/ / Language: Русский / Genre:dramaturgy / Series: Фарсы

Мисс Люси в столице

Генри Филдинг


Генри Филдинг

Мисс Люси в столице.

Продолжение фарса «Урок отцу, или дочка без притворства»

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Гудвилл.

Томас.

Лорд Бобл.

Мистер Зоробэбл.

Синьор Кантилено.

Мистер Бэллед.

Миссис Миднайт.

Супруга (Люси).

Тодри.

Привратник.

Джон, лакей.

Слуги.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

У миссис Миднайт.

Миссис Миднайт и Тодри.

Миссис Миднайт. И даже шиллинга тебе не дал?

Тодри. Ни единого, клянусь честью!

Миссис Миднайт. Вот-вот. Они тратят столько денег на платье и экипажи, что подружкам своим могут платить не больше, чем поставщикам. Если бы не мистер Зоробэбл и его друзья, мне пришлось бы закрыть заведение.

Тодри. К тому же, сударыня, порядочные женщины и мужние жены нынче так дешевы, что за услуги веселых девиц и совеем платить перестали.

Миссис Миднайт. Я-то надеялась, что они там в Вестминстер-холле вволю насмотрелись на своих порядочных женщин, да видать – нет! И хотя разбирательство супружеских измен людям дохода не прибавило, количество дел не убывает. Может, лучше было бы, если б вышел специальный парламентский указ и нас совсем запретили!

Тодри. А вы уже вывесили на двери объявление, какое хотели, сударыня?

Миссис Миднайт. Как же, висит! Ах, Тодри, чтобы благовоспитанная женщина, всегда жившая как дама и занимавшаяся таким тонким делом, должна была опуститься до того, чтобы сдавать комнаты!

Тодри. Конечно, это весьма прискорбно.

Слышится стук у входной двери.

Стучат, слышите? И карета у крыльца остановилась.

Миссис Миднайт. Небось какой-нибудь повеса с пустым карманом, которого никто добром не помянет. Порядочные клиенты в эту пору не ходят. Честные горожане торгуют еще по своим лавкам.

Входит слуга.

Слуга. Там какой-то джентльмен с дамой, сударыня, справляются о квартире. Видать, прямо из деревни: лошади и карета все в грязи.

Миссис Миднайт. Чего же ты их не ведешь в комнаты?!

Слуга уходит.

Кто знает, может, нам какая удача, Тодри!

Тодри. Ну, кабы мне была удача, джентльмен бы явился один.

Возвращается слуга в сопровождении лакея Джона.

Слуга. Вот моя хозяйка, любезный.

Джон. Вы берете людей на житье? Потому как если берете, мой сквайр будет жить с вами, сударыня.

Миссис Миднайт. Значит, твой барин – сквайр, любезный? Подумать только!

Джон. Ага. Сквайр как сквайр – не хуже всех остальных в округе. А что раньше он был лакеем – велика важность! У хозяйки денег на двоих хватит!

Миссис Миднайт. Так проси их поскорее в дом! Думается, я сумею им угодить.

Слуги уходят.

Что ты скажешь об этих господах, Тодри, судя по их лакею?

Тодри. Коли мне будет не меньший доход от сквайра, чем вам от его жены (надеюсь, она хорошенькая!), нам, пожалуй, не придется сетовать на это знакомство. Вы мигом обратите ее в такую благовоспитанную даму, что она перестанет довольствоваться лакеем, особливо если он ее муж.

Миссис Миднайт. Сказать по чести, я предпочитаю женщин, знающих себе цену. Избави бог учить их тому, чтоб они поступали себе во вред! Такого греха я на душу не возьму!

Входят Томас и его супруга в сопровождении слуг.

Томас. Мое вам почтение, сударыня. Мой человек доложил мне, что вы изволите сдавать комнаты; любопытно узнать какие, сударыня?

Миссис Миднайт. О том сказано в объявлении, сударь.

Томас (в сторону). Черт возьми, она, кажется, решила, будто я неграмотный!

Миссис Миднайт (супруге). Сударыня, какие именно удобства надобны вашей милости?

Супруга. А все, милочка, какие надобны светским дамам! Я пока в точности не знаю какие. Я первый раз в столице, но все, что ни увижу, – мне будет надобно!

Томас. Надеюсь, у вас приличные комнаты и в них селятся светские господа?

Миссис Миднайт. Коли ваша честь желает, я провожу вас, сударь, и вы самолично все посмотрите.

Томас. Да-да, конечно. Проводите меня! Эй, Джон, позаботься о наших пожитках!

Супруга. Да, Джон, позаботься о большом пироге и холодной индейке, и еще там ветчина, цыплята, бутылка сухого вина, две бутылки крепкого пива и бутылка сидра.

Джон. Уж я позабочусь, будьте покойны! Только здесь вроде как на ярманке. Все так на тебя пялятся, будто людей не видали!…

Миссис Миднайт, Томас, Джон и слуги уходит.

Тодри. Вы, наверно, очень утомились с дороги, сударыня?

Супруга. Утомилась? Ни чуточки! Я бы еще двадцать миль пешком прошла.

Тодри. Скажите на милость! А светские дамы обычно страсть как устают с дороги!

Супруга. Да ну? Вот, значит, как! Может, и я устала: еще сама не пойму! Ну да: устала. Страсть как устала. (В сторону.) Нет, видать, никогда мне не сообразить, как положено вести себя светской даме!

Тодри. Миледи раньше не бывала в столице?

Супруга. Насколько помню, никогда, сударыня.

Тодри. Рада буду услужить вам, сударыня, и показать столицу.

Супруга. Весьма вам признательна, сударыня. Я решила посмотреть все какие ни на есть диковинки: королевские венцы [1], Тауэр, львов [2], Бедлам и еще парламент и аббатство [3]

Тодри. Фи, сударыня! Это смотрят только простолюдинки! Светские дамы туда не ходят.

Супруга. Да ну? Так и я туда не пойду. Нужен мне этот мерзкий Тауэр и грязные львы! Что ж, сударыня, значит, светским дамам и ходить здесь некуда?

Тодри. Отчего же, сударыня. Они ездят на ридотто [4], в маскарады, ко двору, на пьесы и еще в тысячу мест. Всего этого так много, что светские дамы только и бывают дома, когда спят.

Супруга. Рада это слышать: я как раз ненавижу сидеть дома. Только вот скажите, милая сударыня, – вы, по всему видно, светская дама…

Тодри. К вашим услугам, сударыня.

Супруга. Что же вы, светские дамы, делаете в названных мостах? На маскарадах, к примеру? Я слыхала про них в деревне.

Тодри. Наши дамы наряжаются в замысловатые костюмы, разгуливают по залу и, кого ни встретят, спрашивают: «Вы меня узнаете?!» – и давай хохотать. Потом они посидят немножко, потом встанут – опять погуляют, а потом едут домой.

Супруга. Ну, это чудесно и совсем нетрудно. Я хоть сейчас могла бы ехать на маскарад. Только сперва расскажите про все остальное. А что они там делают на этих самых – на пьесах?

Тодри. А вот что. Они непременно стараются купить место в ложе у сцены и посылают туда лакея, который высиживает там два первых акта: чтоб все разглядели его ливрею. Затем появляются сами дамы. Они раскрывают веера, приседают перед знакомыми и начинают громко болтать и смеяться.

Супруга. Вот прелесть-то! И вовсе нетрудно быть светской дамой, как бог свят! Коли это все, тут и любая справится.

Ах, если у леди
Вся суть в туалете,
В ужимках, в пустой болтовне,
То стану я самой
Изысканной дамой,
Весь свет позавидует мне.
Забыв про усталость,
Я б в ложе трепалась,
Салон бы устроила там,
Болтала, болтала,
Болтала, болтала,
Трещала, трещала,
Трещала, трещала,
Как принято в свете у дам.
Крутясь в маскараде
При полном параде,
Среди прощелыг и хамья:
– Меня вы узнали?
– Не я вам нужна ли?
– Жеманно хихикала б я.

Возвращаются Томас и миссис Миднайт.

Томас. Я поглядел комнаты, душечка: они очень даже хорошие и вполне подходят для светских господ.

Супруга. И прекрасно, душечка, я несказанно тому рада. «Вы меня узнаете?!» Ха-ха-ха! Гляди, миленький! (Поводит перед собой веером.) Ха-ха-ха!

Томас. Силы небесные! Что здесь творится?

Супруга. А я упражняюсь, как светской даме вести себя на маскараде или на пьесах, только и всего. (Отводит мужа в сторону и кокетничает с ним.)

Тодри (к миссис Миднайт). Простушка, каких мало! Судьба подкинула вам беспроигрышную карту. С этой особой у вас затруднения не будет.

Миссис Миднайт. Это меня радует. Она ведь премиленькая: на такой лакомый кусочек охотника сыскать легче легкого.

Супруга (мужу). Смотри, душечка, долго-то не задерживайся: не могу я без тебя, сам знаешь! Так и буду ходить разнесчастная, пока ты не воротишься домой, миленький мой Томми.

Томас. А я, миленькая моя Люси, только схожу разузнаю насчет портного и мигом ворочусь.

Супруга. Уж пожалуйста, душечка! Только давай еще разочек поцелуемся! И еще… Такой ты у меня сладенький!…

Прощаются, Томас уходит.

Ну скажите, милая моя светская дама, как вам нравится мой муженек? Не правда ли, он чудо?!

Тодри. Ваш муженек?! И это вы с мужем так целуетесь, милая сударыня?…

Супруга. А разве светские дамы не целуют своих мужей?

Тодри. Никогда в жизни!

Супруга. О, господи!… Что-то мне это не по вкусу!… Нет, как бог свят, мне совсем разонравилось быть светской дамой, – это как же, чтоб тебя не целовали?! Все другое в светской жизни по мне, а вот это – нет! Благодарствуйте! И ежели ваших светских дам никто не целует, значит, как бог свят, нечего нам так им завидовать.

Как счастливы нимфы и пастушки,
Бегущие в рощах вперегонки,
Как бурны терзанья,
Как нежны лобзанья,
Как сладостны юных влюбленных дерзанья!
Увидев столичных лихих щеголих,
Беги поскорее и скройся от них,
От хитрости женской,
От скверны геенской, –
Все это не стоит любви деревенской!

Тодри. Вы меня не поняли, сударыня. Светская дама может целовать любого мужнину, кроме своего мужа. К вашим услугам будут все столичные франты.

Супруга. Франты?! Царица небесная! Это, видать, те, про которых рассказывала мисс Дженни… А скажите, милочка, что, франты, они целуются слаще других мужчин?

Тодри. Хм. Я бы не сказала.

Супруга. Тогда почему же я должна предпочитать их своему муженьку?

Миссис Миднайт. Потому что это модно, сударыня. Светские дамы делают все, что модно. Они ходят в таких платьях, что выглядят как беременные – потому что так модно. Проигрывают деньги в вист [5], хотя ни черта не смыслят в этой игре. Посещают аукционы без всякого намерения что-либо купить. Ходят в оперу, хотя у них нет слуха, и третируют мужей при том, что не чувствуют к ним вражды. Просто так модно.

Супруга. Ишь ты! Что ж, я попробую по возможности быть модной. Только скажите, когда я увижу этих франтов? Мне прямо не терпится на них взглянуть. Мисс Дженни утверждала, будто они должны непременно прийтись мне по вкусу. А уж коли они мне понравятся, я им так и скажу, черт возьми, чему бы там ни учил наш пастор.

Миссис Миднайт. Прекрасные слова! Я познакомлю вас кое с кем из светских господ, и, ручаюсь, они вам очень понравятся!

Супруга. А я им понравлюсь?

Тодри. Что за вопрос! Да они станут обожать вас, поклоняться вам! «Ах, сударыня, – скажет какой-нибудь лорд, – вы самое красивое, самое восхитительное, самое бесподобное создание на свете!»

Супруга. Как, как? Повторите-ка еще раз!

Тодри (повторяет). Сударыня, вы самое красивое, самое восхитительное, самое бесподобное создание на свете.

Супруга. И они взаправду будут так обо мне думать?

Тодри. Без сомнения. Они даже поклянутся в этом.

Супруга. Ну, тогда конечно. Какие уж подозрения! Ой, до чего же мне хочется видеть этих распрекрасных господ!

Миссис Миднайт. О, вы без труда их увидите! Некоторые из них захаживают навестить меня и говорят такие речи мне и вот этой молодой особе.

Супруга. И они называют красивой и восхитительной вас?!… (В сторону.) Тогда мне они это беспременно скажут, как бог свят! (К миссис Миднайт.) И когда же они придут, наши милашечки?

Миссис Миднайт. Да с минуты на минуту. Только вашей милости следует приодеться. Ваш человек втащил при мне в комнаты ваши вещи. Конечно, вы изволили привезти с собой разные наряды.

Супруга. А как же! Нарядов у меня хватает! Есть целый набор платьев из бумажного атласа всех цветов радуги; есть роскошное красное платье в желтый цветочек – я сама все шила. Еще есть набор кружевных фартучков тонкой работы, вот до сих пор достают (показывает рукой) – их носила моя бабушка! За сорок лет эти фартучки надевали раза два, не больше, и маменька сказывала, что когда они были новые, то стоили почти четыре фунта. Есть еще огромные золотые часы: они в нашей семье с незапамятных времен и до того уж большие – прямо как пуншевая чаша! Есть пара длиннющих золотых серег и штук шесть-семь колец на все пальцы, ценой этак фунтов на двадцать не меньше и еще множество других распрекрасных вещей, которые вы увидите.

Миссис Миднайт. Поверьте, сударыня, все это очень бы украсило вашу милость лет сто назад, но ведь мода переменилась! Кружевные фартучки – каково!… Вам необходимо подрезать волосы и приобрести паричок и французский чепчик. Вместо огромных часов вам надо бы купить другие – такие малюсенькие, что даже непонятно, как они ходят. Словом, вот эта молодая особа всему вас научит. (К Тодри.) Послушайте, милочка, ступайте-ка с нашей гостьей в спальню и вызовите каких нужно поставщиков, чтобы те одели ее подобающим образом. (К Люси.) Сударыня, вы будете одеты как надлежит особе вашего положения.

Супруга. Благодарствуйте, сударыня, ведь тогда я буду не хуже самой распрекрасной светской дамы. Нет, этот Лондон – прелесть, как бог свят! Мужу не вытащить меня отсюда ни за какие коврижки!… (К Тодри.) Пойдемте, милочка, я просто сгораю от нетерпения – так мне охота все испробовать! «Вы меня не узнаете?» Ха-ха-ха! (Уходит вместе с Тодри.)

Входит лорд Бобл.

Бобл. Ну, старуха Мидпайт, признавайся: какие козни ты замышляешь?

Миссис Миднайт. Посовестились бы, милорд! Имейте в виду: коли вы с сэром Томасом не перестанете дебоширить, о моем доме пойдет худая молва. И о своем добром имени неплохо бы вам подумать.

Бобл. А по-твоему, старая ханжа, лицемерное ты отродье, знатным господам только и дела – думать о приличиях! Мы ведь но какие-нибудь горожане непьющие, которые знай совестятся своих грехов да боятся, что их за это в лорды-мэры не выберут.

Миссис Миднайт. Все мы должны совеститься своих грехов! Ах, милорд, милорд, жаль, что вы не были на той поучительной проповеди в Кеннингтоие – уж она бы пробудила в вас совесть! Мне она прямо всю душу перевернула: теперь я по гроб жизни буду совеститься своих грехов!

Бобл. Значит, ты раскаешься и закроешь свое заведение?

Миссис Миднайт. Кабы я могла! Я ведь смолоду этим занимаюсь, хоть и очень о том сожалею. Сожалею о каждом неправедно прожитом часе, и, надеюсь, это послужит мне искуплением.

Бобл. Так где же моя Дженни Рантер?

Миссис Миднайт. Бедняжка Дженни! Ее больше нет. Я ее больше не увижу, а ведь она была лучшей из всех моих девиц! Как подумаю о ней, мое нежное сердце готово разорваться! Нет, я не переживу этой утраты! (Плачет.) Милорд, вы забыли заплатить за пунш, который давеча распивали здесь с сэром Томасом.

Бобл. Черт с ним, с пуншем! Так малютка Дженни умерла, что ли?

Миссис Миднайт. Хуже, если только это возможно! Ее переманили методисты [6], и она вышла замуж за одного из их братии.

Бобл. Коли дело только в этом, так она скоро опять здесь появится.

Миссис Миднайт. Увы, боюсь, что нет! Эти методисты – люди влиятельные. Кстати, как обстоят ваши финансовые дела, милорд? У меня, понимаете ли, есть новенький товар – одна девушка, прямо из деревни; ручаюсь, что девственница, ибо знаю, как ее воспитывали: она мне родня. Отец ее назначил меня ей в опекунши. Я только что привезла со из пансиона, пусть поживет при мне для завершения воспитания.

Бобл. Так покажи мне ее! Я хочу на нее взглянуть!

Миссис Миднайт. Выкладывайте наличные и тогда – пожалуйста! Я же сказала вам, что я ее опекунша и не могу обмануть чужого доверия.

Бобл. Если она мне понравится, я, честное слово…

Миссис Миднайт. Я слишком высоко ценю слово вашего лордства, чтобы принимать его в заклад. К тому же у меня уже скопилось столько неоплаченных честных слов, что я просто не знаю, что с ними делать. Впрочем, думаю, на мое честное слово вы можете положиться. А потому: сотню на стол и любуйтесь себе на здоровье! Ну, а дальше – забирайте себе либо деньги, либо девицу.

Бобл. Тебя не переспоришь, я знаю! Что ж, пойду домой за деньгами. Нынче поутру я дал ровно столько же супруге на туалеты. Так я их у нее востребую обратно: пусть просит у купцов в кредит. По смотри: коли товар твой окажется лежалый – все окна у тебя перебью!

Миссис Миднайт. Извольте, ежели вам охота!

Лорд Бобл уходит.

Через неделю она ему наскучит и опять попадет ко мне в руки. Только зря я ему выдала ее за девственницу – она небось тут же проболтается, что замужняя. Ну да я поклянусь, будто не знала.

Слуги вносят Зоробэбла в портшезе с опущенными занавесками и удаляются.

А вот и один из моих непьющих клиентов. Вы ли это, мистер Зоробэбл? Мое вам почтение, сударь!

Зоробэбл. Как поживаете, миссис Миднайт? Надеюсь, нас никто не слышит, не видит? Я к вам нынче в неурочный час. Только заехал домой из Элли переодеться.

Миссис Миднайт. Верно, у вашей милости по-прежнему полным-полно лотерейных билетов?

Зоробэбл. В том-то и беда, миссис Миднайт: все на руках! Мы-то надеялись поднять их стоимость до семи фунтов, и это дало бы хороший процент на вложенный капитал. Ну а у вас нет ли чего новенького?

Миссис Миднайт. Как же, мистер Зоробэбл, есть! И уж такая картиночка, такой ангелочек!…

Зоробэбл. Ой-ей-ей! И где же она, позвольте узнать?

Миссис Миднайт. Тут, в моем доме.

Зоробэбл. Так дайте же мне на нее взглянуть!

Миссис Миднайт. Подумайте, какое невезение!

Зоробэбл. Что еще?

Миссис Миднайт. Ах, сударь! Я ведь не ждала увидеть вашу милость у себя до конца делового дня, ну и пообещала ее лорду Боблу.

Зоробэбл. Это что же такое, миссис Миднайт?! Как могли вы обещать ее какому-то лорду, не показав мне? Разрешите вам объяснить: это жестокая обида, и не мне одному – всем моим друзьям! Вы заслуживаете того, чтобы к вам ходили одни христиане.

Миссис Миднайт. Упаси бог! И не произносите таких страшных слов!

Зоробэбл. Кто вас поддерживает? Кому это по силам? У кого есть деньги, кроме нас?

Миссис Миднайт. Пусть ваша милость простит меня!

Зоробэбл. Придется иметь дело с теми, кто получше знает этих лордов и разобрался, кого им предпочесть. Должен вам сказать – вы неблагодарная женщина! Я знаю в Сент-Джеймсском квартале [7] одну светскую даму, так у нее мне бы вышло куда дешевле. Хотя, должен признаться, ваш дом будет поприличнее.

Миссис Миднайт. Но ведь милорд еще ее не видел.

Зоробэбл. Ах вот как?! Так он ее и не увидит, пока я не отпущу ее на все четыре стороны: лорду она сгодится и через полгода. Ведите ее сюда, чего вы ждете! Как давно она в столице?

Миссис Миднайт. И двух часов нет. Такая ярочка!… Но что я скажу милорду?

Зоробэбл. А что в голову придет. Предложите ему кого-нибудь еще. Какую-нибудь бывалую даму из знати – ну хотя бы из тех, что уже попадали в Вестминстер-холл и в газеты [8].

Миссис Миднайт. Приложу все старания. Только ведь я, честно говоря, уже получила от милорда двести гиней.

Зоробэбл. Сказали бы лучше – двести обещаний! Впрочем, если он действительно отсчитал вам наличными, я как-нибудь сумею возместить вам убыток – в случае, если она мне понравится. Когда же мы не сходились в цене? Так ведите ее сюда!

Миссис Миднайт. Да уж как вашей милости будет угодно! (Уходит.)

Зоробэбл. Пусть же христианские деньги идут в уплату за прелести христианских жен. Это стоящая сделка!

Возвращается миссис Миднайг.

За сценой слышится шум.

Миссис Миднайт. Ах, сударь, сюда же пожаловали наши горлодеры. Они уже в соседней комнате. А я очень пекусь о вашей репутации – больше, чем о своей собственной!

Зоробэбл. Вы разумная женщина, я ценю ваши заботы: иудею нельзя без доброго имени.

Миссис Миднайт. Пройдите сюда, а я постараюсь побыстрее их выпроводить, чтобы вам было посвободней.

Зоробэбл уходит.

А теперь заходите, милые гости! Если меня не обманывает слух, это два певца: один поет в опере, другой – в драме.

Входят Кантилено и Бэллед.

Миссис Миднайт. Что случилось, господа? В чем дело?

Кантилено. Я получу эту женщину, клянусь небом, да-да!

Бэллед. Но вам предстоит сначала ее добиться, синьор. Если вы сумеете покорить ее сердце, я, как истинный англичанин, не подумаю стеснять ее волю.

Кантилено. Не бойся, я ее добью! Ни одна англичанка не могла устоять мой голос!

Миссис Миднайт. Если он начнет свой концерт, это надолго! Пойду-ка я лучше гляну на свою подопечную. (Уходит.)

Кантилено.

Только музыка душу чарует вполне,
И от песни красотке спасения нет;
Здесь, где денег полно, где они не в цепе,
Песня стоит дороже, чем куча монет.

Распевают птицы тут
В упоенье
И за пенье
Мед и золото берут.

Бэллед. Ха-ха-ха. Что, черт возьми, итальянскому певцу делать с дамой?!

Кантилено. Спросите своих дам: они все без ума итальянский певец!

Едва я струн коснусь рукой,
Теряют девушки покой,
Как голубицы, влюблены,
Как лепестки цветов, нежны.
Так сладко тают
И так вздыхают,
Когда аккорд поет в крови,
Им открывая
Блаженство рая –
Ведь песни – крылья для любви!

Бэллед.

Молчи, земли своей позор,
Бесчестье Апеннинских гор!
Ты зря вступил с британцем в бой,
Красотка не пойдет с тобой!
Красавицам британским мил
Мужчина истый, полный сил;
Ведь тот, кто прям и грубоват,
Желанней неженки стократ.

Входит привратник.

Привратник (к Кантилено). Дама-то в другой комнате, сударь.

Кантилено. О, прекрасно! Клянусь небом, я ее получу! (Убегает.)

Бэллед. А я последую за тобой, чтобы посмотреть, чего ты добьешься своим голосом! (Тоже уходит.)

Входят Зоробэбл, миссис Миднайт, супруга.

Миссис Миднайт (супруге.) Вот, сударыня, я хочу представить вас одному из светских господ, о которых давеча шла речь.

Супруга (исподлобья разглядывает Зоробэбла; в сторону). Это он-то – джентльмен и франт? По мне, так у мистера Томаса в сто раз больше представительности, как бог свят!

Зоробэбл. Мое вам почтение, сударыня! Я всегда буду признателен миссис Миднайт за то, что она познакомила меня с такой прелестной особой. А позвольте узнать, сударыня, давно вы в столице?

Супруга. Этак часа три. Я, сударь, приезжая. Вот, по счастью, встретилась с этой благовоспитанной дамой и еще той светской особой – они и разъяснили мне, как одеваться и как себя вести. Уж больно мне охота быть светской дамой, сударь!

Зоробэбл. Так вы на верном пути, сударыня! А как те иначе: у вас такая нежная ручка, такая белая шейка, пухленькие губки!…

Супруга. Да ну вас, пустите! И нечего меня тянуть и хватать. Я вот уверена, что вы и вполовину не умеете так сладко целоваться, как мистер Томас.

Зоробэбл. Ну не робей, птичка! Дай мне себя поцеловать, и я сделаю из тебя самую что ни на есть светскую даму. У тебя будет бриллиантов, как у графини. Я обставлю тебе домик в любой части города, найму золоченый портшез и двух статных молодцов, у которых только и дела будет, что тебя носить.

Миссис Миднайт. Поверьте, сударыня, если вы ответите взаимностью этому джентльмену, он сделает вас светской дамой. Половина всех светских дам в столице появилась его стараниями и стараниями его друзей.

Супруга. Тогда я согласна. (В сторону.) Скажу «да», какая разница? (Зоробэблу.) Ну а когда я получу все эти распрекрасные вещи? Мне уже не терпится!

Зоробэбл. И мне тоже, мой ангел! (Хочет ее поцеловать.)

Супруга. Никаких больше поцелуев, пока я не получу что-нибудь стоящее – так я решила!

Миссис Миднайт (Зоробэблу). Принесите ей каких-нибудь безделушек-игрушек, что ли!

Супруга. Принесите мне все, что обещали, и тогда целуйте на здоровье!

Зоробэбл. Когда я все тебе устрою, ты должна будешь видеться только со мной – никаких больше мужчин!

Супруга. Ишь, что выдумали! Не хочу!… И вы целый день будете при мне?

Зоробэбл. Ни в коем случае. Я буду заходить только вечерком.

Супруга (в сторону). Тогда ничего! Весь день-то я могу видеться с кем захочу – он про то и не узнает!… (Зоробэблу.) Ну конечно же, я буду видеться только с вами – с вами одним! А сейчас идите за теми прекрасными вещами.

Зоробэбл. Иду, моя птичка! Присмотрите за ней, миссис Миднайт. В жизни не видел такой куколки и вдобавок еще такой дуры. (Уходит.)

Супруга (в сторону). Думаете, я не слышала, сэр? Ничего, вы скоро увидите, что у меня хватит смекалки перехитрить вас. Пусть мисс Дженни, коли ей охота, сидит в деревне и не видит никого, окромя этого забулдыги пастора, от которого только и получишь за поцелуй букетик цветов или пригоршню орехов. (К миссис Миднайт.) А где же та молодая особа, что была здесь давеча? Нет, ей-богу, я попала в другой мир – прямо голова кругом!…

Миссис Миднайт. Столичный воздух, сударыня, всегда пьянит молодых женщин, впервые сюда попавших.

Входит Кантилено.

Кантилено. Клянусь небом, этот английский ораль увел мою девочку!… Ah, pardie! Voila un autre! [9](Спешит к супруге.)

Миссис Миднайт. Остудите свой пыл, синьор! Эта дама не про вас! Она знатная особа, и вам не по карману.

Кантилено. Но клянусь, я как раз люблю знать, и вы не заглядывали мой карман. Вот прошу – пятьдесят гиней. За две арии мне дают больше!

Что золото рядом с красою твоей?
Алмазы – со взглядом любимых очей?
Глядеть на монеты – отрада скупца,
А я вот любуюсь тобой без конца.
Лежачему золоту жить не дано –
Оно лишь для счета,
А стоит чего-то,
Когда мне в любви помогает оно.

Супруга (в сторону). Видать, он из артистов, какие поют в опере. Мисс Дженни мне рассказывала про них. Она даже их копировала и меня тому учила.(Поет с Кантилено.)

Миссис Миднайт уходит.

Кантилено.

О Наяда, я твой пастушок [10],
Я отчаялся, я изнемог!

Супруга.

Влюбленный с песнею такой
Отступит лишь перед глухой,
И дура дрогнет перед песней;
А эта песня, слышу я,
Нежней, чем трели соловья,
Зефира легкого прелестней.

Кантилено.

О, исток тоски моей,
Слава долов и полей,
Я страдаю,
Изнываю,
Ты страдальца пожалей!

Супруга.

Все сильнее с каждым мигом
Мучусь под любовным игом,
Сердце страждет,
Ласки жаждет,
Пожалей и ты меня!

Кантилено.

Ужель от мук спасенья нет,
И я презренье зря терплю?

Супруга.

В моих глазах прочти ответ:
Самой ли мне сказать «люблю»?!

Кантилено.

Ах, дурно мне!

Супруга.

И я в огне!

Входит Бэллед и тоже поет.

Бэллед.

Раскрой мне, красотка, объятья
И прелесть свою подари!
Весельем тебя одарять я
Готов от зари до зари;
Вздыхать, изнывая,
Томиться без края
И весело бросить «Прощай!».

Кантилено.

Я мучусь, горюя…

Бэллед.

Пойми, весь горю я,
О нимфа, открой же мне рай!

Супруга.

Меж двух одна,
Я смущена,
Что делать мне, не знаю;
Но тот, конечно, фаворит,
Кто от любви ко мне горит, –
Тебя я выбираю!

Возвращается миссис Миднайт.

Миссис Миднайт. Господа, я вынуждена просить вас перейти в соседнюю комнату: прибыл лорд Бобл – эта обещана ему.

Кантилено. Le diable! [11] Он один из наших директоров. Не хотел бы я, чтобы он застал меня такой дом!

Супруга. Неужели сюда пожаловал настоящий лорд? Ой, мне так хочется взглянуть на него!

Кантилено. Пойдемте отсюда, мадам.

Супруга. Нет, я останусь с милордом.

Миссис Миднайт. Он уже в прихожей. (К Кантилено.) Поверьте, я не замедлю привести ее к вам.

Кантилено. Вы – женщина слова, я знаю! (Уходит.)

Бэллед. Видно, до новенькой моя очередь дойдет еще не скоро. Вернусь-ка я к милочке Тодри. (Уходит.)

Входит лорд Бобл.

Бобл. Я сдержал обещание и принес наличные. (Заметив Люси.) Черт

возьми, прехорошенькая девочка! Надеюсь, о ней шла речь?

Миссис Миднайт (в сторону). Что мне делать? (Громко.) Да-да, милорд, это она самая. Но прошу вас, уйдите: я никак не могу приучить ее к делу. Она сущий младенец, и если вы начнете уговаривать ее – напугаете до полусмерти. Потерпите малость, милорд, я постепенно обращу ее в нашу веру.

Бобл. Нет, я не согласен ждать. Я сейчас поговорю с ней немножко и, ручаюсь вам, тут же обращу ее. (Продолжает разговор шепотом.)

Супруга (стоит на другом конце сцены и глав не сводит с лорда Бобла. Тихо). Этот и впрямь светский господин! Кто знает, может, мой Томас был бы не хуже, если бы нарядился в такое же платье? Только отчего-то он со мной не заговаривает: наверно, я ему не нравлюсь. Нравилась бы – непременно заговорил! Коли он и дальше будет молчать, опять явится этот хрыч, и тогда уже нам не беседовать.

Миссис Миднайт. Помните: она такая невинная и неопытная – только что из деревни!

Бобл. Этим она мне и нравится. И не пытайтесь меня остановить, я уже настроился. Я знаю, как вести дело с провинциалочками. Научился обольщать их на выборах.

Миссис Миднайт (в сторону). Что со мной будет, ума не приложу! Уйду-ка я лучше отсюда, а Зоробэблу поклянусь, что милорд свиделся с ней без моего ведома!

Бобл. До чего вы великодушны, сударыня: вы оставили тенистые кущи, дабы осчастливить нас сиянием своей красоты.

Супруга. Право, сударь, я была бы на седьмом небе, если б могла осчастливить разных прекрасных кавалеров и иных господ, проживающих в нашей столице. (В сторону.) У него в точности такой разговор, какой был у мистера Томаса, когда он только что прибыл к нам от своего столичного барина и принялся ухаживать за мной.

Бобл (в сторону). Она поразительно наивна! Я особенно ценю это качество в друзьях и любовницах. (К Люси.) О, сударыня, можете ли вы сомневаться в своих чарах – они так же неотразимы, как и ваша красота. Она возжигает пламя в сердцах тех, кто лицезреет вас, а погасить его способны лишь ваши нахмуренные брови.

Супруга. Тогда я больше не стану хмуриться! Право, если в меня влюбятся все столичные франты, я буду только рада.

Бобл. Стоит им узнать, что вы снискали мое расположение, как у вас отбоя не будет от поклонников! Когда какая-нибудь здешняя дама желает заманить к себе в дом мужчин, ей надобно лишь поместить на дверях вместо вывески портрет кого-нибудь из нас, пэров.

Супруга (в сторону). Так он пэр? (Боблу.) Царица небесная, значит, вы – настоящий пэр?

Бобл. Милорд Бобл, сударыня, к вашим услугам.

Супруга. Милорд Бобл – какое красивое имя! [12] В жизни не слыхивала ничего лучше! (В сторону.) Одного имени достаточно, чтобы свести с ума! (Восторженно повторяет.) Милорд Бобл!…

Бобл. Да, это звучит! Сразу чувствуешь, что к этому имени прилагается титул.

Супруга (с грустью). Ах!

Бобл. Что вы вздыхаете, моя прелесть?

Супруга. Как узнаете, тоже небось приметесь вздыхать!

Бобл. Но в чем дело?

Супруга. Я ведь замужем за одним гадким лакеем и никак не смогу стать леди Бобл! Боюсь, что теперь, когда вы все узнали, я вам разонравлюсь! Только, право, если б я не была замужняя, я бы непременно выбрала вас из всех франтов и джентльменов и стала бы вашей супругой. И все-таки, хотя у меня есть муж, вы страсть как мне нравитесь! Может, этого нам достаточно?

Бобл. Ну конечно, конечно, моя радость! Предостаточно, да! (В сторону.) Эта девка или дура, или хитрая бестия. Каково: она стала бы моей супругой, чума ее забери! (К Люси.) Значит, вы замужем за лакеем, моя радость?

Супруга. Уж как есть! Вижу, я совсем вам разонравилась, когда вы узнали, что я замужняя.

Бобл. О, нисколько – напротив! Из всех жен мне не нравится только моя собственная.

Супруга. Ой! Значит, и вы женатый?!

Бобл. Да, кажется. В точности сказать не могу, потому что до нынешнего дня год, как не видел свою благоверную.

Супруга (в сторону). Господи! Нет, тогда женись себе на какой-нибудь другой. Я так смекаю: лучше пусть меня с ним не видят, а не то я потеряю все те распрекрасные вещи, которые мне обещал старик.

Бобл. О чем вы размышляете, моя радость?

Супруга. Мне не следует здесь с вами оставаться: я как раз поджидаю одного старичка. Он обещал мне множество всяких распрекрасных вещей, если я не буду говорить ни с одним мужчиной, кроме него. Обещался нанять двух статных молодцов, у которых только и дела будет, что меня носить в портшезе.

Бобл. Подумаешь!… А я найму еще двоих великанов, у которых только и дела будет, что вышагивать перед вашим портшезом.

Супруга. Да неужто?! Сказать по совести, вы нравитесь мне куда больше него – только неохота мне терять те распрекрасные вещи, про которые у нас с ним договор. Знаете, что я сделаю? Дождусь его здесь со всеми подарками, заберу, что он принес, а потом пойду к вам, драгоценный мой милорд. Ох, до чего же красиво звучит!

Бобл. Но, право, вам не понадобятся его подарки! Я надарю вам кучу других прелестных вещей. (В сторону.) А потом, когда ты успеешь надоесть мне, постараюсь забрать их назад. (К Люси.) И поверьте, моя радость, этот дом недостаточно хорош для вас. Я сниму вам что-нибудь пошикарней.

Супруга. Ой, что вы?! Неужели в Лондоне есть дома шикарнее этого? У моего батюшки пятьсот фунтов стерлингов в год, а дом, в котором мы живем в деревне, и вполовину не так хорош, как этот.

Бобл. Поверьте, милочка: джентльмен с доходом меньше чем сто фунтов годовых и тот не станет жить в подобном доме. Теперь все живут во дворцах!

Супруга. Что ж, чем шикарней, тем лучше, я не против, как бог свят, коли вы станете за него платить.

Бобл (в сторону). Платить? Вот вздор! И не подумаю! У меня от одного этого слова портится настроение. (К Люси.) Ну, пойди ко мне, моя девочка!… (Целует ее.)

Супруга. Фи, милорд, вы меня вгоняете в краску! (В сторону.) Он целуется в сто раз с лаже моего мужа! Я-то думала, никому на свете не сравниться с моим мужем, да, видать, ошибалась.

Бобл. Вы только представьте себе, милочка, как будет лестно вам слышать, что вашего любовника величают светлостью.

Супруга. Светлостью! А это красиво! Светлость! Да, но вы будете видеться со мной всего раз в полгода.

Бобл. Я буду видеть вас каждый день, каждую минуту: вы так мне нравитесь, что ничто, кроме брака, не отвратило бы меня от вас.

Супруга. Царица небесная, я забыла, что так надлежит по моде!

Бобл. Но зачем мы теряем время? Поспешим найти место, где я сумею устроить вас, как приличествует знатной даме.

Супруга. Я сейчас лишусь рассудка! Милорд, я готова следовать за вашей светлостью, куда ваша светлость пожелает. (В сторону.) Светлость! Знатная дама! Еще минутка – и я стану светской дамой!

Бобл утаскивает Люси за сцену.

Входит миссис Миднайт.

Миссис Миднайт. Что мне делать?! Я погибла навсегда! Милорд уволок девчонку. Мистер Зоробэбл никогда мне этого не простит! Я потеряю его и всех его друзей, а ведь они единственная опора моему дому. Эта вздорная шлюшонка предпочла беспутного лорда непьющему иудею! Молодые женщины не умеют продать себя подороже, к ним это приходит с возрастом, когда никто уже не даст за них ломаного гроша! Входит Томас.

Томас. Мое вам почтение, сударыня. А позвольте вас спросить, сударыня, как вы находите мой костюм?

Миссис Миднайт. Ваш портной прыткий малый, сударь!

Томас. Это точно, сударыня. Я бы не сумел так быстро прифрантиться, не повстречай я старого знакомого – портного Тома Кургузера с Монмут-стрит, он и обрядил меня в момент. А где моя женушка?

Миссис Миднайт (в сторону). Что я ему скажу? (Томасу.) Похоже, она пошла поглядеть город.

Томас. Как, ушла? Без меня? Кто же с ней пошел?

Миссис Миднайт. Право, сударь, не знаю. Заходил один джентльмен, весь в кружевах, – наверно, ее знакомый. Возможно, с ним и ушла.

Томас. Джентльмен в кружевах? Я погиб, разорен, опозорен! Какой-то негодяй соблазнил мою супругу. Отчего вы пустили ее из дому до моего возвращения, черт возьми?!

Миссис Миднайт. Эта дама – моя жиличка, я не имею над ней власти.

Томас. Да кто же такой за ней приходил? Нет у нее в столице никаких знакомых, я точно знаю! Это, верно, кто-нибудь, кто захаживает к вам.

Миссис Миднайт. Клянусь спасением своей души, я никогда его раньше не видела! Не знаю даже, как он в дом-то проник! В этом непотребном городе за каждым углом силок для пташки. Прямо слезу прошибает, как подумаю, какие злодеи разгуливают по свету, желая одного: обмануть бедных, невинных голубок!

Томас. Проклятие! И такое на второй месяц после свадьбы!

Миссис Миднайт. Вот это и впрямь жалость! Будь вы женаты подольше – ну, скажем, с полгодика, – тогда вам была бы от этого выгода. Однако послушайтесь моего совета: поимейте терпение! Кто бы ни был этот джентльмен, он, без сомнения, ее скоро вернет.

Томас. Вернет? О, да! Запятнанную, опозоренную, обесчещенную! А кто вернет мне мою честь?! Нет, черт возьми, я буду искать ее по всему городу, по всему свету! Да никак сюда явился мой тесть!

Входит Гудвилл.

Гудвилл. Я повстречал на постоялом дворе твоего человека, Джона, и он проводил меня сюда. А где же моя дочь – твоя благоверная?

Томас. Потеряна! Украдена! Все, все погибло: я конченый человек!

Гудвилл. Господи, твоя воля! Да что случилось?

Томас. Что случилось? Всему виной эта подлая столица. Вышел я, значит, в город – платьем обзавестись, чтобы мне иметь джентльменский вид, а тем делом ваша дочка позаботилась о том, чтобы мне ходить в джентльменах до конца дней. Потому как я точно знаю, что с таким украшением на лбу мне нельзя показаться среди друзей-лакеев.

Гудвилл. Нешто сбежала?

Миссис Миднайт. Боюсь, так оно и есть!

Гудвилл. Чего же ты стоишь тут, рассуждаешь?!

Томас. А что мне делать?

Гудвилл. Беги, сейчас же давай объявление в газету. И еще, непременно, к мировому судье.

Миссис Миднайт. Последнее – оно дело стоящее. А вот первое – пустая трата денег! Газеты нынче полны объявлений о беглых женах, люди и читать перестали!

Томас. Экий я дурак, что привез жену в столицу!

Гудвилл. А я глупец, что позволил тебе это сделать!

Томас. Стань я опять холостяком, никогда б не доверил свою честь женщине, ни за какое приданое на свете!

Гудвилл. А я, будь я опять молодым, никогда б не завел дочь – ни за какие радости, даруемые нам женщинами.

Входит Зоробэбл.

Зоробэбл. Ну, где она, моя краля? Я раздобыл для нее все, что надо, – такие украшения в пору только жене олдермена.

Миссис Миднайт (в сторону). Теперь все откроется! (Зоробэблу.) Тише, сударь, вспомните о своем добром имени: здесь люди! Ваша красотка сбежала с лордом Боблом.

Зоробэбл. Что, моя красотка сбежала?! Да провались оно, мое доброе имя!… Где девчонка? Она мне нужна!

Гудвилл. Видать, у этого джентльмена тоже пропала дочка.

Томас. А может, жена. Наверное, сударь, у вас пропала супруга, что вы пришли в такую ярость?

Зоробэбл. Хуже, сударь, много хуже! Пропала моя краля! Пошел я, значит, украшений купить этой чертовой паршивке – и где она, я вас спрашиваю: явился один молодой распутник и убежал с ней – с этой милочкой, с этой наивной поселяночкой, – она ведь в городе первый день! О, проклятие на мою голову, я бы отдал за нее сто лотерейных билетов!

Гудвилл, Томас (к миссис Мидyайт, вместе). Так это твои дела, чертова сводня!

Миссис Миднайт. Я, невинная женщина, должна стать жертвой ложных подозрений!

Гудвилл. Пропала моя бедная дочь!

Томас. Моя супруга, которая дарила мне столько радостей!

Зоробэбл. Моя краля, от которой я ждал столько наслаждения!

Миссис Миднайт. Честь моего дома – ее уж не воротишь!

Зоробэбл. А вот и пропавшая, полюбуйтесь!

Входит супруга.

Супруга. Ой, как прекрасно! Как замечательно! Нет, я не вернусь больше в деревню! Фу! Даже слова этого слышать не могу! А, папенька! Небось вы меня не узнаете и мистер Томас тоже. Да и я вас не знаю! Какой-то старомодный старикашка – что у меня с ним общего? (Томасу.) И вы не подходите ко мне, слышите? (К миссис Миднайт.) Сударыня, уж я так-то признательна вам, что вы помогли мне узнать свет! Теперь мне и говорить тошно с теми, кто не «светлость»!

Гудвилл. Неужто эта осыпанная пудрой и завитая кукла в кринолине – моя дочь!

Люси жеманится и кокетничает.

Ты что, бессовестная, отца не узнала?

Томас. И мужа своего тоже?

Супруга. Нет, я никого вас не знаю! Я вас в глаза не видала! У меня теперь есть мой милорд, и я никого другого не знаю.

Томас. А чем этот милорд тебя так разуважил, что ты стала сама не своя?

Супруга. Так я тебе и скажу! Ищи дуру! Пока я жила в деревне, я тебе все говорила, что да как. А нынче я стала умная. Небось мне объяснили, что нечего мужу про меня много знать, иначе он будет сердиться. А впрочем, меня это мало заботит: я ведь задумала жить с милордом, а он на меня никогда не сердится – могу делать, что хочу! Послушай, малый, или тебе все еще невдомек, что я теперь светская дама и понимаю разницу между лакеем и лордом!

Зоробэбл. Так она за лакеем?

Миссис Миднайт. Я смекнула, что он из прислуги: больно о чести своей печется!

Томас. Что ж, называйте меня лакеем! Я не стану отрицать: да, я был лакеем. И лучше б мне им остаться, чем превратиться в ручного рогоносца его светлости. Хорошо бы так думали и все прочие, кто не носит ливрею!

Гудвилл. Ты честный малый и достоин лучшей жены.

Томас. Весьма сожалею, сударь, но, останься я теперь вашим зятем, я был бы мерзавец. Сожалею, но, право, я не могу ей простить!

Супруга. Простить мне? Ха-ха-ха, вот потеха! Да это я тебя не прощу, понял?

Гудвилл. Чем же это он перед тобой провинился?

Супруга. «Чем», «чем»! А тем, что другой оказался лучше. Он мой муж, и я его ненавижу, потому что так модно! Вот и выходит, что провинился!

Зоробабл. Слушайте, господин Ливрейный, у меня к вам предложение! Если вы все равно решили не жить с женой, так я вам дам за нее не меньше любого другого.

Томас. Ну и ну!…

Зоробэбл. А хотите, могу дать и больше…

Томас. Видать, ты решил, что я подлец. Так бы прямо и сказал. А вот тебе и ответ! (Дает ему оплеуху.)

Зоробэбл. Ах ты, сволочь! Ты знаешь, кого бьешь?

Томас. Как же! Ты мерзавец и должен меня знать. Я – так запомнил тебя надолго: это же тебе на прошлой лотерее я отвалил за билет вдвое против того, что выиграл! Ну, ничего, ты меня впредь будешь помнить: пускай я лакей, а отобью у тебя охоту рогатить тех, кто получше тебя, жалкий ты сквалыга, ничтожный карманник! (Гонится за ним по сцене и пинает его ногами.)

Зоробэбл. Я вас привлеку к ответу!

Гудвилл. Примите и от меня на прощание! (Пинает его.)

Зоробэбл. Нет, вы посмотрите: они бьют человека, у которого десять тысяч в кармане!… (Убегает.)

Гудвилл. Каков мошенник! Каков мерзавец!

Входит лорд Бобл.

Супруга. Ах, вот и вы, душечка милорд!

Бобл. И не стыдно вам было, душечка, убегать от меня, пока я в комнате за лавкой уговаривал купца подождать с платой за ваши украшения.

Супруга. Что вы, милорд, я просто села в портшез (так у вас, кажется, называется эта штука) и отправилась с визитом к проживающей здесь даме. Ах, какое это наслаждение – кататься в портшезе!

Бобл. Ба! Кого я вижу? Да ведь это мой бывший лакей Том, только, по-моему, в новой роли!

Томас. Поздравляю вашу милость с победой над этой красоткой.

Бобл. Торопишься, Том. Я уже потратил на нее кругленькую сумму, черт возьми, а взамен получил лишь несколько поцелуев.

Томас. Неужто? Тогда, боюсь, вашей милости не видать большего, потому как эта особа принадлежит мне.

Бобл. Это какие же у тебя на нее права?

Томас. Супружеские, милорд, по британскому закону.

Бобл (супруге). Что я слышу, сударыня, вы его жена?

Супруга. Вот новости! Да я впервые вижу этого малого.

Бобл. Ну и наглец же ты, Том!

Гудвилл. Силы небесные! Этот город сущий вертеп! Девчонка провела здесь всего лишь пять часов, а уже без зазрения совести отрекается от мужа.

Бобл. Слушай, Том! Откажись от нее по-хорошему, иначе тебе плохо придется.

Томас. Это как же мне так отказаться от супруги, милорд? Судьба обделила меня деньгами и сделала слугой. Но природа, позволившая мне родиться британцем, избавила меня от необходимости стать рабом. В том немногом, что мне принадлежит, я так же властен, как какой-нибудь гордый пэр в своих обширных владениях. И, пока я в силах, я постою за свои права!

Бобл. Защищайся, каналья! (Выхватывает шпагу.)

Гудвилл. Остановитесь, милорд! Эта девица – какова она там ни есть – моя дочь, а этот честный малый – ее муж.

Супруга. И совсем это неважно – муж он мне или не муж: я решила уйти с милордом! Я ненавижу мужа и люблю милорда. Он светский господин, а я – светская дама, и мы подходим друг другу. Вот, милорд, все распрекрасные вещи, которые вы мне подарили: он ведь отнимет, а вы сбережете их для меня. (Отдает украшения.)

Бобл. Что же, как видно, каждый вернул себе свое. Раз она твоя жена, Том, постарайся как-нибудь с ней поладить. А я с этими побрякушками, без сомнения, достану себе даму пошикарней. (Уходит.)

Супруга. Да никак милорд ушел!…

Томас. Ушел, сударыня, и вы тоже покинете этот дом, едва я раздобуду лошадей.

Супруга. А я с вами не поеду!

Томас. Вы поедете без меня: ваш почтенный родитель благополучно доставит вас в деревню. И если этак через полгода я узнаю, что вы исправились, я, пожалуй, вас навещу: моя честь не потерпела урона, и я могу простить ваше сумасбродство.

Супруга. Я вам покажу, сударь, что я женщина характерная – не позволю мужу собой командовать! Начну блажить и закатывать истерики (против этого, говорят, никому не устоять), а ежели вдруг не поможет – что ж, посмотрим, кто это решится отвезти меня в деревню супротив моей воли! Да я против него присягну у мирового судьи!

Гудвилл. Боже правый, и зачем я только произвел на свет дочь!

Томас. Эй, Джон!

Входит Джон.

Джон. Что прикажет ваша милость?

Томас. Пусть упакуют мои вещи и снесут в карету, в которой мы прибыли. И скажи Бетти, чтоб она без промедления принесла сюда дорожное платье своей хозяйки. Слышите, сударыня? Сейчас же снимите с себя этот наряд, годный лишь для кукольного представления, а я не замедлю снять свой. Иначе над вами будут смеяться в деревне, где еще сохранились нравы старой Англии. Никаких споров, никаких проволочек! И обещаю тебе: если будешь долго копаться, я велю по приезде посадить тебя под замок и давать тебе только самое нужное. Будешь знать своего мужа – попробуй у меня еще поупрямиться!

Супруга (плачет). Это что же, мне так и ехать в деревню одной?! Ни мужа у меня, ни лорда какого-нибудь!… Может, ты все-таки со мной поедешь?

Томас. Чего захотела! И ты еще способна просить меня об этом после всего случившегося?

Супруга. Я ведь только и хотела – стать светской дамой, для того и вела себя, как, по их словам, надобно. В деревне-то я про такое не помышляла. А коли ты меня простишь, я больше и пробовать не буду – останусь себе женой простого арендатора!

Томас. И в качестве таковой узнаешь радости, какие и не снились светским дамам. Ладно, утри глаза! Я тоже вел себя как дурак и немало корю себя за это.

Супруга. Так ты поедешь со мной, миленький?

Томас. Поеду, милочка, и останусь с тобой в деревне. А в столицу я больше ни ногой и тебя не пущу!

Гудвилл. Отныне я буду признавать лишь те различия между людьми, которые создают добродетель и честь. Родовитость, лишенная сих достоинств, – не более как пышное бесчестье! А ливрейный лакей, наделенный ими, уже порядочный человек!

Супруга.

Поля, я возвращаюсь к вам,
К невинным нимфам, пастушкам;
Забуду франтов, лордов – тех,
Кто вводит нас в соблазн и грех;
Узнаю с вами радость вновь,
О добродетель и любовь!

Хор.

Узнаем с вами радость вновь,
О добродетель и любовь!

Конец

ПРИМЕЧАНИЯ

Miss Lucy In Town; A Sequel To The Virgin Unmasked

1735