/ Language: Русский / Genre:sf / Series: Science Fiction

Станции Ангелов

Гэри Гибсон

Ангелы. Раса «чужих», бесследно исчезнувших из нашей галактики миллионы лет назад, но оставивших следы своего присутствия на сотнях планет.

И самые загадочные из этих следов – так называемые Станции, порталы, позволяющие космическим кораблям совершать мгновенные скачки на огромные расстояния.

Поистине бесценный подарок?

Да. Но научиться пользоваться Станциями необходимо как можно скорее – потому что глобальная катастрофа вот-вот уничтожит жизнь не только на Земле, но и на сотнях соседних планет.

В борьбе за секрет Ангелов людям и представителям иных разумных рас предстоит совершить невозможное…


2004 ruen Ю.Кряклинаadac95d4-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Snake fenzin@mail.ru doc2fb, Fiction Book Designer, FB Editor v2.0 24.11.2008 http://www.oldmaglib.com Вычитка – Enton fa964047-0b79-102c-96f3-af3a14b75ca4 1.0 Станции Ангелов АСТ, АСТ Москва, ВКТ М. 2008 978-5-17-048562-8, 978-5-9713-7057-4, 978-5-226-00368-4 Gary Gibson Angel Stations

Гэри Гибсон

Станции Ангелов

ПРОЛОГ

Рукав Стрелца, приблизительно 15 000 световых лет от Галактического ядра

Зонд возник всего в нескольких тысячах световых лет от Галактического ядра, на миг искривив пространство. Ткань вселенной распахнулась взрывом экзотических частиц, тут же аннигилировавших в крохотных вспышках энергии. Зонд был так мал, что поместился бы на кончике пальца одного из своих создателей, – компактная и мощная связка молекулярных схем хранила информацию на глубоком квантовом уровне, записывая и анализируя все, что видел или обнаруживал зонд.

Он раскрылся, как серебряный цветок, – пузырек паутинных лепестков, ловящий космический ветер. В его сердцевине ожила микроскопическая почка молекулярных схем, средоточие массы датчиков, и направила бездумное, но безграничное внимание своих датчиков на звезды Ядра.

До цели было не больше 0,23 световых года – ничто по галактическим меркам; на четырнадцать тысяч световых лет ближе к сердцу Млечного Пути, чем ближайшая из Станций Ангелов, и больше двадцати тысяч световых лет от Земли. На запуск этого зонда через половину галактики ушло меньше времени, чем нужно человеку, чтобы моргнуть, но затраченной энергии хватило бы на тысячи Хиросим.

Подобно цветку, поворачивающему головку к полуденному солнцу, фотогальванические лепестки миниатюрного зонда нацелились на Ядро.

Зонд наблюдал и ждал.

Есть. В сердце машины закрутились алгоритмизованные формулы, анализируя фоновый радиошум, красное и фиолетовое смещение ближайших звезд, сравнивая то, что видит зонд, со звездными картами в его необъятной памяти. Другие такие же зонды неслись по всей галактике, появляясь, потом снова исчезая, и все искали ключик, знак. Одну звезду, намного более тусклую, чем показывали старые записи.

Зонд обновил свою звездную карту, затем провел новые анализы, которые казались ему уместными, уже только в одном направлении, сосредоточившись на объекте, огромном по физическим размерам, но не оказывающем никакого воздействия на местные звездные системы – это позволяло предположить, что он не имеет гравитации. Он также не излучал видимого человеческим глазом света, но этот зонд был не простой машиной: он анализировал и соотносил данные по всему спектру, улавливая поток рентгеновских лучей, исходящий из того конкретного участка неба.

Зонд плавал в далекой от дома пустоте, как хищная птица, назойливо кружащая над огромным храпящим зверем.

ГЛАВА 1

Сэм Рой

Опять там этот мальчишка – смотрит, наблюдает издалека. Не обращая на него внимания, Сэм уперся ладонями в отполированную поверхность камня и толкнул его. Прокатившись вперед на несколько дюймов, камень остановился. Сэм замычал от натуги. Он все еще видел мальчишку, стоящего на вершине скалы. Парень был очень похож на своего отца. Сэм заметил испуганное выражение на его лице.

Он мысленно припомнил предстоящий разговор – парень до смерти боялся, что отец узнает, опасался сил, которыми обладает его отец. Скоро, несмотря на эти страхи, ему предстоит схватка с отцом. А сейчас мальчишка хочет знать, почему его отец так ненавидит Сэма, почему заставляет его терпеть это вечное наказание.

Но сначала они поговорят, Сэм и мальчик, о том, как все началось, но главным образом – о том, что будет дальше.

У Сэма на бедре снова открылась свежая рана – этой ночью его ударили длинным ножом. Она кровоточила несколько секунд, потом снова начала быстро затягиваться. Тело Сэма покрывала густая сетка колотых ран, бороздок от миллиона ударов плети. Цепи, которыми его приковали к камню, тянули руки, разрывали кожу. Казалось, он целую вечность не знал ничего другого.

Мальчишка оглянулся, потом посмотрел вниз, на Сэма. Он был юн, лет тринадцати. Холодный ветер дул над замерзшей местностью, устремляясь далеко вниз, к мирным долинам. Мальчишка стал спускаться по крутой тропинке, ведущей на вершину, к воде и пище. Сэм не ждал, когда мальчишка подойдет. Он уже много дней ничего не ел и не пил, и хотя он был сильнее почти любого из людей, даже его выносливости существовали пределы. Когда Сэм в следующий раз поднял глаза от своих тяжких трудов, парень стоял всего в нескольких футах от него, решительно сжав губы в тонкую линию.

– Нам нужно поговорить, – сказал Мэтью.

Элиас

Лишь под городской крышей пробиравший до костей холод слегка отпустил Элиаса. Здесь, внизу, было темно. Шагая по разбитым тротуарам, он различал в этом сером сумеречном мире какие-то фигуры, затерянные в темноте бывшего торгового центра, кипевшего когда-то жизнью. Попадая в лучи вечернего света, проникавшие через дыры потолка высоко-высоко вверху, фигуры на миг превращались в человеческие существа, у которых морщинами на лицах глубоко врезались страх и смирение полностью отчаявшихся людей.

Здесь, в Аркологиях, как и везде, существовали свои правила, пусть и не создающие человеческую цивилизацию в обычном понимании, но составляющие этикет жизни, пусть порой и смертоносный. Силы безопасности городских властей давно здесь не появлялись, и все держалось на соглашении между различными бандами, которые здесь, вдали от постоянно патрулируемых улиц самого Лондона, проворачивали свои дела.

Через час стемнеет – самое плохое время. Все ищут место для ночлега, а точнее – для укрытия на ночь.

Темноту ночи в Аркологиях не нарушал свет ни одного электрического фонаря, и по мостам тоньше паутины, перекрещивающим пустоту под растрескавшейся крышей, крались только члены банды Мала Пата и соперничающие с ними за территорию Риверы. С Риверами Элиас никаких дел не имел – он работал только с Миком. Мик состоял в Мала Пата с рождения, переданный банде еще до того, как он научился ходить, ибо Мала Пата никогда не брезговала похищениями и торговлей детьми, даже новорожденными.

Узнать членов Мала Пата было просто: у всех на лицах были шрамы от ран, полученных в ритуальных схватках. У Мика рваная рана пересекала всю щеку: начинаясь под левой ноздрей, она поднималась мимо уха к виску. Уродливая, вне всякого сомнения, но не слишком ужасная. Ее вполне можно было исправить дешевой медицинской пластикой, но если бы Мик пошел на это, он бы продемонстрировал серьезное отсутствие мужества, равносильное уходу из Мала Пата. А живые из Мала Пата не уходили.

– Эй! – донесся шепот из тени. Элиас поднял глаза и увидел в двадцати метрах над собой темный силуэт на мосту. – Поднимайся сюда, Элиас. Это я.

На следующий уровень вели два десятка эскалаторов, но они уже много лет не работали. Элиас подошел, поставил ногу на металлическую ступеньку и прислушался. Ступенька сдвинулась, зловеще заскрипев. Элиас убрал ногу и снова взглянул на мост. Мик замахал рукой, показывая в дальний конец ряда сломанных эскалаторов, на лестницу. Элиас пошел к лестнице и поднялся наверх.

– Это ты, Мюррей? – Мик сощурился, глядя на Элиаса, идущего по тонкому мосту. Элиас не любил эти мосты, потому что они выглядели такими непрочными. Но это была надежная конструкция, сделанная с использованием наноуглеродной технологии, – на такой мост можно уронить целый дом, и он выдержит. И все же Элиас держал одну руку на проволочных перилах и старался не смотреть вниз.

– Да, это я. Где она?

– Сейчас пойдем, сейчас пойдем, – протянул Мик. – Спешить-то некуда, верно? Вряд ли ей станет лучше. Они тебя ждут. Но я не люблю первым приходить на вечеринки. Лучше прогуляемся пока по окрестностям. – Мик быстро посмотрел в лицо Элиаса. – Ты нервничаешь?

Элиас окинул взглядом парня, стоящего на тонкой полоске материала в сорок футов длиной. Она висела в воздухе без всякой видимой опоры, кроме как в начале и в конце. Мику не больше тринадцати, но у него была вполне определенная репутация: он любил убивать.

– Я не нервничаю, – невозмутимо ответил Элиас. – Просто холодно.

Напоминая о зимней стуже, дул откуда-то сверху сильный северный ветер. Элиас посмотрел туда, где когда-то была крыша. Похоже, снаружи даже идет снег.

– Это хорошо, – хмыкнул Мик. – Не хотелось бы думать, что ты трусишь. Хотя я бы на твоем месте испугался. Ты точно не боишься?

Губы Элиаса сжались в тонкую линию. Мик его подначивал.

Оружие Мик носил на ремне через грудь, и надетая сверху дорогая кожаная куртка едва прикрывала тупое дуло. Акустический пистолет, подумал Элиас. Такая пушка превращает в почти однородную кашу любого, в кого стреляет, но обычно ее хватает лишь на один выстрел. После этого от нее толку примерно как от консервной банки причудливой формы.

Если бы Мика интересовал не внушительный вид оружия, а его полезность, он бы носил, скажем, маленький стреломет – крошечный, величиной с ладонь, который можно спрятать практически в любом тайнике на теле. Собственно говоря, что-то вроде пистолета, который был сейчас у Элиаса.

– Совершенно точно, Мик, – ответил он. – Может, нам пора идти?

Элиас постоянно сознавал пустоту под собой. И как это люди ходили по этим проклятым мостам, когда их только-только построили? Потом он вспомнил: раньше каждый мост окружала прозрачная труба, полностью закрытая. Дешевые пластиковые трубы рассыпались, но мосты остались.

– Ну, не знаю, – протянул Мик, словно читая его мысли. – Мне нравятся эти мосты. С ними можно по-настоящему повеселиться. – Мик начал прыгать вверх и вниз на середине, и, к ужасу Элиаса, мост завибрировал под ударами его ботинок. Элиас крепко схватился за узкие перила, стараясь, чтобы этот жест выглядел небрежным и неторопливым. Он всегда плохо переносил высоту. Элиас напомнил себе, что эти мосты гораздо крепче стали, практически неразбиваемы, но он готов был поклясться, что слышит зловещий скрип, хотя это мог быть просто ветер, свистящий в трещинах потолка высоко вверху.

– Один раз, Элиас, – продолжал Мик, прыгая на мосту как на батуте, – я видел придурка, который смеялся над Мала Пата. Он упал с моста, и – бум! У него башка лопнула, как большое красное тухлое яйцо! Ха-ха-ха!

Мик заржал с детским удовольствием.

Элиас просто стоял и ждал, нацепив на лицо бесстрастную маску. Идти, куда они направлялись, он не мог, пока Мик его не пропустит. С минуту в своем детском развлечении Мик действительно выглядел ребенком, а не кровожадным чудовищем, и почему-то от этого было еще страшнее.

Но Мик остановился, внезапно поскучнев.

– Ладно, теперь можно идти. – Он повернулся, посмотрел через плечо. – Ну, ты вообще… можно ли так бояться высоты?

Они пошли наверх, еще выше, пока Элиас не почувствовал на щеке холодок случайной снежинки. Не требовалось быть гением, чтобы понять: Мик нарочно ведет его длинным и извилистым путем. Чем выше они забирались, тем больше им приходилось одолевать паутинных мостов, достаточно высоких, чтобы у Элиаса закружилась голова, если он рискнет посмотреть вниз. Сначала Элиас подумал, что эта уловка призвана запутать его и осложнить ему поиски, если он снова захочет найти убежище. Но через некоторое время он понял, что его спутник только играет с ним, желая увидеть, как Элиас потеряет хладнокровие, как у него задрожат коленки или он застрянет от страха где-нибудь на самом верхнем мосту под потолком Аркологии.

Наконец, оставив эти чертовы мосты позади, они углубились во внутреннюю структуру Аркологии, удаляясь от высокого центрального атриума. Повсюду теперь красовались граффити Мала Пата, а на всех возникающих из тени лицах, мужских и женских, виднелись жестокие шрамы. Единственный свет шел от гирлянды цветных лампочек, прибитой под потолком вдоль стены длинного обшарпанного коридора. Из открытых дверей неслась музыка, включенная на полную громкость.

В этом оглушительном грохоте Элиасу почудился чей-то пронзительный крик – возможно, женский. Он не остановился – если вмешаться, его просто убьют.

Путь привел в длинную комнату с низким потолком, которая в другую эпоху могла служить помещением для корпоративных собраний. По одной стене, почти во всю ее длину, тянулся исцарапанный стол, а первоначальные обои скрывались под многолетними слоями граффити и потеков воды. В углу громоздились ящики с контрабандой, а у самого стола стояли двое высоких крупных мужчин. Они фасовали белый порошок из ящика, взвешивая его на весах, потом осторожно пересыпали в полиэтиленовые пакетики и ловко завязывали. У обоих на лицах были маски вроде хирургических, а чуть дальше на столе лежали две винтовки.

Затем Элиас увидел его: обыкновенный плоский чемоданчик, прислоненный к ножке у дальнего конца стола. Ладони Элиаса стали влажными и липкими. Цель достигнута. Ему даже не нужно вытаскивать отсюда этот кейс, это работа для настоящих профессионалов. Он просто должен подтвердить, что кейс здесь, и убраться отсюда.

К сожалению, предстояло уладить еще некоторые детали.

За те несколько секунд, которые потребовались Элиасу, чтобы оценить обстановку, Мик подошел к открытой двери в дальнем конце комнаты и мотнул головой, подзывая Элиаса. Потом шагнул во мрак за дверью, и Элиас пошел за ним.

Ее лицо было так изрезано, что Элиас не сразу понял, что это действительно она, Мия. Ее брат Джош занимал высокое положение в Мала Пата, верный солдат. Давнее воспоминание шевельнулось в памяти Элиаса, все еще удивительно острое: улыбка, легкое дыхание у мочки его уха, нежные руки, гладящие ему спину. Сколько ей было тогда, семнадцать? А теперь под тридцать. Хотя, возможно, все дело в этом полумраке тесной каморки, куда привел его Мик. Поначалу Элиас даже затруднялся сказать, принадлежит ли тело, на которое он смотрит, женщине. Она лежала нагая на простыне, расстеленной на голом матрасе, и когда глаза Элиаса привыкли к слабому освещению, он увидел, что у нее не только груди отрезаны, но и ее сердце наполовину вытащено из грудной клетки. Элиас непроизвольно отвернулся, почти благодарный, что ее лицо так страшно изуродовано и невозможно разглядеть, каким было последнее выражение на этих некогда красивых чертах.

– Это Риверы так шутят, – объяснил голос с другой стороны комнаты. Элиас был так потрясен состоянием тела Мии, что не заметил ее брата Джоша, сидящего в дальнем углу.

– Шутят? – переспросил Элиас, отступая от матраса. Вонь смерти в комнате была почти невыносимой.

– Считают себя остряками. – Джош встал и подошел к Элиасу. Ему было бы трудно затеряться в толпе, потому что ему срезали нос в особенно тяжелом бою несколько лет назад, и, подобно остальным членам Мала Пата, Джош отказался от косметической хирургии и носил это увечье как почетный знак.

Из всех членов Мала Пата, пожалуй, именно Джош – жестокий психопат Джош, который пытал свои жертвы раскаленной кочергой, а потом убивал, – больше всего внушал Элиасу страх.

– Схватить мою сестру, убить ее способом Мала. Большая шутка для Риверов. Понимаешь меня? – прорычал он.

– Понимаю, – ответил Элиас, испытывая почти разочарование: все шло именно так, как предсказывал Холлис. – Зачем тебе нужен я? – спросил он, уже зная ответ.

– Ты оказываешь услуги Мала. Сейчас ты окажешь услугу мне. Скажи, кто убил мою сестру. Я отрежу ему яйца, вырежу глаза и заставлю его мать съесть это на обед. Ты говоришь кто, я даю тебе награду. Ты будешь благодарен.

Элиас взглянул на Мика, который все еще болтался в комнате. На лице парня играла наглая ухмылка, хотя на Джоша он смотрел с откровенным восхищением. Ясно: наставник и его протеже.

– Это правда, что все говорят, Элиас? – спросил Мик. – Ты занимаешься колдовством, делаешь всякие штуки?

– Это не колдовство, – осторожно возразил Элиас. – Нечто другое. Мне трудно объяснить.

– Чушь. Если не колдовство, то что? – фыркнул Мик. – Я о тебе слышал. Ты колдуешь, люди говорят правду. Никто не смеет мне врать. Я слышал, ты только наполовину человек: помесь, состряпанная в лаборатории.

Голос Мика стал глумливым.

– Заткнись, Мик, – велел Джош, и, к облегчению Элиаса, парень заткнулся. – Мне плевать, что ты делаешь, лишь бы ты узнал, кто убил Мию. Потом получишь награду. Идет?

– Конечно, – ответил Элиас. – Дай мне пару минут. – Он лихорадочно соображал. Возможно, Мик просто так брякнул насчет лаборатории и случайно наткнулся на истину. Но почему-то Элиас так не думал. И если о нем начнут ходить такие слухи, будет все труднее и труднее избегать внимания официального правительства. И если до этого дойдет, возможно, ему лучше будет умереть.

Джош и Мик отступили в тень, оставляя Элиаса делать свое дело. Элиас заставил себя сесть у поруганного трупа Мии, дыша через рот, чтобы меньше чувствовать вонь. Он коснулся ее волос, мягких и темных, зная при этом, что отныне всякий раз, когда бы ни вернулись воспоминания о тех нескольких далеких днях, когда он знал Мию, они будут смешаны с воспоминаниями о том, как он стоит сейчас на коленях на окровавленном матрасе, изучая ее ритуально изуродованный труп.

Элиас позволил свету захватить себя. Он подумал о нем как о крошечной звезде, яркой и горячей, которая всегда была с ним, была частью его существа. Подобно звезде, свет мерцал в его подсознании слабо и бледно – для описания этого света ни сам Элиас, ни Тренчер так и не нашли подходящих слов. Как будто каждый из них мог открыть мысленный клапан и позволить свету вылиться во внешний мир. С этой мыслью Элиас почувствовал, как свет выходит из него, струясь через кончики пальцев, ища мерцающий след жизни, все еще застрявшей где-то в теле Мии. Джош и Мик тем временем стояли у стены, глядя во все глаза, но они были не способны видеть этот свет.

Элиас мысленно потянулся наружу, коснулся мерцающей остаточной жизни внутри Мии, уже глубоко ушедшей в ужасную бездну, к которой она стремилась и которой жаждала. Он представил себе, как его рука нащупывает тот последний фрагмент жизненной силы Мии, падающий в бездну, и схватил его, чувствуя как он корчится.

Глаза Мии быстро задергались, потом расширились. Рядом кто-то тихо застонал от ужаса, но Элиас не стал смотреть, Мик это был или Джош. Высокий звук, почти как свист, вырвался из горла Мии. Элиас не хотел знать, каково это: снова оказаться, пусть даже на короткое время, в том истерзанном теле.

– Скажи мне, кто это сделал, Мия. Скажи мне, и ты сможешь уйти. – Он глянул вверх. Джош стоял прямо над ними, сжимая и разжимая кулаки. Элиас снова опустил взгляд к лицу Мии. Мышцы дергались у нее под кожей, как змеи. Элиас спросил себя, чувствует ли она что-нибудь.

– Отпусти меня, – слабо прошептала Мия, частично в уме Элиаса, частично вслух. Казалось, она давится словами.

– Сначала скажи мне, – настаивал Элиас. – Скажи мне, кто сделал это с тобой, Мия. Скажи мне сейчас, или я не отпущу тебя, ты понимаешь?

– Макей, – ответила женщина, ее голос был так слаб и хрупок, что Элиас едва услышал его. Мерцающая жизнь внутри нее стала немного слабее. Элиас ущипнул тут и там, и спина Мии выгнулась, высокий тонкий звук сорвался с ее губ. – О черт, – прошептала она, полностью вернувшись в реальность. – Я не могу, я не могу…

Ее спина снова выгнулась, и кровь брызнула из открытого рта.

– Прекрати, – вмешался Джош. – Прекрати немедленно. Ты причиняешь ей боль.

– Я ничего не могу поделать, Джош. Она говорит, это сделал Макей. Что еще тебе нужно знать?

– Мне – ничего. Скажи ей, что я ее люблю, Мюррей. Просто скажи ей, что я ее люблю.

Элиас уставился на Джоша, не в силах представить себе, что этот бандит вообще способен на какие-то эмоцию, хоть отдаленно похожие на любовь. Но, возможно, он неправ. Возможно, люди действительно настолько непредсказуемы. Элиас снова повернулся к Мии, с облегчением позволяя жизни внутри нее ускользнуть. Ее тело повалилось на матрас, когда искорка света в последний раз оставила ее глаза.

– Ты ей сказал? – спросил Джош, кривя рот от отвращения.

– Конечно, Джош. Но я не могу гарантировать, что она меня услышала.

– Скажи мне, как ты это делаешь, – прошептал Мик из угла тихим, полным страха голосом. – Я, блин, королем тебя тогда сделаю.

Элиас не ответил, глядя только на Джоша.

– Макей. Тебе это имя о чем-то говорит?

– Говорит, – ответил Джош. – Ты хорошо поработал, Элиас. Ты заслужил награду. Мик, проводи его в соседнюю комнату. Проследи, чтобы он получил свою награду, понял?

– Конечно, – ответил Мик с широкой улыбкой, похожей на акулью. Он поманил Элиаса, направляясь обратно к двери, через которую они вошли, в ту большую комнату, где двое мужчин раскладывали по пакетам наркотики на длинном столе. Элиас встал и, прежде чем повернуться и медленно пойти за Миком, несколько мгновений изучал лицо Джоша. Что-то тут было не так, очень не так. Не столько в том, что сказал Джош… сколько в том, как он это сказал.

Те двое по-прежнему были в той большой комнате. Элиас откашлялся, наблюдая, как Мик подошел к столу и взял крошечный диск. Потом развязной походкой вернулся к Элиасу.

– Вот, – широко усмехаясь, сказал Мик. – Это то, что ты хотел?

Элиас взял диск и посмотрел на него. Такой крошечный, но он содержал тайну человеческой жизни.

Элиас кивнул и убрал диск в карман.

Кейс, остерегаться которого велел ему Холлис, все еще стоял без присмотра у ножки стола. Как будто он не имел никакого значения, совсем никакого. Казалось странным, что его просто оставили стоять вот так, на виду…

Если только они не знали?

Элиас небрежно посмотрел на Мика, но мальчишка, черт бы его побрал, только ухмыльнулся, словно играл в какую-то игру. Затем вернулся к столу, поднял кейс и прижал его к груди.

– ну? – Он встал перед Элиасом. – Может, ты это ищешь, Элиас?

Элиас услышал шорох за спиной и ощутил на затылке холодок стального дула – ни с чем не спутаешь.

– Элиас… – Ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать голос Джоша, Джоша, держащего пистолет у его затылка. – … Ты оказал мне сегодня огромную услугу, ну просто огромную услугу. Макей не переживет эту ночь. И умирать он будет долго и мучительно. Спасибо тебе.

Элиас откашлялся, готовясь заговорить, но тотчас остановился. Мик все еще стоял перед ним и ухмылялся, прижимая кейс к груди. Элиас не повернулся, не хотел уставиться прямо в дуло пистолета.

– Пожалуйста. Но ты выбрал… странный способ отблагодарить меня – если позволишь заметить.

– Ты врал Мала, Мюррей, ты здорово нас надул. Это плохо. Мала добры к своим людям, но очень злы, когда их накалывают. Не стоит обманывать Мала, нет, – изрек Джош, и Элиасу показалось, что его голос полон искренней скорби. Подобную жалость мог бы испытывать человек к раненому животному, найденному у обочины дороги, прямо перед тем, как сломать ему шею.

– Я не врал тебе, Джош. Я ваш друг. Я от Мала Пата ничего, кроме добра, не видел.

Удар оказался резким, неожиданным. Элиас грохнулся на пол, прямо между Миком и Джошем. Голова наполнилась болью, и сначала Элиас подумал, что Джош в него выстрелил. Затем понял, что Джош просто ударил его по затылку, вероятно, рукояткой.

Краем сознания он отметил тех двоих, все еще фасующих порошок в маленькие пакетики. Один из них взглянул в сторону Элиаса с выражением веселого презрения.

– Я все слышал, Мюррей. Ты встречаешься с полицией, передаешь информацию. Скверно, очень скверно. Ты рассказываешь полиции, Лондону все, что они хотят знать о Мала Пата, об Аркологиях. Что ты получаешь за это, Мюррей? Сколько они тебе платят, когда ты знаешь, что любой, обманувший Мала Пата, всегда оказывается мертвым? Поэтому не ври мне, Мюррей. Я все знаю.

В голове еще пульсировала боль, но, по крайней мере, Элиас снова мог думать. Он чуть повернулся на бок, стараясь не терять бдительности. Ему был виден кейс, все еще сжатый в потных ручонках Мика. Блайта в нем хватило бы, чтобы опустошить пол-Европы.

– С каких пор Мала Пата торгует биологическим оружием, Джош? – спросил Элиас, не делая попытки встать. – Ты должен знать, что в этом кейсе. Это называется Блайт.

– И лучше, чтобы он был в твоих руках? – насмешливо поинтересовался Джош. – Я обещал дать тебе информацию, которую ты ищешь. И ты ее получил, хотя теперь тебе от нее будет мало проку. Ты думаешь, что пусть лучше содержимое этого кейса будет в руках лондонских властей? Или в руках тех людей, у которых его взяли? Ты думаешь, они найдут ему лучшее применение? Ха! По крайней мере, если мы все умрем, то Мала Пата успеют получить свою маленькую награду. Это твоя награда, Элиас. Ты сказал мне, кто убил Мию, и я благодарен, правда. – До этого момента его пистолет был опущен, но теперь Джош направил его на голову Элиаса.

– Убить меня – не значит отблагодарить, – возразил Элиас. – Мое убийство ничего не исправит.

– Другая часть награды та, Мюррей, что ты умрешь быстро, а не долго и мучительно, как умер бы в противном случае. Мне надоело болтать. Что скажешь, если мы покончим с этим?

И тут Элиаса осенило. Если бы ему только хватило силы…

– Мия, – выдохнул Элиас, и Джош нахмурился.

– Что ты сказал? – спросил Джош, сердито уставясь на него. – Ты хочешь умереть медленно?

– Это Мия, – повторил Элиас.

Казалось, он сосредоточился на чем-то совсем другом. Он не знал, сможет ли это сделать, не знал, есть ли у него эта сила. Раньше Элиас всегда прикасался к ним, как делал Тренчер. Он клал на них руки и чувствовал, как выливается наружу свет. Но Мия находилась в другой комнате, и это значительно меняло дело. Однако, как оказалось, нацеленная тебе в голову пушка служит отличным стимулом.

Что-то сместилось и стукнуло в комнате, которую они покинули несколько минут назад, и, услышав это, все вокруг Элиаса застыли. Источником шума в той комнате могла быть только Мия – а Мия была очень, очень мертва.

Каково это – снова, во второй раз, входить в то ужасное место, находя эту тонкую, хрупкую нить, что ведет из этого мира в бездну по ту сторону жизни и все еще как-то связывает дух Мии с ее телом? Словно зарываться лицом во влажный, жирный компост и вдыхать его, подумал Элиас. Это был вкус и запах смерти, ощущение мертвой души, еще раз вытягиваемой от края обратно на свет.

«Какое счастье, что я не верю в Бога, – подумал Элиас, – не то гореть бы мне за это в аду».

Мик и Джош не сводили глаз с комнаты, в которой лежал труп Мии. Двое фасовщиков направились туда, прихватив лежавшие на столе винтовки. На несколько секунд все отвлеклись от Элиаса; Мик, будто к полу прирос, стоял прямо перед ним футах в четырех. Элиас прыгнул на него, небрежно опрокинул на спину и прижал коленями к полу, вдавив ему в грудь металлический кейс. У Мика глаза выпучились от удивления и испуга, и он не видел, что делают Джош и двое других.

То, что случилось дальше, заняло всего секунды. Вырываясь, Мик отпустил кейс. Элиас выхватил его и с силой швырнул за спину. Джош не успел ничего сказать, как кейс уже ударил его в лоб. Двое неизвестных вскинули винтовки, целясь прямо в голову Элиаса.

Потом они заметили на полу раскрывшийся кейс. Тонкая пыль оседала среди осколков разбитого стекла. На мгновение показалось, что весь мир остановился.

Стоя на коленях на полу, Элиас понял, что этой пылью, кружащейся в воздухе, может быть только Блайт: тот самый генетически измененный инопланетный фаг, который уже опустошил большой кусок Азии. Элиас повернулся и увидел, что Мик, рыча, идет на него.

Парень уже замахнулся для удара ногой, но Элиас одной рукой перехватил эту ногу, а другой схватился за акустический пистолет у Мика на груди, нащупал спусковой крючок и нажал.

Мальчишка рассыпался. Вернее, часть его туловища между плечами и бедрами превратилась в красный туман, раздулась облаком, заполняя половину комнаты и смешиваясь с мелким смертельным порошком Блайта.

Элиас понял, что в него самого выстрелили, только когда почувствовал, как пуля прошла через мышцу руки. Акустический пистолет оглушил его, мир вокруг стал сплошной тишиной и смертью. Нащупав стреломет, Элиас полуползком бросился под прикрытие длинного стола, быстро стреляя за спину, полубегом. Ему повезло: пуля не попала в правую руку, но это уже не имело значения.

Джош все еще стоял в центре комнаты, почти бессознательно растирая себе горло. Крошечные стрелки попали в цель, утыкав его плечи и грудь, но скоро стало ясно, что не только они убивали его. Блайт действовал и на самого Элиаса, он это чувствовал. Между тем Джош выронил пистолет, его рот безмолвно открывался и закрывался, глаза обессмыслились.

Двое вооруженных мужчин за спиной Джоша оседали на пол, выронив из рук винтовки. И на все это ушло лишь несколько секунд.

Элиас все еще был жив. Пока. Джош, шатаясь, двинулся вперед. Он шел сквозь туман, состоящий из крови и Блайта, изо рта его ниточкой повисла слюна. Элиас закашлялся, потом закашлялся еще раз, ощущая, как уходит сила из его собственных мышц.

Он заставил себя ползти к двери, ведущей наружу, прекрасно сознавая, что за ней его ждут другие бандиты Мала Пата. Он снова потянулся внутрь себя, пытаясь вызвать и силу, чтобы добраться до двери, и свой внутренний исцеляющий свет, чтобы заставить мышцы нести его к двери, к шансу на спасение, пусть и ничтожно малому.

Дверь открылась, и появилось покрытое татуировками лицо. Глядя поверх головы Элиаса, оно осмотрело кейс, Джоша, все еще стоящего с пустыми глазами в центре комнаты, куски тела Мика… все.

– Твою мать! – ахнул татуированный и убежал.

Элиас продолжал ползти – к двери, за дверь. Постепенно к нему возвращался слух. Он слышал крики и понимал, почему люди кричат. Блайт все еще действовал на него, разрывая его нервную систему, и все это время Элиас взывал к внутреннему свету – исцеляющему свету, который тек из его пальцев, к тому самому свету, который вернул назад Мию, – чтобы сопротивляться, чтобы выбраться отсюда, из Аркологии, подальше от Мала Пата.

Спустя некоторое время к нему снова пришел призрак.

У призрака были серебристые седые волосы, и он медленно шел рядом с Элиасом, ползущим через опустевшее убежище Мала Пата. Похоже, даже бандитам Мала Пата не хватило храбрости оставаться рядом с Блайтом.

– Отвали, – задыхаясь, проговорил Элиас, когда понял, что призрак здесь.

– Ну-ну, Элиас. – У призрака были морщины на лице, но благородные, как у пожилого государственного деятеля или кинозвезды, чья лучшая работа осталась позади. Его глаза, казалось, даже мигают. – Не нужно грубить. Ты ведь поступил не очень хорошо? – Эти слова были произнесены с намеком на улыбку, как будто только притворно строгие.

– Меня хотели убить, – огрызнулся Элиас. Он приближался к широкому атриуму, огромному открытому пространству в центре Аркологии.

– Я имел в виду Мию, которая когда-то была твоей подругой. Возвращать ее подобным образом, и не один раз, а дважды. Я представляю, какой невыразимой была ее боль.

Элиас знал, что на самом деле это не призрак, что его зовут Вон. Но об этом похожем на дух существе, которое появлялось и исчезало, трудно было думать как о чем-то похожем на человека, вопреки всему, чему учил его Тренчер. Вон подошел к перилам и посмотрел вниз, как король заброшенного замка, обозревающий свои былые владения.

Элиас ничего не ответил, потому что призрак – этот самый Вон – был прав. Поэтому он сменил тему.

– Почему ты не оставишь меня в покое? – прохрипел Элиас, подползая к перилам. Там ему удалось принять сидячее положение. – Я тебя не звал… а ты приходишь и приходишь.

– Тот порошок Блайта должен был быть чрезвычайно концентрированным, чтобы сделать то, что он сделал тем людям, – сказал призрак, словно не слыша Элиаса. – Обычно, чтобы убить людей, требуются дни или хотя бы часы. Но посмотри на себя: ты все еще жив, все еще двигаешься. Право, Элиас, ты чудо.

Вон произнес это без всякой иронии.

Городские власти скоро будут здесь, подумал Элиас, и встречаться с ними совсем ни к чему. Его кости горели словно в огне, Блайт распространялся по организму, но, несмотря на свою злость, Элиас знал, что призрак прав: он все еще жив, все еще двигается. Он оттолкнулся от пола и кое-как встал, держась за перила. Мир вокруг закачался, и Элиас на минуту глянул вниз, в головокружительные глубины, из-под самой крыши Аркологии. Он рыгнул, закашлялся, пошел. В отдалении звучали крики, и Элиас увидел бегущих людей. Все неслись вниз, прочь от убежища Мала Пата.

Хорошая мысль, решил Элиас и, добравшись до ближайшего моста, потащился через него.

Он не оглянулся посмотреть, здесь ли призрак, но тот молча следовал за ним. Далеко внизу гремели голоса, но слов было не разобрать.

– Тебя не погладят за это по головке, – сообщил Вон. – Ты выпустил Блайт. Представь, какой шум это вызовет.

– Я не нуждаюсь в твоих дурацких замечаниях! – просипел Элиас, заставляя себя повернуться. Но призрак – Вон – исчез, испарился. Как всегда.

ГЛАВА 2

У pcy

Это случилось на пятый день Выпускной Церемонии: Шекумпех «призвал» Урсу, и его среди ночи разбудил мастер Юфтиан. Урсу снились фруктовые сады за горами, хотя он никогда их не видел. Но его мать видела, еще до его рождения, и юноша удивился, как это ему снится что-то, чего – Урсу точно знал – он никогда раньше не видел. И какие они на самом деле, те фруктовые сады?

Судя по тому, как шли дела в последнее время, он вряд ли когда-нибудь это узнает.

Старость согнула спину мастера Юфтиана, но его глаза под седыми бровями смотрели ярко и пронзительно. Когда он растолкал Урсу, юноша проснулся и увидел глаза старого жреца, всматривающиеся в него. Даже в самые лучшие времена было трудно угадать, о чем думает старик, но в этот раз, когда Урсу сел на своем грубом каменном ложе, ему показалось, что в глазах Юфтиана проглядывает какое-то чувство, но какое – он так и не понял.

Единственное окно кельи закрывали расписные деревянные ставни, украшенные изречениями Говорящих. Потусклому свету, что сочился с неба, Урсу определил, что только-только рассвело.

Его первой реакцией на то, что его разбудили в такой странный час, был страх – страх, что захватчики пошли на штурм и теперь взбираются на стены города. Юноша усиленно прислушался – короткие треугольные уши подергивались по бокам удлиненного черепа, – но никакого шума не уловил. Значит, дело было в другом.

– Вставай, Урсу. Мы все это слышали, – поторопил Юфтиан с ноткой возбуждения. Обычно старый жрец старался не показывать никаких эмоций. Кажется, в молодости он был солдатом, но Юфтиан никогда не говорил о своей военной карьере. Ходили слухи, что он устал убивать, поэтому стал жрецом, чтобы как можно дальше отойти от своего прежнего образа жизни.

– Что слышали? – сонно спросил Урсу.

Юфтиан свирепо посмотрел на него, открыв рот, полный длинных, острых зубов.

– Голос Шекумпеха, – молвил он тоном едва сдерживаемого гнева. Имя, которое он произнес, было соединением слов старого языка – языка, на котором говорила первая раса строителей городов, давным-давно умерших среди снега и тьмы. Оно переводилось как «Тот-кто-говорит». Урсу тупо уставился на старого жреца, не очень понимая, о чем речь.

Потом он вспомнил.

Во сне он шел через фруктовый сад, о котором однажды рассказывала ему мать. Запах спелых фруктов наполнял его широкие ноздри, длинный узкий язык быстро облизывал морду. Это был знакомый сон, но в этот раз Урсу был не один: рядом с ним шел другой. Во сне ему так и не пришло в голову повернуться и увидеть лицо того спутника. Голос у другого был негромкий и приятный, почти мелодичный. Но Урсу, хоть убей, не мог вспомнить слова, которые он говорил.

Вспомнив об этом теперь, в эти первые сонные минуты после пробуждения, юноша понял: было что-то в том голосе… что-то, что испугало его сейчас.

Он поднял глаза на Юфтиана.

– Я не знаю. Я не думал, что…

– Ты думал, слова бога будут яснее? – спросил старик. – Как гром с неба?

Урсу кивнул:

– Да, именно так. – Возможно, он все же слышал голос Шекумпеха. Слышать голос бога, говорящего лично с тобой? Страшное возбуждение охватило Урсу, и юноша задрожал.

Шекумпех говорил с ним. И все это слышали.

В столь ранний час город был сравнительно тих. Дом Шекумпеха стоял прямо в центре Нубалы, чтобы бог пребывал в сердце всех вещей, имеющих самое важное значение в жизни его горожан. Так было всегда, даже в разгар Великого Холода.

Урсу подошел к узкому окну и посмотрел вниз, на пустую рыночную площадь. Он вспомнил, что прошел почти год с тех пор, как здесь проводилась последняя большая ярмарка, но это было до прихода великой армии Зана. Годовщины подходят, а праздновать нечего.

В животе Урсу заурчало, и он снова подумал о фруктовых садах из своих снов. Вероятно, эти же самые солдаты, вставшие лагерем за городскими стенами, давно раздавили их своими сапогами и колесами. И ничего там теперь не найдешь, кроме замерзших тел стариков, готовых к ритуалам внедрения.

Юфтиан раздраженно засопел, и Урсу отвернулся от окна.

– Простите, – извинился он. – Я просто задумался. Потом они спускались по холодной и влажной каменной лестнице, ежась от студеного ветра, задувавшего в оконные щели. Келья Урсу располагалась высоко в доме бога, и оттуда были даже видны лагеря за городскими стенами, едва различимые в туманном утреннем свете. По прошествии года война стала казаться почти нормальной частью жизни, вместе с голодом и бесконечным страхом.

Бог жил под главным зданием, в подвале, построенном специально для него (согласно священной книге Ордена) больше сорока пяти поколений назад, и за все это время гони разу не пал. В течение всего года послушникам, таким, как Урсу, разрешалось видеть бога только в трех случаях: в Праздник Мороза, Праздник Солнца и Праздник Отступления Ледника.

Немногим избранным, не состоящим в Ордене – нынешним правителям города, различным сановникам и дворянам, – позволялось принимать участие только в одном из них: в Празднике Солнца.

По главному холлу, примыкающему ко входу, гулял холодный утренний ветер, и вместе с ним в открытые деревянные двери проникал слабый свет. Вокруг сновали послушники и кое-кто из мастеров, торопливо направляясь из кухонь к хлевам, где помещались ледовики, и обратно. Несколько его товарищей-послушников остановились и пораженно смотрели, как Урсу спускается по грубой каменной лестнице в сопровождении мастера.

Самого Урсу отдали мастерам в очень юном возрасте, типичном для большинства послушников. Нубала имела строгие законы на этот счет: если семья произвела на свет троих детей, доживших до совершеннолетия, то любой дальнейший отпрыск должен быть предложен для рассмотрения мастерам. Урсу был четвертым в своей семье. Хотя один его старший брат умер от чумы через несколько лет после совершеннолетия, Урсу к тому времени слишком далеко продвинулся в своем обучении на жреца.

То, что бог города избирал кого-то для службы, – случай не редкий, но и не повседневное событие. Обычно это означало праздник для других обитателей Дома, даже день или два отдыха. Прошло четыре года или, может, пять с тех пор, как последний послушник – девушка по имени Юэнден, вспомнил Урсу – был призван служить богу Нубалы. Сам Урсу был тогда намного моложе, всего год как стал разумным, поэтому Юэнден осталась для него лишь смутным воспоминанием. Ее имя, однако, запомнилось, как имя той, что так трагически погибла, утонув в колодце за Домом. Быть призванным означало, что тебе уготовано будущее лучше, чем у других, что ты войдешь в элиту мастеров, руководящих всей религиозной жизнью в городе и – быть может, если только правильно разыграешь свои карты, – станешь членом самого правящего Совета.

И вот когда Урсу шел через огромный холл Дома, зевая и почесывая спутанный мех под рясой, он заметил, что обычное равнодушие, с которым к нему относились, сменилось почтительными взглядами. Несколько предразумных – кантров – пробежали мимо него на четвереньках, как-то ориентируясь внутри храма. Их глаза счастливо блестели, свободные от взрослого ума.

Урсу обменялся беглыми приветствиями с несколькими послушниками, их языки касались меха друг друга, пробуя его на вкус. Идущий позади Юфтиан показал когти, и другие послушники бросились с их пути врассыпную.

Чтобы быть послушником, особых умений не требовалось: нужно было выполнять черную или унизительную работу, которую мастера считали ниже своего достоинства.

Но теперь все изменилось: его «призвали». Его допустят к внушающему страх и благоговение Шекумпеху. И если тебя «призвали», ты становишься мастером-на-служении. Тебя переселяют в комнаты получше; тебе даже назначают послушника, чтобы был у тебя на посылках. Рука Юфтиана время от времени касалась плеча юноши, как бы направляя его, но Урсу мог бы сойти по этой крутой каменной лестнице, ведущей глубоко под землю, с завязанными глазами.

Он спускался в знакомую темноту, где аромат горящей душистой травы наполнял воздух благовонием. Это событие должно было стать торжественным, но до Урсу доносились приглушенные зевки и тихое бормотание около дюжины мастеров, ждущих в нижней комнате, что несколько портило ритуальную атмосферу. Вероятно, они сами не так давно встали. Длинными пальцами ног Урсу осторожно нащупывал край каждой ступеньки, не желая видеть реакцию мастеров, если он умудрится упасть и поставить себя в глупое положение.

Утренний холод, казалось, исчез, когда со скрипом закрылась огромная деревянная дверь, отделяющая Нижние Палаты от Главного зала. Света было мало, но когда глаза юноши привыкли к тусклым огонькам свечей на стенах, изукрашенных мозаиками настолько древними, что многие из них почти вросли в окружающий камень, он увидел мастеров, которым служил почти всю свою юную жизнь, ждущих там – ждущих его.

Урсу почувствовал с неудобством, что мочевой пузырь у него полон.

Юфтиан исчез, смешавшись с тенями, и Урсу остался один в центре круга наблюдателей. Он ощутил нервозность с примесью возбуждения и предвкушения новой жизни, ожидающей его теперь.

И прямо перед Урсу на своем троне из меди и золота сидел сам Шекумпех, бьющееся сердце Нубалы.

Бога города представляла глиняная фигура, вольно вылепленная по образу его народа, со спиральными надрезами, изображающими мех, с длинным языком, скользящим вниз по туловищу, с широко ухмыляющейся зубастой мордой, которую некоторые могли истолковать как угрожающую. Шекумпех был стар, как сам город, – по сути он был неотделим от города. По древней традиции Равнин каждый из Великих Городов имел своего собственного бога, и когда бог хотел, он говорил со своими горожанами. Урсу учили, что иногда эти боги говорят вещи, выходящие за рамки естественного, недоступные пониманию.

И внезапно дух Шекумпеха оказался внутри Урсу. Внимательные мастера тоже могли это почувствовать: сопутствующее ощущение, не совсем вкус или запах, но похожее на то, как пахнет воздух утром после грозы. Что-то чистое, и острое, и яркое.

Урсу не услышал ничего, что можно было бы описать как звук, ничего похожего на произносимые слова. Чувство было такое, как если бы вдруг раскрытые воспоминания, образы, ощущения хлынули в него потоком.

Урсу понял, что бог спрашивает его истинное имя.

– Я… – начал вслух юноша и тут же опомнился. Он был теперь один в центре комнаты. «Я Урсу», – мысленно ответил он и подумал, слышит ли его бог?

И тогда бог произнес его истинное имя, его личное имя, имя его души.

Когда Урсу было пять лет и его взрослый ум был так недавно внедрен в его тело кантра, что ему все еще казалось странным ходить на двух ногах, он прошел обряд, какой проходит каждый ребенок города, получая свое истинное имя в виде одного из многих сотен замысловато вырезанных кусочков дерева, выбранного наугад из огромной урны. Это имя должно было стать его внутренним именем, и Урсу торжественно предупредили, что демоны попытаются прокрасться в его сны и это имя выпытать. Ужас заключался в том, что они, узнав твое имя, овладевают твоей душой.

Единственные существа, кому следует знать твое имя – твое истинное имя, – это боги. И вот так Шекумпех заговорил с Урсу.

На юношу нахлынула новая волна звуков, запахов, ощущений. И в этот раз Урсу увидел образ маленького хилого жреца в не по росту большом плаще, крадущегося ночью по улицам Нубалы. И к спине его был привязан…

Юноша воззрился на сидящего перед ним идола Шекумпеха. Разве можно сомневаться в том, что хочет сообщить ему бог города? Урсу понял, что в видении бога по городу пробирался он сам, Урсу, а в мешке у него за спиной был вот этот сидящий перед ним идол.

Затем он снова очутился в видении, проскальзывая как бы невидимым между выстроившимися перед воротами шеренгами врага. Потом дальше, к фруктовым садам, и… еще дальше. Образы, текущие потоком в ум Урсу, поначалу ясные и отчетливые, начали противоречить друг другу, как если бы несколько отдельных видений показывались ему одновременно, каждое чуть отличное от другого.

А потом дальше, дальше в смятение и безумие, когда Урсу увидел огонь, сходящий с небес, и Великий Город Нубалу, горящий в невидимом пламени, и только смерть и руины повсюду.

Видение за видением накатывали на юношу, он забыл про подвальный храм, его ум напрягался, пытаясь постичь то, что Урсу мог лишь смутно, отдаленно понять. Но казалось, что это его собственная жизнь, развивающаяся по бесконечному множеству путей.

И только один образ оставался гореть яркой нитью, как звездный путь через бесконечное море ночи. Тот устойчивый образ Урсу-послушника, ныне мастера-на-служении, крадущегося с фигурой бога и уносящего его – каким-то чудом – за стены города и дальше.

Сэм Рой

– Где твой отец?

– В Цитадели. Там, внутри, он вряд ли представляет себе, что происходит здесь. Ты знаешь, как это бывает.

Сэм знал. Внутри Цитадели пространство и время вели себя совсем не так, как им положено. Существовали способы ориентироваться в ней, находить путь в ее спрятанные глубины и открывать лежащие там сокровища, но не без риска. Сейчас Мэтью был старше, разделенные на боковой пробор белокурые волосы спадали на лоб непокорной волной. Солнце стояло высоко.

Сэм слегка почесал стертые запястья под цепями, которыми был прикован к огромному валуну. Он уже знал, сколько времени у них будет. «Все время, сколько есть его в мире», – подумал он. Сейчас отец Мэтью узнавал то, что Сэму уже было известно: Цитадель – терпеливая хозяйка, и там всегда что-то ждет своего открытия.

– Сколько тебе сейчас, Мэтью?

– Пятнадцать.

– Напомни мне, почему ты так ненавидишь своего отца. Мэтью вытаращил глаза.

– Почему я – что? Ты тоже его ненавидишь. Посмотри, что он с тобой сделал. Ты не можешь не ненавидеть его!

– Он твой отец. С тобой он ничего не делал.

Мэтью уставился вдаль, на широкую горную страну. Сэм проследил за его взглядом, осматривая далекие пики, окутанные облаками, и близкую деревню, почти курорт в своей живописности, как уголок в Скалистых Горах с отелем и постелью на ночь. Но только здесь очень далеко от Скалистых Гор.

– Мой отец безумец, – объяснил наконец Мэтью. – Одна девочка в моем классе сошла с ума, начала кричать, что мой отец злой, что нас не должно быть здесь. – Мэтью облизал губы, затем повернулся к Сэму. – Ее увели, а через два дня отец велел оставить ее тело на площади, чтобы все видели. – Теперь мальчишка дрожал. – Он хочет, чтобы я был похож на него. Я никогда бы не смог… – Мэтью покачал головой, замолчав на полуслове.

– Из наших разговоров, Мэтью, я не всегда понимаю, что ты хочешь делать, когда – и если – победишь своего отца. Ты вспомни: я пытался, – Сэм поднял закованные руки, – и видишь, что со мной стало?

– Не понимаю, о чем ты.

– Допустим, все это оказалось в твоем распоряжении. – Сэм кивнул на деревню. – Что ты будешь делать?

Мэтью посмотрел вызывающе.

– Уеду домой. Прочь отсюда.

– Это и есть твой дом. Здесь ты родился. Противоречивые эмоции отразились на лице парня.

– Есть… есть столько всего другого там, во вселенной. Нас здесь вообще быть не должно! – Мальчишка даже топнул ногой. Сэм приподнял бровь и ждал. – Наше место там, где все человечество! Ты ведь тоже это знаешь? Вот почему ты сделал то, что сделал!

– Я это сделал потому, что твой отец хочет уничтожить планету, а я не мог этого допустить. Ни один человек в здравом уме такого не допустит.

– Вот и я хочу ему помешать. И остальные.

Сэм кивнул. Странно, что спустя столько времени отец Мэтью решил завести семью и воспитать сына. Наверное, отец Мэтью намерен основать династию.

– Тогда ладно. Нам следует разработать план, но ты должен понимать, что можешь погибнуть.

Мэтью сглотнул.

– Я это знаю.

Сэм пристально посмотрел на юношу. У Мэтью глаза широко открылись, с лица сбежала краска.

– Меня убьют? – спросил он, отступая на шаг.

Сэм ничего не ответил, и выражение его лица не изменилось.

– Скажи мне, – потребовал Мэтью. – Я должен знать. Он разоблачит нас, да? Мы должны остановиться.

– Нет, ты не погибнешь.

«Но погибнут другие», – подумал Сэм. Он знал кто, знал их лица и их имена. Они пришли в его видения, в такие сильные, яркие видения. Но говорить это мальчику Сэм не собирался.

– Ты вправе делать то, что ты делаешь, Мэтью, поэтому, быть может, тебя ждет победа там, где я потерпел поражение. Но риск велик: это борьба не на жизнь, а на смерть.

– Отец тебя не убил, – заметил Мэтью.

– Ты забыл? Он не может меня убить. А я не могу убить его. – Улыбка Сэма больше походила на гримасу. – Это наша награда, наше наказание – и будущее. – Сэм положил руку на валун, к которому он так долго был прикован. Его снова ждал путь наверх, и там, на вершине, вода и пища. – Кроме того – на случай, если ты не заметил, – ему доставляет гораздо больше удовольствия пытать меня, чем убивать.

Ким

Это снова был Фитц. Фитц, с копной ярко-рыжих волос, которые, словно бросая вызов тяготению, торчали вокруг его головы неровными прядями. За спиной Фитца вспыхивала аварийная лампа, и этот прерывистый свет на секунду обрисовывал черты его лица.

Фитц что-то говорил.

– Надо уходить. Пошли… – Он назвал имя, и это было чье-то чужое имя, не ее. – Надо уходить, сейчас же, – повторил Фитц, и в его голосе послышалось отчаяние.

– Нет, подожди, – возразил голос, звучащий подозрительно и неприятно похоже на ее собственный. Она отбивалась от того голоса, от имени, которое упомянул Фитц. Чужого голоса и имени.

– Фитц, сходи за Оделл. Еще можно успеть вытащить эти штуки.

Ее окружали огромные каменные плиты с вырезанными на неровных поверхностях непонятными символами и чужими письменами, которые ее опытный глаз отнес к Среднему Периоду Кораблестроителей. Коридор, по которому она шла, прямо впереди резко сворачивал. В ум просочилась слабая струйка воспоминаний о том, что там, за поворотом, и вдруг она поняла…

Ей снился сон, и за тем углом находился самый страшный ее кошмар. Худшее, что она могла себе представить, затаилось в нескольких футах от нее, в сооружении, брошенном расой, построившей его бесчисленные тысячелетия назад.

Ей снился сон, и с ужасной несомненностью Ким знала, что Фитц мертв. Но как бы она ни хотела, она не могла заплакать, не могла пролить слез, потому что это был всего лишь сон.

Где-то на периферии ее сознания происходило что-то важное. Ким знала, что ей нужно срочно проснуться.

Она должна проснуться.

И внезапно Ким снова очутилась в «Гоблине» – потрясающе внезапно. «О боже, – подумала она, – это было ужасно». Ким действительно забыла, насколько ужасно это может быть. Она должна найти Билла, и поскорее.

«Гоблин» – это был ее корабль. Ким купила его после той злосчастной экспедиции в Цитадель. Тогда она все еще находилась в системе Каспера, и у нее осталось достаточно денег, чтобы купить грузовой звездолет дальнего радиуса действия, а заодно и поисковый контракт. Это было больше двух лет назад, и с тех пор Ким превратилась в космическую отшельницу. Время от времени она приводила «Гоблина» обратно на Станцию Ангелов, на край Касперской системы, где Касперское солнце было всего лишь чуть более яркой точкой звездного света в глубокой черноте ночи.

Сейчас Ким возвращалась после исключительно бесплодного рейса и знала, что ее контракт будут пересматривать. От этого знания ее обычное душевное состояние стало хуже некуда.

Когда Ким впервые увидела «Гоблин» изнутри, она подумала, что сможет зарабатывать достаточно денег, выходя в рейсы на несколько дней, поскольку идея жить в нем неделями или месяцами казалась малопривлекательной. Но Ким знала, что люди это делают – живут в таких кораблях десятилетиями. Все же после первого месяца одиночного полета, путешествуя по Касперской системе в качестве капитана и единственного пассажира на борту переоборудованного «Гоблина», Ким ощутила твердое желание продолжать жить.

Отчасти за это желание следовало благодарить Билла. В некотором смысле Билл дал ей то, что Ким могла найти, даже не покидая Станцию Ангелов, если бы она только знала. Ирония ситуации заключалась в том, что ей пришлось провести некоторое время, тихо сходя с ума в летающей пещере отшельника, прежде чем до нее дошел этот факт.

Можно было бы сказать, что Ким заснула за штурвалом – если бы у «Гоблина» был штурвал. Она отключилась, погружаясь в один из тех частых дневных снов, которыми она давно страдала, типа рецидива воспоминаний, которые принесли ей Книги.

На главном экране и на двух вспомогательных появилась Станция Ангелов. Один из этих экранов – приютившийся прямо над ее левым коленом и ярко светящийся из своей ниши между креслами командира и второго пилота – показывал Станцию как компьютерную модель тора с полым центром. Другой экран, поменьше, расположенный на уровне головы, показывал звездную карту. Одна из тысяч представленных там точек светилась не тем цветом, что остальные. Это была Касперская Станция Ангелов, с которой Ким собиралась состыковаться. Другая ярко светящаяся точка обозначала Землю и родную планетную систему за несколько тысяч световых лет отсюда. Стрелка указывала в противоположную сторону, на центр галактики – который вполне мог оказаться следующей от этой системы остановкой, если бы кто-нибудь когда-нибудь нашел Станцию Ангелов, ведущую так далеко в Ядро.

Ким взглянула вверх. Прошло всего несколько секунд, и она все еще чувствовала слабость и спутанность мыслей. Но она уже подозревала, что день будет очень, очень неудачным.

Во-первых, Билл перестал отвечать на ее вызовы. В течение долгих недель своего приближения к Станции Ким пыталась с ним связаться – безрезультатно. Она переговорила с некоторыми знакомыми в населенной людьми части Станции, и они подтвердили, что видели его. Поэтому Ким знала, что Билл никуда не выписался и не улетел на попутном челноке через сингулярность Станции в какую-то другую систему… а тогда почему он не отвечает?

И все это время запасы воздуха и продовольствия продолжали убывать, и теперь, если она вернется, а Билла там нет… Ким не знала, что тогда делать.

А потом она заметила красный мигающий огонек. Ким никогда раньше не видела, чтобы он мигал красным. Впрочем, она никогда раньше не отключалась на векторе подхода. Дрожащей рукой женщина нажала кнопку. Поток диалога сочился так тихо, что воспринимался лишь на уровне подсознания. Нажатие кнопки увеличило громкость, и, холодея от ужаса, Ким спросила себя, как долго она неслась в пространстве все равно что мертвая с одним только автопилотом, сохраняющим ей жизнь.

– … Проклятие, «Гоблин 4РХ», ты меня слышишь? Я… – Голос на минуту стал слабее, его перебил другой голос. Ким не смогла разобрать, что они говорят, но она узнала тон: сердитый, обеспокоенный, кого-то из начальства. – Нет, у меня нет привычки взрывать всех подряд. Просто она летит на автопилоте, мы введем ее. Нет, опасности нет, я…

– Говорит «Гоблин 4РХ», – быстро сказала Ким, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Глупая девчонка. Глупая, глупая девчонка! – Простите, у меня проблемы с системой связи. Я не знаю, что случилось. – Она сглотнула внезапно пересохшим горлом. – Я… я прошу прощения.

– Мы тебя слышим, но ты знаешь правила. Боюсь, нам придется настаивать, чтобы твой корабль прошел полный осмотр, прежде чем ты снова сможешь выйти. – Голос звучал укоризненно, но не слишком резко. Когда-то Ким встречалась с человеком, которому принадлежал этот голос. Это было вскоре после того, как она прибыла на Станцию. Ласковый медведь, который признался ей одной пьяной ночью, что ему осточертели цивилизация и жизнь в переполненных ульях, где инопланетные болезни уничтожают целые континенты. Вероятно, в этот раз он перешел на официальный тон, потому что рядом с ним кто-то был. Наверняка кто-то из военных.

Это называли комнатой для разбора полетов, но она больше смахивала на камеру.

– Дело в том, мисс Амото, что существуют правила и процедуры. – Сержант держал в руках планшетку, иногда опуская ее и похлопывая себя ею по бедру, поэтому Ким были видны два прикрепленных к ней пластиковых листка с очень неудачной ее фотографией. – И вы должны их знать.

– Я их знаю, сержант.

– Хм… – Он кивнул и посмотрел на Пирса, ее адвоката – адвоката всех на Касперской Станции Ангелов. Пирс также являлся послом Земли на Каспере, о чем каспериане, разумеется, не догадывались. Кроме того, он был, в силу странного пиаровского хода, мэром Станции. Видимо, кто-то решил, что невоенному персоналу Станции для развития настоящего чувства общности нужен свой мэр. По собственному признанию Пирса, это была исключительно дурацкая мысль. Ким знала, что он также неплохой повар, знаток мексиканской кухни, что пришлось весьма кстати, потому что делать ему здесь было особо нечего. Ким была пару раз на его барбекю. – Ну, рискуя сказать вам то, что вы уже знаете, эта Станция – собственно говоря, вся эта система – находится под военной юрисдикцией, пока не закончится проверка на наличие каких-либо возможных угроз. Диспетчер, работавший в зале управления стыковкой в момент вашего подхода, имел полное право открыть огонь по вашему кораблю, когда вы не назвали себя.

– Мой корабль летел на автопилоте, сержант. Я сама осмотрела судно и обнаружила неполадки в системе контроля атмосферы. Уровень кислорода был слишком низок, поэтому я потеряла сознание. Такое случается, особенно в долгом одиночном полете.

– Но вы выполнили ремонт прежде, чем официальная инспекционная группа смогла осмотреть ваш корабль.

– Да, в силу срочной необходимости.

Сержант поджал губы, что придало ему довольно надутый вид. У Ким возникло ощущение, что ему тоже нечем занять свои дни.

– Мисс Амото, в вашем контракте есть определенные пункты, согласованные с нашими правилами и процедурами. Существуют методы, помогающие справляться с такими ситуациями, как ваша, а вы не следовали им.

Пирс отвернулся от пустой стены, на которую уже несколько минут пялился.

– Контракт занимает тридцать страниц, сержант, и очень мелким шрифтом. В ситуации, представляющей потенциальную угрозу для жизни, нет времени читать тридцать страниц мелкого шрифта.

Ким очень старалась не покраснеть: врать она никогда не умела. Прежде чем состыковаться, Ким умышленно повредила маленький клапан в кормовой части судна, а потом отремонтировала его. Она сочинила историю и начала рассказывать ее Пирсу, как только его нашла. Мэр лишь смотрел на нее усталыми глазами: он не собирался на это покупаться.

– Говори, что хочешь, Ким, – вздохнул он тогда. – Только постарайся не забыть свою историю, когда будешь рассказывать.

Сержант взглянул на Пирса.

– Она была прямо возле Станции. Сколько времени потребовалось бы, чтобы подобрать ее с нашего военного корабля?

– Я не знаю, сержант. Сколько времени требуется человеку, чтобы задохнуться в корабле с нефункционирующей подачей кислорода? – сухо спросил Пирс. Он откинулся на спинку стула. – На самом деле, сержант, в этом нет никакой нужды. Единственная причина, по которой мы имеем эти процедуры, это то, что случилось – что бы там ни случилось – с первоначальными обитателями этой Станции. Но вы прекрасно знаете, что никакой непосредственной угрозы ни для кого здесь нет и не было в течение очень долгого времени. Если здесь вообще что-нибудь было, то та опасность исчезла. Один-единственный заснувший старатель – это еще не кризис.

– Мистер Пирс, я следую ряду процедур, установленных моими начальниками. В противном случае мне придется отвечать перед ними.

– Ага, и получается фарс, – устало бросил Пирс. – Потому что у вас нет полномочий принимать решения. Я предлагаю закрыть это разбирательство, пока командующий Станцией не сможет присутствовать лично.

Сержант уставился на Пирса, как будто хотел оторвать ему голову. Затем он посмотрел на Ким.

– Мисс Амото, я не уверен, что в данный момент вы в состоянии что-нибудь пилотировать. – У Ким пульс стучал в голове, словно ей иголки втыкали в глаза изнутри. – Я арестую ваш корабль до уплаты штрафа за то, что вы подвергли опасности живущих на Станции людей. – Сержант разглядывал ее с минуту, затем круто повернулся и вышел с выражением неловкости на лице.

– На, выпей, это тебе здорово поможет.

Ким взяла таблетки и проглотила их не запивая. Пирс попытался дать ей стакан воды, но женщина отмахнулась.

– Да я в порядке, правда. Вам не стоило беспокоиться.

– Мне показалось там, что ты снова потеряешь сознание. Видела бы ты лицо того сержанта. Он думает, что все здесь сумасшедшие.

– Мы все здесь сумасшедшие. Какой нормальный человек стал бы здесь торчать?

– Как? – улыбнулся Пирс, и на его щеках появились ямочки. – И отказаться от шанса изучать единственную цивилизацию, не считая человечества, существующую в известной вселенной?

Ким закатила глаза.

При любезном содействии Пирса ей выделили эту каюту, а «Гоблина» поставили в другой док до тех пор, пока Ким не сможет обжаловать штраф или заплатить его. Эта каюта представляла собой крошечный куб не больше двух метров от стены до стены, но после долгого полета в «Гоблине» она казалась роскошно просторной. Ким села на край узенькой откидной койки, кончиками пальцев потирая виски. Мэр Станции уселся на пол перед ней, скрестив ноги.

– Послушайте, Пирс… мне нужно кое-что сделать. Мне нужно решить кое-какие вопросы.

– Конечно, я знаю. Но насчет своей лицензии можешь не слишком беспокоиться. Честно говоря, тут мало кого волнует гибель каких-то старателей, улетевших черт знает куда. Ты облажалась прямо у них перед носом, это верно, но главное, отчего они так засуетились, – так это то, что на самом деле здесь никогда ничего не происходит – кроме обычных наблюдений жизни на Каспере.

Каспер, подумала Ким. Имя этой планете и всей системе дал один поляк из первой экспедиции, прошедшей через эту Станцию Ангелов. Он назвал ее в честь одного из трех волхвов, и, по-видимому, это имя означало что-то вроде «хранитель сокровищ». Возможно, он хотел намекнуть, что эта планета полна ценных вещей. И этот намек вызывал вопрос, придумал он это имя до или после того, как была осмотрена Цитадель.

– Да, только этот дубина-сержант явно думает, что что-то вот-вот грянет, – сказала Ким, глядя вниз на Пирса. Головная боль, кажется, утихала. – Но знаете, если мне скажут, что здесь мне больше изыскателем не работать, я – ну, не знаю – полечу еще куда-нибудь. Вселенная велика.

Где Билл? Он должен быть где-то здесь; Станция не настолько велика. Когда Ким найдет его, она сможет… как-то разобраться.

– Ким, карты на стол. У тебя биоимплантат наблюдателя? Женщина посмотрела на него настороженно.

– Да, конечно, – ответила она через минуту. – Вам это уже известно. А в чем дело?

Пирс покачал головой.

– Не волнуйся. Я спрашиваю не как официальное лицо. Этот биоимплантат – зарегистрированный или нет?

Ким сама удивилась своей честности, но, возможно, она слишком долго пробыла в космосе среди астероидов Касперской системы, где не с кем было поговорить.

– Незарегистрированный, – ответила она.

– Проблем нет? Ким прищурилась.

– Нет, а что?

– Я немного знаю о том, как ты оказалась на Касперской Станции Ангелов – и я знаю Билла. Не уверен, понимаешь ты это или нет, но твое поведение иногда бывает слегка…

– Ничего подобного, – перебила Ким. – Имплантат работает отлично. Это довольно простая хирургическая операция. Основную часть работы эта штука делает сама, когда попадает в череп. После этого – никаких проблем.

Ким заметила легкую гримасу, скривившую губы Пирса. Некоторым людям не нравится думать о том, что нечто чуждое и скользкое живет у них в черепе рядом с мозгом, проникает в плоть и неразрывно срастается с нейронами, в конце концов, сливаясь с их разумом в одно целое.

– Я делала это у опытного специалиста, но, да, без регистрации.

– Ты помнишь, почему ты это сделала?

– Почему? – Ким на мгновение заколебалась. – Ну… у меня были свои причины. – Она сердито посмотрела на мэра – Мне не нравится, что вы выпытываете, Пирс. Я не хочу об этом говорить. То, что случилось там, было несчастным случаем и не имеет никакого отношения к этому делу.

– Хорошо-хорошо. – Пирс успокаивающе поднял руки. – Я буду держать тебя в курсе того, что происходите «Гоблином». Подадим апелляцию, может, что и получится.

– Ладно, – согласилась Ким.

Элиас

Вернувшись в Лондон, Элиас бросил такси в глухом переулке, предварительно вскрыв ножом дешевую алюминиевую панель, за которой скрывался мозг машины, и вывел его из строя. Если удастся создать впечатление, что тут поработали вандалы, будет меньше вероятности, что кто-нибудь проанализирует журнал бортового компьютера и проследит его путь от Аркологий до этой части Лондона.

Элиас не мог представить себе, что такая боль способна усилиться, но она усилилась. Он прижал ладонь к лицу, потом заставил себя идти к первому попавшемуся подземному входу. Город простирался под землей так же далеко, как над землей, а Элиасу нужно было скрыться. Он знал эту часть города, но не мог вернуться в свою квартирку в Кемден-Мейз: слишком это опасно, пока он не понимает, что происходит.

Значит, оставался единственный путь – вниз.

Элиас нашел служебный вход, которым пользовался пару раз, когда надо было быстро исчезнуть, и вскоре затерялся в лабиринте коллекторов и служебных туннелей, пронизывающих инфраструктуру города. Там, внизу, были люди, люди-тени – такие же, как в Аркологиях за пределами города, и так же любыми средствами цепляющиеся за жизнь.

Элиас искал Дэнни и нашел его на заброшенной станции метро, давшей приют некоторым лондонским отверженным.

Дэнни с приятелями поднимали с треснувшего бетона чье-то тело. Услышав шаги, Дэнни повернулся, потом нахмурился, заметив кровь, и пошел навстречу Элиасу.

– Элиас, что это с тобой?

– Лучше не спрашивай. А что с тем твоим другом?

Дэнни снова нахмурился, потом оглянулся на людей, уносящих тело мертвого товарища. Когда они исчезли во мраке станции, Дэнни пожал плечами и покачал головой.

– Вероятно, умер от безысходности. Не рассказывай, если не хочешь, Элиас, но подлечить тебя нужно.

Дэнни повел Элиаса в свою больницу: длинный, низкий, роскошного размера передвижной дом, найденный на свалке, который теперь одновременно служил клиникой. Элиас позволил священнику вколоть ему что-то такое, отчего боль отступила. После того ужаса, который случился с ним в поясе астероидов, Дэнни обрел религию. Когда Элиас сообщил ему о Блайте, Дэнни уставился на него в ужасе.

– Ты должен был умереть, – в конце концов заметил Дэнни. – Ты вообще не должен быть живым.

– Блайт не всегда убивает, – возразил Элиас.

– Ты мне должен подробнее рассказать, что случилось.

– Не могу.

Дэнни посмотрел на него с гневом и разочарованием.

– Не могу, поверь мне, – сказал Элиас. Комната вокруг него на минуту закачалась, и он почувствовал твердую руку Дэнни у себя на плече. – Я просто пытался делать то, что было правильным.

– Правильным? – переспросил Дэнни, его губы сжались в тонкую линию. – Где-то я это уже слышал. Скажи мне, это не ты привез его сюда, в эту страну?

– Не я, – выдавил Элиас осипшим голосом. – Я пытался этому помешать. Но получилось не так, как я ожидал.

Дэнни невесело улыбнулся.

– Вот поразительная штука. Люди всегда так удивляются, когда все оборачивается не так, как они ожидают. Я вот всегда ожидаю худшего, потому и жив до сих пор. – Он глубоко задумался. – Рану твою я залатаю, но Блайт – дело другое. Тут я помочь не смогу. Никто не сможет. Но если тебя это утешит, то ты действительно должен быть мертв.

– Ну, спасибо. – Элиас закашлялся. – Мне сразу полегчало.

– Послушай меня, Элиас. То, что сделали с тобой и с другими, сделали и со мной, ты это знаешь. На меня это не подействовало, как и почти на всех нас, но то, чем обладаешь ты, бесценно. То, что ты способен делать, это… – Дэнни замолчал, посмотрел на свои руки. Они дрожали. Дэнни уставился на них, пока дрожь не унялась. – Если бы я не знал, то сказал бы, что это чудо. Ты мог бы помочь стольким людям.

– Если меня убьют, я не помогу никому. Тренчер попытался, и теперь его нет. Если городские власти меня схватят, меня тоже убьют.

Заверещал какой-то прибор; Дэнни отошел и постучал по бумажной клавиатуре, расстеленной поперек откидного стола.

– Это только что проведенный анализ твоей нервной системы. – Дэнни разглядывал Элиаса с тщательно нейтральным выражением. – Боюсь, хорошего мало. Твое тело сопротивляется Блайту, но он все еще наполняет твой организм. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что это Медленный Блайт.

Элиас почувствовал, как немеет тело.

– Ты ведь знаешь, что это такое? Он все еще внутри – его нельзя извлечь. Теперь он с тобой одно целое.

Элиас тупо посмотрел на Дэнни.

– Элиас, Блайт – в некотором роде биологическая машина. Это не просто какой-то случайный микроб. Он внедряется в нервную систему и перестраивает работу организма. Никто не знает, чего он добивается, но никто еще не прожил достаточно долго, чтобы это узнать.

– Я слышал о Медленном Блайте. Ему требуется около года, чтобы убить тебя?

– Хорошая новость та, что это неинфекционная форма Блайта. Но он ест тебя изнутри, начиная с нервной системы.

Сперва у тебя начнется тремор. Прости, что я говорю так прямо, Элиас, но ты должен знать. – Казалось, Дэнни трудно смотреть ему в глаза. – Не верь, когда тебе будут рассказывать, что он не распространился за пределы Индии, – продолжил Дэнни. – Я слышал другое.

Медленный Блайт? Это как-то не укладывалось в голове. Чего Дэнни не сказал – но Элиас и сам это знал, – это что лекарства от него не существует. «Теперь есть временной предел всему, что я делаю», – подумал Элиас.

Он будет умирать медленно. Его нервная система будет гнить изнутри.

ГЛАВА 3

Автономная община рудокопов «Эссекс-Таун» (Орбита Марс/Юпитер; астероид № 2152 NZ 20 по каталогу) Десятью годами раньше

Что-то случилось с Паченко. Элиас в бронированном скафандре и с винтовкой наготове продвинулся вперед, проверяя следующий изгиб коридора. Эти коридоры были вырезаны в голом камне; мигающие аварийные лампы заливали стены кроваво-красным светом.

– Паченко! – гаркнул Элиас в рацию. – Что там с тобой? Он оглянулся. Паченко шел замыкающим.

Рация принесла вой боли и отчаяния. Элиас повернул назад. Протолкнувшись мимо Фарелла и Эдуардеса, он направился обратно в сторону военного транспорта, который доставил их на этот герметизированный астероид. Паченко сидел у стены, съежившись.

– Они умрут, – пролепетал Паченко, когда Элиас нагнулся к нему. – Я это вижу, – добавил он. – Я это вижу.

– Что ты видишь?

– Кровь, боль и трупы, – завыл Паченко. – Я их вижу, Элиас. А ты не видишь?

– Нет, но я тебе верю.

По рации заговорил другой голос – Фарелл.

– Сэр? Все летит к черту, сэр. Между взводом А и рудокопами идет перестрелка. Я не могу связаться с командованием. Что нам делать?

«Быть где угодно, только не здесь», – подумал Элиас. Рудокопы выпустили воздух из половины астероида через считанные секунды после высадки войск. Все шло явно не так, как хотело командование. Элиас знал, что имеет в виду Паченко, что испытывает Паченко.

Эта рудная община разместилась в одной из разбросанных глыб пояса астероидов – на километровой длины плите никеля и железа где-то на пути между Землей и Оортовой Станцией Ангелов, заслужившей лишь порядкового номера в каталоге. Рудокопы зарабатывали на жизнь, поставляя сырье толстобрюхим грузовикам, курсирующим между Оортовой Станцией и Землей. Сама структура пояса, его различные общины, рассеянные по протяженным орбитам вокруг Солнца, делали безнадежной любую попытку установить контроль или порядок. Здешним образом жизни были коррупция и беззаконие. Однако политическая целесообразность требовала такой контроль установить.

– Паченко, Лиам, слушайте меня. Мне придется оставить вас здесь. Проберитесь обратно, если сможете… вы меня понимаете?

Паченко кивнул, его глаза все еще в ужасе смотрели на что-то, что Элиас не видел, не хотел видеть.

Паченко был гордостью ученых. «Мы сделаем из вас, парни, особых солдат, – сказали они, прежде чем начать процесс генных изменений. – Вы будете быстрее исцеляться, дольше жить». Они ни словом не обмолвились о других вещах: о способности видеть будущее, о кошмарных видениях, не дающих покоя. Масса подопытных сошли с ума всего за несколько дней. Тогда ученых сменили сладкоречивые люди в штатском, напоминая им об их долге и о подписанных ими условиях допуска.

Элиас отлично представлял себе, через что проходит Паченко и через что еще пройдет, медленно погружаясь в безумие. Он мог лишь молиться, чтобы самому не встать на тот же путь.

Командование описало им здешнюю ситуацию во время инструктажа: обособленная экономическая единица, полусоциалистический анклав Пионеров Бога вымогает деньги у соседних рудных общин, сам находясь на жалованье у некой корпорации, стремящейся к монополии на права по добыче полезных ископаемых.

Позже Элиас узнает, что командование ошиблось – катастрофически, ужасно ошиблось. Не было никакого вымогательства. Источники сведений были дезинформированы.

Они подошли к перекрестку, Фарелл и Эдуардес держались по бокам от Элиаса. Сверху, из темноты, что-то спустилось. Подняв голову, Элиас увидел девушку лет семнадцати – ее юное круглое лицо было едва различимо в шлеме залатанного скафандра. Девушка держала оружие. Она подняла его. Выстрелила. Элиас услышал крик Эдуардеса, и в тот самый момент они трое одновременно вскинули свои винтовки.

«Девочка, – подумал Элиас. – Маленькая девочка? » Он прицелился, но кто-то другой выстрелил первым. Девушка взорвалась.

Жар и пламя заполнили пещеру. Элиас и его бойцы отступили, укрываясь в том же коридоре, из которого только что вышли.

– О боже, что это было? – крикнул Фарелл.

– Взрывчатка, – оцепенело услышал Элиас свой собственный ответ. – Должно быть, они навьючили ее взрывчаткой.

Теперь он понимал, что имел в виду Паченко. Теперь он знал, что дальше будет хуже.

Другие рудокопы в скафандрах выползли из темноты, стреляя на ходу. Взвод Элиаса ответил огнем, бронированные скафандры защищали их, но их было всего трое, а рудокопов – десятки. Когда их разобьют – это был только вопрос времени. Элиас дал своим людям сигнал к отходу.

От командования поступили новые приказы. В шлеме Элиаса возникла трехмерная карта, показывая нужный маршрут. Он дал сигнал Эдуардесу и Фареллу, и они снова вошли в пещеру, из которой только что отступили, и встретились со взводом В, подошедшим с противоположной стороны. Его вел кореец по имени Ли Хуанг. Рудокопы исчезли в темноте.

– Наша взяла, – объявил Ли. – Они уходят, отступают.

Они не были готовы к такой атаке.

Элиас думал было что-то сказать, например: «Откуда мы вообще знаем, что они делают что-то незаконное?» Но он промолчал. Оба взвода пошли к тому месту, где, согласно карте командования, находился центральный спальный комплекс.

Он был открыт вакууму.

– Это не наша работа, – промолвил Эдуардес. – Кто это сделал?

Между командованием и тремя взводами, высадившимися на астероид, полетели сообщения. Что-то пошло не по плану. Взвод С находился в пути. Рудокопы просто отступили, прекратив сопротивление.

Так где же они?

Когда военные вошли в спальный комплекс, рудокопы были повсюду: их скорченные тела плавали в вакууме, лица были безжизненны. «Кровь, боль и трупы», – подумал Элиас. Все они были мертвы, а значит, Паченко был прав – хотя Элиас и до того в этом не сомневался. «Кровь, боль и трупы».

Они покончили с собой, все до единого – мужчины, женщины и дети. Элиас повернулся и увидел Ли, которого рвало внутри шлема.

После этого начали твориться очень странные вещи; воспоминания о последующих событиях были отрывочными. Одно воспоминание осталось сильным: они попытались спасти некоторых рудокопов. Похоже на попытку поправить непоправимое, мелькнула тогда мысль. Но одну вещь Элиас запомнил хорошо – лучше всего. И никогда не забудет.

Это был ребенок с синим от гипоксии лицом. Элиас смотрел, как девочку вырезали из скафандра и положили на каталку. Она лежала там в неподвижности смерти. Элиас уставился на девочку и нежно коснулся ее лица, чувство пустоты возникло глубоко внутри него, на месте чего-то, бывшего там когда-то и погибшего навеки. Он с невероятной силой захотел вернуть эту девочку, исправить все то, из-за чего она оказалась здесь, в этом месте, в это время.

Затем случилось чудо.

Чудо, решившее судьбу любого, кто вышел преображенным после генной терапии.

Особенно Элиаса.

Вернуться домой оказалось не так-то легко. Когда задание было выполнено, у Элиаса возникло инстинктивное чувство, что военные постараются удержать их навсегда, найдут способ. Они были слишком ценными или слишком опасными, чтобы их отпускать. Поэтому Элиас подкупил сержанта, и тот спрятал его в камере глубокого сна на борту автоматического грузового челнока, которому потребовался год, чтобы вернуться к Земле после долгой, медленной орбиты вокруг Солнца. Ну а после этого затеряться в Лондоне было просто – если знать как. Элиас знал.

Эксперименты изменили его, сделали его другим – и дело не только в кошмарах, которые будут вечно его преследовать.

И однажды, сидя в укромном уголке бара, почти невидимый в темноте, он слушал старика, рассказывающего легенду, давно уже не слышанную, и холодок пробежал у него по спине, когда он начал вникать в детали. Элиас смутно припомнил знакомые с раннего детства истории: их шепотом рассказывали на стальных и бетонных площадках для игр, которыми служили улицы. Это были рассказы о человеке, благословенном ясновидением, силой исцелять. Иногда в легендах возникали прималисты – и некий мессия, которого они ждали. Но всегда он в конце концов бросал прималистов вместо того, чтобы вести их в Обетованную землю – где бы та ни находилась.

Изучая любой конкретный вариант данной легенды, легко было поймать себя на запоздалом понимании, что ты следуешь не тем путем и истина где-то в другом месте. Некоторые версии легенды утверждали, что тот человек был солдатом, выполнявшим задания по возобновлению контакта с колониями, потерянными на два столетия из-за Разрыва. Он имел, утверждала дальше легенда, силу возвращать людей к жизни, которую он получил, когда встретил Ангела, последнего из их рода. Тем не менее, во всех этих версиях имелось нечто общее, что Элиас смог осознать лишь после событий в поясе астероидов.

Слушая рассказ старика, Элиас вспомнил скрюченные тела Пионеров Бога и вдруг почувствовал, что должен раскрыть истину, скрывающуюся за этой легендой.

И узнать, нет ли еще кого-нибудь, подобного ему.

Он начал рыскать по улицам Лондона, задействуя свои связи, чтобы получить информацию, пока не оказался перед входом в служебный туннель, идущий под одной из больших маглев-станций и обслуживающий нижние уровни Лондона. Ребенок, показавший Элиасу дорогу, провел его через разбитое вентиляционное отверстие, скрытое за брошенным техническим коридором, о котором знали всего несколько человек. Там внизу, прошептал ребенок, можно слышать идущих людей, людей со всего мира.

Именно тогда Элиас узнал имя, стоящее за всеми этими легендами.

Тренчер.

Тренчер сказал Элиасу, что помнит времена, когда еще не были прорыты эти огромные туннели, несущие маглев-поезда между континентами, но Элиас в этом сомневался. Туннели существовали больше ста лет, а Тренчер, хоть и был пожилым, не мог быть настолько старым. Элиас много раз возвращался в служебный туннель, и когда Тренчер стал достаточно ему доверять, Элиасу довелось увидеть чудотворца за работой. Простым прикосновением руки старик вылечил женщину от рака, и Элиас снова вспомнил чудо там, на астероидах.

Сколько бы он ни спрашивал Тренчера о его прошлом, старик уходил от ответов, но им обоим было ясно, что они наделены одним и тем же даром, больше похожим на проклятие. В свою очередь Элиас рассказал Тренчеру о своей военной жизни, об ужасных вещах, которые тогда случились.

Однажды Элиас наткнулся на Дэна Фарелла, который был с ним в поясе астероидов. Оказалось, что Дэнни сбежал вскоре после самого Элиаса, а позже стал священником. Элиас тоже стал частью его мира, и на некоторое время его жизнь обрела значение и глубину, которых ей раньше недоставало, хотя Элиас этого не понимал. Именно от Тренчера он впервые узнал о Воне и прималистах.

– Ты хочешь сказать, что этот Вон – призрак?

– Не призрак. – Тренчер закашлялся. Они находились высоко, возле изгиба купола. За открытым окном виднелась белесо-серая стена какой-то вертикальной трущобы. Дождь лился через трещину в фасаде города, падая с высоты в четверть мили на лежащие далеко внизу улицы. – Он человек. Во всяком случае, такой же человек, как ты или я. Просто он может быть одновременно в двух местах, что-то вроде астральной проекции.

Элиас склонил голову набок.

– Мы все такое умеем?

– Я знаю лишь двоих с такой способностью: Вона и еще одного человека. – Они пили мятный чай из жестяных кружек, принадлежащих пожилой женщине, знакомой Тренчера, которая фактически управляла зданием, где старик теперь укрывался. – Вон приходит ко мне иногда подобно призраку, но это потому, что на самом деле он далеко. Уговаривает меня вернуться к прималистам. – Тренчер засмеялся. – Представляешь? Я когда-нибудь рассказывал тебе о прималистах, Элиас?

– Нет, – ответил Элиас, соображая, говорить еще что-нибудь или ждать, что скажет дальше старик. Элиас уже несколько месяцев пытался что-нибудь узнать о прошлом Тренчера, но старик отмалчивался.

До сих пор.

– Тогда я тебе расскажу, – промолвил Тренчер. Прималисты появились в Японии, и случилось это очень давно, еще до открытия Станций и за века до рождения Элиаса. Тогда они назывались по-другому, и их философия сочетала элементы восточного мистицизма и западного милленаризма – настоящая идеология апокалипсиса, наступающего конца света. Когда были впервые обнаружены Станции Ангелов, прималисты решили, что они существуют ради единственной цели: вывезти немногих избранных в безопасное место среди звезд, где на этот раз Бог все устроит правильно.

К тому моменту прималисты приобрели могущество и влияние, распространились из Японии в Америку и Европу, используя объединенные средства и знания наиболее богатых своих приверженцев для инвестиций в высокодоходные отрасли промышленности. Особенно их интересовали те отрасли, где использовались инопланетные технологии, добытые в других звездных системах.

Оказалось, что Ангелы – или как там они на самом деле назывались – манипулировали с генами в невообразимом масштабе. Вся информация об этом оставалась открытой в течение столетий, что привело к воплощению в жизнь Ангельских технологий, таких, как биоимплантат для чтения и записи воспоминаний и впечатлений биохимическими средствами.

Любой из миров, где побывали Ангелы и где существовала жизнь, они в чем-то изменяли, путешествуя между теми мирами через огромные промежуточные станции, в мгновение ока переносящие их через межзвездные бездны: Станции Ангелов. Одинаковые цепочки явно «ненужных» ДНК были найдены у биологических видов на планетах, находящихся в световых годах друг от друга.

И в те времена, которые потом назвали Разрывом, когда Оортова Станция Ангелов была почти разрушена изучавшими ее учеными и контакт между неокрепшими колониями, разбросанными вокруг других звезд, был потерян почти на два века, исследования измененных Ангелами генных последовательностей продолжали идти полным ходом. Сделанные при этом открытия коренным образом изменили наши представления о человеческой ДНК, и не потребовалось много времени, чтобы проверить на людях некоторые из новых теорий. «Если бы я больше знал об этом раньше, – подумал Элиас, – возможно, все сложилось бы по-другому».

Он быстро понял, о чем говорит старик. Прималисты фактически создали Тренчера в генетической программе, которая должна была породить нового мессию – но мессию такого, который будет служить только нуждам религии прималистов.

Элиас в ужасе слушал Тренчера. В ужасе от того, что прималисты с ним сделали, в ужасе от того, что они преуспели в стольких отношениях.

– Я не захотел в этом участвовать, – говорил Тренчер. – И сказал им об этом. Они тоже не хотели меня отпускать, но они сделали нас слишком могущественными. Прималисты собирались убить всех нас, кроме одного, но мы восстали. Я восстал. Все это было очень давно, Элиас. Очень давно.

Больше трех веков назад, понял Элиас. Действительно, очень давно. Интересно, умрет старик когда-нибудь или так и будет существовать?

– Ты сказал «нас»?

– Конечно, нас, Элиас. Нас троих. Троих суперменов, и никого из нас прималисты не могли контролировать. – Весело поглядывая на Элиаса, старик снова отпил свой мятный чай, наслаждаясь смятением, ужасом на лице собеседника.

– Но меня они не выводили. Мы все были взрослые, все были солдаты, когда подверглись процедурам, которые сделали нас такими, какие мы есть.

– Это опасно, – заметил Тренчер. – Сколько вас сейчас осталось с этим даром? Говоришь, только ты? Жаль. Наверное, другие оказались недостаточно сильны телом или разумом, чтобы справиться с этим. Теперь прималисты охотятся и за тобой.

– Но они до сих пор тебя ищут?

– Конечно. Управлять мной они не могут, а для их планов я опасен.

– Что они планируют?

– Всякое. – Тренчер посмотрел на дождь, когда мимо порхнула птица, перелетая напоминающие пещеры промежутки между зданиями. – Посмотри на нее, Элиас. Ей-богу, прошли годы с тех пор, как я видел здесь, внизу, летящую птицу. Да и снаружи их осталось не так много. Портится среда.

– Что планируют прималисты? – настаивал Элиас.

– Узнаешь еще, Элиас. Лучше не мучай себя, пока не придет время. Мы все несем свою ношу, и твоя тяжелее, чем у многих.

Обеспокоенный Элиас отставил кружку в сторону.

– Ты говоришь о будущем?

Способность Тренчера к предвидению была необычайной, тогда как видения самого Элиаса были подобны выцветшим семейным фотографиям: блеклые образы такие расплывчатые, что они могли изображать почти что угодно. Тренчер видел гораздо больше. Старик точно знал, когда взглянуть в окно, понял Элиас: именно в тот момент, когда мимо полетит воробей, яростно молотя крошечными крыльями в неподвижном воздухе.

Затем Тренчер тяжело вздохнул.

– Я сказал тебе, что нас было трое. Вон был одним из двух других. Он придет к тебе скоро. Не слушай его, Элиас, что бы он ни говорил. Он могуществен и опасен. Он верит во все, чему его учили прималисты, и еще во многое.

Несколько минут старик молчал.

– Что-то плохое должно случиться, Элиас, – изрек он наконец. – Я скоро уйду, и мне нужно, чтобы ты сделал для меня кое-что. Ты согласен?

– Что-то плохое? Насколько плохое?

– Давай просто скажем, что меня не будет некоторое время. Я хочу, чтобы ты… я хочу, чтобы ты поступил как надо.

– Как?

– Как надо – когда придет время.

– Не понимаю.

– Когда придет время, – терпеливо повторил Тренчер, – ты поймешь, что делать.

Это была одна из их последних встреч. Однажды Элиас пришел и увидел, что половина квартала горит, внешняя стена обвалилась, открыв разрушенные квартиры.

Элиас вспомнил сейчас об этих событиях, подумал о них еще немного и пошел искать Холлиса.

Урсу

Утро выдалось недобрым.

Урсу проснулся от громового шума армии, расположившейся лагерем под городскими стенами. Несущихся оттуда криков и улюлюканья было достаточно, чтобы вселить страх в сердца всех горожан. Урсу являлся теперь мастером-на-служении, и вот уже три дня с тех пор, как бог заговорил с ним, юноша пытался отыскать какой-нибудь похожий случай в Книге Шекумпеха.

Он листал тяжелые, толстые страницы, изобилующие банальностями, но не нашел ничего хоть отдаленно похожего на ситуацию, в какой он сейчас оказался.

Книга Шекумпеха хранилась в подвале под хлевами, за ней смотрел пожилой секретарь по имени Турт. Урсу знал, что Турт ищет кого-то, кто захочет учиться искусствам, необходимым для изготовления новых экземпляров Книги, и, возможно, станет его преемником. Ибо во многих гражданских делах принимаемые решения основывались на изречениях, найденных в Книге Шекумпеха.

Урсу знал, что за пределами долины есть другие общины, также почитающие своих городских богов, и каждого бога так же ревностно, как Шекумпеха в Нубале. И что во многих из тех городов тоже хранятся свои Великие Книги. Но существовала только одна Книга Шекумпеха, так же как существовал только один город Нубала. Все мастера-на-служении были обязаны учить слова этой Книги наизусть, но чинить и заполнять нынешний экземпляр было делом Турта.

Страницы были тяжелые, переплет из тисненой кожи. Бумага изготавливалась вручную, лист за листом, самим Туртом. В основном Книга Шекумпеха состояла из рассказов о всех правителях Нубалы с момента основания города, то есть с начала Великого Холода, когда пришли льды. Но были также в ней повествования о великих героях Нубалы и о битвах, в которых они сражались. Басни, легенды и пророчества заполняли эти страницы.

Мысли Урсу постоянно возвращались к тому совершенно определенному знанию, которое дал ему бог. В тех странных полуобразах, как бы напоминающих слова, не было абсолютно никакой путаницы, никакого сомнения в том, что от него просят.

Но оставался вопрос, когда Урсу должен это сделать. Он ведь не мог просто скатиться по каменным ступеням, схватить идола и выскочить на свободу за городские стены. Отсутствие возможности объединилось с его собственным страхом, и юноша не мог не дрожать как в лихорадке, все время ожидая какого-то знака, хотя и не знал, будет ли когда-нибудь дан этот знак.

Итак, Урсу ждал, и чем дольше он ждал, тем труднее становилось ожидание. Но, несмотря ни на что, юноша по-прежнему мог рассуждать, мог использовать свой разум. Шекумпех показал ему мир, преданный огню и смерти, если Урсу не справится со своей задачей. Поэтому неудаче просто не было, не могло быть места. Юноша планировал свои действия, хотя очень сомневался в своей способности выполнить такую нереальную задачу.

Сквозь свист и улюлюканье врага послышались пронзительные крики, ближе к дому. Мех на спине и кончике морды Урсу встопорщился. Юноша сбежал по холодной каменной лестнице в Главный зал. Кругом царила суматоха. Снаружи, за распахнутыми настежь дверями, кричали и бегали мастера и послушники. Центром этой суматохи служил колодец прямо за входом. Вытаскивая ведра воды, все бежали с ними куда-то, словно пытались залить пламя. Урсу нерешительно пошел к дверям, чтобы помочь. Он по сей день помнил ту историю, что однажды рассказали старшие послушники, – о призраке девушки, Юэнден, который все еще обитает в колодце и утаскивает к себе неосторожных.

– Да тушите вы пожар! – закричал один из мастеров.

Тараторящие послушники пробежали мимо Урсу, и он стал озираться, пока не заметил охваченные огнем деревянные крыши стоящих напротив зданий.

Как ни быстро вытаскивали послушники ведра из колодца, было ясно, что никакой воды не хватит залить пламя и не дать пострадавшим зданиям сгореть дотла.

Нубалу построили во времена Ледяных Гигантов и хорошо подготовили к осаде. Но льды с тех пор отступили, и вместо них по долине потекла великая река, достаточно глубокая, чтобы армии завоевателей опасно близко подвозили по ней свое снаряжение.

Когда армия Зана еще только подходила, кто-то предупредил Городской Совет, поэтому хватило времени, чтобы запастись необходимыми припасами. Но эти огромные катапульты, которые швыряли пылающие снаряды через городские стены, были новшеством, которого древние зодчие Нубалы никак не могли предугадать.

– Иногда я думаю, что нам следует просто отдать им то, что они хотят, и плевать на традицию, – пробормотал голос возле Урсу. Юноша повернул голову и узнал длинное, печальное лицо Непунеха, до недавнего времени своего товарища-послушника. Урсу уставился на него, и вид у Непунеха стал виноватый.

– Я… прости. Я не то имел в виду, – поспешно залепетал он, в страхе прижимая уши. Непунех быстро убежал, и Урсу проводил его взглядом.

«Отдать им то, что они хотят», – размышлял юноша. Почему ему потребовалось столько времени, чтобы понять истинную цель Шекумпеха?

Зан хотел получить одно, и только одно: живое, бьющееся сердце Нубалы. А сущностью города, единственной вещью, удаление которой будет означать конец Нубалы, был сам Шекумпех.

– Хмм… – Турт почмокал длинными губами и одну за другой перевернул несколько огромных страниц Книги, ища самые последние записи. – Ага, вот. Армии Зана прибыли довольно мирно… ну, так мирно, как может прибыть любое войско потенциальных захватчиков. – Турт посмотрел на Урсу и черными когтями расчесал мех на своем удлиненном черепе.

Все тело Урсу ныло от бесконечного ношения воды, длившегося почти до заката. Конечно, этого не хватило, и все здания, стоящие напротив Дома Шекумпеха, сгорели дотла. Теперь были раненые, ждущие помощи Шекумпеха, а также умирающие. Было еще много погибших, чьи родственники захотят провести ритуал внедрения до наступления ночи.

– Ты все это уже знаешь, Урсу, – заметил Турт. – Почему сейчас решил освежить это в памяти?

– Это связано с тем, что сообщил мне Шекумпех, когда я стал мастером-на-служении, – ответил юноша, зная, что он может спрятаться за правдой, если будет правильно подбирать выражения. Турт снова почмокал губами и прекратил расспросы. Было бы очень невежливо и даже кощунственно допытываться о природе того глубоко личного разговора между богом и послушником.

– Что ж, как тут записано, генералы Зана отправили к нам парламентеров, якобы чтобы напомнить нам, что Зан – реинкарнация Фида, и потому Нубала является теперь частью империи Зана… везет же нам, – быстро бормотал Турт, водя пальцами по строчкам символов. – Естественно, будучи расой вонючих и ненасытных троглодитов, коими они являются, они сочли подобающим выдвинуть требования. Ну, чего еще ждать от этих ублюдков-южан. В общем, как все мы знаем, – при этом он поднял глаза, – они также потребовали, чтобы мы отдали им Шекумпеха, в соответствии с пророчествами Фида.

Пророчествами Фида? Фид был великим правителем до прихода снегов, одним из Первых Людей, кто стремился – и даже ненадолго преуспел в этом – объединить все города-народы, включая Нубалу. Незадолго до его смерти – в этом большинство Великих Книг разных городов были единодушны – коррупция и предательство разрушили его свободную империю изнутри. Большинство преданий также соглашались, что Фид предсказал на своем смертном одре, что он снова придет, дабы восстановить свою империю. Вдохновленный этим пророчеством, Зан повел успешную пока что кампанию по объединению раздробленных земель на противоположном берегу мира и недавно даже провозгласил себя реинкарнацией легендарного Фида. Если кто-нибудь в Нубале действительно верил ему, то немногие открыто признались бы в этом.

– Прелестно. – Турт покачал головой. – Однако прежде чем нас поймали в ловушку этой осадой, выяснилось, что армии Зана уже преуспели в краже богов других городов по всему известному миру. Возможно даже, что сейчас этот безумец планирует посягнуть на сам великий Бол.

– Но мы не отдадим Шекумпеха Зану? – спросил Урсу.

– Конечно, нет. Вдруг сюда снова вернется ледяная буря, а защитить нас будет некому? Мой дед частенько рассказывал мне, какой была жизнь в Нубале, когда он сам был мальчишкой. Он говорил, что, когда он ходил пописать, моча замерзала так быстро, что лед доходил до его деликатностей, едва он успевал начать.

Урсу улыбнулся. Турт всегда держался проще, чем другие старшие мастера.

– Но если им удастся войти в город и забрать Шекумпеха из…

– Следи за своей речью, юный мастер-на-служении! – перебил его Турт. – Шекумпех восторжествует, как всегда. Не так ли говорится в самой Великой Книге?

Урсу кивнул.

– Я надеюсь, у тебя нет сомнений, Урсу? – спросил старец. – Во времена войны и отчаяния это может быть простительно, но отнюдь не похвально.

Урсу постарался выглядеть уместно пристыженным. Турт вышел из-за низкого стола, на котором лежала Великая Книга, и положил руку ему на плечо.

– Все это дело с осадой довольно простое. Они хотят получить Шекумпеха, а мы не хотим его отдавать.

Урсу всмотрелся в широкие черные глаза старика.

– И все же, если они…

– Войдут в город? – Да.

– Тогда они…

– Все равно его заберут?

Урсу взглянул на вход в рабочую комнату Турта, освещенную бледным светом горящего сала. Там никого не было, но у юноши все равно осталось ощущение, будто каждое сказанное им слово как-то передается по всему Дому Шекумпеха.

– Возможно, – печально молвил Турт. – Быть может, даже неизбежно. – Он долгим взглядом посмотрел на Урсу. – И что же мы все станем делать тогда? – спросил старик.

– Я… не знаю, – осторожно ответил Урсу.

– Нет? – Уши Турта подергивались. – Жаль. Я-то надеялся, что тебе сообщили какие-нибудь идеи.

Ким

Ким вернулась к прежнему распорядку с гнетущей, как ей показалось, легкостью. Если бы не несколько новых – и по-настоящему горячих – ночных клубов, эта Станция Ангелов ничем не отличалась бы от ее родины за тысячи световых лет отсюда.

По конструкции Станция Ангелов представляла собой толстый тор с сингулярностью в центре кольца. Когда Ким только приобрела «Гоблина», ей пришлось заплатить наставнику за обучение пилотированию и потом – за удостоверение пилота. Наставница – женщина средних лет, в основное время работающая в одном из главных исследовательских отделов на этой Станции, – попыталась объяснить ей, как работают Ворота Ангелов. Единственным термином, прочно застрявшим в голове Ким, был фазовый переход – вроде того, когда вода при идеальных условиях внезапно становится льдом.

Та женщина сказала Ким, что сингулярность, насколько всем известно, работает по похожему принципу. Не черная дыра – черные дыры не имеют ни формы, подобной плоским дискам, ни отсутствия гравитации, – но у них есть некоторые общие свойства. Где-то внутри тора пространство и время вгоняют в управляемый фазовый переход, где законы физики работают по-иному, и это дает возможность перепрыгнуть с одного конца галактики на другой.

После этого возникало впечатление, что тебе нужно только знать, какие здесь бары получше, поскольку других развлечений, кроме выпивки, наркотиков и секса, практически не было.

Человеческая часть Станции Ангелов возводилась по окружности инопланетного тора, прикрепляясь к его внешней поверхности. В результате большая часть первоначальной Станции Ангелов была теперь скрыта сборными жилыми помещениями, лазаретами, переделанными топливными баками, где жили все, от экзобиологов до стриптизерш, а также стыковочными отсеками, военными казармами и герметизированными трубами, вьющимися через это все, как спагетти. А дальше маячили постоянные военные корабли, грузовые звездолеты дальнего действия с отполированными боками и тяжелой защитой вокруг корпуса и герметичные жилые помещения там, где раньше был только вакуум.

Сразу после разговора с Пирсом Ким направилась к Ступице. Долгое время назад эта часть Ступицы сама была тяжелым грузовым кораблем, но теперь он был постоянно приварен к тору Станции. Один перспективный антрепренер сообразил, что кто-то должен обеспечивать развлечения для нескольких тысяч человек, разбросанных по разным точкам Касперской системы. Когда расследование исчезновения первоначальной команды, проведенное по окончании Разрыва, завершилось пшиком, он выпотрошил весь этот грузовик и набил его барами, музыкой и кучей экзотических развлечений. Ким знала, что именно в Ступице у нее больше всего шансов найти Билла Линдона. Ее запас Книг был уже ниже того, с которым можно было чувствовать себя спокойно. Не просто каких-нибудь Книг, конечно, – особых Книг. Тех, которые трудно раздобыть.

Ким мельком увидела себя в зеркальной стене: губы гневно сжаты, в глазах застыло выражение, неприятно похожее на отчаяние.

Она заметила еще пару знакомых пилотов – таких же космических отшельников, как она сама. Почти наверняка торчат на Станции между контрактами. Они кивали Ким или перекидывались с ней парой слов.

Ким больше привыкла общаться с ними из своего «Гоблина», чем во плоти, и теперь казалось странным видеть их, бродящих по злачным местам Станции. Наверное, им тоже было странно ее здесь видеть.

И здесь она наконец нашла Билла Линдона.

Ростом выше шести футов, с густыми черными волосами и длинной бородой, лежащей на бочкообразной груди, – таким был этот человек. Он сидел один в маленькой нише возле бара, просматривая страницы на смартшите. На экране мелькали видеоклипы и фотографии обнаженных актрис. Ким проскользнула в ту же кабинку и стала ждать.

Билл таращился на нее несколько мгновений, прежде чем до него дошло.

– О, привет, Ким! – воскликнул он. – Я не знал, что ты возвращаешься.

Ким улыбнулась – более натянуто, чем хотела. За последние недели Билл должен был получить от нее не меньше дюжины голосовых, экранных и текстовых сообщений.

– Не возражаешь, если я с тобой сяду? – спросила Ким.

– Конечно-конечно, садись, – пригласил Билл, хотя она уже сидела. – Хочешь пива?

– Спасибо, не сейчас, – отказалась Ким. – Я уже давно пытаюсь с тобой связаться.

Билл вздохнул и ухмыльнулся во весь рот. Потом медленно, театрально покачал головой.

– Если бы ты знала, на что похожа моя жизнь.

– Билл, я хотела бы получить еще немного тех Книг, что заказывала у тебя в прошлый раз.

– Ну, с этим сейчас проблемы – после той большой находки и всего прочего. Ты знаешь, что повысили уровень безопасности для всей Станции?

– Большая находка? Что за большая находка? Билл посмотрел на нее внимательно.

– Ты не в курсе? Один из твоих друзей – космических отшельников – нашел что-то возле Дорана: какую-то штуку, похожую на настоящую старую технику Ангелов. – Он наклонился поближе к ней: – И еще кое-что… возможно, даже Книги Ангелов. Как тебе новость?

Ким уставилась на него.

– Книги Ангелов? Ты уверен?

Скорее всего это было что-то совсем другое. Настоящие Книги Ангелов до сих пор оставались фантастикой. Не требовалось большого воображения, чтобы представить себе, насколько прибыльной была бы подобная находка.

Доран был каменной глыбой неправильной формы, едва достойной называться планетой. На самом деле это был захваченный астероид, орбита которого пролегала далеко от жара звезды Каспера. Имевшиеся на нем месторождения полезных ископаемых не стоили разработки, поэтому он не вызвал большого интереса ни у властей Станции, ни у космических отшельников. И все равно Ким показалось странным, что первые экспедиции, направленные в эту систему, могли пропустить такую серьезную находку.

– Я ничего не слышала в Сети, – призналась Ким.

В долгие недели медленного приближения к Станции она была слишком поглощена своими мыслями и не прислушивалась к случайной информации, мелькающей в Сети. Может быть, надо было прислушиваться.

– Это потому, что все втихую спрятали у начальства, в командовании, – объяснил Билл, имея в виду лабиринт служебных отсеков и жилых помещений, в котором размещались чиновники и военные, управляющие жизнью на Станции. – Но чем бы оно ни было, оно сейчас здесь. Поэтому уровень безопасности повышается, пока начальники не выяснят, что им попало в руки. А в результате, – он поднял брови, – стало труднее доставать людям то, что они просят. Любой, проходящий через Ворота, попадает под усиленное внимание военных.

– Я только что видела людей, высадившихся с корабля, которые выглядели как ученые, не туристы. Их впустили.

– Так они же входили, а не выходили, – возразил Билл. – Понимаешь, эти меры безопасности таковы, что в ближайшие недели оттуда мало что будут выпускать. Очень мало.

Ким покачала головой.

– Ну и что? Мне нужны только Книги, а ты знаешь, что единственная установка для их перегонки находится в Командовании. Это просто Книги воспоминаний. Это не наркотик, они не вызывают привыкания.

Билл посмотрел на нее долгим, холодным взглядом, и от этого взгляда Ким невольно поежилась.

– Все вызывает привыкание, лапонька. Зависит от того, насколько сильно ты этого хочешь… или насколько оно тебе необходимо.

Затем наступило молчание; несколько долгих секунд только музыка лилась из скрытых динамиков. От взглядов и интонации Билла у Ким всегда возникало чувство, будто она делает что-то нехорошее. А ей просто были нужны Книги. Поскольку ее биоимплантат пришел через черный рынок, ей требовался Билл как посредник – официальные каналы дистилляции Книг были ей недоступны. Может, Билл этого не понимал.

Молчание затягивалось, становясь неловким. Ким уже открыла рот, чтобы заговорить, но Билл опередил ее:

– Знаешь, Ким, я зарабатываю кучу денег, просто сидя здесь, старея и толстея потихоньку. Но я не собираюсь жить так вечно, и хочешь – верь, а хочешь – не верь, но кое на кого из людей, которые ко мне обращаются, мне не плевать. Знаешь, что я тебе скажу?

Он посмотрел на нее так, будто ожидал ответа. Ким покачала головой.

– Тебя я не понимаю. Я слышал о людях вроде тебя, и то, что ты делаешь, ничьим законам не противоречит. Но это самоубийство, ясное и простое – самого худшего рода. Ты теряешь свои собственные воспоминания ради чьих-то чужих.

– Билл, – вспылила Ким, – не надо мне читать морали!

Тут у нее перед глазами внезапно возник образ: ухмыляющееся лицо с копной ярко-рыжих волос. Затем то же самое лицо, кричащее ей, чтобы выметалась вон, и Ким с усилием, с трудом затолкала его обратно.

– У меня еще остался дистиллят воспоминаний, которые мне нужны, – сказала она, мысленно представляя флаконы драгоценной жидкости, припрятанные у нее в каюте.

Технология перегонки позволяла перелить сырые воспоминания в жидкой форме из биоимплантата человека и превратить их в Книги – маленькие, легко усваиваемые таблетки. Любой другой человек с таким же биоимплантатом мог затем съесть эти таблетки и пережить воспоминания и опыт того, от кого был получен дистиллят.

Поставить биоимплантат, как обнаружила Ким, не составляло труда. Сделать из сырого дистиллята продукт, пригодный для реального использования, – это оказалось совсем другое дело. Перегонные установки стоили страшно дорого… и к ним было очень трудно получить доступ без полностью авторизованной документации. На Станции имелась одна установка в строго охраняемой зоне, к которой Ким, как обычный штатский, не имела доступа.

Конечно, существовали другие пути. Одним из них являлся Билл. У Ким дистиллята хватило бы надолго, но размеры взяток за переработку Книг в годную к употреблению форму были таковы, что она могла позволить себе заказывать лишь понемногу за раз.

– Пока те артефакты в командовании, они как ястребы будут следить за всеми, кто туда входит и оттуда выходит. Но, может быть, я смогу для тебя что-нибудь сделать… если ты сделаешь кое-что для меня. Можешь оказать мне услугу?

Ким насторожилась.

– Какую именно?

Билл полез в карман и вытащил крохотный пластмассовый пузырек.

– Я знал, что ты меня ищешь, и слышал, что ты вернулась. Дело вот какое. – Он понизил голос до полузаговорщицкого шепота, и Ким слегка наклонилась к нему. – Я не говорю тебе, чья это находка, потому что если это станет известно, то по обратной цепочке могут добраться и до меня. Скажем, некто, работающий в командовании, предлагает слегка неофициальную сделку. Если бы его снабдили крошечным количеством дистиллята памяти, человек, сделавший это открытие, получил бы маленькие наличные сверх и помимо того, что могли бы дать объединенные правительственные комитеты.

Ким кивнула. Она вполне представляла, сколько может стоить на черном рынке непроверенный – даже инопланетный – дистиллят памяти, особенно когда официальные каналы не в состоянии платить такую же цену.

– Так вот, тот человек поговорил с нашим космическим отшельником, затем тот же самый человек поговорил со мной, а затем нам перегнали пару капель того дистиллята в Книги. К сожалению, ты здесь единственный человек, у кого есть необходимый биоимплантат чтения/записи и кто может сказать нам, что в них, не поднимая крика. Так как ты насчет парочки этих Книг, чтобы снять твои затруднения?

Ким хотелось заплакать.

– Билл, это не то, что ты нюхаешь или колешь себе в руку. Бог свидетель, это химические Книги. Это воспоминания и опыт. Это не наркотик, они действуют совсем не так.

– Малышка, – улыбнулся Билл, – хоть так, хоть этак – это же все эскапизм…

Ким ничего не ответила, понимая, что Билл совершенно прав, он попал в самую точку. И то и другое – бегство от реальности, только средства разные. Но это понимание не играло никакой роли для ее собственной очень реальной нужды.

– Слушай, – заговорил Билл вкрадчивым, тихим голосом, – ты же знаешь, как оно там, когда прыгаешь от астероида к астероиду и нечего делать, кроме как болтать с кучкой других ненормальных пилотов «Гоблинов». Никаких секретов нет. И эти парни, – он осторожно кивнул на группу военных в дальнем конце бара, – не лучше. Информация продается и покупается здесь точно так же, как всюду. Итак, вот что я слышал: похоже, они думают, что этот найденный сырой дистиллят может быть реальной вещью, реальными воспоминаниями Ангелов. Не животных, не динозавров, не чего-то там еще, но настоящими воспоминаниями Ангелов. Подумай об этом, Ким. Я слышал, эту штуку нашли замерзшей в глыбе вроде янтаря, все еще жизнеспособную, спустя бог знает сколько миллионов лет. Может быть, включающую воспоминания о существах, которые построили вот это, – может быть. Вот о каких Книгах я говорю. Всегда есть люди из… – Билл поскреб щеку, очевидно, подыскивая правильные слова, – … частного сектора, кто хочет знать, что в них.

– Ты имеешь в виду преступников, – осторожно уточнила Ким.

Билл откинулся назад, изучая ее.

– Это то, что я могу дать тебе прямо сейчас. Другого придется ждать. – Он улыбнулся, пожал плечами. – Прости.

ГЛАВА 4

Роук

Была одна башня, куда Роук любил подниматься в такие утра, как это. Она стояла на восточной границе глубокой долины, где расположился город Тайб. Высокие стены долины к северу понижались и раздвигались, давая место сети широких рек, впадающих в Великое Северное море. Кораблям, идущим с севера, виден был Тайб, раскинувшийся между широкими округлыми холмами, которые за городом постепенно вырастали до гористой территории Южного Тисана. Но первой показывалась Императорская Скала, возвышающаяся почти в центре города: огромная базальтовая глыба, на которой с незапамятных времен стоял дворец – дом королей, деспотов и сумасшедших. Невозможно было ходить по улицам внизу и не вытягивать шею, чтобы поглазеть на дом императора, удерживающегося на острие словно по волшебству.

С белокаменной башни на высоком холме гряды, обнимавшей столицу как огромные руки, Роук хорошо видел Императорскую Скалу: она высилась чуть правее. На этой высоте Роук был почти – но не совсем – вровень с самим дворцом. А слева от Скалы скользили корабли, входящие в порт или уходящие в море. В основном это были военные корабли – даже торговые суда в эти дни возили военные припасы.

Этот вид ошеломил Роука, когда он увидел его в первый раз, больше полжизни назад. Тогда его привели сюда как пленника. Роук думал, что умрет ужасной смертью за сопротивление армиям Зана. И вот он здесь, один из самых доверенных советников императора.

И все же.

Сквозь облака, скатывающиеся с высоких гор на юге, пробился яркий солнечный свет и затопил Роука внезапным теплом. Но этого не хватило, чтобы поднять настроение мастера. На этот вечер, когда большинство горожан уже лягут спать, было назначено собрание. Шей приходил каждую ночь, и Зан общался с дьяволами из детских сказок или легенд из Великой Книги летописей какого-нибудь захудалого городка. И все равно Роук боялся Шей, боялся до мозга костей, ибо, хотя Шей не походил ни на что в этом мире, странный и чуждый, и Роуку казалось, что он чувствует за словами этого существа какую-то заднюю мысль, какие-то другие намерения.

Об этих опасениях Роук пытался рассказать императору, но Зан слушал невнимательно. Все-таки император Зан был завоевателем всего известного мира, реинкарнацией Фида. Роук, при всем его уважаемом статусе при дворе, в глубине души оставался беженцем из захваченного города, и много было в Тайбе тех, кто не хотел бы дать ему это забыть.

– Мастер Роук!

Роук напрягся, но не повернулся. Он не желал видеть фигуру, возникшую за его спиной. Мастер не знал имени этого существа, предпочитая думать о нем просто как о Чудовище. Роук скорее почувствовал, чем увидел его иссеченное лицо, смотрящее из теней у лестницы.

– Могу понять, почему тебе нравится здесь, наверху, – заговорило Чудовище. – Это немного напоминает мне место, которое я когда-то знал.

Роук посмотрел вниз, на склон холма под башней и на далекие улицы. Он с трудом мог представить себе, какой мир этот призрак мог бы называть родным.

– Здесь так мирно, – промолвил Роук.

– Ах! Мир. Все разумные существа ищут мира. Даже я.

Роук заставил себя повернуться и посмотреть на Чудовище.

– Люди императора ищут бога из города на краю мира и готовят штурм. Пока нет никаких признаков, что бога унесли из города втайне от нас. – Роук откашлялся. – Впрочем, ты предвидишь, что это случится, не правда ли?

– Предвижу, да. Поэтому я здесь, мастер Роук.

Голос Шей был похож на голос бога: тот же поток образов или намеков на стертые, полузабытые воспоминания, которые как-то переводились в понятные слова. Губы существа двигались, и Роук предположил, что оно говорит на языке Шей, хотя мастер не слышал звуков, слетающих с его губ.

Но не бог. Роук должен это помнить. Что-то совсем другое, что пришло сюда, в Тайб, преодолев невообразимое расстояние, которое ум Роука никак не мог постичь. Роук и Шей говорили уже несколько раз – здесь, в этой башне, где, мастер знал, им не помешают.

Роук не сразу поверил чудовищному Шей, утверждавшему, что он выступает против другого Шей, который появлялся перед императором Заном и его двором. Это чудовище доподлинно могло видеть будущее, и все, что оно предсказывало, сбывалось.

– Тогда говори, – велел Роук.

– Ваш император собирается послать тебя на северо-запад от гор Тейва, – сказал Шей.

– К северу от Нубалы. – У Роука вдруг пересохло в горле.

– Он хочет, чтобы ты поискал кое-что. Ты найдешь, но для Зана будет слишком поздно.

Роук кивнул. Несколько секунд он неотрывно смотрел на крыши Тайба.

– Напомни мне, почему я должен доверять тебе больше, чем другому Шей.

– Потому что я знаю, что у него на уме, – ответило Чудовище.

– Другой Шей принес в нашу Империю технику и науку. Он… он говорит, что Шей хотят помочь нам.

Существо оскалило зубы, черные и сломанные, – кошмарное зрелище, которое нервировало Роука.

– Брось, мастер Роук. Ты уже делился со мной своими опасениями насчет компании, с которой водится император.

– Но ты не говоришь мне, почему ты хочешь уничтожить этого Шей или любого другого, о которых ты мне рассказывал. Почему ты воюешь против собственного рода?

– Может быть, из-за того, что они сделали со мной, мастер Роук. Потому что я чую ложь в том, что они говорят. И запомни мои слова: если ты не сделаешь так, как я скажу, твой народ совершенно точно будет обречен. У Шей свои интересы, и до вас им дела нет. Ты это уже знаешь, даже если Зан не готов это признать.

– Так. – Роук помолчал, пытаясь собраться с мыслями. Сегодня вечером он пойдет на собрание Совета, наполненный ложью. Только бы Зан и Ферен – главный шпион императора – не смогли разглядеть ее сквозь его шкуру. – Говоришь, я поеду на север?

– Да. И когда ты туда доберешься, ты должен будешь кое-что сделать.

– Что?

И в ответ Шей рассказал ему больше, чем Роуку хотелось знать. Было ужасно и удручающе узнать истинную природу твоего мира. Та правда была не легкой ношей, но Роук был слеплен из крепкого теста. Он сражался в битвах с Заном, сначала как противник, а позже как союзник, когда Зан склонил его на свою сторону, и они стали друзьями. Он, Роук, победит. Так же, как Зан победит. Как, возможно, империя победит, несмотря на ее недавние потери. И он понял: Шей действительно был прав, когда сказал, что Роук узнает, что следует сделать.

И когда эта встреча закончилась, когда скрюченная фигура Шей с ее кривыми и сломанными зубами снова растаяла в тени лестницы как призрак из кошмара, исчезающий без следа, и Роук снова остался один, тогда он осознал, что настало время готовиться к вечеру.

Зан вызвал его – и разумно было предположить, что не только его, но и Утму, и остальных, – на встречу с Шей. Спускаясь по длинной винтовой каменной лестнице, Роук думал о том, что только что сказало Чудовище.

Элиас

Холлис вышел из здания и пошел к личной машине. Дорогой машине, отметил Элиас. Даже с ручным управлением, судя по рулю, видному через ветровое стекло. Холлис открыл дверцу, и Элиас вышел из тени, незаметно выдвигая пистолет из рукава и подтягивая пальцами, пока он прочно не лег в его ладонь. Не успел Холлис наклониться, садясь в машину, как Элиас прижал дуло к его шее. Холлис дернулся, но Элиас сжал его руку и шепотом велел садиться.

– Элиас?

– Залезай, Холлис. Тогда и поговорим.

Держа Холлиса на мушке, Элиас открыл заднюю дверцу, скользнул внутрь и сел позади водителя. Холлис застонал от страха и побелел, когда холодный металл коснулся его уха.

– Это ты меня подставил, Холлис? На сей раз ты действительно вляпался, причем здорово, понимаешь?

– Это было не то, что ты думаешь. Убери пушку, я объясню.

– Спасибо, но я оставлю ее здесь. Поэтому начинай объяснять или прощайся со своей головой.

Холлис дышал шумно, неровно.

– Я не единственный, чья шея на плахе, Элиас. Я тебе не враг. Без меня ты ни за что не выберешься из Лондона живым.

Из Лондона живым… вот, значит, до чего дошло? Этот город, расползающийся по всему юго-востоку Англии, сам по себе был целым миром; огромный, неумолимый. Но Элиас видел то, что было на диске, который дал ему Джош.

– Если бы не мое везение, Холлис, я был бы сейчас мертв твоими стараниями, так что не стоит мне угрожать. Мала Пата знали, что я на них доносил, и ты преподнес меня им на блюдечке. Поэтому вот мое предложение: ты говоришь мне, какого черта кто-то хочет увезти Тренчера с Земли, а я позволю тебе жить. И не думай, что сможешь от меня сбежать, потому что у меня полно друзей, которые мне крупно обязаны, друзей, по сравнению с которыми Мала Пата – это детские игры в песочнице.

Холлис сглотнул. В конце концов, он был полицейским и очень хорошо знал, что Элиас не лжет.

И как это Холлису удалось так долго его шантажировать? Вот что терзало Элиаса. «Делай, что я говорю, – сказал ему Холлис в самом начале, – или я сдам тебя городским властям». Но теперь-то Элиас знал, насколько продажен Холлис и как неосторожен. Та угроза почти наверняка была пустой. Если бы Холлис его сдал, то и сам никогда бы больше не увидел дневного света, стоило бы только Элиасу открыть рот.

– Сейчас мы немного покатаемся, – сказал он.

– А что потом?

– Узнаешь. Пока сними ее с ручного управления. – Элиас минуту подумал. – Веди ее к Кемден-Мейз.

Машина поехала.

– У тебя неприятности, верно? – поинтересовался Элиас.

– Да, у меня неприятности. – Элиаса удивила откровенность полицейского. – Крупные неприятности. Но ты вот что пойми, Элиас: влипли мы с тобой оба, нравится тебе это или нет. Они избавятся от тебя еще быстрее, чем сделают что-нибудь со мной. И у меня есть связи, которых нет у тебя.

– Джош явно знал все, все. И теперь Мала Пата и половина Лондона думают, что мне нельзя доверять. Единственный человек, от которого они могли что-нибудь узнать, это ты. – Это было скорее утверждение, чем вопрос. Но Холлис кивнул, и Элиас ощутил мрачное удовлетворение.

– Я думаю, дело было вот как, Холлис: ты много лет доил из меня денежки, просто чтобы городские власти меня не нашли. А потом, как я понимаю, ты испугался, что тебя поймают, и поэтому подставил меня. Неудачное решение, Холлис, очень неудачное. Потому что мне теперь нечего терять.

– Они о тебе не знают, – забормотал Холлис, – но если меня не будет рядом, чтобы тебе помочь, они узнают, кто ты, и вернут тебя военным. Я больше не смогу тебя защитить. Поэтому тебе нужно исчезнуть.

– Хорошо, что напомнил, – заметил Элиас. – Останови прямо здесь.

Когда машина сбавила ход, Элиас наклонился над плечом Холлиса и ввел ряд команд в пульт машины. Она медленно поехала, поворачивая за угол в тихий переулок у края Кемден-Мейз.

– Посмотри сюда. – Элиас вытащил смятый смартшит и бросил его на колени Холлиса, не отнимая пистолета от затылка полицейского.

– Что это? – дрожащим голосом спросил Холлис.

– Посмотри, увидишь. – Протянув руку над плечом Холлиса, Элиас коснулся смартшита, и по экрану побежала информация. Холлис шумно вдохнул воздух.

– Видишь? – спросил Элиас. – Это судовой манифест, декларация грузов. Я получил его от Джоша – прямо перед тем, как я его убил. Неофициальная декларация. Здесь подробно рассказано, где его держали, куда его перевозят.

На листке имелись и другие вещи. Пиксельное изображение человека, опутанного проводами и опускаемого в камеру глубокого сна. Тренчер.

– Я не знал об этом, Элиас. Правда, не знал. Ты должен мне верить.

– Я думал, Тренчер мертв. – Элиас заговорил громче, в голосе звучала угроза. – Все эти годы я думал, что он мертв. А теперь я обнаруживаю, что он все еще жив – если это можно назвать жизнью. – Он сильнее ткнул пистолетом в затылок полицейского, заставляя Холлиса наклониться вперед. – Только попробуй заикнуться, что ты об этом не знал, и это будет последнее, что ты скажешь. Тренчер понимает, где он… или что с ним происходит? – Элиас прижал свободную руку к виску. Было такое чувство, что у него болит голова. Нет… хуже. «Не сейчас, – подумал он. – Не здесь». Боль росла.

– Я не знаю. Он больше не у нас. Его передали частной исследовательской группе для хранения и изучения. Они сказали, что он умер во время опытов. Это все, что я знаю, Элиас, поверь мне.

– Не знаю, Холлис. Ты всегда был скользким малым, верно? Возможно, ты все еще врешь. Возможно, мне следует просто убить тебя.

– Нет! – Холлис плакал. Элиас нахмурился, чувствуя тошноту. Его палец коснулся спускового крючка, и он снова ткнул пистолетом в затылок Холлиса, вынуждая его еще ниже опустить голову. Боль наполнила половину черепа. Какие-то образы, мысли замерцали на краю сознания, непрошеные призраки людей и мест, которых Элиас никогда не видел и не должен был видеть, сбитые все вместе в бессмысленную кучу.

«Сделай это, – убеждал себе Элиас. – Он никчемный подонок. Мир станет лучше. Вспомни все эти угрозы, всю эту жизнь в страхе».

Элиас покачал головой, удивленно глядя на продажного полицейского.

– Честное слово, вы, люди, никогда не перестаете меня изумлять. – Он отвел пистолет и дважды сильно ударил Холлиса по затылку. Потеряв сознание, полицейский ткнулся лицом в пульт.

И тут она накатила: волна тошноты и боли, а следом – видения. Лишь малая доля силы предвидения, которой был благословен или проклят Тренчер, но переживание тем не менее, сокрушительное. Крошечный кусочек будущего выскочил из неба и упал между глаз Элиаса.

Ничего. Темнота. Отрицание бытия. Элиас завыл от боли и ужаса, когда его измененные клетки показали ему конец всего.

Винсент

– Эй, Винсент!

Эдди Габарра. Винсент Лани не видел Эдди уже несколько лет. Он невольно ухмыльнулся. Они вместе работали в Аресибо, правда недолго, прежде чем Габарру передвинули наверх – в буквальном смысле слова.

– Привет, Эдди. – Винсент прислонил велосипед к двери своего кабинета и пожал руку старому знакомому. – Давно не виделись. Я думал, ты… – Винсент показал рукой на потолок.

– Все еще в МЛРО? Да, я все еще там. Это мое первое возвращение за… где-то за два года.

Винсент так удивился, увидев в университете перед своим кабинетом поджидающего его Эдди, что не заметил костылей, на которые опирался приятель.

– А что это с тобой? Извини, задумался, не заметил…

– Все нормально, Винсент. Скоро пройдет, – ответил Эдди с серьезным видом комика.

Винсент на минуту задумался. При работе в условиях низкой гравитации происходят изменения в организме. Чем дольше приходится жить при низкой или нулевой гравитации, тем труднее адаптироваться к нормальной силе тяжести. Есть, конечно, современные способы справиться с этой проблемой: выращенные на заказ вирусы и медицинские процедуры, сравнительно безболезненно и без особых вредных последствий восстанавливающие скелет изнутри.

Но дорогие. Насколько Винсент знал, это лечение стоило примерно столько же, сколько доставка человека на МЛРО и содержание его там в течение пары лет. МЛРО – это Международная лунная радиоастрономическая обсерватория, комплекс на темной стороне Луны, который сам являлся частью Обсерватории наблюдения за глубоким космосом. Эдди был директором обсерватории, одна из самых приятных работ для астрофизика.

В столовой было светло и оживленно, в высокие угловые окна косо светило полярное солнце. Если встать у восточной стены, можно увидеть уходящие вдаль ряды ветряных турбин, словно армия великанов, вставшая на бивак, чтобы помучить какого-нибудь испанского рыцаря. Остальной вид заслоняла стена Аркологии, одной из семи, вмещавших трехмиллионное население Антарктика-Сити.

Пальмы внутри столовой прижимались листьями к толстому защитному стеклу, купаясь в солнечном свете. Винсент посадил Эдди за столик и принес кофе для них обоих.

– Давно ты вернулся? – спросил он, садясь напротив Эдди. – Прости, но ты свалился как снег на голову. И это твое внезапное появление кажется немного загадочным.

– Я предпочитаю быть… загадочным, – ответил Эдди притворно зловещим тоном. – Ну, понимаешь, я не хотел привлекать к себе слишком много внимания. Кроме того, я хотел поговорить с тобой.

– Гм… – Прихлебывая кофе, Винсент пару минут размышлял над этим ответом. – Итак, давай посмотрим. Ты проделал весь этот путь – с Луны, – потому что хотел поговорить со мной?

Эдди пожал плечами.

– А почему бы нет?

– Есть более легкие способы. Телефон, Сеть… Эдди смотрел на него спокойно и ждал.

– Ну, хорошо, так о чем ты хотел поговорить?

– Как ты знаешь, я руковожу МЛРО. Эта работа требует полной отдачи, слишком много на мой вкус приходится заниматься политикой и слишком мало – наукой. Насчет денег и положения – это просто слезы. Но иногда случаются события, от которых действительно крышу сносит. Я говорю о больших открытиях, Винсент. Сравнимых с находкой Станций Ангелов.

Винсент кивнул и откинулся на спинку стула. Оглядев кафетерий, где толпились студенты, он заметил в отдалении еще двух преподавателей, заправляющихся перед утренними лекциями. Любя заниматься наукой, Винсент любил и преподавать. Иногда во время лекции к нему приходило решение какой-нибудь задачи, зачастую лишь очень косвенно связанной с тем, о чем он в этот момент говорил.

А Эдди был из тех парней, которых приглашают на вечеринку, поскольку известно, что он знает тех, тех и этих и очень многое может решить неформальным способом; но при этом он был блестящим ученым, известным на Земле и за ее пределами. Винсент достаточно хорошо знал Эдди и понимал: говоря такие вещи, он не шутит.

– Ты уверен, что нужно говорить именно здесь? – спросил его Винсент. – Здесь как-то людно.

– Если бы кто-нибудь действительно хотел подслушать наш разговор, он бы поставил жучка к тебе в кабинет. Если жучок на тебе самом, мы уже, считай, спеклись. Зато здесь на наш разговор никто не обратит особого внимания.

Винсент кивнул, даже не задумываясь о том, что он прошел весь этот путь от приветствия старого друга до беспокойства о слежке быстрее, чем нужно времени, чтобы выпить чашку кофе.

– О'кей, – сказал он осторожно.

– О'кей, сначала о твоей работе. – «При чем здесь она? » – подумал Винсент. – Как она продвигается?

Винсент моргнул.

– Это сейчас важно?

Эдди посмотрел на него с очень терпеливым выражением.

– Да.

– Полагаю, отлично, – ответил Винсент, пожимая плечами. – В основном это работа как у библиотекаря: сбор данных, приходящих из других обсерваторий глубокого космоса, и сравнение их с другой информацией, собранной другими людьми за столетия с тех пор, как нашли первую пару Станций Ангелов.

– Обнаружил что-нибудь интересное?

– Массу, – тотчас сказал Винсент. – Самая важная находка касается флуктуации в уровнях гамма-излучения по всей галактике. Станции Ангелов расположены недостаточно равномерно, чтобы давать точную картину эволюции галактики за последние миллионов двести лет, но если использовать радиотелескопы здесь и на Луне вместе с радиотелескопами, которые сейчас заново открываются на других Станциях, получаются довольно удивительные результаты. Внезапные всплески гамма-излучения, разделенные огромными периодами времени. Более сильные, чем можно было бы объяснить обычной активностью звезд.

– Большие волны?

– Да, – осторожно подтвердил Винсент, не понимая, куда все это ведет. Эдди слушал очень внимательно, пока Винсент продолжал говорить. – Большие волны… больше похожие на взрывные. – Взрывные? Именно это слово он давно искал. – По сути, это они и есть. Возможно, от какого-то супервзрыва. Данные наводят на мысль, что в центральном районе галактики регулярно случаются вспышки смертельного гамма-излучения, потом они расходятся оттуда за период в тысячи лет.

– Смертельного?

– Почти наверняка, но точно сказать трудно. Мы нашли первую Станцию Ангелов в Облаке Оорта в конце двадцать первого века. Она позволила нам прыгать к другим Станциям Ангелов в различных точках по всей галактике. Одни ближе к Галактическому ядру, другие дальше. Станция в системе Каспера к Ядру ближе всего. Так что это дает нам несколько удобных позиций, с которых мы можем измерять эти флуктуации. – Винсент широко улыбнулся.

– Продолжай.

– О'кей, – сказал Винсент. Он чувствовал, что постепенно переходит на привычный лекторский тон. – Когда три века назад Оортова Станция Ангелов вышла из строя, мы на двести лет потеряли связь со всеми другими Станциями и их объединенными человеческими колониями.

– Разрыв. Винсент кивнул.

– Наблюдения с других Станций Ангелов возобновились сто лет назад, когда сингулярность Оортовой Станции удалось восстановить. Но Разрыв оставил большие пробелы в наших знаниях. Я сопоставляю данные, собранные до Разрыва, с данными, получаемыми с тех пор, как мы вновь установили контакт. Давно считается, что подобные волны или вспышки могли стать причиной массовых вымираний биологических видов здесь, на Земле. Геологические доказательства есть в горных породах. Это тоже часть моих исследований.

– И насколько ты в этом уверен?

– Совершенно уверен. Разумеется, я не могу это проверить экспериментально, но я бы сказал, что все данные говорят строго за.

– Я бы согласился. – Эдди кивнул. – У меня есть кое-что, на что тебе стоит взглянуть. Даже необходимо взглянуть. – Он полез во внутренний карман куртки, вытащил смартшит с ярко-красной каймой, свернул его и вложил в ладонь Винсента. – Я хочу, чтобы ты внимательно его посмотрел. Но, прежде всего я хочу попросить тебя никому его не показывать и никому о нем не рассказывать. Когда я говорю, что материалы на этом листке секретны, я говорю со всей серьезностью. А когда ты закончишь читать, уничтожь его. Тщательно. Винсент нервно засмеялся, но Эдди остался мрачен.

– Да ладно, Эдди, мне что – съесть его? Жареным или вареным?

При этом замечании по лицу Эдди скользнула усмешка и тотчас исчезла, но видно было, что напряжение слегка отпустило его. Все это было очень не похоже на прежнего Эдди, но Винсент подумал, что это он от своей нервной работы так переменился.

– Ты можешь хоть намекнуть, что там?

– Только намекнуть. Там информация, которая подтверждает твои теории – слишком хорошо подтверждает, на мой вкус. Недействительно важно, чтобы ты об этом не распространялся. Не заставляй меня то и дело это повторять.

Винсент успокаивающе поднял руки – дескать, понял. Эдди закатил глаза, покрутил в руках бумажный стаканчик с остатками кофе, потом снова поставил его на стол.

– Послушай, я прилетел всего на несколько дней. Официально меня даже в каком-то смысле здесь нет, поэтому мне придется вернуться. Мне надо будет пожать несколько рук, утрясти кое-какие политические вопросы, и я вернусь сюда через два дня. Тогда ты расскажешь мне, что ты думаешь об этом смартшите.

Урсу

Шли дни. Урсу ждал дальнейшего знака, но иногда сознавался самому себе в подозрениях, что его не будет.

Он больше времени проводил с Туртом, выполняя свои новые обязанности мастера-на-служении, но без особого рвения и удовольствия.

– Я тебе рассказывал, как я стал Хранителем Книги Шекумпеха? – начал однажды Турт, когда Урсу изучал кое-какие второстепенные тексты, хранящиеся на полках у Турта. Эти тексты в основном описывали события в других городах и других странах – сведения, полученные благодаря торговле или войне.

– Кажется, нет, – отозвался Урсу.

Перед этим он помогал мастеру толочь особую разновидность плотных грибов, похожих на оконную замазку. Они назывались ледянками и обильно вырастали под стрехами домов, особенно после дождя. Эти скользкие и вонючие грибы были необходимы для изготовления чернил.

По-прежнему ходили слухи, что армия за стенами готовится к решающему штурму и его следует ждать со дня на день. В последние два дня состоялся обмен посланиями, и Урсу был у ворот, когда представитель Нубалы вернулся в город. Юноша заметил искаженное лицо посланца и его плотно прижатые к затылку уши.

Хлева опустели: ледовиков наконец принесли в жертву людским нуждам. Как раз сейчас они жарились, а излишек мяса порезали на длинные полоски и засолили впрок. От лишений осады Турт болезненно исхудал, и Урсу беспокоился, что старый мастер слишком хрупок и долгой осады не переживет.

– Это случилось, когда я был молод, – продолжал Турт, наблюдая за работой своего ученика.

– Шекумпех показал вам Великую Книгу и сказал, что вы должны быть ее Хранителем? – Урсу заговорил резче, чем намеревался. – Вы так мне сказали.

– Я так сказал, – подтвердил Турт. – Но, знаешь, я солгал.

Урсу поднял голову.

– Вы? Турт кивнул.

– На самом деле Шекумпех показал мне нечто совсем другое. Но ты так и не поведал мне, что открыл Шекумпех тебе. Он тебя тоже просил охранять Великую Книгу?

Урсу моргнул и едва не выронил из рук чашу с полуразмятыми грибами.

– Турт! – вспыхнул он, забывая на миг, что пожилой ученый стоит намного выше его в Доме Шекумпеха. – Вы же знаете, я не могу об этом говорить! Это же…

– Священные узы между жрецом и богом, которому он служит? Фигня это все, мой мальчик. – Ошарашенный Урсу во все глаза уставился на старика. Турт продолжал: – Враг у ворот, и в ближайшие дни всем нам может прийти конец. В Совете говорят, что за слишком долгое ожидание нас могут наказать в назидание другим. Перебить всех.

Урсу шагнул к двери.

– Я не могу такое слушать! – пролепетал он в беспричинном страхе, как бы не подслушали.

– Не хочешь – не говори, – согласился Турт. – Если Шекумпех велел тебе стать моим преемником, отлично. Но если нет, то ты недостаточно честен со мной.

Юноша уставился на него.

– Простите, мастер Турт. У меня было столько всего в голове. Эта осада и вообще.

– Ты уйдешь из города?

Он знал! Наверняка знал. Иначе зачем ему задавать такой вопрос?

– Я верный гражданин, мастер Турт.

– Но ведь не солдат? Что пользы околачиваться здесь для кровавой бани? Ты молод, и несправедливо, чтобы ты горел с остальными, когда придет время возмездия. Кроме того, я подозреваю, что у Шекумпеха есть для тебя особый сюрприз.

Урсу молчал, ожидая, что еще скажет старик. Вот только уши юноши предательски прижались к голове – безошибочный признак, что его загнали в угол.

Мастер подошел к Урсу.

– Думаю, тебе можно доверять, – молвил он. – Ибо есть кое-что, что тебе следует увидеть. Но сначала позволь мне вот что сказать. Шекумпех давно никого не «призывал» – ты первый за много лет. И теперь почти очевидно, что осада достигнет решающей стадии через несколько дней – если не раньше. Если нужно принимать решения, то времени осталось совсем немного. Ты крадешься по Дому с прижатыми ушами с тех пор, как бог заговорил с тобой, поэтому не нужно быть гением, чтобы понять: что бы ни сказал тебе Шекумпех, слушать это было нелегко.

Турт шагнул назад и направился к потрепанной занавеске, отгораживающей угол мастерской, отдернул ее и прицепил к вбитому в стену крюку. Когда он поманил Урсу, юноша проскользнул между стеной и широкой платформой, на которой лежала нынешняя Великая Книга Шекумпеха, и шагнул в глубокую нишу с низким потолком, где Турт хранил свои рабочие принадлежности.

Юноша зажег свечу, а старый мастер встал на колени у самой нижней полки. В первый раз Урсу заметил в стене под полками дверку. Юноша удивился, почему он никогда раньше ее не замечал, потом вспомнил, что раньше перед ней всегда лежала груда свернутых манускриптов.

– Она маленькая, – пробормотал Турт, низко наклоняясь, чтобы нырнуть под притолоку крошечной двери, – но даже я могу протиснуться через нее без особого труда.

Урсу наблюдал, как Турт пролез в дверь, и, поколебавшись несколько мгновений, последовал за ним.

Стены за дверкой были холодные, осклизлые, грубо обтесанные. В мерцающем свете свечи окружающее пространство казалось первобытным и древним, как будто его не посещали тысячу лет. Урсу поежился; мех на его голове коснулся потолка. Тусклая свеча Турта осветила длинный низкий туннель.

– Этот туннель идет почти до нижнего храма, – объяснил Турт. – Смотри… видишь там? – Он остановился и поднял свечу, чтобы Урсу разглядел лестницу, уходящую в темноту прямо впереди. Юноша оглянулся назад: слабый далекий свет был единственным намеком, что крошечная дверь, ведущая в мастерскую Турта, все еще открыта.

– Турт, я не понимаю, где мы?

Мастер Турт прижал длинный палец к своим широким губам:

– Здесь, внизу, голоса разносятся очень далеко. Отвечаю на твой вопрос: мы на пороге глубоких катакомб под городом. Дальше есть другие пещеры. Идем.

Постепенно Урсу стал различать далекий рев, который поначалу казался просто вибрацией. Юноша всегда знал, что под городом существуют пещеры – все горожане знали, – но у него впервые появился шанс сюда спуститься.

Урсу заметил, что стало лучше видно – отчасти потому, что глаза привыкли к адской черноте туннелей. Но чем дальше они продвигались, тем очевиднее становилось слабое свечение. Уловив знакомый запах, юноша остановился. Он протянул руку, чтобы коснуться стены, и понял, что камень влажный.

Стены были испещрены ледянкой – тем самым скверно пахнущим грибом, который он всего несколько минут назад растирал для Турта. Здесь, в этих безбожных глубинах под городом, этот гриб был бесконечно красивее, чем та серая гниль, какой он выглядел при свете дня.

– Видишь, да? – спросил Турт. – Вот как делается, чтобы доспехи искрились в ночи. А теперь смотри вперед.

Старик махнул рукой. Света впереди как раз хватало, чтобы Урсу увидел поверхность естественной, необработанной скалы. Туннель вышел к чему-то вроде берега, усеянного скользкой галькой.

Подняв голову, Урсу увидел над собой голую скалу, изгибающуюся куполом, тоже испещренную той же самой тускло светящейся ледянкой. Вода стремительным потоком вливалась через огромную трещину в дальнем углу пещеры, чтобы вылиться через другую огромную трещину в полу и исчезнуть в какой-то непостижимой бездне. Темнота легко уступила его воображению.

– Что это? – спросил юноша.

– Один из притоков реки Тейв, – объяснил Турт. – Он течет с пиков Тейва, которые высятся за долиной Нубалы.

Урсу представил себе пики Тейва – огромные скалистые гиганты, окутанные голубой дымкой, на самом краю горизонта. Их было видно с городских стен.

Юноша обвел глазами пещеру, чувствуя неподдельное благоговение: волшебный город, в котором он вырос, все еще, даже спустя все эти годы, мог его удивлять. Темнота была обманчивой: если всмотреться, пещера была не такой уж огромной. Не больше, чем некоторые из комнат в Доме Шекумпеха прямо над ней. Однако Урсу не мог не спросить себя, сколько лет, сколько поколений потребовалось реке, чтобы прорезать этот глубокий желоб в полу пещеры.

– Течение здесь быстрое и сильное, и река выходит на поверхность далеко за стенами города, – сказал Турт откуда-то сзади. – Это плавание было бы опасным даже для такого молодого юноши, как ты.

– Вы поэтому привели меня сюда?

Урсу повернулся и уставился на старого жреца, едва различая его лицо в этом тусклом свете. Несмотря на очевидную опасность, он уже обдумывал предстоящее путешествие. Но сколько у него шансов выжить? Очень мало… а скорее всего их просто нет.

– Я ничего не предлагаю, – отозвался Турт. – Я просто говорю, что есть… альтернатива, которую стоит обдумать, если положение здесь станет намного хуже.

– Я не понимаю, почему Шекумпех не может нас защитить? – посетовал Урсу. – Почему он не прогонит захватчиков?

– Некоторые могли бы предположить, – мягко ответил Турт, – что причина в нас самих. Что мы не показали себя достойными Шекумпеха.

– Нет! – возразил Урсу. – Я хотел сказать… нет никакой разницы между нами и любым другим поколением нубаланцев, начиная с незапамятных времен. Мы хорошие люди. Мы этого не заслужили.

– Тогда рассмотри утверждение Зана, что он исполняет пророчество Фида. – Турт говорил по-прежнему спокойным и рассудительным тоном, и Урсу пришлось напрягаться, чтобы услышать его в грохоте падающей воды. Мелкий туман, висящий в воздухе, уже промочил их насквозь, и плащи отяжелели от влаги. – Зан проявил некоторые из главных свойств Фида, – продолжал Турт. – В частности, завоевал немалую часть известного мира. При таких обстоятельствах могло бы казаться резонным, что нам следует уступить ему бога Шекумпеха.

– Вы в это не верите, – заявил Урсу, поворачиваясь лицом к мастеру. Он был уверен, что так глубоко под землей никто посторонний его не услышит, кроме, возможно, самого Шекумпеха. И то, что Шекумпех попросил его сделать, было ересью против самого бога. Это было почти забавно, и Урсу почувствовал, что у него уши начинают подергиваться от смеха, но он быстро подавил эту реакцию, когда увидел досаду на лице Турта.

– Все еще остаются вопросы, которые нужно задать, – заметил старый мастер. – Не считая палат Городского Совета, это, я бы сказал, одно из немногих мест, где безопасно их обсуждать, где нет риска, что кто-нибудь подслушает и обвинит нас в измене.

– Они бы действительно это сделали? Отдали Шекумпеха Зану?

Турт запрядал ушами, размышляя.

– Возможно… если бы это означало выживание города. Однако я подозреваю, что многие члены Совета боятся того, что случилось бы с ними, если бы они это сделали. Многие из наших набожных горожан разорвали бы их на куски, посмей они отдать бьющуюся жизнь и душу нашего города каким-то грубым захватчикам. Пусть даже они переживут нашествие армии Зана – что будет, если погибнут те немногие посевы, что мы сумели посадить, или если наши охотники вернутся без дичи? Кто тогда будет виноват, кроме Совета, позволившего нашим врагам забрать у нас нашего бога?

«А мне тогда что делать? » – подумал Урсу.

Если он унесет Шекумпеха из Нубалы, не будет ли это означать, что он сознательно бросает свой народ на гибель от рук захватчиков – народ, больше не защищенный богом, которого Урсу у него украл?

Но ведь сам Шекумпех приказал ему унести идола за пределы города, а что бы Шекумпех ни приказал, любой послушник или мастер-на-служении спешил исполнить. Так Урсу всегда учили, и он в это верил. Но теперь юношу грызли сомнения.

И Турт – что побудило его привести Урсу сюда, в это место, и именно сейчас? Сердце Урсу сжималось от ужаса, что старик откуда-то знает, что попросил у него Шекумпех. Однако… Турт показывал ему безопасный выход.

– Но как же Шекумпех? – осторожно спросил юноша. – Шекумпех должен был об этом говорить, он должен был видеть, что это случится?

Все это время Турт неотрывно смотрел на пенящуюся воду. Теперь же он снова повернулся к Урсу, и лицо его казалось вдруг постаревшим.

– Да, я думаю, он должен был это предвидеть. И, возможно, он с кем-то говорил.

Урсу поймал себя на том, что дрожит, и не только от холода и сырости.

– Вы так думаете?

Турт внимательно изучал его.

– Всякий раз, когда в нашей истории случается кризис, бог с кем-то говорит… после чего приказание Шекумпеха исполняется.

– Потому что так было всегда, мастер Турт?

– Да, Урсу, всегда.

ГЛАВА 5

Ким

Ким смотрела на свою ладонь, где лежал крошечный пузырек с Книгами. Она знала, что поступила необдуманно, приняв предложение Билла. Просто он намекнул, что сумеет ей помочь, если Ким пойдет ему навстречу. Но эти Книги были неизвестными, возможно, даже опасными. «Я спятила. Лучше бы их вернуть».

Начало просыпаться чувство вины, и вместе с ним в памяти всплыла причина этой вины, всепоглощающей, почти невыносимой вины, и с нею вернулось все остальное – неудержимая волна мрачных воспоминаний и горя, грозившая затопить сознание. Ким остановилась, свернула в ближайший туалет, который, к счастью, оказался пустым; и прислонилась головой к стене.

– Меня зовут Ким Амото, – прошептала она. Прижав руки к прохладной переборке, Ким стала рассматривать свои запястья, поворачивая их так, чтобы видеть зажившие следы порезов – узкие белые полоски нечувствительной кожи. У нее была причина отказаться от операции и не удалять эти следы, но та причина затерялась в какой-то другой жизни. Та другая жизнь – та другая женщина – давно исчезла, мертвая и похороненная навсегда, вместе со всеми ее тогдашними достижениями и со всей этой виной, и болью, и ужасом, которые та самая женщина вынуждена была нести и которые даже сейчас, как бы Ким ни боролась с ними, вновь угрожали полностью завладеть ею, в первый раз за много месяцев.

Нет. Ким опустила руки и одернула длинные рукава, чтобы снова спрятать шрамы. У большинства ее собратьев – космических отшельников – тоже были свои секреты, гораздо худшие.

Женщина направилась обратно в Ступицу, но теперь шум и движение вокруг действовали на нее как невыносимое давление, как будто ей навязывали слишком много информации, и она тонула в ощущениях. Грудь сдавило, словно невидимый гигант обхватил грудную клетку громадной лапой и так нежно начал ее сжимать. Ощущая приступ паники, Ким подумала, что, наверное, она слишком долго пробыла в космосе, посреди пустоты, и разучилась жить с людьми. А здесь ее окружали сотни людей, и все толпились и толкались, пили, танцевали и веселились на всю катушку. Ким захотелось выскочить из Ступицы, но куда ей было податься, где гнетущие мысли и воспоминания не преследовали бы ее?

Поэтому она протиснулась к стойке бара и заказала текилу. А потом еще одну. Ким попыталась рассуждать. Билл не может быть единственным человеком на Станции, способным дать ей то, что она хочет… На этом идеи иссякли. Ким заказала еще одну текилу, на сей раз двойную. После этого бар начал уютно покачиваться. Так-то лучше, подумала женщина. Тревога отпустила, стало спокойнее. Но по-прежнему было трудно выносить множество людей и стоящий вокруг шум.

Ким оттолкнулась от стойки, думая, куда бы пойти. Должно же быть место получше? У нее мелькнула мысль как-нибудь взломать тройную защиту одного из переходных шлюзов, разбросанных по Станции, открыть его и кинуться в открытый космос. Но эту мысль Ким отвергла.

Существовали способы получше – менее болезненные.

Элиас

Спустя два дня Элиас навсегда покидал Лондон.

Он отвел машину Холлиса глубже в Кемден-Мейз – горизонтальную и вертикальную мешанину строительных элементов и осыпающихся мегабашен с дешевыми квартирами и магазинами, построенными на месте Старого Кемдена. Между Мейз и сравнительно незаселенными нижними уровнями имелось столько проходов, что исчезнуть здесь было проще простого. Элиас говорил правду, когда сказал Холлису, что у него есть друзья. Он мог рассчитывать на их помощь не только благодаря оказанным услугам – а таких должников у него набралось много, – но и благодаря деньгам, выплаченным ему за его работу. Деньгам, которые Элиас копил к тому неизбежному дню, когда придется бежать.

Он снял часть накопленных денег и заплатил, чтобы Холлиса заморозили по крайней мере на неделю – этого времени хватит для отлета. Среди его друзей были люди, умеющие прослеживать потоки данных в сложных компьютерных сетях городских властей, и они подтвердили то, что Элиас прочел на диске Джоша: Тренчер все еще жив, заморожен и уже отправлен с Земли.

Фактически Тренчер был на пути к Касперской системе – самой удаленной системе от Земли. Но если Тренчер летит туда, Элиас последует за ним. Он понятия не имел, зачем кому-то захотелось отвезти Тренчера в ту систему и для какой цели, но он в долгу у старика и обязан найти его и вернуть.

И вот сейчас Элиас оказался на посадочной площадке на одной из городских башен в окружении вертолетов и самолетов с вертикальным взлетом. Холодный февральский ветер бил в лицо, как замороженный клинок. Ощутив запах дыма, Элиас окинул взглядом огромные полупрозрачные панели, частично накрывающие улицы Лондона и разделенные тускло блестящими металлическими промежутками.

Над ним возвышались другие здания, в их окнах отражалось раннее утреннее солнце. Дым поднимался от костров между двумя огромными вытяжными башнями, где сгрудилась куча лачуг. Элиас знал об этих хибарах на крышах, но увидел их впервые. С ними город казался гораздо неприступнее, еще больше похожим на средневековую крепость, окруженную голодающими просителями, которым отказывают в крове.

По указателю Элиас нашел офис, где показал человеку в форме городской милиции смартшит со своими персональными данными. Элиас не знал, выдержат ли проверку его фальшивые документы, но все обошлось и его проводили к большому самолету – огромному черному воздушному такси с изгибающимся зеркальным передним стеклом, скрывающим кабину.

Из кормы самолета торчали короткие черные крылья, и фюзеляж расширялся в четырех точках, частично заслоненный огромными реактивными соплами, сейчас аккуратно сложенными, но все еще видимыми. Самолет стоял на четырех толстых колесах.

Войдя в салон, Элиас обнаружил там Вона. Призрак ждал его. Долгую минуту Элиас смотрел на него, потом сел напротив, не произнося ни слова. Вон тоже пока молчал и казался вполне довольным. Пилота отделяла от них глухая стена.

При подъеме самолет накренился, и Элиас увидел под собой уменьшающийся Лондон. Он уже смирился с тем, что его шансы когда-нибудь вновь увидеть этот город очень малы, но не ощутил той подавленности, какую ждал. Здесь Элиас прожил большую часть своей жизни, и когда он был моложе, этот город сам по себе казался целой вселенной. Сейчас же чем дальше, тем больше стирался Лондон в его памяти, уходя в прошлое.

Изогнутое наружное стекло изнутри было почти прозрачным, и всякий раз, когда судно кренилось в полете, Элиас ловил себя на том, что сжимает обивку кресла, как будто он мог выпасть.

Вон наблюдал за этой реакцией со снисходительной усмешкой.

– Не беспокойся, Элиас, я здесь только для того, чтобы дать тебе совет.

– Смотри ты, какая удача!

– Всегда ты ершишься.

Вместо ответа Элиас посмотрел в окно.

– Ты ничего не должен тем людям, – продолжил Вон, переходя на тот же самый легкий, непринужденный тон, как раньше. – Неизмененным, я имею в виду. Для них ты человек вне закона, преступник просто потому, что существуешь, – продукт опасной инопланетной биотехнологии.

Кровь бросилась Элиасу в лицо.

– Я не преступник. И я не просил делать меня таким.

– Неужели? Я думал, ты был добровольцем. В любом случае те люди, – он указал за плечо Элиаса, как бы назад на город Лондон, – видят в тебе предвестника чего-то, что они не способны предсказать. Блайта тоже никто не ожидал, а он возник почти как результат вмешательства в биотехнологию Ангелов. Вы, мистер Мюррей, результат биотехнологии Ангелов, и это делает вас опасным – по их мнению.

– Ну и черт с ними. Я улетаю. Ты тоже мог бы исчезнуть, Вон. Я сам решу, как мне жить.

К удивлению Элиаса, Вон рассмеялся.

– То, что случилось с тобой в Аркологии, не было случайностью. Случайностей не бывает. Все, что происходит, происходит потому, что предусмотрено некоторым планом, и ты в отличие от большинства людей наделен привилегией видеть мимолетные образы этого плана – маленькие, краткие фрагменты будущего. И ты все еще упрямо считаешь, будто можешь что-то изменить? Откуда такая настойчивость?

Элиас поджал губы, изучая взятые с собой смартшиты. Каспер – место назначения Тренчера – был седьмой солнечной системой, открытой людьми при исследовании сети Станций Ангелов, и единственная система, где существовала разумная жизнь. Саму планету Каспер объявили запретной зоной, чтобы – так гласила официальная линия – не мешать развитию культуры каспериан. Тем не менее, с тех пор их изучали или с орбитальных спутников, или через микроскопические камеры слежения, которые могли подглядывать за их повседневной жизнью.

Также было общеизвестно, что исследователи высаживаются в ненаселенных областях Каспера для сбора образцов флоры и фауны или поиска артефактов в брошенных зданиях и развалинах. Однако каспериане не догадывались, что они больше не одни во вселенной. Но эти исследования были прерваны Разрывом, пока кто-то не сумел разобраться в заумной инопланетной технологии Оортовой Станции и восстановить ее сингулярность.

Элиас взглянул в окно. Теперь внизу было видно лишь бесконечное серое море, прорезанное длинными розовыми полосками, которые блестели и рябили из-под воды.

– Подробностей ты в этих смартшитах не найдешь, – заявил Вон.

Элиас поднял глаза и обнаружил, что призрак все еще здесь.

– Подробностей чего? – спросил он, не уверенный, говорит ли Вон о розовых полосках, которые Элиас заметил внизу.

– Подробностей о Блайте. Он повсюду, Элиас. Это зашло слишком далеко. Загрязнение окружающей среды, экологические катастрофы, бедствие за бедствием, и теперь Блайт, распространяющийся по земному шару и либо трансформирующий, либо убивающий все, к чему он прикасается. Поворота назад нет – теперь нет. Прималисты давно это знают.

Элиас уставился на далекий Атлантический океан, не желая верить тому, что говорит Вон.

– Какое это имеет отношение к Тренчеру? – спросил он нерешительно.

– Ты беспокоишься о нем? Полагаю, Тренчер был тебе как отец.

– Он спас мне жизнь, – отрезал Элиас, – и не раз.

– Но ты позволил ему уйти, ты позволил его схватить. Не лучший способ проявить свою благодарность.

Элиас изо всех сил старался не показать Бону, как глубоко задели его эти слова. Больнее всего было думать о том, что в своем наркотическом состоянии Тренчер тоже считает, что Элиас его предал.

– Раз ты так много знаешь, то должен знать, что именно произошло.

– Тренчер – наша неудача. Он предал прималистов, и он предал себя. Психически неуравновешенный тип. Все, что он мог тебе рассказать, было самой гнусной чушью. – Вон наклонился вперед, как бы всматриваясь в душу Элиаса. – Ты все еще видишь проблески грядущего, Элиас? Расскажи мне, что ты видишь.

Ничто, холодное, темное ничто, абсолютное отрицание.

– Ничего, – осторожно ответил Элиас. Вероятно, это был самый правдивый ответ, какой он мог бы дать.

– Я тоже вижу будущее, – сказал Вон. – Иногда оно одно, иногда другое, только слегка отличное. Поэтому так трудно быть одним из избранных, одним из истинных детей Бога. Все, что ты видишь, – это проблески истины, великого Божьего замысла. Он позволяет нам увидеть это немногое. Иногда то, что ты видишь, больше озадачивает, чем информирует. Все мы лишь смертные, крошечные существа в глазах Бога.

– Я не прималист, – возразил Элиас. – Я не считаю, что Каспер – это новый Эдем. Я не считаю эту планету чем-то большим, чем она есть. – Он измученными глазами посмотрел на призрака. – Почему ты пристал ко мне, Вон? Или ты думаешь, меня что-нибудь остановит? Думаешь, я брошу искать Тренчера? Или ты просто не можешь развлекаться по-другому?

Вон откинулся назад и прежде, чем ответить, смерил его холодным взглядом.

– Потому что так было предсказано, Элиас. Так было предсказано. Бог нас избрал. Пусть ты безбожник, но, тем не менее, ты служишь Божьей цели, как и все мы. Помни это, когда придет время.

С этими словами Вон исчез, оставив Элиаса смотреть на пустое кресло.

Сэм Рой

Сэм облизал окровавленные губы. Его собственная сущность краснела на фоне абсолютной белизны там, где кровь обагрила снег и лед.

– Иди к черту, – пробормотал Сэм. Он лежал, распластанный, на валуне, который был его миром, его вселенной. Кровь из свежих ран стекала по спине, по телу. Сейчас Сэм миновал порог чувствительности, и Вон это знал. Он подождет некоторое время, пока не убедится, что Сэм снова в состоянии ощущать.

– Ты думаешь, я не знал? – прошипел Вон. – Ты думал, я ничего не узнаю? А я знал, – сказал он слабым голосом. – Я знаю больше, чем ты можешь себе представить.

Вон закашлялся от холодного горного воздуха. Он столкнул Сэма и валун с крутой тропинки, ведущей к вершине плато, и теперь Сэм лежал смятый, как тряпичная кукла.

Несколько минут Вон кашлял. Сэм ждал – этим искусством он давно овладел в совершенстве.

– Это все ты, – промолвил Вон уже спокойнее. – Ты их к этому подтолкнул, ты сбил их с пути, на котором следовало им стоять.

– Я не подталкивал, – возразил Сэм, как только почувствовал, что сила вернулась. Его кости начали срастаться с необычайной быстротой. Вокруг царило безмолвие, ночь стояла тихая, как смерть, и Сэму представилось, что он слышит, как скрипят его кости, словно дубы на сильном ветру, когда разбитые осколки находят друг друга и заново соединяются.

Повернувшись к Сэму, Вон каким-то удивительно птичьим движением наклонил голову набок.

– Я тут ни при чем, – продолжал Сэм, выдавливая из себя слова. – Я только дал им совет. Потому что знал, что я это сделаю. Я всегда это знал. Это был их порыв, их желание. Они бы в любом случае это сделали. – Он попытался откашляться, выплюнул кровь на девственно белый снег. – Или ты этого не предвидел? – спросил Сэм, не удержавшись от издевки.

Несколько заговорщиков были мертвы. Сэм слышал пронзительный крик, далеко разнесшийся в ночи и резко оборванный. Он сразу узнал голос Марджори, молодой жены Вона. Конечно, она примкнула к заговорщикам – ведь одним из них был ее собственный сын, Мэтью. Теперь же… она пребывала в том месте, достичь которого ни Вон, ни Сэм, казалось, неспособны. Сэм подумал о людях, создавших их, – Вона, Тренчера и его самого, – и удивился слепоте их фанатизма. Смерть Марджори от рук ее собственного мужа стала лишь еще одним поводом сильнее их ненавидеть.

Он взглянул на Вона и в глубине его глаз увидел вспышку неподдельного страха. Вон отвернулся и стал взбираться по тропинке обратно на плато, обратно к свету и теплу повседневной жизни, которой Сэм уже целую вечность не знал.

Роук

– Мастер Роук! – окликнул его Утма, устремляясь навстречу, когда Роук вошел во двор Императорского дворца и направился внутрь кольца зданий. Вокруг сновали челядь и кухонная прислуга. – Вы здоровы?

– Здоровее некуда, – хрипло ответил Роук. – Ты приглашен на собрание к Зану?

Утма моргнул, делая таинственное лицо.

– Мастер Роук, пожалуйста, тише! Мало ли кто услышит? – прошептал он на ухо мастеру, беря его под руку, и они быстро зашагали к Святая Святых Зана в сердце дворца.

– Никто не услышит, Утма, – устало ответил Роук. – И даже если услышит, я ничего не сказал о собрании. Зан проводит множество собраний, я мог бы тебе напомнить.

Но Утму его слова не успокоили – он продолжал тревожно озираться.

Стражники распахнули огромные двери Святая Святых, и они вступили в высокий зал. Поодаль от входа уже стояли другие мастера, пользующиеся благосклонностью при дворе. Из окон под самым потолком лился солнечный свет. Роук заметил Ферена, главного шпиона императора. Несколько мгновений Ферен пристально смотрел в их сторону, потом отвернулся.

– Скопище подлых душегубов, – пробормотал Утма. – Если бы я знал, когда мать отдавала меня жрецам, что придется якшаться с подобными типами, я бы сбежал к кочевникам.

Роук согласно кивнул. Настоящих друзей при дворе у него было мало, и одним из них был Утма.

Они подошли к остальным мастерам, тоже ждущим аудиенции Зана. Те вели светскую беседу, и Роук услышал новости об осаде северного города, Нубалы.

– Загаженная дыра, был там однажды, больше ни за что не поеду, – пробормотал Райтеян, Хранитель Великой Книги Тайба. – И к тому же холодно. Очень холодно. – Он поежился, как бы в пояснение.

– Я слышал, войскам пока не удалось найти бога города, – сдержанно вмешался Роук.

– Это временные трудности, – ответил подошедший Ферен и встал возле Райтеяна с холодным выражением на лице. – Я уверен, ничто не помешает императору завершить его Великий План. А ты что думаешь, Роук?

От внимания Роука не ускользнуло, как его собратья-мастера вдруг страшно заинтересовались далекими стенами и потолками.

– Я бы сказал, что никто не верит в План императора больше, чем я, – ответил Роук, – но мне бы не хотелось оскорбить других членов двора столь тщеславным самомнением. – Он улыбнулся, получая удовольствие от вспышки гнева в единственном здоровом глазу Ферена.

«Похоже, мне надоело жить, раз я задираю Ферена, – подумал Роук. – Или мне просто становится все равно».

– Райтеян, – вмешался Утма, – я мог бы тебе напомнить, что мастер Роук сам родом из одной такой загаженной северной дыры. А твоя же Великая Книга говорит нам, что здесь раньше было точно так же холодно, как там, и даже холоднее, всего несколько поколений назад.

– Довольно, господа, – устало молвил Роук, когда дворцовая стража открыла двери во внутренний двор. – Давайте на этом закончим.

Во дворе было достаточно темно, чтобы потусторонний свет, окружавший фигуру Белого Призрака – Шей, – сразу бросался в глаза. Розовое и безволосое, с пучками шерсти на тех местах, что не были скрыты одеянием, это существо имело голову, которой на первый взгляд не хватало ушей – пока не заметишь крошечные раковины по бокам черепа. Они выглядели странно, уродливо. Шей стоял рядом с огромной картой мира, разложенной на широком столе, занимавшем половину помещения.

Карта состояла из тщательно вырезанных изображений гор, долин и морей и была создана по приказу императора Зана несколько лет назад. Большую часть этой карты занимало Великое Северное море, южным портом которого был Тайб, а почти все остальное – массив Тисана на юге и горы Тейва на севере.

Сам император Зан стоял у противоположного края стола. Шей, называющий себя Боном, находился возле него. Роук сразу заметил, какой у императора болезненный вид.

– Роук! – Зан торопливо пошел вокруг стола.

Уже не так молод, как прежде, подумал Роук. Но он почувствовал искреннюю любовь к императору – и к тому, которого он знал теперь, и к тому, с которым впервые познакомился много лет назад. Мастер улыбнулся и пошел навстречу своему императору.

– Мой господин, – промолвил Роук, – я надеюсь, вы чувствуете себя лучше.

– Много лучше, спасибо. Вон дает мне новое лекарство. Его ученые считают, что они нашли средство от моего недуга.

Роук медленно кивнул, стараясь скрыть свои чувства. Но Зан стал правителем империи не благодаря отсутствию проницательности.

– Ах, Роук, забудь свои опасения. Я верю, что Вон сумеет помочь нам в розыске последней части Плана.

Следуя за императором вокруг огромного круглого стола, Роук взглянул на Вона и увидел, что Шей внимательно на него смотрит. У мастера возникло необъяснимое чувство, что это существо слышало каждое слово, только что сказанное между ним и Заном.

Неподалеку лежал сверток: под грубой тканью блестел металл. Роук уставился на него. Император тоже посмотрел на сверток.

– Что ты думаешь, Роук? – Зан подошел к свертку и откинул ткань. – Это дар великого знания Вона.

– Это самое малое, что мы можем сделать, – произнес Вон.

Точнее, голос шел из маленькой коробки в его руках. Поначалу Роук и Утма сочли, что это существо немое, совсем неспособное говорить. Затем Роук понял, что такого быть не может: он услышал, как это существо что-то бормочет в свой прибор на своем собственном диковинном языке. Скорее, как объяснил император, эти коробочки позволяли Шей общаться, преобразуя его слова в слова истинных людей. Результатом был омерзительный, лишенный интонаций, хоть и понятный шум.

Роук уставился на Вона, не зная, как реагировать. Существо смотрело на него, и мастер понимал, что император ждет от него ответа. Но как можно угадать, что думает это существо, когда у него такие невыразительные уши?

Зан достал из свертка длинную стальную трубку и призвал мастеров подойти. Они собрались возле императора, внимательные зрители, и с одной стороны от них лежала огромная карта. Рассматривая трубку, Роук увидел, что это не просто трубка: тщательно изготовленный предмет с расширением на одном конце, где была приделана особой формы деревяшка.

Имелись и другие выступы, аккуратно прикрепленные, но для какой цели, Роук не мог себе представить.

– Что это? – спросил один из мастеров. Хотя Ферен, заметил Роук, явно наслаждался их недоумением, из чего следовало, что он уже видел демонстрацию.

– Это называется «огнестрельное оружие», – сказал император, взглянув на стоящего рядом Шей. Тот согласно закивал головой. – Средство для осуществления нашего Великого Плана. Боюсь, я был не очень откровенен с вами в минувшем году, хотя я уверен, до вас доходили слухи.

Слухи действительно доходили. Роук поймал взгляд Утмы. Неизвестное оружие, применяемое на северных берегах, далеко от Тайба? Города империи гудели от толков об этой новой технологии.

– Вам следует продемонстрировать его для нас, мой господин. – Ферен так и лучился довольством.

– Что я и сделаю! – отозвался император. Подняв трубку к плечу, он потянул за металлический крючок, приделанный внизу. Внезапный свет вспыхнул перед глазами Роука, и кто-то тонко взвизгнул от испуга. Роук надеялся, что это был не он сам. Взрыв, произведенный этим устройством, был невозможно громкий, и Роук, посмотрев на мастеров, увидел, что все они прижали уши и озадаченно оглядываются по сторонам.

Уши императора дрожали от радости. Он размашисто подошел к дальней стене и махнул рукой, приглашая своих придворных следовать за ним. Среди собравшихся Роук заметил Сейферена, капитана стражи. Он держался неподалеку, и лицо его был мрачным.

– Вот, видите? – Император указывал на двухсотлетнюю статую какого-то почетного офицера стражи, которая внезапно и страшно лишилась одной руки. Роук и в самом деле был впечатлен. – Господа, наши специально обученные эскадроны, вооруженные этими устройствами, сеют панику в рядах врага. Но помните, за нашу победу вы должны благодарить Шей.

– Я уверен, император и сам внес немалую лепту в эти триумфы, – возразил Роук.

– Возможно, я внес свою лепту, мастер Роук, и я не склонен к ложной скромности, но великие перемены назревают в нашем мире. – Зан опустил оружие, небрежно поворачивая его стреляющий конец к мастерам. Кое-кто из собравшихся попятился.

– Мои дорогие друзья, не беспокойтесь. Я не настолько недоволен вами, чтобы использовать вас для учебной стрельбы. – Шей тем временем вышел вперед. – И, возможно, я старею, но поверьте мне, я в полном рассудке. – Зан обвел их взглядом. – Но я почувствовал, что пришло время для должной демонстрации тех выгод, какие могут принести Шей. Многим из вас как мастерам доверена забота о богах других общин, которые теперь находятся в этом городе. Шей по имени Вон, – император указал оружием на Шей, – общается с нашими богами. Я – ваш император; мои победы в воссоединении древней империи являются неопровержимым доказательством, что я – заново рожденный Фид. Но я подозреваю, что некоторые из вас не совсем верят этому. – Он поднял ружье и выстрелил прямо в Шей.

Шей остался невредим, нем и бесстрастен, только из оштукатуренной стены у него за спиной вырвалось облако пыли. Но ведь это оружие должно было оставить ужасную рану…

У Роука внутри все похолодело. «Демоны, призраки», – тотчас подумал он. Только мастер знал от чудовищного Шей, с которым встречался в башне, что они не призраки, а что-то совсем другое. Роук обвел взглядом остальных зрителей и не увидел ничего, кроме смешанных чувств благоговения и ужаса.

– Я нуждаюсь в вашей преданности, любезные мастера, а не в ваших сомнениях, – продолжил император, сделавшись вдруг серьезным. – Помните это в следующий раз, когда будете подстрекать к мятежу за моей спиной. Теперь вы все можете идти.

Мастера, собравшиеся вокруг Роука, еще несколько минут стояли неподвижно, потом, разбиваясь на группки, потянулись к огромным дверям. Роук заметил ужас на их лицах. Только Ферен казался безмятежным.

Поворачиваясь к выходу, Роук поймал взгляд Сейферена и пошел рядом с капитаном стражи, когда тот тоже направился к дверям.

– Ты об этом знал? – спросил Роук, и Сейферен жестко кивнул. – Но ты не одобряешь?

– Мастер Роук, я верный слуга императора. – Сейферен огляделся, остерегаясь подергивающихся ушей. – Но мне очень не по себе от этого нового оружия. Оно… недостойное.

– Времена меняются, капитан.

– Но в положенный срок, мастер. Только в положенный срок.

К Роуку подошел слуга и передал свернутую записку – император приглашал Роука на личную встречу в своей приемной. Мастер надеялся, что Шей присутствовать не будет.

Зан, увидел он с облегчением, сидел там один на каменной скамье.

– Роук, мой старый друг, садись со мной. Надеюсь, моя маленькая демонстрация силы тебя не встревожила?

– Возможно, немного. Но могу я говорить свободно? Зан посмотрел на него с удивлением.

– Ну, конечно. Только не жди, чтобы я внимал каждому твоему слову, – добавил он, добродушно проводя языком по носу. – Я никогда не возражал против откровенного разговора.

– Вы верно заметили, что некоторые из мастеров питают сомнения по поводу Шей. Я сам не могу понять, что этот Шей должен получить от нашего союза. Пока вы не сможете объяснить это другим мастерам, их едва ли можно будет винить за сомнения. Хотя я должен подчеркнуть: у меня нет никаких оснований считать, что кто-нибудь из них страдает недостатком верности.

– Ферен бы с тобой не согласился, – криво усмехнулся Зан.

– Ферен – мерзкий змееныш.

– Это верно, но он отлично знает свое дело. Что касается Шей, то я не так уверен, что он или другие создания, которых он, по его утверждению, представляет, являются подлинными Шей – не в сказочном смысле. Призраки и гоблины обычно не показывают тебе новые способы плавки металлов, или конструирования машин, или приготовления новых лекарств, не так ли? А по поводу того, что они получают от нас взамен, – ну, должен признаться, мой старый друг, я и сам точно не знаю.

У Роука чуть сердце не остановилось.

– Но они утверждают, что они – Шей, древние вестники богов.

– Которые были низвержены, когда боги предпочли нас, а не их, и оставили Шей вечно скитаться во льдах. Да, я не хуже тебя знаю легенды о Белых Призраках. Но мы живем в просвещенном веке и знаем, что это просто легенды. Я сам так считал, пока это существо не появилось здесь меньше года назад. И ты знаешь, сколько всего изменилось с тех пор.

– Мой господин, мне больно слышать, что вы так говорите.

– Моя кампания терпела неудачу, Роук, и ты это знаешь. Сейферен тоже это знает. Даже Ферен это знает. Я просчитался, вторгаясь на Северный континент. Мои генералы жаловались, что солдаты дезертируют толпами, бегут домой, не желая голодать и замерзать среди льдов. Мое здоровье… не то, что было раньше, а такие неудачи – ты себе представляешь, какой это козырь в руках тех, кто считает, будто я не Фид? Но затем пришел Шей.

– Оружие, которое он вам дает, безусловно, мощное, но как оно работает?

Зан вздохнул.

– Просто смесь порошков, воспламеняемых искрой от кремня. Она с такой силой выталкивает стальной шарик из ствола, что он разносит все на своем пути. Представь, Роук, что у каждого солдата в моей армии есть такое оружие – маленькое и достаточно удобное, чтобы носить за плечом. Ты бы смог отказаться от такой возможности?

– Все имеет свою цену, мой господин, но иная цена…

– Слишком высока? Я император, Роук. Меня провозглашают заново рожденным Фидом, объединителем народов. Я несу цивилизацию и порядок не только этой земле Тисана, но и многим территориям за ее пределами. Победа стоит любой цены, Роук, но я скажу тебе одну вещь. И скажу я ее потому, что ты – ценный друг, и мне печально, что я так долго скрывал от тебя это новое оружие. Я начну с вопроса: много ли ходит легенд о Шей, даже в Тайбе? Или о горах, в которых они обитают?

Роук пожал плечами.

– Судя по легендам, они населяют ледники и высокогорья. Думаю, истории о них в большом ходу на севере, потому что там холодно.

– Тогда давай уточним. В течение нескольких прошедших поколений именно в горах Тейва чаще всего встречали духов Шей – если верить рассказам. Ты, должно быть, слышал, что в тех горах есть районы, куда суеверные никогда не заходят? И где путешественники, как известно, исчезают?

– Эти рассказы ничем не подтверждаются, – ответил Роук.

– А вот тут ты не прав, – жарко возразил Зан. – И по этой причине из Ферена вышел такой хороший главный шпион. Я посылал своих картографов в горы Тейва по пятам наших армий, изучать тамошнюю географию. Но места, до которых они не могут добраться, – это те самые области, которые веками связывались с Шей. Вот почему, – добавил император, явно довольный, – я заключаю, что именно там прячутся эти странные существа.

– Вы не объяснили, зачем вы мне это говорите. Зан пристально посмотрел на Роука.

– Возможно, ты знаешь меня лучше, чем большинство других моих придворных. Я всегда слышу от тебя только правду и ценю то, что ты говоришь. Шей пришел ко мне из чистого альтруизма, якобы потому, что я – Фид. Но я не претендую на понимание истинных причин его желания мне помочь.

– Мой господин, неужели он больше ничего не сказал для объяснения своих действий?

– Только то, что он верит, что помощь мне в моей задаче принесет почти всеобщее состояние рая. Что, конечно, лестно, но мир сам по себе был бы вполне хорош. – Уши Зана весело задергались. – Однако я ему не доверяю и потому считаю, что нам было бы полезно точно узнать, где живут он и его собратья.

Когда Роук понял, что говорит ему император, он похолодел. Ему сразу вспомнились слова Чудовища.

– Вам нужно, чтобы я отправился туда?

– Мне нужно, чтобы ты возглавил экспедицию по оценке наших вновь завоеванных территорий. Это – официальная цель, – сказал Зан. – О настоящей цели твоего путешествия будем знать только ты, я и еще несколько доверенных лиц.

Роук кивнул.

– А если я их найду, что тогда?

– Мой дорогой Роук, я хочу знать, действительно ли они так нематериальны, каким кажется этот Шей.

ГЛАВА 6

Винсент

Боже, Винсент, ну и дерьмовый у тебя вид! – А-а, – протянул Винсент, – наконец-то это знаменитое остроумие Габарра. Как мне его не хватало. Честное слово, не хватало.

Эдди заглянул за плечо Винсента.

– Ты один?

Винсент хотел придумать что-то смешное в ответ, но в голову лезло только одно: «Сейчас три часа утра. Это не могло подождать? » Но понятно, что Эдди мог ждать не больше, чем мог бы на его месте Винсент… или хотел бы. Винсент устал, но как бы ему ни хотелось спать все эти дни, вздремнуть удавалось лишь урывками. Сон стал казаться эфемерным – преграда на пути к более глубокому пониманию. Казалось, вся жизнь сосредоточилась вокруг этого смартшита, который Эдди ему оставил.

– Прости?

Эдди уставился на него.

– Полагаю, ты один. Позволь мне войти, и я приготовлю тебе что-нибудь, чтобы ты проснулся. Потом сможем поговорить.

– Сейчас середина ночи, – возразил Винсент, когда Эдди прошмыгнул мимо него и отправился на кухню.

– Я должен вернуться на Луну не позже чем через трое суток, – откликнулся Эдди. – Это значит, что у меня максимум два часа. За это время мы должны серьезно поговорить. Потом ты сможешь подготовиться.

– Подготовиться к чему? – Винсент поплелся на кухню, где Эдди сунул ему в руку кружку, наполненную чем-то горячим и черным. Винсент сделал глоток и нахмурился, когда кофе обжег язык.

– К Луне, – ответил Эдди. – Туда ты летишь со мной, а потом полетишь дальше, в систему Каспера.

– Каспера? – Винсент вдумался и кивнул. Логично. Это ведь ближайшая звездная система к месту События.

Событие… Винсент размышлял над этим словом, пока шел обратно в свою гостиную, где Эдди уже стучал по цветным кнопкам смартшита. Вот как он стал думать об этом: это было Событие. Очень слабое слово для описания чего-то столь чудовищного и еще далекого.

– Что я буду делать, когда доберусь туда?

– Поддерживать связь, – объяснил Эдди. – Говорить с людьми, которые будут тебя там ждать. Ты будешь моим представителем, поскольку ты знаешь столько же, сколько и я – на самом деле больше, – о том, что должно случиться. Ты же понимаешь, насколько это важно?

Винсент глотнул еще кофе.

– – Да, конечно: событие галактического масштаба, которое угрожает всякой жизни. Как большой пистолет, стреляющий из сердца галактики гамма-пуля ми, несущимися со скоростью света. Стреляющий с регулярностью часового механизма каждые несколько сотен миллионов лет. Мы должны подготовиться к нему, найти способ блокировать излучение – возможно, некий экран, который спасет Землю. Но могло быть намного хуже, конечно.

– Намного хуже. – Эдди кивнул. – А чем?

Ответ на этот вопрос порождал у Винсента беспокойство. Но не столько из-за того, что Эдди подтвердил теорию, которая всего несколько дней была только умозрительной абстракцией, сколько из-за того, что Эдди знал вещи, которых Винсент мог бы никогда сам не узнать – по крайней мере до того, как они стали бы общеизвестны. В конце концов, единственный способ определить, что происходит в сердце галактики, это полететь туда – а это невозможно. Во всяком случае, так Винсент думал раньше.

Станции Ангелов действовали как мосты между широко разнесенными углами галактики, но Винсент узнал – всего несколько дней назад, – что они были единственным средством для человечества достичь далеких звездных систем за время, меньшее человеческой жизни. За каких-то несколько дней все представления Винсента об этом изменились.

На самом деле никакие наблюдения не показывают, что происходит в другой части галактики, потому что оптический или радиотелескоп показывают что-то уже давно мертвое, снимок галактики, какой она была десять, двадцать, тридцать тысяч лет назад. Знание о том, что происходит сейчас, полностью меняло ситуацию. Это стало возможным благодаря Станциям Ангелов, но лишь до определенной степени. Но радиотелескопов возле нескольких Станций Ангелов, распределенных в сфере примерно двадцать тысяч световых лет в диаметре, самих по себе хватало, чтобы вдохнуть историческую правду в теории Винсента.

Регулярные волны уничтожающего жизнь излучения создавались, когда звезды, рассыпанные по галактике, яростно взрывались почти одновременно, хотя что могло вызвать такой катаклизм, Винсент даже представить себе не мог. Казалось бы, ничто в природе не могло отвечать за такой феномен: это было похоже на включение огней на рождественской елке – достаточно большой, чтобы осветить вселенную.

Излучение, рожденное этим катастрофическим событием, неслось по галактике, неумолимо уничтожая высшие биологические виды, оставляя другие организмы подниматься вместо них на вершину пищевой цепи.

Теперь Винсент понимал, что как бы абстрактна ни была теория, но когда холодный суровый смысл открытия постучится в дверь, просыпается животный инстинкт, который велит бежать и спрятаться. Но даже это понимание бледнело по сравнению с тем, что знал теперь Винсент, и его охватывал то ужас, то благоговение, что это так долго происходило, а он – и почти никто другой – ни о чем не ведал.

– Могло быть намного хуже, Эдди, потому что мы в тысячах световых лет от ближайшей вспышки гамма-излучения – точнее, в десятках тысяч. Это означает, что у нас до этой катастрофы времени намного больше, чем все время существования цивилизации на Земле. Мы сможем подготовиться и… я не знаю, как-то предотвратить ее или еще что.

– О'кей. А каспериане?

Винсент, конечно, думал об этом, но только в абстрактном смысле, как об одном немаловажном факторе в несметной массе новых данных, которые ему нужно усвоить. Возможно, в слишком абстрактном.

– Каспериане? – Винсент пожал плечами. – Я не знаю, Эдди. Готов выслушать любые идеи. Я понимаю, что они гораздо ближе к волновому фронту.

– Винсент, у них осталось меньше года до прихода гамма-излучения, после чего единственная цивилизация – единственная, насколько нам известно, ныне существующая разумная жизнь, кроме людей, – просто перестанет существовать. Ты об этом подумал?

– Тут не знаешь, о чем думать. Слушай, а как же зонды? – Миниатюрные приборы, чудеса молекулярной технологии, созданные в глубокой тайне и запущенные через всю галактику. Все это было там, в смартшите Эдди, вместе с цифровыми снимками невообразимого блеска звезд Галактического ядра. – Я понятия не имел, Эдди. Все это время ни намека, что мы разгадали секрет сверхсветового двигателя Ангелов.

– Да, но это все еще тайна – во всяком случае, пока. И помни, это лишь несколько крошечных зондов, посланных нами к Галактическому ядру, – действительно крошечных. Ты понятия не имеешь, – Эдди повертел руками, – о стоимости этого проекта, и в деньгах, и в энергии.

Посмотрев на своего друга, Эдди увидел обиду на его лице.

– Пойми, Винсент, это тайна. И остается тайной, понимаешь? Ты видел пункт о секретности на первой странице.

– Да, да. Я прочел. – Стандартный набор юридических терминов, но Винсент уделил ему достаточно внимания, когда понял, какого рода информацию содержит этот смартшит. Принимая его от Эдди, он стал причастен к Большой Тайне. И если бы Винсент рассказал кому-нибудь об этой Большой Тайне, с непоколебимой ясностью предупреждал этот пункт, он оказался бы в Большой Беде. – Я понимаю, Эдди, честное слово, понимаю. Но это так грандиозно, что просто не укладывается в голове.

– Вот и отлично, Винсент. Однако у тебя впереди масса работы. У нас обоих.

– Так что мы собираемся делать сейчас? Спасать каспериан?

Винсенту вспомнился облик каспериан, достаточно известный: похожие на волков существа с острыми зубами, почти как говорящие животные из детских сказок. Но это были реальные живые существа, они сражались, мечтали и умирали на своей планете далеко-далеко от Земли. Винсент попытался представить себе, как они собираются в огромные очереди, уходящие к горизонту, тихо ступают на длинные платформы, чтобы подняться на борт огромных пещерообразных космических кораблей с гостеприимными людьми, стоящими у входов. Но эта мысль была абсурдна. Существовали большие космические корабли – почти все военные, – но сколько каспериан можно будет спасти за год, оставшийся до прихода излучения? Ничтожно мало.

– Может быть, если получится. Что ты думаешь? Блестящие круглые глаза Эдди внимательно смотрели на Винсента.

«Он действительно хочет знать, есть ли у меня какие-нибудь идеи», – сообразил Винсент. Но ничего не придумывалось – мозг был оглушен предстоящей трагедией.

– Мы ведь уже давно об этом знаем? – спросил Винсент, допивая кофе. Он плюхнулся на тахту и растянулся, свесив одну ногу на пол, другую уткнув в подушки. Снова возвращалась усталость, как бывало много раз за последние две ночи, пока новая мысль не приходила ему в голову, и он начинал сосредоточенно изучать смартшит, делая пометки и тихо бормоча себе под нос.

– Не так давно: меньше года, как у нас набралось достаточно данных. Не все зонды вернулись. Сверхсветовая технология еще очень молода, поэтому иногда приходилось руководствоваться догадками. – Эдди снова отправился на кухню, и последние его слова прозвучали приглушенно. Через минуту он вернулся, неся пустую мусорную корзину. – Далее, поскольку работа секретная, средства на создание зондов нельзя пускать по обычным гражданским каналам – там бы задавали слишком много вопросов. Итак, в основном это военные деньги. Наивысшая секретность на всех этапах. Очень дорого.

– Насколько дорого?

– Лучше даже не спрашивай. Достаточно, чтобы защитить такие смартшиты от попадания не в те руки.

– Ага. – Винсент снова потянулся к смартшиту, лежащему теперь на столе рядом с тахтой, но Эдди взял его и бросил в корзину. – Так что будет с касперианами? Ты действительно попытаешься их спасти?

– Нет.

Винсент был потрясен до глубины души.

– Но ты сказал…

– Я ничего не говорил, я просто спросил, какие у тебя идеи. Люди, посвященные в обстоятельства дела, уже давно обсуждают, что делать с касперианами, но это и все, что они делают, – обсуждают. Нашлись даже идиоты, заявившие, что нам не следует и пытаться что-то предпринять, что это было бы вмешательством в естественный ход вещей, естественную эволюцию планеты. Ты представляешь?

Винсент осторожно наблюдал за Эдди. Яркий блеск появился в его глазах – и что-то еще. Только потом Винсенту пришло в голову, что это «что-то» называется одержимостью.

– Понимаешь, это «нет» я говорю не от своего имени, – продолжал Эдди. – Вопрос о том, что делать, обсуждается так долго, что фактически уже слишком поздно. Каспериане – все высшие биологические виды, все разумные виды – обречены, это ясно. Но должен быть способ спасти хотя бы некоторых из них. Хотя бы столько, чтобы сохранить этот вид от вымирания. Этого нельзя допустить, Винсент, ты согласен? Эдди стоял теперь прямо над ним, и Винсент неловко подвинулся на тахте, чувствуя неуверенность и нервозность. Он никогда не видел Эдди таким, никогда: дикий блеск в глазах сменился чем-то похожим на гнев, праведный гнев.

– Значит, ты хочешь, чтобы я тебе помог? Помог тебе спасти некоторых каспериан?

– Да. Это именно то, что я от тебя хочу. На Касперской Станции Ангелов еще не знают, что происходит, но через несколько месяцев каждый из ее обитателей захочет знать и узнает – но слишком поздно для каспериан. Туда уже отправились группы ученых и наблюдателей, чтобы изучать гамма-волну, когда она ударит, и наблюдать возникшие эффекты. И еще некоторые люди. Сам я лететь не могу, поэтому придется тебе. Поговори с тамошними людьми, Винсент. Работать ты будешь непосредственно на меня. Станешь моим голосом. Поговори с кем нужно будет, но найди возможность спасти хоть сколько-нибудь каспериан.

Винсент заметил, что его друг уже нескольких секунд сжимает зажигалку. Потом Эдди будто спохватился, защелкал зажигалкой, подождал, чтобы она разгорелась ровным голубым пламенем, и бросил ее в корзину. Через несколько минут смартшит затлел и расплавился, наполнив квартиру едким запахом горящего пластика.

Урсу

Урсу разбудили далекие крики. Он вскочил, нашарил рясу, надел ее. «Штурм начался», – подумал он, еще не успев проснуться, потом нашарил на полу кувшин с водой и глотнул из него – смягчить пересохшее горло. Руки у него тряслись.

Он бросился к винтовой лестнице, со страхом думая о том, что творится внизу. Босые ноги его шлепали по голым каменным ступеням, и гулко гудело эхо, но потом Урсу начал различать другие шумы и далекие голоса, исполненные страха и гнева.

В Главном зале было пусто. За распахнутыми массивными дверями виднелись бегущие фигуры. Юноша направился к ним, но кто-то окликнул его сзади. Урсу повернулся и увидел Турта – мастер стоял на верхней ступеньке лестницы, ведущей в его мастерскую. Турт поманил его, и юноша остановился.

– Урсу, не выходи туда! Иди сюда! – Турт повернулся и пошел вниз.

Урсу не знал, что ему делать. В голове вертелась смутная идея о бегстве с Шекумпехом, но как ее осуществить? К своему стыду юноша понял, что так и не разработал никакого конкретного плана. Увы, времени для раздумий уже не осталось. Под доносящиеся снаружи крики и вопли он побежал туда, где только что стоял Турт, а потом вниз, в его подвальную мастерскую.

– Я был прав, да? – спросил старик напряженным высоким голосом, когда Урсу вбежал в тесное помещение. Юноша не хотел ничего говорить, все еще боясь последствий, но было уже поздно отпираться.

– Да, – ответил Урсу, прислушиваясь к своему срывающемуся голосу. – Да.

– Бог, Шекумпех… – Бессознательно вывалив язык, Турт взъерошил мех на своих щеках. – Ты забираешь его, да?

– Да, забираю, – признался Урсу, чувствуя себя странно сильнее от этого признания. Но теперь, когда он произнес это вслух, юноша понял, что это правда. Он уносит бога. Убегает, покидая Нубалу. – Шекумпех сам мне это приказал.

– Я знал, я знал, – кивнул Турт. – Ты был не первым, Урсу. Нет, не первым, кого об этом просили.

Юношу как громом поразило.

– А кого?.. – Но тут он заметил, что тяжелый рабочий стол Турта отодвинут в сторону. Шагнув вперед, юноша увидел, что дверца, ведущая в тайные пещеры, открыта. От страха и беспокойства Урсу не пришло в голову удивиться, как старик вроде Турта мог сдвинуть такой тяжеленный стол без посторонней помощи.

– Пошли со мной в пещеры, – поманил мастер. – Там есть выход. – С этими словами Турт встал на четвереньки и полез в зияющее отверстие. Урсу ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Сильные руки схватили его, когда он вылезал из крошечного проема. Урсу завизжал и стал вырываться. Но те же самые руки сильно ударили его сбоку по лицу. Голова онемела, к горлу подступила тошнота. Его куда-то понесли, но недолго, потом бросили на землю. Открыв глаза, Урсу понял по слабой фосфоресценции и шуму воды, что он снова в той пещере, которую Турт показал ему всего лишь день назад. Но теперь вместе с ними здесь были и другие. Глядя снизу вверх на их лица, Урсу узнал их всех.

– Встань, – жестко приказал Юфтиан, и Урсу вскочил. Их было четверо, все мастера, включая Турта и Юфтиана. Они смотрели на него с ненавистью и презрением. – Как ты смел подумать, – начал Юфтиан, – что мы приняли тебя в наше самое святое место, что мы кормили и воспитывали тебя, чтобы ты мог потом украсть у нас самую душу нашего города, ты, презренный…

– Откуда он мог знать! – закричал Турт на Юфтиана. – Ложные видения, – объяснил он, поворачиваясь к Урсу, – насланные вражескими армиями. То, что ты испытал, было не настоящим.

Урсу уставился на него.

– Но Шекумпех говорил со мной. Он рассказал мне, что случится. Наш город будет захвачен. Я должен унести Шекумпеха в безопасное место.

– Какое безопасное место? – закричал один из мастеров, коренастый жрец по имени Мелетер. – Нет никакого такого места, глупый ты мальчишка! Только Нубала.

Четвертый мастер, Ирубус, в чьи обязанности входило учить послушников Дома истории и догматам веры, энергично кивнул.

– Совершенно верно, – подтвердил он. – Тебе следовало знать, Урсу. Нубала стоит несокрушимо в течение бесчисленных поколений, защищаемая самим Шекумпехом. Ты подумал, что будет с нами, когда его унесут? Тебе не приходило в голову, что Зан попытается внушить ложные видения нашим жрецам и послушникам, чтобы они отдали захватчику именно то, что он хочет, – самого Шекумпеха?

– Сделайте это сейчас, – добавил Мелетер. – Сделайте это сейчас, пока Шекумпех все еще верит в нас, в нашу способность служить ему.

Сделайте что? Урсу внезапно похолодел до костей. Руки снова схватили его, поставили вертикально – руки, которые были сильнее, чем он мог бы подумать. От страха юношу охватила слабость, ноги стали будто ватные.

– Может быть… – голос Турта дрогнул, – может быть, нужно подумать над словами мальчика? Мы все присутствовали, когда Шекумпех говорил с Урсу. И даже если его ввели в заблуждение…

– Турт, ты болван! – взъярился Юфтиан. – Поздно обсуждать. Враг прорвался в стены города.

– Он прав! – выкрикнул Мелетер со стоном в голосе. – Убейте его сейчас! Покажите Шекумпеху, что мы по-прежнему верим в него.

– Нет, послушайте меня, – забормотал кто-то тихим голосом. Урсу вдруг понял, что это его собственный голос. – Бог говорил со мной, он действительно говорил. Я бы понял, если бы это был кто-то другой. Я…

Еще один удар, и Урсу обмяк. Сильные руки продолжали держать его за плечи, лишая подвижности. Юноша глядел в глаза Юфтиана – там кипела ненависть. Как бы то ни было, Урсу стало стыдно, ужасно стыдно за то, что он разочаровал старика.

Но бог говорил с ним. Говорил. Кто-то схватил юношу за мех на затылке и резко запрокинул ему голову. Урсу, слишком оцепеневший, не смог даже закричать от боли.

– Плыви, когда нужно будет, – прошептал голос. Поднялась внезапная суматоха, и Турта повалили на землю.

– Что ты там шептал, старый дурак? – закричал Юфтиан _ Может, нам и тебя бросить в колодец?

– Почему, Турт? Почему ты сейчас передумал? – вскричал Ирубус. – Мне казалось, мы все согласны. В прошлый раз ты не колебался!

В прошлый раз? Урсу напрягся, все еще крепко удерживаемый за плечи. В прошлый раз. Юэнден?

– Ты сказал, что были другие, – пробормотал Урсу. – Что я не первый, кому Шекумпех велел покинуть город?

Прижав уши, Турт встал, глядя на Урсу. Когда он стыдливо отвернулся, Урсу понял, что прав. Он был не первый. Шекумпех попросил эту девушку вынести его из города. Но когда? Должно быть, это случилось вскоре после того, как осаждающая армия подошла к городским воротам. Это могла быть только Юэнден. Никто больше не исчезал так внезапно, так бесследно. Презрение и гнев охватили Урсу, и он зарычал на мастеров. Всего лишь на мгновение хватка на его плечах чуть-чуть ослабла.

– Это только ради нашего города, мальчик, – сказал Юфтиан. – Наши враги хотят, чтобы Шекумпех исчез из города – и тогда город свалится к ним в руки.

– Город уже у них в руках! – просипел Урсу. Юфтиан посмотрел бешеным взглядом и набросился на юношу с кулаками.

– В воду – сейчас же! – крикнул чей-то голос, и Урсу почувствовал, что его поднимают. А дальше – удар о воду, леденящий поток, высасывающий остатки тепла, и нескончаемая холодная темнота. Вода залила нос, уши и рот, Урсу рванулся вверх, вынырнул и замолотил руками, чувствуя, как его тащит течением.

Он инстинктивно барахтался, хватая когтями воздух. Обуявший его первобытный ужас заставлял любой ценой тянуться к жизни. На какую-то долю мгновения юноша увидел стоящие на клочке берега силуэты, окруженные тусклым искрящимся светом фосфоресцирующего гриба. Застывшие фигуры своих убийц – это было последнее, что он увидел.

А затем он исчез, затянутый в черноту стремительного потока. Урсу закричал, барахтаясь, но вода хлынула в легкие, и тяжелая темнота, расходящаяся изнутри, сдавила саму его душу. В паническом ужасе юноша еще раз слепо рванулся вверх, отчаянно надеясь на самую слабую, самую крохотную возможность чуда, – не готовый сдаться, еще нет. Руки коснулись гладкого мокрого камня, скользили по стенам подземного туннеля, и вдруг – о чудо! – лицо ощутило воздух. Урсу из последних сил схватился за шероховатый выступ. Вода била и мотала тело, и Урсу рвало водой. Воздух, подумал он благодарно. Воздух. Голова все еще звенела от полученных ударов, мускулы горели, словно в огне. Потом Урсу заметил свет: знакомое тусклое свечение ледянки.

Он всплыл в крошечной скальной полости высотой в несколько футов, природном расширении туннеля, сужавшемся вверху до волосяной трещины в скале. Слыша собственный рвущийся из горла крик и шумное дыхание, Урсу отчаянно держался, упираясь ступнями в каменный выступ стены туннеля, сопротивляясь напору ледяной воды. Медленно, постепенно к юноше вернулось самообладание, но ужас никуда не делся, и лишь отчаянным усилием воли удавалось не впасть в слепую панику.

Даже если он не утонет здесь, холод быстро его прикончит. И воздуха хватит совсем ненадолго – на несколько минут, быть может. Возможно, это была жестокая шутка судьбы: в последний раз дать ощутить вкус жизни и тут же ввергнуть в безжалостную преисподнюю, где обречены томиться враги Нубалы и ее отступники.

А может быть, есть еще воздушные карманы, может быть, туннель не такой уж длинный? Длинный. Река вырывается из-под земли за много миль от города, и если воздушных карманов впереди нет…

Нет, об этом думать нельзя. Шекумпех не вверил бы себя Урсу, если бы считал его неспособным исполнить поручение. Думать иначе – значило оставаться здесь, пока воздух не станет спертым, пока сам он не замерзнет до смерти, пока не ослабеет настолько, что течение снова унесет его.

Урсу вспомнил детские рассказы, жуткие истории, ходившие среди самых юных послушников: кто-то слышал голос, взывающий из колодца перед Домом Шекумпеха в первые дни после исчезновения Юэнден – убитой Туртом и его сообщниками за то же самое видение, что было послано Урсу.

Как им удалось заставить ее исчезнуть так бесследно? Причем не вынося ее тело из Дома… ведь где бы они тогда избавились от трупа? В городе негде, а за стенами – вражеская армия. Значит, они поступили тем же образом: затащили испуганную девочку, виновную лишь в попытке служить своему богу, в ту подземную пещеру и швырнули в воду. Возможно, Юэнден тоже очутилась здесь, в этом же самом уменьшающемся пузыре воздуха, но, в конце концов, ее смыло течением.

Значит, она выжила – ненадолго. В колодце, конечно. Река явно бежит под колодцем и пополняет его.

Это было ужаснее детской истории о призраке. Юэнден действительно очутилась живой на дне колодца, слишком ослабевшая после этих побоев, чтобы долго звать на помощь. Наверное, какой-то юный послушник действительно услышал в ночи ее крики в первые дни после ее исчезновения. Наверное, он побежал к Турту, или Мелетеру, или Юфтиану, и рассказал им. Когда Урсу представил себе эту сцену, гнев вспыхнул в нем с такой силой, что почти заставил забыть ужасный холод, проникающий в каждую клеточку.

Урсу чувствовал, как тают силы с каждой проходящей секундой, но упрямо продолжал держаться, не желая возвращаться в черноту потока, пока сила ледяного течения не оторвет его от выступа. Но, в конце концов, Тейв все равно заявит на него свои права…

Юноша несколько раз глубоко вдохнул, наполняя легкие, чувствуя, как с каждым вдохом воздух становится плотнее и теплее. Затем он разжал пальцы и, ощущая странное спокойствие, сдался речным духам, которые то журчали, то ревели вокруг него, когда оторвали Урсу от этого крошечного пузыря жизни, так ненадолго давшего ему убежище.

Река вдруг резко устремилась вниз. Падая вместе с ней, юноша каким-то чудом удержал рот закрытым и поборол желание закричать.

А затем, точно так же внезапно, он снова ощутил воздух. Казалось, прошла вечность с тех пор, как его бросили в воду, но каким-то чудом он все еще был жив. Ноги коснулись песчано-галечного наноса, покрывающего дно колодца. Хватаясь за дыры от выпавших из старой кладки кирпичей, Урсу наполовину вылез из воды, пока его не смыло снова.

Сверху проникал свет. Задрав голову, Урсу увидел крошечный светлый диск. Хотя кое-где стены осыпались, лезть по гладкой кирпичной кладке было невозможно, но ведро висело совсем близко… нет, не достать.

Урсу несколько раз покричал, надеясь, что кто-нибудь услышит, но сверху никто не откликнулся, и никакой желанный силуэт не заглянул в колодезный круг. Юноша замолчал и еще несколько минут внимательно прислушивался, улавливая звуки, похожие на крики людей, и другие, которых он не разобрал. В глубине колодца по грудь в бурной воде невозможно было отгадать, что происходит наверху. Теперь Урсу даже мысли от себя гнал об этой девушке, Юэнден, которая попала здесь в западню и тщетно ждала помощи, пока не умерла. Он вытолкнул ее из своей памяти, думая только о том, как выжить.

Он сообразил, что ведро висит не так уж высоко. Обычно, набрав воды, его оставляли наверху, но сегодня почему-то оно висело почти над головой, но так, что не дотянуться. Он стал лихорадочно царапать когтями стены, ища опору, какой-то способ уцепиться за изогнутую кирпичную кладку и подняться вверх. Нужно добраться до ведра, а потом…

А что потом? Урсу не знал. Но сейчас он замерзал после своего купания, и все труднее становилось двигаться и даже думать. Вода тянула его за собой, как души мертвых, пытающиеся унести его в преисподнюю. Урсу знал, что времени у него не много, и его пальцы отчаянно искали щелку между кирпичами, где известковый раствор мог раскрошиться. Вдруг один из кирпичей выпал. Урсу вздрогнул от неожиданности, потом всунул руку в образовавшуюся дыру и обнаружил, что из нее получилась великолепная опора.

И снова его пальцы ощупывали кирпичи, пытаясь их вытащить.

Один чуть-чуть подался, и юноша начал выковыривать его своими твердыми, короткими когтями, раскачивая из стороны в сторону, пока кирпич не расшатался настолько, что стало можно ухватить его пальцами и медленно вытащить.

Теперь у него было две опоры, позволяющие подобраться к ведру достаточно близко, чтобы дотянуться до ободка. Отчаянно скользя длинными ногами по гладким кирпичам, Урсу полез вверх по стенке и сунул руку в одну из манящих дырок, затем потянулся к другой, чуть выше. Теперь, когда его пальцы с когтями были прочно вставлены в эти две опоры, ведро оказалось прямо над головой. Увы, юноша совсем не был уверен, что у него хватит сил добраться до ведра. Потом он подумал о ждущей внизу воде, готовой снова его засосать, и понял, что должен как-то найти эти силы. И сделать это нужно прямо сейчас.

Урсу подтянул ногу, уперся ступней в кирпичную кладку рядом с рукой и на мгновение повис боком поперек колодца, прямо над пенящейся водой. Затем он лихорадочно махнул той же ногой по дуге, чтобы задеть ведро. Ударившись о противоположную стену колодца, оно отскочило обратно к нему.

Он быстро вытащил руку из своей второй опоры и схватился за нижний край ведра, подтягивая его к себе так, чтобы можно было крепко ухватиться за ободок. Душа пела от радости, но это еще не было спасение.

Крепко сжимая пальцами верхний край ведра, он отпустил стену, на мгновение опасно повис на одной руке, но успел ухватиться и второй. Затем Урсу медленно подтянулся, и от этого болезненного усилия у него на глазах выступили слезы.

Ведро вдруг накренилось, и Урсу последним отчаянным усилием вскарабкался вверх, охватив, наконец, веревку руками и ногами. К счастью, ведро осталось выше коварной воды. Каким-то чудом, милосердной помощью Шекумпеха, Урсу все еще был жив.

Но надолго ли? Влезть по веревке наверх он не мог; не мог совершить невозможное. Надежда оставалась только на спасителя. Какое-то время Урсу отдыхал. Его промокшая одежда отяжелела, сковывала движения и высыхала очень медленно. Еще немного – и он замерзнет насмерть, не дождавшись спасения. Урсу била дрожь, и он думал: что сейчас творится высоко над головой, в городе, который его народ называет Нубала и который сдался армиям императора Зана?

Время шло.

Урсу снял веревку, которой подпоясывал рясу, крепко привязал один конец к изогнутой ручке ведра, а сам обмотался другим концом. Затем он обвил руками железную ручку ведра, и руки уже болели там, где прижимались к деревянному ободку.

Но Урсу уже мало что ощущал, даже пальцы потеряли чувствительность. Он забыл, что такое тепло, мех на нем высох толстыми, неприятными сосульками, которые страшно хотелось расчесать когтями. Мало-помалу холод проникал в мозг.

Иногда снаружи доносились звуки, но никто не пришел к колодцу за водой, и это был недобрый знак.

Время шло, наступила ночь. Урсу цеплялся за ведро, жадно поглядывая вверх. Потом оказалось, что он играет в детские игры с Юэнден. Сначала они играли в камешки, любимую игру Урсу, на посыпанной галькой площадке возле колодца. Время от времени Урсу смотрел на колодец. Затем он поворачивался обратно к Юэнден, покрытой мертвенно-бледной, гниющей кожей, в ушах и в шерсти у нее запутались водоросли, и спрашивал, не хочет ли она сыграть еще. Девушка тянулась к нему, чистила ему шерсть, вылизывая языком и расчесывая острыми, как у кантра, когтями.

Иногда Урсу снова оказывался в колодце и видел свои опухающие руки, сжимающие ободок ведра. Иногда он видел дым, плывущий над колодцем, затеняя отверстие. А иногда он видел сны.

Урсу приснилось, что его спасли. Это был утешительный сон; веревка дернулась, ведро закачалось. Медленно-медленно он поднялся, и это казалось таким идеальным, просто счастливым концом, которого Урсу так желал, но знал, что этого никогда не будет. Потом ему приснились сильные руки, перетаскивающие его через край колодца, и когда он закричал Юэнден, закричал Шекумпеху, в ответ на него зашикали, словно кто-нибудь мог услышать его внизу, на дне того глубокого, сырого колодца.

Урсу прислушался к окружающим голосам, ожидая, что сон закончится и надо будет дальше цепляться за ведро в глубине колодца.

– Но что он там делал, мастер Турт?

– Какая разница? Несите его, и все. Наверное, упал, черпая воду, когда тушили пожар. Заносите его внутрь.

Еще один голос:

– Но как вы узнали, что он там?

– Не будем тратить времени на праздные вопросы, – последовал рассерженный ответ. – И тише вы, во имя Нубалы! Хотите, чтобы солдаты нас услышали?

Урсу очнулся. Ноздри наполнились запахом чего-то горящего – таким густым и тяжелым, что его дважды стошнило. Его шумно рвало, и кто-то взял его за голову и направил его рот к ведру. Когда же голова откинулась обратно, боль вернулась с удвоенной силой. Теперь его со всех сторон окружали лица – расплывчатые пятна, которые никак не могли обрести четкость. Урсу увидел свои руки – толстые и уродливые. И не сразу понял, что они забинтованы.

Очнувшись в следующий раз, он уже смог кое-что разглядеть. Кирпичный узор стен и резьба на деревянной двери выглядели незнакомо, не похоже ни на что в Доме Шекумпеха. Вокруг не было ни огонька – только тусклый звездный свет в окне позволял хоть что-то разглядеть. Урсу повернул голову и увидел фигуру, наблюдающую за ним из угла. Турт.

– Очнулся, наконец.

Шерсть Урсу вздыбилась. Он лежал на куче тряпья, вокруг пахло навозом. Юноша понял, что он в хлеву, где раньше держали ледовиков, совсем недалеко от Дома Шекумпеха. Урсу попытался подняться, но в глазах потемнело, и он плюхнулся обратно.

– Не твоими стараниями.

– Я спас тебя из колодца.

– Но сначала ты меня туда бросил, – проскрипел Урсу. Ему было трудно даже говорить. – Ты пытался меня утопить.

Турт наклонился к нему из тени и поднял руку. Когда Урсу увидел его лицо, ему показалось, будто со времени их последнего разговора прошли годы, а не просто день и ночь. Кровь испачкала губы старого мастера, и он будто еще сильнее поседел, как если бы что-то жизненно важное было вытравлено из его души.

– Да, пытался, – согласился Турт. – И мы все наказаны за мои грехи.

– Захватчики…

– Повсюду, – перебил старик. – Шекумпех не защитил нас. – Турт подвинулся ближе, и стали яснее видны морщины боли на его лице. Урсу увидел, как мастер схватился за грудь, словно там была неисцелимая рана. «Это смерть», – подумал юноша. Турт умирал.

– Другие… где они?

– Юфтиан мертв, – ответил старик. – Убит солдатами Зана.

– Шекумпех… они не забрали бога? – Нет.

– Ты знаешь, где бог?

Турт улыбнулся бледной, слабой улыбкой.

– Да, знаю. Это была правда, не так ли? – Печальные серые глаза мастера уставились в глаза Урсу. – Шекумпех приказал тебе унести его в безопасное место за пределы города.

– То же самое он приказал Юэнден, а вы вознаградили ее за послушание смертью.

– Помоги мне встать, – попросил Турт вместо ответа. – Мне нужно подняться.

В голове Урсу немного прояснилось. Он вскочил с тряпья, на которое его положили, и посмотрел на свои руки, на поврежденные ладони. Потом неохотно помог встать старому жрецу и выглянул в окно. Снежинки падали через него на мех Урсу.

Окно выходило на боковую стену соседнего хлева. Справа был широкий проход, ведущий вдаль, к городской стене. Ближе в тусклом полумраке маячили фигуры в доспехах. Урсу разглядел у них в черных ушах тяжелые кольца с драгоценными камнями, какие носят наемники. Казалось, они просто стоят и болтают. Очевидно, часовые, но что они стерегут?

Других признаков жизни на улицах не было, что казалось очень необычным, и нигде не горели огни. Только созвездия светили на разоренный город, и ложились от домов едва заметные тени под наползающей ночью. Урсу посмотрел на звезды, рассыпанные поперек неба широкой блестящей лентой Короны Хеспера.

– Комендантский час? – прошептал Урсу, оглянувшись на Турта. Как странно, всего несколько дней назад Турт был олицетворением власти, а теперь от этой власти ничего не осталось.

– Не знаю, – ответил старик. – Меня спрятали здесь еще до того, как стемнело.

Урсу фыркнул от отвращения. Он имел полное право отомстить Турту. Вместо этого юноша поддержал мастера, выводя его из хлева в ночь.

– Будь осторожен. Было много смертей, Урсу. Слишком много смертей, – прошептал старик, чтобы не услышали часовые.

– Я забираю бога, – сказал Урсу. – Ты меня понимаешь? – Он схватил Турта под руку и повел по затемненным улицам, медленно и бесшумно. Трупов действительно было много: некоторые из них, ополченцы, так и остались лежать на холодной земле. Когда они с Туртом наткнулись на мертвого ребенка, сердце Урсу стало холоднее ледяной могилы. Кто же сотворил такое? Кто мог велеть войскам творить такие злодеяния?

Турт шел прихрамывая, ему приходилось часто останавливаться для отдыха, и Урсу боялся, что старый мастер вот-вот свалится. Но Турт держался, и, наконец, они добрались до Дома Шекумпеха – или того, что от него осталось.

Остались – выжженные руины, и снег шипел на дымящихся углях, перемешанных с рухнувшей каменной кладкой. На открытой площади перед главным фасадом белел тонкий слой снега, в котором отпечатались следы. Кто-то проходил здесь недавно.

– Что с тобой случилось, Турт? – прошептал Урсу, останавливаясь передохнуть на краю морозной площади. Он не слышал никаких звуков, только абсолютную тишину, словно все в мире умерли, кроме них двоих. На горизонте, заслоняя звезды, огромными черными столбами поднимался дым. Это конец истории народа, подумал Урсу. Конец Нубалы, конец всему.

– Как только пришли захватчики, я спрятал бога. Солдаты Зана напали на меня и других мастеров, когда мы пытались добраться до убежища, и я притворился мертвым, хотя меня лишь тяжело ранило. Но другие мастера… – Он указал на тени в дальнем углу площади, и Урсу понял, что ее более темный участок – на самом деле огромная лужа замерзшей крови и изувеченных тел.

Они прокрались к развалинам главного входа.

– Тут не войти, – запротестовал Урсу. – Он рухнет прямо на нас.

– И все же тебе придется попытаться – ради нашего бога, – ответил Турт. – Я расскажу тебе, где искать, так что слушай внимательно.

Конечно, существовал не один проход к лабиринту туннелей, изрезавших скалу под улицами Нубалы. Солдаты Зана проделали такой долгий путь, чтобы завладеть их богом, потратили столько времени и сил, но до сих пор не нашли его. Урсу не хотелось думать, какой может оказаться их месть, если их поиски останутся безуспешными. Ему не хотелось думать, что случится с уцелевшим населением Нубалы.

– Может, все-таки отдать им бога? – промолвил юноша. – Может, тогда они нас всех пощадят. Разве так будет не лучше для всех?

– Когда Шекумпех говорил с тобой, он должен был показать, что случится, если ты изберешь неверный путь. Так что ты видел, что открыл тебе бог? Что случится, если ты его подведешь?

– Тьму, – ответил Урсу, слишком живо вспоминая свои видения. – Как будто настал конец всего мира. – Он уставился в зияющую утробу разрушенного входа. – Спрячься, – пробормотал он Турту. Потом шагнул в темноту развалин, бывших когда-то Домом Шекумпеха.

Дело оказалось труднее, чем он ожидал: мощные каменные стены Дома когда-то поддерживали огромные деревянные стропила, сходящиеся высоко над головами послушников и мастеров. Но во время пожара стропила рухнули на пол, и мало было места, где можно пролезть через завалы. Тут и там на каменной кладке белел тонкий слой инея.

Великий Дом Шекумпеха был теперь подобен трупу, из которого ушел дух: пустой, но еще содержащий воспоминания о своей прежней жизни. Однако бог все еще был где-то здесь. Урсу опустился на корточки и пополз в узкий просвет между разбитыми каменными плитами пола и упавшим стропилом, напуганный его размерами и огромной тяжестью, будто давящей на спину. Вдруг что-то шевельнулось, и юноша застыл.

Поняв, что это просто соседняя балка сместилась под собственной тяжестью, он пополз дальше, протискиваясь в затененные развалины огромного зала. Время от времени его взгляд натыкался на трупы, кое-где обуглившиеся до костей.

Ага, здесь. Чуть дальше винтовой каменной лестницы, ведущей в мастерскую Турта. Здесь, за двустворчатой дверью, открывался проход, ведущий вниз, в ту палату, где бог говорил с Урсу. Сама дверь была разбита в щепки – очевидно, солдатами Зана. Зачем они сожгли Дом? Ведь они не нашли бога. Или пожар устроил кто-то другой, не солдаты? Возможно, это была попытка им помешать.

Урсу шагнул в кромешную тьму за проемом и остановился наверху, ожидая, чтобы глаза привыкли к мраку. Темнота напомнила ему реку – она, подобно той черной воде, ждала, готовясь поглотить его. Горло Урсу сжалось спазмом, юноша попятился. Подобрав тлеющую головешку (выругавшись, когда горячий пепел обжег длинные тонкие пальцы), он понес ее вниз, в черноту.

Мерцающее пламя головни освещало просторную палату. Теперь она казалась намного меньше – обыкновенная комната; но эта комната невероятно много значила для граждан Нубалы в течение множества поколений. Каменные плиты под ногами были отполированы до зеркального блеска бесконечными легионами послушников и мастеров, приходящих сюда молиться богу. Теперь Урсу был здесь совершенно один, и эта комната казалась просто комнатой.

Ну и где, сказал Турт?.. Ах да.

Раньше Шекумпех стоял на том широком каменном постаменте у дальней стены, но сейчас это место пустовало. Урсу прикоснулся рукой к стене и ощутил слабую-слабую вибрацию далекой воды, бегущей сквозь скалу.

Осторожно положив головню на пол, юноша осмотрел настенные драпировки и резьбу, украшающую стены: затейливая работа тысяч ремесленников, посвященная Шекумпеху. Неизмеримо долгое время ушло на нее.

Хватит вспоминать о прошлом, одернул он себя, и тут же сам отстраненно удивился: как можно быть таким равнодушным, даже безжалостным, к наследию своей родины?

Там. Широкая квадратная плита, установленная в стене, глубокие желобки вокруг ее четырех сторон – единственное, что отличало ее от окружающей кирпичной кладки. Сам Урсу никогда бы ее не заметил, если бы Турт не объяснил, куда смотреть. Юноша сильно нажал на плиту, пока не почувствовал, что она начала смешаться, словно вращаясь на скрытой оси. Плита медленно повернулась, и справа открылось крошечное пространство… крошечное, но вполне достаточное, чтобы вместить идола бога Шекумпеха.

Урсу сомкнул длинные пальцы на гладкой, лакированной коже бога и медленно вытащил его из тайника. Идол оказался тяжелее, чем казалось. Какая бы ни была у этого бога внутренняя сила, но резные глаза его невидяще глядели в пустоту. Почему-то он выглядел более хрупким, чем запомнилось Урсу.

Прижимая к себе бога обеими руками, он направился обратно к двери на лестницу. Оставленная на полу головешка бросала мерцающие отсветы на стены комнаты. Добравшись до темноты прохода, Урсу цепкими пальцами ног нащупал ступеньки и стал подниматься, переступая через расколотый камень и сгоревшие балки.

Голоса.

Урсу замер – только свет Короны Хеспера рассеивал ночную тьму за городскими стенами. Возможно, солдаты вернулись.

Спустя несколько минут юноша, протискиваясь в щели завалов рухнувшей кладки, пополз обратно – туда, где оставил Турта. Громоздкая статуя в его руках сильно затрудняла продвижение, и Урсу невольно подумал: жаль, что Шекумпеха не сделали… ну, полегче, что ли.

Уже у рухнувшего входа он вдруг с ужасом застыл на месте: на площади собралась небольшая группа солдат. Спрятавшись в глубокой тени, юноша наблюдал за ними, прикидывая, не броситься ли бежать, если они приблизятся к Дому. Перехватив бога поудобнее, он стал ждать.

Можно было затаиться, можно было попытаться ускользнуть – солдаты не особенно смотрели в его сторону, и облака понемногу закрывали тот скудный свет, что светил до сих пор. Разрушенный Дом бросал на площадь длинную тень, и Урсу, низко пригнувшись, стал пробираться от двери к ближнему углу соседнего здания.

От Турта не было и следа.

Урсу торопливо завернул за угол и поднял глаза. С другого конца улицы навстречу ему шли трое солдат. Один из них заметил его, а когда он увидел идола в руках Урсу, у него отвалилась челюсть.

Иди к колодцу, сказал голос Шекумпеха словами, похожими на тягучую жидкость. Ноги Урсу сами собой повернулись, и он побежал обратно на площадь.

Время замедлилось – почти остановилось. В какую-то долю секунды в голове Урсу пронеслась мысль: это не тот голос, что он слышал раньше, больше похожий на ветер, шелестящий в кронах деревьев, или дождь, постукивающий по булыжникам. Шекумпех снова говорил с ним. И с той же несомненностью, которую он ощутил в тот предыдущий раз, целую жизнь назад, в теплом и дымном подвале, Урсу понял, что бог велит ему прыгнуть в колодец.

«Нет! » – кричало его сознание.

Но ноги сами несли его к колодцу – ничего страшнее представить себе было нельзя. Там ждала смерть.

Стоящие на площади солдаты обернулись на крик, провожая Урсу затуманенными взглядами, а он бежал мимо них с крепко зажатым в руках идолом.

И когда солдаты кинулись к нему, ноги Урсу оторвались от земли, и он бросился вниз головой через край колодца, продолжая сжимать в руках бога Нубалы. Чьи-то пальцы цапнули за ногу, но Урсу уже падал во тьму.

Он камнем рухнул в черноту, чувствуя, как раскалываются кости от удара о дно. Течение подхватило его разбитое тело, ледяная вода наполнила легкие. На этот раз не было воздушных карманов, дающих краткую передышку. Густая чернота поглотила Урсу целиком, огромной черной змеей обвилась вокруг, выдавливая жизнь.

Руки, сжимающие бога, разжались, и безжизненное тело Урсу понесло к далекому морю.

ГЛАВА 7

Ким

Однажды днем, вскоре после того разговора с Биллом, Ким заметила призрака, смотрящего на нее издалека.

Одного взгляда на него хватило, чтобы Ким внезапно нахмурилась и нырнула в оживленный коридор – затеряться в толпе людей, толкающих ее со всех сторон. Книги в пластиковом пузырьке все еще лежали у нее в кармане.

Ким бросилась обратно в свою крошечную каюту, почти летя в ничтожном тяготении Станции. Она ни разу не оглянулась посмотреть, где призрак и не следует ли за ней. Оказавшись дома, Ким зацепилась ступней за стенной ремень, чтобы остановиться, и. вытащила пузырек с Книгами, полученными от Билла. Где-то с дюжину Книг: достаточно воспоминаний, чтобы в них утонуть.

Призрак, подумала Ким. Его имя всплыло из глубин ее памяти, но женщина толкнула его обратно. У нее еще оставалось немного других Книг: Книг Сьюзен. Ким нормировала их, как человек, заблудившийся в пустыне, нормирует драгоценные глотки воды из своих последних запасов. Пока не удастся уговорить кого-нибудь скопировать Книги Сьюзен на перегонной установке в Центральном Командовании, придется экономить.

Биоимплантат достался Ким недешево. При всех ужасах, случившихся в Цитадели, экспедиция оказалась прибыльной, и впоследствии Ким стала умеренно богатой. Большая часть денег за установку биоимплантата ушла на поиск специалистов, готовых поставить его в череп Ким без обычных юридических и медицинских разрешений.

О назначении биоимплантата Ангелов существовало множество разных теорий. Стандартные руководства утверждали, что биоимплантат предназначен для записи воспоминаний и опыта самого широкого разнообразия биологических видов. Вокруг биоимплантатов выросла целая ветвь человеческого эмпирического искусства и даже дипломатии: некоторые адепты этого искусства называли себя Наблюдателями – они ездили по разным местам и записывали то, что видят и чувствуют. Преимущество заключалось в том, что такую запись нельзя изменить, нельзя неверно истолковать, надо только принимать в расчет, что эмоциональные реакции любого Наблюдателя неизбежно связаны с его собственными, прочно укоренившимися склонностями и системой ценностей.

Ким встретилась… тут ее мысли застопорились. Женщина моргнула. Она была Наблюдателем, подготовленным на Земле. Воспоминания перенесли ее туда: вот детство и юность, проведенные под ясным голубым небом в Канаде (в тесном коридоре глубоко под поверхностью ледяной Луны), окончание университета (первый полет на Землю). Она…

(смятение)

Ким охватила руками голову, раздираемую противоречивыми воспоминаниями и мыслями Сьюзен. Она подумала об инопланетных Книгах у себя кармане, о том, что в них может быть. Еще один способ забыться. Ким сказала Биллу, что ее не интересуют никакие другие воспоминания, кроме воспоминаний Сьюзен.

Она вспомнила предостережение Билла. Не имея достаточно воли и решимости, можно потеряться в воспоминаниях других людей. Ким даже слышала, что есть такое официально признанное психическое состояние, обозначаемое длинной вереницей латинских букв.

Ким вздохнула.

Она могла прямо сейчас найти Билла, вернуть ему новые Книги и сказать, что сделка отменяется.

Вместо этого Ким села на край своей узкой койки, открыла пузырек, вытряхнула одну Книгу из нового запаса и положила ее в рот, думая, что вряд ли что-нибудь произойдет. Кто бы там ни снабдил Билла исходным дистиллятом, он, скорее всего, солгал или сам был введен в заблуждение.

Книга распалась на языке на сухие хлопья, быстро растворяясь, пока Ким ее жевала. Через секунды она уже была в кровотоке, устремляясь к мозгу и к биоимплантату, который интерпретирует ее, переведет в то, что ум Ким сможет понять и с чем сможет взаимодействовать. Сделает Книгу реальной.

Ким подплыла к откидному столику и постучала по кнопкам лежащего там смартшита, чтобы чем-то отвлечь себя, пока Книга полностью не усвоится.

Ей хватило одной минуты, чтобы понять: происходит что-то неладное.

То ли свет горит ярче? Ким подняла глаза. Так и есть. «Этого не должно быть, – сказала она себе с тревогой. – Как только эта Книга кончится, сразу найду Билла».

Усталость брала свое, и Ким на минуту отключилась. Второй раз за несколько дней. Ей придется быть осторожной. Выкинь она этот номер в следующий раз, когда будет выводить «Гоблина», даже Пирс не спасет ее шкуру. И вдруг вселенная лопнула.

Комнату, всю Станцию будто сорвали, как кожуру с плода. Ким падала в бездну и точно знала, что будет падать вечно, вечно и вечно. Черепашьим шагом прополз миллиард лет, а Ким все падала. И представляла себе вселенную, кувыркающуюся где-то далеко позади, навеки вне досягаемости.

Прошло еще несколько вечностей, и ее собственную жизнь, ее воспоминания тоже сняли с нее, как кожуру с яблока. Под ними был кто-то другой.

Ким все еще отдаленно сознавала, что ничто из этого не является реальным, и именно это знание позволило ей сохранить рассудок. Теперь в другом мире ее пальцы пошарили и отыскали, нащупали край стола. Разорвать чары Книг было нелегко, но все-таки возможно. Гораздо легче было полностью отдаться мыслям и действиям, записанным Книгой, что Ким обычно и проделывала с целеустремленным увлечением, граничащим с фанатизмом. Однако боль… боль могла разорвать чары.

А потом пришли они.

Они падали к ней, как звезды, светящиеся в вечной стигийской ночи, и Ким услышала в уме, как они мысленно зовут ее. Они распробовали ее мысли, ее чувства, воспоминания и эмоции, и Ким оказалась пассажиром в своей собственной жизни. Она вспомнила утробу матери, потом свое рождение и как лежала крошечным младенцем в детской кроватке, плача и срыгивая. Все это раскручивалось в реальном времени – бездонная тьма давно исчезла. Ким снова пережила те годы, когда росла в тесных, покрытых листвой коридорах Ледовой Станции Хеллас С. Запрокинув голову, она удивленно уставилась на полосатый диск газового гиганта, вокруг которого вращался ее дом, потом перевела взгляд на древние инопланетные развалины на горизонте. Ей было тринадцать стандартных солнечных лет, когда она впервые поднялась на тот самый холм. При здешней низкой гравитации тяжелый скафандр казался легче перышка.

Ким заново пережила годы учебы и первый полет через Хелласскую Станцию Ангелов на Землю для изучения ксеноархеологии. Она снова подошла к своему тридцатилетию, в первый раз, собственными глазами увидев голубое небо, и, глядя теперь на Луну, чувствовала, как сгибались под непривычной тяжестью Земного тяготения ее свежеукрепленные кости.

А потом ее первый полет на Касперскую Станцию Ангелов, работа среди брошенных развалин Ангелов в изолированных, необитаемых северных землях планеты Каспер. Ким попыталась закричать, разорвать хватку Книги, но это было не похоже ни на что, что Ким испытывала прежде. Ей предстояло пережить все это снова, до мельчайших подробностей.

Она опять была там, в туннеле, глубоко внутри Цитадели. Ким зарыдала, призрачной рукой нащупывая край стола в своей каюте, потом скользнула пальцами под столешницу, ища твердый стальной край кронштейна, на котором та поворачивалась. Изо всех сил Ким ударила по нему кулаком, пытаясь болью отрезать себя от этого потока.

Она ощутила боль, но лишь как что-то далекое. Ей удалось снова ударить по кронштейну, на этот раз сильнее, и что-то мокрое и теплое побежало по руке тонкой струйкой. Боль не помогла.

Сьюзен – чьи волосы пахли мятой. «Таким хорошим человеком, как она, мне никогда не стать», – подумала Ким. Как странно: у них одни и те же воспоминания, как если бы они были одной и той же личностью… почти.

Сьюзен.

Затем все вернулось стремительным потоком, воспоминание за воспоминанием. Ким заново переживала каждую минуту с этой добавленной пыткой предзнания – о том, что с ними со всеми случится и как ужасно погибнут некоторые из них.

Ким проснулась внезапно от нахлынувшего чувства глубокой тревоги, как будто на нее сейчас нападут, и окинула взглядом толстые пластиковые стены спального пузыря, который она делила со Сьюзен. Ким была начальником экспедиции, руководила тремя учеными: Сьюзен, Фитцем и Оделл. Сегодня Ким хотела встать пораньше – подготовить оптику к утренней работе.

Она неохотно вылезла из спального мешка. Это было одно из первых отличий, которые Ким заметила между собой и Сьюзен: та была жаворонком, Ким – точно нет. Утренние подъемы давались ей с трудом. Сейчас Ким спросила себя, что разбудило ее так внезапно, что вызвало такой испуг. Спросонья она не разобрала, но когда это повторилось через несколько минут, Ким поняла, что это.

Толчок – определенно толчок. Плохой знак. Он означал, что их экспедицию могут отозвать.

Ким возглавляет экспедицию, и это большая честь. Сьюзен в университете была ей равна по положению, и хотя дотошная Ким пыталась высмотреть у Сьюзен какие-нибудь проявления обиды на то, что ее обошли должностью, так ничего и не высмотрела. Наоборот, Сьюзен всячески показывала, что она довольна карьерным успехом своей любовницы, и эта безоговорочная радость за нее иногда вызывала у Ким раздражение.

– Конечно, я за тебя рада, – ответила Сьюзен, когда Ким однажды спросила напрямую.

– Как ученый ты сильнее меня, – заспорила тогда Ким, глядя на белокурую подругу сквозь челку своих темных волос. – Все это знают. И там, на Земле, это знали.

– Я хороший ученый, но прежде всего я Наблюдатель.

– Ага, как же.

Наблюдатель. На самом деле Ким встречала не так много Наблюдателей, но если бы не Сьюзен, у нее сложилось бы стойкое впечатление, что все они – напыщенные индюки и с юмором у них слабо. Сьюзен прошла все психотесты, собеседования, подготовку и, наконец, подверглась операции.

Ким не понравилась эта мысль: что-то чужеродное и склизкое сидит у тебя в голове как пассажир. Отвратительно. Однако Сьюзен изучала антропологию и знала о касперианах и их культуре больше, чем кто бы то ни был.

При первой встрече Ким отпустила неизбежную шутку о сексуальной жизни Наблюдателей – грубая попытка сломать лед. Сьюзен этой бестактности будто и не заметила.

– Да, конечно, это попадает в Книги, – сказала она как нечто само собой разумеющееся.

Ким невольно смутилась. Непривычно приземистая фигура Сьюзен была несомненно привлекательной – по контрасту с высокой и неуклюжей Ким, долговязого продукта среды с более низкой гравитацией.

Жизнь на ее родном Хелласе была консервативной, со старомодными идеями о приличии и общественном поведении, принесенными первыми поселенцами, в большинстве своем – квакерами. И хотя тогда Ким не захотела себе в этом признаться, но эта женщина смущала и возбуждала ее с первой встречи. А открытие, что Ким тоже кажется Сьюзен экзотической, чуждой, иной, быстро превратило любопытство в сильное взаимное влечение. Именно на той первой встрече – лишь позже Ким стала думать о ней, как об их первом свидании, – Сьюзен объяснила ей, что такое Книги.

– Это не просто находиться внутри чьей-то головы. Это значит стать тем человеком.

Ким покачала головой.

– Не понимаю.

– Все люди по-разному смотрят на мир, по-разному его толкуют. Если ты съешь достаточно Книг, которые несут мысли и воспоминания одного конкретного человека, то до некоторой степени ты как бы сама становишься тем человеком. – Взгляд у Сьюзен стал отсутствующим, и Ким видела, что она тщательно подбирает слова. – Ты начинаешь понимать других людей, учитывать их причины быть такими, какие они есть, потому что ты переживаешь их эмоциональные реакции на окружающий их мир. И ты можешь научиться хотя бы понимать, как у другого могли сложиться взгляды, отличные от твоих – даже радикально отличные.

Ким нахмурилась.

– Звучит ужасно. Я могу назвать людей, чью точку зрения я не хочу понимать. Убийцы, например. Я бы чувствовала себя – она повела рукой в воздухе – оскверненной. Грязной.

– Это не каждому дано, – ответила Сьюзен. – Требуются подготовка, масса психологии, прежде чем тебе позволят приобрести биоимплантат. Нужно быть очень дисциплинированным человеком.

«Надо было лучше ее слушать», – мелькнула мысль на краю сознания, помнящего, что все это сродни сну.

Откуда-то появилась уверенность, что она выдержит, благополучно через это пройдет. Рука уже перестала болеть – даже призрака этой боли не осталось. Ким почти целиком находилась во власти этой минуты, этой иллюзии. Все равно что быть похороненной заживо, но в своих собственных воспоминаниях, подумалось ей.

Самое интересное, что Сьюзен оказалась права. Глядя сейчас на себя, Ким впервые поняла, что ее мертвая любовница хотела сказать ей много лет назад. Она оказалась внутри своей собственной головы, переживала свои собственные полузабытые воспоминания, узнавала, что это значит – быть Ким. В сущности, она смотрела на себя, на свою жизнь со стороны, как бы наблюдая трагедию, развивающуюся к неизбежной и печальной кульминации. Могла быть своим собственным критиком с удивительной степенью беспристрастности анализа.

Цитадель расположилась за кольцом гор на северном полюсе Каспера. В настоящее время все сходились во мнении, что она не была когда-то построена касперианами: эту огромную, старую, как вечность, сеть камер и туннелей, уходящих глубоко под поверхность планеты, создали Ангелы. Все в ней, от расположения молекул в камне, из которого она построена, до явных нарушений законов пространства-времени, которые встречаются в лабиринте ее коридоров, безусловно, указывало на Ангелов. Не считая самих Станций, это было самое удивительное творение инженерного искусства, которое оставили после себя те, давно исчезнувшие инопланетяне.

Существовали правила о невмешательстве в культуру на Каспере, и это означало: никаких открытых полетов и почти никаких тайных визитов, если они не одобрены полудюжиной комитетов, каждый из которых мог наложить вето на решение всех остальных, если ему так захочется. Но Цитадель была исключением. География окружающей местности плюс студеный климат сделали ее совершенно недоступной для туземцев – все потому, что длинная цепь гор, протянувшаяся с востока на запад, служила вполне достаточной преградой. Впоследствии возле одного из входов в Цитадель построили маленькую исследовательскую станцию – полдюжины сборных модулей и небольшая сменная команда из полдюжины человек.

И теперь Ким оказалась там, глубоко внутри Цитадели, в самой первой своей экспедиции на поверхность Каспера. Лабиринты ее коридоров протянулись под замерзшей почвой на сотни километров. Было что-то в атомной структуре камня, из которого была создана Цитадель, что делало ее чрезвычайно стойкой к обрушению или гниению; но миллион лет – долгий срок. Возле базового лагеря экспедиции были найдены обвалившиеся коридоры, но ультразвуковое и инфракрасное оборудование показывало за этим завалом очертания каких-то предметов. Фитц страшно завелся, но у него это вообще было основное свойство – умение заводиться.

– Техника Ангелов, – с горящими глазами объявил он. Ким только что сообщила об их находках по кабелю, который соединялся с радиорубкой на исследовательской станции.

– Не спеши с выводами, – охладила его Сьюзен. Прошлой ночью, следуя старой хелласской традиции, они отпраздновали Первую Высадку, пили гидропонное вино, которое Ким везла с собой от самого дома для особого случая. Пили, пока от них не понесло перегаром. Ким боялась, что эта многовековая традиция покажется слишком провинциальной, но вроде бы Сьюзен и остальные праздновали с удовольствием. Впрочем, Сьюзен от всего получала удовольствие, даже от долгого и скучного пребывания в холодных пустых пещерах и коридорах с ледяной темнотой, таящейся всего в нескольких футах, за лампами и переносными обогревателями.

Мерцающие электрические лампочки, тихо раскачивающиеся в потоке воздуха, идущем от печек, вызывали в памяти старые детские страшилки: о Старике, таящемся в коридорах Хелласа С, готовом схватить и утащить неосторожных.

А теперь имелись все признаки, что они нашли новую главную ветвь, отходящую от запутанного лабиринта туннелей и камер на одном из самых нижних уровней Цитадели – почти в миле под поверхностью Каспера.

За последний миллион лет часть этого туннельного комплекса явно обрушилась. Этот регион не был сейсмически активен, но здесь явно случилось что-то катастрофическое. Сейсмографы, размещенные в Цитадели и вне ее, уловили подвижки, и предварительные исследования с помощью аппаратуры удаленного наблюдения показали, что новое обрушение на нижних уровнях здания открыло прежде недоступные области. Это послужило толчком для их экспедиции, и Ким упорно добивалась своего участия в ней, а потом точно так же упорно добивалась включения в нее нужных ей людей.

За обширным каменным завалом находились какие-то массивные сооружения. Согласно показаниям приборов, там что-то происходило: может быть, все еще работали какие-то машины. Раньше ничего подобного обнаружить не удавалось. Все собранные данные – полученные от видео– и аудионаблюдения плюс глубокое сканирование – были переданы с зашифрованными пакетами на Станцию Ангелов. Теперь нужно было ждать разрешения расчистить завал. Его получение требовало времени, массы бюрократических действий и долгих радиопереговоров с властями Станции.

Не все прошло гладко в праздновании Первой Высадки, потому что Ким опять спорила с Сьюзен. А когда они обе слишком опьянели, чтобы остановиться, то начали ссориться при остальных. Это было совсем не хорошо.

Даже работа не могла отвлечь их отличных проблем: хватало одного слова, даже взгляда, чтобы вызвать новую ссору.

Почему жизнь не может быть проще? Ким сотню раз спрашивала себя об этом, зная в глубине души, что проблемой была ее собственная зависть к Сьюзен. У Сьюзен было то, о чем Ким могла только мечтать: она умела общаться с людьми настолько легко и просто, что Ким не могла даже понять, как это получается, не то что подражать ей. Лежа ночью в спальном мешке, Ким спрашивала себя, почему Сьюзен все еще с ней. И как скоро Сьюзен ее бросит, если Ким первой ее не прогонит?

Зевающий и по-утреннему хмурый Фитц молча присел рядом с Ким, зажигающей печку. Остальные тоже начали вставать. Лагерь был построен из теплоотражающих многослойных пластиковых листов, покрывающих его пол и потолок, с воздушными шлюзами на обоих концах для сохранения внутри приемлемой температуры. Через полупрозрачные пластиковые стены лагеря пробивался яркий свет ламп, освещая разрушенные инопланетные коридоры.

Ким подошла к мониторам, где на экранах мерцали все те же картинки – что-то вроде стоящих рядами станков, – регулярно то тускнеющие, то светлеющие.

– У нас уже есть там действующая камера? – спросила Ким, опускаясь на пол рядом с Фитцем.

Фитц покачал головой:

– Я просунул еще одну прошлой ночью, во время своего дежурства, но она снова вышла из строя. Ничего не показала сверх того, что мы уже увидели в инфракрасном. И опять никаких свидетельств опасного излучения.

– А еще что-нибудь загадочное?

– Ты имеешь в виду скачки во времени, блуждающее пространство и тому подобное? Нет, ничего такого, что уже не было нанесено на карту предыдущими экспедициями. – Бывало, что время скакало вперед или назад на несколько минут. Бывало, что человек проходил несколько футов и оказывался на противоположном конце того же самого коридора, понятия не имея о том, что произошло в промежутке. Любому наблюдателю казалось, что человек просто на мгновение исчез. Ну и, конечно, были те, кто исчезал совсем. В некоторые части Цитадели все еще был запрещен доступ для всех, кроме автоматизированных роботов, и те по большей части тоже не возвращались. – Надо бы подключить специалистов по дистанционной картографии и посмотреть, что им удастся найти с помощью роботов.

Ким взглянула на Фитца.

– Мы могли бы и сами справиться.

– Шутишь? – Фитц усмехнулся. – Мы выполнили все необходимые сканирования. Если будут еще толчки, нас мигом вытащат отсюда, подошьют наши отчеты и предоставят местному Комитету по артефактам соображать, что делать дальше. – Он пожал плечами. – Кроме того…

– Что?

Фитц внимательно посмотрел на женщину.

– Ким, мы абсолютно не представляем, что там. Это может быть все что угодно. Это может быть опасно. Осторожность никогда не бывает лишней.

– Фитц, где твой суровый хелласский дух? – насмешливо поинтересовалась Ким. Фитц тоже был уроженцем Хелласа и вырос в коридоре не так далеко от нее. – Не говори мне, что ты спустился сюда только затем, чтобы сделать снимки и сбежать. Что бы сказали Семьи-Основатели?

– Семьи-Основатели состояли из махровых твердокаменных индивидуалистов, настолько фанатичных в своих религиозных и политических убеждениях, что жизнь на ледяной Луне в световых годах от родины показалась им хорошей идеей.

Ким вытаращила глаза.

– Слушай, – продолжил Фитц уже более рассудительным тоном, – я просто думаю, что нужна осторожность.

– Фитц, что бы там ни вызвало недавние обвалы, в ближайшее время это не повторится. Такие вещи случаются здесь раз в сто тысяч лет. Беспокоиться не о чем.

Фитц ничего не сказал. Если подключать сейчас картографов, те каждый шаг будут согласовывать с Комитетом по артефактам Касперской Станции Ангелов, а тот – с Центральным Командованием Станции, заменяющим здесь правительство. Ким и ее группа будут фактически отстранены от исследований, хотя номинально Ким осталась бы главой проекта. Но оказалась бы она снова в оживленных коридорах Станции, а не здесь, где идет реальная работа.

События будто снова перемотали вперед. Споры Ким и Сьюзен стали ожесточеннее. Между тем появились и другие поводы для беспокойства, вроде сейсмических показаний с аванпоста. Казалось, толчки концентрируются на их лагере.

Плохую новость сообщила Оделл – темноволосая девушка из Осло, планетолог экспедиции.

– Все время слушаем какой-то рокот. Вы знаете, что мы здесь внизу поставили новые сейсмографы – выяснить, насколько внутренне стабильна вся Цитадель в целом. И если верить их показаниям, Ким, выходит, что Цитадель совсем не так стабильна, как мы думали.

Ким нахмурилась.

– Она стоит здесь очень давно. Вряд ли она рухнет прямо сейчас.

– Я и не говорила, что она прямо сейчас рухнет. Ким остро ощущала, что Сьюзен сидит рядом.

В конце концов, голосованием решили, что утро вечера мудренее. Никакая явная опасность экспедиции не угрожала; не было никакой реальной причины – что бы там ни говорили сейсмографы – подозревать, что Цитадель вдруг станет нестабильной за одну ночь.

Тем не менее последовало еще несколько необъяснимых толчков, на этот раз более сильных. Ким вновь проснулась среди ночи, мгновенно встревоженная. Раздавался такой звук, будто… будто гвоздями скребут по твердой поверхности. Будто две горы трутся друг о друга. Ким напряженно подождала, и через несколько секунд звук прекратился.

Снаружи послышались голоса Оделл и Фитца. Ким оделась, пошла к ним.

Оделл выглядела бледной.

– Я не знаю, что вызывает эти толчки. – Она потерла ладони. – То есть не вижу ни одной сколько-нибудь разумной причины.

Взгляд Ким скользнул к забитому камнями коридору, за которым тихо продолжали работать инопланетные механизмы. Самые последние толчки сместили часть камней, открывая просвет, по которому можно пробраться – если только очень осторожно. И если Цитадель не рухнет им на голову. Может быть, можно.

Может быть, и нет.

– Слишком опасно. – Фитц покачал головой. – Не стоит рисковать. Мы здесь не для того, чтобы играть в супергероев.

– Ким – начальник экспедиции, – неожиданно сказала Сьюзен, даже не глядя на Ким. Тон у нее был деловой и бесстрастный. – Поэтому ей решать.

Ким удивленно уставилась на нее. Фитц пожал плечами:

– Конечно, ей решать, я другого и не говорил. Видит Бог, я хотел бы знать, что там. – Оделл рассеянно закивала. Они все хотели знать, что там. – Но у меня… инстинктивное предчувствие, если хотите. Толчки повторялись всю прошлую ночь. Происходит нечто совершенно беспрецедентное. И пусть мы даже что-то упустим, лучше наблюдать за развитием событий снаружи. Или со Станции Ангелов, в полной безопасности.

– Мы остаемся, – отрезала Ким. – Потому что если я сейчас отступлю и отдам честь открытия кому-то другому, я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь… и, откровенно говоря, вы все тоже. Посмотрите мне в глаза и скажите, что я не права.

Она окинула взглядом их лица. Фитц быстро отвел глаза, Оделл смотрела неуверенно.

– Нам повезло оказаться здесь в это время, – продолжала Ким. – Кроме шанса открыть что-то, нетронутое в течение тысячелетий, мы заработаем кучу денег, если это открытие можно будет применить на практике. Если мы уйдем и позволим какому-то назначенному чиновнику управлять всем издалека, этого не случится. Все вы знаете, как работают законы по правам на найденные технологии.

Они проголосовали и решили остаться, хотя Сьюзен воздержалась. Когда Ким взглянула на нее, ей показалось, будто она смотрит в глаза незнакомого человека. Покраснев, Ким отвернулась.

События приближались к своему роковому финалу. «Скорей бы все закончилось», – подумала Ким. Часть ее сознания по-прежнему находилась в здесь-и-сейчас, тело забилось в угол ее крошечной каютки.

– Не уверен, – сказал Фитц, внимательно глядя в монитор, – но, похоже, что-то есть. Ты можешь еще немного ее продвинуть?

Оделл глубже подвинула камеру в длинную металлическую трубу, проложенную через завал. Толчки всю ночь были крайне незначительны, и это давало надежду, что худшее уже позади. Между тем крохотное сомнение закралось в голову Ким, но она отмела его как бредовое. Скорей их убьет пролетающий мимо астероид, чем Цитадель вдруг решит на них рухнуть. С чего бы?

В распоряжении экспедиции имелась проходческая техника с дистанционным управлением – ее и решили использовать и с безопасного расстояния раскопать эти туннели, прежде чем туда идти. Люди отошли далеко за пределы лагеря, на полмили протянув кабели управления, чтобы послать роботов в заваленный коридор. В нынешний век технологий, с сожалением подумала Ким, людям почти ничего не приходится делать самим.

Она спросила себя, что подумал бы обо всем этом Говард Картер, который почти голыми руками прорыл ход в гробницу мальчика-царя Тутанхамона. Пока что от камер наблюдения особого толку не было – что-то явно подавляло их сигнал, и Ким надеялась, что оно не помешает роботам. Ей это не казалось опасным – или она надеялась, что это не опасно. Просто что-то новое, непонятное пока людям – как, впрочем, и вся техника Ангелов.

Затем пошли воспоминания, которых Ким больше всего страшилась. Роботов послали расчистить путь через завал. В первый раз люди увидели голубое свечение за изгибом коридора и поняли, что что-то все еще там функционирует, даже спустя бесчисленные эры. Из безопасного далека люди наблюдали за мерцающими на экранах картинками, и длинные переплетения кабеля вились по полу коридора блестящими металлическими змеями.

– Уровень радиации не повышен, – сообщил Фитц, наблюдая за экранами вместе с остальными.

– А свет? – спросила Сьюзен. – Откуда он?

– Уж точно ничего естественного, – откликнулся Фитц. – Видите те символы на стенах? Это символы Ангелов. Очень похоже на известные образцы их языка.

На стене был изображен красноречивый символ, похожий на отпечаток, оставленный ребенком, лежащим на спине в нетронутом снегу и двигающим туда-сюда руками и ногами.

Снежный ангел – почему, собственно, их и назвали Ангелами.

Ким напряженно слушала, представляя себе, что скажут об их открытиях после обнародования. Будут, конечно, и отрицательные мнения, поскольку они нарушили некоторые правила. Но, в конечном счете, главное, что их имена будут жить вечно. Залог тому – то, что за этим изгибом коридора.

– Что там сейчас для нас опасного? – спросила она.

– Дистанционные датчики показывают резкое падение воздушного давления на протяжении двух футов в самом начале коридора, – ответил Фитц.

Ким рассеянно кивнула – ей уже кружил голову будущий успех. В Цитадели были области, где невидимые, необнаруженные барьеры сохраняли вакуум в отдельных секциях. Если повезет, то беспокоиться надо будет только о том, можно ли там дышать. Конечно, могли появиться и другие причины для беспокойства… в конце концов, Цитадель попирала все известные законы природы.

Предыдущие экспедиции сталкивались с похожими проблемами, поэтому теперь скафандры стали обязательным предметом экипировки. Ким посмотрела на остальных двух женщин, Оделл и Сьюзен. Ни та, ни другая как будто не возражали против того, чтобы войти в коридор. Выражение лица Сьюзен было тщательно бесстрастным, лишенным любых эмоций. «Возможно, нам еще удастся остаться друзьями», – подумала Ким, но тут же поняла, что ей никогда не будет этого достаточно. Она нуждалась в Сьюзен гораздо больше, чем Сьюзен нуждалась в ней. Это будет проблемой, но Ким с ней справится. Она пообещала себе, что справится.

Первый из новых толчков пришел, когда Ким, уже в скафандре, пошла к частично расчищенному коридору. Голубой свет был необычен, потому что шел одновременно со всех сторон. Не было вообще никаких теней, как если бы молекулы самого воздуха слегка светились. Кое-где плавно клубились аморфные участки более яркого свечения, похожие на дым, и продолжалось это даже тогда, когда люди прошли через барьер давления в почти вакуум.

Сьюзен была теперь рядом с Ким – ее лица почти не видно под шлемом скафандра. Фитц и Оделл остались сзади, чтобы контролировать их движение из-за дальнего изгиба коридора. Ким знала, что Сьюзен хочет Наблюдать все, чтобы передать последующим поколениям. Ким побледнела, подумав, как будущие Наблюдатели будут видеть ее саму в этот момент глазами Сьюзен. От этой мысли она показалась себе неуклюжей, нескладной. Тщательно выбирая слова, она сказала так:

– Мы пойдем мимо завала, продолжая следовать изгибу. Сделай несколько снимков, записей, ну, типа того. Попробуем понять, что мы здесь имеем.

Сьюзен повернула голову в шлеме, и Ким уловила намек на легкую улыбку, как будто Сьюзен что-то в ее словах показалось смешным. Ким и сама поняла, что говорит немного неестественно, переигрывает.

– Отлично, – ответила Сьюзен. Ким все еще смотрела в ее сторону, когда Сьюзен нахмурилась. – Эй, ты чувствуешь?..

Ким чувствовала. Она почувствовала это, когда Сьюзен еще говорила, и сначала приняла это за дрожь собственного тела, затем поняла, что это что-то внешнее: вибрация, нет – рев.

«Я была неправа, – подумала тогда Ким, – насчет звуков тех прежних толчков. Такой звук издают две горы, когда их трут друг о друга».

В эту кошмарную минуту Ким была уверена, что весь коридор рухнет прямо на них. Он не рухнул, но его стены – сверхпрочные стены, созданные инопланетной расой, чтобы стоять вечно, – прогнулись внутрь. «Отчего это? » – спросила себя Ким. Она взглянула на Сьюзен, которая тоже застыла, ожидая, что будет дальше.

Ким прислушалась. Больше ничего не было.

– Фитц? Оделл? Вы меня слышите?

– Говорит Оделл, – потрескивая, отозвалась шлемовая рация, – Дело плохо. Часть нашей техники пропала – был какой-то большой сдвиг. Ребята с исследовательской станции тоже уловили это сотрясение и хотят знать, заметили ли мы что-нибудь существенное.

«Заметили ли мы что-нибудь? » – подумала Ким. Смешно.

– Послушайте, – снова заговорила Оделл. – Я вижу показания датчиков. Вся эта секция Цитадели, она… я не знаю, она вроде как просела. Вам нужно уходить оттуда.

– Возможно, теперь она успокоилась, – возразила Ким. Прошли десятки тысяч лет с тех пор, как обвалился этот последний коридор. Почему именно сейчас, когда они приближались к тому конкретному изгибу коридора? Больше чем когда-либо Ким захотелось увидеть, что находится за углом. Возвращаться и посылать туда камеры будет недостаточно. Она хотела видеть.

– Может, успокоилась, а может, нет, – заявил по рации другой голос, на этот раз Фитца. – Уходите оттуда, возвращайтесь.

– Пока что я начальник этой экспедиции, Фитц.

– Прости, Ким, но я уже поговорил с Командованием Станции через транслятор на форпосте. Командование приказывает отступить оттуда и прекратить работы.

Ким задохнулась от гнева. Он действовал за ее спиной!

– Фитц, так нельзя! То, что там за коридором, – это же кардинальная перемена всей жизни! Это техника Ангелов!

– Мертвым – что нам от нее толку? – пришел ответ. – Послушай, мне очень жаль, но мы уже нарушили слишком много правил, а правила существуют не просто так.

Не было слов, чтобы описать эмоции, обуревавшие Ким. Это было предательство, страшное предательство. Она повернулась к Сьюзен.

– Я так понимаю, это ты его подучила? – поинтересовалась Ким. – Теперь ты довольна?

Сьюзен посмотрела на нее ясными, спокойными глазами.

– Ким, для меня это такая же новость, как для тебя. Поверь мне.

«Но я не хочу верить», – подумала Ким. Она понимала, что это погубит ее репутацию, а ведь она едва начала делать свою карьеру.

– Мы идем дальше, – отчеканила Ким.

Сьюзен хотела что-то сказать, но Ким отвернулась и пошла вперед.

– Фитц, если есть реальный шанс толчков, вызывающих обрушение, тем более важно, чтобы мы вытащили все, что можно, пока оно не пропало навеки. Ты понимаешь? – «Скажи „да“, гаденыш», – подумала она.

Но рация только затрещала, потом наступила тишина. Что бы там ни влияло раньше на камеры, теперь оно влияло и на рацию.

Они в молчании двинулись вперед, способные теперь общаться только жестами. Ким первая повернула за угол, моргая от дымки за шлемом. Воздух, казалось, светился сильнее. Впереди виднелись предметы, какие-то механизмы. У Ким стало покалывать кожу головы. Потом что-то шевельнулось. Что-то живое? Она попыталась всмотреться сквозь дымку. Было похоже, что кто-то взял сам воздух и скрутил его в кулаке, как кусок ткани, собранный между пальцами.

Воздух снова скрутился, и земля вздрогнула. Ким пошатнулась, хватаясь рукой в перчатке за стену. Голова внезапно закружилась, как если бы низ вдруг стал верхам. Рядом лежали какие-то предметы, светясь тем же самым таинственным светом. Ким наклонилась, схватила одну штуку. Затем посмотрела на Сьюзен, кивнула на предметы. Возьми несколько, жестом показала Ким. Потом огляделась, хватая что попало из беспорядочного, казалось бы, хлама, разбросанного вокруг.

Времени в обрез, подумала Ким. Сьюзен следовала ее примеру, подбирая все, что можно. Они понесли свою добычу обратно в коридор, из которого пришли. Зловещие толчки прокатились под ногами. Ким снова вспомнила о милях слоистого камня над головой и постаралась об этом не думать.

Когда они отошли достаточно далеко, Фитц вернулся на связь.

– … вы делись, черт возьми?

– Это коридор блокирует передачу, – быстро сказала Ким. Она потела в своем скафандре, но не только от физического усилия.

– Оделл в пути, – сообщил Фитц. – Она пригонит трактор.

– Спасибо, Фитц.

– Это вынужденно, Ким. Мы и так очень сильно рискуем.

Ким не ответила. Оделл появилась через несколько минут. Крошечный электрический трактор жужжал, съезжая по пологому скату, ведущему в коридор.

– Грузите все сюда, – услышала Ким по рации ее слова. – Еще есть?

– Целая куча, – ответила Ким. Оделл находилась достаточно близко, чтобы Ким увидела на лице планетолога неуверенность. Ким тоже было страшно, но они должны вытащить все.

– Фитц прав, – возразила Оделл. – Это слишком опасно. Лучше быть живой и бедной, чем богатой и мертвой.

– Просто отвези эти штуки к Фитцу. Мы идем обратно за следующей партией.

Сьюзен ничего не сказала, она просто смотрела, Наблюдая.

Они потопали обратно в коридор, снова выходя за пределы связи. На этот раз они нашли что-то, напоминавшее токарный станок. С виду он был большим, тяжелым, но когда женщины попытались его сдвинуть, он оказался легким как перышко. Они взялись за оба конца, и к тому времени, когда они вынесли его из коридора, Оделл вернулась; теперь ее губы были сжаты в твердую тонкую линию. Два сильных толчка прокатились по коридору один за другим.

Сьюзен продолжала вертеть головой, стараясь записать все, что видит. Одни ее воспоминания будут стоить целое состояние, когда они выйдут отсюда. «Токарный станок» они погрузили на трактор.

– Пошли, надо выбираться отсюда, – настаивала Оделл. Ее голос задрожал, когда земля под ногами снова сместилась.

– Еще одна ходка – и все, – сказала Ким.

– Оделл права, – вмешалась Сьюзен. – Пора уходить.

– Только одна ходка, я клянусь. Это займет всего пару минут. Поверьте, я не сумасшедшая, я реалистка. Может, мы найдем что-то такое, что продвинет науку вперед на век или больше. Эти коридоры не рухнут второй раз только потому, что мы появились.

– Ким, оглянись вокруг! – Сьюзен почти кричала в рацию – Здесь все просто разваливается. Надо убираться.

Ким отвернулась, двигаясь как можно быстрее в своем тяжелом скафандре.

– Ким! – крикнула ей вслед Сьюзен. – Ким…

Ее голос пропал в треске помех, когда Ким вошла в светящийся коридор. «Еще одна ходка. Принести оттуда еще одну вещь – и все». Быть может, секрет вечной жизни. Быть может, что-то вроде биоимплантата Наблюдателя или еще более поразительное. Еще одна вещь.

Ким что-то нашла и понесла к выходу. И когда повернулась, обнаружила к своему удивлению, что Сьюзен последовала за ней. Она увидела мельком лицо Сьюзен: маска бесстрастности слетела, и Ким почувствовала странное облегчение, увидев там гнев. Она поняла, что именно этого она давно пыталась добиться: прорваться через ту маску спокойствия. В полном молчании обе женщины вынесли то, что успели схватить.

– О'кей, вот так, – сказала Ким. – Теперь уходим отсюда. Я…

Мир рухнул. Ким в ужасе смотрела, как конец коридора, ближайший к разбросанным артефактам, сначала прогнулся, затем обвалился, потолок устремился навстречу полу.

– Поехали, скорее! – крикнула Ким, и они вскочили на трактор, Оделл уже гнала его вверх по длинному скату туда, где размещался Фитц. Грохот передавался через колеса, через скафандры, почти сотрясая мозги в черепах.

Фитц уже включил мотор другого трактора.

– Бросайте это барахло, все бросайте, – велел он. – Поехали. – На пустом темном экране позади него аварийно-красным цветом вспыхивал какой-то значок.

Ким взглянула на первую партию артефактов, привезенную Оделл из коридора. Она двинулась к ним, подняла одну штуку.

– Ким, отсюда надо немедленно уходить! – потребовал Фитц высоким, надтреснутым голосом.

– Нет, подожди. Нельзя все это здесь оставить. – Ким настороженно посмотрела на огромные каменные плиты стен и потолка, на их шершавые поверхности с вырезанными символами и инопланетными надписями. – Можно загрузить оба трактора.

Ким повернулась к Сьюзен и вспомнила… вспомнила, что на самом деле она не здесь. А следом пришло знание о том, что сейчас случится. Ким взглянула на высокий потолок и увидела, как он разваливается и начинает падать, и время, казалось, замедлилось до черепашьего темпа, и в подробностях было видно, как огромные каменные плиты обрушились на Оделл и Сьюзен. Приборы заискрили и погибли под сокрушительной тяжестью… и все погрузилось во тьму. Чья-то рука схватила Ким и дернула в сторону.

– Ким, давай руку! – Это был Фитц. Рушащаяся каменная кладка раздавила под собой и Оделл, и Сьюзен, и один из тракторов. Лампы закоротило, и Ким с Фитцем остались в полной темноте.

Ким вспомнила, что у нее на бедре пристегнут электрический фонарь. Она достала его, включила. Зрелище оказалось ужасным. Оделл раздавило огромной глыбой, и вокруг того темного пятна, что виднелось из-под камня, растекалась лужа крови. Сьюзен лежала под несколькими камнями поменьше, но лицевая пластина ее шлема разбилась, открытые глаза смотрели в пустоту. Ким шагнула к ней, еще слишком заторможенная, чтобы почувствовать настоящий ужас. Фитц попытался столкнуть камень, придавивший Сьюзен.

Ким бросилась на подмогу. «Слишком поздно», – подумала она, глядя на расколотую лицевую пластину. Мертвые глаза Сьюзен уставились на нее с упреком. Все же Ким принялась деловито помогать Фитцу. Медицинские технологии способны творить чудеса – нельзя терять надежды.

Она цеплялась за эту мысль, когда помогала Фитцу вытащить Сьюзен.

Фитц побежал к уцелевшему трактору и вытащил спасательный кокон – длинную трубу из гибкого пластика, которая могла также контролировать жизненные показатели. «Но защитит ли кокон от охлаждения? » – подумала Ким. Она не знала. Она помогла снять с Сьюзен скафандр, делая все, что было в ее силах.

«Мы кладем в эту штуку труп, – подумала она, запихивая тело Сьюзен в кокон. – Как будто ворочаешь мешок камней». Земля снова задрожала. Они погрузили Сьюзен и то, что удалось поместить на трактор, и рванули обратно вверх по длинному скату к ближайшему самому высокому уровню, к выходу.

«Это из-за нас», – внезапно подумала Ким, когда стены коридора скользили мимо. Предстояло проехать еще мили, но рев звучал далеко позади, хотя Ким могла поклясться, что он приближается. Она посмотрела на Фитца, сидящего на открытом водительском сиденье, – он был мрачен. Фитц взглянул на нее и снова отвернулся.

Ким опять подумала о Говарде Картере и о всех своих предшественниках. О мертвых фараонах, оставивших ловушки для воров и любопытных. «Это из-за нас, – подумала она снова. – Мы вызвали все это одним своим присутствием. Наверное, кто-то не хочет нас сюда пускать». Впоследствии она уже не была в этом так уверена, но иногда до сих пор так думала.

«Во всем виновата я», – подумала Ким и только теперь заметила у себя на руке уже частично подсохшую кровь – а она даже не поняла, что поранилась. Рука налилась тупой болью, голова закружилась. Оглядевшись, Ким увидела откидной столик и очертания крошечной каюты, в которой она жила, такой клаустрофобной и такой узкой.

Действие Книги еще не прошло, и Ким казалось, что она все еще мчится на полной скорости через затерянные коридоры Цитадели рядом с мертвой любовницей. «Кто я? » – спросила себя Ким и не могла точно ответить.

Элиас

Через три дня после прибытия на Станцию Ангелов Элиас нашел Эдуардеса.

Микрогравитационная среда пробудила неприятные воспоминания.

Элиас внимательно наблюдал за живущими здесь людьми. Казалось, они не столько ходят, сколько прыгают между стенами и потолком, передвигаясь по герметизированным зонам тора. Элиас последовал их примеру и вскоре освоился. Прямо как в старые времена.

Эдуардес перебивался случайными работами на Станции и вокруг нее. Несколько лет он провел космическим отшельником среди астероидов, затем вышел на местный черный рынок, поставляя наркотики и незаконную генную терапию сменяющимся солдатам. Станция давала великолепные возможности для нелегальных торговцев: каждые шесть месяцев прибывал новый контингент, которому негде было тратить свои деньги, кроме этой Станции Ангелов.

Как и Элиас, Эдуардес жил под дюжиной фальшивых имен, и за это время нашел свою нишу. Элиасу повезло, что Эдуардес оказался в той самой системе, куда он прилетел.

– Никогда не слышал об этом малом, – сказал Эдуардес, щелчком возвращая ему фотографию. – А что ты вообще здесь делаешь? Нелады с законом?

– Да, типа того.

Эдуардес посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

– Генная терапия на меня не подействовала, но для военных властей это не имеет значения. Ты – человек со сверхсилами. Ты и Паченко. Если с кем-нибудь договорился меня сдать, то у меня полно друзей, которые тебя прикончат в секунду – ты даже не успеешь понять, что превратился в фарш. Ты меня слышал, Элиас.

– Слышал. Я не собираюсь тебя сдавать – это правда. Эдуардес сверкнул глазами.

– Может, правда, а может, нет. На всякий случай запомни, что я сказал.

– Запомню.

– Вот и ладно. А кстати, о Паченко что-нибудь знаешь? Элиас ничего не слышал о Паченко с тех пор, как его нашли сжавшимся в комок там, где Элиас его оставил.

– Нет, не слышал.

– Сошел с ума после того, как мы все вернулись с астероидов, – это ты знаешь. Его заперли в камере, а однажды пришли – а его там нет. Никакого окна, никакого выхода, он просто исчез. Чертовски странно.

– Ты в этом уверен?

– Так же уверен, как в том, что нам не дали ни одного прямого ответа, когда мудрили с нашей ДНК. У меня есть знакомые, они рассказывали, что люди видели Паченко, безумного и все кричащего о трупах, и крови, и прочей чепухе. Видели, как он бродит вокруг, хотя они знали, что он все еще в своей камере.

– Не понимаю. Ты хочешь сказать, что он выбрался!

– Нет, Элиас, я хочу сказать, что он был одновременно в двух местах. Ты когда-нибудь слышал о чем-нибудь подобном?

Элиас подумал о Воне.

– Возможно. Точно не знаю. Послушай, я ищу того человека на фотографии. Он где-то здесь. – Элиас показал Эдуардесу смартшит, затем постучал по листку, прокручивая цифры и имена. – Это судовая декларация.

– «Джагер»? Да, знаю такой. Один из больших грузовых звездолетов. Он в экипаже?

– Не совсем. Он в холодильнике, где-то на борту. Мне нужна твоя помощь.

На лице Эдуардеса появилось некое выражение – не хитрое, нет, но расчетливое.

– Что угодно для старого друга, Элиас, но времена нынче трудные. Ты понимаешь?

– Я могу тебе заплатить. – К своему удивлению Элиас обнаружил, что богат: все платы от людей, от сделок за эти годы накапливались в ожидании именно такого дня.

– Послушай, я не жадный. Я просто говорю…

– Я же говорю, что могу заплатить. А теперь мне нужно знать, можешь ли ты – или кто-нибудь другой – провести меня на тот корабль?

– Конечно, – ответил Эдуардес. – Это без проблем.

Винсент

Когда Винсент добрался до Касперской Станции Ангелов, оказалось, что приходится то и дело ждать.

Сначала было медленное выползание с Луны к Оортовой Станции Ангелов, в широкое облако космических обломков, вращающееся вокруг Солнца далеко за краем Солнечной системы. Для этого пришлось сесть на челнок с Луны до скоростного грузовоза. Грузовоз полетел по широкой эллиптической орбите в идущем от Оортовой Станции потоке. На корабле Винсента погрузили в глубокий сон на весь остаток пути. Он не видел снов, что было хорошо, так как он заразился от Эдди нетерпением. Каждый день, ушедший на дорогу до Каспера, казался потраченным напрасно.

Теперь Винсент совершал обход Станции, ощущая типичный – как он сам считал – психологический шок от этого удивительного места, о котором только читал или видел на экране. Не потребовалось много времени, чтобы обойти все сооружение. Эта Станция была намного ближе к светилу Касперской системы, чем Оортова Станция к Солнцу. И вращалась она не вокруг самой звезды, а вокруг самой дальней планеты системы – это был просто холодный шар из железа и льда, а Касперская Станция Ангелов являлась его луной.

Это действительно Ким, решил Винсент, заметив ее вдалеке: лицо сердечком, обрамленное непослушными прядями темно-каштановых коротко подстриженных волос, и долговязая фигура. Ученый направился к ней.

Ким увидела его, и на лице ее выразился испуг. Их разделял битком набитый людьми коридор, и пока Винсент ломился сквозь толпу, Ким исчезла. Но она определенно была на этой Станции Ангелов.

– Мне нужно видеть командующего, – потребовал Винсент, явившись в офис, расположенный возле грузовых отсеков – это был переоборудованный топливный резервуар, выпирающий из оболочки Станции. По дороге сюда Винсенту пришлось пройти через как минимум три уровня безопасности – обязательные сканирования, охранники с едва прикрытым оружием и настороженными лицами.

– Командующий Холмс в данный момент занят, – сообщил человек за столом. Винсент уже знал, что военные используют этот офис как административный буфер между собой и штатским населением Станции Ангелов.

– Я понимаю, – сказал Винсент. – Он знает, почему я здесь.

– Вы можете изложить мне суть дела? – спросил человек за столом.

Ученый покачал головой:

– Информация закрытая.

Он протянул смартшит, который ждал его по прибытии. Быть может, Винсент надеялся, что при виде его здешние служащие возьмут под козырек и проведут его к начальству, извиняясь за задержку. Этого не случилось.

Человек за столом вежливо кивнул.

– Это нужно согласовать с канцелярией командующего Холмса. Возвращайтесь в семнадцать ноль-ноль. К тому времени мы должны получить какой-то ответ.

– Все уже было согласовано.

– Я сожалею, но такова процедура. Никаких других указаний по этому вопросу у меня нет. – Человек за столом пожал плечами и дружески улыбнулся. Винсент спросил себя, сколько народу работает за этим столом. Это был уже третий человек, которого Винсент обнаружил здесь за эти дни. – Без утверждения наверху мы ничего сделать не можем.

Винсент шкурой чуял, что они нарочно тянут резину. Но зачем?

Ответ пришел через сутки.

Винсент проснулся среди ночи и обнаружил, что на терминале его каюты мигает огонек почты. Еще сонный, ученый сел, отыскал нужную кнопку, и свежий смартшит выскользнул из принтера терминала. Это было письмо от Эдди.

Не просто очередное письмо, а файл, зашифрованный ключом, который Эдди передал Винсенту перед отлетом с Луны. Введя код, ученый обнаружил видеозапись максимального сжатия, в которой было видно лишь увеличенное изображение Земли над плечом Эдди. Должно быть, Эдди снимал это дома, подумал Винсент. Он понял, что со времени их последнего разговора прошли месяцы, хотя ему показалось – пара недель. Эдди заметно постарел и осунулся.

– Дела плохи, Винсент. Информация о гамма-вспышке сейчас уже наверняка вышла наружу. Конечно, были утечки и множество вопросов, но наверху никто выше определенного уровня ничего не говорит и никакой позиции не занимает.

Винсент подумал, что надо внимательней следить за новостями.

– До меня доходит масса слухов, – продолжал Эдди на видео. – Многие просто бред, но есть пара таких, которые нельзя сбрасывать со счетов. Одно и то же от разных источников. Ты уже знаешь о Блайте? Да, он распространяется. Может быть, уже даже вышел из-под контроля.

Блайт? Продукт технологии Ангелов, подумал Винсент. Разрушительный наноорганизм. Вирус, который съел Индию.

– … разговоры и разговоры, а речь идет о катастрофе, Винсент, глобальной катастрофе. Иначе не назовешь. – Винсент увидел бешеный взгляд Эдди, тот же самый взгляд, который он видел в тот раз, когда Эдди прилетел к нему в Антарктиду. – Куда нам деваться, если мы потеряем Землю? Куда мы пойдем, если умудримся опустошить свой собственный мир?

«Каспер, – тотчас подумал Винсент. – Куда нам еще податься? » Мир, разительно похожий на Землю. Даже ДНК у высших живых организмов Каспера не сильно разнилась с ДНК земных существ – почти наверняка благодаря инопланетянам, которых все называют Ангелами. Но, конечно, такая реакция глубоко параноидальна. Блайт уже десятилетия был проблемой, и вряд ли он скоро исчезнет, но не опустошит же он всю планету? Не может же быть все настолько плохо?

– Я знаю только одно: есть люди, ничего не имеющие против гибели каспериан. Когда излучение пройдет, оно оставит после себя мир, свободный от высших организмов, – продолжал Эдди. – А потому при угрозе глобальной катастрофы там, на Земле, никакие этические возражения против превращения Каспера в человеческую колонию не будут учитываться. Да, я знаю, – быстро заговорил пиксельный образ Эдди, поднимая руку, – как параноидально и нелепо это звучит. Но я должен рассмотреть все варианты. Все, что мы можем сделать здесь, – это нагнетать напряжение, заставить людей понять, что будет – если это произойдет. Предать все гласности. Но продолжай делать то, что можешь, Винсент. Ты нужен нам там. Делай, что можешь.

«Но как? » – подумал Винсент. Что он должен делать – встать посреди переполненного коридора и рассказывать всем подряд, что грядет конец света, как те сумасшедшие с безумными глазами и в рваных скафандрах, блуждающие по здешним коридорам?

«Я даже не могу добраться до людей, управляющих этой Станцией. И знаешь, я пытаюсь связаться с некоторыми из ученых, руководящих Касперской обсерваторией глубокого космоса, и оказывается, что вопрос целиком временно находится под военной юрисдикцией. Обращайтесь к Холмсу».

Тем не менее, Винсент поймал себя на том, что верит теориям Эдди. Единственное, чего он раньше не знал, – это насколько серьезен стал Блайт. Еще в Антарктике были разговоры о том, насколько широко он может распространиться. Насколько серьезным он может стать. Но из всей доступной информации следовало, что его можно сдержать в приемлемых параметрах. Могла та информация быть сфальсифицирована, искажена? Возможно, но такое предположение отдавало впадением в безумие и паранойю, когда в каждом видишь врага – или потенциального врага. Могла сама тревога об этом повлиять на рассудок Эдди?

Если да, то теперь она влияла и на Винсента.

Он решил проверить общедоступные информационные сайты. Набор сервисов у него в каюте был слишком ограничен, поэтому он пошел в кафе-бар и там подключился к терминалу, чувствуя усталость и отупение от недостатка сна.

Местная Сеть соединялась с Сетью на Земле плотными пакетными передачами, посылаемыми всякий раз, когда на сингулярность Станции подавалась энергия. Поскольку корабли приходили через сингулярность только пару раз в день, это означало, что Винсент отставал на несколько часов по самым последним событиям, получая из локальной сети информацию, обновляемую с каждой пакетной передачей.

Но этого было вполне достаточно. Он поискал информацию об Эдди. Сообщалось, что Эдди ушел со своего поста несколько дней назад. Причина не указывалась.

Ученый огляделся. Народу вокруг было мало, всего несколько человек. Он потряс свой смартшит, пока тот не стал жестким, затем положил его на колено и продолжил поиски.

«Я становлюсь параноиком», – подумал Винсент, изучая сидящих поблизости людей. Казалось, никто из них не обращает на него внимания. «Нет здесь никаких шпионов, – подумал он. – Никто за тобой не охотится».

Эдди отправляет мне письмо, после чего я узнаю, что он исчез. Ни на одном из основных информационных сайтов не было никаких сведений ни о Блайте, ни о Каспере, ни о волнах излучения, ни о чем вообще. Какую бы скандальную информацию Эдди ни пытался предать гласности, он, очевидно, потерпел неудачу.

Однако Винсент нашел родственный материал в других частях Сети. Некоторые ученые проявляли озабоченность, но имелись обычные люди, возвещающие конец света, как прималисты и сторонники еще двух десятков других чокнутых религий. Из-за этого было трудно отделить строгую науку от иррациональной проповеди. И разве прималисты не проповедовали, что Каспер – это новый Эдем?

Винсент призадумался. Возможно…

«Нет, – твердо сказал себе ученый. – Это действительно путь к безумию».

ГЛАВА 8

Роук

За откинутым пологом шатра Роук мельком увидел сгорбленную тень, бесшумно скользящую между свисающими до самой земли листьями высоких болотников. Корона Хеспера стояла низко на горизонте, сияя над далекими горными пиками юга. Роук вышел из шатра. У входа несли стражу двое солдат – характерные драгоценности в ушах выдавали в них уроженцев родного города Роука. Мастер спросил, не заметили ли они чего-нибудь, зная, что, если бы на краю лагеря рыскал какой-нибудь обычный зверь, они бы тоже его увидели.

Стражники ответили, что ничего не видели. Роук кивнул, потом сказал им, что покинет лагерь на несколько минут. Ему необходимо подумать, а для этого нужно уйти из лагеря.

Но Сехерен, более рослый из стражников, встревожился:

– Мастер Роук, император поручил нам охранять вас. Если с вами что-нибудь случится, вина падет на нас – и поделом.

– Но здесь командую я, и вы должны выполнять мои приказы, Сехерен. Не надо считать меня легкомысленным. И я отлучусь лишь на короткое время. Если меня не будет слишком долго, тогда, конечно, ищите. Но уверяю тебя, это не понадобится.

Экспедиция по необходимости была большой: солдаты, слуги, повара, даже кое-кто из жен и маленькое стадо ледовиков, которые могли пригодиться под седло, или в пищу, или даже на продажу, если потребуется. Роук вез бумаги, которые гарантировали им безопасный проезд через любые города, ныне вошедшие в империю Зана. Но позади уже был переход через Северное море, и двухдневное плавание на крошечных парусниках не доставило старому мастеру никакого удовольствия, а постоянная качка плохо сказалась на его здоровье. Мы созданы для суши, не для моря, размышлял Роук.

Здесь, вдали от Тайба, на дальних северных берегах, было уже значительно холоднее, чем в южных краях, к которым Роук давно привык. Хотя на этой земле прошли годы его взросления, возвращение не вызвало у мастера никакого ностальгического пыла. Напротив, здешний край показался ему суровым и негостеприимным.

Выйдя из лагеря, Роук направился к открытой поляне, окаймленной болотниками. За ним увязался маленький коричневый кантр, и мастер шикнул на него. Кантр выглядел достаточно взрослым и готовым к своему первому внедрению, но пока никакого проблеска ума в его глазах не было заметно. Вскоре кантр отстал и побрел обратно в лагерь.

Теперь мастер остался один – только далекие костры лагеря мерцали сквозь деревья. Он уставился вслед кантру. Когда-нибудь он, Роук, умрет, и его плоть будет скормлена другим таким же кантрам в ритуале, известном как ритуал внедрения. Ум Роука и его душа перейдут в их восприимчивую плоть, и они научатся ходить на двух ногах и говорить.

Через несколько минут из гущи болотников выскользнула сгорбленная тень. Ум светился в ее глазах, блестящих, словно от лихорадки. Чудовище ощерилось, опять показывая жалкие ряды маленьких, черных, разрушенных зубов.

– Если хочешь что-то сказать, Чудовище, говори быстрее, – рявкнул мастер. – Я должен вернуться в лагерь.

– Зови меня Сэм, – ответило Чудовище. – В конце концов, это мое имя. Ты помнишь, что я рассказал тебе об истинной природе ваших богов?

Роука зазнобило.

– Такого не забудешь.

– Что ты знаешь о городе Боле?

Старый мастер уставился на Чудовище. Оно казалось еще более бесплотным, еще менее реальным в этом месте холода и теней.

– Сказка, миф – затерянный город богов, где был сотворен этот мир. Это фантазия.

– Бол существует.

Чудовище продолжало говорить, а Роук внимательно слушал.

Урсу

Урсу вспомнил смерть: он вспомнил воду, затягивающую его в глубину. Он не знал, как его вынесло из подземных пещер на открытый воздух. Он понятия не имел, как долго тащила его река, пока не выбросила на берег.

Воспоминания были туманными. Юноша припомнил голос, зовущий его, заставляющий прыгнуть в колодец – безумный, самоубийственный поступок. Подобравшие его кочевники сказали Урсу, что он был мертв, но вернулся к жизни, воскрешенный богом, которого сжимал в руках, когда его нашли.

Его спасители принадлежали к одному из многих тысяч кочевых племен, чьи пути пролегали по ледяным пустыням между великими городами севера. Пути эти считались священными – ими шли мигрирующие ледовики задолго до эпохи городов. Ныне повсюду торчали огромные каменные столбы, обозначающие эти маршруты. Одним племенам горожане доверяли больше, другим меньше, но все они в той или иной степени промышляли торговлей, перевозя товары между городами. Древние торговые тракты вились по долинам и горным перевалам.

Очнувшись, Урсу не увидел идола Шекумпеха. Непослушными губами он пытался назвать имя бога ухаживающим за ним кочевникам, но ответа не получил. Они говорили только на своем языке, которого юноша не понимал.

Когда Урсу очнулся в первый раз, связанный, в полной темноте, он мог только высунуть язык. Нащупав языком сухую, грубую ткань, юноша понял, что его засунули в какой-то мешок. Его руки и ноги были туго стянуты веревками. Прошли долгие часы – куча времени для весьма пессимистических размышлений.

Лишь с наступлением ночи с него срезали путы. Освобожденный, Урсу зажмурился. Огромный жемчужный обруч Короны Хеспера, протянувшийся поперек горизонта, ослепил глаза своим холодным летним сиянием. Когда зрение вернулось, юноша увидел, что лежит в центре становища, окруженный шатрами, а между ними в полутьме горят костерки.

Я где-то далеко в тундре, решил Урсу. Он поднял глаза и увидел вдали уходящую к горизонту гряду низких холмов – странно знакомых. На переднем плане, рассыпанные по подножиям холмов, росли снежные яблони. Но росли довольно упорядоченно – свидетельство того, что некогда их посадили там длинными ровными рядами. Теперь их душил дикий плющ и омела пила их соки. Урсу понял, что это городской фруктовый сад.

Откуда-то появились несколько взрослых женщин со своими ковыляющими отпрысками – после недавнего внедрения они только учились непривычному искусству хождения на двух ногах. Невнедренные кантры носились тут и там на четвереньках, их длинные морды подрагивали на холодном воздухе. Отдаленный шум воды указывал на Тейв, питающий и этот фруктовый сад. Видимо, часть бесконечного пути этого племени пролегала вдоль реки. Женщины подошли к Урсу и обработали его раны – одни незначительные царапины да шишки. Они рассказали юноше историю о том, как его нашли.

Пока это происходило, двое взрослых мужчин сидели рядом, внимательно наблюдая за Урсу. В звездных сумерках поблескивали их глубоко посаженные темные глаза. Традиционные племенные ножи – короткие зазубренные лезвия с кожаными рукоятками, натертыми сушеной ледянкой, чтобы блестели в ночи, – лежали в пыли прямо перед ними.

– Где я? – просипел Урсу.

– Жрец? – спросил голос позади него.

Урсу повернулся и встретился взглядом с парой настороженных глаз. Молодая женщина, немногим старше его самого. Она указала на его грудь.

– Ты жрец?

– Да. Я не знаю. Нет. – Кто же он на самом деле? – Раньше был.

Один из мужчин, более молодой, что-то пролаял девушке на своем языке, и она что-то прошипела в ответ. Затем повернулась к Урсу.

– Он хочет знать, не тебя ли ищут солдаты.

Урсу поборол могучий инстинкт прижать уши к голове. Почувствовав, что они мелко дрожат, юноша резко насторожил их, пытаясь скрыть этот жест страха.

– Какие солдаты?

Девушка разглядывала его с недоверием.

– Ты из города, – твердо сказала она, – и у тебя было с собой кое-что. Я думаю, солдаты очень хотят это заполучить. Эйф тебя нашел у реки. – Она указала на молодого мужчину, который с ней говорил.

Эйф внимательно рассматривал пленника, и выражение его лица не было приятным.

Урсу спросил первое, что пришло на ум:

– Я могу уйти?

Казалось, молодую женщину это позабавило. Она повернулась к Эйфу и что-то пробормотала ему. Эйф уставился на жреца с презрением, но почему в его глазах мелькнул страх?

Урсу понял, что девушка расспрашивает его от лица всего племени, которое насчитывало, вероятно, чуть больше тридцати членов всех возрастов, от самого молодого до самого старого, не считая кантров.

– Но ты же наш гость, – заявила девушка и прыснула.

– Что вы хотите сделать со мной? – устало спросил Урсу. Ему вдруг стало все безразлично.

– По обстоятельствам, – ответила девушка. – Мой отец надеется продать тебя солдатам. Он бы уже сделал это, но рассчитывает поднять цену. Отец уверен, что вещь, которую ты нес, – это тот самый бог, которого ищут солдаты, и у них вполне хватит глупости заплатить за него кучу денег… и за тебя тоже.

Урсу заморгал. Шекумпех у них?

– Он все еще у вас?

– Да, твой глиняный божок у нас, – ответил старший из мужчин, его отличало обилие драгоценностей в ушах. Может, отец девушки? Стало быть, она не единственная, кто умеет говорить на цивилизованном языке.

– Вы… продадите его солдатам?

Пожилой мужчина придвинулся к нему быстрым ловким движением. От страха Урсу инстинктивно прижал уши, но заставил себя сохранять спокойствие. Это далось нелегко. Мужчина слегка кивнул, как бы одобряя.

– А ведь солдаты сняли шкуру с некоторых ваших жрецов, чтобы узнать, где он.

– Я не знаю, что там творится.

– Ты знал достаточно, чтобы сбежать с вашим богом. – Пожилой мужчина сел на корточки и поднес свой кинжал к уху Урсу. – Вот что мы сделаем. Ты знаешь, что будет означать, если я отрежу тебе одно ухо?

Урсу кивнул. Это был знак отверженного, преступника. Даже у других жрецов он никогда не сможет найти ни крова, ни помощи.

– Знаю, – ответил он.

На краю лагеря раздались громкие голоса, а вдали послышалось тяжелое пыхтенье приближающегося ледовика. Люди Зана, понял Урсу, увидев внезапный страх на лицах.

– Ри, Эйф! – пожилой мужчина сделал знак молодым. Ри? Вот, значит, как ее зовут. А пожилой мужчина не иначе как вождь племени.

Двое кочевников неожиданно бросились на Урсу и повалили его на циновку, на которой он сидел. Юноша пытался возразить, но один из кочевников зажал ему рот рукой. Снова связав пленника по рукам и ногам, они бесцеремонно засунули Урсу в тот же самый мешок, в котором он очнулся. Зато хотя бы его пока не собирались выдавать армии Зана.

Урсу заворочался в мешке, потом послышался новый голос, громкий и злой, говорящий на странном, нездешнем наречии. И сразу дополнительная тяжесть шлепнулась Урсу на спину, прижимая его морду к земле. Одеяло или ковер, понял юноша.

Он усиленно прислушивался, шерсть на его голове стояла дыбом. Повсюду среди фырканья, сопения и криков ледовиков непонятно щебетали голоса.

Спустя долгое время, уже после того, как незваные гости ушли, его снова выпустили из мешка. На сей раз Урсу заморгал от раннего утреннего света. Ри стояла возле него с ножом в руке. Эйф снова сидел у костра, на лице – все то же непроницаемое выражение.

Сильные руки схватили Урсу сзади за плечи и втолкнули в ближайший шатер. Когда он упал на грубые шкуры, все еще пропитанные слабым молочным запахом гниения, пожилой мужчина с драгоценностями в ушах нагнулся к нему, вертя в свободной руке нож.

– Ты правильно сделал, что не шумел. И ты правильно понял, что мы не желаем тебе зла. Но мы тебя не отпустим.

– Если солдаты заподозрят, что бог у вас, они вас всех перережут и все равно его заберут, – с неожиданной храбростью выпалил Урсу, когда вождь повернулся к выходу. Кочевник окинул его холодным взглядом и покачал головой.

– Жалкий вы народец, нубаланцы, – процедил он. – Это подумать только: поручить спасение бога такому, как ты. Ты хоть что-нибудь знаешь о том, как живут вне ваших стен? Попробуй только они – и каждое племя между льдами и морем окажется с ними во вражде. У них бы крали скот, разоряли обозы – и ни одного человека, ни одного племени они бы уже не увидели. Племена сильнее любой армии, что могут собрать горожане. Вот так и запомни.

И он ушел, оставив Урсу одного. Подождав несколько секунд, юноша подполз к выходу и выглянул наружу.

На него смотрели три пары настороженных глаз. Трое часовых сидели рядом с шатром, и в тусклом утреннем свете отчетливо виднелись их зловеще длинные ножи. Юноша медленно втянул голову обратно в шатер.

Вздрогнув, Урсу снова проснулся и прислушался к двум спорящим голосам. Один бормотал непонятные слова.

– Я ему не доверяю. И вообще, почему это должна быть ты?

– Заткнись, Эйф, и отстань от меня. – Это было сказано резким шепотом.

Значит, Эйф умеет говорить по-нубалански, отметил Урсу, хотя раньше делал вид, что не умеет.

– Я скажу Йе.

– Вали отсюда, – послышался ответ, и Урсу узнал голос Ри. Стало быть, Йе – это тот, с драгоценностями в ушах. Тень упала на полог шатра, и Урсу уронил голову, притворяясь спящим.

– Просыпайся!

Ри сильно пнула его в бок. Урсу откатился от нее на случай, если следующим будет нож. Но девушка только присела поставить тарелку сушеных фруктов.

– Я слышал, как ты спорила со своим дружком, – прохрипел Урсу.

Он с удовольствием заметил искру гнева в глазах Ри.

– Эйф – идиот, – бросила девушка. – Воняет хуже тебя и все норовит коснуться моего меха, когда никто не видит. Я сказала ему, что я его кастрирую, но он никак не оставит меня в покое. Только тебя это не касается. Тебя скоро продадут Зану. – Посмотрев на юношу бешеным взглядом, Ри выбежала из шатра.

Спустя некоторое время Урсу погрузился в сон, больше от скуки, чем от усталости. Он давно бросил следить за своими сторожами, чье внимание казалось непоколебимым.

Фруктовый сад смотрелся отдельными островками – темный, погибающий. Урсу тотчас понял, что рядом с ним – Шекумпех, и попытался повернуться, не зная, что он увидит. Ту же самую маленькую глиняную статую, сидящую в грязи? Почему-то эта мысль пугала.

– Повернись, – велел Шекумпех. – Повернись и посмотри мне в лицо. – Голос был как молочный запах рваных шкур под его щекой, как бледный свет Короны Хеспера, отражающийся от радужных оболочек глаз ледовика, как запах материнского меха, когда Урсу просыпался в ночи, – дар знания, сохранившегося в памяти, как вкус, оставшийся на языке.

«Нет. Я не могу».

– Повернись и посмотри мне в лицо.

Урсу повернулся, чтобы взглянуть в лицо Шекумпеха.

Перед ним мелькнуло что-то ужасное, чудовищное, иссохшее и обезображенное шрамами. Полный рот сломанных зубов, глаза, в которых светился громадный ум, и ни на что не похожее лицо.

А потом Урсу погрузился в плотный, искрящийся светом туман.

Не туман – звезды, сообразил он, не понимая, откуда пришло это знание. Какая-то невидимая сила тащила его на огромной скорости через звезды… через саму Корону Хеспера, объяснил голос на том же самом языке образов и ощущений.

«Я на небе? » – спросил себя Урсу. Ответа юноша не получил, но он никогда не видел такой красоты. Завихрения дымчатого газа и огромные колонны пыли, вздымающиеся вокруг, как горы, казалось, протянулись от одного конца вечности до другого, и глубоко внутри них пылали красным звезды.

Урсу попытался найти свои пальцы, но понял, что его тело просто исчезло, словно утренний туман. Он был лишь понимание и мысль, и летел куда-то, летел…

Образы стали сменяться быстрее, и Урсу откуда-то знал, что они означают, что именно ему показывают. Он увидел Нубалу, взирая на нее сверху, как будто он был птицей, парящей высоко в облаках. За какие-то секунды Нубала под ним уменьшилась, а мир превратился в огромный шар. Урсу увидел под собой моря, реки и великие горы – все так быстро, что он едва успел разглядеть. Затем и этот вид унесся вдаль.

Юноша увидел пылающее солнце и свой мир – теперь маленький шар, – летящий вокруг него. Потом и они отдалились, и Урсу вновь очутился среди света Короны Хеспера. На мгновение он увидел свой мир и звезду, вокруг которой тот вращался, как крошечные пылинки, даже меньше чем пылинки, плывущие в величии несметных звезд.

Затем перспектива сместилась, словно поворачиваясь, и Урсу почувствовал страх перед тем, что сейчас увидит. Но понимание пришло из ниоткуда – как будто он был пустым сосудом, а знание и понимание просто наливались в него.

За звездами Короны Хеспера – нет, в самой Короне – что-то было. Свет, ужасный свет, взрыв яростной, раскаленной энергии.

Вот крошечная пылинка на лике того света. Что-то маленькое и темное, парящее там в необозримости небесного свода.

Урсу приблизился к пылинке, глядя во все глаза…

– Вот откуда идет этот убийственный свет, – сообщил ему Шекумпех. – Его послали существа, подобные богам, но не боги. Все живое от края до края вселенной – их враг. Поэтому они стремятся уничтожить твой род и мой.

«Но что это? » – спросил Урсу, и хотя слова лишь наполовину оформились в его голове, ответ пришел.

– Думай об этом как о разведке. Ваши боги – или те, кто их создал, – заперли этих враждебных всему живому существ в глубине Короны Хеспера. Есть способы удержать их там, вдали от естественных форм жизни, в таком месте, где никакая истинная жизнь не могла бы существовать. Но теперь они используют звезды Короны Хеспера как оружие. Они умеют взрывать звезды, заставляя их излучать убийственный свет, который несется сейчас к вашему миру.

«А это существо, которое я увидел? – подумал Урсу. Теперь он снова реял над миром и далеко под собой видел Великое Северное море. – Ты Шекумпех? Это так ты выглядишь? »

– Я не Шекумпех. «Тогда кто ты? »

Урсу посмотрел вниз и увидел земли, лежащие за самыми северными горами Тейва. Что-то черное и массивное раскинулось там, как язва.

– Боги – не боги, – заявил голос. – Посмотри вниз. Ты видишь город за этими горами?

Язвоподобная масса стала теперь более отчетливой. Она совсем не походила на город.

– Это Бол.

«Бол – легенда, – подумал юноша. – Разве нет? »

– Нет, – ответил голос. – Он реален, и ты должен идти туда.

«Туда нельзя дойти», – возразил юноша мысленно. Никому не пройти за те горы.

– Тем не менее, ты должен, – заявил голос. – Ты должен идти в Бол.

Видения вдруг исчезли – вместе с голосом.

Еще не открыв глаза, Урсу почуял запах.

Шаман, хотя юноша не сразу это понял.

Кочевник был стар, мех у него местами вылез, уши были изуродованы плохо залеченными ранами. Но он был одет в яркие тряпки, и от Урсу не укрылся блеск безумия в глазах старика. Юноша замер на своих шкурах, следя за шаманом. А тот присел на корточки, пристально глядя на Урсу.

В руках старик держал бога, идола Шекумпеха. Но идол выглядел как-то иначе, и Урсу всмотрелся, пытаясь разобрать, в чем различие.

Трещина шла по телу идола, и в глубине ее что-то сверкало.

Шаман коротко что-то пролаял.

– Не понимаю, – ответил Урсу.

В ответ полились бессмысленные звуки – старик возбужденно залопотал. Урсу медленно встал, жалея, что здесь нет Ри или хотя бы Эйфа, чтобы перевести тарабарщину этого сумасшедшего старого дурака.

– Заставь его говорить! – пронзительно закричал старик – его слова вдруг стали понятны. – Заставь его говорить!

Урсу растерялся. А потом сообразил… что-то произошло с ним, пока он спал. Когда губы шамана двигались, слова, выходящие из его рта, были непонятной тарабарщиной его племени, языком, которого Урсу не знал. И все же он отлично понимал шамана.

– Я не знаю, как заставить его говорить, – осторожно ответил Урсу.

Опять последовали бессмысленные звуки, которые как-то переводились в ясную речь в уме Урсу. Но не сами слова, подумал он, а только их значение, смысл. Старик спрашивал Урсу, из Нубалы ли он, хотя это слово он произнес как чужеземец.

– Да, я из Нубалы.

Старик насторожил уши, прислушиваясь к Урсу. И тут юношу осенило: «Я понимаю, что он говорит, но он не понимает меня».

Шаман разразился новой тирадой, но Урсу все это надоело. Усталый, он просто уставился на старика. Тот запрядал ушами, оскалил зубы и вышел из шатра.

Спустя несколько часов за Урсу снова пришли.

Когда начали спускаться сумерки, он услышал снаружи перешептывания. Принесенной раньше еды не хватило, чтобы подкрепить юношу, и у него живот подвело от голода. Он услышал слово, похожее на их название Нубалы, и некоторые другие слова, сказанные приглушенным голосом. Хотя Урсу не мог разобрать все, что говорится, но два слова повторялись снова и снова. Шей. И снова Шей – это слово всегда произносилось резким шепотом. Другим словом был Фид.

Шей? В Нубале так называли мифических Белых Призраков, белых ледяных фантомов, которые скитались во льдах в сказках и легендах.

Вдруг послышались стремительные шаги обутых в кожу ног по обледенелой траве, и в шатер стремительно вошли те, кто сторожил снаружи. Двое схватили Урсу за руки, а третий зашел за спину, набросил Урсу на голову мешок и затянул, заглушая протесты. Урсу вытолкнули из шатра, холодный воздух задувал под мех. Юноша отчаянно вырывался, уверенный, что его хотят убить.

Он ударился о твердую землю и ощутил около лица жар. Тут же с него сорвали мешок, и глаза Урсу заслезились от густого ароматного дыма. Всмотревшись в полутьму, юноша понял, что находится в огромном шатре с дырой в крыше – туда уходил дым от разложенного в центре костра из сушеных трав. Чуть ли не все племя собралось вокруг Урсу. Стоя лицом к костру, кочевники разговаривали вполголоса, и только несколько, лежащих на шкурах, стонали от боли.

Племя оказалось более многочисленным, чем полагал Урсу. И он узнал запах черномордой лихорадки. Когда Урсу был совсем юным, его брат и двое его дядей умерли от этой чумы. Теперь ему страшно захотелось оказаться далеко от ее источника, и по коже у него поползли мурашки.

Йе нагнулся к Урсу, уставился ему прямо в глаза.

– Скажи мне, что ваш бог существует. – В голосе вождя звучала непонятная настойчивость.

– Наш бог? – переспросил юноша. – Шекумпех – душа Нубалы. – Он вспомнил самые последние видения, когда голос сказал, что он – не Шекумпех. Еще он сказал, что боги – это не боги. Но это бессмысленно; если боги – не боги… то кто они? И кто говорил с ним?