Немезида”, буксируемая двумя своими пинассами и сопровождаемая “Бичом космоса” и “Ведьмой”, снижалась, иллюзия приближения к живому городу пропадала. Пространства между зданиями заросли лесом, перемежаемым рядом небольших полей и садовых участков. Когда-то здесь стояли три высотных здания, вмещавшие целых три расположенных по вертикали города. На месте третьего теперь находился оплавленный кратер, а рядом громоздилась цепь рухнувших частей здания. Очевидно, по это базе был нанесен удар ракетой мощностью около двадцати килотонн. Что-то подобное виднелось и в дальнем конце космопорта, и одно из оснований стрелы доков и складов представляло собой неразличимую гору шлака.

Остальная часть города, очевидно, умерла, скорее от запущенности, чем вследствие применения силы. Никакой бомбежки не было. Харкеман думал, что основная борьба велась с применением субнейтронных бомб с омега-излучением, уничтоживших людей, но не повредивших недвижимости. Или с помощью биологического оружия, вызвавшего искусственный, вышедший из-под контроля мор или что-то такое, что обезлюдило планету.

— Для поддержания цивилизации нужна огромная масса людей, совместно выполняющих громадное количество работ. Уничтожьте сооружения, убейте лучших техников и ученых, и массы не будут знать, как ее восстановить. Они вернутся к каменным топорам. Уничтожьте достаточную часть этих масс, и даже если предприятия и технология сохранятся, некому будет работать. Я видел планеты, децивилизировавшиеся и так, и этак. Думаю, что Танит — планета, где виден второй путь.

Во время одной из долгих послеобеденных мужских бесед на пути с Грэма кто-то из знатных джентльменов-авантюристов, присоединившихся к компании после похищения “Предприимчивости” и убийства, спросил:

— Но были оставшиеся в живых. Разве они не знали, что случилось?

— В прежние времена водились колдуны. С помощью колдовства они отстраивали старые здания. Затем колдуны передрались и исчезли, — пояснил Харкеман. — Вот все, что знали оставшиеся в живых. Это можно толковать как угодно.

Когда пинассы отбуксировали “Немезиду” к месту стоянки, Траск заметил людей, работавших вдалеке на бетонке космопорта. Либо у Валкенхейна и Спассо имелось больше людей, чем требовалось на кораблях, либо для работы на себя они заполучили местных. Людей было больше, чем мог дать умирающий город, по крайней мере такой, каким он запомнился Харкеману.

— Не завидую этим беднягам, — молвил Харкеман, глядя сверху на бетонку космопорта, где, как муравьи, сновали фигурки людей. — Похоже, Боук Валкенхейн и Гарвен Спассо многих из них превратили в рабов. Если бы я действительно собирался построить здесь базу, не помянул бы добрым словом этих двоих. Хорошая работа с местным населением, нечего сказать!

II

Дела же обстояли так.

Спассо, Валкенхейн и несколько их офицеров встретили новоприбывших у посадочной площадки большого здания в центре космопорта, где те обосновались. Войдя внутрь и следуя по длинному переходу зала, они прошли мимо десятка мужчин и женщин, убиравших с пола лопатами и вручную мусор и складывавших его на салазки для груза. И мужчины, и женщины были в бесформенных одеждах вроде пончо из грубой ткани и носили сандалии с плоскими подошвами. Надзирал за ними тоже местный житель — в юбке, кожаном камзоле и на котурнах; с пояса свисал короткий меч, в руках — зловещий плетеный кнут. На голове надсмотрщика сидел боевой шлем с эмблемой “Ведьмы” Спассо. При их приближении он поклонился, приложив ко лбу руку. Удалившись, они расслышали крики надсмотрщика и звуки ударов кнутом.

Превратите людей в рабов, и некоторые непременно станут надсмотрщиками, они будут вам кланяться и вымещать это на других. Нос Харкемана дергался так, словно его собственные усы пованивали гнилой рыбой.

Спассо давал пояснения:

— У нас их около восьмисот. Но в городе пригодных для работы оказалось только триста, остальных собрали в деревнях, что на большой реке.

— Как вы достаете им еду? — спросил Харкеман. — Или вас это не беспокоит?

— А, достаем там и сям, — сообщил Валкенхейн. — На десантных средствах мы отправляем отряды. Они появляются в деревне, прогоняют жителей, забирают все, что есть, и доставляют сюда. Иногда им приходится вступать в бой, но против них в лучшем случае применяются арбалеты и заряжаемые с дула мушкеты. Если такое бывает, мы сжигаем деревню и пулеметным огнем уничтожаем всех подряд.

— Это дело, — одобрил Харкеман. — Если корова не хочет доиться, застрелите ее, и все. Конечно, после этого вы не много получите от нее молока, но…

Помещение, куда ввели их хозяева, находилось в дальнем конце зала. Вероятно, раньше здесь был обитый панелями зал или что-то в этом роде, однако панели давно исчезли. В стенах — двери, и Траску запомнилось, что одна дверь была вырвана вместе с металлическим пазом, где должна была скользить.

В центре стояли большой стол, стулья и накрытая цветными покрывалами кушетка. Вся мебель оказалась ручной работы, хитро скрепленной и с отличной полировкой. На стенах висело трофейное оружие — копья и дротики, арбалеты и стрелы, несколько мушкетов, грубо, но тщательно сделанных.

— Отобрали все это добро у местных? — заинтересовался Харкеман.

— Да, в основном, в крупных городах на разных рукавах реки, — отозвался Валкенхейн. — Потрясли их парочку раз. Там и набрали парней в надсмотрщики над рабочими.

Он взял палочку с обтянутой кожей шишечкой на конце и ударил ею в гонг, громогласно требуя вина. Голос откуда-то ответил:

— Да, господин, иду!

Вскоре вошла женщина с кувшином в каждой руке. В отличие от пончо на рабах, увиденных в переходе зала, на женщине был купальный халат на несколько размеров больше нужного. Темно-каштановые волосы, глаза — серые, и, если бы не явный испуг, написанный на ее лице, ее можно было бы считать красавицей. Она поставила кувшины на стол, принесла из стоявшего у стены шкафа серебряные чашки и, получив разрешение Спассо, поспешно удалилась.

— Наверное, глупо спрашивать, платите ли вы этим людям за работу на вас или за вещи, которые вы у них забираете, — начал Харкеман.

Из того, как захохотали люди и с “Бича”, и с “Ведьмы”, все стало ясно.

— Ну, это ваша планета, — пожал плечами Харкеман. — Вытворяйте на ней, что угодно.

— По-вашему, мы им должны платить? — подозрительно спросил Спассо. — Горстке проклятых дикарей!

— Они не такие дикари, какими были жители Сочитла, когда его захватили холтеклерцы. Вы там были, вы знаете, как тогда поступил с ними принц Виктор.

— У нас нет таких людей и такого оборудования, как у них на Сочитле, — возразил Валкенхейн. — Мы не можем позволить себе баловать туземцев.

— Вы не можете не позволить себе этого, — продолжал спорить Харкеман. — У вас два корабля. Уходить в рейды вы можете лишь на одном, а второй придется оставлять здесь, чтоб не потерять планету. Если заберете отсюда оба корабля, то аборигены, которых вы старательно стравливаете, зарежут любого, кого вы за себя оставите. А если никого не оставите, какая польза от планетарной базы?

— Почему бы вам не присоединиться к нам? — выдавил, наконец, из себя Спассо. — С тремя кораблями мы станем силой.

Харкеман оглядел его изучающе.

— Джентльмены, — заговорил Траск, — неправильно ставят вопрос. Они хотят сказать, не возражаем ли мы, если они присоединятся?

— Ну, если вам так угодно, — сдался Валкенхейн. — Согласны, пусть ваша “Немезида” станет главной силой. Почему бы и нет? С тремя кораблями можно развернуть здесь настоящую базу. У отца Никки Грэтэма было всего два, когда он заложил базу на Джеланате, — и посмотрите, что у Грэтэмов есть теперь.

— Мы заинтересованы в этом? — спросил Харкеман у Траска.

— Боюсь, что не очень. Конечно же, мы только что высадились на Танит, может быть масса возможностей. Давайте пока отложим решение и оглядимся немного.

* * *

Звезды покрывали небо, а в восточной части горизонта, как противовес им, тускло мерцала луна. Это была всего лишь маленькая луна, однако до нее — подать рукой. Он направился к краю наблюдательной палубы — рядом шла Элейн. Доносившийся изнутри шум — оттуда, где экипаж “Немезиды” пировал с людьми “Ведьмы” и “Бича космоса” — стал затихать. В южной части неба двигалась звездочка — одна из пинасе, оставленная патрулировать над планетой. Далеко внизу пылал живой огонь, и до слуха Траска донеслось пение. Вдруг он понял, что то были бедняги-туземцы, превращенные в рабов Валкенхеймом и Спассо. Элейн мгновенно исчезла.

— Наслаждаетесь прелестью жизни викингов, Лукас?

Он обернулся. Это был барон Рэтмор, подрядившийся к нему на службу на год — другой, чтобы потом на попутном корабле махнуть домой с какой-нибудь планеты, где есть база, заработав политический капитал на том, что был с Лукасом Траском.

— В данную минуту — да. Мне сказали, это не совсем те люди.

— Надеюсь. Это сброд тупиц-садистов, и к тому же свиней.

— Ну, за грубость и невоспитанность я бы их простил, но Спассо и Валкенхейн — пара бесчестных мелких мошенников, и к тому же глупых. Если бы Эндрэй Даннен добрался сюда раньше нас, он бы мог сделать хоть одно доброе дело в своей жалкой жизни. Не понимаю, почему он сюда не пожаловал.

— Думаю, он еще будет здесь, — заметил Рэтмор. — Я знаю его и знаю Невила Ормма. Ормм тщеславен, а Даннен — безумно мстительный… — и умолк, мрачно рассмеявшись. — И это я говорю вам!

— Тогда почему он сразу же сюда не поднялся?

— Может быть, ему не нужна база на Таните. В этом было бы что-то созидательное, а Даннен — разрушитель. По-моему, он этот груз, состоящий из оборудования, взял и где-то продал. И скорей всего выжидает, пока наверняка не убедится в том, что другой корабль окончен. Тогда он явится и расстреляет это место, как… — Он запнулся.

— Как расстрелял мою свадьбу. Я думаю об этом все время.

* * *

На следующее утро Траск и Харкеман в аэромобиле отправились осматривать город на одном из притоков реки. Он был совершенно новый в том смысле, что возводился после гибели Федерации и утраты технологий цивилизованного общества. Город беспорядочно громоздился на длинном холме неправильной треугольной формы, куда, очевидно, не доходил паводок. Не мог не отложить своего отпечатка труд с использованием лопат и воловьих упряжек, которым занимались из поколения в поколение. Никакого впечатления не производил он на представителей цивилизации, где применялись антигравитация и мощное оборудование. При наличии соответствующей техники такой город могли бы построить пятьдесят — сто человек за одно лето. Траск заставил себя оценить сделанное местными жителями, лишь представив, как они трудились. Перемещая землю лопата за лопатой, под скрип тележек, перевозимых измученными животными, дерево за деревом рубя топорами строительный лес и вытесывая струги, кладя камень на камень, кирпич на кирпич. Они даже возвели стену с палисадом из бревен, между которыми насыпали землю и камни, а вдоль реки построили доки, где швартовались лодки. Местные жители называли город просто Торговым Городом.

Стоило аэромобилю приблизиться, как забили в большой гонг, за белым дымком, вырвавшимся из ствола сигнальной пушки, прогремел глухой выстрел. На воду реки спешно спускались лодки, похожие на каноэ суда, многовесельные баржи. В бинокль было видно, как люди толпами бежали с близлежащих полей, гоня впереди себя скот. А когда аэромобиль появился над городом, они никого там не увидели. Очевидно, здесь разработали отличную систему предупреждения о воздушных налетах за те девятьсот с чем-то часов, в течение которых были беззащитны перед мнимыми милостями Боука Валкенхейна и Гарвена Спассо. Но скрыться от них всем не удалось: часть города лежала сожженной, и сохранились следы артиллерийского обстрела. В том числе легкими химическими снарядами: город оказался слишком хорошей коровой даже для тех двоих, чтобы убить ее, не выдоив до конца.

На высоте более трехсот метров они медленно кружились над городом. А когда стали возвращаться, на окраинах в небо повалил черный дым, видимо, из труб гончарных мастерских или печей для обжига кирпича, где, похоже, в огонь подбросили что-то смолистое. Столбы черного дыма начали подыматься над селами по обоим берегам реки.

— Если не видеть в цивилизации только антигравитацию и атомную энергию, то, знаете ли, эти люди — цивилизованные, — рассуждал Харкеман. — У них есть порох, а мне известны цивилизации Старой Терры, где и этого нет. Их общество — организованно, и где это есть, там движутся к цивилизации.

— Не хочется думать о том, что ждет эту планету, если Спассо и Валкенхейн останутся здесь дольше.

— А что, не исключено, что и хорошее. В конце концов, хорошему, когда оно зарождается, часто приходится сталкиваться с трудностями. Однако мне известна судьба Спассо и Валкенхейна. Они сами начнут децивилизоваться. Какое-то время они еще побудут здесь, а когда им потребуется то, чего местные дать им не смогут, оба примутся красть кур. Но, в основном, будут понукать своих рабов. Корабли, в конце концов, выйдут из строя, и те не смогут их починить. Затем, когда-нибудь, местные подстерегут их и сотрут в порошок. Но прежде туземцы многому у них научатся.

Они вновь направили аэромобиль на запад и полетели вдоль реки. Осмотрели несколько деревень. Одна или две из них существовали еще при Федерации, прежде чем с ними что-то произошло, в них велось плантационное хозяйство. Большинство было построено за последние пятьсот лет. Две из деревень, в отместку за преступление, заключавшееся в самообороне, были разрушены.

— Знаете, — произнес, наконец, Траск, — я удовлетворю всех. Позволю, чтобы Спассо и Валкенхейн убедили меня отобрать у них планету.

Пилотировавший аэромобиль Харкеман резко обернулся.

— Вы сумасшедший, что ли?

— Если кто-то делает заявление, смысл которого вам не понятен, не называйте его сумасшедшим. Спросите, что именно имеет он в виду. Кто это сказал?

— В десятку, — усмехнулся Харкеман. — Так что вы имеете в виду, лорд Траск?

— Я не поймаю Даннена, гоняясь за ним. Я перехвачу его. Вы помните, кого я цитирую. Когда он узнает, что у меня здесь база, рано или поздно он нанесет по ней удар. Но если даже он и не сделает этого, мы сможем собирать о нем больше информации, чем носясь по всей Старой Федерации, когда сюда станут прибывать корабли.

Харкеман на мгновение задумался и кивнул:

— Да, если сможем создать базу вроде такой, как Неграл или Сочитл, — согласился он. — Одновременно на каждой из этих планет бывают четыре или пять кораблей, викинги, торговцы, гильгамешцы и так далее. Если бы мы располагали грузом, который Даннен увел на “Предприимчивости”, мы бы заложили такую базу. Но у нас и близко нет ничего необходимого, а что есть у Спассо и Валкенхейна — вы знаете.

— Необходимое можно доставить с Грэма. Ведь вложившие средства в экспедицию на Танит, от герцога Энгуса и ниже, лишились всего. Стоит им пожелать дать деньги на верное предприятие после неудачного, и они их себе вернут, да еще с солидной прибылью. Найдутся планеты, уровень развития которых выше тех, где пользуются гребными лодками и воловьими упряжками, и не слишком далеко. Мы сможем совершать на них рейды и добывать большинство из того, что потребуется.

— Правильно. Мне известно с полдюжины таких в окрестности до пятисот световых лет. Но это не те рейды, к которым привыкли Спассо и Валкенхейн. Помимо машин, мы сможем получать золото и ценные товары, пользующиеся спросом на Грэме. И, если дело пойдет на лад, вы с большим успехом сможете охотиться за Данненом, сидя здесь, на Таните, чем вылетая на его поиски. Так в детстве мы охотились на Коладе на болотных свиней: надо лишь выбрать хорошее местечко, засесть там и ждать.

Они пригласили отобедать на борт “Немезиды” Валкенхейна и Спассо, и оказалось несложным повести беседу в русле темы Танита, его ресурсов, преимуществ и возможностей. Наконец, когда дошли до бренди и кофе, Траск лениво произнес:

— Думаю, вместе мы сумели бы сделать из планеты что-то стоящее.

— Именно об этом мы вам давно твердим, — охотно вступил в разговор Спассо. — Великолепная планета…

— Могла бы стать великолепной. А сейчас располагает лишь возможностями. Так, нам необходим космопорт.

— Ну, а этот? — поинтересовался Валкенхейн.

— Он был космопортом, — разъяснил ему Харкеман. — И может им снова стать. И еще необходима верфь, обеспечивающая любой крупный ремонт. Где фактически можно было бы целиком построить корабль. Мне не приходилось видеть ни одного корабля, прилетевшего на базовую планету викингов, с любым годным для обмена грузом, но без повреждений. Добрую половину своих денег принц Виктор Сочитлский делает на ремонте кораблей, тем же самым занимаются Никки Грэтэм Джаганнатский и Эверрарды на Хоте.

— А предприятия по производству двигателей, а гиперприводы и псевдогравы, — добавил Траск. — И сталелитейный завод и завод аварийного оборудования. А завод робототехники, а…

— Да какой в этом смысл? — закричал Валкенхейн. — Для доставки сюда всего этого добра потребовалось бы двадцать рейсов такого корабля, как этот, и как мы за все расплатимся?

— Именно такую базу и думал создать герцог Энгус Уордсхейвенский. “Предприимчивость”, по сути, — копия “Немезиды”. Когда ее захватили, на борту было все необходимое для развертывания базы.

— Когда ее?..

— Теперь вам следует рассказать джентльменам правду, — усмехнулся Харкеман.

— Что и собираюсь сделать. — Лукас положил сигару, выпил немного бренди и дал пояснения относительно экспедиции герцога Энгуса на Танит. — Она являлась частью большого плана. Энгус намеревался завоевать для Уордсхейвена экономическое господство в своих политических целях. Но план этот, однако, основывался на вполне осуществимом деловом предложении. Я был против, полагая, что план окажется слишком выгодным для Танита, в конечном счете, в ущерб нашей планете. — Он рассказал им о “Предприимчивости”, о грузе промышленного и строительного оборудования на борту корабля, и, наконец, раскрыл, как именно Эндрэй Даннен совершил похищение. — Это меня бы не задело: денег в проект я не вкладывал. Но меня вывело из равновесия, мягко говоря, то, что до похищения корабля Даннен расстрелял мою свадьбу, ранив меня, моего тестя и убив даму, на которой я был женат менее получаса. За свой счет я оснастил этот корабль, взял на службу капитана Харкемана, с похищением “Предприимчивости” оказавшегося не у дел, и вылетел сюда, чтобы выследить и убить Даннена. Уверен, что лучше всего это сделаю, если сам разверну базу на Таните. База должна будет давать прибыль, иначе она не сможет действовать. — Взяв сигару, Лукас медленно затянулся. — Джентльмены, предлагаю вам стать моими партнерами.

— Да, но вы все еще не сказали, как нам добыть деньги на финансирование, — настаивал Спассо.

— Их дадут герцог Уордсхейвенский и другие, кто вложил средства в первую экспедицию на Танит. Только так они смогут вернуть себе потерянное с “Предприимчивостью”.

— Но потом планетой станет править этот герцог Уордсхейвенский, а не мы, — возразил Валкенхейн.

— Герцог Уордсхейвенский, — напомнил ему Харкеман, — сидит на Грэме. А мы — здесь, на Таните. Между нами три тысячи световых лет.

Кажется, ответ удовлетворил обоих. Спассо, однако, захотел узнать, кто будет править на Таните.

— Соберем все три экипажа… — начал он.

— Ничего такого мы делать не будем, — ответил ему Траск. — Я буду править. Вы можете допускать обсуждение и голосование своих приказов, но я не допускаю. Сообщите об этом вашим экипажам. Любому приказу, отданному вами от моего имени, они будут подчиняться беспрекословно.

— Не знаю, как люди воспримут это, — засомневался Валкенхейн.

— Знаю, как они воспримут, если они смекалисты, — обратился к нему Харкеман. — И знаю, что будет, если не воспримут. Мне известно, как вы командуете своими кораблями, вернее, как экипажи ваших кораблей продолжают вами командовать. У нас не так. Лукас Траск — владелец корабля, я — капитан. Я подчиняюсь всем его приказам по части корабля, а остальные — моим.

Взглянув на Валкенхейна, Спассо пожал плечами:

— Боук, человек этого добивается. Хочешь ему возразить? Я не хочу.

— Первый приказ, — заявил Траск. — Всем, кто у вас работает, следует платить. Их не должны бить эти ублюдки, которых вы поставили надзирать над ними. Если кто-то из рабочих захочет уйти, пусть уходит; они получат подарки и будут на вашем транспорте отправлены по домам. Пожелавшие остаться будут получать питание, по мере потребности им выдадут одежду, спальные принадлежности, наконец, им станут платить жалованье. Мы разработаем систему платежных знаков и откроем склад продовольственных и других товаров, где они смогут приобретать все необходимое.

Отчеканим пластиковые, титановые или другие пластинки, которые невозможно подделать. Поручите проследить за этим Элвину Карффарду. Организуем трудовые бригады, а самых лучших и умных рабочих назначим старшими. А этих конвоиров можно было бы определить под начало сержантов-сухопутников, обучить обращению с оружием Миров Меча, а также тактике, а затем пусть обучают других — нужна будет армия вроде войск сипаев. Даже самая твердая воля не заменит силы оружия, где нужно — продемонстрированной, а если что — и решительно примененной.

И тогда не будет деревень, подвергшихся нападению ради добычи продовольствия или чего другого. За все, что возьмем у любого местного жителя, будем платить.

— С этим хлопот не оберемся, — предупредил Валкенхейн. — Наши думают, что все имущество туземца принадлежит тому, кто у него может его оторвать.

— И я так думаю, если я на планету нападаю. Это — наша планета, и туземцы — наши. Мы не совершаем рейдов на свою планету и на своих людей. И это вам предстоит им внушить.

III

Гораздо больше времени потребовалось Валкенхейну и Спассо на споры с экипажами, чтобы убедить их в дельности замысла Траска. Харкеман выглядел удовлетворенным, и уордсхейвенский политик — барон Рэтмор — тоже.

— Это вроде как уговорить не связанного никакими обязательствами мелкого землевладельца взять на себя заботы о чужом землевладении, — резюмировал последний. — Очень давить нельзя, приходится убеждать их, что сами до этого додумались.

Состоялись встречи обоих экипажей, прошедшие в бурных спорах, во время которых часто выступал с речами барон Рэтмор, а лорд Траск Танитский и адмирал Харкеман (титулы, предложенные Рэтмором) высокомерно молчали. На обоих кораблях все владели всем сообща, то есть ни у кого ничего не было. Они приняли Танит на условиях такого же размытого права собственности, и ни в одном экипаже не нашлось глупца, полагавшего, что сами они смогут что-либо сделать на планете. Оказалось, что, присоединившись к “Немезиде”, можно что-то получить даром. В конце концов, проголосовали за свое подчинение лорд1 Траску и адмиралу Харкеману. Таким образом, Танит превращался в феодальный менор с лордом во главе, а три корабля сводились во флот.

Получив власть, адмирал Харкеман первым делом приказал произвести общую инспекторскую проверку частей флота. Состояние двух кораблей не удивило его лишь потому, что он ожидал увидеть худшее. Корабли оказались пригодными для полетов в космосе и, главное, прибыли с Хота своим ходом. Они могли бы участвовать в не очень суровых боях. В любом случае, первоначальное предположение Харкемана о том, что “Немезида” в случае чего разнесет корабли в куски, оказалось сверхосторожным. Только двигатели были в хорошем состоянии, а оружие было плохим.

— Не станем тратить время, отсиживаясь на Таните, — сказал Траск обоим капитанам. — Планета — рейдовая база, а “рейд” — понятие оперативное. Мы не собираемся рейдировать на легкодоступные планеты. Планета, на которую можно напасть безнаказанно, не стоит затраченного на рейд времени. Нам придется вести сражение на каждой планете, подвергшейся нашему удару, и я не собираюсь рисковать жизнями подчиненных мне людей, в том числе жизнями ваших и моего экипажей, из-за слабосильных и плохо вооруженных кораблей.

Спассо заспорил:

— Мы и сами справлялись.

Харкеман ругнулся:

— Да. Знаю, как вы справлялись, — крали кур на планетах вроде Сета, Зипототека и Мелкарта. Даже не покрыли расходов на материально-технические цели — вот почему ваш корабль находится в таком состоянии. Но те дни — в прошлом. Оба корабля должны пройти полный капитальный ремонт, однако его придется отложить, пока не обзаведемся своей верфью. Я же буду настаивать, по крайней мере, на том, чтобы ваши орудия и ракеты находились в порядке. Это касается и вашего радиолокационного оборудования: вы не могли засечь “Немезиду”, пока мы не приблизились к планете не более, чем на двадцать тысяч миль.

— Прежде всего следует привести в порядок “Ведьму”, — предложил Траск. — Ей можно поручить патрулирование над планетой вместо тех двух пинасе.

Работы на “Ведьме” начались в тот же день, и между ее офицерами и инженерами с “Немезиды” возникли значительные трения. Побывавший на борту “Ведьмы” барон Рэтмор вернулся, смеясь.

— Знаете, какие там порядки? — спросил он. — Кораблем управляет нечто вроде совета офицеров — главный инженер, помощник капитана, начальник ракетно-артиллерийской части, астрогатор и так далее. Спассо — всего лишь говорящая марионетка. Я беседовал со всеми. Ни один не смог связать меня обещанием, однако они собираются сместить Спассо и поручить командование кому-то из них, и каждый полагает, что командиром станет именно он. Не знаю, сколько будет тянуться эта резина — работы, что нами затеяны на корабле. Им конца не будет, если не найдем лучшего решения.

— Придется избавляться от Спассо, — согласился Харкеман. — Полагаю, на его место поставим одного из наших. Валкенхейн может по-прежнему командовать “Бичом космоса” — он астронавт. А Спассо никуда не годится.

Вызывала сложности и локальная проблема. Местные разговаривали на языке Терры, как все потомки народа, переселившегося из солнечной системы в Третьем Тысячелетии, однако это был малопонятный язык. Между тем, на цивилизованных планетах язык был зафиксирован на микро- и магнитофонной пленке. Однако чтение микрокниг и прослушивание магнитофонных записей невозможно без электричества, а о нем на Таните очень давно забыли.

Большинство людей, похищенных Спассо и Валкенхейном и превращенных в рабов, происходили из деревень, что располагались в радиусе пятисот миль. Почти половина желала вернуться в родные края. Людей одарили ножами, инструментами, одеялами, кусочками металла (а именно металл, оказалось, являлся основной ценностью и средством обмена) — и отправили домой. Нелегко было отыскать родные деревни. В каждую такую деревню дошли новости о намерении космических викингов за все платить.

Капитальный ремонт на “Ведьме” был произведен в самые сжатые сроки. Корабль все еще нельзя было отнести к числу хороших, но он в значительной мере стал ближе к этому. Его оснастили самым лучшим радиолокационным оборудованием, какое могли собрать, и отправили на орбиту. Командование принял Элвин Карффард, взяв себе ряд офицеров Спассо, Валкенхейна и нескольких с “Немезиды”. Харкеман собирался использовать “Немезиду” для переобучения на ней всех офицеров “Ведьмы” и “Бича космоса”, а также перемещать их туда и сюда.

Двадцать надсмотрщиков освободили от обязанностей, выдали им огнестрельное оружие, сделанное в Мирах Меча, и направили на усиленную подготовку. Были введены отчеканенные на цветном пластике торговые знаки, которые обменивались в открывшемся магазине на товары производства Миров Меча. Со временем до местных дошло, что торговые знаки можно использовать в торговле между собой; очевидно, деньги, как одно из подспорий цивилизации, были растеряны на танитском пути, ведущем вниз. Кое-кто из танитян освоил ручные подъемные механизмы и салазки для поднятия и спуска грузов на антигравитаторе. Несколько человек даже освоили такие машины, как бульдозер, по крайней мере настолько, что знали назначение каждого рычага и каждой кнопки. Дайте им чуть больше времени, думал Траск, наблюдая за группой работавших в космопорту, и половина их будет управлять аэромобилями.

Пока “Ведьма” дежурила на орбите, “Бич космоса” установили в порту, и работа на нем началась. Было решено для переговоров с герцогом Энгусом и вкладчиками, заинтересованными в Таните, что Валкенхейн доставит “Бич” на Грэм, с достаточным количеством членов экипажа “Немезиды” на борту, чтобы вполне ему доверять. Последняя миссия возлагалась на барона Рэтмора, Пэйтрика Морленда и некоторых уордсхейвенских джентльменов — искателей приключений. Элвин Карффард выступал в роли помощника Валкенхейна, имея секретное указание сместить его и принять командование кораблем на себя, а Гуатту Керби поручили заниматься астрогацией.

— Итак, прежде всего на “Немезиде” и “Биче космоса” мы должны совершить большой рейд, — начал Харкеман. — Нельзя отправлять “Бич” на Грэм пустым. Когда барон Рэтмор, лорд Велпри и другие вступят в переговоры с герцогом Энгусом и вкладчиками, заинтересованными в Таните, они должны располагать не только видовыми кинофильмами о путешествии на Танит. Они обязаны показать производственные возможности Танита. Да и нам следовало бы сделать небольшие денежные взносы.

— Но, Отто, два корабля? — забеспокоился Траск. — А вдруг появится Даннен и не найдет никого и ничего, кроме Спассо и “Ведьмы”?

— Нам нельзя упускать возможности. Лично я думаю, что Даннен не покажется здесь раньше, чем через год-полтора. Понимаю, что касается совершенных им действий, мы попали впросак. Для задуманного мной рейда потребуется два корабля. В любом случае, даже вопреки вашей воле, не хочу оставлять здесь ни одного, когда отправимся в рейд.

— Если так, я не настаиваю. Но ведь нельзя доверять Спассо, будь он оставлен здесь один, верно?

— Для страховки оставим достаточно своих людей. Оставим Элвина, а это значит, что на корабле мне придется делать много работы, которую делал он. И еще барона Рэтмора и молодого Велпри, и тех, кто обучает сипаев. Кое-что можно переиграть, произвести частичные замены людьми Валкенхейна людей Спассо. Мы даже могли бы уговорить Спассо продолжать командовать. Правда, придется терпеть его за столом, но то был бы разумный шаг.

— Выбрали объект рейда?

— Их три. Первый — Хепира. До нее — только тридцать световых лет. Дешево и сердито — всего лишь вылазка за курами. Благодаря ей наши новобранцы пройдут сравнительно безопасную боевую подготовку, а мы получим представление о действиях людей Спассо и Валкенхейна. Они почувствуют уверенность в будущей работе.

— А потом?

— Аматерасу. Моим сведениям об Аматерасу — двадцать лет. Насколько мне известно, а я там не был, это достаточно цивилизованная планета. Такой была Терра перед самым началом Атомной Эры. Атомной энергии нет, о ней забыли, и, конечно, нет ничего, ее превосходящего. Но пользуются электричеством, получаемым с помощью гидроэлектростанций и источников солнечной энергии. Есть реактивные самолеты, не оснащенные атомными двигателями, и несколько очень хороших видов химического оружия, которое частенько применяют друг против друга. Известно, что двадцать лет назад туда был совершен рейд корабля с Экскалибура.

— Звучит обнадеживающе. А третья планета?

— Беовулф. Большого урона на Аматерасу мы не понесли бы; но, сохранив Аматерасу ради третьей планеты, мы столкнемся с необходимостью производить много ремонтных работ.

— Вот так?

— Да. Они пользуются ядерной энергией. Вряд ли стоит доводить это до сведения капитанов Спассо и Валкенхейна. Потерпим до ударов по Хепире и Аматерасу. Пусть почувствуют себя героями.

IV

Хепира оставила в душе Траска скверный осадок. Он все еще ощущал его, когда, очистившись от бурного многоцветия, экран стал отражать серое небытие гиперкосмоса. Гарвен Спассо — им не стоило труда подбить его на участие в деле — алчно уставился на экран, словно все еще видел изнасилованную планету, с которой они удалились.

— Хороша! Хороша! — радостно выкрикивал он одно и то же, пока они набирали высоту. — За пять дней три города и все, что вокруг них. Мы добыли больше двух миллионов стелларов!

И причинили ущерб, в десять раз превышающий эту сумму, овладевая всем этим, но какой шкалой ценностей измерять смерть и страдание?

— Спассо, вырубайтесь-ка. Вы уже это говорили.

Было время, когда Траск не позволил бы себе говорить таким образом ни с этим человеком, ни с кем другим. Если развить закон Грешмана, то: плохие манеры порождают хорошие.

Спассо негодующе повернулся к нему:

— Да кто вы такой?..

— Лорд Траск Танитский, — ответил Харкеман. — И он прав. — Харкеман бросил изучающий взгляд на Траска и повернулся к Спассо. — Я тоже устал слышать вашу трескотню о двух миллионах вшивых стелларов. Около полутора миллиона, а о двух нечего тявкать. Возможно, для “Ведьмы” это куш, но у нас флот трехкорабельного состава и планетарная база, требующие соответствующих расходов. После этого рейда каждый сухопутник или стоящий астронавт получат по сто пятьдесят стелларов. А мы сами получим около тысячи. Как по-вашему, долго ли мы сможем заниматься своим ремеслом, ограничиваясь курокрадством?

— И это вы называете курокрадством!

— Я называю это курокрадством, как будете называть и вы до возвращения на Танит. Если доживете.

Какое-то мгновение Спассо выглядел оскорбленным. Но постепенно на его лисьем лице заиграла слабая надежда, сменившаяся выражением понимания. Репутация Отто Харкемана была ему известна, а некоторые его поступки не позволяли надеяться на легкий путь добычи денег.

На Хепире деньги дались легко — местные жители не имели средств борьбы. Только стрелковое оружие и легкое орудие, со скорострельностью, не превышавшей пяти выстрелов в минуту. Туда, где они пытались сопротивляться, устремлялись боевые бронемашины, сбрасывались бомбы, там стреляли пулеметы и автоматические пушки. Однако они ожесточенно сражались, ведя обреченный на неудачу бой, — так, как сражался бы он, Траск, защищая Траскон.

Траск брал кофе и сигарету у одного из роботов. Когда же поднял глаза, Спассо уже не было, а Харкеман, сидя на краю письменного стола, набивал короткую трубку.

— Итак, вы увидели слона, Лукас, — сказал он. — Похоже, он вам не понравился.

— Слона?

— Вычитанное мной выражение, бытовавшее на Старой Терре. Мне известно только одно: слон — это животное размерами с ваших грэмских мегатеров. Смысл выражения такой: впервые столкнуться с чем-то, производящим большое впечатление. Видимо, слона стоило увидеть. Это был ваш первый викинговый рейд. Ну, вы сами все видели.

Но в бою Траск побывал раньше, когда возглавлял трасконских воинов при пограничном конфликте с бароном Маннивелом, и всюду были бандиты и угонщики скота. Подумалось, что будет именно так. Вспомнилось, как пять дней или веков тому назад находился в состоянии взволнованного ожидания, пока город, что на экране, рос и расширялся, а “Немезида” стала на него падать. Пинассы — четыре с “Немезиды” и две с “Бича космоса” — по спирали переместились на высоту в сто миль за чертой города; “Бич космоса” стал ходить над центром по меньшему кругу на высоте двадцати миль; “Немезида” продолжала свое неустанное снижение, пока до земли не осталось десяти миль, а затем стала изрыгать из себя десантные суда, бронеавтомобили и небольшие, яйцеобразной формы, одноместные установки воздушной кавалерии. Это было захватывающе. Все прошло великолепно; даже банда Валкенхейна просто подурачилась.

Стали возвращаться увиденные на экране картины. Скоротечный и отчаянный бой в городе. Траск все еще видел ту дурацкую крохотную полевую пушечку, калибра семидесяти — восьмидесяти миллиметров, на лафете с высокими колесами, которую тащила шестерка лохматых кривоногих животных. Орудие пытались снять с передка и навести на цель, когда ракета, выпущенная с аэромобиля, угодила прямо в ствол орудия. Орудие, зарядный ящик, расчет и даже упряжка, оставшаяся в двадцати метрах от огневой позиции, просто исчезли.

Или вооруженная винтовками и пистолетами небольшая рота, в которой были и женщины, пытавшаяся защищать шлиц полуразрушенного здания. Воздушный кавалерист смел ее огнем пулемета.

— Они обречены, — сказал Траск, чувствуя слабый приступ тошноты. — Но продолжают сражаться.

— Глупо с их стороны, не так ли? — спросил находившийся рядом Харкеман.

— Что бы вы делали на их месте?

— Сражался бы. Пытался бы убить побольше космических викингов, пока они не убьют меня. Все терро-человеки такие глупые. Поэтому мы — человеки.

Если взятие города вылилось в бойню, последовавшее за нею разграбление было рукотворным адом. Вместе с Харкеманом Траск спустился вниз, когда бой, если это можно было так назвать, все еще продолжался. Харкеман полагал, что воины должны видеть его в своих рядах, а он, со своей стороны, чувствовал в себе порыв разделить с ними вину.

Траск и сэр Пэйтрик Морленд ходили по одному из больших пустых зданий, оставшемуся с той поры, когда Хепира являлась республикой — членом Федерации Терры. В едком воздухе чувствовались запахи дымов — порохового и дыма пожарищ. Удивляло, сколько всего горело в городе из бетона и превращавшегося в стекло камня. Удивляло и то, в каком хорошем состоянии все поддерживалось, по крайней мере, на земле. Эти люди гордились своим городом. Траск и Пэйтрик оказались одни в огромном переходе зала; шум и ужас разграбления удалились, вернее, от этого удалились они. И войдя в боковой зал, увидали сидевшего на корточках местного жителя — мужчину, который баюкал у себя на коленях женщину. Она была мертва, с наполовину снесенной головой, однако он, душераздирающе рыдая, продолжал крепко сжимать женщину, кровь которой запачкала ему рубашку. Рядом с ними валялся позабытый карабин.

— Бедняга! — посочувствовал, делая шаг вперед, Морленд.

— Нет.

Жестом левой руки Траск остановил его, а правой вытащил пистолет и застрелил мужчину. Морленд был шокирован.

— Черт подери, Лукас, зачем вы это сделали?

— Хотел бы, чтобы Эндрэй Даннен это сделал со мной. — Он поставил предохранитель на место и вложил пистолет в кобуру. — Ничего этого бы не случилось, сделай он так. Как по-вашему, сколько еще счастий разбили мы сегодня здесь? И нет нам оправдания — ведь мы не безумцы вроде Даннена.

На следующее утро, когда все ценное было собрано и перенесено на борт кораблей, они принялись прочесывать местность на расстоянии пятисот миль в направлении другого города. Первые сто миль пролегли по сельской местности, покрытой дымом горящих деревень, где накануне ночью мародерствовали люди Валкенхейна. Системы предупреждения не существовало — на Хепире исчезли электричество, радио и телеграф, новости распространялись со скоростью движения животных, которых местные жители упорно продолжали именовать лошадьми. К полудню с городом было покончено. И все пошло так же скверно, как в первом.

Главное состояло в том, что город являлся центром большого скотоводческого района. Животные были местного происхождения — крупные единороги размерами с грэмского бизоноида или одного из карабао с Терры, — слегка видоизменившегося на Таните — с длинной шерстью, как у яка, водившегося на Терре. Траск выделил десяток пехотинцев, занимавшихся разведением коров на его трасконском ранчо, и приказал им найти десяток коров и четыре подходящих быка, да набрать достаточного корма, чтобы его хватило на весь полет. Чудаки решительно возражали против того, чтобы, обосновавшись на Таните, заняться акклиматизацией этих животных, но, если бы занялись, им, вероятно, удалось бы доказать, что животные — ценная добыча с Хепиры.

Третий город находился на разветвлении реки, как танитский Трейдтаун, но, в отличие от него, он был настоящей столицей. Им вообще следовало бы прийти сначала сюда. На продуманное мародерство потребовалось два дня. У хепирцев был хорошо развит речной транспорт, имелись пароходы с рулевым механизмом в кормовой части, вдоль берегов тянулись склады, набитые любым товаром. Но самое важное — хепирцы пользовались деньгами, и большей частью то были золотые монеты, а подвалы банков ломились от них.

К сожалению, город строился после падения Федерации, в период восхождения от варварства, и многие здания были деревянными. Почти сразу начались пожары, и к концу второго дня почти весь город пылал. Это было видно на телескопическом экране даже после их выхода за пределы атмосферы: черное пятно исчезло, когда планета совершила оборот и унесла его во тьму, и тогда экран осветился мертвенно-бледным светом.

— Грязное дело!

Харкеман согласно кивнул:

— Грабеж и убийство — всегда грязное дело. Не спрашивайте у меня, кто сказал, что космические викинги — профессиональные грабители и убийцы. Но кто сказал, что им все равно, сколько планет подверглись нападению и сколько невинных было перебито в Старой Федерации?..

— Покойный Лукас Траск Трасконский. Он не знал, о чем говорил.

— Теперь вам хочется вернуть Траскон и остаться на Грэме?

— Нет. Если бы хотелось, я бы все время думал о деле, которым занят. Похоже, я могу к нему привыкнуть.

— Думаю, привыкнете. По крайней мере вы едите, как прежде. После первого рейда меня стошнило, он мне снился около года. — Отдав кофейную чашку роботу, Харкеман встал. — Отдохните пару часов. Возьмите у медика таблетки от алкоголя. Когда все успокоится, на корабле пойдут вечеринки, и на каждой будут ждать, что мы появимся, выпьем и скажем: “Здорово сработано, ребята!”

Отдыхавшего Траска посетила Элейн. Она с ужасом на него взглянула, он попытался спрятать от нее лицо, а потом понял, что прячется от самого себя.

V

Идя рядом, они стали снижаться прямо на Эглонсби, что на Аматерасу, — “Немезида” и “Бич космоса”. Радиолокатор засек их, когда они находились в световой полусекунде полета, к тому моменту вся планета знала об их возвращении, но причина возвращения никого не интересовала. Пол Корефф прослушивал по крайней мере двадцать радиостанций и, как только удавалось радиостанцию опознать, следил за ней. Передачи велись постоянно возбужденным тоном, даже с паническими нотками, причем все — на неплохом языке Терры.

Гарвен Спассо был взволнован. На экране связи появился Боук Валкенхейн с “Бича космоса”.

— Они получили радиограмму и засечку на радиолокаторе! — прокричал он.

— Ну и что? — удивился Харкеман. — Они получили радиограмму и засечку на радиолокаторе двадцать лет назад, когда Рок Морган был здесь на “Угольном мешке”. Но у них нет ядерной энергии, верно?

— Действительно, нет. Я принимаю много электрических разрядов промышленного происхождения, но не ядерного.

— Хорошо. Человек с дубинкой побьет человека, полагающегося только на свои кулаки. Вооруженный винтовкой перебьет полдюжины людей с дубинками. А два корабля с ядерным оружием повергнут планету, не имеющую такого оружия.

Кивком головы Траск согласился.

— Пол, можете ли еще связаться с одной из этих эглонсбийских станций?

— Что вы собираетесь делать? — Валкенхейн хотел знать все наперед.

— Потребуйте сдачи. Если не сдадутся, сбросим водородную, выберем другой город и предложим его сдать. Не думаю, что второй откажется. Если уж быть убийцами, станем ими сейчас же.

Валкенхейн был ошеломлен — вероятно, от намерения сжечь неразграбленный город. Спассо лопотал что-то вроде “дать урок этим грязным неоварварам”…

Корефф сказал Траску, что входит в связь, Траск взял трубку.

— Космические викинги, корабли “Немезида” и “Бич космоса”, вызывают город Эглонсби, космические викинги…

Более минуты он повторял вызов — ответа не последовало.

— Вэнн. — Траск вызвал начальника артиллерийских и ракетных установок. — Применить изделие; срабатывание — мили четыре над городом.

Он положил трубку телефона и посмотрел вниз сквозь южную полусферу корабля. Вышел телескопический экран, а закрытый фильтрами обзорный потемнел. На другом корабле Валкенхейн кричал, требуя закрыть светофильтрами экраны.

На “Немезиде” открытым остался лишь экран, с помощью которого наводили падающую ракету. Город Эглонсби на экране подпрыгнул, и экран вдруг погас. Другие экраны светились оранжево-желтым ярким светом. Вскоре фильтры были подняты, и телескопический экран ожил. Траск поднял трубку.

— Космические викинги. Вызываем Эглонсби. Это последнее предупреждение. Свяжитесь немедленно.

Менее чем через минуту в одном из громкоговорителей зазвучал голос:

— Эглонсби вызывает космических викингов. Ваша бомба нанесла большой ущерб. Просьба прекратить огонь до связи с представителем власти. Говорит главный оператор центрального государственного телевидения. Не уполномочен говорить с вами или что-либо обсуждать.

— О боже, это напоминает диктатуру, — сказал Харкеман. — Схватите диктатора, ткните в лицо пистолет — и получите что угодно.

— Обсуждать нечего. Разыщите того, кто мог бы сдать нам город. Если через час это не будет сделано, и город, и все население окажутся сметенными с лица земли.

Через считанные минуты зазвучал другой голос.

— Я — Гансалис Джэн, секретарь Педросана Педро, президента Совета синдиков. Мы дадим связь с президентом Педросаном, как только ему будет предоставлена возможность говорить непосредственно с командующим кораблями.

— Это — я, немедленно переключайте его на меня.

Не прошло и пятнадцати секунд, как заговорил президент Педросан Педро.

— Мы подготовились к сопротивлению, но понимаем, что оно обойдется нам потерей людских жизней и уничтожением хозяйства, — начал он.

— Не тяните. Знаете ли вы, что такое ядерное оружие?

— Из истории, у нас нет никакой ядерной энергии. Не можем найти расщепляющихся материалов на планете.

— Сопротивление, говоря вашими словами, обойдется вам потерей всего и всех как в Эглонсби, так и в радиусе почти ста миль. Вы все еще готовы к сопротивлению?

Президент Совета синдиков не был готов, о чем и сообщил. Траск спросил, какой властью тот располагает.

— В критических ситуациях обладаю всей полнотой власти. Думаю, — равнодушно произнес голос, — это — критическая ситуация. Совет автоматически утвердит любое мое решение.

Харкеман отпустил находившуюся перед ним кнопку.

— Что я и говорил: диктатура с псевдосплоченным парламентом.

— Если сам он — не диктатор псевдосплоченного парламента и не ставленник какой-то олигархии. — Траск сделал знак Харкеману убрать руку от кнопки. — Сколько человек в Совете?

— Шестнадцать, избранных синдикатами, представителями которых они являются. Есть синдикат труда, синдикат промышленников, синдикат мелких предпринимателей, синдикат…

— Корпоративное государство Первого века Доатомной эры на Терре, — сделал вывод Харкеман. — Давайте-ка все спустимся и поговорим с ними.

Когда убедились, что народ получил указание не сопротивляться, “Немезида” снизилась до высоты двух миль и всей своей громадой повисла над центром города. По стандартам людей, применяющих антигравитацию, здания были низкими, а самое большое едва достигало трехсот метров. Лишь немногие были под сто метров, и располагались здания более скученно, чем принято было в Мирах Меча, причем между зданиями простирались широкие шоссе. В некоторых местах имелись странно распланированные скрещения шоссе, которые явно никуда не вели. Харкеман при виде их рассмеялся:

— Взлетно-посадочные полосы. Я видел их на других планетах, где забыли об антигравитации. Для крылатых самолетов, работающих на химическом топливе. Думаю, найду время осмотреться. Иду на спор, у них даже есть железные дороги.

“Большой ущерб”, нанесенный бомбой, по своим масштабам был соизмерим с разрушениями вследствие урагана средней силы. Траску доводилось видеть в Трасконе и большие разрушения от мощного ветра. Но, что и требовалось главным образом, был нанесен моральный ущерб.

Они встретились с президентом Педросаном и Советом синдиков в просторной, хорошо обставленной палате почти под самым шпилем здания средней высоты. Валкенхейн был удивлен и громким голосом сообщал, ни к кому не обращаясь, что эти люди должны быть почти цивилизованными. Их представили. На Аматерасу фамилии стояли перед именами, что намекало на культурно-политическую организацию, с большой пользой занимавшуюся регистрацией по спискам, составленным в алфавитном порядке. Одежда хозяев неопределенно и в то же время безошибочно напоминала военную форму. Когда все уселись за большим овальным столом, Харкеман вынул пистолет и превратил его рукоятку в председательский молоток.

— Лорд Траск, будете ли вы общаться с этими людьми без посредников? — нарочно официально спросил он.

— Конечно, адмирал. — Траск обращался только к президенту, игнорируя остальных. — Хотим, чтобы вы поняли: мы контролируем город и ожидаем полнейшего повиновения. До тех пор, пока вы будете нам повиноваться, никакого ущерба не причиним, за исключением изъятия предметов, которые посчитаем необходимым изъять в городе; никакого насилия против кого бы то ни было, никакого слепого вандализма. Этот наш визит к вам будет вам стоить дорого, можете в этом не сомневаться. Но любая цена окажется малой по сравнению с той, что в противном случае придется вам уплатить.

Президент и синдики с облегчением переглянулись. О цене пусть заботятся налогоплательщики; они же спасут свою шкуру.

— Вам понятно, что мы требуем от вас самых дорогих и малогабаритных вещей, — продолжал Траск. — Драгоценности, произведения искусства, меха, лучшие образцы предметов роскоши всех видов. Редкоземельные металлы. Металлы для монет, золото и платина. Надеюсь, ваша валюта имеет металлическую основу?

— О, нет! — Президент Педросан был несколько шокирован. — Наша валюта базируется на оказании услуг. А денежная единица просто называется кредитом.

Харкеман непочтительно фыркнул. Он, вероятно, сталкивался прежде с подобными экономическими системами. Траску хотелось узнать, используют ли они вообще золото.

— Золото в какой-то степени используется для изготовления драгоценностей. — В экономических вопросах они явно не были стопроцентными пуританами. — Платина, конечно, — в промышленных целях.

— Если нужно золото, следовало бы нападать на Столголенд, — вставил один из синдиков. — Там валюта на золотой основе. — Он говорил это так, будто обвинял тамошних жителей в том, что те едят руками, а может, и пожирают собственных детей.

— Знаю, но карты, которыми мы пользуемся, составлены несколько столетий назад, и Столголенд, кажется, на них не нанесен.

— Хотел бы, чтобы и на наших картах он не появился… — Это генерал Дагро Эктор, синдик по охране государства.

— Вы сделали бы доброе дело для всей планеты, если бы решили напасть на них вместо нас, — заметил кто-то.

— Этим джентльменам еще не поздно принять такое решение, — сказал Педросан. — Насколько я понял, золото у вас — металл для чеканки монет? — Траск кивнул, и тот продолжил: — Оно тоже служит основой для столголендской валюты. Но реальная валюта — бумажные деньги, которая теоретически может обмениваться на золото. В действительности же хождение золотых монет запрещено, и весь золотой запас нации сосредоточен в подвалах трех хранилищ. Нам точно известно их местонахождение.

— Вы начинаете меня интересовать, президент Педросан.

— Я? Хорошо, у вас два больших космических корабля и шесть судов поменьше. Располагаете атомным оружием, чего нет ни у кого на этой планете. Применяете антигравитацию — то, что здесь больше, чем легенда. С другой стороны, у нас сухопутные войска численностью полтора миллиона человек, реактивные самолеты, бронетранспортеры и химическое оружие. Если бы вы пожелали напасть на Столголенд, мы бы всю эту силу предоставили в ваше распоряжение; командовал бы генерал Дагро под вашим руководством. Просим об одном: погрузив золотой запас Столголенда на борт ваших кораблей, оставить наши войска на их территории.

На этом встреча окончилась. Состоялась и вторая встреча, в которой участвовали только Траск, Харкеман и сэр Пэйтрик Морленд, представлявшие викингов; президент Педросан и генерал Дагро представляли правительство Эглонсби. Она прошла более интимно, в меньшей и более роскошно меблированной комнате того же здания.

— Если собираетесь объявить Столголенду войну, объявляйте, — посоветовал Морленд. — Мы не собираемся здесь оставаться вечно.

— Что? — Казалось, Педросан едва представлял, о чем шла речь. — Вы имеете в виду предупредить? Конечно, нет. Мы нападем на них внезапно. Это будет не что иное, как самооборона, — голосом праведника добавил он. — Олигархические капиталисты Столголенда в течение ряда лет замышляют против нас нападение.

Да. Если бы вы осуществили свое первоначальное намерение ограбить Эглонсби, они бы вторглись к нам, как только бы ваши корабли взлетели. Именно так я и поступил бы на их месте.

— Но вы поддерживаете с ними нормальные дружеские отношения?

— Конечно. Мы — цивилизованные. Миролюбивое правительство и народ Эглонсби.

— Хорошо, господин президент, я понял. И у них здесь посольство?

— Так они его называют! — закричал Дагро. — Это змеиное гнездо, рассадник шпионажа и подрывной…

— Мы немедленно его выкорчуем, — отчеканил Харкеман. — Вам не удастся выловить всех их агентов за его пределами, а если бы попытались мы, то это вызвало бы подозрение. Придется совершить обманный маневр.

— Да. Вы сразу же выйдете в эфир и призовете народ к сотрудничеству с нами, и особый приказ отдадите своим войскам, мобилизованным для оказания помощи в сборе наложенной на Эглонсби контрибуции, — сказал Траск. — Таким образом, если столголендские шпионы обнаружат ваши войска, сосредоточенные вокруг десантных средств, то подумают, что они помогают нам загружать добычей корабли.

— И мы объявим, что значительную часть контрибуции составляет боевая техника, — добавил Дагро. — Это объяснит, почему наши орудия и танки грузят на ваши машины с антигравитацией.

Когда столголендское посольство было захвачено космическими викингами, посол попросил, чтобы его немедленно доставили к их начальнику. Посол предложил: если викинги полностью выведут из строя Эглонсби и пропустят перед своим убытием столголендские войска, то вторгающаяся сторона будет иметь при себе десять тысяч килограммов золота. Траск сделал вид, что благосклонно относится к предложению.

Столголенд и Государство Эглонсби разделяло узкое и мелкое море, усыпанное островками, а каждый островок, в свою очередь, был усыпан нефтяными скважинами. Нефть — вот что в Аматерасу приводило в движение самолеты и наземные машины; нефть в большей степени, чем идеология, была источником вражды между двумя народами. Похоже, столголендские шпионы в Эглонсби полностью оказались введенными в заблуждение, а сообщения, которые пленному послу разрешил сделать Траск, способствовали успеху дезинформации. Радиостанции радио Эглонсби ежечасно обрушивало на народ призывы сотрудничать с космическими викингами и намеренными жалобами на то, что забирается много военных материалов. Эглонсбийские шпионы так же активно действовали в Столголенде.

В четырех морских портах побережья, обращенного в сторону Эглонсби, сосредоточивались столголендские войска, лихорадочно собирались любые наличные суда. К этому времени от каких-либо симпатий, которые Траск мог бы испытывать к той или другой стороне, не осталось и следа.

Вторжение в Столголенд на пятое утро по прибытии космических викингов над Эглонсби. Перед рассветом вылетели шесть пинасе. Они сделали широкий заход по орбите планеты и направились на север — по две на каждый объект с грузом золота. В конце концов были они засечены радиолокационной станцией, но слишком поздно, чтобы против пинасе можно было организовать какое-либо противодействие. Два объекта взяли без выстрела, а к середине утра все три были вскрыты взрывом, и слитки и звонкая монета извлечены.

Четыре морских порта, откуда предстояло начаться столголендскому вторжению, были подавлены атомными ударами. Подавлены — мягко сказано, подумал Траск; разве в этом слове есть хоть эхо урагана стонов и криков моря покалеченных, обожженных, ослепленных людей?..

Экипажи “Немезиды” и “Бича космоса” и десантные суда высадили в Столгонополисе эглонсбийские войска. Пока войска с обычным в таких случаях зверством грабили город, викинги грузили на корабли золото и все, имевшее особую ценность.

Этим же они занимались и на следующее утро, когда президент Педросан прибыл в только что завоеванную столицу, заявляя о своем намерении судить судом военного трибунала главу столголендского государства и его кабинет министров. До захода солнца вернулись в Эглонсби. Добычу можно было бы оценить в полмиллиарда экскалибурских стелларов. Боук Валкенхейн и Гарвен Спассо просто были не в состоянии ни удивляться, ни говорить.

Затем стали грабить Эглонсби.

Забрали машины, запасы стали и слитки легкого металла. В городе множество складов, набитых ценностями. Несмотря на словоблудие о социализме, борьбе за равноправие, под покровом которых орудовало правительство, очевидно, существовал многочисленный класс элиты. И, хотя золото не использовалось для чеканки денег, его не презирали из престижных соображений. Было несколько больших художественных музеев. Вэнн Ларч, их почти искусствовед, принялся отбирать самые лучшие экспонаты.

И еще имелась обширная публичная библиотека. В ней Отто Харкеман исчез с полудесятком воинов на шаланде с антигравитацией. В будущем исторический отдел музея значительно обеднеет.

Той же ночью по радио из Столгонополиса вышел на связь президент Педросан Педро.

— Вот так вы, космические викинги, держите слово?! — негодующе спросил он. — Вы бросили меня и мою армию здесь, в Столголенде, а сами грабите Эглонсби. Вы обещали оставить в покое Эглонсби, если я помогу вам завладеть золотом Столголенда.

— Я ничего такого не обещал. Обещал помочь вам взять Столголенд. Вы его взяли, — отозвался Траск. — Я обещал не допустить ненужных разрушений и насилия. Я уже повесил десяток своих людей за изнасилования, убийства и бессмысленный вандализм. Мы намерены уйти отсюда через двадцать четыре часа. Рекомендую вам до этого вернуться сюда. Ваши люди сами стали грабить. Мы не обещали вам сдерживать их вместо вас.

Это соответствовало действительности. Незначительные силы оставленных войск и полиция были не в состоянии справиться с толпами, бросившимися мародерствовать вслед за викингами. Похоже, каждый пытался схватить что только можно, переложив вину на викингов. Своих людей Траск мог заставить подчиняться приказу.

Было по крайней мере десяток изнасилований, бессмысленных убийств, и виновных немедленно повесили. Ни их товарищи по полету, ни даже экипаж “Бича космоса” не казались обиженными. Они чувствовали, что виновные понесли заслуженное наказание, не за причиненное местным жителям, а за неподчинение приказам.

К тому времени, когда они, разместив машины, улетели, несколько войсковых частей уже были переброшены из Столголенда. Но, похоже, повлиять на обстановку были не в силах.

За командирским столом Харкеман, вернувшийся с солидной партией микрокниг, рассмеялся от души:

— Не знаю, что будет делать Педросан. Черт подери, если бы я попал в такую же кутерьму, тоже не знал бы, как поступить. Он, вероятно, половину армии вернет, а половину оставит в Столголенде — и потеряет обе. Допустим, просто любопытства ради, мы наведаемся сюда через три — четыре года. Если тогда мы сделаем двадцать процентов того, что сделали сейчас, путешествие окупится.

Когда вышли в гиперкосмос и безопасность корабля была обеспечена, в течение трех галактических дней все пировали; и напились буквально все. Харкеман нес чепуху о массе найденных им исторических материалов. Спассо ликовал. Уж такое курокрадством не назовешь. И, пока мог ворочать языком, это повторял. Да, соглашался он, Хепира — дерьмо. Два — три миллиона каких-то паршивых стелларов — тьфу!

VI

С Беовулфом не повезло.

Валкенхейн и Спассо дружно возражали против рейда. Никто не нападал на Беовулф — слишком крепкий орешек. Беовулф располагал ядерной энергией и ядерным оружием, имел корабли с антигравитацией, корабли для обычного космоса и даже колонии на двух планетах своей системы. Беовулф — цивилизованная планета, а на цивилизованные планеты не нападешь и с них не уберешься подобру-поздорову.

И, кстати, не достаточно ли добычи взяли на Аматерасу?

— Нет, недостаточно, — возразил им Траск. — Раз мы хотим превратить Танит в нечто стоящее, нам нужна энергия, я не имею в виду энергию ветряных мельниц и водяных колес. Как вы заметили, на Беовулфе есть ядерная энергия. Именно там и возьмем плутоний и силовые установки.

Итак, они направились на Беовулф. Вышли из гиперкосмоса на расстоянии восьми световых часов с разрывом между кораблями в двадцать световых минут со стороны звезды Ф-7, у которой Беовулф был четвертой планетой. Гуатт Керби сделал микропрыжок и вывел корабли на расстояние, обеспечивающее установление связи. Начали думать о проведении экранного совещания кораблей.

— Существует или существовало три места залежей руд, из которых получают расщепляющиеся материалы, — сообщил Харкеман. — Последний корабль, совершивший сюда рейд шестьдесят лет тому назад и благополучно вернувшийся, — это “Принцесса Лионесская” Стефана Кинтуэра. Он нанес удар по антарктическому континенту и, согласно отчету Кинтуэра, все там было почти новым. Он не очень усердствовал, поэтому, вероятно, производство на ходу. Зайдем с Южного полюса, и как можно быстрее.

Перераспределили людей и технику. Решили идти плотным строем, выдвинув вперед пинассы, которым вместе с “Бичом космоса” предстояло действовать на земле, а вооруженной лучше “Немезиде” — вне досягаемости здешней антигравитации — барражировать, сбивая ракеты и, в общем, обеспечивая прикрытие с воздуха. Траск переместился на “Бич космоса”, взяв с собой Морленда и двести похотинцев. Туда же перевели большую часть одноместных установок, десантных средств, манипуляторов и подъемных приспособлений тяжелого типа, загромоздивших собой палубы вокруг мест швартовки летательных аппаратов корабля Валкенхейна.

Они прыгнули на семь световых минут и, пока валкенхейновский астрогатор вертел ручки настройки, стали чувствовать, что их обнаружили с помощью радиолокаторов и микролучей. Когда вышли вторично, до Южного полюса оставалось две световые секунды, но полдесятка космических кораблей либо находились на орбите, либо взлетали с планеты. Конечно же, корабли для обычного космоса, хотя размеры некоторых из них почти не уступали размерам “Немезиды”.

А затем — ад.

Корабли ударили по ним из орудий, они ответили тем же. Произвели пуски ракет, но противоракеты, образуя быстро расширяющиеся и исчезающие шары света, остановили их. Вспыхивали красные лампочки на аварийном пульте, выли сирены, пронзительного гудели клаксоны. На экране наружного наблюдения они увидели, что “Немезида” исчезла в сиянии вспышки, но появилась раньше, чем они оправились от страха.

Красные лампочки на аварийном пульте гасли по мере того, как аварийные расчеты и их роботы заделывали пробоины в корпусе корабля, накачивали воздух туда, откуда он вышел. Но еще больше красных лампочек продолжало вспыхивать снова и снова.

Траск случайно взглянул на Боука Валкенхейна, неподвижно сидевшего на стуле и жевавшего сигарету, которая давно потухла. Он не наслаждался происходящим, но и не выказывал страха. Один из беовулфских кораблей исчез во вспышке, похожей на суперновую, а когда свечение, расширяясь, превратилось в ничто, корабля не было. Валкенхейн ограничился замечанием:

— Думаю, это дело рук нашего парня.

Они с боем пробивались к атмосфере. Взорвался еще один беовулфский корабль размерами с “Ведьму” капитана Спассо. Через мгновение — другой; Валкенхейн, стуча кулаком по расположенному перед ним пульту управления, вопил:

— Это — наш! Узнайте, кто запустил ракету; сообщите его фамилию!

Пошли старты ракет с планеты. Валкенхейновский офицер службы обнаружения пытался засечь место запуска. Пока он этим занимался, от “Немезиды” отделился дынеобразный предмет, и на качавшемся из-за радиации и дающем искаженные изображения межкорабельном переговорном экране захохотало изображение Харкемана.

— Сброшена водородная, цель — градусах в пятидесяти южнее и двадцати пяти восточнее линии восхода солнца. Именно оттуда летят ракеты.

Противоракеты устремились к большой металлической дыне; их встретили запущенные роботами оборонительные ракеты. Сначала в безвоздушном пространстве траектория полета бомбы была отмечена расширяющимися красными и оранжевыми шарами, а после ее вхождения в атмосферу — огненными буфами.

Бомба скрылась во тьме за линией захода солнца, а затем сама вспыхнула солнечным светом. То был солнечный свет — солнечная чудо-реакция Вете, способная продолжаться сама по себе часами. Траску хотелось, чтобы бомба не опустилась в тысяче миль от цели.

Наземная операция представляла собой кошмар иного рода. Траск приземлился в командирской машине, с ним были Пэйтрик Морленд и еще двое. Действовали и пушечные, и ракетные батареи. Стремительно пролетали звенья брызжущих артиллерийским огнем боевых машин, а также одиночные машины, что внезапно проносились мимо или взрывались впереди них. Роботы на противосиле тяжести — боевые роботы, несущие ракеты для запуска, — и рабочие роботы, которые сами себя запускали в качестве тарана, бессмысленно бросались на них. Взбесившиеся от радиации экраны; громкоговорители, вбивающие в голову противоречивые приказы. Наконец, воздушная битва, развернувшаяся над территорией в более чем две тысячи квадратных миль, с расположенными на ней шахтами, нефтеочистительными и регенерационными заводами, разделилась на два отдельных сражения — одно возле упаковочной фабрики и складских подвалов и другое около завода по производству зарядов для силовых агрегатов.

Три пинассы, снизившись, образовали над каждым местом сражения треугольник; между ними зависал “Бич космоса” и высыпал рой машин и больших манипуляторов с лапами; туда и сюда шныряли бронированные лихтеры и десантные суда. Командирская машина, петляя и увертываясь, обходила цели; в одном месте из подвалов вынимали бочкообразные канистры с плутонием, защищенные толстыми плитами металла и весящие по нескольку тонн каждая; а в других подъемные механизмы извлекали заряды для силовых установок атомных электростанций. Причем некоторые были с десятилитровый кувшин (предназначались для двигателей космических кораблей), а некоторые — не больше пистолетного патрона, — например, для использования в качестве сигнальных ракет.

В течение часа или около того Траск раз за разом смотрел на ручные часы и видел, что прошло три-четыре минуты.

Наконец, когда он окончательно убедился, что на самом деле убит, проклят и пребудет вечно в огнедышащем хаосе, с “Немезиды” стали взлетать сигнальные ракеты красного цвета, а по громкоговорителям во всех боевых машинах принялись объявлять отбой.

Убедившись, что никто из подававших признаки жизни не оставлен, он кое-как взошел на борт “Бича космоса”.

Не подавших признаки жизни оказалось двадцать с чем-то человек, и госпитальный отсек корабля наполнился ранеными, прибывавшими с грузом, и еще многие, по мере причаливания машин, выходили из них с посторонней помощью. Машина, в которой передвигался Траск, получила несколько пробоин, у одного из пулеметчиков из-под шлема текла кровь, но он этого, очевидно, не замечал. Добравшись до командного пункта, Траск застал там Боука Валкенхейна, с лицом осунувшимся и усталым, занятого тем, что брал у робота чашку с кофе и добавлял в нее бренди.

— Вот так, — сказал он, дуя на исходившую паром чашку. То была мятая серебряная чашка, с которой Валкенхейн впервые появился на экране “Немезиды”.

Он кивнул на экран аварийного пульта: — Все залатано, а внешние палубы вокруг тех мест корпуса, где имелись пробоины, — перекрыты. Корабль в безопасности. — Поставил серебряную кружку и зажег сигару. — Говоря словами Спассо, “курокрадством это не назовешь”.

— Нет, даже если считать жирафоподобных птиц с планеты Тизона курами. Вы добавили в кофе тот камедного вкуса грэмский бренди? Последую вашему примеру. Не пейте кофе без меня.

VII

Средства обнаружения “Ведьмы” засекли их, когда они закончили последний микропрыжок; гнетущий страх Траска относительно того, что Даннен мог напасть в их отсутствие, оказался безосновательным. Траск обнаружил, что за время их отсутствия в течение всего лишь тридцати с чем-то стандартных галактических дней Элвин Карффард проделал невероятный объем работ.

Под его руководством космопорт был очищен от битого камня и обломков, вокруг вырубили лес; убрали и два высоких здания. Местные называли город Риввеном; судя по нескольким найденным кое-где надписям, он первоначально назывался Ривингтоном. Карффард провел значительные картографические работы, отразив на картах довольно детально континент, где находился город, и вообще остальную часть планеты. И он же установил дружеские отношения с жителями Трейдтауна и подружился с их королем.

Никто, даже участвовавшие в сборе добычи, не верили своим глазам, когда добыча была выгружена. Небольшое стадо мохнатых единорогов — хепирцы называли их креггами, очевидно, по искаженному имени какого-то натуралиста, изучавшего этих животных, — выдержало и дорогу, и даже битву за Беовулф. Траск и несколько его бывших скотоводов из Траскона с волнением ухаживали за ними, а корабельный врач, выступавший в роли ветеринара, тщательно исследовал растения, которыми те могли бы питаться. Оказалось, что три коровы телые; их отделили и ухаживали за ними с особой заботой.

Поначалу здешним жителям крегги не понравились. У животных должно быть два рога, по загнутому рогу с каждой стороны головы. Разве может животное иметь один рог, скошенный вперед, да еще в средней части головы?..

Обоим кораблям были нанесены серьезные повреждения. На “Немезиде” выбило место причала пинассы, и все радовались, что беовулфцы, не заметив этого, не ударили туда ракетой. При подъеме с планеты “Бич космоса” получил прямое попадание в южную часть сферы, и значительная ее поверхность, когда корабль вернулся, была покрыта заплатами. Срочно произвели ремонт “Немезиды”, и она отправилась патрулировать над планетой. Затем приступили к работам на “Биче” — много снятого с него вооружения передали наземной обороне, освободили все имеющиеся площади для грузов, а корпус корабля срочно отремонтировали. Полный ремонт корабля можно было осуществить лишь на стационарной верфи вроде верфи Алекса Горрэма на Грэме.

Боук Валкенхейн будет командовать кораблем “Бич космоса” во время полета на Грэм и обратно. После Беовулфа у Траска не только прошла неприязнь к этому человеку, но появилось восхищение им. Когда-то Валкенхейн был хорошим человеком, но затем злая судьба, на которую он мог влиять только отчасти, подчинила его себе. Он махнул на себя рукой и опустился. Теперь же воспрял духом. Это стало заметно после их возвращения с Аматерасу. Викинг начал опрятнее одеваться и правильнее говорить; стал вести себя и выглядеть, как надлежит астронавту, а не пьянчужке. Когда он отдавал приказ, его подчиненные вскакивали. Он возражал против рейда на Беовулф, но то было сопротивление угасавшего в нем курокрада.

Продолжая заниматься тем же делом, он испытывал страх, но кто не испытывал страха, за исключением разве что новичков, храбрых храбростью неведения? И он не спасовал, и хорошо командовал кораблем в бою, занимая позицию над заводом ядерного топлива в пекле взрывов бомб и ракет. И позаботился, чтобы перед отлетом всех тяжело раненных участников десанта, еще подававших признаки жизни, подняли на борт.

Он снова был космическим викингом.

А вот Гарвен Спассо не был и никогда не станет им. Узнав, что его корабль, готовый к вылету на Грэм и загруженный добычей с трех планет, поведет Валкенхейн, он как с цепи сорвался.

Брызжа слюной, Спассо влетел к Траску.

— Знаете, что произойдет? — спросил он. — Он вылетит в космос с этим грузом, и больше мы с вами о нем не услышим. Скорее всего он доставит груз на Джойес или Экскалибур и купит за него менор лорда.

— О, я в этом сомневаюсь, Гарвен. Ряд наших людей продолжат службу — Гуатт Керби будет астрогатором, вы ему доверяете, не так ли? И сэр Пэйтрик Морленд, и барон Рэтмор, и лорд Велпри, и Рольв Хеммердинг… — На мгновение он смолк и продолжил, осененный идеей: — Не пожелали бы и вы совершить полет на “Биче космоса”.

Спассо хотел бы — и даже очень.

Траск кивнул:

— Хорошо. В таком случае мы будем уверены, что любое мошенничество исключается, — серьезно сказал он.

После ухода Спассо Траск связался с бароном Рэтмором:

— По прибытии на Грэм проследите за тем, чтобы он получил как можно больше причитающихся ему денег. А герцога Энгуса попросите оказать любезность и дать ему ничего не значащую должность с впечатляюще звучащим титулом — лорда-хранителя герцогской умывальни или что-нибудь в этом роде. Затем пусть снабдит Спассо дезинформацией и предоставит возможность, чтобы тот продал ее Омфрэю Глэспитскому. В дальнейшем с ним, конечно, можно вступить в контакт относительно того, чтобы он продал Омфрэя Энгусу. Проделайте подобное пару раз, и кто-нибудь ткнет его ножом, после чего мы навсегда от него избавимся.

Они загрузили “Бич космоса” золотом из Столголенда, картинами и статуями из художественных музеев, тканями, мехами, ювелирными изделиями, фарфором и столовым серебром с рынков Эглонсби. Погрузили мешки и бочонки со звонкой монетой с Хепиры. Большую часть хепирской добычи стоило тащить на Грэм, по заложенным в ней более передовым технологиям она была бесценной для танитцев.

Часть танитцев изучала простые машинные операции, некоторые уже умели обращаться с транспортными средствами на антигравитации, которые снабжались соответствующими предохранительными устройствами. Все бывшие надсмотрщики над рабами стали сержантами и лейтенантами сформированного пехотного полка, и трейдтаунский король занимал их для обучения своей армии. Какой-то гений в механической мастерской переделал мушкет с фитильным замком в кремневое ружье и показал местным оружейникам, как это делается.

После отлета “Бича космоса” крегги продолжали благоденствовать. Родились несколько телят, и, похоже, они чувствовали себя хорошо; биохимические процессы на Таните и Хепире, к счастью, протекали одинаково. Траск надеялся на этих животных. На каждом космическом корабле стояла емкость, где выращивалось искусственное мясо, но экипажам оно надоедало, и всегда требовалось настоящее мясо. Он надеялся, что со временем мясо креггов станет предметом торговли с кораблями, прилетающими на Танит, а шкуры с длинным мехом даже найдут сбыт в Мирах Меча. Имелись шаланды на антигравитации, регулярно курсировавшие между Ривингтоном и Трейдтауном, а также аэрогрузовики, связывавшие деревни. Трейдтаунские лодочники время от времени бунтовали против такой нечестной конкуренции. В самом Ривингтоне работали бульдозеры, одноковшовые экскаваторы, манипуляторы, и над городом постоянно стояло облако пыли.

Нужно было так много сделать, а- в распоряжении — какие-то двадцать пять стандартных галактических часов в сутки. Случались дни, в течение которых Траск ни разу не вспоминал Эндрэя Даннена.

Сто двадцать пять дней до Грэма и сто двадцать пять дней обратно. Они давно прошли. Конечно, там предстояли ремонт “Бича космоса”, совещания с лицами, вложившими средства в первоначальную экспедицию на Танит, дела по комплектованию новой базы оборудованием. Пусть даже так, однако небольшое волнение все же начинало им овладевать. Волнение из-за чего-то, на что он был не в состоянии повлиять, — например, ставшая понятной ему ненужность “Бича”. Однако он ничего не мог поделать. Даже обычно невозмутимый Харкеман после проведенных вместе двухсот семидесяти дней стал несносным.

Они отдыхали в жилых комнатах, оборудованных на верху здания. Оба устало развалились в креслах, взятых в лучших гостиницах Эглонсби.

Их разделяли бокалы, стоящие на низком столике, столешница которого была инкрустирована чем-то похожим на слоновую кость. Рядом на полу лежали чертежи ядерного реактора и преобразователя массы в энергию, которые они будут строить после возвращения “Бича” с оборудованием для производства защитных плит.

— Конечно, здесь можно пойти дальше, — размышлял Харкеман. — Мы могли бы содрать достаточно брони с “Ведьмы”, чтобы защитить любой реактор.

Так они впервые приблизились к осознанию того, что корабль может не вернуться. Траск положил сигару в пепельницу, взятую в личном кабинете президента Педросана, и налил бренди себе в стакан.

— Он скоро вернется. На его борту есть достаточно наших людей, что исключает захват корабля кем бы то ни было. И, по моему убеждению, Валкенхейну можно верить.

— И я того же мнения. Происходящее на Грэме меня не волнует. Объединившись, Глэспит и Дидрексбург могли бы взять Уордсхейвен до того, как герцог Энгус будет готов вторгнуться в Глэспит. Высадившись у Уордсхейвена, Боук мог бы попасть с кораблем в ловушку.

— Жаль, если ловушка за ним захлопнется. Это будет первый случай в истории нападения космических викингов на один из Миров Меча. — Харкеман посмотрел на свой полупустой бокал и наполнил его до краев.

Бокал все тот же: ведь и полк, где несколько раз выбивало каждого десятого и численность которого вновь и вновь доводили до полного состава, остается все тем же полком.

Его перебил зуммер связного экрана (среди предметов, находившихся в комнате, экран представлял собой редкое исключение — остальное было где-то награблено). Оба встали. Харкеман, все еще с бокалом в руке, включил экран. Докладывал дежурный по пункту управления, что этажом выше. Только что обнаружено два неопознанных объекта на двадцатой световой минуте точно на севере планеты. Харкеман залпом выпил бренди и поставил пустой бокал.

— Хорошо. Объявили всеобщую тревогу? Выводите на экран всю поступающую информацию. — Он извлек трубку и машинально стал ее набивать. — Через несколько минут они закончат микропрыжок, что у них займет около двух световых секунд.

Испытывая желание оставаться таким же спокойным, как Харкеман, Траск снова уселся, обратил внимание на сгоревшую почти до конца сигарету, прикурил от нее другую.

Через три минуты на командно-диспетчерском пункте засекли два объекта на расстоянии полутора световых секунд, следующих с разрывом около тысячи миль. Экран замерцал, и на нем появился Боук Валкенхейн, находившийся за пультом недавно отремонтированного командного пункта “Бича космоса”.

Да и сам Боук Валкенхейн выглядел преобразившимся. Его густо расшитый капитанский камзол смотрелся творением одного из лучших грэмских портных, на груди красовалась богато украшенная рыцарская звезда с незнакомой символикой, включавшей в себя, среди прочих символов, меч и символ атома дома Уордов.

— Принц Траск, граф Харкеман, — приветствовал он их, — “Бич космоса”, Танит; удаление от Уордсхейвена на Грэме — три тысячи двести часов; командир — барон Валкенхейн, в сопровождении чартерного грузового судна “Розинант”, Дюрандаль, командир — капитан Морбс. Просим разрешения и инструкций по выходу на орбиту.

— Барон Валкенхейн? — удивился Харкеман.

— Так, точно, — ухмыльнулся Валкенхейн. — Имею пергаментный свиток с одеяло, подтверждающий это. У меня целая куча свитков. В одном записано, что вы, Отто, — граф Харкеман, в другом, что вы — адмирал королевского мэрдеканского флота.

— Он это сделал! — прокричал Траск. — Стал королем Грэма!

— Так точно. А вы — его поверенный и горячо любимый Лукас, принц Траск и вице-король Его Величества владений на Таните.

Услыхав такое, Харкеман рассвирепел:

— Чертовщину несете. Это — наши танитские владения!

— Чем Его Величество поддерживает установление своего суверенитета? — спросил Траск. — Кроме пергаментных свитков?

Валкенхейн продолжал ухмыляться:

— Подождите начала выгрузки. Посмотрите, чем напичкан второй корабль.

— Вернулся ли с вами Спассо? — задал вопрос Харкеман.

— О, нет. Сэр Гарвен Спассо поступил на службу к Его Величеству королю Энгусу. Теперь он — начальник полиции в Глэспите, и его деятельность не назовешь курокрадством. Чтобы украсть курицу, он крадет всю птицеферму.

Неважная новость. Спассо мог запятнать имя короля Энгуса во всем Глэспите. Но, быть может, король разрешил Спассо сокрушить сторонников Омфрэя, а потом повесить его за угнетение народа. В одной из книг Харкемана по древней истории Терры Траск вычитал, что кто-то что-то вроде этого сделал.

На Грэме остался барон Рэтмор, так же поступил и Хэммердинг. Все остальные джентльмены — искатели приключений, получив блестящие дворянские титулы, возвратились.

Как только оба корабля вышли на околопланетную орбиту, Траск узнал о событиях на Грэме, произошедших после старта “Немезиды” в космос.

Герцог Энгус, заявив о своем намерении продолжить экспедицию на Танит, на горрэмской верфи приступил к строительству нового корабля. Это оказалось удобным прикрытием для подготовки к вторжению в Глэспит, что полностью ввело в заблуждение герцога Омфрэя. Герцог уже приступил к строительству корабля; все ресурсы герцогства были брошены на то, чтобы закончить строительство корабля раньше Энгуса и стартовать в космос. Лихорадочное строительство корабля продолжалось, когда Уордсхейвен напал на Глэспит (теперь корабль достраивался и будет введен в состав королевского флота). Герцогу Омфрэю удалось бежать в Дидрексбург, а когда войска герцога Энгуса двинулись на герцогство, Омфрэй бежал вновь, на этот раз с самой планеты. В настоящее время ест горький хлеб изгнанника при дворе дяди своей жены — короля Холтеклера.

Граф Ньюхейвенский, герцог Бигглерспортский и лорд Нортпортский — все, способствовавшие установлению монархии на планете, немедленно признали Энгуса своим повелителем. С ножом у горла это вынужден был сделать и герцог Дидрексбургский. Многие другие феодальные магнаты не согласились отказаться от суверенитета, что привело бы к войне, однако Пэйтрик, ныне барон Морленд, в этом сомневался.

— Ее прекратил “Бич космоса”, — пояснил он. — Когда услыхали о базе и увидали привезенное нами на Грэм, они стали менять точку зрения. Только подданным короля Энгуса было разрешено финансировать экспедицию на Танит. Хорошо бы держаться от нее подальше.

И им было бы целесообразно согласиться с аннексией Танита королем Энгусом и признать его власть. Они будут нуждаться в рынке сбыта добычи или товаров, полученных по бартеру от других викингов. И до организации у себя соответствующей промышленности будут зависеть от Грэма — в части получения многого из того, чего не дадут рейды.

— Думаю, королю известно, что я нахожусь здесь не ради здоровья или его выгоды? — спросил Траск у лорда Велпри на очередном телесовещании, когда “Бич космоса” становился на орбиту. — Я здесь из-за Эндрэя Даннена.

— Ну, да, — ответил уордсхейвенский дворянин, — действительно, он неоднократно и подолгу мне говорил, что был бы очень рад получить от вас голову своего племянника в блоке лусита. Даннен задел и его гордость. Суверенные государи в таких вещах не находят ничего смешного.

— Полагаю, он знает, что рано или поздно Даннен попытается напасть на Танит?

— Если знает, то не потому, что я ему об этом твердил. Увидев доставленное нами оборонительное вооружение, вы убедитесь, что он все понимает.

Привезенное с Грэма производило впечатление, но главное заключалось в инженерном и промышленном оборудовании. Шахтные работы для добычи металла на танитской луне, а также транспортные суда для обычного космоса, способные покрыть расстояние в пятьсот тысяч миль, разделяющих планету и спутник. Завод по производству защитных материалов; теперь они могли сами делать плиты для защитных экранов. Небольшой сталелитейный завод-автомат, который можно построить и эксплуатировать на искусственном спутнике. Промышленные роботы и машины по производству машин. Но самое главное — это двести инженеров и высококвалифицированных техников.

Скоро многие из промышленных баронов на Грэме поймут, какую потерю они понесли, отпустив этих людей. Траск представил, какого бы мнения был в данном случае лорд Траск Трасконский.

Принца Танитского больше не интересовали события на Грэме. Может быть, если дела пойдут хорошо, его преемники будут править Грэмом с Танита через своего вице-короля.

VIII

Как только “Бич космоса” разгрузился, его отправили нести боевое дежурство на орбите, а Харкеман на “Немезиде” немедленно отправился на промысел. Траск остался. В ривингтонском космическом порту приступили к разгрузке “Розинанта”. После разгрузки офицеры и экипаж корабля получили отпуск, продлившийся месяц, до возвращения “Немезиды”. Харкеман, видимо, совершил рейды-наскоки на полудесяток планет. Ничего из привезенного им груза особой ценности не представляло (хотя курокрадством он не занимался и потерял несколько человек, а на корабле появился ряд свежих шрамов). Большая часть перегруженного на “Розинант” представляла собой промышленные товары, конкурентоспособные по отношению к товарам, производимым на Грэме.

— Этот груз уступает грузу, доставленному “Бичом”, однако нам не хотелось отправлять “Розинанта” пустым, — пояснил Траск. — Главное, что в перерыве между делами у меня есть время почитать.

— Книги из эглонсбийской библиотеки?

— Да. Вычитал об Аматерасу любопытную вещь. Знаете, почему планета была столь интенсивно колонизована Федерацией, когда там не было признаков руд, содержащих делящиеся вещества? На планете добывали гадолиний.

Гадолиний необходим для гиперприводных двигателей; для двигателей корабля с размерами “Немезиды” его требуется двадцать пять килограммов. В Мирах Меча за вес гадолиния дают несколько весов золота. Если его продолжают добывать, то стоит вновь посетить Аматерасу.

При этих словах Харкеман повел плечами:

— А зачем продолжать? Он имеет единственное предназначение, а на дизельном топливе космический корабль не работает. Полагаю: рудники следует открыть вновь и построить новые очистительные заводы, но…

— На гадолиний мы могли бы обменивать плутоний. У них своего нет. На него можно было бы назначить свои цены, не сообщая, по каким ценам гадолиний продается в Мирах Меча.

— Могли бы, если бы нашелся желающий установить с нами деловые отношения после того, что мы сделали с Эглонсби и Столголендом. Где взять плутоний?

— Почему, вы думаете, у беовулфцев нет гиперкораблей, если есть все остальное?

Харкеман пощелкал пальцами:

— Черт подери, вот оно что! — И тревожно посмотрел на Траска. — Эй, не собираетесь ли вы продавать аматерасуанам плутоний и беовулфцам гадолиний?

— А почему бы не продавать? От той и другой стороны получим большую прибыль.

— Вам известно, что произойдет потом? Через несколько лет в том месте появятся корабли с обеих планет. А это нам нужно, как дырка в голове.

Он не видел препятствия. Аматерасу, Беовулф и Танит могли бы войти в торговый треугольник, и все три стороны получили бы выгоду. Никаких убытков по части людей, кораблей и боеприпасов. Быть может, потребуется создать взаимный оборонительный союз. Подумаем позже, сейчас здесь, на Таните, нужно очень многое сделать.

До падения Федерации на танитской луне были рудники, откуда извлекли все оборудование, когда Танит из последних сил еще продолжал оказывать сопротивление варварству, однако подземные камеры и рукотворные пещеры могли еще сослужить службу. И настал их час — в руднике установили сталелитейный завод и в конце концов на кораблях многократного пользования начали перевозить слитки обработанной стали. Между тем, приобретала очертания заложенная верфь.

Через три месяца после обратного старта на Грэм “Розинанта” прибыл грэмский космический корабль “Королева Флавия” (его-то и обнаружили неоконченным в Глэспите и закончили строить, пока Валкенхейн находился в гиперкосмосе). Корабль доставил много грузов — частью не такие уж необходимые, но в основном полезные; все начали финансировать экспедицию на Танит и вкладывали деньги во что угодно. Но, самое главное, прибыло около тысячи мужчин и женщин — утечка мозгов и дарований из Миров Меча превращалась в поток. Среди новоприбывших оказался Бэзил Горрэм. Траску он запомнился как несносный молодой хам и подающий надежды кораблестроитель. И Лукас сделал смелый прогноз, что через несколько лет верфи Горрэма-отца в Уордсхейвене станут ненужными, а все танитские корабли будут строиться на Таните. Прибыл и младший компаньон Лотара Ффэйла, чтоб открыть в Ривингтоне филиал Уордсхейвенского Банка.

Едва освободившись от груза и пассажиров, “Королева Флавия” приняла на борт из состава рот, базирующихся на “Ведьме”, “Немезиде” и “Биче космоса”, пятьсот пехотинцев и стартовала в космический рейд. Во время отсутствия “Королевы Флавии” прибыла “Черная звезда”, второй корабль, заложенный в Уордсхейвене герцогом Энгусом и достроенный уже королем Энгусом.

Траску не совсем верилось, что “Черная звезда” покинула Грэм почти через два года после убытия “Немезиды”. Он все еще не имел понятия ни о местонахождении Эндрэя Даннена, ни о том, как найти его.

Новости о грэмской базе на Таните распространялись медленно — сначала их разносили ходившие по расписанию лайнеры и чартерные грузовозы, обслуживавшие Миры Меча, затем, благодаря торговым кораблям и космическим викингам, они проникли в пределы Старой Федерации. Первый независимый корабль прилетел продать груз и подремонтироваться через два с половиной года после того, как “Немезида” вышла из гиперкосмоса и обнаружила на Таните Боука Валкенхейна и Гарвена Спассо. Добычу у викинга купили — он напал на какую-то планету, видимо, на уровне развития Хепиры и ниже уровня развития Аматерасу. И вот залечивал раны, нанесенные кораблю во время рейда. Он вел дела с семьей Эверардов на Хоте, но заявлял, что ему больше нравится торговать на Таните, и дал клятву вернуться.

Он никогда и не слыхивал ни об Эндрэе Даннене, ни о “Предприимчивости”.

Первые новости принес гильгамешец.

Впервые Траск узнал о гильгамешцах — таким словом называли и жителя планеты, и корабль с Гильгамеша — на Грэме от Харкемана, Карффарда, Вэнна Ларча и других. С прибытием на Танит он слышал отзывы о гильгамешцах из уст всех викингов, причем отзывы были нелестные и редко когда без нецензурных слов.

Гильгамеш считался, хоть и с оговорками, цивилизованной планетой, не достигшей, однако, уровня Одина, Айсиса, Болдера, Мардука, Эйтона или других миров, где непрерывно сохранялась культура Федерации Терры. Очевидно, Гильгамеш заслуживал лучшей репутации: его народ пережил двухвековое невежество и сам из него выбрался. Они возродили всю старую технику, включая гиперпривод.

Они не рейдировали, а торговали. У них были религиозные возражения против насилия, но их они заметно скрывали, и способны были, защищая родную планету, с фанатической жестокостью сражаться. Около пятисот лет тому назад на Гильгамеш совершили рейд пять кораблей викингов; из рейда вернулся один корабль и, придя на свою базу, был продан на металлолом.

С целью торговли они всюду рассылали свои корабли, а где гильгамешцы вели торговлю, там некоторые из них обычно оседали, а где оседали, там зарабатывали деньги и большую часть денег отправляли домой. Их общество представляло собой некий вид тео-социализма, а их религия была абсурдным сводом основных монотеизмов периода федерации, а также включала в себя их собственные ритуалы обрядовых нововведений.

Главным образом их не любили за склонность к мошенничеству в торговле, фанатическое нежелание считать недочеловеками представителей иных вероучений, за привередливость в еде и другие табу, за которыми они скрывались от контактов с другими.

После того как их корабль вышел на танитскую орбиту, трое гильгамешцев спустились на планету делать бизнес. Капитан и его помощник были в длинных, почти до колен, одеждах, застегнутых до самого горла, в небольших белых шапочках, напоминавших фуражки, а третий, их священник, носил мантию с капюшоном, а на груди — символ религии: синий треугольник в белом круге. Они носили свисавшие со щек бороды, но подбородок и верхнюю губу брили. На лицах застыла маска праведности и неодобрения. Отказались от всех угощений, напитков и занимали места в креслах с беспокойным видом, словно боясь заразиться от язычников, сидевших в этих креслах до них.

Груз разнородных обычных товаров, набранных гильгамешцами без разбора на планетах с низким уровнем цивилизации, на Таните никого не интересовал. Однако они располагали действительно хорошими товарами — растительным янтарем и перьями огненной птицы с Ирмансула, костью или чем-то очень похожим на нее откуда-то еще; алмазами, аллерскими органическими опалами и заратустрийскими солнечными камнями. Привезли немного платины. Хотели получить машины, особенно двигатели с антигравитацией, и роботов.

Но главное было в том, что они жаждали наживы. Нажива, по всей видимости, представляла собой их планетарный спорт.

— Вам доводилось слышать о космическом корабле викингов под названием “Предприимчивость”? — спросил Траск, когда в седьмой или восьмой раз торговые переговоры зашли в тупик. — На нем изображение бледно-голубого полумесяца на черном фоне. Капитан — Эндрэй Даннен.

— Корабль под таким названием и с такой эмблемой два года назад напал на Чермош, — сообщил священник, отвечавший за груз. — Наши люди живут на Чермоше торговлей. Этот корабль ограбил город, где они торговали. Некоторые лишились многих товаров, ценимых в мире.

— Жаль.

Гильгамешский священник пожал плечами.

— Такова воля всемогущего Йа, — несколько оживившись, сказал он. — Чермошцы — язычники, верящие в ложных богов. Космические викинги ограбили их храм и полностью его уничтожили: унесли идолов и чудищ. По свидетельству наших, идолопоклонники очень причитали и плакали.

Это была первая информация, поступившая на Большую доску. Доска многообещающе занимала всю стену кабинета Лукаса Траска, и какое-то время эта единственная запись мелом о рейде на Чермош с приблизительной его датой смотрелась очень одиноко. Благодаря капитану “Черной звезды” появились еще две записи. Он выписал названия нескольких планет, которые, по сведениям, были временно заняты космическими викингами, где те торговали добычей по бартеру, и где экипажи их кораблей отдыхали от полета, предлагая товары. А также — названия двух планет, подвергшихся нападению корабля с полумесяцем. Последнее нападение было совершено всего лишь полгода назад.

Судя по тому, как новости распространялись по Старой Федерации, эти новости были просто с пылу-жару.

* * *

У владельца и капитана “Альборака”, посетившего ту планету через полгода, было что добавить. Он медленно тянул из бокала, будто решив им ограничиться, но как можно дольше продлить удовольствие.

— Почти два года назад, на Джаганнате, — такими словами он начал свой рассказ, — производя мелкий ремонт, “Предприимчивость” находилась на орбите. Несколько раз я встречал того человека. Похож на человека, изображенного на фотографиях, но сейчас носит остроконечную бородку. Продал много добычи. Обычные товары, драгоценные и полудрагоценные камни, много резной и инкрустированной мебели, — судя по виду, из дворца какого-то короля неоварваров, — некоторые храмовые предметы. Видимо, из буддистского храма, — было два больших золотых Дай-Бутцу. Его экипаж ставил выпивку всем приходящим. Многие до воротника одежды покрыты сильным загаром — видимо, долго находились на планете с жарким климатом. У него было на продажу много имхотепских мехов — действительно сказочный товар.

— Вид ремонта? Боевые повреждения?

— У меня сложилось именно такое впечатление. После моего прибытия он рейдовал чуть больше ста часов совместно с кораблем “Звездный прыгун”, капитан Теодор Ван. Поговаривали, что они рейдируют вдвоем. — Капитан “Альборака” на мгновенье задумался. — И еще. Он закупал боеприпасы, все — от патронов до водородных бомб. И любое оборудование регенерации воздуха и воды, оборудование для получения искусственного мяса и всякую гидропонику.

На это стоило обратить внимание.

Поблагодарив, Траск спросил викинга:

— Знал ли он в то время, что я за ним охочусь?

— Если бы знал, то и все на Джаганнате знали бы. Лично я услыхал об этом лишь полгода спустя.

В тот же вечер Траск прокрутил запись беседы Харкеману, Валкенхейну, Карффарду и некоторым другим. Тотчас кто-то заметил:

— Храмовое имущество с Чермоша. Там они буддисты. Это подтверждает рассказ гильгамешца.

— Он привез с Имхотепа меха, ради них он совершал рейды, — вставил Харкеман. — Никто ничего не привозил с Имхотепа в результате рейда. На планете — середина периода обледенения, которое дошло до пятидесятой параллели. Есть только один город с населением десять — пятнадцать тысяч, а остальные жители проживают в поселках, населенных парой сотен человек, рассеянных вдоль поверхности ледника. Все они охотники и звероловы. У них есть несколько устройств антигравитации, и когда прибывает космический корабль, об этом сообщается по радио, и люди привозят меха в город. У них есть оптические прицелы, так что любой житель старше десяти лет способен с пятисот метров попасть человеку в голову. Оружие большой мощности здесь не подходит — население слишком рассредоточено. Таким образом, единственный способ что-либо от них получить — торговля.

— Кажется, я понял, где все это произошло, — заговорил Элвин Карффард. — На Имхотепе на монеты идет серебро. На Эгни из него делают канализационные трубы. Эгни — жаркая планета, с солнцем класса Б-3. На Эгни народ стойкий, хорошо вооруженный. Вероятно, там “Предприимчивость” получила боевые повреждения.

Заспорили из-за того, побывал ли он сначала на Чермоше. Ясно, что после Чермоша Даннен отправился на Эгни и Имхотеп. Гуатт Керби попытался рассчитать оба курса.

— Ни тот, ни другой ни о чем не говорят, — наконец подытожил он. — Чермош — в стороне от Эгни. То же касается и Имхотепа.

— Значит, у него действительно есть база, однако не на планете типа Терры, — высказался Валкенхейн. — В противном случае, для чего ему понадобилось это оборудование — регенерации воздуха и воды, для получения искусственного мяса, гидропоника?

В Старой Федерации сколько угодно планет типа, отличного от Терры, так почему же никто не считает нужным побывать на какой-либо из них? Не стоит тратить время ни на одну планету, где отсутствует кислородная атмосфера, диаметр которой от шести до десяти тысяч миль, а температура поверхности — низкая. Но при наличии оборудования для выживания такая планета представляет собой великолепное убежище.

— Что скажете об этом капитане, Теодоре Ване? — поинтересовался Траск.

— Хороший капитан, — немедленно отозвался Харкеман. — Имеет отвратительную черту — садист, но дело свое знает. У него хороший корабль и подготовленный экипаж. Думаете, что он и Даннен объединились?

— А вы не думаете? По-моему, сейчас, когда у него есть база, Даннен сколачивает флот.

— Теперь он узнает, что мы за ним охотимся, — заключил Вэнн Ларч. — Ему известно наше местонахождение, и флот он направит против нас.

IX

Итак, Эндрэй Даннен снова за ним охотился. Из обрывочной информации узнавали, что корабль Даннена торговал добычей на Хоте и Нергале. Теперь за товар брал золото и платину и мало что покупал, в основном — оружие и боеприпасы. Вероятно, его база, где бы она не находилась, была полностью самостоятельной. Как выяснилось, и Даннен знал, что за ним охотятся. Один космический викинг, говоривший с ним, передавал его слова: “Не хочу заводиться с Траском, и, если он умен, связываться со мной тоже не станет”. На основании этого Траск все больше и больше склонялся к мысли о том, что Даннен где-то копит силы с целью удара по Таниту.

Траск взял за правило держать на орбите Танита по крайней мере два корабля помимо “Ведьмы”, патрулировавшей постоянно, и развернул на луне и на планете дополнительные ракетные пусковые установки.

Было три корабля с изображением уордовского меча и атомного символа и еще четвертый строился на Грэме. Лайонел Ньюхейвенский строил собственный корабль, а три больших грузовых корабля, курсируя между Танитом и Грэмом, покрывали расстояние в три тысячи световых лет. Так и не оправившись от ран, Сезар Карволл скончался; леди Левайна, отказавшись от бароната и дел в пользу брата, Берта Сэндразена, перебралась на Экскалибур. Сооружение верфи в Ривингтоне завершили, и теперь там подходило к концу изготовление наземных ферм для корабля Харкемана “Корисанд-П” и закладывался его корпус.

Велась торговля с Аматерасу. Во время беспорядков, последовавших за разграбление Эглонсби, Педросан Педро был свергнут и предан смерти генералом Дагро Эктором. Оставленные в Столголенде войска взбунтовались и договорились со своими бывшими врагами. Когда “Немезида” и “Бич космоса” возвратились и объявили на всей планете мир, оба эти народа состояли в шатком союзе, осложнявшемся происками других народов. Никто не сопротивлялся: все знали, что случилось со Столголендом и Эглонсби. В итоге правительства Аматерасу присоединились к открытому для подписания всеми соглашения о возрождении рудников и возобновлении производства гадолиния и участии в импорте получаемых в обмен делящихся веществ.

Труднее было с Беовулфом, и на налаживание с ним деловых отношений ушел еще год. Беовулфцы имели единое правительство и предпочитали сначала стрелять, а уже потом вступать в переговоры. Такие отношения естественно вытекали из опыта прошлого. Но, обладая достаточным количеством микрофильмов учебников периода Старой Федерации, они узнали, что можно получить с помощью гадолиния. Решив забыть о былых войне и кровопролитии, начали все сначала.

Для строительства собственных кораблей с антигравитацией каждой планете потребуются годы. Между тем, они были хорошими торговыми партнерами и быстро становились добрыми друзьями. Молодые аматерасуане и беовулфцы прилетали на Танит овладевать различными технологиями.

Учились и танитцы. В течение первого года Траск в каждой общине отобрал наиболее одаренных мальчиков в возрасте от десяти до двенадцати лет и организовал их обучение. На следующий год в школу на Грэм он отправил самых способных. Через пять лет им предстояло вернуться домой в качестве преподавателей, и одновременно Траск привозил учителей с Грэма на Танит. Работали школы в Трейдтауне, в ряде наиболее крупных деревень, а в Ривингтоне действовало учебное заведение, которое можно было почти назвать колледжем. Через десять с чем-то лет Танит мог бы претендовать на статус цивилизованной планеты.

Вот если б Эндрэй Даннен со своими кораблями не появился слишком рано. Траск был уверен, что их отобьют, но оборона Танита принесет ущерб, который сведет на нет его многолетние труды. Он слишком хорошо знал, что способны сделать с планетой корабли космических викингов. Прежде всего, необходимо обнаружить базу Даннена, уничтожить ее, истребить корабли, убить этого человека. Но не доходить до такого убийства, как совершенное шесть лет назад на Грэме; а это произошло давно и далеко отсюда, и унесло за собой Элейн, а также Лукаса Траска, любившего и потерявшего ее. Главное сейчас — это насаждать и лелеять на Таните цивилизацию.

Но где в двухстах миллиардах кубических световых лет обнаружить Даннена?

Даннена такая проблема не волновала. Он знал, где находится его враг.

А Даннен собирал силы. Космический корабль “Йо-йо” (капитан Вэнн Хамфорт), который видели однажды вместе со “Звездным прыгуном”, а в другой раз с “Предприимчивостью”. Эмблема — женская рука, с пальца которой на ниточке свисает планета; хороший корабль, способный, жестокий капитан. “Болид” и “Предприимчивость” совершили рейд на Итанн. Там осели гильгамешцы, и эта новость прилетела с одним из их кораблей.

На Мелкарте Траск привлек на свою сторону сразу два корабля, что среди космических викингов на Таните вызвало радость.

Мелкарт был ярко выраженной птицеводческой планетой. Его население остановилось на деревенско-крестьянском уровне развития; жители не имели богатства, которое стоило забрать и увезти. Здесь, однако, можно было посадить космический корабль, найти женщин, попить крепкие алкогольные напитки (население не утратило искусства дистилляции). За меньшую плату, чем на других базовых планетах викингов, здесь можно было развлечься, и последние восемь лет Мелкарт занимал некий капитан Найел Беррик с “Фортуной”, на которой изредка совершал короткие налеты, а большую часть времени изо дня в день проводил, как местный житель. Изредка прибывал с торговой целью гильгамешец. Именно гильгамешец принес новость на Танит, а с тех пор минуло уже почти два года.

— Мы слыхали это от тех аборигенов, что живут неподалеку от базы Беррика. Сначала прибыл торговый корабль. Возможно, вы о нем слыхали; называется “Честный Хоррис”.

Услыхав такое, Траск рассмеялся. Его капитан, Хоррис Сэстрофф, называл себя “честным Хоррисом” и по кличке дал наименование своему кораблю. Вел торговлю чем угодно. Гильгамешцы его презирали, и даже гильгамешец не потащил бы в космос такой жалкий корабль — вроде “Честного Хорриса”.

— Раньше он был за Мелкарт, — рассказал тот же гильгамешец. — Он и Беррик — друзья. — Слова прозвучали как непререкаемое осуждение в адрес обоих. — Как рассказали аборигены нашим братьям с “Честного дельца”, когда прилетели другие корабли, “Честный Хоррис” стоял неподалеку от корабля Беррика уже десять дней. Говорили, что на одном — значок с голубым полумесяцем, на другом — зеленое чудовище, перескакивающее с планеты на планету.

“Предприимчивость” и “Звездный прыгун”. Траск удивился: с чего бы это им лететь на планету вроде Мелкарта? Видимо, знали заранее, с кем предстоит встреча.

— Аборигены думали, что будет бой, но нет. Произошел пир четырех экипажей. Затем все ценное оказалось погруженным на борт “Фортуны”, и четверка кораблей стартовала в космос. Говорили, что Беррик вообще не оставил ничего ценного, и очень удивились этому.

— С тех пор кто-нибудь из них возвращался?

Три гильгамешца — капитан, его помощник и священник — отрицательно покачали головами.

— Капитан “Честного дельца” сказал, что почти через год его корабль там побывал. Он видел вдавленные в землю следы опор кораблей, но аборигены утверждали, что корабли не возвращались.

Значит, предстояло справиться относительно еще двух кораблей. На мгновение Траск удивился, какого черта Даннену потребовались такие корабли; “Бич” и “Ведьма”, какими он впервые их увидел, были по сравнению с ними крейсерами королевского флота Экскалибура. Затем испугался — неразумным запоздалым страхом — оттого, что могло бы произойти. Могло бы произойти в любое время последних полутора лет. Один или оба корабля совершенно неожиданно появились бы на Таните. Даже сейчас он лишь абсолютно случайно о них узнал.

Остальные считали это большой шуткой. Полагали, еще большей шуткой была бы отправка этих кораблей на Танит сейчас, когда здесь предупреждены и готовы к встрече.

Беспокоить теперь должно было совсем другое. Во-первых, изменилось отношение его величества Энгуса I. На возвратившемся “Биче космоса” новоиспеченный барон Валкенхейн доставил Траску, наряду с титулом принца и пожалованием в вице-короли Танита, очень сердечное, теплое и дружеское поздравление, записанное на аудиовидеокассету. Энгус говорил без головного убора, сидя за столом и покуривая сигарету. На аудиовидеокассете, пришедшей со вторым кораблем, поздравление было таким же сердечным, но король не курил, а на голове его красовалось украшение в виде золотого обруча, одеваемое под корону.

Через полтора года, ко времени, когда в строю были три корабля, курсировавшие с трехмесячным интервалом, он говорил с трона, будучи в короне и называя себя в первом лице множественного числа, а Траска — в третьем лице единственного. К концу четвертого года не поступило ни одного аудиовизуального послания, за исключением глухого намека Роварда Гроффиса на то, что Его Величество считает непристойным, если подданный обращается к нему сидя, даже по аудиовидео. Далее шло личное послание от Гроффиса — ныне премьер-министра, — в достаточной степени оправдывавшее позицию, которую вынужденно занял Его Величество, раз и навсегда отстаивая свое королевское достоинство и что, в конце концов, существует разница между позицией и достоинством герцога Уордсхейвенского и планетарного короля Грэма.

Принц Траск Танитский не совсем понимал, в чем тут разница. Король — первый дворянин планеты. Даже короли вроде экскалибурского Родолфа или фламбержского Наполиона не пытались такого делать. В дальнейшем Траск обращался к премьер-министру с поздравлениями и отчетами в первом лице, на что Гроффис отвечал таким же образом.

Изменились не только форма, но и содержание посланий с Грэма. Его Величество не выражал недовольства. Его Величество выражал свое удивление. Его Величество переживал, что Его Величества колониальное владение Танит недостаточно пополняет королевскую казну. И Его Величество переживал, что принц Траск слишком много внимания уделяет торговле и недостаточно — рейдам. В конце концов, к чему бартерная торговля с варварами, если все необходимое можно забрать у них силой?

И возникло дело “Синей кометы”, корабля графа Лайонела Ньюхейвенского. Больше всего Его Величеству не нравилось, что граф Ньюхейвенский торгует с Танитом через свой космический порт. Все товары с Танита должны проходить через уордсхейвенский космопорт.

— Послушайте, Ровард, — произнес Траск перед аудиовидеокамерой, записывающей его ответ Гроффису. — Вы видели “Бич космоса”, когда он вернулся, верно? Именно такое случается с кораблем, рейдирующим по планете, где ничего стоящего не возьмешь. На Беовулфе делящихся веществ сколько угодно, они дают нам столько плутония, сколько можем загрузить, в обмен на гадолиний, продаваемый им нами по ценам, в два раза превышающим цены Миров Меча. На Аматерасу меняем плутоний на гадолиний и получаем его почти за половину цены, существующей в Мирах Меча. — Он держал нажатой стоп-кнопку, пока не вспомнил древнего изречения. — Можете процитировать мои слова: кто бы ни был внушивший королю мысль о том, что это — нехороший бизнес для Его Величества или королевства, он далеко не друг королю.

Теперь о жалобе относительно “Синей кометы”. Пока она принадлежит графу Ньюхейвенскому и работает на него, пайщиком экспедиции на Танит, этот корабль имеет право там торговать.

Траска удивляло, почему Его Величество не помешал Лайонелу Ньюхейвенскому отправить “Синюю комету” с Грэма. От капитана вновь возвратившегося корабля Траск узнал следующее.

— Он не посмел, вот почему. Он — король до тех пор, пока крупным лордам вроде графа Лайонела или Джориса Бигглерспортского и Алена Нортпортского этого хочется. У Лайонела больше солдат, пушек и средств антигравитации, чем у него. На Грэме нынче все спокойно, даже прекратилась война на Саутмейнском континенте. И всем хочется, чтобы так продолжалось. Даже король Энгус не настолько спятил, чтобы развязать войну. Во всяком случае, не совсем спятил.

— Еще не спятил?

Капитан “Синей кометы”, один из вассальных баронов графа Лайонела, промолчал.

— Вам надо бы знать, принц Траск, — сказал он. — Бабка Эндрэя Даннена была матерью короля. Его отец — старый барон Зэрвас Блэклиффский. Последние двадцать лет жизни его называли инвалидом. За ним всегда ухаживали два санитара с Отто Харкемана каждый. Говорили, что он был немного эксцентричным.

Несчастного деда герцога Энгуса добрые люди предпочитали избегать. Каждый, кому была дорога его голова на плечах, видимо, старался избегать несчастного деда короля Энгуса.

Из “Синей кометы” вышел и Лотар Ффэйл. Он был так же откровенен.

— Я не вернусь. Большую часть денежных средств Уордсхейвенского банка перевожу сюда; отныне он становится отделением Танитского банка. Бизнес делают здесь. В Уордсхейвене вообще становится невозможно заниматься бизнесом. Как ограничились возможности!

— Так что же происходит?

— Первое — размер налога. Похоже, чем больше денег поступает отсюда, тем выше на Грэме налоги. И еще дискриминационные налоги: ущемляются мелкие землевладельцы и бароны-промышленники. А поддержка оказывается нескольким крупным. Спассо и его команде.

— Что, барону Спассо?

Ффэйл кивнул:

— Речь идет о доброй половине Глэспита. Многие глэспитские бароны лишились своих баронатов, а некоторые — и голов, когда избавились от герцога Омфрэя. Очевидно, зрел заговор против жизни Его Величества. Заговор был раскрыт благодаря рвению и бдительности сэра Гарвена Спассо, которого возвели в пэры и которому пожаловали земли и поместья этих заговорщиков.

— Вы сказали, бизнес как таковой идет плохо?

Ффэйл кивнул снова:

— Большой танитский бум пошел на убыль. Акций продано больше, чем имеется в наличии; все хотели их купить. И им бы никогда не удалось построить два последних корабля — “Веронику” и “Добрую надежду”; прибыль не покрыла бы расходов. Кроме того, вы создаете собственную промышленность и сами производите оборудование и вооружение, а это вызвало промышленный кризис на Грэме. Рад, что Левайна Карволл вложила достаточно средств, чтобы жить на ренту. И, наконец, рынок товаров массового спроса наводнен поступающим отсюда товаром, конкурирующим с грэмским.

Да, это было объяснимо. В кладовых корабля, совершавшего регулярные рейсы на Грэм, перевозилось достаточно золота, драгоценных камней и тому подобного, чтобы хорошо заплатить за перевозку. Крупногабаритные товары, что в грузовых трюмах, фактически перевозились бесплатно и никакой прибыли не давали, а на борт корабля принимали товары, которые в обычном порядке никто бы для реализации на другой планете не отгружал. В шестисотметровом корабле оставалось очень много свободного места для грузов.

Барон Траск Трасконский даже и не предполагал, во что может обойтись Грэму танитская база.

X

Как и следовало ожидать, беовулфцы первыми построили гиперкорабль. Поначалу они располагали всем, кроме некоторых приемов ноу-хау, которыми вскоре овладели. Чтобы построить корабль, аматерасуанам пришлось начинать с промышленности, необходимой для создания промышленности. Первый беовулфский корабль под наименованием “Дар викинга” прибыл на Танит через пять с половиной лет после рейда на Беовулф, совершенного “Немезидой” и “Бичом космоса”; в той битве его капитан вел бой на корабле с обычным приводом. Помимо плутония и радиоактивных изотопов, на корабле находился ходовой товар вроде уникальных беовулфских предметов роскоши, могущих найти спрос в межпланетной торговле.

Продав груз и положив деньги в Танитский банк, капитан корабля “Дар викинга” попросил назвать ему хорошую планету, на которую он мог бы попасть. Ему показали список планет, не слишком трудных, но где курокрадство не прошло бы, а также список других планет, на которые нападать не разрешалось, — с этими планетами Танит вел торговлю.

Через полгода стало известно о его появлении на Хепире (с ней они теперь торговали), где он наводнил рынок награбленным текстилем, метизами, керамикой и пластиком. Закупил мясо и шкуры креггов.

— Теперь видите, что вы наделали? — шумел Харкеман. — Думая, что приобретаете покупателя, получили конкурента.

— Я привлек союзника. Если мы когда-нибудь отыщем планету Даннена, для овладения ею потребуется флот. Пара беовулфских кораблей не помешает. Вы их знаете — ведь и вы против них сражались.

Харкемана одолевали другие заботы. Совершая полет на “Корисанде II”, он посетил Витарр, одну из планет, с которой танитские корабли торговали, и обнаружил, что она подверглась нападению кораблей викингов, базирующихся на Сочитле. Провел короткий, но жестокий бой, нанося по вторгшемуся удар за ударом до тех пор, пока тот не убрался в гиперкосмос. Затем двинул прямо на Сочитл, наступая на пятки побежденному кораблю, и загнал вместе с его капитаном и находившимся на борту корабля принцем Виктором, предъявив им ультиматум оставить в покое планеты, с которыми торгует Танит.

— Как они это восприняли? — спросил Траск, когда Харкеман вернулся с докладом.

— Приблизительно так, как вам хотелось бы. Виктор заявил, что его люди — космические викинги, а не гильгамешцы. Я ему сказал, что и мы — не гильгамешцы, в чем они могли убедиться, когда их корабль напал на нашу планету. Собираетесь переиграть сделанное мной? Конечно, вы всегда можете прислать с извинениями мою голову принцу Виктору…

— Если мне придется ему что-либо прислать, то это будет небо, полное кораблей, и планета, засыпанная водородными игрушками. Вы поступили абсолютно правильно, Отто; я бы на вашем месте действовал так же.

Дело заглохло. Сочитлские корабли больше не нападали на планеты, с которыми поддерживались торговые отношения. Ни в одном из посланных на Грэм докладов об инциденте не упоминалось. Ситуация на Грэме довольно быстро ухудшалась. Наконец, последовало аудиовизуальное послание от самого Энгуса. Увенчанный короной, он, сидя на троне, резко начал:

— Мы, Энгус, король Грэма и Танита, весьма недовольны нашим подданным Лукасом, принцем и вице-королем Танита; считаем, что принц Траск очень плохо нам служит. Поэтому мы повелеваем ему вернуться на Грэм и дать отчет об управлении нашей колонией и королевством.

Наскоро подготовившись, Траск записал на пленку ответ. Он уже сам сидел на троне, увенчанный короной с тем же узором, что у короля Энгуса, но в бело-черных имхотепских мехах.

— Мы, Лукас, принц Танитский, — начал он, — всецело желаем признать власть сюзерена — короля Грэма, ранее — герцога Уордехейвенского. Насколько возможно, мы искренне желаем жить в мире и дружбе с королем Грэма, а также поддерживать торговые отношения с ним и его подданными.

Мы должны, однако, полностью отвергнуть исходящие с его стороны любые попытки диктовать внутреннюю политику нашего королевства Танит. Мы искренне желаем (черт подери, сказал слово “искренне”, думая о другом слове), чтобы никакое действие со стороны Его Величества короля Грэма не нарушило дружбы, существующей между его и нашим королевством.

Через три месяца следующий корабль, убывший с Грэма, когда требования короля Энгуса еще находились в Гиперкосмосе, доставил барона Рэтмора. Когда тот вышел из десантного корабля, Траск, обмениваясь рукопожатиями, спросил, не прислан ли тот в качестве нового вице-короля. Рэтмор поначалу рассмеялся, но кончил злой руганью.

— Нет, я прибыл, чтобы предложить свой меч королю Танита, — сказал он.

— Принцу Танитскому — пока что, — поправил Траск. — Меч, однако, самое приемлемое. Кажется, вы сыты по горло нашим благословенным монархом?

— Лукас, у вас тут хватит кораблей и солдат, чтобы овладеть Грэмом, — сказал Рэтмор. — Провозгласите себя королем Танита, заявите права на грэмский престол, и вся планета станет на вашу сторону.

Рэтмор понизил голос, но даже и эта открытая посадочная площадка — далеко не место для разговора такого рода. Сказав это, Траск приказал двум местным взять багаж Рэтмора, усадил новоприбывшего в вагончик, доставивший их в апартаменты. В кабинете Рэтмор возобновил разговор:

— Это выше всяких сил! Он оттолкнул от себя всех — и старое дворянство, и мелких баронов, и землевладельцев, и промышленников, всегда бывших становым хребтом Грэма. И так далее — от них до простолюдинов. Суммы обложения на лордов, налоги на народ, инфляция ради взимания налогов, высокие цены, расстроенная денежная система. Все нищают, за исключением этого сброда новых лордов, вьющегося вокруг него, и этой суки — его жены и ее жадных родичей.

Траск окаменел.

— Вы не имеете в виду королеву Флавию, ведь так? — мягко спросил он.

Рэтмор слегка приоткрыл рот:

— Вот черт, так вы не знаете? Да, конечно же, не знаете; известие должен был принести корабль, на котором я прибыл. Да, Энгус развелся с Флавией. Утверждал, что она не в состоянии дать ему наследника престола. И немедленно женился на другой.

Имя девушки ничего не говорило Траску, но он знал ее отца, некоего барона Вэлдайва, владевшего небольшим поместьем южнее Урдских островов и западнее Ньюхейвена. Большинство его людей были настоящими бандитами и промышляли угоном скота, и он от них недалеко ушел.

— Славная семейка, с которой он породнился. Хорошая репутация для сидящего на троне.

— Да. Вы не были знакомы с леди-девицей Эвитой. Когда вы покинули Грэм, ей было всего семнадцать и она еще не приобрела репутации за пределами земель своего отца. Это началось недавно. У нее при дворе дядьев, тетушек, двоюродных братьев и сестер, бывших любовников и им подобных столько, что из них можно сформировать полк, — людей, хватающих обеими руками все, что возможно.

— Нравится ли это герцогу Джорису? — Герцог Бигглерспорт — брат королевы Флавии. — Смею полагать, он далеко не в восторге.

— Вербует наемников — вот что он делает, и закупает боевые средства с антигравитацией. Лукас, почему вы не возвращаетесь? Вы не представляете, какой доброй славой вы пользуетесь на Грэме. Все сплотятся вокруг вас!

Траск отрицательно покачал головой.

— Здесь, на Таните, мой трон. На Грэме мне ничего не нужно. Сожалею, что Энгус оказался таким; я думал, что он станет хорошим королем. Но, поскольку он стал королем несносным, лорды и народ Грэма должны будут сами от него отделаться. Здесь у меня — свои задачи.

Рэтмор пожал плечами.

— Этого я и опасался, — заключил он. — Ладно, я предложил вам свой меч и не возьму его назад. Могу помочь вам во всем, что вы делаете на Таните.

* * *

Капитана свободного корабля космических викингов “Проклятый” звали Роджер-фан-Морвилл Эстерзан, из чего следовало, что он — признанный своим отцом внебрачный сын с одной из планет Старой Федерации. Родители его матери могли быть нергальцами; жесткие черные волосы, кожа цвета красного дерева, красно-коричневые, почти каштановые глаза. Он попробовал вина, что налил робот, похвалил напиток и стал развязывать принесенный сверток.

— Нашел на Тетраграмматоне во время рейда, — сказал он. — Думал, захотите иметь эту вещицу. Сделано на Грэме.

Автоматический пистолет с ремнем и с кобурой. Бизоноидная кожа, на пряжке ремня — эмалированный овал с изображением голубого полумесяца на черном фоне. Пистолет обычного 10-миллиметрового калибра с рифлеными пластиковыми ручками имел на ствольной коробке клеймо глэспитского оружейного завода “Фирма Хойлбар”. Очевидно, пистолет — из партии оружия, которой герцог Омфрэй снабдил первоначальную роту наемников Эндрэя Даннена.

— Тетраграмматон? — Траск взглянул на Большую доску — никаких сведений с этой планеты не было. — Когда?

— Я бы сказал, около трехсот часов. Я прибыл прямо оттуда не больше двухсот пятидесяти часов тому назад. Корабли Даннена покинули планету за три дня до того, как я достиг ее.

По-настоящему запахло жареным. Но нечто подобное рано или поздно должно было произойти. Космический викинг спрашивал у Траска, известно ли ему, что собой представляет Тетраграмматон.

Неоварварская страна, грубым путем пытающаяся цивилизоваться вновь. Небольшое население сосредоточено на одном континенте; фермерское и рыбное хозяйство. Незначительная тяжелая промышленность, не передовая, — городах в двух. Есть небольшой источник ядерной энергии, привнесенный лет сто назад торговцами с Мардука, действительно цивилизованной планеты. По части делящихся веществ они продолжают зависеть от Мардука; предмет экспорта — благовонное масло растительного происхождения, составляющее основу тонких духов, которое никто еще не смог как следует синтезировать.

— Слышал, что есть действующие сталелитейные заводы, — продолжал метис-викинг. — Кажется, кто-то на Риммоне только что вновь открыл железную дорогу, и им нужно больше стали, чем они сами могут произвести. Я думал напасть на Тетраграмматон из-за стали и обменять ее на партию божественного чая. Когда я прибыл туда, вся планета стояла вверх дном; не рейд, а какое-то бессмысленное разорение. Туземцы только что стали выходить из него. Те, которым, по их мнению, нечего было терять, дали мне бой. Чтобы выяснить, в чем дело, нескольких пленил. У одного был этот пистолет, взятый, по его словам, у убитого им викинга. На них налетели корабли “Предприимчивость” и “Йо-йо”. Знаю, что вы хотели об этом услышать. Я записал несколько рассказов туземцев на пленку — и к вам.

— Ну, спасибо. Хотелось бы послушать запись. Так вы говорите, вам нужна сталь?

— Ага, но у меня нет денег. Поэтому и собирался напасть на Тетраграмматон.

— О деньгах не беспокойтесь, груз ваш уже оплачен. Этим, — сказал Траск, трогая пистолет, — и тем, что на пленках.

В тот же вечер они прослушали все пленки. Но особо ценной информации записи не содержали. Допрошенные туземцы непосредственно с людьми Даннена в контакт не вступали — находились только в боевом соприкосновении с ними. Человек с десятимиллиметровым “хойлбаром” оказался наиболее важным свидетелем из всех, но и он знал немного. Он выследил одного данненца, застрелил из засады, забрал пистолет и со всех ног бежал прочь. Было высажено, очевидно, десантное судно, и они говорили, что хотят торговать; но затем, видимо, что-то произошло, а что — неизвестно, и они начали резню и грабеж в городе. Вернувшись на корабль, открыли огонь ракетами с ядерными зарядами.

— Похоже на Даннена, — с отвращением произнес Хью Рэтмор. — Он просто спятил на почве убийств. Дурная блэкклифская кровь.

— Забавное дело получается, — сказал Боук Валкенхейн. — Я бы сказал, то был террористический рейд. Но кого, черт подери, собирался он терроризировать?

— И меня это удивляет, — нахмурился Харкеман. — Город, где они высадились, похоже, должен был стать столицей планеты. Только что высадились, прикидывались друзьями, хотя не пойму, для чего, — и начали грабежи и убийства. А там ничего по-настоящему ценного не было; все взятое ими состояло из того, что солдаты унесли на себе, и хлама, который смогли затолкать в десантное судно. И они сделали это в силу некоего религиозного табу на высадку где-либо и убытия откуда-либо без совершения хоть небольшой кражи. Настоящая добыча — в тех двух городах: сталелитейный завод и большие запасы стали на одном и еще — та вонючая нефть на другом. А что сделали они? Сбросили на каждый пятимегатонную бомбу и взрывами отправили оба в тартарары. Это был чистейший террористический рейд, но, как спрашивает Боук, кого же они терроризировали? Если бы на планете имелись большие города, игра стоила бы свеч. Но таких городов нет. Они взорвали два больших города со всей возможной добычей.

— Значит, они терроризировали кого-то за пределами планеты.

— Но вне планеты об этом никто бы и не узнал, — возразил одинокий голос.

— Узнали бы мардукане, они торгуют с Тетраграмматоном, — уточнил Морвилл, чей-то внебрачный сын, признанный своим отцом. — Ежегодно там бывает два их корабля.

— Верно, — согласился Траск. — Мардук.

— Вы хотели сказать, что, по-вашему, Даннен терроризирует Мардук? — изумился Валкенхейн. — Проклятие, но для этого и он не настолько спятил с ума!

Барон Рэтмор стал приводить какие-то примеры безумных поступков Эндрэя Даннена и проявления безумия его. дядей. Это просто безумный поступок наподобие тех, которые он совершал после прибытия на Грэм, сам не замечая этого.

— Думаю, и он — такой же, — подытожил Траск. — По-моему, именно так он себя проявляет. Не спрашивайте меня почему. Как гласит любимое изречение Отто, “он безумец, а мы — нет”. И в этом состоит преимущество Даннена. Что нового узнали мы после того, как гильгамешцы сообщили нам о корабле Беррика и “Честном Хоррисе”? От других викингов до сегодняшнего дня — ничего. Из рассказов гильгамешцев стало известно о рейдах на планеты, с которыми они-торгуют. И с каждой такой планетой ведут торговлю мардукские корабли. И в каждом случае мало или ничего не говорилось о том, что взята ценная добыча. Все рассказы — о бессмысленных и смертоносных бомбежках. Полагаю, что Эндрэй ведет с Мардуком войну.

— В таком случае он — безумней деда и дяди, вместе взятых! — воскликнул Рэтмор.

— Вы хотите сказать, что серией террористических рейдов по планетам — торговым партнерам он пытается выманить мардукские корабли с их основной базы? — Скепсис Харкемана развеялся. — А когда выманит и уведет, совершит мощный рейд?

— Так я и думаю. Вспомним наш основной постулат: Даннен — сумасшедший. Вспомните, как он убедил себя в том, что является законным наследником герцогской короны Уордсхейвена? И вспомните его безумную страсть к Элейн. — Но Траск поспешил отбросить эту мысль. — Теперь он убежден, что он — величайший космический викинг в истории. Ему надо каким-то поступком подтвердить эту известность. Когда в последний раз произошло нападение на цивилизованную планету? Я не имею в виду Гильгамеш, говорю о планетах вроде Мардука.

— Сто двадцать лет тому назад на Атон: принц Хэвилгар Холтеклерский, шесть кораблей. Два корабля вернулись. Он не вернулся. С тех пор никто не пробовал, — дал ответ Харкеман.

— Значит, попробует Даннен Великий. Надеюсь, попробует, — к собственному удивлению, добавил Траск. — Если я узнаю, что именно это произошло… Лишь тогда смогу о нем не думать.

Наступила пора, когда он с ужасом представлял, что кто-то прежде него убьет Даннена.

XI

Сешет, Обидикат, Лугалуру, Одумла.

Молодой человек, гибель отца которого во время данненовского рейда возвела на пост наследного президента демократической республики Тетраграмматон, был уверен, что и прибывшие на его планету танитские корабли тоже занимались подобным делом. Поначалу возникли небольшие затруднения при попытке установить с ними контакт, а первая личная встреча началась в атмосфере сильно выраженного недоверия с его стороны. Встретились на открытом воздухе; вокруг них расстилались разрушенные и сожженные здания, среди обожженных и оплавленных руин громоздились наспех сооруженные хижины и убежища.

— Здесь ими взорван сталелитейный завод, а в Джаннсборо они взорвали нефтеочистительный завод. Бомбили и на бреющем полете штурмовали деревни и сельскохозяйственные поселки. Рассеяли радиоактивные вещества, от которых погибло столько же людей, что и от бомбежек. После них появился другой корабль.

— Под названием “Проклятый”? С изображением трехрогого зверя?

— Вот именно. Поначалу тоже набедокурили. Но когда капитан узнал, что у нас произошло, оставил немного еды и лекарств. (Роджер-фан-Морвилл Эстерзан об этом не упомянул).

— Хорошо. Если сумеем, окажем вам помощь. У вас есть ядерная энергия? Можем дать вам кое-какое оборудование. Чтобы вспомнили о нас, когда вновь встанете на ноги. А мы потом вернемся — торговать. Но не думайте, что вы нам что-либо должны. Человек, сделавший это, — мой враг. А сейчас я хочу побеседовать с любым из ваших, кто сможет мне о нем что-либо рассказать…

Ближе всего — до Сешета, но там уже побывали другие. Слишком опоздали. Судя по показаниям приборов радиоактивного заражения, Сешет свое получил, и не очень давно. Самое большое — четыреста часов тому назад. Было сброшено две водородные бомбы. В радиусе пятисот миль шлака, лавы, обугленной земли и выгоревших лесов города, на которые упали бомбы, представляли собой все еще дымящиеся ямы, буквально вожженные в землю и обнажившие коренную породу. Сбросили и планетарную бомбу, от которой началось страшное землетрясение. И с полдюжины термоядерных. По всей видимости, мало кто уцелел — человеческое население очень трудно полностью уничтожить, — так что через сто с чем-то лет оно вернется к набедренным повязкам и каменному топору.

— Мы даже не знаем, сделал ли это Даннен, — сказал Пэйтрик Морленд. — И все, что нам известно, — что находится он в герметизированном пещерном городе на планете, название которой никому не известно, и сидит на золотом троне в окружении гарема.

Траск стал подозревать, что Даннен занят чем-то в этом роде. Величайший викинг в истории, естественно, должен был бы обзавестись собственной империей.

— Время от времени император объезжает свою империю; я не буду все время сидеть на Таните. Начнем, пожалуй, с Одумлы. Она — дальше всех. Мы бы ее достигли, пока он терроризирует стрельбой Обидикат и Лугалуру. Рассчитайте для этого прыжок, Гуатт.

Когда многоцветное волнение утихло и экран очистился, Одумла стала выглядеть, как Танит, Хепира, Аматерасу или любая планета типа Терры: большой диск, блестящий от отраженного солнечного света и подсвеченный с обратной стороны отраженным светом звезд и луны. Луна одна, довольно крупная, а там, на телескопическом экране, — обычные отметки от рек, континентов и горных цепей. Но ничего показательного.

Ах, да, огни на затемненной стороне — судя по размерам, крупных городов. Все имеющиеся данные по Одумле давно устарели; за последнее полутысячелетие там должна была развиться заслуживающая внимания цивилизация.

Появился еще один огонек — устойчивая сине-белая искра, что превращалась в свет, который, по мере разрастания, все больше мерк и желтел. И сразу же все приборы тревожной сигнализации на командном пункте адски нестройно загудели, замигали светом, завизжали, заверещали. Радиация. Выделение энергии. Явления нарушения антигравитации. Инфракрасное излучение. Столпотворение неподдающихся расшифровке радиосигналов и сигналов экрана связи. Радиолокационные и сканирующие лучи с планеты.

Траск почувствовал боль в кулаке: оказалось, что он колотит им по находившемуся перед ним пульту. Он постарался взять себя в руки.

— Мы его поймали, мы его поймали! — хриплым голосом вопил он. — Полный вперед, непрерывное увеличение скорости, сколько выдержим! Притормозим по выходу на дистанцию стрельбы.

Планета неуклонно увеличивалась. Карффард, поймав его на слове, продолжал наращивать ускорение. Дьявольски дорого будет стоить начало торможения. Строго за пределами атмосферы, за линией захода Солнца на планету сыпались все новые и новые бомбы.

Голос просипел:

— Наблюдаю корабль. Высота — от ста до пятисот миль — сотен, не тысяч, — тридцать пять градусов северной широты, пятнадцать градусов западнее линии захода солнца. Корабль обстреливается, рядом — взрывы бомб.

Еще кто-то вопил о том, что огни городов — это на самом деле горящие города или горящие леса. Замолкший было первый голос ожил:

— На телескопическом экране виден корабль, строго на линии захода солнца. Засечен другой корабль, пока не видимый, где-то на экваторе. Третий находится тоже вне поля видимости, можем оконтурить вокруг планеты его поле антигравитации.

Это значило, что есть два корабля и идет бой. Если у Даннена нет где-нибудь и третьего.

Телескопическая картинка сдвинулась; на мгновение планета оказалась вне экранной видимости, а затем на экране вновь возникли ее очертания, но уже на фоне рассеянных повсюду звезд. До планеты — почти две тысячи миль. Карффард вопил, чтобы прекратили ускорение, и пытался вывести корабль на спиральную орбиту.

Вдруг промелькнул один из кораблей.

— На нем авария. — То был голос Пола Кореффа. — Как сумасшедший, травит воздух и водяной пар.

— Так свой или чужой? — завопил в ответ Морленд, словно спектроскопы Кореффа могли это установить. Корефф не ответил.

— Другой корабль подает сигнал, — сказал Корефф. — Подходит из-за горизонта. Импульсный код Миров Меча, код экрана связи, сигнал опознания.

Нажатием кнопок Карффард набрал код, сообщенный Кореффом. Пока Траск пытался придать своему лицу спокойное выражение, экран засветился. К разочарованию Траска, это не был Эндрэй Даннен. Но дело обстояло не так уж плохо. То был его оруженосец, сэр Невил Ормм.

— А, сэр Невил! Приятный сюрприз, — услыхал Траск собственный голос. — В последний раз мы встречались на террасе “Дома Карволла”, не так ли?

На этот раз на белом, как бумага, лице отразилось состояние души, проданной Эндрэю Даннену, но какое именно — страх, удивление, шок, ненависть, гнев или их смесь — об этом Траск мог лишь догадываться.

— Траск! Черт бы вас побрал!..

Экран погас. На телескопическом экране появилось отчетливое изображение другого корабля. Пол Корефф, в чьем распоряжении имелось больше данных о массе энергии, вырабатываемой двигателем, и о размерах корабля, идентифицировал его как “Предприимчивость”.

— Вперед, за ним! Дайте ему!

Приказа не потребовалось. Вэнн Ларч быстро заговорил в трубку-телефон, по всей “Немезиде” зазвучал голос Элвина Карффарда, предупреждавшего о внезапном торможении и изменении курса, и пока он говорил, предметы на командном пункте заскользили. На телескопическом экране был отчетливо виден другой корабль; Траск заметил овальную черную латку с голубым полумесяцем, а Даннен на своем экране наверняка заметил на “Немезиде” пронзенный мечом череп.

Если бы только убедиться в том, что Даннен там. Если бы вместо лица Ормма, увиденного на экране, было лицо Даннена. А так — Лукас Траск не мог быть уверенным, и даже если одна из выпускаемых ракет попадет в цель, он все равно никогда не будет уверен. Его не интересовало, кто убил Даннена и как. Единственное, что хотел знать, — это что смерть Даннена освободила его от взятого самим на себя обязательства, которое теперь становилось бессмысленным.

“Предприимчивость” запустила противоракеты, то же самое сделала “Немезида”. Возникли и исчезли какое-то мгновение бывшие непереносимыми вспышки чистой энергии, а из них — пылающие шары. Видимо, что-то прошло через корабль: на пульте повреждений вспыхнули красные лампочки. Повреждение настолько тяжелое, что огромную массу “Немезиды” тряхнуло. В то же самое время и в другой корабль ударило нечто тяжелое, от чего тот бы испарился, не имей он броневого покрытия. Затем, как только корабли сблизились, замолотили пушки, и “Предприимчивость” исчезла за горизонтом.

Приближался другой корабль, с габаритами корабля Отто Харкемана “Корисанд II”. На приближавшемся корабле — конусообразное изображение женской руки с красным маникюром, державшей на нитке планету. Корабли ринулись навстречу, покрывая пространство между собой мгновенно исчезающими огненными цветами, и, помолотив друг друга артиллерийскими снарядами, разошлись в разные стороны. Между тем, Пол Корефф принимал сигнал импульсного кода от третьего, поврежденного корабля. Код экрана. Траск набрал код.

С экрана смотрел человек в космическом скафандре. Дела их плохи, если приходится облачаться в скафандры на командном пункте. У них еще был воздух; его шлем, хоть и откинутый, соединялся с воздушной магистралью. На груди эмблема: под короной — планета, на которую взгромоздился обернувшийся собственным хвостом драконоподобный зверь. Тонкое скуластое лицо, аккуратные русые усы, на лбу — вертикальная морщина.

— Кто вы, незнакомец? Вы сражаетесь против моих врагов. Значит, вы друг?

— Я — друг любого, чей враг — Эндрэй Даннен. Корабль “Немезида”, Миры Меча. Я — принц Лукас Траск Танитский, командир.

— Королевский мардукский корабль “Непобедимый”. — Тонколицый человек криво усмехнулся. — Не слишком достоин его наименования. Я — принц Саймон Бентрик, командир.

— Можете ли продолжать бой?

— Половина орудий может. Осталось несколько ракет. Семьдесят процентов корабля поражено, в десяти местах — пробоины. Есть достаточно энергии для взлета и немного — для управления в полете. Горизонтальный полет возможен только за счет подъемной силы.

Что по существу превращало “Непобедимый” в неподвижную мишень. Траск через плечо наорал на Карффарда, чтобы тот по возможности сбавил скорость и чтоб при этом ничто в корабле не разрушилось.

— Когда этот калека появится в поле зрения, станьте на круг. Кружите над ним на небольшом удалении. — Он обернулся к человеку на экране. — Если удастся достаточно сбавить скорость, сделаем все возможное, чтоб вас прикрыть.

— Вы можете, что можете. Благодарю вас, принц Траск.

— Приближается “Предприимчивость”! — закричал Карффард, непристойно богохульствуя. — Нас пригвождают друг к другу.

— Так сделайте с ней что-нибудь!

Вэнн Ларч уже делал. “Предприимчивость” получила повреждение в конце обмена выстрелами, спектроскопы Кореффа зафиксировали, что вокруг нее возник нимб из воздушного и водяного пара. Такую же картину давали о “Немезиде” приборы “Предприимчивости” — в некоторых местах пораженные участки занимали площадь шести — восьми палуб. Единственное, что уверенно наблюдалось, так это взаимноу-ничтожительные вспышки ракет. Артиллерийская дуэль с близкого расстояния началась при сближении и кончилась при расхождении кораблей.

Траск увидел на экране, как толстый круглоносый предмет, отделившись от “Непобедимого”, по кривой сильно обогнал летящую прямо “Предприимчивость”. Корабль почти скрылся из виду за планетой, когда носовая часть его столкнулась с этим предметом, и “Предприимчивость” исчезла в страшном ярком пламени. На мгновение Траску показалось, что корабль уничтожен, но тот, кренясь, появился в поле видимости и пошел по кривой к поверхности Одумлы.

Траск и мардуканец, каждый со своего экрана, обменивались рукопожатиями, а все на командном пункте “Немезиды” вопили:

— Отличный выстрел, “Непобедимый”! Отличный выстрел! Вновь появился “Йо-йо”, и Вэнн Ларч выкрикнул:

— К черту это баловство! А это непристойное слово я из книги вычеркну!

Он выкрикивал команды — смесь кодированных букв и цифр, — и полетели ракеты. Большая их часть не достигала цели. Но “Йо-йо” не ушел: космос разорвала ослепительная бесшумная вспышка — в безвоздушном пространстве не могут возникнуть ни ударная, ни воздушная волна. На какое-то мгновение в той части планеты, где царила ночь, вспыхнул день.

— Это была наша планетарная бомба, — сообщил Ларч. — Не знаю, чем еще бить по Даннену.

— Не знал, что у нас она есть, — согласился Траск.

— Отто сделал пару таких на Беовулфе. Беовулфцы — хорошие оружейники-ядерщики.

“Предприимчивость” неспешно вернулась установить объект взрыва. Ларч запустил игрушку поменьше, с термоядерным зарядом в пятьдесят мегатонн, телеуправляемую. Игрушка с собственным арсеналом небольших ракет достигла цели. На телескопическом экране была видна рваная пробоина с вывернутыми наружу краями, пришедшаяся точно под экватор “Предприимчивости”. Из чрева корабля было запущено нечто, вероятно, тяжелая ракета, находившаяся в открытом стволе. Трудно гадать, как выглядел теперь корабль внутри и сколько человек его экипажа осталось в живых.

Но кто-то остался, и пусковые установки продолжали изрыгать ракеты. Их перехватывали и взрывали. Корпус “Предприимчивости” заполнил своим изображением экран наведения ракет; кратер рваной пробоины, поглотивший нижнюю часть голубого месяца на эмблеме Даннена, увеличивался до размеров экрана. Экран стал молочно-белым — датчик не выдержал яркой вспышки.

Пока действовали фильтры, все другие экраны ярко светились. И даже потом источали яркий свет, как затянутое облаками полуденное солнце Грэма. Наконец, когда экраны перестали светиться, а фильтры убрали, ничего, кроме оранжевой дымки, от корабля “Предприимчивость” не осталось.

Кто-то — оказалось, Пэйтрик, барон Морленд, — колотил Траска по спине и кричал в ухо нечто нечленораздельное. На экранной картинке с “Непобедимого” десяток офицеров, одетых в космические доспехи, на груди которых красовались взгромоздившиеся на планету драконы, столпились вокруг принца Бентрика и издавали радостные крики — ни дать ни взять пастухи бизоноидов вечером после получки.

— Интересно, — почти неслышно произнес Траск, — узнаю я когда-нибудь, был ли на корабле Эндрэй Даннен?

МАРДУК

I

Принц Траск Танитский и принц Саймон Бентрик обедали на верхней террасе здания периода Федерации, которое некогда было плантаторским домом. От этого периода кое-что уцелело; теперь же в здании размещался муниципалитет города, выросшего вокруг этого дома, каким-то образом не пострадавшего во время молниеносной войны Даннена. Рассчитанный на население порядка пяти — десяти тысяч человек, город был переполнен почти пятьюдесятью тысячами бездомных беженцев из полудесятка других подвергшихся разрушению городов. Беженцы не вмещались в домах, теснились в расползающемся во все стороны лагере из наскоро сколоченных хижин и убежищ. Все — местные жители, мардукане и космические викинги — занимались выдачей пособий и восстановительными работами, и вот впервые обоим командирам представилась возможность вместе пообедать. Принцу Бентрику несколько портило удовольствие то, что с места, где он сидел, видел шар своего прикованного к земле поврежденного корабля.

— Сомневаюсь, что на нем можно взлететь с планеты, не то что войти в гиперкосмос.

— Ну, тогда отвезем вас с экипажем на Мардук на “Немезиде”. — Из-за лязга и грохота машин говорили громко. — Надеюсь, вы не думаете, что я оставлю вас здесь на мели?

— Не знаю, какая встреча ждет меня и вас. Последнее время викинги не особенно популярны на Мардуке. Могут поблагодарить, что вернули подлежащего суду, — горестно сказал Бентрик. — Знаете, я бы расстрелял того, кто допустил, чтоб мой корабль попал в ловушку. Пока я сообразил, что они появились из гиперкосмоса, те два корабля уже были в атмосфере.

— По-моему, они были на планете до появления вашего корабля.

— Это смешно, принц Траск! — вскричал мардуканин. — Корабль спрятать на планете невозможо. Особенно от приборов обнаружения, состоящих на вооружении нашего королевского флота.

— И у нас есть очень хорошие приборы обнаружения, — напомнил ему Траск. — Есть одно место, где можно это сделать. На дне океана, на глубине метров трехсот — четырехсот. Именно там я и хочу спрятать “Немезиду”, если окажусь на месте раньше Даннена.

Вилка принца Бентрика замерла на полпути ко рту. Он медленно положил ее на тарелку. Эту теорию он хотел бы по возможности понять.

— Но аборигены! Они об этом не знают.

— И не узнают. У них нет оборудования для обнаружения объектов вне планеты. Делайте заход прямо над океаном, со стороны солнца, и никто не увидит корабль.

— Это обычный прием космических викингов?

— Нет. Я придумал его сам, возвращаясь с Сешета. Но если бы Даннен захотел напасть на ваш корабль из засады, он бы тоже до этого додумался. Только так и можно выполнить подобную задачу.

Траску хотелось узнать: Даннен или Невил Ормм? И он опасался, что до конца дней своих не расстанется с этим желанием.

Бентрик опять взял вилку, но, передумав, выпил вина.

— Между тем, может статься, вас гостеприимно примут на Мардуке, — сказал он. — В последние годы эти рейды превратились в серьезную проблему. Как и вы, я уверен, что они — на совести вашего врага. Мы лишились половины королевского флота, патрулировавшего у планет, с которыми торгуем. Если бы Даннена и не оказалось на борту корабля “Предприимчивость”, когда вы его взорвали, вы можете сделать себе имя на Даннене и многое рассказать нам о нем. — Бентрик поставил стакан. — Да, если бы это не было так смешно, можно было бы подумать, что он вел против Мардука войну.

С точки зрения Траска, ситуация вовсе не была смешной. Но он ограничился замечанием о том, что Эндрэй Даннен — психопат, и прекратил разговор.

Отремонтировать “Непобедимый” можно было, однако имеющихся ресурсов для этой цели не хватало. Соответствующим образом оснащенный инженерный корабль с Мардука мог бы заделать пробоины в корпусе, заменить подъемно-маршевые двигатели производства диллингхэмских и эбботских заводов и сделать аппарат временно годным для космического полета, после чего “Непобедимый” надлежало ремонтировать на верфи. Сосредоточились на ремонте “Немезиды”, и через две недели она была готова.

Полет на Мардук длительностью шестьсот часов прошел довольно приятно. Мардукские офицеры составляли хорошую компанию, под стать которой оказалась и компания космических викингов. Оба экипажа сработались еще на Одумле и дружески общались после дежурств, интересуясь любыми занятиями партнеров и жадно внимая взаимным рассказам о своих планетах. Викингов удивил и разочаровал несколько более низкий интеллектуальный уровень мардукан. Они не могли этого понять, ведь Мардук считался цивилизованной планетой. В одинаковой степени мардукане удивились и попытались выразить свое неприятие того, что все космические викинги действовали и говорили, как офицеры. И услышавший об этом принц Бентрик также был озадачен. На мардукском корабле баковый состав явно занимал место на более низких ступенях социальной лестницы.

— В Мирах Меча еще слишком много свободной земли и неиспользованных возможностей, — объяснял Траск. — Никто не проявляет особого раболепия и не дерется, чтобы попасть в класс, что над ним; каждый озабочен тем, как туда пролезть. И люди, нанимающиеся в космические викинги, из всех — наименее классово сознательные. Как вы думаете, что может заинтересовать их на Мардуке? Будут настаивать, чтобы выпивку им организовали в самых шикарных заведениях города.

— Нет. Я так не думаю. Все удивятся, что рост космических викингов — не три метра, что никаких трех рогов у них нет, как у проклятого Заратустры, нет и хвоста с шипами, как у змея-Фафнира. А на все менее значительное даже не обратят внимания. В конце концов, может, дело обернется хорошо. Кронпринцу Эдварду ваши викинги понравятся. Он очень настроен против классовых различий и кастовых предрассудков. Говорит, что их следует изжить, иначе не сможет по-настоящему работать демократия.

Мардукане много говорили о демократии. Они высоко ее ценили; их правительство — представительская демократия. Но вот странность — существовала и наследственная монархия. Попытки Траска раскрыть политические и социальные структуры, существующие в Мирах Меча, натолкнулись на такое же непонимание со стороны Бентрика.

— По-моему, это феодализм!

— Правильно, именно так. Король обязан своим местом поддержке крупной знати, те занимают свои места благодаря своим баронам и землевладельцам-рыцарям, а те — благодаря своим людям. Они не могут преступить ограничений; если преступят — против них пойдут их же вассалы.

— Допустим, произойдет восстание в каком-то баронате. Разве король не пошлет на помощь барону войска?

— Какие войска? Помимо личной охраны и достаточного количества солдат для выполнения полицейских функций в королевском городе и поддержания порядка в королевских землях, король не имеет войск. Если ему нужны войска, он должен получить их у своих крупных дворян, те — у своих вассалов-баронов, а те формируют войска, призывая на службу своих людей. Но грэмский король Энгус увеличивал численность собственных войск, набирая наемников с других планет, что стало еще одной причиной недовольства им. А люди не станут помогать другому барону угнетать их подданных; и тогда настанет их черед действовать.

Принц Бентрик не верил:

— Вы имеете в виду вооруженных людей?

— Черт возьми, а ваши люди не вооружены? — В равной степени удивился принц Траск. — Тогда ваша демократия — фарс, и народ этому только попустительствует. Если их избирательные бюллетени не обеспечены силой оружия, то они ничего не стоят. Кто вооружен на вашей планете?

— Ну, правительство.

— Вы имеете в виду короля?

Принц Бентрик был поражен. Нет, конечно, что за жуткая идея. В таком случае это был бы… ну, деспотизм] Более того, король никоим образом не является правительством; правительство правит от имени короля. Есть ассамблея, палата представителей, палата делегатов. Народ избирает представителей, представители избирают делегатов, а делегаты избирают канцлера. Есть и премьер-министр, назначенный королем, но король должен назначить его из партии, занимающей наибольшее число мест в палате представителей, а тот назначает министров, занимающихся исполнительской работой правительства. И только их подчиненные в различных министерствах становятся чиновниками, продвигающимися по службе, отбираемыми после компетентного экзамена на низшие должности и оттуда поднимающиеся по бюрократической лестнице.

Это заставило Траска подумать, не является ли автором мардукской конституции Голдберг, легендарный изобретатель со старой Терры, который все усложнял. И это же заставило Траска задаться вопросом, как только, черт подери, правительству Мардука удалось что-либо сделать.

Может быть, ничего не сделано. Может быть, это и спасло Мардук от появления настоящего деспотизма.

— Хорошо, но что мешает правительству поработить народ? Народ сопротивляться не может; вы только что сказали, что он не вооружен, а правительство вооружено.

Время от времени останавливаясь, чтобы перевести дух, Траск продолжал подробный рассказ обо всех известных тираниях, начиная с тираний, существовавших в Федерации Терры до Большой Войны и представляемых в Эглонсби на Аматерасу режимом Педросана Педро. Многие даже из наиболее мягких людей толкали дворянство и народ Грэма на восстание против Энгуса I.

— И, в конце концов, — завершил Траск, — правительство станет единственным владельцем собственности и единственным работодателем на планете. А остальные будут рабами, выполняющими поставленные задачи, носящими выданную правительством одежду, потребляющими правительственную пищу. И их детей будут учить, как предписывает правительство. Они будут готовиться к работе, выбранной для них правительством, не прочитают ни одной книги, не увидят ни одной пьесы и не позволят себе ни одной мысли, не одобренной правительством.

Большая часть мардукан смеялась. Некоторые находили сказанное им совершенной нелепостью.

— Отчего же, народ — это правительство. Люди не отдадут себя в законное рабство.

Траску хотелось, чтобы рядом оказался Отто Харкеман. Все его исторические знания были почерпнуты из чтения книг Харкемана и долгих беспорядочных бесед в гиперкосмосе на борту корабля или по вечерам в Ривингтоне. Он был уверен, что Харкеман смог бы провести сотни примеров событий, происшедших за более чем пятьсот лет на десятке планет, когда люди поступали именно так, не зная, что делают, и не ведали об этом, когда уже было поздно.

— Что-то подобное есть на Эйтоне, — сказал мардукский офицер.

— О, Эйтон — это диктатура в чистом и простом виде. Эта планетарная националистическая банда стала контролировать положение пятьдесят лет тому назад во времена кризиса после войны с Болде-ром…

— Но ведь они получили власть от проголосовавшего за них народа, не так ли?

— Да, от народа, — мрачно сказал принц Бентрик. — То была вынужденная мера, и им были предоставлены чрезвычайные права. Оказавшись у власти, они навсегда сохранили чрезвычайное положение.

— На Мардуке такое невозможно! — заявил молодой дворянин.

— Это случится, если партия Заспара Макенна на будущих выборах получит большинство мест в ассамблее, — сказал кто-то.

— Не бывать этому! Скорее наше солнце превратится в сверхновую! — выпалил молодой офицер королевского флота.

И заговорили о женщинах — при упоминании о них каждый астронавт прекращает беседу на любую тему.

Траску запали в память слова о Заспаре Макенне и, общаясь с гостями на борту, то и дело упоминал это имя. Всякий раз во время разговора о Макенне, в которых участвовало два мардуканина (или больше), он слышал об этом человеке два (или больше) разноречивых мнения. Политический демагог — таково было общее мнение. Затем мнения расходились.

Макенн — буйнопомешанный, и горсть его приспешников — ему подобные. — Помешательство помешательством, но у него опасное множество приверженцев. — Пожалуй, не такое уж множество; может быть, им удастся получить одно — два места в ассамблее, но и это сомнительно — в любом респектабельном округе их не наберется столько, сколько нужно для избрания члена ассамблеи. — Он — просто ловкий мошенник, выдаивающий из слабоумных плебеев все, что в состоянии выдоить. — И не только плебеев; многие промышленники тайно финансировали его, надеясь с его помощью расколоть трудовые союзы. — Да нет, что вы: каждый знает, что трудовые союзы поддерживают его в надежде, что он припугнет работодателей и те пойдут на уступки. — Вы оба мелете чепуху: его поддерживают коммерсанты, они надеются, что он прогонит с планеты гильгамешцев.

Итак, единственное, за что ему следовало бы отдать должное, — он хотел прогнать гильгамешцев. Все были за это.

И вдруг Траск припомнил что-то услышанное от Харкемана. Еще в конце Первого века Доатомной эры был Гитлер; разве он не пришел к власти потому, что кто-то хотел изгнать христиан, мусульман, альбигойцев или еще кого-то?

II

У Мардука было три луны: большая, диаметром 1500 миль, и два неказистых огрызка диаметром двадцать пять миль каждый. Большая луна располагала фортификационными сооружениями, а вокруг нее на орбите патрулировали два корабля. Как только “Немезида” вышла из последнего гиперпрыжка, у нее запросили пароль, и оба корабля сошли с орбиты ее встретить, и был засечен старт с планеты еще нескольких кораблей.

Принц Бентрик расположился у экрана связи — и сразу же столкнулся с трудностями. Несмотря на то, что ситуация была объяснена ему дважды, комендант не разобрался. Поражение флотилии королевского флота в битве с космическими викингами — это в достаточной степени плохо, но ее спасение и доставка на Мардук другим викингом — просто ерунда. Бентрик переключил экран на королевский дворец в Малвертоне. Сначала с леденящей вежливостью говорил с кем-то, стоящим в иерархии знати на несколько ступеней ниже его самого; потом — с уважительной вежливостью обратился к кому-то, назвав принцем Вандарвантом. Наконец, после пятиминутного ожидания, на экране появился хрупкий седовласый человек в черной шапочке. Принц Бентрик немедленно вскочил. То же сделали остальные находящиеся на командном пункте мардукане.

— Ваше Величество! Какая честь!

— Все в порядке, Саймон? — заботливо спросил старый джентльмен. — Они вас не обидели, правда?

— Спасли жизнь мне и моим людям, а обращаются со мной, как с другом и товарищем, Ваше Величество. Не дадите ли разрешения официально представить вам их командира, принца Траска Танитского?

— Конечно, даю, Саймон. Приношу этому джентльмену глубочайшую благодарность.

— Его Величество Микил Восьмой, король планеты Мардук, — произнес принц Бентрик. — Его Высочество Лукас, принц Траск, вице-король планеты Танит Его Величества Энгуса Первого Грэмского.

Престарелый монарх едва заметно кивнул, Траск глубоко поклонился в пояс.

— Во-первых, признаюсь, принц Траск, что я очень рад благополучному возвращению моего родственника принца Бентрика, а также встрече с одним из доверенных лиц моего собрата-государя короля Энгуса Грэмского. Не останусь в долгу за сделанное вами для моего кузена, его офицеров и солдат. Пребывая на нашей планете, вы должны остановиться во дворце, я дам указания относительно вашего приема и желаю, чтобы вас официально представили мне сегодня вечером. — Он чуть замялся. — Грэм — это один из Миров Меча, верно? — И еще раз небольшая заминка. — Вы действительно космический викинг, принц Траск?

Быть может, он и сам ожидал увидеть космического викинга с тремя рогами, покрытым шипами хвостом и трехметрового роста.

На то, чтобы стать на орбиту, “Немезиде” потребовалось несколько часов. Большую часть этого времени Бентрик находился в экранной будке и вышел с видом заметного облегчения.

— Никто не собирается придираться из-за случившегося на Одумле, — поведал он Траску. — Будет создана комиссия по расследованию. Боюсь, мне придется вовлечь вас в ее работу. Дело не только в бое на Одумле: все — от министра космоса и ниже — хотят услышать ваше сообщение об этом парне Даннене. И я, и все мы надеемся, что он и его флагманский корабль отправились к праотцам, но не считаем это само собой разумеющимся. Мы должны защищать более десяти планет, с которыми торгуем, а на половину из них он уже напал.

Переходя на орбиту, они несколько раз облетели вокруг планеты, и с каждым разом зрелище делалось все более впечатляющим. Конечно, Мардук, население которого составляло около двух миллиардов человек, лишенный на своем историческом пути пробела в виде неоварварства, представлял собой цивилизованную планету, поскольку впервые был колонизирован в Четвертом столетии. Даже с учетом всего этого викинги удивились — что неуклюже пытались скрыть — всему, увиденному на телескопических экранах.

— Взгляните на тот город! — шепнул Пэйтрик Морленд. — Мы толкуем о цивилизованных планетах, но мне и в голову никогда не приходило, что они могут быть такими. Да, по сравнению с Мардуком Экскалибур — похуже Танита!

Оказалось, что внизу Малвертон — столица. Как любой город, населенный людьми, знакомыми с противогравитаций, он представлял собой неправильной формы круг, образуемый зданиями, громоздящимися над покрытыми зеленью свободными пространствами, обрамленный меньшими кругами космических портов и промышленных окраин. Разница заключалась лишь в том, что каждый такой круг занимал пространство, равное площади Кеймлота на Экскалибуре или четырех Уордсхейвенов на Грэме, а сам Малвертон по своим размерам равнялся всему трасконскому баронату.

— Они цивилизованы не больше нас, Пэйтрик. Их просто больше. Если бы на Грэме жило два миллиарда человек, — что, я уверен, произойдет, — и на Грэме были бы такие города.

Но правительству планеты вроде Мардука следовало бы добиться положения более высокого по сравнению со свободным феодализмом Миров Меча. Вероятно, эта их голдбергократия была навязана им вследствие сложности проблемы народонаселения.

Элвин Карффард огляделся, чтоб убедиться, нет ли поблизости мардукан, могущих случайно его услышать:

— Мне все равно, сколько их, — сказал он. — Мардук можно взять. Волку все равно, сколько овец в стаде. Имея двадцать кораблей, мы смогли бы взять его, как взяли Эглонсби. Уверен, что потери неизбежны, но опыта нам хватит.

— Где вы наберете двадцать кораблей?

Пощипав Танит, можно наскрести пять — шесть кораблей, считая корабли свободных викингов, пользующихся оборудованием базы, а для обороны планеты оставить два. У Беовулфа — один, и еще один почти построенный корабль, и вот еще аматерасуанский корабль. Однако собрать армаду из двадцати кораблей викингов… Траск покачал головой. Подлинная причина, почему космические викинги не совершали удачных рейдов на цивилизованные планеты, всегда заключалась в их неспособности собрать под одним командованием достаточно сил.

И еще — он не хотел нападать на Мардук. В случае успеха рейд дал бы неисчислимые сокровища, но принес бы в сотни, даже в тысячи раз больше разрушений, а он не желал разрушать ничего, относящегося к цивилизации.

Когда Траск и принц Бентрик приземлились, на посадочных площадках толпились люди, а на почтительном расстоянии держались стаи аэромобилей, задавая лишнюю работу полиции. От Бентрика Траска отделили и подвели к подготовленной для него свите; свита выглядела очень роскошно — но, по стандартам Миров Меча, лишь незначительно их превосходила. Неожиданно много оказалось слуг-людей — унижающихся, подлизывающихся, вертящихся под ногами и выполняющих работу, которую лучше могли бы сделать роботы. А имеющиеся роботы производительностью не отличались. При конструировании роботов много труда и изобретательности щедро расходовалось на копирование внешних форм человека в ущерб их функциям.

Отделавшись от большинства лишних слуг, Траск включил экран и стал выбирать передачи новостей. Показывали “Немезиду”, снятую телекамерой с какого-то находящегося на орбите летательного аппарата; увидал он и выход офицеров и солдат “Непобедимого”. Показывали и другие сюжеты об их приземлении на какой-то базе, и Траск обратил внимание на флотских полицейских, гонявшихся за репортерами. Было множество комментариев.

Правительство уже опровергло, что: первое — принц Бентрик захватил “Немезиду” и доставил ее в качестве трофея; второе — что космические викинги захватили Бентрика и требуют за него выкуп. Более того, правительство пыталось разобраться во всем этом деле, а оппозиция делала темные намеки на зловещие заговоры и сделки, заключенные с помощью взяток. В середине пылкой тирады против трусливых изменников из окружения Его Величества, продающих Мардук викингам, вошел принц Бентрик.

— Почему ваше правительство не обнародует факты и не прекратит распространение этой чепухи? — возмутился Траск.

— Пусть понеистовствуют, — успокоил его Бентрик. — Чем дольше выжидает правительство, тем в более смешном положении они окажутся после обнародования фактов.

Иначе говоря, чем дольше народ будет убежден, что правительству есть что замалчивать, тем больше времени окажется в его распоряжении для подготовки правдоподобной версии. Траск промолчал. Это их правительство; и что правительство плохо управляет — пусть их и заботит.

Обнаружив, что нет робота-буфетчика, Траск послал за спиртным слугу. Решил распорядиться, чтобы с “Немезиды” прислали роботов.

Официальная презентация должна была состояться вечером, но сначала следовало отобедать, а поскольку Траск еще не был официально представлен, то не мог обедать с королем. Однако, будучи, или якобы будучи, вице-королем Танита, по положению он соответствовал главе государства и мог обедать с кронпринцем, которому его должны были прежде неофициально представить.

Это произошло в небольшой передней банкетного зала, где до появления Траска уже находились кронпринц с супругой и принц Бентрик. Кронпринц был человеком среднего возраста с седеющими висками и стеклянным взглядом, выдававшим контактные линзы. Он явно походил на отца: деланное и упрямое выражение на лицах обоих, тот и другой напоминали профессоров одного и того же факультета университета. Кронпринц пожал Траску руку, уверяя его в благодарности двора и королевской семьи.

— Видите ли, за мной и моей маленькой дочерью Саймон стоит следующим в порядке престолонаследования, — начал кронпринц. — Стоит слишком близко, чтобы испытывать судьбу. — Он повернулся к Бентрику. — Боюсь, что это было твое последнее космическое приключение, Саймон. Отныне тебе не придется летать дальше космопорта.

— Сожалеть не буду, — вставила принцесса Бентрик. — И если кто благодарен принцу Траску, так это я. — Она тепло погладила ему руку. — Принц Траск, мой сын очень хочет с вами встретиться. Ему десять лет и, по его мнению, космические викинги — романтические герои.

— Он станет одним из них, со временем.

Для этого просто нужно увидать планету, на которую напали космические викинги.

Сидевшие во главе стола были, в основном, дипломатами — послами Одина, Болдера, Айсиса, Иштара, Эйтона и других цивилизованных миров. Они, безусловно, вовсе не ожидали увидать рога, хвост с шипами или даже татуировку и серьгу в носу. Но все же, космические викинги — вроде неоварваров, не так ли? С другой стороны, все они видели изображения и получили описания “Немезиды”, слыхали о бое космических кораблей на Одумле, и что этот принц Траск в то же время является и принцем — космическим викингом; с точки зрения цивилизованности, все в порядке — ценой трех жизней спасли почти подошедшую к концу жизнь человека, третьего по близости к трону. И они слышали о его телеразговоре с королем Микилом. А потому были изысканно вежливы на протяжении всего обеда, и пока процессия следовала в тронный зал, старались держаться возле него как можно ближе.

Король Микил был в увенчанной гербом планеты золотой короне, весившей, очевидно, в два раза больше, чем боевой шлем; отороченные мехом одежды, похоже, были тяжелее космических доспехов. Их украшения не шли ни в какое сравнение с регалиями короля Грэма Энгуса I.

Микил встал, чтобы пожать руку принцу Бентрику, которого называл “дорогой кузен”, поздравляя его с героической битвой и счастливым спасением. Траск подумал, что ни о каком военном трибунале не может быть и речи. Продолжая стоять, король пожал руку Траску, назвав его “своим дорогим другом и дорогим другом царствующего дома”. Говорил в первом лице единственного числа — и кое у кого от изумления поднимались брови.

Король сел, и остальные присутствующие в тронной комнате в ожидании приема расселись на помосте.

Наконец прием завершился, король встал и, проследовав в сопровождении свиты мимо кланяющихся и делающих реверансы придворных, через широкие двери покинул комнату. Соблюдая приличествующий временной интервал, в сопровождении принца Эдварда тот же путь проделали Траск и принц Бентрик, позади которых двигались остальные. Направились в танцевальный зал, где тихо играла музыка и предлагались прохладительные напитки. Не очень большая разница по сравнению с дворцовым приемом на Экскалибуре — кроме того, что напитки и бутерброды разносили слуги.

Траску захотелось узнать, каковы придворные церемонии на сегодняшний день у Энгуса Первого Грэмского.

Через полчаса появилась группа придворных чинов, и Траска уведомили, что Его Величество имеет удовольствие пригласить принца Траска посетить его в личных апартаментах. Это вызвало вспышку изумления; принц Бентрик и кронпринц еле сдерживали улыбки. Такое, очевидно, случалось не очень часто. Сопровождаемый взглядами присутствующих, Траск вслед за придворными чинами вышел из танцевального зала.

Старый король Микил принял его один в уютно запущенной комнатушке, находящейся за большими и невероятно великолепными комнатами. Был в отороченных мехом домашних туфлях и свободно сидящем одеянии с меховым воротником, в черной шапочке. Он встретил Траска стоя, а когда караульные закрыли дверь и оставили их вдвоем, кивком головы указал Траску на пару кресел у низкого стола, на котором были графины, стаканы, а между ними — сигары.

— Я злоупотребил королевской властью, вызвав вас из танцевального зала, — начал король, когда они уселись и наполнили бокалы. — Вы — настоящий центр внимания, знаете ли.

— Я благодарен Вашему Величеству. Здесь мне и удобно, и уютно, и сидеть могу. В тронном зале центром внимания были Вы, Ваше Величество, но мне показалось, вы с чувством облегчения его покинули.

— По мере возможности я его скрываю. — Старый король снял украшенную золотом шапочку и повесил ее на спинку стула. — Величество могут очень уставать, знаете ли.

Значит, он мог, придя сюда, снять ее. Траск понял, что, со своей стороны, должен сделать некий жест. Он отстегнул от пояса парадный кинжал и положил на стол. Король кивнул.

— Теперь, как два честных купца, чьи корабли на вечер сошлись, отдохнем за вином и табаком, — начал он. — А, хозяин Лукас?

Это напоминало приглашение вступить в тайное общество, ритуал которого должно было шаг за шагом угадывать.

— Ладно, хозяин Микил!

Подняли друг за друга бокалы и выпили; хозяин Микил предложил сигару, а хозяин Лукас дал прикурить.

— Я слышал несколько неприятных рассказов о вашем ремесле, хозяин Лукас.

— Все — правда, но, в основном, неполная. Мы — профессиональные убийцы и грабители, как говорит один из моих товарищей по ремеслу. Самое худшее в том, что грабеж и убийство стали просто так — ремеслом вроде обслуживания роботов или бакалейной торговли.

— Но вы сражались против двух кораблей других космических викингов, чтобы прикрыть поврежденный “Непобедимый”. Почему?

— Значит, вновь придется рассказывать свою историю, такую затасканную и приглаженную. — Сигара погасла, а король Микил продолжал слушать.

— С тех пор вы за ним охотитесь? И не уверены, убили его или нет?

— Боюсь, что не уверен. Человек на экране — единственный, кому Даннен по-настоящему может доверять. Один из них должен постоянно быть там, где находится его база.

— А когда вы его все-таки убьете, что потом?

— Постараюсь сделать Танит цивилизованной планетой. Рано или поздно одной ссоры с королем Энгусом окажется достаточно, чтобы мы стали Его Величеством Лукасом Первым Танитским, сидели на троне и принимали своих подданных. И я буду чертовски рад сбросить с головы корону и потолковать с немногими, кто называет меня “товарищем по кораблю” вместо “Ваше Величество”.

— Да, конечно, для меня было бы нарушением этики рекомендовать подданному отказываться от своего монарха, но это могло бы дать отличный результат. Вы встретили на базе посла Итаволла, не так ли? Три столетия назад Итаволл был колонией Мардука, — по-видимому, мы не можем больше позволить себе иметь колонии, — и отделился от нас. Тогда Итаволл был такой планетой, как, вероятно, ваш Танит. Сегодня это — цивилизованный мир, один из лучших друзей Мардука. Понимаете, иногда я задумываюсь над тем, что в Старой Федерации там и тут зажигались новые огоньки. Если так — их помогают зажигать космические викинги.

— Вы имеете в виду планеты, которые мы используем в качестве баз и то, чему учим местных жителей?

— И это, конечно. Цивилизации нужны цивилизованные технологии. Но они должны использоваться в цивилизованных целях. Что вам известно о рейде космических викингов на Эйтон около ста лет тому назад?

— Шесть кораблей с Холтеклера; четыре уничтожены, два остальных вернулись с повреждениями и без добычи.

Король Мардука согласно кивнул:

— Этот рейд спас цивилизацию на Эйтоне. Было четыре великих нации; две самых великих находились на грани войны, а две других выжидали, чтобы ударить по ослабевшему победителю и передраться друг с другом из-за трофеев. Викинги заставили их объединиться. Из этого временного союза возникла Лига взаимной обороны, а на ее основе появилась Планетарная республика. Теперь Республика представляет собой диктатуру и, строго между хозяином Микилом и хозяином Лукасом, — чертовски отвратительную диктатуру, и правительству нашего величества она совсем не нравится. Она должна быть сокрушена, такое рано или поздно обычно происходит, но они больше не вернутся к раздельному суверенитету и национализму. Космические викинги заставили их отказаться от этого, когда связанные с тем опасности оказались бессильны. Быть может, этот Даннен сделает для нас то же на Мардуке?

— У вас затруднения?

— Я видел децивилизованные планеты. Как это случилось?

— Мне известно, как это случалось на очень многих: война. Разрушение городов и отраслей промышленности. Уцелевшие люди среди руин, слишком занятые поддержанием жизни в теле, чтобы сохранить цивилизацию. Потом они утрачивают все знания, благодаря которым могли бы цивилизоваться.

Это катастрофическая децивилизация. Децивилизация происходит и путем эрозии, но ее никто не замечает. Все гордятся своей цивилизацией, своими богатством и культурой. Но торговля клонится к упадку; с каждым годом прибывает все меньше кораблей. Так начинается хвастливая болтовня о перенасыщении планет товарами, а кому тогда нужна торговля с другими планетами? Кажется, что у всех есть деньги, но правительство всегда прогорает. Дефицит бюджета — и всегда требуется больше и больше жизненно важных социальных услуг, на которые правительство должно тратить деньги. Конечно, самый главный расход — на покупку голосов избирателей, чтобы правительство удержалось у власти. И все труднее становится правительству что-либо сделать.

Солдаты становятся все более нерадивыми на тренировках, об их обмундировании и вооружении не заботятся. Выходят из себя сержанты. И все больше и больше городских районов делаются опасными ночью, а потом даже днем. Проходят годы, прежде чем вырастет новое здание, а старые в это время вообще не ремонтируются.

Траск закрыл глаза. И вновь почувствовал на спине мягкое тепло грэмского солнца, и услышал смеющиеся голоса на нижней террасе, и говорил с Лотаром Ффэйлом, Ровардом Гроффисом, Алексом Горрэмом, с кузеном Никколэем и Отто Харкеманом. Он сказал:

— Наконец, никто не собирается ничего ремонтировать. И останавливаются ядерные реакторы, и, похоже, никто не может их запустить вновь. Но в Мирах Меча так далеко дело еще не зашло.

— И здесь — тоже. Еще. — Исчез хозяин Микил — с другой стороны стола на гостя смотрел король Микил VIII. — Принц Траск, вы слышали о человеке по имени Заспар Микенн?

— Случайно. Ничего хорошего о нем не слыхал.

— Он — самый опасный человек на нашей планете, — отчеканил король. — Но я никого не могу заставить поверить в это, даже собственного сына.

III

Десятилетний сын принца Бентрика, граф Стивн Рэйварский, в форме младшего лейтенанта Королевского флота пришел в сопровождении своего наставника — престарелого капитана. Оба остановились у входа в покои, занимаемые Траском, и мальчик ловко отдал честь.

— Разрешите взойти на борт, сэр? — обратился он.

— Прошу на борт, граф, капитан. Оставьте церемонии, присаживайтесь; вы как раз ко второму завтраку.

Как только они сели, Траск направил карандаш с ультрафиолетовым лучом на прислуживающего робота. В отличие от мардуканских роботов, имевших вид сюрреалистически выполненных, затянутых в латы рыцарей Доатомной эпохи, это было гладкое яйцевидное устройство, плававшее в нескольких сантиметрах от пола, используя собственную антигравитацию. Стоило овоиду приблизиться, как его верхушка открылась, как распахивается панцирь жука, и закачались вращающиеся подносы с едой. Мальчик бросил очарованный взгляд:

— Этот робот, сэр, сделан в Мире Меча или вы его где-то захватили?

— Робот — нашего производства. — Гордость Траска была оправданной — робота сделали на Таните годом раньше. — Нижняя часть — судомойка, а вверху он варит.

Престарелый капитан, пожалуй, поразился больше, чем его юный подопечный. Он знал, что за этим стоит, и получил некоторое представление об обществе, способном делать подобные вещи.

— Насколько я понял, имея таких роботов, вы не нуждаетесь в большом количестве слуг, — высказался он.

— Их много и не нужно. Все наши планеты — малонаселенные, и никто не хочет быть слугой.

— А у нас на Мардуке людей слишком много, и все они хотят делать легкую работу, как слуги дворян, — продолжил капитан. — Те, кто вообще хочет работать.

— Вам нужно, чтобы все люди стали воинами, да? — поинтересовался юный граф.

— Да, нам их нужно много. Самый малый корабль может поднять пятьсот человек, а в основном поднимает около восьмисот.

Капитан поднял бровь. Личный состав “Непобедимого” насчитывал триста человек, а это — крупный корабль. Кивнул:

— Конечно. Большая их часть — пехотинцы.

Заговорил граф Стивн. Вопросы о сражениях, рейдах, добыче и планетах, увиденных Траском.

— Вот если бы я был космическим викингом!

— Нет, вы не можете им быть, граф Рэйварский. — Вы — офицер Королевского флота. И предполагается, что будете воевать против викингов.

— Не хотелось бы воевать против вас.

— Если король прикажет, вам придется, — напомнил ему старый капитан.

— Нет. Принц Траск — мой друг. Он спас жизнь моему отцу.

— И я не буду воевать против вас, граф. Устроим большой фейерверк, а потом каждый отправится домой и будет утверждать, что победил. Как насчет этого?

— О подобных вещах мне слышать доводилось, — сказал капитан. — Мы воевали с Одином семьдесят лет тому назад. Главным образом так и сражались.

— И еще, король — тоже друг принца Траска, — настаивал мальчик. — Папа и мамочка слышали, что он так сказал, прямо на троне. Короли не врут, когда сидят на троне, верно?

— Хорошие короли не врут, — разъяснил мальчику Траск.

— Наш — хороший король, — гордо заявил юный граф Рэйварский. — Я бы сделал все, что прикажет король. Но не стал бы воевать с принцем Траском. Мой дом в долгу перед принцем Траском.

Траск одобрительно кивнул.

— Именно так сказал бы дворянин Миров Меча, граф Стивн, — закончил Траск.

* * *

Заседание комиссии по расследованию, состоявшееся в первой половине дня, больше напоминало небольшой и очень успокаивающий прием с коктейлем. Председательствовал некий адмирал Шефтер, производивший впечатление очень высокопоставленного начальника, но старательно делавший вид, что не замечает этого. Присутствовали: с “Немезиды” — Элвин Карффард, Вэнн Ларч и Пэйтрик Морленд, с “Непобедимого” — Бентрик и несколько офицеров, а также два офицера из разведки флота, кто-то из управления планирования операций, кто-то из управления кораблестроения и научно-технических работ. Какое-то время они приятно и намеренно беспорядочно болтали. Затем слово взял Шефтер:

— Ну, то, как был захвачен врасплох коммодор принц Бентрик, не вызывает ни обвинения, ни порицания в его адрес. Вместе с тем этого нельзя было избежать. — Он взглянул на офицера из отдела научно-исследовательских работ. — Случившегося, однако, следовало бы никогда не допускать.

— Не никогда, сэр. Хотел бы сказать, что моим людям потребуется для этого месяц, и плюс время на оснащение всех кораблей по мере их прибытия.

Кораблестроитель думал, что на это не уйдет много времени.

— Мы позаботимся, чтобы получить полную информацию о новой системе подводного обнаружения, принц Траск, — заговорил адмирал.

— Но, джентльмены, поймите, что должны держать эту информацию у себя под шлемами, — добавил один из офицеров разведки. — Если станет известно, что мы знакомим космических рыцарей с нашими техническими секретами… — Он выразительно потрогал затылок.

— Мы должны будем выяснить, где у парня база, — заявил офицер из управления планирования операций. — Насколько я понял, принц Траск, вы не склонны допускать, что он находится на флагманском корабле, когда тот был вами взорван, а значит, не считаете, что с ним покончено и следует о нем забыть?

— О, нет. Полагаю, его не было. Не верю, чтобы он и Ормм куда-нибудь отправились на одном корабле после того, как Даннен здесь появился и создал базу. Думаю, один из них все время находится у себя.

— Так, мы вам предоставим все, что по ним имеем, — пообещал Шефтер. — Большая часть этого — секретная информация, и вы должны о ней тоже помалкивать. Я только что бегло просмотрел предоставленную вами сводку и смею сказать, в ней для нас много нового. Принц Траск, вы вообще-то представляете себе, где бы он мог базироваться?

— По-нашему, только не на планете типа Терры. — Он рассказал о сделанных Данненом закупках оборудования регенерации воздуха и воды, материалов для выращивания искусственного мяса и гидропоники. — Эти сведения, конечно, очень помогут.

— Да, в космическом пространстве бывшей Федерации всего около двадцати пяти миллионов планет, где живут в условиях искусственной среды. Включая несколько планет, полностью покрытых морями, где можно спрятать под водой накрытые куполом города, если бы вы располагали временем и материалом.

Один из офицеров разведки возился с бокалом, на дне которого оставалось немного коктейля. Вдруг он поставил бокал, наполнил и молча оглядел его сердитым взглядом. Быстро выпил и вновь наполнил бокал.

— Хотелось бы мне узнать, — задумчиво сказал он, — каким образом этому дерьму в квадрате — Даннену — стало известно, что мы снаряжаем на Одумлу корабль. Именно когда шла его подготовка. Ваши слова о накрытых куполом подводных городах заставили меня об этом задуматься. Не думаю, чтобы он, обведя вокруг пальца всю планету, пробрался на нее, готовый сидеть на дне океана от года до полутора лет и ждать, пока кто-то появится. Думаю, он знал и о планируемом прибытии “Непобедимого” на Одумлу, и когда именно тот прибудет.

— Коммодор, это мне не нравится, — остановил его Шефтер.

— Сэр, а мне, думаете, нравится? — возразил офицер разведки. — Но так оно есть. Все мы должны уяснить это.

— Должны, — согласился Шефтер. — Продолжайте заниматься этим делом. Нет необходимости предупреждать вас тщательно просеять всех, кого привлекаете к участию. — Он посмотрел на свой бокал — на дне глоток. Медленно и осторожно наполнил бокал. — Давненько флот не занимался ничем подобным. — Адмирал повернулся к Траску. — Полагаю, что в случае необходимости смогу связаться с вами во дворце?

— Да, принц Траск и я приглашены погостить у принца Эдварда, то есть барона Крэгдейла, в охотничьем домике, — ответил за Траска Бентрик. — Мы едем туда прямо отсюда.

— А, — вяло улыбнулся адмирал Шефтер. Мало того, что у этого космического викинга нет ни трех рогов, ни хвоста с шипами, в королевской семье он еще и явно желательное лицо. — Ладно, принц Траск, будем поддерживать связь.

* * *

Охотничий домик, где кронпринц Эдвард был просто бароном Крэгдейлом, находился в верхней части горной долины с сильным уклоном, по которой бурно текла река. По обеим сторонам громоздились крутые отроги, на вершинах которых кое-где лежал вечный снег, откуда брали начало спирали ползущих вниз ледников. Нижнюю часть отрогов покрывал лес, что рос и в рассекавшей их долине. На высокой вершине горы, вздымавшейся над верхней частью долины, красными и розовато-лиловыми цветами пылала альпийская растительность. Впервые за полтора с лишним года, молча прижавшись к нему и готовая увидеть красоту его глазами, с ним была Элейн. А он-то подумал, что она от него ушла навсегда.

Охотничий домик был вовсе не таким, каким представляет себе охотничий домик обитатель Миров Меча. Поначалу, при обозрении с воздуха, дом показался похожим на солнечные часы, — тонкая башенка, столбиком-указателем возвышавшаяся над кругом низких зданий и симметрично распланированных садов. Аэролодка приземлилась у самого домика, из лодки вышли Траск, принц, принцесса Бентрик и юный граф Рэйварский со своим наставником.

Мгновенно на них шквалом налетели слуги. Ожидая возможности приземлиться, в небе кружила вторая лодка со слугами и багажом Бентрика. Траск обнаружил, что Элейн с ним больше нет.

А затем его и Бентриков разъединили и повезли в лифте. Еще больше слуг стало помогать ему разместиться в комнатах, распаковывая чемоданы, готовя ванны и даже пытаясь помочь ему выкупаться и суетясь вокруг, пока он одевался.

За обедом было больше человек, чем он ожидал увидеть. Бентрик предупредил, что Траск столкнется со странными типами, вероятно, имея в виду, что не все они — дворяне. В числе людей из народа были профессора, главным образом общественных наук, профсоюзный лидер, два члена палаты представителей, член палаты делегатов и два специальных работника (что бы ни крылось под этим названием).

Соседкой Траска по столу была леди Валери Альварат. Красавица — черные волосы, почти пугающие голубые глаза — сочетание необычное в Мирах Меча; умна, по крайней мере — личность. Ее представили как компаньонку дочери кронпринца. Когда Траск поинтересовался, где же сама дочь, леди рассмеялась.

— Она еще долго не сможет участвовать в развлечении гостящих космических викингов, принц Траск. Ей ровно восемь лет; собираясь сюда, я проследила, чтобы ее уложили спать. После обеда посмотрю, как там она.

Затем кронпринцесса Мелани, сидевшая с другой стороны, задала ему несколько вопросов о придворном этикете Миров Меча. Он отделался общими словами, опираясь на воспоминания студенческих лет, оставшиеся в памяти после того, как он был представлен экскалибурскому двору. Эти люди жили при монархическом строе еще до заселения Грэма, а Траск не собирался примириться с тем, что грэмский общественный строй возник после его отбытия с планеты. Ввиду небольших размеров стола каждый мог слышать слова Траска и задавать ему вопросы. Это продолжалось в течение всего обеда и длилось, когда они перешли в библиотеку пить кофе.

Кто-то, раздраженный придворной атмосферой, допытывался:

— А какое у вас правительство, какова социальная структура общества, какие они?

— Ну, мы не особенно часто употребляем слово “правительство”, — ответил Траск. — У нас говорят много о власти и верховной власти, и, боюсь, на это мы израсходовали слишком много пороха. Но правительство всегда воспринималось нами как верховная власть, вмешивающаяся в дела, которые ее не касаются. До тех пор, пока верховная власть поддерживает разумную видимость надлежащего общественного порядка и делает совершение наиболее серьезных преступлений довольно опасным для преступников, мы ею удовлетворены.

— Но это просто плохо. Делает ли правительство что-нибудь хорошее для народа?

Он попытался разъяснить им, что представляет собой феодальная система Миров Меча. Траск убедился, насколько трудно объяснить то, что всю жизнь воспринималось тобой как данность, — кому-либо абсолютно с этим не знакомому.

— Но правительство — верховная власть, раз вам не нравится первое слово, — ничего не делает для народа! — возразил один из профессоров. — Это отдает все общественные службы на откуп отдельному лорду или барону.

— А у народа вообще нет права голоса, следовательно, это — тирания, — добавил член ассамблеи.

Траск попытался объяснить, что народ в определенной степени имеет решающий голос, к которому прислушиваются желающие оставаться в живых бароны и лорды.

Член ассамблеи изменил мнение: это не тирания, это — анархия. А профессор настойчиво пытался узнать, кто оказывает социальные услуги.

— Если вы имеете в виду школы, больницы, поддержание чистоты в городе, то люди занимаются этим сами. А правительство, если вам угодно рассматривать его в качестве такового, просто следит, чтобы, пока они заняты этим, никто в них не стрелял.

— Лукас, именно такое имеет в виду профессор Пуллвелл. То есть пенсии по старости, — сказал принц Бентрик. — О которых на каждом шагу кричит этот тип Заспар Макенн.

Траск об этом слышал по пути с Одумлы. На Мардуке любой человек уходит на соответствующую пенсию через тридцать лет непрерывной работы или по достижении шестидесятилетнего возраста. Траск поинтересовался, откуда берут для этого деньги, и получил ответ, что существует налог на продажу и что пенсию необходимо израсходовать в течение тридцати дней, чтобы стимулировать бизнес, и что рост бизнеса дает деньги в виде налога на продажу, которые позволят выплатить пенсии.

— У нас бытует анекдот о трех гильгамешцах, потерпевших крушение корабля на необитаемой планете, — поведал Бентрик. — Когда через десять лет их спасли, все три оказались чрезмерно богатыми людьми, продавая друг другу шляпы. Именно так работает эта система.

Одна из женщин — социальных работников — рассердилась: несправедливо рассказывать анекдоты, унижающие достоинство представителей других народов. Вспылил один из профессоров: такой параллели проводить нельзя, когда предполагается осуществить пенсионный план самофинансирующегося ротарианского клуба. К своему удивлению, Траск обнаружил, что это говорит профессор экономики.

Чтобы ограбить Мардук, Элвину Карффарду не нужно иметь двадцать кораблей. Запустите туда тайно сотню ловких самоуверенных людей, и через год в их руках будет все.

Но все вдруг заговорили о Заспаре Макенне. Некоторые полагали, что у него есть несколько хороших идей, хотя его делу мешает экстремизм. Один из более богатых дворян думал, что это упрек правящему классу, по вине которого люди вроде Макенна находят последователей. Один джентльмен сказал, что, вероятно, сами гильгамешцы виновны в некоторой по отношению к ним враждебности. На сказавшего это немедленно с упреками набросились другие и чуть не разорвали его на куски.

Траск не счел уместным цитировать перед этой толпой хозяина Микила и взял на себя смелость высказывать свое личное мнение:

— Из услышанного о нем я делаю вывод, что на Мардуке Макенн представляет собой самую серьезную угрозу цивилизованному обществу.

Траска не назвали сумасшедшим (в конце концов, он был гостем), но и не спросили, что именно он под этим подразумевает. Просто назвали Макенна смутьяном с заслуживающими презрения полоумными последователями и предложили только подождать до выборов, а там и увидеть, что произойдет.

— Я склонен согласиться с принцем Траском, — рассудительно сказал Бентрик. — Боюсь, что результаты выборов будут ударом для нас, а не для Макенна.

Во время путешествия на их корабле он так не говорил. Вероятно, смотрел по сторонам и отдавался мыслям о событиях, происшедших после его возвращения. Он мог поговорить и с хозяином Микилом.

В комнате был экран. Траск указал на него кивком головы:

— Он выступает в Дрепплине на слете Партии народного благоденствия. Разрешите включить, и вы увидите, что я имею в виду.

Получив согласие кронпринца, Траск щелкнул выключателем экрана и покрутил ручку настройки.

На экране появилось лицо. Черты не Эндрэя Даннена — рот шире, скулы более выпуклые, подбородок более круглый. Но глаза — Даннена, какие Траск увидел на террасе “Дома Карволла”. Безумные глаза. Высоким голосом оратор вопил:

— Наш любимый государь — пленник! Он окружен предателями! Их полно в министерствах! Все они — предатели… Кровожадные реакционеры так называемой партии монархистов! Цепкий заговор межпланетных банкиров! Грязные гильгамешцы! Все они — участники дьявольского заговора. И вот этот космический викинг, с руками, обагренными кровью, монстр из Миров Меча…

— Уберите этого страшного человека! — перекрывая вопль оратора, крикнул кто-то.

Но, увы, убрать нельзя. Выключался экран, однако Заспар Макенн продолжал вопить, и миллионы людей на всей планете все еще будут слышать его. Бентрик покрутил ручку настройки. Голос запнулся, но эхом отдавался из громкоговорителя — на этот раз источник звука находился где-то на высоте нескольких сотен метров над огромным открытым парком. Он был плотно забит людьми, большей частью одетыми в отрепья, каких на Грэме не увидишь и на мертвом бродяге на проселочной дороге. Но среди них находилось оцепление, в котором стояли люди, облаченные в почти что военную форму и держащие в руках тросточки с шишечками на концах. Вдали, на огромном экране, висящем на высоте тридцати метров над парком, маячили голова и плечи Заспара Макенна. Стоило ему перевести дух, как, начиная с оцепления одетых в форму людей, начинались крики:

— Макенн! Макенн! Макенн — лидер! Макенна — к власти!

Траск спросил кронпринца:

— Вы даже разрешили ему иметь личную армию?

— А, эти дурацкие клоуны в опереточной форме, — пожал плечами кронпринц. — Они не вооружены.

— Явно — не вооружены, — согласился Траск. — Еще не вооружены.

— Не знаю, где они смогли бы достать оружие.

— Да, Ваше Высочество, — сказал принц Бентрик, — и я не знаю. И это меня волнует.

IV

На следующее утро Траску удалось убедить всех в том, что ему нужно какое-то время побыть наедине с собой. И вот он сидел в саду, рассматривая радуги, возникавшие в клубах водопада, пересекавшего долину. Зрелище понравилось бы Элейн, однако сейчас ее с ним не было.

Вдруг он почувствовал, что кто-то слабым, застенчивым голосом к нему обращается. Обернувшись, он увидел маленькую девочку в шортах и безрукавке, державшую белого щенка длинношерстной породы с большими ушами и трогательными глазами.

— Привет обоим, — сказал Траск.

Щенок изогнулся в надежде лизнуть лицо девочки.

— Не смей, Мопси. Мы хотим поговорить с этим джентльменом, — произнесла она. — Вы на самом деле настоящий космический викинг?

— На самом деле и настоящий.

— Я — Мирна. А это — Мопси.

— Привет, Мирна. Привет, Мопси.

Услыхав свое имя, щенок изогнулся вновь, выпал из рук ребенка, после небольшого колебания встал и прыгнул на колени к Траску, лизнув в лицо. Пока он ласкал собаку, девочка подошла и уселась возле него на скамейку.

— Вы понравились Мопси, — проронила она. И через мгновение добавила. — И мне — тоже.

— И ты мне понравилась, — ответствовал Траск. — Не захочешь ли стать моей девушкой? Знаешь, космический викинг должен иметь на каждой планете по девушке. Будешь на Мардуке моей девушкой?

Мирна тщательно обдумала его слова:

— Я бы хотела, но не смогу. Видите ли, я собираюсь когда-нибудь стать королевой.

— Ну?

— Да. Сейчас король — дедушка, а когда он перестанет быть королем, королем должен стать папа, а когда папа перестанет быть королем, я не смогу быть королем, потому что — девочка, поэтому стану королевой. И я не смогу быть ничьей девушкой, потому что в интересах государства собираюсь выйти замуж за кого-то, кого не знаю. — Она еще немного подумала и понизила голос. — Раскрою вам секрет. Сейчас я — королева.

— Да ну?

Она кивнула.

— Мы, по нашему собственному праву, королева нашей королевской спальни, нашей королевской комнаты для игр и нашей королевской ванной комнаты. А Мопси — наш верный подданный.

— Ваше величество — самодержавная властительница в своих владениях?

— Нет, — с чувством омерзения выпалила она. — Все время мы должны слушаться своих королевских министров, как приходится и папе. Это значит, я обязана делать только то, что они велят. Это леди Валери, Марго, госпожа Юнна и сэр Томас. Но папа говорит, что они — хорошие и мудрые министры. Вы — настоящий принц. Не знала, что космические викинги — принцы.

— Ну, мой король говорит, что я — принц. Но я — правитель на своей планете и открою вам секрет. Я не обязан делать то, что мне говорят другие.

— Вот здорово! Вы — тиран? Вы ужасно большой и сильный. Конечно же, вы убили ровно сто жестоких и злых врагов.

— Тысячи, Ваше Величество.

Он хотел бы, чтобы это не оказалось стопроцентной правдой; он не знал, сколько среди них было маленьких девочек вроде Мирны и собачек вроде Мопси. И обнаружил, что крепко обнимает их обоих. А девочка говорила:

— Но вам от этого плохо.

Эти бесчеловечные дети, должно быть, телепаты!

— Космический викинг, и к тому же принц, обязан делать многое, что ему не нравится.

— Я знаю. И королева должна. Надеюсь, дедушка и папа не будут королями долгие годы. — Она посмотрела через плечо. — Ох! А теперь, кажется, придется делать и еще кое-что из того, что не хочется. Ну да, уроки!

Приближалась девушка. Он проследил за ее взглядом. Валери, соседка Траска за обедом. На ней была широкая шляпа от солнца и платье, за которым, подобно туману цвета солнечного заката, стлался газ. Рядом шла другая женщина — в наряде старшей прислуги.

— Леди Валери и кто еще? — прошептал Траск.

— Марго. Она — моя няня. Ужасно строгая, но — хорошая.

— Принц Траск, не беспокоит ли вас Ее Высочество? — спросила леди Валери.

— О, отнюдь нет. — Он встал, все еще держа смешного щенка. — Но вы должны сказать “Ее Величество”. Она сообщила мне, что является властителем трех царственных владений. И одного любимого подданного. — Он вернул подданного властительнице.

— Вам не следовало бы говорить это принцу Траску, — высказала упрек леди Валери. — Когда Ваше Величество находится вне своих владений, Ваше Величество должны сохранять инкогнито. А теперь, Ваше Величество, вы должны пойти с министром спальни; министр образования дожидается аудиенции.

— Конечно, арифметика. Ну, до свидания, принц Траск. Надеюсь встретиться с вами. Попрощайся, Мопси.

В сопровождении няни она удалилась; песик через ее плечо смотрел назад.

— Пришел насладиться садами в одиночку, — сказал Траск, — а теперь хотелось бы насладиться ими в компании. Если не помешают ваши министерские обязанности, не могли бы вы мне составить компанию?

— С удовольствием, принц Траск. Ее Величество будет занята серьезным государственным делом. Квадратный корень. Видели гроты? Они прямо по этой дороге.

* * *

Тогда же, в первой половине дня, Траска разыскал дворцовый служитель; барон Крэгдейл был бы признателен, если бы принц Траск изыскал время для разговора с ним наедине. Однако стоило им поговорить более пяти минут, как барон Крэгдейл внезапно стал кронпринцем Эдвардом.

— Принц Траск, адмирал Шефтер сообщил мне о том, что вы и он неофициально обсуждаете вопросы взаимодействия против нашего общего врага, этого Даннена. Ну хорошо; на это имеется мое согласие и согласие принца Вандерванта, премьер-министра, и, я бы добавил, согласие хозяина Микила. Думаю, взаимодействие должно продолжаться. Официальный договор между Танитом и Мардуком оказался бы весьма полезным для обеих сторон.

— И я склоняюсь к той же мысли, принц Эдвард. Но не предлагаете ли вы вступить в брак после довольно кратковременного знакомства? “Немезида” находится на вашей орбите всего пятьдесят часов.

— Эге, мы заблаговременно кое-что разузнали о вас и о вашей планете. У нас — большая гильгамешская колония. У вас на Таните их немного, верно? Так вот, все, что известно одному гильгамешцу, узнают остальные, а наши гильгамешцы сотрудничают с разведкой флота.

Именно поэтому Эндрэй Даннен не имел никаких дел с гильгамешцами. Очевидно, это подразумевал Заспар Макенн, напыщенно распространяясь о межпланетном заговоре гильгамешцев.

— Я знаю, что подобное соглашение могло бы оказаться взаимовыгодным. Буду оказывать ему всяческое содействие. Оно включило бы в себя взаимодействие против Даннена, конечно же, и права на торговлю с планетами, являющимися торговыми партнерами каждой стороны, и прямую торговлю между Мардуком и Танитом, Беовулфом и Аматерасу. Это все тоже требует согласия премьер-министра и короля?

— Хозяин Микил — за это, но между ним и королем есть разница, как вы, очевидно, заметили. Король не может высказываться в пользу чего-либо, покуда своего мнения не выскажут ассамблея или канцлер. Принц Вандервант — за; как премьер-министр он держит свое мнение при себе. Прежде чем занять недвусмысленную позицию, мы должны заручиться поддержкой монархической партии.

— Хорошо, барон Крэгдейл, буду и я говорить как барон Траск Трасконский. Я полагаю, что мы лишь разработаем основные положения того, чем должен бы стать этот договор, затем консультируемся, неофициально, с несколькими людьми, которым можем верить, и смотрим, что можно сделать относительно его представления соответствующим правительственным чиновникам…

В тот вечер в Крэгдейл строго инкогнито прибыл премьер-министр в сопровождении нескольких руководителей монархической партии. В принципе, все они относились благосклонно к договору с Танитом. Но в политическом плане сомневались. Не перед выборами; спорным был предмет договора. “Спорный”, как оказалось, было самым ругательным словом, которым называли на Мардуке все. Договор оттолкнул бы избирателей-рабочих; они подумают, что рост импорта поставит под угрозу занятость в мардукской промышленности. Некоторым межпланетным торговым компаниям захотелось бы попытать счастья на танитских планетах; другие стали бы возражать против допуска танитских кораблей на мардукские планеты. А партия Заспара Макенна уже начала визгливую компанию против ремонта “Немезиды”, предпринятого Королевским флотом.

А два члена конгресса, склоняющиеся к Макенну, вынесли резолюцию, призывающую отдать под суд военного трибунала принца Бентрика и начать расследование вопроса лояльности адмирала Шефтера. И еще кто-то, вероятно, подставное лицо Макенна, заявил, что Бентрик продал “Непобедимый” космическим викингам и что фильмы о битве при Одумле — фальшивка, снятая в миниатюре на лунной базе флота.

Когда на следующий день вылетевший к адмиралу Шефтеру Траск встретился с ним, он услыхал от адмирала презрительный отзыв о последнем утверждении.

— Не обращайте внимания на эту грязную возню; такое у нас происходит перед каждыми всеобщими выборами. На этой планете всегда можно безнаказанно лягать гильгамешцев и вооруженные силы, но не получить никаких голосов и никакого ответного удара. Все забудется на следующий день после выборов. Так всегда.

— Это если Макенн не победит на выборах, — заметил Траск.

— Неважно, кто победит на выборах. Никто из них не может обойтись без флота, и они чертовски хорошо это знают.

Траск поинтересовался, не получила ли разведка чего-нибудь нового.

— По крайней мере, не о том, как Даннен установил, что “Непобедимому” дан приказ лететь к Одумле, — нет, — ответил Шефтер. — Никакой секретности относительно этого не было; по крайней мере, тысяча человек от меня самого до мальчишек-чистильщиков обуви могли бы знать об этом, как только приказ был записан на ленту. Нам придется кое-где начать закручивать гайки.

— Если речь идет о списке кораблей, который вы мне вручили, то да. Один из них регулярно появляется на этой планете; он убыл отсюда только вчера утром. “Честный Хоррис”.

— О, черт, и вы ничего не предприняли?

— Не знаю, что можно сделать. А, мы расследуем, но… Видите ли, этот корабль впервые появился четыре года назад под командованием вроде бы неоварвара, не гильгамешца, Хорриса Сэстроффа. Утверждал, что он выходец со Скэти, у тех есть несколько кораблей. Лет около ста назад или вроде того на Скэти была база викингов. Конечно, документов на корабль нет. Поскольку корабли неоварваров не совершают рейсы по определенному маршруту, пройдут годы, пока вы окажетесь на планете, где хоть раз слышали о корабельной документации.

Похоже, корабль находился в плохом состоянии, возможно, на Скэти его бросили как металлолом, но местные на скорую руку починили.

Согласно отчетам о торговом судоходстве, корабль побывал здесь дважды, второй раз состояние его было настолько плохим, что он не мог вернуться, а Сэстрофф не имел средств на оплату ремонта, расходы по стоянке корабля в космическом порту опротестованы, и корабль продали. Одна слабосильная компания его приобрела и немного подремонтировала, но через год с чем-то обанкротилась — корабль купила другая маленькая компания, “Стартрейдерс Лтд.”, и они эксплуатировали его как перевозчик молока на Гимли. Похоже, это — легальное предприятие. Но мы его изучаем. Разыскиваем Сэстроффа, однако найти не можем.

— Если встретится корабль, посещающий Гимли, попытайтесь у кого-нибудь что-нибудь выяснить о Даннене. Возможно, вы установите, что он там никогда и не был.

— Сказать точнее, могли бы установить, — согласился Шефтер. — Только попытаемся установить.

* * *

На утро, последовавшее за утром, когда состоялась первая беседа Траска с принцем Эдвардом на эту тему, в Крэгдейле все знали о намечаемом договоре с Танитом. Королева королевской спальни, королевской комнаты для игр и королевской ванной комнаты настаивала на том, чтобы ее владения тоже имели договор с Танитом.

На Траска начали смотреть так, словно то будет единственный договор, который он подпишет на Мардуке, в чем он и не сомневался.

— Вы думаете, это было бы разумно? — спросил Траск у леди Валери Альварет. Королева трех комнат и одного четырехногого подданного уже распорядилась, что на планете Мардук девушкой космического викинга-принца должна быть леди Валери. — Если такое произойдет, эти сумасшедшие из Партии народного благоденствия ухватятся за это, как за доказательство какого-то зловещего заговора.

— О, думаю, Ее Величество могла бы подписать договор с принцем Траском, — решил премьер-министр Ее Величества. — Но это следовало бы хранить в строгой тайне.

— Вот здорово! — глаза Мирны расширились. — Настоящий секретный договор; как злые правители старой диктатуры! — Она исступленно сжала в объятиях своего подданного. — Конечно же, у дедушки нет никаких секретных договоров!

* * *

Через несколько дней все на Мардуке знали, что обсуждался договор с Танитом. А если не знали, то не по вине партии Заспара Макенна, которая, видимо, держала в руках неслыханно большое количество телевещательных станций и пропитала эфир ужасными историями о зверствах космических викингов и обвинениями в адрес предателей, чьи имена заботливо скрываются, окружающих короля и кронпринца, собирающихся изменить Мардуку и отдать его на разграбление и расхищение. Утечка информации, видно, происходила не из Крэгдейла, поскольку считалось, что Траск все еще находится в королевском дворце в Малвертоке. По крайней мере, макеннисты проводили демонстрации против него именно там.

Траск смотрел такую демонстрацию по телевизору. Телекамера, похоже, находилась на одной из посадочных площадок дворца, выходящего на обширные парки, в окружении которых тот стоял. Парки были почти полностью забиты людьми, пытавшимися прорвать редкий кордон полиции. Впереди толпа напоминала шахматную доску — группа людей в штатском, затем группа в забавно напоминающей женский наряд форме стражей Партии народного благоденствия Заспара Макенна, за ними люди в обычной одежде и вновь народные стражи. Время от времени над толпами кружили подъемные приспособления с антигравитацией, с установленными там усилителями, из которых доносился рев:

— Кос-ми-чес-кие ви-кин-ги, марш до-мой! Кос-ми-чес-кие ви-кин-ги. марш до-мой!

Полицейские не двигались, стоя по стойке смирно, толпа напирала. Когда до полицейских оставалось метров пятьдесят, вперед выбежали группы народных стражей, которые, растекаясь вправо и влево, образовали по всему фронту строй глубиной пять метров. А другие группы, из глубины толпы, растолкали обычных демонстрантов в стороны и заняли освободившееся место. Наливаясь ежесекундно к стражам ненавистью, Траск в душе неохотно одобрил их ловкий и организованный маневр. Интересно, подумал Траск, сколько времени они отрабатывали этот тактический прием? А те, не останавливаясь, продолжали наступать на полицейских, уже дрогнувших.

— Кос-ми-чес-кие ви-кин-ги, марш до-мой! Кос-ми-чес-кие ви-кин-ги, марш до-мой!

— Огонь! — Траск услыхал свой вопль. — Не подпускайте их; стреляйте же!

Но у тех нечем было стрелять, поскольку они располагали только дубинками, оружием ничуть не лучшим тросточек с шишками, что у народных стражей. После шквала ударов полицейские просто исчезли, и штурмовые войска Макенна продолжали продвигаться вперед.

Вот так. Ворота дворца заперты; толпа, следуя за цепью макеннских народных стражей, бросилась к ним и остановилась. Громкоговорители продолжали орать, повторяя псалом из четырех слов.

— Те полицейские убиты, — сказал Траск. — Они убиты человеком, выставившим их безоружными.

— Это мог сделать граф Нейднер, министр безопасности, — словно упрекая, предположил кто-то.

— Значит, за это его и следует повесить.

— А что бы еще вы сделали? — бросил вызов кронпринц Эдвард.

— Выставил бы этак с пятьдесят боевых машин. Провел бы черту, за которую нельзя переходить, и открыл бы пулеметный огонь, как только толпа перешагнула бы через нее. И продолжал бы огонь, пока уцелевшие не повернули бы вспять и не побежали. Затем прислал бы еще больше боевых машин и перестрелял бы в городе всех, носящих форму народных стражей. Через сорок восемь часов не было бы ни Партии народного благоденствия, ни самого Заспара Макенна.

Лицо кронпринца окаменело:

— Вероятно, так вы действуете в Мирах Меча, принц Траск. Но здесь, на Мардуке, мы так не поступаем. Наше правительство не намерено отвечать за пролитую кровь своего народа.

На кончике языка Траска вертелась резкая отповедь: если этого не сделать, народ в конце концов прольет их кровь. Но он ограничился кроткими словами:

— Простите, принц Эдвард. Ваша цивилизация на Мардуке — великолепна. На ее основе вы могли бы сделать все. Но уже слишком поздно. Вы сорвали ворота; пришли неоварвары.

V

Цветная какофония, угасая, переросла в серость гиперкосмоса; до Танита — пятьсот часов. Гуатт Керби, радуясь возобновлению занятий музыкой, фиксировал безопасный режим работы пульта управления. И Вэнн Ларч вернется к своим краскам и кистям, и Элвин Карффард к действующей модели чего-то, не оконченного им. “Немезиде” предстоит завершить прыжок с Одумлы.

Траск пошел в помещение с каталогами корабельной библиотеки и нажал кнопку, вызвав запись “История старой Терры”. Благодаря Отто Харкеману таких книг было много. Затем нажатием кнопки вызвал запись “Гитлер, Адольф”. Харкеман прав — все, что должно произойти в человеческом обществе, уже происходило, в том или ином виде, когда-то и где-то. Гитлер поможет ему понять Заспара Макенна.

К моменту приближения корабля к планете, когда в центре экрана возникло желтое солнце Танита, Траск уже многое знал о Гитлере, которого изредка называли Шикльгрубером, и с грустью понял, что огни цивилизации на Мардуке угасают.

Помимо “Ведьмы”, с которой сняли диллингэмское оборудование и которую начинили тяжелым оружием и приборами обнаружения, “Бич космоса” и “Королева Флавия” патрулировали вокруг планеты. Сразу же за атмосферой на орбите находилось еще полдесятка других кораблей, в том числе: гильгамешский, один из грузовозов маршрута Грэм — Танит, два корабля викингов-ландскнехтов, а также новый, не знакомый Траску корабль. Запросив базу на луне, он получил ответ, что это — “Богиня солнца” с Аматерасу. Траск не ожидал, что они будут способны на это меньше чем через год. Отто Харкеман на “Корисанде” находился в отлучке — рейдировал, торговал, посещал планеты, с которыми шла торговля.

В Ривингтоне Траск отыскал своего двоюродного брата — Никколэя Траска. А когда спросил о Трасконе, Никколэй выругался:

— Ничего не знаю о Трасконе; мне больше нет дела до Траскона. Теперь Траскон — частная собственность горячо любимой… очень горячо любимой… королевы Эвиты. У Трасков уже нет и кусочка земли для семейного кладбища. Видишь, что ты наделал? — с горечью добавил он.

— Не надо ворошить старое, Никколэй. Если бы я остался на Грэме, то помогал бы возвести на престол Энгуса. И все бы, в конце концов, завершилось так же.

— Но могло бы произойти совсем другое, — возразил Никколэй. — Ты мог бы вернуть корабли и солдат на Грэм и сам занять трон.

— Нет, я никогда не вернусь на Грэм. Теперь моя планета — Танит. Но я намерен отказаться от вассальной зависимости от Энгуса. С таким же успехом я могу торговать на Морглее, Джойесе или Фламберже.

— Не стоит тебе этим заниматься: ты можешь торговать с Ньюхейвеном и Бигглерспортом. Граф Лайонел и герцог Джорис открыто не повинуются Энгусу; отказались давать солдат, перестали платить ему налоги (некоторых за такое вешали), сами строят корабли. И Энгус строит корабли. Не знаю, собирается ли он применять их в войне с Бигглерспортом и Ньюхейвеном или для нападения на тебя, но через годик вспыхнет война.

Траск установил, что “Добрая надежда” и “Вероника” вернулись на Грэм. Ими командуют люди, ставшие недавно фаворитами двора короля Энгуса. Остались “Черная звезда” и “Королева Флавия” (чей капитан с презрением отверг приказ с Грэма о переименовании последнего в “Королеву Эвиту”). Корабли принадлежали Траску, не королю Энгусу.

Капитан торгового судна из Уордсхейвена, находящегося сейчас на орбите, отказался доставить груз в Ньюхейвен, ибо корабль зафрахтовал король Энгус и капитан не подчинялся приказам других лиц.

— Хорошо, — сказал капитану Траск. — Это ваш последний рейс сюда. Мы откроем огонь по вашему кораблю, если он вернется в Ривингтон по фрахту Энгуса.

Траск достал запылившиеся регалии, которые в последний раз надевал для аудиовизуального обращения к Энгусу. Поначалу решил провозгласить себя королем Танита. Лорд Велпри, барон Рэтмор и двоюродный брат Траска высказались против этого.

— Называйтесь принцем Танитским, — убеждал его Велпри. — Здесь ваш авторитет никоим образом не зависит от титула, а если вы предъявите права на грэмский трон, никто не сможет сказать, что вы — иностранный король, пытающийся аннексировать планету.

Ничего такого Траск делать не собирался, но Велпри усердствовал. Траск пожал плечами. Титул не имел никакого значения.

Так он сел на трон суверенным принцем Танитским, отказавшись от вассальной зависимости от “Энгуса, герцога Уордсхейвен-ского, самозванного короля Грэма”.

Это послание отправили с грузовым кораблем, на этот раз абсолютно пустым. Вторую копию послания отправили графу Ньюхейвенскому — вместе с грузом на борту “Богини солнца” — первого корабля из Старой Федерации, не принадлежавшего космическим викингам.

* * *

Через семьсот пятьдесят часов после прибытия “Немезиды”, совершив последний прыжок, появился “Корисанд-II”, и Харкеман сразу же принялся слушать историю Одумлской битвы и уничтожения кораблей “Йо-йо” и “Предприимчивость”. Сначала Харкеман просто доложил об успешном полете на рейдирование, из которого привез богатую добычу. Когда он стал перечислять содержимое, обратили внимание на неоднородность добычи.

— Ну да, а что? — ответил он. — Добыча не первой свежести. Из-за нее я напал на Дагон.

Дагон — базовая планета космических викингов, занятая личностью по имени Федриг Баррагон. Двумя из нескольких кораблей, действовавших с этой базы, командовали сыновья Баррагона — метисы.

— Баррагонские корабли совершили рейд на одну из наших планет, — рассказал Харкеман. — Ганпет. Разграбили два города, один уничтожили, убили много туземцев. Об этом я узнал от Равалло, капитана “Черной звезды”, на Индре, он только что вернулся с Ганпета. До Беовулфа было по пути и не очень далеко, мы подались туда, где обнаружили готовый к старту “Грендельсбан”. — “Грендельсбан” был вторым беовулфским кораблем, однотипным с кораблем “Дар викинга”. — Таким образом, “Грендельсбан” к нам присоединился, и мы втроем пошли на Дагон. Взорвали один баррагонский корабль, второй вывели из строя, а затем разграбили базу. Там еще гильгамешская колония, мы их не тронули. Они распространят известие о том, что мы сделали и как.

— Это заставит сочитлского принца Виктора призадуматься, — поддержал его Траск. — А где сейчас остальные корабли?

— “Грендельсбан” вернулся на Беовулф и ненадолго остановился поторговать по пути на Аматерасу. “Черная звезда” полетела на Сочитл. Просто дружеский визит — передать от вас привет принцу Виктору. У Равалло много аудиовизуальных материалов, сделанных нами во время дагонской операции. Затем “Черная звезда” вернется на Джаганнат с целью посещения Никки Грэтэма.

* * *

Харкеман одобрил отношение и действия Траска, касающиеся короля Энгуса.

— Нам вообще не следует заниматься бизнесом с Мирами Меча. У нас есть своя промышленность, мы в состоянии произвести для себя все необходимое, можем торговать с Беовулфом, Аматерасу, Сочитлом, Джаганнатом и Хотом, если сумеем заключить с ними какое-нибудь соглашение. Каждый идет на то, чтобы оставить в покое планеты, с которыми торгуют другие. Очень плохо, что вам не удалось заключить какого-либо соглашения с Мардуком. — Харкеман сожалел об этом ровно несколько секунд, а затем, пожав плечами, заявил: — В крайнем случае, наши внуки, вероятно, станут совершать рейды на Мардук.

— Думаете, так случится?

— А вы? Вы там были, видели, что происходит. Поднимаются варвары: у них есть лидер, и они объединяются. Любое общество зиждется на варварстве. Людям, не понимающим цивилизации, если они ее создадут, нравиться она не будет. Попутчики, голосующие на дорогах. Люди, которые ничего не созидают, которые не ценят того, что для них создали другие, которые думают, что цивилизация существует сама по себе и что им нужно наслаждаться тем, что им в ней понятно, — предметами роскоши, высоким жизненным уровнем, легкой работой при высоком окладе. Ответственность? Тьфу! Зачем им правительство?

Траск одобрительно кивнул.

— И вот попутчики с шоссейных дорог возомнили, что знают об автомобиле больше, чем люди, которые изобрели его, поэтому они рвутся к власти. Заспар Макенн говорит им, что они это могут, а он — их вождь.

Траск налил себе из графина, захваченного на Пушане, планете, где четыреста лет тому назад республиканский строй был свергнут в пользу диктатуры, а диктатура, установленная в масштабах планеты, распалась на ряд местных диктатур, и теперь там люди жили в деревнях и занимались ремеслами.

— Но мне это не понятно. По пути домой читал о Гитлере. Не удивлюсь, если окажется, что и Макенн читал о нем. Он использует все приемы Гитлера. Но Гитлер пришел к власти в стране, обнищавшей вследствие военного поражения. Мардук не воевал в течение жизни почти двух поколений, да и прошлая война была фарсом.

— Гитлера привела к власти не война. Дело в том, что господствующий класс нации, люди, в чьих руках все находилось, оказались дискредитированными. У масс, этих доморощенных варваров, не было никого, кто бы взял на себя ответственность за их судьбу. А на Мардуке правящий класс дискредитировал себя сам. Господствующий класс, устыдившийся своих привилегий и уклоняющийся от выполнения своих обязанностей. Господствующий класс, начавший понимать, что массы — такие же люди, как они, но делающий вид, что это не так. И господствующий класс, который не прибегнет к силе ради сохранения своего положения. И у них есть демократия, и они позволяют себе, врагам демократии, прикрываться демократическими правами.

— У нас в Мирах Меча нет демократии, если это можно назвать демократией, — выговаривался Траск. — И наш правящий класс не стыдится своей власти, и наши люди — не попутчики с дорог, и, пока к ним хорошо относятся, они не пытаются руководить. Но и у нас далеко не все так блестяще.

То разгораясь, то утихая, продолжалась Династическая война, двести лет тому назад охватившая Морглей. Оскарсанско-элмерсянская война на Дюрандале, в которую сначала вмешался Фламберж, теперь — Джойес. И ситуация на Грэме быстро приближается к критической массе. В знак одобрения Харкеман кивнул.

— Знаете, почему? Наши правители — варвары. Ни один из них — ни Наполион Фламбержский, ни Родолф Экскалибурский, ни Энгус с почти половиной Грэма не посвятили себя цивилизации или чему-нибудь другому, кроме собственных интересов, а это — признак варварства.

— Чему вы посвятили себя, Отто?

— Вам. Вы — мой боевой вождь. Это еще одна черта варварства.

До убытия Траска адмирал Шефтер зафрахтовал корабль с целью послать его на Гимли навести справки о “Честном Хоррисе”; предписывалось оставить на Гимли пинассу и несколько солдат, которые должны связываться с любым кораблем, прилетающим с Танита. А Траск отправил в путь Боука Валкенхейна на “Биче космоса”.

Корабль Лайонела Ньюхейвенского “Синяя комета” прибыл с Грэма, имея на борту обычный коммерческий груз. Капитан просил отпустить ему делящиеся вещества и гадолиний — граф Лайонел строил новые корабли. Прошел слух о домогательствах Омфрэя Глэспитского на Грэмский престол, со ссылкой на право занять его, проистекающее по линии сестры его прабабки, жены прадеда герцога Энгуса. Это была пустая и неуместная претензия, но дело в том, что попытка реализовать ее могла бы быть поддержана солдатами и кораблями, предоставленными холтеклерским королем Конрадом.

И немедленно барон Рэтмор, лорд Велпри, Лотар Ффэйл и другие грэмцы начали шумно требовать, чтобы Траск вместе с флотом вернулся и захватил трон. Харкеман, Валкенхейн, Карффард и другие викинги были в такой же степени против этого. Харкеман помнил о потере на Дюрандале первого “Корисанда”, другие не хотели участвовать в ссорах из-за пустяков, происходящих в Мирах Меча. К тому же возобновилась агитация в пользу того, чтобы Траск стал именовать себя королем Танита.

Он отказался делать и то, и другое, к неудовольствию обеих сторон. Так что политики-доброхоты в конце концов вернулись на Танит. Вероятно, тем самым была установлена еще одна веха прогресса.

И был заключен Хепирский договор между Государством принца Танитского, Содружеством Беовулф и Планетарной Лигой Аматерасу. Хепирцы дали согласие на размещение баз на своей планете, обязались обеспечивать рабочими, а также направлять своих студентов на эти три планеты. Танит, Беовулф и Аматерасу обязывались участвовать в обороне Хепиры, свободной торговле между собой и оказывать друг другу военную помощь.

Вот это была веха прогресса, а не споры о нем.

* * *

С Гимли возвратился “Бич космоса”, и Валкенхейн доложил, что на планете никто и никогда не видел корабля “Честный Хоррис” и не слыхал о нем. Обнаружили там пинассу мардукского флота, укомплектованную несколькими офицерами, часть которых — разведчики. По их утверждению, расследование деятельности этого корабля зашло в тупик. Мнимые торговцы — владельцы корабля утверждали, имея соответствующие документы, что корабль у них зафрахтован частным торговцем, который утверждал, имея соответствующие документы, что он — гражданин Планетарной Республики Эйтон. А когда приступили к его допросу, того освободил эйтонский посол, заявивший мардукскому министерству иностранных дел решительный протест. Партия народного благоденствия тотчас же вмешалась в инцидент и состряпала расследование на основании неоправданного преследования подданного дружественной державы по подстрекательству продажных элементов гильгамешского планетарного заговора.

— Вот так, — этими словами Валкенхейн закончил свой рассказ. — Это значит, что у них на носу выборы, и они боятся настроить против себя любого избирателя. Следовательно, флот вынужден прекратить расследование. На Мардуке все боятся этого Макенна. Как по-вашему, союз между ним и Данненом возможен?

— Подобная мысль приходила мне в голову. После Одумлской битвы отмечались рейды на планеты, с которыми торгует Мардук?

— Их было два. Недавно на Одумле побывал “Болид”. Там находилось два мардукских корабля; к тому же удалось настолько хорошо подремонтировать “Непобедимый”, что корабль смог принять участие в боевых действиях. Они прогнали “Болид”.

Анализ времени, прошедшего между уничтожением кораблей “Предприимчивость” и “Йо-йо” и появлением “Болида”, позволял получить радиус их действия вокруг Одумлы. Помогло: семьсот световых лет, включая Танит.

Поэтому Траск отправил Харкемана на “Корисанде” и Равалло на “Черной звезде” с визитами на планеты, с которыми торговал Мардук, с целью обнаружения кораблей Даннена, обмена информацией и оказания помощи мардукскому Королевскому флоту. И почти сразу же пожалел: первый же гильгамешский корабль, вышедший на орбиту Танита, принес известие о том, что принц Виктор собирает на Сочитле флот. Траск направил предупреждения на Аматерасу, Беовулф и Хепиру.

Из Бигглерспорта прибыл корабль — хорошо вооруженный чартерный грузовоз. В ряде мест на Грэме происходят спорадические стычки, превратившиеся в сопротивление попыткам со стороны короля Энгуса собирать налоги. Имеют место и нападения неизвестных лиц на поместья, конфискованные у мнимых предателей и отданные Гарвену Спассо, которого из баронов пожаловали в графы. Скончался Ровард Гроффис, отравленный, по общему утверждению, либо Спассо, либо королевой Эвитой, или обоими. Даже в условиях угрозы со стороны Сочитла некоторые бывшие уордсхейвенские дворяне стали поговаривать об отправке на Грэм кораблей.

Менее чем через тысячу часов после своего убытия на “Черной звезде” возвратился Равалло.

— Мне довелось провести на Гимли пятьдесят часов, когда прилетел корабль мардукского флота. Экипаж был рад встрече со мной — это избавило их от необходимости отправлять на Танит пинассу. У них имелись для вас новости и два пассажира.

— Пассажиры?

— Да. Кто они — узнаете, когда они сойдут. И не допустите, чтобы их видел кто-нибудь из этих — с бакенбардами и застегнутых на все пуговицы, — предупредил Равалло. — Узнают они — значит, скоро узнают все.

* * *

Гостями оказались Люсиль, принцесса Бентрик, и ее сын, юный граф Рэйварский. Они обедали с Траском; присутствовал только капитан Равалло.

— Я не хотела оставлять мужа и не хотела приезжать сюда, навязываясь вам со Стивном, принц Траск, — начала она. — Но он настоял. Всю дорогу до Гимли мы просидели взаперти в капитанской каюте, и только нескольким офицерам было известно, что мы на борту корабля.

— На выборах победил Макенн, да? — задал вопрос Траск. — И принц Бентрик не хотел рисковать вами и Стивном, ведь вы могли стать заложниками?

— Именно так, — ответила принцесса. — На самом деле Макенн не совсем победил на выборах, хотя и мог бы. Никто не набрал большинства мест в палате представителей, но он сформировал коалицию, куда вошли некоторые расколовшиеся партии. И мне стыдно сказать, что часть монархической партии — я называю их толпой предателей — ныне голосует вместе с ней. Они пустили в оборот нелепую фразу — “волна будущего”, какой бы смысл в нее ни вкладывался.

— Не можете лизаться с ними — вступайте в их ряды, — сказал Траск.

— Не можете лизаться с ними — лижите им сапоги, — вставил граф Рэйварский.

— Сын мой немного огорчен, — сказала принцесса Бентрик, — и должна признаться, что и я огорчена.

— Хорошо, вы говорили о палате представителей, — продолжал Траск. — А как обстоит дело с остальными членами правительства?

— Вместе с расколовшейся партией и при поддержке предателей они получили большинство мест в палате делегатов. Месяцем раньше большая часть их с негодованием отрицала бы любую связь с Макенном, однако сто из ста двадцати пяти — его сторонники. Конечно же, Макенн — канцлер.

— А кто премьер-министр? — вел дальше Траск. — Эндрэй Даннен?

Расстроившись, она ответила:

— Ох! Нет. Премьер-министром стал кронпринц Эдвард. Нет, барон Крэгдейл. Это не королевский титул, поэтому я пытаюсь обмануть себя и думаю, что как член королевской семьи он — не премьер-министр.

— А если не пытаться? — начал было мальчик.

— Стивн! Я запрещаю тебе так говорить… о бароне Крэгдейле. Он уверен, очень искренне, что выборы были волеизъявлением народа и что его долг ему подчиниться.

Траск пожалел, что нет Отто Харкемана. Он, видимо, сумел бы одним махом перечислить сто великих наций, превратившихся в ничто, ибо их правители предпочитали подчиняться, а не править, а также не могли заставить себя пролить кровь собственного народа. Как мелкий деревенский барон Эдвард мог бы быть добрым и вызывающим восхищение человеком. Но где он появлялся — туда приходило несчастье.

Траск спросил, вытащили ли из-под кроватей оружие народные стражи и стали ли открыто его носить.

— О, да. Вы были совершенно правы, все это время они были вооружены. Не только стрелковым оружием; располагали и боевыми машинами, и тяжелым вооружением. Как только сформировалось новое правительство, они получили статус составной части планетарных вооруженных сил. Они захватили на планете все полицейские участки.

— А король?

— Он продолжает вести дела, пожимает плечами и говорит: “Я здесь только правлю”. А что еще он может делать? В течение последних трехсот лет мы свели на нет могущество трона.

— Что делает принц Бентрик и почему он думает, что существует опасность захвата вас обоих в качестве заложников?

— Он собирается сражаться, — был ее ответ. — Не спрашивайте меня, как и чем. Может быть, партизаном в горах, не знаю. Но раз он не может лизаться с ними, к ним он не пристанет. Я хотела остаться и помочь ему; он сказал, что я помогу ему наилучшим образом, направившись со Стивном туда, где бы он за нас не боялся.

— Я хотел остаться, — заявил мальчик. — Я бы сражался вместе с ним. Но он сказал, что я должен заботиться о маме. А если его убьют, должен буду отомстить за него.

— Вы говорите, как говорят в Мирах Меча; я вам об этом уже сообщал. — Траск, поколебавшись, вновь обернулся к принцессе Бентрик. — А что маленькая принцесса Мирна? — поинтересовался он, пытаясь изобразить равнодушие. — И леди Валери?

Та как живая предстала перед ним — голубые глаза, волосы черные, как космос, — реальнее, чем представала в течение стольких лет Элейн.

— Они в Крэгдейле, где будут в безопасности. Надеюсь.

VI

Попытка скрыть присутствие на Таните жены и сына принца Бентрика требовала соблюдения особых мер предосторожности. С учетом утечки новостей на Мардук через Гильгамеш оставалось более семисот световых лет, пока новости достигнут последней планеты, и почти тысяча, пока их услышат на первой. Уж лучше пусть принцесса Люсиль насладится ривингтонским обществом какое оно есть и хоть на время избавится от беспокойства за мужа. В десять, нет, почти в его двенадцать лет (Траск покинул Мардук полтора года тому назад) мальчика — графа Рэйварского — можно было легче развлечь. Наконец, он находится среди настоящих космических викингов, на планете космических викингов, где старался всюду поспеть и все увидать одновременно. И безусловно, воображал свое возвращение на Мардук во главе огромной армады космическим викингом, цель которого — спасти отца и короля от Заспара Макенна.

Траска это удовлетворяло; но как хозяин он оставлял желать лучшего. У него были свои заботы, и всех беспокоило одно имя: Виктор, принц Сочитлский. Траск выудил у Манфреда Равалло все, что капитан “Черной звезды” мог ему рассказать. Один раз беседовал с Виктором; правитель Сочитла оставался холодно вежливым и уклончивым. Его подчиненные проявляли открытую враждебность. Когда “Черная звезда” убывала с планеты, на ее орбите находились или приземлялись в космическом порту Виктора, рядом с гильгамешскими, совершающие регулярные рейсы торговые корабли (два из которых принадлежали Виктору), а также большой вооруженный грузовоз, прилетевший с Холтеклера. На верфях и вокруг космического порта отмечалась значительная активность, что наводило на мысль о подготовке к чему-то широкомасштабному.

Сочитл отстоял от Танита на тысячу световых лет. Траск с ходу отбросил идею превентивного нападения; его корабли могли найти Сочитл незащищенным, а потом вернулись бы на разоренный дотла Танит. В космических войнах такое бывало. Оставалось одно — тихо сидеть, оборонять Танит, если на него нападет Виктор, а потом контратаковать Виктора, если к тому времени останутся какие-либо корабли. Вероятно, принц Виктор рассуждал таким же образом.

Траск не располагал временем для дум об Эндрэе Даннене, а временами желал, чтобы и Отто Харкеман о нем не думал и поскорее возвращался домой на “Корисанде”. На Таните Траску нужны были этот корабль, ум и смелость его командира.

Появились новости с Сочитла, полученные из гильгамешских источников. На планете оставлено только два корабля, оба вооруженные торговые суда. А принц Виктор с остальным флотом удалился в космос приблизительно двумя тысячами часов ранее поступления этой информации. То есть времени прошло в два раза больше, чем потребовалось бы армаде, чтобы долететь до Танита. Виктор не направился на Беовулф; до него от Танита — всего шестьдесят пять часов, и о старте там давно бы узнали. И ни на Аматерасу, ни на Хепиру. Вопрос: сколько же у него кораблей? Не менее пяти, но, возможно, и больше. Он мог бы проскользнуть в систему Танита и спрятать корабли на одной из внешних необитаемых планет. Траск приказал Валкенхейну и Равалло совершить микропрыжки на их кораблях с планеты на планету и проверить их. Оба вернулись и доложили об отрицательном результате. По крайней мере, Виктор Сочитлский не затаился в системе Танита, выжидая, когда они улетят и планета останется незащищенной.

Но тот все же где-то находился, и отсутствие известий о нем даже обнадеживало, однако нельзя было угадать, когда именно его корабли появятся на Таните. Оставалось только ждать. Пребывая в ожидании, Траск был уверен, что тот выйдет из гиперкосмоса — и начнется серьезная заваруха. В распоряжении Траска — “Немезида”, “Бич космоса”, “Черная звезда” и “Королева Флавия”, существенно перестроенная “Ведьма” и несколько кораблей свободных викингов, в числе которых — корабль “Проклятый” его друга Роджера-фан-Морвилла Эстерзана, добровольно оставшегося, чтобы помочь при защите планеты. Но это не из чистого альтруизма. Если бы Виктор напал и лишился бы всего флота, Сочитл оказался бы незащищенным, а на нем — достаточно добычи для того, чтобы набить ею корабль каждого. Любого, конечно, у кого останется корабль по окончании Танитской битвы.

Траск чувствовал себя виновным перед принцессой Бентрик:

— Очень сожалею, что вы попали из огня Заспара Макенна да в полымя принца Виктора, — начал он.

При этих словах она засмеялась:

— Находясь в огне, попытаюсь воспользоваться случаем. Похоже, вокруг — много хороших пожарных. А в случае битвы вы позаботитесь о безопасности Стивна, правда?

— При нападении в космосе безопасность исключается. Буду держать его при себе.

Юный граф Рэйварский пожелал уанать, на каком корабле в случае нападения доведется ему служить.

— Да ни на каком. Будете при моем штабе.

Через два дня из гиперкосмоса вышел “Корисанд”. Во время переговоров по экрану Харкеман держался подчеркнуто уклончиво. В десантном корабле Траск выехал ему навстречу.

— На Мардуке нас больше не любят, — сообщил Харкеман. — На все планеты, с которыми торгует Мардук, направлены их корабли, имеющие приказ открывать огонь по любому, повторяю, по любому кораблю космических викингов, включая корабли самозванного принца Танитского. Эти сведения я получил от капитана корабля “Виндекс” Гэрревея. Попутно мы повозились немного, чтобы он смог заснять небольшой бой между нашими кораблями. Не думаю, чтобы теперь к нему кто-то мог придраться.

— Такой приказ исходит от Макенна?

— От адмирала, командующего флотом. Но не от вашего друга Шефтера. Шефтер ушел в отставку по причине “ухудшения здоровья”. Сейчас он находится “в госпитале”.

— Где принц Бентрик?

— Никто не знает. Против него были выдвинуты обвинения в государственной измене, тут же заглохшие. Ушел в подполье, тайно арестован или казнен — выбирайте любое.

Траск обдумывал, что предстояло сказать принцессе Люсиль и графу Стивну.

— Их корабли — на всех планетах, с которыми торгует Мардук. Четырнадцать. И не для того, чтобы изловить Даннена. Это значит, флот убран с Мардука и рассеян. Они не доверяют флоту. Принц Эдвард — все еще премьер-министр?

— В соответствии с последней информацией от Гэрревея — да. Похоже, что Макенн ведет себя строго в рамках закона; исключение — введение народных стражей в структуру вооруженных сил. Стоит ему открыть рот, и слышатся опровержения относительно его преданности королю.

— Когда же, спрашивается, начнут стрелять?

— А? Ах, да, вы начитались о Гитлере. Этого я не знаю. Вероятно, уже начали.

Говоря с принцессой Люсиль, Траск ограничился сообщением о том, что ее муж скрылся, — и не знал, успокоило ли ее это известие или взволновало. А мальчик был уверен, что отец занялся очень романтическим и героическим делом.

Прождав еще тысячу часов и устав от ожидания, некоторые добровольцы подняли свои корабли в космос. Беовулфский корабль “Дар викинга” прибыл с грузом и после разгрузки присоединился к дежурившим кораблям. Прибывший с Аматерасу гильгамешец сообщил, что там все спокойно, а как только товар выгрузили, капитан продал его, не особенно торгуясь, и стартовал с кораблем в космос. Его действия убедили всех в том, что нападение — вопрос нескольких часов.

Нападения не произошло.

* * *

С момента получения на Таните первого известия о предполагаемом убытии кораблей Виктора с Сочитла прошло три тысячи часов; и вот кончился пятитысячный час. Находились и такие, и среди них был Боук Валкенхейн, кто теперь сомневался, состоялся ли такой вылет.

— Это просто гильгамешская липа, — заявлял он. — Кто-то — Никки Грэтем, или Эверарды, или сам Виктор — заплатил им, чтобы они нам солгали и чтобы пригвоздить к месту наши корабли. Или же ложь пустили сами гильгамешцы, чтобы погреть руки на планетах, с которыми мы торгуем.

— Пошли в гетто и избавимся от всей банды, — прервал его кто-то другой. — Что один, что все они — один черт.

— Ерунда; давайте чохом полетим на Сочитл, — предложил Манф-ред Равалло. — У нас было достаточно кораблей, чтобы разбить их на Таните. и теперь достаточно, чтобы разбить их на их же планете.

Траску удалось отговорить людей от того и другого — кто он, в конце концов, полновластный принц Танита, или не правящий король Мардука, или просто атаман позабывшей о дисциплине шайки варваров? Один из свободных викингов, выразив негодование, улетел в космос. На следующий день появились два других, нагруженные добычей, захваченной во время рейда на Брэгги. Они решили пока остаться и посмотреть, чем все кончится.

А еще через четыре дня из гиперкосмоса прибыл стопятидесятиметровый корабль с изображением кинжалов и шевронов Бигглерспорта. Едва выйдя из последнего прыжка, он начал вызывать на телесвязь.

Траску не был знаком появившийся на экране человек, но Хью Рэтмор его знал: доверенный секретарь герцога Джориса.

— Принц Траск, я должен с вами срочно переговорить, — почти заикаясь, начал он. Какой бы ни была срочность, создавалось впечатление, что путешествия длительностью в три тысячи часов он и не заметил. — Дело первостепенной важности.

— Говорите. Этот экран надежно защищен. И если дело первостепенной важности, то чем раньше вы мне сообщите о…

— Принц Траск, вы должны прибыть на Грэм со всеми солдатами и кораблями, состоящими под вашим командованием. Черт знает, что там происходит сейчас, но три тысячи часов тому назад, когда герцог направил меня к вам, Омфрэй Глэспитский высаживался в Уордсхейвене. У него флот в составе восьми кораблей, предоставленный ему родственником жены — королем Холтеклера. Кораблями командует космический викинг короля Конрада — принц Сочитлский.

На лице человека на экране появилось выражение крайнего потрясения, а Траск поначалу не понял причины, пока до него не дошло: он сам, откинувшись в кресле, зашелся громким хохотом. Прежде чем Траск смог извиниться, к тому вернулся дар речи.

— Я понимаю, принц Траск, у вас нет оснований хорошо думать о короле Энгусе — бывшем короле Энгусе или, не исключено, покойном короле Энгусе, он, полагаю, сейчас… но убийца с обагренными кровью руками вроде Омфрэя Глэспитского…

На объяснение доверенному секретарю герцога Бигглерспортского юмора ситуации много времени не потребовалось.

В Ривингтоне были, однако, и такие, кто не сразу постиг, в чем состоял юмор ситуации. Профессиональные космические викинги — люди вроде Валкенхейна, Равалло и Элвина Карффарда негодовали. Если бы они только знали, то отправились бы на Сочитл и давно бы ограбили его подчистую, а не сидели бы все эти месяцы в боевой готовности. Грэмская сторона преступила закон. Энгус Уордсхейвенский был в достаточной степени плох, имел наследственные пороки сумасшедшего барона Блэклиффа, у королевы Эвиты — жадная семейка; но даже он лучше, чем кровожадный негодяй — некоторые даже называли его дьяволом в человеческом облике — вроде Омфрэя Глэспитского.

Конечно, обе стороны точно знали, в чем состоит долг их принца. Первые настаивали на том, чтобы все, что можно, было немедленно отправлено с Танита в гиперкосмос на Сочитл, — и опустошать его, пока не будет перевезено все, кроме не подлежащего перевозке ландшафта планеты. Вторые так же громко и страстно кричали, что все на Таните, способные нажать на спусковой крючок, должны принять участие в крестовом походе за освобождение Грэма.

Когда они были одни через два дня после обмена остротами, Харкеман спросил у Траска:

— Вы не хотите делать ни того, ни другого?

— Конечно, нет! Эта толпа, желающая, чтобы ударили по Сочитлу; вам известно, что произошло бы, ударь мы? — Харкеман молчал, ожидая продолжения. — Не пройдет и года, как четыре — пять этих мелких планетовладельцев типа Грэтема и Эверрардов объединились бы против нас и превратили бы Танит в груду шлака.

Харкеман кивком выразил согласие.

— Поскольку мы сначала его предупредили, Виктор не трогает планеты, с которыми мы торгуем, держа свои корабли подальше от них. Если бы напали на Сочитл, без провокации, никто бы не знал, чего от нас ожидать. Люди вроде Никки Грэтема, Тоббина Норгальского и Эверрардов Хотских перед лицом непредсказуемых опасностей нервничают, а нервничая, спешат нажать на спусковой крючок. — Траск пыхтел трубкой. — И вы снова вернетесь к тому, с чем оказались тогда на Грэме.

Из сказанного вовсе этого не следует; то, что Валкенхейн и эта толпа ошибаются, вовсе не значит, что правы Велпри, Рэтмор и Ффэйл. Вы слышали, что я говорил именно им в “Доме Карволла” в день знакомства с вами. И вы видите, что происходит на Грэме с момента нашего прибытия сюда. Миры Меча — кончены, они почти наполовину децивилизовались. Цивилизация живет и расцветает здесь, на Таните. Я хочу остаться здесь и способствовать ее росту.

— Послушайте, Лукас, — сказал Харкеман. — Вы — принц Танитский, а я всего-навсего адмирал. Но я говорю вам, вы должны что-то предпринять, иначе рухнет вся ваша структура. Сейчас так: вы нападаете на Сочитл, и победит партия “Назад, на Грэм”, а если вы сможете решиться на этот крестовый поход против Омфрэя Глэспитского, то победит партия “Вперед, на Сочитл, немедля”. Но если вы допустите, что такое будет продолжаться и дальше, то лишитесь влияния на обе партии.

— И тогда со мной будет покончено. И через несколько лет покончат с Танитом. — Траск встал и прошелся по комнате. — Значит, я не нападу на Сочитл; я вам сказал, почему, и вы согласились. Я бы не послал солдат, корабли и богатства Танита ни на одну из династических драчек Миров Меча. Черт побери, Отто, вы принимали участие в Дюрандальской войне. Эта — такая же, и продлится она еще полстолетия.

— Так что вы будете делать?

— Я пришел сюда в поисках Эндрэя Даннена, верно? — спросил Траск.

— Боюсь, что Равалло, Велпри и даже Валкенхейн и Морленд не так заинтересуются Данненом, как интересуетесь вы.

— Тогда я их в нем заинтересую. Помните, возвращаясь с Мардука, я читал о Гитлере? Я им всем подсуну липу. Такую, что никто не посмеет в ней усомниться.

VII

— Думаете, я испугался Виктора Сочитлского? — спросил Траск. — Полдесятка кораблей; мы смогли бы создать из них и всего, чем располагаем вокруг Танита, новый оборонительный пояс Вэна Аллена. Наш подлинный враг — на Мардуке, на Сочитле; его зовут Заспар Макенн. Заспар Макенн и Эндрэй Даннен, ради охоты на которого я прибыл с Грэма, заключили союз, и я уверен, что сам Даннен сейчас находится на Мардуке.

На делегацию, прибывшую с Грэма на яхте герцога Бигглерспорт-ского, сказанное не произвело впечатления. Мардук для них — не что иное, как название одной из сказочных цивилизованных планет Старой Федерации, которой обитатель Миров Меча никогда не видел. Заспар Макенн не был даже такой планетой. А после убийства Элейн Карволл и похищения корабля “Предприимчивость” на Грэме столько всякого случилось, что они совершенно забыли Эндрэя Даннена. Это лишало их преимущества. Все люди, которых они пытались убеждать, полсотни представителей новой танитской знати, говорили на языке, им не понятном. Они даже не понимали сути предложения и поэтому не могли против него спорить.

Пэйтрик Морленд, родившийся на Грэме и выступавший поначалу за возвращение с силами, способными сокрушить Омфрэя Глэспитско-го и его сторонников, сразу от них отошел. Он был на Мардуке и знал, кто такой Заспар Макенн, подружился с офицерами Королевского флота и оказался в шоке, узнав, что теперь он с ними — враги. Манфред Равалло и Боук Валкенхейн, примыкавшие к более ярко выраженному крылу партии “Вперед, на Сочитл, немедля”, ухватились за идею и, казалось, поверили, что все только об этом и думали. Валкенхейн побывал на Гимли и беседовал с мардукскими флотскими офицерами; Равалло доставил на Танит принцессу Бентрик и слышал в пути ее рассказы. Они стали приводить доводы в пользу тезиса Траска.

Конечно, Даннен и Макенн — в сговоре. Кто подкупил Даннена, чтобы “Непобедимый” оказался на Одумле? Макенн; подкупили его шпионы, действующие на флоте. А “Честный Хоррис”? Не препятствовал ли Макенн любому расследованию относительно дела этого корабля? Почему подал в отставку адмирал Шефтер, как только к власти пришел Макенн?..

— Ну, хорошо, но ведь мы ничего не знаем о Заспаре Макенне, — начал доверенный секретарь и представитель герцога Бигглерспортского.

— Нет-нет, подождите, — остановил его Отто Харкеман. — Предлагаю вам помолчать и послушать — и вы поймете, что он за фрукт.

— Да, я не удивился бы, узнав, что, пока мы за ним охотимся, Даннен отсиживался на Мардуке, — вырвалось у Валкенхейна.

Траск хотел узнать, как поступил бы Гитлер, если бы сказанная им большая ложь, по его наблюдению, стала бы превращаться в правду. Возможно ли, чтобы Даннен был на Мардуке?.. Нет, на цивилизованной планете он не смог бы спрятать полдесятка кораблей. Даже на дне океана.

— Я не удивлюсь, — кричал Элвин Карффард, — если Эндрэй Даннен окажется Заспаром Макенном. Я знаю, что он не похож на Даннена, мы все видели его на экране, но существует такая вещь, как пластическая операция!..

Это уже превращало большую ложь в сущую ерунду. Заспар Макенн — на голову ниже Даннена; есть такие вещи, перед которыми пластическая операция бессильна. Пэйтрик Морленд, знавший Даннена и видевший на экране Макенна, должен был бы заметить разницу, но он либо не подумал об этом, либо не хотел вносить сомнение в вопрос, который целиком его устраивал.

— Насколько мне удалось установить, пять лет назад никто и не слыхал о Макенне. Приблизительно тогда же на Мардуке мог появиться Даннен, — сказал он.

К этому времени большая комната, в которой происходила встреча, превратилась в вавилонское столпотворение: одни пытались убедить других в том, что все давно знали. Затем партия “Назад, на Грэм” получила внезапный удар: Лотар Ффэйл, у которого эмиссары герцога Джориса искали мощнейшей поддержки, переместился в другую партию.

— Вы хотите, чтобы мы покинули планету, которую подняли из ничего, и чтобы потеряли вложенные в нее время и деньги, и вернулись на Грэм таскать для вас из огня каштаны? Черт бы вас побрал! Мы остаемся здесь и защищаем свою планету! Если вы умны, останетесь с нами.

Бигглерспортская делегация все еще находилась на Таните, пытаясь навербовать наемников у трейдтаунского короля и торгуясь с гильгамешцами относительно переправки на Грэм, когда большая ложь превратилась в нечто похожее на правду.

Пост наблюдения, установленный на танитской луне, зафиксировал появление объекта на расстоянии двенадцати световых минут строго на север от планеты. Через полчаса появился другой — в пяти световых минутах, очень небольших размеров, а затем и третий — в двух световых секундах; последний с помощью радиолокатора и микролуча идентифицировался как пинасса корабля. Траск заинтересовался: не произошло ли чего на Аматерасу или Беовулфе, где кто-то вроде Грэтема или Эверрардов мог бы решить извлечь выгоду из мобилизации на Таните, проводящейся в интересах обороны. Вызов с пинассы переключили на экран Траска, и он увидел на нем принца Саймона Бентрика.

— Рад вас видеть! Здесь ваши жена и сын беспокоятся за вас, но целы к невредимы. — Траск повернулся, чтобы кликнуть кого-то, кто мог бы разыскать юного графа Стивна Рэйварского и передать новость ему и его матери. — Как дела?

— Покидая базу на луне, сломал ногу, но в пути вылечил, — сообщил Бентрик. — Вместе со мной следует маленькая принцесса Мирна. Насколько мне известно, теперь она королева Мардука. — Он запнулся. — Принц Траск, мы приехали как нищие за подаянием. Умоляем о помощи нашей планете!

— Вы прибыли как почетные гости и получите любую помощь, которую мы сможем вам оказать. — Траск благословил опасность сочитлского вторжения и утку, постепенно перестающую быть ложью; Танит располагает кораблями, солдатами и желанием действовать. — Что случилось? Макенн низложил короля и стал править вместо него?

До этого дошло, рассказал ему Бентрик. Все началось даже до выборов. Народные стражи вооружились оружием, которое открыто и легально производилось на Мардуке для продажи на неоварварских планетах, а затем подпольно размещалось в секретных арсеналах Партии народного благоденствия. Часть полиции перешла к Макенну, остальные вследствие террора стали бездействовать. В качестве предлога для продолжения террора путем подстрекательства в рабочих районах всех городов были спровоцированы беспорядки. Выборы превратились в фарс взяток и устрашения. Даже в таких условиях партии Макенна не удалось добиться решающего большинства в палате представителей, и она вынуждена была укреплять шаткую коалицию, чтобы удалось выбрать подходящую палату делегатов.

— И, конечно, они избрали Макенна канцлером; и пошло… — рассказывал Бентрик. — Все лидеры оппозиции в палате представителей были арестованы, против всех выдвинули смехотворные обвинения — сексуальные преступления, получение взяток, пребывание на содержании у иностранных государств, — ничего слишком абсурдного. Затем они протолкнули закон, предоставляющий канцлеру права заполнять вакансии в палате представителей путем назначений.

— Как кронпринц разрешил втравить себя в такое дело?

— Он надеялся, что сможет влиять на события. Королевская семья для народа — почти священный символ. Даже Макенн вынужден был притворно выражать лояльность к королю и кронпринцу…

— Это не помогло. Он играл на руку Макенну. Что же случилось?

Кронпринц был убит. Убийцу — неизвестного человека, предположительно гильгамешца, сразу же застрелил народный страж, охранявший кронпринца Эдварда. Макенн немедленно захватил королевский дворец — для защиты короля — и немедленно повсюду волной пошли убийства, совершаемые народными стражами. Прекратила существование мардукская планетарная армия. (По версии Макенна, имел место военный заговор против правительства). Рассредоточенная по планете небольшими гарнизонами, армия была уничтожена за две ночи и один день. Теперь Макенн набирал новую, исключительно из членов Партии народного благоденствия.

— Вы не бездействовали, а?

— Э, нет, — сказал Бентрик. — Я занимался такими вещами, о которых несколько лет тому назад и помыслить бы не смел. Организация мятежного подполья в Королевском мардукском флоте. После того как адмирал Шефтер под давлением ушел в отставку и был упрятан в сумасшедший дом, я исчез и превратился в гражданского оператора подъемного антигравитационного механизма на Малвертонской верфи флота. Наконец, когда я попал под подозрение, одному офицеру — позднее его арестовали и до смерти замучили — удалось лихтером тайно переправить меня на лунную базу. Там я работал санитаром. В день убийства кронпринца подняли мятеж и мы. Убивали всех, кого подозревали в том, что он — макеннист. С того самого времени лунная база подвергается нападениям со стороны планеты.

За спиной Траска произошло движение. Обернувшись, он увидел входящих в комнату принцессу Бентрик и мальчика. Траск встал.

— Поговорим об этом позднее. Кто-то вошел…

Траск жестом пропустил вперед вошедших и удалился, прогоняя из комнаты остальных.

Пинасса все еще снижалась, а новости распространялись по Ривингтону, а затем по всему Таниту. В порту собралась толпа, рассматривавшая небольшой летательный аппарат, к шасси которого была приторочена эмблема — корона над планетой с видневшимся из-за нее драконом. Рассматривали ее и репортеры Танитской службы новостей, держа телекамеры наготове. Траск встретил Бентрика чуть раньше, чем остальных, и успел быстро ему шепнуть:

— Беседуя тут с кем-либо, всегда помните, что Эндрэй Даннен сотрудничает с Заспаром Макенном, и как только Макенн укрепит свои позиции, Даннен выступит против Танита.

— Как, черт возьми, вам удалось выяснить это? — поинтересовался Бентрик. — Через гильгамешцев?..

Затем Харкеман, Рэтмор, Валкенхейн, Лотар Ффэйл и другие плотной толпой отошли назад, и из пинассы начали выходить остальные. А принц Бентрик пытался обнять сразу и жену, и сына.

— Принц Траск!

Траск устремился на голос, и вот уже смотрел в глубокие голубые глаза под угольно-черными волосами. Пульс его вдруг учащенно забился, и он сказал:

— Валери! — И потом: — Леди Альварат, очень счастлив видеть вас здесь. — И тут заметил, кто еще находился рядом; присел на корточки, чтобы стать ростом сообразно случаю: — И принцесса Мирна. Добро пожаловать на Танит, Ваше Высочество!

Ребенок обвил руками его шею:

— О, принц Лукас! Я так рада вас видеть. Случилось столько ужасного!

— Здесь ничего ужасного не случится, принцесса Мирна. Вы среди друзей, с которыми у вас договор. Помните?

Ребенок горько заплакал:

— Тогда я только играла в королеву. А теперь я знаю, что они имели в виду, говоря о том, когда дедушка и папа перестанут быть королями. Папа даже и не стал королем.

Что-то большое, теплое и мягкое пыталось протиснуться между ними: пес с длинной белой шерстью и вислыми ушами. За полтора года щенята могут удивительно вырасти. Мопси пытался лизнуть Траска в лицо. Тот взял собаку за ошейник и выпрямился.

— Леди Валери, не угодно ли пойти с нами? — спросил он. — Я хочу найти жилище для принцессы Мирны.

* * *

— Принцесса Мирна или королева Мирна? — поинтересовался он.

Принц Бентрик покачал головой:

— Не знаем. Когда мы покидали лунную базу, король был жив, но прошли пятьсот часов. Мы ничего не знаем о ее матери. Когда убили принца Эдварда, она находилась во дворце; больше мы ничего не знаем. Король несколько раз выступил по экрану с речами, как попугай повторяя слова, которые Макенн хотел вложить ему в уста. Под гипнозом. Это, вероятно, последнее, что они с ним сделали. Превратили его в зомби.

— А как Мирна оказалась на лунной базе?

— Благодаря леди Валери больше, чем кому бы то ни было. Ей, сэру Томасу Коббли и капитану Рейнеру. В Крэгдейле они вооружили слуг охотничьими ружьями и всем остальным, что смогли наскрести, захватили космическую яхту принца Эдварда и взлетели на ней. Получили пару попаданий от огня наземных батарей и еще от кораблей, что на орбите лунной базы. От кораблей Королевского мардукского флота, — яростно добавил он.

Пинасса, в которой они совершили путь на Танит, также получила несколько попаданий, прорывая блокаду. Но не много; капитан почти сразу бросил ее в гиперкосмос.

— Яхта направляется к Гимли, — сказал Бентрик. — Там они попытаются собрать как можно больше частей Королевского флота, не перешедших на сторону Макенна. Должны собираться на Гимли и ждать моего возвращения. Если я не вернусь в течение тысячи пятисот часов со времени моего отбытия с лунной базы, люди будут действовать по своему усмотрению. Полагаю, двинутся на Мардук и нанесут удар.

— Это шестьдесят с чем-то дней, — сказал Отто Харкеман. — Придется долго ждать результата, выстоит лунная база или не выстоит.

— База сильная. Построена четыреста лет назад, когда Мардук воевал с союзом шести других планет. Она выдержала атаки, предпринимавшиеся непрерывно в течение года. С тех пор ее постоянно укрепляли.

— И что неприятель собирается против нее бросить? — упорствовал Харкеман.

— Когда я убыл, шесть кораблей бывшего Королевского флота, перешедших на сторону Макенна. Четыре трехсотметровых того же класса, что и “Непобедимый”, и два шестисотметровых. И еще было четыре корабля Эндрэя Даннена.

— Вы имеете в виду, что он действительно на Мардуке?

— Я думал, вы об этом знаете, и удивился, как вам удалось. Да, “Фортуна”, “Болид” и два вооруженных торговых судна, корабль под наименованием “Надежный”, построенный на Болдере, и ваш друг “Честный Хоррис”.

— Вы никогда на самом деле не верили, что Даннен — на Мардуке? — спросил Боук Валкенхейн.

— Действительно не верил. Пришлось придумать историю, чтоб отговорить этих людей от крестового похода против Омфрэя Глэспитского. — Траск не напомнил, что и сам Валкенхейн настаивал на грабительской экспедиции на Сочитл. — Теперь ложь становится правдой, и я не удивляюсь. Мы пришли к выводу, и давно, что Даннен собирается напасть на Мардук. Оказалось, мы его недооценили. Вероятно, и он читал о Гитлере. Он не планировал никакого рейда, а замышлял осуществить завоевание единственным путем, каким возможно покорить великую цивилизацию, — прибегнув к подрывной деятельности.

— Да, — вставил Харкеман, — пять лет тому назад, когда Даннен приступил к осуществлению своей программы, кем был этот Макенн, а?

— Никем, — сказал Бентрик. — Смутьяном-агитатором в Дрепплине, он участвовал в шабаше таких же, как он, смутьянов, встречавшихся в задней комнате бара, а их канцелярия находилась в сигарной. Через год он снимал под оффисы апартаменты и покупал на двух телестудиях время для своих передач. Еще через год у него были уже собственные телепередающие станции, и он проводил многотысячные слеты и митинги. И так далее по восходящей.

— Да. Его финансировал Даннен и шел за его спиной в гору — как и сам Макенн, прикрывавшийся интересами короля. И Даннен велит его застрелить, как тот велел застрелить Эдварда, и воспользуется убийством в качестве предлога для ликвидации его близких сторонников.

— И тогда завладеет Мардуком. И мардукский флот выйдет из гиперкосмоса, чтобы ударить по Таниту, — добавил Валкенхейн. — Так что давайте двинем на Мардук и раздавим Даннена, пока еще можно!

То же хотели сделать некоторые с Гитлером — многие, в дальнейшем сожалея, что этого не произошло.

— Наверняка, “Немезида”, “Корисанд” и “Бич космоса”? — произнес Траск.

Харкеман и Валкенхейн согласились; Валкенхейн подумал, что согласился бы пойти и беовулфский корабль “Дар викинга”, а Харкеман был почти уверен, что пойдут “Черная звезда” и “Королева Флавия”. Траск повернулся к Бентрику.

— Пусть та пинасса сразу же стартует в направлении Гимли; если можно, через час. Неизвестно, сколько там соберется кораблей, однако нам не нужно, чтобы они нападали в одиночку. Сообщите кому-нибудь из командиров, что приближаются корабли с Танита, и пусть их дожидаются.

Тысяча пятьсот часов, из которых пятьсот Бентрик провел в космосе, улетев с Мардука. Он не располагал возможностью рассчитать полетное время до Гимли с других планет, с которыми торговал Мардук, и никто не мог предположить, сколько кораблей откликнутся.

— Не много потребуется нам времени, чтобы собрать в кулак боеспособный флот. Даже пройдя сквозь споры о нем. Спор, — сказал Траск Бентрику, — не является исключительно чертой демократий.

Действительно, споров было очень мало, а спорили, в основном, мардукане. Принц Бентрик настоял на том, чтобы взять с собой кронпринцессу Мирну; король Микил — либо мертв, либо ему так промыли мозги, что он уже впал в слабоумие, и нужно иметь кого-либо, чтобы посадить на престол. Леди Валери Альварат, сэр Томас Коббли, наставник, и няня Марго отказались от разлуки с ней. Принц Бентрик проявил такую же твердость, но добился меньшего результата, когда речь зашла о том, чтобы оставить на Таните жену и сына. В конце концов, было решено, что вся мардукская сторона отправится в космос на “Немезиде”.

Руководитель бигглерспортской делегации произнес было впечатляющую тираду о том, что они направляются оказать помощь иностранцам, тогда как их собственная планета порабощается. Остальные его освистали, а затем сказали, что Танит будут оборонять там, где сочтут нужным. Вернувшись с собрания, бигглерспортцы обнаружили, что их собственная космическая яхта реквизирована и отправлена для оказания помощи Аматерасу и Беовулфу, а здешний пехотный полк, набранный ими у трейдтаунского короля, — отобран ри-вингтонскими властями. И что гильгамешское грузовое судно, зафрахтованное ими для переправки их же на Грэм, теперь собиралось перевезти их на Мардук.

Проблема распадалась на две части: чисто флотская операция, направленная на освобождение луны Мардука, если она еще удерживается, с уничтожением кораблей Даннена и Макенна, и операция сухопутных войск по выдворению сторонников Макенна и реставрации мардукской монархии. На Мардуке многие были бы рады повернуть оружие против Макенна (если оно имелось) при условии оказания им поддержки. На Мардуке почти не знали боевого оружия — даже спортивное было редкостью. Все стрелковое оружие, легкую артиллерию и автоматическое оружие танитцам пришлось брать с собой.

С Беовулфа прибыл “Грендельсбан”, а с Аматерасу — “Богиня Солнца”. На орбите Танита до сих пор оставались корабли свободных викингов; они присоединились к экспедиции. На Мардуке с ними будут неприятности: захотят грабить. Но пусть это волнует мардукан. Такой прежде всего могла бы быть их частичная расплата за то, что допустили к власти Заспара Макенна.

* * *

Неподалеку от луны Танита в развернутом строю находилось двенадцать космических кораблей, считая корабли трех свободных викингов и реквизированный гильгамешский транспортный корабль; это был самый большой флот космических викингов, когда-либо собранный за всю их историю. Так выразился Элвин Карффард, когда производили телесмотр их в строю.

— Это не флот космических викингов, — возразил принц Бен-трик. — В строю только три их корабля. Остальные три корабля — с цивилизованных планет Танита, Беовулфа и Аматерасу.

Карффард удивился:

— Вы полагаете, что мы — цивилизованные планеты? Как Мардук, Бол дер, Один или?..

— Да, а разве не так?

Траск улыбнулся. Что-то подобное он начал подозревать года два назад, но до сих пор был не совсем уверен. Его самый младший штабной офицер, граф Стивн Рэйварский, похоже, не считал это комплиментом.

— Мы — космические викинги! — подчеркнул он. — Мы идем на битву с неоварварами Заспара Макенна.

— Ну, второй части твоего утверждения я бы не стал оспаривать, Стивн, — поддержал его отец.

— Так вы решили, кто цивилизованный, а кто нецивилизованный? — спросил Гуатт Керби. — Если решили, давайте сигнал. Все корабли готовы к прыжку.

Траск нажал на кнопку находившегося перед ним пульта управления. На приборной доске Керби вспыхнула красная лампочка — такие же вспыхнули на каждом корабле. Держа во рту мундштук трубки, астрогатор сказал: “Прыжок”, сжал красную ручку и толкнул ее.

* * *

Четыреста пятьдесят часов во вселенной, ограниченной габаритами “Немезиды”; и ничего не существует вне ее. А внутри — тоже ничего, кроме ожидания все возрастающего нетерпения по мере того, как с каждым часом приближались к Гимли на шесть триллионов миль. Сперва безжалостный и ужасный космический викинг Стивн, граф Рэйварский, был глубоко взволнован, но вскоре понял, что волноваться не из-за чего: просто космический корабль, а космические корабли он посещал и раньше. Приблизительно тогда же волноваться из-за того же перестали Ее Высочество кронпринцесса, или, возможно, Ее Величество королева Мирна, начав играть со Стивном и Мопси. Конечно, Мирна была только девочкой на два года младше Стивна. Хоть и была, или, по крайней мере, могла бы стать его монархом, и кроме того, она участвовала в космической операции. Если можно назвать космосом то, что лежит между планетой и ее спутником, а операцией — состояние, когда тебя могут обстрелять, а ты не сможешь ответить. Но Неумолимый Рэйварн, Ужас Звезд, так не считал. Такое придет в голову разве что девчонке, да еще и десятилетней.

Ну и уроков не было. Сэр Томас Коббли, воображавший себя пейзажистом, большую часть времени спорил с Вэнном Ларчем о технике живописи. А наставник Стивна, капитан Рейнер, астрогатор обычного космоса, нашел родственную душу в Шарлле Реннере. И леди Валери Альварат осталась без дела. Находилось достаточно желающих помочь ей заполнить время, но “высокое положение дает преимущества” — сам Траск позаботился, чтобы она не очень страдала от корабельной скуки.

Приблизительно через сто часов пребывания в космосе, во время предшествовавшего обеду коктейля, к Траску подошли Шарлл Реннер и капитан Рейнер.

— Мы, кажется, вычислили место, где база Даннена, — сообщил Реннер.

— Да ну! — Все уже вычислили, и каждый назвал свою плату. — А где она, по-вашему?

— На Абаддоне, — продолжил наставник графа Рэйварского. Заметив, что название планеты ничего не говорит Траску, он добавит. — Девятая, внешняя планета мардукской системы. — И произнес это с негодованием.

Вспомните, как послали Боука и Манфреда проверить наши внешние планеты, чтобы установить, не прячется ли на одной из их принц Виктор. Так вот, судя по времени и исходя из того, что “Честный Хоррис” мотался между Мардуком и другой планетой, однако не Гимли. И учитывая, что Даннен смог прислать свои корабли, как только на Мардуке началась пальба, мы подумали, что он должен находиться на необитаемой планете мардукской системы.

— Не знаю, почему мы сами никогда об этом не думали, — вставил Рейнер. — Мне кажется, потому, что не было оснований думать об Абаддоне. Это всего лишь планета диаметром около четырех тысяч миль, удаленная на три с половиной миллиарда миль от вращающейся вокруг солнца планеты, и только менее, чем на девяносто пять миллиардов миль, отстоящая от Мардука. Твердое замороженное тело. Добраться туда на приводе Эббота можно почти за год, а если есть диллингэмский привод, почему бы за чуть большее время не полететь на хорошую планету? Поэтому никто не обращал внимания на Абаддон.

Но для осуществления целей Даннена Абаддон великолепно подошел бы. Траск вызвал к себе принца Бентрика и Элвина Карффарда — они сразу же признали идею убедительной. Обсудили ее за обедом, а потом устроили обсуждение с участием всех причастных. Не мог возразить даже корабельный пессимист Гуатт Керби. Траск и Бентрик сразу же начали разрабатывать военные планы. Карффард усомнился: а не лучше ли подождать до прибытия на Гимли, да там их с остальными и обсудить?

— Нет, — возразил ему Траск. — Флагманский корабль здесь — здесь и разрабатывается стратегия.

— Хорошо, а как быть с мардукским флотом? — спросил капитан Рейнер. — По-моему, на Гимли им командует адмирал флота Баргем.

Принц Саймон Бентрик немного помолчал, как бы неохотно осознавая, что принятия важного решения избежать не удастся.

— Может быть, сейчас и командует, но перестанет командовать, когда я туда прибуду. Командовать буду я.

— Но… Ваше Высочество, он — адмирал флота, вы же — просто коммодор.

— Я не просто коммодор. Король — пленник, и может, его уже нет в живых. Кронпринц мертв. Принцесса Мирна — ребенок. Принимаю на себя обязанности принца-регента королевства.

VIII

На Гимли с адмиралом флота Баргемом произошла небольшая заминка. Коммодоры не приказывают адмиралам флота. Возможно, регенты могут приказывать, но кто дал право принцу Бентрику называть себя регентом? Регентов избирает палата делегатов, по указанию канцлера.

— То есть вы имеете в виду Заспара Макенна и его марионеток? — рассмеялся Бентрик.

— Наконец, конституция… — Адмирал призадумался, и кто-то спросил его, о какой конституции идет речь. — Наконец, для избрания регента нужно провести выборы. Даже члены королевской семьи не могут просто так становиться регентами, по собственному заявлению.

— Я — могу. Уже заявил. И не думаю, что будет еще много выборов, по крайней мере, в настоящее время. Не станем ждать, чтобы убедиться, что народу Мардука можно доверить контроль над правительством.

— Наконец, с лунной базы докладывают, что их атакуют шесть линкоров Королевского флота и четыре других летательных аппарата, — возразил Баргем. — У меня здесь всего четыре корабля; за другими я послал на прочие планеты, с которыми мы торгуем, но никаких известий не получил. Туда нельзя лететь, располагая всего четырьмя кораблями.

— Шестнадцатью кораблями, — поправил Бентрик. — Нет, пятнадцатью и одним гильгамешским, используемым нами как десантный транспорт. Думаю, этого достаточно. В любом случае, вы останетесь тут, на Гимли, адмирал; как только подойдут другие корабли, вы пойдете с ними на Мардук. У меня на флагманском корабле “Немезида” проводится совещание, требую немедленного прибытия командиров ваших четырех кораблей. Вас не приглашаю, поскольку вы остаетесь здесь для сбора прибывающих. А как только совещание закончится, мы стартуем.

На самом деле стартовали раньше. Совещание продолжалось все триста пятьдесят часов до Абаддона. Капитану корабля, если у него хороший помощник, как и всем остальным, надлежит сидеть у командирского пульта и делать важный вид, когда корабль входит в долгий прыжок и выходит из него. А остальное время он может изучать древнюю историю или заниматься любым корабельным хобби. Чтобы не тратить даром трехсот пятидесяти часов драгоценного времени, каждый командир, поручив свой корабль помощнику, остался на борту “Немезиды”; даже на таком просторном корабле офицерский отсек у северной части машинного зала был переполнен, как туристская гостиница в разгар сезона. Среди мардукан был капитан Гэрревей, вытащивший с Мардука жену и сына Бентрика, а три других были просто — пробентриковец, протанитец и антимакеннец. По основным принципам все они являлись антибаргемцами. Видимо, не все в порядке с любым адмиралом флота, если он оставлен командовать после прихода к власти Заспара Макенна.

Итак, стоило им стартовать, как образовалась партия. После чего приступили к разработке плана Абаддонской битвы.

Но Абаддонская битва не состоялась.

Это была мертвая планета, на одной половине которой царила ночь, а другая половина освещалась слабыми отблесками солнечного пятнышка, находившегося на расстоянии трех с половиной миллиардов миль; над снегами, покрывавшими планету, от полюса до полюса, вздымались зубчатые горы. Снег на вершинах мог бы оказаться замороженным СО2; температура поверхности планеты, по показаниям термопар, была значительно ниже отметки минус 100 по Цельсию. Никаких кораблей на орбите; имелся небольшой источник слабой радиации, которым могли бы оказаться минералы с природной радиоактивностью; не обнаруживались электрические разряды.

На командном пункте “Немезиды” зазвучали сильные выражения. Капитаны других кораблей в поисках выхода из положения шарили экранами.

— Продолжайте поиск, — говорил им Траск. — Окружайте планету. Если необходимо — снижайтесь на высоту мили, они могут прятаться где-то здесь.

— Выходит, ни на каком океанском дне они не прячутся, это уж точно, — сказал кто-то. Все рассмеялись, хотя то была слабая шутка, но в подобной ситуации и такие шутки вызывают смех.

Наконец они обнаружили ее на северном полюсе, где было не холоднее, чем в любом другом месте планеты. Первую утечку радиации, напоминающую ту, что происходит, когда реактор заглушён. Затем слабенький электрический разряд. В конце концов, телескопы нащупали космический порт в виде громадного овального амфитеатра, вырытого в долине между цепями зубчатых гор.

На командном пункте продолжали звучать сильные выражения, но тон их изменился. Странно, как много чувств могут выразить несколько простых богохульных и непристойных слов. Все, кто раньше высмеивал Шарлла Реннера, теперь шумно ему аплодировали.

Никаких признаков жизни. Группами слетались корабли, создавали толчею снижающиеся десантные средства, полные солдат. Как только начали идти картинки, на командном пульте зажглись экраны.

Снег из двуокиси углерода во впадинах, образованных шасси опор тридцатиметровых посадочных платформ, плотно утрамбован — между кораблями и орбитой сновали ряды грузовых лихтеров. И, по всему периметру стен, подобных утесу, — двери с тамбурами, ведущие в пещеры и тоннели. Множество людей, применяя множество машин и механизмом, трудилось тут приблизительно в течение пяти-шести лет после того, как Эндрэй Даннен — или кто-то еще — построил эту базу.

Эндрэй Даннен. На предметах была обнаружена его эмблема — голубой полумесяц на черном фоне. Обнаружили оборудование, которое Харкеман опознал как часть первоначального груза, похищенного вместе с “Предприимчивостью”. В жилых помещениях Даннена даже нашли увеличенную фотографию Невила Ормма в черном обрамлении. Чего не нашли, так это ни одной боевой машины, размеры которой позволили бы взять ее на борт корабля, ничего из боевого снаряжения, даже ни одного пистолета или ручной гранаты.

Даннен ушел, но они знали, как и где его найти.

* * *

Мардук находился на другой стороне солнца от Абаддона на расстоянии девяноста пяти миллионов миль — близко, но не так удобно, чтобы расстояние еще больше не сократить.

Гуатт Керби и помогавший ему мардукский астрогатор сделали это за одну световую минуту. Мардуканину казалось, что сделали хорошо, Керби был иного мнения. Последний микропрыжок был нацелен на мардукскую луну, четко видную на телескопическом экране. Они вышли на расстоянии световой секунды с половиной, что, по мнению Керби, в разумных пределах — близко. Как только экраны очистились, они увидели, что не слишком опоздали. Мардукская луна обстреливалась и отвечала на огонь.

У них были средства обнаружения, и Траск знал, что ими засечен комок шестнадцати разорванных искаженных изображений, — текстура космического времени, поскольку шестнадцать кораблей вдруг появились на нормальном континууме. Рядом с Траском находился Бентрик со своим экраном; экран все еще был молочно-белым, а сам Бентрик говорил в ручной радиомикрофон:

— Саймон Бентрик, принц-протектор Мардука, вызывает лунную базу. — Затем медленно дважды повторил код своего экрана. — Отвечайте, лунная база, говорит Саймон Бентрик, принц-протектор Мардука.

Подождал десять секунд и готов был снова начать, когда экран замерцал. Появившийся на экране человек был со знаками различия офицера мардукского флота. Небрит, но со счастливой улыбкой. Бентрик приветствовал его, назвав по имени.

— Привет, Саймон, рад вас видеть. То есть Ваше Высочество!.. А что такое “принц-протектор”?

— Кто-то должен был это сделать. Король еще жив?

Сначала перестали улыбаться глаза коммодора, затем улыбка сбежала с его губ.

— Не знаем. Сначала Макенн заставлял его выступать по телевидению… с призывами повиноваться “нашему доверенному канцлеру” и сотрудничать с ним. Макенн всегда появлялся на экране вместе с ним.

Бентрик кивнул:

— Я помню.

— До вашего убытия Макенн помалкивал и разрешил королю держать речь. Через какое-то время король перестал связно говорить, он заикался и повторял одно и то же. Тогда стал говорить только Макенн: от короля нельзя было добиться даже повторения им слово в слово того, что ему говорили во вставленный в ухо слуховой аппарат, подсоединенный к телефону. Наконец, король перестал появляться на телевидении. Думаю, причиной тому были физические симптомы, видеть которые они разрешить не могли. — Бентрик про себя жутко выругался; офицер лунной базы прибавил: — Ради его же блага, надеюсь, что он умер.

Бедный хозяин Микил. Бентрик ответил:

— И я — тоже.

Коммодор на лунной базе продолжал:

— Через сто часов после вашего отбытия совершили измену еще два корабля мардукского флота. — Он привел их наименования. — И мы взяли один из данненовских кораблей — “Фортуну”. Мы взорвали Малвертонскую верфь флота. Они продолжают использовать Антарктическую базу флота, но мы ее частично разрушили. Мы уничтожили корабль “Честный Хоррис”. Они дважды пытались у нас высадиться, но потеряли два корабля. Пять часов назад к ним присоединились остальные пять кораблей Даннена. Когда нас выбили из Малвертона, они там приземлились. Макенн объявил, что это — части Королевского мардукского флота с присоединившихся к нему планет, с которыми торгует Мардук. Думаю, что планетная публика проглотила это. Он также объявил, что их командир, адмирал Даннен, командует и Народными вооруженными силами.

Пехотинцы Даннена могли овладеть Малвертоном. На сегодняшний день раскладка была такой, что Макенн стал пленником Даннена, каким был король Микил VIII у Макенна.

— Значит, Даннен завоевал Мардук? Теперь ему остается одно — разрушить планету, — сказал Траск. — В районе лунной базы я вижу четыре корабля, а сколько еще у них есть?

— Есть “Болид” и “Затмение” Даннена, а также бывшие корабли Королевского мардукского флота “Чемпион” и “Страж”. Пять — на орбите: бывший корабль Королевского флота “Паладин” и данненовские — “Звездный прыгун”, “Дух смерти”, “Надежный” и “Экспортер”. Два последних числятся торговыми судами, но действуют как строевые боевые корабли.

Четыре корабля сошли с орбиты лунной базы и устремились к спешащему на помощь флоту; в один корабль попала запущенная с лунной базы ракета, тряхнувшая его, но не причинившая видимого вреда. Два других корабля, что находились на орбите планеты, также; изменили курс и ушли. На командном пункте установилась тишина, нарушаемая подавленным бормотанием компьютера, производившего оценку намерений неприятеля на основании анализа данных и теории игр. И еще три корабля стали поспешно приближаться со стороны планеты, а два, шедших с опережением, сбавили скорость, чтобы те поравнялись с ними. Траску захотелось ударить по всем четырем со спутника, прежде чем те пять с планеты к ним присоединятся, но компьютеры Карффарда сказали, что этого сделать нельзя.

— Хорошо, тогда кончим дело одним махом, — решил Траск. — Попытайтесь поразить их после сближения.

Вновь закудахтали компьютеры. Роботы-слуги разносили кофе.

Сидевший возле отца сын принца Бентрика перестал быть Неумолимым Рэйвари, Демоном Космических Дорог, а превратился в очень юного офицера, идущего на свой первый космический бой, еще больше напуганный и одновременно более счастливый, чем был когда-либо за свою короткую жизнь. Капитан “В индекса” Гэрревей посылал другим кораблям сигналы: “Королевскому флоту — сначала разбить предателей!” Траск понимал и сочувствовал тому, что личное здесь было поставлено на первое место, хоть и не мог одобрить этого с тактической точки зрения. И быстро послал зашифрованным лучом приказ Харкеману находиться в готовности заделать любую брешь в их строю, если он в порыве мщения будет нарушен. Траск также приказал “Черной звезде” и “Богине солнца” оберегать от любой опасности слабо вооруженное и забитое войсками гильгамешское судно. Две группы данненовских кораблей быстро сходились, и Элвин Карффард кричал кому-то в телефон, требуя прибавить скорость.

На расстоянии тысячи миль начались пуски ракет, и две группы кораблей, состоящие соответственно из четырех и пяти единиц, находились на одинаковом расстоянии одна от другой и от союзного флота в вершинах равностороннего треугольника, что ежесекундно уменьшался. Первые огненные шары перехваченных ракет быстро рассыпались из своих семян белым-белым светом. Красная лампочка вспыхнула на пульте повреждений. Попадание в неприятельский корабль. Появившийся на экране капитан “Королевы Флавии” сообщал, что корабль серьезно поврежден. Три корабля с мардукским драконом и планетой бешено кружились друг за другом на расстоянии, как казалось на экране, пистолетного выстрела, причем два обстреливали третий, а тот отвечал им яростным огнем. Третий корабль вспыхнул, и кто-то из громкоговорителя заорал: “Вычеркните одного предателя!”

Где-то взорвали другой корабль. Затем еще. Траск услыхал чьи-то слова: “Не стало одного из наших”, но не мог уяснить, какой именно корабль погиб. Надеялся, что не “Корисанд”, нет, не он. Траск видел, как тот ринулся за двумя кораблями, которые, в свою очередь, мчались по направлению к “Черной звезде”, “Богине солнца” и гильгамешскому транспорту. На дистанцию пушечного огня сблизились “Немезида” и “Звездный прыгун” — и повели неистовую обработку друг друга.

Битва сплеталась в клубок вращающихся, извергающих огонь кораблей, который катился к планете, что на главном видовом экране качалась из стороны в сторону, быстро увеличиваясь в размерах. Не доходя до нижней кромки экзосферы, клубок стал разматываться, и корабль за кораблем выпадали из него и заходили на орбиту, причем некоторые были серьезно повреждены, а некоторые собирались атаковать поврежденные корабли противника. Часть кораблей кружилась, прячась за планету. Траск видел приближавшихся к ней “Корисанда”, “Богиню солнца” и гильгамешца. Связался с Харкеманом — тот появился на экране.

— Где “Черная звезда”? — спросил Траск.

— Отправилась к праотцам, — отозвался Харкеман. — Свалили двух данненовцев-макеннцев — “Болид” и “Надежного”.

Тут юный Стивн Рэйварский, сидевший на перехвате у межкорабельных экранов, получил вызов от капитана “Грендельсбана”, Гиллса, и одновременно послышался чей-то крик:

— Возвращается “Звездный прыгун”!

— Попросите его подождать, у нас помехи, — сказал Траск.

…“Немезида” и “Звездный прыгун” долго и упорно молотили друг друга снарядами и отстреливались противоракетами — и вдруг, совершенно неожиданно, “Звездный прыгун” отправился к праотцам.

У Мардука сегодня многих туда отправили. В том числе Манфреда Равалло, что опечалило Траска. Манфред был славным малым. В Ри-вингтоне у него девушка… Да что Манфред?.. На “Черной звезде” было восемьсот славных малых, у большинства из них — девушки, которые напрасно будут ждать их на Таните.

Как там сказал на Грэме Отто Харкеман, и сказал давно? Что космические викинги редко доживают до старости?

Траск вспомнил, что Гомперц, с “Грендельсбана”, ждет связи. Траск сказал графу Стивну, чтоб включил его.

— Только что потеряли мардуканина, — доложил Гомперц своим стаккато с беовулфским акцентом. — Кажется, “Претендент”. Свалил их корабль, похожий на “Дух смерти”; поворачиваю для открытия по нему огня.

— Куда? На запад вокруг планеты? Правильно, капитан.

Все это напоминало конец разгадывания кроссворда. Сидишь, смотришь на пустые клеточки и внезапно понимаешь, что все: кроссворд разгадан! Именно так космическая битва за Мардук, битва на подступах к Мардуку закончилась. Вдруг прекратили появляться и угасать огненные шары, вылетать ракеты, исчезли неприятельские корабли, по которым надо делать пуски. Пора пересчитать свои корабли и подумать о битве на самом Мардуке.

Погибла “Черная звезда”. То же случилось с кораблями Королевского мардукского флота “Претендент” и “Конкистадор”. По словам Боука Валкенхейна, “Бич космоса” здорово измолочен, больше чем после беовулфского рейда. Серьезно поврежден “Дар викинга”, то же относится к “Корисанду”, а также, судя по показаниям табло повреждений, — к “Немезиде”. И три без вести пропавших корабля свободных космических викингов — “Гарпия”, “Канов бич” и “Проклятый” Роджера-фан-Морвилла Эстерзана.

При известии о последнем Бентрик нахмурился:

— Не думаю, что все эти три корабля можно было незаметно уничтожить, — и чтобы никто этого не видел.

— И я не думаю. Мне кажется, что все эти корабли вышли из боя вместе и направились на планету. Сюда они явились не помогать освобождению Мардука, а чтобы набить свои грузовые трюмы. И надеюсь, все те, кого они сейчас грабят, на последних выборах голосовали за список Макенна. — Почувствовав некоторую успокоенность, Траск продлил ее. — Единственные, кто окажет им вооруженное сопротивление, — это штурмовые отряды Макенна и пираты Даннена; их-то и надо убивать.

— Мы не хотим новых убийств, — взорвался вдруг принц Саймон. — Начинаю говорить, как покойный Его Высочество кронпринц Эдвард, — спохватился он. — Он тоже не хотел кровопролития — и посмотрите, чья кровь пролилась. Если они совершают то, о чем вы думаете, боюсь, нам придется несколько ваших викингов убить.

— Это не мои викинги. — К своему небольшому удивлению, Траск, почти восемь лет сам себя так называвший, употребляет это имя как ярлык, наклеиваемый на других. Собственно, почему должно быть иначе? Он — правитель цивилизованной планеты Танит, верно? — Но давайте не вступать с ними в бой, пока не окончится главная война. Эти три корабля, когда загружены, — не опасней серьезной простуды. Основное зло — в Макенне и Даннене.

На выполнение спирали торможения и спуск на планету потребуется еще четыре часа. Запустили серию телепередач, отснятых и записанных на пленку по пути с Гимли. Говорил принц-протектор Саймон Бентрик: незаконное правление изменника Макенна кончено. Его введенным в заблуждение сторонникам рекомендовалось вернуться под власть короны. Народным стражам приказывали сдать оружие и разойтись; а при их неподчинении приказу лояльных граждан, живущих в местностях, где это могло бы произойти, призывали к сотрудничеству с законными вооруженными силами короны для уничтожения сопротивляющихся, с каковой целью им в ближайшее время будет роздано оружие.

Маленькая принцесса Мирна заявила:

— Если мой дед еще жив, он — ваш король, а если нет, я — ваша королева. А пока не вырасту и не смогу править самостоятельно, признаю принца Саймона регентом и протектором королевства и всех вас призываю подчиняться ему, как стану подчиняться я.

— Вы ничего не сказали о представительном правительстве или о демократии, или о конституции, — прокомментировал Траск. И обратил внимание на употребление слова “управлять” вместо “править”.

— Верно, — согласился самозваный принц-протектор. — С демократией не все в порядке. Если бы дело обстояло иначе, то ее нельзя было бы свергнуть людям вроде Макенна, которые, пользуясь демократическими порядками, наносят по ней удары. Не считаю главной бедой то, что она не срабатывает. Полагаю, в ней есть то, что инженеры называют дефектами. Небезопасно пользоваться неисправной машиной, надо выявить дефекты и устранить их.

— Да, надеюсь, вы не думаете, что феодализм нашего Мира Меча лишен дефектов. — Траск привел примеры и процитировал высказывание Отто Харкемана о варварстве, распространяющемся сверху вниз, а не снизу вверх.

— Может случиться, — добавил Траск, — что нечто перестанет срабатывать в самом правительстве. Пока же и “гомо сапиенс Терры” — дикое животное, каким он всегда был и будет всегда, пока через миллион — другой лет не эволюционирует во что-то совсем другое. Вероятно, работающая система правительства, с точки зрения политической науки, — невозможна, как было невозможно превращение элемента в элемент с позиций физической науки, пока это пытались сделать химическим способом.

— И поэтому нам только остается пытаться изо всех сил, чтобы она как можно лучше сработала. Но когда она дает сбои, мы вновь надеемся, что следующая попытка увенчается чуть большим успехом и продлится немного дольше, — закончил Бентрик.

* * *

Мардук рос на экранах по мере того, как они к нему приближались. Космический порт флота, где почти два года назад приземлялся Траск, был в развалинах, усеян кораблями, взорвавшимися на земле и превращенными в шлак пожарами от термоядерного удара. Сражение продолжалось над самим городом, на крышах зданий, на земле и в воздухе. Бой вели, очевидно, космические викинги на кораблях “Проклятый”, “Гарпия” и “Канов бич”. Королевский дворец оказался в центре нескольких водоворотов боя, выделившихся из общего вооруженного столкновения. Он еще не был взят.

Пэйтрик Морленд устремился к нему в первой волне высадившихся из “Немезиды” пехотинцев. Гильгамешское грузовое судно, как большинство судов такого класса, имело огромные трюмы, открывающиеся по всему его периметру; они распахнулись и извергли массу всего, — начиная от десантных судов и тридцатиметровьгх аэролодок до одноместных боевых установок воздушной кавалерии. Верхние посадочные площадки и террасы дворца почти скрывались во вспышках, дыму и пыли от рвущихся снарядов, выпускавшихся автоматическими пушками.

Приземлились первые боевые машины, стрельба сверху прекратилась, и солдаты стали разворачиваться в боевой порядок веером, периодически ведя огонь из стрелкового оружия.

Когда оказавшиеся в оружейном складе Траск и Бентрик одевали боевое снаряжение, в поисках оружия и шлема появился двенадцатилетний граф Рэйварский.

— Ты не пойдешь, — сказал ему отец. — С меня хватит и забот о самом себе…

Это был неправильный подход. Траск перебил:

— Вы останетесь на корабле, граф, — сказал он. — Как только обстановка стабилизируется, на землю должна сойти принцесса Мирна. Вы будете ее личной охраной. И не думайте, что вас отодвигают на задний план. Она — кронпринцесса, и если сейчас она не королева, то через несколько лет станет ею. Охрана ее будет основой вашей карьеры. На флоте не найдется ни одного молодого офицера, который бы не захотел стать на ваше место.

Стоило мальчику, гордящемуся представившимся ему случаем и возложенной на него ответственностью, удалиться, Бентрик одобрительно произнес:

— Так и нужно было с ним поступить, Лукас.

— Я сделаю только то, что ему обещал. — Траск помолчал, размышляя над пришедшей ему в голову мыслью. — Знаете, через несколько лет девочка станет королевой, если уже не стала. Королевам нужны принцы-консорты. Ваш сын — хороший мальчик, он мне понравился с первого знакомства и все больше нравится. Он будет хорошим человеком и на троне, рядом с королевой Мирной.

— О, это исключается. Дело не в единокровии: таких родственников-кузенов и кузин — человек шестнадцать. Однако народ скажет, что я воспользовался своим регентством, чтобы путем женитьбы посадить на престол собственного сына.

— Саймон, говорю вам как один независимый принц другому: вам надо еще многое усвоить. Вы уже усвоили важный урок о том, что для установления своей власти правитель должен хотеть прибегнуть к силе и кровопролитию. Вы должны также усвоить, что правитель не может себе позволить внять страху перед мнением народа. Даже страху перед тем, что о нем скажет история. Для правителя единственный судья — это он сам.

Бентрик поднял и опустил забрало шлема, проверил патронники пистолета и карабина.

— Меня беспокоят лишь мир и благополучие Мардука. Я должен обсудить это с… с моим единственным судьей. Ну, вперед.

* * *

Когда их аэромобиль приземлился, на верхних террасах уже было безопасно. Снижались все новые боевые машины, откуда выходили солдаты; группа десантных судов, пролетев мимо здания, ныряла на шестьсот метров к земле. На нижних террасах грохотали автоматическое и стрелковое оружие, световые пушки. Продвигаясь вперед, Траск и Бентрик попали под интенсивный огонь; поставили аэромобиль в шахтном колодце, а затем повернули в широкий проход к залу, который находился на такой высоте, что дух захватывало. Эта часть дворца напоминала Траску место, где он размещался, будучи здесь гостем, но он мог и ошибиться.

Они быстро приближались к наскоро сооруженным баррикадам из мебели и инвентаря, укрывшись за которыми, оказывали сопротивление народные стражи и викинги Эндрэя Даннена. Вышли в комнаты, полные пыли от перетертой в порошок штукатурки и кислого порохового дыма, заваленные трупами. Мимо них провозили каталки с ранеными. Миновали комнаты, заполненные их солдатами. (“Убери лапы от вещей, не грабить ехали!” — “Ты, козел, ты уверен, что там никто не спрятался?”) В громадной комнате — танцевальном или концертном зале или что-то вроде этого — толпились пленные, а солдаты с “Немезиды” устанавливали полиэнцефалографические правдоговорители — жесткие стулья с проводами, съемными шлемами и установленными на них прозрачными шарами. Два человека Морленда заставляли сесть народного стража и привязывали его к стулу.

— Знаешь, что это такое, а? — спросил морлендец. — Правдоговоритель. Шар освещен голубым светом; когда врут, загорается красный свет. Загорится красный — буду колотить по зубам рукояткой этого пистолета, пока не набью тебе ими глотку.

— Удалось выяснить что-нибудь о короле? — спросил Бентрик.

Тот обернулся:

— Нет. У всех допрошенных сведения о нем месячной давности. Просто исчез. — Человек собирался сказать еще что-то, но, увидев лицо Бентрика, передумал.

— Он мертв, — мрачно решил Бентрик. — Они пытали его, промывали мозги и, сколько могли, делали из него на экране чревовещающую куклу, а когда больше нельзя было показывать его народу, затолкали в конвертер.

Через несколько часов они отыскали-таки Заспара Макенна. Останься в живых, он, вероятно, мог бы им что-то сообщить. Но он вместе с несколькими своими фанатичными последователями забаррикадировался в тронном зале и погиб, защищая этот зал. Макенна обнаружили на троне со снесенной головой. Мертвая рука сжимала рукоятку пистолета. Большая корона валялась на полу, а бархатная шапочка под корону, окровавленная и забрызганная мозгами, была пробита пулей.

— Ну и дела, — сказал Бентрик. — Я действительно не думал, что он это сделает. Думал, он хотел упразднить трон, а не сесть на него.

Не считая разбитого вдребезги подсвечника и нескольких трупов, которые необходимо было вытащить вон, зал заседаний Совета Министров оказался нетронутым. Здесь разместили штаб. К ним присоединились Боук Валкенхейн и капитаны кораблей. В нескольких местах дворца продолжался бой, в городе стояла суматоха. Кому-то удалось связаться с капитанами кораблей “Проклятый”, “Гарпия”, “Канов бич” и привести их во дворец. Траск пытался урезонить капитанов, но безуспешно.

— Принц Траск, вы — мой друг и всегда поступали со мной справедливо, — сказал Роджер-фан-Морвилл Эстерзан. — Но вам известны пределы, до каких капитан может влиять на свой экипаж. Эти люди пришли сюда не исправлять ошибки Мардука. Они пришли за тем, что можно отсюда уволочь. Меня могут убить, если попытаюсь их остановить…

— Даже и не попытаюсь, — заявил капитан корабля “Канов бич”. — Я пришел сюда за тем, что сам смогу выжать из этой планеты.

— Попробуйте, остановите, — сказал капитан “Гарпии”. — И это окажется делом куда более трудным, чем то, которым заняты сейчас.

Траск изучил несколько донесений, поступивших из других мест планеты.

Харкеман высадился в большом городе на востоке, и люди, восстав против местных боссов, с помощью предоставленного им оружия помогали выметать народных стражей.

Валкенхейн приземлился в большом концентрационном лагере, где отбывали наказание около десяти тысяч политических противников Макенна; Валкенхейн раздал все наличное оружие и просил направить еще.

Гомперц, капитан “Грендельсбана”, докладывал из Дрепплина совсем другое. Здесь люди встали на сторону макеннского режима, и Гомперц запрашивал разрешения на применение против них ядерного оружия.

— Не могли бы вы уговорить своих людей направиться в другой город? — спросил Траск. — Для вас есть город — большой промышленный центр. Там нашлось бы что взять. Дрепплин.

— Среди них есть и мардукские подданные, — начал Бентрик. Затем пожал плечами. — Это не то, что мы хотели бы сделать, но то, что должны сделать. Как угодно, джентльмены. Заберите своих людей в Дрепплин, и никто не станет возражать против любых ваших действий.

— А дограбить попытайтесь на Абаддоне. Вы были там, капитан Эстерзан. Вы знаете, что там оставил Даннен.

Два космических викинга — нет, солдата Королевской армии Танита — ввели старую женщину, одетую в тряпье, почти истощенную.

— Она хочет говорить с принцем Бентриком и не желает говорить больше ни с кем. Утверждает, что ей известно, где король.

Бентрик быстро встал, усадил ее в кресло, налил ей вина.

— Он еще жив, Ваше Высочество. Кронпринцесса Мелани и я… простите, Ваше Высочество, вдовствующая кронпринцесса… как только можем, заботимся о нем. Если бы вы поскорее пришли…

…Микил VIII, планетарный король Мардука, лежал на вонючем соломенном тюфяке, на полу узкой комнаты, за конвертером энергии массы, что перерабатывал мусор, сточные воды и давал электрическую энергию для оборудования на средних этажах восточного крыла дворца.

Ведро с водой. На грубую деревянную скамейку брошена завернутая в узелок еда. Возле короля на корточках сидела изможденная и всклокоченная женщина, всю одежду которой составлял засаленный халат механика. Кронпринцесса Мелани, которую Траск помнил как очаровательную и грациозную хозяйку Крэгдейла. Она попыталась встать, и ее зашатало.

— Принц Бентрик! А это принц Траск Танитский! — заплакала она. — Только поспешите. Заберите его и отправьте туда, где о нем будут заботиться. Пожалуйста! — Она вновь села на пол и, потеряв сознание, упала.

* * *

До конца проследить всю картину было нельзя. Принцесса Мелани совсем ослабла. Ее компаньонка, из числа придворных дам, перескакивала с предмета на предмет.

А вымытый, накормленный король просто лежал в чистой постели и с удивлением их рассматривал, словно все, что видел и слышал, было ему безразлично. Врачи не могли ничем помочь.

— Он лишился рассудка, у него ум новорожденного младенца. Мы сможем поддержать в нем жизнь, не знаю, сколько. Таков наш профессиональный долг. Но для него это — далеко не доброе дело.

* * *

В течение утра и первой половины дня были подавлены мелкие очаги сопротивления во дворце. Все, кроме одного, далеко под землей, под центральной электростанцией. Применили сонный газ; у обороняющихся была воздуходувка, и газ вернулся к применившим его. Думали совершить подрыв, но существовал предел сопротивления конструкций здания. И никто не знал, сколько пройдет времени, прежде чем голод выгонит их оттуда.

На третий день, выставив белую рубашку, прикрепленную к стволу карабина, наружу прокрался человек.

— Здесь ли принц Лукас Танитский? — спросил он. — Ни с кем другим говорить не буду.

Быстро привели Траска. Ствол карабина и белая рубашка — вот все, что указывало на присутствие того человека. Когда Траск позвал его, тот поднял голову над кучей булыжника, за которой прятался.

— Принц Траск, Эндрэй Даннен здесь; он предводительствовал нами, но мы его разоружили и удерживаем. Если мы его вам выдадим, отпустите нас?

— Если вы все выйдете безоружными и приведете с собой Даннена, обещаю, что вам и остальным разрешат покинуть это здание и безоружными уйти.

— Хорошо. Через минуту выйдем. — Человек заговорил громко с кем-то еще. — Решено! — крикнул он. — Выводите его.

Вышло меньше сорока человек. Часть в форме высших офицеров народных стражей или функционеров Партии народного благоденствия; на нескольких были короткие офицерские камзолы викингов. Среди них был тонколицый человек с острой бородой, которого они подталкивали, и Траску пришлось дважды на него посмотреть — только тогда он узнал лицо Эндрэя Даннена. Оно больше напоминало лицо герцога Уордсхейвенского, каким оно запомнилось Траску при последней встрече. Траск взглянул на Даннена с безразличным презрением.

— Ваш выживший из ума старый король не мог править без Заспара Макенна, а Макенн не мог управлять без меня, и вы тоже не сможете, — сказал Даннен. — Расстреляйте эту банду перебежчиков, и я буду править за вас Мардуком. — Он вновь посмотрел на Траска. — Кто вы? Я вас не знаю.

Траск извлек из кобуры пистолет и снял с предохранителя.

— Я — Лукас Траск. Раньше вам доводилось слышать это имя, — напомнил он. — Вы, там, не стойте за ним.

— Ах, да, бедный болван, возомнивший, что женится на Элейн Карволл. Не получилось у вас, лорд Траск Трасконский. Меня любит, не вас. Она ждет меня, на Грэме.

Траск выстрелил ему в голову. На какое-то мгновение глаза Даннена недоверчиво расширились, но колени согнулись, и он рухнул лицом вниз. Траск поставил пистолет на предохранитель и, вложив его в кобуру, посмотрел на тело, что лежало перед ним на бетоне.

Что изменилось? Словно убил змею или одного из мерзких скорпионов, которыми кишели старые здания Ривингтона. Просто больше нет Эндрэя Даннена.

— Уберите эту падаль и засуньте в конвертор энергии массы, — бросил он. — И я не хочу, чтобы кто-либо упоминал при мне его имя.

Он не смотрел, как тело Эндрэя Даннена волокли на подъемных салазках; он смотрел вслед пятидесяти с чем-то руководителям свергнутого лжеправительства Мардука, тащившимся на свободу под охраной стрелков Пэйтрика Морленда. Теперь ему было за что упрекнуть себя; он совершил особое преступление против Мардука, позволив каждому из них жить. Еще до завтрашнего восхода солнца, если где-то и кто-то их не опознает и не убьет, каждый совершит злодейство. Ну, король Саймон, с этим я бы мог справиться.

Траск вздрогнул, поняв, как именно он подумал о своем друге. Эх, почему бы и нет? Разум Микила умер; тело не протянет и года. Потом королева-ребенок, долгое регентство, а долгие регентства опасны. Сильный король — лучше, и как имя, и как власть. А порядок престолонаследования будет обеспечен путем бракосочетания Стивна и Мирны. В возрасте восьми лет Мирна поняла, что когда-нибудь в интересах государства она должна выйти замуж; так почему не за товарища детских игр? Стивна?

И Саймон Бентрик осознает эту необходимость. Он — не глупец, не трус, ему только требуется некоторое время, чтобы приспособиться к идеям. Сброд, купивший себе жизни ценой жизни своего вождя, ушел. Размышляя, Траск последовал за ними.

Не слишком настойчиво внедрять идею в сознание Саймона; повернуть его к ней, и пусть усваивает. И будет договор — Танит, Мардук, Беовулф, Аматерасу; наконец, будут договоры с другими цивилизованными планетами. В его уме туманно стала вырисовываться идея Лиги Цивилизованных Миров.

Хорошая мысль — принять на себя титул короля Танита. И убирайся из Миров Меча; прежде всего — с Грэма. Пусть его берет Виктор Сочитлский. Или Гарван Спассо. Виктор не будет последним космическим рыцарем, который направил свои корабли против Миров Меча. Рано или поздно цивилизация в Старой Федерации погонит их домой, грабить планеты, с которых они были отправлены.

Итак, раз он собирается стать королем, не нужна ли ему королева? Королям обычно нужна.

Траск взобрался в вагончик и начал подниматься в нем по шахте вверх. Существовала Валери Альварат. Им нравилось общество друг друга на “Немезиде”. Он думал, не захочет ли она, чтобы оно превратилось в постоянное. И трон впридачу.

Элейн была рядом. Он ощущал ее почти осязаемо. Ее голос шептал ему:

— Она любит тебя, Лукас. Она скажет “да”. Будь добр с ней, и она тебя осчастливит.

Ее голос умолк, и он знал, что она никогда не вернется.

Прощай, Элейн.

Эдмонд Мур Гамильтон

ЗВЕЗДНЫЕ КОРОЛИ

Текст печатается по первопубликациям в журнале “Техника — молодежи”

1. ПРИЗЫВ

Когда Джон Гордон впервые услышал голос в своей голове, то подумал, что сходит с ума. Была ночь, он уже засыпал. Голос звучал четко, подавляя его собственные мысли.

“Слышите ли вы меня, Джон Гордон? Вы меня слышите?”

Гордон сел на постели, окончательно проснувшись. Он слегка испугался. Было в этом голосе нечто непонятное и тревожное.

Потом он пожал плечами. С мозгом бывает всякое, когда человек наполовину спит и воля ослаблена. Нет, это ничего не значит.

Он позабыл о голосе до следующей ночи. А когда начал уплывать в царство сна, четкий мысленный голос раздался снова:

“Слышите ли вы меня? Если слышите, попытайтесь ответить”.

Гордон снова проснулся, ощутив, как и в прошлый раз, легкий испуг. И тревогу. Не случилось ли что-нибудь с его мозгом? Он всегда считал, что дело плохо, если человеку начинают слышаться какие-то голоса.

Он прошел всю войну без единой царапинки. Но, быть может, годы полетов над Тихим океаном оставили след в его психике? Может быть, в нее заложена как бы бомба замедленного действия?

— Черт побери, я переживаю из-за пустяков, — грубо сказал себе Гордон. — И лишь потому, что нервничаю и беспокоюсь.

Беспокоится? Да, так и было. Он не был спокоен с того самого дня, как закончилась война и он вернулся в Нью-Йорк.