/ Language: Русский / Genre:science / Series: Все загадки Земли

Рождение и гибель цивилизаций

Григорий Кваша

Замечательное высказывание о том, что талантливый человек попадает в цель, которую видят все, а гений — в цель, которую не видит никто, как нельзя точно характеризует книгу Г. Кваши и В. Курляндского. Развитие, жизнь и смерть цивилизаций, империй и государств, смена эпох и правителей, возникновение всемирно известных городов — все подчинено строжайшим (и таинственным!) законам и ритмам истории. Ничего более потрясающего и захватывающего по насыщенности оригинальными, спорными, неожиданными, обращенными в будущее идеями и загадками вы не читали!

Григорий Кваша, Виктор Курляндский

РОЖДЕНИЕ И ГИБЕЛЬ ЦИВИЛИЗАЦИЙ

Ключи к разгадкам тайн мировой истории

Рождение и гибель цивилизаций: Ключи к разгадкам тайн мировой истории/ Г. Кваша. Принципы истории; В. Курляндский. Откровение исследователя, или Холистический энциклопедический универсализм невольного каменщика. — М.: РИПОЛ классик, 2004.— 512 с.: ил. — (Все загадки Земли).

Григорий Кваша

ПРИНЦИПЫ ИСТОРИИ

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Новая наука — теоретическая история — началась с изучения простой и известной каждому школьнику последовательности дат из российской истории XX века: 1905 год — революция, 1917-й — революция, 1929-й — год большого перелома, 1941-й — война, 1953-й — смерть Сталина, 1965-й — начало косыгинской реформы, 1977-й — конец реформы, начало застоя, 1989-й — первые свободные выборы, распад соцлагеря… Теперь в распоряжении новой науки учение о трех мирах (Восток, Запад, Империя), открытие обратной логики в развитии 144-летнего цикла, введение таких ярких понятий, как вечный народ, тоталитарный двойник, возрасты человечества.

Новая наука позволила избавиться от многих заблуждений. Становится ясно, что богатство государства почти ничего не добавляет к его политической мощи, а процветание государства не тождественно процветанию народа. На многие вопросы даются простые ответы. Самое парадоксальное состоит в том, что именно Россия наиболее точно соответствует принципам истории, наиболее точно «измеряема аршином», правда, не совсем общим. Но главная мысль книги, главное достижение новой науки — убеждение в том, что история подчиняется объективным законам, а стало быть, может превратиться из архивно-археологической науки в науку об историческом процессе, связывающем прошлое и будущее.

Эта книга создавалась как первый том трехтомника. Тем не менее она имеет самостоятельное значение, ибо сами принципы истории, в понимании автора, изложены в ней полностью.

Книга напоминает слоеный пирог. Часть текста написана заново, часть взята из публикаций автора в прессе. Такой подход позволяет проследить за динамикой создания новой науки и, думается, будет полезен и занимателен. Менее всего автор хотел бы претендовать на истину в последней инстанции. Эта книга представляет собой попытку обрисовать круг проблем, с которыми неизбежно сталкивается теоретическая история, наука, рожденная самой жизнью.

ВВЕДЕНИЕ

Главного, в определенном смысле единственного научного принципа не хватало истории как науке. Не хватало принципа познаваемости. Удивительнейшим образом подавляющее большинство историков считали свою науку неким инструментом для описания прошлого, в лучшем случае, для объяснения прошлого, но никак не для объяснения исторического процесса, никак не для построения единой системы, связывающей прошлое, настоящее и будущее. Почти везде безоговорочно победил скептический подход к истории, выраженный словами о том, что история учит тому, что ничему не учит. Особенно же это касается нашей страны, где придуманный научными коммунистами исторический порядок — рабовладение — феодализм — капитализм — социализм — коммунизм — потерпел столь откровенное фиаско.

Предлагая вниманию читателя длинный перечень принципов истории, я вынужден начать с первого и главного: история познаваема, и познаваема в не меньшей степени, чем другие процессы, идущие в эволюционном ключе. И не исключено, что эволюция Вселенной, эволюция геологического мира, биологическая эволюция, историческая эволюция окажутся подчинены примерно одинаковым законам, точнее, будут базироваться на неких единых принципах.

До Галилея, Коперника и Ньютона людям трудно было представить, почему в пустом пространстве должны вращаться ни к чему не прикрепленные небесные тела. Есть в законах притяжения нечто, несообразное с нашим человеческим, домашним миром. В нашем мире кастрюли не летают вокруг шкафов, а шкафы настолько прилипли к полу, что их никак не оторвать. Как же нам после этого представить, что что-то может передвигаться, не имея при этом ни крыльев, ни моторов! Как летает Луна, как летает Земля, кометы? Однако они летают сообразно закону, при том закону достаточно точному и простому. И закону этому наплевать, что наше человеческое воображение с трудом его действие осознает.

Примерно то же самое с законами истории. Человеческому воображению трудно представить, что в нашей тихой, домашней, такой человеческой истории действуют очень жесткие, подчас неотвратимые законы. Еще труднее понять, что у государства — главной исторической единицы (главного элемента истории) — идет своя жизнь, отдельная от жизни народа, жизни людей. Как представить, что у русского государства одна логика, одни интересы, а у русских людей сплошь и рядом интересы другие? Однако еще В. О. Ключевский заметил, что «государство ширится, народ пухнет».

Обычно все беды исторические валят на головы несчастных чиновников, на злую волю нерадивых правителей, чуть реже на непригодность самого народа. Но почти никогда не идет речь о том, что виноват во всем всего лишь исторический закон, такой же неумолимый, как закон всемирного тяготения. Мы погрязли в нелепых формулах типа «народ — творец истории» или «государство — это мы», забывая о том, что даже муж и жена уже не два человека, а семья, новая единица. При этом интересы семьи сплошь и рядом не совпадают с интересами как мужа, гак и жены. Что же тогда говорить о государстве, слепленном из миллионов людей?

Поверить в закономерность астрономических явлений нас заставил Галилей, увидевший в телескоп нечто чрезвычайно убедительное. Хотелось бы надеяться, что факты, изложенные в этой книге, помогут многим убедиться во всевластии исторических законов. Основой же этих законов, как и основой подавляющего числа других законов мироздания, будет его величество Время.

Что мы знаем о времени

О времени мы знаем не так уж много. В основном наши представления о времени связаны с тремя понятиями: сутки, год и век. Сутки — это время вращения Земли вокруг своей оси, год — это время вращения Земли вокруг Солнца, ну а век — это оптимальное время человеческой жизни. Впрочем, время — штука хитрая, и, скажем, человек, обитающий на полюсе, с трудом поймет, что такое сутки, а человек, живущий на экваторе, сплошь и рядом затруднится в описании смысла такого понятия, как год. Со временем жизни человека тем более все непонятно: есть старцы, живущие более ста лет, а подавляющее большинство людей не дотягивает до этого возраста.

Каждый из трех главных временных ориентиров имеет достаточно четкое внутреннее строение. Сутки безоговорочно делятся на четыре части: утро, день, вечер, ночь. При этом имеется в виду, что день и ночь являются временем максимальной стабилизации и достижения экстремальных величин (по температуре, освещенности и т. п.). Подразумевается также, что человек именно ночью и днем максимально стабилен в своей деятельности: ночью спит, днем работает. Соответственно утром и вечером ни о какой стабильности не может быть и речи, ситуация все время меняется (по крайней мере, по освещенности). Человек к нестабильному утру и вечеру, как правило, приурочивает движения, меняющие его статус. Солнце встает — человек едет на работу; солнце садится — человек едет домой, и т. д.

Более странным кажется деление суток на 24 части, которые мы называем часами. Почему, собственно, на 24, а не 25 или 20? Почему в конце концов не на 12 частей? Однако если мы признаем реальность существования именно четырех времен дня и признаем их равновеликость, то нам станет ясно, что наиболее перспективными вариантами деления суток были бы варианты, кратные четырем: 12,16,24… В дальнейшем станет ясно, что необходима еще кратность трем, и потому останутся всего два варианта: 12 и 24.

Внутреннее строение года очень напоминает внутреннее строение суток. И это совершенно естественно, ибо и там, и тут речь идет о большем или меньшем присутствии в нашей жизни Солнца. Так же легко выделить два стабильных времени года: лето и зиму. Именно летом и зимой достигаются экстремальные значения по продолжительности дня и температуре. При этом длительное время кажется, что жизнь остановилась и ничего не меняется.

Весна и осень, напротив, пора достаточно бурных изменений в природе, когда каждый день приносит что-то новое как в природе, так и в социальной сфере. Не случайно к осени приурочено начало учебного процесса, весной подводятся итоги. Большие, долгие дела на весну и осень планировать очень трудно, ибо все вокруг жаждет изменений и нововведений. Кроме того, у большинства современных людей именно весной и осенью, как правило, происходит сознательная или неосознанная смена интеллектуальных и физических устремлений.

Такова логика четырехтактного процесса. В дальнейшем придется столкнуться с логикой «три плюс один», но пока не будем на этом останавливаться.

Деление года на 12 частей изначально неочевидно. Вопросы те же, что и при делении суток на 24 части. Если пытаться ввести дополнительный фактор, например, 28 лунных суток, то, скорее, должно быть 13 месяцев (28x13=364). Однако тут тоже срабатывает принцип симметрии: число месяцев должно быть кратно четырем и, как скоро выяснится, еще и трем.

Теперь о длительности человеческой жизни. Здесь мы уходим от астрономии, равномерности и уравниловки. Человеческое бытие приучает нас к мысли, что время умеет спрессовываться и растягиваться, мчаться как стрела и ползти как улитка. Процессы старения видятся нам очень медленными, будто у старости нет даже сил быстро свершиться. Процессы взросления детей, напротив, кажутся нам чрезмерно бурными, особенно когда их наблюдаешь на фоне мало меняющихся папы и мамы и почти совсем не меняющихся бабушки и дедушки.

Во внутренней структуре человеческой жизни по неочевидной причине выделяются не четыре сезона, а три периода: детство, которое естественно сравнить с весной, зрелость (возмужание), которое столь же естественно сравнить с летом, и, наконец, старость (духовную зрелость), вполне сравнимую с осенью. Зиме в человеческой жизни места не нашлось, ибо зима символизирует телесное замирание, в данном случае смерть. Впоследствии окажется, что внутри трех частей человеческой жизни все же есть свои «сезоны», и возрастов в жизни человека окажется 12 — столько же, сколько месяцев в году.

На этом можно было бы остановиться, если бы не одно «но». Этим «но» оказался гороскоп — сначала зодиакальный, подтвердивший догадку о существовании внутри года именно 12 месяцев, а за ним и годовой гороскоп с его 12-летним циклом, какого, кажется, нет в природе.

Отринув незначительные погрешности 12-летнего цикла на юпитерианский цикл или цикл солнечной активности, остановимся на том, что умножение года на 12 происходит по той же самой причине, что и деление его на 12. Можно назвать эту причину неким принципом бытия, принципом взаимодействия человека и времени или — даже более строго и научно — принципом квантования времени.

Представить это можно так, что любая единица времени, попав в сферу действия человека, приобретает способность делиться или умножаться на 12. Таким образом, рождаются и 12 возрастов человека, и 12 знаков Зодиака, и 12 знаков восточного гороскопа, а также 12 двухчасовых отрезков внутри дня и неведомая пока миру 12-дневка.

Можно сказать и по-другому. Человек, пребывая в реальном времени, имеет тенденцию генерировать двенадцатиричную типологию (чего нет, скажем, у животных, растений, минералов и т. д.). Основу для типологии он берет из неких основных природных, эволюционных категорий. Так, восточный гороскоп имеет в основе вроде бы 12 зоопсихологических типов, зодиакальный гороскоп-12 достаточно случайных символов. Однако легко догадаться, что в основе как одного, так и другого гороскопов лежат одни и те же принципы временной эволюции. В частности, один из принципов (четверичный) нам уже знаком по строению суток и года. Другой принцип (троичный) также знаком нам по многим религиозным, философским, возрастным системам и чисто бытовым наблюдениям.

Первая группа принципов истории

Подводя первый промежуточный итог, можно сказать, что к научному изучению истории нас ведут два принципа.

Принцип 1. История — это наука не о прошлом, а наука об историческом процессе. При этом между прошлым и будущим нет принципиальной разницы, ибо все, что происходит, подчинено объективным законам.

Принцип 2. Основой исторического процесса является пересечение двух систем — Времени и Человека. При этом пересечении обе системы теряют свою равномерность. В результате Время квантуется (кратно 12), а все, что связано с Человеком, дробится на типы и подтипы (кратно 12).

ЧАСТЬ I

АРИФМЕТИКА ИСТОРИИ

Каждой науке нужны свои элементарные частицы. Для химии это химический элемент, для физики — нейтрино, протон, фотон (и т. д., всего около 350 наименований), элементарные частицы. В биологии все разнообразие живого мира упорно пытаются свести к комбинации генов (ген — единица наследственного материала, ответственная за формирование какого-либо элементарного признака).

Без элементарных частиц не построишь никакой науки, ибо тонешь буквально в необозримых нагромождениях все большего и большего количества информации, теряешь всякую возможность общаться с коллегами, уподобляешься слепцу, который не ведает что творит, куда идет.

С элементарными частицами жизнь науки становится прекрасной (если частицы определены верно). Появляется вдохновляющая красота, появляется стройная теория, все обретает смысл, а главное, является способность предсказывать возможные результаты того или иного действия, того или иного эксперимента. Собственно, именно появление разного рода элементарных частиц смогло отделить одни науки от других. Химия поставила себе предел — не изучать ядро химического элемента, биология обязала себя (хорошо бы генетики об этом не забыли) не заниматься выращиванием в реторте гомункулуса. Поставив эти пределы, ученые смогли ограничить себя в бесконечном стремлении к детализации и углублению. У химиков появились золото, ртуть, сера, фосфор, а главное, исчезла иллюзия, что из ртути можно получить золото (для ядерного физика в этом переходе ничего запретного нет). Ну а потом произошло чудо чудесное: когда элементов стало достаточно много, Дмитрий Иванович Менделеев построил из них Периодическую систему. Вот бы обрести такую же систему в истории!

Современное состояние исторической пауки таково, что она сильно отстает от таких далеко ушедших вперед наук, как физика, химия, геология, биология и др., давно прошедших стадии сбора и обобщения информации и перешедших к фазе практического применения обретенных знаний. Однако история значительно обогнала иные гуманитарные науки (например, психологию, философию, экономику), которые не в состоянии договориться о самых примитивных вещах, создать свою фактографию, единую и неделимую для всех. Увы, но во всех этих науках факт плетется вслед за изначально придуманной концепцией, деформируясь в угоду этой концепции. Таким образом, означенные науки изучают не столько факты, сколько занимаются перечислением концепций, окончательно запутывая всех и вся.

История — совсем другое дело. Если отсечь небольшие перекосы, возникшие во времена одиозных режимов, то легко убедиться, что большинство исторических фактов абсолютно достоверны, их масштаб и значение вполне точно измерены, определено их взаимодействие как с прошлым, так и с будущим. Историческая наука лишилась разноголосицы, миновала стадию драки и устоялась в своих понятиях. Нет сомнений, что грандиозные исторические катастрофы XX века стали явлениями, вытекающими из исторической слепоты человечества. История вплотную подошла к черте, за которой идет создание всеобъемлющей теории, а затем, как это свершилось в других науках, появление возможности целенаправленно влиять на исторические процессы. (Не на уровне шаманствующего алхимика, а на уровне солидного ученого.)

Возвращаясь к теме элементарных частиц будущей теории, необходимо вспомнить о том, о чем нам прожужжали все уши с самого детства — о революции. Именно революция была, есть и будет основой любой исторической доктрины. Без понимания смысла революций ничего нельзя понять в историческом процессе. А потому, оставив все дальнейшие рассуждения, окунемся в море революционных дел, свершений, событий.

Реальность революций

Не рискуя сильно ошибиться, можно сказать, что теоретическая история началась с установления реальности революционных дат. Необходимо было установить, действительно ли революции происходят не когда попало, а в определенные годы.

Вся наша жизнь прошла под разговоры о двух революциях 1917 года — Февральской и Октябрьской. Для нас, а может быть, и для всего мира, именно революции 1917 года стали самыми революционными. Революция номер один свершилась в год Змеи.

Еще одной революцией, о которой нам так много говорили большевики, была другая русская революция XX века — революция 1905 года. Легко догадаться, что она случилась также в год Змеи.

Третьей по популярности, как в школьных учебниках, так и на экранах наших кинотеатров и телевизоров, была история, приключившаяся с декабристами на Сенатской площади. Революцией эту историю никто не называет, но смысл в это восстание вкладывают всегда революционный. Одни говорят, что декабристы кого-то разбудили. Другие говорят, что они кого-то похоронили. Но все сходятся на том, что с декабрьским восстанием одна эпоха ушла, а другая пришла. Теперь посмотрим на год. Это 1825-й — год Петуха.

Продолжая русскую тему, упомянем несколько государственных переворотов, которые всегда смахивают на революцию, пусть даже на дворцовом уровне. Идти будем в обратную сторону. 1801 год: убит заговорщиками-дворянами император Павел I, на престол восходит Александр 1.1762 год: свергнут Петр III, на его место приходит возглавившая переворот Екатерина II. 1741 год: гвардия возводит на престол Елизавету Петровну. 1725 год: по смерти Петра I гвардия возводит на престол Екатерину I. 1689 год: свержение царевны Софьи Алексеевны, начало правления Петра I. Среди перечисленных дат 1801-й — год Петуха, 1741-й — год Петуха, 1725-й — год Змеи, 1689-й — год Змеи. 1762 год пока оставим в стороне от создаваемого нами ряда. Еще один шаг по лестнице, ведущей в глубь веков, в начало XVII века. 1613 год — окончание Смутного времени, начало Дома Романовых. Ну чем не революция? Это год Быка.

Теперь попытаемся вспомнить наиболее интересные или известные революции иных стран и народов. Самой великой почитают французскую революцию 1789 года: ее так и называют Великой. Не будем спорить о величии, отметим тот факт, что вновь речь идет о годе Петуха. Целая волна революций прокатилась по Европе в середине XIX века. Большинство из них получили название революции 1848–1849 годов. Эта пара в переводе с цифрового на гороскопический язык звучит как годы Обезьяны — Петуха.

Очень интересная ситуация сложилась в США. Выборы президента там приурочиваются к високосному году, и правление любого президента начинается там в годы Петуха, Быка и Змеи. Впрочем, самые крутые переломы—1789-й (Вашингтон), 1861-й (Линкольн), 1933-й (Рузвельт) — происходили все-таки в годы Петуха.

В общем-то само понятие «революция» сложилось недавно. В основном говорят о революциях последних трех веков, а о более ранних временах — как о переворотах, заговорах. Если погрузиться в историю заговоров, то тут можно окончательно утонуть. Однако пару-тройку случаев вспомнить можно. Например, знаменитая расправа с Цезарем («И ты, Брут!») происходила в 44 году до н. э. (год Быка). В 1649 году англичане казнили Карла I (год Быка). В 1793 году французы казнили Людовика XVI и Марию-Антуанетту (год Быка).

Разумеется, эти даты ничего не доказывали, ибо их совокупность — песчинка в бесконечной череде дат, подлежащих зубрежке бедными студентами (и студентками) исторических факультетов. Однако не навести на размышления эти даты не могли. В конце концов поверхностный взгляд имеет свои преимущества, ибо позволяет уцепиться за действительно главные события истории. Профессиональный же историк знает слишком много дат, в том числе и революционных, а потому за деревьями может не увидеть леса.

Таким образом, в 1989 году (год Змеи) начинающему гороскописту предстояло подумать над тем, почему большинство известных ему революций, переворотов, знаменательных дат приходятся именно на годы Быка, Змеи и Петуха.

Год принятия решений

Удивительно, но первыми двумя элементами собственно структурного гороскопа были две сложнейшие по своему строению структуры. Первая — так называемая структура векторного кольца (о ней пока умолчим), вообще ни на что не похожа и по сей день остается достойной скорее страшного сна, чем красивой теории. Вторая структура, так называемая идеологическая, хотя по внешнему виду и была достаточно симметрична (4-летняя периодичность), оказалась структурой с двойным дном.

Так вот, выяснилось, что три знака — Петух, Бык, Змея — имеют мужскую и женскую трактовки. В женском варианте эти три знака — обладатели сильнейшей воли и реальные претенденты на власть. А вот мужчины этих трех знаков — правители довольно средние, если не сказать посредственные, зато уж воины (в том числе и полководцы) самого высочайшего класса.

Все гениально или просто удачно правившие женщины родились в годы так называемой женской воли — Змеи, Быка и Петуха, идущие сразу после високосных. (Для мужчин годами воли являются годы Лошади, Собаки и Тигра.) Со времен княгини Ольги, прославленной своим мощным и суровым правлением, русские женщины не достигали власти, да и не могли достичь, поскольку но обычаю власть передавалась но мужской линии.

Но вот после смерти царя Федора Алексеевича на политическом небосклоне появилась царевна Софья Алексеевна, родившаяся в год Петуха (1657), тот самый год женской воли. И сразу мужчинам пришлось почувствовать жесткость женской политической конкуренции.

В отличие от своих братьев — Петра Алексеевича и Ивана Алексеевича, Софья не стала марионеткой в игре политиков. Прекрасно образованная, умная, энергичная, честолюбивая женщина не смирилась с уготованной ей судьбой. В сложной политической обстановке она возглавила «партию» Милославских. После стрелецкого бунта, приведшего к полному поражению «партии» Нарышкиных, Софья становится правительницей при малолетних царях Иване и Петре. Правление Софьи длилось 7 лет. Оно отличалось мягкостью, что является признаком сильного правителя. Удачной признается и внешняя политика Софьи. Увы, объективные обстоятельства были против Софьи — совершеннолетие Петра лишало ее власти.

По завещанию Екатерины I престол должен был перейти к Анне Петровне, но Верховный тайный совет не без умысла возвел на престол бездетную и лишенную политического веса вдову герцога Курляндского Анну Иоанновну (1693–1740). От нее не ждали противодействия и сразу поставили вопрос об ограничении власти. Анна подписала ограничительные пункты и стала императрицей.

Но политический гороскоп Анны был благоприятен. Она родилась в год Петуха и, хотя не блистала особыми талантами, имела твердую политическую волю. Не прошло и месяца со дня ее приезда в Москву, как Анна разорвала свои ограничительные пункты и «учинилась в суверенстве». Верховный тайный совет потерял всякую власть.

Дочь Петра I, родившаяся в год Быка, Елизавета Петровна (1709–1762), безусловно, имела большие способности к власти. Но дано ли человеку отдавать себе отчет во всех своих способностях? Длительное время она не стремилась царствовать, во многом взять власть ее заставили обстоятельства. Но в течение 20 лет власти она укрепила стабильность и порядок, стимулировала развитие государства.

Что же касается следующей императрицы — Екатерины II Великой (1729–1796), то о ней можно уверенно сказать, что она была политическим гением, а период ее правления стал золотым веком России. Родилась она, как и царевна Софья, в год Петуха. При Екатерине II Россия пережила подъем в науке, культуре, здравоохранении, образовании., И европейская история подтверждает положение о годах женской воли. Например, Елизавета I, 45 лет правившая Англией, родилась в год Змеи. Королева Дании, Норвегии и Швеции Маргарита Датская также родилась в год Змеи.

Современность ничего не изменила в гороскопе женской власти. Великая дочь индийского народа Индира Ганди родилась в год Змеи — в 1917-м. Премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер — в год Быка (1925), Корасон Акино — в год Петуха (1933), Беназир Бхутто — в год Змеи (1953).

(«Когда рождаются царицы», — «Московская правда», 8 марта 1990 г.)

Год Быка подарил всемирно известных полководцев: Александра Македонского (356 год до н. э.), М. Кутузова (1745), Наполеона (1769), генералиссимуса А. Меншикова (1673), генерала А. Брусилова (1853). Не менее знамениты полководцы года Змеи, отличающиеся, однако, большей склонностью к теории: П. Румянцев-Задунайский (1725), М. Барклай де Толли (1761), крупный теоретик Альфред фон Шлиф-фен (1833), М. Тухачевский (1893).

И все-таки сравниться с полководцами года Петуха Змее и Быку трудно, ведь в год Петуха родились такие выдающиеся военачальники, как А. Суворов (1729), А. Ермолов (1777), П. Багратион (1765) и М. Фрунзе (1885). Ну и, конечно, сильнейшим из аргументов в пользу именно знака Петуха является великолепная пятерка полководцев-победителей в Великой Отечественной войне: маршалы Л. Говоров, И. Конев, К. Мерецков, В. Соколовский, И. Баграмян, все родившиеся в 1897 году. Нельзя не вспомнить и командиров, прославившихся в Гражданскую. Командармы А. Алкснис, Г. Вацетис, П. Федько родились в год Петуха; А. Белов, Ю. Седякин, Н. Великанов, Л. Каменев, А. Халепский в год Змеи; И. Дыбенко — в год Быка. Особняком стоят И. Уборевич, И. Якир и И. Дубовой, родившиеся в год Обезьяны.

Полководцы, родившиеся в год Обезьяны, имели самую высокую скорость мышления после родившихся в год Петуха (третье место у Козы), что очень важно на войне. Они обладали практическим мышлением, которое и вывело в лидеры полководцев года Петуха. Великая Отечественная так же, как и Гражданская война, прославила полководцев года Обезьяны — Г. Жукова и К. Рокоссовского. Но надо сказать, что среди полководцев, родившихся в этот год, встречаются неудачники, в то время как ошибавшихся полководцев года Петуха просто нет в истории. Таким образом, предлагались на выбор два варианта: связать революционность Петуха, Змеи и Быка с женской волей и властностью либо с мужской боевитостью и военным гением. Оба варианта казались очень сомнительными. Однако второй, как выяснилось, все же выводил на истинный путь.

Итак, официальная версия структурного гороскопа. Человек одновременно пользуется как путеводителем сразу тремя знаками. Первый знак — свой, родной, полученный при рождении, наиболее мощный, поскольку самый «долгоиграющий». Второй знак возрастной — он меняется в зависимости от возраста: скажем, от 17 до 24 лет — это Крыса, а от 24 лет до 31 года — Кабан. Этот знак влияет на поведение человека скромнее, ведь он временный гость в его жизни. Наконец, третий — это знак, овладевающий человеком лишь на 365 дней, знак текущего года. Легко понять, сколь мизерно влияние третьего знака на личность. Однако тут теория делает простенькое, но многозначительное движение — влияние третьего знака хоть и микроскопически мало, но зато едино для всего человечества. Таким образом, суммарная мощь третьего знака на порядок выше мощи первого или второго знака. И действительно, разнобой пожизненных и возрастных знаков сводит их силу на нет. Синхронизация же ежегодных знаков приводит к могучему резонансу, делает человечество единым организмом, позволяет ему прожить некую единую, общую жизнь.

Однако идея о гороскопическом колебании человечества в 12-летней волне еще ничего не дает. Необходимо было найти потенциальные точки разрыва, точки потенциального начала. Восточное убеждение, что первым является год Крысы, стоит недорого. (Скажем, внутри года человечество искало первый день много веков. До сих пор одни предпочитают считать первым днем года 1 сентября, другие—1 марта или 13 января и т. д.)

Поскольку на большом подозрении находились три из 12 знаков (Петух, Бык, Змея), то естественно было все же обратиться к идеологической структуре, выделяющей эти 3 знака в единую группу. Так вот: тип мышления, делающий мужчин прекрасными воинами и даже полководцами, в другой ситуации делает мужчин писателями-фантастами или мультипликаторами, архитекторами или сказочниками. И вне зависимости от того, кто они — полководцы, мультипликаторы или архитекторы, люди этих знаков стремятся создать логически непротиворечивую конструкцию, где все элементы связаны в друг с другом законами формальной логики. Оказалось, что военное сражение, научно-фантастическое произведение, архитектурное сооружение или мультфильм подчиняются одним и тем же законам, основанным на распределении во времени и пространстве неких, достаточно абстрактных элементов. Другим аспектом абстрактно-логического типа мышления является способность к генерированию принципиально новых идей, желание эти идеи генерировать, в определенном смысле ненависть к повтору, к репродукции. Недаром именно в архитектуре, как и военном деле (что уж говорить об анимации и научной фантастике!), всегда так важны новации и так опасна опора на былой опыт. Тысячи лет человечество воюет, но никогда не останавливается в развитии военной техники (а потому и тактики и стратегии). То же самое с архитектурой, которая никогда не возвращается на круги своя, ибо всегда вбирает в себя достижения технологии, всегда ищет новые материалы. Одновременно с этим существуют сферы, где почти ничего не меняется, например, политика, любовь. Есть сферы, такие, как медицина, в которых движение идет по какому-то заколдованному кругу, то продвигаясь по пути технического прогресса, то откатываясь назад к дедовским методам врачевания. Таким образом, можно без всяких сомнений представить, что в годы Быка, Змеи и Петуха все мы становимся архитекторами (будущего), фантастами, все генерируем новые идеи, все становимся революционерами. Если какие-то из идей становятся общими для достаточно большого количества людей, если некая идея действительно овладевает массами, то механизм революции становится более понятен.

На сегодняшний день наиболее точной представляется схема, по которой в революционном году принимается не одно, а множество решений, однако каждое следующее решение как бы отменяет предыдущее. Поэтому в силу вступают не все решения революционных лет, а лишь те, что приняты последними. Как пример можно вспомнить 1917 год, когда чуть ли не каждый месяц приносил новое решение, приводил к власти все новых людей. Однако исторически осуществляться стало лишь последнее решение 1917-го: у власти удержались те, кто победил в последней революции года.

(«Когда рождаются полководцы «Московская правда», 9 мая 1990 г.)

Идеологическая структура

Эта структура разделяет 12 знаков на Четыре тройки по очень простому арифметическому признаку: в одну тройку входят знаки, отстоящие друг от друга на четыре года. Кроме уже названной послевисокосной тройки (Петух, Змея, Бык), есть еще противовисокосная тройка (Собака, Лошадь, Тигр), предвисокосная тройка (Кабан, Коза, Кот) и, наконец, високосная тройка (Крыса, Обезьяна, Дракон).

По информационному весу эта структура наиболее значительна. На ее основе построен брачный гороскоп, общая теория творчества. Эта структура выводит на общие представления о времени, механизме познания, механизме мышления и т. д. В данном контексте нас в Первую очередь должно интересовать удивительное сходство четырех идеологических стихий с уже упомянутыми стихиями годовых и суточных сезонов.

Четыре идеологические стихии — это стихии логики, воли, реализма и любви. Структурному гороскопу удалось открыть их в самом начале своего пути. Причем собственно факта открытия как бы и не было. Просто было известно, что эти стихии существуют и следует только дать им названия.

Петух, Змея, Бык — это логики, их дело воевать, фантазировать, создавать проекты, а главное, принимать решения. Последнее свойство имеет как положительную, так и отрицательную стороны. Положительная сторона — способность всегда что-то придумать, отрицательная — неспособность проверять решения на реалистичность, неспособность придерживаться одного решения долгое время. В полководческом деле нелюбовь к старому решению очень выгодна: легче побеждать новым способом. А вот в политике, напротив, всегда более ценится приверженность сказанному когда-то слову, начатому когда-то делу. Тут мы плавно переходим к следующей стихии, как раз и предназначенной для реализации решений.

Собака, Лошадь, Тиф — волевые знаки, призванные организовывать долгие дела, принимать очень небольшое количество решений, но неспособные изменить свои решения.

Немудрено, что именно волевые знаки дали самых лучших политиков, самых прославленных правителей. А вот полководцев этих трех знаков очень мало: не хватает способностей к формализации, не хватает фантазии, в конце концов. Очень важно помнить, что год Собаки наступает за годом Петуха, а год Лошади следует за годом Змеи. Соответственно за годом Быка следует год Тифа. Таким образом, каждый раз за годом принятия решения следует год осуществления решения, ибо стихия волевых знаков склоняет именно к осуществлению решений.

Мужские знаки Кабан, Коза, Кот, в противоположность логикам, не блещут фантазией, а если и принимают решения, то вскоре выясняется, что это решение уже предложено кем-то другим. Одним словом, у так называемых реалистов нет ни желания, ни способностей самим изобретать велосипед. Зато уж чужие идеи они вполне способны переосмыслить, переоценить, проверить на жизненность, обобщить, слить воедино. Это знаки хорошего вкуса, богатой памяти, способности сравнивать, давать реальную оценку. Названий много: реалисты, завершители, интуиты и др. Из реальных профессиональных сфер обычно говорится о сфере сыска, где нет нужды в новых идеях и, напротив, как говаривал Жеглов, все держится на сходстве обстоятельств.

После года осуществления следует год подведения итогов, год обобщения, год сбора урожая. Казалось бы, для целого года это не слитком богатая программа: уж очень пассивное действо она предлагает. Однако на самом деле, как это уже было с сезонными стихиями, год подведения итогов намного более резкий, быстрый и неожиданный. Связано это с тем, что структура года предполагает некое провоцирование на необоснованные решения. Отсюда название этих годов — годы псевдорешений.

Четвертой стихией в идеологической структуре является структура любви, мистики, сновидений. Эту стихию представляют знаки Крысы, Обезьяны и Дракона. Понять эту стихию не так уж легко, ибо в наших представлениях познание мира всегда связывалось либо с логикой, либо с интуицией («опыт — сын ошибок трудных», он же реализм).

Мистический способ постижения мира связан одновременно с пренебрежением к чужому и даже собственному опыту, а также с недоверием к любому теоретизированию, то бишь логическим методам. Мистическое, оно же эмпирическое, познание сродни ощупыванию слепым человеком предметов в комнате. Вроде бы щупал тысячу раз, а лучше пощупать в 1001-й: вдруг что-то новое появилось. Сама собой напрашивается аналогия с действием сна, зимы, просто отдыха. Аналогии эти оправдаются. Однако имеет право на жизнь и мысль о том, что в високосные годы (а это именно они) идет процесс мистического регулирования мира, регулирования, не связанного с волей человека. В дальнейшем нам еще не раз придется убедиться, что мистические годы богаты на революционные переломы почти так же, как и годы истинных революций, годы принятия решений. Теперь сопоставим уже исследованные нами четырехтактные сезонные процессы с четырехлетним циклом, рожденным идеологической структурой.

Утро. Весна. Год принятия решения (годы Петуха, Быка, Змеи). Любое утро несет в себе революционный элемент. Мы пробуждаемся ото сна. Первым делом восстанавливаем ориентацию в пространстве и времени, потом пытаемся определить свое самочувствие. В определенном смысле мы ощущаем себя новорожденными. В такие моменты очень трудно продлить прерванные размышления, прерванные дела. Все приходится как бы начинать заново. Для кого-то утро — мука, для кого-то счастье, но в любом случае это начало, прыжок в неизведанное. Прыжок всегда очень смелый, ибо просыпаться страшно, а продлевать сон постыдно.

То же самое можно сказать о весне. Холодно, голодно, организм, привычный к теплу, разнеженный зимним бездельем, не хочет ни в лес, ни в поле. Всюду сходит снег, обнажая грязь и тлен. Иллюзии, порождаемые снежными пространствами, исчезают. Оказывается, мир далек от белизны и чистоты, он грязен и гол. Во всем беспомощность и беззащитность. Безрадостная картина! Однако весна — не время уныния, Солнце своим продвижением вверх зовет к свершениям. Мы встаем, стряхиваем с себя сонную одурь зимы и принимаемся за работу. Все убрать, подготовить землю, продумать сотни дел, а главное — включить в своем организме все резервные системы, взбодриться, расправить крылья…

В революционный год солнце не становится выше, ничего особенного не происходит с природой. Откуда же берется в эти годы пафос пробуждения, пафос обновления мира? Все оттуда же, от гороскопа. Год Петуха, Быка или Змеи наполняет нас всех новыми идеями. Человеческое общество тихо и незаметно начинает резонировать. Все мы как бы движемся в одной частоте, каждое движение вызывает всеобщее сочувствие, единство растет, как снежный ком. Те, кто знаком с резонансными явлениями, знает, что главное в них — единая частота колебания. Ну а если долгое время нет выхода энергии, то не избежать революционного взрыва. Допустим, снег не таял бы весь март и весь апрель. Представляете, что бы творилось в мае? Так же и революционный год: чем сильнее синхронизация народа, чем сильнее препятствия новым идеям, тем мощнее революция. Есть лишь одно принципиальное отличие: в суточном и годовом пробуждении источник энергии и синхронизатор внешний (солнце), в четырехлетием цикле источник энергии и синхронизатор находится как бы внутри общества.

День. Лето. Годы осуществления решений (годы Собаки, Тигра, Лошади). Революционные преобразования завершены, надо делать дело. Человек выходит на максимум своих способностей, мышцы разогреты, с мозга сошла сонная одурь, усталости еще нет, ничего в этот момент не должно мешать работе. Главное — отсечь сомнения в правильности утреннего выбора, иначе день просто развалится.

Лето по своей идеологической направленности аналогично времени дневной маяты. Никаких сомнений, никаких колебаний, никаких новостей. Все посеяно, все поставлено на поток, необходимо лишь последовательно поддерживать начатые весной процессы. Максимума достигает физическая форма человека, пища полна витаминов. Солнечные ванны, водные процедуры, прогулки на свежем воздухе — все это выводит организм на уровень максимальных оборотов.

Совершенно понятно, о чем пойдет речь при описании годов Лошади, Собаки и Тигра. Все решения приняты, направления определены, энергетика сильна. Остается, закусив удила, броситься в работу, дела. Впрочем, лозунг «И вечный бой, покой нам только снится!» не означает, что год будет состоять из боев и стычек. Напротив, всеобщая занятость собственными делами приводит к тому, что эти годы проходят относительно спокойно, более напоминая подготовку к бою, чем сам бой. Противники захватывают пространство, прежде чем вцепиться друг в друга. В этом смысле волевые годы очень похожи на лето. Никаких битв за урожай, никаких боев за посевную, все должно быть размеренно и планомерно. Лето — долгое время. Точно так же и волевые годы — тягучее, долгое время.

Вечер. Осень. Годы псевдорешений (годы Кота, Козы и Кабана). Третья фаза — предел мечтаний человека. Дело сделано, приходит время сбора урожая, подсчета цыплят и прочих приятных процедур. Именно осенью, собственно говоря, плодотворность деятельности того или другого человека становится видной всему обществу. Весна и лето в этом смысле не дают общедоступной информации. В таком же смысле можно говорить и о вечере, когда столь приятно за чашкой чая или рюмкой водки подвести итоги прошедшего дня, обсудить свершенное за день с женой, другом, сыном, матерью или поболтать по телефону, если живешь один.

Именно осень или вечер погружают нас в истинную стихию рынка, когда на выбор предлагается все, что только может быть. Осень — пора свадеб и пиршеств, вечер — время, когда можно с удовольствием и не торопясь выпить и закусить, перепробовав все что можно. Вечер — время подсчитывать дневную выручку. Так же и осень — время подсчитывать барыши. Все это удивительно точно соответствует стихии реалистических, завершительских (авторское слово), финансовых знаков (Кот, Коза, Кабан).

Соответственно стихия реализма несет в себе множество вечерних и осенних черт. Тут и тяга к использованию чужих идей, стремление все довести до товарного вида, все подсчитать, все поставить на свое место и т. д. Весна всегда щедра на идеи, на семена. Осень всегда жадна, ибо ей все нужно собрать, аккуратно уложить, дабы на всю зиму хватило. Так же и в годы Кота, Козы, Кабана: источник идей иссякает, и начинает человек, общество, государство собирать последние ресурсы, начинает экономить.

Феномен псевдорешений, псевдореволюций тоже можно объяснить аналогиями с вечерним временем. Сидим вечером, подводим итоги, обсуждаем сделанное за день. Ну как тут удержаться и не начать строить планы на будущий год! Планы обычно прожектерские… Вечер располагает к грандиозным проектам: сумерки, гудящие мышцы, плотный ужин, а то и 150 граммов, гуляющих в крови. Однако решения, принятые вечером, не имеют реальной силы, ибо, проснувшись утром, трезвой головой оцениваешь все иначе, вспоминая о вечерних проектах со смехом (утро вечера мудренее). То же самое с осенью. Покидая свою фазенду, чего только не запланируешь на следующий год. Увы, зима все сотрет, и весной все будет по-другому.

Переходя к четвертому действию, стоит разобраться с ним повнимательнее. Ночь, так же, как и зима, кажутся самыми бесхитростными периодами. Казалось бы, чего гам мудрить: ночью надо спать, зимой — зимовать, никакого особенного умения тут не требуется. Для успешной зимовки все заготовлено осенью — дрова, продукты, теплая одежда. Для успешной ночевки тоже все заготавливается с вечера — постель, сытый желудок, тишина. В определенном смысле можно даже посетовать на бессмысленность зимы или ночи. Многие утверждают, что им жалко тратить время на сон. Другие с завистью говорят о тех краях, где не бывает зимы и круглый год все вокруг зелено, цветет и плодоносит. Между тем в существовании четвертой фазы заложен глубочайший смысл, и смысл этот во многом еще не уяснен нами.

Уже достаточно давно установлено, что мозг во сне не отдыхает, а работает, причем работа его довольно интенсивна. Мы видим сны, информационная насыщенность которых иногда поразительна: по фантастичности сюжетов, фантасмагоричности зрелищ сны подчас многократно превосходят возможности обыденного воображения. В чем смысл этой интенсивнейшей работы мозга?

Теперь о деревьях, кустах, птичках Божьих, тварях лесных и прочей живности. Нужна ли им зима? Какой смысл яблоне в зимних морозах, пурге и снеге? Неужели тоже для отдыха от беспрерывной суеты весенне-летне-осенних дел? Оказалось, и здесь не все так просто. Зимой идут процессы, очень нужные растительному и животному миру. Только вот направление этих процессов не поступательное, а как бы возвратное. В определенном смысле можно сказать, что дерево растет в обратную сторону. Последовательное понижение температуры вытесняет жидкую фазу из веток в ствол, из ствола в корень.

Не гак ли и мозг человека ночью работает в обратную сторону, последовательно стирая накопленную за день информацию, разгружая переполненные активные зоны мозга, уничтожая шелуху, сортируя важные мысли но разделам и отсекам? Если это так, то становится понятной его ночная активность. Понятна и абсурдность сновидений: ведь причинно-следственная связь при обратном мыслительном процессе разрушается, логика становится антилогикой, подобной логике персонажей «Алисы в стране чудес».

Сложнее в ряду аналогий представить значение високосных годов. Легче всего было бы сказать, что годы Обезьяны, Крысы и Дракона — годы отдыха, фестивалей, гуляний, любви, забвения и чудес. Однако не стоит отдыху отдавать такие огромные территории, как все ночи, все зимы и все високосные годы. Работа продолжается. Другое дело, что работа эта достаточно странная.

Три года процесс идет в определенном направлении. Три года человек, коллектив, государство и даже все человечество осуществляют трехактное действо: решение — осуществление — подведение итогов. Если действо было успешным, то на четвертый год ничего не остается делать по выбранному направлению, необходимо готовиться к принятию следующего решения, к следующему четырехлетнему циклу. Следующее же решение должно приниматься на пустом месте, на свежую, а стало быть, пустую голову.

Так вот, работа високосного года грандиозна, но работа эта идет но расчистке территории, то есть в обратном направлении. Все, что делалось три года подряд, должно быть опровергнуто, отринуто, отодвинуто. Деятельность должна принять тормозящий характер. Тут можно привести много аналогий, простейшая из которых — подготовка к очень крутому повороту. Другая аналогия — собирание вещей перед переездом на новую квартиру. Абсурднейшее, между прочим, занятие, вскрывающее многие странности нашей жизни, вытаскивающее давно потерянные предметы, вызывающее к жизни очень странные идеи. В такой аналогии очень важно, что работа эта — реальная и достаточно тяжелая, но как бы бессмысленная с точки зрения созидательной логики.

Одновременно с разбором информационных завалов, общей обращенностью в прошлое происходит непроизвольное постижение будущего, причем происходит оно неким мистическим путем. Синхронно у всего человечества наступает торможение сознания, подобное торможению ночи. Ну а приторможенное сознание, будь то сознание спящего человека, шамана, объевшегося мухоморами, или человека, родившегося в високосном году, непременно видит какие-то странные картины, которые невозможно объяснить обыденной логикой, невозможно постигнуть здравым смыслом, зато можно бесконечно трактовать. Отсюда возникает удивительная тема, вещих снов истории — загадочных явлений, происходящих в високосные годы и как навязчивые сны, как маниакальные идеи застревающих в сознании народа, в сознании человечества.

Итак, в арсенал арифметики истории входит всего четыре действия: революция (годы Петуха, Быка и Змеи), силовое давление (годы Собаки, Тигра, Лошади), псевдорешение, проявление картинки (годы Кабана, Кота и Козы) и, наконец, вещие сны истории (годы Крысы, Дракона, Обезьяны). Достаточно один раз понять смысл этих арифметических действий, чтобы все мировые даты разделить на четыре сорта и оценить их реальное значение. Это направление достаточно перспективно и вполне самостоятельно, хотя в дальнейшем выяснится, что наиболее ценную информацию можно получить, сочетая этот метод постижения истории с другими методами.

Пока же стоит сказать, что самостоятельными темами наравне с темой революции стали еще и темы псвевдореволюций и вещих снов истории. (Тема годов силового давления пока не вызрела.) Когда-нибудь в будущем мне, а может, и кому-то другому, удастся создать полный список псевдорешений (историю ошибок), а также полный список вещих снов истории. Ну а пока — чем богаты…

Годы псевдорешений

Скромная заметка «Годы псевдорешений» появилась в печати в сентябре 1991 года, сразу после широко известных августовских событий. История делалась на глазах, а отнюдь не в воспаленном мозгу теоретика. Итак…

Все великие революции, исторические повороты, начала новых эпох совершаются в годы Петуха, Быка и Змеи… Однако в промежутках между этими годами жизнь не останавливается, все идет своим чередом… Очень важным положением исторического гороскопа является положение о псевдорешениях. Кот, Коза и Кабан — знаки завершительские. Они своим мыслям, как правило, не доверяют, пользуются мыслями чужими, доводя их до блеска и совершенства. Это делает годы Кота, Козы и Кабана годами псевдорешений. Таким образом, псевдорешения — либо повтор случившегося два года назад, либо попытка отменить истинное решение. Правда, всегда неудачная. Либо удачная временно.

Если настоящие решения порождают большую историю, то псевдо-решения также рождают историю, историю ошибок и заблуждений, иногда настолько ярких и поучительных, что псевдоистория становится более известной, чем история большая.

Под влиянием Октябрьской революции 1917 года в 1919 году была провозглашена Венгерская советская республика. Увы, это оказалось типичным псевдорешением, ведь 1919 год был годом Козы, и в нем революцию делать было совершенно бесполезно. За несколько месяцев революция (точнее, псевдореволюция) была подавлена. Аналогична судьба Парижской коммуны 1871 года (год Козы), названной у нас первой пролетарской революцией: она еле-еле протянула пару месяцев.

Новое строение Европы, установленное в 1813 году (год Петуха), на долгие годы утвердило порядок на этом континенте. Но этого не понимал Наполеон, родившийся в год Быка, а потому способный принимать решения в любом году. Его решения 1815 года (год Кабана) породили всего лишь «сто дней», закончившихся разгромом при Ватерлоо. Россия, творящая историю с очень большой амплитудой, редко выдает псевдорешения, но когда такое случается, позорность подобных решений становится очевидной.

Примером может служить пакт Молотова — Риббентропа 1939 года (год Кота). Все в этом решении шло против хода истории: и насильственное присоединение к СССР прибалтийских государств, и раздел Польши, и ослабление западных границ. Ну а главное — войну с Германией этот договор не отсрочил, а лишь ускорил.

Навсегда позором останется недавнее псевдорешение 1991 года — августовский путч партократии и военно-промышленного комплекса. Но Россия уже набрала ход, и потому вместо «ста дней», выпавших Наполеону, советским Быкам — Павлову, Янаеву, Шейну, Пуго, Калинину и прочим — дано было всего три дня…

Но, отменив собственным мужеством главное нсевдорешение года, люди не должны забывать, что текущий год полон и других псевдорешений и потому рождает вредные иллюзии. Часть их — всего лишь слепок с революционных решений 1989 года. Совершенно ясно, что победа Ельцина на выборах Президента России — это слепок победы в Москве в марте 1989 года. Развал КПСС — следствие отказа этой партии от тотального контроля, дублирования функций всех ветвей власти в 1989 году.

Крушение восточно-европейского социалистического блока в 1989 году дало в 1991 году документальное разрушение ОВД и СЭВ, хотя, по сути, это случилось два года назад.

Широко рекламировался в начале года как решение на долгие лета референдум но сохранению Союза. Однако не прошло и года, как Союз распался. Впрочем, намерение расформировать СССР есть также псевдорешение: республикам придется собираться вновь…

(«Московская правда», 26 сентября 1991 г.)

Несмотря на очевидные достоинства псевдореволюционной темы, дело как-то не пошло. Все-таки есть в поиске исторических ошибок нечто фальшивое и неискреннее, эдакое паразитирование на промахах титанов. Главное же, конечно, в том, что феномен псевдореволюций очень мало помогает для определения магистральных исторических путей. Третья причина заключается в том, что общее количество серьезных исторических событий в годы псевдорешений не так уж и велико.

Делая краткий обзор событий XX века, можно, например, вспомнить множество событий 1919 года: образование Лиги Наций, провозглашение Веймарской республики в Германии, создание Муссолини фашистского движения в Италии, провозглашение Финляндии республикой. Веймарская республика прожила 14 лет, и все эти годы отмечены нестабильностью и неуверенностью. Главное же в том, что образование этой республики связано слишком очевидно как с событиями 1918 года (Германия), так и с событиями 1917 года (Россия). Провозглашение Финляндии республикой есть следствие независимости, объявленной в 1917 году Типичной псевдоидеей оказался и итальянский фашизм, единственное значение которого состояло в подготовке фашизма немецкого, впрочем, и в подготовке-то очень условной. Неудачным стоит признать и образование Лиги Нации, в которую главные участники мировых процессов, как правило, не входили. СССР состоял в Лиге с 1934 по 1939 год. Ушли из Лиги Германия, Япония, Италия, Бразилия. Ну а главное, не была выполнена основная задача Лиги Наций: не был сохранен мир, напротив, разгорелась страшнейшая война. Совсем другое дело, скажем, ООН (1945), ЕЭС (1957), НАТО (1949) — все образованные в годы принятия истинных решений.

В 1923 году происходит неудачный мятеж нацистов в Германии. Комментарии, как говорится, излишни. В 1931 году японцы оккупируют Маньчжурию, создав там марионеточное государство, просуществовавшее до принятия истинного решения в 1945 году. В том же 1931 году сформировалась республиканская Испания, жизнь которой была еще скоротечней.

В 1947 году ООН ликвидировала английский мандат и разделила Палестину на еврейское и арабское государства. Плоды этого псевдорешения можно было пожинать уже через год: началась война. Впрочем, истинного решения нет и до сих пор. В том же 1947 году независимость обретает Индия и также разделяется на два государства: Индию и Пакистан, что тоже моментально приводит к войне. Причем и этот конфликт до сих пор остается одним из самых горячих.

В 1955 году подписан Варшавский Договор — типичное псевдорешение по созданию псевдоединой организации. Как показала история, организация была очень слабой, да и прожила недолго, не столько объединив страны-участницы, сколько надолго рассорив их с Россией (СССР).

Легко увидеть даты псевдорешений в развитии космонавтики, особенно на фоне истинных решений. В 1961 году летит первый человек, в 1963-м (псевдорешение) — первая женщина. В 1965 году Леонов выходит в открытый космос, в 1967 году (псевдорешение) Комаров погибает в «Союзе-1». Неудачи постигают «Союз-11» в 1971 году, «Союз-33» в 1979 году и «Союз-Т-8» в 1983 году и т. д.

Разумеется, примеров могло бы быть много больше. Важнее другое: насколько псевдорешения опасны для человечества, государства? Действительно ли псевдорешения — это ошибки определенных политиков, определенных государств? Или псевдорешение — это один из элементов исторической игры, заранее предрешенный акт бесплодного маневрирования, маскирующий главные действия, отвлекающий от главных героев истории? Тут есть над чем подумать. Быть может, в Арифметике Истории еще появится метод исторических меток, показывающий особенность исторического периода, изобилующего псевдорешениями либо вещими снами истории и т. д.

Пока же рассмотрим явления четырехлетнего сверхгода по отдельности, во всех его частях, самой парадоксальной и завлекательной из которых является последняя, четвертая часть — високосный год.

P. S.

Последним на время издания книги годом псевдорешений был 1999-й. Этот год продемонстрировал весь спектр псевдорешительных моделей. Балканский кризис в начале года выказывал буйный нрав и грозил то началом третьей мировой войны, то полным уничтожением Югославии как суверенного государства. А в результате не получилось ни того, ни другого. Наши боевые корабли гак и не ввязались в бой, а американские вояки так и не начали сухопутную операцию. Псевдорешениями оказались и итоги конфликта: Косово остается в составе Югославии, но никакого присутствия югославских властей в Косово нет. Совершенно ясно, что данное решение никакого исторического значения иметь не будет и проблему придется решать снова.

Совсем другое дело конфликт в Чечне. Тут работала классическая схема для годов псевдорешений: побеждает тот, кто спровоцировал противника на атаку, а сам нанес ответный удар. Боевики совершили нападение на Дагестан, — взорвали жилые дома в Москве, Волгодонске, Буйнакске, чем вызвали активную и удачную контроперацию. Кстати, сразу же по окончании года псевдорешений (30. 12. 1999) скорость продвижения наших войск значительно упала.

Кроме того, операция в Чечне не имеет самостоятельного значения, ибо, безусловно, продолжает дело первой чеченской кампании.

Идеальным временем для принятия окончательного политического решения по Чечне был 2001 год, год истинных политических решений.

К псевдорешениям 1999 года, безусловно, относятся все предвыборные манипуляции. Речь, конечно же, не только о бесконечных обвинениях и войне компроматов, но и о таком могучем и тяжеловесном явлении, как создание партий, движений, объединений. Огромная страна порождает двух предвыборных монстров: «Отечество — Вся Россия» и «Единство». Весь год эти монстры сражаются между собой, растрачивая миллионы долларов. Но как только год заканчивается, сразу же выясняется, что ни в том, ни в другом движении нет не только никаких политических идей, но и реального единства. Гибель ждет и все другие решения 1999 года, скажем, борьбу Европы с Россией.

Вещие сны истории

По поводу вещих снов истории было написано три работы, одна из которых (доклад на конференции но сновидениям) утеряна. Наиболее полной остается публикация в «Оракуле» в преддверии 1996 года (менее полна работа в «Московской правде» 1992 года).

Перефразируя Михаила Булгакова, мы могли бы сказать, что наша жизнь складывалась так, что к необыкновенным явлениям мы не привыкли. Разговоров о привидениях, инопланетянах и барабашках очень много, но в лучшем случае все эго существует в чьей-то личной жизни. А жизнь общества по-прежнему течет в русле событий, вполне реальных и даже обыденных.

Тем не менее структурный гороскоп, который я представляю, утверждает, что мистическим явлениям есть место в жизни, и место это не столь уж мало. Впрочем, структурный гороскоп не собирается разоблачать мистические явления, не пытается понять их механику и найти им разумное объяснение. Мистические явления требуют совсем другого подхода. Они подчинены жестко очерченным границам, через которые им перейти не дано. Границы эти обычно прочерчены во времени и пространстве. Всесильная ночью, булгаковская нечисть исчезает с первым криком петуха. Хома Брут чертит вокруг себя замкнутую окружность и спасается от гоголевской нечисти. Достаточно ввести формальное правило, чтобы оградить себя от нечистого. Хоме самое главное не оглянуться, не посмотреть на Вия. Кому-то другому достаточно перекреститься… Во всем этом есть глубокий смысл, ибо любое мистическое явление, если ему не поставить границы, моментально пожирает все на своем пути. Пока огонь бьется в тесной печурке, он нам не страшен и даже полезен. Но дайте ему волю — и он сожжет дом, лес, город. Любовь благотворна в 17–18 лет, но если она горит в сердце всю жизнь, то человек теряет голову, становится безумен и творит если не зло, то глупости. Сновидения, галлюцинации нужны для отдыха мозга, для его очистки. Но если они занимают все пространство жизни, то приходит беда. Поэтому наша задача при столкновении с мистическими явлениями, будь то любовь, огонь, сновидения, привидения и тому подобное, всегда четко определять границы того, что мы позволяем мистике. Ни нам лезть в огонь, ни пропускать огонь в себя нельзя. Мы должны лишь наблюдать друг друга с ужасом или восторгом. Если же тени перейдут в атаку, то, подобно героям Шварца, нужно воскликнуть: «Тень, знай свое место!»

Для того чтобы представить себе место мистики в нашей жизни, легче всего обратиться к схеме обычного дня. Три фазы дня посвящены единому процессу: утром мы планируем, начинаем свою работу; днем планировать уже поздно, работа кипит; вечером мы подводим итоги, переживаем удачи и неудачи прожитого дня. Но вот сгущается тьма. Прослушав последние итоговые информационные выпуски, мы выключаем телевизоры, гасим свет, закрываем глаза и… уходим в иной мир.

Кто посмеет утверждать, что является хозяином своего сна, властелином своих сновидений? В лучшем случае можно любить свои сны, знать самые популярные сюжеты. Очень немногим людям удается извлечь из сна какую-то достоверную информацию, хотя и им я не рекомендовал бы этой информацией пользоваться, как говорится, официально. Это пример самого мощного, ежедневного и всеобщего вторжения мистики в наш мир. Не стоит переоценивать значение снов, но и недооценивать их нельзя: ведь сон входит в наше подсознание точно так же, как и увиденное наяву. А вот откуда сон пришел — из будущего, прошлого, настоящего, родился ли в голове сам или его кто-то наслал (живой человек, дух, а может, и еще кто пострашнее), нам неизвестно.

В отличие от индивидуальных снов, которые на кинопленку не заснимешь, високосные сновидения, имея не меньшее, чем обычные сны, мистическое наполнение, легко фиксируются летописцами, фотографами, кинооператорами и т. п.

Изучение исторических сновидений гораздо важнее изучения личных снов, поскольку это касается нас всех.

Может быть, самым знаменитым вещим сном была гибель «Титаника» 15 апреля 1912 года (год Крысы). «Непотопляемый» шикарный корабль был построен как вызов судьбе, в приступе, может быть, самой вызывающей гордыни. Человечество вступило, как многим казалось, в золотой век: технологическая революция начала давать результаты, к тому же прекратились войны, экономика была на подъеме, рабочее движение угасло. Началась всеобщая эйфория. И потому гибель «Титаника» была как удар обухом по голове. Буквально все стали говорить о страшном пророчестве грядущих войн и революций, переданном человечеству через эту катастрофу. Пророчество, увы, сбылось, сразу за 1912 годом: человечество вступило в долгую череду войн, революций, массовых казней, голода, экономического краха.

Сама катастрофа соткана из череды невероятных случайностей: перед самым столкновением айсберг перевернулся и стал почти невидим. Если бы айсберг не увидели совсем, то удар пришелся бы в лоб, и ничего страшного не произошло бы. Но в последний момент корабль отошел в сторону, и айсберг буквально вспорол весь борт. Это напоминало страшный сон: невозможность вызвать подмогу, отсутствие нужного количества шлюпок, нежелание пассажиров поначалу покидать тонущий корабль. Такое впечатление, будто весь этот кошмар кто-то тщательно срежиссировал и снял эпизод только с какого-нибудь сотого дубля. Ну и, наконец, важнейший признак мистических явлений: гибель «Титаника» как бы вошла в кольцо времени, стала неким навязчивым видением, с которым человечество не может расстаться, все время выдвигая новые версии, вспоминая какие-либо подробности.

Под стать гибели «Титаника» гибель в тренировочном полете 27 марта 1968 года (год Обезьяны) Юрия Гагарина. До сих пор нет окончательной официальной версии о причинах трагедии. Зато существуют десятки самых фантастических предположений, вплоть до того, что Гагарин не умер, а его кто-то куда-то забрал.

Сколько на Землю упало метеоритов, маленьких, больших и средних! Но почему-то только падение Тунгусского метеорита 30 июня 1908 года (год Обезьяны) породило такую смуту в головах естествоиспытателей, такой водопад версий, гипотез, предположений. Одних только фантастических романов, раскрученных вокруг этого метеорита, наверное, десяток. Этот метеорит, как и «Титаник», вошел в кольцо времени и никак из него не выпадет.

Какой только мусор не залетел в это кольцо! Например, Джек-Потрошитель, все свои преступления совершивший в 1888 году (год Крысы). Протяни он свою преступную серию еще хоть на полгода, наверняка был бы пойман и затерялся бы в истории множества подобных вурдалаков. А так приходится ему крутиться по орбитам нашей памяти, то удаляясь, то накатывая с новой силой.

В нашей истории, конечно же, достаточно вещих снов. Особенно много их должно было присниться с 1881 по 1917 год, в сновидческом 36-летии, когда вся страна окуталась мутной пеленой предчувствий, видений, пророчеств. Атмосфера того времени изумительно передана в фильмах «Агония» Э. Климова и «Клим Самгин» В. Титова (по М. Горькому). Вот уж воистину сон наяву.

Одно из загадочных явлений произошло буквально в начале 36-летия, 17 октября 1888 (год Джека-Потрошителя). Царский поезд па полном ходу сошел с рельсов, погибло множество народу, поезд разбился чуть ли не в щепки. Император с многочисленным семейством не только не пострадал, но и малой царапины не получил. Кто это видел, у того всю жизнь потом волосы от ужаса шевелились. Без вмешательства потусторонней силы тогда было никак не разобраться: колесные тележки, нагромождаясь, образовали купол над богоизбранным семейством. Что сей сон означал? Впрямую его толковать или от обратного? Близкая катастрофа державы или крушение Дома Романовых и божественное спасение страны? Куда делась защита высших сил через восемь лет, когда 18 мая 1896 года (год Обезьяны) во время Ходынской трагедии вместо раздачи царских подарков произошла давка, но официальным данным убившая 1389 человек и примерно столько же покалечившая? Не было тогда ни одного человека, кто ни сказал бы или хотя бы ни почувствовал, что это страшный, кровавый знак на все правление Николая И. А самого императора с тех нор стали называть кровавым.

Последним вещим сном того загадочного 36-летия стало убийство Григория Распутина в 1916 году (год Дракона). Каждый участник того убийства написал свою версию. Фильм сняли, и, наверное, не один. Но ясности не прибавилось. Почему не сработал цианистый калий, старца не убили нули и, даже брошенный в воду, он еще долго дышал? И этот сон нам предстоит видеть, каждый раз пытаясь понять его ускользающий смысл. Кстати, сам Распутин многократно говорил при жизни, что после его смерти империя рухнет сразу, в чем так или иначе оказался прав.

Конец мистического 36-летия не закончил череду сновидений, хотя и ослабил мистицизм. Все стало более приземленно, реально. Хотя еще в 1920 году (год Обезьяны) свидетелей потрясли фантастические обстоятельства взятия Перекопа Красной Армией, напомнившие библейские времена, когда Господу ничего не стоило сдуть воду из реки или озера. В том же году в польскую кампанию такого накуролесили, что военные историки до сих пор не могут разобраться, кто был виноват в провале, а кто оказался прав.

Ну а чего стоит история с захоронением Ленина! Год-то шел 1924-й (год Крысы), мистический, вечный, вот и задачу создали на века. Сумеем ли мы выкрутиться и решить: захоронить Ленина в земле или ничего не трогать и оставить все, как есть? И вновь вокруг этой «вечной» темы накручивается мистика: мол, пока не зароем в землю Ленина, не видать нам счастья.

Для тех, кому все-таки нужно какое-то рациональное объяснение странным событиям високосных годов, лучше всего представить, что в эти годы происходит легкое торможение сознания у всего человечества. Мы как бы перестаем контролировать себя, забываем, где начало, где конец, теряем ориентацию во времени и пространстве. А взамен нам дается возможность всем миром присоединиться к неким информационным полям, диктующим нам свой исторический текст. Нам же потом остается лишь расшифровать послание.

Часто сам характер событий високосных лет напоминает фильм ужасов. Наиболее знаменита Варфоломеевская ночь 24 aвrycтa 1572 года (год Обезьяны). Однако, открыв книгу А. Чижевского «Физические факторы исторического процесса», мы найдем список аналогичных событий. Причем из 11 лишь 2 произошли н невисокосные годы, 9 остальных — из годов Крысы, Дракона и Обезьяны:

1204-й — разрушение Византии (год Крысы)

1520-й — бойня в Стокгольме/год Дракона)

1560-й — резня в Васси (год Обезьяны)

1572-й — Варфоломеевская ночь (год Обезьяны)

1588-й — лондонские казни (год Крысы)

1768-й — уманьская резня (год Крысы)

1792-й — сентябрьские убийства во Франции (год Крысы)

1860-й — резня христиан на Востоке (год Дракона)

1896-й — резня в Константинополе (год Обезьяны).

Ну и, наконец, может быть, самый актуальный сейчас вещий сон истории. 1944 год — сталинское переселение народов с Кавказа. До сих пор забыть этот страшный сон не удается ни чеченцам, живущим как бы под гипнозом тех событий, ни Москве, пытающейся найти логику в абсурдной ситуации…

(«Год забвения», — «Оракул», ноябрь 1995 г.)

Налицо рождение новой темы, еще не раскрученной как следует. Речь идет об отношении кинематографа к вещим снам истории. Много фильмов снято о Гражданской войне. Но как великолепны именно «Бег» (режиссеры А. Алов и В. Наумов) и «Служили два товарища» (Е. Карелов), в которых говорится о мистических перекопских событиях 1920 года!

Что уж говорить о «Титанике», фильмы о гибели которого снимаются регулярно! Фильм Дж. Камерона появился в 1998 году, побив рекорды кассовых сборов. Не менее сильное впечатление произвела «Агония» Э. Климова. Думается, тема созревает.

Труднее говорить о значении в нашем кинематографе, да и в культуре вообще, войны 1812 года. Никакая другая война не оставила такого странного ощущения, как эта. С одной стороны, апокалиптическая картина горящей Москвы, жуткая битва при Бородино, а с другой — веселое гусарское время, лихое кавалерийское действо, оставленное в нашем сознании такими фильмами, как «Гусарская баллада» (Э. Рязанов, по пьесе А. Гладкова), «Эскадрон гусар летучих» (С. Ростоцкий) и другие. Тут же подключается тема наполеоновского золота, якобы затопленного в каком-то озере по пути бегства.

Другой интересной темой вещих снов истории видится тема неких странных и зловещих повторов. Например, череда советских походов через границу: Прибалтика—1940-й, Венгрия—1956-й, Чехословакия—1968-й. Эти переходы не назовешь истинными решениями, они ничего не решили. Но и псевдорешениями их не назовешь, ибо в них был безусловный смысл — они не уходят из памяти ни прибалтов, ни венгров, ни чехов, готовых скорее забыть фашистские злодеяния, чем относительно невинные советские демарши.

Другой поразительной чередой мистических дат является череда американских выборов президента. Удивительный исторический эксперимент, кажется, протекает достаточно удачно. Если народ выбирал бы в год принятия решений, то это неизбежно революционизировало бы ситуацию. Выборы в год псевдорешений неизбежно приводили бы к ошибкам. Выбор доверяется народу, пребывающему в полусонном состоянии. Поскольку четвертый год цикла — это в большей степени год отмены решений, то шансы на переизбрание невелики. В результате множество достаточно успешных президентов не переизбирались на новые сроки. Дальше еще интереснее: старый президент потихоньку сдает свои дела в уходящем 4-летнем цикле, новый же президент приходит к власти уже в новом цикле, как раз в революционный год, что дает ему возможность встать над толпой, встать над народом и принимать самостоятельные решения. Народ же при этом безмолвствует. (Кажется, России понравился этот вариант, и вслед за выборами 1996 года, проходившими действительно как во сне, наступили выборы 2000 года.)

Впрочем, если покопаться в совсем недавней нашей истории, то нечто подобное у нас уже было. Так, в конце 1964 года снимают Н. Хрущева. При этом переворот носит откровенно политический характер. Однако в 1965 году оказывается, что политические проблемы не так уяС важны, начинается косыгинская реформа. В 1984 году умирает Ю. Андропов. Всем становится ясна неизбежность прихода к власти М. Горбачева, однако, приди он в год снов, реформы начать ему бы не удалось. Совсем другое дело год 1985-й — тут есть где разгуляться.

Важно понимать, что високосных годов много, а вещих снов истории общемирового значения очень мало. Подавляющее большинство снов имеет «местное» значение, на год вперед. К примеру, в 1952 году И. Сталии переименовывает ВКП(б) в КПСС, создает Президиум, намного расширяя рамки Политбюро. В этом сне, как в телевизоре, он увидел новое, грандиозное значение партии в наступающем в 1953 году номенклатурном 36-летии.

В ближайшем нашем прошлом было несколько значительных вещих снов, которые можно было трактовать однозначно в обратном смысле и с расчетом на ближайший год. (Такие сновидения можно было бы называть утренними снами, или снами пробуждения.)

Скажем, в 1988 году это было письмо Нины Андреевой, не умевшей поступаться принципами. Казалось бы, гласность уже три года победной поступью идет по стране. На деле же все понимают, что пресса еще полностью во власти КПСС. Несколько дней царит зловещее молчание, все замерли, поджав хвосты. Потом все вздохнули, но осталось очень четкое ощущение, что старая власть на месте, и страх по-прежнему царствует. Однако уже в следующем году все идет совершенно наоборот: пресса закусила удила и начинает свой грандиозный поход против власти — «Московские новости», «АиФ» и т. д.

Очень важно пронаблюдать в этом событии главное направление в трактовке примитивных сновидений: пророчество противоположно но смыслу, но тождественно по языку. В данном случае тождественность языка — это обращение Андреевой через прессу, а не через систему партийных писем, например. Через год Горбачев также через прессу обратится к избирателям Москвы (кажется, не сам, а через кого-то) с просьбой не избирать Б. Ельцина. Однако результат был противоположным. 1989 год склонял к революционности, и москвичи проголосовали за Ельцина удивительно единодушно — 89 %.

Иной сон, не менее страшный, привиделся нам в 1992 году. После долгих разговоров о неизбежности экономической реформы премьер Е. Гайдар бодро берется задело. Он «отпускает» рубль, однако тот не взлетает, а падает. Экономика стопорится, и уже скоро становится ясно, что гак называемая экономическая реформа конкретно к нашей реальной экономике не имеет отношения, а целиком лежит в границах политической реформы но разгрому старой системы власти. Реальная экономическая реформа протекала с 1993 по 1997 год, возглавлял ее совсем другой капитан (В. Черномырдин), и смысл ее был куда скромнее: всего лишь восстановить старую экономическую структуру, лишенную былого политического стержня.

Впрочем, не будем опережать события и забегать вперед. Пока мы еще знакомы с четырьмя действиями арифметики истории, и нам еще неведомы различия между четырехлетиями. Любое четырехлетие пока представляется неким единым сверхгодом длиной в 1461 день. Чем отличается один сверхгод от другого, мы еще не знаем. Знаем лишь их внутреннее строение, так напоминающее нам строение года (весна, лето, осень, зима) или суток (утро, день, вечер, ночь).

Четырехлетие в целом

За деревьями очень важно разглядеть лес. Увлекаясь поиском псевдорешений или вещих снов истории, главное — не забывать о том, что важен не смысл отдельного действия, а результат, сумма действий. Поэтому крайне продуктивным представляется поиск четырехлетних эпизодов мировой истории, где особенно мощно концентрировалась историческая энергия, а потому значение каждого отдельного года особенно ясно видно.

Можно было бы, к примеру, взять Гражданскую войну в США 1861–1865 годов или первое четырехлетие Великой французской революции. Однако для нас ближе и понятнее российская история XX века. А потому для разбора структуры четырехлетия больше подходят наша Гражданская (19.17—1921) и Великая Отечественная (1941–1945) войны, чему была посвящена работа «Две победы», приуроченная к празднику 23 февраля 1995 года.

Внутреннее значение войны очевидно: необходимо сохранить целостность государства, сохранить территорию, а может, даже и расширить ее. В этом смысле значение победы 1920 года никак не меньше, чем победы 1945-го. Не одержи в Гражданской войне Красная Армия столь безоговорочной победы, от цельной России мало бы что осталось, и ко Второй мировой войне Россия в лучшем случае была бы всего лишь полигоном для битвы других сверхдержав.

Итак, две победы в двух страшных войнах, полностью изменивших облик страны, лицо народа. Народ, переживший такие воины, такие победы, никогда уже не сможет приветствовать войну. Изучая эти войны, мы планомерно проходим по классической схеме четырехлетия, от революции в год Змеи до победы в год Петуха.

Революцию 1917 года формально не считают еще гражданской войной, хотя все признаки такой войны уже налицо. Победителя грядущей войны определяет концовка года Змеи. Восстания в Москве и Питере прошли в начале ноября, в декабре уже была создана ВЧК, а 22 ноября назначен Верховный главнокомандующий. Вся концовка 1917 года отмечена победным шествием повой власти: подавлен мятеж Керенского — Краснова, юнкерский мятеж в Петрограде. Украина, Белоруссия, Туркестан везде поднимается красный флаг. Собственно, победное шествие конца 1917 года и есть решение о будущей победе в Гражданской войне. Самые грандиозные успехи белых в 1918 и 1919 годах, вместе взятые, не стоят маленьких побед красных в конце 1917 года. Такова сила последних решений революционного года.

Если год Змеи принимает решения, то год Лошади претворяет их в жизнь. Буквально накануне 1918 года — 31 декабря (18 декабря по старому стилю) 1917-го — СНК принял решение о реорганизации старой армии. Именно в 1918 году строится новая армия (всевобуч, мобилизация, военспецы, военкомиссары). В апреле Ленин утверждает план создания миллионной армии, отменена выборность командиров и т. д. К концу весны Гражданская война полыхала уже вовсю. Мятеж белочехов, Ашхабадский мятеж, Ярославский мятеж, и пошло, и поехало. К концу лета 1918 года врагам новой власти удалось захватить три четверти всей территории России.

Год Козы (1919) — год псевдорешений. Тем, кто начинает дело в такой год, — одна беда. А вот тем, кто начал кампанию два года назад, такой год дарит реальные успехи. Специфика года такова, что выигрывают те, кто умело спровоцирует противника на первый шаг.

Одно из псевдорешений 1919 года — предложение президента США Вильсона 22 января всем правительствам России сесть за стол переговоров. Вот здорово бы получилось — вместо одной большой России куча маленьких россиек, люто ненавидящих друг друга! Воистину западные миротворцы всегда очень добры и гуманны.

Другое псевдорешение — французское наступление, которое кончилось восстанием на французском флоте. Начались социалистические революции в Венгрии, Германии. Сами по себе это псевдореволюции, однако они работали на победу настоящей революции, российской революции 1917 года. Псевдорешением оказалось и создание Коммунистического Интернационала в марте 1919 года.

4—6 марта (мартовский импульс) колчаковские армии перешли в наступление. 17 апреля Антанта поставила задачу А. Колчаку соединиться с А. Деникиным и начать поход на Москву. Но год пригоден лишь для контрнаступления, и вот уже М. Фрунзе бьет Колчака.

В апреле — мае пошли на Россию Польша, Эстония, Финляндия. Разумеется, отбили и их. Деникин пошел в наступление: 13 октября взят Орел, до Москвы рукой подать. Но тут же было организовано очередное контрнаступление (кавалерия сработала). Точно такая же история произошла и с Н. Юденичем.

Ну и наконец, 1920-й (год Обезьяны) — год мистических явлений. 4 января 1920 года Колчак отказался (?!) от звания «верховного правителя» и передал власть атаману А. Семенову. 7 февраля Колчак был расстрелян. В поспешности этих событий чувствуется умелая рука судьбы. Дальнейшие события не менее мистичны. Наступление Красной Армии на Востоке приостановлено, дабы не провоцировать войну с Японией.

А чего стоит польская кампания 1920 года! До сих пор военные теоретики и историки не могут успокоиться. Все в той короткой схватке осталось без ответа. Кто гений, кто бездарь? Один из виновных в том провале — Сталин — станет позже властелином страны и сполна отдаст все польские «долги». И уж совсем фантастической была Перекопско-Чонгарская операция, в которой все загадочно и невероятно. Бог тогда был за красных, как говаривал генерал Хлудов (Слащев) в булгаковском «Беге». Вся операция прошла с 7 по 17 ноября.

1921-й (год Петуха) в каком-то смысле зеркально повторял 1917-й. Самой войны, по сути, уже не было, однако подводились итоги войны, решалось, насколько всеобъемлющей и безжалостной будет отвоеванная власть. Кронштадтский мятеж поставил точку в четырехлетней Гражданской войне. Что же касается Средней Азии, то события там — уже не Гражданская война, а совсем другая история.

Общепринятым началом Второй мировой войны считается 1 сентября 1939 года: раздел Полыни, вступление в войну Англии и Франции. Однако думается, что дата эта слишком формальна. Подготовка к войне шла уже давно: аншлюс Австрии произошел 11–12 марта 1938 года (еще один мартовский импульс), мюнхенский сговор также состоялся в 1938 году. Польша — тоже этан в подготовке к войне, войне между Россией и объединенной Гитлером Европой (кроме Англии). А началась эта настоящая война, как и все настоящие события, в год принятия решений — в год Змеи.

Как и в 1917-м, решающую силу имеют не всякие события, а лишь самые последние, приходящиеся на ноябрь — декабрь. Последними событиями 1941 года стали Перл-Харбор (7 декабря), объявление Германией войны Штатам, что определило мощь антигитлеровской коалиции. Ну и, конечно, главнейшее событие — отражение удара на Москву, крах блицкриг а. Именно последние события ноября — декабря под Москвой определили победу 1945 года.

Однако как и в 1918-м, в 1942-м чисто визуально положение государства ухудшилось. Плоды работы 1942 года будут видны лишь в 1943-м: такова роль годов волевого осуществления, их работа не дает мгновенного результата. Война в волевом году становится почти позиционной, быстрого продвижения уже нет, противники давят друг друга, постепенно наша боевая мощь растет, немец для дальнейшего продвижения к Сталинграду вынужден вводить в бой один резерв за другим. Таким образом, главное содержание 1942 года — достижение реального перевеса нашей военной промышленности над европейской. Как легко увидеть, вновь, как и в 1918-м, волевой год — это не столько война, сколько организационная деятельность, мобилизация абсолютно всех резервов. В данном случае речь идет о промышленных и человеческих резервах Урала, Поволжья, Сибири, Средней Азии.

В конце 1942 года (19 ноября) начинается контрнаступление и под Сталинградом (через год после Москвы). А вот 1943-й, как год нечетный, уже куда более боевой. В нем значение военного мастерства, военной хитрости резко возрастает. Однако мастерство это особого рода: ведь это год не прямых, а псевдорешений. Важнее не самому бросаться в атаку, а провоцировать на атаку другого. И такая схема идеально сработала на Курской дуге. 5 июля битву начинают немцы, 12 июля следует наш ответ. В Курской битве немцы хотели переломить ход войны, а потеряли почти все.

Начинался 1943 год с объявления Гитлером 13 января тотальной мобилизации. Как и всякое псевдорешение, это ничего не дало. Такими же псевдорешениями оказались политические решения года по созданию чехословацкого батальона, польской дивизии, эскадрильи «Нормандия». Ни военного, ни политического значения в истории эти акции не сыграли. Еще одно псевдорешение — падение режима Муссолини. Как был он марионеткой, так им и остался.

1944-й, как и 1920-й (годы Обезьяны) — год странных событий, зашифрованное послание из будущего, вещий сон истории. Открылся второй фронт (6 июня). Задумайтесь! Какой может быть второй фронт в войне России и Европы? Уж не пророчество ли это будущего противостояния США и СССР? Впрочем, на первом фронте тоже все неясно. Югославия, Румыния, Венгрия, Норвегия — вот поле битвы. На фронте прямого противостояния России и Германии почти ничего не менялось. Если в 1940 году расчищалось пространство между Германией и Россией для начала битвы, то в 1944-м расчищалось пространство вокруг Германии для решительного удара 1945-го.

Ну а разве не абсурдное сновидение — объявление Румынией войны Германии (24 августа)! Финны разрывают отношения с Германией, объявляют войну немцам болгары. Ну и т. д.

Но, может быть, самое загадочное и трагическое событие мистического года — Варшавское восстание (1 августа — 2 октября). Так до сих нор и неясно, могли мы помочь Варшаве или нет, специально ждали, пока немцы раздавят восстание, или на самом деле не имели сил для помощи.

Ну и наконец, на самом краю года (16 декабря) начинается Арденнская операция. Немцы переходят в атаку и начинают крошить наших доблестных союзничков. Союзники просят у нас помощи (6 января). До наступления года Победы остается неделя…

Как и 1941-й, 1945-й — истинно военный год. В 1941-м повоевали немцы, в 1945-м пришел наш черед. 12 января (на восемь дней раньше запланированного срока), в первый день года Петуха, началась Висло-Одерская операция. 13 января началась Восточно-Прусская операция. Война вновь пошла с бешеной скоростью: 17 января взята Варшава, а 30 апреля знамя победы уже реяло над рейхстагом.

(«Московская правда», 23 февраля 1995 г.)

Среди других энергетически мощных четырехлетий, достойных подробного рассмотрения, можно упомянуть четырехлетия 1953–1957, 1961–1965, 1985–1989, 1989–1993. Речь идет о России. Очень интересно рассмотреть иранское четырехлетие 1977–1981.. Интересно было бы изучить динамику американо-вьетнамского противостояния от 1965 до 1969 года и от 1969 до 1973 года. Думается, там было много поучительных моментов. Тема изучения четырехлетий в целом далеко не закрыта, и в ней еще много любопытных страниц.

Единая и неделимая

История обречена оперировать «номерами» годов. Попытки введения более точных дат, например, ноябрьская революция 1917 года, оправданны лишь в редких случаях. Естественное стремление укрупнить даты, оперировать десятилетиями или веками лишает историю детальности, делает ее слишком обзорной.

И все же чуть-чуть укрупнить исторические даты было бы неплохо, ибо все, что рассматривает историческая арифметика (решение, осуществление, псевдорешение, вещий сон) для большой истории не так уж и важно. В самом деле, если отвлечься от эмоций, то какое нам дело до того, что в 1917-м матросы штурмовали Зимний дворец. Гораздо важнее, что четыре года спустя на Кронштадтском льду была выкована новая система власти, которой неведомы были ни поражения, ни преграды. А то, что в 1919 или 1918 году эта власть висела на волоске, то, что солдаты воевали без сапог, то, что брат шел на брата, а сын на отца, — так это содержание. Нас же интересует всего лишь наименование.

Реальное значение исторического события определяет всегда год победы. Ибо именно год победы дает трактовку всем событиям, включая формально более важную революционную дату. Однако посудите сами: кто бы вспомнил штурм Зимнего, образование ВЧК и прочую мелочовку, если бы победил Колчак или Врангель? Тут есть определенный исторический парадокс. С одной стороны, все определяет последнее решение революционного года, ибо оно есть зародыш будущего кристалла. С другой стороны, разыскать зародыш в самый момент его зарождения невозможно: его можно вычислить задним числом, когда победа уже одержана.

Выводом из всего сказанного может быть парадоксальная идея о том, что правильнее было бы для исторической объективности не фиксировать отдельные события внутри четырехлетия, а рассматривать четырехлетие как единое и неделимое историческое событие. Точно так же, как никто не рассматривает по отдельности акты одного спектакля, а лишь спектакль в целом.

Наиболее удачным примером могла бы быть Великая Отечественная. Все воспринимают ее как цельное историческое событие длиной в четыре года. Никому и в голову не придет выделять в ней решения, псевдорешения, вещие сны. С другими событиями сложнее. Как, скажем, объяснить, что три дня августа 1991 года — это не поворотный момент истории, а всего лишь эпизод (пусть даже важный) в четырехлетии установления новой власти, идущем от победы Ельцина на выборах 1989 года до расстрела Белого дома в 1993 году

В самом моменте победы всегда заложен элемент несправедливости. Сплошь и рядом победу празднуют не самые большие герои. Сама по себе победа не обладает ни скромностью, ни справедливостью. В победе всегда есть и забвение, и неоправданное ликование. Поэтому не о всякой победе вспоминают с удовольствием. Между тем для истории очень важно точно фиксировать моменты победы, ибо именно в эти моменты высвечивается истинное значение четырехлетнего отрезка истории.

Для примера стоит рассмотреть две победы, о которых вспоминают, как правило, без особенного удовольствия. Речь идет о подавлении Кронштадтского мятежа в 1921-м и расстреле Белого дома в 1993 году. Оба события кажутся весьма сомнительными с точки зрения целесообразности. Однако именно они волшебным образом закрыли на замок четырехлетие гражданского противостояния. Эмоционально мы можем осуждать тех, кто расстрелял те принципы, ради которых свершались революции как в четырехлетии 1917–1921, так и в четырехлетии 1989–1993. Однако исторически обе эти победы были блестящи и в общем-то обошлись достаточно малой кровью. Работа «Кронштадтский мятеж» была написана и опубликована по свежим следам событий конца 1993 года.

7 февраля 1920 года расстрелян Александр Колчак. 18 октября 1920 года прекратились боевые действия между Красной Армией и Польшей, с 7 по 17 ноября 1920 года проведена фантастическая Перекопско-Чонгарская операция, покончившая с Врангелем, 16–25 февраля 1921 года проведена Тифлисская операция, «освободившая» Грузию от меньшевиков. Гражданская война стремительно шла к концу, врагов становилось все меньше, пора было подумать о дележе власти союзниками. Однако делиться властью большевикам не хотелось, да и для власти вредно, когда она сразу у семи нянек… И тут случился мятеж.

Кронштадтский мятеж 1921-го, антисоветское выступление гарнизона Кронштадта и экипажей некоторых кораблей Балтфлота в марте 1921-го, организованное эсерами, меньшевиками, анархистами и белогвардейцами при поддержке иностранных империалистов — одна из попыток контрреволюции применить тактику «взрыва изнутри» Советской власти. Кронштадтский мятеж отражал политические колебания мелкобуржуазных масс, усилившиеся в конце 1920 — начале 1921 года в связи с хозяйственной разрухой, голодом и другими бедствиями, вызванными Гражданской войной. Он стал возможен вследствие значительного обновления во время Гражданской войны личного состава Балтфлота крестьянскими пополнениями и даже деклассированными элементами, подпавшими под влияние мелкобуржуазно-анархистских заговорщиков, слабости большевистской партийной организации и ослабления политико-воспитательной работы.

Заговорщики развернули демагогическую агитацию, и 28 февраля на общих собраниях команд линкоров, а 1 марта на общегородском митинге на Якорной площади были приняты резолюции с требованиями свободы деятельности «левых социалистических партий», упразднения комиссаров, свободы торговли и перевыборов Советов. Руководители мятежа выдвинули лозунг «Советы без коммунистов», рассчитывая на переход власти к мелкобуржуазным партиям, что па деле означало бы свержение диктатуры пролетариата и создание условий для открытой белогвардейщины и реставрации капитализма. 2 марта из анархистских и эсеро-меньшевистских «беспартийных» элементов был создан Временный революционный комитет во главе с С. Петриченко, арестованы коммунисты и советские работники. Ревком являлся ширмой подлинных руководителей мятежа, создавших 3 марта «штаб обороны»… («Гражданская война и военная интервенция в СССР», 1987).

Достаточно сравнить этот текст и любой другой, описывающий октябрьский мятеж 1993 года, чтобы установить сходство. Контрреволюционная тактика взрыва изнутри, политические колебания, разруха, голод, значительное обновление личного состава (парламента), демагогическая агитация, свобода экстремистских партий, ширма для подлинных руководителей и даже «штаб обороны». Наверное, описания мятежей должны быть похожи. Однако у структурного гороскопа достаточно и других доказательств тождества этих событий, разделенных 72 годами. Остановимся на нескольких моментах.

Момент первый: «Бей своих!» В 1921 году большевики подавили тех, ради кого, собственно, затевалась революция — матросов, крестьян («антоновщина»). Была подавлена идея власти народа. Ну а в 1993 году подавлен парламент, формальная демократия, ради которой, собственно, вершилась революция 1989 года. В обоих случаях среди подавленных много героев революции. А. Руцкой и R Хасбулатов. Они много сделали в свое время для победы революции, по не выдержали жесткого отбора, рано ушли вправо, недокрутили руль и вылетели за борт.

К двум мятежам можно еще прибавить внутрипартийный бунт 1957 года, когда была подавлена воля Президиума (суть Политбюро), той самой организации, всевластие которой создавала революция 1953 года. Среди подавленных оказались герои 1953 года, например Г. Маленков.

Момент второй: провокационный. Каждый из мятежей — гениальная провокация. Разработчиком провокации и ее исполнителем были, конечно, не люди, а само государство в дуэте со временем. План удался на славу: во всех случаях оппозиция не только наголову разбита, но и максимально опорочена. Фактический смысл провокации — в отсеве всех примазавшихся, колеблющихся и прочих «дутых» революционеров.

Поражает, однако, глубина провокации: и ленинцы в 1921-м, и хрущевцы в 1957 году, и ельцинисты в 1993-м уже были решающе сильны, одержав множество побед. Как они должны были приготовиться и притвориться слабыми и беспомощными, чтобы вселить и мятежников веру в победу и возможность удачи!. Все эти мятежи тем более непостижимы, что мятежникам было что терять. К игре ва-банк их ничто не принуждало. Прямо гипноз какой-то.

Момент третий: зеркальный. При очевидном сходстве есть и очевидные различия. Мартовский мятеж (1921) вел страну в одну сторону, а июньский (1957) и октябрьский (1993) — в другую. Сначала у нас забирали свободу, теперь возвращают. Однако получают свободу лишь те, кто для нее созрел, кто в ней действительно нуждается.

Момент четвертый: экономический. Как только подавлен мятеж, тут же наступает тишина. Никакие парады планет не могут нарушить эту тишину. Астрологи дружно предрекали на ноябрь 1993-го политическую вакханалию («шквал, вихрь, всеохватывающие масштабы»). Но путч подавлен, а в политике апатия и покой. Смысл этого покоя впрямую связан с экономикой: политическая тишина нужна для сосредоточенной экономической реформы, а успехи экономики сразу же вырубают политическую страсть оппозиционеров. Изобилие нэпа, стабилизация рубля, прекращение инфляции (1994—?) выбивает у оппозиции последние аргументы. Белогвардейцы начинают варить гуталин, а коммунисты торговать «Сникерсом». И в этот момент мало кто замечает, что реформы нэпа, но сути, копируют лозунги мятежников.

В 1921 году именно мятежники требовали отмены продовольственной разверстки и свободы торговли, т. е. того, что «придумал» Ленин сразу после подавления мятежа. Очевидны антигайдаровские черты экономического перелома в 1993 году…

(«Московская правда», 15 января 1994 г.)

Статья оказалась пророческой: 17 января Е. Гайдар подал в отставку, сказав, что перестал играть в правительстве какую-либо роль. Наступила четырехлетка В. Черномырдина, в которой колесо истории как бы раскручивалось в обратную сторону после лихого заворота (1992–1993). Точно так же раскручивали историю в обратную сторону в том, ленинском, нэпе.

Впрочем, не будем увлекаться и выходить за рамки простейших правил арифметики. Нас пока интересует лишь изолированное содержание четырехлетий.

Заканчивая рассказ о четырех арифметических действиях, мы должны помнить, что право отсчета времени имеют три разных способа: по революциям, по четырехлетиям в целом, по побёдам (подавленным мятежам).

Высшая арифметика

Пора покидать пределы узкого мира, очерченного границами четырехлетия, и выходить на просторы крупных ритмов. Для этого в первую очередь надо представить, чем отличаются одни четырехлетия от других. Проницательный читатель уже догадался, что четырехлетия, начинающиеся с годов Змеи, посвящены политической борьбе (по крайней мере, в России XX века), а четырехлетия, начинающиеся с года Петуха, решают экономические проблемы. Соответственно в год Быка принимаются идеологические решения. Объяснять такое разделение теоретически было необязательно, поскольку факты были налицо. Достаточно вспомнить, сколь напряженными были идеологические битвы в таких четырехлетиях, как 1949–1953, 1961–1965,1985—1989. С политическими четырехлетиями тоже нет проблем…

Однако, как скоро выяснится, три четырехлетия имеют слишком большое значение, а потому теоретическое объяснение все же желательно. Как соединить свойства знаков со свойствами стихий? Какая вообще связь борьбы за власть, сопровождающих эту борьбу кошмаров со свойствами вполне интеллектуальной и весьма гуманной Змеи? Или, например, почему год довольно ограниченного и грубого Быка открывает именно идеологическое четырехлетие, сотканное из достаточно тонких материй? Петух открывает экономическое четырехлетие, но при этом люди, родившиеся в годы Петуха, весьма слабы как в бизнесе, так и в экономической науке. Так в чем же дело?

А дело в том, что исторический процесс реагирует не на все свойства знаков. В первую очередь, как уже говорилось, работает структура с четырехлетним шагом. При этом она работает таким странным образом, что вышибает из борьбы за влияние девять знаков из двенадцати. Остается у нас три года, определяющие ход истории: годы Змеи, Петуха и Быка. Чтобы различить между собой эти три года, нам не потребуются другие четырехтактные структуры (психологическая, энергетическая, структура судьбы). Нужна лишь единственная троичная структура, получившая название структуры социальной.

Когда мы обратимся к внутреннему строению 36-летий, то поговорим о социальной структуре очень подробно. Пока же ограничимся тем, что дадим названия трем разным годам принятия решений. Змея — закрытый знак, а потому решения, принятые в год Змеи, — это закрытые решения. Петух — открытый знак, поэтому в год Петуха принимаются открытые решения. Что такое открытый и закрытый, более-менее понятно. А вот третий род решений принимается в год Быка. Так вот, Бык — знак ортодоксальный, и, стало быть, решения года Быка всегда ортодоксальны.

Дальше остается один шаг. Увы, безупречно обоснованным этот шаг не назовешь. Закрытость сопровождает всякое политическое решение. Свести воедино стихию закрытости и стихию политики (борьбы за власть) вполне допустимо. Еще более важно то обстоятельство, что политика, как и закрытость, предполагает некое нахождение над моралью, над людьми, над толпой. Открытость легко соотнести с экономической стихией, ибо экономистами давно замечено, что только максимальная открытость общества может способствовать подъему экономики. Так стоит ли удивляться, что открытые решения становятся экономическими? «Доморальность», природность, натуральность открытых знаков соответствует природности, натуральности, «доморальности» того, что мы ныне называем бизнесом (а на самом деле способности посчитать, что выгодно, что нет; что оправдало результатом, а что пустая трата сил и средств).

Но, может быть, легче всего установить тождество между ортодоксальностью и идеологической стихией. Дело в том, что и там, и там над всем властвует идея. Ортодокс — раб идеи. Стало быть, ортодоксальное решение всегда идейно, идеологично. Пристрастие ортодоксов к морали, тождественность морали и ортодоксальности демонстрирует нам тот факт, что именно идеологи (ученые, писатели, художники, служители культа и т. д.) — моральные люди, живущие ради неких принципов, а не ради куска хлеба или власти.

Все это кажется убедительным и приведет нас к удивительным прозрениям и открытиям. Однако хотелось бы заранее предупредить, что теория огромна, а пространство 12 знаков очень мало. Нам еще не раз придется столкнуться с иной логикой, по которой связь открытости и бизнеса, закрытости и политики, ортодоксальности и идеологии уже не будет столь очевидна.

А пока, чтобы отвлечься от абстракций теории, попробуем разглядеть достижения самой простой исторической арифметики, а именно — расписать завершившееся столетие в России на 25 четырехлетий.

(Идеология) 1901–1905. Идеологическое четырехлетие, своими спорами и поисками подготовившее Кровавое воскресенье. Предают анафеме Л. Толстого (1901). «Три сестры» А. Чехова (1901), «На дне» М. Горького (1902), «Мир искусств» (1898–1904). Из академии исключен М. Горький, в знак протеста выходят из академии А. Чехов и В. Короленко.

(Политика) 1905–1909. Революция. Серия роспусков Думы. П. Столыпин «затягивает галстук». Ленин в эмиграции. «Дело Азефа».

(Экономика) 1909–1913. Последнее мирное четырехлетие. Потом мы еще много лет будем все цифры производства сравнивать с 1913 годом. Реальное проведение столыпинской аграрной реформы.

(Идеология) 1913–1917. 300-летие Дома Романовых. Кризис в германо-российских отношениях (декабрь 1913-го). Мировая война. «Дело Бейлиса» (1913). Распутинщина. Начавшись с патриотического взрыва, война за четыре года довела народ до полного разочарования в монархии. Такие метаморфозы возможны лишь в четырехлетии беспрерывного думания.

(Политика) 1917–1921. Революция и Гражданская война.

(Экономика) 1921–1925. Новая экономическая политика.

(Идеология) 1925–1929. Рождение единого советского общества. Как будто из ничего рождается новая литература: «Белая гвардия» М. Булгакова (1925), «Конармия» И. Бабеля (1926), «Тихий Дон» М. Шолохова (1928), «Двенадцать стульев» И. Ильфа и Е. Петрова (1928), «Петр I» А. Толстого (1929) и многое другое. Еще более грандиозен прорыв в кино. Снимаются фильмы, возглавившие мировой процесс в кинематографе.

(Политика) 1929–1933. Большой перелом. Коллективизация. Сталин избавляется от конкурентов: Л. Троцкий (1929), Н. Бухарин (1929), С. Киров (1934). Резкое расширение системы трудовых лагерей (1930).

(Экономика) 1933–1937. Культурный подъем еще продолжается, террор набирает обороты, но вместе с тем появляются первые зримые плоды индустриализации. В Москве открыто метро (1935). Магнитка и Кузбасс, Днепрогэс (1932) и Уралмаш (1933). Стахановское движение. Впрочем, в 1937 году темпы развития промышленности снижаются.

(Идеология) 1937–1941. Сталинский террор переходит границы политики и экономики и врывается в сферы чистого искусства. Закрытие театра (1938) и арест (1939) Мейерхольда. Арест (1939) и расстрел И. Бабеля. Выходит «Краткий курс истории ВКП(б)», оформивший новую идеологию сталинизма (1938). Гибель О. Мандельштама и смерть М. Булгакова — двух лидеров новейшей русской культуры.

(Политика) 1941–1945. Великая Отечественная война.

(Экономика) 1945–1949. Послевоенное восстановление промышленности и сельского, хозяйства.

(Идеология) 1949–1953. Борьба с космополитизмом, упадничеством, морганистами-вейсманистами, генетикой — «продажной девкой мирового империализма» и т. д. Вновь репрессии против врачей, ученых, писателей — людей, не имеющих отношения к борьбе за власть.

(Политика) 1953–1957. Не просто смена правящей элиты, а довольно крутое изменение политической системы. Решающая победа одержана летом 1957-го.

(Экономика) 1957–1961. Политическое затишье и внушительный экономический рост. Совнархозы, семилетка, семичасовой рабочий день, дисциплинарные послабления. Череда космических успехов.

(Идеология) 1961–1965. В космос летит не мышь, не собака, а Человек! В литературе, в кино — мощная волна энтузиазма. Невероятный подъем в науке, образовании, медицине. На сферу культуры наконец-то обращают внимание. Н. Хрущев громит абстракционистов (1962). Сажают за тунеядство И. Бродского (1964). Барды, поэты, волны нового кино, нового театра. А. Галич, А. Солженицын, «Новый мир» А. Твардовского, «Юность»…

(Политика) 1965–1969. Брежнев «со товарищи» отстраняют Хрущева и начинают разбираться между собой. Одновременно идет борьба с невесть откуда взявшимися диссидентами: А. Синявским, Ю. Даниэлем, А. Сахаровым. Ввод войск в Чехословакию (1968) усиливает политическую линию. Установлена должность генсека.

(Экономика) 1969–1973. Спасти от возможных политических осложнений может только сытая жизнь. На XXIV съезде (1971) ставится цель повышения благосостояния трудящихся. На политические и идеологические вопросы стараются не дискутировать.

(Идеология) 1973–1977. Максимально успокоив народ, можно заняться беспокойными «отщепенцами». Изгоняются за рубеж А. Солженицын и А. Галич. Фигуры помельче зажимаются «на дому». Фильмы снимают для полки, книги пишут в стол. Культура начинает уходить в подполье, рождается массовый «самиздат». Молодежь уходит в рок-культуру. Расцвет неофициальной живописи. Хорошая книга становится предметом престижа и роскоши.

(Политика) 1977–1981. Сдает А. Косыгин, выходит из силы Л. Брежнев. Становится ясно, что сколько веревочке не виться… Рождается некий тип коллективной власти, коллективной ответственности (точнее — коллективной безответственности). Утверждение власти серости, пассивности. Резко обостряются отношения с США. Афганистан. Бойкот Олимпиады в Москве. Политический кризис в Польше.

(Экономика) 1981–1985. Наступает четырехлетие пышных похорон. У власти одни «старики, у которых нет сил ни править, ни жить. С одной стороны, полная безнадега, с другой — ясно, что что-то будет, ведь в какой-то момент они уйдут «се. Страна окунается в болото личного обогащения, политические и нравственные идеалы припрятаны до лучших времен. Правители делают многочисленные и бессмысленные попытки удержать экономику на краю пропасти. Борьба за дисциплину на производстве и т. п.

(Идеология) 1985–1989. Перестройка и гласность. Перестроить ничего не удается, а вот в гласность вцепляются, как будто в ней спасение. Журналы каждый месяц готовят сенсационные публикации. Тиражи взлетают до небес. Возрождаются все загнанные под сукно разногласия в идеологии. Внешне еще все спокойно, но мозги уже кипят. Запретных тем все меньше, уверенности в крушении социалистического строя все больше.

(Политика) 1989–1993. От разговоров можно переходить к делу. Начинается реальная битва за власть. Март 1989 — август 1991 — октябрь 1993. Дело сделано, полная смена властной элиты, полная смена политического строя. Да и страна уже совсем другая.

(Экономика) 1993–1997. Укрепившись во власти, можно укрощать взбесившийся рубль, оживлять умершее производство. Забыв о душе, теряя политическую искренность, вся страна думает лишь о деньгах, зарплате, процентах. Слава богу, купить можно все, были бы деньги. От бешеной инфляции через крушение финансовых пирамид четырехлетие приводит к финансовой стабилизации. Политика становится денежной, деньги делают политику.

(Идеология) 1997–2001. Очевидный подъем в кино. Театральный бум. Власть имущие все больше смотрят в сторону мыслителей, ибо дальнейшее существование новой России без хоть какой-нибудь идеологии становится просто нестерпимым. Резкое обострение религиозных исканий. Чем ответим Америке на ее потуги раскрыть тайну человека? На этом пока все. При определенных натяжках большинство четырехлетий вполне соответствуют подобающей им тематике. Однако в глаза бросается разнонаправленность: одни четырехлетия разрушают, другие созидают, одни усыпляют, другие будоражат. Ясно, что четырехлетия буквально просятся объединиться не только в 12-летия, но и в 36-летия. Но об этом позже.

Вторая группа принципов истории

О первой группе мы говорили во «Введении». Продолжаем.

Принцип 3. Постижение исторического процесса невозможно без понимания смысла революционных переломов. Именно революции — основа истории, каркас, на который нанизываются все остальные события. Революция всегда первична.

Принцип 4. Все революции, значимость которых неоспорима, происходили лишь в годы Змеи, Петуха и Быка. Стоит помнить, что эти годы располагаются в четырехлетием шаге, что недвусмысленно выводит нас на факт существования четырехлетнего ритма.

Принцип 5. Революционность годов Петуха, Змеи и Быка может быть объяснена синхронным желанием людей начать новую жизнь именно в те годы, которые стимулируют к рождению новых идей. (Среди 12 знаков гороскопа лишь Петух, Змея и Бык являются источниками мысли.)

Принцип 6. В течение революционного года люди, группы людей, целые народы, государства или даже человечество в целом принимают множество решений, ибо водопад идей годов Петуха, Змеи, Быка неиссякаем. Однако исторический смысл будет иметь лишь последнее решение, принятое в ноябре — декабре.

Принцип 7. Оставшиеся девять лет 12-летнего цикла находятся в подчиненном положении по отношению к революционным годам.

В годы Лошади, Собаки и Тигра принятые решения осуществляются. В годы Козы, Кабана и Кота подводятся итоги, проявляется картина истинного положения. В годы Обезьяны, Крысы и Дракона идет частичная отмена принятого решения, дабы расчистить место для принятия нового решения.

Принцип 8. Для более точного представления о смысле четырехлетия удобно сравнить его с четырьмя сезонами года или четырьмя периодами суток. Не забывая при этом, что год и день — природные периоды времени, а четырехлетие — это период социальный, животным и растениям он неведом.

Принцип 9. Есть смысл, кроме прямого описания истории через революционные даты, вести также учет исторических псевдорешений (годы Козы, Кота и Кабана), а также вещих снов истории (годы Обезьяны, Дракона и Крысы). Особенно интересны вещие сны, ибо в них можно угадать контуры будущих исторических событий.

Принцип 10. Исторический процесс может быть представлен в виде череды четырехлетних эпизодов. При этом четырехлетие можно считать мельчайшей, исторически неделимой частицей времени. Меньше чем за четыре года, не может произойти ни один исторический эпизод. Однако достаточно много исторических событий, полностью «упакованных» в рамки четырех лет.

Принцип 11. Годы Змеи, Петуха и Быка можно считать начальными годами четырехлетних эпизодов истории. Тогда есть смысл именовать их годами революции. Но можно считать их и конечными годами. Тогда есть смысл называть их годами победы. Противоречия нет: победа в одной сфере — всегда революция в другой. Важнее иное: появляется еще один способ «считывать» ход истории — не по революциям, смысл которых на момент свершения еще очень неясен, а по победам, расставляющим все точки над i.

Принцип 12. Решения, принятые в год Змеи, носят откровенно политический характер; решения, принятые в год Петуха — экономический характер; решения, принятые в год Быка — идеологический. Данное положение достаточно легко демонстрируется на примере российской истории XX века.

Принцип 13. Политичность решений года Змеи связана с закрытостью, надморальностью этого знака. Экономичность решений года Петуха связана с открытостью знака, его «доморальностью». Наконец, идеологичность решений года Быка связана с ортодоксальностью знака, его принадлежностью морали.

ЧАСТЬ II

ТРИ МИРА, А НЕ ДВА

(эволюционная география)

Начав с четырехлетия, теоретическая история создала себе некий микромир, где носятся мириады элементарных частиц: революции, псевдорешения, вещие сны истории летают но своим малопонятным траекториям, иногда сливаясь в более крупные четырехлетние частицы. В свою очередь крупные по масштабам микромира четырехлетия тоже не одинаковы: одни окрашены в кровавые политические цвета, другие посверкивают металлом экономических противоборств, третьи — во всем блеске идеологических откровений. Во всей этой микромировой арифметической суете, кажется, достаточно мало смысла: история любит большие расстояния. Ей хочется быстрее выйти на рубежи 12-летий, Зб-летий, 144-летий, орудовать веками, а то и тысячелетиями, смешивать коктейли из периодов разной продолжительности (что, если к 1000 годам русской истории добавить 70 лет советской власти и все это разбавить 20 веками христианства?) и ловить в мутной воде рыбку исторического смысла.

Однако, удивительнейшим образом покидая арифметический мир «ядерной» истории, в следующем шаге развития мы попадаем не в «молекулярно-химическую» историю, а, минуя все временные ограничения, сразу же залетаем в астрономический мир глобальных обобщений, мир самых высоких абстракций и одновременно конкретнейших выводов, которые единственно могут нам указать общий смысл истории.

Таким образом, если первая часть книги рисует нижний предел исторической суеты, то уже вторая вырисовывает верхнюю границу, за которую, собственно, история человечества не выходит.

Невозможность двоичного мира

Занимаясь гороскопом, постепенно вникая в магию числа «12», повсеместно и постоянно сталкиваешься с различными вариантами комбинаций 3x4 или 4х3. То 12 знаков разбиваются на три четверки, а то на четыре тройки. Если появляется эволюционно-возрастная шкала знаков, то в ней, безусловно, вырисовываются три периода по четыре возраста, но никогда не два по шесть. Это приучило к мысли о том, что двоичности нет. Нам говорят, что есть молодость и старость, проблема отцов и детей. Но теория убеждает, что в жизни человека три принципиально различных периода (детство, возмужание, зрелость), а проблема отцов и детей обращается в более мирное и гармоничное взаимодействие детей, отцов и дедов. Нам твердят о двух полушариях, о существовании логического и интуитивного мышления, но при более подробном изучении проблемы выясняется, что есть еще мистический и волевой (синтетический) типы мышления. К. Юнг придумал экстравертов и интровертов — два типа векторного отношения к миру. Однако теоретически легко вывести, а на практике доказать, что существует еще и третья векторная характеристика — так называемая ортодоксальность. Единственная двоичность, устранить которую не так просто, это существование двух полов. Хотя совершенно понятно, вопреки некоторым изысканиям, что детство бесполо. Вот вам и третий пол…

Философия любой двоичности — философия противостояния. Если есть мужчины и женщины, то обязательно есть борьба полов, вечное соперничество двух начал. Стоит появиться детям, как очевидное противостояние трансформируется в более сложное и гармоничное взаимодействие. Семьи, где возрастные проблемы сводятся к взаимодействию детей и родителей, склоняются к жестким формам взаимодействия. Если присутствуют бабушки и дедушки, то образуется треугольник, в нем нет явного лидера, и каждая сила при своих козырях. Белые против красных, черные против белых, правоверные против неверных… Любая двоичность — всегда война. Мир устроен более гармонично, и любая двоичность в нем есть явление, далекое от настоящего положения дел.

Истина динамичных систем всегда в троичности, а статических — в четверичности. Рассуждения о двойке, тройке и четверке достаточно распространены в философской, религиозной литературе. Однако в традициях исторической науки торжествовала бинарная философия: Восток — Запад, прошлое — настоящее, язычество — единобожие… В лучшем случае делались попытки поставить то или иное государство, тот или иной народ посередине между Востоком и Западом, что не решает ситуации, ибо подразумевает все тот же конфликт двух начал, борьбу, неизбежность поражения одного начала и победу другого. Главное же заключается в том, что срединное положение подразумевает отсутствие своего лица, раздвоенность сознания, неуверенность, комплексы, историческую неоправданность бытия.

Было бы просто здорово, если бы миров оказалось все же не два, а три. Сразу бы возникла гармония, исчезло противостояние, антагонизм. Однако мир — не иголка, его не затеряешь. Как могли проспать существований третьего мира (не Запад, не Восток, а что?) все, кто занимался эволюцией, историей, религией, философией и т. д.? Видимо, третий мир, если он существует, незаметен именно потому, что в отличие от Востока и Запада, имеющих достаточно стабильные внешние признаки, третий мир, если такой отыщется, всегда новый, всегда слишком слитный с современностью, беспрецедентный, а потому не подверженный обобщению.

«…У кольца начала нет и нет конца»

Раз уж мы выбрались на такой запредельный, космический уровень разговора о мирах, о троичности и т. д., то стоит поговорить о свойствах ритмов вообще, об их волновой и корпускулярной природе.

Любой ритм мы можем рассматривать как бесконечную волну или движение но кругу (что одно и то же). В самом деле, что толку нам праздновать Новый год, если начало года не в состоянии прервать биологические процессы, не в состоянии начать какой-либо новый период. Конечно, можно утверждать, что год па год не похож и есть смысл отделять один год от другого. Но можно ведь и представить, что для кого-то (врача, учителя, токаря, слесаря) все годы абсолютно одинаковы/а жизнь — всего лишь качание на волне «работа — отдых — работа — отдых».

Разве суточный ритм не вводит нас в состояние, подобное вращению белки в колесе? Встали, поели, пошли на работу, пришли с работы, поели, легли спать, поспали, встали, поели… и т. д. Движение по кругу, качание на волне очень созвучно любым или почти любым природным явлениям. Планеты ходят по кругу, спутники ходят по кругу, Земля вращается, Солнце вращается, все вращается. «Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои» (Книга Екклесиаста: 1; 5–6).

Если вспомнить о существовании астрологии, то в ней любовь к волновым ритмам доходит до предела, ибо признается влияние не только земных или солнечных ритмов, но также марсианских, юпитерианских… короче, всех планет, да еще астероидов, да еще несуществующих планет и т. д. В результате суперпозиции всех этих волн мы оказываемся в море шумов и звуков самой разной тональности. Все это называется какофонией. В этом большой недостаток чисто волнового подхода. Ни один из ритмов нельзя отсечь, ни один звук нельзя отфильтровать. В результате найти главный, решающий звук очень трудно.

Совсем другое дело, если мы перекуем волну в частицу, превратим движение по кругу в движение по квадрату, введем дискретность. С дискретными величинами легче работать. Неуловимая, изменчивая волна превращается в достаточно короткий перечень цифр. Дискретный ритм подобен нулям, которые либо ранят, либо пролетают мимо, либо убивают наповал, вместо классически-астрологического «то ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет». Так что если уж сработает, то с гарантией, а не сработает, так сразу видно будет.

Как из волны сделать частицу? Как из волнового процесса сделать дискретный? Можно по-разному описывать эту трансформацию, но проще всего представить это так, будто бы мы нумеруем или переименовываем отдельные фазы процесса. Допустим, можно указывать час, минуту и даже секунду, а можно просто сказать: это было утром. Можно говорить о хорошей погоде, о ценах на помидоры, о бездарности современной эстрады — и так толком ничего не сказать. А можно сказать одно — единственное слово из двух букв, например, «да», и перевернуть этим словом весь мир.

Далее следует чрезвычайно принципиальный момент. Для того чтобы ввести дискретность, необходимо разработать систему критериев, отделяющих одну единицу от другой. При волновых процессах ничего этого не нужно: в волновых процессах нет границ. В дискретных процессах вопрос границы становится вопросом вопросов. Как отделить утро от дня, день от вечера? В котором часу начинается ночь? В любое ли время года в этом часу начинается ночь? Если мы не возьмемся отвечать на эти вопросы, то вводить дискретность нет смысла.

В котором часу прекращается один день и начинается другой? Ответить на этот вопрос мы могли бы только в том случае, если бы умели отличать один день от другого, если бы могли каждому дню дать качественную характеристику. Либо в том случае, если бы умели почувствовать некую метаморфозу, происходящую с нами в один из моментов дня.

Структурный гороскоп может похвастаться мощной системой критериев, позволяющих отделить один год от другого с точностью до одного дня. Это очень большая точность — одна триста шестьдесят пятая. Такое возможно только потому, что очень хорошо известно, чем один год (например год Тигра) отличается от другого (например года Кота), идущего следом.

Структурный гороскоп зарабатывает право работать в дискретном, а стало быть, очень мощном режиме в отличие от других доктрин, всегда готовых признать на границе влияние двух знаков. (Тут некая аналогия с СССР, в котором даже в метре от границы никакого заграничного влияния не чувствовалось.)

Кроме лет, мы уже научились (арифметика истории) отделять друг от друга четырехлетия. В этом нам помогает доктрина об отмене старого решения (високосный год) и принятии нового решения (послевисокосный год). Кроме того, всегда есть возможность разделить годы Гражданской войны и нэпа, Великой Отечественной войны и послевоенного восстановления хозяйства.

Казалось бы, дискретные принципы определены и можно идти дальше, отделяя одно 12-летие от другого. Для этого всего-то нужно определить первый год в 12-летии и понять, чем одно 12-летие отличается от другого. Китайцы, например, ничуть не стесняясь, первым годом определили год Крысы и, как потом выяснится, по-своему были правы. Наверное, они и 12-летия умели между собой различать, ведь у них еще есть 60-летний цикл. Стало быть, 12-летия внутри него можно пронумеровать. Однако структурный гороскоп, очень сочувствуя идее дискретности, различать 12-летия между собой не научился и первый год в 12-летнем цикле назвать не решается. Получается, что дискретные единицы (те самые нули) лет, а также дискретные единицы четырехлетий (это уже бомбы) плавают совершенно не в дискретном, а во вполне волновом бульоне 12-летнего ритма. Нет у этого ритма ни начала, ни конца, так, одна бесконечная гармоника.

Итак, в 12-летнем ритме дискретность гибнет. Однако — король умер, да здравствует король! Погибнув в общемировом масштабе, дискретность возрождается и торжествует в ритмах государственных. Каким образом? Очень просто: в отличие от всего человечества в целом, каждое государство умеет найти в 12-летнем цикле свой первый год. Кто-то берет за отправную точку год Змеи, кто-то начинает ход с года Петуха, другим для начала милее год Быка.

Три мира — три имени

До сих пор, уважаемый читатель, мы рассматривали исторические особенности, так или иначе связанные с гороскопом, гороскопическим, как бы внешним воздействием. Теперь придется заниматься явлениями, физический смысл которых более связан с законами самоорганизации общества (чисто человеческими законами), чем с законами природными.

Когда мы говорим о самоорганизации, то, конечно, имеем в виду не способность людей самим организовывать свою историческую судьбу, а способность большой группы людей (народ, государство) превращаться в некий единый организм, живущий но своим законам, по своему разумению, не слишком отягощаясь разумением людей, его составляющих.

Самый первый и одновременно самый важный этап самоорганизации состоит в выборе одного из трех типов решений на роль главного решения. Разумеется, никакой реальной свободы выбора нет, по крайней мере, в общепринятом смысле. Реальная проблема выбора стоит перед конкретным государством от силы три-четыре раза за всю его историю. Однако факт остается фактом: одни народы выбрали один путь, другие — другой.

Год Быка. Ортодоксальный знак, ортодоксальное решение, над всем господствует идеология. То государство, которое выбирает себе решение года Быка как первичное, тем самым ставит вопрос идеологии на первое место, возводя на пьедестал высшей власти самих же идеологов. Догадаться, к какому миру принадлежат государства с преувеличенной ролью идей, идеологий, систем знаний, верований и т. д., не составляло труда. Разумеется, это был мир Востока. Для очистки совести необходимо было еще увидеть на Востоке революции в годы Быка. Для примера был взят Китай XX века, в истории которого легко было увидеть Синьхайскую революцию 1911–1913 годов, войну 1937-го, провозглашение КНР в 1949-м, могучий внутренний перелом 1985 года. Впоследствии выяснится, что с фиксацией революций на Востоке есть трудности, но пока эго не так важно.

Год Петуха. Открытый знак, открытое решение, экономика правит бал в так называемом открытом мире. Государство, идущее по революциям годов Петуха, может декларировать что угодно: власть короля, республиканский строй, президентскую республику, национал-социализм, социализм с человеческим лицом и т. д., но в любом случае править будет экономика, законы экономики, люди экономики. Целесообразность в самом что ни на есть примитивном смысле — вот главная мораль этого мира. Как говорил классик: «Экономика должна быть экономной». Стоит ли объяснять, что такой мир зовется Западом. Что касается искомых революций года Петуха, то на Западе их достаточно, проблем с примерами нет.

Год Змеи. Закрытый знак, закрытое решение, политика, то бишь жажда власти, поставлена надо всем. Ни экономика, ни идеология не в состоянии повлиять на принятие решений, ибо решения закрытого года требуют силы, а силу дает власть, а власть всегда самоценна и признает лишь то, что ее укрепляет. В своей принципиальной беспринципности власть удивительно постоянна. Но отсутствие принципов делает политизированный мир наиболее подвижным, самым новаторским, всегда самым передовым. Тут все взаимосвязано: истинная сила дает смелость новаторства, новаторство становится источником силы (разумеется, если речь идет о мире, живущем по законам прогресса, а не по законам традиций).

Из сказанного следует, что географическое имя третьему миру дать не удастся, ибо по сути своей он нестабилен, переменчив, не находит себе постоянного места. Выбор имени был продиктован простым обстоятельством: большинство государств, представляющих ритм, идущий по революциям годов Змеи, превращались в огромные империи. А потому третьим именем после имен «Восток» и «Запад» оказалось имя «Империя». Ко всем трем именам необходимо относиться, как и к другим именам, не копаться в их происхождении, понимая меру их условности, скорее, воспринимать их как пароль, пропуск в тот или иной мир. Сами же миры в отличие от их имен более чем реальны. Существование трех принципиально различных исторических миров — наиболее жесткая реальность из найденных структурным гороскопом.

Сказание о трех

Представление о трех стихиях напрямую связано с возрастным гороскопом, с его представлениями о трех периодах жизни и трех исторических эпохах. Однако некоторое время представления о трех мирах и трех эпохах не сливались и развивались параллельно.

Итоги такого параллельного развития были подведены в работе «Сказание о трех», написанной в конце 1993 года. Но до этого были еще несколько работ, показывающих, какими путями развивались идеи тройственного строения исторического мира. Одна из первых работ — «Человек Империи» — вышла в популярной тогда газете «Мегаполис-экспресс».

Исторический гороскоп подтверждает существование трех путей истории, трех типов общества и порожденных ими трех принципиально разных видов людей. Цивилизованный (эволюционный) н ортодоксальный (стабилизирующий) исторические пути повсеместны и распространены, один на Западе, другой на Востоке. И лишь третий путь — имперский — кратковременен и экзотичен. И надо же, именно наша страна с 1881 по 2025 год идет путем Империи, и, стало быть, все мы, граждане этой страны, еще 34 года останемся людьми Империи, как бы уродами, не имеющими ничего общего с остальным человечеством.

Тот самый третий путь, о необходимости которого все время говорили русские философы, реализуется в имперском способе жизни. Так что непохожесть наша связана отнюдь пе с происками Карла Маркса. Кстати, русскому народу не привыкать: с 1653-го по 1797-й он также был в имперском состоянии. И лишь с 1801-го но 1873-й, всего 72 года, у него была возможность приобщиться к нормальному бытию.

Так кто же он, имперский человек, и чем отличается от человека нормального? Прежде всего уточним: нормальным в нашем представлении человеком является вовсе не ортодоксальный человек восточного общества, похожего больше на улей или муравейник, а свободный гражданин цивилизованного общества.

Главное стремление нормального общества — равноправие. Союз равноправных частей, штатов, городов, стран, вообще людей, мужчин и женщин и т. д. Чем не идеал? Нормальные люди уважают себя, уважают других. Имперский человек не ценит жизни своих сограждан, но не ценит и своей жизни. Превыше всего ставится государственный интерес, государственная идея. Примеры? Вся наша история — строительство столиц на горах костей, победа в войнах босых и безоружных солдат и бесконечный экспорт лучших людей. Причем все это делается без сомнений и жалости.

Цивилизованные люди способны эволюционировать. Они помнят традиции, сохраняют линию жизни, уважают своих предков, противников и оппонентов. Для имперских людей все это — недостижимый идеал. Все мы похожи на Павлика Морозова, хотя и понимаем, что это плохо. Переносы столиц, разрушение памятников, переписывание истории — паше любимое занятие. Сталин — Хрущев — Брежнев — Андропов — Черненко— Горбачев — Ельцин, кто из них не плюнул в предыдущего? И ведь странное дело: страна сохранила глубокую преемственность в политике. Для чего же плевали?

Впрочем, сами имперцы относятся с пониманием к своим гонителям. Имперец Шульгин прославил красных за сохранение империи, и Бунин все простил большевикам за победу над фашистами. Почему? А потому что патриоты…

Разрывы истории, оторванность от корней делают имперского человека идеальным учеником. Но такое ученичество — не цивилизованное повышение квалификации. У нас переучивают капитально. Нужно, чтобы вся страна состояла из стукачей, — пожалуйста. Нужно за десять лет превратить крестьянство в рабочий класс, — извольте! Потребует Россия, чтобы страна наполнилась брокерами, менеджерами и прочими коммерсантами, — и народ возьмет под козырек. Причем брокеры будут но высшему разряду. Имперский человек всегда слышит голос Родины, ждет ее указаний, мало доверяя голосу предков и мирового сообщества. Ортодоксальные граждане уважают старших, иерархию, вековой порядок. Цивилизованный гражданин уважает закон, молится его букве.

Имперский человек не чтит ни мудрецов, ни закон. Его закон — это закон силы. Сила же у того, кто знает правду, правду текущего момента. Западный человек расчетлив, восточный лукав. Имперский человек искренне говорит одно, а делает всегда другое, при этом и себя, и всех остальных убеждает в совпадении своих слов и поступков. (Обман идет не от злого умысла, а лишь оттого, что путь Империи всегда туда, куда еще никто не хаживал.)

Империя неприглядна, неряшлива, бесконечно централизованна. В пей всегда двухклассовое общество: творящих волю и терпящих, сжав зубы. Вид Империи всегда ужасен, по душа ее прекрасна, ибо лишь ей дано знать путь человечества. Но при всем при этом Империя всегда непобедима, и это оправдывает все.

(«Мегаполис-экспресс», 26 сентября 1991 г.)

«Человек Империи», как и все написанное в год Козы, не отличался последовательным и логически связным изложением теории. Слишком много эмоций, слишком сильны прорывы интуиции: чувствуется близкое дыхание августовских событий того же 1991 года. И все же необходимо заметить, что и семь лет спустя (1998) определение западности, восточности либо имперства того или иного государства определяется не столько циркулем и линейкой (на поиск жестких доказательств подчас не хватает времени), сколько все тем же чутьем, субъективным ощущением общественного устройства.

Интуиция особенно важна в так называемых сложных случаях, когда государство, внешне напоминая государство Запада (например Япония), по сути остается государством Востока. Или обратный случай — Индия — государство с многовековой восточной историей, в XX веке с трудом, неуверенно, но перешедшее в ритм Запада.

Еще более сложную задачу приходится решать при погружении взгляда в глубину веков. Тут уже на интуицию полагаться трудно, приходится искать более веские доказательства, однако совсем отказаться от интуиции, игры ощущений, предчувствий, прозрений невозможно. И Боже упаси, если теория возьмет верх над интуицией. Начнешь подгонять реальность под схему, непременно ошибешься и пройдешь мимо какого-нибудь особенно элегантного ответвления теории…

Одним из решающих признаков имперского народа, признаком, не подводившим никогда, стала могучая имперская центростремительность. Впоследствии выяснится, что определенная центростремительность возможна еще и у так называемых тоталитарных двойников, но пока речь идет только об Империи. Работа «Едва другая сыщется столица» писалась по поводу переноса столицы содружества из Москвы в Минск. Типичное псевдорешение 1991 г.

Структурный гороскоп утверждает, что у человечества есть три пути развития: Восток (революции в год Быка), Запад (революции в год Петуха) и Центр (революции в год Змеи). Запад стремится уравнять в правах все и вся. И деревня у них не хуже, чем город, и в каждом штате свое достоинство, и страны все равны — сплошное гомогенизированное братство. Запад озабочен экономическими проблемами, и его иерархия в экономической сфере — кто больше заработает. В политике Запад — открытое пространство, готовое принять на равных любого, кто пожелает. Восток занят решением идеологических задач и иерархию имеет идеологическую. В политике восточные державы заняты крепостью границ, стабилизацией территории, для чего возводятся великие китайские стены. Ну а Империя строит иерархию в политике, сжимая весь мир в одну точку. Леса и горы, моря и степи, все в одну точку — столицу. Помните дебильный, но столь милый лозунг «Москва — порт пяти морей»? Столица становится сверхогромной, причем даже сама в себе продолжая моделировать сжатие Вселенной в точку. Кремль, Бульварное кольцо, Садовое кольцо, Кольцевая автодорога, Подмосковье ближнее и дальнее, Золотое кольцо, Россия, республики, заграница братская, заграница вражеская. Весь мир — орбиты, и лишь в центре — «Солнце»…

Разумеется, Московская империя — не первая в истории человечества. Были еще и лондонская, называвшаяся Британской империей, сейчас благополучно превратившаяся в Содружество, и римская, которая, представьте себе, так и называлась Римской империей.

Пока растет Империя, растет и столица. Можно даже сказать, что Империя — это и есть столица. Бессмысленность такой гипертрофии только кажущаяся. Собрав всю национальную элиту в одном месте, Империя, по сути, устраивает мозговой штурм, что позволяет ей опережать общемировые события, угадывать тенденции прогресса, что, безусловно, гарантирует ей высочайшую политическую мощь.

Как уже говорилось, Империя не порождает здоровой экономики и не слишком самостоятельна идеологически. Централизация, безусловно, несет людям много горя и скудное житье. Но за сильную политику и адекватность мирозданию Империи простится все, особенно когда она вступает в завершающую фазу своего развития.

(«Московская правда», 26 декабря 1991 г.)

В 1995 году — за четыре года до начала работы над книгой «Поиски Империи» (РИПОЛ КЛАССИК, 1998) уже все было ясно и с Лондоном, и с Римом, а также, естественно, с Киевом, Москвой и Санкт-Петербургом. Главное же, что постепенно появляется понимание главенства немногочисленных имперских циклов в мировой истории и неизбежной необходимости знать наперечет все имперские циклы мировой истории.

Впрочем, возвращаясь к 1991 году, понимаешь, что тогда было не до полновесных поисков всех имперских циклов. Необходимо было обрисовать главные контуры теории, подняться хоть чуть-чуть над эмпирическим уровнем исследований, оторваться от бесконечной череды дат, от гигантского списка событий, больших и малых, от разнообразнейших трактовок этих событий. Первая абстрактно-теоретическая работа была написана в конце 1991 года и с большими сокращениями опубликована летом 1992-го в «Науке и религии» под названием «Исторический гороскоп». В этой работе уже есть почти все главные положения теории. В частности, указана принадлежность Востока прошлому Запада будущему, Империи настоящему, сделаны первые попытки раскрутить векторный треугольник.

…Легко увидеть главенство экономического ритма в современной Европе. Вот почему она не подчинилась нейтралистским попыткам объединить ее, предпринятым Наполеоном и Гитлером, но легко объединяется на условиях равенства и экономических приоритетов.

Ортодоксальным ритмам подчинено большинство стран Азии. По имперскому ритму идет лишь наша страна. И такая ситуация позволяет дать трем историческим путям более краткие и емкие имена Ортодоксальный путь — Восток, имперский путь — Центр, экономический путь — Запад. Нельзя эти имена воспринимать буквально, ибо западные страны шли ритмом Востока, положение Центра многократно менялось на протяжении мировой истории. И все же в целом эти имена отвечают положению в мире, причем не только в статике, но и в динамике. Прошлое человечества — в основном, Восток; будущее — это Запад; настоящее его — это Центр.

(«Наука и религия», 1992, № 8)

Так незатейливо, в нескольких словах была выражена, может быть, главная суть исторического процесса: выявлена связь статического строения мира с его динамическим строением, воедино связаны политика и история. Впрочем, не будем забегать вперед. Пока мы рассматриваем три мира не во взаимодействии, а раздельно. Пока важно увидеть не связи трех миров, а то, что их разделяет, принципиальные различия. Например, любопытно посмотреть, как три мира реагируют на проблему власти. Этому была посвящена статья «Что есть власть».

Мы все время ходим по заколдованному кругу одних и тех же проблем — история, власть, вожди, народ, насилие, справедливость. Те, кто борется против власти политической, вдруг незаметно для себя становятся обладателями власти духовной, во многом еще более могучей. Помните, как у Михаила Булгакова: «Не будет власти ни кесарей, ни какой — либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть».

Ныне рождается новая власть, уникальная и невиданная в истории человечества. Реальные ее очертания будут видны лишь в 2001 году. В одном уже сейчас можно не сомневаться: сила, мощь этой власти, влияние ее на весь мир будут чрезвычайно велики. Обратимся к теории.

В странах Запада (революции в годы Петуха) главенствует частный интерес, общество выстроило иерархию по уровню дохода, строение общества оптимально для создания эффективной и здоровой экономики. Власть денег в таком обществе почти безгранична. Но, разумеется, это власть не самих денег, а тех, кто стоит за ними — гениев бизнеса, коммерции, экономики.

В странах Востока (революции в годы Быка) главенствует идеология. Служители культа, пророки, учителя, духовные отцы осуществляют там истинную власть. Их власть могла бы быть вечной, если бы мир мог застыть и не меняться.

Как видим, и на Востоке, и на Западе истинная власть достаточно далека от своей легализации. И там, и там истинная власть должна действовать фактически через подставных лиц, реальных политиков, которые сами по себе мало что значат. Единственная надежда на существование прямой и ответственной власти существует в странах, идущих имперским путем. И действительно, в странах Центра (революции в годы Змеи) господствует государственный интерес. Истинная власть сосредоточена в политических структурах и может не прятаться за спинами подставных политиков. Но, во-первых, как и во всякой настоящей власти, здесь царит беззаконие, то бишь действует закон силы. А во-вторых, даже в Империи власть не может открыто взять на себя всю ответственность, ибо по-настоящему сильна лишь та власть, которая всем управляет, но ответственности не несет. Так что и в Империи ситуация с прямой и ответственной властью достаточно запутана.

Все 72 года советской власти из всех политических структур меньше всего власти было именно у Советов. С 1917 по 1953 год безусловным лидером были репрессивные и сыскные органы. После 1953 года лидерство захватила партийная номенклатура, что также не соответствовало Конституции. Демократией такое положение не назовешь, но именно в странах Центра политическая конкуренция — не развлечение избирателей, а реальность.

Таким образом, максимальная власть, так или иначе, сосредоточена у тех, кто все контролирует и ни за что не отвечает…

(«Московская правда», 11 марта 1992 г.)

Так в мистическом году теория пыталась разобраться с магией власти, разрабатывая формулировки настолько завораживающие (все контролировать, ни за что не отвечать), что, даже окажись эти формулировки ошибочными, и то не захотелось бы с ними расставаться.

Заканчивая тему трех имен истории, хотелось бы повторить, что все имена условны. И если имена «Восток» и «Запад» стали привычны для слуха и глаза, то имя «Империя» вызывает недоумение, особенно когда оно применяется для маленького, политически еще немощного государства, например, для Древней Иудеи или современного Ирана. Тем не менее теория настаивает на том, что как бы ни было мало государство, несущее в себе имперский ритм, оно всегда занято вселенскими проблемами, всегда думает о мировом господстве.

Что касается другого имени, применявшегося наравне с именем «Империя» (речь идет об имени «Центр»), то теперь оно используется редко (может быть, звучности не хватило). Однако геометрический и эволюционный его смысл достаточно точны и отражают роль Империи как некоего катализатора, всегда пребывающего в месте столкновения мира Востока и мира Запада. Катализатор этот помогает сжигать Восток, кусок за куском превращая его в Запад. Впрочем, об этом будет сказано дальше.

Векторный треугольник

Понятие векторного треугольника появилось позже векторного кольца и в общем-то не прижилось. Между тем явление существует и знать о нем нужно. Ничего общего между векторным треугольником и векторным кольцом нет, если не считать его векторности, способности вращаться лишь в одну сторону. Лучше всего суть векторного треугольника выражает найденное еще китайцами парадоксальное взаимодействие трех стихий: «Камень разбивает ножницы, ножницы режут бумагу, бумага оборачивает камень».

Для начала вспомним статью в «Науке и религии», где была глава под названием «Векторный треугольник».

Все три типа исторического развития проводят внешнюю экспансию. И если Империя проводит политическую экспансию, подчиняя своему политическому влиянию все больше стран, то Запад проводит экономическую экспансию, завоевывая рынки сбыта. Причем товаром может быть не только материальный продукт, но и музыка и кинематограф. Восток проводит идеологическую экспансию, пытаясь внедрить достижения своей идеологии (йога, ушу, иные духовные учения и т. д.)

Во всем этом еще нет никакой векторности: каждый распространяет по свету то, чем силен. Но вот оказывается, что Запад не боится политической экспансии Центра, легко вбирает в себя политические идеи Центра, переосмысляет их и создает некую копию сильной политики, которая успешно противостоит имперскому натиску. Находя в политических идеях их смысл, раскрывая механизм, буквально разбирая но винтику, Запад обезвреживает эти идеи.

Центр не боится идеолога ческой экспансии Востока, легко вбирая в себя восточные ортодоксальные идеи. Правдолюбивый Центр выискивает в этих идеях зерно, отделяет главное от второстепенного, разоблачает саму механику идеологии, тем самым лишая восточные доктрины завораживающей силы. Ну и, наконец, Восток с удовольствием вбирает в себя идеи западной экономики и не только успешно' противостоит экспансии западных товаров, но организует контрэкспансию. Раскрывая механику западной экономики, Восток лишает экономику ее дикой, первозданной силы, основанной на истинной конкуренции, жестоких законах рынка. Суммируя отношения между тремя историческими мирами, можно увидеть неравновесность, векторность отношений. Империя всегда идет на Восток.

Киев, мать русских городов, настолько на западе страны, что уже за ее рубежом. Восток с легкостью осваивает духовные пустыни Запада, засылая туда своих многочисленных идеологических учителей. И точно так же имперцам приходится терпеть экспансию западных товаров, западных экономических идей.

В этой круговерти победил бы мир Империи как, безусловно, сильнейший. Но из-за ограниченности во времени мир Империи без борьбы уступает свою территорию миру Запада. Таким образом, от изначального состояния Востока человечество постепенно перетекает в окончательное цивилизованное состояние Запада.

Остается лишь добавить, что главенство Востока над Западом, Запада над Центром и Центра над Востоком — это мирное главенство. В случае военного противостояния векторный треугольник крутится в другую сторону. А потому, проигрывая войны Японии и Афганистану, Империя продвигается на Восток лишь мирным путем. И напротив, побеждая Запад в войнах, продвинуться на Запад не удается, и все, что взято военным путем, всегда приходится отдавать (Финляндия, Польша, Прибалтика).

(«Наука и религия», 1992, № 8)

Разумеется, показанные примеры работы векторного треугольника лишь слегка приоткрывают его возможности. Возможности этого карусельного механизма почти безграничны. Любая идея, любое взаимодействие, попадая в векторный треугольник, тут же размножается до трех экземпляров.

Например, мы говорим, что в Империи все политизируется. Уже с детского сада ребенка помещают в мир, где вместо папы, мамы главным примером для подражания, объектом для любви называется дедушка Ленин. Дальше больше: политизированы октябрята, еще политизированнее пионеры, сверхполитизированы комсомольцы и т. д. Политический смысл обретает уборка урожая, открытие залежей полезных ископаемых, полет в космос, и уж само собой, публикация романа, съемка фильма и даже постановка балета. Оказываем экономическую пользу, но с политическим смыслом: продаем оружие, но не тем, кто платит деньгами, а тем, кто сулит политический результат, и т. д.

На Западе все предметы, все действия, все организации попадают в сферу расчета. Уже с детства человека приучают к обращению с деньгами, учат не познанию мира, а денежным профессиям. Но дети, тем более отроки становятся объектами завораживающей детской индустрии. Для детей снимаются фильмы, строятся сказочные города. Однако все это в первую очередь коммерческие предприятия, а уже потом все остальное. Коммерческий смысл обретают выборы в парламент, выборы президента и даже объявление войны. Сейчас, когда мы на пороге рождения новой науки — науки о человеке, Запад выбирает лишь тот путь познания человека, в котором можно потратить много государственных денег, заработать много своих, а отнюдь не тот, где родится истина.

На Востоке все сферы идеологизированы. Бизнес там превращается в некое клановое действо, иерархия общества не дает возможности сделать политическую карьеру или коммерческий прорыв, минуя законы сложившейся структуры общества. Государственные решения Китая, Кореи, Японии часто кажутся политически беспомощными, однако удивительным образом не разваливают единства народа, сплачивают нацию в единое целое. Нам кажется, что между умирающей с голода Северной Кореей и процветающей Южной нет ничего общего. На Севере рабское послушание и абсурдные лозунги, а на Юге рынок, демократия и процветание. Однако стоило на Юге разразиться экономическому кризису, и мы увидели привычное лицо Востока: граждане добровольно понесли сдавать золото, дабы помочь государству.

Или, например, проблема, кто кого любит. Допустим, мы утверждаем, что нас (имперцев) не любят на Западе. Причина нелюбви понятна — нас боятся. Боятся же потому, что не понимают, не чувствуют, что мы выкинем в следующий момент. Запускаем все эти фразы в векторный треугольник и получаем на выходе, что западных людей не любят на Востоке. Не любят потому, что боятся, а боятся потому, что считают беспринципными людьми, готовыми за Деньги на любую пакость. Соответственно Империя всегда не верит. Востоку («Восток — дело тонкое, Петруха!»), поскольку никогда не знает и не понимает восточной души, восточной морали, странной способности к внешнему лицемерию при внутреннем фанатизме. Легко понять, что в этом треугольнике все происходит так потому, что Запад сталкивается с Империей в политической сфере, Восток борется с Западом в сфере коммерции, а Империя Конкурирует с Востоком в идеологическом пространстве.

Идем дальше. Империя без боя уступает Западу экономическое пространство. Восток без боя уступает политическое пространство Империи. Соответственно Запад без боя уступает Востоку идеологическое пространство.

Что касается родных стихий, то тут тоже есть один завораживающий феномен. Каждый мир, в своей родной стихии обладая беспредельной мощью, обладает еще и беспредельной безответственностью. Короче говоря, по своей родной стихии мир неподсуден.

Нюрнбергский процесс осуждает фашистских преступников, политика Третьего рейха признается ошибочной, аморальной, преступной и т. д. Теперь все мы знаем, что СС, гестапо и концлагеря — это плохо, а Европа более не континент, порождающий мировые войны. Навоевались, хватит. При этом всемирное осуждение фашизма как-то совершенно не коснулось военно-промышленного комплекса Германии. Ни авиапромышленные, ни танкостроительные короли осуждены не были. Вообще вся германская промышленность оказалась вне суда истории, хотя всем ясно, что война была промышленно-технической, и Гитлер в определенном смысле был всего лишь ставленником военно-промышленной машины.

Совершенно обратная картина в СССР. Отметая все попытки обвинить Сталина в подготовке к агрессивной войне, отметая все попытки поставить Сталина рядом с Гитлером, суд истории считает и будет считать Сталина победителем фашизма, освободившим человечество от коричневой чумы. И теперь, когда в нашей стране раздаются отдельные голоса, требующие законного осуждения коммунистической партии, введения запрета на профессии для бывших агентов КГБ и т. д., то теория только посмеивается — в Империи политические структуры неподсудны.

Что же подсудно в Империи? Разумеется, идеология. Мы осудили культ личности, мы осудили идею уравниловки, мы осудили диктатуру пролетариата. То есть мы осудили слова, прикрывавшие, увы, неподсудную политику.

Наконец, Восток. Интересно, как выкрутится Северная Корея из сегодняшнего положения, не осудив учения чучхе? Китайцы выкручиваются, не осуждая старых идей. Да и вообще, восточная манера сразу и одновременно пользоваться и синтоизмом, и буддизмом, и конфуцианством, и даосизмом, при этом еще уделяя время какому-нибудь ответвлению христианства, доказывает способность восточного общества жить без разоблачения былых идеологий, былых верований. А вот экономические модели, порождаемые восточным обществом, вполне достойны осуждения. Достаточно бредовых экономических идей было порождено в современном Китае. Хваленая японская экономика, по мнению многих, напоминает мыльный пузырь, который обязательно лопнет. Лопнет или не лопнет японская экономика целиком, сказать трудно, но крушения японских банков и корпораций стали явлением обыденным. Судебные процессы потрясают Южную Корею: взятки, аферы в самых высоких кругах. Что-то жуткое в Индонезии, Гонконге и т. д.

Треугольные рассуждения можно продолжать и дальше. Однако следует признать, что в самостоятельном виде векторный треугольник создает достаточно убогую картину мира. Его действие завораживает, есть в нем, как и во всяком замкнутом цикле, что-то мистическое, но увлекаться треугольными схемами не стоит: есть в них и натяжка, и излишняя абстрактность, и оторванность от конкретности времени и места. В некоторых эпизодах истории, например, в четвертом английском имперском цикле, вообще не понятно, как ими пользоваться. Поэтому помнить о векторном треугольнике надо, но пользоваться слишком часто не стоит.

Именно троичность мира, векторность отношений трех миров придает всему нашему бытию динамический характер. Четырехполюсные системы статичны, трехполюсные всегда в движении. И именно в движении самым парадоксальным образом работа векторного треугольника неожиданно дает осечку. Как уже говорилось, мир Востока через состояние Империи перетекает в мир Запада. Человечество идет от глобального Востока к глобальному Западу. По векторному треугольнику возможны были бы еще два варианта пути (Империя — Запад — Восток и Запад — Восток — Империя); однако эти пути в нашей истории не реализуются.

Трехслойность общества

С помощью учения о трех мирах, с помощью векторного треугольника мы можем решить еще одну проблему: проблему устройства общества. Ибо сколько бы мы ни говорили о людях Империи или людях Востока, мы должны помнить и знать, что самое дружное и самое сплоченное общество не может быть однородно, кто-то должен властвовать, кто-то ходить в изгоях, а кто-то должен носить великое звание — народ.

Первой работой, открывшей эту тему, стала статья «Пятая графа» псевдореволюционного года Козы.

Первой графой в анкете человека, по представлениям структурного гороскопа, должна быть дата рождения человека. Второй графой — годы рождения родителей. Многочисленные исследования показали, что судьба человека очень часто является подражанием судьбе родителей или, напротив, попыткой эту судьбу отрицать. Сходство между людьми, воспитанными в одинаковых по типу браках, подчас больше, чем между людьми одинаковых знаков. Третья графа — это супружество. Из этой графы выросла самостоятельная система, называемая брачным гороскопом. Мужчины одного знака, но состоящие в разных браках, могут отличаться диаметрально. Четвертая графа отмечает возрастную координату человека (12 возрастных знаков).

Новая графа связана с историческим гороскопом, с его учением о трех исторических путях, трех различных типах цивилизации. Модель, разработанная и опробованная на развитии общества и государства, оказалась применима и для отдельных людей.

В год Быка принимаются идеологические решения. В год Петуха принимаются экономические решения. В годы Змеи принимаются политические решения. Таким образом, революции в годы Быка двигают идеологические государства Востока. Революции в годы Петуха определяют развитие стран Запада (открытость, главенство экономики). И наконец, революции в годы Змеи определяют путь экзотических имперских государств.

Но это страны, народы… А люди? Отдельные люди также принимают решения в послевисокосные годы. И точно так же, как страны и цивилизации, люди делятся на три основные категории — политики, коммерсанты и идеологи.

Политики — это, как правило, люди, стремящиеся в начальники любого ранга, желающие оказывать на других влияние, контролировать, руководить, командовать… Кто такие коммерсанты, можно не объяснять — эти люди любят деньги и не любят бесплатную работу. Ну и, наконец, идеологи — люди идейные, неподкупные, творческие, духовные и очень принципиальные.

Чтобы поставить в пятую графу нужную отметку, надо провести довольно солидный анализ биофафии человека. Работа нелегкая и мало приятная, но очень важная, ибо от этой графы судьба человека зависит никак не меньше, чем от даты рождения.

Вспомним ближайшее наше прошлое. 1985 год, год Быка, начало перестройки, вверх идут идеологи. Им отмерено четыре года. В 1989-м кончается 36-летняя эра партаппарата и 12-летие закрытых знаков. Но удар получают не только партийцы и не только закрытые знаки, но еще и идеологи, те, кто творил перестройку в редакционных кабинетах. Тиражи журналов и газет начинают падать.

1989 год начал новую эпоху в стране и одновременно выдвинул мощную плеяду политиков. (Межрегиональная группа и др.) Ельцин, предыдущий взлет которого легко датировать 1977 годом (год Змеи), когда он выходит в первый круг номенклатуры (Свердловская область во владении), в 1989 году испытал новый взлет, одержав сверхпобеду в Москве.

Благодаря пятой графе противостояние Горбачева и Ельцина (оба родились в год Козы) приобретает другой смысл. Ясно, почему До 1989 года брал верх Горбачев (идеолог), а после Ельцин (политик).

Так что, как и всякая иная страна, всякое общество, наше разбито на три большие и неравные группы — политики, идеологи, коммерсанты. Главенствуют в нашей стране политики, но большая часть населения — идеологи — неподкупные и принципиальные люди.

(«Московская правда», 20 ноября 1991 г.)

Очень странно, что статья остановилась на самом интересном месте, совершенно забыв поработать с векторным треугольником. Тем более что проработка пятой графы выводила на важнейший принцип истории, очень помогающий как в поисках Империи, так и в других поисках.

Все очень просто. Если в Империи у власти находятся политики, то властвовать они по всем законам векторного треугольника должны над народом-идеологом. Коммерсанты в таком государстве должны быть в очень угнетенном и задавленном состоянии, дабы не иметь возможности оказывать серьезное давление на политиков. Оттого в Империи во времена максимально сильной власти коммерсанты подвергались особенно жестоким притеснениям. Будь то борьба с нэпманами, спекулянтами, валютчиками, рвачами и прочими любителями денег. Тем, кто понял фокусы векторного треугольника, будет понятно, что в Империи борьбу с коммерсантами политики ведут с помощью народа, направляя праведный гнев идеологов против стяжателей. Сами же политики (чиновники в том числе) очень часто бессильны против коммерческого очарования, отчего в Империи всегда так сильно мздоимство.

На Востоке власть осуществляют так называемые идеологи: учителя, религиозные иерархи, пророки, колдуны и прочие мудрейшие из мудрейших. Править они могут лишь в том случае, когда народ составлен из коммерсантов. Речь, конечно, идет не о наших имперских коммерсантах, а о простых людях, может быть, даже необразованных и темных, но зато точно знающих что выгодно, а что нет. Скорее всего, это обычные крестьяне, жизнь которых в том и состоит, чтобы сеять не абы что, а то, что можно с выгодой продать, как братья, что «сеяли пшеницу да возили в град-столицу». Политикам в этом идиллическом мире делать, в общем-то, нечего: крестьяне производят еду, идеологи обеспечивают национальное единство, объясняют смысл бытия и т. д. Тем не менее политики появляются (ведь кто-то должен стоять у власти), дерутся меж собой, иногда даже организуют агрессивные походы. Однако народной любви им никогда не добиться, ибо не может народ-скупердяй любить воинственных правителей, затевающих разорительные походы.

На Западе, как хорошо нам известно еще со школьной скамьи, у власти находятся воротилы бизнеса, толстосумы, фабриканты, банкиры, владельцы заводов, газет, пароходов. Править коммерсанты могут лишь политически грамотным народом, то бишь политиками. Мы-то ломаем голову, зачем на Западе борются за нрава человека. А все так просто: затем, что коммерсанты могут управлять лишь тем народом, который сознает свои права, уважает свое достоинство, готов бороться за то, чтобы его никто не угнетал, то есть является политиком народного типа. Хуже всего на Западе идеологам, ученым, писателям, пытающимся искать смысл не в коммерческом успехе, а в самом процессе поиска истины, диалога с Богом, диалога с мирозданием. Такие идеологи в западном сознании выглядят эдакими монстрами, маньяками, фанатиками, желающими переделать мир, причем, как правило, в худшую сторону. Так что образ злого ученого или писателя-маньяка, кочующий по книгам, фильмам и мультфильмам коммерческого плана вполне оправдан в условиях Запада. Не может народ-политик любить ученого, ведь ученый делает бомбу, выращивает в колбе гомункулуса, и все для того, чтобы попрать права человека. Коммерческая власть ученых любит, ведь именно открытия ученых так выгодно внедрять в производство. Так векторный треугольник замыкается.

Именно эта схема строения народного тела в трех разных мирах оказалась чрезвычайно действенной в научном, а не интуитивном определении главенства того или иного мира при поисках в толще времен, особенно же в тех государствах, где ритмы перемежались.

Отвлекаясь от общемировых и государственных процессов и памятуя о судьбах живых людей, зададимся вопросом: а может ли один человек, пожив в одной ипостаси, перейти в другую? Возьмем для примера милую нашему сердцу Империю. У нас настолько сильно угнетают коммерсантов, что они, так или иначе, должны думать о переходе то ли в политики, то ли в идеологи. Согласно правилам соподчинения стихий переход коммерсантов в лоно презираемой ими политики всегда идет с понижением их статуса. Короче говоря, в условиях Империи вкладывание денег в политику всегда приводит к пустому результату и снижению авторитета коммерсанта, фактически превращая его во взяткодателя. А вот коммерсант, пытающийся уйти в идеологи, вложить деньги в культуру, будет только приветствоваться, переходя из коммерсантов в разряд уважаемых людей-меценатов, спонсоров и т. п.

Идеологам у нас вроде бы нет смысла покидать свою стихию: ведь с ними народ. Однако им надо помнить, что, переходя в сферу политики, они повышают свой статус. Нет ничего унизительного в том, чтобы академик (например А. Сахаров) занялся политикой. А вот переход в бизнес принесет ученому или писателю (и даже артисту) понижение значимости его личности. Пусть не надеются С. Жигунов, Н. Фоменко или Л. Ярмольник, что продюсерские дела усилят их авторитет.

Наконец, политики. Они уходят в отставку, начинают писать мемуары. Увы, этот путь ошибочен. Политику не стать писателем, таких случаев в природе не бывает. Авторитета мемуары никому не Добавили, ни Н. Хрущеву, ни А. Коржакову, ни А. Лебедю. Лучше бы и не брались. А вот переход политика в бизнес — очень почетное и выгодное дело. В нашей новейшей истории мы уже знаем нескольких крупных политиков, ушедших на лидерские посты крупных банков или компаний и блестяще продолживших свою карьеру.

Что касается Запада и Востока, то там те же правила, но уже с другой спецификой. Скажем, на Западе переход с повышением из бизнеса в идеологию связан со знаменитостью и важностью их продюсеров. А вот попытки перехода из миллиардеров в президенты не находят поддержки у народа.

Третья группа принципов истории

Принцип 14. Третий мир (не Восток, не Запад, а что?) оказался невидимым либо мало заметным, потому что нестабилен, не имеет постоянного места и времени. И все же он должен быть, — этого требует общая философия бытия.

Принцип 15. Введение дискретного (квадратного, ступенчатого) ритма вместо волнового (хождение но кругу) возможно лишь тогда, когда мы сумеем почувствовать нулевую точку ритма (метаморфоза), либо когда сумеем отличать одну единицу времени (день или год) от другой (следующего дня или года).

Принцип 16. В отличие от годов и четырехлетий, существующих как дискретные единицы исторического времени, 12-летие как историческая частица, единая для всех стран и народов, не существует. Существует лишь волновой процесс с длиной волны в 12 лет.

Принцип 17. Государства как бы получают право выбора начального года для своих ритмов. Выбирать можно лишь из трех лет, годов принятия решений (годы Змеи, Быка или Петуха). Таким образом, государства, продолжая жить по законам общего и единого времени, одновременно приобретают определенную степень свободы, организуют свой собственный ритм. Это и есть главный принцип исторических ритмов — самоорганизация.

Принцип 18. Самоорганизация есть способность большой группы людей, нации, государства превращаться в единый организм, обладающий своей волей, своим разумом, своим ритмом. Причем сплошь и рядом воля государства не совпадает с волей не только отдельных людей, но даже и подавляющего большинства людей. (Ведь бывает же так, что каждая клеточка организма жаждет одного, а человек вопреки своему организму делает совсем другое.)

Принцип 19. Государства, идущие по революциям годов Быка, суть государства Востока. Государства, идущие по революциям годов Петуха, есть государства Запада. Наконец, искомый нами третий мир, идущий по революциям годов Змеи, можно было бы назвать Центром, но есть смысл назвать Империей.

Принцип 20. В государствах Востока главенствует идеология. Реальной властью обладают идеологи, все структуры так или иначе идеологизированы. В государствах Запада главенствует экономика, коммерция. Реальной властью там обладают люди, делающие деньги, владеющие деньгами. Все сферы жизни проверены рентабельностью, экономичностью. В Империи главенствует политика. У власти те, кому и положено, — политики. Все сферы жизни политизированы, а иногда очень сильно политизированы.

Принцип 21. Несмотря на редкость, краткость и эпизодичность имперских циклов, а может именно благодаря этому, главнейшим для исторического процесса является именно имперский ритм. Империя связывает между собой Восток и Запад, но также прошлое и будущее. Человечество идет от глобального Востока к глобальному Западу, но лишь через Империю.

Принцип 22. Любая власть, по сути своей, нелегитимна. На Востоке истинная власть у идеологов, на Западе у коммерсантов, в Империи правит тот, у кого сила, что редко соотносится с законом. Есть эмпирическая формула, что в Империи власть сосредоточена у тех, кто все контролирует и ни за что не отвечает.

Принцип 23. Любые три стихии взаимодействуют таким образом, что одна, главенствуя над другой, непременно будет подчиняться третьей. Так рождается векторный треугольник.

Принцип 24. Каждый из трех миров осуществляет общемировую экспансию, но лишь но месту главенствующей стихии. Восток проводит идеологическую экспансию, Запад экономическую, а Империя политическую. Причем наиболее эффективна идеологическая экспансия на Западе, экономическая в Империи, а политическая соответственно на Востоке.

Принцип 25. Векторный треугольник при умелом обращении может стать источником множества истин, характеризующих Запад, Восток, Империю. При этом все эти истины будут симметричны относительно друг друга в системе координат экономика — идеология — политика.

Принцип 26. Подобно государствам, люди тоже принимают решения на 12 лет: идеологи — в годы Быка, политики — в годы Змеи, коммерсанты — в годы Петуха.

Принцип 27. На Востоке общество в основном представлено коммерсантами, которые легко подчиняются идеологической власти. На Западе народ — политик, подчиняющийся власти капитала. В Империи народ — идеолог, а у власти политики.

Принцип 28. Принадлежность к стихии не пожизненное клеймо, можно и сменить. Надо лишь помнить, что идеолог переходит в политики с повышением статуса, а в коммерсанты — с понижением. Политик с повышением идет в коммерсанты, а с понижением — в идеологи. Легко догадаться, что повышением для коммерсанта станет переход в идеологи, а понижением — переход в политики.

ЧАСТЬ III

СМЫСЛ ДВЕНАДЦАТИЛЕТИЙ

(алгебра истории)

Пройдя два этапа постижения принципов истории, мы вышли на точку, в которой создавался исторический гороскоп. Было это в 1989 году, когда Владимир Пантин, Владимир Лапкин и я обсуждали строение 36-летий, обнаруженных нами в истории России XIX–XX веков. Речь идет о 36-летиях ряда 1881–1917—1953—1989…

Ответ был прост, он лежал буквально на поверхности. Раз уж в истории есть 36-летние периоды и раз уж эти периоды состоят из трех частей, то эти части непременно должны отражать подъем, стабилизацию и упадок. В самом деле каждое 36-летие — это период, в котором осуществляется единый тин власти. (На Западе речь идет об экономической власти, а на Востоке о власти идеологической.) Каждая новая власть всегда переживает период становления, когда все держится на энтузиазме, революционной энергии и вере в идеалы. Дальше обязательно должен наступить период стабилизации, ибо никакой энтузиазм не вечен, энергия снижается, а идеалы тают, сталкиваясь с реальными проблемами. Власть должна обладать преемственностью, условия игры должны быть едины, иначе народ не в состоянии будет делать то, что от него требуется — работать, отдыхать, есть, пить, голосовать и т. д. Всегда за революционной активностью масс следует период апатии, усталости от потрясений, жажды регулярности, стабильности, покоя. Все это как бы само собой подразумевалось, все это было из сферы самых общих соображений.

Далее менее очевидное — упадок. Никто не жаждет упадка, все хотят, чтобы стабильность длилась вечно. Однако существует замечательный принцип эволюционного развития: либо ты двигаешься вперед, либо тебя отбрасывает назад. Однажды приняв решение остановиться в своем развитии, человек (общество, государство) обрекает себя на то, чтобы в какой-то момент потерять способность к движению вообще. Увлечение стабильностью всегда рождает застой, а застой — это уже болезнь, гниение, распад. Успехи, которые несет стабильность, сытость, самоуверенность, — все это причины грядущего упадка. Можно найти и возрастное объяснение застою. Если революционеры были в самом активном и рабочем возрасте от 30 до 40 лет, то через 24 года они попадают в самый солидный, самый застойный возраст — от 55 до 65 лет.

Ясен также и исторический смысл застоя и упадка. Если каждой власти отпущено всего лишь 36 лет, то концовка 36-летия обязана создать мощный класс недовольных старыми порядками, из которого, собственно говоря, и будут формироваться новые революционеры. Причем от степени загнивания старой власти зависит и степень революционности будущих властителей. Старая же власть, пытаясь наградить себя за труды долгие и праведные, а также чувствуя, что властвовать ей не вечно, старается позагнивать всласть, на полную катушку.

Пантин и Лапкин, впрочем, придумали еще и другое объяснение третьей 12-летке. Она как бы вскрывала последний резерв той модели власти, которая, казалось бы, уже полностью реализовала себя в первые 24 года своего существования. Таким образом, уже самый первый подход к проблеме смысла 12-летий показал возможность нескольких различных способов объяснения событий.

Об этом, а также о многом другом говорилось в самой первой работе автора по истории, в статье со странным названием «Солнечные часы истории», вышедшей в ноябре 1989 года.

Каждая из циклических дат—1881, 1917, 1953, 1989 годы — служит метой глубокого экономического и политического кризиса прежней модели развития, за которым следует ее смена. Говоря кратко, в 1881 году Россия покончила не только с Царем-Освободителем, но и с прежним переходным периодом либерализации, периодом ослабления режима государственного крепостничества. 1917 год покончил с самодержавием, со старым поместным и нарождающимся частным землевладением. 1953 год — со сталинско-бериевским вариантом чрезвычайной экономики и политики, основанной на механизме массовых репрессий. 1989 год на наших глазах ознаменовался кризисом аппаратно-бюрократической модели и ведомственной экономики, кризисом, задача преодоления которого легла на плечи нынешнего поколения. Каждая из этих четырех политических и идеологических революций (в широком смысле) открывает новый период крупных социальных сдвигов, на все последующее 36-летие определяет «физиономию» государства. При этом 1953 год подобен году 1881, поскольку радикальные перемены в управлении осуществлялись кабинетными методами, тогда как 1989 год подобен 1917-му, поскольку в процесс преобразования власти врывается плохо управляемая стихия массовых движений.

Все прочие даты 12-летней последовательности, то есть 1893 и 1905 годы в нервом 36-летнем цикле, 1928 и 1941 годы — во втором, 1965-й и 1977-й — в третьем, несмотря на всю их важность, не могут считаться истинно революционными: они не означали создание новой модели развития, не означали создания нового аппарата, не породили принципиально новой идеологии, не ознаменовались открытием новаторских путей движения. Их значение в ином. Эти даты являются промежуточны-, ми вехами. Они выявляют внутреннюю структуру 36-летнего эволюционного цикла, три его фазы. Первая (начальная) фаза эволюционного цикла (1881–1893, 1917–1929, 1953–1965, 1989–2001 годы) — фаза радикальной смены идеологии управления обществом, прихода к руководству «новых людей», начала формирования новой стратегии и новых организационных форм национального развития. Первые 3–4 года начальной фазы уходят на изживание старой бюрократии, присутствие которой в новом аппарате на первых порах необходимо и неизбежно: Н. Бунге и ряд других деятелей администрации Александра II в правительстве Александра III, «спецы» в период военного коммунизма, «группа» Л. Кагановича, Г. Маленкова, В. Молотова до 1957 года, «титаны» ведомственной экономики до 1993 года…

Первые годы начального периода, как правило, малорезультативны в экономике, ибо преобразования требуют порой и демонтажа прежних структур производства и управления. Все это еще как бы поиск магистрального пути, проба сил, подготовка почвы и наведение элементарного порядка. Реальный экономический подъем (особенно в отраслях крупной индустрии, отраслях, работающих на монопольный спрос государства) начинается лишь с середины этого периода (1887, 1923, 1959, 1996 годы). Этот экономический подъем в новых экономических условиях осуществляется еще на некой переходной основе, включающей элементы старого экономического порядка (подъем 1887–1893 годов; нэп в 1923–1929 годы; совнархозы 1959–1965; региональные модели развития в 1995–2001 годы).

Вступление во вторую (ортодоксальную) фазу развития (1893, 1929, 1965, 2001 годы) связано с завершением периода поисков и новаторства. Новый механизм политического единовластия, формирующийся к концу предшествующей фазы, концентрирует усилия нации в русле единой «новой идеологии», воплощая энергию масс в соответствующие хозяйственные формы. Формируется система накопления, далее неизменна^., на протяжении всего цикла. В 1893–1905 годах это уникальная система государственных обязательств, гарантирующая оплату крестьянским хлебом прибылей западноевропейских капиталов, развивающих российскую индустрию. В 1965–1977 годах (от начала косыгинской реформы и до начала застоя) — это система сырьевых и территориально-производственных комплексов, позволившая обеспечить экономическое развитие страны за счет импортно-валютных вливаний.

Третье 12-летие — критическое для каждого 36-летия. Оно проходит под знаком крайнего индивидуализма всех людей. И если рыночная экономика только приветствует индивидуализм, то в экономической системе, рассчитанной на всеобщую синхронизацию усилий, индивидуализм быстро приводит к развалу (кто в лес, кто по дрова).

Характер вступления в эту фазу для разных циклов различен (1905, 1941, 1977, 2013), но всякий раз сопровождается попытками реформировать господствующие принципы, не меняя сути: столыпинская реформа как попытка ослабить контроль репрессивного аппарата над высшим армейским и политическим командованием в первые годы войны; попытка реанимировать хозяйственную реформу в 1977 году, предварительно очистив аппарат от остатков «косыгинских» реформаторов. Неудача этих попыток реформ подготавливает ситуацию нарастания к неустойчивости (1913–1917, 1949–1953, 1985–1989). И одновременно в эти годы формируются в качестве теневых механизмы хозяйствования и социальной ориентации, которые, с одной стороны, расшатывают устои уходящего, а с другой — служат прообразом будущих организационных форм. В 1913–1917 годах это военно-промышленные комитеты и другие ультрамононолистические формы, претендующие на всероссийскую монопольную организацию учета и планирования промышленного производства. В 1949–1953 годах это формирование элементов будущего «коллективного руководства», когда диктатура Сталина заметно ослабела. И наконец, в 1985–1989 годах политика перестройки с ее антиведомственной направленностью, разрушением административных методов руководства и гласностью — прообразом будущих информационных систем.

(«Советский цирк», 9 ноября 1989 г.)

Таким образом, уже с самых первых шагов существовало достаточно ясное представление о 12-летнем ритме. И это немудрено, ибо именно 12-летний шаг стал тем Явлением, которое вызвало к жизни ритмические поиски в нашей стране. Будь столь же четкое разделение истории на 12-летки у англичан или американцев, они были бы сейчас лидерами в поисках ритмов истории. Однако именно в России 12-летний ритм наиболее очевиден, а стало быть, России быть лидером ритмологических исследований.

Внимательный читатель заметил, что в «Солнечных часах» авторы отошли от нейтральных понятий «подъем — стабилизация — упадок» и уже двинулись по пути категорий структурного гороскопа, связанных с так называемой социальной структурой, работающей в терминах «открытость — ортодоксальность — закрытость». Но прежде чем перейти к описанию самой структуры, еще небольшой отрывок из другого совместного творения (В. Пантин, В. Лапкин, Г. Кваша), в свое время вызвавшего наибольший отклик, опубликованного в «Науке и религии» в начале 1991 года под скромным названием «Ритмы истории».

Всю нашу историю мы либо деремся друг с другом, либо братаемся, либо устраиваем временный перекур от драк и братаний. В самом деле, в 1917 году все ненавидели всех, началась Гражданская война. Но вместе с ней началась и синхронизация народа; сначала армия, затем партия, потом колхозы. С 1929-го но 1941-й — стабилизация (разумеется, чудовищной ценой). С 1941-го (фактически из-за войны с 1945-го) по 1953-й — развал террористических идей. ГУЛАГ терял свою эффективность. В 1953-м — смерть Сталина и начало новой синхронизации, так как партия фактически впервые пришла к власти: до этого времени она играла декоративную роль при диктаторе. 1965–1977 годы — стабилизация, а в последующие 12 лет — развал общества, о чем мы узнали лишь в 1989 году. Тут же забыв, что демократия — это противоположность консолидации, бросились консолидироваться: по партиям, создавая журналы, группы по интересам и т. д. Пользуясь открытием этих закономерностей, можем с уверенностью предсказать, что в скором времени начнутся более крупные победы консолидирующих сил и более важные перемирия. Не успеем оглянуться, как вновь возникнет единый народ, который плечом к плечу пойдет строить новый мир.

(«Наука и религия», 1991, № 1)

В обеих статьях еще нет никаких доказательств совместимости внутреннего строения Зб-летия и так называемой социальной структуры гороскопа. Прежде чем эти доказательства будут представлены, необходимо познакомиться с самой социальной структурой и историей ее открытия. Впрочем, история открытия социальной структуры и история создания исторического гороскопа теснейшим образом переплетены.

Социальная структура

Существование 3-летней периодичности в гороскопе было совершенно очевидно из самых общих соображений симметрии. Однако некоторое время не удавалось подыскать трехлетнему шагу какое-либо обоснование. Уже были открыты идеологическая (4-летняя периодичность) и психологическая (по три знака подряд) структуры, была уже открыта возрастная последовательность знаков, а социальной структуры все еще не было. Лишь в конце 1988 года, когда группа создателей структурного гороскопа (А. Кутинов, С. Петухов…) стремительно шла к развалу, появились проблески… Частично о найденной структуре рассказывала статья «Гражданские войны».

Социальная структура в мирное время объясняет, кому заниматься живописью, кому писать оперную музыку, а кому стихи. Но в годы суровых российских переломов эта структура работает, как яркая вспышка в кромешной тьме, высвечивая, кто есть кто и кому что светит. В чем суть структуры? Попадая в поле силового воздействия социума, 12 знаков гороскопа разбиваются на три четверки, и внутри этих четверок между знаками различий нет. Змея, Обезьяна, Кабан и Тигр образуют четверку закрытых знаков, эзотериков, индивидуалистов, личностей мало постижимых, самодостаточных и самоуглубленных. В негативе — это мизантропы, эгоисты, себялюбцы и аморальные типы. В позитиве — глубокие люди, уважающие свое и чужое достоинство, борцы за права личности и сами личности с большой буквы.

Лошадь, Петух, Крыса и Кот объединены в четверку так называемых всенародных, открытых людей. В противоположность первому типу, вечно роющему колодец, эти люди бесконечно растекаются вширь, пытаются объять необъятное. Душа их открыта людям, но и люди для них ясны и прозрачны. Их объект, их призвание — общество, народ, мир.

В негативе — это простаки, назойливые болтуны, адепты уравниловки и всеобщей открытости. В позитиве — всеобщие любимцы, люди с открытой душой и ясной улыбкой, защитники народа, бессребреники и хлебосолы. Ну и наконец, Коза, Собака, Бык и Дракон — так называемые ортодоксы, идейные упрямцы, люди, не слитком глубоко лезущие внутрь и не слишком растекающиеся вширь, пытаются стабилизировать какую-ни-будь область, некую идею. Они не столько защищают отдельную личность или народ, сколько служат какой-нибудь идее. В негативе — это сухари и упрямцы, зануды и педанты, злостные атеисты или фанатики веры. В позитиве — верные друзья, преданные и надежные люди, неподкупные и принципиальные.

(«Советский цирк», 16 августа 1990 г.)

Как видно из текста, уже в 1990 году было все ясно и с закрытым характером живописи, и с ортодоксальным характером поэзии, и открытым характером оперной музыки: Увы, в дальнейшем эти темы не нашли своего продолжения, и социальная структура оказалась в основном неописанной. Все, что связано с этой структурой, было перекошено в сторону всего лишь одной группы — открытых знаков. Объясняется этот перекос двумя причинами, которые, в общем-то, сливаются в одну. Первая причина в том, что в момент начала публикаций по структурному гороскопу наступило время открытых знаков. Во-вторых, как вскоре выяснится, имперский ритм, в котором бьется сердце нашей страны, так или иначе делает весь наш народ открытым, а потому значение открытых знаков у нас многократно превышает значение закрытых и ортодоксальных знаков. Особенно бледно выглядят ортодоксы. Впрочем, об этом позже, а пока обратимся к открытым знакам. Им посвящено много работ самого разного плана. Наиболее полной была, видимо, работа в «Дарин-эксклюзив», в самом первом номере этого странного журнала.

«Всенародные» — это первое название, которое получила четверка Крыса — Кот — Лошадь — Петух. Всенародные — значит те, кто не готов служить одному классу, одной прослойке, одному возрасту или одному полу. Если всенародный, так уж угодить всем разом, а значит, и объединить всех в одно целое.

Общность Крысы, Кота, Лошади и Петуха была вполне очевидна в социальной ориентации, но описать эту общность удалось впервые в музыкальном творчестве. Оказалось, что именно эти знаки создали почти всю классику онеры и оперетты. Иначе говоря, лишь их музыку всем бы хотелось напеть.

Опера, величайшие из величайших: Доменико Скарлатти, Джоаккино Россини, Вольфганг Моцарт, Михаил Глинка, Петр Чайковский — Крысы; Кристоф Глюк, Карл Вебер, Джакомо Пуччини, Игорь Стравинский, Дмитрий Шостакович — Лошади; Винченцо Беллини, Джузеппе Верди, Рихард Вагнер, Александр Даргомыжский — Петухи; Клаудио Монтеверди, Сергей Прокофьев — Коты.

Кто разбирается в оперной музыке, тот поймет, чего стоит этот список. Еще бы две-три фамилии, и мы получили бы весь репертуар всемирной оперы. Кстати, это сейчас опера стала чем-то вроде элитарного искусства, а в те времена, когда не было ни кино, ни телевидения, опера заменяла все виды массового искусства. Любую арию или ариозо мог напевать и аристократ, и простолюдин. Что уж говорить об оперетте, которую писали для самого широкого круга. Здесь все те же знаки, причем преимущество еще более впечатляющее: Жак Оффенбах и Франц фон Зупне — Коты; Ференц Легар и Имре Кальман — Лошади; Иоганн Штраус — Петух. Наши мастера оперетты, в основном, Крысы (И. Дунаевский, А. Стрельников, К. Листов). Американцы замелили оперетту мюзиклом, но знаки все те же: Коул Портер — Кот, Леонард Бернстайн — Лошадь. И как не вспомнить самого популярного композитора современности! Эндрю Ллойд Вебер (Крыса) вернул времена всенародной меломании. Его оперу «Иисус Христос — суперзвезда» услышал весь мир. Нет ничего удивительного в том, что грандиозных успехов всенародные знаки достигли именно в музыке, — музыка интернациональна, не признает государственных и языковых границ. Чего греха таить, хорошая музыка не признает и границ разума: минуя оковы интеллекта, она прорывается прямо к душе человека.

Когда теория двинулась вперед, всенародные знаки стали именоваться открытыми, что, по сути, изменило очень мало. Открытые — значит, люди с открытой душой, открытой улыбкой, часто у них и дом бывает открытый, а если позволяют средства, то и открытый стол.

(«Дарин — эксклюзив», 1996, № 1)

В дальнейшем социальная структура знаков гороскопа еще преподнесет сюрприз, а пока все кажется ясным и замечательно симметричным. В. Пантин и В. Лапкин уходят в сторону, и предоставляется возможность соединить воедино личные гороскопы людей и ритмы истории.

Гражданские войны

Разумеется, в статье «Гражданские войны» разговор ведется только о политиках, однако подразумевается, что гражданские войны ведет весь народ. При этом воюют не столько красные с белыми или коммунисты с демократами, сколько те, кто жаждет народного единства, с теми, кто ратует за разделение народа на богатых и бедных, умных и глупых, благородных и безродных.

Также хотелось напомнить, что «Гражданские войны» стали, по сути, первой совсем самостоятельной работой автора по истории.

В 1881 году Россия в четвертый раз за спою тысячелетнюю историю вступила в 144-летний цикл силового преобразования уклада жизни. 36 лег длился латентный (скрытый) период, и до 1917 года мало кто догадывался, что Россия стала уже другой страной, с другим смыслом существования. 1917 год был для многих неожиданностью, но в целом он был предопределен очень жестко, даже в мелких своих подробностях.

Одной из подробностей являлась неизбежность кровавой Гражданской войны в течение 4 лет — с 1917 но 1921 гад. Иногда 1922 год называют концевым для Гражданской войны, но Россия в 1922-м уже не воевала (наступил нэп), ее волновала экономика, а не политика.

В 1953 году (через 36 лет после 1917 года) наступила очередная революция, закончилась вторая 36-летка цикла — принудительная (террористическая). И началась третья — номенклатурная (партаппаратно-ведомственная).

Точно так же, как в 1917 году, началось военно-террористическое противостояние. Теперь уже на номенклатурном, аппаратном уровне началось новое гражданское противостояние. Ну и, наконец, в долгожданном 1989 году произошла революция, коей мы уже не чаяли дождаться, и мы вступили в четвертую, заключительную 36-летку, а заодно в четырехлетнее противостояние, на этот раз на информационном уровне, ведь и революция произошла информационная.

В чем сокровенный смысл этих исторических метаний? Дело в том, что в указанном 144-летнем волевом (имперском) цикле все хорошее происходит в момент всеобщей синхронизации, в момент единения нации (в то время как у цивилизованных народов поощряют именно индивидуализм). А для того чтобы синхронизироваться как следует, необходимо сначала как следует разругаться — это известно.

Остается разобраться в механизме уникальных синхронизаций или хотя бы определить их признаки. Для этого обратимся к структуре гороскопа. Структура эта не слишком мощна и не определяет главные линии поведения человек а, но в российских циклах ее значение очень велико. Благодаря ей огромные группы населения периодически оказываются не в своей тарелке. До революции не в своей тарелке были всенародные знаки, сразу же после революции — эзотерики. Почему так происходит, достаточно очевидно. Всенародные знаки до революции, как и весь народ, заняты личным благоустройством либо личным творчеством. Вся эта деятельность не приносит им больших успехов, часто их преследуют неудачи, им тесен костюм индивидуалиста, душа требует простора. Когда же они пытаются заняться своим делом, общественно-полезной работой, борьбой с разъединением людей, то натыкаются на всеобщее непонимание, осуждение. В лучшем случае на упреки в наивности.

Когда революция совершается и старый строй, старая власть исчезают, то индивидуалисты больше не нужны народу как вожди. Народу становятся нужны синхронизаторы, т. е. всенародные знаки. Только они способны провести ту самую консолидацию, которая конечно же не ведет ни к какой демократии, но единственно спасает страну от развала. Ведь гражданские войны тем и хороши, что сначала все воюют со всеми, но постепенно уходят «синие», «зеленые», «белые», и побеждают центристы. Даже американцы поняли уже, что лучше одна большая Россия, чем сотни самостоятельных княжеств, готовых передавить друг друга. На этом теоретическая часть закончена и начинается практическая. Николай II, как ортодокс (Дракон), свои лучшие годы закончил в 1905 году, и последние 12 лет самодержавия правили эзотерики. Александра Федоровна, Григорий Распутин и А. Вырубова родились в год Обезьяны (надо думать, они неплохо понимали друг друга) и стали символами агонии старого режима. Все, кто не соответствовал эпохе, вынуждены были уйти. В смерти Столыпина (Собака) были заинтересованы, кажется, и левые, и правые. Процветали министры закрытых знаков. Н. Горемыкин родился в год Кабана, И. Штюрмер — в год Обезьяны. Показателен состав, может быть, единственной организации, призванной спасти умирающий строй — Совета объединенного дворянства: П. Милюков (Коза), П. Рябушинский (Коза), В. Маклаков (Змея), А. Шингарев (Змея), генерал М. Алексеев (Змея), В. Шульгин (Тигр), профессор П. Струве (Лошадь). Запомним этот состав. Почти без изменений он повторится еще дважды.

Конечно, приведенный список не отражает всего политического расклада тех лет, но, продолжая его, ничего нового мы не обнаружим: С. Прокопович (Коза), А. Коновалов (Кабан), А. Церетели (Змея), А. Керенский (Змея). Для кого-то политический взлет пришелся на середину 12-летия, для кого-то на самый конец 1917 года. Но все они к концу 1917 года пережили резкое падение своего политического веса. Совершенно невероятно выглядело для стороннего наблюдателя возрастание роли открытых знаков. Малоизвестный до 1917 года В. Ленин (Лошадь) в течение одного года не только стал известен всей стране, но и смог эту страну перенацелить. Огромную популярность получил никому не ведомый до 1917 года Л. Троцкий (Кот). Медленно, но верно встал другой могучий Кот — Сталин. Его власть достигла максимального значения в 1929 году.

Поскольку революция 1917 года была в основном военно-террористической, то из четырех открытых знаков она давала преимущества в основном Коту (террор) и Петуху (армия). Из Петухов наибольший успех сопутствовал М. Фрунзе, может быть, самому гениальному полководцу в человеческой истории, и Я. Свердлову, ближайшему помощнику Ленина — человеку-компьютеру, говоря по-современному. Значение Крысы было невелико, и все же Н. Бухарин и Куйбышев — это те, кто определил созидательное лицо тех перемен. При этом надо помнить, что синхронизаторы появились не только на стороне новой власти, но и на стороне контрреволюционных сил. Там тоже шла синхронизация. Но намного менее успешно, и в конце Гражданской войны заправляли все те же закрытые знаки — Деникин (Обезьяна), Врангель (Тигр).

После 1929 года Сталин перестал играть положительную роль. Остальные открытые знаки кто сам догадался умереть, кто был уничтожен.

И вот уже ближе к революции 1953 года политическое значение сохранили одни лишь закрытые знаки: Берия (Кабан), Багиров (Обезьяна), Абакумов (Змея), Ворошилов (Змея), Молотов (Тигр), Калинин (Кабан) и Жданов (Обезьяна). Рядом с ними Коза, знак почти закрытый (Вышинский, Микоян, Булганин). Такова «гвардия» политиков, пытавшихся выжать последние крохи из умирающей модели лагерного социализма. 1953 год, с марта по декабрь, перевернул все с головы на ноги: мало кем учитываемый «клоун», шут гороховый, «Ныкыта», неожиданно набирает очко за очком в политической борьбе и вскоре уверенно приводит к власти партаппарат (отстраняя от власти НКВД). Хрущев, как и всякий российский вождь-революционер, родился в год Лошади. Наступление Btenapoflnoft 12-летки символизировали и возглавляли Н. Подгорный (Кот), Шверник (Крыса), В. Щербицкий (Лошадь), А. Громыко (Петух) и многие другие, например, Николай Дудоров (Лошадь), ставший министром внутренних дел и в первую очередь отдавший 16 строительных главков, входивших в состав МВД. Но особенно ярко после суровых и мрачных сталинских времен заблистала открытая улыбка всенародности в литературе, кино и прочих зеркалах нашей жизни. Первым учуял оттепель И. Эренбург (Кот), за ним пошло и поехало: В. Дудинцев (Лошадь), А. Вознесенский (Петух), Е. Евтушенко (Петух), Б. Окуджава (Крыса), А. Галич (Лошадь), Г Данелия (Лошадь), Э. Рязанов (Кот), А. Солженицын (Лошадь).

Однако уже 1965 год благополучно перевел страну в ортодоксальную 12-летку, а там и 1977-й набежал (1965–1977 — это точная датировка косыгинской реформы). Разумеется, А. Косыгин — ортодокс (Дракон). И мы все окунулись в эпоху индивидуализма и внутреннего расцвета личности. Началась нора разложения власти. Волна за волной тли закрытые знаки. Рашидов (Змея), Киселев (Змея), Г. Романов (Кабан), Д. Устинов (Обезьяна), К. Черненко (Кабан), Н. Тихонов (Змея). Умирают М. Суслов (Тигр) и Пельше (Кабан) — и тут же новая волна: Ю. Андропов (Тигр) и Г. Алиев (Кабан). Умирают Рашидов и Киселев — и сразу новая волна: Воротников (Тшр) и Чебриков (Кабан). Умирают Ю. Андронов, Д. Устинов, К. Черненко, но сменяют их все те же закрытые знаки: Е. Лигачев (Обезьяна), Н. Рыжков (Змея), Соколов (Кабан). Страна уже ждет революцию, но время еще не пришло.

1985 год дает последнюю волну закрытых знаков: А. Яковлев (Кабан), Зайков (Кабан), Никонов (Змея), Я зов (Кабан), Медведев (Змея), Е. Примаков (Змея). Тут необходимо отметить, поскольку речь идет о людях, что закрытые знаки в третьей 12-летке — это большое благо, другие были бы еще хуже. Виноваты не сами знаки, а их время. Разумеется, оптимальным было бы пребывание у власти именно Тигров как сильнейших среди закрытых политиков, например, Ю. Андропова или Воротникова. Что касается искусства, то и тут главенство закрытых знаков было впечатляющим: А. Тарковский (Обезьяна), Ю. Любимов (Змея), А. Герман (Тигр), В. Высоцкий (Тигр) и длиннейший список артистов закрытых знакон. Замечательный список наших лучших мультипликаторов представлен почти одним знаком — Ю. Норштейн, Г. Бардин, Ф. Хитрук, А. Амальрик и многие другие мастера родились в год Змеи. Литературные кумиры, те, кого мы читали весь застойный период: А. Платонов (Кабан), В. Набоков (Кабан), Б. Пастернак (Тигр), В. Аксенов (Обезьяна), В. Войнович (Обезьяна), В. Гроссман (Змея). Теперь пришло время закрытым знакам подвинуться. Не все осознали, что пришло время новых людей, новых идей. Благородно ушел Воротников. Другие цепляются, не желая понять, что время требует истинной открытости, а не ифы в гласность и демократичность. Чикин (Обезьяна), Андреева (Тиф), Полозков (Кабан), Макашов (Тигр) и многие другие нроифыва-ют один бой за другим. Так что с закрытыми знаками все ясно. А как открытые? Где их взять? Главной фигурой, которую подарил 1989 год, был академик А. Сахаров (Петух). Из великого человека, о котором многие знали, но которого почти никто не слышал, он превратился во всесоюзного вождя и учителя. Разумеется, перенести такое напряжение истерзанному организму было очень трудно. Фактически А. Сахаров сжег себя во имя нашего единения.

(«Советский цирк», 16 августа 1990 г.)

Статья «Гражданские войны» на многих оказала сильное воздействие, была неоднократно перепечатана в разных изданиях. Но, как ни странно, наибольшее воздействие оказала она на своего автора. На какое-то время я попросту застрял на этой теме, стал учитывать один-единственный фактор. В результате появилось довольно большое количество однобоких работ, прогностическая сила которых оказалась небольшой, а научная ценность не превысила ценности самой первой статьи. Радостно приветствовались любые лидеры открытых знаков. Другие факторы, известные уже в это время, такие, как принадлежность к классу технократии или к сфере информационных систем, не слишком учитывались.

Впоследствии, когда посыпались один за другим многие фигуры открытых знаков — Г. Попов (Крыса), В. Станкевич (Лошадь), П. Грачев (Крыса), — когда страна упорно отказывалась слышать то

А. Солженицына (Лошадь), то правозащитника С. Ковалева (Лошадь), стало ясно, что фактор этот далеко не первостепенен, по крайней мере в политике. Тем не менее как одна из составляющих общего уравнения исторической алгебры идея о гражданских войнах открытых с закрытыми остается.

Подводя промежуточный итог, можем сказать, что существует последовательность подъем — стабилизация — спад (застой) и параллельно с ней последовательность идей открытых — ортодоксальных — закрытых. И там и гам речь идет о 12-летиях. Однако алгебра с этого только начинается. Нас еще ждет достаточно сложная идея о раздвоенности мира Запада и мира Востока, более простая и все же достаточно тонкая идея о фазовом запаздывании экономики и идеологии и, наконец, идея о формировании 12-летий по образу и подобию арифметических четырехлетий.

Ну а пока нужно выжать все возможное из идеи борьбы старого (закрытого) с новым (открытым). И пошли чередой работы про уход закрытых знаков и приход открытых. В 1990 году выходит статья «Берегите Тигров», где описывается феномен «тигриного» присутствия в российской власти на роли серых кардиналов. Патриарх Филарет правил при первом Романове — Михаиле Федоровиче. Остерман был советником Петра и Анны Иоанновны. Петр Шувалов был фактическим руководителем правительства при Елизавете Петровне. Первейшим из первых при Екатерине II был Григорий Орлов. При большевиках тенденция продолжается: у каждого правителя есть свой Тиф, а то и два-три. При Сталине — Молотов и Маленков. Потом Суслов, Андропов, Воротников…

Далее утверждалось, что Тигр хоть и обладает сильнейшей волей, но основанной не на силе народа, а па силе личности, а потому во времена всеобщей синхронизации после 1989 года его влияние будет невелико. Прошло несколько лег, и выяснилось, что беречь Тигров не так уж и актуально. Значительную власть, причем в типичном для Тигров стиле (скромно прячась за спиной первого лица), получил В. Черномырдин. Когда же пришло время убрать Черномырдина, на его место пришел такой же скромный Тигр — С. Кириенко. Менее скромные Тигры — А Коржаков или А Лебедь — действительно проваливались с большим треском, однако говорить об их добровольном уходе, их угасании и несовпадении с народными движениями было бы преждевременно. Удельный вес Тигров в современной российской политике не снизился. В определенном смысле воля Тигра пересилила его закрытость.

Однако отменять теорию из-за тигриного политического упорства не стоит. Вождями Тигры так и не стали. Говорить о том, что тигриные идеи синхронизируют народ, нельзя.

Апофеозом гражданских войн в их современном состоянии стали события августа 1991 года. Как и предсказывал структурный гороскоп («Гибель армии»), главными героями событий этого года псевдорешений были военные. Плохие военные (закрытых знаков) прожрали, а хорошие военные (открытых знаков) выиграли борьбу за влияние в армии. В дальнейшем гибель армии продолжится, и все военные без разбора знаков станут «плохими». Ну а пока открытые знаки торжествуют, а вместе с ними торжествует теория, предсказавшая их победу. По этому поводу выходит статья «Победили открытые знаки».

Главный пафос статьи, как уже сказано, в военной сфере. Кабаны (Язов, Варенников, Ахромеев) ушли. Пришли десантник П. Грачев (Крыса) и летчик В. Шапошников (Лошадь). Однако, кроме военной темы, затрагиваются и другие. ГКЧП, как и положено по теории, представлено в основном закрытыми, ортодоксальными знака, ми. Особенно много Быков. Большие авансы раздаются Р. Хасбулатову (Лошадь), Е. Яковлеву (Лошадь), возглавившему телевидение, И. Силаеву (Лошадь). По поводу Б. Ельцина выражается сдержанный пессимизм.

В любом случае фактор открытых знаков оценивается как главный, остальные же факторы не принимаются в учет вовсе. И эго обидно, ибо уже тогда были известны такие мощные факторы, как необходимость технократической власти (этот фактор предрекал политическую смерть Хасбулатову и Яковлеву), антимилитаризм новой власти (минус Грачеву и Шапошникову), а также твердость позиции того, кто стал на точку высшей имперской власти (большой плюс Ельцину).

Хотелось бы отметить, насколько исторический процесс, многомерен, насколько историческое уравнение сложно в решении. В нем много неизвестных. В нем высокие степени, а потому решения неоднозначны. Впрочем, не будем забегать вперед. Пока в алгебре истории мы зафиксировали лишь два слоя… Пора переходить к третьему.

Два сдвига по фазе

Все казалось таким простым и ясным, революция, подъем, синхронизация, открытые знаки. Однако по здравому рассуждению становилось понятно, что подъем и синхронизация не могут идти одновременно во всех трех стихиях. Зачем бы тогда существовали вслед за политической революцией экономическое решение четыре года спустя и идеологическое решение восемь лет спустя, если бы подъем шел сразу во всех стихиях? Эти простые рассуждения, однако, не пришли в голову сразу. Алгебра поначалу пыталась обойтись без арифметики. Однако более подробный взгляд па историю и окружающую жизнь заставил думать о фазовых сдвигах.

Еще в январской статье 1992 года «Капитализм нам не грозит» ничего не говорилось о том, что открытые знаки в экономике появились позже, чем в политике. Как год водораздела между «старыми» лидерами — А. Тарасов (Тигр) и М. Бочаров (Змея) и «новыми» — К. Боровой (Крыса), Ю. Милюков (Петух), В. Виноградов (Лошадь), М. Ходорковский (Кот) — указывался 1989 год. Но уже в мартовской статье 1993 года «Мы будем петь и смеяться, как дети» делается решительный прорыв в постижении истинной алгебры истории: фазовое отставание открытой идеологии описывается подробно и достоверно. Причем, как помнится, поражало меня тогда (поражает и сейчас) не то, что идеология нового времени отстает от революции на восемь лет, а то, что она длится восемь лишних лет, когда в политике уже наступает период достаточно реакционной ортодоксальной стабилизации. (Так нерадивых школьников поражает сложность алгебры после примитивности арифметики.)

1993 год будет победным для государства, властителей, средств информации, но народа эта победа коснется мало. Только 1,997 год убедит всех в наступлении хороших времен. Виновато в этом постадийное включение открытых знаков в процесс подъема. В 1989-м начали подъем открытые знаки в политике, в 1993-м к власти приходят открытые знаки в бизнесе, и лишь в 1997-м в дело включатся идеологи открытых знаков.

В имперском развитии (революции в годы Змеи) коммерсанты — самый угнетенный слой населения (кто бы мог подумать!). Политики, а это все, кто живет jio законам власти и престижа, находятся на гребне жизни.

А подавляющая часть населения — это так называемые идеологи, неподкупные, принципиальные, честные люди. Вот и получается, что подъем народа начнется никак не раньше 1997 года.

Обеспечат подъем информационные системы. Политическая информационная революция помогла создать политические партии, подготовила все революции, путчи, перевороты, помогла уладить все политические споры. Банковская революция помогает наладить финансы, разбудить спящую экономику. Революция в идеологической информации (фестивали, премии, конкурсы и т. д.) возродит искусства, науки и прочие идеологические сферы. Одновременно проснется народ в целом, не сумевший разобраться в политике и экономике, но блестяще разбирающийся в кино, музыке, литературе и даже науке.

Собственно говоря, энтузиазм и счастье фиксируется искусством в течение 12 лет, а стало быть, речь идет о периодах 1925–1937 и 1961–1973 годов.

Время первых пятилеток мы готовы заливать черной краской: там террор, подлость, предательство. По ведь это все в политике. Идеология, хоть и чужда нам сегодняшним, мудрым и умиротворенным, ка самом деле очень светла. «Веселые ребята» сняты в 1934 году, «Цирк» в 1936-м, тогда же спят изумительно светлый фильм «Дети капитана Гранта». На последней грани уходящей открытой идеологии сняты «Волга-Волга» (1938), «Остров сокровищ» (1938), «Александр Невский» (1938). За этими фильмами уже пустота: не снимает В. Вайншток, катится вниз Г Александров («Светлый путь»), пытаясь насильно удержать ушедший оптимизм. То же у И. Пырьева («Трактористы», «Свинарка и пастух»): веселье вымученное, дутое, фальшивое. А ведь всего два года, как шагнули за грань 1937 года. «Чапаев» снят в 1934 году. Думается, по числу просмотров он намного опередил бы любой голливудский шедевр. И дело не в том, что в те годы, кроме «Чапаева», было нечего смотреть. Много лет спустя, в хрущевские годы, «Чапаев» все еще оставался любимейшим фильмом. Чудо-музыку писали к фильмам С. Прокофьев, И. Дунаевский. Такую музыку не напишешь под дулом пистолета. Пела душа, душа народа. И если мы не научимся отделять грязь политики тех лет от чистоты всенародного оптимизма, то так ничего и не поймем в своей истории.

В 1928 году И. Ильф и Е. Петров пишут «Двенадцать стульев», в 1931-м — «Золотой теленок». М. Зощенко: 1924-й — «Аристократка», 1927-й — «Нервные люди». Разве это не самые веселые и светлые книги в нашей жизни? «Записки юного врача» (1926), «Дьяволиада» (1925) — М. Булгаков. В 1929-м он начинает писать роман «Мастер и Маргарита», «Конармия» (1925) — И. Бабель. Что же нам еще нужно от того времени? Ильф — Петух, Петров — Кот, также Коты Булгаков, Прокофьев, Александров; Дунаевский — Крыса, Бабель и Зощенко — Лошади. Большинство тех, кто творил открытое искусство, было представлено открытыми знаками. Наступивший 1937 год потому и душил их беспощадно. Не всех убила нуля: кто-то умирал своей смертью, кто-то переставал писать, снимать фильмы… Остальным оставалось ждать 1961 года. Впрочем, дважды войти в одну реку очень трудно. Разве что И. Эренбург (Кот), прекрасно писавший до 1937 года, воспрял духом в 1961-м, создав удивительный образец мемуарной литературы («Люди, годы, жизнь»). В остальном же 1961 год должен был выдвинуть совершенно новых идеологов.

Не с чем сравнить ликование 1961 года: Гагарин в космосе, строительство «хрущеб», стремительный расцвет науки, образования. На лицах ослепительные улыбки, радость и доброта затопляют все кругом. Посмотрите документальные фильмы о тех временах, посмотрите художественные фильмы тех времен… Они не глубоки, не заумны, но в них радость, оптимизм. Разве это не дороже мастеровитости? «Я шагаю но Москве» Г. Данелии и «Добро пожаловать, или Посторонним вход запрещен!» Э. Климова выпущены в 1964 году, в том самом году, когда политики «сдали» Хрущева. Вновь в политике грязная игра, а в сердцах людей еще весна. Таковы законы: государство живет, на восемь лет опережая народ, народ на восемь лет отстает от властителей. Когда-нибудь мы научимся измерять энергию фильмов, книг, несен. Тогда мы точно будем знать, какой заряд радости выплеснулся в стране с 1961 по 1973 год. Однако без всяких измерений достаточно посмотреть «Республику ШКИД» (1966) или «Волшебную лампу Аладдина» (1967), чтобы на душе посветлело и от сердца отлегло.

Г Полока, Б. Рыцарев, Г Данелия родились в год Лошади; Э. Климов в год Петуха; Э. Рязанов, В. Мотыль в год Кота. Вновь все открытые знаки. Быть может, самый прославленный фильм открытого кинематографа — «Белое солнце пустыни» (1970). В нем все сошлось: открытое время, открытый знак режиссера, открытые знаки актеров (П. Луспекаев, А. Кузнецов), открытые знаки Б. Окуджавы (текст песни) и М. Захарова (тексты писем). Даже название фильма, по сути, символ эпохи, ее света и пустоты. К 1973 году постепенно свет меркнет. Л. Гайдай, но сути создавший летопись открытого 12-летия (от «Барбоса» 1961-го до «Ивана Васильевича» 1973-го), вдруг теряет способность удовлетворять вкусы всего народа. Его фильмы смешны уже не для всех.

В 1974 году покидают страну А. Солженицын и А. Галич — наиболее бескомпромиссные лидеры открытой идеологии. Лодка медленно уходит под воду.

Новая, на этот раз последняя волна открытой идеологии ждет нас с 1997 но 2009 год. Мы будем вновь петь и смеяться, как дети, и песни эти услышит весь мир.

(«Зазеркалье», 1993, № 3)

В дальнейшем тема открытого кинематографа приобрела довольно громкое звучание. Оказалось, что предсказывать новую волну открытого кино намного надежнее, чем предсказывать волну открытой политики, поскольку кино — это кино, а политика иногда меняется до неузнаваемости. В частности, в четвертой имперской фазе высшим проявлением политики может стать уничтожение политики (размывание центральной власти).

Кино же в отличие от политики решает достаточно однозначную задачу. Необходимо пробудить народ, насытить его энергий, уверить его в наступлении светлых времен, воссоздать единый и неделимый российский народ после долгих лет разъединяющих тенденций. И если поначалу главным в открытом кино казалось участие в них открытых знаков, то постепенно вырисовались другие особенности этого главного для Империи, а стало быть, для России XX века, жанра.

Главные тезисы изложены в работе «Открытое кино» в марте 1997 года. Основная идея открытого кино, сознательно или неосознанно внушаемая зрителю, проста: оставь свое жилище и иди к людям, ибо только вместе вы — сила… В отличие от закрытого кино, камерного, интимного, насыщенного тонкой игрой артистов, в отличие от ортодоксального кино, насыщенного идеями, разговорами, проблемами, открытое кино должно быть простым, природным, чистым и наивным.

Важнейшим признаком открытого кино должно быть воспевание открытого пространства и клеймение позором заборов, замков, стен и т. д. Поэтому если действие фильма происходит не в открытом море, то, по крайней мере, на берегу моря или, на худой конец, на берегу речки. Если действие фильма не в пустыне, то непременно в степи или, в крайнем случае, в лесу. Самое лучшее, если в фильме есть и пустыня, и море. При этом в каждом эпизоде фильма выход в открытое пространство должен нести благо, пользу. Уход же в дома, города, улицы должен нести неприятности. Особые же неприятности сулят закрытые учреждения: тюрьма, психиатрическая лечебница и т. д. Стоит ли приводить примеры? Они хорошо известны: «Белое солнце пустыни», «Человек-амфибия», «Полосатый рейс» и т. н.

Несмотря на крайнюю необходимость открытых фильмов и безусловную народную любовь, не все так просто с их созданием. Не любят открытого кино критики: для них оно слишком просто, примитивно, односложно. Слишком низкий жанр, не о чем порассуждать. Впрочем, нелюбовь критики — это полбеды. Настоящая беда состоит в том, что это кино не слишком любят сами создатели кино — сценаристы, режиссеры, актеры. Сценаристам почти нечего- писать: ведь в открытом кино «играют» овраги, река, а не мысль сценариста. Режиссерам в таких фильмах очень трудно самовыражаться, ибо самовыражается в этих фильмах народ, а режиссер лишь улавливает народные чаяния. Из-за этого явления режиссеров, целенаправленно снимавших открытое кино, почти нет. В лучшем случае, удается снять два-три открытых фильма даже режиссерам открытых знаков. Лишь один режиссер умудрился снимать открытые фильмы все 12 открытых лет. Это Леонид Гайдай. Чаще всего открытый фильм, тем более удачный открытый фильм, — случайность, редкая удача, озарение. И в этом есть рациональное зерно, ибо энергия хорошего открытого фильма столь велика, что, будь таких фильмов много, мы бы взорвались от избытка радости и света.

Открытым фильмам могли бы радоваться операторы и актеры. Операторам действительно есть что снимать, над чем подумать: ведь почти все нужно снять на природе, в условиях вечно уходящего света. Актерам в открытом кино тоже хорошо: все почти как на капустнике, много экспромта, много радости, веселья. Впрочем, нет глубины, нет того, что зовут актерской игрой. Необыкновенно много зависит в открытом кино от композитора. Он фигура подчас не менее значимая, чем режиссер. Недаром наше открытое кино — это кино И. Дунаевского, С. Прокофьева, А. Петрова. Многое дает открытому кино его близость к анекдоту. Это особенно злит критиков и особенно радует народ. Очень важна афористичность: каждый шедевр открытого кино полон фраз и словечек, которые потом годами и даже десятилетиями ходят в народе.

Итак, детскость, природность, энергия, задор, отсутствие морали, отсутствие любых стилистических ухищрений, простота, примитивизм, реки, море, пустыня, болото, ненависть к затворам и замкам, любовь к свету и воздуху, а самое главное любовь к нашему народу, любовь и вера в него. Да и, собственно, почему бы нашим творцам не любить свой народ? Ведь имперский ритм единственное место, где народ и интеллектуальная элита одной крови — так называемые идеологи! Вот уж воистину у нас действительно народная интеллигенция.

На этом пока можно завершить разговор о сдвигах но фазе. Хотя тема эта замечательная и во многом невразумительная, ибо люди сознательно и подсознательно ждут подъема, единого для всех. Все полагают, что раз пришла новая власть, то сразу же начнется и экономический подъем. А если уж пошел экономический подъем, то тут же и расцвет искусства, науки и. культуры. Увы, бизнес от политики отстает на четыре года, а культура от политики отстает на целых восемь лет. Таковы сложности алгебраического подхода к истории.

Если и этого уровня сложности недостаточно, то можно ввести еще один уровень — подготовительный этап и внешняя экспансия. Для примера возьмем Россию XX века, четвертую фазу становления информационной власти. Итак, политический подъем с 1989-го по 1993-й, однако информационная подготовка этого подъема (гласность) идет с 1985 но 1989 год. Но, сформировавшись внутри государства, новая власть с 1993 года выходит на международную арену в своем новом облике и четыре года, по 1997-й, восстанавливает былое международное значение.

Экономический передел идет с 1993 по 1997 год. Однако информационная подготовка к этому переделу (создание банков, бирж, финансово-информационной структуры) идет с 1989:Го по 1993-й. При этом количество банков заведомо раздуто, все они созданы как бы под пустоту, ибо идет спад. И лишь после 1997 года наши финансы, наш бизнес начинают реально возвращаться на международный уровень.

Наконец самое интересное. Реальные подвижки в культуре, идеологии, да и вообще в народном самосознании начинаются лишь после 1997 года. Но до этого уже четыре года (1993–1997) идет беспрецедентное информационное движение в сферах грядущего подъема: бесчисленное количество премий, фестивалей, конкурсов. В один из означенных годов количество фестивалей чуть ли не превысило количество снятых фильмов. Многие называли это пиром во время чумы. Однако дело в том, что в идеологии, как в политике и бизнесе, информационные вагоны побежали впереди паровоза, паровоз же пока разгоняется. Наконец, в 1997 году был снят впервые за многие годы приличный букет приличных фильмов. И на фестивалях, где недавно нечего было демонстрировать, идет уже перегруз. Как следствие выход на международную арену наших фильмов, книг и прочего не начнется ранее 2001 года. Таков еще более дробный, еще более тонкий слой исторической алгебры, способной решать уравнения разной степени сложности.

Однако указанный уровень сложности ничто по сравнению с тем, что ждет нас при рассмотрении ритмов Востока и Запада. Там в силу входит принцип двойственности социальной структуры, которая однозначна, как оказалось, лишь в Империи.

Восток и Запад

Мы живем в Империи, мы знаем цену имперскому ритму, знаем о центральном положении нашей Империи в современной мировой истории. Нет ничего плохого в том, что теория разработана в гораздо большей степени для имперского ритма. Но теория есть теория. У нее не бывает любимчиков, не бывает исключений. Можно было бы сказать, что на Западе и на Востоке все аналогично. Однако, как оказалось, алгебра остального мира построена совсем по-другому

Если удостовериться в существовании как на Западе, так и на Востоке 36-летних фаз, то легко догадаться, что изначальная структура их все та же: подъем — стабилизация — спад. Но, переходя ко второму уровню алгебры, мы обнаруживаем логический провал. Почему, собственно, на Западе или на Востоке подъем тоже должен быть связан с синхронизацией общества? Такое предположение выглядело бы очень сомнительно. Скорее можно было бы предположить, что в мире частной инициативы, частного интереса (Запад) подъем связан с распадом общества.

Необходимо было некое решительное предположение, которое выводило бы на новый уровень понимания процесса. Таким предположением стало частичное развенчание социальной структуры, на которой основано понимание процессов, идущих внутри 36-летия. Столь странный и мистический шаг был сделан в мистическом 1992 году. 25 марта вышла статья «Оставаться или уезжать?»

Запад манит нас яркими огнями, чистыми тротуарами и галантным обращением, А вот пугать он нас перестал. Разоблачены все мифы коммунистической пропаганды, и потому считается, что именно там цивилизация — единственно адекватное человеческой сути бытие. Запад победил, а победителей не судят. Однако структурный гороскоп утверждает нечто прямо противоположное. Может, там спокойней и сытней, но с адекватностью там очень плохо. Тема эта очень обширна. Остановимся только на одном аспекте — неадекватности социальной оценки знака.

У нас все в порядке. Синхронизация общества порождает подъем (открытые знаки), стабилизацию дают стабильные ортодоксы, а углубление личности и атомизацию общества возглавляют углубленные, закрытые знаки. И так каждые 36 лет.

Намного запутаннее картина на Западе. Там подъем начинается с 12-летки стабилизации (идеологизации) общества, которую возглавляют закрытые знаки. Вторая 12-летка — атомизация, возглавляемая открытыми знаками. Наконец, вход в кризис: 12 лет синхронизации общества, возглавляемой ортодоксальными знаками. Сложно.

То, что на Западе кризис несет именно синхронизация общества, понять нетрудно, ведь там двигатель npoгpecca — частный интерес, а он при синхронизации сильно ослабевает. Труднее понять, почему синхронизацию возглавляют ортодоксы. Теория, однако, достаточно проста. Именно ортодокс может быть слугой политизированного западного общества. Выводы теории кажутся невероятными, но, слава богу, легко проверяются на практике.

У нас творцы произведений, одинаково понятных всем классам, слоям и прослойкам общества, сплошь открытые знаки — Эльдар Рязанов и Григорий Александров (Коты), Георгий Данелия и Геннадий Потока (Лошади), Эдмонд Кеосаян и Станислав Говорухин (Крысы), Никита Михалков и Александр Митта (Петухи). Они создавали прекрасные, умные, тонкие фильмы, дававшие тем не менее мощный кассовый сбор, а самое главное — ровно воспринятые людьми разных возрастов, профессий и умственных возможностей.

Конечно, и у нас открытый знак может копать вглубь. Но как бы ни закапывался Элем Климов (Петух) или тот же Геннадий Полока (Лошадь), творчество их ни элитарным, ни эзотерическим не становится. И на одну полку с Андреем Тарковским (Обезьяна) и Алексеем Германом (Тигр) их не ставят.

Любого представителя открытых знаков в нашем обществе воспринимают как открытого, простого человека с душой нараспашку. Даже одеваются у нас открытые знаки по-особому: кепки, свитера, никаких излишеств. А вот на Западе открытый знак — крутой интеллектуал, создатель элитарного искусства (как у нас закрытый знак). И все его таким и воспринимают. Наверное, Джеймс Джойс (Лошадь) сам по себе не был глубже Александра Солженицына (Лошадь), однако Джойс воспринимается как элитарный писатель, доступный немногим, в то время как книги Солженицына обрели всемирного читателя. Уехав на Запад, Солженицын постепенно начал уход в глубь себя, в глубь проблем… У нас Михаил Булгаков (Кот) воспринимается как любимец народа, писатель, снимающий своим словом напряжение с наших душ. У них Джордж Оруэлл (Кот) воспринимается как модернист, эстет. А ведь разницы в сложности нет. Илья Ильф (Петух) и Евгений Петров (Кот), Михаил Зощенко (Лошадь), напрочь лишенные зауми, соответствуют всеобщему вкусу.

На Западе роль синхронизаторов играют ортодоксальные знаки. Самые читаемые романы пишет Александр Дюма (Собака), самый кассовый фильм «Унесенные ветром» ставит Виктор Флеминг (Коза). В нашем кино Коза — знак отсутствующий, ему бы не то что кассовый, хоть ка-кой-нибудь бы фильм поставить. Великая наша мультипликация, напомним, почти полностью сделана одним-единственным знаком — Змеей. Только Змея может одновременно свести в кадре пространство и время и одухотворить свои персонажи. На Западе безусловная вершина — Уолт Дисней, родившийся в год Быка.

Бык вообще ключевой знак для США, подчеркивающий вечное тинейджерство этой страны. Кроме великого Чарли Чаплина, он дал целый ряд сверхпопулярных актеров: Берт Ланкастер, Топи Кертис, Пол Ньюмен, Роберт Редфорд, Джек Николсон, Дастин Хофман. У нас им просто некого противопоставить. Сильвестр Сталлоне, Майкл Джексон или Мадонна (все родились в год Собаки) у них любимы тысячами и миллионами зрителей. У нас же скорее Геннадий Хазанов (Петух) или Владимир Винокур (Крыса) соберут народ.

Уникальным явлением в синхронизации западного, да и всего мира стали «Битлз». А ведь в их составе три представителя ортодоксальных знаков: Джон Леннон (Дракон), Джордж Харрисон (Коза), Ринго Старр (Дракон). И только Пол Маккартни (Лошадь) — открытый знак.

У пас синхронизация народа всегда благо. У них приход синхронизатора к власти — большая беда. Муссолини синхронизировал Италию, Гитлер (Бык) — Германию, Пстен (Дракон) и Лаваль (Коза) — Францию. Чуть лучше было Британии. Черчилль (Собака) — представитель хоть и ортодоксального, но волевого знака. При таком единодушии Европа и пришла к катастрофе Второй мировой войны.

Таким образом, сущность знака и общественное восприятие этого знака, единые в имперском ритме, на Западе (как и на Востоке) дают раздвоение. Люди, жизнь которых никак Не зависит от оценки общества, живут там спокойно. А вот писателям, артистам, всем, кто зависит от оценки не только критиков, но и всего народа, приходится трудно. Идет элементарное раздвоение личности. Внешне все прекрасно, по душа разрывается. Общество требует одного, знак другого…

(«Московская правда», 25 марта 1992 г.)

Навряд ли та статья была избыточно аргументированна Наверняка можно было найти множество доводов против. В будущем, в частности, выяснится, что обнаруженное правило никак не распространяется на композиторов и музыкантов. Композиторы во всем мире и при любых ритмах творят но законам изначальной социальной структуры, большинство народных композиторов — представители открытых знаков.

Тем не менее обнаруженный феномен не оказался ошибочным и имел множество следствий. В частности, из него выросло такое могучее явление, как разделение народов по знакам гороскопа, чему будет посвящена значительная часть книги.

Пока же важнее понять, был ли данный феномен неким отражением исторической практики или же у него все-таки есть теоретический вывод. В статье есть намек на такой вывод.

Логика была следующей. Если в Империи народ идеологизирован, в определенном смысле ортодоксален, то служить такому народу должны именно открытые знаки. Властвовать над таким народом, разлагая его, должны закрытые знаки. Ортодоксы же его стабилизируют. На Западе народ политизирован, в определенном смысле закрыт, стало быть, служить такому народу могут ортодоксы, властвовать над ним должны открытые знаки. На Востоке народ коммерциализован. Служат такому открытому народу закрытые кумиры, а властвуют над ним ортодоксальные знаки. Сейчас эта логика кажется очень неубедительной и натянутой, однако именно она в свою очередь привела к разработке универсальной алгебры для Запада и Востока.

Дальше было еще сложнее. Если синхронизация приводит к подъему в Империи и спаду на Западе, то та же синхронизация на Востоке должна приводить к стабилизации. В Империи синхронизируют общество открытые знаки, на Западе — ортодоксальные. Стало быть, на Востоке синхронизацию проводят закрытые знаки.

В дальнейшем, чтобы окончательно не запутаться, полезно запомнить следующее.

Империя

Политический подъем — синхронизация общества — открытые знаки.

Политическая стабилизация — стабилизация общества — ортодоксальные знаки.

Политический застой — атомизация общества — закрытые знаки.

Запад

Экономический подъем — стабилизация общества — закрытые знаки.

Экономическая стабилизация — атомизация общества — открытые знаки.

Экономический застой — синхронизация общества — ортодоксальные знаки.

Восток

Идеологический подъем — атомизация общества — ортодоксальные знаки.

Идеологическая стабилизация — синхронизация общества — закрытые знаки.

Идеологический застой — стабилизация общества — открытые знаки.

Необходимо было бы подробно проиллюстрировать столь сложную схему на примерах из жизни восточных и западных стран. Увы, на сегодняшний день структурный гороскоп отрабатывает в основном на полях Империй, подробно не залезая в западные и восточные владения. Тем не менее стоит запомнить то, что характеризует Империю Запад и Восток, и проверять это время от времени на различных исторических примерах.

На этой сложной многодробной ноте можно было бы закончить знакомство с исторической алгеброй. Однако не хочется оставлять в недоумении внимательного читателя. Представим еще одну главу более философского содержания, показывающую, как единое время распадается в разных мирах на три разных времени.

Арифметика алгебры

Кроме всего, до сих пор сказанного, оказалось, что 12-летия обладают еще и способностью копировать арифметический порядок стихий. Однако если арифметический порядок стихий един для всего мира, для всех ритмов, то алгебраический порядок — порядок наведенный, можно сказать, индукционный, разный для всех. И копирует он арифметику по-разному для трех разных ритмов.

На этот раз все очень просто. Империя выбирает себе начало в политическом четырехлетии, экономика на втором месте, идеология на третьем. Стало быть, по законам индукции в первом 12-летии имперского ритма решаются в основном политические проблемы, укрепляются политические институты. Второе 12-летие таким же образом посвящается экономическим проблемам, третье соответственно — идеологическим.

Убедиться в правомерности данного порядка несложно. Достаточно вспомнить историю России XX века. Легко увидеть, что с 1917 по 1929 год, во времена нэпа (экономическое четырехлетие) и после него, политические проблемы оставались на первом месте. Так было до того момента, пока Сталин не разобрался со своими основными конкурентами: Троцким, Бухариным, Каменевым и Зиновьевым. После 1929 года политический вопрос в основном уже был решен, и силы политически единой державы сконцентрировались на экономике. Несколько труднее иллюстрировать идеологичность 12-летия с 1941 но 1953 год. Виной тому война, которая вне классификаций. Однако после войны идеология вопреки всякой целесообразности, действительно, стала лидировать в национальном сознании.

Те же закономерности в 36-летии Хрущева — Брежнева — Андропова. С 1953 но 1965 год партия утрясает свои политические проблемы, с 1965 но 1977-й утрясается номенклатурная экономика. Наконец, политический застой, начавшись в 1977 году, обращает всех нас к идеологическим проблемам, ибо нам необходимо понять, кто мы, куда идем и почему. Еще важнее для нас проследить данную последовательность на предстоящих годах. Несмотря на приход экономического четырехлетия (1993–1997) и даже идеологического четырехлетия (1997–2001), до 2001 года новая власть все же будет занята сама собой. Лишь после 2001 года новая, устойчивая и бесспорная власть по-настоящему начнет тащить вверх экономику. Ну а когда с экономикой будет уже все в порядке, в 2013 году народ набросится всей своей тяжестью на свою любимую идеологию. И эго будет справедливо, ибо не можем мы заниматься идеологией с неустойчивой властью и разрушенной экономикой.

Все сказанное можно перевести в систему координат трех стихий, и тогда каждое четырехлетие обретет двойное название. Так, скажем, четырехлетие с 1985-го по 1989-й дважды идеологическое, а четырехлетие с 1989-го но 1993-й дважды политическое. С 1993 по 1997 год политические проблемы решаются коммерческими методами (финансирование предвыборных программ), а с 1997 по 2001 год те же политические задачи решаются уже идеологическими методами. Ну и т. д.

Соответственно на Западе все первое 12-летие 36-летней фазы посвящено экономическим проблемам. Второе 12-летие уходит на налаживание идеологии. И лишь последние 12 лет фазы посвящены политике, то бишь борьбе за власть.

Для примера лучше всего брать США XX века, хотя тут есть нюанс, несколько смещающий акценты (об этом будет сказано в главе о тоталитарных двойниках). Рузвельт (1933–1945) все 12 лет своего правления решал экономические проблемы, выводил страну из великой депрессии, наращивал ее мощь в годы мировой войны, помогал нашей армии решать некоторые материальные вопросы. Трумэн (1945–1953) и частично Эйзенхауэр (1953–1961) 12 лет решали идеологические проблемы. Не случайно на эти годы приходится расцвет маккартизма, антикоммунистической истерии, шпиономании и т. д. Эйзенхауэр, а вслед за ним Кеннеди (1961–1963) и Джонсон (1963–1969) возглавляли политическое 12-летие. Борьба за власть обостряется: убийство Кеннеди, война во Вьетнаме, борьба с этой войной, массовые выступления по всей стране доказывают политический характер времени. Никсон (1969–1974), Форд (1974–1977) и Картер (1977–1981) тихо и мирно решали накопившиеся экономические проблемы. Надо было набрать экономическую мощь, дабы увереннее чувствовать себя в противостоянии с СССР, испытывавшим мощный подъем. Что, в общем-то, им удалось. Мирное соревнование двух систем показало преимущество западной экономики.

Решив экономические проблемы, американцы вновь вцепились в идеологическое противостояние. Возглавил его Рейган (1981–1989), продолжил Буш (1989–1993). Тут было все: и два бойкота Олимпиады, и война в Афганистане, и создание целой идеологии противостояния, по которой СССР объявлялся империей зла, и т. д.

Наконец, Клинтон открыл политическое 12-летие (1993–2005), которое должно привести США в очень возбужденное состояние, результатом коего будет беспокойство 2005 года.

Восток, как известно, дело тонкое. Там индукционный принцип приводит к тому, что первое 12-летие 36-летней фазы носит идеологическую окраску. Затем следует политическое 12-летие, а в критическое состояние приводит страну экономическое 12-летие.

Из сказанного можно вывести еще одно важное следствие в духе векторного треугольника. В Империи к краху ведет увлечение идеологией, на Западе источник краха — политические игры, а на Востоке признак грядущего кризиса — всеобщее увлечение экономикой.

Четвертая группа принципов истории

Принцип 29. Следующей за 4-летием и 12-летием единицей исторического, времени стоит признать 36-летие. Однако в отличие от первых двух 36-летие не имеет биологической основы (скажем, не существует 36 знаков гороскопа). 36-летка несет только исторический, только социальный смысл. Смысл 36-летки виден лишь в способности общества к самоорганизации. Появление 36-летнего ритма есть явление отрыва человека от законов природы и шаг к обретению чисто человеческих, социальных законов.

Принцип 30. Именно 36-летие является элементарной частицей исторического процесса, обладающей внутренней стабильностью и смысловой самостоятельностью. (Чем революционнее границы 36-летия, тем выше его самостоятельное значение.) В имперском ритме каждое 36-летие определяется одной моделью власти, в западном ритме одной моделью экономики, а в восточном ритме одной идеологической моделью. (Подробнее эта тема будет раскрыта в следующей части книги.)

Принцип 31. Почему 12-летия сгруппированы но три, а не по 4 или но 5? Логично предположить, что трехфазность нужна для того, чтобы описанная выше модель могла сформироваться (12 лет), стабилизироваться (12 лет) и как следует разложиться (12 лет), дабы в следующем 36-летии смогла бы сформироваться новая модель. Итак, самое очевидное строение 36-летия: подъем — стабилизация — упадок.

Принцип 32. Подъем, безусловно, ведет к стабилизации, ибо забирает слишком много энергии поиска, слишком много ума, причиняет слишком много беспокойства. Усталость от перемен — основа стабилизации. Стабилизация ведет к застою и упадку не столь очевидно. Однако известно, что тот, кто перестает двигаться вперед, обязательно будет отброшен назад. Скука — предвестник развала.

Принцип 33. Упадок старой модели власти, нарастающий все третье 12-летие, неизбежно вызовет зарождение новых идей, новой активной элиты, которая будет участвовать в революции, начнет строительство новой модели и возглавит подъем в новом 36-летии.

Принцип 34. В имперском ритме 12-летие подъема неразрывно связано с открытыми знаками (Крыса, Лошадь, Петух, Кот), с их идеей синхронизации общества. Таким образом, в Империи подъем есть не что иное, как объединение развалившегося перед революцией общества. Второе 12-летие, сохраняя декоративное значение открытых идей, на деле подчинено идеям ортодоксальных знаков (Дракон, Собака, Бык, Коза). Речь идет о стабилизации. Наконец, третье 12-летие предназначается для развала общества, его атомизации. Этот процесс идет под мощным воздействием идей закрытых знаков (Обезьяна, Тигр, Змея, Кабан).

Принцип 35. Главенство новой стихии не наступает одновременно во всех сферах. Так, в имперском ритме политический подъем начинается в первый год 36-летия, экономическое пробуждение лишь на четвертый год, а новая идеология начинает зарождаться лишь на восьмом году. Таким образом, если время открытых знаков в политике кончается на 12-м году, то в идеологии открытые знаки доминируют до 20-го года фазы. Аналогично вычисляются графики прохождения других сфер и стихий.

Принцип 36. Социальная структура знаков, определяющая смену стихий внутри 36-летия, однозначна только там, где живет имперский ритм. На Востоке и на Западе социальная структура раздваивается и теряет свою четкую осмысленность, отчего строение 36-летия как на Западе, так и на Востоке гораздо менее четко, чем в Империи.

Принцип 37. Последовательность из трех 12-летий умеет копировать порядок стихий трех четырехлетий. Так, в имперском 36-летии первое 12-летие решает политические задачи (установление власти), второе 12-летие решает экономические задачи, третье — идеологические. Соответственно на Западе первые 12 лет заняты экономикой, потом идеологией и лишь под занавес политикой. На Востоке первые 12 лет 36-летия уходят на ранение идеологических проблем, вторые — политических, и лишь третьи — экономических.

ЧАСТЬ IV

ОБРАТНАЯ ЛОГИКА ИСТОРИИ

До сих пор мы рассматривали те принципы истории, которые имеют хоть и отдаленное, но все же сходство с теми или иными научными разделами арифметики, географии, алгебры. И вот теперь наступает очередь познакомиться с логикой, чуждой природе, Чуждой здравому смыслу, который, как известно, опирается на природные аналогии. Собственно говоря, именно эта обратная логика является единственно человеческой. Не в том смысле, что она понятна человеку: обычному человеку она малопонятна; а в том смысле, что все в человеке, что возвышается над животным, над природой, развивается именно по законам обратной логики. Автор оказался не чужд обыденному мышлению, а потому не сразу разглядел обратную логику. Там, где надо было увидеть обратный ход знаков, забыв подумать, я увидел ход прямой.

История ошибки

Еще ничего не зная о разнице между 36-летиями, я предположил, что четыре 36-летия (1881–2025) описываются стандартной природно-арифметической логикой (утро — день — вечер — ночь или весна — лето — осень — зима). При этом получалось, что первое 36-летие (1881–1917) — период планирования, затем идут 36 лет осуществления плана. С 1953 по 1989 год исчерпываются все резервы, подводятся итоги, дабы в последнем, четвертом 36-летии (1989–2025) наступил отдых, праздник, фестиваль. Увы, но след этого заблуждения даже зафиксирован в публикации «Солнечные часы истории».

Уведомив читателей о том, что в целом 144-летний имперский цикл был посвящен форсированной индустриализации, авторы демонстрируют прямую логику событий.

Общий закон циклического развития указывает, что первая фаза (утро) — это фаза планов, накопления потенциальной энергии. И лишь вторая фаза (день) приводит к крутому перелому, когда утренние планы начинают реализоваться, потенциальная энергия переходит в кинетическую. И если с 1881 по 1917 год проходило зарождение общественного строя и экономической системы нового типа (формулирования задачи), то с 1917 но 1953 год планы эти были реализованы: индустриальная Россия стала реальностью. Период с 1953 но 1989 год можно назвать периодом вырождения созданной системы или периодом исчерпания всех ее возможностей. Таким образом, мы видим, что 1989 год имеет значение куда большее, чем просто число в ряду себе подобных. Он завершает 36-летний период и открывает четвертую фазу безрыночной индустриализации России. Пройдя три фазы развития, страна должна пройти и четвертую — период самоотрицания трех предыдущих этапов.

(«Советский цирк», 9 ноября 1989 г.)

С точки зрения здравого смысла все эти построения казались безупречными: 144-летний изолированный цикл так же, как и любой другой, должен иметь начало и конец, свой план и свою реализацию, свое последовательное и. планомерное движение вперед. Сказав «А», надо было говорить «Б». Поэтому пришлось утверждать, что в первом 36-летии тон задают логические знаки (Петух, Бык и Змея), вторая фаза должна активизировать волевые знаки (Лошадь, Собака и Тигр), а третья — знаки завершительские (Кот, Коза, Кабан). Наконец, под занавес в силу должны вступить мистические знаки (Крыса, Дракон, Обезьяна). Отсюда вытекало, что в наступившем 1989 году знаком номер один становилась Крыса, а заодно с ней ее преданный слуга — знак Лошади. Все это было очень утешительно для автора, родившегося в год Лошади и имеющего среди друзей и соратников огромное количество Лошадей. Набрать любое количество Крыс также не составляло проблемы, только свистни… В статье «Берегите Тигров» (1990) указывается, что эстафету от Тигров принимают политики годов Лошади, Собаки, Крысы и женщины года Петуха. Легко увидеть, что предпочтение отдано волевым и открытым знакам и примкнувшей к ним Собаке. В свое оправдание я могу лишь сказать, что ошибся в том месте, где, в общем-то, не успел подумать над тем, что не только знаки должны соответствовать фазам, но и целые пласты жизни. Например, завершительским знакам (Кот, Коза, Кабан) должна соответствовать атмосфера всеобщей подозрительности, шпиономании. А у власти должны быть сыщики, карательные органы. Напротив, волевым знакам должна соответствовать обстановка не столько карательная, сколько запугивающая. У власти при этом должны быть не каратели, а политики, аппаратчики. Учитывая это, я легко бы выбрал номера фаз для означенных стихий.

Впрочем, ошибки вещь полезная. В структурном гороскопе, несмотря на быстроту его создания, ошибок было очень мало. Причем немногочисленные ошибки всегда предшествовали особенно крупным открытиям, означавшим прорыв в новые пространства.

Однако прежде, чем мы подойдем вплотную к открытию обратной логики, стоит вскользь упомянуть о другом открытии, которое косвенно подготовило сознание к зазеркалыюму восприятию истории. Речь идет об открытии возрастной последовательности знаков.

Вскользь о возрастном гороскопе

Возрастной гороскоп, или, иначе говоря, возрастная теория, записанная в знаках гороскопа, в общей теории исторических процессов заняла сегодня лидирующее место. Подробно об этом будет сказано в разделе, посвященном возрастной теории человечества. Пока же только об одном: о странном порядке знаков.

Подыскивая каждому знаку гороскопа возрастной аналог, я ни о чем таком особенном не думал. Собственно говоря, я даже не планировал создавать возрастную теорию. Я был увлечен поиском структур (например, идеологическая и социальная уже активно представлены в теории истории), и мне казалось, что я всего лишь ищу очередную структуру. В итоге оказалось, что детству (до 12 лет) соответствует четыре возраста, которые достоверно описываются следующими знаками: Петух (возраст до года), Обезьяна (от года до трех лет), Коза (3–7) и Лошадь (7—12). Молодость (возмужание) включает в себя также четыре возраста, которые чрезвычайно точно описываются еще четырьмя знаками гороскопа: Бык (12–17), Крыса (17–24), Кабан (24–31), Собака (31–40). Наконец, зрелость человека проходит также четыре возрастных стадии: Змея (4—55), Дракон (55–70), Кот (70–85), Тигр (85—…).

Не приводя в этой книге доказательств истинности данной последовательности знаков и ничего не разъясняя подробно (все это впереди), обратим внимание на различие в порядке обычной гороскопической и возрастной последовательности. Различие первое и чрезвычайно принципиальное состоит в том, что у гороскопической последовательности нет начала и нет конца: она подобна любым циклическим процессам, о которых мы уже достаточно много говорили. А у возрастной последовательности есть и начало, и конец, есть и безусловное продвижение вперед, а не движение по кругу. Второе различие не менее принципиально. Проницательный читатель заметил, что гороскопическая цепь разорвана не в одном месте, а в трех. При этом, когда кольцо превратилось в линию, оказалось, что в двух местах появились новые стыки. Причем гармоничными эти стыки назвать очень трудно. Достаточно антагонистичны Лошадь и Бык, стыкующиеся в 12 лет. Еще более противны друг другу Собака и Змея, стыкующиеся в 40 лет. Таким образом, мы имеем (вместо плавного перетекания знака в знак, стихии в стихию, столь милых природе) катастрофические разрывы, жуткие взрывы, смысл которых пока не станем прояснять. Наконец, третье различие состоит в том, что знаки сменяются в обратном направлении, и это пока совершенно не понятно.

Таким образом, налицо явное нежелание человека (по крайней мере, возрастной последовательности знаков, записанной в его видовой генетической программе) жить по законам природы. Человеку предначертано размыкать кольцо времени, делать время линейным, переводя время из хождения по кругу в систему линейного прогресса. Человеку предначертано идти по катастрофическому пути, отвергая путь планомерной и гармоничной эволюции. Ему предначертано бросать одни дела и браться за другие. Все это так. Но что побуждает человека идти вопреки природе, против течения? Не в обратной ли последовательности знаков кроется секрет антиприродной активности человека? Когда мы подробнее окунемся в мир возрастных эволюций человека, то убедимся в том, что секрет именно в этом. Именно обратный ход знаков является той механикой, которая приводит к рождению нового качества. Вместо природной тяги к самовоспроизводству появляется тяга к рождению принципиально новых свойств. С 3 до 7 лет формируется, а с 7 до 12 уже начинает работать удивительное человеческое качество — жить в современной ему среде обитания. Генетически это качество никак не обосновано. Любого, самого низкородного младенца отнесите из роддома во дворец, и к 12 годам это будет настоящий принц крови. Наши прадеды не знали паровоза, наши деды не знали самолета, отцы не имели телефона и телевизора, а мы сами не видели персонального компьютера (речь о детстве). А вот наши дети к 12 годам чувствуют себя в новом мире как рыбы в воде. И все это без всякой генетики, исключительно благодаря способности сверхбыстрого приспособления к среде обитания, способности сверхбыстрого, я бы даже сказал, радостного обучения. Разумеется, такой процесс обучения возможен лишь в ситуации максимального пренебрежения к природной идее самовоспроизводства и максимальной любви к идее обретения новых навыков. (Для женщин сказанное верно лишь наполовину, по не будем отвлекаться!)

Дальше совсем интересно. С 24 лет до 31 года формируется, а с 31 года до 40 лет начинает работать еще более удивительное человеческое качество — способность мыслить самостоятельно и продуктивно, активно проводя в жизнь новые идеи, проекты, дела и т. д. Качество это беспрецедентно в мире природы (ведь имеется в виду человеческое общество). Однако в данном случае речь не идет о воспроизводстве способности думать так, как думают все, как думали отцы и деды. Речь идет о внезапно появляющейся способности думать так, как требует наступившая, точнее, наступающая эпоха. Таким образом, мы получаем факт рождения нового качества, отвечающего не прошлому, не настоящему, а будущему (близкому или далекому). Это уже фантастика. (В третьей части человеческой жизни также рождается новое качество, но об этом говорить еще немного рано.)

Таким образом, уже в возрастной последовательности знаков заложено принципиальное понимание обратной логики, ее ненатуральности и одновременно человечности. (Стоит напомнить, что возрастной гороскоп создан в 1988 году, еще до встречи автора с В. Пантиным и В. Лапкиным.) Оставалось совместить в сознании обратную логику возрастного гороскопа с явными несуразностями в трактовке эволюции внутри 144-летнего исторического цикла (в данном случае российского цикла 1881–2025). В возрастах обнаружилась логика утро — ночь — вечер — день, а в исторических 144-летиях логика ночь — вечер — день — утро.

Обратная логика, или Мир Зазеркалья

Открытие обратной логики не принесло никакой радости. Во-первых, обратная логика неприятна человеку сама по себе, она антиприродна, а мы все вышли из природы. Обратная логика коробит нас своей дисгармонией. В свое время мы еще увидим, что общество хоть и развивается согласно обратной логике, но совершенно не приемлет ее и сопротивляется ей (цикл «черная — серая — белая революции»). Во-вторых, было стыдно за нелепую ошибку, к тому же еще и опубликованную и породившую неверные прогнозы. Наконец, эмоционально, может быть, самое главное: открытие обратной логики делало центральными знаками на так называемую предстоящую нам золотую четвертую фазу (1989–2025) в России логические знаки Петух — Бык — Змея, знаки, прямо сказать, не слишком уважаемые. Петух — пустозвон, Бык — хам и тупица, Змея — подлюка. Впрочем, плохих знаков не бывает, и означенные знаки очень хороши в фантастике, военном деле, архитектуре, мультипликации, но совершенно бездарны в политике и экономике и уж, конечно, крайне далеки от понимания структурного гороскопа.

Зазеркалье — красивый образ, который давно и с успехом используется в пауке и искусстве. Принципиальная особенность зеркального мира заключается в его внешней идентичности миру прямому, в невозможности до поры до времени различать их. За зеркало уходит Алиса, а из-за зеркала появляется свита Воланда в «нехорошей квартире». Подойдем к зеркалу и вглядимся в отражение. Ничего особенного: тот же кот, та же мебель, те же цветы, те же люди. Есть, правда, одна странность, на которую, как правило, мы не обращаем особого внимания: в зазеркалье мы находим свое собственное изображение, которое нигде более найти не можем. Но эту странность оставим пока без внимания. Продолжим каш эксперимент — попробуем почитать «зазеркальную» газету, любую газету отраженную в зеркале. Ну очень смешное и странное занятие! Но, пожалуй, самый поучительный эксперимент — наблюдение зазеркального времени. Стрелки вращаются в обратную сторону. Еще интереснее смотреть на оба циферблата одновременно, прямой и отраженный: стрелки то бегут навстречу друг другу, то разбегаются прочь. Каковы реальные последствия существования двух миров, каждая наука решает самостоятельно. О том, как работает с двумя мирами — прямым и зеркальным — структурный гороскоп, думается, будет интересно узнать читателю.

В начальный период создания структурного гороскопа прямая логика торжествовала безраздельно. Очень легко удалось установить, что вся наша жизнь, так же, как и жизнь семьи, коллектива, государства, разворачивается в логике четырех фаз развития. Год Петуха принимает решения, год Собаки их осуществляет, год Кабана подводит итоги, а год Крысы отменяет принятые решения и готовит нас к принятию новых решений года Быка. Такая логика очень естественна, природна: утро — день — вечер — ночь. Кто станет спорить, что утро — лучшее время для того, чтобы принять решение, день — лучшее время его осуществления, вечер подводит дню итог, а ночь несет отдых, забвение, отрицание дня. Еще лучше наблюдать эту логику в природных циклах года.

Весна — единственное время для посева, цветения, зарождения новой жизни. Летом решаются иные проблемы: посеянное надо вырастить, не дать погибнуть. Осень — сбор урожая, зима — отдых природы и человека от проблем произрастания. (Речь, конечно, не о тропиках, где, собственно, ни весны, ни осени нет.)

Этот закон развития казался таким универсальным, таким очевидным, что ни о чем другом и думать не хотелось. Мне как бывшему кристаллографу очень нравилась схема: зародыш — рост кристалла — перекристаллизация — растворение кристалла. Так и хотелось считать это законом развития всего.

А теперь представьте себе, что удалось найти процессы, в которых вслед за посевом идет зимняя спячка, потом сбор урожая, а завершением и апофеозом четырехтактного процесса явится бурный летний рост. Кажется, абсурд. Но факты — упрямая вещь. При разработке возрастного гороскопа пришлось убедиться, что знаки группируются ровно в обратном направлении. Те самые часы, что видятся нам в зеркале, стали реальностью. После рождения приходит возраст Петуха, вторым — возраст Обезьяны, третьим — Козы, четвертым — Лошади. На этом кончается первая треть жизни, называемая детством. Структура второй и третьей части жизни точно такая же.

Становится очевидным, что, кроме логики прямого развития, есть иная логика и описывать ее нужно совсем в других понятиях. Первая фаза (та, что утро) — накопление энергии, план будущих действий. Вторая фаза (ночь) — разведка, исследование поля действия. Третья фаза (вечер) — создание работающего органа (в детстве это язык, в молодости — разум, в зрелости — душа). И наконец, четвертая фаза (день) — осуществление работы. Понять эту логику до конца очень трудно, ибо трудно подобрать природный аналог: в природе все работает на самовоспроизведение, а здесь явное движение вперед, рождение нового качества. Потому зеркальную логику можно назвать революционной, а прямую логику циклической, или ритмической.

В историческом гороскопе, казалось бы, главенствует ритмическая логика, те самые утро — день — вечер — ночь. Кажется, все логично: первое 36-летие планирует индустриализацию (1881–1917), второе 36-летие осуществляет эту индустриализацию силовым путем (1917 1953), третье подводит итог и доводит до предела этот процесс (1953–1989), а четвертое наконец-то сможет познакомить нас с плодами этой индустриализации и даст возможность расслабиться (1989–2025). Но главной особенностью структурного гороскопа является то, что он развивается сам по себе, не обращая внимания на личные пристрастия и симпатии его создателей. Собственно, о том, что вторая 36-летка мало связана с волей, было известно давно. С первого до последнего дня она проходила под знаком террора, насилия, главенства сыска и охранки. Сильные властные и экономические знаки не имели никакого преимущества. Царили такие деятели, как троица Ягода — Ежов — Берия, олицетворявшие тройку сыскных знаков Кот — Коза Кабан. Уже с самой революции вверх пошли такие деятели, как Троцкий, Сталин, Зиновьев, Каменев (Коты и Козы). Для сильного политического знака Лошади места почти не было: Ленин работал с большим перерасходом сил и быстро умер.

В культуре те же самые знаки, по чину или нет, но чувствовали себя гораздо более адекватно времени, чем другие. В театре К. Станиславский (Кабан) и Е. Вахтангов (Коза); в поэзии О. Мандельштам (Кот), Н. Заболоцкий (Кот), С. Есенин (Коза); в прозе М. Булгаков (Кот), А. Платонов (Кабан). Конечно, им было нелегко, но они были в центре, лучше Других понимали свое время. Живучесть некоторых в столь суровое время, например, И. Эренбурга (Кот), буквально поражала.

А вот следующее 36-летие сразу отличилось железной хваткой, твердым порядком, который могли обеспечить только волевые знаки. У власти в силе состязались в основном два знака: Лошадь и Тигр. За первый знак выступала команда Хрущев — Брежнев — Кириленко — Шелепин — Щербицкий — Кулаков — Машеров. А за Тифов выступали Суслов — Гришин — Мазуров — Зимяпин — Андропов — Воротников. В культуре начался буквально бум волевых, или, как иногда говорят, адекватных знаков. А. Галич и В. Высоцкий, А. Солженицын и Б. Пастернак, А. Герман, В. Ерофеев и многие-многие другие. И вновь количественное преимущество совпадает с точностью понимания своего времени. Как до сих пор структурному гороскопу удавалось пройти мимо того факта, что после вечера наступает день, ума не приложу. Короче говоря, до очередного открытия оставался шаг.

Теперь уже нет сомнения, что первая 36-летка прошла под знаком мистической стихии. Великая троица тех времен Толстой — Чехов — Горький как раз и представляла тройку Крыса — Обезьяна — Дракон. А ведь были еще А. Фет и А. Блок в поэзии, И. Левитан и И. Ренин в живописи, блистал создатель «Мира искусств» С. Дягилев. Все они родились в годы мистических знаков. В политике, разумеется, этих знаков тоже было достаточно: Николай II, Распутин, Штюрмер и другие.

Да и вся предреволюционная эпоха была окутана сном, мистикой, оккультизмом.

Последовавшие затем 72 года реалистических стихий (1917–1989), казалось, навеки похоронили обращенность человека к неземным сферам. Страна была буквально отрезана от высших сил — атеизм, антимистицизм, запрет астрологиии, целительства и прочее.

Но пробил час, пришла четвертая фаза (1989), и вновь с нами астрология, мистика. На новом уровне возрождается интерес ко всему зазеркальному, запредельному. И это не на год и не на два, а минимум на 36 лет. Потому что мы вступили во владения фантастических знаков — Петуха, Змеи и Быка. Уже первые годы фазы вполне иллюстрируют главенство этих знаков. В первую очередь речь, конечно, идет о Петухе как открытом знаке. Единственным вождем революции 1989 года был академик А. Сахаров. Вдохновителем и организатором ельцинских побед был Г. Бурбулис. Большим человеком имеет шансы стать В. Шумейко. Все они родились в год Петуха. Другие открытые знаки, особенно волевая Лошадь, при гораздо большей затрате сил добиваются куда меньшего эффекта. Прекрасные политики И. Силаев и Е. Яковлев сходят с арены, так и не поняв, что наступило время, в котором безволие Петуха важнее воли Лошади.

Как понять эту метаморфозу читателям, мало интересующимся глубинами теории? А так, что наступает время всевластия информационных систем (о чем многократно писал наш гороскоп). Для организации информационных систем необходимо снимать запреты, ослаблять вожжи; а главное — не бояться, что при этом послаблении начнется хаос. Информационный порядок очень быстро расставит все по своим местам без всякого нажима властей.

Сейчас бы нам просмотреть анкетные данные лидеров, нарастающих подобно кому информационных систем, и мы бы увидели, как много там Петухов, а также других информационных (Змея, Бык) и других открытых знаков (Кот, Лошадь, Крыса).

Ну а теоретикам остается рассуждать над этой странной революционной зеркальной логикой, в которой 36 лет длится ночь, 36 лет — вечер, потом 36 лет день и лишь в награду, на закуску, наступает ясное утро.

(«Мир зазеркалья». — «Зазеркалье», 1993, № 4)

Таким было последнее слово теории в 1993 году, и его предстояло еще осмыслить. А пока идет осмысление, вернемся несколько назад, к тому моменту, когда автор уже задумался над смыслом 36-летий, но еще не открыл обратной логики.

Возвращение к эмпирике

Предполагается, что любая теория построена на жесткой логике, мощной системе доказательств. Мы еще не раз убедимся, что в данной теории это не всегда получается: есть прорывы интуиции, есть волевые решения, есть эмпирические попытки прорваться к истине на ощупь.

Говоря о неожиданности каждого открытия, необходимо помнить, что логически безупречные формулировки открытия — следствие тех самых эмпирических, полуслепых попыток обозначить проблему, нащупать тот самый вопрос, на который надо ответить. Стоит ли сразу же забывать эти попытки, как только открытие свершилось? Думается, нет. Наверняка в попытках эмпирического описания есть нечто самоценное.

По классической арифметической схеме, если открытие совершено в год принятия решения (1993-й — год Петуха), то предшествующие эмпирические поиски должны были идти весь мистический год Обезьяны (1992). И действительно, проблема описания 36-летий вышла в том году на передний план. Для начала приведем отрывок из неопубликованной статьи, заказанной газетой «Совершенно секретно» (1992).

Несмотря на то что между тремя мирами (Восток, Запад, Империя) существуют глубочайшие различия, в строении 144-летий серьезных различий нет. Первая фаза — 36 лет накопления энергии; вторая — насильственные реформы; третья — бюрократизация, глобализация идеи; четвертая — освобождение, свободный полет, снятие узды.

Если брать вторую фазу, то к имперским лидерам России — Петру I и Иосифу Сталину — можно добавить Александра Невского и Ивана Грозного, хоть и принадлежавших к восточному ритму, но также правивших во время вторых, насильственных фаз.

На Западе размах, конечно, меньше, по все же во вторых фазах и там достаточно много ярких лидеров. Например, в США с 1933 по 1969 год у власти стояли такие крупные фигуры, как Рузвельт, Эйзенхауэр, Кеннеди. Но вот наступает третья фаза, и президенты Становятся попроще, поприземистее: Форд, Никсон, Рейган, Буш… У нас в третьей фазе также яркость не была в почете: Леонид Ильич и все его окружение — серые, в общем-то, люди.

Интеллектом, яркими одеждами должна блистать четвертая фаза. Вот уж когда отыграемся за серость брежневских времен! Достаточно вспомнить екатерининские времена Четвертая фаза — антибюрократическая. Контроль над людьми необычайно ослабевает, но продолжают действовать имперские законы, а стало быть, власть должна быть очень сильной. В этом есть глубокий парадокс. Однако парадокс разрешим. Свободой смогут воспользоваться лишь те, кто к этому готов. Во времена Екатерины II (четвертая фаза шла с 1-761 но 1797 год) это были дворяне, военный класс. В наше время это технократы, директора, сотрудники масс-медиа. Не смогли воспользоваться свободой в то время крестьяне. В наше время не смогут воспользоваться свободой рабочие. Рабочий класс останется прикованным к своим заводам, квартирам, зарплатам, пенсиям. Главное чудо четвертой фазы в том, что государство существует как бы внутри народа. Народ же самодисцинлинируется, осуществляет государственный интерес без принуждения, а иногда и вопреки нерадивым чиновникам. (Не чиновничество, а освобожденный класс несет государственную идею.) Государственная идея в четвертой фазе не нуждается в защите, ибо стала внутренней потребностью людей.

Можно сказать, что весь пафос второй фазы заключается в искоренении частного интереса. В четвертой же фазе придется насаждать частный интерес и искоренять избыток государственной преданности. Основной критерий власти в имперских циклах гласит, что истинная власть должна все контролировать и ни за что не отвечать. Лишь такая власть имеет свободу маневра и может принимать адекватные решения. Возможности внешней экспансии этой власти безграничны. С 1917 но 1953 год такой властью обладали карательные органы, стоявшие над всеми и контролировавшие все, включая армию, науку, строительство, личную жизнь. С 1953 но 1989 год такой властью стала обладать КПСС, опять контролируя все, в том числе и «органы», и ни за что не отвечая. В четвертой фазе единственным претендентом на такую власть становятся информационные системы. Хрущевская оттепель, расцвет высшего образования в 60-е годы создали широчайший слой населения, нуждающегося в информации, Горбачевская «гласность» — уже реальная подготовка к информационному перевороту. Информационный характер носила и сама революция 1989 года, и последовавшее за ней гражданское противостояние 1989–1993 годов, вылившееся в борьбу средств информации и за средства информации. Формирование информационной власти в России должно быть вчерне закончено к 2001 году. Речь не идет о легализации этой власти. Увы, власть в Империи всегда вне закона. Просто все остальные ветви власти будут подконтрольны информационным системам. Они же не будут более подчинены никому.

«Совершенно секретно» (1992)

Проанализировать этот мистический прорыв с точки зрения сухой теории не так уж просто. Первый пласт — энергетический. Набор энергии в первой фазе… Ну что же, во сне мы действительно получаем энергию. Аналогично и зимой мы накапливаем энергию. Но что происходит далее? Вместо весны (утра) наступает осень, вместо созидания накопленная энергия реализуется в разрушении. Вторая фаза больше разрушает, чем созидает! Бешеный выход энергии во второй фазе истощает нацию. Цикл же в самом разгаре. Для стабилизации и наступает дневная, она же летняя, третья фаза, создающая обстановку застоя, дворцовых интриг, бюрократической волокиты. Наконец нам надо объяснить освобождение четвертой фазы. Несет ли освобождение утро? Что делать утром, если вся энергия цикла уже ушла? Обычно утро у лас ассоциируется с избытком сил, а тут энергия цикла на исходе. Может быть, именно в этом и есть великая мудрость обратной логики, что в четвертой фазе сочетается бодрость утра и мудрость столетнего цикла. (Если бы юность умела, если бы старость могла…)

В дальнейшем понятие чуда будет достаточно жестко привязано именно к четвертой фазе. И дело, конечно, не в свойствах логической стихии, ее стремлении к чуду, ее фантастических способностях. Дело в способности обратной логики рождать новое качество. Будет продемонстрировано, как Империя рождает идеологические чудеса, Запад — политические, а Восток соответственно — экономические.

Что касается второго пласта, непосредственного определения властвующих стихий, то тут эмпирика и теория перемешиваются, по очереди вырываясь вперед… Так, информационный характер власти в четвертой фазе сначала был вычислен эмпирически, а потом уже было выдвинуто предположение, что именно логические знаки (Петух, Бык, Змея) соответствуют информационным сферам.

Эмпирическое доказательство было триединым: по сигналу за четыре года до революции («гласность»), по характеру самой революции (освобождение некоторых газет и телепрограмм в течение 1989 года), по завораживающей способности масс-медиа манипулировать населением на выборах и референдумах…

Теоретически родство логики и информационной работы связывается также триедино: во-первых, информатор должен уметь формализовать информацию, отсеивать несущественное, по частному определять общее, действовать очень быстро, распределяя информацию по времени и в пространстве (все это логические операции). Во-вторых, методом исключения. Если информацией командует волевая стихия, то она неизбежно искажает информацию. Если включаются реалистические знаки, то они начинают раскрашивать информацию в эмоциональные цвета. Мистики все валят в кучу, информация теряет порядок, утрачивает числа, становится вневременной. Наконец, третье и самое важное: лидеры информационного мира действительно родились в годы Петуха, Быка и Змеи.

И все же, говоря об эмпирике и теории, хотелось бы добавить, что на сегодняшний день избавиться от эмпирических формул полностью невозможно. То ли это невозможно принципиально, то ли теория еще не дошла до чего-то. Например, достаточно точно объясняя смысл второй и третьей фазы (власть террора и власть бюрократий), теория как-то странно и неуверенно характеризует смысл первой фазы, да и с четвертой не все ясно. Не случайно автор на несколько лет отодвинул развитие теории, взявшись за чисто эмпирический труд по поискам Империи (книга «Поиски Империи»), Ну а пока еще один мистический труд (1992) по ненавидимой со студенческой скамьи истории КПСС.

Была такая дисциплина в системе высшего образования, доставлявшая студентам множество неприятностей — «История КПСС», эдакий интеллектуальный налог, заплаченный за право учиться настоящей науке. Псевдонаука эта ныне сама стала эпизодом истории, канув в прошлое. Однако, выкидывая на помойку тома с документами пленумов и съездов, не выкинуть бы нам кусок настоящей истории. Не истории КПСС, а истории нашей великой и любимой страны.

Обратимся к теории. Па Востоке (революции в годы Быка), как уже говорилось, реальная власть принадлежит идеологическим системам. И как бы парадоксально это ни звучало, именно идеологические системы находятся на Востоке в состоянии достаточно свободной конкуренции. В сознании китайца даосизм, конфуцианство и буддизм могли уживаться одновременно, не уничтожая друг друга.

На Западе (революции в годы Петуха) власть в руках экономических систем (идеология там деформирована, а политические системы лишь прикрывают всевластие экономики). И вновь для обеспечения максимальной мощности власти именно в экономических сферах существует широчайшая конкуренция. Западным экономистам давно очевидно, что без конкуренции нет здоровой экономики. Поэтому, легко разрешая фактический монополизм в политике (хваленая западная демократия — фикция), там так сильно борются с монополизмом в экономике. Конкурируют производители, банки, конкурируют и различные экономические доктрины, различная коммерческая мораль. Собственность только называется частной, на самом деле ее всегда достаточно много видов. И оттого, какой вид собственности доминирует, зависит тип экономического устройства в стране.

Ну и, наконец, в Центре, в Империи (революции в годы Змеи) реальной властью обладают политические системы. Стоит ли повторять, что именно в Империи существует реальная конкуренция политических систем.

Речь не идет о конкуренции политических партий, каковая лишь ослабляет политическую мощь режима и дезориентирует граждан. Речь идет о конкуренции могучих организаций, способных при случае контролировать все население, все действия, весь спектр жизненных проявлений. Внешне эти могучие организации напоминают аналогичные им во всем мире. Однако любому человеку видно, что НКВД во времена Сталина был намного большим, чем органом правопорядка, а КПСС во времена Брежнева была чем-то большим, чем просто политической партией у власти. Таким образом, любая организация на Востоке так или иначе стремится стать идеологической, любая организация на Западе так или иначе стремится стать коммерческой, а любая организация у нас (в Империи) стремится стать политической. Никакая организация, идущая по основной стихии, неподсудна ни людям, ни времени. Нюрнбергский процесс осудил политиков — фашистов, но не тронул промышленников, истинных властителей Третьего рейха. Точно так же мы могли бы осудить идеологов коммунизма, но не в состоянии осудить ни саму политику советской власти, ни тех, кто эту политику осуществлял.

Не осуждать нам надо КПСС, а изучать (пока еще живы свидетели) бесценный опыт власти. Необходимо понять, как эта серенькая и убогая сила смогла не только в стране установить довольно сносный порядок. но и всему миру диктовать условия игры. История КПСС как высшей формы власти длилась 36 лет, с 1953 по 1989 год. До 1953 года большевики лишь готовились к власти. В 1917 году они дали лозунги революции, в двадцатые годы началось резкое количественное расширение партии, в тридцатые — партия закалялась, избиваемая настоящей властью (НКВД). И лишь к концу сороковых созрела наконец для высшей власти, что почувствовал даже Сталин за год до своей смерти, дав партии окончательное имя и создав Президиум.

Что касается периода с 1917 но 1953 год, то наиболее проницательные люди давно поняли, что этот период нуждается в написании истории НКВД, а не истории КПСС. Раньше других о власти ЧК заговорили белогвардейцы и эмигранты. Со стороны им было виднее, что у власти стоит не партия, а «органы». Н. Бухарин заявил, что власть перешла из рук партии в руки НКВД на февральско-мартовском Пленуме ЦК 1937 года, в момент своего ухода в сторону. Изнутри это увидеть было трудно. Партия до 1953 года была на побегушках у карательной власти. За это ее, конечно, можно осудить. Но так же и нынешнюю информационную власть можно будет осудить за то, что она была на побегушках у КПСС.

1953 год в корне меняет власть. У НКВД забираются строительные главки, наука, военная машина, а самое главное — забирается народ, который отныне не обязан писать доносы на соседа в органы, а должен всего лишь обсуждать соседа на партсобрании.

Заметим, что революция 1953 года не проходила под лозунгами «Вся власть КПСС!» и «Создадим номенклатуру!». Идеи той революции И. Эренбург назвал оттепелью. Можно было назвать их идеями информационной открытости. Легко понять, что характер нынешней власти определили лозунги оттепели. Лозунга нынешней революции (1989) определят характер власти, которая установится в России после 2025 года Итак, КПСС привелось побыть властью в третьей фазе имперского 144-летия. Скажем прямо, не самая удачная выпала карта. Третья фаза — всегда расцвет бюрократии, вакханалия запретов, время серое, дающее преимущество посредственностям с крепкими нервами. Разумеется, и в третьей фазе можно выступить хуже или лучше. Но надо помнить, что история тоже имеет принципы, иногда достаточно жесткие.

Одна из главных задач третьей фазы — вовлечь в орбиту государственного интереса все население страны. С этой задачей КПСС справилась блестяще. Все мы так или иначе были государственными служащими. Государственные крестьяне, государственные рабочие, государственные ученые, государственные писатели, даже государственные генеральные секретари… Другая ответственная задача — вырастить новую элиту, агрессивную, яркую, ненасытную, тех, кто обеспечит власть в России до 2025 года — информационную власть. Всех, кого притесняли во времена Хрущева и Брежнева (ученых, писателей, музыкантов, ну и, разумеется, журналистов), теперь ждет испытание свободой, ответственностью, властью.

Что касается суда над КПСС, то не судить ее нужно, а поклониться светлой ее памяти и поблагодарить за то, что вырастила себе достаточно зубастую смену.

(«История КПСС», — «Московская правда», 11 августа 1992 г.)

Невольно возникает вопрос: а почему это, собственно говоря, не теория, а эмпирика, то есть практика? Да потому, что разработана вся эта тонкая механика лишь для одного-единственного цикла — для Нашего имперского (1881–2025). Для остальных девятнадцати имперских циклов и сотен циклов восточных и западных вся эта механика, может статься, и вовсе не нужна, ибо наш цикл энергетически сверхмощный, а потому позволяет рассматривать тончайшие эффекты.

Другие имперские циклы, не говоря уж о восточных и западных, много слабее. А потому там тонкой механики либо вовсе нет, либо она почти не отличается от шума, фона, случайных помех. Увы, теория работает чисто лишь в самых главных эпизодах мировой истории. Чтобы возвести эти построения, эти аналогии в ранг теории, в ранг принципов истории, необходимо провести максимальное количество эмпирических описаний различных циклов.

Имперские циклы у нас впереди, а пока первые попытки разбора циклов американских. Несомненно, США — одно из мощнейших государств во всей истории Запада. Быть может, это первое государство Запада, имеющее глобальную энергетику. Отсюда точность и чистота дат, недвусмысленность исторических оценок, достаточная известность исторических событий и тех, кого эти события поставили на пьедестал.

История Североамериканских Штатов коротка и весьма наглядна. Достаточно назвать имя президента, чтобы определить ту или иную эпоху. Выборы президента проводятся в високосном году. Править президент начинает в год принятия решений и правит четыре года. Более удачного ритма и придумать нельзя, тут американцам здорово повезло. Выборы в високосном году — не столько принятие нового решения, сколько отмена старых. Вот почему вероятность переизбрания старого президента всегда меньше, чем кажется. Зато новый президент в год принятия решения (годы Быка, Змеи, Петуха) не испытывает слишком сильного народного давления и волен действовать относительно свободно. Возможно, такое согласие с природным ритмом — одна из причин уникального явления, свойственного, пожалуй, только Америке. Именно там из весьма заурядных претендентов вырастают очень хорошие президенты.

В истории США достаточно хорошо просматриваются не только 4-летний, но и 12- и 36-летние ритмы. Началась означенная история в ничем особенно не выделяющемся 1753 году. Через 12 лет, в 1765-м, на конгрессе по поводу гербового сбора американцы уже чувствовали себя самостоятельным народом и отказались признать за метрополией право на обложение налогами колоний, не имеющих своих представителей в английском парламенте.

Еще через 12 лет Соединенные Штаты приняли Декларацию независимости. Истинно революционным стал 1789 год, когда под давлением народных масс были приняты 10 поправок к конституции («Билль о правах»), провозгласивших основные демократические свободы. В том же году началось президентство в США. Первым президентом стал Джордж Вашингтон. Так начинается вторая фаза первого 144-летия США.

Третья фаза всегда наступает менее заметно: доктрина Монро (невмешательство Европы в дела Америки и наоборот), президентом становится Джон Куинси Адамс. А вот четвертая фаза в экономических циклах Запада всегда наступает бурно. В 1861-м президентом становится великий Авраам Линкольн, начинается Гражданская война, длившаяся, как и положено, четыре года, за этим последовала реконструкция Юга, что в сумме дало так называемую буржуазно-демократическую революцию. Структурный гороскоп называет все это иначе. Согласно его теории четвертая фаза экономического цикла порождает политическое чудо, некий строй, который почти без изменений просуществует до наступления следующей четвертой фазы, то есть до 2005 года.

В 1897 году начинается второе 144-летие США. Президентом становится Уильям Мак-Кинли. Четвертая, освобождающая фаза сделала свое дело: США вышли па первое в мире место но объему промышленного производства. Однако следующий кризис был не за горами: Великая депрессия (1929–1933). Из кризиса вывел страну Франклин Рузвельт. В 1933 году началась вторая 36-летняя фаза. Наступление третьей фазы не связано со слишком глубоким кризисом, однако помнится нам хорошо. 1969 год: разгар вьетнамской войны, массовые демонстрации протеста, президентом становится Никсон.

Теперь произведем простейший арифметический подсчет и легко увидим, что с 1993 года США входят в длительный 12-летний идеологический ступор, который разрешится революционным 2005 годом. Весьма вероятно, что именно 2005-й подарит очередного великого президента так же, как великих президентов подарили 1933-й (Рузвельт), 1861-й (Линкольн), 1789-й (Вашингтон. Это игра в чет-нечет, дающая наиболее четкие аналогии через 72 года).

(«Гуд бай, Америка!». — «Московская правда», 7 мая 1992 г.)

Трудно удержаться и не сослаться на умную книжку Артура Шлезингера-младшего «Циклы американской истории», написанную в 1986 году и изданную у нас, кстати, осенью 1992 (намекаю на то, что моя статья уже вышла). В этой книге много ритмических версий, но результирующей признана версия с 30-летним периодом. «В какой-то момент, который наступит около 1990 г., должно произойти резкое изменение в национальных настроениях и ориентации — изменение, сравнимое с теми взрывами новаторства и реформ, которые последовали после прихода к власти Теодора Рузвельта в 1901 г., Франклина Рузвельта в 1933-м и Джона Кеннеди в 1961 г.». Красиво сказано — два Рузвельта, Кеннеди. Наша теория скромнее, зато, думается, точнее. Предлагаем Артуру заочный спор. В какой-то момент, который наступит около 2005 года, должно произойти резкое изменение в национальных настроениях и ориентации.

Теперь два слова о стихиях. Нет никаких сомнений в том, что с 1933 по 1969-й стихии сыска, подозрительности, шпиономании доминировали в США. Достаточно вспомнить о печальной судьбе супругов Розенберг, о жути маккартизма, о знаменитом национальном комплексе «красные под кроватью», о внезапных вспышках террора. А главное здесь то, что США почти всю фазу участвуют в войнах: Вторая мировая, Корея, Вьетнам. После 1969 года США стремительно сворачивают свое присутствие во Вьетнаме и в дальнейшем стараются не столько воевать самим, сколько добиваться успеха чужими руками. Политическая мощь США многократно возрастает.

О четвертой фазе пока умолчим — эго дело будущего. А вот первая фаза (1897–1933), как и полагается мистической фазе, утопает в тумане. Внимание в те годы было приковано к Европе, об Америке думали мало. А между тем там происходило удивительное. Убогая, деревенская держава вдруг (?) начинает умнеть (Белл, Эдисон, Форд), обрастать могучей промышленностью, богатеет и жиреет на глазах. Ей еще трудно вырастить свою науку, свое искусство, но Европа уже грузится на пароходы, готовая помочь новой сверхдержаве. Именно в первой (мистической) фазе рождается великая «фабрика грез» американского, то бишь мирового, кино, рождаются новые жанры кино, весь его строй на многие годы вперед. Для нас же главным остается атмосфера ватной тишины в стране. Страна спала и во сне толстела, готовясь проснуться и стать великой державой.

Для полноты картины надо было бы рассмотреть еще и Восток — как там дела с распределением стихий. Однако, как вскоре выяснится, следить за трансформацией политики на Востоке можно, лишь памятуя о правиле романтизации угнетенных стихий. А потому разговор об обратной логике Востока откладываем до главы «Романтики времени».

Обратная логика еще подробнее

Хотя речь и идет о теории, совсем пренебрегать иллюстрациями не стоит. Существование обратной логики слишком парадоксально, чтобы поверить в нее сразу и безоговорочно. Поэтому еще раз, подобно Алисе, попавшей в Зазеркалье, попробуем проверить: сон все это или не сон. Открытие обратной логики было сделано в год рождения идей (1993). Проверкой идей лучше всего заниматься в год реализма, завершительства, подведения итогов. Таким стал 1995 год. Первой вышла работа «Кошкин дом», посвященная второй фазе современной имперской России.

«Котам нельзя! С котами нельзя! Брысь! Слезай, а то милицию позову!» — кричала кондукторша из романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита». Сам же Михаил Булгаков (1891–1940) родился в год Кота и всю свою творческую жизнь прожил в России кошачьего 36-летия (1917–1953). Так что Котам в это время не только не было ничего запрещено, но, напротив, все сходило с рук, все удавалось.

Строго говоря, это 36-летие принадлежало трем знакам — Коту, Козе и Кабану (каждому но 12 лет). Но в имперское время открытые знаки имеют значительное преимущество, ибо олицетворяют единение народа и подъем государства. Лидерство Кота в означенном 36-летии очевидно, однако не стоит все несчастья этого времени сваливать на сам знак. Коты и мучители, и мученики, и праведники, и грешники. Тяжелое им выпало время — убить крестьянскую Россию, родить индустриальную, выиграть, разделить имперскую Россию на национальные территории.

Уже 1917 год показал новый стиль российского времени: Если роль Ленина сводилась в основном к долгому дореволюционному воспитанию партии нового типа, то Троцкий (1879–1940), подобно Коровьеву, буквально «соткался из воздуха» и явился истинным гением (злым или добрым — кому как нравится) и революции, и всей Гражданской войны. Произошло это оттого, что сама стихия революции, ее внезапные повороты, кровавые вспышки, авантюризм гораздо ближе вечно бунтующему Коту, чем планомерной Лошади.

Впрочем, необходимо помнить, что прекрасный партизан, кавалерист и бунтовщик, Кот остается самым слабым полководцем, ибо не в состоянии просчитать будущее сражение, целиком уповая лишь на внезапность, смелость и везение. Поэтому, оставив полководческую славу Петухам, Змеям и Обезьянам, Кот прославился как классический комиссар. Троцкий был, по сути, комиссаром и вдохновителем всей российской армии, создав ее из ничего, подобно все тем же булгаковским специалистам по материализации чувственных идей. Па микроуровне образ классического комиссара на собственном примере вывел Дмитрий Фурманов (1891–1926), также, разумеется, Кот.

Однако истинный царь кошачьего царства не торопился выходить на первые роли. Как это и бывает в сообществе братьев наших меньших, лидером стал самый некрасивый, невоспитанный и злобный Кот. Именно Сталин (1879 1953) встал па царство, которое благополучно длилось до самого конца 36-летия.

Сталин был бездарным полководцем, бездарным политиком, да и вообще малокультурным человеком. Однако все эти недостатки ничего не стоили перед единственным достоинством — масштабом личности. Тиран и деспот, но вселенского масштаба, а стало быть, самый лучший для второй (кошачьей) фазы самого главного имперского цикла в мировой истории. Сталин и Булгаков, Сталин и Мандельштам (1891–1938) в каждой из таких нар противостояли великие глобалисты. Булгаков — венец мировой прозы, Сталин — последний всемирный деспот. Oil и не открывали новых дорог, они закрывали длинную череду мировых персонажей. Кот ведь не только завершитель, но еще и реализатор: еш дело — итоги. Кстати, разрушительный пафос легко можно увидеть и в романе Булгакова, недаром сгорает рукопись, сгорают дома, исчезают люди, но никто не рождается, ничего не возникает.

Милые кошачьему сердцу погромы можно видеть и па кинопленке. В лучшем фильме главного режиссера З6-летия Григория Александрова «Веселые ребята» то коровы громят банкетный зал, то музыканты крушат все подряд на заурядной репетиции. Фильм настолько угодил Сталину, всей стране и даже миру бесшабашной, ликующей радостью в лохмотьях, что пойманное настроение пытались удержать на все 36-летие. В «Цирке» (1936) чуть причесанная атмосфера «кошкиного дома» еще сохранилась. Но уже в «Волге-Волге» (1938) свет тускнеет, а в «Светлом пути» (1940) уже все фальшь. Впрочем, после войны у Александрова открылось второе дыхание: фильмы «Весна» (1947), «Встреча на Эльбе» (1950) — одновременно и пафосные, и игривые, одним словом, соответствующие своему времени и его главному знаку.

Еще сильнее тяга к пафосу видна у Котов-актеров. И если в другие эпохи и в другом исполнении богатыри выглядят ненатурально, то Котов патетика только украшает. Первейший в этом ряду, конечно же, Николай Черкасов (1903–1966). Его Александр Невский, вещающий лозунгами, или режиссер Громов из «Весны» — вот лицо эпохи. «Кто на Русь с мечом придет, от меча и погибнет» — разве это не главные слова 36-летия, ушедшего па подготовку к войне, войну и послевоенное восстановление? И Кот как один из самых боевых знаков лучше других показывал, как надо жить. Павел Кадочников (1915–1988) — это майор Федотов, умудрившийся в немецком застолье выпить «За нашу победу!» («Подвиг разведчика», 1947). Он же Алексей Мересьев («Повесть о настоящем человеке», 1948). Истинное народное лицо эпохи — Борис Андреев (1915–1982): Саша Свинцов («Два бойца», 1943) или Илья Муромец в одноименном фильме (1956).

Разумеется, национальный характер всего народа не может воплотить один знак, пусть даже всего на 36 лет. Нужен хотя бы один оппонент. Лучший вариант второго полюса — Кабан (в следующем 36-летии такой парой будет пара Лошадь — Тигр). Идеальную пару для всей эпохи изобразили Борис Андреев и Марк Бернес (1911–1969, Аркадий Длюбин в фильме «Два бойца»). Кот — простой, открытый, внушительный, былинный пафосный герой, Кабан — ироничный, хитроватый, скрытный, но не менее героический и самоотверженный. Кроме Бернеса, были и другие народные любимцы «кабаньего» племени — Михаил Жаров (1899–1981, Ментиков — «Петр Первый», 1937; Семибаб — «Беспокойное хозяйство», 1946), Сергей Столяров (1911–1969, Мартынов «Цирк», Алеша Попович — «Илья Муромец»). Насколько пафос пронизывал все мироощущение народа, показывает замечательный детский фильм «Тимур и его команда» (1940), поставленный Александром Разумным (1891–1972). Даже дети превращаются в пламенных трибунов, и все это натурально, без всякой фальши.

Если кино находилось в то время под строжайшим контролем государства и лично товарища Сталина, то в литературе не все было однозначно. Она жила своей жизнью, не подчиняясь указующему персту главного Кота. Кроме Булгакова и Мандельштама, активно и честно творили

Викентий Вересаев (1867–1945), Николай Заболоцкий (1903–1958), Константин Симонов (1915–1979), Михаил Светлов (1903–1964). Особое место в нашей литературе занимал Илья Эренбург (1891–1967), уникально совместивший честность пера и близость к верхам. Роль в Отечественной войне Эренбурга необычайно велика.

Удивительное дело, но даже музыка, не подверженная государственному ритму сфера, явление скорее интернациональное, все же сделала поворот в сторону «кошкиного дома». В первую очередь речь идет о гениальном Сергее Прокофьеве (1891–1953), умершем чуть ли не в одночасье с «большеусым». Другой гений — Арам Хачатурян (1903–1978), создатель «Гаянэ» (1942) и «Спартака» (1951).

Архитектурным символом эпохи стал завораживающе мрачный знаменитый «Дом па набережной» (комплекс па улице Серафимовича) архитектора Бориса Иофана (1891–1976), хотя, прямо скажем, Коты далеки от лидерства в архитектуре, в ней, как и в военном деле, лидируют логики (Петух, Бык, Змея). «Дом на набережной» — а не Кремль или университет — это и есть самый главный «кошкин дом», в котором толкают речи, веселятся, арестовывают, предают, доносят, а потом завешивают былые грехи мемориальными досками…

И все-таки самым удивительным в феномене доминирования одного знака на протяжении 36 лет является выживаемость Котов в сталинской мясорубке. То ли Сталин чувствовал своих и ire карал, то ли время их охраняло. Уж на что Мандельштам перешел все пределы возможного, а и того Сталин не велел убивать. Эренбург, единственный член антифашистского еврейского комитета, который не был расстрелян, не был даже арестован. Михаил Булгаков и белую гвардию воспел, и заграницу рвался, ни одной буквой не польстил повой власти, а остался жив и даже был опекаем хозяином страны. Как вышло, что Николай Вавилов был репрессирован, а его родной брат, родившийся в год Кота, Сергей Вавилов (1891–1951), возглавил Академию наук?

Еще загадочнее судьба некоторых Котов — иностранцев. Например, избежал преследования главнокомандующий финнов Карл Густав Маинергейм (1867–1951), воевавший против нас две войны, а в результате ставший президентом Финляндии (1944–1946). Был оправдан фашистский преступник Франц фон Лапеп (1879–1969).

Многих Котов еще можно было бы вспомнить: сталинского патриарха отца Сергия (Старогородского, 1867–1944), Николая Вознесенского (1903–1950), в 40 лет уже возглавлявшего Госплан. Ясно, что то суровое 36-летие было звездным временем Кота, знака весьма любимого в России. После 1953 года Кот заметно помельчал и стал совсем ручным, подчинившись другим, более мощным знакам. Помните, как писал С. Маршак: «Тили-тили-тили-бом! Погорел у кошки дом. Не найти его примет. То ли был он, то ли нет»…

(«Зазеркалье», 1995, № 30)

Вообще-то, «Кошкин дом» и весь цикл из четырех статей писался совсем не для того, чтобы еще раз подтвердить обратную логику. С обратной логикой автору все уже было ясно. Хотелось показать и себе, и читателю, насколько велико в Империи значение открытых знаков, насколько вся наша имперская культура, пусть и сообразно обратной логике, но завязана на стихию открытости, даже если опушен железный занавес. Открытость нашего народа мировым проблемам, вселенский масштаб имперской нации поддерживается только благодаря лидерству открытых знаков. Теория хоть и склоняет к размельчению временных отрезков, к введению все более точных градаций, может па деле и укрупнить историю, из ровной, казалось бы, последовательности знаков выделить все же самые ответственные.

Можно сформулировать гороскопическую формулу революции 1953 года как передачу Кабаном под руководством тени Кота власти молодой, горячей Лошади. Как это ни смешно, но в реальности все было именно так. Кабан Берия передавал власть Лошади Хрущеву, по все же над всей этой суетой витала грандиозная тень гигантского Кота — Сталина. Больной, обессиленный, умирающий, он был все равно сильнее всех, он был самой эпохой, самим временем.

В следующем 36-летии точно так же сквозь все преграды, через все барьеры понесет свое значение Лошадь. Картинку с Брежневым властители будут держать почти до самого конца. Но даже когда Брежнева не станет, значение Лошади не растворится мгновенно, ведь некоторые представители этого знака, такие, как академик Д. Лихачев или балетмейстер И. Моисеев, давно уже стали символами нации. Впрочем, обратимся к тексту 1995 года. В названии работы «Русская тройка» — двоякий смысл: тройка самых русских знаков (Лошадь — Собака — Тигр), но одновременно и обыкновенная русская тройка, то есть тройка лошадей. Так что все три волевых знака равны, но Лошадь «равнее» других.

Если говорить обо всем 144-летии в целом, то центральной тройкой, безусловно, является волевая, а центральным знаком в ней — Лошадь. В той или иной степени Лошадь и прочие волевые знаки доминируют во всех 36-летиях имперского рывка. Но настоящая власть в их распоряжении, разумеется, в своем 36-летии, прошедшем с 1953 по 1989 год.

Таким образом, мы получаем тройку наиболее русских знаков и наиболее «русское» 36-летие. Сейчас нам трудно поверить в это: слишком серым нам кажется ушедшее 36-летие. Однако так ли уж ярка Россия? Труд, размах, воля, мирная жизнь — мы еще не раз убедимся, что блеск грядущего золотого века весь корнями в сером партаппаратном 36-летии. Россию еще до наступления последнего имперского цикла не раз сравнивали с тройкой лошадей: «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься…» Однако интересней другое совпадение: именно в третьей («лошадиной») фазе имперских циклов устанавливается определенный коллективный стиль управления, в верхней точке которого не один человек, а трое. Первый триумвират в Древнем Риме (Цезарь, Помпей, Красс) просуществовал с 4 по 11 год третьей фазы (60–53 годы до н. э.), второй триумвират (Октавиан, Антоний, Лен ид) существовал с 21 но 28 годы третьей фазы (43–36 годы до н. я). Наш знаменитый постхрущевский триумвират — тоже третья фаза, но обо всем по порядку…

Началось все в неожиданном 1953 году. К власти двинулся было Тигр Маленков (1902–1988), но не дошел. На первые роли вышел Никита Хрущев (1894–1971), в «кошкином доме» игравший роль шута. Никита Сергеевич преобразился мгновенно, в течение одного гола провел несколько блестящих политических комбинаций, сумел оттеснить всех конкурентов, а главное, продемонстрировал новой лидирующей силе (партаппарату), что именно он настоящий лидер КПСС, что только он будет защищать клановые, групповые интересы. Недаром в 1957 году, когда аппаратная революция завершилась, именно способность Хрущева опереться не на Политбюро, а на весь ЦК сыграла решающую роль в разгроме остатков сталинской гвардии.

Отец русской партократии, Никита Сергеевич воспитан был все же в «кошкином доме», а потому не был последовательным коллективистом. Но зато уж воспитанная им смена была просто уникальна как по стилю работы, так и по знаковому составу. Кроме «старого» Хрущева и относительно «старого» Суслова (1902–1982) верхние эшелоны были заполнены вождями нового типа. Лошадь и Тигр доминировали в этих списках абсолютно. Так, перед знаменитым XXIV съездом КПСС из 15 членов Политбюро Лошади были представлены Леонидом Брежневым (1906–1982), Андреем Кириленко (1906–1990), Федором Кулаковым (1918–1978), Александром Шелепиным (1918–1994), Владимиром Щербицким (1918–1990). (Удивительно, но пятеро перечисленных Лошадей умерли в годы Лошади и Собаки.) Тигров представляли Виктор Гришин (1914–1992), Кирилл Мазуров (1914–1989), Михаил Суслов (1902–1982), Собаку — Геннадий Воронов. Таким образом, русская тройка дает 9 из 15, а остальные 9 знаков дают лишь 6 из 15, причем псе 6 представлены разными чинками (Крыса, Дракон, Обезьяна, Кабан, Кот, Змея) — по одному на каждый знак. Среди шести кандидатов в члены Политбюро вновь Лошади — Петр Демичев (1918) и Петр Машеров (1918–1980, его смерть — вещий сон истории, и до сих пор не разгадана); и вновь Тигры — Юрий Андропов (19)4—1984) и Василий Мжаванадзе (1902–1988). (Кроме них лишь одна Змея и одна Обезьяна.) Это 1971 год — экватор 36-летия, 18-й год. С учетом того, что партии принадлежит высшая власть, картина получается полная.

Впрочем, нам, как всегда, интереснее перемены не в политической сфере, а в идеологической. Идеология отстает на 8 лет. Однако еще до 1961 года Лошади уже начали свой бег к власти над умами. Огромное впечатление, к примеру, произвел на читателей роман Владимира Дудинцева (1918) «Не хлебом единым» (1956). Удивительно, что Дудинцеву дано было еще раз вернуться в центр внимания в самом копие 36-летия с романом «Белые одежды» (1987). Примерно такая же динамика популярности и у Даниила Гранина (1.1.1919), одного из певцов нарождающейся технократии. Первый пик — «Иду на грозу» (1962), второй — «Зубр»(1987). Другой Даниил — Андреев (1906–1959) — также пробивался к читателю псе 36-летие. Хотя он, скорее, принадлежит к четвертой фазе, чем к третьей. А вот истинными титанами идеологии третьей фазы стали Лошади-борцы, два Александра: Солженицын (1918) и Галич (1918–1977). Если двух центральных литераторов второй фазы (О. Мандельштама и М. Булгакова) время убило (1938 и 1940), то более гуманное время третьей фазы идеологических лидеров всего лишь выслала из страны: оба Александра покинули СССР в 1974-м. Идеологические вожди удаляются из страны после 20-го года фазы.

Помня о технократическом характере всего 144-летия и особом значении в формировании технократии именно третьей фазы, мы должны искать идеологических вождей не только в литературе, но и в более конструктивных сферах. Тут идеология сливается с политикой. В первую очередь речь идет о титаническом Сергее Королеве (1906–1965) — отце мировой космонавтики. Этот человек, быть может, является символом не только нашего 36-летия, а всего XX века. В одном ряду с Королевым стоят Сергей Илюшин (1894–1977), Александр Яковлев (1906–1989), Олег Антонов (1906–1984). Двое первых начинали свою конструкторскую карьеру в годы войны, но нашли себя все же в гражданском авиастроении, а стало быть, в третьей фазе. Военные самолеты в мирное время продолжали конструировать другие знаки: Коза, Змея, Дракон. Так что и здесь русская тройка демонстрирует свой мирный характер.

Интересно проследить, как Лошадям второй («кошачьей») фазы третья придвигала кресло национального учителя. В литературе такое кресло получили Корней Чуковский (1882–1969) и Дмитрий Лихачев (1906); в физике — Петр Капица (1894–1984) (в 1955-м ему вернули отобранный Котами институт), в кинематографе — Сергей Герасимов (1906–1985). Кстати о кинематографе. Именно в нем мы можем увидеть лицо времени. Главным персонажем, как и в прошлые 36 лет, стал комедиограф. На этот раз Георгий Данелия (1930). Лишь ему удалось на протяжении всей фазы сохранить высочайший уровень, избежать провалов и творческих истерик. От ранних шедевров — «Я шагаю но Москве» (1964) и «Не горюй!» (1969) — через шедевры застоя — «Мимино» (1978) и «Осенний марафон» (1979) — к шедеврам перестроечным: «Кин-дза-дза» (1987) и «Паспорт» (1989). Можно только поразиться, как ему удалось не поссориться ни с пародом, пи с властями, оставаться всегда неожиданным и невероятно точно соответствующим времени.

Свита вокруг короля, увы, стабильности не демонстрировала, давая лишь редкие вспышки: Геннадий Полока (1930, «Республика ШКИД», «Интервенция»), Генрих Оганисян (1918–1964 «Три плюс два»), Борис Рыцарев (1930, «Волшебная лампа Аладдина»)… Ну а главное — кинематограф испытал мощнейший количественный взрыв, и попробовали себя в «важнейшем для нас» искусстве все 12 знаков.

Другое дело актеры: тут нужен был типаж, человек, стопроцентно идентичный времени. Выход на Лошадь в этом поиске был неизбежен. Одним из первых найден был Леонид Харитонов (1930–1987) («Солдат Иван Бровкин», 1955). Пафосных героев прошлого 36-летия сменяют очень простые, душевные парни из самой гущи народа. Далее следовал Юрий Белов (1930) — Гриша («Карнавальная ночь»,1956) и Толя Грачкин («Неподдающиеся», 1959). Истинной удачей для искателей героя того времени стал Николай Рыбников (1930–1990). Умелые, ловкие, гордые, одновременно добрые и простые, его герои обрели всеобщую любовь и стали портретами народа («Весна на Заречной улице» — 1956, «Высота» — 1957, «Девчата» — 1962 и т. д.). На такую же высоту народного отождествления впоследствии смог подняться лишь Анатолий Кузнецов (1930), сыгравший Сухова в «Белом солнце пустыни» (1970). В этом фильме родился очень символичный дуэт: открытый, простой, добрый Сухов (Лошадь) и загадочный, скрытный Саид (Спартак Мишулин, Тигр). Один ищет всеобщего счастья, другой — Джавдета. Тигры, кстати, в отличие от Лошадей куда более склонны к перевоплощению и дали значительное количество действительно выдающихся артистов (Евстигнеев, Гарин, Леонов, Высоцкий, Петренко).

Георгий Данелия, как никто другой, чувствовал время в своих фильмах, всегда старался «запрячь русскую тройку». Кикабидзе и Леонов — Тигры, Басилашвили и Неелова — Собаки, Мкртчян — Лошадь.

Разумеется, чем дальше шло время, тем меньше было Лошадей и больше Тигров. Галича сменил Высоцкий, в кино появился Алексей Герман, в литературе — Вениамин Ерофеев. Однако совсем со сцены Лошадь так и не сошла, просто из Ивана умного она превратилась в Иванушку-дурачка (Вицин, Ярмолышк, Светин), чем только подтвердила свой русский характер.

* * *

Забежав из 1993 сразу в 1995 год, убеждаешься, что главные интересы в «Русской тройке» уже сместились от обратной логики к определению знаков национального характера, хотя публикации на эту тему начнутся лишь в конце 1996 года. С-легкостью говорится о власти технократов, ведь фундаментальное «Идеологическое чудо» (первоначальное название «Освобождение технократии») уже вышло из печати в марте 1994 года. Мимоходом упоминаются римские триумвираты: именно в это время идет доработка «Второго Рима». В октябре 1995 работа о «Втором Риме» уже выйдет в «МП», в рубрике «Книга в газете». Таким образом, мы уже немного забежали вперед в «Поиски Империи», «Национальные знаки». А вот тема идеологического чуда очень близка обратной логике, и До нее осталось совсем немного.

Но прежде чем мы подойдем вплотную к теме идеологического чуда, к теме четвертой имперской фазы, рождающей это чудо, мы обязаны окунуться в мутные, туманные глубины первой имперской фазы, фазы, с которой у нас почти не осталось генетической связи: настолько страшен был разрыв 1917 года. И все-таки… И все-таки мы вышли не из Ленина, не из матросов, штурмующих Зимний, не из чекистов в кожаных куртках. А вышли мы из тех самых дореволюционных метаний, исканий, ощущения новой и святой миссии России.

Мистическая стихия — это ночь, зима, тьма, но одновременно и самые изощренные радужные сны, самые яркие мечты ну и конечно же согревающий огонь очага. Вот почему, когда кто-либо напишет, что в 1881 году на Россию опустилась тьма, помните, что спутниками тьмы является не только смерть, но и любовь, и огонь, и сладостные сновидения.

Лев Толстой (1828–1910) с началом имперского никла становится, безусловно, первым, если не единственным большим писателем России (Ф. Достоевский умирает в 1881-м, И. Тургенев в 1883-м). Оптимизма что ему, правда, не прибавляет. Мрачную он рисует картину, достаточно прочитать названия сто произведений: «Власть тьмы» (1886), «Живой труп» (1900)… Возразить Толстому тогда никто не мог. он был почти богом. Его, конечно, отлучили от церкви на 20-м году фазы (1901), но об эффекте двадцатого года мы уже знаем (Мандельштам, Булгаков, Солженицын, Галич…). Именно Толстой царил на идеологическом пространстве дореволюционного 36-летия, что целиком и полностью соответствует теории: ведь родился Толстой в год Крысы.

Следует, впрочем, признать, что в отличие от двух последующих 36-летий, где открытые знаки (сначала Кот, затем Лошадь) господствовали безраздельно, Крыса не дала длинного ряда лидеров. Но те, что были, имели масштаб мировой. Наравне с Толстым такой всемирной фигурой был Негр Ильич Чайковский (1840–1893). Как и положено Крысе, великий композитор был безусловным посланцем небес, и дело даже не в небесности его музыки, а в сроках его земного бытия. Дело в том, что мистическое время в идеологии (подробнее об этом в главе «Романтики времени») началось в 1873 году (третья фаза западного ритма не закончилась и шла с 1873 по 1881 год). Именно тогда начался подъем в творчестве композитора: «Лебединое озеро» (1877), «Евгений Онегин» (1879). В 1881 году началось уже собственно 12-летие Крысы. И тут же Чайковский явил истинную картину времени, темную, в общем-то, но не лишенную сказочных, сновидческих блесток. Обратимся к энциклопедии:

«В период с 1885 года в творчестве Чайковского чередуются трагедийные полотна — оперы «Чародейка» (1887), «Пиковая дама» (1890), программная симфония «Манфред» (1885), 5-я симфония (1888), 6-я «Патетическая» симфония (1893) — с партитурами, в которых торжествуют свет и радость — балеты «Спящая красавица» (1889), «Щелкунчик» (1892), опера «Иоланта», оркестровая сюита «Моцартиана», (1887)».

Умер Чайковский, казалось бы, внезапно и неоправданно, а на деле в год начала второй (ортодоксальной) 12-летки, когда положение центрального знака отчасти переходило от Крысы к Дракону.

Через год умирает Александр III, к власти приходит Николай II, родившийся в год Дракона. Таким образом, император, столь несчастливо правивший остаток жизни, первые 11 лет правления был центральным по знаку в стране, которая при этом жила достаточно хорошо. Ну а то, что тьма сгущалась, так ведь пока гром не грянет…

Гром грянул в 1905 году (а может быть, уже в 1904-м): бессмысленная и ужасная революция, позорно проигранная японцам война, Дом Романовых зашатался, в идеологии царили настроения томные, душные, декадентские. Наступили времена мутной прозы, но величайшей поэзии и драматургии. Среди поэтов лидерами, безусловно, были Драконы: Александр Блок (1880–1921), Андрей Белый (1880–1934), Саша Черный (1880–1932). Жив был еще Афанасий Фет (1820–1892), сменивший с наступлением имперского цикла обычный для своего творчества «пафос гедонистического жизнелюбия» на «мрачный фатализм»: «Все злей метель, и с каждою минутой сердито рвет последние листы, и за сердце хватает холод лютый, они стоят, молчат; молчи и ты. Не верь весне! Ее промчится гений…» («Ласточки» (1884).

В драматургии первенствуют Обезьяна — Антон Чехов (1860–1904) и Дракон — Максим Горький (1868–1936). Драматургии их уровня в стране не будет уже никогда, ведь ближайшие годы мистической идеологии в России 2101-й—2137-й. Что тогда останется от России? Кстати, именно Чехову принадлежит попытка пронумеровать по рангу титанов своего времени. В письме к брату Чайковского есть такие слова: «Я готов день и ночь стоять караулом у крыльца того дома, где живет Петр Ильич — до такой степени я уважаю его. Если говорить о рангах, то в русском искусстве он занимает теперь второе место после Льва Толстого, который давно уже сидит на первом. Третье я отдаю Репину, а себе беру девяносто восьмое». Девяносто восьмое со временем станет первым. Что касается Репина, то он еще появится в наших списках.

Описывая вторую и третью фазу, для большей наглядности можно обратиться к кинематографу. До 1917 года кино если и родилось, то уж никак еще не стало на ноги. Совсем другое дело балет. Лучшие танцовщики и сейчас представлены мистическими знаками (М. Лиепа, М. Барышников, В. Васильев), а уж в те времена мистические танцовщики должны были определять весь стиль жизни. Разумеется, найти представителей мистических знаков среди балетной элиты тех лет не составило труда: это и Матильда Кшесинская (1872–1971), и Екатерина Гельцер (1876–1962), и Василий Тихомиров (1876–1956). Хотя важнее, наверное, что направляли балет все те же мистики: балетмейстер Михаил Фокин (1880–1942), знаменитый реформатор балета начала XX века, а также знаменитый Сергей Дягилев (1872–1929), создавший труппу «Русские балеты Дягилева» (а также вместе с А. Бенуа объединение «Мир искусств»), (По распространенному мнению, тремя величайшими балетмейстерами XX века были М. Фокин, 3. Голейзовскин, Дж. Баланчин, все родившиеся в годы Дракона — 1880-й, 1892-й, 1904-й).

Еще одно уникальное явление той фазы из мира музыки — это творчество композитора Николая Римского-Корсакова (1844–1908). Дело в том, что Дракон — единственный из 12 знаков, который не дал ни одного великого композитора… кроме Римского-Корсакова (если, конечно, не считать великим автора «Марсельезы» Руже де Лиля). Удивительное дело, Драконы — исключительно поэтические натуры, умеющие улавливать музыку времени, писать небесные стихи, никак не обделенные слухом (именно Драконы дали ряд выдающихся музыкантов-виртуозов), и вдруг такой прокол. Ну как бы там ни было, Римский-Корсаков закрыл эту пустоту, а расцвет его творчества пришелся именно на 12-летие Дракона (1893–1905, «Садко», «Ночь перед Рождеством» и др.). В завершение темы музыки стоит сказать, что символом эпохи стала «Могучая кучка», содружество композиторов, сложившееся еще до наступления имперского цикла и как бы предвещавшее его начало. Лидером этого кружка был Милий Балакирев (1836–1910), по знаку Обезьяна. Название кружку дал другой представитель данного знака — Владимир Стасов (1824–1906). Само название удивительно обезьянье, ведь знак второго возраста ощущает себя очень маленьким, по очень сильным — эдакий могучий карапуз, могучая кучка. Это, в общем-то, дурацкое название очень хорошо характеризует всю эпоху: уже появилась в крови народа имперская мощь, но прорваться наружу она может пока только у кучки провидцев-мистиков, оставляя, впрочем, и их в неведении о смысле будущего взрыва. Собственно, «кучкисты» и боролись за возрождение национального духа, национальной мощи…

Владимир Стасов был идеологом товарищества передвижников в живописи. Идеи были все те же, и знаки оказались все теми же. Хотя и зародилось передвижничество внутри логической идеологии (1870), однако мощь набрало в мистические времена и отразило свой мистический гороскоп. Фигурами крупного калибра были Илья Репин (1844–1930, «Бурлаки на Волге», «Не ждали», «Иван Грозный и сын его Иван»), Виктор Васнецов (1848–1926, «Богатыри», «Аленушка»), За ними следовали Василий Суриков (1848–1916, «Боярыня Морозова»), Василий Поленов (1844–1927, «Христос и грешница»), Иван Шишкин (1832–1898, «Утро в сосновом лесу»), Исаак Левитан (1860–1900), а также Илларион Прянишников, Константин Савицкий, Аполлинарий Васнецов, Сергей Иванов и другие. Картины их с виду реалистические, вернее сверхреалистические, однако, благодаря своим мистическим свойствам, вошли в некий замкнутый круг времени. И вместо того чтобы служить музейно-интимному общению со зрителем (нет искусства более личностного, чем живопись), стали неким навязчивым сном нации, размножившись в тысячах дешевых копий. (За Репиным, кстати, еще и числится мистическая способность писать портреты тех, кому скоро приходит нора отправляться на тог свет). Завершая разговор о живописи, хотелось бы, во-первых, сказать, что во времена отсутствия кино и слабого развития фотографии она была, конечно, гораздо более значимой сферой, чем сейчас, а во-вторых, назвать имя, может быть, самого грандиозного и невероятного художника России — Михаила Врубеля (1856–1910), творившего практически лишь в тех же рамках 12-летия Дракона. Вернемся к политике и поищем там вождей-мистиков. Кроме Николая II, стоит вспомнить одного из отцов российской социал-демократии Георгия Плеханова (1856–1918), авторитет которой) среди революционеров был весьма высок. Другим зловещим символом своего времени стал Григорий Распутин (1872–1916). Ну а главный парадокс 36-летия заключается в том, что, даже принадлежа к центральным знакам времени, мистики не стали любимы народом. Пожалуй, лишь Крыса с некоторыми оговорками может считаться русским знаком. Дракон и особенно Обезьяна не получили народного одобрения, того, что называют родством душ. Так что все 36 лет Россия мучалась от несоответствия самой себе, и лишь 1917 год жесткой рукой вернул ее к более привычной ситуации. Так что вспоминая те времена, не стоит о них сожалеть: могучей тогда была лишь маленькая кучка людей. В четвертой фазе имперского цикла (1989–2025) могучей станет вся страна.

(«Могучая кучка». — «Зазеркалье», 1995, № 32)

Так слились воедино личная неприязнь автора к некоторым знакам, революционная неприязнь к дореволюционному прошлому всего народа, тупиковость и вневременность самой мистической стихии. И все же хочется еще раз повторить: именно мистическая первая фаза «заваривает» тот «бульон», в котором произрастает будущее. Причем не столько даже ближайшее будущее (вторая и третья фазы), сколько будущее далекое, чудесное, то есть четвертая имперская фаза и следующие за ней долгие фазы какого-нибудь стабильного ритма, восточного или западного. А потому есть смысл из первой фазы сразу перекинуться в четвертую фазу Одна беда — четвертая фаза в последнем имперском цикле еще не случилась, а потому приходится еще дальше отступить в прошлое и пронаблюдать чудеса четвертой фазы Третьей России, благословенных времен Екатерины II Великой.

Вы заметили, как часто в разговорах о политике, да и обо всей сегодняшней жизни, стали использоваться слова «спектакль», «театр», «сцена» и т. д.? То говорят, что мы играем в демократию, то в патриотизм, то изображаем действо под названием «Смутное время», то рубим окно в Европу на манер Петра 1. Опереточные путчи, драматические штурмы, театральные выборы… Раньше было хуже: больше крови, меньше еды и уж совсем никакой свободы. Однако никто ничего не замечал или делал вид, что все нормально. Теперь все на виду, все мы на сцепе. Что не заметит телевидение, то опишут в газетах, а потому можно оставить суровую сдержанность былых времен и заламывать руки по каждому поводу. Впрочем, театр — явление многообразное. И в любой момент вместо рыданий могут начаться танцы и песнопения. Итак, спектакль длиной в 36 лет начался, исполнители мы все, зрители — весь мир, в первую очередь Европа (будут аплодировать, частично от неоправдавшихся страхов) и Америка (будут свистеть от неоправдавшихся надежд на свою гегемонию). Пока спектакль находится в стадии рассаживания но местам, шуршания бумажками и покашливания, а потому обратимся к аналогичному спектаклю 230-летней давности.

Безусловно, это были блестящие времена (1761–1797), и блеск их, как И положено четвертым фазам, был избыточный, не подкрепленный общемировой расстановкой сил. Изумительно бескровный переворот (1762) с множеством картинных жестов, невероятные военные победы, съедение Польши на глазах завороженной Европы, казнь Пугачева и т. д. Каждый выбирал себе роль по душе: Екатерина играла роль просвещенного монарха (друга Вольтера), Радищев играл роль революционера (очень хвалил Вашингтона), Пугачев играл роль царя Петра, Потемкин строил деревни и мнил себя великим полководцем.

Ну а для структурного гороскопа самое главное заключалось в том, что в этой театральной жизни заглавные роли должны были играть логические знаки (Петух, Бык, Змея). Причем, как мы с вами договорились, главенствует все же открытый знак, то есть Петух, будь он хоть сто раз инфантильным и ни на что не годным в реальной жизни знаком. В конце концов его дело прокукарекать, а там хоть и не рассветай. Памятуя о том, что это 144-летие (1653–1797) посвящено было военным проблемам, стоит в первую очередь искать военную гениальность. С этим все в порядке: гениальный Петр Румянцев (Задунайский, 1725–1796), блистательный Алексей Орлов (Чесменский, 1737–1808), адмирал Григорий Сниридов (1713–1790) — все Змеи; создатель черноморского флота Федор Ушаков (1745–1817), будущий победитель Наполеона Михаил Кутузов (1745–1813), подавивший пугачевщину генерал-аншеф Петр Панин (1721–1789) — все Быки. Однако над всеми этими великими и не очень стоит величайший Александр Суворов (1729–1800), может быть, во всей прошлой и будущей истории не имеющий себе равных. Разумеется, Суворов родился' в год Петуха (по уточненным данным «Военно-исторического журнала»).

Политическая мощь тогдашней России связана с именем Екатерины II (1729–1796). Она тоже Петух, по в женском варианте, а стало быть, знак волевой, а не логический. Должен был быть у нее предтеча, учитель, подготовивший ее к наступлению петушиного времени. Конечно же, это Алексей Бестужев-Рюмин (1693–1766, в «Гардемаринах» его играет Е. Евстигнеев). В аппаратные времена Елизаветы он приближал новые времена, как Андрей Сахаров (1921–1989) нашу и свою победу в 1989 году. Оба они работали на старую власть, один канцлером, другой создателем бомбы, оба были сосланы, оба воспитали новую власть.

В идеологии свой Суворов — это Александр Сумароков (1717–1777). Дворянин, адъютант самого Алексея Разумовского, казалось бы, ни с того ни с сего начинает сочинять любовные песни, создает драматические произведения. Может, именно Сумароков первый в России смог перейти ту грань, за которой начинается уже чисто светское искусство. Кстати, Сумароков еще в елизаветинские времена выступал на стороне оппозиционной придворной группы, ориентировавшейся на будущую императрицу Екатерину II. В начале царствования Екатерины II литературная слава его достигает зенита Лучшие его комедии написаны в 70-е годы (1772–1774). В переводе па сегодняшние даты это 2000–2002 годы. Сумароков известен как основатель классицизма.

Разумеется, продолжатели дела становления светского искусства сплошь Быки и Змеи. Непосредственный продолжатель, например, Михаил Херасков (1733–1807, поэма «Росс и яда», 1779). Продолжатели в широком смысле — два титана, которые в наше время (не знаю, как сейчас) даже попали в школьную программу: Денис Фонвизин (1745–1792) и Александр Радищев (1749–1802).

Фонвизин после «Бригадира» (1770-й — 9-й год фазы — идеологическое решение) более десяти лет не обращался к драматургии: все силы писатель отдавал политике, государственным делам. Лишь в 1781 году был завершен «Недоросль» (второе идеологическое решение). Через год Фонвизин увольняется со службы. Это тот самый 20-й год фазы, о котором уже говорилось (Л. Толстой, Мандельштам, Булгаков, Галич, Солженицын). До третьего идеологического решения (1793) Фонвизин не дожил один месяц.

Радищев встретил четвертую фазу 12-летним мальчиком. Кстати, именно от Змей (родившихся в 1977 году), встретивших 1989 год, стоит ждать наибольших талантов и полного расцвета к 24-му году фазы (2013). Ну а Радищев к 24-му году фазы уже написал оду «Вольность» — первое русское революционное произведение. А па 29-м году (1790) появляется «Путешествие из Петербурга в Москву». Последовал арест и суд. Смертную казнь крамольному автору на десять лет ссылки заменила сама императрица. Так он сыграл роль революционера, а она — гуманистки. Истинная же роль Радищева, думается, все же не в политической сфере, а в литературной. Не будем забывать, что Змея — один из самых плодотворных литературных знаков. И слава русской литературы (Гоголь, Достоевский) во многом связана именно с этим знаком.

Ну а в остальном это время мало знакомо нам. Кто, например, такой Михаил Щербатов (1733–1790)? Историк, публицист, идеолог корпоративных интересов дворянства, он тоже написал «Путешествие…», но только «…в землю Офирскую», а кроме того, еще и «Историю Российскую с древнейших времен». Может быть, он, а не Радищев, был главным лицом той эпохи. А ведь были еще Иван Елагин (1725–1794) и Владимир Лукин (1737–1794), тоже зачинатели новой литературы, только рангом чуть ниже, ученые Дмитрий Аничков (1733–1788) и Николай Курганов (1725–1796), философ Яков Козельский, Семен Десницкий и многие другие. Именно они открыли дверь в то пространство, где вскоре появятся Пушкин, Лермонтов, Грибоедов, Гоголь.

Нынешним Петухам и Змеям в пушкинское пространство уже хода нет, они откроют новое. Потом в это пространство придут новаторы (2029–2065) и укажут в этом пространстве столбовые дороги, дадут имена новым явлениям мировой культуры, родившимся на пересечении науки, религии и искусства.

Однако вернемся в екатерининские времена. Тогда еще никто не ведал, что начинается нора великой русской литературы, ее золотой век. Все были уверены, что наступает золотой век театра. Собственно, и Сумароков, и Фонвизин старались-то в основном для театра. Театр был воистину идефикс всей страны (читай — дворянства) и том 36-летии. Все буквально бредили театром. И тут опять не обошлось без великого Петуха. При желании его можно даже поставить впереди Сумарокова или Бестужева: речь о Федоре Григорьевиче Волкове (1729–1763). И про-жил-то всего 34 года, и в своей фазе был всего два года, а во многом определил все ее течение. Имя его ни мало ни много «отец русского театра» (В. Белинский). Под его «бешеный» темперамент писал роли Сумароков. Волков примыкал к дворянской оппозиции и участвовал в свержении Петра III. Был он человеком, по мнению многих, выдающимся по всех смыслах, что, скажем прямо, ирису те деятелям театра не во все времена.

Каким титаном мог бы стать, а умер от простуды! В который раз убедишься, что Петухи, как и их зоологические братья, зарю встречают, а там уж пусть другие ковыряются. Но и за это — слава Петуху! В 1770–1780 годы уже идет театрализация всей страны, что, поверьте, тогда было просто чудом: страна-то совсем темная была.

Выводов и морали не будет, как и прогнозов. Пофантазируйте сами! Ну а необходимые для расчетов Петухи-предтечи перед нами: Андрей Сахаров (1921–1989), Борис Стругацкий (1933), Геннадий Хазанов (1945), Юрий Никулин (1921–1997), Марк Захаров (1933), Никита Михалков (1945). Ну и, конечно, с нетерпением ждем Петухов нового призыва.

(«Театральная жизнь». — «Зазеркалье», 1995, № 33)

Автору, при его очень напряженном отношении к театру, было непросто предрекать наступление театральных времен. Однако реальность превыше всего. Подъем в горячо любимом кино когда еще будет. Театральная же жизнь вовсю бурлила уже и в 1995 году, когда писалась статья, и позже забурлила еще сильнее.

И все-таки невозможно дважды войти в одну реку В темные времена Третьей России театр был принципиально важен для резкой активизации светской культуры. Сейчас театр отрабатывает локальное освобождение от былых оков совдепии и вряд ли слишком занят рождением новых культурных пространств. Впрочем, и тогда театральный бум дал неожиданный поворот, породив не великих драматургов, а великих поэтов и писателей.

Что касается театральных эффектов нашего времени, то они нужны всего лишь для того, чтобы привлечь к нам внимание всего мира. Смысл очень прост: пусть мы станем центром всеобщего внимания, и уж тогда мир обязательно услышит нас, когда нам наконец-то будет что сказать. Пока же нам сказать нечего и, видимо, не скоро появится, если ссылаться на аналогию все с той же Третьей Россией. Страшно, ей-богу, читать все эти списки «великих» деятелей культуры на фоне того фантастического величия, каковое возникнет при Александре I и особенно при Николае I. Неужели и мы будем так же убого выглядеть на фоне титанов новорусской культуры середины XXI века? Увы, все больше доказательств того, что именно так оно и будет. Впрочем, вся прелесть логической фазы не в реализации, а в замахе. Поэтому наше дело — орать о своем величии. Глядишь, внуки действительно будут великими.

Недоумение читателя вновь могут вызвать ссылки на новаторскую идеологию в первой фазе будущего российского западного цикла. Надо потерпеть, все разъяснит глава «Романтики времени». Что касается неуместности сравнения блестящих екатерининских времен и убогих наших, то не все так просто. Во-первых, блестящими екатерининские времена были не для всех, а лишь для высшего класса. Достаточно упомянуть лишь пугачевское восстание. В наши «убогие» времена высший класс, хотя бы те же директора, кажется, живет достаточно красиво, хотя и не торопится напоминать об этом всему миру. Общегосударственного богатства, кстати, при Екатерине II также не было. Во-вторых, наши представления о победах государства скорее лежат в плоскости XVIII века, чем XXI. Мы по-прежнему ждем побед военных, величия в мощности вооружения и прочей белиберде и еще не в состоянии встать на позиции экологического мышления XXI века, когда наши остановленные заводы оборонного комплекса будут казаться первыми ростками будущего экологического процветания Земли.

Гораздо важнее уловить единое с Екатериной II ощущение свободы, любви к книге, любви к интеллекту, любви к красивым вещам, а не к пушкам, ядрам, ракетам, ружьям и т. д. В конце концов вся история мира — это история войн. И если именно мы начинаем сейчас историю отвращения к войнам, то это чудо не меньшее, чем переход Суворова через Альпы.

А теперь попробуем восполнить пробел 1995 года, отсутствие данных по театральным режиссерам современной России. (Данные взяты из справочника «Кто есть кто в России», М., 1997.)

Результаты статистического исследования превзошли все ожидания. Все-таки отбор тех или иных режиссеров казался мне, человеку далекому от театра, слишком субъективным делом. Впрочем, судите сами.

Лидер 12-летия Петух, столь часто упрекаемый в инфантильности и недееспособности, занял безоговорочное первое место — 12 фамилий, среди которых самые-самые. Далее, как и полагается, два других логических знака — Бык и Змея. Змея немного впереди: Юрий Любимов, Николай Губенко, Кама Гинкас, Алексей Бородин, Светлана Врагова («Модернъ»), Бык представлен не менее известными именами: Иван Бобылев, Евгений Лазарев, Марк Розовский, Павел Хомский, Илья Эпельбаум. Дальнейший порядок знаков не слишком важен, тем более что имена не слишком громкие, а иногда и знаковая принадлежность не очевидна. Среди середняков Кабан и Обезьяна (по 4). В аутсайдерах все остальные (по 2). Хуже всего с Козой (1) и Драконом (0). Таким образом, идея о достаточно жесткой связи между стихией театра и логической стихией подтвердилась достаточно наглядно. Абсолютное же лидерство Петуха доказывает, что нет и не может быть причин, которые помешали бы открытым знакам в имперском ритме осуществлять свою святую миссию.

Казалось бы, обнаруживается мощное противоречие в теории, ибо центральным знаком в драматургии остается Крыса (пересечение мистицизма и драматичности). Петух же даже не входит в обойму вторых. Среди вторых в драматургии Дракон и Обезьяна (мистицизм), Змея и Коза (драматизм), Лошадь (сочувствие как мистицизму, так и драматизму). Более того, Петух вместе с Кабаном — явные аутсайдеры списка драматургов. Однако ставить на один уровень саму драматургию и пути ее раскрытия не уместно. Ведь не требуем же мы одинаковости от тех, кто командует войсками, и тех, кто затевает войны.

В главе «Круговорот стихий в народе» мы еще поговорим о превосходстве логиков над мистиками, а пока отметим, что именно логики-постановщики лучше других способны раскрыть замысел мистиков-драматургов. А теперь гимн, пропетый в честь Петуха, накануне страшного удара, которым грозит год Кота (1999-й).

Откройте любую энциклопедию, любой справочник из серии «Кто есть кто» и проведите элементарный количественный анализ 12 знаков. Лидером может оказаться кто угодно, но аутсайдер всегда будет один и тот же — Петух. Что это значит? Неужели Петух самый тупой, самый бесталанный, самый примитивный знак? Нет, это не так. Это до такой степени не так, что, но сути, наоборот. Именно Петух, безусловно, самый способный, можно даже сказать, гениальный знак. По сути дела, это знак безграничных возможностей. Петух мог бы не есть, не пить или, напротив, есть больше всех или пить больше всех. Короче говоря, Петух — чемпион возможностей. Но за это чемпионство приходится дорого платить, а именно, неспособностью либо нежеланием доводить дела до конца. Петуху гораздо важнее зафиксировать размер своего таланта, масштаб своих амбиций. Хороший Петух — или «председатель земного шара», или пророк новой эры, или в крайнем случае спаситель какой-нибудь нации, например, русской. Вот почему Петухи, обильно заполняя списки самых талантливых и подающих надежды, так редко попадают в энциклопедии, ориентированные на реальные достижения, а не на декларации и лозунги.

Теоретически все это очень просто объяснимо. Петух — единственный знак, сочетающий пионерство (Коза, Кабан) и источник идей (Бык, Змея). Таким образом, Петух — знак, не имеющий прошлого, вечный провозвестник будущего. Он тот, кто поет зарю, когда еще темно.

Не уверен, что доставлю радость сообщением, что сейчас в России как раз 12-летия Петуха (1989–2001). Действительно, кому охота жить в то время, когда все разбрасываются обещаниями, говорят много громких слов, но ничего не доводят до конца, ни за что не несут ответственности.

Каждый почитает себя великаном, каждый готов спасти Россию. Но мало кто скромно работает на своем месте, мало кто соразмеряет свои реальные возможности со своими амбициями.

Одним словом, страна напоминала огромный птичий базар, где кто-то разливался соловьем, но больше было каркающих ворон, регулярно пугавших пас то голодом, то гражданской войной, то развалом страны. И опять никакой ответственности: каркнул — и в кусты. Шум от трелей, посвиста, клекотания, карканья стоял невообразимый. Никто никого не слышал и не понимал. Иногда казалось, что пробил час абсолютной анархии. Однако при видимом хаосе и раздрае есть в птичьем базаре некий завораживающий порядок. Птицы — народ удивительно синхронный. То все сидят, то все летят, то все галдят, то все замолкают.

Так откуда же идет ощущение синхронности? Конечно же, от средств массовой информации. Никто ни с кем не созванивается, никто не командует, нет никакого реального контроля (как все было еще недавно). А между тем все газеты, все каналы телевидения всегда удивительно единодушны. Работает закон стаи, причем стаи, не имеющей даже вожака, просто стаи как синхронного механизма. Нечто похожее на синхронность деревенских петухов.

Лично меня как человека, не привыкшего ходить строем, вся эта птичья синхронная трескотня поначалу очень раздражала. Однако против времени не погуляешь. Коллективный разум наших СМИ — единственная реальная сила страны, и сила эта в ключевые моменты 12-летия ни разу не подвела. Так что прочь сомнения и терзания, тем более что 12-летие Петуха уже позади. В 1999-м (год Кота) наступил кризис всего петушиного, что есть на свете. От страшного кошачьего удара Петух не сразу очухался, а в 2001-м начало бычьего 12-летия, когда базар прекратится и все начнет стремительно упорядочиваться. Для граждан самым утешительным будет то, что Бык хоть и устремлен в будущее (как и Петух), но все же относится к тройке реализаторов, то бишь счастливчиков (Кот, Змея). А стало быть, начатое Петухами быстро обернется реальными результатами. Важно также, что Бык невероятно оптимистичен и в отличие от Петуха не чужд людских проблем.

Прощаясь с Петухами, не худо было бы вспомнить о некоторых из них. Ведь если и бывают у Петухов удачи, то только в их собственное время (либо в подготовке прихода этого времени). Обратимся к самому современному на сегодняшний день справочнику «Кто есть кто» в России» (1997), выделившему из всей массы россиян около 750 наиболее значительных.

(Примерно 62 человека на один знак.) Сразу отметим, что Петух не занял привычное для него последнее место, и это, безусловно, заслуга его времени. Однако и до количественного лидерства ему далеко: всего 58 человек — 11 женщин и 47 мужчин.

Привычно и ожидаемо наличие «петушиных» сладкопевцев (Юрий Антонов, Юрий Веденеев, Юрий Шевчук, а также Анжелика Варум и Бэла Руденко), нескольких спортивных гениев (хоккеисты Александр Могильный, Сергей Федоров и теннисистка Анна Курникова), а также артистов с хорошо поставленным чувством юмора (при отсутствии в справочнике Геннадия Хазанова, Евгения Петросяна и Михаила Евдокимова есть Екатерина Васильева, Станислав Любшин и Леонид Якубович).

Однако лидерство Петуха в современной жизни определяют не певцы, не спортсмены (предпочитающие жить в США) и даже не артисты. Лидерство Петуху обеспечивают режиссеры, немногие киношные, но в основном театральные. Киношные фамилии, конечно же, более известны: Вадим Абдрашитов, Александр Адабашьян, Элем Климов, Владимир Краснопольский и Валерий Усков, Никита Михалков, Александр Хван. Зато уж театральный список выглядит солиднее: Марк Захаров, Галина Волчек, Валентин Плучек (как говорится, без комментариев), Татьяна Доронина (взлетела как театральный лидер в новые времена), Александр Дзекун (Саратов, но уже не глушь и не деревня, а всероссийская известность), Сергей Женовач (главреж на Малой Бронной), Игорь Кваша («Современник»), Роман Козак (МХАТ), Николай Коляда (ставит свои же пьесы, Екатеринбург), Михаил Левитин (сам пишет, сам инсценирует, «Эрмитаж»), Владимир Мирзоев (надежда и опора Театра имени Станиславского), Владислав Пази (Открытый театр). Почти все эти режиссеры признаются справочником либо гениями, либо стремительно взлетающими к гениальности творцами. Становится ясно, что в нашем театральном 36-летии Петух нашел себя именно в театре.

В оставшейся половине персоналий более всего драматургов (4), поэтов (3), писателей (3), художников (3), балетмейстеров (2), медиков (2). Особенно стоит поговорить о Петухах-политиках. Время требует, чтобы процессы становления новой власти возглавляли и контролировали именно Петухи. Однако, мы знаем, что Петух политически бесперспективен (речь о мужчинах), поскольку не может делать длинные долгие дела, к которым относится политика. Дело Петуха — дать лозунг и либо погибнуть, либо улететь, либо зарыть голову в песок… И вот мы видим вместо Политбюро многих Петухов, некую цепочку, некую эстафету передачи лидерства между Петухами.

Начал эстафету академик Андрей Сахаров, давший в 1989 году направление нашей революции. Увы, академик к концу года умирает. Петушиную эстафету подхватывает Геннадий Бурбулис. Следующим, наверное, следует признать Владимира Шумейко, подававшего грандиозные надежды, увы, не реализованные. Справочник 1997 года предлагает нам двух действующих политиков: Андрея Кокошипа, Валентина Юмашева… И вновь взлет на самый верх, а дальше? Все то же самое… Где ты, где ты, Екатерина II?! При столь жутком политическом пролете Петуха история срочно ищет Петухам замену. Требованиям максимального сходства удовлетворяют два других пионерских и боевых знака — Коза и Кабан. Особенно удобна позиция для Козы. Отсюда и М. Горбачев, и Б. Ельцин, и А. Чубайс. Среди Кабанов относительно удачно «петушатся» Б. Немцов и Г. Селезнев. Однако только 12-летие Быка может дать сильного политического лидера. Бык же сможет призвать более солидных людей.

Отсутствие Екатерины II в официальной политике не означает, что дамы петушиного рода не заняли лидирующих мест во власти истинной, власти вопрошающей, власти контролирующей. Нет никаких сомнений, что дамы, родившиеся в годы Петуха, на первых местах почти везде. Опираясь на означенный выше справочник, назовем лишь двух — Татьяну Миткову и Светлану Сорокину. Особенно же хороша вторая, ибо на ковер к себе может вызвать (как провинившегося школьника) любого политика в стране (разве что кроме не слишком здорового президента). При всей своей космической пустоте и космической же легковесности Петух — достаточно трагическая фигура. Его трагедия в его неспособности к настоящему полету (Петух — знак приземленный), в его разрыве между блеском идей и проектов и нищетой реализации. Печальный, пример — кумир молодежи Игорь Сорин («Иванушки Интернешнл»), добившийся высочайшего взлета и вдруг покинувший популярную группу. Потом самоубийство (прыжок с балкона шестого этажа) и предсмертная записка (?), призывавшая всех отправиться «в полет к звездам». Андрей Григорьев-Аноллонов (Рыжий): «Игорь с детства хотел всего сразу: быть чемпионом по борьбе, по плаванию, но прыжкам в длину. Он реально разрывался. Если бы Игорек хоть на чем-то одном остановился, все бы получилось. А он хотел своими маленькими руками обхватить весь мир. Надорвался…» Отец Игоря Владимир Семенович: «Все говорят, что он сделал много. Но мне кажется, судя по тому творческому потенциалу, который был заложен в нем, он не сделал ничего. Он просто показал свои разноплановые возможности».

(«Птичий базар». — «Зазеркалье», 1998, № 70)

Идеологическое чудо

Заканчивая тему четвертой имперской фазы, мы неизбежно выходим на тему идеологического чуда. Чудо — естественный продукт обратной логики. В прямой (природной) логике чудо не предусмотрено: все, что происходит в природе, обязательно имеет прецеденты. (Хотя мы и любим называть чудом яркую радугу или необычной формы облако, необыкновенный гриб или особенно крупную рыбу.) Совсем другое дело история человечества — здесь чудеса неизбежны, ибо чудесно все, что происходит впервые, вопреки знаменитым утверждениям Екклесиаста о хождении по кругу.

Первая статья, посвященная идеологическому чуду, была сдана в редакцию в феврале 1994 года. Однако замысел статьи созрел, безусловно, все в том же 1993 году, а корни его можно найти и в работах 1990 года в части прихода к власти технократии. И все же до 1993 года было лишь эмпирическое ощущение чудес истории. Только открытие обратной логики позволило понять механизм чуда. Сенсацией статья не стала, но для самого автора публикация этой работы была подобна взрыву бомбы. Я расставался с одной из самых своих жгучих тайн. И очень боялся обидеть гуманитариев…

Есть в структурном гороскопе такое ненаучное слово-чудо. Чудо происходит в четвертом 36-летии каждого 144-летия. Если государство идет путем Запада (главенство экономики), то в четвертой фазе его ждет политическое чудо. Таких чудес Запад знал немало. Разве не чудом было создание после Второй мировой войны единой Европы? Таким же чудом было единство США после Гражданской войны Севера и Юга. Легко понять, что последствия чуда длятся не больше 144 лет, а потому в США после кризиса 2005 года должно произойти новое политическое чудо. Не исключено, что этим чудом станет синхронизация всей Америки или хотя бы северной ее половины.

На Востоке, идущем идеологическим путем, в четвертых фазах происходят экономические чудеса В истории Руси такой период наступал трижды: при Всеволоде Большое Гнездо (1169–1205), Иване Калите (1313–1349) и первых Романовых (1613–1649). В последние годы мы были свидетелями экономического чуда в Японии, Корее, впереди экономическое чудо в Китае (2021–2057).

Легко догадаться, что при имперском развитии в четвертой фазе начинается идеологическое чудо. Зафиксировать идеологическое чудо сложнее, чем экономическое или политическое, поскольку его не выразить в цифрах экономического подъема, не обнаружить в географических атласах. Однако чудо остается чудом, оно должно быть ярким и неожиданным. Заметить его должны даже слепцы.

Четвертая фаза началась в России в 1989 году. В 1997 году с принятием идеологического решения чудеса должны пойти сплошной чередой. Основой всех чудес, а но сути, главным из них, будет появление и закрепление ярко выраженного двухклассового общества. Поскольку 144-летие в целом было посвящено абсолютной индустриализации России, то ведущим классом нашего общества станет класс освобожденной технократии. Свою теорию двухклассового общества Карл Маркс создавал в Лондоне, куда переехал в 1849 году (31 года от роду) и где умер в 1883 году (65 лет), во время наступления четвертой фазы имперского цикла Четвертой Англии (1859–1905), а стало быть, формирования двухклассового общества.

Однако мы воспользуемся совсем другим примером. Во время четвертой фазы Третьей России (1761–1797) Петр III, а затем Екатерина II освобождают военный класс (дворянство) от государственной службы и закрепляют лидирующее положение этого класса в обществе. Почти не меняясь, этот уклад существовал до отмены крепостного права. Одной из ярчайших граней того идеологического чуда было создание уникальной дворянской светской культуры. До этого русская культура была почти целиком религиозной: в живописи — иконы, в архитектуре — храмы, в литературе — Жития. В XIX веке Россия неожиданно для всего мира становится лидером мирового литературного процесса. Русская литература конца XVIII и начала XIX века — целиком дворянская. Вспомним, что До начала идеологического чуда ведущими литераторами были крестьянский сын Михайло Ломоносов (1711–1765), родившийся в семье священника В. Тредиаковский (1703–1769), дворянин Александр Сумароков (1718–1877). Но с наступлением четвертой фазы литература становится дворянской. Денис Фонвизин (1744–1792) и Александр Радищев (1749–1802) родились в богатых дворянских семьях, Гаврила Державин (1743–1816) и Евгений Баратынский (1800–1844) — в небогатых дворянских семьях, Николай Карамзин (1766–1826) и Василий Жуковский (1783–1852) — сыновья помещиков и т. д. Исключений нет: Новиков, Грибоедов, Батюшков, Дельвиг, Языков, Пушкин — все представляли дворянство, военный класс, В дальнейшем ситуация не менялась: Полежаев, Лермонтов, Тютчев, Гоголь, Тургенев — дворянская порода не переводилась. Поначалу это литература военных людей, о военных людях. Постепенно действие переносится в помещичьи усадьбы, но классовость остается. Лишь по прошествии солидного времени появляются в русской литературе дети священников Николай Добролюбов (1836–1861) и Николай Чернышевский (1828–1889), сын чиновника Петр Ершов (1815–1869) и купеческий сын Иван Гончаров (1812–1891). Однако дворяне еще долго удерживали лидирующее положение в литературе и потеряли его лишь в 1917 году. Конечно, дворянство, будучи единым классом, не было однородно, разделяясь на много уровней. Так и теперь нарождающийся класс технократии не будет однороден. В первом круге этого класса — «чистые» технари, чуть дальше — естественники, еще дальше биологи, математики, медики, архитекторы. Вне класса останутся экономисты, юристы, философы. Точно так же в закрепощенном классе индустриального общества лидировать будут рабочие крупных заводов, далее пойдут горно-добытчики, водители, работники колхозов и совхозов. Вне класса останутся фермеры, торговцы, мелкие собственники.

Дружба (либо вражда) двух ведущих классов определит все важнейшие события нашего ближайшего будущего. Именно поэтому преждевременный контакт этих классов был крайне нежелателен, а потому 8 кризисных лет в политике в основном пребывали гуманитарии. Сначала юристы Лукьянов и Горбачев с историком Яковлевым, потом появились экономисты Гайдар и Хасбулатов, юристы Шахрай и Жириновский, журналисты Полторанин и Анпилов, режиссеры Губенко и Говорухин, юрист Собчак, экономист Попов, философ Бурбулис и т. д.

Однако восьмилетие нестабильности кончается, и гуманитарии поспешно покидают сферу власти, концентрируясь по различным политически беспомощным организациям. Ельцин (инженер-строитель), еще недавно полностью ориентированный на гуманитариев, постепенно восстанавливает в своем окружении права технократии: Владимир Шумейко и Юрий Яров — инженеры-конструкторы, Виктор Черномырдин — инженер-технолог, Олег Сосковец — инженер-металлург, Юрий Лужков — нефтехимик, Сергей Филатов — энергетик и т. д.

Другое ядро власти — московское правительство, имея блестящий гороскопический состав, не менее однородно по типу образования. Владимир Ресин — горный инженер, Владимир Систер — инженер-химик, Александр Брагинский — физик и даже член-корреспондент, Эрнест Бакиров — геолог и т. д.

Главным противоречием минувшего четырехлетия было несоответствие гуманитарного характера политико-информационной власти и нарождающейся классовой гегемонии технократов. Во второй (коммерческо-информационной) волне власти в банках и на биржах преимущество технократов уже решающее: Юрий Милюков (МТБ) — физик, Михаил Ходорковский («Менатеп») — химик-технолог, Валерий Неверов («Гермес») — физик, Константин Боровой (РТСБ) — математик и т. д.

Нет никаких сомнений в том, что третья волна информационной власти (идеологическая) и четвертая (политическая) также будут глубоко технократизированы. Разумеется, речь идет об освобожденных технократах, оставивших физику и химию, но сохранивших специфический образ мысли. В этом и будет состоять чудо: политические, экономические и идеологические проблемы будут призваны решать те, кто но образованию готовился совсем к другим задачам. Cмогут ли? Не подкачают? Как всегда, необходимо обратиться к прецедентам. По крайней мере три отца современной русской культуры имели физико-математический склад ума: отец Павел Флоренский, Александр Солженицын, Андрей Сахаров. Большой вклад в формирование современного российского мировосприятия внесли естественники Вернадский и Циолковский. Примеры можно продолжить, и станет ясно, что мы уже давно переориентированы на технократическое мышление. Можно вспомнить таких прекрасных писателей, как Марк Алданов и Василий Гроссман, оба но образованию инженеры-химики. Живой классик детской литературы Эдуард Успенский закончил МАИ. Целые пласты в нашей современной культуре, такие, как научная фантастика, бардовская песня, КВН, почти полностью связаны с технократией и стали полигоном для тренировки гуманитарных способностей технарей.

Многих смущает подобная перспектива. Не лучше ли оставить банки финансистам, политику юристам, экономику экономистам? Однако многолетнее раздувание класса технократии привело к значительному количественному и качественному перевесу технарей. Вся наша история за последние 100 лет шла таким образом, чтобы максимально осложнить жизнь гуманитариям. Были периоды, когда гуманитарная культура практически умирала, в то время как технические традиции не прерывались ни на час. В годы самых жестоких репрессий наука и. техника продолжали жить в так называемых шарашках.

Пройдя все четыре фазы развития, технократия сформировалась как класс, обрела классовое сознание, классовую дисциплину. Каждая революция, будь то 1917, 1953 или 1989 годы, буквально выбивает у гуманитариев почву из-под ног, все перемешивая в их сознании. Писатели, историки, экономисты, философы то впадают в крайний патриотизм, то в крайнее низкопоклонство перед Западом, регулярно меняют свои «научные» воззрения. Технократии намного легче: законы физики и химии не меняются в угоду властям.

В результате даже между собой гуманитарии не в состоянии договориться. Финансист Федоров сражается с финансистом Геращенко, экономист Хасбулатов сражается с экономистом Гайдаром, Губенко с Любимовым, Жириновский с Козыревым и Шохиным. Подобный экстремизм гуманитариев позволяет технократам малыми силами забирать ключевые посты управления почти без боя.

Гуманитарии настолько неважно чувствуют себя на высоких постах, что впадают в полуистерическое состояние. Хасбулатов называет людей червями, философ Карякин уличает в дурости русский народ и т. д. Такое бывает с людьми, когда они не в своей тарелке, не на своем месте, не в своей стране.

Ну а технократы, несмотря на спад производства и прекращение финансирования науки, чувствуют себя достаточно спокойно, не впадая в истерику самоуничижения или излишнюю патетику. Может быть, они не так красиво говорят и не так импозантно выглядят, но с ними как-то спокойнее. Они уже в третьей фазе тренировались властвовать: металлург Брежнев, текстильщик Косыгин, авиационщики Кириленко, Добрынин, Воротников, Лигачев, химики Щербицкий, Демичев, Фурцева. Серые люди серого времени, однако с историческими задачами третьей фазы справились отлично. Так что нам не привыкать.

(«Идеологическое чудо», — «Зазеркалье», 1994, № 15)

Собственно о самом идеологическом чуде в статье ничего нет, одни намеки. Дворяне Третьей России создали для своей Родины великую светскую культуру, за сотню лет догнав ушедшую на пять веков вперед Европу. Что подарят своей Родине, да и всему миру технари Четвертой России? Об этом в статье почти ничего нет. Для разъяснения в следующем номере «Зазеркалья» выходит статья «Портрет грядущей эпохи». Статья вся целиком пребывает в русле «Возрастов человечества» и к обратной логике истории отношения почти не имеет. Тем не менее в ней упоминается о том, что после окончания в России имперского цикла начнется самое интересное, а именно — идеологическое чудо. В России, так же, как на заре нашей эры в Палестине, начнут появляться все более сильные пророки, будут создаваться все более глобальные учения. Дальше — больше. Сказано, что в России XXI века произойдет последняя вспышка человеческого гения перед наступлением эры покоя, независимости и одиночества. Человечество, благодаря России, обретет новую веру, не языческую и не единобожескую, но такую, с которой смело просуществует по крайней мере еще 16 веков.

В указанной статье все смешалось в кучу: учение о вечном народе, идеологическом чуде, большом откровении, возрастах человечества. Поэтому лучше отложим подробное описание грядущих российских чудес и тщательнее разберемся с современной русской технократией. Для этого есть наделавшая в свое время много шума статья в «Коммерсант-власть». Некоторые неизбежные повторы, которые встретит читатель книги, думается не повредят: слишком уж много оказалось принципов истории. Время от времени нужно их встряхивать и расставлять в определенном порядке. Итак, декабрь 1997 года, «Технократия на грани фантастики».

Поскольку учесть все многообразие факторов при составлении астрологического прогноза невозможно, логично ограничиться одним-единственным. По этот фактор должен по своему значению превосходить все остальные, вместе взятые. Для нашей страны, да и для мира в целом, таким фактором сейчас является массовый прорыв в российскую власть представителей технической интеллигенции.

На первый взгляд к астрологии это имеет очень отдаленное отношение. Поэтому, прежде чем приступить к сути дела, необходим ряд предварительных замечаний. Дело в том, что мы живем не в обычном государстве, что, кстати, многие чувствуют, а в государстве экспериментальном: все, что в нем происходит, происходит впервые в мировой истории (поэтому так смешны разговоры о необходимости копировать польскую, венгерскую или китайскую модель развития). Эксперимент длится не все время, а периодами по 144 года. Сейчас мы пребываем на финишном участке четвертого российского имперского (экспериментального) цикла, начавшегося в 1881 году.

Всего в истории человечества имперских 144-летий было двадцать. Такое малое количество циклов доказывает их уникальность и энергоемкость, однако не дает возможности предсказать заранее, что нового принесет каждый и;> них. Задача исследователя состоит в том, чтобы найти цикл (революции в нем всегда приходятся на годы Змеи), выделить в нем первую фазу (36 лет накопления энергии), вторую (36 лет террора и разрушения старых порядков), третью (36 лет бюрократизации и укрепления новых порядков) и, наконец, четвертую (36 лет освобождения нового лидирующего класса).

Предпоследний имперский цикл имел место в Англии в 1761–1905 годах. После него весь мир зажил но английской модели бытия. В двух словах, это правление гуманитариев (юристы, экономисты, журналисты, филологи и т. д.) в технократическом мире (паровозы, самолеты, телефоны, компьютеры и т. д.).

Новый русский цикл (1881–2025) начался но английским правилам. По ним прошла его первая фаза. Однако уже со второй фазы Россия показала строптивый нрав, отгородившись от всего мира «железным занавесом», чтобы никто не подглядывал, что же там вырастила наша Четвертая Империя. В 1989 году Россия вступила в четвертую фазу: занавес открывается, и мы видим совершенно новую систему комплектования властной элиты, причем настолько жесткую, что ей не в состоянии противостоять ни звезды, ни планеты, ни ангелы, ни черти. Система эта проста как дважды два: у власти могут быть только технические специалисты-металлурги, авиационщики, химики, физики и т. д. Когда в 1917 году большевики брали власть, ни о какой технократии и речи быть не могло. Ленин, будучи связующим звеном между первой и второй фазами, имел диплом о высшем юридическом образовании. А все его сподвижники являлись классическими героями вторых имперских фаз, то есть самоучками или недоучками. Была группа семинаристов (Сталин, Микоян), группа отчисленных из институтов студентов (Фрунзе, Молотов, Куйбышев, Каменев, Бухарин). Такой суперинтеллектуал, как Свердлов, окончил пять классов гимназии, Троцкий — среднюю школу, Калинин — сельскую школу, Каганович — самоучка. Если и попадались люди с высшим образованием, то где-нибудь па второстепенных должностях. В ходе второй фазы бывшие недоучки-самоучки обзавелись маршальскими званиями, позаканчивали академии, поднаторели в красивом обхождении, но так и остались, по сути, токарями, пекарями, сапожниками и семинаристами.

Совсем иначе повернулось дело в 1953 году, когда токарей-пекарей отстранила от власти новая элита — дети властителей второй фазы. Из отцов остался только Хрущев — связующее звено между второй и третьей фазами. Дети были людьми образованными. Но какое образование дали им их недоучки-родители? Разумеется, техническое: ведь страна занималась индустриализацией, а не каким-нибудь там построением правового государства.

Список анкетных записей в графе «образование» должен был бы поразить любого независимого эксперта, если бы он, конечно, обладал еще и независимым умом. Увы, эксперты видят только то, что хотят видеть, а именно: что новая элита оставалась коммунистической. Но ведь она была еще И технократической! Леонид Брежнев закончил металлургический институт, Андрей Кириленко — авиационный, Алексей Косыгин — текстильный, Николай Подгорный — институт пищевой промышленности. Был, правда, среди технарей вынускиик плехановского — Михаил Суслов, но не ему отводились первые роли. Был экономист Андрей Громыко. Как и Суслов, он пыдвинулся еще при Сталине. Еще два гуманитария с характерной судьбой: юрист Дмитрий Шипилов, который не к тем примкнул, и историк — философ Александр Шелепин, который примкнул правильно, но при дворе не удержался.

Постепенно внутренняя солидарность нового правящего класса крен-нет, элита кристаллизуется: Владимир Щербицкий (химико-технологический институт), Петр Шелест (металлургический), Дмитрий Устинов (военно-механический), Николай Тихонов (металлургический), Михаил Соломенцев (политехнический), Григорий Романов (кораблестроительный), Динмухамед Кунаев (институт цветных металлов и золота), Василий Кузнецов (политехнический институт), Константин Катушев (снова политехнический), Владимир Долгих (горно-металлургический). И такого засилья технарей на должностях, которые в других странах всегда занимали юристы, артисты и журналисты, никто почему-то не заметил? Забавляло всех лишь появление на должности министра культуры очередных химиков — Фурцевой, Демичева. В оправдание всем тем, кто проспал фактор номер один, можно вспомнить только, что техническое образование этих людей не бросалось в глаза, так как было замаскировано длительной партноменклатурной карьерой.

Когда третья фаза приближалась к концу, казалось, что новый порядок набора властителей незыблем. Но история, как всегда, приготовила неожиданность: переход в новую фазу, а стало быть, и в новое качество, стал происходить через кризис. Большинство властителей, доведших до него страну, были все теми же технократами: Виталий Воротников (авиационный институт), Егор Лигачев (тоже авиационный), Николай Рыжков (политехнический), Виктор Чебриков (металлургический).

Однако в курятник уже пробрался лис — юрист Михаил Горбачев. Он, естественно, привел за собой подкрепление, братьев-гуманитариев: юриста Анатолия Лукьянова, экономиста Вадима Медведева, историка Александра Яковлева. Страну залихорадило. Запад возликовал. Но не потому, что у нас поднялась температура, а просто там неосознанно почувствовали, что к власти в России пришли такие же люди, как они — родные, гуманитарные, понятные (не то что эти буки — технари).

Пик кризиса пришелся на 1989 год — год прихода в политику академика Сахарова (физик) и победы на выборах от Москвы нынешнего президента Ельцина (инженер-строитель). Однако кризис не ограничивался годом ника: он прихватывает четыре года до пего и четыре после. Вот почему Ельцин продолжает дело Горбачева и усердно окружает себя все новыми и новыми гуманитариями. Кого мы тут только не видим: экономист Хасбулатов, историк Афанасьев, опять экономист Гайдар, юрист Шахрай, снова историк Станкевич, философ Бурбулис, опять экономист Гавриил Попов, журналист Полторанин. В этот букет вплетаются военные и физкультурники. Казалось бы, преемственность технократической власти необратимо нарушена.

Однако уже к 1993 году картина очень быстро восстанавливается. Простыл след Афанасьева и Бурбулиса, горят Полторанин, Станкевич и Собчак, задвигаются на вторые и третьи роли всевластные Гайдар и Шахрай, а в окружении властелина вновь появляются знакомые лица технарей.

Грандиозную карьеру делает нефтехимик Юрий Лужков: в его уникальном правительстве не просто химики и физики, там есть и маститые ученые, кандидаты и доктора — это вам уже не технари-партаппаратчики. Премьер-министром становится технолог Виктор Черномырдин, предпочитающий в своем правительстве не «мальчишей-кибальчишей», а солидных, технически подкованных дядечек, таких, как инженеры-строители Ясип и Шойгу, физик Немцов и т. д. Технарей становится все больше — Шумейко, Филатов, Батурин. А гуманитарии дружно отступили и попрятались в Государственной думе: здесь и экономист Явлинский, и юрист Жириновский, и философ Зюганов, и журналист Селезнев, и экономист Шохин. Они нашли свое дело: говорить, говорить, говорить… А технари, наоборот, бегут из парламента: им что-нибудь делать хочется. После 1993 года технари стали побеждать не только в госаппарате, но и в сфере бизнеса. Борис Березовский — математик, Михаил Ходорковский — химик, Сергей Лисовский — радиофизик, Владимир Виноградов — инженер по космической энергетике, Виталий Малкин — физик, Владимир Гусинский — нефтехимик (первое образование), Александр Смоленский — геолог. Если перечислять директоров заводов, нефтяных и газовых королей, то здесь, разумеется, технократическое присутствие будет подавляющим. Причем нужно учитывать, что все перечисленные представители новой элиты коренным образом отличаются от технократов предыдущей, третьей фазы. Свое образование они получили сразу после средней школы, в том возрасте, когда формируется тип мышления. Это технари суперкласса, с максимально мощным интеллектом.

В ближайшие несколько лет процесс обновления власти будет активно продолжаться. К 2001 году армии освобожденных (от работы по основной специальности) технарей окончательно выбьют из нее журналистов, историков и музыкантов. Первые роли окончательно отойдут спокойным, уверенным в себе энергетикам, строителям, химикам, физикам. Особенно заметно это станет, когда посыплются и забуксуют блестящие, но слишком прозападные, слишком безыдейные корифеи сегодняшнего пустозвонного телеэфира.

На смену английскому миру с его чисто гуманитарным преклонением перед игрушками технического прогресса идет мир русский, в котором технократическая власть повернется лицом к человеку, начнет строить гуманитарный мир. Парадокс только видимый, кажущийся, ибо технократ не способен обожествлять автомобиль, компьютер, телевизор — для него все это только инструменты. Химики с большим недоверием относятся к химизации, механики — к механизации и т. д. Зато к кино, театру, живописи, поэзии технари всегда относились с благоговением.

(«Коммерсант-власть», 1997, № 12)

Статья была замечательно оформлена, в частности, на каждой странице помещался лозунг, передающий главное идейное содержание. Особенно мне понравился лозунг «Революцию 1917 года задумали гуманитарии, сделали недоучки, а плодами ее воспользовались технократы». Кроме лозунгов, были еще и фотографии, на одной из них был старенький Брежнев, а внизу подпись: «Согласно учению Г. Кваши Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР тов. Л. И. Брежнев был не старым маразматиком, а технократом. Леонид Ильич и сам бы удивился, услышав про себя такое». Что ж, смешная подпись, я и сам сочинил бы такую, если бы делал студенческую стенгазету. Однако факт остается фактом: ни старость, ни маразм генсека не мешали стране проводить удивительно сильную политику и элементарно разделываться с многократно более богатым западным миром. Была у нас сила, была стабильность, была предсказуемость, а главное — была широчайшая дорога для всех технических и естественно-научных дисциплин и полнейший тупик для всего гуманитарного. Если Брежнев и не был технократом в полном смысле, то уж покровителем технократизма он был безусловным.

Легко заметить, что в данной работе нет почти ничего нового по сравнению с «Идеологическим чудом», всего-навсего идеи обросли подробностями и более стройно расположились во времени и пространстве. Разве что последний абзац, где упоминается уходящий английский мир, в котором гуманитарии правят технократическим миром, и грядущий русский мир, в котором технократы будут управлять гуманитарным миром (миром, обращенным к человеку, изучающим человека, романтизирующим человека).

Тут мы вновь забегаем вперед, ибо необходимо объяснить, что право на создание мира имеют те государства, те народы, что прошли четыре имперских цикла. Таковых всего три — еврейский, английский и русский народы. Еврейский мир — это вся наша эра, английский мир — весь XX век, русский же мир — это XXI век и далее. Подробнее обо всем этом поговорим в разделе «Поиски империи». Пока же надо сосредоточиться па том перевертыше, который объясняет смысл прихода к власти именно технократов.

Быть может, понять смысл перевертыша помогла мне личная жизнь. Моя жена по образованию фармацевт, что не мешает ей с большим недоверием, страхом и презрением относиться к таблеткам и микстурам. Я но образованию химик, что не мешает мне пренебрегать химическими средствами в быту, сельхозработах, борьбе с насекомыми и т. д. Стоит ли удивляться, что борьбу с радиоактивным загрязнением ведут радиохимики, борьбу с вредными излучениями — физики и т. д. Кому, как не им, знать реальные последствия чрезмерно мощного технического прогресса!

Разумеется, есть и обратные примеры, легко представить тех, кто борется за честь своей профессии, отстаивая технические и научные достижения. Однако совершенно очевидно, что именно технократ напрочь лишен романтических иллюзий по поводу технических методов достижения светлого будущего. Ни числом автомобилей на душу населения, ни обилием таблеток, съеденных за день, ни тренажерами счастья не добыть. Причины счастья всегда внутри человека. Человеку нужно понять смысл своей жизни, понять, для чего он родился, куда и откуда идет. Он должен понимать, в каком браке он живет, в каком возрасте пребывает, как воспитывать детей, как воспитывать самого себя в конце концов. Вопросам нет числа.

Повернуть человека к самому себе, прекратить безумную гонку за благами технической цивилизации смогут только технократы, для которых компьютер не чудо, а обычная машина, виртуальный мир — никакая не реальность, а всего лишь красивая картинка, попытки же создания искусственного интеллекта — просто шутка.

Разумеется, все это одна из проекций. Нельзя строить новый мир на основе неприятия старого мира. Из чувства протеста не приготовить еды, не построить дома, не сшить одежды. Познанием человека наши предки озаботились намного раньше, чем познанием природы. Однако фокус в том, что познать человека сможет мозг, обогащенный именно знанием физики, химии, математики, а отнюдь не психологии и философии, по крайней мере в их нынешнем состоянии. Но объяснять, почему для познания человека нужно звать физику и химию, теорию групп и топологию, очень долго. По сути дела, это тема отдельной книги.

Гораздо важнее понять, что соревноваться старому и новому миру пока приходится на территории старого мира и результат такого соревнования, безусловно, говорит в пользу мира старого, то есть английского. В детской энциклопедии была картинка, демонстрировавшая беспомощность первого автомобиля в сравнении с лошадью-тяжеловесом. Однако прошло немного лет, и мощность автомобилей стала исчисляться десятками лошадиных сил.

Сейчас новая российская элита выглядит беспомощной на фоне зубров западной юриспруденции, титанов западного бизнеса, монстров демократии. Однако пройдет совсем немного времени, и мир начнет меняться. Наука, изучающая природу, станет превращаться в пауку, изучающую человека. Начнет умирать армия, затем слабеть политика, всеобщее среднее образование перейдет во всеобщее высшее образование. И вдруг выяснится, что Россия в канонах нового (русского) мира уже давно впереди других государств, ибо именно в России всем наплевать на армию, начхать на политику, но очень хорошо с постижением сути человеческой.

Впрочем, мы уже в который раз забегаем вперед. Все это больше тема возрастов человечества. Именно там будут приведены рассуждения об интегральной науке.

Круговорот стихий в народе

Заявив в апреле 1993 года о существовании обратной логики, распределив стихии по фазам, я неизбежно встал перед вопросом о положении в тех или иных фазах не центральных стихий. В конечном счете это был и личный вопрос. Если я родился в год Лошади и продолжаю мыслить в рамках волевой стихии, а жить мне приходится в 36-летии, подчиненном законам логической стихии, то я получаюсь лишним человеком. Выходит, мои идеи никому не нужны. А может быть, все не так уж и безнадежно? Ну не могут же оказаться лишними три стихии из четырех! А если они лишние, то в какой степени? Не могут три стихии быть лишними одинаково. Ответ появился к концу 1993 года и сформировался в статью «Круговорот стихий в народе».

В астрологии стихиями называются Огонь, Воздух, Вода, Земля. Красиво, но малопонятно. В структурном гороскопе у каждой стихии имеется но нескольку названий. Стихия, объединяющая Петуха, Быка и Змею, называется логической, боевой. Она же стихия будущего, стихия фантастики. В оппозиции логикам находятся завершители (Кот, Коза, Кабан), они же — реалисты, представители стихии эмоций, интуиции, стиля, красоты (стихия подведения итогов, стихия прошлого). Таким образом, очевидно противостояние двух стихий: прошлое — будущее, весна — осень. Другие две стихии подобны лету и зиме. Воля (Лошадь, Собака, Тиф) — стихия власти, истины, новаторства Эта стихия одинаково заинтересована как в прошлом, так и в будущем. Буквально как в природе, лето осью соединяет весну и осень, посев и сбор урожая. Четвертая стихия — стихия мистики (Крыса, Дракон, Обезьяна), любви, сновидений — находится вне времени, вне эволюции (вечность, вечные темы) и не нуждается пи в прошлом, ни в будущем. Точно так же и зима существует как бы сама по себе, не имея конкретной связи ни с осенью, ни с весной.

Но, несмотря на некоторую изолированность мистической стихии, она так же, как и три оставшиеся, включена в единый круговорот стихий. Порядок взаимодействия стихий аналогичен природному. Весна съедает зиму, но уступает лету, которое в свою очередь сдается осени, а та уже беззащитна перед зимой. Так же и наши стихии: логики подавляют мистиков, но уступают волевикам, которые в свою очередь не могут устоять перед непредсказуемыми реалистами, а их усмирят лишь мистики, что, собственно, и завершает круговорот.

Временам года хорошо. Они гармонично зреют внутри подвластной стихии: лето зреет внутри весны, осень внутри лета и т. д. В обществе, живущем но законам обратной логики, все намного сложнее: здесь осень рождается внутри зимы, а весна — внутри лета. Смысл такого обратного круговорота заключается в том, чтобы будущая властная стихия прошла длительный этап подавления и унижения и власть брала бы не постепенно, а внезапно и революционным путем. В природе это выглядело бы так: весна становится все теплее, все жарче, и вот, когда уже совсем пора начаться лету, внезапно начинается зима.

Таким образом, после 36-летия (1881–1917) любви и мистики грянула осень террора, слежки, доносов (1917–1953), хотя все революционеры, да и многие зрители ждали именно весны, расцвета, строительства светлого будущего, превращения страны в огромный цветущий сад. Напротив, в 1989 году весь мир да и сами революционеры ждали наступления осени, тлена, распада, дряхлости и промозглости. А вместо этого наступит весна, время мечтаний, гигантских проектов, фантастического строительства. Мы должны были безумно устать за 72 года рабочих фаз (осень, лето). Как же удивительно будет почувствовать бодрость, свежесть, исторический оптимизм, необозримость перспектив!

Четыре года прошло после революции 1989 года, только-только ушла из нашей жизни волевая, еще не слишком сильная логическая стихия (строительная, законотворческая). Однако уже появились гонцы мистической стихии, время которой наступит после 2029 года. Эти гонцы выдвигают лозунги, реализовать которые удастся лишь через 36 лет.

Стихии сталкиваются в нашей жизни, в наших умах, порождая путаницу, смуту.

Постепенно логическая стихия одолеет стихию волевую, причем произойдет это вопреки законам природного круговорота стихий. 36 лет волевики успешно подавляли слабые попытки логиков опереться на право, закон. Так почему же волевики вдруг проиграют? Как реализовать победу новой стихии чисто технически? Устранить волевиков помогает четвертая стихия, которая казалась наименее вовлеченной в вашу революцию. Именно реалисты должны были сыграть главную роль в усмирении волевой стихии. И они ее сыграли. Горбачев (Коза) своей непредсказуемостью и бессистемностью свел на нет все тщательные и планомерные построения Анатолия Лукьянова (Лошадь). По стопам Лукьянова пошел и Хасбулатов: он так же планомерно чистил парламент, выковывая свою гвардию. Он не понял, что время аппарата ушло, и сам не заметил, как проиграл внезапному, но более искреннему Ельцину (Коза). Не случайно обилие среди заклятых врагов Хасбулатова представителей реалистов — Козырев, Полторанин, Шохин (все — Коты), Чубайс (Коза).

Однако дело не только в знаках победителей: победу над парламентом одержала сама стихия выжидания, эмоциональных взрывов, вынужденной провокации. Именно стихия, а не Горбачев и Ельцин (верные слуги своей стихии), организовала и август 1991-го, и октябрь 1993-го. Прием привлечения дополнительной стихии не уникален. В 1917–1921 годах на помощь входившим в центральное положение реалистам вызывалась боевая стихия логиков — Фрунзе (Петух), Свердлов (Петух), Тухачевский (Змея) и многие другие логики-боевики. Но что очень важно запомнить — за пределы 1921 года они, как правило, не выходили. Так же и в противостоянии 1953–1957 годов на помощь в борьбе с реалистами вызывалась мистическая стихия. Один из представителей ее — маршал Жуков (Обезьяна) — сыграл огромную роль в усмирении тюремщиков во главе с Берией (Кабан). Однако значение Жукова также не выходит за пределы 1957-го.

Таким образом, в нашей нынешней революции значение Козы, Кабана и даже Кота после 1993 года начнет резко снижаться. Они уступают территорию истинным властелинам времени — логикам. Частично свое значение сохранит Собака (Петух, Бык — ее векторные соседи) как знак, приближенный к логикам. Для Лошади и Тигра — любимцев России — наступившие времена не станут плохими, но придется потесниться, отказаться от роли безоговорочного лидера, больше отдыхать, расслабляться. Это непросто: волевики привыкли править, но править нельзя ~ тюрьма.

Для мистической стихии (Крыса, Обезьяна, Дракон), напротив, закончилось время небытия. Им теперь вкалывать до седьмого йота, готовить пришествие истинной демократии и рынка в 2025 году, но все без какой-либо личной пользы. Шахрай, Гайдар, Явлинский и иже с ними все будут организовывать, суетиться, а логическая стихия будет их давить, давить и совсем уже почти задавит, но гут грянут 2025–2029 годы, и мистики придут к власти. Гайдару будет за семьдесят, Явлинскому под восемьдесят, но почему бы и нет…

Ну и наконец, стихия трех «К» (Кот, Коза, Кабан) — Ее судьба наиболее загадочна, реалисты станут людьми не от мира сего, выйдут за пределы той реальности, которой живет страна. Исторические примеры надо искать в жизни Лосева, Чижевского, Маяковского, Пришвина, Циолковского в период с 1917-й по 1953-й, или Андрея Тарковского, Иосифа Бродского, Василия Аксенова, Владимира Войновича с 1953 но 1989 год. Страна отторгала их или делала вид, что их не существует. Все они были внутренними эмигрантами, что часто оборачивалось подлинной эмиграцией.

Запомнив упомянутые соответствия, мы можем наконец-то сформировать точный метод прогнозирования на год грядущий. Так, если грядущий год (год Собаки) частично возвращает волевым знакам центральное положение, то логическим знакам он песет работу, а знакам-реалистам — обстановку легкости, отдыха, забав… Мистики же, как в старые добрые времена, выпадут из общего хода жизни, им лучше покататься по миру Составляя прогнозы на все следующие годы, необходимо мысленно совместить стихию года с тождественной стихией 36-летия и вспомнить, кому и что оно несло.

(«Зазеркалье», 1993, № 12)

1993 год — безусловно, один из самых плодотворных в истории создания структурного гороскопа. Г1о сравнению с 1992-м упало число опубликованных статей, однако выросло качество., возродилась утраченная было фундаментальность, значительно снизилась политизированность, были заштопаны крупнейшие прорехи в теории. Во многом этому способствовало появление «Зазеркалья», писать для которого стало самым большим наслаждением (к концу 1998 года написана 71 статья). Но главное же, конечно, в том, что 1993-й — это год Петуха, год источника идей, иногда коряво изложенных, но необычайно продуктивных.

В этом смысле последняя работа 1993 года («Круговорот стихий…») идеально иллюстрирует весь год. Стилистически эта статья одна из самых слабых: все в ней сумбурно, скомкано, не разъяснено, не разжевано. Работа написана неряшливо и легковесно. Однако, начиная разбирать ее по частям, вдруг обнаруживаешь, что это просто клад идей, каждая из которых достойна цикла статей, если не книги. И таких идей в «Круговороте» не менее пяти.

Первая идея к предмету данной книги имеет слабое отношение. Речь идет о структуре слабого межличностного общения. Однако для общей теории эта структура имеет довольно существенное значение, ибо пресловутое векторное кольцо описывает лишь 24 варианта пар из 144 возможных. Частично система срисована с природы, частично, если не изменяет память, подсмотрена у классической астрологии, о чем есть намек в тексте статьи. Итак, волевики имеют определенное преимущество над логиками, те довлеют над мистиками, которые чувствуют себя выше реалистов. Реалисты, как это ни было прискорбно для меня, выше волевиков. Так что круг замыкается. Разумеется, из всех возможных вариантов следует исключить пять векторных нар, которые идут против хода природы (Лошадь — Кабан, Кабан — Дракон, Петух — Собака, Бык-Тигр, Тигр — Коза).

Вторая идея дана в статье буквально одним мазком, мимолетно, а оказалась очень мощной. Настолько мощной, что в 1996 году обернулась циклом из трех статей («Черная-серая-белая революции»), Речь шла о том, что во второй фазе ждут цветения садов, а получают разрушение, раскорчевку, выжигание вековой культуры и проедание вековых запасов. Настоящее утро, настоящая весна приходят под дружный хор мрачных голосов, предрекающих глад, мор и семь казней египетских. (Имеется в виду революция 1989 года.) Разумеется, идея, высказанная вскользь, на время забылась и всплыла лишь в конце 1996 года во время подготовки к печати «Поисков Империи».

Третья идея, напротив, была оценена сразу и в статье стала одной из центральных. А все потому, что очень хотелось самому понять, как такие слабые политики, каковыми, безусловно, являлись наши президенты (Горбачев и Ельцин), сыграли столь важную роль в подготовке и осуществлении революции 1989 года. Можно было бы отписаться тем, что слишком много накопила советская власть такого, что подлежало разрушению. Однако у нас не вторая фаза, а четвертая, и задача наша не разрушать, а строить. Теперь же появилась элегантная и парадоксальная формула о вызове дополнительной стихии. Впоследствии, впрочем, появилась конкурентная идея о том, что Коза — всего-навсего максимально точный гороскопический аналог слишком нереальному в политике знаку Петуха.

Четвертая идея упоминалась перед «Круговоротом». Как быть с великими мира сего, умудрившимися родиться и жить в чужой фазе? Ответ прост, ясен и элегантен. Если поторопился родиться с умом и талантом раньше времени, то вкалывай, трудись не покладая рук и не слишком рассчитывая па скорое признание. Если прозевал свое время и перешел в следующую фазу, то отдыхай, живи играючи, не напрягайся и поглядывай на всех свысока. Труднее всего тем, кто пребывает в противофазе своей стихии. Они наиболее чужды времени, не понятны ни власти, ни народу, понять и принять их могут лишь те, кто не приемлет своего времени (изгои, отщепенцы, диссиденты). Эта идея в дальнейшем станет очень востребованной, ибо поможет прорисовать фон на многих исторических полотнах.

Пятая идея чрезвычайно важна для новогодних прогнозов. Без нее невозможно было говорить, кого что ждет. В сумме с будущей идеей о векторных ударах и нумерации годов она станет главной в том, чего более всего ждет народ от астрологии и от структурного гороскопа тоже — личных знаковых прогнозов. Однако необходимо заметить, что строгого вывода у этой идеи пет. Не слишком понятно, почему законы, открытые в системе обратной логики, должны переноситься в более мелкий ритм, где главенствует логика прямая.

Такая вот фантастически насыщенная статья закрыла 1993 год, год, посвященный открытию и закреплению в теории истории обратной логики.

Что касается работ, посвященных «цветным» революциям, то совершенно не планировалось рассказывать в них об обратной логике, о противоречиях природного ожидания и реального осуществления. Планировалось просто сделать эти работы бесплатным приложением к «Поискам Империи», описывающим не фазы, как в книге, а сами революции. Под этот план и заказывалось участие моего соавтора. Однако при написании статьи меня интересовало уже совсем другое. Я в очередной раз оказался потрясен парадоксальностью обратной логики, ее антиириродностыо, ее непостижимостью для самого ее носителя — человека!

Структурное понимание истории, казалось бы, отрицает нравственную оценку исторических событий. Мы не в состоянии осуждать наступление второй фазы после благополучной первой, как не в состоянии осудить наступление промозглой осени после теплого лета. Однако назвать наступившее время черным мы имеем право. Итак, «черная» революция — это переход из тишины первой фазы в бурю второй.

Пафос революции, безусловно, разрушителен. Энергия, копившаяся всю первую фазу, наконец-то переполняет страну, происходит взрыв всеобщей ненависти, желание все уничтожить, ибо терпения медленно все переделывать ни у кого нет. В этом смысле большевики, распевавшие песню о «разрушении до основания», довольно точно выразили мысль «черной» революции.

Казалось бы, разрушение — всегда зло. Однако с исторической точки зрения это не очевидно. Бывают задачи настолько крупные, что простой эволюцией они не решаемы, и только в пустыне, выжженной «черной» революцией, можно построить здание нового мира. Помните, какие слова выбрал Михаил Булгаков для эпиграфа к своему бессмертному роману: «Я — часть той силы, что вечно хочет зла… и вечно совершает благо…» В роли такого дьявола приходит «черная» революция. Она жаждет зла, т. е. уничтожения, по через 36 лет «сереет», еще через 36 лет превращается в «белую» революцию и начинает творить благо — строить принципиально новый мир.

Облик дьявольский для второй фазы напрашивается сам собой. Уже в первой фазе пророки, заглядывавшие в будущее, видели «бесов». Ну а во второй фазе в любом портрете вождя можно было глазами Иванушки Бездомного увидеть лица подручных сатаны. И дело даже не в том, что Ленин, Сталин или Троцкий похожи на врага рода человеческого: сатанеет весь народ, иначе он не выбрал бы себе таких вождей. Народ, подобно Иванушке Бездомному, через некоторое время прозревает, но кропить помещение или вызывать мотоциклы с автоматчиками уже поздно: дьявол правит свой бал, и пока бал не кончится, ничего сделать с черной фазой нельзя,

О вождях 1917 года говорят, что это люди без роду, без племени, чуть ли не выродки, но так ли это? У Ленина замечательная атмосфера в семье его родителей должна была взрастить спокойного, уравновешенного человека, но не взрастила. Вмешалось время, искривившее пространство тихих семей. Отцом буйного Петра I был Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим. Кроме Петра, у Алексея были и другие дети. Но время, создавшее гиганта, упорно двигало к власти именно его. Припадочный Петр будто специально создан для безумств второй фазы. Полистайте «Поиски Империи» — от библейского Саула до нашего Сталина вторые фазы полнятся моральными и физическими уродами. И всюду уродство сочетается с поистине демонической мощью и темпераментом. Удивительной особенностью «черных» революций является их целенаправленность. Казалось бы, слепая сила вырвалась из недр народа с одной целью — крушить все подряд. Ан нет, всегда какая-нибудь цель найдется, Во Второй Византии боролись с иконами, в Третьей России рубили окно в Европу, в Четвертой Англии внедряли политэкономию, а в Четвертой России — диктатуру пролетариата. «Белым» революциям, которые действительно строят новый мир, в этом смысле везет меньше — они просто строят, без лозунгов и трепотни.

Важнейшим в теоретическом плане является весенне-осенний перевертыш. Дело в том, что внутри большинства людей глубоко укоренилось природное восприятие мира. Эти люди чувствуют, что первая фаза — зима. А потому от «черной» революции (они же еще не знают, что она «черная») ждут не осени террора и разрушения, а весны освобождения и строительства. «Я верю — город будет, я верю — саду цвесть» — так думали многие, так видели многие. Черноту революции увидели единожды Андрей Платонов, частично Михаил Булгаков. Из его «Собачьего сердца» очень четко эту черноту вытащили на экран авторы нашумевшей экранизации.

«Черная» революция Третьей Англии (1509) начиналась как великий праздник. Первый наследник и Белой, и Алой роз, красивый, статный Генрих VIII, друг великих просветителей, вызывал большие ожидания не только у народа, но и у умнейших и тончайших людей того времени — Эразма Роттердамского, Томаса Мора, Джона Колета. Вот слова Мора, сказанные на коронации Генриха VIII: «День этот — рабства конец, этот день — начало свободы… Страх не шипит уже больше таинственным шепотом в уши: то миновало, о чем нужно молчать и шептать. Сладко презреть клевету, и никто не боится, что ныне будет донос, — разве тот, кто доносил на других». Так умнейшие люди встречали приход одного из самых кровавых и грязных правителей в английской истории.

Стоит ли и нам удивляться, что в 1917-м большевиков приветствовали многие светлейшие умы.

После свершения «черной» революции наступают как бы два времени года: реально осень (террор, доносы, насилие), а в сознании многих и очень многих — весна. Появился даже определенный стиль в современных фильмах о тех временах («Утомленные солнцем», «Прорва», «Восточный роман»), где внешне — весна, свет, смех, радость и внутренне — чернота, гниль…

Весь западный мир (а по ритму Занада сейчас идет вся Америка, вся Западная и Центральная Европа, вся Африка, часть Азии) сейчас с наслаждением пользуется плодами свободной конкуренции, свободной торговли, всемирной финансовой и промышленной революции. И невдомек им, что это благо — завоевание не собственно западного ритма, а открытие Четвертой Англии. «Черная» революция того цикла (1797), вскормленная идеями Адама Смита, сулила манну небесную, а принесла разрушение векового уклада, нищету, трущобы, непосильный труд. Нет, Адам Смит не ошибся: новые экономические принципы принесли Империи мощь и силу. Но какова цена? «Результаты промышленного переворота доказывают, что свободная конкуренция может производить богатство, не принося с собой благосостояния» (Арн. Тойнби). Вторая фаза Четвертой Англии сделала народ нищим, больным, чуть не истребила его непосильным трудом. Однако мы то время помним по белым мундирам адмирала Нельсона и иже с ним. А цвет тот времени, конечно же, черный, цвет углекопов, цвет первых паровозов и пароходов, цвет нестираемой копоти.

(«Черная революция «Зазеркалье», 1996. № 42)

Противопоставление черного и белого, света и тьмы, второй фазы и четвертой — все это просто до банальности. А вот чему противопоставить серость третьей фазы? Прозрачности? Бесцветности? Возникает легкая путаница цветовых ассоциаций и сезонных определений. Осень получилась черной, лето получилось серым, а утро белым. Каким же цветом окрасить зиму? Может быть, отдать ей все цвета радуги? Сделать ее радужной, как сон. Лучше всего уйти от цветового противопоставления и противопоставить дело безделью, хождение по кругу резкому прогрессу, разговоры о просвещении народа реальному просвещению.

Мистическая первая фаза при всей видимости кипучей работы на деле лишь означала хождение по заколдованному кругу. Третья же фаза при видимом застое свершила невероятный прорыв к созданию нового, невиданного народа, строя, способа формирования элиты (вспомним идеологическое чудо). Так что не будем верить глазам своим: за чередой однообразных съездов и пленумов шел бурный и могучий внутренний рост нации.

Вспомним провидческий фильм И. Гостева «Серые волки», где стая съедает своего вожака — Никиту Хрущева. Замечательно показана атмосфера стаи: бесконечные разговоры, кропотливая, подготовка каждого действия, круговая порука, а в общем — скука, обыденность, банальные пьянки, застой длиной… (это сейчас мы знаем, что в 36 лет, а тогда казалось, что длиной в вечность).

Дабы не зациклиться на брежневских временах, вспомним Третью Россию, эпоху двух Анн и Елизаветы: «Вырвавшись на широкий простор безотчетной русской власти, Анна Иоанновна отдалась празднествам и увеселениям, поражавшим иноземных наблюдателей мотовской роскошью и безвкусием» (В. Ключевский). То же о правлении Елизаветы: «Нескончаемой вереницей потянулись спектакли, увеселительные прогулки, куртаги, балы, маскарады, поражавшие ослепительным блеском и роскошью до тошноты». «Безвкусие» и «тошнота» — слова ключевые. И нам, выросшим в хрущевской пионерий и брежневском комсомоле, это вполне понятно.

Елизавета Тюдор (Третья Англия) у нас ассоциируется с блеском побед четвертой фазы. Но была и другая Елизавета, скучная и серая… из третьей фазы. «Она восторгалась «обходами» и «кривыми путями». Следя за дипломатией королевы но тысяче депеш, мы находим ее неблагородной и невыразимо скучной. Но она достигла своих целей» (Дж. Грин). В этом грандиозность фазы: скука, тошнота, а цели-то все достигаются. Свое блестящее правление четвертой фазы Елизавета кропотливо готовила в третьей фазе. Можно бесконечно содрогаться от воспоминаний о духоте и тошнотворности третьей фазы, можно и нужно не любить Горбачева, Черненко и Брежнева, но нельзя не понимать, что именно третья фаза является самой плодотворной фазой всего цикла. Именно она выполняет максимальный объем работы цикла. В четвертой фазе мы всего лишь реализуем бесконечные наработки третьей. Сравнения любые: долгие репетиции и премьера артиста, годы учебы и первое открытие ученого. Одним словом, третья фаза — это невидимые миру слезы. Именно третья фаза в народном восприятии выглядит бесплодной и пустынной зимой застоя, а на деле является плодоносном летом, временем мощнейшей всенародной трансформации. Именно в третьей фазе, а не во второй, изменилось лицо народа, один русский народ был заменен другим. Во второй фазе старый народ был убит, в третьей фазе новый создан. Новый народ начался тогда, когда при Хрущеве и прочих серых генсеках двери немыслимого количества вузов открылись для крестьянских и пролетарских детей. Потомственным интеллигентам или дворянам хотелось бы напомнить, что в интеллектуальнейшей четвертой фазе наверху не внук и сын писателя, и не сын юриста, а крестьянские дети Черномырдин и Ельцин, сын плотника Лужков и т. д. Таково новое лицо русского народа. Помнил ли Ярослав Мудрый, величайший интеллектуал своего времени, что его отец Владимир I, по сути, был безграмотным мужиком? Конечно, помнил и гордился своим отцом, приготовившим Русь к культурному взлету.

В четвертой фазе идет соревнование гениев. Они, как дети малые, бегут наперегонки с криком: «Я первый!» Суворов, Румянцев, Ушаков, Фрэнсис Дрейк, Уолтер Рэли — сколько блеска и света… Одно только «но» — весь этот блеск родился в мутной серости третьих фаз. А ваг в блестящей четвертой фазе выращиваются люди совсем иного склада — неуравновешенные, ненадежные, ломкие. Отсюда и многие постимперские провалы. Всех нас воспитало сусловско-брежневское время: детективы читать нельзя, за фантастикой побегай, Дюма жестко лимитирован, дамских романов вовсе нет, программа «Время» по всем каналам. Ни тебе веселеньких журнальчиков, ни «видюшников», ни кабельного телевидения. Нас буквально усадили за чтение умной и глубокой литературы. Причем для лучшей усваиваемости читать заставляли но ночам, часто в дурной ксерокопии, фотографии, а чаше какой-нибудь третий машинописный экземпляр с «подгулявшей» копиркой…

Система глобального запрета учила нас быть в постоянном умственном напряжении. Режиссеры снимали одно, подразумевали другое, а получалось третье. Расхлебывая эту кашу, мы научились продираться сквозь форму и находить содержание. Именно это умение станет основой рождаемого русского мира. Не верьте хроникальным фильмам! Там салютуют пионеры, маршируют солдаты, рапортуют депутаты. На самом же деле за те 36 лет интеллектуальный прогресс народа в целом был просто невероятен. Народ не научился жить, но он научился думать. Зачем ему это умение, мы узнаем из результатов «белой» революции.

(«Серая революция». — «Зазеркалье», 1996, № 43)

Хотя противопоставление реального и показного застоя не столь ярко, как противопоставление черного и белого, сил зла и добра, мира света и мира теней, тем не менее оно чрезвычайно близко именно автору, ибо становление целого поколения проходило на фоне совершенно неизменных внешних обстоятельств, что не делало это становление менее стремительным и бурным. Впрочем, не исключено, что кого-то внешний застой загипнотизировал и заставил остановить внутренний прогресс. Кто-то запил, кто-то променял внутренний рост на материальные блага. Однако факт налицо: число людей с высшим образованием, число людей, имеющих богатую личную библиотеку, число людей, не желающих жить бездумно, значительно выросло именно в 1960–1970 годы. По числу инженеров на душу населения, по числу книг, хранящихся дома, тогда мы перегнали всех. А какие были тиражи, как хорошо жили писатели, даже бездарные…

Теперь о «белой» революции. В каждой бочке меда история всегда замешает ложку дегтя. Блестящие победы Екатерины II подпортил Пугачев со своим восстанием. Блеск Елизаветы Тюдор (Третья Англия) приглушил своей бездарностью Яков I. Главное же заключается в том, что именно в четвертой фазе все ждут беды, тьмы, крови, террора, войн и т. д. Особенно в первые годы фазы. Никак человеческое сознание не хочет поверить, что четвертая имперская фаза хоть и оставляет народ заложником имперской мясорубки, однако ни террора, ни войн, ни тьмы не несет. Несет же лишь свет.

Для нас это самая интересная и самая труднообъяснимая революция, поскольку мы наблюдаем ее воочию (с 1989 года) и не в состоянии оценить ее со стороны, с высоты исторической отстраненности. Поэтому любые оценки «белой» революции пока остаются слишком предвзятыми, слишком актуальными.

Главное, что хотелось бы внушить и себе, и другим, весенне-осенний дуализм. Революция второй фазы («черная») ожидается как. весна свободы и обновления, а оборачивается осенью террора и разрушения. «Белая» революция четвертой фазы несет весну обновления и строительства нового мира, но ожидается она именно как наступление ужаса, анархии, развала. Ну а поскольку мы имеем дело с миром людей, а не природы, то железно отделить реальность от воображаемой картины очень трудно. И еще долго многие человеческие особи будут видеть криминальную революцию, развал союза братских республик, капиталистическую вакханалию и прочую черноту. В конце концов, если сохранились старушенции, из всего разнообразия сталинских подарков запомнившие только танцы под гармошку и снижение цен на продовольствие, то почему бы не предположить, что белое время запомнится кому-то лишь крушением надежд, гибелью идеалов, хаотическим калейдоскопом идей и событий.

Во второй фазе под сияюще-белыми одеждами прятали черные души, в четвертой фазе под черными одеждами прячут свою чистоту, белизну души. «Для чего?» — спросите вы. А чтоб никто не догадался. Засветишь белую душу раньше времени, тут тебя и съедят с потрохами и свои, и заграничные. Страна «побелеет» не в один день, и черная маскировка еще пригодится.

По мере нарастания белизны в соответствии с законами физики растут температура и мощность излучения. И когда белизна перейдет в сияние, свет этого сияния зальет весь мир. 20 имперских циклов подарили миру 20 ярчайших источников света, 20 полярных звезд, на которые ориентировались все народы мира в своем хождении по коридорам истории. Среди них такие ярчайшие, как 37 лет Соломона, 35 лет Ярослава, 40 лет Аваста Октавиана, 43 года Ивана III, 34 года Екатерины II, вторая половина правления Елизаветы Тюдор, вторая половина правления королевы Виктории…

Для структурного гороскопа сияние четвертой фазы — столь же важный ориентир в поисках Империи, как и зверства второй фазы. Они подобны черной дыре и взрыву сверхновой звезды, а ведь между ними всего-то 36 лет серого времени. Такова уникальность имперских циклов — от сверхзла к сверхдобру в сверхбыстром темпе. Для историков такая трансформация лишена всякого смысла, им ничего не остается, как списать все на правителя. Все беды вторых фаз списываются на зверский характер Суллы, Япная, Генриха VIII, Ленина или Сталина^При этом никак не объясняется, как один зверь может искусать огромную страну. Предположить, что зверями их делало время, время «черной» власти, историкам очень трудно. Точно так же трудно представить, что время «белой» власти в четвертой фазе делает властителей если не ангелами, то светлыми людьми.

Однако, изучая биографии Августа или Ярослава, начинаешь понимать всю неудачность формулы «власть портит человека». Она не испортила их, а исправила. Они начинали свой поход за властью куда как более испачканными, чем заканчивали свое властвование. То же можно сказать о Екатерине II или Иване III. Однако главный пример у нас перед глазами. Наша фаза началась с путча 1991-го, Белого дома 1993-го, Чечни… А продолжится все более и более миротворческими делами, все более и более гуманными проектами. У нас очень трудная задача — стать гуманнее, чем уже достаточно гуманный мир. Те годы, что провел у власти Борис Ельцин, показывают, что с каждым годом он становился все мягче, все гуманнее. К сожалению, это многими воспринимается как проявление слабости. От любви к генералам и держимордам он переходил к более светлым идеалам. Это надо ценить. Сейчас Ельцина пытаются обвинить в развале армии. Когда-нибудь ему именно это поставят в историческую заслугу. Не воевать же человечеству всю его историю! Хамство, хапужничесгво, тупость, зависть так часто в мировой истории брали верх над интеллектом, созиданием, добротой, что у «белых» сил сложился определенный комплекс пораженчества. Мы говорим, что хама не перехамишь, что талант беспомощен, а бездарь пробьется, и т. д. Нам надо вырвать из себя эти заблуждения, пришедшие из «черных» и «серых» времен. Мы должны, мы просто обязаны потерять свои страхи, потерять уверенность, что все обязательно повернется к худшему. Вторая фаза — власть черни, и не важно, от сохи эта чернь или королевских кровей. Четвертая фаза — власть аристократии, будь то аристократия духа или аристократия разума.

Главная особенность «черных» людей — стремление кому-то противостоять, с кем-то бороться, кого-то одолевать. Под влияние этого комплекса борьбы попадали почти все. Вспомните, как люди требовали казни гэкачепистов. Но прошло несколько лет, и огромное большинство совершенно потеряло кровожадность. Идеология всеобщего примирения — это воздух «белых» революций.

(«Белая революция «Зазеркалье», 1996, № 44)

Ко всему сказанному для полной симметрии следовало бы добавить хоть что-то о радужной (или «бесцветной») революции первой фазы. Она противоположна по своей направленности революции третьей фазы. Таким образом, она должна давать картину максимальных преобразований, максимально энергичной деятельности, и по сути же должна водить народ и правителей по кругу, ничего всерьез ни меняя. Примеров этому более чем достаточно. В основном они приводятся в разделе «Поиски Империи».

Физический смысл хождения по кругу (наступания на одни и те же грабли) очень понятен: именно так идет накопление энергии. Однако само по себе хождение по кругу может вызвать слишком большое недоумение, поэтому-то и нужна картина активной деятельности — столыпинская реформа, Манифест и даже революция (1905 год). Вот и историки в один голос твердят, что правления Александра III и Николая II были полны энергии, реформ и всяческого подъема. И если бы не проклятые большевики, то Россия давно была бы уже самой богатой страной мира да еще и окраины бы сохранила. На самом деле, сохранив спой сверхмощный класс крестьянства, свое пренебрежение к грамоте, к городской жизни, русский народ не выстоял бы в сумасшедшей индустриальной гонке XX века.

Но позвольте! — возразит читатель, — Зима первой фазы не начинается после весны, она вырастает на голом месте. Так зачем же ей маскировать свою «зимность», зачем прикидываться летом? Что, ж, наверное, в первой фазе двойственность сезона выглядит менее мощно. Именно мистикам первой фазы наиболее понятна шутка, которую играет с нами обратная логика.

Романтики времени

Сначала поправка, предложенная мне соавтором, казалась вещью незначительной. Поправок в теории много, и большинство из них только замутняет общую картину, создает впечатление отсутствия у теории некоего стержня, основной идеи. Однако впоследствии выяснилось, что без этой поправки не объяснить целого ряда явлений, причем не только политических, но и культурных. Так что предоставим слово первооткрывателям.

Структурный гороскоп в свое время (статья «Круговорот стихий в народе») пообещал объяснить, куда податься знакам дополнительной (романтической) стихии, если они не хотят покинуть свою страну и прекратить активную общественную деятельность. Ответ очень прост — романтики времени идут в угнетенную сферу.

Однако этот ответ, понятный теоретикам структурного гороскопа, нуждается в пояснении и иллюстрациях. В любом 144-летии существует один и тот же порядок следования стихий. 36 лет главенствуют мистические знаки (Крыса, Обезьяна, Дракон), 36 лет — реалисты, затем в третьей фазе приходят волевые знаки, и лишь в четвертом 36-летии на центральное место выходят строители, законники, фантасты — все, кто подчинен логической стихии (Петух, Бык, Змея).

Романтиками времени, соответственно, каждые 36 лет становятся новые знаки. К примеру, в России сейчас четвертая фаза, а потому романтиками времени являются Кот, Коза, Кабан. А в США еще третья фаза, потому романтики там Крыса, Дракон, Обезьяна.

Романтикам странно живется в родной стране: они парят над землей, отрываются от реальности, блуждают в мире грез и в конечном счете растворяются в туманной дали иных времен. Однако оказалось, что дело романтиков не так уж безнадежно: всего-навсего надо перейти в угнетенную сферу. И вновь под ногами окажется твердая почва, романтики вернутся к реальности, станут нормальными людьми, обретут авторитет и уважение народа.

В Империи угнетенной сферой является коммерция, экономика. Можно сказать, экономика в Империи самая неэкономная в мире: она всегда является заложницей политической конъюнктуры, а стало быть, политически деформирована. Коммерсанты в Империи при всем их романтизме скорее считаются романтиками с большой дороги.

Когда Россия вступила в 1881 году в мистическую фазу имперского развития, экономика по закону романтизации стала волевой. Немудрено, что лидером волевой экономики был представитель волевых знаков — Петр Столыпин (Собака). Переселение крестьян, разрушение общины, строительство железных дорог — все носило признаки принудительной экономики.

С 1917 но 1953 год страна жила законами сыщицких знаков (Кот, Коза, Кабан), а экономика развивалась по плановым законам: пятилетним и прочим планам. По плану ввели нэп, по плану отменили его. Финансовые, рыночные механизмы были максимально разрушены. Одним их символов плановой экономики стал Алексей Рыков (Змея), возглавлявший СНК в годы максимального экономического подъема (1924–1930). С 1953 по 1989 год наступило владычество волевых знаков. Лошади, а за ними и Тигры доминировали буквально во всех высших сферах. Ну а в экономике пришло время мистических, сновидческих законов. Планы перестали выполняться, да и какой план мог бы охватить огромнейшую индустрию, пожравшую все людские и природные ресурсы. Как в навязчивом сне, экономика замкнулась сама на себя, почти перестав производить товар, но бесконечно съедая топливо, металл, людской труд. Хотелось ущипнуть себя, проснуться: куда уходит труд огромной механизированной страны?! Но замкнутый круг бестоварной экономики разомкнуло лишь в 1989 году, и пробуждение, как все мы теперь знаем, было трудным.

Героями экономики прошедшего 36-летия были, безусловно, мистики, они же эмпирики. Лишь с их способностью находить систему там, где ее нет, можно было управлять советским индустриальным монстром. Ну а главным был Алексей Косыгин (Дракон), возглавлявший Совет Министров с 1964 по 1980-й (реально до 1977), как раз в годы самого стабильного и уверенного развития.

На Востоке угнетенной сферой является политика: она всегда исковеркана господствующей идеологией, слишком догматична и малоподвижна. Можно даже сказать, что у стран Востока вовсе лет своей политики, настолько она прямолинейна и близорука: ни стратегии, ни перспективных планов. Символами такой беспомощности всегда были степы, которыми Восток пытался отгородиться от мира. Китай отгораживался стеной, Япония — морем, Россия — засеками. Все по тому же закону именно в политической сфере находят па Востоке прибежище романтики времени.

С 1913 по 1949 год в Китае протекает первая мистическая фаза. Однако политика, как угнетенная сфера, живет волевыми действиями — восстаниями, революциями, войнами. Вожди соответственно волевых знаков: сначала Супь Ятсен (Тигр), впоследствии Чжу Дэ и Чжоу Эньлай (оба Собаки). С 1949 но 1985 год в Китае идет вторая фаза. В Экономике и идеологии — обычное для второй фазы разрушение, а в политике — достаточно успешное строительство под руководством «великого кормчего» Мао Цзедуна, родившегося в год Змеи.

Ну и, наконец, 1985 год. Начинается третья фаза, волевая поступь в экономике и мистический туман в политике. Политика входит в замкнутый круг пережевывания все тех же идей, но не дает никакого продвижения вперед, что, собственно, и приведет к параличу власти в 2009 году. Лидеры мистической политики — непременно мистики сами. Престарелый Дэн Сяопин родился в год Дракона, Ли Пэн на 24 года позже (тоже Дракон).

На Западе угнетенной сферой является идеология. Страшно поверить, но Запад, будущее всего человечества, совершенно не в состоянии родить какой-нибудь мало-мальски приличной идеологии. Особенно же убога идеология в тех странах Запала, которые не знали имперского развития в своем прошлом. Чтобы как-то оправдаться, в таких странах пытаются убедить граждан, что жизнь прекрасна именно тогда, когда отсутствует какая бы то ни было идеология. «В Соединенных Штатах идеология носит характер неожиданного временного увлечения, периодического фейерверка, обманывающего некоторое количество людей на некоторое время, однако глубоко чуждого и Конституции, и национальному духу» (Артур Шлезингер-мл.). На каком-то этапе отсутствие идеологии даже привлекает. Однако кризис США 2005 года во многом будет кризисом бездуховности, кризисом потери жизненных ориентиров. Первая фаза (второй цикл) началась в США в 1897 году. Тогда на мистическом фоне вполне уместной оказалась волевая идеология. Именно тогда (1908) был создан Голливуд, на долгие годы ставший символом не только американского кинематографа, но и всей американской культуры. Однако тогда еще Голливуд не был «фабрикой грез». Напротив, на те годы приходится расцвет реалистического кинематографа. Среди создателей такого кино были и во левые знаки, особенно часто встречается знак Лошади (Томас Инс, Кинг Видор, Джозеф Штернберг). Переход во вторую фазу (1933–1969) совпадает с широким внедрением звука и появлением полнометражной мультипликации. В идеологии торжествует логическая стихия (мультипликация, фантастика, разные театральные жанры), идет мощное строительство идеологии, американская коммерческо-идеологическая экспансия набирает обороты. Символом эпохи становится Уолт Дисней (Бык) — сказочный строитель сказочных миров. Формируется и расцветает самый американский жанр-мюзикл (в театре и кино).

В 1969 году США переходят в третью фазу. Идеология становится мистической, сексуальной, сюрреалистической. Казалось бы, ничего страшного, снимай себе эротику, ужастики и прочую сновидческую чепуху. Но, как всегда в мистическом развитии, движение входит в порочный круг, зацикливается, кино становится бессодержательным, жизнь лишается ориентиров, катастрофа неизбежна. Ждать осталось недолго. Чем ближе 2005 год, тем хуже будет чувствовать себя американское кино. Впрочем, следить можно было не только по кино, но и по прозе. О. Генри (Собака) творил в первой фазе, Фолкнер (Петух) — во второй, и т. д.

Ну и наконец, четвертая фаза. Догадливый читатель уже понял, что в угнетенной сфере наступает время реализма. Именно в четвертой фазе рождаются самые эстетские, самые стилистически совершенные произведения.

Погоня за бредовыми сюжетами прекратится, закроются все околомистические и мистические проекты. Америка впервые за долгие годы постарается оценить свое состояние, состояние своей культуры, начнет подводить итоги. На Востоке в четвертой фазе будет проводиться реалистическая политика. Китай в 2021 году вернется на грешную землю, к нормальной политической жизни, нормальным органам власти. А что же Империя, в нашем случае — Россия? В 1989 году мы вступили в фантастическое время. Строим все новое — и политику, и идеологию. Особенно грандиозной будет новая идеология. А вот в экономической сфере придется отказаться от «планов громадья» и вернуться в мир реальной экономики, почти рыночной и очень экономной. Реализм в первую очередь означает умение считать. Мы столько лет работали, ничего не считая, что первые годы четвертой фазы уйдут на то, чтобы посчитать, что у нас все-таки есть и почем. Уже сейчас такие подсчеты дали удивительные результаты. Украина, Кавказ и другие регионы думали, что это они кормят Россию, а подсчитали и прослезились. Оказалось, кормила всех Россия. Дальше больше, — выяснилось, что убыточны паши шахты, сельское хозяйство. А вот Москва, которую вся страна считала скопищем дармоедов и тунеядцев, оказалась довольно прибыльным для страны организмом. Ну и так далее. Все посчитаем, всему назовем цепу. Экономический подъем, как уже было сказано, пойдет не от новых производств, а от наведения порядка в старых. Ну и, конечно, реализм неотделим от скрупулезного ведения финансов. Кстати, о знаках. Лидерами нашей экономики станут Коты, потом Козы и Кабаны. Поэтому из кабинета министров ушел Шумейко (Петух), по остались Шохин (Кот), Чубайс (Коза).

(«Романтики времени», — «Зазеркалье», 1994, № 17)

Теория теорией, а жизнь-то идет, и создателю теории тоже надо иметь какие-то стимулы. Поставив в четвертой фазе в центр логическую стихию, теория лишила автора надежд на скорое признание. Затем теория определила роли других стихий, и опять получилась ерунда, ибо представителям волевой стихии полагалось в четвертой фазе отдыхать и почивать на лаврах, но лавров не было, как и отдыха. И лишь третья поправка вернула душевное равновесие и смысл работы.

Действительно, имперский ритм кончается. В 2029 году начнется постимперский период западного ритма. Первая фаза будет проходить в тумане мистической политики и экономики. По идеология-то, как угнетенная стихия, будет волевой. Таким образом, структурный гороскоп как теория волевой стихии обретет центральное положение. Да, господа, волевая стихия, только-только сдав полномочия в 1989 году (теория структурного гороскопа к этому времени уже родилась), вновь возвращается через каких-то 40 лет. Причем возвращается в важнейшей для постимперской России сфере, ибо мы еще останемся на территории идеологического чуда, да еще И в предчувствии Большого Откровения (об этом позже).)

Никакого отдыха (да и с какой бы стати отдыхать?) мне не полагалось, а полагалось вкалывать без остановки, дабы работать на 2029-й и следующие за ним годы. И аналогии какие блестящие вырисовывались! В Третьей России в четвертой фазе ничего особенного в культурной сфере не возникло. Зато уж в первой фазе Запада (1801–1837) какие имена заблистали, какие люди…

Дабы удостовериться в безошибочности расчетов, стоило устроить проверку новой системы на самом знакомом и самом гарантированном участке западного ритма — на участке России XIX века.

Проверка последовала мгновенно: от «Романтиков времени» прошел только месяц, а уже появился «Гороскоп русской литературы». Однако причина написания второй работы была не внутренняя, а внешняя. В руки попалась полушутливая брошюра Андрея Битова и Михаила Левина, с легкостью воспользовавшаяся годовыми знаками наших писателей для весьма странных и необоснованных аналогий. Для Битова это было развлечением, для Левина, видимо, тоже, ибо он всего лишь астролог и в восточных знаках не слишком разбирался. Ну а я не шутил и не развлекался. Мое чувство юмора не простиралось так далеко.

В который уже раз хочется напомнить, что между структурным гороскопом и астрологией ничего общего нет. Эти системы в лучшем случае могут лишь сосуществовать не пересекаясь. Поэтому гороскоп русской литературы, о котором пойдет речь, отнюдь не карта па момент рождения этой литературы, если у нее и был момент рождения.

Итак, Россия, XIX век. В 1797 году закончился третий волевой рывок, идеологическим чудом которого было создание светской культуры. Таким образом, почти весь XIX век до начала четвертого рывка светская культура, в особенности литература, концентрирует многовековой опыт нации.

Первая фаза незавершенного западного цикла идет с 1801 по 1837 год. В идеологии, как в угнетенной сфере, торжествуют волевые знаки. Особенно же должна выделяться Собака, истинный любимец и герой Запада. И действительно, налицо три крупнейших писателя, три величайших новатора, олицетворяющих литературу 36-летия. Николай Карамзин, написавший еще в имперские времена «Бедную Лизу», теперь занял высочайший пьедестал, создав «Историю государства Российского». Александр Грибоедов, по астрологической версии чуть ли не Бык, па самом деле родился в 1790 году, а стало быть, Собака. Дата эта даже вошла в энциклопедии, хотя еще до энциклопедии эту дату защищал Натан Эйдельман. Для структурного гороскопа Грибоедов стал одним из первых уточненных персонажей. Письмо с перечислением доказательств его знака заняло страниц восемь. «Горе от ума» случилось с Александром Сергеевичем в те самые годы лидерства Собаки. А вот у Михаила Лермонтова уже почти не было времени: он пришел в литературу в самом конце первой фазы и пережил ее окончание всего па четыре года. Другие волевые знаки представлены более скромно: А. Дельвиг (Лошадь), П. Чаадаев (Тигр). Хотя, конечно, по какой шкале измерять…

И все же центральной фигурой новаторского 36-летия стал не новатор, а завершитель — Александр Сергеевич Пушкин (Коза). Такое бывает. Литературе очень трудно начаться без завершителей, ведь именно они формируют родной язык, перерабатывая мировую культуру. Тем не менее Пушкин в нашей литературе сыграл именно новаторскую роль, проложив основные дороги, но которым мы ходим и сейчас.

Со смертью Пушкина кончается первая фаза, а с ней период реализма (что здесь причина, а что следствие?). Приходит время литературы идей (больших и маленьких), литературы фантастической, абстрактной. Из трех знаков (Петух, Бык, Змея) явное преимущество у Змеи. Под ее флагом творил первые 12 лет фазы Гоголь, а следующие 24 года — Достоевский. Змея как знак драматический и сверхчувствительный является одним из лидеров мировой литературы, что, однако, не делает ее ни новатором, ни реалистом. Впрочем, легко заметить, что в творчестве Гоголя до 1837 года реализма много больше. 1837 год буквально разрезал творчество Гоголя, разделив живые и «мертвые» души.

Очень точно соответствуют координатам времени другие представители перечисленных знаков: Николай Некрасов (Змея), умер в 1878 году; Алексей Константинович Толстой (Бык), умер в 1875-м; Владимир Даль (Петух), умер в 1872-м. Ну а вторая фаза кончилась в 1873 году

Ивану Тургеневу (Тигр) досталась роль отдыхающего литератора, что, в общем-то, подтверждается его биографией певца «дворянских гнезд». На активную борьбу центральных знаков он посматривал снисходительно, с высоты своего положения.

Совсем другим было положение мистических знаков. Они должны были активно работать, суетиться, мельтешить, дабы приблизить мистическую (в идеологии) третью фазу. Здесь и Добролюбов (Обезьяна), и Чернышевский (Крыса), и Герцен (Обезьяна), и Лев Толстой (Крыса) (включая «Войну и мир», но без «Анны Карениной»), и Иван Гончаров (Обе-' зьяна), и Дмитрий Писарев (Крыса). Как видим, количественно работающая стихия представлена наиболее мощно. Невооруженным глазом видна повышенная агрессивность и даже горение, точнее, сгорание.

Вне идеологических борений во второй фазе были центральные (в политике и экономике) реалистические знаки (Кот, Коза, Кабан). В первую очередь это относится к драматургу Александру Островскому (Коза), писавшему на вневременные, вечные темы.

Следом за 1873 годом шло странное восьмилетие, в его идеологии главенствовали мистические знаки, а в экономике и политике — волевые. Однако в 1881 году начался четвертый волевой цикл, и главенство мистических знаков утвердилось еще на 36 лет…

(«Зазеркалье», 1994, № 18)

На этом стоит оборвать статью, ибо дальше рассказывается литературная история Империи, чему структурный гороскоп уделил достаточно много внимания.

Метод, опробованный в описании литературных раскладов России XIX века, кажется очень перспективным. Однако следует предостеречь от переоценки этого метода, ибо очень трудно англичанину или французу распознать в ситуации середины XIX века центральное положение именно Достоевского, увидеть в работе Льва Толстого некоторое опережение времени, а в произведениях Ивана Тургенева, напротив, ощутимую грусть по прошлому. Точно так же и нам из России нелегко будет оценить центральное положение Даниэля Дефо (Крыса) в третьей фазе Запада (1693–1729) и в той же третьей фазе агрессивное забегание вперед Джонатана Свифта (Коза), хотя так оно и было. Одним словом, эта тема, это направление остается перспективным на будущее, пока же (как и большинство других методов) хорошо лишь для домашнего (российского) пользования. Так и хочется перефразировать поэта: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить, у ней одной такая стать, что даст нам в гороскоп поверить».

На этом стоит закончить изложение жесткой теории истории, жестких принципов и после небольшого резюме приступить к более романтической части нашей книги.

Пятая группа принципов истории

Принцип 38. Не стоит ожидать, что чёловек в своем развитии будет копировать природу. Человек триедин, в нем есть и животное, и Божественное (душа), и собственно человеческое. Поскольку история не природна и не божественна, то стоит ожидать в истории именно человеческой логики, человеческих законов, резко отличных от природных.

Принцип 39. Одним из примеров типично человеческой логики развития является последовательность 12 возрастных знаков. Знаки попросту идут в обратную сторону. Для природы это абсурд, ибо природа живет по законам самовоспроизведения. Человеку, причем каждому, дана уникальная возможность: благодаря обратной логике развития он может синтезировать в себе качества, не имеющие прецедентов. Возрастная обратная логика выглядит так: утро — ночь-вечер — день.

Принцип 40. Вопреки здравому смыслу 36-летия в 144-летних циклах идут сообразно не прямой логике, а обратной. Схема выглядит так: ночь — вечер — день — утро.

Принцип 41. Нет никаких сомнений в том, что первая фаза 144 летнего цикла подвластна мистическим стихиям (любовь, сон, хождение по кругу) и соответственно мистическим знакам — Крысе, Дракону и Обезьяне. Именно в мистическом тумане, поднимаясь над временем, новый цикл oбpeтaeт свои цели и задачи. Это еще не план, это всего лишь предчувствие. Главной особенностью первой фазы остается хождение но замкнутому кругу. Именно в этом хождении как бы без смысла и пользы происходит накопление энергии, которая выплеснется во второй фазе.

Принцип 42. Есть множество доказательств тому, что вторая фаза любого 144-летнего цикла подвластна завершительско-реалистической стихии. Смерч разрушения, страсть к завершению, тотальная слежка доносы, допросы… Ну и конечно, во главе всего, в центре жизни соответствующие знаки — Кот, Коза, Кабан. Пафос 36-летия — в расчистке места для нового. Но это не конец, ибо чистильщики полны сил и энтузиазма, им кажется, что они строители, а не разрушители.

Принцип 43. Естественно, третья фаза достается самой созидательной силе — волевой стихии. На расчищенной и размеченной площади страны строится легко и быстро. В первую очередь речь идет о строительстве общества с повой структурой. Центральными знаками являются волевики — Лошадь, Собака, Тигр. Покой и воля…

Принцип 44. Четвертая фаза достается логической стихии, политически хоть и слабой, но по-военному дисциплинированной. Центральные знаки — Петух, Бык и Змея. Главная задача — освобождение от инфантильности вновь рожденных классов, порядков. Обретение порядка и законности.

Принцип 45. Первая фаза пребывает вне времени. Вторая фаза обращена в своем пафосе к прошлому (разрушение). Третья фаза связывает прошлое и будущее. Наконец, четвертая фаза — ход в будущее. В этом прелесть исторический логики. Четвертая фаза не закрывает, не окукливает 144-летний цикл. Напротив, именно четвертая фаза более других обращена в будущее, строит это будущее, хоть и на реках крови второй фазы и озерах нота третьей фазы.

Принцип 46. Тем, кто не слишком любит ссылаться на гороскоп, можно предложить следующую полуэмпирическую схему следования 36-летий: накопление энергии (первая фаза), насильственные реформы (вторая фаза), бюрократизация, вовлечение всего населения в новое дело (третья фаза), освобождение (четвертая фаза). В общем-то тот же смысл, те же слова. Можно еще сказать, что вторая фаза дарит монстров, титанов, демонов, третья плодит сереньких людишек, а четвертая склоняет к интеллектуальному взлету.

Принцип 47. В имперском 144-летии власть всегда стремится все контролировать, но ни за что не отвечать. В каждом 36-летии такую власть может осуществлять лишь та организация, которая максимально родственна царствующей стихии. Например, во второй фазе это карательные органы, в третьей — бюрократия, в четвертой — просветители и т. д.

Принцип 48. Несмотря на равноправие всех знаков, следует признать, что для каждого ритма положение любимчиков занимают лишь некоторые. Так, в Империи в первой фазе все 36 лет сохраняет свое главенство Крыса, во второй — все 36 лет в любимцах Кот, в третьей фазе не теряет своего значения Лошадь, в четвертой — соответственно Петух. Точно так же можно предполагать преимущество на Западе ортодоксальных знаков, а на Востоке закрытых.

Принцип 49. Результирующая картина гороскопа для Империи выглядит так: КРЫСА — Дракон — Обезьяна — КОТ — Коза — Кабан— ЛОШАДЬ — Собака — Тигр — ПЕТУХ — Бык — Змея.

Для Запада: Обезьяна — Крыса — ДРАКОН — Кабан — Кот— КОЗА — Тигр — Лошадь — СОБАКА — Змея — Петух — БЫК.

Для Востока: Дракон — ОБЕЗЬЯНА — Крыса — Коза — КАБАН— Кот — Собака — ТИГР — Лошадь — Бык — ЗМЕЯ — Петух.

Принцип 50. Самая интересная для нас четвертая фаза покровительствует не только журналистам, мультипликаторам и архитекторам, она еще и покровительница театрального действа. Театральность жизни в четвертой фазе не ограничивается только театральной сценой. Театром становится Кремль, Государственная дума, Москва, телеэкран, вся наша страна.

Принцип 51. Продолжая постижение векторного треугольника и, в частности, принципа 27, можно сказать, что результатом любого 144-летия является чудо, связанное с основной народной стихией. На Западе народ — политик, а потому результирующее чудо политическое. На Востоке народ — коммерсант, а потому чудо экономическое. Самое интересное чудо несет Империя, где народ представлен идеологами. Итак, и Империи — чудо идеологическое.

Принцип 52. Темой каждого очередного идеологического чуда может стать лишь создание самой актуальной, самой передовой идеологии человечества. Здесь на помощь необходимо призывать учение об эпохах и возрастах человечества. Масштаб идеологического чуда может быть значительно выше масштаба одной нации и по времени может выйти намного дальше границ четвертой имперской фазы. Более того, пика проявлений идеологического чуда стоит ждать через 30–40 лет после четвертой имперской фазы.

Принцип 53. Идеологическое чудо рождается не на пустом месте, чудо творят люди. Но не герои-одиночки, а представители нового властного класса. В Третьей России это военный класс (дворянство), в Четвертой России — технократы (люди с техническим и естественно-научным образованием).

Принцип 54. Становление технократии в Четвертой России началось во второй фазе, к власти она пришла в третьей фазе, свободу получила в четвертой фазе. В тех же терминах можно описать становление военного класса в Третьей России. Пик творчества нового класса придет лет на 30 позже Империи.

Принцип 55. Забегая вперед, заметим, что наиболее грандиозны идеологические чудеса четвертых Империй: Четвертой Иудеи, Четвертой Англии, Четвертой России (раздел «Поиски Империи»),

Принцип 56. Забегая вперед еще дальше, можем отметить, что приход к власти технократов, технократическое идеологическое чудо приведет к так называемой гуманитарной революции, когда технический прогресс перестанет быть самоцелью и во главу угла станет человек и собственно человеческие проблемы. Именно технократам удастся ответить на некоторые из вечных вопросов.

Принцип 57. Обратная логика, доминируя в историческом развитии, вступает в противоречие с прямой логикой, более понятной человеческому сознанию. Поэтому ожидается одно (согласно прямой логике)-, а получается другое (по обратной логике). «Черная» революция (вторая фаза) ожидается как праздник, весна, обновление. «Белая» революция (четвертая фаза), напротив, ожидается как кошмар, глад и мор. Долгие годы, а для некоторых впечатлительных людей и всю фазу, реальность не совмещается с представлением о ней. Так же и «серая» революция (третья фаза) воспринимается как застой, болото, а является временем прорыва в новейшие пространства. А «радужная» революция (первая фаза) кажется мощнейшим скачком вперед, хотя на деле водит всех по замкнутому кругу.

Принцип 58. В момент революционного переворота слабая стихия побеждает сильную. Именно в этом и состоит революционность, а иначе была бы просто эволюция. Для успешности в таком парадоксальном действии часто вызывается так называемая дополнительная стихия, сильная по отношению к старой власти и нейтральная (противолежащая) к новой власти.

Принцип 59. Центральная стихия в своей фазе пребывает в центре внимания. Это попятно. Стихия прошлого Зб-летия относится к происходящему снисходительно, склоняется к отдыху и легкости бытия. Стихия грядущего 36-летия вся в работе, кипении, иногда горении и даже сгорании. Стихия противолежащего 36-летия чувствует себя вне времени и вне игры, ее удел романтические мечтания.

Принцип 60. Впрочем, представителей противолежащей стихии (романтиков времени) вполне может заинтересовать вариант попасть в центр всеобщего внимания. Для этого необходимо уйти в угнетенную сферу В Империи угнетенной сферой является сфера коммерции, сфера экономики. На Западе угнетенной является сфера идеологии. На Востоке угнетенной является сфера публичной политики, сфера борьбы за власть.

ЧАСТЬ V

ПОИСКИ ИМПЕРИИ

В общем-то, теорию можно было развивать и дальше: история — явление достаточно безграничное. Можно было бы поискать теорию сходимости и расходимости государственных ритмов, теорию войн, теорию пересечения ритмов и т. д. Однако было ясно, что бесконечное теоретизирование способно лишь привести к тупику и дискредитировать дело превращения истории в стройную науку. Надо было опробовать теорию в деле.

Было несколько путей. Наиболее простым качался путь по расшифровке ритмов современных государств и активному предсказанию грядущих событий. Россия, США, Китай — с этими ярчайшими представителями трех предсказанных ритмов удалось справиться достаточно быстро. Однако никакого удовлетворения эта расшифровка не дала. Ибо невозможно изучить океан, наблюдая волны, бегущие по его поверхности. Надо было опускаться вглубь. Но ведь в истории можно тонуть бесконечно. Греция, Египет, Китай, а может быть, Шумер? Надо было на чем-то остановиться, выбрать какую-то ось для поисков.

Где искать ось? Тут сомнений не было. Конечно же, осью всей мировой истории были имперские циклы.

Вспомним кое-что из теории имперского ритма. А именно Принцип 21: несмотря на редкость, краткость и эпизодичность имперских циклов, а может, именно благодаря этому, главнейшим для исторического процесса является именно имперский ритм. Империя связывает между собой Восток и Запад, но также прошлое и будущее. Человечество идет от глобального Востока к глобальному Западу. Но лишь через Империю.

Но почему? — спросите вы. Почему из трех равноправных ритмов один безвозвратно устарел, другой еще слишком молод, а третий — ни рыба ни мясо, как черт из табакерки выскочит на 144 года и пропадает, пока вновь не придется ему появиться, но уже в другом месте? Ответ и сложен и прост: потому что есть история, потому что есть движение вперед.

Итак, если мы вообще изучаем историю, если мы говорим, что история существует, а не является лишь плодом нашего воображения, то мы должны подразумевать, что история есть движение из пункта А в пункт Б. На некоторое время даже неважно, что это за пункты такие. Важно знать, что эти пункты есть и движение неумолимо и линейно. Иначе вообще нет смысла заниматься историей. Любые чисто циклические модели, в которых паровоз истории вечно ходит по кругу, неизбежно приведут нас к бессмысленности изучения истории.

Если мы уверены в прогрессе, то остается назвать пункты по имени и обрисовать способ удаления от А и приближения к Б. Все, что, мы знаем о ритме Запада — принципы прав человека, выборы, парламентаризм, — все это немыслимо для прошлого человечества. Напротив, все, что мы знаем о Востоке современном — муравейник, незаметность, общее выражение лиц, преданность вековым обычаям, вера в цикличность бытия — все это вполне приложимо и к прошлому. Ну как тут было не предположить, что человечество некогда пребывало в состоянии глобального Востока, а стало быть, в будущем придет к глобальному Западу! Компромисс между Западом и Востоком вряд ли возможен, иначе столь тяжко давшаяся человечеству история оказалась бы лишенной смысла.

Как Запад, так и Восток — ритмы стационарные, а потому их вполне можно сравнивать с неподвижными объектами. И в том, и в другом ритме можно <<откручивать» одно 144-летие за друг им без всякого перерыва. Само представление о 144-летии в таком «откручивании» почти теряет смысл. Всего-то и дел, что фиксировать каждые полтора века экономические чудеса в странах Востока и политические чудеса в странах Запада.

А вот Империя, как выяснилось, более 144 лет выдержать не может. Ее идеологическое чудо настолько мощно переделывает весь строй жизни, настолько ломает представления нации о самой себе, что требуются значительные периоды отдыха (в режиме Востока или Запада). Таким образом, сам имперский ритм всегда есть движение от одной ступени построения общества к другой. Империя — всегда движение, прыжок или просто рывок, а может, и взлет… Я бы сказал, фазовый переход. Будем говорить, что имперский цикл — революция длиной в 144 года.

Наш паровоз (Империя), вперед лети… Но паровоз — не самоцель. Он лишь продвигает нас к конечной цели. К миру Запада? Не совсем. Дело в том, что цель не просто Запад, а такой Запад, где найдется место всему, что придумано Востоком и переработано Империей. Запад — как идеальная емкость для всего самого ценного. Именно Запад способен хранить не убивая; продлевать жизнь, ничего принципиально не меняя. Возрастные аналогии лежат на поверхности: Восток — детство, набор затхлых правил из прошлого; Империя — взросление, возмужание, активная работа мозга; Запад — старость, перелистывание страниц жизни, резкое замедление эволюции, паразитирование на былых умственных достижениях.

Теперь попробуем поставить себя на место биографа, причем биографа, который торопится понять суть человека. Он не станет исследовать старость человека и не будет копаться в его детстве. Он обратится ко времени свершений, времени переломов, времени решительного прощания с прошлым и созидания будущего, ко времени обретения своего лица.

Точно так же нужно поступать и тем, кто изучает историю: не копаться в древности, не нянчиться со старостью, а разобраться сначала во времени перелома, найти самые главные точки перелома, точки величия имперского ритма, точки, в которых прошлое и будущее стояли нос к носу.

Нет смысла объяснять, почему первыми были найдены четыре имперских цикла России (Руси). Весь исторический гороскоп пошел от Четвертой России. Метод сравнительного исторического гороскопа пошел от сравнения Третьей и Четвертой России и укрепился при обнаружении Первой и Второй России. Но что было делать дальше? Где искать иные Империи?

Хвост Змеи

Как искать имперские циклы, слава богу, было уже хорошо известно. Русские революции имперских циклов всегда очень точно прижимались к годам Змеи. Видны были и сами революции, и даже внутренние переломы. Гораздо труднее было искать точные даты переломов для тех русских периодов, когда торжествовал на Руси восточный ритм. А с имперским циклом, с революциями годов Змеи проблем не было.

945 год (вторая фаза). События этого года общеизвестны: смерть князя Игоря, начало регентства княгини Ольги. В течение 36 лет (от 909 года) шло накопление энергии, и теперь она бьет фонтаном в строительстве государства. Хорошо видны и внутренние переломы наступившего 36-летия: 957 год — крещение Ольги, и 909-й — смерть княгини Ольги, первый раздел русской земли на уделы.

981 год (третья фаза). Фактически фаза началась в 980 году (теория это вполне допускает) с убийства Яронолка и вступления на престол Владимира Святого. В полном согласии с теорией дата крещения Руси (988) — так называемый год всенародного ликования (открытое идеологическое решение).

1017 год (четвертая фаза). Год перелома в борьбе Ярослава за власть. Создание «Русской правды» (свода законов). Оба события растеклись несколько по времени, однако революционность 1017 года очевидна. В последующих имперских циклах наступление четвертой 36-летки также менее концентрированно, чем другие революции, и это неудивительно, ведь четвертая фаза — это фаза свободного полета.

1053 и 1061 годы. Первая дата — окончание имперского 144-летия, вторая — начало нового, ортодоксального (Восток) 144-летия. Между этими датами 8 лет, эго расстояние между годом Змеи и годом Быка. Восьмилетний переход этот не должен нести бурю, так как является переходом от свободного полета к новому набору энергии. К первой дате «приурочена» смерть Ярослава (1054). О второй даче (1061) Карамзин сказал: «С сего времени начинаются бедствия России», Именно в 1061-м был поход половцев, принесший невиданные опустошения русской земли. 1349 и 1353 годы (первая фала). Достойный конец для ортодоксального цикла (Восток) — создание необыкновенно богатого, но политически немощного государства. В 1349 году удалось откупиться от похода татар на Москву. Власть экономическая стала перерастать в политическую — требовался имперский рывок. В 1353-м умер Симеон Гордый и началось правление Ивана II Красного. На втором переломе (1378) умирает митрополит Алексий, правитель при малолетнем Дмитрии Донском, а вслед за этим — победы па реке Воже (1378) и в Куликовской битве (1380).

1389 год (вторая фаза). Смерть Дмитрия Донского. Начало правления Василия 1, который во всем опередил Петра 1 ровно на 300 лет.

1425 год (третья фаза). Смерть Василия I. Начало княжения Василия II и правления регентского сонета при нем.

1461 год (четвертая фаза). Подготовительная работа закончена, можно расцветать. Умирает Василий II (1462), начинается правление Ивана III Великого. Казни князей-заговорщиков (1462). Вступление на московскую службу Ярославских князей (1463). Через 12 лет процесс сбора русских земель набирает максимальную скорость. Окончание ига («стояние на Угре»).

1497 и 1505 годы. Первая дата — окончание имперского 144-летия, вторая — начало нового, ортодоксального (Восток). Все эти 8 лет у власти оставался Иван III, но время стремительно менялось. В 1497 году появляется «Судебник» Ивана III — итог полуторавекового рывка, но в тот же год начинается династический конфликт в царской семье. В 1505 году умирает Иван III, начинается царствование Василия III. Раскол в церкви на иосифлян и нестяжателей. Отказ власти от проектов секуляризации церковных земель. Весьма символичное начало ортодоксального (Восток) цикла.

1649 и 1653 годы (начало первой фазы). Закапчивается ортодоксальный цикл принятием Соборного уложения царя Алексея (1649). Но имперский путь уже предрешен предыдущими событиями, и в 1653-м начинается имперская буря. Последний земский собор, никонианская реформа, присоединение Украины.

1689 год (вторая фаза). Победа Нарышкиных. Приход к власти Петра I. Грядут великие перемены.

1725 год (третья фаза). Внезапная смерть Петра I. Создание Верховною тайного совета. Первое самостоятельное выступление гвардии. 1761 год (четвертая фаза). Смерть Елизаветы Петровны. Воцарение Петра III. Манифест о вольности дворянской, через год переворот и воцарение Екатерины II Великой. Так начинается золотая четвертая фаза, которой суждено решить все политические проблемы России.

1797 и 1801 годы. В 1796 году умирает Екатерина Н, на престол вступает Павел I. В 1797 году он принимает решение о восстановлении старого (допетровского) порядка престолонаследия. В 1801 году Павел I убит; начинается экономический цикл, закончиться которому не суждено. Наступает «дней Александровых прекрасное начало».

1873 и 1881 годы (первая фаза). «Союз трех императоров»; России впервые коснулся мировой экономический кризис; «хождение в народ» — 1873 год. Кажется, началась третья фаза экономического цикла (Запад), но цикл уже обречен. Он отторгнут, и в 1881-м, с убийства Александра 11, начинается последний имперский рывок.

1917 год (вторая фаза). Революционность этого года очевидна так же, как и очевидна характерная для второй фазы силовая направленность. 1953 год (третья фаза). Революционность этого года недооценена. В любом случае Сталин умер точно так же, как и Василий I и Петр I, в точно положенный срок…

1989 год (четвертая фаза). На выборах от Москвы побеждает Ельцин, передовой отряд СМИ вырывается из-под контроля КПСС.

(«Хронология русской истории», — «Наука и религия», 1993, № 2)

Разумеется, данная хронология писалась много позже открытия имперских циклов России. Но ей-богу, достаточно было полистать любую энциклопедию, любой справочник и обнаружить: Владимир I (980—1015), Ярослав (1019–1054), Василий I (1389–1425), Василий II (1425–1462), Иван III (1462–1505), Петр I (1689–1725), Екатерина II (1762–1796). Минимальные арифметические навыки, зацикленность на годах Змеи — и глазам открывалась невероятная картина. Особенно важно было даже не обилие годов Змеи или близких к ним Дракона и Лошади и даже не близость интервалов правления к 36 годам. В конце концов сколько еще править человеку, не сто же лет! Особенно важно было, что все правители играли друг с другом согласованно, встраивались именно в 36-летний шаг. Василию I из второй фазы отвечает Иван III из четвертой, Петру I из второй фазы отвечает Екатерина II. Кроме внутренней гармонии, в каждом цикле удивительно гармонировали одинаковые фазы из разных циклов — вторые фазы походили на вторые, четвертые на четвертые.

Конечно, во всех этих рассуждениях есть доля лукавства, Ведь вторыми и четвертыми эти фазы были не сами по себе, а лишь после неких построений историка-теоретика. Какое-то напряжение ума все же потребовалось, чтобы фазы пронумеровать. И все же напряжение это было минимальным, настолько все было просто и красиво.

Увы, красота эта была лишь в истории России. Как только пытливый взор пересекал границы нашей родины, сразу же появлялись проблемы. Скажем, тюдоровская Англия. Ярчайший представитель — Генрих VIII, идеальное отражение сути второй имперской фазы. Правил с 1509 по 1547 год. Первая дата — год Змеи, вторая— год Змеи плюс два, что тоже неплохо. По русской традиции, должно быть правление великого правителя с 1581 по 1617 год (четвертая фаза). И действительно, великий правитель есть — Елизавета Тюдор. Но правит она не 36 лет, а 45, и даты этого правления никак не вместить в одну фазу (1558–1603). Есть над чем подумать.

Возьмем другого очевидного имперского правителя — Августа Октавиана, который правил с 27 года до н. э. до 14 года н. э. Первая дата — год Лошади, вторая — год Собаки, между ними 40 лет. Легко представить, что фаза длится с 28 года до н. э. до 9 года н. э., а Август «пересидел» лишних 5 лет, как пересиживали Ярослав или Иван III. Однако найти другие фазы, ориентируясь лишь на даты чьего-либо правления, невозможно.

Более прост случай с Османской империей. Мехмед II Завоеватель правил с 1451 до 1481 года. На этих датах можно сконструировать границы второй фазы (1449–1485). И если произвести стандартную операцию, то получим границы четвертой фазы (1521–1557). С радостью и удивлением найдем в энциклопедии типичного для четвертых фаз Сулеймана I Великолепного, правившего с 1520 по 1556 год. Однако этот случай — скорее удачное совпадение, чем закономерность. В большинстве других имперских циклов такого везения не наблюдалось.

Выискивание имперских циклов по змеиным хвостам было основным, но не решающим методом» поисках Империи. Можно вспомнить еще правление Акбара (1556–1605) — 49 лет от года Дракона до года Змеи, правление Соломона с 965-го по 928-й, что соответствует 37 годам от года Дракона до года Змеи, правление царя Ирода (40—4) — 36 лет от Змеи до Змеи… Конечно же, эти даты дали толчок к поискам тех или иных циклов, однако не определяли их полностью. Более того, многие даты (все те же годы Змеи) смущали, сбивали с толку. Так, Генрих V начал править в Англии в год Змеи (1413), а Генрих VI закончил свое правление в-год Змеи (1461). В той же Англии знаменитый Оливер Кромвель устанавливает свою диктатуру именно в год Змеи (1653). Также в год Змеи произошла так называемая Славная революция (1689). Все эти события происходили вне имперского ритма. Во Франции в годы Змеи приходили к власти Людовик VII (1137), Людовик XI (1461).

В близкие к Змее годы приходили к власти другие Людовики: в год Козы (1223) — Людовик VIII, в год Лошади (1498) — Людовик XII, в год Козы (1643) — малолетний Людовик XIV. Разумеется, примеры можно продолжать очень долго.

Вывод один: хвост Змеи — только повод для поиска имперского цикла. Во-первых, надо подробнее изучать историю. (Что толку, что Людовик XIV пришел к власти в год Козы, если ему на тот момент было всего-то пять лет?) Во-вторых, нужны более солидные основания для поиска имперских циклов в том или ином периоде истории.

Наиболее солидным основанием для поиска имперских циклов исходя из первоначальной теории стоило считать беспрецедентную политическую мощь, укрепление и централизацию государства и, разумеется, внешнюю экспансию.

Если верить этому принципу, то легко попадали под подозрение и Рим времен Августа, и Халифат, и Османская империя, Англия Елизаветы и Англия Виктории. Все это так. Но, кроме того, под подозрение попадали и множество восточных деспотий, абсолютистская Франция, Испания времен покорения Америки, объединяющаяся Германия, современные США и т. д.

Становилось понятно, что этих признаков недостаточно, нужна фундаментальная идея, которая даст понятию «Империя» совершенно иной смысл. В самом деле, политическая мощь, тем более на краткий срок, не может быть исторически оправданной целью. За всей этой внешней мишурой должно было быть что-то еще. Особенно ясным это становится после того, как начинаешь осознавать масштаб, которого могут достигнуть идеологические чудеса, завершающие имперские циклы. Так что не годы Змеи, не политическую мощь, а идеологические чудеса надо искать в первую очередь.

Наука и религия

Необходимость погружения в исторические глубины еще можно было оправдать желанием теоретика немного поднатореть в практике, полюбоваться могуществом своей теории. Но влезать в пучину религиозных хитросплетений казалось чистым безумием. К тому же религия, скорее, сфера субъективных пристрастий, чем объективных оценок. Человечество в целом в состоянии дать единую оценку Гитлеру или Сталину, Черчиллю или Петену. Однако человечество крайне затруднится определить роль в мировой истории буддизма или индуизма, ислама или православия. Чего стоят разговоры о том, что существуют так называемые тоталитарные секты, которые надо обязательно запрещать!

Однако очень скоро стало ясно, что между имперскими поисками и прозрениями и становлением единобожия существует необычайно мощная связь. Первая статья на эту тему — «Русская история и православие» — была опубликована в том же номере «Науки и религии», что и «Хронология российской истории».

Четыре имперских цикла России подарили четыре уклада. Поскольку четвертый уклад заключительный, именно в нем должно реализоваться предназначение тысячелетней истории русского народа.

Николай Бердяев: «Русская мысль, русские искания… свидетельствуют о существовании русской идеи, которая соответствует характеру и призванию русского народа. Русский народ, по своей вечной идее, не любит устройства этого земного града и устремлен к Граду Грядущему, к Новому Иерусалиму. По Новый Иерусалим не оторван от огромной русской земли, он с ней связан, и она в него войдет. Для Нового Иерусалима необходимо еще пережить эпоху Духа Святого, в которой будет новое откровение об обществе. В России эго подготовлялось».

Чему же обязана Россия тем, что результатом ее существования станет новое духовное знание, которое она подарит человечеству? Ответ можно найти, если рассматривать ее историю как четыре действия, два из которых — вхождение в православие, а два — выход из него.

Первый рынок (909-1053) был тем временем, когда закладывался весь план русской истории. Крещение, вхождение в православие, обращение к книжной культуре определило всю дальнейшую судьбу. Во втором рывке (1449 год) Московское государство отказалось принять Флорентийскую унию: русское православие стало независимым духовно и юридически и от своей матери — Византии, и от католического мира. Историк С. М. Соловьев пишет, что это «одно из тех великих решений, которое на многие века вперед определяет судьбу народов». Православие стало основой Русского государства. Именно оно толкало его на борьбу с татаро-монгольским нашествием, оно же поставило вопрос о воссоединении всех православных земель под властью Москвы. Ему принадлежит формулирование мессианской идеи русского народа о Москве как о Третьем Риме. Православие стало духовным фундаментом русской культуры.

Два шага внутрь православия совершены, теперь идет выход из него, выход, сопровождающийся переработкой ортодоксальных идей в идеи духовной свободы, духовной Воли. На переломе стоит фигура Никона: его реформы стали началом Великого раскола. 1653 год — начало реформы Никона, год входа в третий волевой рывок. Впервые светская власть встала над духовной. Православие из поводыря превратилось в помощника.

Но духовная мощь православия перелилась не только в государственную идею, но и в светское искусство, которого до третьего рывка Россия почти не знала. На протяжении всего существования третьего уклада (1761–1917) Россия не переставала удивлять мир грандиозной духовностью своего искусства, в основном литературы.

Важно также и то, что именно в третьем рывке Россия начала вбирать в себя все новые и новые народы, не ассимилируя их. Сохранение национального и религиозного достоинства народов — залог того, что Россия уходит от догматического доминирования чисто русской и чисто православной идеи и подготавливает почву для вселенских и наднациональных идей четвертого шага, четвертого волевого рывка.

Разумеется, важнейшим шагом, оправдывающим и искупающим всю нашу историю, является четвертая фаза четвертого рывка, то самое время, в котором мы живем. До 2025 года должно произойти двойное проявление российской истории, и всех нас должна переполнять гордость за оказанное нам историей доверие. Но это — и величайшая ответственность. Новая духовность будет лишена ортодоксальности и, но сути, уже не будет религией. Но религиозна, православна та сфера, в которой она росла, а потому она будет походить на своего прародителя.

В нервом действии своей истории Русь была крещена миром, в четвертом действии своей истории уже она будет крестить мир. Свершив свое предназначение, Россия как государственное образование трансформируется в некую иную форму, но никак не ранее этого, ибо история не кончается на полуслове. Россия же своего Слова, окончательного Слова еще не сказала.

(«Наука и религия», 1993, № 2)

Нам, людям выросшим во времена сначала воинствующего, а затем скептического атеизма, очень трудно оценить истинный масштаб религиозных постижений человечества. Да что там атеизм, культура, которая пропитывает нас с детских лет до старости, либо антирелигиозна, либо мнимо религиозна, либо религиозна чисто формально, поверхностно, без проникновенности. От всего этого возникает ощущение, что идеи христианства или ислама не лучше и не хуже множества других идей как религиозных, так и светских, научных, художественных, технических. На наших полках сотни книг, и Библия — лишь одна из этих сотен.

Однако если чуть-чуть внимательнее приглядеться к истории, да и к культуре тоже, то легко заметить, что без воздействия христианства, ислама, иудаизма не свершается фактически ничего вот уже две тысячи лет. Сила христианства, если измерять ее в человеко-часах или человеко-километрах, вообще не знает себе равных. Если же измерять силу христианства в единицах индуктивности, единицах силы, порождающей работу мозга, силы, стимулирующей воображение, тягу к творчеству, то окажется, что сравнивать просто не с чем. Ведь все, что мы видим вокруг себя, и есть порождение христианского мира.

Не вдаваясь в подробности, можно было бы просто перечислить все живописные полотна на христианские темы, все музыкальные произведения, созданные для христианства, все книги, написанные по поводу христианских идей, все архитектурные сооружения, созданные в рамках христианства. Потом, после этого длительного перечисления, взять первую производную: перечислить все, что создано в рамках той культуры, которая создана христианством. Потом взять вторую производную, третью…

Впрочем, не будем заниматься «математикой» христианства, а попробуем сразу же перейти к ответу. В чем причина? Почему именно религии единобожия (иудаизм, христианство, ислам) оказались столь плодовиты и могучи, хотя на свете много других религий, более цветистых, более подробных, более привлекательных, менее абстрактных и занудных?

Ответ если и не прост, то очень прозрачен и ясен. Именно единобожие сумело отделить человека от природы и Бога от человека, именно единобожие сумело разомкнуть кольцо времени, найти в циклическом процессе бытия начало и конец. Разомкнув время и разделив мироздание на категории, единобожие породило эпоху прогресса.

Стало ясно, что рождение прогресса и рождение единобожия — суть тождественные явления. Поскольку же прогресс тождественен имперскому ритму, то получается тождественная связь между единобожием и Империей.

Означенное допущение было, по сути, революционным прорывом в поисках Империи. Получалось, что времена до рождения единобожия для поисков закрываются вовсе. Искать имперские циклы имело смысл лишь там, где пребывали центры рождения новых религиозных идей: Иерусалим, Рим, Константинополь, Лондон, Мекка, Москва и т. д. Наконец в новые времена, когда легко увидеть снижение интереса к единобожию, значение имперских циклов также должно понижаться, вплоть до того, что имперский ритм и вовсе исчезнет из истории.

Отождествив такие далекие понятия, как прогресс, единобожие и имперский ритм, мы можем отсечь подавляющее большинство «змеиных хвостов», оставив лишь те, что ведут к мировым религиозным центрам. Однако остается еще очень существенный вопрос.» сколько понадобилось имперских циклов Иерусалиму, чтобы стать Иерусалимом, Риму, чтобы стать Римом, Москве, чтобы стать Москвой?

Вечный народ

Началось все с размышлений о вечном городе. Вечный город Рим, еще более вечный Иерусалим. Москва — тоже вечный город. А Лондон чем хуже? А тут еще Константинополь, Париж, Киев… Размышления были путаные, неясные, но что-то в них было. Санкт-Петербург трижды менял свое имя, Москва не меняла ни разу Константинополь стал Стамбулом, Рим остался Римом, но потерял свою империю, Иерусалим ровняли с землей, Москву сжигали, но она возрождалась снова и снова. Главное же было в том, что Империя всегда очень центростремительна, всегда в большей степени столица, чем гигантское государство. Апофеоз Империи не в том, чтобы охватить гигантские степи, леса или моря, а в том, чтобы, захватив огромные территории, все, что есть на этих территориях прекрасного (драгоценности, ценности культуры, люди), сгрести в свою столицу, свалить все в кучу, сесть на эту кучу и выжать из нее то, что и называется прогрессом: новые идеи, принципиально новые идеи.

Столицы империй — вечные города. Стало быть, народы Империй — вечные народы. Все эти рассуждения не могут быть признаны научными, скорее, они догадки, предположения. Да и о какой науке можно говорить, когда за все годы поисков было обнаружено всего-то три вечных народа, один из которых станет вечным только в XXI веке, другой стал вечным менее ста лет назад. Фактически, вся теория вечных народов разработана на одном-единственном народе — евреях.

Предлагаемый вашему вниманию фрагмент увидел свет в конце 1992 года, хотя, судя по всему, идея о существовании вечного народа возникла раньше. В любом случае, идея о вечном народе была заложена в самых истоках исторического гороскопа.

«Бессмертие… пришло бессмертие… Чье бессмертие пришло? Этого не понял прокуратор, но мысль об этом загадочном бессмертии заставила его похолодеть на солнцепеке». Так говорил Воланд, так писал Михаил Булгаков. Есть в бессмертии, вечности что-то притягивающее и пугающее одновременно.

Структурный гороскоп не интересовался ни вечностью, ни бессмертием, но, как всегда получается, эти категории сами выплыли из глубин теории. Теоретически вывод вечности очень прост и касается, разумеется, не отдельного человека, а народа.

Народ, охраняя свой язык, свою самобытность, образует государство. Вершиной государственной идеи является идея Империи. Только в ней государственная идея становится самоценной, самодовлеющей. Как уже писалось ранее, в своей истории народ не может пройти более четырех имперских циклов. Этих четырех полуторавековых рывков (через революции в годы Змеи) достаточно, чтобы пройти весь путь государственного и культурного развития. Пройдя эти циклы, народ заканчивает свое обучение в рамках государства и получает «аттестат» для выхода в без-государственное будущее Земли.

Пройдя все стадии государственной самообороны, народ уже не нуждается в защите государства и способен к самостоятельной жизни… Народам, не прошедшим весь этот путь, очень трудно понять, как можно жить без армии, без милиции, без границ и даже без собственной земли. Увы, разница не ограничивается только этим. Вечный народ обретает целый комплекс отличий от народов, продолжающих свой государственный путь. Фактически вечный народ представляет собой новый тип людей — людей будущего.

Главное отличие состоит в том, что вечный народ перестает разминаться, его история пройдена. Отныне он не эволюционирует. У других народов меняется язык, развивается культура, эволюционирует религия, меняются обычаи, обряды, национальные привычки, трансформируется национальное лицо. Вечный народ застывает навеки, сохраняя реликтовую религию, реликтовый язык.

Другой важнейшей особенностью вечного народа является максимальная для человечества умудренность. Это свойство достаточно очевидно, ведь вечный народ постиг все четыре уровня, соответствующие четырем стадиям Империи. Национальное мышление отключается, остается национальная форма. Отсутствие собственной государственной энергетики и высочайшая умудренность делают вечный народ народом-свидетелем. Для примера обратимся к реальной истории.

До XX века был лишь один народ, прошедший все четыре имперские стадии. Думается, проницательный читатель понял, что речь идет о еврейском народе. Четыре стадии еврейской государственности закончились в первом веке нашей эры, и, что очень важно, все четыре стадии парод и государство не были разделены. Можно не сомневаться, что способствовало этому феномену создание первой в человеческой истории монотеистической религии.

Закончив четвертый рывок, народ почти сразу потерял свое государство, но не исчез, не растворился, не ассимилировался, ибо стал уже вечным. Лишенный собственной энергетики, народ-мудрец активно участвовал в создании многих великих культур. Маймонид был арабским философом, Спиноза — голландским, Фрейд — австрийским, Шестов — русским. Все они стали великими па сплаве своей вечной мудрости и чужой развивающейся национальной идеи. Помочь же еврейской культуре эти люди никак не могли, ибо своп путь она давно прошла, и лучшее, что остается, — держать ее в стабильном состоянии.

Такое положение показывает, что самосохранение еврейского народа не самоценно и оправдано именно появлением все новых и новых перебежчиков в иные культуры. Ради появления в немецкой поэзии Гейне, а и русской Мандельштама их деды и прадеды должны были отгораживаться от чужих культурных влияний, сохраняя замшелые законы предков. В любых точках отрыва евреев от вековых традиций начиналось их массовое восхождение в культуре народа, приютившего их.

Не стал в этом отношении исключением и 1917 год в России. Вихрь революции снял печать с древнееврейского кувшина. Тысячи евреев хлынули в самые высокоэнергетические направления создания сверхновой русской культуры — кинематограф, поэзию, техническое творчество. Вырвавшись из рамок вечного народа, соавторы новых национальных культур фактически перестают быть носителями вечности, в нескольких поколениях полностью утрачивая особенности вечного народа. Как правило, этот уход сопровождается сменой вероисповедания или браком с дочерью того народа, которому служат. Вот почему носителем еврейской идеи всегда был средний класс, элита же всегда быстро ассимилировалась. Вечный народ может помочь творить культуру, но не может помочь творить историю. Поэтому политики-евреи намного слабее евреев-поэтов. Ни Троцкий, ни Зиновьев, пи Каменев не смогли оказать серьезного влияния на русскую политику, проявив себя достаточно беспомощно. Исключением, пожалуй, можно считать лишь Дизраэли, политическая карьера которого развивалась параллельно с ростом великой Британской империи. Возможно, именно его выбрала судьба для обозначения исторического события: появления второго вечного народа — англичан.

Все четыре этапа создания Британской империи англичане оставались главенствующим народом этого государства, носителем его идей. В XX веке англичане лишились государственной идеи. Империя, где никогда не заходило солнце, стала стремительно рассыпаться. Уникальность ситуации заключается в том, что мы с вами являемся свидетелями исчезновения английской государственности. Англия заселяется бесчисленными массами народов Содружества. «Мой дом отныне не крепость», — будут говорить англичане. Но сами они как нация пребудут вовеки, избежав того смешения народов, которое началось в Европе. Не исключено, что Британия не сможет войти даже в Экономическое содружество Европы. Ну а уж духовно ее изоляция в Европе с каждым годом будет нарастать. Англиканство гак и не станет пи протестантской, пи католической религией, оставшись национальной религией вечного народа. Англичане уже вышли на орбиту общемировой культуры, их детская литература, рожденная ими рок-музыка фактически уже сейчас вышли из национальных рамок. Впоследствии англичане, на наш взгляд, все больше и больше будут работать на культуру Африки и Азии, свою культуру оставив в покое.

Чем монументальнее будет становиться вечный лик англичанина, том слабее будет в мире антисемитизм и сильнее аптианглицизм, ведь все эти анти… есть не что иное, как комплексы неполноценности молодых народов по отношению к зрелым. Символично, что антисемитизм пропал в

Англии именно на переходе из имперского состояния в свободное. Символично и то, что Британия приняла такое деятельное участие в создании еврейского государства в Палестине, общего дома для вечных странников.

И все же стоит признать, что английский лик еще не совсем застыл: к вечности надо привыкнуть. Тем более вроде бы рано говорить о третьем вечном народе — русском, который заканчивает свой последний имперский цикл лишь в 2025 году. Было бы рано, если бы какие-то черты вечного народа уже начали проглядывать в русских.

Государственная идея еще не умерла. Россию ждет небывалый расцвет, но что-то неуловимо уже изменилось в лицах («Исчезло ее временное ведьмино косоглазие и жестокость, и буйность черт». Михаил Булгаков). Русские больше не хотят защищаться. Мир ошеломлен: мы безропотно терпим хамство прибалтийских националистов, молча сносим одну провокацию за другой. Русские стали изгоями, а это уже из репертуара вечных народов.

Навеки прощается русский народ со столь, казалось бы, близким и родным антисемитизмом, и это, кстати, чувствуется: исходят евреи, они уже сделали свое дело и могут удалиться, русских уже нечему учить, скоро им самим идти но миру, учить и лечить других.

Интенсивно перетряхивает народ сундуки с историческим прошлым, ведь вечному народу положено иметь целый список вековечных святынь. Через века и страны пронесли евреи свои священные реликвии. Пал Рим, прошли Крестовые походы, рождались и исчезали народы, а главным делом евреев было все сохранить так, как было несколько тысяч лет назад. Давно уже сражаются за неизменность ритуалов англичане, снискавшие за это репутацию консерваторов. Пришел и наш черед вспомнить про казаков, про забытый обычай летом всем миром жить на селе, а зимой в городе… Да мало ли что захочется с собой в вечность протащить!

Мы перестанем развиваться, станем намного музыкальнее и поэтичнее, править станут женщины, а командовать дети. Убегут от Москвы не только иноязычные братья, но и русские сибиряки и уральцы. Но все это к концу XXI века. А пока нам предстоит последняя вспышка государственного величия (света хватит на полмира), после которой — только вечность.