/ Language: Русский / Genre:det_irony / Series: Детектив от Галины Куликовой

Не царское дело

Галина Куликова

Думаете, стать богатой наследницей — это здорово? Да нет же, очень опасно! Настя Батманова, которой прабабушка оставила целое состояние, поняла это прямо в день оглашения завещания. Над ее головой стали стремительно сгущаться тучи, и вместо того чтобы наслаждаться свободой и праздностью, девушке пришлось скрываться от бандитов и расследовать серию убийств, связанных со старинной семейной легендой. А легенда эта гласила, что Вера Редькина, прабабушка Насти, дожившая аж до ста лет, на самом деле — чудом спасшаяся во время революции княжна Чернышова…

Галина Куликова

Не царское дело

Ровно в десять часов тридцать минут утра ассистент генерального директора продюсерского объединения «Созвездие Ф» Анастасия Батманова решительным шагом вошла в кабинет своего шефа. Подойдя вплотную к гигантскому письменному столу, заваленному деловыми бумагами, папками с документами, телефонными трубками и мелким хламом, она решительно вздернула подбородок и громко возвестила:

— Валера, у меня важное сообщение!

Худощавый мужчина лет сорока, к которому были обращены эти слова, сидел в кожаном кресле, низко склонившись над столешницей. Крепко сжимая пузатую перьевую ручку, он что-то быстро строчил в сафьяновом ежедневнике. Иногда он на секунду-другую отвлекался, дабы поводить пальцем по экрану планшетника, пристроенного здесь же, возле левого локтя, затем снова хватался за свой эксклюзивный «Паркер».

Немного потоптавшись на месте, но так и не дождавшись ответной реакции, Батманова твердо заявила:

— Я не уйду отсюда, пока ты меня не выслушаешь. Это ультиматум.

— Золотко, ты не выспалась сегодня? — не поднимая головы, поинтересовался хозяин кабинета. — То-то гляжу — ни свет ни заря на работе. Обычно тебя раньше одиннадцати искать бесполезно. Только мне сейчас ужасно некогда, так что зайди минут через тридцать — я объясню, как надо говорить с той бабой из кинопоказа. Заодно расскажешь, что у тебя приключилось. Все, давай топай к себе и займись чем-нибудь полезным. Жду через полчаса.

У Насти было такое ощущение, будто весь этот монолог произнесла макушка генерального директора, потому что увидеть его физиономию ей так и не посчастливилось. В любой другой раз она бы сделала все именно так, как распорядился босс. Но только не сегодня.

— Через тридать минут? Ну уж дудки! Тебе следует узнать обо всем прямо сейчас. Я увольняюсь! И вот мое заявление.

Настя перегнулась через стол и хлопнула бумажкой прямо перед носом начальника.

Лишь после этого он вышел из состояния производственного транса и поднял на свою ассистентку все еще отрешенные от здешнего мира глаза.

У генерального директора продюсерского объединения «Созвездие Ф» было много недостатков. Он был коварный, деспотичный, хамоватый и скупой до самозабвения. Недолюбливал женщин, опасаясь подвоха в виде замужества или внезапной беременности. Не доверял мужчинам, считая, что они воруют у него деньги или покушаются на его бизнес. Не понимал, для чего существуют домашние животные, аквариумные рыбки и комнатные растения. Он не отличался атлетическим сложением, был лопоух и уже имел глубокие залысины в своей некогда густой каштановой шевелюре. Ко всему прочему он носил совершенно невозможную фамилию — Тазов.

Однако было у него одно весомое достоинство, которое отмечали все. Валерий Тазов умел ценить свои лучшие кадры. Он лично занимался подбором персонала, каким-то особым чутьем угадывая уровень компетентности или степень обучаемости конкретного индивида. Одному ему ведомыми методами он точно рассчитывал вероятный коэффициент полезности будущего сотрудника, а затем определял его на должность. За редким исключением его кадровые решения были точными, как трехочковые броски Майкла Джордана. Наиболее эффективные менеджеры всегда могли рассчитывать на благоволение шефа: внеочередной отпуск, потребительский кредит в разумных пределах и даже, хотя для Тазова это всегда было мучительно, прибавку к жалованью.

Анастасия Батманова, проработавшая в «Созвездии Ф» почти пять лет, являлась особой, приближенной к высшему руководству. Она считалась любимицей генерального директора и его левой рукой — потому что Тазов от рождения был левшой.

— Что-что ты сказала? — недоверчиво глядя на свою ассистентку, переспросил Валерий. — Повтори-ка.

— То, что ты слышал.

— Я слышал гадость! — Огромные тазовские уши покраснели, что являлось признаком крайнего раздражения. — Надеюсь, это была слуховая галлюцинация.

— Ты не страдаешь галлюцинациями, — фыркнула Настя. — Ни слуховыми, ни зрительными. Кстати, прямо перед тобой лежит мое заявление, в котором все подробно изложено. Валера, я увольняюсь.

— Никогда! Только через мой труп! — взревел Тазов и, резво стартовав из кресла, подлетел к Насте. Его округлившиеся от негодования глаза метали в нее громы и молнии. — Я не позволю тебе совершить такую глупость!

— Это не глупость, — спокойно возразила девушка, которая заранее подготовилась к сложному разговору. — Это вполне обдуманный шаг. Валера, я бы никогда так не поступила, если бы не особые обстоятельства. Ты же знаешь, как я люблю свою работу, всю нашу контору, какие у меня отношения с ребятами. И ты — замечательный начальник, мне очень комфортно было с тобой все это время, я за многое тебе благодарна, поверь! Но пойми — мне предоставлен шанс. Редкий шанс, и я не могу им не воспользоваться, а…

— Это все из-за квартиры в сталинской высотке? — перебил ее Тазов.

— Ну… Нет, конечно, лишь из-за этого я не стала бы увольняться. Но тут открылись другие, более интересные обстоятельства.

— Чушь собачья и блажь, — возмущенно взмахнул рукой Тазов. — Никакие обстоятельства не должны помешать человеку, который любит свою работу и успешно делает карьеру. — Он на мгновение замолчал, что-то прикидывая в уме, а потом продолжил свою атаку: — Я дам тебе отпуск. И оплачу его. Лети куда хочешь на две недели за мой счет. Отдохни и все хорошенько обдумай. А когда вернешься, мы спокойно обсудим твои «интересные обстоятельства».

— Нет, я и так уже все обдумала, — уперлась Настя.

— Я увеличу твою зарплату, — ввел в бой тяжелую артиллерию генеральный директор. — На двадцать пять процентов. На пятьдесят!

— Валера, ты не понимаешь… Мне ничего не надо…

— Тебе не нужны деньги? — искренне удивился Тазов.

— Деньги мне нужны, как и всем нормальным людям, но речь сейчас вовсе не об этом. Пожалуйста, подпиши мое заявление.

На целую минуту в кабинете повисла напряженная тишина. Босс сверлил Настю негодующим взглядом. Она же хмуро взирала на него исподлобья, всем своим видом демонстрируя упрямую решимость. Неожиданно щеки Тазова побагровели и, ткнув в изменницу тощим, но крепким пальцем, он выкрикнул:

— Ты выходишь замуж! Я так и знал, что это случится.

Разгневанный начальник несколько раз обежал вокруг свой ассистентки, словно сеттер, преследующий раненую куропатку.

— Ни за кого я не выхожу, — сквозь зубы процедила Настя, изо всех сил стараясь держать себя в руках и не раздражаться.

Но Тазов, будто не слыша ее слов, завершил нарисованное им трагическое полотно следующим штрихом:

— Нашла себе богатенького дядю? Или жертвой твоего очарования пал сынок какого-нибудь олигарха? А что? Я вполне готов в это поверить. У тебя приличные ноги, осанка королевская и еще эти твои черные кудри, как у цыганки. Ну и глаза, конечно! Тут ты, Батманова, кому угодно сто очков вперед дашь. Выходит, стрельнула серенькими глазками, и готово?!

Настя молчала, крепко сжав челюсти. Не обращая внимания на ее оскорбленный вид, босс продолжал бегать кругами, приговаривая:

— Я предполагал что-то подобное. Да, я предполагал! Нельзя брать на службу привлекательных женщин. Это же закон природы! Три процента из них впоследствии становятся деловыми стервами и на твоих же костях строят собственный бизнес, а остальные выскакивают замуж, наплевав на работу и не заботясь о последствиях.

— Еще раз повторяю — я не выхожу замуж.

— А что же тогда? Внезапная беременность? — полным драматизма шепотом вопросил Тазов.

— Опять?! — не сдержавшись, закричала Настя. — Ты уже подозревал меня в этом раз сто пятьдесят. Паранойя какая-то! И вообще, если бы я забеременела, то уж точно не стала бы увольняться, а дождалась декретного отпуска. Все твои выстрелы — мимо цели.

— Так в чем же дело? — снова набросился на нее Тазов. — Ты что, не можешь толком объяснить, что у тебя приключилось? Какого черта тебе взбрело в голову уходить именно тогда, когда все складывается исключительно удачно? Наша компания переживает время невиданного подъема, твоя карьера движется вперед семимильными шагами, и жизнь обещает устроиться наилучшим образом…

Он запнулся на полуслове, тяжело дыша. Настя посмотрела на него с жалостью и тихо сказала:

— Валер, ты не злись на меня, пожалуйста. И не считай предателем и неблагодарной сволочью. Думаешь, мне легко от всего этого отказываться? Я за это время много чего передумала, а последнюю ночь вообще не спала. Но решение принято, и обратной дороги нет. Так что ты лучше успокойся, садись в свое кресло, и я попробую тебе объяснить, что именно произошло.

***

А произошли в жизни молодой, обаятельной, незамужней, бездетной, к суду и следствию не привлекавшейся Анастасии Батмановой события, заставившие ее в корне изменить все свои планы. Как ближайшие, так и перспективные.

Все началось с недавнего телефонного звонка. Ночного звонка. Настя их не любила и боялась. Ночью могли позвонить только с какой-нибудь дикой просьбой. Или чтобы сообщить ужасную новость.

Так и вышло.

— Настя, — раздался взволнованный голос тети Зины. — Я тебя разбудила?

— Что ты, — пробормотала девушка, с трудом разлепив один глаз и покосившись на часы. — Кто же спит в такое время? Тем более скоро на работу вставать.

— Тебе прямо сейчас придется вставать. Ты мне очень нужна, я срочно еду к нашей Пчелке.

Пчелкой в Настиной семье называли прабабушку, Веру Алексеевну Завадскую. И именно Настя в свое время стала автором этого милого прозвища. Однажды, когда она была совсем еще маленькой, ей прочитали забавную сказку про трудолюбивую, хлопотливую и добрую пчелу Веру. Девочка мгновенно спроецировала этот образ на любимую бабуленьку, и остальные родственники охотно к ней присоединились. Вера Алексеевна и вправду была человеком очень энергичным, деятельным, предприимчивым. И даже в глубокой старости она умудрилась сохранить остроту ума и стремительность движений. Когда два года назад отмечали ее столетний юбилей, восседавшая во главе стола именинница, поигрывая бокалом, где исходило пузырьками розовое шампанское, гордо заявляла:

— В ответ на льстивые уверения, что мне не дашь моих лет, могу сказать следующее. Я выгляжу лет на восемьдесят пять, от силы — девяносто, и считаю это большим личным достижением. Ответьте, сколько еще людей на земле может свободно жонглировать такими цифрами? В один год со мной родились гениальные писатели, артисты и даже племянник великого государя. Но только мне посчастливилось дожить до эпохи тотального Интернета.

И вот теперь тетя Зина разбудила Настю среди ночи сообщением о том, что собирается ехать к Пчелке.

— Что стряслось? Ей плохо? — испугалась девушка, мгновенно стряхнув с себя сонную одурь и приняв сидячее положение.

— Нет, не то чтобы совсем плохо, то есть совсем не плохо… Тьфу! Не в этом дело! — почему-то рассердилась тетя Зина.

— Как же ты меня напугала, — выдохнула Настя. — Я уже подумала, случилось что-нибудь… фатальное!

— Конечно, случилось, я тебе потому и звоню. Умерла она.

Настя медленно поднялась на ноги и уставилась немигающим взглядом в уже светлеющее окно.

— Ты это серьезно? — машинально задала она не самый умный при данных обстоятельствах вопрос.

— Настена, проснись! — заверещала в ответ тетя Зина. — Умерла Пчелка, царствие ей небесное.

— Умерла?!

Настя почувствовала, как у нее задрожали колени, и неловко опустилась обратно на кровать.

— Мне сиделка позвонила, — всхлипнула тетушка.

— И что теперь делать? — растерянно пробормотала Настя, чувствуя, как по щекам ее тоже потекли теплые противные слезы.

— Надо срочно туда ехать. Да еще известить всех, ты же знаешь, сколько у нее знакомых и друзей. Господи, возраст-то у нее какой! Я уж стала думать, она вечно будет жить. Жила себе и жила… И вот — на тебе!

— И вот — на тебе, — сдавленным голосом повторила Настя.

— Теперь нужно справки всякие получать, вызывать агента похоронного, о кладбище договориться, поминки организовать, — на едином дыхании выпалила тетя Зина. — В общем, ты должна мне помочь. А то я с ума сойду. Тебя отпустят с твоей дурацкой работы?

— Почему же дурацкой? — вдруг обиделась Настя, как будто сейчас это имело какое-то значение. — Нормальная работа с ненормированным графиком. Я отпрошусь, конечно. Только не сию секунду, а то шеф еще спит. В общем, ты собирайся, я через час за тобой заскочу и вместе поедем к Пчелке. Она ведь дома, не в больнице?

— Дома. Может быть, такси возьмем? — осторожно предложила тетка. — Как тебе сейчас за руль-то садиться? У тебя небось руки-ноги трясутся. Я же знаю, как ты ее любила.

Настя действительно сильно была привязана к своей прабабушке. И очень ею гордилась. В Веру Алексеевну вообще были влюблены все, кому доводилось с ней соприкасаться. Маленькая, изящная, с лицом, какие можно встретить лишь на миниатюрах девятнадцатого века, она была отменно воспитана, добра и обладала потрясающим чувством юмора. Она всегда тщательно следила за своей внешностью, а ее прически и наряды поражали воображение и вызывали зависть у соседок по дому. Настю же особенно восхищала в прабабушке ее удивительная активность. Вера Алексеевна обожала посещать театры и кино, ездить по магазинам и ужинать в ресторанах. Еще она была заядлой путешественницей и объехала за свою долгую жизнь чуть ли не весь мир.

«А как лихо она умела рулить», — неожиданно для себя подумала Настя, живо представив прабабушку за рулем «ЗИСа». В числе других автомобилей он достался Вере Алексеевне от покойного мужа, и она с удовольствием рассекала на нем по городу, приводя в веселое недоумение гаишников. Завидев восседавшую в редкостной машине благородную старую даму, те расплывались в почтительной улыбке и отдавали ей честь. Водить машину Пчелка перестала лишь после того, как несколько лет назад попала в аварию и сломала ногу. С тех пор она частенько сетовала на то, что не может предаваться любимому занятию, однако за руль благоразумно больше не садилась.

Настя потрясла головой, отгоняя непрошеные сентиментальные видения, для которых сейчас явно было не самое подходящее время. Она глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки, вытерла слезы и решительно сказала в трубку:

— Ничего, все нормально, жди меня. Я быстро соберусь.

— И денег захвати, — напомнила тетя Зина. — Без них нынче никуда. Даже на тот свет.

***

Спустя пару дней после всех полагающихся скорбных мероприятий в квартире Насти раздался телефонный звонок. Определившийся номер был незнакомым.

— Добрый вечер. Это Анастасия? — зазвучал в трубке решительный женский голос.

Так ее любила называть Пчелка, и Настя, которая до сих пор не оправилась после ее смерти, грустно вздохнула.

— Да, это я.

— Меня зовут Маргарита Платоновна Силина, — представилась звонившая. — Скорее всего, вы меня не помните, но я многие годы была дружна с вашей прабабушкой Верой Алексеевной.

«Интересно, что ей от меня нужно? — вяло подумала Настя. — Или ей просто хочется выговориться, повспоминать Пчелку? Ох, как это все не ко времени…»

Однако с ходу придумать предлог, чтобы отделаться от нежданной собеседницы, у нее не получилось, поэтому пришлось разыгрывать любезность.

— Очень приятно, Маргарита Платоновна. Слушаю вас.

— Я не отниму много времени, — сказала женщина, которую ничуть не смутило отсутствие энтузиазма в Настином голосе. — Я лишь хочу сообщить вам, что в свое время помогала Вере Алексеевне составлять завещание. По профессии я нотариус, и она просила меня проследить, чтобы все ее пожелания были исполнены в точности. Сейчас я объясню вам, что надо сделать, чтобы открыть наследственное дело.

— Простите, но я не очень понимаю… — растерянно начала Настя, однако Силина ее перебила:

— Дело о наследстве. То есть, говоря попросту, вам следует начать процедуру вступления в права наследников. Возьмите бумагу и ручку — я продиктую адрес, по которому вам следует явиться.

— Нет, подождите минуточку, — запротестовала Настя, которую нахрапистость собеседницы и ошеломила, и рассердила одновременно. — Но я ведь с вами совершенно не знакома, никогда не видела, и вдруг… Откуда я знаю, что это не шутка или вообще какая-нибудь афера?

— Мы с вами встречались, но очень давно — вы тогда были совсем маленькой, — усмехнулась в трубку Маргарита Платоновна. — И на похоронах я была, только подходить к вам не стала, там и без того много всякого народа крутилось.

Настю почему-то покоробило последнее слово. Как будто эта женщина пренебрежительно относилась ко всем тем, кто пришел проводить прабабушку в последний путь.

— Допустим, — сухо сказала она. — И все же я не совсем уверена. Звоните неожиданно, предлагаете мне куда-то идти…

— Не куда-то, а в нотариальную контору, — терпеливо продолжала гнуть свое Силина. — К человеку, облеченному вполне конкретными полномочиями. Конечно, если у вас есть какие-то сомнения, можете сначала навести обо мне справки. Это очень легко сделать. Но уверяю вас, что ничего криминального в моем звонке нет — с такими вещами не шутят. Просто все дело в том, что наследники зачастую не знают, где и как искать завещание, не знают, существует ли оно вообще, а если существует, то у какого нотариуса оно хранится. Вот вы же не знаете?

— Не-ет… — вынуждена была согласиться Настя.

Конечно, она понимала, что рано или поздно встанет вопрос о том, кому достанется все Пчелкино имущество. Но пока никто из родственников не заводил разговор о дележе наследства, поэтому размышления о нем были расплывчатыми и мельтешили как бы на заднем плане. Однако теперь, когда нотариус Силина четко сформулировала задачу — «начать процедуру вступления в права наследника», — Настя поняла, что пришла пора действовать.

— Ну хорошо, — смиренно произнесла она, — где я могу вас найти?

— Не меня, — возразила Маргарита Платоновна, — а нотариуса Семена Григорьевича Липкина. Именно у него хранится завещание.

— А почему же тогда мне звоните вы, а не Липкин? — не поняла Настя.

— Наверное, потому, что Семен Григорьевич еще не знает о смерти Веры Алексеевны. А я знаю.

Насте все это показалось странным, но продолжать выяснять отношения с Силиной совсем не хотелось. Покорно вздохнув, она поинтересовалась у своей собеседницы, какие документы ей нужно будет принести с собой к нотариусу.

— Принесите лишь свидетельство о смерти Веры Алексеевны, а дальше он все сделает сам.

Настя старательно записала телефон и адрес Липкина, которые продиктовала ей Маргарита Платоновна, быстренько попрощалась и сразу же принялась названивать тете Зине.

— Интересно, почему эта Силина решила обсуждать наследственные дела именно с тобой, а не со мной? — первым делом поинтересовалась та, как только племянница закончила свой рассказ о неожиданном звонке.

— Не знаю, — растерялась Настя. — Она меня так огорошила, что я даже не догадалась об этом спросить. Конечно, ты права, логичнее было бы связаться именно с тобой — ты же в семье старшая.

— Ладно, потом все выясним, — уже менее воинственным тоном продолжала тетка. — Но, в общем, от Пчелки я ждала чего-то подобного. Никто и не сомневался, что вопрос о своем имуществе она на самотек не пустит. Бабуля всегда была практичной женщиной. И предусмотрительной. Значит, говоришь, завещание оставила? То есть обо всем позаботилась? Понимала, что после ее смерти начнутся всякие склоки.

— Да какие же склоки? — удивилась Настя. — Родственников раз, два и обчелся. И потом, она же не миллионершей какой-нибудь была. Чего тут особо делить?

— Не скажи, — глубокомысленно ответила тетя Зина. — Ее квартира в этой сталинской высотке знаешь сколько сейчас стоит? Опять же машины раритетные…

— Ой, про машины я даже не подумала.

— Именно, что не подумала. А когда есть, что делить, желающие найдутся. Близких-то родных, может, и нету, зато отыщутся какие-нибудь дальние. О ком мы слыхом не слыхивали. Как пить дать отыщутся.

Судьба Веры Алексеевны сложилась так, что у нее было множество друзей и знакомых, а вот родственников почти не осталось. Муж ее, Леонид Миронович, с которым они успели отпраздновать золотую свадьбу, умер четверть века назад. Пережила она и своих детей — Сергея и Марию, и даже внуков. Так и получилось, что на сегодняшний день из всей семьи Завадских остались лишь дочь Сергея Зина и две правнучки Веры Алексеевны — Зинина дочка Даша и внучка Марии Настя.

«Есть в этом какая-то ужасная неправильность, — грустно сказала Вера Алексеевна после похорон Настиных родителей. — Уходят мои дети и внуки, а я вот до сих пор топчу эту грешную землю». Впрочем, меланхолия, равно как и хандра, была ей чужда, а уныние она вообще почитала за самый большой грех. Наверное, именно поэтому Насте всегда казалось, что при таком жизнелюбии прабабушка доживет как минимум до двухсот лет. Она привыкла видеть лукавый взгляд Пчелки, слышать ее веселый, заразительный смех и ни разу по-настоящему не задумывалась о том, что та может умереть. Но это случилось, и теперь им предстоит разбирать ее вещи, просматривать документы, подписывать бумаги — делить наследство.

«Какое печальное слово — «наследство», — подумала Настя. — В нем чувствуется горький привкус несчастья. И еще раздора. Потому что, как правильно заметила тетя Зина, желающих поучаствовать в дележе имущества всегда хватает. С другой стороны, на похоронах я что-то родственников особо не видела — ни близких, ни дальних. Только толпу друзей и знакомых».

— Как ты думаешь, — снова обратилась она к тетушке, — откуда кто-то, кроме нас, может узнать о завещании? Мы же не давали объявления в газеты и все такое?

— Э, слухами земля полнится, — со знанием дела возразила та. — Вот сама увидишь, сколько всего неожиданного всплывет.

И тетя Зина, как это частенько бывало, оказалась права.

***

По дороге к нотариусу Настя ужасно волновалась. Руки ее нервно сжимали руль, а в животе противно ныло. До нынешнего момента ей уже несколько раз доводилось сталкиваться с представителями этой профессии. И все они почему-то оказывались суховатыми надменными тетками неопределенного возраста, которые никогда не смотрели в глаза, а слова цедили так, будто на каждом стоял ценник и они боялись продешевить.

К тому же девушку тревожила процедура оглашения завещания, которую ей предстояло пережить в недалеком будущем. Из головы не шли слова тети Зины о том, что во время оглашения завещания могут всплыть какие-нибудь неприятные неожиданности.

«Да что такого может случиться? — уговаривала себя Настя. — Пчелка наверняка никого не обидела и разделила свое добро поровну — мне, тете Зине и Дашке. Квартира, машины, украшения — это, конечно, немалые деньги. Но и не такие, из-за которых разгорается семейная вражда. Как-нибудь договоримся. Если, конечно, речь не идет о несметных сокровищах князей Чернышевых».

Настя улыбнулась неожиданно пришедшей в голову мысли. Легенда о дворянском происхождении Веры Алексеевны существовала в семье Завадских с незапамятных времен. Правда, каких-либо документов, которые могли бы это подтвердить, Настя ни разу не видела, однако рассказы прабабушки о детстве ей слышать доводилось. Не то чтобы Пчелка очень уж любила пускаться в воспоминания, но если кто-то все же заводил разговоры о прошлом, она охотно подключалась к беседе.

По ее словам выходило, что родилась она в семье князей Чернышевых и до восьми лет прожила в столице Российской империи Санкт-Петербурге. Потом случилась революция семнадцатого года, которая круто изменила историю всей страны в целом и судьбу Веры Чернышевой в частности. Родители ее по какой-то причине не успели уехать за границу, за что и поплатились жизнью — были расстреляны большевиками. А Верочку спасла преданная старушка няня, которая сумела увезти ее в Москву и пристроить в семью своих дальних родственников Редькиных. Воспользовавшись царившими повсюду хаосом и неразберихой, те без особого труда удочерили маленькую княжну Чернышеву, которая с той поры превратилась в Веру Редькину.

Приемный отец Верочки, Алексей Иванович, был человек мастеровой, веселый и, что удивительно, непьющий. С молодых лет он работал на одном из московских заводов, то есть принадлежал к классу-гегемону. Вероятно, поэтому волны политических репрессий, то и дело захлестывавшие страну, обошли эту семью стороной.

Его жена, Пелагея Петровна, стала для Веры хорошей матерью. Хозяйственная и добрая, она никогда ни на что не жаловалась, хотя вела дом и воспитывала троих детей — Петю, Катюшу и Аню. В те тяжелые, голодные годы решиться взять в семью еще одного ребенка было непросто. Но Редькины решились, а потом постарались сделать все, чтобы приемная дочка не чувствовала себя чужой и одинокой.

«Похоже на диснеевскую сказку «Анастасия», — снова улыбнулась про себя Настя. — Пожалуй, я была единственной, кто поверил в эту сказку безоговорочно».

Насте было лет четырнадцать, когда она впервые услышала от прабабушки историю ее детства. Рассказ Веры Алексеевны произвел на девочку неизгладимое впечатление. С одной стороны, Насте нравилось думать о том, что в жилах ее течет дворянская кровь. И, конечно же, как и полагается привилегированным особам, мечтать о принце на белом коне. С другой стороны, ее не могла не потрясти трагедия, которую много лет назад пришлось пережить ее любимой Пчелке. Настя честно пыталась представить, какие чувства должна была испытывать маленькая княжна Чернышева, лишившись не только родителей, но и привычного образа жизни. Если бы девочку удочерили совсем малышкой, она вряд ли запомнила бы свое прошлое и в итоге выросла бы полноценной Верой Редькиной. Но восьмилетний ребенок!

Сама Пчелка, рассказывая о произошедших в ее жизни катаклизмах, предпочитала придерживаться фактов и в психологические подробности никогда не вдавалась. Но Настю интересовали именно эмоции, и однажды она все же отважилась спросить:

— Бабуль, а ты всегда помнила своих настоящих маму и папу?

Вера Алексеевна, подняв от книги по-прежнему изящную головку, внимательно посмотрела на правнучку. Немного помедлив, она осторожно кивнула:

— Конечно, я и до сих пор их помню. А почему ты спрашиваешь?

— Я много думаю о том, какие ужасы тебе довелось пережить, и пытаюсь представить себя на твоем месте, — честно призналась Настя. — Но у меня это плохо получается — все выглядит слишком сложным и слишком страшным. Думаю, ты — героиня, каких мало.

— Ну что ты, деточка, какая же я героиня? — махнула рукой Вера Алексеевна. — И вообще, зачем тебе это представлять? Не забивай себе голову. А к моим рассказам относись как к живой истории. Это ведь была трагедия вселенского масштаба, и таких, как я, были тысячи.

— Но ведь ты росла в прекрасной семье, все вокруг тебя любили, ласкали, баловали, — не унималась Настя. — К тому же ты жила в роскоши. Слуги, няньки, гувернантки. А потом — бац, и из всех этих княжеских заморочек ты попала в совершенно другой мир. Это же… Это совершенно невыносимо!

— Княжеские заморочки, — тихонько засмеялась Вера Алексеевна. — Надо же, какие слова придумала. Ну что ж, в чем-то ты несомненно права — смириться с новой жизнью было трудно. Я ужасно тосковала по маме, по своим подружкам, по нашему дому… У нас был прекрасный дом, один из самых красивых в городе. Еще у нас были лошади, и отец учил меня ездить верхом. А моя детская комната?! Боже мой… Веришь ли, но она мне иногда и сейчас снится. Рождественская елка, игрушки… И вдруг будто ураган налетел — завертело-закрутило, и ничего этого не стало. Зато появилось новое, чужое, незнакомое. Позже я, конечно, поняла, что мне здорово повезло попасть в хороший дом, к добрым людям. Но поначалу было очень страшно. Очень…

— Как же ты справилась? — дрожащим голосом спросила Настя, у которой сердце сжималось от жалости.

— Справилась, как видишь. И вроде бы даже неплохо, — усмехнулась Вера Алексеевна. — А все моя дорогая нянюшка. Она была отважной и очень сердечной женщиной, которая не только спасла меня от пьяных солдат, но сумела подбодрить и утешить. Всю дорогу, пока мы ехали из Петербурга в Москву, она гладила меня по голове и приговаривала: «Не надо плакать, все будет хорошо. Только нужно подождать и потерпеть. Если ты перестанешь плакать и будешь хорошо себя вести, то мы скоро снова вернемся домой. Но пока что тебе придется побыть в другом месте, у незнакомых людей. Ты не должна их бояться — они очень хорошие, они тебя не обидят. Вот ты поживешь у них немножко, а потом уж поедем домой». Я все спрашивала, когда снова увижу маму и папу, но она ловко уходила от ответа — наверное, не могла солгать мне в глаза.

Когда она привезла меня к Редькиным, я снова принялась плакать и никак не могла успокоиться. Невозможно было смириться с тем фактом, что вот эти чужие люди — моя новая семья. Тогда няня опять стала уговаривать меня немножко потерпеть и подождать. Вот я и ждала. Хотя еще долго не понимала, почему мне нельзя никому говорить про мою прошлую жизнь и упоминать титул и фамилию.

Глаза старушки неожиданно увлажнились, и она судорожно вздохнула. Однако быстро справилась с минутной слабостью, ловко выдернула из рукава платочек и промокнула им непрошеные слезы.

— Теперь-то я понимаю, почему в своих рассказах ты никогда не вдаешься в подробности, — сказала Настя, которая и сама еле сдерживала слезы. — Тебе до сих пор тяжело обо всем этом вспоминать, правда?

— В какой-то мере, — согласно кивнула Пчелка. — Несмотря на возраст, у меня живое воображение. К тому же я очень сентиментальна, поэтому мрачные воспоминания меня легко огорчают. Но иногда мне даже хочется поворошить прошлое. Вот и сегодня… Хорошо, что ты спросила — я рада нашему разговору.

«И я тоже была страшно рада, что прабабушка решилась тогда со мной пооткровенничать, — припомнила Настя. — Жалко только, что подобные беседы случались у нас нечасто. Но разве можно винить Пчелку за то, что она не хотела лишний раз бередить себе душу?»

Занятая своими воспоминаниями, Настя не заметила, как добралась до места. К великому ее облегчению, Семен Григорьевич Липкин оказался милейшим пожилым джентльменом. Правда, внешность его не совсем соответствовала тому образу, который заранее нарисовала в своем воображении Настя: судя по густому низкому голосу, который она слышала по телефону, нотариус представлялся ей крупным мужчиной шаляпинского склада. На самом деле Липкин оказался низеньким старичком с лохматыми бакенбардами, большущим носом и круглым пузцом. Свою клиентку он встретил радушной улыбкой, но глаза его при этом оставались профессионально-холодными и внимательными.

Семен Григорьевич усадил Настю в удобное кожаное кресло, самолично заварил для нее чай и лишь затем приступил к делу.

— Вам уже приходилось прежде выступать в роли наследницы? — поинтересовался он, по-прежнему не сводя с Насти цепкого взгляда.

— Нет, пока еще ни разу. Хотя я, конечно, много про это слышала…

— И что же вы слышали?

— В основном только плохое, — смущенно улыбнулась девушка. — Как люди скандалят и грызутся из-за денег.

— К сожалению, тут вы попали в самую точку, — не слишком солидно хихикнул нотариус. — Как сказал классик: «Квартирный вопрос их испортил». И не только квартирный. Впрочем, будем надеяться, что ваш случай станет приятным исключением. Здесь ведь многое зависит от того, насколько грамотно составлено завещание. Я неплохо знал вашу прабабушку, и мне она всегда казалась здравомыслящим человеком. А также весьма и весьма практичным.

— Моя тетя говорит то же самое.

— Ну вот и чудесно, тогда начнем. Сначала я объясню вам суть предстоящей процедуры. Если у вас возникнут вопросы, задавайте их по ходу дела — не стесняйтесь. Вы принесли свидетельство о смерти?

Настя молча достала документ и протянула нотариусу. Семен Григорьевич надел очки, внимательно прочитал бумагу и аккуратно положил ее на стол.

— Теперь, в соответствии с регламентирующими документами, мне предстоит в течение следующих двух недель собрать у себя всех заинтересованных лиц и свидетелей, — начал объяснять он. — Заинтересованные лица, то есть наследники по закону…

Однако увидев растерянность на лице клиентки, Липкин прервал себя на полуслове и, расплывшись в извиняющейся улыбке, сказал:

— Что это я, в самом деле? Стоит ли забивать вам голову всякими юридическими терминами? Давайте-ка я объясню все попроще. Хотя как раз ваша прабабушка оказалась любительницей всяких премудростей.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась Настя. — Каких таких премудростей?

— Видите ли, существует такая специальная процедура, которая называется закрытое завещание. Это довольно сложный вариант, но Вера Алексеевна избрала именно его. Суть заключается в том, что завещатель составляет документ заранее, а потом уже в присутствии двух свидетелей передает его на хранение нотариусу. При этом ни нотариус, ни свидетели не имеют никакого представления о содержании этой бумаги. Короче говоря, приняв у вашей прабабушки уже запечатанный конверт, я дал его на подпись двум свидетелям, а потом положил его в другой конверт, который собственноручно запечатал. Теперь вы понимаете, что такое «закрытое завещание»?

— Да, понимаю. То есть может так получиться, что его содержание будет сюрпризом не только для меня, но и для вас?

— Совершенно верно.

— А вот вы говорили, что завещание обязательно должно быть составлено правильно…

— Да, это очень важный момент. Впрочем, ваша прабабушка консультировалась по данному вопросу с Маргаритой Платоновной Силиной, а она очень опытный нотариус. У меня Вера Алексеевна тоже получила подробные консультации. Уверен, что в итоге все было сделано юридически правильно. В противном случае, конечно, могут возникнуть всякие недоразумения, споры и как следствие — долгие судебные тяжбы.

— Да не будем мы судиться, — сурово заметила Настя. — Родни у нас немного, и мы все друг другу доверяем…

— Смею заметить, что в моей практике бывали случаи, когда люди готовы были убить ближнего из-за чайного сервиза, — криво усмехнулся Липкин. — Однако пойдем дальше. Как я уже упомянул в самом начале, в течение следующих двух недель необходимо будет собрать у меня всех тех, кто в принципе может претендовать на наследство. Вы что-нибудь слышали об очередности при наследовании?

— Кое-что, конечно, слышала. Но, по-моему, там все кошмарно сложно.

— Да что вы, ничего особенного. Все возможные наследники по закону делятся на восемь очередей. Первая очередь — это супруги, родители, дети, а также внуки и их потомки по праву представления.

— А это как? — нахмурила брови Настя.

— Примерно как в вашем случае — дочь Веры Алексеевны и ее внучка, ваша мама, умерли, так что теперь вы наследница по закону первой очереди.

— Ясно. Соответственно, к этой же категории относятся тетя Зина и ее дочь Даша — внучка и вторая правнучка Пчелки, верно? — уточнила Настя.

— Если я правильно понял, Пчелкой вы называли вашу прабабушку? — не ответив на ее вопрос, поинтересовался Семен Григорьевич, и девушка с печальным видом кивнула. — А тетя Зина — это, надо полагать, внучка Веры Алексеевны?

— Да, она дочь Сергея Леонидовича, ее сына. Правда, я его никогда не видела, он давно уже умер. И муж тети Зины тоже умер, три года назад, чуть раньше моих родителей.

— А Даша, получается, их дочь и ваша двоюродная сестра.

— Точно. Так что сами видите, родных у прабабушки почти совсем не осталось, только мы трое.

— Ну что же, такое тоже бывает. Вы мне подскажете координаты вашей тети? Чтобы я мог официально пригласить ее на процедуру оглашения завещания. — Настя кивнула, и Липкин продолжил свои комментарии: — Теперь перейдем ко второй очереди наследников, к которой относятся родные братья и сестры завещателя, а также его дедушки, бабушки, племянники и племянницы… Вы знаете кого-нибудь, кто попадал бы в эту категорию?

Настя быстро прикинула, что речь в данном случает идет о семействе Редькиных. Ни с кем из них Настя никогда не была знакома лично и знала об их судьбе исключительно по рассказам Пчелки. Алексей Иванович, ее приемный отец, в первые же дни войны записался в ополчение и пропал без вести в октябре сорок первого года. После этого Пелагея Петровна, Катюша со своим маленьким сыном и незамужняя Аня эвакуировались куда-то в Среднюю Азию. Но эшелон, в котором они ехали, попал под бомбежку, во время которой Катя и ее малыш погибли. Через два года Пелагея Петровна и Аня вернулись домой. Здесь их и застала похоронка, сообщавшая о том, что Петр Редькин погиб в одном из боев под Курском. С тех пор Пелагея Петровна стала часто болеть и умерла от сердечного приступа в конце сороковых годов. Анна была младшей из трех детей Редькиных и ровесницей Веры Алексеевны. Она закончила институт, получила профессию инженера-строителя и после смерти матери уехала на какую-то далекую северную стройку. Вера Алексеевна всячески пыталась поддерживать с ней контакт, но из этого ничего не получилось — на ее письма Анна не отвечала.

— Да нет, вроде я никого не знаю, — поразмыслив, пожала плечами Настя. — Прабабушкиных родителей, естественно, уже давно нет в живых. Братьев и сестер, кажется, тоже, а про двоюродных и троюродных она сама понятия не имела.

— Ну, нас они тоже не слишком интересуют, поскольку это уж совсем дальние родственники. То, что раньше называли седьмая вода на киселе. Моя же задача заключается в том, чтобы попытаться выявить всех имеющихся наследников по закону и сделать так, чтобы они присутствовали на оглашении завещания.

— Но я же вам сказала… — удивленно начала Настя, однако Семен Григорьевич не дал ей закончить.

— Да-да, я понял. И все же мне необходимо будет все тщательно проверить. Возможных наследников обычно оповещают через СМИ, и мы тоже так сделаем — вдруг кто-то еще объявится. Таков, знаете ли, закон.

«Ну что же, пусть проверяет, — подумала про себя Настя. — Вдруг и правда кого-нибудь отыщет? Даже интересно будет, если у нас с Дашкой обнаружатся новые тети-дяди».

— Итак, у вас есть ко мне еще какие-либо вопросы? — вывел ее из задумчивости Липкин.

— Да, я вот еще что хотела спросить. Если прабабушка упомянула в завещании только меня, тетю Зину и Дашу, то все наследство разделят поровну?

— Не совсем так. — Семен Григорьевич нахмурился. — Законом предусмотрен порядок получения наследниками определенных долей. Но я хочу предупредить вас, что вы должны быть готовы к самым разным вариантам. Например, Вера Алексеевна могла завещать все свое имущество кому-то одному. Кстати, этим человеком вполне может оказаться вовсе даже не родственник. А, к примеру, подруга, хороший знакомый или даже парикмахер или домработница. Всякое бывает.

— А как же тогда все эти наследники по закону? Где же здесь закон?

— Закон в данном случае защищает волю человека, который оставил наследство. А он может оставить его кому угодно. И делят все в пропорции между наследниками лишь в том случае, если завещания нет вовсе или оно составлено неправильно. Вот примерно такая картина.

Настя смотрела на нотариуса в полном недоумении.

— Не понимаю, зачем же в таком случае собирать всех вместе? Вскрыли бы завещание в присутствии свидетелей, а потом оповестили бы о нем кого следует.

— По закону все родственники имеют право знать волю усопшего. Быть, так сказать, в курсе. А вдруг кто-то захочет оспорить завещание? Кстати, многие так и поступают.

Липкин устало потер переносицу, и Настя поняла, что пришла пора закругляться.

— Ну что же: вы, Семен Григорьевич, делайте все, что полагается в таких случаях. А если от меня что-то понадобится, то я всегда готова вам помочь, — сказала она.

— Сейчас мы с вами завершим кое-какие формальности — заявление и все такое прочее. А позже я вас оповещу о времени оглашения завещания и снова приглашу сюда, в мой офис. Как я уже сказал, это произойдет в течение ближайших двух недель, так что, пожалуйста, не планируйте на это время никаких поездок и путешествий, хорошо? И тетушку свою тоже предупредите, чтобы никуда из Москвы не уезжала.

— А Даша?

— А вот она присутствовать не может. Как не могли бы присутствовать вы, будь жива ваша мать. Понимаете? Значит, только вы и ваша тетя. Да, и еще при процедуре вскрытия завещания должны присутствовать два свидетеля. Это обязательное условие.

— Но разве свидетели уже не подписали конверт, который вам передала прабабушка?

— Это совершенно другое, и вовсе не обязательно, чтобы на процедуре присутствовали те же самые люди. В принципе я мог бы и их пригласить, но лучше пусть это будет ваш выбор. Так что вы с тетей договоритесь и приведите с собой двух знакомых, которым вы доверяете. Надеюсь, вам все ясно?

— Чего уж там, — вздохнула Настя, — яснее не бывает.

***

Спустя десять дней она снова приехала к Семену Григорьевичу Липкину и припарковала машину возле уже знакомого здания. В этот раз вместе с ней на прием к нотариусу явились тетя Зина и белобрысый молодой человек в очках, которого взяли в свидетели по настоянию Даши. Разобиженная тем, что ей нельзя присутствовать на столь волнующем мероприятии, она решила заслать туда своего жениха и потенциального мужа, который должен был стать ее глазами и ушами во время оглашения завещания. Судя по всему, родной матери ушлая Дашка не слишком доверяла. Правда, надо отдать должное очкарику — вел он себя весьма деликатно. Более того, будущий родственник несколько раз подчеркивал, что он здесь вообще на вторых и даже на третьих ролях. По мнению Насти, он был приятным парнем, но слишком уж застенчивым. Полный антипод своей боевой и напористой невесты. Вторым свидетелем попросили быть почтенного ювелира, старинного знакомого Веры Алексеевны и вообще друга семьи, который обещал подъехать в контору Липкина ровно к одиннадцати.

Когда немного возбужденная компания подошла к офису нотариуса, дверь распахнулась, и на пороге их встретил торжественный Семен Григорьевич собственной персоной.

— Здравствуйте, здравствуйте, — просиял он навстречу своим визитерам. — Прошу вас, проходите, присаживайтесь.

Липкин провел всех в свой кабинет и указал на расставленные вокруг стола кожаные кресла. В одном из них уже сидел моложавого вида мужчина с широкими плечами и хмурым лицом. Одет он был в какой-то допотопный костюм, вышедший из моды, по меньшей мере, лет пятнадцать назад. Настя понятия не имела, кто он такой, и это ее насторожило.

Когда все расселись, Семен Григорьевич прошел к своему месту, окинул собравшихся зорким взглядом и произнес:

— Ну что же, теперь самое время познакомиться. Прошу вас, Анастасия Павловна.

— Вот это моя тетя, Зинаида Сергеевна, — быстро заговорила Настя. — Это наш свидетель, Роман Громов. А второй свидетель сейчас…

В этот момент из ее сумочки донеслось задорное пиликанье, и девушка, извинившись, торопливо схватила мобильный. Внимательно выслушав говорившего, она растерянно обернулась к Липкину.

— Семен Григорьевич, наш второй свидетель приехать не может — говорит, внезапно сердце прихватило. Что же нам теперь делать?

Нотариус на секунду задумался, а потом предложил:

— Если вы не возражаете, я мог бы пригласить на эту роль своего помощника. Это молодой юрист, как раз сейчас проходит у меня практику.

— А ему можно доверять? — сварливо поинтересовалась тетя Зина.

— Смею вас заверить, что он вполне компетентен, а тайну обязан хранить по закону. К тому же он сын моих хороших знакомых, так что…

— Мы согласны, правда? — сказала Настя, бросив на тетку свирепый взгляд.

— Ладно, согласны, давайте начнем, наконец, — тяжело отдуваясь, буркнула та. Она страдала от духоты и вся покрылась красными пятнами. Когда Липкин вышел из кабинета, она принялась обмахиваться носовым платком, приговаривая: — Оформила бы дарственную, как я советовала, и дело с концом. А то все тайны какие-то. Ох уж мне эти ее выкрутасы!

— Ты разговаривала с Пчелкой о наследстве? — изумилась Настя.

— Тыщу раз, — бодро отрапортовала Зинаида Сергеевна. — Мы с сестрой, матерью твоей покойной, изо всех сил пытались ее вразумить. Уж как мы ее убеждали! А она — ни в какую, все мудрила чего-то.

В этот момент в комнату вернулся Липкин в сопровождении симпатичного молодого человека в отличном костюме и дорогом галстуке. Видимо, это и был тот самый юрист-практикант, обещанный им в качестве второго свидетеля.

— Даниил Макаров, — представил его нотариус и сразу же повернулся в сторону хмурого незнакомца, присутствие которого так насторожило Настю. — Теперь позвольте мне познакомить вас с Александром Михайловичем Крутовым. Он откликнулся на наше объявление об открытии дела о наследстве. Александр Михайлович представил документы, неопровержимо свидетельствующие о том, что он является внуком Анны Алексеевны Редькиной, сестры Веры Алексеевны.

Тетя Зина громко ахнула, а Настя, закусив губу, с подозрением уставилась на нежданного родственника. В голове ее проносились обрывки разговоров с Пчелкой. Что именно та рассказывала ей про Анну? Прежде всего то, что отношения у них с сестрой не заладились с первых же дней появления Верочки в семье Редькиных. Если старшие дети, Петр и Катюша, сразу отнеслись к своей приемной сестренке довольно дружелюбно, то Аня почему-то приняла ее в штыки. Возможно, не смогла смириться с тем, что родители уделяли новой дочери какое-то особое внимание. А может, ей просто было жалко делиться с чужой девочкой своими игрушками, книжками, платьями. Так или иначе, но Аня никогда не испытывала к Верочке теплых чувств, и даже став взрослой, не изменила к ней своего отношения. Уехав на Север, она навсегда исчезла из жизни Веры Алексеевны. Пчелка уверяла, что спустя несколько лет после ее отъезда сделала попытку связаться с сестрой, но все оказалось напрасно. С тех пор следы Анны окончательно затерялись.

— Я так и думала, что будут неприятные сюрпризы, — неожиданно брякнула тетя Зина.

В ответ на эти слова Крутов насмешливо хмыкнул, неторопливо поднялся на ноги и отвесил присутствующим общий полупоклон. Затем внимательно посмотрел на Зинаиду Сергеевну серо-стальными глазами и спокойно произнес:

— Вообще-то мы с вами родственники. Если не ошибаюсь, троюродные брат и сестра, ну или что-то в этом роде. Так что вам придется потерпеть меня немного во имя наших общих предков. Но особенно волноваться не стоит — проситься к вам переночевать я не стану, так что хлопот не доставлю. К тому же клятвенно обещаю не судиться, если вдруг не упомянут в завещании, и не требовать того, что причитается вам по праву.

Произнеся эту ехидную речь, мужчина улыбнулся, отчего его хмурое лицо преобразилось, неожиданно став симпатичным и каким-то бесшабашным.

— Видала? — громко зашипела на ухо Насте тетя Зина. — Общие предки у нас с ним! Чего ж он тогда болтался все это время невесть где? А как про наследство вычитал — галопом примчался. Говорила же я, всплывет что-нибудь. Вот оно и всплыло!

Неловкость сложившейся ситуации нарушил Семен Григорьевич, он коротко кашлянул и объявил:

— Сейчас настало время некоторых формальностей, после чего я оглашу завещание.

Пока он шелестел бумагами и давал присутствующим подписывать какие-то документы, Настя с интересом рассматривала своего новоиспеченного родственника. Он показался ей вполне неглупым, только излишне мрачным. На его грубоватом лице ясно читались уверенность в себе, властность и напористость. В то же время в глазах его не было и намека на агрессивность, а круглый подбородок наводил на мысль о врожденной мягкости, не позволившей жизненным перипетиям превратить его в оловянного солдатика.

Потом Настя перевела взгляд на молодого юриста, согласившегося заменить их второго свидетеля. Тот небрежно откинулся в кресле и рассеянно наблюдал за действиями Липкина. На губах его блуждала нейтральная улыбка, готовая в любую минуту стать либо радушной, либо пренебрежительной, либо подобострастной — в зависимости от обстоятельств. Настя прекрасно знала этот тип молодых карьеристов. Из хорошей семьи, со связями, вуз с отличием, аспирантура, практика у знакомых, впоследствии — контракт с известной юридической компанией типа «Уткин, Шуткин, Прибауткин и Жмуриков». Громкие процессы, высокие гонорары. Или своя собственная фирма, или нотариат. Но несмотря на это Насте он понравился — Даниил был красив и обаятелен, и игнорировать этот факт у нее не получилось.

От посторонних размышлений девушку оторвал Семен Григорьевич, начавший наконец-то процедуру оглашения завещания. Вскрыв сначала один конверт — большой и плотный, а вслед за ним другой, поменьше, он принялся неторопливо и с выражением читать:

— Завещание. Город Москва, 5 сентября две тысячи десятого года. Я, Завадская Вера Алексеевна, проживающая по адресу… настоящим завещанием делаю следующее распоряжение: все мое имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чем бы таковое ни заключалось и где бы оно ни находилось, я оставляю…

***

Конечно, случившееся еще предстояло осмыслить.

Выйдя на улицу, Настя нырнула в ближайшее кафе и, заказав чашку кофе, нервно закурила. Тетке и Дашиному жениху она сказала, что никак не может довезти их до дома. И она действительно не могла! Пальцы у нее дрожали, а ноги сделались мягкими, как мармелад. Роман заверил ее, что на метро доберется до работы даже гораздо быстрее, попрощался и сразу же убежал. А пунцовая, как пион, тетя Зина, сообщив, что у нее тут поблизости есть важные дела, еще раз поздравила племянницу и тоже упорхнула.

Внезапно возникший родственник, выслушав текст завещания с непроницаемым лицом профессионального игрока в покер, после окончания процедуры подошел к Насте и сказал:

— Поздравляю вас! Рад был познакомиться. Может быть, еще увидимся.

Он улыбнулся одними уголками губ, наклонил голову в прощальном поклоне и быстрым шагом вышел из офиса.

«Ужасно странный, — подумала про него Настя. — Даже не попытался познакомиться поближе, поговорить. Сам же упомянул об общих предках, а теперь что же? И что значит «может быть, еще увидимся»? Как же мы увидимся, если он даже телефонами обменяться не предложил?»

Но, откровенно говоря, сейчас ей было не до новоявленной родни, не до посторонних эмоций. В ее жизни только что произошло весьма неожиданное событие, поэтому мысли мешались в голове, а чувства бурлили, словно варево в котелке колдуньи.

Отхлебнув глоток крепкого кофе, Настя затянулась сигаретой и принялась размышлять о том, что было написано в завещании Пчелки. А написано там было, что все свое имущество прабабушка оставила ей, Анастасии Батмановой. Вот так вот просто — без всяких подробностей и разъяснений. Одна лишь короткая фраза: «Все мое имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чем бы таковое ни заключалось и где бы оно ни находилось…»

Такая формулировка вызвала недоумение у большинства присутствовавших, но нотариус быстро и толково объяснил, что к чему. Допустим, на момент составления завещания человек владел одной машиной, а потом взял, да и купил вторую. Но внести в завещание вновь приобретенную собственность уже не смог или не успел. В таком случае эта машина достается не конкретному человеку, а всем наследникам скопом. Из-за этого возникают дополнительные и никому не нужные проблемы. А тут очень четко — «все имущество… в чем бы оно ни заключалось». Коротко и ясно.

Имущество своей прабабушки Настя знала наперечет — четырехкомнатная квартира в высотном доме сталинской постройки и большая дача в бывшем совминовском поселке недалеко от Москвы. Это был семейный загородный дом, в котором маленькая Настя провела много счастливых дней. Кроме того, имелся небольшой автопарк из четырех машин — «ЗИС», «Победа», «Волга ГАЗ-21» и купленный лет десять назад внедорожник, на котором Вера Алексеевна ездила на дачу. Да, еще имелись очень дорогие украшения, которые прабабушка хранила в красивых шкатулках со специальными сложными замками. Пчелка уверяла, что некоторые из них по цене равнялись хорошей машине. И вот теперь все это принадлежит ей, Насте. Господи, какая ответственность!

«И с чего это Пчелке пришла такая блажь оставить все мне? — сокрушенно думала девушка. — Неужели она не понимала, в какую неловкую ситуацию меня загоняет? Как я теперь буду смотреть в глаза тете Зине? И еще Дашка… Она давным-давно примеривалась к Пчелкиным кольцам и кулонам, и вдруг такой облом. Конечно, я со всеми поделюсь, только надо сделать это как-то деликатно, чтобы их не обидеть. Хотя они наверняка и так уже обижены. Ах, как неприятно все получилось!»

В общем, следовало признать, что наследству она была не очень-то рада и, как распорядиться свалившимися на ее голову богатствами, толком не знала.

Пока Настя размышляла, кафе постепенно наполнялось народом. Время было обеденное, сотрудники окрестных компаний, фирм и организаций потянулись на бизнес-ланч. Неожиданно возле ее столика возникла знакомая фигура в элегантном костюме — тот самый молодой юрист, которого Липкин пригласил сегодня на оглашение завещания.

— Позвольте нарушить ваше одиночество, — улыбнувшись, обратился он к Насте. — Просто все столики заняты, а я не могу ждать — у меня очень короткий обед. Надо быстро перекусить и снова бежать в контору.

— Конечно, садитесь, — разрешила Настя. — Вас, кажется, Даниилом зовут?

— Совершенно верно. Можете называть просто Данилой. Или даже Даней. Главное — не Дусей.

— Почему Дусей? — засмеялась Настя.

— Я вычитал, что это один из вариантов моего библейского имени.

Молодой человек сделал знак официантке, чтобы приняла заказ. Потом снова широко улыбнулся и сказал:

— По вашему лицу трудно догадаться, что вы рады случившемуся.

— Наверное, потому что я вовсе не рада, — парировала Настя.

— Какие же ощущения вы испытываете?

— Очень странные. Наследницей я стала впервые, и это, оказывается, очень тяжелый моральный груз. Кстати, спасибо за участие в церемонии. Наш свидетель взял да и слег неожиданно. Он уже довольно пожилой дядечка.

— За что меня благодарить? — отмахнулся молодой человек. — Я же практикуюсь здесь, а потому быть на подхвате — моя основная задача. Не поверите, но я постоянно кого-то заменяю: уж раз в месяц точно. Липкин говорит, что так я быстрее освою рутинную работу.

— Большие дела, выходит, пока не доверяют? — поддела его Настя. — Кстати, а вы в будущем станете нотариусом или адвокатом? Я слышала, что у юристов очень четкая специализация. Это правда?

— Все так и есть — у юристов шараханье из стороны в сторону не приветствуется. Если уж ты прокурор, то прокурор. Судья вряд ли станет следователем, а следователь — адвокатом. У каждого своя поляна… То есть область права, — усмехнулся он. — А я собираюсь стать нотариусом.

— Надо же, как интересно, — не очень искренне воскликнула Настя. В голове у нее был такой разброд, что даже беседа с симпатичным Даниилом казалась ей сейчас страшно обременительной. Ей очень хотелось, чтобы ее оставили в покое. Но простая вежливость требовала уделить внимание собеседнику, поэтому она поспешила поддержать не слишком интересный для нее разговор.

— А почему вы не захотели стать следователем? Или прокурором?

— Наверное, характер неподходящий, — пожал плечами молодой человек. — Между прочим, я ведь потомственный юрист. Папа юрист-международник, мама — юрисконсульт. Возможно, если бы они были прокурорами или работали в суде, я бы пошел по их стопам. Можно сказать, это они определили мою судьбу. Но что мы все обо мне? Если не секрет, вы чем занимаетесь?

Его молодость и открытое лицо настолько контрастировали с высокопарным тоном, что Настя не удержалась и хмыкнула.

— Я работаю в продюсерской компании. Мы делаем программы для телевидения, документальные фильмы…

— Никогда не сталкивался с продюсерами. А можете рассказать, как сериалы снимаются?

Так они болтали еще минут двадцать, а потом Даниил внезапно посмотрел на часы и спохватился:

— Ух ты, уже опаздываю. Надо бежать. — Он быстро поднялся на ноги, бросил на стол салфетку и улыбнулся Насте скучной улыбкой. — Удачи вам!

Настя растерянно моргнула. Ей не верилось, что новый знакомый уйдет просто так, ничего больше не добавив. Как будто это не он подсел к ней за столик и завязал разговор! Уж если он не захотел узнать ее телефон, то мог бы, на худой конец, сделать какой-нибудь комплимент. Сказал бы: «С вами было чертовски приятно общаться, вы интересная собеседница». Ну или что-нибудь в этом роде… Именно так принято обращаться с молодыми симпатичными девушками, которые только что получили наследство. А этот решил ограничиться ничего не значащим «Удачи вам». Да, мужчины удивительно непредсказуемы…

Даниил уже направился было к выходу, и тут Настя неожиданно для самой себя сказала, глядя ему в спину:

— Если у меня возникнет необходимость проконсультироваться по каким-нибудь вопросам о наследстве, я могу к вам обратиться?

Молодой юрист замер на месте и живо обернулся.

— Вы что, ждете еще одно наследство? — изумился он.

Настя тут же стушевалась и замямлила:

— Не то чтобы, но… Мало ли… Могут ведь появиться вопросы.

— Если вам будет что-то неясно, вы тогда к Семену Григорьевичу обращайтесь. Он очень опытный нотариус, мне до него далеко. Ну, пока, желаю вам всего наилучшего!

И он быстро вышел из кафе. Через окно Настя видела, как молодой человек деловитой походкой удаляется в сторону офиса. Она с досадой хлопнула себя по коленке. Ну ничего себе тип — даже визитной карточки не оставил! Да, характер у парня явно не адвокатский. Напористый, хваткий юрист своего не упустил бы. Не захотеть иметь дела с наследницей — очень непредусмотрительно. А ведь там, в офисе у Липкина, ей показалось, что он парень не промах. Выходит, ошиблась, и этот Даниил самая настоящая размазня. Наверное, это мамочка заставила его пойти в юристы, сам бы он в такую суровую профессию вряд ли сунулся. Вот новый родственничек — как его там — Александр Крутов? — внешне вполне мог бы сойти за адвоката. Только костюмчик ему сменить — и перед вами готовый представитель правопорядка: стальной взгляд, язвительная улыбка, уверенная походка. Прямо Железный Дровосек, а не мужчина. Такой, если начнет размахивать топором — берегись.

Тут Настя поняла, что отвлеклась и думает вовсе не о том, о чем собиралась. Итак, наследство. Звучит красиво, но на самом деле сначала ей предстоит жуткая бюрократическая канитель. Нужно будет таскаться по инстанциям, собирать кучу бумаг — свидетельство о собственности на квартиру, документы на дачу, на машины. И еще, кажется, гараж. Вот такое дикое сочетание — смерть любимой Пчелки и проза жизни…

Неожиданно до Насти дошло, что предстоящая ей бумажная чехарда потребует много времени. Судя по всему, придется отпрашиваться с работы, а это значит, будет скандал. Тазов сам слыл трудоголиком и не понимал, что у людей могут быть какие-то иные дела, кроме работы.

«Ничего, переживет один раз, — решительно отмела всякие сомнения Настя. — Не каждый день его сотрудники наследство получают!»

Теперь нужно было подумать, где искать необходимые ей документы. Скорее всего, они обнаружатся в красивом секретере красного дерева. Там, где Пчелка хранила все свои деловые бумаги — она ведь была очень аккуратной.

Насте опять стало грустно. Она представила, как бродит по огромной квартире, потерявшей свою хозяйку. Теперь уже никогда в этих стенах не прозвучит высокий моложавый голос, который величаво называл ее Анастасией. Знакомые вещи, которые она помнила с детства, вряд ли теперь покажутся ей милыми и уютными, потому что без Пчелки потеряли свою прежнюю привлекательность. Она больше никогда не будет сидеть напротив прабабушки за большим дубовым столом и, распивая чай из позолоченной чашки, слушать причудливые житейские истории. Конечно, стол и сервиз останутся, но без Пчелки все это уже не то, совсем не то…

К горлу подступил ком, и Настя едва не расплакалась. Но тут очень своевременно зазвонил телефон — тетя Зина!

— Теть Зин, как хорошо, что ты позвонила! Я хотела сразу тебе сказать, но просто все навалилось… — с ходу принялась оправдываться Настя. — Я, честное слово, ничего не знала.

— Настена, прекрати сейчас же! — решительно прервала ее излияния Зинаида Сергеевна. — Я прекрасно понимаю, что ты тут ни при чем. Это все Пчелкины выкрутасы, но мы не станем ее осуждать. Она небось сейчас сидит там наверху и за нами наблюдает. И думает: «Ну что же, поглядим, кого я воспитала. Смогут они смириться с моей волей или же передерутся, как пауки в банке?»

— Тетя Зина, ты — прелесть, — невольно улыбнулась Настя. — И я тебя очень люблю! Спасибо тебе!

— За что спасибо-то?

— За добрые слова. Ты меня очень подбодрила.

— Да брось ты. Я на самом деле чего звоню-то. Может, помощь тебе какая требуется? Разбираться с бабушкиными вещами, документами, фотографиями? Это ж какая морока!

— Ой, ну конечно, — обрадовалась Настя, — я и сама хотела тебя об этом попросить.

— Вот и ладненько. Ты сейчас приходи в себя, а потом договоримся и вместе к ней поедем. Слушай, тебе Дашка еще не звонила?

— Нет, а что?

— Я к тому, чтобы ты была готова. Наверняка скоро позвонит и будет бабкины кольца выпрашивать. Так ты ее отшей.

— Но я хотела…

— Слышишь, что я сказала? Ничего ей не обещай. И не давай, — грозно повторила тетя Зина.

Настя лихорадочно размышляла о том, как ей лучше поступить. Продолжать спорить с теткой по телефону казалось бессмысленным. Сама она уже твердо решила, что будет делиться. Только пока не придумала, как это сделать. Наверное, лучше всего поговорить на эту тему в спокойной, так сказать, дружеской обстановке. Вот встретятся они с тетей Зиной в квартире у Пчелки, начнут вместе рассматривать старые фотографии, тогда и найдется подходящий момент.

— Ладно, мы с тобой попозже все обсудим, — решительно сказала Настя. — Я на днях тебе позвоню и договоримся о встрече. Но вообще-то я пока сама плохо представляю, с какого боку ко всему этому подступиться.

— Не дрейфь, я с тобой. Вместе найдем тот бок, который нужен.

Закончив разговор, Настя взяла в руки чашку с уже остывшим кофе, но не успела сделать и пары глотков, как снова раздался звонок. Как и предсказывала тетя Зина, это объявилась Дашка. Хотя, если бы на экранчике не высветилось ее имя, Настя ни за что не догадалсь бы, кто ей звонит — голос у кузины был замогильный.

— Мне сообщили, что тебя можно поздравить.

— Поздравляй, не возражаю.

— А я возражаю! — вдруг сорвалась на крик двоюродная сестра. — Почему, интересно, все тебе? Я что, мало к ней ездила, вкусности всякие возила, подарки делала? Мать вообще от нее не вылезала — бабушка то, бабушка сё! В больницы к ней моталась, сиделок искала. А она — трех рублей не оставила! Ты-то чем лучше нас оказалась?

Настя так опешила от ее натиска, что поначалу не нашлась с ответом. Вообще-то виноватой она себя не чувствовала. И еще она твердо знала, что если бы сама оказалась на Дашкином месте, предъявлять претензии уж точно не стала бы. Но Дашка, конечно — не она, Настя.

— Послушай, ты напрасно так распалилась. Давай лучше встретимся и поговорим мирно, — попробовала остудить ее Настя. — Честно тебе скажу, я понятия не имею, почему Пчелка распорядилась именно так.

— Пчелка? Это все ваши дурацкие сюси-пуси. Какая она, на фиг, Пчелка? Змея подколодная, ехидна, злобная выхухоль!

— Даша! — не сдержавшись, выкрикнула Настя, и на нее тут же с удивлением обернулись обедавшие за соседними столиками люди. — Как у тебя язык поворачивается! Она ведь умерла!

— А твой язык как поворачивается делать мне замечания? Захапала себе все, и довольна? Конечно — богатая наследница, сиди себе и в ус не дуй. Но погоди, я из тебя вытрясу и квартиру, и дачу. Думаешь, нет на тебя управы? Найду юристов — они быстренько докажут, что бабка уже сбрендила, когда завещание писала. Все, дорогуша, до встречи в суде!

Настя откинулась на спинку стула и уставилась в пространство ничего не видящим взглядом. Вот это поворот! Такого она, конечно, никак не ожидала. Еще недавно она уверяла Липкина, что в их семействе не может быть склок из-за имущества, и вот нате вам. Если бы этот ушат помоев вылил на нее чужой человек, скажем, сосед по дому, случайный знакомый или хотя бы дальний родственник, — она бы плюнула и забыла. Но Дашка! Они ведь росли вместе.

Конечно, двоюродная сестра всегда была более шкодливой и шебутной, чем Настя, тем не менее они отлично ладили. В детстве девочки почти каждое лето проводили на той самой даче, которую кузина теперь собиралась из нее вытрясать. Вместе ставили домашние спектакли, наряжали елку, обменивались подарками. Потом, правда, их отношения стали прохладнее. Годам к пятнадцати Даша как-то неожиданно сделалась дерзкой, заносчивой и грубоватой, но все списывали это на переходный возраст — мол, подрастет, вся дурь сама выветрится. Но, к сожалению, не выветрилась. И в восемнадцать, и в двадцать, и в двадцать пять она продолжала оставаться такой же агрессивной и бесцеремонной. И вот теперь еще выясняется, что кузина ко всему прочему жадна и завистлива.

«Я всегда понимала, что Дашка — не подарок, — никак не могла успокоиться Настя. — Но чтобы подозревать меня в корысти! Да еще разговаривать со мной в таком тоне! Это уж слишком. И все равно… Все равно мне кажется, что ее сегодняшний демарш был чем-то из ряда вон выходящим».

От возбуждения у нее так тряслись руки, что она долго не могла попасть сигаретой в скачущее пламя зажигалки. Потом ей пришла идея выпить текилы, но она вовремя вспомнила, что за рулем. Тогда Настя попросила официантку принести ей чай с мятой и чабрецом, а сама тем временем попробовала расслабиться и подумать о чем-нибудь позитивном. Однако побыть наедине со своими мыслями у нее сегодня явно не получалось — снова запиликал мобильник. На сей раз звонила Маргарита Платоновна, появление которой в жизни Насти, собственно, и дало старт всей этой заварухе.

Силина, как и в первый раз, начала без вежливых предисловий:

— Анастасия, вы можете приехать ко мне в офис?

— Прямо сейчас? — хмуро осведомилась Настя.

— Чем скорее, тем лучше, — отрезала дама-нотариус. — И непременно сегодня.

— Но к чему такая спешка? Я очень устала, ведь нам сегодня прочитали завещание.

— Я знаю. Потому-то вы и должны ко мне приехать, — жестко повторила Маргарита Платоновна. — В прошлый раз я уже говорила, что действую от имени и по поручению Веры Алексеевны и выполняю ее волю.

— И эта воля заключается в том, чтобы я прямо сейчас помчалась на встречу с вами? — не скрывая сарказма, уточнила Настя.

— Вот именно. Между прочим, это очень важно для вас. Если вы еще сами этого не поняли…

— Где вы находитесь? — обреченно спросила девушка, подумав, что к данному моменту чувствовать себя богатой наследницей ей окончательно разонравилось.

— Если вы еще рядом с офисом Липкина, то вам ехать по пробкам примерно час. Запишите адрес.

— Простите, а мы не могли бы все же встретиться завтра? — сделала еще одну попытку отложить встречу Настя. Вспыхнувшее в первую секунду любопытство уступило место неясному страху. Она нутром чувствовала, что проблемы и неприятности уже начинают разрастаться, как снежный ком. Большие деньги — большие хлопоты.

— Нет, завтра никак нельзя — только сегодня, — непререкаемым тоном отчеканила Силина. — Повторяю, в ваших же интересах встретиться со мной как можно скорее.

«Да уж, если жизнь преподносит тебе подарок, не торопись говорить «спасибо», — уныло думала Настя, усаживаясь за руль. — Еще неизвестно, что ты обнаружишь под праздничной оберткой».

***

Минут через сорок Настя прибыла по указанному адресу и вошла в подъезд. Ее взору предстал типовой московский офис, вход в который перекрывал средних лет охранник в мятом черном костюме. Его бесцветные глаза просверлили посетительницу таким подозрительным взглядом, будто она была пойманным на границе диверсантом. После этого он нарочито неторопливо переписал в толстую тетрадь ее паспортные данные и, выпятив свою не слишком могучую грудь, с хамской важностью поинтересовался:

— Куда?

Настя, которую сегодня уже утомили человеческая грубость и неучтивость, постаралась не раздражаться по пустякам. Она старательно улыбнулась и спокойно ответила:

— К нотариусу Силиной.

Однако охраннику было плевать на ее душевные переживания. И на ее улыбку, разумеется, тоже. Он почитал себя важной персоной и был выше того, чтобы улыбаться простым посетительницам, тем более всяким молодым финтифлюшкам. Переведя равнодушный взгляд на чахлую пальму, примостившуюся в пыльном углу, он пробурчал себе под нос: «Второй этаж, направо» — и широко зевнул.

— Мерси, — с усмешкой ответила Настя и быстро стала подниматься вверх по широкой лестнице. Повернув направо, она сразу же уткнулась в большую красивую дверь с медной табличкой, на которой летящим курсивом было выведено: «Силина М.П., нотариус».

К великому удивлению Насти, Маргарита Платоновна оказалась вовсе не такой грозной, какой ей представлялось по их телефонным разговорам. Это была сухонькая пожилая дама лет семидесяти со строгим, но в то же время благожелательным выражением лица. Ее седые волосы были красиво пострижены, а из-под рукава темного делового костюма выглядывали дорогие часы.

— Я бы ни за что вас не узнала, — заявила Силина, не дав Насте вымолвить ни слова. — Ведь в последний раз я видела вас еще ребенком. Мы дружили с вашей бабушкой Марией, поэтому я хорошо знала и вашу прабабушку. Меня несколько раз приглашали к вам на дачу. Я приезжала вместе с внуком, и мы все ходили купаться на реку. Прекрасное было время… Однако к делу это не относится, — неожиданно одернула себя Маргарита Платоновна и предложила Насте садиться.

Когда девушка расположилась в кресле для посетителей, Силина устроилась напротив и, закурив тонкую коричневую сигаретку, продолжила:

— Вот вы капризничали и не хотели ко мне приезжать, а я ведь из-за вас отложила отпуск. Должна была улететь еще вчера, но специально осталась в Москве, чтобы выполнить свой долг.

— Я это очень ценю… То есть прабабушка оценила бы, — неловко сказала Настя, чувствуя, что в животе у нее уже отчетливо скребется отвратительный страх. Выходит, Пчелка оставила какое-то дополнительное распоряжение. Зачем? Почему? Ведь было уже завещание — разве этого мало?

— А в чем это заключается? Ну, выполнение долга, я имею в виду.

— Мне следует вручить вам пакет документов, которые оставила для вас Вера Алексеевна. Инструкции от нее я получила совершенно четкие — передать вам его сразу же после оглашения завещания. То есть в тот же самый день. Что я и намерена сделать.

С этими словами Маргарита Платоновна резким движением загасила сигарету, развернулась к находившемуся за ее спиной огромному сейфу и достала из него увесистый бумажный пакет из плотной желтой бумаги. Приняв его из рук Силиной, Настя сразу увидела свое имя, аккуратно выведенное знакомым почерком Пчелки. На пакете стояли внушительные печати нотариуса с датой и подписью.

Насте невольно вспомнилось, как она читала письма и открытки, написанные вот этим самым почерком. Пчелка обожала рассылать всем своим родным и друзьям поздравительные открытки или же просто приветы. Настя сто раз предлагала научить прабабушку пользоваться электронной почтой и посылать СМС, но Пчелка только смеялась: «Не хочу вступать с кем бы то ни было в виртуальные отношения. Какие же вы глупые, что лишили себя радости прислать дорогому человеку несколько строк, написанных собственной рукой».

— Теперь распишитесь вот здесь, и я буду считать, что справилась со своей миссией, — вывел Настю из задумчивости голос Маргариты Платоновны.

— Миссией? — удивилась девушка, продолжая держать пакет перед собой, словно некий артефакт, способный перевернуть жизнь человека, который к нему прикоснулся.

— Ну да, ведь я взяла на себя много обязанностей: лорда-хранителя печати, личного секретаря, ну и почтальона заодно, — усмехнулась Силина. — Разве это не миссия? Я обещала Вере Алексеевне сделать так, как она просила. И рада, что сумела в точности выполнить ее просьбу. Она была очень хорошим человеком, ваша прабабушка, такие редко встречаются.

— Маргарита Платоновна, — не в силах больше сдерживать любопытство спросила Настя, — скажите, а почему вы обратились именно ко мне, а не к тете Зине? Или же к Даше — ведь она такая же правнучка, как и я.

— Не забивайте себе голову ненужными вопросами, моя дорогая, — ушла от ответа Силина.

— Но я так и не поняла, для чего все эти сложности? — не сдавалась девушка. — Сначала один нотариус, потом другой. Закрытое завещание, пакет с документами. Почему нельзя было, например, завещание тоже оставить у вас? Или же наоборот — передать вот этот сверток Липкину?

— А вот отвечать на вопросы Вера Алексеевна меня не уполномочила, — строго сказала Маргарита Платоновна, но потом все же улыбнулась и добавила: — Я уверена, что вскоре вы сами во всем разберетесь. И я от души желаю вам удачи в этом деле.

Настя поняла, что аудиенция окончена, подписала нужную бумагу, попрощалась и уже двинулась было к выходу, но вдруг спохватилась:

— Простите, Маргарита Платоновна, а можно мне к вам обратиться, если мне будет что-то непонятно?

— Вы думаете, что возникнут какие-нибудь проблемы? Ну что ж, конечно, обращайтесь — отчего нет? Только после моего возвращения из отпуска. Если конкретнее, то через три недели. Тогда — пожалуйста. А что, Семен Григорьевич… Он вас чем-то не устроил?

— Да нет, что вы, — смутилась Настя. — Просто получается… Если Пчелка так мудрено все придумала, наверное, для этого у нее были какие-то особые причины. И не просто технические. Как вы считаете?

— Я считаю, что вам стоит прежде всего открыть пакет и ознакомиться с его содержимым. Думаю, тогда вы многое поймете. А теперь вам пора идти. Рада была нашей встрече. Всего доброго!

— До свидания, — ответила Настя, осторожно закрывая за собой тяжелую дверь. Неприкрытое желание Силиной поскорее от нее избавиться вызывало недоумение. С одной стороны — нежные воспоминания и реверансы в сторону Пчелки, с другой — стремление как можно быстрее свернуть разговор. Вот и Даниил сегодня — ведь буквально сбежал от нее из кафе. Неужели все нотариусы такие?

«Сплошная головная боль, — поморщилась Настя. — Наверное, придется нанимать какого-нибудь независимого адвоката, поверенного, или как они там называются. Чтобы занимался моими делами. А то работать будет некогда».

Вспомнив про работу, она быстро достала телефон и набрала номер.

— Наконец-то! — раздался в трубке рев Тазова. — Мне срочно нужны все данные по истории наших взаимоотношений с «Пьеро-филмз продакшн»! Ты уже закончила писать завещание?

— Валера, я не собираюсь умирать. Ты перепутал — это было оглашение завещания. Кстати, поздравь, я решила свою жилищную проблему.

— Рад слышать! Потому что снова прибавлять тебе зарплату, чтобы улучшать твои условия, я не собирался. Стоп! Разве была какая-то жилищная проблема? Мне казалось, у тебя уже есть неплохая квартира.

— Малюсенькая «двушка», — возразила Настя. — И она не «неплохая», а очень даже плохая.

— Для тебя одной вполне достаточно, — сварливо заметил босс. — Я вообще провел всю молодость в коммуналке.

— Современный человек не может мириться с такой гадостью, как коммунальная квартира. И убогая клетушка в панельном доме тоже не намного лучше. Как можно в такой растить детей?

— Ты беременна? — снова взвился Тазов. — Ты ждешь ребенка?

Настя закатила глаза, а потом медленно вдохнула и выдохнула, чтобы сдержать раздражение.

— Нет, я жду наследства. Точнее — уже дождалась. В общем, скоро будем праздновать новоселье.

— И где же мы будем его праздновать, если не секрет?

— Я пришлю тебе приглашение с адресом. Но вообще-то квартира в сталинской высотке.

— Круто, — присвистнул Тазов. — А со старой квартирой что будешь делать? Сдавать?

— Там видно будет. Может, в порядке социальной помощи, пущу туда одинокую многодетную мать, — весело сказала Настя.

— Проскурину, что ли? — озадаченно уточнил босс, не уловив ее шутливого тона.

— Надежду? Да какая же она многодетная — у нее всего двое детей. И муж у нее имеется.

— Ты знаешь, сколько ее муж зарабатывает? Считай, что мужа нет.

— Так прибавь Надежде зарплату.

— Ну, конечно, разбежалась. Я прибавлю, так она от этого бездельника третьего родит… Погоди, — внезапно воскликнул Тазов, — ты меня совсем заговорила! У меня дел по горло, а она ко мне со всякой ерундой пристает. Когда тебя ждать?

Настя бросила взгляд на часы. Было уже почти пять и ехать на работу совсем не хотелось. Сегодняшний сумасшедший день оказался ужасно длинным, и Настя вымоталась так, будто на ней воду возили. Сейчас ей хотелось только одного — поскорее поехать домой, принять прохладный душ, а потом забраться с ногами на диван и распечатать, наконец, загадочный пакет Пчелки. Но она прекрасно понимала, что стоит заикнуться о своем желании Тазову, и тот мгновенно взбеленится. Злить босса было себе дороже, поэтому Настя покорно сказала:

— Через полчаса буду.

— Как приедешь — сразу ко мне. Со всеми бумагами по «Пьеро-филмз продакшн». Слушай, а кто тебе подарил такую мощную квартиру?

— Прабабушка.

— Буржуйство! — раздраженно буркнул Тазов. — Вот только так и становятся миллионерами. А тут все сам да сам. Что собственным горбом заработаешь, то и полопаешь. Сколько комнат в квартире?

— Четыре.

— Все своим горбом, — горестно повторил Тазов и разъединился.

***

Настя распахнула дверцу машины и скользнула на сиденье. Внутри было нестерпимо жарко, а руль был горячим, как раскаленный гриль. Девушка поскорее открыла окна и только повернула ключ в замке зажигания, как снова ожил ее мобильный. Номер ей был незнаком.

— Слушаю! — настороженно ответила Настя, которая по горькому опыту знала, что от телефонных звонков незнакомцев ничего хорошего ждать не приходится. К тому же на сегодняшний день она уже по горло была сыта сюрпризами и неожиданностями.

— Вас беспокоит Прудковский.

— Простите, кто меня беспокоит?

— Прудковский, Михаил Николаевич. Вы должны меня помнить — я подходил к вам во время похорон Веры Алексеевны. Выражал свое соболезнование. У меня к вам важное дело, поэтому… В общем, нам надо срочно встретиться и поговорить.

«Нет, это невозможно! — возмущенно подумала Настя, чувствуя, что еще немного, и она взорвется, «как триста тонн тротила». — Все от меня чего-то требуют, причем обязательно и срочно. И главное, все такие нахрапистые — никто ни разу даже не поинтересовался, хочу я этого или нет. А я вот не хочу! Не желаю больше ни с кем знакомиться и беседы беседовать. Я устала, и пусть все от меня отвяжутся, наконец!»

— Может быть, мы когда-нибудь с вами и встретимся, господин Прудковский, но только не сегодня, — не в силах побороть раздражение, заявила она. — Позвоните мне в другой раз, а сейчас я очень тороплюсь. До свидания!

— Эй-эй, как это «до свидания»? — заверещал в трубку неведомый Михаил Николаевич. — Вы что, с ума сошли? В какой еще другой раз? Мало ли, что вы торопитесь. Мое дело отлагательства не терпит, и мне позарез необходимо с вами поговорить. Хотя бы по телефону. Выслушайте меня.

— Да не могу я вас сейчас слушать, я на работу тороплюсь, — почти закричала Настя. — Позвоните позже, где-нибудь в половине одиннадцатого. Тогда и разберемся с вашим делом.

— Нет, я не могу в половине одиннадцатого, — раскапризничался Прудковский. — Я очень рано ложусь спать.

— Ничего, придется один раз лечь попозже. Сами же говорите, что у вас важное дело. Вот и пожертвуйте ради него полутора часами сна.

— Вы с ума сошли! У меня жесткий распорядок дня, режим. И я не могу ничем жертвовать. Давайте лучше сейчас, — настаивал собеседник.

— Ах, так? — окончательно вышла из себя Настя. — У меня тоже жесткий рабочий график. И вы туда не включены. Либо позвоните мне вечером, либо…

— Хорошо, хорошо! — тут же согласился Прудковский.

Он продолжал еще что-то бормотать, но девушка уже отключилась.

«Нет, нормально, — думала Настя по дороге. — Ни здрасьте, ни пожалуйста. Брось все и беги на свидание с прекрасным незнакомцем! Откуда он вообще взялся? Говорит, что подходил ко мне на кладбище, но там много разного народа крутилось, как справедливо заметила нотариус Силина. И я что-то не припомню, чтобы кто-то представлялся мне господином Прудковским».

Припарковав машину, она покосилась на пакет, который лежал на соседнем сиденье — внушительный и, как казалось Насте, весьма опасный. Брать его с собой в офис ей не хотелось — он наверняка привлечет к себе ненужное внимание. Да к тому же ей все равно некогда будет им заняться — Тазов не упустит возможности отыграться на ней за пропущенные рабочие часы. Вскрывать конверт прямо здесь, в машине, тоже было глупо. Что она сможет понять, бросив лишь короткий взгляд на его содержимое? Там, вероятно, хранятся какие-то документы, которые требуют тщательного изучения.

«Ладно, подожду до вечера, — с усилием преодолев нетерпение, решила Настя. — Пчелка хотела, чтобы я открыла пакет именно сегодня. Что ж, думаю, до полуночи вполне успею это сделать».

Еще она подумала, что надо бы убрать злосчастный сверток в багажник — от греха подальше — и уже протянула к нему руку, но в этот миг снова зазвонил мобильник.

— Батманова, где тебя черти носят? — завопил ей в ухо голос Тазова, и Настя, выскочив из машины, со всех ног бросилась к себе офис.

Как она и предполагала, босс мигом взял ее в оборот, завалив крупными и мелкими поручениями, и на следующие три часа она напрочь позабыла и о Пчелке, и о ее завещании, и о пакете. Лишь вечером, когда Тазов угомонился и в конце концов отпустил ее домой, Настя снова вспомнила о невероятных событиях прошедшего дня. Чего только с ней сегодня не случилось! Она стала единоличной наследницей прабабушки, познакомилась с Маргаритой Платоновной, узнала о новом родственнике и разругалась с Дашкой.

Мысль о разговоре с двоюродной сестрой малость подпортила настроение. Настя решила, что непременно сделает шаг к примирению. Конечно, Дашка вполне может закусить удила — теперь от нее можно ждать чего угодно. В таком случае придется действовать через тетю Зину. Хорошо, что та оказалась такой великодушной и не только не закатила истерику, но даже предложила племяннице свою помощь. Настя была ей за это ужасно благодарна.

Потом она снова принялась гадать о том, что же такое важное может находиться в пакете, переданном ей Силиной. Скорее всего, Пчелка сложила в него семейные реликвии — старые письма, телеграммы, фотографии. Хотя совершенно непонятно, зачем отдавать их на хранение нотариусу? Такие вещи обычно держат дома, в комодах и секретерах. С другой стороны, у прабабушки было множество именитых друзей и знакомых, и в ее архивах вполне могли сохраниться письма и автографы всяких знаменитостей.

Насте живо припомнились их с Пчелкой посиделки за чашкой чая, когда неожиданно зашел разговор как раз на эту тему. Началось все с того, что она спросила прабабушку, почему та очень рано вышла замуж.

— Мама говорила, что ты полетела во Дворец бракосочетания чуть ли не в шестнадцать лет. Это правда?

— Твоя мать всегда отличалась редкой способностью преувеличивать, — засмеялась Вера Алексеевна. — Во-первых, мне тогда уже исполнилось восемнадцать. Во-вторых, никакого Дворца бракосочетания не было и в помине, и расписались мы с Леней в обычном московском загсе.

— Вы так сильно любили друг друга, что не могли больше ждать? — затаив дыхание, спросила Настя.

— Для своего возраста ты чересчур романтична, Анастасия, — усмехнулась Вера Алексеевна. — И я, наверное, тебя шокирую, если скажу, что страсти Джульетты я к своему жениху не испытывала. К сожалению, в обычной жизни пылкая любовь встречается гораздо реже, чем нам всем того хотелось бы.

Не сказать, что Настя была шокирована, но разочарована — это точно. Отчего-то ей всегда думалось, что Пчелка со своим мужем были счастливой семейной парой — не зря же они прожили вместе больше полувека. А какое же счастье без большой любви?

— Зачем тогда было торопиться? — спросила она. — Если бы ты немного подождала, то наверняка в кого-нибудь влюбилась бы. Не в восемнадцать, так в двадцать. Да и в двадцать пять было бы не поздно, даже по тогдашним меркам.

Вера Алексеевна немного помолчала, о чем-то размышляя. Казалось, она прикидывает, стоит ли отвечать на вопрос правнучки.

— До сих пор я никому об этом не рассказывала, — наконец решилась она на откровенность. — Не имелось ни повода, ни желания, да и человека, которому я хотела бы исповедаться, не было — ты первая. Так вот, Анастасия, главной причиной такого скоропалительного замужества была не страстная любовь, как все тогда решили, а желание поскорее сменить фамилию.

— Сменить фамилию? — вытаращила глаза Настя. — Ты до такой степени стеснялась быть Редькиной?

— Да нет, дело не в стеснении, — улыбнулась ее реакции Пчелка, — хотя в какой-то мере неблагозвучность сочетания «Вера Редькина» меня, несомненно, смущала. Но главное все же было не в этом. Даже после того как меня удочерили, я еще долго верила, что мои настоящие мама и папа скоро вернутся. И думала, что тогда они очень рассердятся на меня, потому что я больше не ношу их фамилию. Понимаешь, у меня было такое чувство, будто я их предала, перестав быть Чернышевой. Сначала я просто страдала, но, став постарше, поняла, как можно исправить дело — надо лишь выйти замуж за человека по фамилии Чернышев. Вот такой простой выход! В теории все выглядело здорово, но на практике оказалось ужасно. Мужчины, носящую дорогую мне фамилию, по дьявольскому стечению обстоятельств оказывались либо дураками, либо деспотами, либо ничтожествами. В общем — не повезло. Однако к тому времени я стала мудрее и поняла, что в свое время у меня отняли не столько фамилию, сколько мою родословную. Поэтому, даже если в итоге мне удастся снова стать Чернышевой, это будет то же самое лишь по звучанию, но не по сути. И тогда я приняла компромиссное решение — пусть будет не та и не эта, а третья, нейтральная. Только поскорее! Вот так, моя дорогая, я и стала Завадской. В ту пору за мной ухаживало несколько блистательных кавалеров, и все они были от меня без ума. Но я выбрала Леню — его фамилия мне нравилась больше всех. Хоть и не дворянская.

— Ты хочешь сказать, что вышла за него исключительно из-за фамилии? — никак не могла поверить ее словам Настя.

— А что такого? — выгнула бровь Вера Алексеевна. — Возможно, это своеобразный комплекс, зато прямо по Сигизмунду Шломо.

— С ума сойти! — воскликнула Настя, до которой постепенно дошел весь драматизм Пчелкиных откровений. — Кстати, а Сигизмунд — это кто? Какой-нибудь психоаналитик?

— Какой-нибудь?! — всплеснула руками Вера Алексеевна. — Анастасия, у тебя же высшее гуманитарное образование! Как, по-твоему, зовут легендарного Фрейда?

— Зигмунд, — уверенно отрапортовала Настя.

— Но его настоящее имя — Сигизмунд Шломо. Между прочим, мы в свое время очень им увлекались — собирались по вечерам и читали его труды. Я тогда дружила с женой Луначарского… И еще там была одна актриса МХАТа — ужасно бездарная, но зато, насколько мне известно, любовница Яго́ды.

— Бабуль, ты — просто ходячая история, — засмеялась Настя. — Луначарский, Ягода… Но ты еще упоминала Маяковского, Есенина, Прокофьева.

— Не забудь также Пикассо, Дали и Пастернака, — подхватила Вера Алексеевна. — Можно было бы долго перечислять, а кое-кого ты и вовсе не знаешь.

— Фантастика! Аж дух захватывает, когда представляешь, что ты встречалась с такими знаменитостями! Всех их знала, разговаривала с ними, дружила.

— Дружила! — ухмыльнулась Пчелка. — Ходила с ними в рестораны, выпивала, флиртовала, выслушивала комплименты и признания, принимала подарки. Дорогая, во все времена мужчины поклонялись красивым женщинам. А все эти знаменитости для меня были просто мужчинами. Но я всегда помнила, что ввел меня в их блистательный мир Леня, мой муж. Он ведь был сыном Мирона Завадского, соратника и любимца Сталина, но в жены взял меня — Веру Редькину, девушку из обычной рабочей семьи. О моем дворянском происхождении он узнал значительно позже…

«Вот такая у меня была замечательная прабабушка, — подумала Настя. — К ней даже издатели приезжали — умоляли написать воспоминания. А она только отмахивалась, ей все время было некогда».

Тут она вспомнила, что Пчелка много лет вела дневник. Настя своими глазами видела целую стопку толстых тетрадей, хранившихся в огромной картонной коробке. А что, если как раз эти дневники она и передала на хранение Силиной? Возможно, ей хотелось, чтобы они попали в руки именно ей, Насте. А то наткнулась бы на них какая-нибудь безответственная Дашка, и все добро разлетелось бы по миру.

Эти воспоминания и размышления помогли Насте скоротать нудное стояние в пробках. Еще ее подбадривала мысль о том, что скоро она доберется до любимого дивана и наконец-то узнает тайну желтого пакета. Сгорая от нетерпения, она сделала последний поворот и застонала от разочарования — возле дома не обнаружилось ни одного свободного места для парковки. Насте пришлось немного покрутиться, а потом бросить машину в соседнем дворе.

Когда с пакетом под мышкой девушка приблизилась к своему подъезду, то увидела на лавочке пожилого щуплого мужчину. Хотя солнце давно уже село, было еще достаточно светло, чтобы она смогла разглядеть на его коленях маленький дорожный чемоданчик. Скользнув по незнакомцу равнодушным взглядом, Настя стала набирать код дверного замка. Тут мужичок неожиданно сорвался с места и уже в следующую секунду очутился рядом с ней.

— Вы — Анастасия Батманова! — заявил он таким тоном, будто выносил обвинительный приговор.

Девушка испуганно отпрянула, но странный старичок не был похож ни на сексуального маньяка, ни на серийного убийцу. К тому же и голос она узнала — именно этот человек звонил ей по телефону и представлялся, кажется, Прудковским. Приглядевшись получше, Настя поняла, что лицо его тоже ей смутно знакомо — вероятно, он действительно был на похоронах Пчелки.

— Я — Прудковский! — прокричал между тем мужчина, словно опасаясь, что Настя сейчас растворится в ночной мгле и не успеет узнать, кто ее тут дожидается.

— Что же вы так орете? — возмутилась она, переведя дыхание. — Хотите, чтобы соседи вызвали полицию?

— Ни боже мой! — Старичок попытался молитвенно сложить руки, но ему помешал чемодан. — Не нужно никакой полиции. Я сейчас все вам объясню.

— Самое время, — недовольно сказала Настя, у которой от всех сегодняшних событий и так уже голова шла кругом. К тому же она страшно устала, жутко хотела есть и мечтала как можно скорее попасть домой. Неожиданное препятствие в виде назойливого Прудковского рассердило ее и одновременно испортило ей настроение.

Однако тот не обратил никакого внимания на ее мрачный вид. Вытянув из кармана светлых брюк визитку, он с поклоном протянул ее Насте и официальным тоном представился:

— Прудковский Михаил Николаевич, доктор наук, профессор. Преподаю, читаю лекции в американских университетах.

Последнее было явно рассчитано на то, чтобы произвести на Настю неизгладимое впечатление, а заодно завоевать ее доверие. Видимо, Прудковский все еще опасался, что она не захочет с ним разговаривать.

— Так что вам от меня нужно? — не слишком любезно поинтересовалась девушка, которой и в самом деле совершенно не хотелось общаться с доктором наук. — Между прочим, откуда вы узнали мой адрес?

— Отыскал я вас довольно просто. В эпоху компьютеров узнать координаты человека, равно как и телефон — пара пустяков. Если этот человек, конечно, не скрывается от правосудия и проживает по фактическому адресу. Что же касается моей персоны, то, во-первых, вы держите в руках визитку. Точно такую же я, кстати, уже давал вам при встрече на похоронах. И еще вашим родственникам, кажется, тете и сестре. Во-вторых, если вы сомневаетесь в правдивости приведенных мной фактов, то поищите в Сети — легко найдете мои статьи и научные работы.

— Ваш послужной список внушает уважение, я верю вашей визитке, и я, кажется, действительно видела вас на кладбище, — прервала его монолог Настя. — Но у меня был трудный день, поэтому не тяните кота за хвост и скажите в конце концов, что вам угодно?

— Вы же сами задаете мне вопросы, а когда я пытаюсь отвечать — перебиваете, — сварливо заметил Прудковский. — Я вас надолго не задержу. Поскольку намерен сообщить только самое главное. Ради этого я даже нарушил свой распорядок, а его я не нарушал вот уже тридцать пять лет!

— Грандиозно. Надеюсь, для этого у вас была серьезная причина.

— А вы думаете! Причина серьезна настолько, что я вынужден просить вас о полной конфиденциальности. Не пригласите меня к себе домой?

— Нет, — очень решительно ответила Настя. Она не была доверчивой дурочкой, и визитка профессора ни в коем случае не могла стать для него пропуском в ее квартиру. Вокруг полно всяких проходимцев, которым состряпать любую фальшивку — раз плюнуть. — Домой я вас точно приглашать не стану, так что валяйте здесь.

— Но какая же здесь может быть конфиденциальность? Сами сказали — соседи могут услышать, — возмутился Пудковский.

— Давайте отойдем подальше от окон. Хотя бы вон к той спортивной площадке. Только поторапливайтесь — у меня, честное слово, дела.

Для убедительности Настя потрясла перед хрящеватым носом Прудковского увесистым пакетом с печатями.

— Я не задержу, не волнуйтесь, — пообещал Михаил Николаевич, семеня за девушкой к проржавевшим дворовым тренажерам. Как только они остановились возле сломанного турника, он сразу же приступил к повествованию. — Значит, дело вот в чем. В детстве я начал собирать марки. Буквально заболел этим. Сначала собирал все подряд, потом стал специализироваться на марках бывших колоний, затем…

— Если вы собрались рассказывать мне про свое детство, то начинайте лучше с детского сада, — невежливо перебила Настя.

— Простите, но боюсь, без некоторых частностей вы не поймете главного. Впрочем, постараюсь быть максимально кратким. И начну, пожалуй, с самой сути. У меня есть подозрения… Нет, даже не подозрения. У меня есть все основания утверждать, что у вашей родственницы… Она ведь вам прабабушкой приходилась?

— Смотря какую родственницу вы имеете в виду, — сухо сказала Настя, которой этот бессмысленный разговор уже порядком надоел. К тому же Прудковский раздражал ее своим занудством. Для профессора, читающего лекции за границей, он был слишком многословен и суетлив.

— Как это — какую? Веру Алексеевну Завадскую, разумеется! — попытался всплеснуть руками Михаил Николаевич, но ему снова помешал чемоданчик. — Почему вы все время меня прерываете? — негодующе спросил он. — Я пытаюсь объяснить вам, что…

Однако ничего объяснить он так и не успел, потому что в этот момент возле них нарисовались два персонажа с ярко выраженной бандитской внешностью и без лишних слов приступили к делу. У одного из них в руке был длинный нож. Свободной лапой он сдавил Настино горло. Второй в это время попытался вырвать из рук Прудковского чемодан. К его великому удивлению, сделать это оказалось не так просто, как он предполагал — профессор вцепился в свое сокровище мертвой хваткой. Со злости громила наподдал упрямому старикашке ногой, обутой в ботинок сорок восьмого размера. От этого удара Прудковский с печальным стоном взмыл в воздух, словно дикий гусь, покидающий осенью родные края, но пальцы так и не разжал. Бандит, который тоже крепко держался за ручку чемодана, потерял равновесие и шмякнулся на землю. Тем временем тело доктора наук вместе с чемоданчиком сначала взмыло вверх, а потом упруго приземлилось рядом с распластавшимся на земле противником. Пока огромная туша барахталась в пыли, проворный Михаил Николаевич вскочил на четвереньки, быстро огляделся по сторонам и с ловкостью мартышки подхватил с земли железную трубу, отвалившуюся от ржавого турника. Недолго думая, он принялся колошматить бандита по спине своим грозным оружием. Тот заорал не своим голосом, но когда профессор нечаянно саданул ему по макушке, крик немедленно стих. В это время очухался второй детина, до сих пор державший за горло Настю. С силой оттолкнув девушку, он пригнул голову и, словно разъяренный бизон, бросился на Прудковского. Но тут случилось невероятное.

Конечно, Настя слышала о том, как у людей в экстремальных ситуациях порой открывались небывалые способности, появлялась чудовищная сила и они совершали то, что потом не могли повторить в обычных условиях. Помнится, она даже читала историю про одного юнгу, который во время пожара на корабле сбросил за борт несколько глубоководных бомб, и только благодаря его героизму судно не взлетело на воздух. На следующий день капитан попросил парнишку показать, как ему удалось это сделать, но тот даже не сумел сдвинуть тяжеленный снаряд с места.

И вот теперь нечто похожее происходило у Насти на глазах. Она понятия не имела, что находится в чемоданчике Прудковского, однако битва за него явно пробудила в профессоре сверхчеловеческие возможности. Когда второй бандит подбежал поближе, старик выпустил из рук свою поклажу, схватил нападавшего за шкирку и швырнул в сторону находившегося поблизости гаража. Раздался металлический лязг, потом короткий всхлип, и после этого все стихло.

Настя первой пришла в себя и, подобрав с земли пакет, который выронила во время нападения, повернулась к Прудковскому.

— Бежим, — коротко скомандовала она и помчалась к дому. За ней, волоча драгоценный чемоданчик, вприпрыжку бежал профессор.

Влетев в подъезд и захлопнув дверь, они уставились друг на друга, тяжело дыша.

— Ну, вы даете, — сказала Настя, во все глаза глядя на тщедушного доктора наук. — Вы прямо Бэтмен какой-то, честное слово.

— Какой ужас! — с ошарашенным видом воскликнул тот. — Я безумно испугался!

— Было заметно, — хмыкнула девушка. — А что у вас там? — кивнула она на чемоданчик, который Прудковский любовно прижимал к груди.

— Марки, — впервые за долгое время четко и ясно ответил профессор. — Я приехал к вам после заседания клуба филателистов, где получил несколько марок, за которыми охотился почти два десятка лет. Теперь они мои, а эти мерзавцы чуть не лишили меня моего сокровища. Знаете что? Давайте все же поднимемся к вам в квартиру, а то здесь не слишком удобно разговаривать.

— Нет, — решительно тряхнула головой Настя. — На сегодня с меня довольно приключений. Если вам хочется, можете прямо сейчас кратко изложить суть дела. Хотя я уже поняла, что краткость — не ваша фишка. Поэтому предлагаю встретиться завтра во время обеденного перерыва за чашкой кофе.

— Мне желательно завершить переговоры сегодня, — настырно гнул свое Прудковский. — Только дело, понимаете ли, больно деликатное. Скажите, вы ведь уже получили наследство своей прабабки?

— Прабабушки, — сердито поправила его Настя. — А вам что за дело? И вообще, откуда вы об этом узнали? В отличие от адреса и телефона такую информацию можно получить только незаконным путем.

— Так я адрес с телефоном тоже добыл незаконным путем, — отмахнулся Прудковский. — Дело не в этом. Я ведь не аферист какой-нибудь, и данная информация была нужна мне исключительно для того, чтобы…

Неожиданно они услышали, как во дворе душераздирающе завыла сирена «Скорой помощи». Вслед за этим стали щелкать замки и открываться двери квартир, подъезд наполнился людскими голосами — между собой переговаривались соседи по лестничной клетке.

— Ах, как неудачно все сложилось! Теперь мы точно не сможем поговорить, — сдавленным голосом воскликнул Михаил Николаевич. — Кстати, как бы нас в свидетели не привлекли. Судя по всему, там, во дворе, не только «Скорая», но еще и полиция.

— В свидетели? — ехидно переспросила Настя. — Молите бога, чтобы нас с вами не обвинили в хулиганстве или даже в бандитизме! Ведь по всему получается, что это не мы пострадавшие, а совсем даже наоборот — они. Знаете, давайте все же отложим наш разговор до завтра. А еще лучше на выходные.

— Вы ничего не понимаете! — с отчаянием в голосе воскликнул профессор. — Я срочно должен закончить работу над книгой, поэтому сижу на даче безвылазно и не могу каждый день приезжать в Москву. Послушайте, а может быть, вы сами ко мне приедете? Это недалеко, всего полчаса езды от МКАД.

— Да что вы в самом деле? С какой стати я должна куда-то ехать? Это же вам от меня что-то надо, вот вы и приезжайте.

— Вам тоже надо, поверьте. Когда я смогу спокойно объяснить, в чем дело, мое предложение вас очень заинтересует. И если вы мне поможете, то станете обеспеченным человеком.

— Я и так обеспеченный человек. И вообще, мне все это не нравится. Вы все юлите, ничего конкретного не говорите — одни намеки.

— Да я не успеваю! То вы куда-то торопитесь, то перебиваете, то ваши бандиты на меня нападают.

— Почему это они — мои? — удивленно вскинула брови Настя.

— Так они ж на вас напали, — развел руками Прудковский.

— А мне показалось — на вас. Пришли отбирать ваше сокровище — марки.

— При чем тут марки? Зарезать-то хотели не меня. Я им просто мешал.

— Чего же вы тогда влезли? Бежали бы себе на все четыре стороны.

— Так они же хотели отнять мой чемодан, а там были… Впрочем, я это вам уже объяснил. Так вы приедете? Речь может идти о миллионах…

— Вы спятили? Какие миллионы? Сейчас сюда придет полиция и будет всех опрашивать. Вы хотите, чтобы вас допросили? Нет? Тогда уходите немедленно. Всего хорошего!

— Вот, возьмите! — Прудковский извлек из нагрудного кармана рубашки клочок бумаги, исписанный какими-то каракулями, и протянул Насте. — Это адрес моей дачи. Найти очень легко. Только приезжайте не позже семи вечера, потому что я…

— Знаю, рано ложитесь спать. Но я не приеду, и не надейтесь.

— Даже если я скажу, что дело касается вашего наследства?

— При чем тут мое наследство? — мгновенно насторожилась Настя.

— Вы кое-чего не знаете, — загадочно улыбнулся Прудковский. — И, кроме меня, вам этого никто не расскажет.

— С этого надо было начинать, — недовольно покачала головой девушка. — Хорошо, я приеду.

— Только не тяните, ладно? А то мало ли…

— Полагаете, что-то может случиться?

— Кто знает, всякое возможно. Буду очень вас ждать.

И Прудковский, воровато оглядываясь, выскользнул из подъезда.

Когда Настя отпирала дверь квартиры, по лестнице, тяжело дыша и обливась потом, взлетел сосед Костя, возвращавшийся со своей обязательной вечерней пробежки.

— Привет, Костя! Случайно не знаешь, что у нас во дворе за шум? — сделав удивленное лицо, спросила девушка.

— Знаю, со мной только что полицейские разговаривали, — с важным видом ответил сосед и хрустнул суставами. По всему было видно, что он страшно гордится статусом обладателя горячих новостей и ему не терпится с кем-нибудь поделиться. — Там на спортивной площадке драка была, и двум парням так наваляли — мама, не горюй. Одному башку пробили, а другому — все ребра переломали. В общем, из больницы не скоро выйдут. А мужики, между прочим, здоровенные битюги с пудовыми бицепсами. Жалко, я не видел того Кинг-Конга, который их так отделал.

Настя представила себе плюгавого Прудковского и тихонько хмыкнула.

***

Выйдя из душа, Настя налила в высокий стакан минеральной воды и удобно расположилась на широком старом диване. Диван, который еще сто лет назад купили ее родители, был выцветшим и потертым, но зато очень уютным. Настя любила забраться на него с ногами, как всегда делала в детстве, поставить на краешек коробку конфет и наслаждаться чтением какого-нибудь захватывающего детективного романа.

Однако сегодня ей было не до конфет, а роман заменили бумаги, которые она вытащила из желтого пакета. Разрезав его тонким ножичком так, чтобы не повредить надписи и печати, Настя осторожно стала выкладывать на диван пачки густо исписанных листов. Ей сразу же пришло в голову, что это, должно быть, мемуары Пчелки — та не раз говорила, что ее воспоминаний хватит на целое собрание сочинений. Правда, Настя ничего не знала о творческих намерениях прабабушки, но это не значит, что Вера Алексеевна не наняла кого-нибудь, кто мог бы записывать, а потом редактировать ее рассказы.

«Может быть, здесь даже есть поручение издать книгу? — подумала девушка. — Я обязательно все сделаю! И это наверняка будет потрясающая история о прошлом. С упоминанием кучи известных имен, описанием забавных фактов и пикантными намеками. Нет, это действительно будет здорово!»

Однако, едва начав перебирать листы, Настя сразу же поняла — перед ней не рукопись, не мемуары и не домашний архив. Замелькали бумаги, скрепленные печатями и подписями, прошитые красивыми шнурами. Некоторые были на английском и, как она поняла, испанском языках, но с параллельным переводом на русский. Стараясь не торопиться, чтобы ничего не пропустить, Настя аккуратными стопками разложила документы на диване и стала методично их просматривать. Чем дальше она читала, тем больше изумлялась, а вместе с удивлением росло и нервное напряжение. Через полчаса Настя поняла, что не может больше справиться с волнением, и без сил откинулась на спинку дивана. Сердце с бешеной скоростью колотилось в груди, а руки ходили ходуном так, что она не могла разобрать ни строчки. Настя хотела подняться, чтобы дотянуться до стоявшего на столике стакана с минералкой, и чуть не упала — голова закружилась, ей казалось, будто комната куда-то уплывает, а сама она сделалась невесомой и может теперь порхать по воздуху, словно бабочка. Но чувствовать себя бабочкой было не особенно приятно, и, издав громкий протяжный стон, Настя снова упала на диван.

Закрыв глаза, она принялась делать размеренные вдохи и выдохи, чтобы поскорее успокоиться и взять себя в руки. Откровенно говоря, где-то в глубине души она ожидала, что Пчелка преподнесет ей какой-нибудь сюрприз. Несмотря на возраст, та до конца своих дней обожала всякие шутки, розыгрыши и даже шалости. Но такое!

Настя осторожно сползла с дивана и подошла к круглому зеркалу, которое висело у нее над комодом.

— Анастасия, сегодняшний день ты не забудешь никогда в жизни, — назидательно сообщила она собственному отражению. — Никогда, никогда! Он необычно начался и фантастически заканчивается. Сказать по правде, такое случается лишь в сказках и индийских мелодрамах.

Отражение глупо захихикало в ответ.

— Ты выглядишь так, будто только что в одиночку выдула бутылку шампанского, — с улыбкой продолжала Настя. — Да и грех не выдуть, раз пошла такая пьянка…

Неожиданно ей подумалось, что она вообще может теперь купаться в шампанском, и это ее отчего-то дико развеселило. Она показала своему отражению язык, взвизгнула и принялась отплясывать перед зеркалом, выделывая какие-то замысловатые па и подпевая чуть осипшим от возбуждения голосом.

Потом так же внезапно она успокоилась, отдышалась и снова уставилась в зеркало.

— А может быть, ты просто спишь, дурочка? — спросила она и изо всех сил ущипнула себя за руку. Ойкнув от боли, она окончательно поняла — все, что с ней приключилось, никакой не сон, а самая настоящая явь.

***

Проснувшись утром, Настя сразу же увидела письмо Пчелки, которое лежало на тумбочке у кровати. Вчера вечером она обнаружила его среди документов и прочитала три раза, а потом еще раз перед сном. Теперь она помнила его содержание наизусть.

«Анастасия, милая моя девочка! Как пишут в романах — если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Грустно, но факт, и тут уж ничего не поделаешь. Однако ты не должна обо мне печалиться. Я прожила долгую и невероятно интересную жизнь, похожую, как ты любила говорить, на исторический роман. Так что жаловаться мне было бы просто грешно. Но я никогда и не жаловалась.

Теперь перейду к главному. Наверняка ты уже поняла, что неожиданно стала богатой. Могу себе представить, какие чувства ты испытываешь — изумление, смятение и, очень надеюсь, радость. Конечно, внезапное богатство может сделать жизнь человека прекрасной, но так же легко может ее и разрушить. Для одного человека деньги становятся великим благом, для другого — чудовищным злом. Все зависит от самого человека. Сможет ли он, став состоятельным, сохранить свое достоинство и не превратиться в гордеца, сноба и позера? Я долго думала, прежде чем решиться передать тебе все свое состояние, и пришла к убеждению, что ты единственно тот человек, на которого я могу положиться. Ты умна, добра и главное — глубоко порядочна. Уверена, что наследством ты распорядишься с пользой для себя и окружающих тебя достойных людей.

Вероятно, у тебя может возникнуть вопрос: откуда взялось все мое богатство? Не стану утомлять тебя подробностями, скажу лишь, что абсолютно все материальные ценности, которые тебе достались и, возможно, еще достанутся, честного происхождения. В большинстве своем это подарки и подношения моих друзей и сердечных приятелей, о чем свидетельствуют документы, которые ты и получила от Маргариты Платоновны. Она, а также несколько других весьма компетентных юристов все тщательно перепроверили и постарались сделать так, чтобы никто никогда не смог их оспорить. Равно как и мое завещание в твою пользу.

Что касается моей недвижимости, разбросанной практически по всему свету, то тут тебе не стоит особо волноваться. Я оставляю тебе координаты человека, который долгие годы был моим управляющим и отлично справлялся со своим делом. Он опытный и надежный человек, и ты можешь на него положиться. Как только ты с ним свяжешься, он представит тебе полный отчет о нынешнем состоянии дел — мое распоряжение на этот счет у него имеется.

Наверняка ты хотела бы задать мне еще один вопрос: почему я ничего не оставила Зинаиде и Даше? Тебе придется поверить мне на слово, что для этого у меня были серьезные основания. Тем не менее рассказывать о них я ничего не стану, иначе тебе трудно будет сохранить к ним непредвзятое отношение. Они теперь твои единственные близкие родственники, и у меня нет цели поссорить вас между собой. Если ты захочешь подарить им что-то из полученного наследства, это будет правильное решение — я бы возражать не стала. Надеюсь, они все воспримут хорошо и ответят тебе благодарностью. Если же нет — бог им судья.

Теперь у меня к тебе будет одна просьба. Многие годы я пыталась выяснить судьбу своей сестры Анны. Ты должна помнить — я как-то о ней рассказывала. Аня уехала из Москвы после смерти нашей мамы и с тех пор мы ни разу не виделись. Я пыталась ее искать, но тщетно. Не так давно я подумала, что в нынешних условиях отыскать человека гораздо проще, чем это было пятьдесят лет назад, и возобновила поиски. То есть поиски были проведены по моему поручению, и они дали результат. Я узнала, что после замужества Анна взяла фамилию мужа и стала Крутовой. У нее была дочь Александра и внук. Аня умерла в восьмидесятом году, ее дочь тоже скончалась, а внук, разумеется, к настоящему моменту стал уже взрослым мужчиной. Зовут его Александр Михайлович Крутов. Мне удалось получить его адрес, и я написала ему письмо, однако оно вернулось нераспечатанным. Не стану гадать, в чем тут причина, но я, признаться, была огорчена. Наверное, мне так и не доведется познакомиться с Аниным внуком, но мне бы очень хотелось, чтобы с ним познакомилась ты.

В этом, собственно, и заключается моя просьба. Прошу тебя, разыщи, пожалуйста, этого человека — его адрес я прилагаю. Видишь ли, он остался единственным из клана Редькиных, а они ведь стали в свое время моей настоящей семьей. Я всегда испытывала к ним глубокую благодарность за то, что они меня воспитали. Именно поэтому я не раз пыталась разыскать Анну. У меня имелись деньги, была возможность и для нее сделать что-то доброе, а если надо — помочь. Мне хотелось хоть как-то отплатить семейству Редькиных за их сердечную доброту. К сожалению, у меня это не получилось, но, возможно, получится у тебя. Постарайся отыскать Аниного внука, и если тебе это удастся, расскажи ему обо мне. Почему-то я уверена, что он окажется достойным человеком. Если так оно и есть, тогда я хотела бы передать ему в дар мои автомобили. На самом деле они уже твои, но эти музейные экспонаты вряд ли тебе пригодятся, зато мужчины такие вещи ценят. А если все же выяснится, что они ему без надобности, он всегда сможет их продать, ведь стоят они немало.

А теперь последняя моя просьба. Когда у тебя выдастся свободное время, перечитай свою любимую детскую книжку про пчелку Веру. Ты найдешь ее в верхнем ящике моей тумбочки, у кровати. Я до сих пор помню, как мы читали эту сказку вместе. Ты сидела рядом со мной на диване и горько плакала, когда пчелка упала с цветка и сломала крылышко. А я вытирала тебе слезы, успокаивала и говорила, что надо слушать дальше, ведь самое интересное — впереди. Потом, когда я прочитала, как муравьи нашли Веру, принесли в муравейник и вылечили, ты смеялась и громко хлопала в ладоши. Но больше всего ты любила майского жука, который грозно гудел и сначала пугал Веру, но затем именно он помог ей вернуться на цветочный луг, где она снова встретила своих друзей. Я знаю, что для тебя было важно, чтобы все непременно закончилось благополучно. Ты всегда была очень романтичной, Анастасия!

Надеюсь, ты простишь мне столь подробный и сентиментальный пересказ сказки, моя девочка. Это вовсе не старческая слезливость, а всего лишь приятные воспоминания о прошлом. Они мне очень дороги, и я хотела бы, чтобы они так же дороги были тебе.

Напоследок хочу дать тебе совет — всегда, при любых обстоятельствах оставайся прежде всего человеком. Благоразумным и сердечным. Пусть богатство не затуманит твою прелестную головку и не сподвигнет на безрассудства, но поможет тебе решать проблемы и преодолевать препятствия, которых в жизни — увы! — предостаточно.

Ну что же, вот теперь пришла пора попрощаться. Будь счастлива, живи долго и радостно. Я сделала для тебя все, что смогла. И теперь — все в твоих руках. Нежно целую, люблю и молюсь за тебя. Прощай!

Не забывай свою Пчелку.

Прабабушка, Вера Алексеевна Завадская».

Итак, наследство! В пакете, который вчера вручила Силина, помимо письма от Пчелки оказались документы на недвижимость в Москве, Питере, Лондоне, Нью-Йорке, Париже, на испанских и итальянских курортах. А еще информация о наличии двух номерных счетов и абонированной ячейки в банках Швейцарии. Да, было также несколько депозитов в российских банках на весьма внушительную сумму.

В общем, теперь Настя была богатой. Очень богатой! Ну, может, до золотой сотни журнала «Форбс» и не дотягивала, но, как небрежно заметил в своем интервью один известный миллионер, на достойную жизнь вполне должно было хватить. Но вот странное дело — никакого восторга по этому поводу Настя не испытывала. По крайней мере, пока.

«Возможно, это оттого, что все мое имущество на сегодняшний день — одни сплошные бумаги и разговоры, — подумала девушка, прислушиваясь к своим чувствам. — Чтобы постичь свой новый статус, нужно испытать новые ощущения. Ну, например, переселиться в роскошную квартиру, прокатиться на новенькой машине, отправиться на фешенебельный курорт… Наверное, если бы Пчелка передала мне всего тыщу долларов, но реальными купюрами, я бы тут же ощутила себя миллионершей. А так… Когда я еще доберусь до всех этих счетов и депозитов! И как я до них доберусь?»

Хотя Настя, конечно, понимала, что постепенно во всем разберется, в данный конкретный момент ей стало ужасно тоскливо. И больше всего ее огорчало то, что рядом не было по-настоящему близкого человека, которому можно было бы полностью довериться. Человека, который не только дал бы дельный совет, но поддержал, подбодрил и утешил. Еще вчера она побежала бы за помощью к тете Зине, но не теперь. После того что она прочитала в письме Пчелки, Настя опасалась открывать перед теткой все карты. Да и вообще, как говорят адвокаты, тетка — лицо заинтересованное. Если она узнает, каких денег ее на самом деле лишили, ни за что не сможет преодолеть обиду на бабушку. В таких делах трудно сохранять объективность — не помогают ни доброта, ни благородство. О том, чтобы рассказать обо всем Дашке, вообще речи быть не может. Двоюродная сестра уже и так готова сражаться за квартиру и дачу, а уж за виллу в Испании и апартаменты в Нью-Йорке и вовсе глаза выцарапает. Все же интересно, что такого они сделали? Чем прогневали Пчелку?

В конце концов Настя решила сохранять спокойствие и не торопить события. Если нет рядом близких людей, надо посоветоваться с людьми знающими. Хотя с посторонними, конечно, нужно держать ухо востро. Да и вообще, чем меньше треплешь языком о своих финансовых делах, тем полезнее для здоровья. А то мало ли охотников поживиться? А проще говоря, грубо отнять. Недаром же Пчелка держала все в секрете и никогда никому не говорила о том, чем владела. Конечно, всем было известно, что она живет безбедно. И по заграницам она каталась, и украшения дорогие носила, и помощницу по хозяйству содержала. Но все давно привыкли думать, что деньги достались ей от мужа, и никто не пытался их считать.

«Лучше бы это никогда не случилось! — в смятении подумала Настя. — Жили мы жили, не тужили, и все было так просто и так прекрасно. Зато теперь проблемы плодятся, как кролики. Один вчерашний день чего стоит!»

Воспоминания о вчерашних событиях сразу же привели ее к мысли о Крутове. Как жаль, что к моменту их встречи она еще не знала о просьбе Пчелки его отыскать! Уж тогда бы Настя ни за что не позволила ему отделаться учтивой улыбочкой и непременно затащила бы на ужин, чтобы попробовать поговорить по душам. Интересно, как он отреагирует на предложение забрать себе раритетные машины? Насте почему-то казалось, что он презрительно фыркнет и откажется. Наверное, потому, что представить радость на его каменной физиономии было довольно трудно.

«Ладно, с родственником мы разберемся попозже — это не к спеху, — размышляла Настя по дороге на работу. — Сейчас мне прежде всего нужно поговорить с кем-то из знакомых нотариусов, каковых у меня теперь числится два с половиной».

Половиной она посчитала неопытного, но симпатичного потомственного юриста Даниила Макарова. Именно юристы должны объяснить ей, каким образом следует подступиться к многочисленному и дорогостоящему имуществу прабабушки.

«С ума можно сойти, — думала Настя, маясь в традиционной утренней пробке на Таганской площади. — Квартира на Манхэттене, в Париже, дом в пригороде Лондона, вилла в Испании… Даже представить себе не могу, сколько все это может стоить. Наверное, безумно дорого! А нужно ли вообще продавать всю эту роскошь? Может, оставить все, как было при Пчелке? Пусть все это счастье сдается внаем, а управляющий будет мне присылать отчеты и перечислять деньги на счет. Надо же, у меня появится собственный управляющий — вот дела! Нет, но я ведь всегда чувствовала, что Пчелка — настоящая аристократка! И как настоящая княгиня, она родилась в роскоши, в роскоши и умерла. И передала свое богатство мне, своей наследнице, в которой тоже течет немного голубой крови.

Настя невольно расплылась в торжествующей улыбке, но, увидев свою сияющую физиономию в зеркальце заднего вида, смутилась и даже втянула голову в плечи.

«Тоже мне, миллионерша! — принялась она корить себя. — Пчелка на меня надеялась, считала меня разумной, благородной и сильной — такой же, как она сама. Она была уверена, что я смогу позаботиться о ее имуществе и правильно им распорядиться. Но что, если на самом деле я не такая? Вдруг я не справлюсь, и наследство каким-нибудь страшным образом ускользнет от меня, просочится сквозь пальцы?»

Эти мысли явно не добавили ей оптимизма, и она хмуро сдвинула брови. Однако, как и ее прабабушка, долго предаваться унынию Настя не умела, поэтому быстро встряхнулась и постаралась выработать конкретный план действий на ближайшее время. Первым пунктом этого плана стало намерение позвонить Маргарите Платоновне Силиной.

Вихрем ворвавшись в офис, Настя заскочила к шефу узнать, нет ли чего срочного, но Тазов был занят с клиентами и обещал освободиться примерно через час. Обрадованная таким поворотом дела, Настя решила немедленно приступить к осуществлению своей программы действий, то есть связаться с нотариусом и договориться о встрече.

Размашисто шагая по коридору, она чуть не смела с пути коллегу по работе Серегу Смирнова. Тот вовремя успел увернуться, а потом поймал ее за руку и удивленно спросил:

— Чего это ты сияешь, как медный самовар?

— Серега, стыдись, — с улыбкой покачала головой Настя. — Самовар — начищенный, а медный — это грош. Или таз. Читай правильные книжки! — сказала она и, вырвавшись из его рук, потопала дальше.

— Все правильные книжки я уже прочитал! — крикнул ей вслед Смирнов. — Я очень умный, у меня высшее образование.

— Ага, институт самогоноварения и рекламы, — весело прокричала девушка и скрылась в лифте.

Разговор с нотариусом Настя считала делом приватным и не хотела, чтобы его услышал кто-нибудь из посторонних. Поэтому она посчитала, что разумнее всего будет позвонить Маргарите Платоновне из машины. Забравшись в салон, который уже успел прогреться под палящими лучами летнего солнца, она быстро набрала номер Силиной. В ответ раздались протяжные нудные гудки. К телефону долго никто не подходил, и Настя подумала, что нотариус, вероятно, совершает какое-нибудь профессиональное таинство — помогает составить завещание или доверенность. Но потом неожиданно трубку сняли, и мужской голос сказал:

— Слушаю вас.

Настя немного растерялась от неожиданности.

— Здравствуйте, — начала она не слишком уверенно. — Я могу поговорить с Маргаритой Платоновной?

— К сожалению, нет, — сухо ответил мужчина.

Тут только до Насти дошло, что Силина собиралась сегодня улететь в отпуск. Видимо, она уже отчалила, оставив вместо себя заместителя.

— Уже уехала отдыхать? — на всякий случай уточнила девушка.

— Простите, вы клиентка? — поинтересовался мужчина.

— Совершенно верно, клиентка. И еще правнучка ее хорошей знакомой. В общем, Маргарита Платоновна мне очень нужна по важному делу. Скажите, а когда я смогу с ней связаться?

— Никогда. Вчера вечером она умерла.

— Как же так — умерла? — воскликнула потрясенная Настя. — Не может быть! Ведь я только вчера днем была у нее в офисе, мы разговаривали…

— В офисе это и случилось. Извините, я больше не могу говорить…

— Вы ее помощник?

— Я ее сын. Если хотите, я сообщу вам позже о дне и месте похорон.

Завершив разговор, ошарашенная Настя осталась сидеть на месте, отчаянно сжимая мобильник в потной руке. Поверить в то, что Силина умерла, было невозможно. Вчера она показалась Насте вполне здоровой и бодрой. Сталкиваться со смертью всегда тяжело, а тут умирает не просто хороший человек, но к тому же прабабушкина знакомая, которая бывала у них на даче, и вообще… Еще Пчелка ценила ее как отличного нотариуса, даже в своем последнем письме упомянула. Если уж кому и можно было довериться, то именно ей.

Теперь Насте ничего не оставалось, как обратиться к Семену Григорьевичу Липкину, человеку весьма квалифицированному и довольно приятному, но — абсолютно постороннему. А доверять посторонним сведения подобной важности было стремно. Но разве у нее есть выбор?

Еще предстояло прямо сейчас решить, как быть с работой. Наведение порядка в делах определенно потребует много времени. Но кто же будет мириться с ее постоянными отлучками? Можно было бы, конечно, попросить отпуск, но Тазов не признавал отпусков вне утвержденного графика и до сих пор еще ни разу не отступал от своей принципиальной позиции. Либо идешь в отпуск по плану, либо увольняйся по собственному желанию, третьего не дано.

Неожиданно Настю будто холодной волной окатило. Да ведь теперь ей можно вообще забыть о работе! Материальная независимость! Мечта, с которой засыпают и просыпаются офисные работники. Как это ей сразу в голову не пришло? Она может прямо сейчас положить Тазову на стол заявление об уходе и больше никогда не ходить на службу. Вот это да! С первого взгляда перспектива выглядела заманчиво. Однако Насте сложно было представить праздную жизнь. Ну, неделя, месяц, два… Отдохнуть от суеты, поездить по разным странам, мир посмотреть. Но ведь все это быстро приестся. Или нет? Возможно, самый лучший вариант — это продолжать работать, но уже не за кусок хлеба, а для собственного удовольствия?

Вопрос «быть или не быть», то есть уходить с работы или остаться, терзал Настю до самого вечера, а потом еще долго не давал уснуть. Она представляла себе, как навсегда покидает офис, видела перед собой разгневанное и одновременно огорченное лицо Тазова, неодобрительные взгляды коллег, и чувствовала, как к горлу подступают слезы. Она любила свое дело, уважала босса, и ей жалко было расставаться с ребятами. «Наверное, ни одно важное решение не дается без мучений», — горько вздыхала девушка, не в силах сделать выбор.

Но провертевшись полночи без сна, она все-таки решила подать заявление об уходе. Сделать это надо было прямо с утра, чтобы, так сказать, долго не мучиться. С боссом ей, конечно, предстоит генеральное сражение, но она должна быть твердой. Надо будет придумать, что именно она ему расскажет. Вообще-то Тазов слишком умен и дотошен для того, чтобы можно было надеяться обвести его вокруг пальца. Выдумками или полуправдой ей от него не отделаться. Босс, конечно, был деспотом, но при этом толковым мужиком — вот такое замысловатое сочетание. И еще он был честным.

И тут совершенно неожиданно для себя Настя поняла, что Тазов и есть тот самый человек, которому можно было бы поведать все без утайки. Потому что ему она доверяла безоговорочно.

Так и получилось, что на следующее утро ровно в десять часов тридцать минут Анастасия Батманова решительным шагом вошла в кабинет своего шефа и, подойдя к заваленному деловыми бумагами письменному столу, громко возвестила:

— Валера, у меня важное сообщение! Я увольняюсь! И вот мое заявление.

Во время последовавшего вслед за этим разговора Насте в полной мере пришлось проявить и выдержку, и силу духа, но она своего добилась. Шеф в конце концов перестал кипятиться и внимательно выслушал ее рассказ. К своему великому удивлению, начав говорить о произошедшем в ее судьбе повороте, Настя уже не смогла остановиться и выложила все — и про Пчелкино невероятное завещание, и про сурового родственника Крутова, и про склоку с Дашкой, и про таинственный пакет, и про Прудковского с его марками, и про нападение бандитов, и, наконец, про неожиданную кончину Силиной. Правда, в подробности о величине наследства она вдаваться все же не стала, но честно призналась, что может позволить себе на службу больше не ходить.

Тазов выслушал ее очень внимательно и даже ни разу не перебил ни вопросом, ни язвительным замечанием. Когда Настя завершила свое почти полуторачасовое повествование, они перешли к обсуждению создавшейся ситуации. И тут случилось то, чего Настя никак не ожидала: Тазов не только не стал качать права, но даже сам предложил выход, о котором она могла лишь мечтать. Насте предоставлялся бессрочный — конечно же, неоплачиваемый — отпуск до тех самых пор, пока она не разберется со своими наследственными делами. К тому времени она успокоится, отдохнет и уже тогда окончательно решит, что делать дальше. На вопрос Насти: «А что ты скажешь сотрудникам?» — Тазов с бесстрастным видом ответил, что, мол, пусть думают, что хотят.

Их секретный пакт был скреплен дружеским рукопожатием и Настиным прочувствованным всхлипыванием. На прощание босс предложил обращаться к нему в любое время, как только ей потребуется совет или помощь, и этим окончательно снискал ее безграничное уважение.

Выйдя из кабинета начальника, Настя быстренько собрала свои вещи, очистила рабочий стол и наскоро попрощалась с удивленными коллегами, пообещав вскоре вернуться, а пока отвечать на все СМС и телефонные звонки.

***

Сбросив с души тяжеленный груз, Настя решила пройтись по бульвару и подумать, как ей распорядиться внезапно появившимся свободным временем. Одним из первых пунктов на повестке дня у нее стояло объяснение с тетей Зиной. Девушка долго не знала, как ей лучше поступить, и то и дело бросалась из одной крайности в другую.

— Я должна рассказать ей все без утайки, — убеждала себя Настя. И тут же начинала сомневаться: — А может, не стоит? Вдруг она меня после этого возненавидит? Одно дело — большая квартира да шкатулка с украшениями, и совсем другое — апартаменты, виллы, счета в банке… С другой стороны, как можно сомневаться в тете Зине?

И все же надо было признать, что она сомневалась. Замечание прабабушки о том, что у нее были серьезные причины не упомянуть тетю Зину и Дашу в завещании, не давали Насте покоя. Тем не менее Пчелка сама говорила, что ближе них у нее никого не осталось, и с этим нельзя не считаться. Кем она будет, если скроет от единственных родственников правду? Кстати, именно прабабушка как-то однажды сказала такую фразу: «Правда обязательно всплывает, если только к ней не привязаны тяжелые обстоятельства». Так что рано или поздно тетя Зина вполне может узнать про истинные размеры наследства, и как тогда Настя будет выглядеть в ее глазах? Нет, лучше уж сразу все рассказать.

Объяснение с тетей Зиной представлялось девушке и простым, и сложным одновременно. Простым потому, что с теткой не нужно было крутить-финтить. Зинаида Сергеевна была женщиной открытой и хотя немного грубоватой, но добродушной. Она всегда говорила по существу, не любила ходить вокруг да около и от других ожидала того же. С другой стороны, необходимость рассказывать ей о решении Пчелки Настю откровенно страшила. Она против воли чувствовала себя захватчицей, которая, как выразилась Дашка, «захапала все себе». Впрочем, как бы ни повернулась их беседа, письмо прабабушки она тете Зине показывать точно не собиралась — к чему лишний раз разжигать страсти?

Вспомнив о том, что тетка предлагала ей свою помощь, Настя решила не откладывать дела в долгий ящик и договориться о встрече с ней в квартире Пчелки. Девушке казалось, что само место, где им обеим было так хорошо, где они провели много чудесных дней — встречали Новый год, праздновали семейные юбилеи и дни рождения, — помогут справиться с неприятной задачей. Они будут разбирать Пчелкины архивы, читать старые письма, рассматривать фотографии, и в этой атмосфере добрых воспоминаний трудный разговор пройдет более гладко.

Настя присела на лавочку и вытащила из сумки телефон. Дозвонившись до Зинаиды Сергеевны, она предложила ей поехать домой к Пчелке сегодня вечером.

— Заодно и в квартире приберемся, — быстро согласилась тетка. — И вот что я тебе еще скажу, девонька моя — позаботься ты о новых замках.

— Ты думаешь, это нужно?

— Конечно, нужно. Береженого, как известно, бог бережет. А то вон уже и моя доченька подбиралась к ключам от бабушкиной двери. К тем, которые у меня хранятся. Хорошо, я вовремя спохватилась да спрятала их. Совсем свихнулась девка, видно, действительно замуж приспичило. Кстати, эти ключи я тебе сегодня отдам.

— А при чем тут ее замужество? — не поняла Настя.

— Ну, они с Романом собрались расписываться, а со мной оставаться не желают, неудобно им. Ромка-то родом из Мурманска, сам квартиру снимает. К тому же наши хоромы, сама знаешь — там и двоим-то тесно, а уж втроем… Вот Дашка и переживает.

— Она мне звонила.

— Знаю уже, — недовольно проворчала тетя Зина. — Ты не думай, мы с Романом ее потом отчихвостили по полной. Тот вообще заявил, что если она еще что-нибудь вычудит, он от нее уйдет. Вот какой строгий.

— Теть Зин, мы с тобой сегодня встретимся и обязательно поговорим на эту тему, — сказала Настя напряженным голосом. А как тут было не напрячься? — Думаю, мы с тобой эту проблему решим.

— Не вздумай мне здесь из себя Деда Мороза разыгрывать, — закричала тетя Зина. — Ишь, благородная нашлась! Тебе Пчелка оставила — ты и живи… Я тебе рассказала не для того, чтобы пожаловаться на жизнь и чего-то там выпросить.

— Послушай…

— Не хочу я ничего слушать! Они молодые, пусть работают, зарабатывают деньги и покупают себе жилье. А на чужое нечего зариться.

— Это не совсем чужое, — постаралась успокоить ее Настя. — И вообще, такие серьезные вопросы по телефону нельзя решать. Давай мы с тобой вечером обсудим все по-человечески.

— Ладно, — проворчала тетя Зина. — Обсудить мы обсудим, но я все равно своего мнения не изменю.

Закончив разговор, Настя тяжело вздохнула, но решила о грядущей встрече с теткой пока больше не думать. Сейчас ей предстояло выполнить следующий пункт плана — позвонить нотариусу Липкину.

— Семен Григорьевич? Это вас Анастасия Батманова беспокоит, — сказала она в трубку. — Вы недавно оглашали завещание моей прабабушки, Веры Алексеевны Завадской.

— Конечно, я помню, — послышался в ответ учтивый голос. — Чем могу быть полезен… Анастасия Павловна, кажется?

— Я хотела бы с вами увидеться в самое ближайшее время, — сразу же перешла к делу Настя. — Появились кое-какие новые обстоятельства… В общем, мне необходимо с вами посоветоваться. Вы смогли бы меня принять прямо сейчас?

— Сожалею, но сейчас никак не получится, у меня очень плотный график, — откликнулся Липкин. — Вы ведь должны понимать — расписание!

— Может быть, попозже вечером? Я бы вам заплатила за беспокойство.

— Мне в основном за беспокойство и платят, — хмыкнул Семен Григорьевич. — А у вас что, прямо пожар? До завтра никак подождать не можем?

— Ну, разве что до завтра. Во сколько к вам можно подъехать?

— Сейчас уточню.

После недолгой паузы, заполненной громким шелестом бумаг и щелканьем клавиш компьютера, Липкин сказал:

— Давайте часиков в шесть вечера. У меня с утра коллегия, потом надо ехать оформлять документы к одному господину, затем прием граждан… Но, думаю, что к шести я точно освобожусь.

Поблагодарив нотариуса, Настя с сожалением подумала, что будут потеряны еще целые сутки. Но что тут можно поделать? Только ждать. Потому что все ее последующие действия будут зависеть от того, что именно ей порекомендует многомудрый нотариус. Правда, пока можно было бы съездить на дачу к Прудковскому, но мысль о встрече с профессором вызывала у Насти необъяснимое внутреннее сопротивление, и она невольно откладывала ее на неопределенное «потом».

Неожиданно она почувствовала, что в животе неприятно заурчало, и поняла, что голодна как волк. Еще бы! Она так волновалась из-за разговора с Тазовым, что со вчерашнего обеда практически ничего не ела. Недолго думая, девушка зашагала к ресторанчику, который располагался неподалеку от места ее работы. Обеденное время еще не наступило, и зал был практически пуст. Скучая в ожидании заказанного супа, Настя смотрела в окно на суету улицы. Отсюда прекрасно просматривался родной офис. Знакомые ребята курили у подъезда и что-то живо обсуждали, размахивая руками. Неожиданно Настя увидела, как к ним подошел широкоплечий мужчина и стал о чем-то расспрашивать. Его фигура показалась ей знакомой, а когда в ответ на объяснения ребят тот отвесил вежливый полупоклон, она сразу же его узнала — это был Крутов!

Настя подпрыгнула на месте. Александр Крутов — внезапно нашедшийся родственник! Надо же, как кстати он возник в поле ее зрения. Теперь ей не придется его разыскивать и удастся без особых усилий выполнить поручение Пчелки. По крайней мере, поговорить.

Между тем Крутов неторопливо направился ко входу в здание и исчез за дверью. Крикнув официантке «Я сейчас вернусь!» — Настя выскочила на улицу и побежала за ним вдогонку.

«Как мне подойти к делу? — размышляла она на ходу. — Вывалить на его голову всю информацию сразу или сначала провести подготовительную работу? Наверное, логично будет выкладывать все по порядку. Пчелка просила, чтобы я рассказала ему о ней, вот с этого и надо начать. Поведать про удивительную биографию его двоюродной бабушки, показать альбом с семейными фотографиями, да и вообще познакомить с историей семьи. Ведь он ничегошеньки не знает! Между прочим, и мы тоже ничего про него не знаем. Да, беседа нам предстоит долгая, придется пригласить его домой к Пчелке. То есть в ее квартиру».

Добежав до знакомого здания, Настя уже собиралась войти, как вдруг дверь офиса распахнулась ей навстречу, и она буквально нос к носу столкнулась с будущим владельцем «ЗИСа», «Победы» и «Волги ГАЗ-21».

— Вы? — удивленно воскликнул он, будто не мог поверить собственным глазам. — А я как раз пришел с вами повидаться. Но мне сказали, что вас здесь долго теперь не будет. Вроде бы вы ушли в длительный отпуск.

— Так и есть, — кивнула Настя, — я действительно временно оставила работу.

— Уж не по причине ли наследства? — язвительно улыбнувшись, спросил Крутов.

— Ясное дело, по этой самой причине, — в тон ему откликнулась девушка.

— Зачем же вернулись? Забыли губную помаду в ящике письменного стола?

Он смотрел на нее с затаенной насмешкой.

«Сдается мне, этот тип шовинист, — пронеслось у Насти в голове. — Всех девушек считает безмозглыми канарейками, а женщин постарше — глупыми курицами».

— Я сидела в ресторане и увидела вас из окна, — коротко сообщила она. — Вы мне нужны.

— Серьезно? И зачем же я вам понадобился, позвольте спросить?

— А зачем вам понадобилась я? — вопросом на вопрос ответила Настя.

— Хотел познакомиться поближе.

— Вот как? Замечательно. Ну что же, давайте знакомиться, только не здесь. Если не возражаете, сделаем это в ресторане. Есть очень хочется. Мне уже супчик принесли, он остывает, а холодый суп я не люблю.

Не дожидаясь его согласия, она развернулась и решительно зашагала обратно к ресторану.

— Вы увильнули от ответа, — напомнил Крутов, следуя за ней. — Вы бросились за мной, позабыв про суп. С чего бы это? Я человек в недавнем прошлом военный, поэтому люблю ясность в постановке задач, четкость в приказах и логику в поведении. Даже когда имею дело с женщинами.

— Ладно-ладно, не напирайте, — хмыкнула Настя. — Вот сядем за столик, тогда и отвечу на ваш вопрос.

Бывший военный — грубиян. А ей отчего-то казалось, что с бывшими военными справиться гораздо легче, чем с другими мужчинами. Просто потому, что сильные парни снисходительны к слабому полу.

— Слушайте, учитывая наше родство и грядущее тесное общение, предлагаю перестать «выкать», — сказал Крутов. Он шел рядом, легко и широко шагая, и Настя то и дело посматривала на него краем глаза.

— Я не против, — тотчас согласилась девушка. — Тем более не такой уж ты и старый, чтобы тебе «выкать».

— Ничего себе! — возмутился Крутов. — Между прочим, ты не намного младше меня. А седые виски еще не признак старости, так что нечего меня подкалывать. Кстати, ты в самом деле взяла отпуск?

— Скорее, выбила его из начальника, — призналась Настя. — Это было непросто.

— А что, начальник — зверь? — поинтересовался Крутов.

— Зверь, — согласилась она, — но не дикий. Впрочем, и не котеночек.

Представив Тазова в образе котеночка, Настя улыбнулась.

— Я тоже есть хочу, — по ходу дела сообщил Крутов. — В этом твоем ресторанчике нормально готовят?

У него был натужно-приятельский тон, и Насте понравилось, что он старается держаться с ней дружелюбно, но чувствует себя при этом несколько неловко. Верный признак того, что его волнует ее реакция. Нет, ничего такого, конечно! Они же родственники.

Официантка, обрадованная тем, что беглянка вернулась и ей не придется оплачивать заказ из своего кармана, быстренько принесла новому посетителю меню. Насте она широким жестом указала на большую красивую тарелку, наполненную густым супом.

— Остыл? — больше с любопытством, нежели с сочувствием спросил Александр.

— Нет, еще ничего, — прошепелявила Настя, которая уже успела отправить в рот полную ложку.

— Ну, тогда принесите мне… — начал было Крутов, обращаясь к топтавшейся рядом официантке, но тут у него в кармане громко звякнул мобильный.

— Минуточку, — сказал он, вытащил телефон и быстро пробежал глазами пришедшее сообщение. Видимо, случилось что-то серьезное, потому что лицо его мгновенно стало сосредоточенным. Секунду помолчав, он поднялся из-за стола и довольно мрачно сказал: — Прошу меня извинить — срочное дело. Придется нам отложить наше близкое знакомство. И обмен информацией тоже. Но вообще-то я в Москве пробуду еще дня три. Может быть, встретимся завтра?

— Давай, — сухо сказала откровенно раздосадованная Настя. Она так настроилась на разговор, а он решил ее бросить. Неожиданно и неприятно. — Кстати, а как ты меня нашел? — не сдержавшись, спросила она с неприкрытым ехидством в голосе. — Помнится, после оглашения завещания ты так быстро улизнул, что я не успела сообщить тебе свои координаты. И не говорила, где работаю.

— Ну, найти человека, даже в столице, не такая уж большая проблема. К тому же я — офицер армейской разведки. Хотя и в прошлом.

— А чего же ты сразу не сделал попытки ближе познакомиться с родней, пусть даже и дальней? — не унималась разобиженная Настя.

— Я просто немного отложил эту приятную возможность, — скупо улыбнулся Крутов. — Итак, когда мы снова увидимся? Может быть, завтра? После восемнадцати ноль-ноль, идет?

«Раскомандовался тут! — рассердилась Настя. — Как будто у себя в полку. Подумаешь, разведчик, тоже мне. После восемнадцати ноль-ноль! Самый настоящий солдафон».

— В шесть у меня назначено одно неотложное дело, — важно заявила она, махнув ложкой. — Но за час я управлюсь. Так что встретимся в семь. Можешь подъехать заранее. Это Котельническая набережная. Найдешь?

— Найду. А сейчас давай обменяемся телефонами.

Следующие полчаса Настя без удовольствия хлебала суп, потом ела рыбу, а после еще мороженое, и думала о состоявшемся — или не состоявшемся? — разговоре. Конечно, удачно, что она случайно наткнулась на Крутова. По крайней мере, не пришлось суетиться, чтобы его отыскать, да и «первичный осмотр» родственничка уже произведен. Пчелка была уверена, что он достойный человек, и надеялась, что Настя в нем не разочаруется.

Говорят, что первое впечатление всегда бывает самым верным. И какое же у нее сложилось впечатление? Ну, во-первых, похоже, дело с Крутовым иметь можно. Бывший разведчик, надо же! Отсюда и стальной взгляд, и упрямая челюсть, и твердая походка. Такой в трудную минуту не спасует. Но вот душевной близости между ними точно не будет, потому что слишком уж они разные. Он — служака, любитель жесткой дисциплины, человек с ограниченным кругозором, но повышенной требовательностью. Даже фамилия у него подходящая — Крутов. Кажется человеком с сильным, крутым характером, а на самом деле — сухарь и педант. К тому же брутален, ироничен, скрытен. В общем, не сказать, чтобы он ей не понравился — скорее, как-то не пришелся по душе. Лишь теплые искорки, мелькавшие в серо-стальных глазах, и чувство юмора делали его более или менее сносным.

«Но, в конце концов, какое мне до него дело? — фыркнула про себя Настя. — Выполню наказ Пчелки и — ауф-видерзейн! Пусть катится на свой Север Крайний, или откуда он там прибыл. Конечно, как цивилизованные люди, мы обменяемся адресами, а потом станем поздравлять друг друга с Новым годом. Интересно, а как воспримут его тетя Зина и Дашка? Станут ли с ним «родниться»? Потому что лично я не собираюсь разводить с ним антимонии».

Настя все еще сердилась на Крутова за то, что он так бесцеремонно ее покинул, поэтому в своих размышлениях была необъективна. Но признаваться себе в этом она не собиралась. Некоторое время она еще продолжала перебирать подробности их недолгого разговора, и неожиданно в памяти всплыла фраза Александра о том, что «найти человека, даже в столице, не такая уж большая проблема». Практически то же самое сказал ей пару дней назад доктор наук, филателист, усмиритель бандитов Михаил Николаевич Прудковский. Снова Прудковский! Необходимость встретиться с ним постоянно мельтешила где-то в подсознании и не давала покоя.

Тут мысли Насти приобрели совсем иное направление — она стала думать о профессоре. И окончательно поняла, что игнорировать его появление было ужасно глупо с ее стороны. Ведь именно он первым пытался рассказать ей о каких-то больших возможностях и богатстве. Еще до того, как Настя вскрыла заветный пакет с документами. Какая же она дура, что его не выслушала! Ведь профессор сразу сказал, что знает что-то важное, о чем не знает никто другой. Он сто раз повторил ей тогда, что дело серьезное и не терпит отлагательства. Хотя, признаться, он все повторял по сто раз и достал ее своим занудством. Кроме того, в тот день она впервые услышала о богатом наследстве, вся была переполнена эмоциями… А потом было письмо Пчелки, после которого голова и вовсе пошла кругом.

Настя пыталась оправдаться перед самой собой, но в душе понимала, что сделала большую глупость. Прудковский настаивал на их скорой встрече, а она не сподобилась ему даже позвонить. Вдруг она прошляпила какую-нибудь грандиозную возможность? Упустила свой шанс? Теперь нужно было постараться поскорее исправить свою ошибку. Если, конечно, еще не поздно.

Настя лихорадочно порылась в сумочке, разыскивая клочок бумаги, который всучил ей Прудковский. Там были записаны его телефон и адрес. Кажется, он говорил, что безвылазно живет на даче. Ну что же, придется ей прокатиться за город, тем более профессор уверял, что ехать далеко не придется.

Отыскав, наконец, измятую бумажку, Настя набрала нужный номер.

Прудковский страшно обрадовался ее звонку. И тут же об этом сообщил.

— Очень рад, очень! — затараторил он, как только Настя представилась. — Я вас очень жду, приезжайте.

— Я приеду, — заверила его девушка, — но, может быть, все-таки объясните сначала — зачем?

Ее уже одолело любопытство и хотелось поскорее вытянуть из профессора хоть какую-то информацию. Но Прудковский, по обыкновению, заартачился.

— Это совсем не телефонный разговор, как вы не понимаете? В наше время, когда все прослушивается и просматривается, о таких вещах можно говорить только дома, да и то шепотом.

— О каких вещах?

— О важных! — отрезал старик. — Вы лучше поскорее приезжайте, не пожалеете. Если вы проявите благоразумие, мы вместе сможем все сделать культурно, и выгода будет обоюдной.

Настя взглянула на часы. Было уже почти три, а вечером у нее была назначена встреча с тетей Зиной. Учитывая вечные пробки и непредсказуемые объезды, не было никаких гарантий, что она сумеет сгонять на дачу к профессору и к назначенному времени вернуться в квартиру Пчелки. Конечно, если бы не трудный разговор с теткой, который висел на Настиной шее мертвым грузом, она бы запросто перенесла это мероприятие на другой день и сразу бы помчалась к Прудковскому. Но желание поскорее разобраться с тетей Зиной перевесило. На всякий случай Настя поинтересовалась, не мог бы профессор сам приехать в Москву, но ответ ей заранее был известен.

— В настоящий момент я просто привязан к своему кабинету, — заныл Прудковский. — Все равно что веревкой. Даже нет — цепью! Почему вы не хотите пойти мне навстречу?

Настя вздохнула и пообещала профессору, что завтра непременно приедет к нему на дачу. Прудковский сказал, что утро у него занято, но что он будет ждать ее где-то в районе двух. На том они и распрощались.

Расплатившись с официанткой, Настя направилась к машине. Итак, сегодня ей предстояло большое дело, к которому нужно было морально подготовиться. Потому что просто так ей тетю Зину не одолеть. Если уж та упрется, то переубедить ее не удастся никому. Большие надежды девушка возлагала на то, что родные стены, в которых до сих пор витает дух прабабушки, ей помогут.

Снова бросив взгляд на часы, Настя решила сперва завернуть домой, переодеться, а потом заехать за тетей Зиной и уже вместе с ней отправиться в квартиру Пчелки. На удивление быстро проехав центральную часть города, Настя вырулила на шоссе. Рабочий день был в самом разгаре, движение в сторону области было слабым, и рулить в такой обстановке оказалось на редкость приятно. Настя чувствовала, что настроение улучшается, и даже принялась подпевать любимой группе, которую в последнее время беспрерывно крутили по радио. Она не сразу сообразила, что происходит какая-то ерунда. Совершенно неожиданно рядом с ней нарисовалась шальная черная «Хонда», которая сначала с ревом пронеслась мимо, а потом резко затормозила, пропуская вперед более дисциплинированных водителей.

«Мальчик в шашечки играет, — покачала головой Настя, которая очень боялась встречаться на дороге с такими полоумными. — Оштрафовали бы этого идиота, что ли! Сам рискует и людей подставляет».

Она уже почти доехала до светофора, на котором ей предстояло сделать левый поворот к дому и, пристроившись за бежевым «Фордом», включила поворотник. В ту же секунду неизвестно откуда вылетела знакомая черная «Хонда». Вплотную притершись к Настиной машине справа, безумец стал выжимать ее на встречную полосу. Настя непроизвольно крутанула руль, и ее машина, разумеется, вильнула влево. Тут девушка с ужасом увидела, что прямо на нее, захлебываясь сигналом, надвигается огромный автобус. Она попыталась уйти вправо, но злобная «Хонда» демонстративно преграждала ей путь. У Насти оставалось всего несколько секунд, чтобы принять правильное решение. Она резко ударила по тормозам, а потом, рывком вывернув руль вправо и нажав на газ, каким-то чудом успела втиснуться в освободившееся за это время пространство. Автобус, продолжая отчаянно сигналить, пронесся в миллиметре от ее машины.

Потрясенная Настя включила «аварийку» да так и замерла посреди дороги, мешая движению. Вокруг раздался дружный рев клаксонов, но это возмущение было направлено не на нее, а на ужасную черную «Хонду» — многие видели мерзкую выходку дорожного хулигана. Поняв, что назревает скандал, тот рванул с места и, умело лавируя в потоке, быстро скрылся вдали. На Настино счастье, водители отнеслись к ситуации с пониманием. Из притормозившего рядом с ней новенького автомобиля вышел пожилой мужчина и, приблизившись, вежливо постучал по стеклу. У Насти едва хватило сил нажать кнопку и опустить стекло.

— Девушка, вам помочь? — с сочувствием спросил мужчина, вглядываясь в ее побледневшее лицо. — С вами все в порядке?

— Вроде бы все нормально, — проблеяла в ответ Настя, стараясь выдавить из себя благодарную улыбку. — Просто перепугалась сильно. Сейчас… Я сейчас отъеду, извините.

— Вы номер этого урода не запомнили? Я могу быть свидетелем.

— Не запомнила, — с сожалением призналась Настя, — все так быстро произошло.

— Номер был заляпан грязью, — вмешался в разговор молодой парень в бейсболке. Из машины он не вышел, но тоже притормозил возле Насти и опустил стекло. — Я специально хотел запомнить, но ничего не разглядел. Вроде буквы были — «Х» и «О». Видеорегистратор у вас есть?

— Нет, — пробормотала Настя удрученно.

— Зря, обязательно заведите, — нравоучительным тоном сказал парень.

— Теперь-то уж обязательно заведу, — пообещала Настя, дрожащими руками берясь за руль.

Кое-как добравшись до дома, она упала на диван и некоторое время лежала на спине, тупо глядя в потолок. Ей потребовалось минут двадцать, чтобы немного очухаться, но страшные мгновения назойливо продолжали мелькать перед глазами. Чтобы поскорее от них отделаться, она позвонила тете Зине, предупредила, что скоро за ней заедет, а потом решила залезть в ванну — снять стресс. Это был проверенный способ отвлечься от суетных дел.

Она налила себе чашку чаю, поставила ее на край раковины, пристроила рядом мобильник и с удовольствием погрузилась в ароматную пену.

«Подумаешь, дорожное происшествие, с кем не бывает, — принялась подбадривать она себя. — Нет, но каков мерзавец! Наверное, я его где-то обогнала или случайно подрезала, и он решил мне отомстить. Бывают же на свете такие подлые люди! Они, как вампиры кровью, питаются чужими человеческими страданиями. Но я не буду о нем больше думать, не дождется. Пусть катится ко всем чертям. Главное, чтобы он никого больше не угробил».

Именно на этой мысли ее и прервал телефонный звонок.

— Здравствуй, Настя. Это Роман. У тебя найдется для меня минутка?

Вот это была неожиданность! Дашкин жених звонил ей впервые за два года знакомства. Интересно, что ему понадобилось? Хочет передать очередной ультиматум своей нареченной? Или, наоборот, желает выступить посланцем мира?

— Здравствуй, — приветливо поздоровалась Настя, стряхивая с руки пену и устраиваясь поудобнее. — Что-то случилось?

— Да нет, не пугайся, все нормально, — поспешил успокоить ее Роман. — Просто хотел с тобой поговорить. Конфиденциально.

— По телефону? — усмехнулась Настя, сразу припомнив слова Прудковского о том, что в наше время все прослушивается и просматривается. — Какая же тут конфиденциальность?

— Мы же с тобой не шпионы и не террористы, — хмыкнув, не согласился с ней Дашкин жених. — Но если ты не хочешь по телефону, давай встретимся. Могу подъехать, куда скажешь.

Настя нахмурилась. На самом деле ей вовсе не хотелось встречаться с Романом. У нее и так дел невпроворот. Да и вообще, что такого важного он может ей сказать? Тоже начнет жаловаться на свои жилищные трудности? Так этот вопрос она собирается обсуждать вовсе не с ним, а с тетей Зиной. На худой конец с Дашкой.

— Ладно, давай поговорим прямо сейчас, — решилась, наконец, Настя. — В чем проблема? Что ты хочешь мне сказать?

— Во-первых, то, что я совершенно не согласен с Дашей, — с ходу взял быка за рога Роман.

— В чем не согласен?

— В том, что она претендует на наследство Веры Алексеевны. Ведь ваша прабабушка все оставила тебе, правильно?

— Да, — машинально согласилась Настя. — Почему ты спрашиваешь? Ты же был свидетелем, когда зачитывали завещание, сам все слышал.

— Вот именно. Поэтому я сказал Дарье, чтобы она не смела к тебе приставать. Я, наверное, не должен вмешиваться в ваши взаимоотношения. Но просто не могу спокойно смотреть, как она себя ведет. Можно сказать, по-хамски. Я слышал, как она на тебя кричала.

— Роман, все это правильно, но… На самом деле я Дашку понимаю. Она обижена, потому что ей решение прабабушки кажется несправедливым. В какой-то мере так оно и есть… Но этого уже не исправить. Однако если сестра захочет судиться со мной, то кто может ей помешать? Тем более ты прекрасно знаешь ее характер.

— Вот именно поэтому я и звоню. Хочу, чтобы ты знала: я не позволю ей так безнравственно поступать.

— Рома, ты очень порядочный парень, — вздохнула девушка. — Но понимаешь, многие люди, когда речь идет о больших деньгах, забывают такие слова, как «нравственность» и «безнравственность». Бабки на бочку, и все дела.

— Повторяю — я не позволю ей так себя вести.

— Прекрасно, я отдаю должное твоей принципиальности, — сказала Настя, которую, откровенно говоря, жутко раздражала и принципиальность Романа, и его патетический тон. Она считала, что он лезет не в свое дело, и ей хотелось его отшить, но она сдержалась. — Однако с какой стати ты собираешься ей что-то позволять или не позволять? Ты пока всего лишь ее бойфренд, кандидат в мужья. Но если ты будешь так дерзко давить на мою боевую кузину, можешь очень быстро оказаться экс-кандидатом. Ты меня прости за откровенность, прецеденты уже были.

— Понятно, — спокойно отреагировал Роман на этот чувствительный удар. — Но ведь ты всего не знаешь.

— Чего там знать? — Настя отхлебнула из чашки уже остывший чай. — Я же не дура, проблема здесь ясная. Вам нужна квартира, чтобы пожениться и жить своим домом, а не с тетей Зиной. А тут просто шоколадный кусок мимо рта проехал. Вот Дашка и взбесилась.

— Ты всего не знаешь, — повторил Роман упрямо.

— Нет, это ты всего не знаешь, — вспылила Настя. — С наследством все гораздо сложнее, чем показалось вначале.

— Еще какие-то претенденты объявились? — угрюмо предположил Роман.

— Нет больше никаких претендентов, но… — Настя осеклась. Она уже была готова ляпнуть про то, что наследство на самом деле оказалось огромным, но вовремя прикусила язык. — В общем, я хочу сказать… Вероятно, у меня будет возможность вам помочь.

— В каком смысле?

— В смысле жилплощади, и вообще…

— Знаешь что, давай без благотворительности, — точно копируя тетю Зину, прервал ее Роман. — Мы с женой в состоянии заработать себе на квартиру.

— С чьей женой? — Настя поперхнулась чаем.

— С моей женой, Дашей.

— Так вы женаты?!

Настя подскочила, как ужаленная, и едва не утопила телефон.

— Уже полгода как, — признался Роман. — Мы расписались, но свадьбу пока не играли. Решили, как обустроимся, тогда уж…

— И никому не сказали? Даже тете Зине?

— Она бы нас не поддержала. Так что оставили до лучших времен.

— А… А как же вы живете?

— Я квартиру снимаю, — тяжело вздохнул молодой человек. — Конечно, удовольствие не дешевое, но мне отец деньжат подбрасывает. Крутимся, в общем.

— Вот это новости, — протянула Настя. — Честно говоря, ты меня огорошил. Но тогда тем более…

— Нет, нет, — остановил ее Роман. — Я ведь не для этого позвонил. Просто хочу, чтобы ты знала — я полностью на твоей стороне. И сделаю все для того, чтобы вы с Дашей помирились. В общем, я сказал все, что считал нужным. Если вдруг понадоблюсь — звони, всегда помогу. Удачи!

***

«Час от часу не легче, — размышляла Настя, смывая с себя пену. — Интересно, как отреагирует на эту сногсшибательную новость тетя Зина? И стоит ли ей об этом рассказывать? Роман не предупредил, что информацию надо держать в тайне. Но если они ей до сих пор сами ничего не сказали, то мне, вероятно, тоже нужно держать рот на замке. Иначе получится некрасиво. Пусть сами разбираются со своими тайнами.

А этот Роман — смешной парень. Он не допустит произвола! Ха-ха. Дашка его в бараний рог скрутит, если он только начнет выступать. А впрочем… Вместе со свидетельством о браке он, вероятно, получил и право голоса. Или от природы смелый парнишка, не убоялся грозной Дашки. Хотя до сих пор он вел себя смирно, но теперь, видать, почувствовал власть — супруг все-таки. Может, ему и впрямь повезет укротить свою взбалмошную жену. Что ж, тем лучше. По крайней мере, будет к кому обратиться в случае крайней необходимости.

Так или иначе, но разговор с Романом отвлек Настю от дневного эпизода с «Хондой», и уже за это Настя была ему благодарна.

Когда пришло время ехать за тетей Зиной, Настя осторожно выбралась на шоссе и с опаской огляделась по сторонам. Хотя никаких подозрительных машин поблизости не наблюдалось, она все равно не могла заставить себя расслабиться, и ехала очень медленно. Но торопиться ей, в принципе, было некуда — все равно тетя Зина еще будет долго копаться, вспоминая то про одно, то про другое. Так оно и вышло.

— Я тебе кинула в багажник кое-какую химию, тряпки, салфетки, перчатки, — сказала Зинаида Сергеевна, закончив, наконец, суетиться и устроившись на заднем сиденье. — Вдруг помыть что-то нужно, да и вообще… Правильно? Хоть отвлечемся.

— Правильно, правильно, — пробормотала Настя. — Не хочется, чтобы квартира Пчелки сразу же начала зарастать паутиной.

— Ты вообще как? Пришла в себя?

— Пришла. Да ты за меня не волнуйся. Я отпуск взяла, дела-то надо привести в порядок.

— Тебе, милая моя, нужно еще на дачу съездить. Проверить, все ли в порядке. Там же этим летом еще никто не был.

— Да, конечно, — согласилась Настя, с беспокойством размышляя о том, что ей в ближайшем будущем еще много чего предстоит проверить, о чем тетя даже не подозревает.

— Дашка дуется, со мной не разговаривает, — завела тетя Зина традиционный семейный разговор. — Рома тоже хорош — раньше тихий ходил, вежливый, а сейчас стал на Дашу покрикивать. Вчера слышу — ругаются. Ну, хотела я послушать, подошла к двери. Но пол у нас скрипучий, они сразу и затихли. Только успела разобрать, как Ромка строго сказал: «Это глупо, прекращай немедленно». Конечно, так она его и послушает! Но интересно, о чем это он говорил?

Настя сразу поняла, о чем, но промолчала. Развивать щекотливую тему у нее желания не было. Сейчас она чувствовала себя Штирлицем, который, играя в шахматы с фрау Заурих, на самом деле размышлял, как ему ловчее обыграть руководителей Третьего рейха. Беда лишь в том, что тетя Зина и Даша — это не Гиммлер и не Борман, а родные люди, и обманывать их противно.

— Да, вот еще что, — не обращая внимания на ее молчание, продолжила свой монолог Зинаида Сергеевна. — Я захватила несколько пакетов — сложишь туда все, что тебе не нужно. Конечно, кое-что придется просто выбросить…

— Теть Зин, давай так — все, что тебе захочется там взять, бери, — быстро разгадала ее маневр Настя. — Можешь даже меня не спрашивать. В доме Пчелки все, что мое, то наше, поняла? Я буду только рада, если тебе что-то пригодится.

— Это уж тебе решать, что мне пригодится. А я ни на что и не рассчитывала. Да я рада за тебя, дуреха! Пчелка оказалась права, как всегда. Ты — лучшая наследница. Не то что моя злыдня. Да и я не лучше. Эх, старая дура! Надо же мне было…

Настя немедленно сделала стойку. Наверное, тетя Зина припомнила именно тот случай, который в итоге повлиял на завещание прабабушки. Скажет или нет?

— Ты это о чем? — попробовала она подтолкнуть тетку к откровению.

— А, да ладно, ерунда это все, — не оправдала ее ожиданий та. — В общем, разберешься с квартирой — займись дачей. Если и там чего надо подсобить, я всегда рада. Участок наверняка уже зарос, надо бы найти садовника, чтобы занялся. Шутка ли — целый гектар земли. И еще машины эти ужасные.

— Совсем не ужасные! — засмеялась Настя. — Музейные вещи, им цены нет. То есть цена, конечно, есть, только большая. Вот ответь, почему Дашка не водит машину? Я хотела ей…

— Вот только машины ей и не хватало, — замахала руками тетя Зина. — Не смей и думать! Да ей кусок сахара нельзя дать, руку оттяпает. Хоть и дочь мне, но молчать не буду.

Настя притихла. Как сказать тетке, что Пчелка завещала отдать машины Крутову? Ведь тогда придется начинать с самого начала — с письма.

«Господи, как все непросто, — подумала она, притормаживая возле монументального здания, шпиль которого, казалось, упирается прямо в нежно-бирюзовое предвечернее небо. — Но будем надеяться, что на меня снизойдет вдохновение, и я либо сумею собраться и выложить всю правду, либо красиво соврать».

***

— У тебя там как? Все в порядке?

— По-а-эньку, — невнятно прохрипела Настя, осторожно спускаясь по высокой шаткой стремянке. С трудом балансируя на узких ступеньках, она тащила вниз две полные сумки. Одна была в левой руке, другая, поменьше, — в зубах.

Шел уже второй час напряженной работы, и Настя чувствовала, что порядком устала.

Когда, открыв входную дверь, женщины вошли в коридор, им обеим на миг показалось, что в их жизни ничего такого не произошло и не изменилось. Вот сейчас из-за поворота коридора появится Пчелка и, воскликнув своим приятным высоким голосом: «Вот и девочки мои приехали!» — поведет их в столовую пить чай. Но это было лишь минутное ощущение, и оно быстро растворилось в печальной тишине опустевшей квартиры.

Настя и Зинаида Сергеевна переглянулись и, поняв друг друга без слов, расплакались. И ревели минут двадцать, словно не желали верить в то, что прошлого уже не вернешь. Потом, потихоньку успокоившись, они стали обходить квартиру и прикидывать, чем им в первую очередь заняться. Судя по всему, провозиться здесь можно было до самого утра, поэтому Настя предложила не слишком усердствовать.

— Договорюсь на ближайшие выходные с уборщицей, она и наведет порядок. А мы с тобой лучше документами займемся, семейным архивом.

— Вот ты и копайся в архивах, а я лучше пылью займусь. В последний раз. Ну а дальше — ты хозяйка, сама решай, как тебе лучше.

Она все время повторяла эти слова, как мантру — ты хозяйка, тебе и решать. Возможно, уговаривала сама себя? Но Настя хорошо знала свою тетку — та никогда не держала камня за пазухой.

Пока Зинаида Сергеевна усердно и сноровисто мыла, чистила и драила коридор, комнаты и кухню, Настя облазила шкафы, комоды, столы и тумбочки. Выгребла оттуда все бумаги, аккуратно разложила их на огромном овальном столе в гостиной и стала сортировать. Сначала она отобрала и сложила в отдельную папку все, что хоть как-то касалось имущества. Это были документы на квартиру, дачу и машины. Их Настя собиралась взять с собой завтра к нотариусу Липкину. Тот должен четко все себе представлять, чтобы дать ей дельный совет. Хорошо, что нужные бумаги были теперь в ее руках.

Потом подошла очередь писем и открыток. Их у Веры Алексеевны скопилось невероятное множество. Настя откопала в кладовой большой кожаный чемодан и стала складывать их туда, предварительно бегло просматривая содержание. Вот переписка с родственниками. Настя обнаружила даже открытку, которую собственноручно написала Пчелке в восьмилетнем возрасте, когда отдыхала с родителями на Черном море. Вот письма соседей по даче, курортных знакомых, друзей и приятелей. Поздравления, шутливые стихи, эпиграммы, рассказы о путешествиях, кулинарные рецепты и даже объяснения в любви. Любопытно, если прадедушка их видел, как относился к таким фривольностям?

Периодически Настя вздрагивала, натыкаясь на автографы знаменитостей. Правда, углубляться в такие письма она пока не стала — они требуют более тщательного подхода. Вероятно, потом их надо будет подарить какому-нибудь музею. Конечно, если они не содержат чего-нибудь такого…

Наиболее ценные находки Настя откладывала в сторонку. Когда их накопилась уже целая стопка, она аккуратно упаковала все в большой пакет из плотной коричневой бумаги и перешла к фотографиям.

В этот момент раздался голос тети Зины:

— Настена, ты все бумаги собрала?

— Да собрать-то собрала, но не разобрала пока что. А в чем дело?

— Да тут на антресолях еще целая куча: папки, коробки какие-то.

Пришлось лезть наверх и освобождать антресоли, действительно набитые разнокалиберными картонными коробками и древними на вид канцелярскими папками с матерчатыми тесемками. Открыв одну из них, Настя ахнула — это был машинописный экземпляр рукописи знаменитого произведения. В других папках было то же самое: известные авторы присылали прабабушке копии своих трудов, сопровождая их рукописными записками. Каждый из них желал, чтобы «дорогая Вера Алексеевна непременно ознакомилась с его новым творением, еще только готовящимся к печати».

«Интересно, есть ли в стране литературный музей? — думала Настя, листая эти сокровища. — Или, может быть, их сдать в Литературный институт? Или в государственную библиотеку?»

Там же нашлись телеграммы, в том числе на правительственных бланках, записки и рисунки. В коробках хранилась коллекция старых зажигалок, большое количество изящных мундштуков, значки, брелоки, монеты разных стран, старые облигации, театральные программки, билеты и иные дорогие сердцу Пчелки мелочи.

— Нет, сегодня я все не закончу! — обреченно крикнула Настя в сторону кухни, где на данный момент орудовала тетя Зина. — А у тебя как дела?

— Думаю, еще часик, и могу ехать. А ты оставайся, еще ведь не поздно.

— Я тебя отвезу. В выходные еще приеду, тут все равно не на один день работы.

Тетя Зина появилась на пороге комнаты с тряпкой в руках.

— Может, переселишься сюда? Чего тянуть-то? — спросила она, испытующе глядя на племянницу.

— Нет, не сейчас, пока не могу, — помотала головой та. — Я еще не готова. Как-то не по себе.

— Ну, смотри сама. Ой, Настенька!

— Что еще такое?

— Я совсем забыла тебе сказать! — хлопнула себя по лбу Зинаида Сергеевна. — Вот ведь голова дырявая. Мне сегодня утром Дремин звонил. Ну, я и сказала ему, что мы с тобой вечером здесь будем. Он тогда пообещал подъехать к девяти.

— Кто такой Дремин? Что-то знакомое, только вот я не помню, где его фамилию слышала.

— Да ты что, Настасья! Лев Михайлович Дремин, он же еще свидетелем на оглашении завещания должен был быть, да сердце у него прихватило.

— Ах, ну конечно. Только я ведь его раньше не знала — на похоронах Пчелки впервые увидела.

— А я-то его хорошо помню. Еще по тем временам, когда он к бабушке приезжал. Он же ювелир: то ли чинил ей что-то, то ли продавал какие-то ее украшения, то ли наоборот — предлагал купить. По-моему, они дружили. Она говорила, что знает его лет тридцать.

— А что этому Льву Михайловичу от нас нужно? Зачем он приедет?

— Понимаешь, — замялась Зинаида Сергеевна, — он что-то говорил про драгоценности, которые от бабушки остались. Вроде бы кольца его интересуют и какой-то браслет. Спрашивал меня, не собираемся ли мы продавать. Наверное, думал, что я буду распоряжаться. Ну, я ему и сказала. В общем, он скоро уже приедет. Ты не сердишься? Довольно приятный человек, порядочный. Да Пчелка бы иначе с ним отношений не поддерживала, ты ведь ее знаешь.

Настя покосилась на тетку, но ничего не сказала. В общем-то, решение Зинаиды Сергеевны пригласить ювелира было довольно бесцеремонным. Что же получается? Насте сейчас придется демонстрировать этому Дремину вещи, которые принадлежали Пчелке? У нее не было абсолютно никакого желания устраивать подобные смотрины. Совершенно это не ко времени. И никак не вяжется с ее нынешним настроением. Видимо, придется Льва Михайловича вежливо отшить.

Тетя Зина виновато смотрела на племянницу, понимая, что сделала что-то не так. Как будто пытаясь оправдаться, она добавила:

— Дашка зубы точила на эти колечки-браслетики. Не мое, конечно, дело, но продала бы ты их. Они старые, я понимаю, но ведь не царские украшения, миллионов не стоят. А так хоть какие деньги у тебя будут, и от греха подальше. Украдут еще.

— Кто украдет? — опешила Настя. — Да ну тебя, что ты меня пугаешь! Давай лучше вернемся к делам, а то мы до ночи не управимся. А с ювелиром как-нибудь разберемся.

Потом она подумала, что удачный момент для откровений с теткой сегодня так и не выдался. Или она сознательно его не искала?

***

Лев Михайлович Дремин появился ровно в девять часов. В квартиру вошел довольно старый, но еще крепкий мужчина, весьма представительный, с приветливым, чуть надменным выражением лица и холеными усиками. Одет он был в дорогой летний костюм, в руке держал изящную трость. Это был персонаж, которого швейцары, официанты и водители, чуткие ко всякого рода классовым нюансам, называют «барин». Но на вкус Насти, ему очень шло обращение «господин».

— Добрый вечер, милые дамы! — учтиво произнес Дремин.

Затем, склонив седую голову, поочередно приложился к ручкам этих самых милых дам.

— Прошу прощения за поздний визит! Но я ненадолго. Зинаида Сергеевна, спасибо за помощь. А вам, Настя, мои извинения.

— За что? — не поняла девушка.

— Да вот, вызвался быть свидетелем, — усмехнулся Дремин, — и слег.

— Ничего, все обошлось. Наш нотариус быстро нашел замену.

— Я знаю, что проблема невелика — не поучаствовал в таких печальных мероприятиях. Впрочем — для одних они печальные, для других радостные. Не так ли?

Насте этот пассаж совсем не понравился, и, поджав губы, она промолчала.

Лев Михалович не обратил внимания на перемену в ее настроении и продолжил:

— Я в курсе, что Вера Алексеевна все свое имущество завещала вам. Надеюсь, вы не делаете из этого страшную тайну? Ведь присутствуй я на процедуре, все равно бы об этом узнал, не так ли? А Зинаида Сергеевна мне по-свойски все рассказала.

Настя выразительно глянула на тетю Зину, но та поспешно отвернулась и принялась надраивать тряпкой бронзовый канделябр.

— Вы уж, Настя, простите старика, время мне теперь дорого. Сколько нам жизни отмерено — никому не ведомо, поэтому стараюсь все решать быстро. Мы с Верой Алексеевной были старинные приятели. Сколько мы времени провели вместе, сколько общались, но вот о многом договорить так и не успели. Се ля ви! Поэтому, если позволите, я изложу свою просьбу вам.

— Давайте пройдем в гостиную, — предложила Настя.

— А я домой поехала, — заторопилась Зинаида Сергеевна. — Надо еще в магазин успеть забежать.

— Тетя Зина, подожди, я тебя отвезу! — вскинулась Настя.

— Нет уж, мне пора. Я тебе завтра позвоню!

Буквально через пару минут за ней захлопнулась входная дверь.

— Может быть, чаю? — поинтересовалась Настя, глядя, как седой джентльмен устраивается в кресле.

— Нет, спасибо, Настенька, не нужно никаких хлопот. Мне и так неловко, что я к вам в гости навязался. Я понимаю — вы сейчас не в самом подходящем настроении, чтобы решать мои дела. И все же…

— Давайте сразу перейдем к этому «все же», — перебила Настя. — Я вас внимательно слушаю.

— Вы, конечно, знаете, что Вера Алексеевна обладала довольно интересной коллекцией ювелирных украшений. Иногда я помогал ей что-то подобрать, иногда она сама, по своим каналам находила что-то интересное. Иной раз ей удавалось отыскать, я бы сказал, нечто выдающееся. Короче говоря, в последнее время Верочка несколько раз упоминала, что хочет избавиться от некоторых украшений. Но мы не довели этот разговор до конца по причине, увы, очень и очень печальной. Как вы уже поняли, я готов продолжить его с вами, Настя. Если, конечно, у вас нет каких-то особых планов на эти побрякушки. У меня все.

Настя уже была готова к разговору, поэтому с ответом не задержалась:

— Лев Михайлович, жаль, что вы договаривались с тетей, а не со мной. После смерти прабабушки я впервые приехала в эту квартиру, поэтому просто не успела еще разобраться, что к чему. Я успела лишь просмотреть кое-какие бумаги, но до личных вещей, в том числе и до драгоценностей, руки так и не дошли. Давайте я вам позвоню через несколько дней, тогда мы сможем поговорить уже более предметно. Поймите, сейчас я просто не готова… торговаться.

— Разумеется, — понимающе закивал Дремин. — Это вы должны меня извинить за назойливость и излишнюю поспешность. Но я человек увлекающийся, для меня это своеобразная охота, азарт, соль жизни. Еще раз извините старика, не буду больше досаждать своим присутствием, но очень жду вашего решения.

Уже раскланиваясь у двери, Дремин сказал:

— Я знаю, что у Верочки был список ее украшений. Если вам он попадется — не сочтите за труд показать его мне. Я тогда точно смогу вам сказать, какие вещи меня интересуют. Впрочем, если вы захотите избавиться от всего — я с удовольствием вам помогу продать их по хорошей цене. Моей корысти здесь не будет — сделаю в память о Верочке, которая была кристальной души человеком.

И старый ювелир с достоинством, но очень тяжело вздохнул.

После ухода Дремина Настя метнулась в комнату, которую Пчелка называла «мой кабинет». Там в старинном резном секретере, запертые на ключ, лежали три небольшие красивые шкатулки. Открыв их одну за другой, Настя несколько минут любовалась изяществом украшений, блеском и красотой драгоценных камней. Затем, еще раз окинув взглядом содержимое шкатулок, она спрятала их в свой объемистый рюкзачок.

«Вот и еще одна проблема всплыла, — подумалось ей. — С этими камушками тоже предстоит повозиться. Надо же, сколько дел навалилось! А еще сомневалась, уходить с работы или нет. Эх, тяжела жизнь наследницы!»

***

Валерий Тазов, генеральный директор продюсерского объединения «Созвездие Ф», частенько упрекал свою ассистентку за то, что та поздно приходит на работу. Сам он был пташкой ранней, и его здоровенный представительский седан обычно стоял перед офисом уже с восьми утра. Официально рабочий день начинался в десять. Насте утренний подъем всегда давался тяжело, но она очень старалась. И если опаздывала, то максимум минут на десять-пятнадцать, и то не каждый день. Но, пробираясь в свою комнату мимо кабинета начальника, всякий раз чувствовала себя домушником, крадущимся по чужой квартире. Поэтому сегодня утром, открыв глаза и бросив взгляд на часы, она по привычке ужаснулась — половина десятого, а она еще в постели. Теперь точно скандала не миновать!

Вслед за этим в голове празднично грянуло — я в отпуске! В отпуске!!! Настроение сразу резко взлетело вверх, и, отправляясь в ванную, Настя даже запела. Нежась под душем, она занялась планированием первого свободного от работы дня. Свободный-то он свободный, однако сколько важных дел на сегодня намечено!

Вторая половина дня выстроилась быстро. К двум — поездка на дачу к Прудковскому — должен же профессор, наконец, высказаться! К шести — в офис Липкина, и не забыть документы, пусть посмотрит. Затем встреча с родственником Александром Крутовым. Решим вопрос о машинах.

Теперь хорошенько следовало подумать, как использовать время до поездки к Прудковскому. Что можно успеть за два часа? Поискать специалиста, чтобы разобрал найденные вчера рукописи и автографы писателей? Нет, здесь тоже нужна осторожность, чтобы не поднять ненужного шума. Видимо, стоит действовать через знакомых. Есть же в природе какие-нибудь квалифицированные и не слишком корыстные литературоведы? А то наткнешься на жуликов, они возьмут и живо переправят бесценные находки на какой-нибудь аукцион. Иди потом доказывай, что они принадлежали нашей семье по праву. Мало ли, к кому обращена строка, написанная рукой классика: «Милая Верочка, читай новый труд. В нем — моя боль и мое счастье»! Точно так же осторожно надо было разбираться с письмами. Похоже, это истории для крупных музеев и аукционных домов.

Настя вздохнула — лишь теперь до нее стало доходить, с кем рядом она выросла. Оказывается, она многого не знала о своей прабабушке. Та была для нее Пчелкой — доброй, любящей, заботливой, домашней. А для великих людей двадцатого века Вера Алексеевна была другом, единомышленником, объектом обожания и поклонения.

Наверное, стоит начать с мелочей — коллекция зажигалок, мундштуки, брелоки, значки и монетки разных стран. Ей это все точно не нужно, тете Зине тем более. Вероятно, Дашка тоже не станет с такой ерундой возиться. Оставить как память о Пчелке? Нет, на память Настя решила взять себе совсем другое. Ну а эти вещицы на всякий случай покажет какому-нибудь коллекционеру, пусть смотрит, оценивает. Надо в Сети покопаться, наверняка кто-то предлагает такие услуги. Конечно, по сравнению с квартирами в Нью-Йорке и Париже, это пылинки, но все же в делах должен быть порядок. Ordnung ist Оrdnung, как говорит ее подруга, вышедшая замуж за немца.

Тут Насте в голову пришла отличная мысль. Действительно, зажигалки и брелоки — несерьезно даже при наличии двух-трех свободных часов. А вот ювелирные изделия и украшения — другое дело. Все равно Дремин не отстанет, это понятно. Что-то его там сильно интересует. Настя точно знала, что если Пчелка не продала ему желаемое, у нее были на то причины. А может, и правда не успела. В общем, стоит вплотную заняться шкатулками, которые так и остались со вчерашнего вечера лежать у нее в рюкзачке. Надо провести независимую экспертизу. А потом уже разговаривать с опытным и хитрым Львом Михайловичем.

Она даже знала, к кому обратится за консультацией. Среди ее давних поклонников был директор довольно крупного ювелирного магазина по имени Виталий. Настя тут же набрала его номер и получила заверения, что его специалисты-оценщики прямо сейчас к ее услугам и могут дать ей самую полную информацию.

— Что, Настюша, клад нашла? — спросил Виталий, посмеиваясь.

— Наследство получила, — честно призналась Настя. — Впоследствии оно может стать моим приданым. Хочу понять, что мне досталось: мельница, осел или кот.

— Надеюсь, удастся тебя порадовать, — живо отозвался директор магазина. — В клуб сходим?

— Только если порадуешь. В противном случае полезем на Останкинскую башню.

— Прыгать вниз головой без парашюта?

— Точно.

Настя вышла на улицу в приподнятом настроении. Решение было правильным, а результаты могли быть самыми неожиданными. А вдруг среди драгоценностей, которые Пчелка ей оставила, окажется какой-нибудь камень немыслимой стоимости в десятки миллионов? После истории с наследством Настя была готова поверить в любое чудо.

Задумавшись о столь обольстительных перспективах, она едва не налетела на какого-то мужчину, который преграждал ей дорогу к машине.

— Извините, — весело бросила она и, забрав влево, сделала попытку его обойти. Но он не дал ей такой возможности, снова оказавшись прямо на пути. Настя удивленно вскинула глаза и сразу поняла — сейчас произойдет нечто мерзкое или скандальное.

Мужик, путавшийся у нее под ногами, выглядел своеобразно. Его штаны вызывали в памяти полузабытое слово «портки». Жуткие коричневые сандалии напоминали огромные лапти. Довершала наряд откровенно несвежая майка с красной надписью «Свободен!». На всклокоченной голове красовался чудной картуз, который вполне мог бы принадлежать какому-нибудь купчине третьей гильдии. Из-под козырька сверкали безумные глаза. В руках мужик сжимал спортивную сумку гнусного фиолетового цвета. Он приблизился к Насте и теперь стоял к ней почти вплотную. От него пахло табаком, плесенью и водкой. Девушке стало противно и чуточку страшно.

— Отойдите, — сказала она, делая шаг назад и стараясь сохранять хладнокровие. — Вы мешаете мне пройти.

— Мешаю! — писклявым голосом выкрикнул мужик, простирая вперед грязную лапу. — Всем мешаю! Коммуносионистам, продажным западным демократам, космополитам-олигархам, агентам спецслужб! Мешаю плести тайные заговоры, скрывать правду. И буду мешать, пока истина не восторжествует!

— Господи, да что вы несете? — возмутилась Настя. — Какая истина? Что вам от меня нужно? Пропустите же!

— Нет, я тебя не пропущу! — пропищал правдолюбец и сдвинул на затылок картуз. — Пока не получу вещественные доказательства. Настал час! Хватит держать под спудом драгоценные свидетельства, пусть все увидят, что десятилетиями скрывали частные собственники и идейные негодяи!

— Вы что, сумасшедший? — поинтересовалась Настя, хотя догадывалась, что ни один псих никогда в этом не признается.

— Да! — крикнул мужик. — Меня давно обрядили в скорбные одежды, но это лишь придает мне силы. Распахнулись двери тюрем и спецлечебниц! Если я перед тобой — значит, справедливость торжествует.

— Я вызову полицию! — пообещала Настя, хватаясь за телефон.

— Не поможет, — уверенно заявил псих и почесал ногу. — Самое лучшее — все вернуть. Столько лет терпеть, и вот — на пороге события! Не пытайтесь вырыть новую могилу — истину больше не спрячешь! Отдайте мне все, что я прошу, иначе я гарантирую взрыв, как в Хиросиме и Нагасаки.

«Он террорист! — с ужасом поняла Настя. — Причем сумасшедший террорист. Видимо, свихнулся и мечтает устроить атомный взрыв. Но почему он прицепился именно ко мне?»

— Даю срок до завтрашнего вечера. Все вернете завтра. Или пожалеете!

Выкрикнув угрозу, мужик в картузе развернулся и поскакал через дорогу, петляя, как заяц, за которым гонится стая голодных волков. Машины гневно сигналили, однако он не обращал на них внимания и, благополучно добежав до противоположного тротуара, затерялся среди прохожих.

Первым желанием Насти было позвонить в службу спасения и сказать, что в городе появился сумасшедший, который хочет взорвать бомбу. Потом она подумала, что своим звонком, скорее всего, лишь отвлечет занятых людей от действительно важной работы, так как мужик в похожих на лапти сандалиях и с фиолетовой сумкой на плече не тянул на серьезного преступника.

«Ладно, хорошо, что все обошлось, — подумала девушка. — Может, это безобидный псих. Просто ему захотелось высказаться, а я ему под руку подвернулась. В конце концов, он же оставил меня в покое. Вот и ладненько».

Сев за руль, Настя постаралась выбросить из головы все неприятные мысли и сосредоточилась на дороге. Вскоре она уже сворачивала в нужный переулок.

Похоже, Виталий собрал сегодня всех имеющихся в наличии специалистов. Настя оторопела, когда увидела в большой комнате, куда он ее привел, четверых мужчин разного возраста, серьезных, молчаливых и внимательных. Выложив из сумки коробки с драгоценностями, Настя скромно уселась в уголке.

— Начинайте, — распорядился Виталий.

И работа закипела. Сначала Настя ревниво прислушивалась к тому, о чем говорят между собой ювелирных дел мастера, но вскоре отвлеклась. Их профессионального языка она не понимала и быстро устала от непонятных терминов: кабошон, швенза, гильошировка, зернь, бриолет, ашер…

Конечно, кое-что было знакомо — карат, эмаль, инкрустация. Но в основном — китайская грамота.

Дважды ей показалось, что речь идет о деньгах. Она услышала слова «гривна» и «триллион». Осторожно, чтобы не помешать сложному процессу, она подошла к Виталию, который сидел в торце стола.

— Слушай, а почему гривна? Разве они не в рублях оценивают?

Виталик тихо засмеялся и прошептал ей на ухо:

— Гривна — это шейное украшение. Такой металлический обруч с подвесками Хотя бывает и без них.

Настя радостно кивнула — естественно, она представляла, что это такое, просто была не в курсе насчет названия.

— А про триллион они чего шептались? Думаешь, что-то есть настолько дорогое?

— Настасья, у тебя, как у всякого дилетанта, к которому случайно попадают относительно старые ювелирные украшения, теплится надежда — вдруг там окажется волшебный камень, стоимостью примерно как реактивный самолет.

— Да ничего у меня не теплится, — покраснела Настя, которая именно так и думала.

— Вот и правильно, даже не мечтай! — кивнул директор ювелирного магазина. — Все крупные камни наперечет, владельцы — известны. То же самое со старинными украшениями. Чудеса на этом рынке случаются, но шанс мизерный. А триллион — просто один из способов огранки. Может, тебе кофе налить?

Примерно через полтора часа все закончилось. Теперь Настя, по крайней мере, ясно представляла, что хранила Пчелка в трех красивых шкатулках. Все их содержимое специалисты, посовещавшись, оценили примерно в семьсот тысяч долларов. Но такая сумма получилась в основном из-за двух колец с крупными бриллиантами и старинной подвески. Все остальное, как пренебрежительно выразился Виталик, — это Союзювелирторг.

— В каком смысле? — спросила Настя, впечатленная названной суммой.

— В смысле — драгоценный металлолом и в массе своей средненькие камни. О работе мы не говорим, Фаберже или Перхин в руках это не держали.

— То есть ничего суперценного, музейного уровня, там нет? — на всякий случай подстраховалась Настя.

— Есть несколько старых вещиц, но тоже — не сокровища Агры. Жемчуг неплохой. Однако — ничего, за что ухватились бы аукционные дома Европы. Тем не менее деньги, как ты поняла, можно выручить вполне приличные. Если захочешь — поможем реализовать твое наследство. Во мне можешь быть уверена — я не обману.

— Уверена, как в завтрашнем рассвете! Ну а если себе на память оставлять, что твои спецы посоветуют?

— Ничего! Эти украшения — для дам бальзаковского возраста. Возьми лучше деньгами.

— Спасибо за совет, я подумаю.

Настя распрощалась с полезным поклонником, неконкретно пообещав ему свидание в ближайшие дни. Драгоценности она забрала с собой. Виталий предлагал ей оставить все в его сейфе. Вероятно, он был прав, однако Настя все же решила этого не делать. Ей хотелось, чтобы они по-прежнему хранились в доме Пчелки. А наиболее ценные вещи она прямо завтра положит в банковскую ячейку.

«Ну вот, теперь я готова к беседе с Дреминым», — удовлетворенно вздохнула Настя.

Одного она, правда, пока не понимала — что же так сильно заинтересовало старого ювелира в Пчелкиных украшениях?

***

Теперь было самое время отправляться к Прудковскому. Подъехав к ближайшей заправке, она на всякий случай залила полный бак, купила круассан в дорогу и, достав из сумки бумажку с каракулями профессора, стала прикидывать, как лучше до него добраться. Она ненавидела выезжать за пределы города, а когда это случалось, ужасно трусила. Боялась, что собьется с пути, что кончится бензин, спустит шина или автомобиль вообще сломается, а рядом не окажется заправки и автосервиса. А если еще не будет мобильной связи… Ездить по узким неровным дорогам, проложенным среди каких-то дремучих зарослей, — худшего наказания не придумаешь. Настя была уверена — если, не приведи Господи, машина на ночь глядя заглохнет среди темного леса, у нее случится разрыв сердца.

Немного повозившись с картой, она определила направление и с облегчением убедилась, что дача Прудковского действительно не так уж далеко. Получалось, что до деревни со смешным названием Маруськино ехать совсем недолго. Значит, она успеет без спешки поговорить с Михаилом Николаевичем и вовремя вернуться в Москву. Ничего грандиозного от разговора с Прудковским она не ждала. Хотя он и делал всякие интригующие намеки, Настя была уверена, что гораздо важнее для нее разговор с Липкиным. От него во многом будут зависеть все ее дальнейшие действия. Такая куча всякой дорогостоящей недвижимости — не шутка. Здесь надо все сделать аккуратно, четко, без ошибок. А нотариус Липкин похож на человека, который может ей в этом помочь. И еще, конечно, Крутов. Если получится сегодня с ним договориться относительно машин — можно считать, что день удался.

Немного постояв в пробке перед МКАД, Настя уверенно пересекла границу города и помчалась по довольно сносному шоссе. Примерно через сорок минут, ориентируясь по указателям, она отыскала Маруськино. «И правда, несложно оказалось», — удовлетворенно отметила Настя, неторопливо проезжая по деревенским улочкам, огибая ямы и плавно покачиваясь на ухабах. Улица, на которой жил Прудковский, обнаружилась довольно быстро. Называлась она «Набережная». Это было забавно, учитывая, что протекавшая рядом квелая речушка никак не тянула на глубокую, полноводную реку, а больше смахивала на пересохший ручей. Без особого труда нашелся и дом Прудковского, который был окружен живописным тенистым садом.

«Действительно, что-то есть умиротворяющее в этой сельской идиллии, — подумала Настя, открывая калитку. — Интересно, если я и правда разбогатею, захочется мне уединиться в такой вот деревеньке? Дышать свежим воздухом, пить парное молоко, вечерами гулять у реки или пруда?»

Собственно, ответ у нее нашелся тут же — никогда, ни за какие коврижки. Она любит город и не променяет бензиновый аромат и суету мегаполиса на умиротворенное деревенское спокойствие, запах цветущих трав и навоза. А если она все же устанет от людей, то стоит уплыть на яхте куда-нибудь подальше, хорошо бы на собственный остров. Хотя, наверное, остров не многим лучше деревни. Впрочем, стоит ли предаваться несбыточным мечтам? Такого масштаба богатство ей вряд ли грозит — для покупки собственного острова нужно было получить в наследство нефтяную компанию.

Настя легко взбежала по ступенькам и постучала в дверь, но на стук никто не отозвался. Тогда девушка несколько раз дернула за ручку, и дверь приоткрылась, приглашая гостью входить.

— Михаил Николаевич! — крикнула Настя, опасливо протискиваясь в сумрачный прохладный коридор. Ответа не последовало.

«Заснул он, что ли? — подумала она. — Наверное, разморило профессора. Что ж, придется будить: в такую даль не наездишься».

Она еще раз окликнула его, но ответа снова не получила. Тут Настя услышала тихую музыку, доносившуюся из глубины дома, и пошла на звук.

— Вот я вас и нашла! Здравствуйте! — объявила она, входя в оборудованную под кабинет комнату, где спиной к ней, в кресле, сидел Михаил Николаевич собственной персоной. Перед ним на столе громоздились многочисленные альбомы с марками и какие-то справочники.

Прудковский даже не обернулся — то ли в принципе был глуховат, то ли действительно задремал. Рядом с креслом на ковре валялось увеличительное стекло.

— Михаил Николаевич, вы уронили кое-что! И вообще невежливо гостей вот так встречать! Сами зазывали, и вот… — весело воскликнула Настя, легонько прикоснувшись к плечу хозяина.

Прудковский был мертв! Стол был залит кровью, и лежащие на нем марки тоже были в крови. Настя с содроганием взглянула на торчащий из шеи Михаила Николаевича узкий клинок.

Она не помнила, как выскочила из дома. Пулей влетев в машину, девушка с бешеной скоростью помчалась по дороге, мечтая лишь об одном — поскорее убраться подальше от страшного места. И только проехав километров десять, вновь обрела способность соображать. Остановившись на обочине, Настя стала прикидывать, как должна поступить. Заявить о том, что нашла мертвого человека? Становиться свидетелем в деле об убийстве? Нет, это невозможно! Ведь она, по сути, бежала с места преступления. Еще, чего доброго, ее же во всем и обвинят. Иди потом доказывай, что не верблюд. Да и с какой стати она должна в это дело вмешиваться? Они с Прудковским были едва знакомы, и она даже не знает, о чем им предстояло говорить. И следователей ни к чему вводить в заблуждение. Ведь не она же убила Михаила Николаевича — зачем им на нее отвлекаться? К тому же она понятия не имеет, кто мог хотеть смерти Прудковского, и помочь следствию ничем не сможет. По всему получается, что она тут совершенно ни причем и лезть на рожон нет никакой необходимости. И потом у нее тьма важных дел, ведь наследство…

Внезапно Настю словно током ударило. А что, если убийство Прудковского как раз и связано с ее наследством? Ведь во время их первой беседы там, на спортивной площадке, он начал говорить что-то такое про Пчелку, еще прабабкой ее назвал. Сказал, что у него есть какие-то подозрения. Вдруг эти самые подозрения и стоили ему жизни? Тогда получается… Получается, что она имеет к этому делу самое непосредственное отношение!

Тут Настя похолодела и в ужасе обернулась. Ей показалось, что к машине кто-то крадется — убийца с длинным узким ножом в руке. Нервы ее были на пределе. Она поняла, что надо поскорее сматываться, быстро завела мотор и вырулила на трассу.

«Страшно-то как, — думала она по дороге. — Может быть, нанять охранника, благо деньги есть? Нет, глупо. Всем известно — если хотят убить, рано или поздно все равно убьют. Или все-таки это случайность? Наркоман какой-нибудь залез ограбить дом и наткнулся на хозяина. Бывает же такое? Или Михаил Николаевич не поделил с кем-то редкую марку. С каким-нибудь филателистом-фанатиком. Тот убил его и присвоил раритет. К тому же на Прудковского уже покушались — в моем дворе. Он еще подумал, что напали на меня. Выходит, ошибался старый коллекционер, ох как ошибался! Теперь-то ясно, по чью душу приходили те два амбала».

Так или иначе Настя оказалась втянута в события загадочные и опасные. Вдруг убийца решит, что она — нежеланный свидетель. Или знает нечто такое, что скрывал Михаил Николаевич. В любом случае над ее головой определенно нависли тучи.

«Скверные дела, — думала Настя, опасливо поглядывая в зеркало заднего вида. — Очень скверные. Ясно одно — надо что-то предпринять… Но что?!»

Ее трясло. Она вела машину рывками — резко тормозила, быстро срывалась с места, чертыхалась и прикусывала губу. Уже на подъезде к Москве у нее родилась хорошая идея — нанять частного детектива. Пусть разберется, что конкретно произошло на даче Прудковского и в какой степени это касается ее лично. Да, именно так она и сделает! Только чуть позже, когда станет ясно, какой версии придерживается следствие. Но кто и с какой стати расскажет ей о следствии, она отчего-то совершенно не подумала.

Приняв это хлипкое, неопределенное и весьма спорное решение, Настя тем не менее малость успокоилась, даже включила музыку. Однако на душе по-прежнему было гадостно до отвращения и очень тревожно.

В город она вернулась в самый разгар трудового дня. Солнце сияло, мегаполис бурлил, до краев наполненный деловой энергией. До встречи с Липкиным было еще далеко. Во время беседы с нотариусом ей придется держать себя в руках и делать вид, что ничего не произошло — никакого трупа она не видела. Но как тут не впадать в панику? Господи, и зачем она поддалась на уговоры Прудковского и потащилась за город?! Надо было дожать его, настоять, чтобы он сам приехал в Москву. В центре города, в толпе людей, им ничего не грозило.

В этот момент Настя увидела чуть впереди кофейню, которая показалась ей вполне надежным убежищем. Быстро припарковавшись, она затравленно огляделась по сторонам. Действительно ли в городе так уж безопасно? А что, если вон тот тип в темных очках и со свернутым в трубочку журналом в руке — убийца, который собирается пальнуть в нее из пистолета с глушителем? Или вон та странная женщина с бегающими глазками? Кто знает, что у нее на уме?

Не без трепета выбравшись из машины и напряженно оглядываясь, Настя рысцой побежала к входу в кафе. В кафе она провела почти два часа, обдумывая дальнейшие шаги и отвечая на телефонные звонки. Разговоры по телефону были праздные. Звонили коллеги, клиенты, удивленные странным поворотом в судьбе хорошего менеджера. Настя, как могла, отбрыкивалась, туманно намекая на некие семейные обстоятельства, и лгала, обещая во всей красе появиться на службе никак не позже Нового года. В этот дружески-корпоративный перезвон вклинился звонок тети Зины.

— Отдыхаешь, наследница?

— Можно и так сказать, — неопределенно откликнулась Настя.

— Случилось что? — заволновалась Зинаида Сергеевна. — Ты какая-то невеселая.

— Нет, нет, все в порядке, — горячо заверила ее Настя, справедливо рассудив, что нет никакого смысла пугать тетку найденным трупом. — Мне скоро к нотариусу, поэтому я в некотором напряжении.

— Слушай, я тебе как раз по этому поводу и звоню, — тетя Зина заговорщицки понизила голос. — Имей в виду, у меня сегодня Дашка потребовала адрес этого нотариуса.

— Зачем? — насторожилась Настя.

— Откуда мне знать? — фыркнула тетя Зина. — Она же мне ничего не рассказывает!

— Странно, ведь ее Роман был с нами у Липкина, почему же она его не спросила?

— Думаю, разругались они, — доверительно сообщила Зинаида Сергеевна. — Он уже второй день не показывается, Дарья злющая ходит. Точно не знаю, но, похоже, кошка между ними пробежала. Поженились бы они, что ли. Может, она беситься перестанет.

Настя чуть было не ляпнула, что они и так уже женаты, однако вовремя удержалась. Такие вещи мать все-таки должна узнавать от дочери.

— Интересно, зачем ей нотариус понадобился? — вернулась она к прежней теме. — Неужели все-таки будет судиться? Хотя в этом случае ей потребуется не нотариус, а хороший адвокат. Странно.

— Не бери в голову, пусть с ума сходит. Я что хотела предложить? Давай на днях съездим на дачу, посмотрим, что и как. Заодно сезон откроем. Ты ведь будешь нас туда по-родственному пускать?

— Тетя Зина, ну что ты, в конце концов! — рассердилась Настя. — Все будет как прежде, при Пчелке. Это ведь фамильная, семейная дача. Давай прямо завтра туда и съездим. Тем более две машины там стоят, и мне надо срочно с ними разобраться.

— Что за срочность такая? — удивилась Зинаида Сергеевна. — Заржавеют они, что ли? Так за ними вроде кто-то присматривает.

— Да нет же, — начала объяснять Настя. — Пока Крутов здесь, я должна…

— Крутов? А, родственник, которого нам нотариус подкинул? Ты что, уже с ним спелась?

— Один раз общалась, — призналась Настя, которая корила себя за то, что проговорилась так глупо.

— Ну и при чем здесь машины?

— Как бы тебе объяснить… — начала Настя, но осеклась. Она действительно еще не придумала, как будет все объяснять. Если уж у нее не хватило на это пороху тогда, в квартире Пчелки, то теперь она и подавно не знала, что сказать. Она так перенервничала, что в голову не приходила ни одна путная мысль. — В общем, я совсем не то имела в виду, — невразумительно сказала она. — Короче, мне нужно осмотреть машины, вот и все.

— Ну ладно, — на редкость легко отстала от нее Зинаида Сергеевна. — А насчет Дашки поняла?

— Буду иметь в виду, хотя не представляю, что тут можно сделать. Запретить ей меня ненавидеть я не могу.

— Что ты, какая там ненависть! Ты ведь знаешь, она девочка вспыльчивая, но не злая. Просто сейчас какая-то невменяемая. Думаю, попсихует маленько и угомонится. Я тебя так, на всякий случай, предупредила.

«Неприятно-то как, — подумала Настя, закончив разговор. — Надо же так вляпаться. Вранье и сокрытие правды всегда чреваты вот такими дурацкими моментами. Особенно противно, когда обманываешь близких людей. Нет, если поедем завтра на дачу, точно признаюсь во всем тете Зине. Письмо показывать не стану, но своими словами расскажу самое главное. Конечно, реакцию предсказать сложно, но — будь что будет. Заодно скажу, что хочу подарить их семье свою нынешнюю квартиру. Конечно, не бог весть какой подарок, но зато от нее они отказаться не смогут — тут им крыть нечем. Никаких Пчелкиных распоряжений, исключительно мое личное решение».

***

Посмотрев на часы, Настя заторопилась — четверть шестого. Пора было отправляться к Семену Григорьевичу Липкину. Хоть ехать и недалеко, но всюду заторы. Несмотря на летнюю жару, город почти весь день стоял в пробках, в воздухе носились пары бензина.

Однако, вопреки опасениям, Настя быстро добралась до офиса нотариуса. В поисках парковки она медленно проехала по улице, обнаружила подходящее местечко и мастерски загнала машину в узкое пространство между двумя внушительными джипами. «Еще целых двадцать минут ждать, — думала она, огибая здания, чтобы попасть во двор. — Ничего, посижу в приемной, может быть, встречу Данилу Макарова, и уж тогда он от меня не убежит». Эта мысль ее взбодрила. Данила Макаров ей понравился, но это была несерьезная симпатия, из которой не могло вырасти ничего стоящего. Настя была уверена, что если уж влюбится в кого-то по-настоящему, то это будет человек серьезный и вполне состоявшийся. Легкомысленно улыбаясь, девушка повернула за угол и замерла на месте.

Перед нарядным подъездом, над которым среди прочих красовалась внушительная вывеска «Нотариус», стояли две полицейские машины и микроавтобус с красными крестами и мигалками на крыше. Здесь же оживленно гудела большая толпа любопытных.

«С кем-то плохо, — тревожно размышляла Настя, продолжая двигаться вперед. — Или нет — здесь ведь полиция. Значит — криминал?»

В этом же здании, судя по вывескам, сидели инвесторы, строители, страховщики и даже нефтяники. Сотрудники этих организаций собрались во дворе, оживленно обсуждая происшествие. В тот момент, когда Настя подошла уже совсем близко, из подъезда появились люди в медицинских халатах, которые осторожно несли носилки. Насте ничего не было видно за плотной толпой и, движимая вполне объяснимым любопытством, она встала на цыпочки и вытянула шею.

— Интересуемся? — неожиданно раздался у нее над ухом знакомый глуховатый басок.

Настя сильно вздрогнула, быстро повернула голову и наткнулась на хмурый взгляд Крутова.

— Чего ты подкрадываешься? — недовольно буркнула девушка.

— Это ты подкралась, а я здесь уже давно. Вот, увидел знакомое лицо, обрадовался.

— А что ты вообще здесь делаешь? — спросила Настя, подозрительно оглядев его с ног до головы.

Сегодня он выглядел вполне симпатично, впрочем, был явно не в духе.

— К нотариусу приходил. Однако вот не дошел. — Он неопределенно кивнул на толпу, медленно втягивающуюся в подъезд. Люди расходились по рабочим местам.

— К Липкину? — удивилась Настя.

— К нему.

— Ничего себе! А почему именно к нему? И по какой такой надобности? Может, скажешь, что это случайность?

Она вдруг почувствовала, что ее раздражает его многозначительный взгляд и манера слишком коротко отвечать на вопросы.

— Нет, не случайность, — невозмутимо ответил Крутов. — Мы договорились с ним заранее, вот я и пришел. Только не знал, что встречу здесь тебя. Наше с тобой свидание должно было состояться только после семи.

— Оно и состоится после семи, — повела плечом Настя. — У меня к Липкину важное дело, и он наверняка меня уже ждет. Так что я пойду, уже почти шесть. Когда закончу, сразу позвоню тебе на мобильный. Свои дела с Семеном Григорьевичем, как я понимаю, ты уже закончил.

— Даже не начинал.

Настя, деморализованная мыслями об убитом профессоре, все еще ни о чем не догадывалась.

— Перенес на другое время?

— Нет. Больше никаких дел не будет.

— Не понимаю, что за удовольствие постоянно говорить загадками. Что, все бывшие разведчики такие? Наверняка, — сама себе ответила она. — Ну, хорошо, мне пора. Созвонимся!

Настя направилась было к подъезду, но Крутов придержал ее за локоть.

— Погоди, тебе там сейчас делать нечего.

— Здрасьте! — Она решительно высвободила руку. — Если у тебя есть что мне сказать — говори прямо, а не ходи вокруг да около.

Крутов испытующе посмотрел на нее и спокойно произнес:

— Примерно час назад Липкина убили в его кабинете.

Сначала Насте показалось, что в Москве разом закончился весь кислород. Она хватала ртом воздух, но в легкие ничего не попадало. Затем перед глазами поплыли черные круги, а земля стала качаться под ногами, как палуба океанского корабля во время сильного шторма.

— Ничего, — услышала она чей-то голос. — Сейчас пройдет.

Неожиданно она почувствовала в районе шеи резкую боль, затем ощутила на голове что-то прохладное. Тут Настя смогла сделать судорожный вдох, и отвратительное ощущение качки пропало.

Приоткрыв глаза, она обнаружила, что сидит на лавочке, а рядом с бутылкой воды в руках маячит Крутов.

— Я же сказал, все пройдет, — скупо улыбнулся он.

— Что это со мной? — прошептала Настя. Перед ее глазами плавали радужные круги.

— Попытка обморока, правда, неудачная.

— Почему я вся мокрая? Ты меня водой облил?

— Каюсь, обливать девушек водой — мое хобби. Кстати, вода была газированной. Но главное, я нажал на точку цун-фу.

— Какую точку? — перепугалась Настя.

— Цун-фу, — покорно повторил Крутов. — Сейчас лучше?

— Лучше, только я вся промокла. Ты же меня облил водой.

— На самом деле я тебя не обливал — просто положил мокрый платок на голову.

— Час от часу не легче! — вскричала Настя, быстро вскидывая руки. — Значит, у меня на голове кошмар!

— Нет, носовой платок. Можешь его снять. Кошмар сейчас там. — Крутов кивнул в сторону офиса.

— Липкина точно убили, ты ничего не путаешь? — хнычущим голосом спросила Настя, которой было сильно не по себе.

Крутов пожал плечами:

— Труп обнаружил я, полицию тоже я вызвал. Врачи констатировали смерть. Да я и без них мертвого от живого отличить смогу, навидался.

Он замолчал, словно ожидая Настиной реакции. Но ей почему-то совершенно не хотелось говорить. Две назначенные встречи — и два убийства. В один день. Такое даже в третьеразрядных фильмах встретишь нечасто. Что это — случайность, злой умысел? Тут есть отчего брякнуться в обморок.

Стянув с головы мокрый платок, она вынула пудреницу и стала приводить себя в порядок. Решив, что выглядит сносно, Настя достала из сумочки пачку сигарет и попыталась закурить. Это удалось не сразу, так как предательски дрожали руки, а зубы выстукивали чечетку. Крутов взял у нее зажигалку и помог прикурить. Он по-прежнему молчал, за что она сейчас была ему благодарна.

Насте с большим трудом удавалось держать себя в руках. Ей было по-настоящему страшно, и если бы не Крутов, она бы уже, вероятно, впала в истерику. Присутствие Александра ее хоть как-то подбадривало.

Итак, можно ли считать смерть двух нотариусов в течение короткого промежутка времени случайностью? Правда, Силина умерла своей смертью — так, по крайней мере, она поняла со слов ее сына, а Липкина убили. Ну а вдруг Силину тоже… Нет, это уже напоминает теорию заговора. Интересно, возможно ли выяснить, сколько нотариусов умерло в столице на этой неделе? Бред какой-то приходит в голову. Но почему именно эти два человека? Именно те, кто связан с завещанием Пчелки? Да ко всему еще кошмарное убийство Прудковского, который так настойчиво желал побеседовать с ней о чем-то важном…

— Я тебе советую не мучиться и перестать думать, не связана ли смерть нотариуса с твоими делами, — вдруг сказал Крутов.

— Физиономистом подрабатываешь? — огрызнулась Настя, уязвленная проницательностью родственника.

— Нет, просто сопоставляю факты, — все так же невозмутимо ответил он. — И если уж говорить о фактах, то один из них не дает мне покоя. Когда я подходил к двери в здание, навстречу мне выскользнула одна знакомая дама. Интересно, что она здесь делала именно в это время?

— Знакомая? Кто же? — заинтересовалась Настя.

— Знакомая в том смысле, что я ее узнал. Это была твоя сестра.

***

Они уселись поговорить в маленьком тихом ресторанчике.

— Как его убили? — чувствуя, что по коже мороз продирает, спросила Настя.

— Проткнули горло. На глаз не определишь, но, похоже, кортик или кинжал с узким лезвием. Может, стилет, хотя вряд ли.

— Торчал прямо из шеи? — непроизвольно воскликнула девушка, сразу же представив убитого Прудковского.

— Нет, — удивленно посмотрел на нее Крутов. — Оружия там не было, убийца унес его с собой. Поэтому и крови натекло много.

— А если оставить кинжал или нож в ране — крови не будет, что ли?

— Будет, но не столько. Почему тебя это интересует?

— Просто так, — увильнула Настя. — Как думаешь, кто это его?

— Откуда мне знать? Но точно не я. Хотя у следователя могут возникнуть разные идеи.

— Тебя допрашивали?

— Естественно. И попросили из Москвы пока не уезжать. Так что моя поездка несколько затягивается.

— На работе будут проблемы?

— Я пока не работаю, пытаюсь организовать собственный бизнес.

— А какой? Расскажи, — не удержалась Настя, на минуту забыв про убийство. Она обожала все, что связано с организацией новых структур.

— Ничего особенного, — неохотно пояснил Александр. — Сыскное бюро и охранное агентство. Но теперь, похоже, застрял здесь надолго. Вот поездочка вышла — ни наследства, ни бизнеса. Одни проблемы.

Крутов сокрушенно покачал головой и усмехнулся.

— Знаешь, — осторожно начала Настя. — Я как раз хотела об этом с тобой поговорить. В смысле — о наследстве. Наверное, сейчас не время, но…

Крутов поднял широкую ладонь, призывая ее замолчать.

— Погоди! Я думаю, у тебя самые благие намерения, но я не терплю благотворительности. По завещанию все осталось тебе. Значит — так правильно. Не знаю, почему Вера Алексеевна обошла других родственников: видимо, причины были. Меня она вообще не знала, я тоже ее в глаза не видел. Хотя мать и упоминала о существовании какой-то родни в Москве. Так что все справедливо, а справедливость такая вещь, которой надо дорожить.

— Браво, товарищ капитан! — сердито сказала Настя. — Однако перебивать невежливо. Может, ты все же дослушаешь меня до конца?

— Дослушаю. Только я ушел в отставку майором.

— Прости, недооценила. Относительно завещания мне с тобой надо серьезно поговорить, там все довольно сложно.

— А ты объясни попроще, — предложил Крутов, закуривая.

— Именно это я и собираюсь сделать. Просто сейчас я очень расстроена, понимаешь? Хочется сначала узнать, что все же произошло с Липкиным.

— Полиция тоже мечтает об этом же. Не желаешь с ними пообщаться? Следователь, кажется, еще не уехал.

— Не желаю, — трусливо оглянувшись, пробормотала Настя. — О чем мне с ним разговаривать?

Крутов прищурился.

— Ну, к примеру, о том, зачем ты сегодня пришла к нотариусу.

— Здесь частное дело, закрытая информация. Полиции это не касается, — запротестовала Настя.

— Ошибка, — чуть заметно усмехнулся Александр. — В связи с убийством полицию интересует все. Закрытая информация — в первую очередь. Пока неизвестна причина, по которой убили человека. Римляне говорили: сui prodest? Кому выгодно? Короче — ищи мотив.

— Какой же у меня, по-твоему, мог быть мотив?

— Я про тебя не говорю. Просто нотариусы, по роду своей деятельности, причастны к тайнам. А тайны — опасная штука. Одним очень хочется что-то сохранить в тайне. Другим — раскрыть тайну. Некоторые готовы пойти на крайние меры для достижения той или иной цели.

— Сурово! — покачала головой Настя.

— Не в том дело. Смотри — каждый из нас мог убить или заказать убийство нотариуса. Ты, я, твоя двоюродная сестра Даша. Полиция будет подозревать нас не потому, что мы им не нравимся, а потому, что теоретически это допустимо. Мы были на месте преступления или рядом, мы имели общие дела с убитым… Вполне достаточно.

— Думаю, из тебя получится замечательный начальник сыскного бюро, — внимательно рассматривая Крутова, объявила Настя. — Но прежде объясни мне две вещи. Первое — что конкретно ты делал в офисе Липкина? Второе — откуда ты знаешь Дашу. До меня только что дошло, что ты с ней не встречался — на оглашении завещания ее не было.

— К твоему сведению: две эти вещи взаимосвязаны, — Александр аккуратно стряхнул пепел в металлическую пепельницу. — Удивлена? Сейчас объясню. К Липкину я сегодня пришел потому, что получил его приглашение. На следующий день после оглашения завещания Семен Григорьевич позвонил мне и предложил обсудить некоторые вопросы. Которые, как он выразился, представляют для нас взаимный интерес.

— Что же за вопросы такие?

— Этого я так и не узнал, хотя предположение есть. Дело в том, что вслед за Липкиным мне позвонила Даша, которая захотела со мной встретиться.

— Сама позвонила? — изумилась Настя. — Ты разве давал ей свой номер?

— Нет. Думаю, номер она взяла все у того же нотариуса. Мы с ней встретились, и она предложила совместно начать судебный процесс. Цель — признать завещание не имеющим силы и потом все поделить заново. Сказала, что с нами поступили несправедливо. Когда я поинтересовался, почему она приглашает меня, Даша ответила, что вдвоем у нас больше шансов отсудить имущество. Как я понял из некоторых ее высказываний, в своей семье понимания она не встретила. Ее мать, Зинаида Сергеевна, была против. И жених тоже.

— Вот оно что! — звенящим от напряжения голосом сказала Настя. — Ну и как, ты дал согласие?

— Я принципиально не участвую в подобных авантюрах. В общем, не договорились.

— Ты правда догадываешься, зачем тебя приглашал Липкин?

— Думаю, собирался меня переубедить. Между прочим, когда Даша предлагала мне начать тяжбу, то намекала — есть какие-то люди, готовые за денежки проворачивать подобные дела. Адвокаты или судьи. Возможно, сам нотариус был как-то в этом бизнесе завязан. Похоже, отработанные схемы действуют.

— Значит, она действительно может оспорить завещание? — расстроилась Настя.

— Не думаю, что все так просто. Однако будь начеку. Это всегда полезно, даже когда переходишь улицу.

Настя вспомнила давешнего психа с фиолетовой сумкой и внутренне содрогнулась, мысленно согласившись с Крутовым.

— Ты полагаешь, Липкин хотел тебя уговорить поучаствовать в процессе? Уверен?

— Похоже на то. Он каким-то образом причастен к Дашиным планам. Не случайно же она здесь сегодня оказалась. Надеюсь, не она пришила старичка.

— Перестань, — возмутилась Настя. — Дашка, конечно, бывает несносной, но убивать? Нет, уверена, это не она.

— Как знать, — протянул Александр. — Мне, кстати, интересно другое. Сестра хочет тебя обобрать, а ты горячо за нее вступаешься. Правда такая добрая и бескорыстная или хочешь такой казаться?

— Знаешь что?! — вспылила Настя, но Крутов быстро прервал ее:

— Прости! Это был тест на психологическую устойчивость.

— У меня с психологической устойчивостью все в порядке, — пробурчала недовольная Настя, исподлобья глядя на Крутова, который сидел напротив с самоуверенным видом. — Иначе я среди киношников и телевизионщиков дня бы не выдержала. Ты мне лучше про Дашу доскажи. Когда вы сегодня встретились, о чем-нибудь говорили?

— Нет. Она уже выходила из подъезда и меня не заметила.

— Почему ты в этом уверен?

— Когда я захочу, могу стать незаметным для окружающих, — с оттенком самодовольства в голосе заявил Александр.

— Человек-невидимка? — улыбнулась Настя.

— Вроде того. Я ответил на оба твоих вопроса?

— Да, только ничего не понятно. Все как-то запуталось, и я теперь не понимаю, что мне делать.

— Могу чем-то помочь?

— Вряд ли. Ты ведь не знаешь в Москве хорошего нотариуса или адвоката. Мне необходима консультация очень квалифицированного специалиста. Только желательно — честного, проверенного. Придется сейчас поднимать всех знакомых, может, кого порекомендуют.

— Почему у меня нет? — почти обиделся Крутов. — Есть один человек, мы служили вместе, а потом он поступил на юридический. У него своя практика в столице. Насколько я в курсе, весьма успешная. Если нужно — сведу вас.

— Спасибо, буду иметь в виду. А теперь давай вернемся к прежней теме.

— У меня теперь благодаря следователю уйма свободного времени. Только давай договоримся сразу — если ты, по доброте душевной, будешь предлагать мне кусочки бабушкиного наследства…

— Прабабушкиного.

— Все равно. Так вот, если…

— Не продолжай, я все помню — чужого тебе не надо и все такое. Теперь слушай и не перебивай. Речь действительно пойдет о части наследства. Но той части, которая по праву принадлежит тебе. Значит, так…

Крутов внимательно выслушал рассказ о Пчелкином наказе отыскать его, внука Анны Редькиной, и подарить ему машины.

— Старинные лимузины? — озадаченно покрутил он головой. — Впечатляет. Но почему мне? Из сострадания?

— Какая тебе разница?

— Большая. Ладно, допустим, я тебе верю.

— Почему это — допустим?

— Хорошо, просто верю.

Он надолго задумался, а затем сказал:

— Странно, а мать всегда говорила, что родственники от нас отказались. Думаю, это она со слов бабушки, которую я, честно говоря, совсем не помню. Я ведь поздний ребенок.

— Ты что-то решил? — осторожно поинтересовалась Настя.

— Погоди, все как-то слишком быстро и неожиданно. И потом — я не фанат машин, больше люблю пешком ходить. Или бегать. К тому же машины все старинные, как на них ездить?

— Они все на ходу, я точно знаю. Но есть одна вполне современная. Внедорожник. Правда, ему лет восемь, но машина отличная. Мы на дачу на ней ездили.

— Внедорожник — это хорошо, — задумчиво глядя в окно, пробормотал Крутов. — На рыбалку ездить, на охоту. Надо подумать.

— Тогда думай, рыболов. В общем-то, срочности никакой. Я-то решила, что ты быстренько отсюда уедешь и мы больше не увидимся. Но, коли все так сложилось, время у нас есть.

— Да, время есть, — кивнул Крутов.

— Ты где сейчас живешь?

— Не беспокойся, устроился нормально.

Затем он встал, смахнул с брюк невидимые пылинки и заявил:

— Ладно, давай прощаться, на сегодня впечатлений больше чем достаточно. И у меня еще свидание вечером. Предлагаю в ближайшие дни созвониться и закончить эпопею с наследством.

— Хорошо, — ответила Настя, немного удивленная стремительным прощанием и холодностью, которая неожиданно засквозила в голосе Александра. — Как скажешь.

— Но если срочно понадоблюсь, звони — сразу прилечу. Должна же быть от свежеиспеченного родственника хоть какая-то польза! И вот еще что — добровольно в дело Липкина не суйся. Там, похоже, схлестнулись чьи-то интересы.

— А я-то здесь при чем? — возмутилась Настя.

— Наверное, ни при чем, хотя и приехала к нему на встречу. И Даша, видимо, тоже ни при чем, хотя вышла из подъезда приблизительно в то время, когда было совершено убийство. Тем не менее будь осторожна. Судя по тому, как радикально был решен вопрос с Липкиным, к этому делу причастны серьезные люди. Зачем тебе проблемы?

***

Зачем ей проблемы? Что за дурацкий вопрос! Она едва сдержалась, чтобы не погрозить кулаком удаляющейся спине Крутова. Тоже, умник нашелся. И без того тошно!

День, который обещал столько интересного, прошел чудовищно и принес сплошные неприятности и разочарования. Вместо обещанного Прудковским сюрприза и обоюдной выгоды — убийство. Разве что посчитать сюрпризом труп самого Прудковского. Вместо профессиональной консультации относительно зарубежной недвижимости — труп Липкина. Причем цепочка сегодняшних трагедий может оказаться лишь началом. Если к ней прицепится следствие, тогда жизнь окончательно превратится в кошмар, а может, еще и посадят в тюрьму. Ни фига себе, богатая наследница!

Чтобы хоть как-то компенсировать негатив, необходимо было сделать что-то полезное. По дороге к машине она перебирала в уме все сегодняшние приключения.

«Может, стоит позвонить Льву Михайловичу Дремину? — вдруг подумалось Насте. — В конце концов, теперь мне известна стоимость всех украшений, поэтому разговор можно не откладывать».

Настя знала, что Дашка с детства мечтала о нитке розового жемчуга, который любила на свой день рождения надевать Пчелка, и изящном кольце с необычно ограненным бриллиантом. Поэтому она твердо решила, что обязательно отдаст их сестре, невзирая на ее воинственные заявления. И еще — самую ценную из вещей, старинную подвеску, ей хотелось подарить тете Зине. Тетка наверняка будет сопротивляться, но здесь Настя намеревалась настоять на своем.

Обо всем остальном она может разговаривать со старым ювелиром. Конечный результат переговоров Настю не очень беспокоил, это был не самый главный вопрос ее жизни. Ведь инициатива исходила от Дремина, пусть он и переживает. А будет выступать, вообще ничего не получит — она отдаст все Виталику, и дело с концом.

— Настенька, рад вас слышать, — раздался в трубке деловитый басок ювелира. — Какие новости?

— Для вас, Лев Михайлович, одна — я разобралась с украшениями и готова с вами встретиться. Ведь у вас были какие-то пожелания?

— В общем-то да. Я бы с твоего позволения взглянул на те вещицы, которые остались от Веры Алексеевны. Может быть, после этого у нас появится тема для разговора.

— Что вы имеете в виду? О чем еще говорить?

— Не знаю пока, вероятно, это лишь мои фантазии. Уж извините, возраст. Так о чем я?

— О том, что появится тема для разговора.

— Ах, да. Не хочу забегать вперед, но тема интересная. Причем не только интересная, но, как говорят…

— Обоюдовыгодная, — вдруг не выдержала Настя. — Да что же такое! Один про обоюдную выгоду, другой.

— Какой — другой? — ювелир, кажется, встревожился.

— Неважно, — спохватилась Настя, мысленно ругая себя за несдержанность. Еще не хватало рассказать Дремину про убийство профессора и кинжал в горле. — Мой знакомый любит так выражаться. Лев Михайлович, давайте честно — что вы хотите? Я не люблю недомолвок и всякой таинственности. Я от них устала. Вы дружили с моей прабабушкой, поэтому мы не станем с вами ходить вокруг да около. Вас, как я поняла, интересуют какие-то конкретные украшения. Цель, разумеется, коммерческая. Так вот — я не против их вам показать. Более того, готова все продать, кроме нескольких вещей, которые останутся в нашей семье.

— Весьма конкретно, — после небольшой паузы сказал Дремин. — Хорошо, как будет угодно. Где и когда можно будет встретиться? Как вы понимаете, ресторан или лавочка в парке не подойдут. В принципе можно у меня. Ведь нужны, как вы знаете, инструменты и приспособления, чтобы оценить ювелирное изделие. Правда, я сейчас живу за городом, так что если не затруднит проехаться…

Настя горестно застонала. Да что же за совпадения такие? Снова за город, снова обоюдная выгода. А потом опять, не приведи господи, труп?

— Извините, не могу, — твердо ответила она. — Предлагаю встречу назначить у меня или, если удобно — в высотке, в квартире моей…

— Это теперь тоже ваша квартира, Настя, — тут же уточнил Лев Михайлович. — Удобно, если не очень поздно. Инструменты в этом случае могу захватить с собой.

Договорились на завтра, на два часа. Едва закончив разговор, Настя вдруг вспомнила, что завтра они собирались с тетей Зиной ехать на дачу: убирать, осматривать владения, инспектировать небольшой автопарк. Придется все это отменить.

Набрав номер, Настя сразу заныла:

— Теть Зин, ты меня прости, завтра на дачу никак не могу. Договорилась с этим Дреминым, ювелиром, о встрече на два часа. Сама понимаешь — ни туда ни сюда. Давай перенесем поездку, а?

— Договорилась, и замечательно, — не моргнув глазом, ответила Зинаида Сергеевна. — Сделаем так — я утречком рано сама поеду на дачу, а ты приезжай, когда освободишься. Переночуем там, а потом ты меня в Москву с собой прихватишь.

— Здорово ты все придумала! Только не уродуйся там, еще все лето впереди. И садовника мы обязательно наймем.

— Найду чем заняться, не волнуйся. А ты с Дреминым встречаешься для чего? Обсудить что-то думаете?

— Знаешь, хочу выполнить его просьбу — покажу все украшения Пчелки.

— Продавать будешь?

— А что?

— Ничего, я так просто.

— Тетя Зина, не финти, я же тебя прекрасно знаю. Ты ничего просто так не спрашиваешь. Ну, живо рассказывай, что вы с этим дедом задумали?

— Выдумаешь еще, — обиженно фыркнула Зинаида Сергеевна.

— Ну конечно! Ты его со мной сводила, как невесту с женихом. Признавайся, для чего?

— Что ты, Настька, в самом деле, ко мне пристала? Хотела тебе помочь. Да и он очень просил.

— Пока ты мне все не объяснишь, не отстану! — пригрозила Настя, зная, что долго Зинаида Сергеевна сопротивляться не сможет. И она оказалась права.

— Ну, просила его купить пару вещиц у тебя. Чтобы он потом мне их продал. Я для Дашки хлопотала. Хоть и поганка она, но ведь дочь любимая, куда денешься.

— Жемчуг и кольцо?

— Ты же знаешь, — горестно вздохнула тетка.

— Надо бы мне на тебя рассердиться, да не могу, — сказала Настя, которую ее поступок скорее растрогал, чем разозлил. — Между прочим, Дремин все равно не смог бы купить у меня эти вещицы.

— Почему? — опешила Зинаида Сергеевна. — Вы с ним не договорились?

— Да нет, просто потому, что я и так уже отложила их для Даши.

— Не смей ничего никому дарить, — тут же пошла в атаку Зинаида Сергеевна, но Настя была непреклонна.

— Все, закончили прения, — твердо заявила она. — Значит, завтра я часикам к пяти-шести прибуду на дачу. Камин без меня не разжигай, ладно?

— Вот же любительница костров всяких, — вздохнула Зинаида Сергеевна. — С детства у тебя это, а Пчелка потакала. Давай приезжай.

— Как договорились, — бодро ответила Настя и вдруг, повинуясь какому-то неясному чувству, спросила: — Когда Дашка вчера пришла домой?

— Вообще не приходила, у Ромы осталась ночевать.

— А днем ты ее видела?

— Она с утра как убежала — и все. Вечером позвонила, сказала, что они не придут. А в чем дело?

— Так, хотела уточнить кое-что.

— Теперь, дорогая, ты крутишь.

— Нет, я не кручу. Может быть, Крутов крутит.

— А этот-то откуда взялся? — изумилась Зинаида Сергеевна.

— Потом поговорим, у камина. Целую, до встречи!

Ответ тетки Настю расстроил. Получалось, что Дашка действительно могла быть у Липкина в то время, когда совершалось или уже совершилось преступление. Насте, честно говоря, совсем не понравились намеки Крутова на то, что сестра может быть причастна к убийству.

«Конечно, я не следователь, — размышляла она, — но все же кое-какие подробности выяснить могу. Хотя бы для собственного спокойствия. Уж про спокойствие тети Зины я и не говорю!»

Она быстренько набрала номер Романа. Тот долго не брал трубку, но, наконец, откликнулся.

— Ром, это Настя, я на минутку. Даша у тебя?

— Тебе Даша нужна? Но она дома.

— Нет, я в том смысле, что она как раз не нужна. Я с тобой хочу пообщаться.

— Говори смело, я в магазин спустился, за капустой. Она голубцы придумала делать, а капусты не оказалось.

— Надо же, какая хозяйственная стала. А раньше бутерброд не могла нормально сварганить. Вот что значит — вышла замуж! Да, Рома, я что хотела спросить. Вы когда тете Зине про свою женитьбу расскажете? А то я тут чуть не проговорилась.

— Скоро, думаю, через месяц, не больше. У меня кое-какие подвижки произошли, так что можно надеяться на квартиру.

— Здорово, я рада за вас. И еще я вот что хотела спросить. Ты сегодня не встречался с Дашей в районе пяти-шести часов?

— Нет, конечно, я же на работе. Вечером уже у меня встретились. Она вторые сутки у меня ночует, надоело с матерью ругаться.

— Что, сильно ругаются?

— Да, все по тому же поводу.

— А с тобой тоже ругается?

— Дуется, но все же разговаривает. Но я свою позицию не поменял. Не дам ей наделать глупостей, не бойся.

— Я и не боюсь, но все равно спасибо. Надеюсь, мы разрулим эту дурацкую ситуацию и гульнем на вашей свадьбе и новоселье.

— Обязательно.

Настя задумалась. Выходило, что полноценного алиби у Даши не было. Впрочем, ее же никто не обвиняет, так что суетиться преждевременно. Ходила консультироваться к Липкину? Подумаешь, Настя и сама шла к нему за консультацией. Конечно, противная Дашка не заслуживает того, чтобы о ней так тревожились, но все же у Насти было неспокойно на душе.

Дойдя, наконец, до своего автомобиля, она вспомнила, что из-за Крутова не выпила кофе, а кофеек сейчас совсем не помешал бы. Зайдя в ближайшую кофейню, в которой продавали кофе на вынос, она купила самую большую порцию и притащила ее с собой в машину. Включив музыку и сняв со стакана крышку, Настя отхлебнула маленький глоточек и стала прикидывать, где бы ей найти юриста, чтобы начать, наконец, продвигаться вперед в деле о наследстве. Это должен быть человек надежный, который не обманет и не наведет бандитов. Ей почему-то представлялся скромный интеллигентный мужчина лет сорока, обязательно сутулый и в очках, который за хороший гонорар поведет ее за руку по запутанному лабиринту мудреных законов. И в конце лабиринта вручит ей стопку бумаг, где будет написано, что с такого-то числа она, Настя Батманова, является владелицей всех этих квартир, апартаментов, вилл и земельных участков на берегу моря. А золотой ключик ей преподнесет управляющий, с которым еще предстоит пообщаться.

Неожиданно сутулого очкарика потеснил, а потом и окончательно затмил собой образ очень симпатичного молодого человека в отличном костюме.

«Как же я могла забыть! — подпрыгнула Настя, едва не выплеснув на колени горячий кофе. — Даниил Макаров, практикант, будущий нотариус. Почему бы с ним не посоветоваться? Он говорил, что потомственный юрист. Может, его папа или мама помогут? Заодно узнаю какие-нибудь подробности о смерти Липкина. Стажера, наверное, тоже следователь допрашивал. Данила не оставил ей своего телефона, но это не проблема. Она вспомнила фразу, произнесенную Прудковским, а потом почти дословно повторенную Крутовым: сегодня найти координаты человека, если он только не скрывается от правосудия, пара пустяков. Даниил Макаров от правосудия не скрывался, так что завтра она добудет его телефон.

Вспомнив о Прудковском, Настя снова затосковала — вдруг на даче обнаружили ее следы и отпечатки пальцев? И ночью к ней нагрянут с обыском? С трудом отогнав от себя черные мысли, она включила зажигание — пора было ехать домой.

Уже снимая машину с ручника, Настя вспомнила про кофе и решила быстренько его допить. Но тут раздался осторожный стук в стекло. Повернув голову, она увидела щуплого паренька в бейсболке. В руках у него была большая квадратная и плоская сумка, в которой разносят по домам и офисам пиццу. Чтобы отпали всякие сомнения относительно того, чем занимается молодой человек, на его майке красовалась надпись — «Пицца круглосуточно!».

Увидев, что его внимательно разглядывают, парень еще раз осторожно постучал.

Опустив стекло, Настя поинтересовалась:

— Чего нужно, дружок?

— Не скажете, где здесь дом двадцать четыре, корпус два? Уже полчаса здесь хожу, совсем заблудился.

«Видимо, студент, подрабатывает, — подумала Настя. — Молодец, не сидит на шее у родителей».

И, улыбнувшись, покачала головой:

— Понятия не имею, я здесь не живу. Спроси у какой-нибудь бабуси, они все знают.

— Простите, что вы сказали? — переспросил он, низко наклонившись к окну. — Я не понял.

— Говорю — спроси у…

В это мгновение Настя увидела, как рука парня скользнула вниз, к сумке с пиццей, и через долю секунды появилась вновь. В ней был зажат пистолет с глушителем, и дуло его смотрело ей прямо в лоб.

«Если оружие снабжено глушителем, вероятность его применения резко возрастает», — неожиданно всплыла в сознании Насти где-то вычитанная фраза. Повинуясь инстинкту, девушка одним резким движением выплеснула кофе в лицо нападавшего. К счастью, кофе остыть не успел, и она с облегчением увидела, как парень, уронив сумку и оружие, схватился за лицо.

«Морду будет долго лечить», — с каким-то людоедским удовольствием подумала она, вдавливая в пол педаль газа. Счастье, что машина была готова к такому старту. Через несколько секунд Настя уже была далеко от места нападения. Ее пытались убить? Нет, ограбить! Господи, да ведь у нее при себе драгоценностей целая куча! Только кто мог об этом знать? Никто.

***

Настя мчалась так, словно уходила от погони, только на самом деле за ней никто не гнался. Очень быстро она добралась до банка, где у нее был абонирован сейф. Там она оставила письмо прабабушки и папку с документами на недвижимость: до тех пор, пока не найдет себе подходящего юриста. Потом ей пришлось заехать в квартиру Пчелки, чтобы не таскать с собой драгоценности — все равно ведь завтра они встречаются здесь с Дреминым. Квартира Пчелки представлялась ей очень надежной, почти такой же надежной, как банк. Перед домом находился шлагбаум с приставленным к нему охранником, а еще имелись видеонаблюдение и консьержка. Наверное, стоило переночевать именно в таком укрытии, но Настя была разбита и подавлена, и ей казалось, что только дома она сможет по-настоящему успокоиться.

Уже темнело, когда она зарулила в родной двор. Не выключив мотор, обессилено распласталась в кресле. Двигаться не было ни сил, ни желания.

«Не слишком ли много для одного дня?» — вяло подумала она, глядя на дверь своего подъезда. Туда входили соседи — нормальные люди, которые не находят трупы и на которых не совершают покушения киллеры, переодетые разносчиками пиццы.

Усилием воли она заставила себя выйти из машины и сразу же поняла, что придется идти в магазин. Есть хотелось невероятно! Приступы обжорства нападали на нее именно тогда, когда она особенно сильно нервничала. А уж сейчас у нее был настоящий стресс! Беда в том, что холодильник со вчерашнего дня стоял пустой, там сиротливо лежали лишь одна дряблая морковка и корочка сыра. Пришлось, наперекор опасности, бежать в соседний супермаркет. Побродив вдоль стеллажей и набросав в тележку молока, кефира, йогуртов, хлебцев и сырков, она пошла занимать очередь в кассу. По дороге зачем-то прихватила батон сервелата и банку кабачковой икры, хотя ни то ни другое не входило в ее рацион. Вероятно, этот выбор тоже был последствием стресса. Стоя в очереди, она размышляла, стоит ли ей обращаться в полицию. Настя представила себе эту сцену так.

Потерпевшая (Анастасия Батманова): Здравствуйте, полицейский! На меня сейчас напали и хотели убить.

Полицейский: Вы уверены?

Потерпевшая: Он достал пистолет и направил на меня.

Полицейский: Кто?

Потерпевшая: Откуда я знаю? Незнакомец. Но он был с пистолетом. А пистолет был с глушителем.

Полицейский: Вы разбираетесь в оружии?

Потерпевшая: Нет!

Полицейский: Откуда тогда вы знаете, что это был глушитель?

Потерпевшая: Ниоткуда, в кино видела.

Полицейский: Значит, вы не уверены, был ли там глушитель.

Потерпевшая: Я уверена, что был пистолет, и он целился в меня!

Полицейский: Пистолет?

Потерпевшая: Убийца!

Полицейский: Пишите заявление, его рассмотрят в установленном порядке.

Потерпевшая: Долго?

Полицейский: Как положено.

Потерпевшая: Пока вы будете рассматривать, меня могут убить! Приставьте ко мне охрану.

Полицейский: Для этого еще нет оснований. Если станет ясно, что вам угрожает реальная опасность, тогда…

Потерпевшая: Вы меня сможете защитить или нет?

Полицейский: Девушка, это ваша колбаса?

Настя вздрогнула и стала медленно выплывать из тумана своих печальных фантазий.

— Девушка, колбаса ваша? — переспросила расфуфыренная рыжая кассирша, нетерпеливо глядя на рассеянную покупательницу. — Валяется как-то в стороне. Непонятно, берете или нет.

— Беру, — пробормотала Настя, решительно придвинув к кассе эту более чем спорную покупку.

Нет, в полицию обращаться не стоит. Кто ей поверит на слово? Ни свидетелей, ни улик. Свидетели, наверное, были, но ведь Настя сразу же удрала с места происшествия. И днем с дачи Прудковского тоже удрала. И теперь все так запуталось, что совершенно непонятно, к кому бежать за помощью.

Выйдя на улицу с безобразно раздутой сумкой, из которой победно, словно рычаг переключения передач, торчал батон сервелата, она медленно побрела к дому. Порадовалась, что возле подъезда полно старушек, а в дверь как раз входит шумное семейство с двумя резвыми детьми и коляской. «Коляска поедет в лифте, а папаша пойдет пешком, — догадалась Настя. — Вот я к нему и пристроюсь».

Уже очутившись возле двери своей квартиры, Настя вдруг подумала, что за прошедшее время какие-нибудь шустрые оперативники вполне могли выйти на ее след и даже устроить в квартире засаду. Вероятность этого была ничтожна, но она существовала. Поэтому на площадке она немного помедлила, прислушиваясь, но из квартиры не раздалось ни единого звука. Поставив на пол тяжеленную сумку с продуктами, Настя достала связку ключей и попыталась открыть верхний замок, но ключ не поворачивался. Сначала она решила, что, убегая утром из дома, просто забыла его закрыть. Повторила операцию с нижним замком — результат оказался таким же. И тогда она поняла, что внутри кто-то есть. Или был.

— Эй, кто тут? — крикнула она в приоткрывшуюся щелку. — Выходи, а то собаку натравлю! — И чтобы не быть голословной, громко гавкнула.

Вероятно, от страха ее «гав» прозвучал жалко, и она постаралась сейчас же исправить ситуацию, гавкнув еще раз, побасистее.

— Сидеть, Мухтар! — грозным голосом приказала она воображаемой собаке и всунула голову в собственный коридор, телом оставшись на коврике возле входной двери. — Сначала я посмотрю, кто там затаился. А потом уж в дело вступишь ты. Порвешь негодяев на клочки. Ты готов? — И сама себе ответила: — Гав! Гав!

Тут позади нее раздался шорох, Настя стремительно обернулась и увидела, что на площадке стоит ее сосед Павел Петрович и таращит на нее глаза. Всего один раз в своей жизни она видела, чтобы люди так выпучивали глаза. Это было в тот день, когда Тазов узнал о замужестве своего нового главного бухгалтера.

— А, Павел Петрович! — светским тоном сказала Настя, словно не замечая его состояния. — Как поживаете? По глазам вижу, что неплохо!

Объяснять, почему она только что гавкала на весь подъезд, не было никакого желания. И вообще, успокаивать соседей, когда у нее самой все так паршиво, казалось ей занятием неблагодарным. Однако Павел Петрович вполне мог сгодиться для того, чтобы разведать обстановку. Нужно было только заставить его снова заговорить и задвигаться. Настя с удивлением поняла, что готова рискнуть чужой жизнью, лишь бы, чего доброго, не расстаться со своей.

— Давненько мы с вами не болтали по душам, Павел Петрович! Что, если нам исправить ситуацию прямо сейчас?

Настя обежала соседа и стала подталкивать его в спину, приговаривая:

— Чайку попьем, конфеты «Грильяж» погрызем!

Сначала Павел Петрович честно сопротивлялся. Однако у него не было никаких шансов победить. Настя толкала его к двери своей квартиры с неотвратимостью бульдозера. В конце концов они перевалили через порог — сначала сосед, а потом уж и она сама.

— Анастасия, что вы делаете? — козлиным голосом спросил Павел Петрович.

Способность говорить вернулась к нему где-то в районе кухни.

— Я предлагаю вам попить чаю. Только сначала вы должны оценить перестановку мебели, которую я вчера сделала. У меня стало гораздо светлее и уютнее, правда? — спросила она зверским голосом, убедившись в том, что на кухне никого нет, и проталкивая Павла Петровича в гостиную.

— Но я же никогда прежде у вас не был! — воскликнул тот, пытаясь извернуться и установить с Настей визуальный контакт.

Однако та смотрела мимо, глаза ее бегали по сторонам, отыскивая малейшие признаки опасности. Пользуясь соседом как живым щитом, она проверила маленькую комнату и ванную.

— Это ничего, — проворчала Настя, немного успокоившись. — Теперь вы у меня побывали. И знаете что? Вам наверняка пора домой.

— Нет, ну как же? — запротестовал сосед. — Я ведь только что вошел! И вы мне обещали чай.

— Чай? Вы с ума сошли! — воскликнула Настя, тесня его к вешалке. — В этом страшном напитке содержатся дубильные вещества. Они превращают ваш кишечник в негнущийся пожарный шланг. Хотите так рисковать? Хотите?

Охреневший Павел Петрович признался, что рисковать не собирается, и потому был бесцеремонно выставлен обратно на лестничную площадку. Заперев за ним дверь, Настя еще раз заглянула во все углы и поняла — никого нет. Однако было очевидно, что квартиру старательно обыскивали. В комнатах не летали пух и перья из вспоротых подушек, но все ящики были выдвинуты, бумаги в беспорядке разбросаны, белье перевернуто, книги валяются на полу.

Оставаться здесь и ждать, что «гости» вернутся, было невыносимо. Стремглав выскочив за дверь, Настя тщательно заперла ее, подхватила сумку с едой, дожидавшуюся ее на коврике, и поскакала вниз по лестнице.

Пулей вылетев из подъезда, она со всего маху врезалась в упитанного парня, который вылезал из маленькой машинки, украшенной надписью «Доставка на дом круглые сутки». Толстячок держал в руках большую плоскую сумку.

Увидев на его майке слово «пицца», Настя изо всей силы толкнула его свободной рукой в пухлую грудь и крикнула:

— Ах ты, гнида! — И, обращаясь ко всему миру, заголосила: — Здесь убийца! На помощь!!!

Не ожидавший нападения парень провалился внутрь своей малолитражки и уже оттуда завопил:

— Ты что, спятила?! Я весь товар подавил! Платить будешь!

К ним уже бежали какие-то люди, а рядом с Настей как из-под земли вырос мускулистый сосед физкультурник Костя.

— Этот тип тебя обидел? — осведомился Костя, глядя на копошащегося внутри машинки толстяка, как на жука-навозника, которого он собирался приколоть иголкой к картонному листу.

— Он хотел меня убить, — всхлипнула Настя. — У него пистолет.

— Слышь, ты, отдай пистолет, — бесстрашно потребовал Костя, наклоняясь к распахнутой дверце. — А то ведь я вместе с рукой отниму!

— Караул! На помощь! — раздалось из недр автомобильчика. — Девица раздавила пиццу!

— О, стихами заговорил со страху. Не беспокойся, Настена, ща я его проучу.

— Раздавила мою пиццу! — продолжал надрываться пухлый, выпростав из машины одну ногу. На ноге был короткий носок и белый мокасин.

— На нем как раз белые тапки! — обрадовался Костя.

— Какую пиццу?! — возмутилась Настя. — Я не видела никакой пиццы.

— Потому что ты стоишь на ней! — завопил разносчик.

Теперь вместо ноги снаружи появилась его потная голова со всклокоченным чубом. Костю-физкультурника он совсем не боялся, больше всего его волновал испорченный товар, и это говорило в пользу того, что на самом деле он никакой не бандит.

— Слезь сейчас же!

Инцидент разбирали долго. Сначала Костя тщательно обыскал толстячка, который все это время продолжал канючить. Пистолет не нашли, зато выяснили, что парень действительно развозит пиццу, и привез он ее как раз в их подъезд. Потом уточняли стоимость испорченного товара. В итоге все уладили, и толстячок, обиженно оглядываясь, покинул поле боя.

— Почему ты решила, что у него пистолет? — полюбопытствовал Костя, почесывая живот. — Боевиков насмотрелась?

— Он так на меня пошел грозно, — стала выкручиваться Настя. — У меня сейчас тяжелое время. Устаю на работе, близкие люди умирают. Да еще я видела фоторобот убийцы по ящику — прямо вылитый разносчик пиццы. Вот я и сорвалась.

— Ты отпуск возьми и к морю поезжай, — посоветовал Костя. — А то, чего доброго, прибьешь кого-нибудь. Дворника или почтальона. А они люди полезные.

— Постараюсь не прибить, — пискнула Настя.

— Ты идешь домой? — Костя гостеприимно распахнул дверь подъезда.

— Нет, я наоборот…

— С продуктами? — наблюдательный сосед кивнул на сумку. — В гости, что ли?

— Тетку навестить, — ответила Настя и быстро потрусила к своей машине.

Дверь подъезда хлопнула за ее спиной, Костя ушел, разбрелись и любопытствующие старушки. Настя уже было решила, что все плохое позади, но тут перед ней, словно из-под земли, вырос утренний псих-террорист в портках, сандалиях, похожих на лапти, майке с надписью «Свободен!» и кокетливом купеческом картузе. Правда, на сей раз его футуристический гардероб был лишен такого яркого аксессуара, как грязная фиолетовая сумка. Черная борода воинственно торчала вперед.

При виде него Настю вдруг охватил такой гнев, что она почувствовала, как кровь отхлынула от лица и прилила к кулакам.

— Даже не надейся! — прорычал незнакомец, загораживая дорогу. — Отдай мне все! Не усугубляй своей вины, по-хорошему прошу.

— Ах, по-хорошему? — зловещим тоном поинтересовалась Настя. Она прищурилась и медленно пошла на врага. — Сегодня тридцать второе июня? Этот день кончится когда-нибудь, или на моем пути каждые полчаса будут попадаться трупы, убийцы и истеричные идиоты?

Мужик в картузе оторопел и сделал шаг назад.

— Я только прошу отдать то, что тебе не принадлежит, — уже менее агрессивно сказал он. — Допустим, за всем этим действительно — трупы и убийцы. Но дело прошлое. Зачем сейчас-то воду мутить?

— Какую воду? — спросила Настя, раздувая ноздри. — Что такое мне не принадлежит?

— Сама прекрасно знаешь, — вредным голосом сообщил мужик. — И теперь, когда ты стала наследницей, то просто обязана все отдать!

Тут Настю неожиданно осенило.

— Тебя Дашка подослала?! — Мужик отступил еще на шаг и округлил глаза. Настя почувствовала, что готова задушить его голыми руками. — Это ты нотариуса прикончил, гадина?

— Что ты несешь?! — Мужик неосторожно взмахнул рукой, и Настя, почувствовав в этом жесте угрозу, мгновенно выхватила из сумки батон твердой колбасы. Словно лихой казак, широко замахнувшись, она шарахнула им противника по голове. Владелец портков присел от неожиданности, схватившись руками за картуз, чудом удержавшийся на его нечесаных кудрях. Тут Настя, у которой воинственный азарт внезапно подавил чувство страха, нанесла еще один кавалерийский удар, на сей раз по хребту докучливого приставалы.

Мужик распластался на асфальте бородой вниз. Тогда Настя сменила тактику и перешла к бомбометанию. Схватив упаковку с йогуртами, она стала швырять их в поверженного врага.

— Вот тебе, получай! Сволочь бородатая!

Перевернувшись на спину, тот попытался встать, но, получив очередной йогуртовой гранатой в лоб, вновь повалился на землю. Когда йогурты закончились, в ход пошли творожные сырки.

Вокруг снова стали собираться любопытные.

— За что это она его так? — спросила какая-то сердобольная старушка у мужчины, который держал на поводке таксу.

— За бабу, конечно, — уверенно ответил тот. — За водку так не бьют.

— Слушайте, почему у него голова в белой жиже? — испуганно поинтересовалась подбежавшая девушка.

— Так она ему башку размозжила, это мозг вытекает, — со знанием дела отозвался парень на роликах. — Надо врачей звать, чтобы спасали.

Между тем битва подошла к логическому завершению. Неизвестный сел, глядя вокруг безумными глазами. Он распространял вокруг себя сильный запах сырокопченой колбасы, а стекающие по лицу молочные продукты делали его похожим на тающего снеговика, которому из озорства приклеили черную бороду. Наконец, собрав последние силы, он вскочил на ноги. Поскользнувшись на раздавленном творожке, кое-как удержал равновесие и со скоростью болида «Формулы-1» рванул в сторону метро.

Обессиленная Настя, расстреляв весь боезапас и не отягощенная более набитой сумкой, двинулась к машине. «Главное, — думала она, отмахиваясь от расспросов зевак, — чтобы полиция не приехала неожиданно быстро».

Вопросов, да и вообще любых разговоров, ей сейчас было просто не вынести. Да и как она сможет что-то объяснить стражам порядка, когда сама ничего не понимает?! Очевидно лишь одно — ее жизнь в опасности. И, судя по всему, это связано с полученным наследством. Как только огласили завещание, начались неприятности. В любом случае надо принимать срочные меры. Еще один такой веселый денек — и она окажется либо на кладбище, либо в тюрьме, либо в сумасшедшем доме.

Отъехав подальше от места спонтанной драки, Настя притормозила и принялась лихорадочно размышлять, барабаня пальцами по рулю. Если на полицию и прочие официальные структуры надежды мало, а нанимать телохранителей глупо, то что остается? Ответ пришел внезапно. Почему же она сразу об этом не подумала? Ей нужна помощь, и рядом есть человек, способный ее оказать. Впрочем, здесь тоже имеется большая доля риска. Все, что она о нем знала, рассказал он сам. И можно ли в таком случае ему доверять? Что ж, видимо, придется рискнуть.

Она вздохнула и набрала номер Александра Крутова.

***

Настя уже вся извелась от нетерпения и страха, когда рядом остановилось такси. Из него с некоторым трудом выбрался Крутов. В светлом костюме, белоснежной рубахе и белых туфлях, он был чрезвычайно эффектен и походил на популярного исполнителя шлягеров, который по ошибке вместо «Мариотта» заехал в Марьино.

Купечески махнув рукой водителю — проваливай, мол! — Крутов нетвердой походкой направился к Настиному «Пежо». С третьей попытки открыв дверь, он протиснулся на пассажирское сиденье и, распространяя парфюмно-алкогольный аромат, спросил:

— Так в машине и сидишь?

— А что прикажешь делать? — завелась с пол-оборота озверевшая Настя.

— Шла бы домой.

— Боюсь! Там кто-то побывал, все вверх дном перевернул. Вдруг он вернется? Одна я туда ни за что не пойду! А ты не мог раньше приехать?

— Не мог. Был у приятеля на дне рождения, когда ты позвонила. И потом — как я в таком виде поеду через весь город на общественном транспорте? Пришлось вызвать такси. Пока машина подъехала, пока сюда добрались…

— Извини, что оторвала тебя от такого важного занятия… — Настин голос подозрительно завибрировал.

— А что это ты ко мне с претензией? Я разве вызывался быть твоим телохранителем?

— Но ты предложил обращаться, если надо!

— Правда? — удивился Крутов. — Ну, если предложил, обращайся. Можешь без звания и должности.

— Ты сильно пьян? — поинтересовалась Настя, чувствуя, что еще немного — и она разревется.

— Сильно пьяным я не бываю. Никогда! Но сегодня выпил прилично. Позвони ты еще через часочек, говорить бы уже не смог.

— Значит, ты сейчас не способен соображать? — еще больше расстроилась девушка.

— Не сомневайся, способен, — гордо отрапортовал Крутов и взмахнул белым рукавом, словно Василиса Премудрая на пиру у царя-батюшки.

— Конечно, как тут можно сомневаться, — пробормотала Настя.

— Голова всегда остается ясная, — похвастал Крутов, откинувшись на спинку сиденья. — Вот только слова выговариваются с трудом. В русском языке вообще очень много… труднопроизносимых… слов…

Из глаз Насти выкатились две очень горячие слезы и поползли вниз, обжигая щеки.

— Чего это ты? — удивился Крутов. — Плачешь?

— Слушай, мне по-настоящему нужна помощь. Думала, ты приедешь, и мы во всем разберемся. Пусть даже не во всем — хоть в чем-нибудь. Я два часа с ума здесь схожу, а теперь еще возись с тобой.

— Не надо возиться, — запротестовал Александр. — Я все делаю сам.

В подтверждение этого тезиса он дернул за ручку двери и едва не вывалился на асфальт. Настя в последнюю секунду успела схватить его за рукав.

— Прекрасная картина, — сказала она, затаскивая родственника обратно в салон. — Ты бы чудно смотрелся в этих белоснежных одеждах на грязной мостовой. Кажется, мне сегодня еще придется поработать грузчиком.

— Ну да? — восхитился Крутов. — Денег не хватает? Вагоны пойдешь разгружать?

— Тебя разгружать! Вынесу тебя со двора, как санитарки носят тяжелораненых с поля боя.

Крутов неожиданно нахмурился и сказал:

— У нас не было сестер милосердия и санитарок. При отступлении тяжелораненых не выносили — они оставались прикрывать отход и погибали.

— Слушай, — заволновалась Настя. — Наверное, я зря тебе позвонила. Лучше езжай к себе, а я завтра найму какого-нибудь частного сыщика.

— Спокойно, все в порядке, — заверил ее Александр, делая глубокий вдох. Казалось, алкогольные пары выветриваются из его головы прямо на глазах. — Просто как-то с ходу не смог вписаться в ситуацию. Расслабился на отдыхе, а это, выходит, для мужчины непозволительная роскошь. Сейчас, немного встряхнусь, и ты мне все подробно расскажешь. Пока я знаю лишь то, что ты успела сказать по телефону — твою квартиру взломали, на тебя напал какой-то псих. Дай мне пять минут, и я снова обрету фокус.

Выйдя из машины, Крутов снял пиджак и бросил его на сиденье. Затем закатал рукава сорочки, чуть подтянул брюки и проделал серию немыслимых упражнений, которые сопровождались свистом рассекаемого воздуха и жутковатыми гортанными выкриками. Такое Настя видела только в кино про шаолиньских монахов. Но этого Крутову показалось мало. Он сделал два кульбита подряд, а потом, легко выжав стойку, обошел на руках вокруг машины. Затем, отряхнув ладони и пригладив волосы, Александр снова уселся рядом с Настей и спокойно произнес:

— Вот теперь давай поговорим предметно. Расскажи мне свою историю, только с самого начала.

Ошалевшая Настя смотрела на него во все глаза:

— Ты что, действительно больше не пьяный?

— Не сомневайся. Меня вообще алкоголь почти не берет. Если и действует, то возмутительно недолго. Иной раз это страшно раздражает.

— Я так рада, что ты быстро протрезвел! — не сумев сдержать эмоции, восторженно сказала Настя. — Ну, или почти.

— Протрезвел, не боись. Можешь начинать.

Сумбурный и сбивчивый Настин рассказ занял довольно много времени. Но Крутов слушал внимательно, не перебивал, лишь изредка задавал уточняющие вопросы.

— Вот после того, как этот мужик убежал, я и решила к тебе обратиться за помощью. В самом деле, не звонить же тете Зине! — закончила она свое повествование.

Лоб Крутова прорезала глубокая морщина, а Настя испытала вдруг такое колоссальное облегчение, как будто разом избавилась от тяжеленного груза. Впрочем, так и было — трудности, разделенные с кем-то другим, перестают прижимать к земле. Пусть теперь Крутов за все отвечает, в конце концов, он тоже имеет отношение к наследству Пчелки!

— Да, тете Зине точно не стоило звонить, — задумчиво ответил Крутов. — И в полицию правильно не пошла — там тебе не помогут. Сейчас, во всяком случае.

— Как думаешь, что теперь делать? — задала Настя сакраментальный вопрос.

— Для начала стоит определить, где ты сегодня будешь ночевать.

— Я бы переночевала дома, если бы ты согласился меня охранять, — честно призналась Настя. — У меня в гостиной есть прекрасный диван: мягкий, удобный… Закачаешься!

— Не пойдет. Квартиру после налета необходимо осмотреть самым тщательным образом. Сейчас уже ночь, так что осмотр откладывается. Предлагаю такой вариант — едем ко мне, вернее — к моим друзьям, у которых я остановился. Там найдется местечко.

— Неудобно стеснять чужих людей, — запротестовала Настя. — Но ведь есть еще квартира Пчелки!

И, заметив недоуменный взгляд Крутова, пояснила:

— Мы прабабушку так называли.

— Имеется в виду квартира, полученная по наследству?

— Да, в высотном доме. Между прочим, у меня там завтра рандеву с Дреминым. Знаешь, кто это?

— Ювелир?

— Угу. Я все Пчелкины драгоценности в ее квартире оставила. Господи, как мне только в голову пришло таскать их по городу?! Я-то думала: кто ж узнает, что там у меня в сумке? Дурочка какая. Могла бы вообще без ничего остаться, отбиваясь от всяких идиотов. Скажи мне, а что ты думаешь о происходящем? Так, на первый взгляд?

Не задумавшись ни на минуту, Крутов отчеканил:

— Тут и на первый, и на второй взгляд все более-менее ясно.

— Да неужто? — в Настином голосе зазвучал сарказм. — Я всю голову себе сломала, пытаясь понять происходящее, а у тебя — раз, два и готово.

— Голову ломать не надо, пригодится еще, — покровительственно ухмыльнулся Крутов. — Шерлок Холмс называл простенькие дела делом на две трубки. Ну, примерно так. Причина, по которой вокруг тебя стали происходить всякие странные вещи, понятна — смерть твоей прабабушки Веры Алексеевны. Точнее — ее кончина послужила сигналом к действию.

— Хочешь сказать — все дело в наследстве? Конечно, я об этом думала. Но ведь глупо! Мало ли, сколько людей в Москве наследуют квартиры, машины и дачи. Ну, пусть еще драгоценности. Что, за всеми гоняются психи, всем подсовывают трупы, у всех гибнут нотариусы?

— Нет, не у всех. Чтобы поднялась такая волна, необходим более серьезный мотив.

— Скажу тебе еще одну вещь. Допустим, идет охота за тем, что мне завещала Пчелка. Но ведь кроме меня унаследовать все могут только три человека — тетя Зина, Дашка и ты.

— Логично, — усмехнулся Крутов. — Давай дальше.

— Я уверена, что никто из вас не подстраивал все эти пакости. И уж убийцы среди вас точно нет.

Крутов повернулся к девушке и, внимательно посмотрев в ее серые глаза, негромко сказал:

— Настя, доверие — штука хорошая, а вот доверчивость — глупая. Я бы на твоем месте сначала убедился, что каждый из тех, кого ты назвала, имеет твердое алиби.

— Вот и устанавливай алиби, — выгнула бровь Настя. — Ты же будущий сыщик.

— Действую, как умею.

— Кстати, а у тебя-то самого алиби есть? — с насмешкой в голосе спросила девушка.

— Угу, постараюсь тебе его предоставить в ближайшее время.

— Это было бы прекрасно, потому что в тебе хочется быть уверенной на все сто процентов, даже на двести. Шкурный интерес! В прямом смысле слова… Кстати, ты не забыл про второе, неофициальное завещание, то есть письмо Пчелки? Вот что кажется мне важным: про зарубежную недвижимость вообще, кроме меня, никто не знал. Теперь знаешь ты.

— Меня, честно говоря, больше заботит убитый профессор. Чего он от тебя хотел?

— А меня заботит этот, с фиолетовой сумкой, — напомнила Настя с отвращением.

— Такие люди не кажутся опасными. Они действовали и действуют открыто. Однако есть некая сила, которая скрывается в тени и оттуда, из темноты, наносит удары.

— Так ты мне поможешь? Найдешь их? — Настя и сама почувствовала, как по-детски прозвучали ее слова. В них была мольба и надежда на счастливый финал.

— Их, или его, или ее — разыщем. Слушай, у меня впечатление, что из твоего рассказа выпали некоторые детали.

— Какие детали ты имеешь в виду? По-моему, я рассказала абсолютно все.

— Ты уже несколько раз упомянула мертвых нотариусов. Почему во множественном числе? Ведь убили только Липкина.

— Ой, ну конечно, — спохватилась Настя. — Я же не сказала, что Силина, которая передала мне пакет с письмом и документами на недвижимость, умерла. Но только ее не убили.

— Откуда ты знаешь? — остро взглянул на нее Крутов.

— Мне ее сын сказал. Я ведь сначала с ней хотела всю эту историю с наследством обсудить. Позвонила — и вот такая печальная весть. К Липкину я уже потом решила обратиться.

— Почему именно в такой последовательности?

— Мне Силина показалась более деловитой, решительной и открытой. К тому же она Пчелку знала много лет. Насколько я поняла, Силина и завещание помогала составлять.

— То, которое зачитывал Липкин?

— Да, конечно. Ведь пакет, хранившийся у Маргариты Платоновны, — это, по сути, папка с документами. Если не считать письма.

— Дай мне потом это письмо прочитать.

— Ладно, чего уж там, дам. Думаешь, в тексте обнаружится что-то полезное для расследования?

— Вполне возможно. Зачем-то же твоя прабабушка устроила все эти сложности с завещанием. Хотя я думаю, что она просто перестраховывалась. Ведь наследство оказалось огромным, и она не хотела доверять всю информацию одному человеку. Как думаешь, эта Силина, нотариус, могла знать о содержимом пакета?

— Понятия не имею. Ты ее в чем-то подозреваешь?

— Да нет, с чего бы мне ее подозревать? Я ведь еще даже не приступал к расследованию. Сделаем так — сейчас спать. Дверь в квартире твоей прабабушки надежная?

— Как в швейцарском банке. Охрана внизу, есть сигнализация.

— Отлично. Никого не впускаешь. Рано утром я за тобой заеду — отправимся обследовать твою жилплощадь. У тебя вообще какие планы?

— Ювелир, потом на дачу, там тетя Зина будет ждать. Как ты думаешь, это не опасно?

— Для тебя сейчас все опасно. Ну, так что вы там напланировали с тетей Зиной?

— Хотели за городом переночевать, а на следующий день утром вернуться.

— Одну я тебя не отпущу, ясно? И ни при каких обстоятельствах без согласования со мной планы не менять — это приказ. Любое изменение маршрута или графика — докладывай.

— Вот так строгости!

— Это для твоей же безопасности, глупая. Хочешь быть богатой наследницей? Тогда слушайся старших и более опытных. Между прочим, в твоей квартире нет ценных вещей или документов, за которые ты опасаешься?

— Может быть, что-то есть, сейчас не соображу. Думаешь, туда снова придут?

— Давай мне ключи, пойду, запру дверь на всякий случай.

— Ой, не надо! — всполошилась Настя. — Вдруг там кто-нибудь сидит?

— У меня уже мурашки побежали по спине, — усмехнулся своей холодноватой полуулыбкой Крутов. — Давай ключи, я ужасно спать хочу.

***

Всю ночь Насте снились кошмары. Мужчина в отвратительных сандалиях минировал ее машину, похоронная процессия тащила на кладбище таблички с надписью «нотариус», худенькая девочка наклеивала в альбом окровавленные почтовые марки.

В холодном поту бедолага просыпалась, судорожно пила воду, засыпала — и все начиналось заново. Уже под утро ей явился толстяк, поставивший перед ней коробку, на которой было крупно начертано: «Пицца с колбасой». Настя открыла коробку и увидела большую, круглую и совершенно голую лепешку.

— Где же колбаса? — спросила она разносчика пиццы. — Здесь должна быть колбаса!

— Колбасы нет, — грустно развел руками разносчик. — Она теперь считается холодным оружием и не продается в магазинах и пиццериях.

— Холодное оружие — это кинжалы, которыми протыкают шеи! — закричала Настя. — Что вы такое придумываете?

— Кинжалы — оружие возмездия, — вздохнул толстяк, пятясь к двери. — А колбасой можно бить по голове, ты это прекрасно знаешь. Она признана холодным оружием. Странно, что ты этого не понимаешь. Да что там спорить, возьми в руки любой батон твердой колбасы и тут же убедишься, какой он холодный.

Освободил ее от этого бреда телефонный звонок. Низкий приятный голос спросил:

— Все в порядке, никто в квартиру не ломился?

— Кто это? — спросонья не поняла Настя.

— Еще не проснулась? Ну, даешь, — в голосе Крутова звучало откровенное недовольство.

— Ой, привет. Ну, доложу я тебе, это была ночь кошмаров!

— Надеюсь, кошмары были только во сне? — насторожился ее собеседник.

— Да, не волнуйся.

— Тогда ладно. Сновидения сами по себе не опасны. Вещие сны — другое дело, однако надеюсь, у тебя нет паранормальных способностей. Короче, в десять я буду у тебя.

— А сколько сейчас времени? — мгновенно всполошилась Настя. Этот тип запросто мог явиться через пару минут.

— Сейчас почти девять. Я и так дал тебе выспаться, а дел полно. Надо внимательнейшим образом осмотреть твою квартиру. Мне, кстати, уже следователь звонил.

— Следователь?! — перепугалась Настя. У нее сразу же похолодели пальцы.

— По делу Липкина. Я должен к двум часам к нему явиться.

— Господи, я и забыла, что ты был на месте преступления! Ладно, я уже встаю. В два у меня у самой встреча с Дреминым. Так что не волнуйся, я быстро соберусь.

— Встречаемся внизу, у подъезда.

Чем ближе они подъезжали к дому, тем больше Настя волновалась. К ней неожиданно возвратилось вчерашнее чувство тревоги. Страшновато было идти в родную квартиру.

— Дрейфишь? — вдруг спросил ее Крутов, до сих пор молча куривший и рассеянно глядевший по сторонам.

— Есть немного, — честно призналась она. — Думаешь, зря?

— Ничего я не думаю. Когда на месте будем, тогда и размышлять начнем. Не понимаю, зачем обыскивали твою квартиру.

— Главное — кто обыскивал, — поддакнула Настя.

— Нет, важнее выяснить — зачем. Если поймем это, то найдем, кто именно у тебя побывал. Или кто был инициатором обыска.

— Понятно, — вздохнула Настя. — Включаем дедукцию.

— Дедукция здесь ни при чем, — ухмыльнулся Крутов. — Элементарная логика.

— Скажи мне, — поинтересовалась задетая Настя, — почему это все сыщики, в том числе и доморощенные, так любят слово «элементарно»? Повторяя его к месту и не к месту. Это от желания продемонстрировать свое превосходство над простыми смертными?

— Ну, чего ты взъелась? Элементарно — значит понятно, просто, доступно каждому. Я сказал, не имея в виду ничего конкретного. И никого. Так, к слову пришлось. Приехали, кажется? Что ж, демонстрируй пещеру Лейхтвейса.

Больше двух часов Крутов изучал место преступления. Он буквально обнюхал каждый уголок и каждый предмет в квартире. Настя обреченно таскалась за ним, с горечью отмечая, где и как похозяйничали чьи-то чужие руки. Вот рассыпанные бумаги из письменного стола, вот — раскиданные вещи из шкафов, а здесь — осколки любимой фарфоровой статуэтки, привезенной мамой из Парижа.

— Скажи мне, — спросил Крутов, появляясь из кухни. — Какие ценности ты здесь хранишь? Или, может, секретные документы?

— Ничего ценного нет, разве что шуба…

— Вот эта? Из скончавшейся от старости норки? Даже не смешно.

Настя фыркнула.

— Еще пара-тройка безделушек. Несколько моих украшений — колечки, серьги, цепочки. Но по сравнению с теми, что я вчера держала в руках, все это ерунда. Да, еще часики Картье. Почему ты спросил про секретные документы?

— Твои часы на месте, шуба тоже. Понимаешь, у тебя здесь провели тщательный, профессиональный обыск. Это не залетный квартирный вор и не случайный громила в поисках сотни на опохмелку. Сработано чисто, почерк виден. Можно утверждать, что тут было не менее двух человек. Действовали, разбив всю площадь на квадраты. Чтобы немного закамуфлировать, устроили некоторый беспорядок, раскидали вещи.

— Квадраты?

— Да, для удобства. Иначе обыск превращается в хаос, а нужна система.

— Странно все это и дико. Я боюсь теперь здесь появляться. Что делать?

— Боишься — и правильно. А то мне показалось, что тебе все трын-трава. Спокойная, выдержанная, невозмутимая. Покушения, нападения, трупы… Другая на твоем месте уже давно бы в обмороке валялась, а тебе хоть бы хны!

Именно в этот момент Настя почувствовала головокружение и покачнулась, приложив руку ко лбу.

— Мне плохо, — сдавленным голосом сообщила она. — Я сейчас упаду.

Крутов метнулся к ней, усадил на диван и принес из кухни стакан воды.

— На тебя брызнуть? — спросил он мрачно.

Кажется, вода была единственным известным ему средством от обмороков.

Против воли Настя вспомнила, как всполошился Тазов, когда с ней однажды случился тепловой удар. Он одним движением взвалил ее на плечо и бегом побежал на первый этаж, трубя, как раненый слон, и требуя у всех встречных-поперечных немедленно вызывать «неотложку». А когда среди посетителей офиса случайно обнаружился врач, пообещал озолотить его, если тот приведет Настю в чувство. Утром следующего дня Тазов приказал сотрудникам опускать жалюзи и включать вентиляторы во всех кабинетах, где его помощнице приходилось бывать по долгу службы. После этого случая Настя стала уважать его еще больше.

— Тебе лучше? — вернул ее к действительности голос Крутова.

— Да, лучше. Не волнуйся, это была минутная слабость. Так мы вызовем полицию? Было бы логично позвать сюда стражей порядка.

— Вот как раз к вопросу о логике, — хмыкнул Александр. — Какая сейчас полиция, когда мы тут уже все перевернули?

— Ну, отпечатки пальцев, следы, — неуверенно стала перечислять Настя.

— Это у тебя от переутомления, — сочувственно поцокал языком ее напарник. — Говорю же, работали профессионалы. Если тут и есть какие-то отпечатки, то только твои. Кстати, я не исключаю, что могут оказаться и специально подброшенные улики — те же отпечатки. Ясно?

— Приблизительно. И что же дальше?

— Дальше ты собираешь необходимые вещи, чемоданы я видел на балконе. Переедешь в свою высотку, там надежнее.

— А как же квартира?

— Да что с ней сделается? Запрешь и оставишь до лучших времен. Сузим врагу площадку, на которой он может действовать. Собирайся, времени осталось мало, а мне еще надо успеть к следователю. Не исключаю, что в деле о смерти Липкина появилось что-нибудь новенькое, и мне хорошо бы это выяснить.

Загрузив в машину три полных чемодана, Настя с грустью оглянулась на родную девятиэтажную панельку, в которой жили ее родители и где она провела столько счастливых лет. Хотя она переезжала в роскошные апартаменты, которые теперь официально стали ее квартирой, Насте все равно стало немножечко грустно.

***

Теперь, под защитой Крутова, Настя чувствовала себя гораздо спокойнее и уверенней. Проводив ее до дверей нового жилища и внеся чемоданы, он, отказавшись от чая, быстренько умчался. Но напоследок сказал:

— Настя, хочу еще раз тебя предостеречь. Без согласования со мной ты не предпринимаешь никаких действий. Если тебе надо куда-то срочно поехать или просто выйти в магазин — ты звонишь мне. Я постараюсь всегда быть рядом. Но в случаях, когда это невозможно, постарайся не бегать в одиночестве по улицам. Сиди дома и никому дверь не открывай.

— А как же Дремин?

— Ему можно. Только проверь сначала, один ли он пришел.

— Мне кажется, ты перегибаешь. Нельзя же подозревать всех подряд.

Крутов наставил на нее указательный палец:

— Можно, и даже нужно.

Настя вздохнула:

— Как ты думаешь, надолго мне такая жизнь?

— Не знаю. Вообще-то у меня и без того дел полно, да и домой надо когда-нибудь возвращаться. Обещаю — постараюсь разобраться как можно быстрее. Вот устраним причину твоих проблем — гуляй на здоровье.

Времени до прихода Льва Михайловича оставалось немного.

«Чемоданы разберу завтра, когда приедем с дачи, — решила она. — А сейчас стоит разыскать Данилу Макарова — будущего нотариуса. Ведь проблема с зарубежной недвижимостью до сих пор так и не сдвинулась с мертвой точки».

Ну вот нравился ей этот парень, несмотря на то что знала она его всего ничего. Было в нем что-то такое, что вызывало симпатию, а Настя привыкла доверять собственной интуиции.

Оставался, правда, невыясненным вопрос об управляющем, чьи координаты содержались в письме прабабушки. «Ладно, — подумала Настя, — за двумя зайцами бегать не буду. Сначала — нотариус». Уж чего греха таить, управляющего она откладывала на потом по весьма банальной причине. По-русски он наверняка не говорит, а Настя была не слишком сильна в разговорном английском, поэтому общение представлялось ей мероприятием трудным.

Телефон Даниила она добыла с поразительной легкостью, позвонив в офис Липкина. Там, по счастью, работа продолжалась, даже несмотря на смерть хозяина. Насте было ужасно интересно, как отреагирует молодой человек на ее звонок.

— Даниил? Беспокоит Настя Батманова. Ты был свидетелем на оглашении моего завещания, и мы потом еще встретились в кафе.

— Привет, — обрадовался Макаров. — Рад твоему звонку. Только завещание было не твое, а твоей родственницы. Тебе вроде еще рано писать завещание.

— Ты буквоед, как все юристы, — резюмировала Настя. — Мы же поняли друг друга, разве нет?

— Конечно. Если честно, я ждал твоего звонка.

— Да неужто? — недоверчиво спросила Настя. — Как ты мог ждать, коли не оставил номер своего телефона?

— Разве я не дал тебе свою визитку? Вот балда! Совсем растерялся и забыл.

В его голосе звучало искреннее раскаяние.

— Ты спешил, — великодушно подсказала Настя. — Тебя в офисе ждали важные дела.

— Не в этом дело, я собирался взять твой телефон, но как-то постеснялся. Потом хотел даже у Семена Григорьевича узнать, но не успел. — Он понизил голос. — Ты знаешь, что Липкин умер?

— Знаю. Мой родственник был у него вчера. Он и обнаружил труп Семена Григорьевича. Я ведь тебе звоню потому, что Липкина больше нет.

— А, — разочарованно протянул Макаров. — Я думал, что просто так, а ты по делу.

— По делу, — не стала отрицать Настя, победно улыбнувшись. Ее телефон он не потрудился найти, поэтому на приз пусть не рассчитывает. — Тебе удобно сейчас говорить о важных вещах?

— Конечно. Хотя нас уже второй день трясет. Полицейские бегают, всех допрашивают.

Настя на всякий случай решила прозондировать почву. А вдруг?

— Слушай, а уже известно, кто его убил? И за что?

— Я не в курсе. Следователи с нами информацией не делятся. Мы все в полном недоумении. Он был очень ловкий человек, но осторожный и бесконфликтный.

— Да, дела… Я ведь хотела встретиться с Семеном Григорьевичем по одному деликатному вопросу. Это касается моего наследства. — Обогнув щекотливую тему вчерашнего вечера, Настя продолжила: — Липкин производил приятное впечатление, к тому же был в курсе дела. Но теперь, когда его не стало, мне требуется квалифицированный специалист, только честный и порядочный, с которым можно было бы безбоязненно иметь дело. Ты сумеешь мне помочь?

Похоже, Даниил растерялся:

— Не знаю, я ведь объяснил тебе, что пока лишь стажируюсь, набираюсь опыта.

— Да я помню. Речь сейчас не о тебе лично. Но ты же можешь посоветовать кого-нибудь. Вот, например, твои родители. Они ведь юристы, наверняка знают хороших специалистов. Липкина-то они знали.

— При чем тут мои родители? — заволновался Даниил. — Они юристы совершенно другого профиля. С Липкиным просто много лет поддерживали отношения, вроде как дружили. Давай я сам тебе попробую помочь. Через день-другой я позвоню, хорошо?

— Не тяни, долго ждать не буду, — пригрозила Настя, которую позабавила реакция Макарова на ее просьбу. — Телефон не потеряй.

— Сейчас зафиксирую. Знаешь, я правда рад, что ты позвонила. Обязательно постараюсь помочь.

Не успела Настя закончить разговор, как явился Лев Михайлович Дремин. По обыкновению неторопливый, представительный, с умопомрачительно красивым кожаным чемоданчиком. Помня наставления Крутова, Настя проверила, не прячется ли за широкой спиной ювелира группа гангстеров с пистолетами. Но все было чисто — Дремин явился один.

— С этим саквояжем я похож на старого земского врача, — пророкотал Лев Михайлович, кивая на чемоданчик. — Только в нем не стетоскоп, не горчичники и не клизмы, а гораздо более тонкие инструменты. Что ж, давайте, Настенька, приступим к делу. Куда прикажете сесть?

Настя провела его в комнату и сделала широкий жест, предлагая выбрать место. Удобно устроившись в кресле около письменного стола, Дремин спросил:

— Вы позволите мне взглянуть на все Верочкины украшения?

— Но вас, кажется, интересовали какие-то конкретные? — уточнила Настя.

— Безусловно, я не отрицаю. Однако на всякий случай хочу взглянуть и на остальные. Память, знаете ли… Мог что-то забыть. И если не сложно, покажите мне список, перечень ее драгоценностей.

— Лев Михайлович, никакого списка нет, — сказала Настя, вставая. — Сейчас принесу шкатулки.

— Странно, — удивился Дремин. — Я отлично помню, что у нее был список на нескольких листах. Верочка шутила: «У меня столько драгоценностей, что всего не упомнишь, приходится записывать». Вы хорошо искали?

— Не знаю, ничего в ее секретере больше не было, никаких бумаг. Да и какая разница — я вам без списка все покажу.

— Конечно, конечно, — кивнул Дремин. — Я пока подготовлю рабочее место.

Когда Настя вернулась, неся шкатулки, Лев Михайлович уже расстелил на столе мягкую серую ткань, выложил инструменты и приборчики, некоторые Настя узнала, так как видела их вчера у оценщиков в ювелирном салоне.

— Только я вам сразу хочу сказать, — быстро проговорила Настя. — Несколько вещиц я оставила своим родственникам. Так что, если вы их хотели купить, то не обессудьте!

— Настенька, я уважаю ваше право распоряжаться этими вещами, — мгновенно отозвался Дремин. — Если наши интересы совпадут — замечательно, если нет — увы, что поделаешь. О каких именно украшениях идет речь?

— Подвеска, кольцо с бриллиантом в форме короны и нитка розового жемчуга.

— Кажется, понял, — пробормотал Лев Михайлович. — Прекрасный выбор, но эти вещи — не то, что меня интересует.

Настя с облегчением выдохнула, разложила перед гостем содержимое шкатулок и уселась в кресло напротив.

Примерно минут через сорок он закончил осмотр лежащих перед ним украшений, тяжело вздохнул и сказал:

— Простите, Настя, но я не нашел здесь того, что искал.

— А что искали, Лев Михайлович?

— Диадема, аграф… Впрочем, сложно будет понять, если вы не видели их. А то, что здесь лежит — это точно все драгоценности?

— Из того, что мне досталось от прабабушки — все.

— Она ничего не продавала, не дарила?

Вопросы Насте показалась неуместными.

— Не знаю, — довольно сухо ответила она. — Все перед вами. Если это не интересует — извините, больше ничем порадовать не могу.

— Настя, я не хочу показаться бестактным или навязчивым, но… Может быть, вы уже что-то продали и не хотите мне признаться? Если да, просто скажите кому, и я буду договариваться уже с тем человеком, а вас более не побеспокою.

— Ничего я не продавала. Когда мне это было делать? И зачем?

— Тогда простите, не буду больше отнимать время. У меня только большая просьба — если что-то в этой ситуации изменится — дайте, пожалуйста, знать. Обещаете?

— Конечно, — пожала плечами Настя. — Если это так для вас важно.

— Представьте себе, — улыбнулся ювелир. — Как и все собиратели, коллекционеры, я немного сумасшедший. Мне много лет, и хочется еще кое-что успеть, пока жив.

Насте вдруг стало жаль этого седого старого мужчину, и она сказала:

— Я обязательно вам позвоню. Всякое может быть, а я еще не до конца разобралась. Может, что-то отыщется. Например, список украшений, о котором вы спрашивали.

Дремин собрал свои инструменты, свернул серую материю, все аккуратно сложил в чемоданчик. Настя предложила ему кофе, но Лев Михайлович наотрез отказался.

— Сердце. Совсем недавно в больнице — помните, когда не смог попасть на оглашение завещания, — врачи сказали, что алкоголь, табак, кофе и стрессы мне категорически противопоказаны. Разве что — водички минеральной или простой. Пить хочется.

И он грустно улыбнулся.

Настя отправилась на кухню. Покопавшись в холодильнике, она нашла маленькую бутылочку минералки и перелила ее в стакан с толстыми стенками. Добавив туда пару кубиков льда, она собиралась возвращаться, когда раздался звонок телефона. Номер снова был незнакомый, и у Насти отчего-то сразу противно вспотели ладони.

— Настя? — послышался глуховатый мужской голос.

— Да, слушаю.

— Мне надо передать пакет со срочной информацией от вашего друга.

— Какого еще друга?

— Вы меня удивляете. Мне надо объяснять?

— От Крутова, что ли? — догадалась Настя.

— Естественно. Я тут внизу, сейчас поднимусь на секунду.

— Может, спуститься к вам?

— Не стоит, я сейчас.

— Дела? — усмехнулся Дремин, когда Настя забежала в комнату со станом воды. — Все, ухожу, не буду мешать.

— Вы совершенно не мешаете, мне там кое-что принесли. Я быстренько.

«Вот ведь тихушник, — думала Настя, открывая входную дверь. — Что, интересно, он там узнал, если пакеты шлет?»

Больше ничего подумать она не успела — чья-то сильная рука рванула дверь на себя, и Настя, словно выдернутая из грядки морковка, вылетела на лестничную площадку. Кто-то быстро и умело завязал ей глаза и грубо втолкнул обратно в квартиру. Уже в коридоре ей так же стремительно связали за спиной руки.

— Лев Михайлович, спасайтесь! — успела крикнуть Настя, но ей тут же залепили рот широким скотчем и швырнули на пол. Падая, она сильно ударилась головой, видимо, об угол вешалки, и потеряла сознание.

***

Сначала вернулись ощущения, и Настя поняла, что уже не лежит на полу, а сидит в кресле. Пошевелила руками — свободна. Тогда Настя осторожно провела ладонью по лицу и убедилась, что повязки на глазах и скотча на губах больше нет. Приоткрыв глаза, сразу зажмурилась — слепил яркий солнечный свет. Немного похлопала ресницами, привыкая к свету, и увидела сидящего напротив Крутова.

— Что за шутки? — свистящим шепотом спросила Настя, медленно приподнимаясь с кресла. — Устраиваешь показательные командно-штабные маневры? Секретные пакеты и взятие языков. Вот как ты меня собираешься защищать!

— Ты сейчас похожа на кобру, которая выползает из кастрюльки, чтобы исполнить смертельный танец, — невозмутимо отозвался Крутов, щелкнув зажигалкой.

— Какой еще кастрюльки? — обиженно выкрикнула Настя, падая обратно в кресло.

— Хорошо, не из кастрюльки, — великодушно согласился Крутов. — Из глиняного кувшина. Я в Калькутте на базаре видел. Но это частности. Расскажи мне лучше, что опять произошло? Я же категорически запретил тебе открывать посторонним. Когда я приехал и обнаружил открытую дверь, то уже не надеялся увидеть тебя живой.

— Конечно, присылаешь всяких идиотов.

— Я никого не присылал, дурочка набитая. Давай рассказывай подробно. Я хотел выяснить хоть что-то у твоего ювелира. Но он был чуть живой, еле говорил. Сказал про каких-то двух мужчин, которые ворвались в комнату и связали его. Лиц не помнит, ему сразу стало плохо.

— Как он сейчас? — заволновалась Настя.

— Не знаю. Увезли в больницу, я «Скорую» вызвал.

— Послушай, как же это я отключилась? Неужели все время была без сознания? Мне кажется, я слышала, как по комнате двигают мебель, переговариваются. Вроде бы кричали на Льва Михайловича, угрожали.

— Он сказал, что бандиты требовали от него какие-то бумаги, но когда у него прихватило сердце, они от него отцепились.

— Я что-то припоминаю, но как-то неотчетливо, смутно.

— Еще бы, пощупай свою шишку. Тебя ударили по голове?

— Нет, бросили на пол, и я шарахнулась обо что-то.

Настя потрогала голову в том месте, где болело, и быстро отдернула руку — шишка была преогромная.

— Значит, ты никого не присылал с пакетом? — подозрительно спросила она у Крутова.

— Да нет же, черт тебя подери! Расскажи-ка мне все по порядку.

Выслушав рассказ, Александр невесело улыбнулся.

— Тебя надули, как столетнюю бабушку. Кто же так подставляется?

— Что я сделала не так? — тут же оскорбилась Настя.

— Все. Тебе что, сразу назвали мою фамилию? Нет, ты сама подсказала. Самая дешевая разводка. И потом — как можно не глядя открывать дверь? Сказала бы, чтобы бросил пакет в почтовый ящик.

— Он мог не пролезть, — оправдывалась Настя, мысленно проклиная себя за беспечность. Правота Крутова была очевидна.

— Хорошо, приняла бы, накинув цепочку на дверь. А вообще ты должна была мне перезвонить. Счастье, что я нашел здесь всего лишь два обессиленных тела, а не два трупа. Впрочем, за ювелира не ручаюсь, дед совсем плох.

— Еще этого не хватало! Я что, сею вокруг себя смерть? Третьи сутки подряд трупы, разбойные нападения… — Настя уже почти рыдала.

— Перестань, разве это масштаб? У меня в роте парень служил, прозвище имел — Смертушка. Так у него ежедневно труп, в удачные дни — больше. Правда, он снайпером был.

— Придержи свой черный юмор! — рассердилась Настя. — Лучше скажи, как теперь быть? Искать новую конспиративную квартиру?

— Зачем? Сменим замки, этого будет достаточно. На самый крайний случай, поставлю кого-нибудь из ребят посерьезнее к двери, пусть охраняют.

— Смертушку? — с дрожью в голосе спросила Настя.

— Зачем впадать в крайности? Ладно, давай о деле. Меня сильно интересует, зачем приходили налетчики, что искали. То же, что и в той квартире, или нечто иное. Понимаешь, здесь, как и там, был обыск, и весьма тщательный.

— Как насчет полиции?

— Никак. Только будут нам мешать. Мы вчера эту тему вроде закрыли. Или нет?

— А соседи, охранник внизу, Дремин, наконец? Если они обратятся в полицию? Может быть скандал.

— Дремину сейчас не до того, — пожал плечами Крутов. — Соседи ничего не видели, иначе бы уже давно торчали на лестничной площадке. А охранник, точнее, охранница, явно не в курсе. Когда врачи выносили ювелира, она даже носа не высунула из своего аквариума — телевизор смотрела. Бдительность не на высоте, обленились. Или, что тоже вполне реально, тетка получила денег. Скажи, ты нормально себя чувствуешь?

— Вроде ничего, надо только с шишкой что-то делать.

— Приложи лед. Раньше пятаки медные прикладывали, они хорошо помогали. Так вот, я хотел попросить — посмотри, что пропало из квартиры. Если, конечно, пропало. Я понимаю, здесь куча драгоценностей находилась…

— Не только, — расстроилась Настя. — Тут еще были всякие старые рукописи, письма. В общем, много всего.

— Ювелир все про какие-то драгоценности шептал, переживал, что их украли.

— Пойду гляну, — обреченно сказала Настя. — Вот ведь проклятие! Надо было ехать к нему за город, а я побоялась.

— Почему?

— А вдруг бы его тоже, как Прудковского? Второй такой сцены я бы не пережила.

— Ерунда, к таким вещам быстро привыкаешь. Еще пара-тройка убийств — и будешь спокойно к этому относиться. Может, даже понравится.

— Ты циник, я и слушать не хочу!

— Иди осмотри квартиру.

Через полчаса Настя вернулась ошеломленная.

— Не могу поверить! И бумаги, и украшения — все на месте. По крайней мере, на первый взгляд так. Надо будет позвонить Дремину, успокоить его.

— Чему ты радуешься?

— Как это? Там драгоценностей почти на миллион долларов! — Насте и самой стало не по себе от того, что она кидается такими словами. Миллион долларов для нее все еще был абстракцией, она просто не привыкла к таким масштабам.

— Вот это и плохо, — нахмурился Крутов. — Значит, они искали что-то невероятно ценное, на мелочи не распылялись.

— Мелочи?! Ты сказал — мелочи?

— Получается, да. И охота идет за чем-то гораздо более серьезным, нежели цацки на миллион. Как считаешь, что бы это такое могло быть?

***

В следующие полтора часа они с Крутовым успели выпить кофе, проглотить по паре бутербродов и еще раз внимательно осмотреть Настину квартиру.

— Это действительно не кража. И вчера была не кража. Здесь что-то другое, — подвел итог Крутов.

— А что, если искали документы на зарубежную недвижимость? — сделала большие глаза Настя.

— С какой, интересно, целью? Переоформить их на другое лицо? Что-то мало в это верится. К тому же ты сказала, что про эти бумаги вообще никто не знает. Ты, да вот я теперь. Даже бедолага Липкин так и умер в неведении.

— А вдруг его убийство связано с каким-нибудь другим делом, а не с нашим? У нотариусов куча клиентов.

— Ты сама в это веришь? — насмешливо спросил Крутов. — Кстати, мы сегодня со следователем долго обсуждали эту тему. По-моему, у этого профессионала даже версии толковой нет.

— Странно, неужели никто ничего не видел и не слышал? Там же полно народу.

— Да просто такое стечение обстоятельств. За двадцать минут до меня к Липкину заходил Данила Макаров, стажер. Ты должна его помнить — он был свидетелем…

— Я помню его, — быстро сказала Настя.

— Больше никто в кабинет не заходил, по крайней мере, так говорят другие сотрудники.

— А ты? Ты вот так прямо и вошел, без приглашения?

— Я опоздал на семь минут, у меня было назначено конкретное время. Поэтому я постучал и сразу открыл дверь… Сдается мне, следователь не собирается рыть копытом землю, у него на лице откровенная скука. Впрочем, ладно, нам бы со своими проблемами разобраться… Я все хочу тебя спросить — ты не забыла, что существует некий управляющий имуществом твоей прабабушки? Ты о нем хоть что-нибудь знаешь?

— Да считай, что ничего. Но мне кажется, люди такого уровня вряд ли станут заниматься темными делишками в России, а уж тем более — убийствами.

— Хорошо, оставим его на потом.

— А сначала что?

Крутов несколькими упругими шагами пересек гостиную и вернулся к креслу, в котором сидела Настя.

— Сначала я постараюсь выяснить причину смерти нотариуса Силиной. Очень уж странно, что люди, напрямую связанные с завещанием Веры Алексеевны, принялись умирать один за другим с такой поспешностью. После нее займусь Прудковским. Нужно понять, чего хотел от тебя этот чудик. Попробую выйти на это дело через Следственный комитет, у меня там приятель на весьма серьезной должности. Вчера как раз на дне рождения вместе выпивали.

— Ты не можешь сначала заняться теми, кто покушается на меня? — робко поинтересовалась Настя. — На улицу выйти боязно! То подсылают убийцу с пиццей и пистолетом, то сумасшедшего экстремиста с бородой.

— С ними разберемся по ходу дела, — отчеканил Крутов. — Только я уверен — это разные ниточки, и ведут они к разным людям. Кстати, о ниточках. Скажи, до появления этих людей были случаи, когда ты подвергалась серьезной угрозе?

Настя немного подумала, и неуверенно сказала:

— Года два назад у меня сумочку вырвали, когда я машину закрывала.

— Во-первых, я имел в виду угрозу жизни, а не имуществу, — поморщился Крутов. — Во-вторых, меня интересует конкретное время — первые часы и дни после того, как ты узнала о содержании завещания.

— Понимаешь, с этого момента уже столько всего произошло, что у меня в голове все перемешалось.

— Постарайся сосредоточиться — помоги следствию, — подбодрил ее Крутов.

Настя протяжно вздохнула и честно постаралась помочь.

— Ну-у, — начала она, — прямо, чтобы угроза жизни, как с пистолетом, такого вроде не было. Случился один инцидент, когда Прудковский ко мне приезжал…

— Он приезжал к тебе? — удивился Крутов. — Ты мне ничего не говорила.

— Выпустила из вида — говорю же, что в голове каша. Приехал он вечером того же дня, когда огласили завещание, караулил меня у подъезда, намекал на всякие обоюдовыгодные дела. Мы с ним отошли поговорить в сторонку, на площадку, где тренажеры стоят. Там на него напали два парня, хотели отнять чемодан с марками. Только Прудковский их раскидал.

— Настя, давай-ка подробнее. Мне твои комментарии не нужны, только факты.

Когда рассказ был закончен, Крутов пристально посмотрел Насте в глаза и безжалостно заявил:

— Дорогая родственница, это был никакой не инцидент, а самое настоящее покушение. На тебя! И спасибо Прудковскому — защищая свои сокровища, заодно защитил и тебя.

— Почему это покушались на меня? — обиженно спросила Настя, у которой в животе снова разрастался холодный ком ужаса. — Тебе так больше нравится?

— Нет, это мне совсем не нравится. Думай, Анастасия, думай. Что еще?

— Больше ничего экстраординарного не было. Поехавшие колготки не в счет? Да, еще кинули мороженое с балкона.

— И что?

— Оно шлепнулось прямо передо мной и забрызгало любимую юбку. Думаешь, опять покушались на меня? О, вот еще был момент! Я действительно тогда здорово понервничала — чуть в ДТП не попала из-за одного отморозка. Конечно, я безумно испугалась, но что поделаешь — таких придурков на дороге десятки, куда от них денешься? Нельзя же везде видеть преступный умысел.

— А ну, рассказывай, — тут же напрягся Крутов.

— Да что тут рассказывать? — пожала плечами Настя, которой снова стало не по себе при воспоминании о надвигающемся на нее автобусе. Тем не менее пришлось выкладывать все детали конфликта с черной «Хондой», которая выпихнула ее на встречку.

Крутов слушал ее, сосредоточенно рассматривая какую-то точку на ковре. Потом встрепенулся, прогулялся до кухни, принес оттуда два стакана воды и протянул один из них Насте.

— А теперь послушай меня внимательно, — сказал он таким тоном, что девушка от страха чуть не выпустила стакан из рук. — Все говорит о том, что на твою жизнь покушались не однажды. Причем раз от раза квалификация исполнителей становилась все выше. Я уже начинаю думать, что недооценил организатора.

Тут Настя не выдержала, и по щекам ее полились слезы отчаяния.

— Что ты хочешь этим сказать? Что кто-то настойчиво пытается меня убить?

— К сожалению, приходится делать именно такие выводы, — согласился беспощадный Крутов. Он и бровью не повел, как будто даже не заметил, что она плачет. — Сейчас не могу сказать ничего более конкретного. Пока рисую общую схему, в которую хочу уложить все известные факты. И ты очень помогаешь мне, добавляя все новые и новые.

Настя хотела спросить, что он имел в виду, когда говорил про организатора покушений. Есть ли у него какие-то соображения по поводу этой личности? Но, случайно взглянув на большие настенные часы, она ойкнула — как поздно! А ведь ее на даче ждет тетя Зина.

— Пора ехать? — понял Крутов. — В принципе я готов. Только тебе, наверное, стоит предупредить Зинаиду Сергеевну, что мы прибудем вдвоем. Кстати, ты ей рассказывала про свои приключения?

— Какое там! — махнула рукой Настя, вытирая слезы и шмыгая носом. — Если честно, я ей даже про письмо Пчелки ничего не сказала — никак не отважусь. Как представлю, что надо будет расписывать все эти дома, виллы, квартиры, так у меня язык отсыхает, честно. И еще… Про твои машины я ей тоже только так, мимоходом сказала. Но откладывать объяснение становится все труднее. Так что надо решиться, наконец. Может быть, сегодня получится.

— Конечно, рано или поздно она все равно все узнает. Думаешь, сильно расстроится?

— Тетя Зина вряд ли. Вот Дашка, наверное, совсем озвереет. Тогда уж она натравит на меня не одного, а целую армию адвокатов.

— Знаешь, что меня удивляет? Что ни мать, ни жених ее не поддерживают.

— Тетя Зина совсем другой человек. Она всегда старалась сдерживать Дашкины порывы. Вот Роман меня тоже сильно удивил. Мне он поначалу казался размазней, хлюпиком, из которого Дашка будет веревки вить. А тут поди ж ты — такая принципиальность! А ведь сам квартиру снимает. Гордый, оказывается, да еще и с характером.

— Только твоя сестра, кажется, не особо его слушается, — хмыкнул Крутов.

— Он долго осторожничал, шел у нее на поводу, потому что боялся, что она может его отшить.

— А что теперь? Больше не боится?

— Ну… У него есть свои причины, — неопределенно пожала плечами Настя, но Крутов подобным объяснением не удовлетворился.

— Не темни. Что произошло? Почему он неожиданно превратился из ягненка в волка?

— А если я скажу, ты меня не продашь? — с подозрением поглядела на него Настя.

Дождавшись, когда Крутов утвердительно кивнет, она почему-то перешла на шепот и доверительно сообщила:

— Они поженились. Только тете Зине об этом не сказали. Это пока секрет!

— Тогда все ясно, — не выказал особого интереса Александр. — Роман устал быть подкаблучником и, приобретя официальный статус, решил норов показать. Только это кратковременный бунт, который потом обернется пожизненной кабалой. Все равно жена вернет свое главенство, да еще на нем и отыграется.

— Поживем — увидим, — философски заметила Настя, и Крутов не стал с ней спорить.

Пока они переговаривались, Настя несколько раз набирала номер тети Зины, но дозвониться так и не смогла.

— Не отвечает, — сообщила она, пряча трубку в сумочку. — Наверное, в саду ковыряется, а телефон она все время дома забывает. Ничего, увидит потом, что я звонила, откликнется. Поехали!

— Не торопись, нам надо что-то решить с замками. Поменять их удастся не раньше завтрашнего дня, а так оставлять тоже нельзя.

— Но ведь квартира на охране, есть сигнализация.

— Да, этого будет достаточно, — кивнул Крутов. — А эти твои драгоценности… Несмотря ни на что, я бы их здесь оставлять не советовал. Может, их тоже в банковскую ячейку положишь, как документы на недвижимость?

— Я уже об этом думала, но эти коробки там попросту не поместятся, — развела руками Настя. — Даже не знаю, как быть. Хотя нет, погоди! Появилась хорошая идея. Помнишь, я говорила, что ездила оценивать украшения к своему знакомому в ювелирный магазин? Он еще тогда мне предлагал оставить драгоценности на хранение в их сейфе.

— Мудрый человек твой знакомый, — одобрил Крутов. — Звони прямо сейчас, и если он на месте, мы бы по дороге к нему заскочили.

Настя сразу же набрала номер Виталика.

— Телефон Виталия Левина, — ответил женский голос, и Настя вздрогнула от неожиданности.

— Могу я поговорить с Виталием? — растерянно поинтересовалась она. — Вы можете передать ему трубку?

— Не могу, — в голосе барышни внезапно послышались слезы.

У Насти от нехорошего предчувствия похолодели руки. Но она продолжала настаивать:

— Мне он очень нужен, по срочному делу.

— Не могу, — как попугай, повторила женщина. — Не могу.

— В чем дело, вы кто? — не выдержала Настя.

— Секретарь, — с трудом выдавила из себя барышня, а затем послышались рыдания.

— Где Виталик? — в панике закричала Настя, чувствуя, как покрывается гусиной кожей.

Крутов подошел поближе и успокаивающе положил ей руку на плечо.

— Он… Он вышел в ресторан пообедать, попал под машину и… И погиб!

Телефон выпал из Настиной руки и тяжело шлепнулся на красивый дубовый паркет. Она посмотрела на Крутова, который ждал от нее объяснений, но не смогла произнести ни слова — ужас лишил ее дара речи. Кошмар продолжался, и ему не было конца.

Верно оценив ситуацию, Крутов сказал:

— Если я правильно понял, украшения нам тоже придется доверить сигнализации.

***

Обычно на дачу добирались за час, но, если попадали в пробки, времени в пути можно было провести в два, а то и в три раза больше.

— Все-таки природа — не моя стихия, город мне как-то ближе, — загробным голосом сообщила Настя.

Иногда она любила помолчать, но сейчас тишина давила на психику. Учитывая ее недавнюю контузию и потрясение от трагического известия, Крутов предлагал сам сесть за руль, но Настя отказалась. Она надеялась, что необходимость следить за обстановкой на дороге поможет ей отвлечься от мрачных мыслей. Но все оказалось напрасно. А Крутов, как нарочно, усевшись на пассажирское сиденье, ушел в себя и молча глядел в окно. Нашел время! Рассказал бы что-нибудь из своей армейской жизни, хотя эта тема, признаться, всегда вызывала у нее тихий ужас. Однако думать про погибшего Виталика было еще ужасней.

Словно подслушав ее мысли, Крутов вдруг повернулся в ее сторону и попросил:

— Может, расскажешь мне о своей семье? О нашей семье… Про Зинаиду Сергеевну, Дашу и ее мужа я уже знаю достаточно. Меня интересуют предки — все пра-пра, о которых тебе что-либо известно.

«Не такой уж он сухарь», — с благодарностью подумала Настя и стала вспоминать все, что слышала от родителей, от бабушки с дедушкой и, разумеется, от Пчелки. За разговорами время пролетело незаметно, и вот перед ними вырос высокий забор, из-за которого выглядывала покатая крыша большого загородного дома.

— Приехали, — с облегчением выдохнула Настя. — Вот она, родовая усадьба. Тетя Зина наверняка в саду. Сейчас дам знать, что мы приехали, пусть встречает.

Она несколько раз посигналила, но, поскольку никто так и не отозвался, Насте пришлось самой открывать калитку и ворота.

— Серьезное строение, — оценил Крутов, вылезая из машины и разминаясь. — И сад просто замечательный. Но где же наша дорогая Зинаида Сергеевна?

— Я тоже не пойму, куда она подевалась, — растерянно сказала Настя. — Пойду в доме посмотрю.

Входная дверь была открыта, окна распахнуты, полы и лестницы вымыты, у камина сложены дрова. Аккуратно расстеленные коврики, покрывала и диванные подушки грелись на солнце. Следы пребывания тети Зины были налицо, только не видно ее самой. Выйдя на веранду, которую в семье почему-то называли патио, Настя поманила Крутова.

— Видишь, в доме она уже все переделала, но ей никогда не сидится на месте. Наверное, забралась куда-нибудь в дальний уголок и что-то пропалывает. Или цветы сажает.

— Пойдем, вместе поищем, — предложил Александр, и они отправились по дорожке, идущей вокруг дома. Проходя мимо солидной кирпичной постройки, Настя вдруг притормозила.

— Между прочим, вот это гараж, в котором стоят две из твоих машин. Хочешь посмотреть?

Крутов кивнул и девушка, быстро вернувшись в дом, принесла оттуда толстую связку ключей. Когда она открыла перед ним двери гаража, родственник одобрительно присвистнул.

— Вот это да-а, — протянул он, входя в широкое приземистое помещение. — Прямо автомобильный музей.

— Нравятся? — с гордостью спросила Настя.

— Кому ж такая красота не понравится? Потрясающе! Они на ходу?

— Еще как на ходу! Пчелка к ним механика приставила, так что можно хоть сейчас ехать кататься.

— Обязательно покатаемся.

— Так что, принимаешь подарок?

— Подарок уж больно щедрый. Можно сказать, королевский. Мне надо подумать. Все, закрывай конюшню, идем разыскивать Зинаиду Сергеевну.

— Ну вот, мне казалось, он обрадуется. А он опять думать собрался. Мыслитель! — недовольно проворчала Настя, запирая ворота.

Обход территории и тщательные поиски не принесли положительных результатов — тети Зины нигде не было видно. Облазив весь гигантский участок вдоль и поперек, они ни с чем вернулись к дому.

— Какие напрашиваются варианты? — спросил Крутов, опускаясь в качалку, стоящую у крыльца.

— Она могла к соседям пойти, — неуверенно ответила Настя, оглядываясь по сторонам. — Я только одного не пойму — куда она свои вещи положила? Обычно она всегда с собой что-то привозит, чтобы переодеться, но сейчас в шкафах нет ничего. И сумки ее я тоже не вижу.

— Не могла она уехать, не дождавшись тебя? — предположил Крутов.

— Почему ж тогда дом не заперла?

— Допустим, боялась, что ты не сможешь попасть внутрь.

— Глупости, у нас всех есть ключи, — почему-то рассердилась Настя. — И потом — она бы позвонила мне, если бы собралась уезжать.

— А если форс-мажор?

— Все равно бы позвонила.

— Наверное, ты права, — нахмурился Александр. — Что будем делать?

— Давай я сейчас пробегусь по поселку — вдруг она решила в магазинчик местный сходить и заболталась с продавщицей? Или кого-то из знакомых встретила. Мы же здесь все много лет тусуемся.

— Тогда пошли вместе, — решительно сказал Крутов. — Я заодно сориентируюсь на местности.

Еще примерно полчаса они ходили по уютным улочкам поселка, заглянули в магазин, поговорили с другими дачниками, но все было тщетно. Тети Зины нигде не было, никто ее не видел. Обратно к дому они шли расстроенные и озадаченные.

— Может, она уже вернулась и ждет нас там? — высказала предположение Настя.

— Всякое может быть, — буркнул Крутов. — Только неясно, почему она к телефону не подходит.

Настя вздохнула, молча признавая его правоту — все это время она пыталась связаться с тетей, но безуспешно.

Когда они вернулись, в доме, как и предполагалось, по-прежнему было пусто.

— Да, веселенькие у вас тут дела, — присвистнул Крутов. — Вот только таинственного исчезновения нам и не хватало. Если и дальше так пойдет, надо сматываться из Москвы. У меня уже голова кругом идет.

— Что же ты такой слабенький, — ехидно заметила Настя, которой не терпелось выместить на ком-нибудь свое отчаяние. — Голова идет кругом! Кисейная барышня, а не разведчик. Ты, наверное, при кухне околачивался, а выдаешь себя за супермена. Я на него возлагала такие надежды, а у него голова закружилась. Хоть бы поймал кого-нибудь для разнообразия или, на худой конец, перспективную версию выдвинул!

Крутов невесело рассмеялся:

— Послала в нокаут — сдаюсь. Мое дело ловить киллеров, которые тебе досаждают, а твое — делиться чувствами и ощущениями.

— Это одно и то же!

— Нет, абсолютно разные вещи. Есть даже анекдот на эту тему. Рассказать?

— Пошлый?

— Немного.

— Не надо, ненавижу пошлые армейские анекдоты. Ты бы лучше придумал, что делать будем. Сама я деморализована полностью. Правду говорят, беда в одиночку не ходит — Виталик погиб, тетя куда-то запропастилась. Конечно, я уверена, что она найдется, но все равно неприятно. Все рушится, как в Помпеях. Может, уже апокалипсис начался, а мы не в курсе?

— Не стоит сгущать краски, — сказал Крутов и вытянул из кармана телефон. — Сейчас попробуем получить какую-нибудь информацию.

— Куда ты собираешься звонить?

— Твоей двоюродной сестре. Вполне возможно, она знает, где находится ее мамаша.

— Может, не стоит? — немного оробела Настя. — Я же для нее сейчас как красная тряпка для быка.

— Учитывая твой теперешний наряд — очень возможно.

— А что тебе не нравится в моем наряде? — оскорбилась Настя, которая для поездки на дачу выбрала малиновый сарафан. Самой ей казалось, что выглядит она в нем неплохо. Но, судя по всему, Крутов ее мнения не разделял.

— Не женщина, а просто этюд в багровых тонах, — хмыкнул он. — Ладно, успокойся, звонишь же не ты, а я.

Крутов нажал кнопку вызова, и Настя слегка вытянула шею — ей было безумно любопытно, как Дашка отреагирует на звонок.

— Даша, привет, — заговорил Крутов в присущей ему приятельско-дружелюбной манере. — Узнала? Отлично. Нет, я по другому поводу. Нет, давай не будем возвращаться.

Настя поняла, что Дашка снова пытается сагитировать его оттяпать у нее часть наследства.

— Хорошо, — миролюбиво продолжал Александр. — Если ты настаиваешь, можем еще раз поговорить, только позже. Я тебе вот почему звоню — приехал на дачу, хотел встретиться с твоей мамой и не могу ее найти. Настя здесь. Нет, не слышит, я же понимаю.

Крутов подмигнул Насте и приложил палец к губам.

— Она пошла искать Зинаиду Сергеевну у соседей. Понятно. Короче, если что-то узнаешь или она объявится — перезвони мне, ладно? Не знаю, что буду делать. Посижу здесь немного, подожду, а потом обратно. Настя? Понятия не имею, хочешь, спроси у нее сама. Ясно, чего уж там. Пока!

Дождавшись, пока он спрячет телефон, Настя резюмировала:

— Зовет тебя в долю, где мать — не знает, со мной говорить не хочет.

Крутов улыбнулся своей фирменной улыбкой:

— Примерно так. Она сказала, что общалась с матерью рано утром, та собиралась на дачу. Вернуться обещала завтра после обеда. Встречаться ни с кем, кроме тебя, не собиралась. Похоже, у нас снова проблемы.

— Правда? Я-то думала, у нас все замечательно, только крем-брюле с компотом не хватает.

— Знаешь, какие замечательные компоты варят на флоте? — вдруг мечтательно произнес Крутов. — У меня есть друг, он служит на Северном…

Тут он неожиданно оборвал хвалебную песнь судовым кулинарам, выхватил из кармана телефон и, бросив на ходу: «Прости, я сейчас, а то будет поздно», — выскочил на улицу.

Она никак не успела отреагировать на эту выходку, как ее мобильник тоже подал голос. Звонил встревоженный Роман.

— Настя, ты нашла Зинаиду Сергеевну?

— В каком смысле — нашла? — вздрогнула Настя.

— Дело в том, что Даше только что звонил Крутов, ваш родственник. Кажется, он ваш троюродный дядя…

— Сейчас это неважно!

— Действительно. Так вот он сказал, что вы с ним на даче, но Зинаиды Сергеевны нет, и ты пошла ее искать у соседей. Теперь моя любезная половина сходит с ума, потому что телефон мамы перестал отвечать.

— Нет, Ром, я не нашла ее, — честно призналась Настя. — Сама очень переживаю. Мы не понимаем, что могло случиться.

— По-моему, надо обратиться в службу спасения или в полицию.

— Наверное, ты прав. Сейчас Крутов вернется, и я ему об этом скажу. Пусть он решает.

— Почему он? Ты ведь его совсем не знаешь.

— Мы уже успели неплохо познакомиться. По крайней мере, одно мне известно точно — он человек опытный, к тому же имеет специальную подготовку. В общем, мы поговорим и вместе решим, как поступить.

— Хорошо, я тебе еще перезвоню.

Роман перезвонил буквально через десять минут.

— Ну, вы решили что-нибудь? — спросил он напряженным голосом.

— Нет, Крутов все еще разговаривает по телефону.

— Даша хочет, чтобы я приехал к вам, на дачу. Говорит, что я могу пригодиться вам для дальнейших поисков. Она уже на взводе, поэтому спорить с ней бесполезно. В общем, я сейчас выезжаю к вам.

— Будь лучше дома, на связи. Мало ли что может понадобиться, — запротестовала Настя.

— На связи будет Даша.

— Может, тебе лучше не оставлять ее одну? Скажи, пусть раньше времени не паникует.

— Скажу, только все равно это не поможет. Лучше уж сделать так, как она хочет. Короче, беру такси и через час буду.

В этот момент как раз вернулся Крутов.

— Есть новости? — быстро спросил он.

— Единственная новость — сюда скоро приедет Роман.

— Почему не Даша?

— Думаю, не хочет встречаться со мной. А у тебя что стряслось? Убежал, словно молоко на плите выкипало.

— Тут был фактор времени. За всеми этими неприятностями я едва не упустил одну очень важную вещь. Но теперь все нормально.

— Это имеет отношение к моим делам?

— Самое непосредственное. Чуть позже расскажу.

— Роман предложил обратиться в службу спасения.

— Еще слишком рано — нас никто не станет слушать. Придется обождать. Мне почему-то кажется, что Зинаида Сергеевна уехала в Москву.

— Но почему дом оставила открытым, почему ее телефон молчит?

— Дом могла не запереть в спешке. К тому же она знала, что ты приедешь. Что касается телефона — тут можно придумать тысячу вариантов. Потеряла, украли в электричке или на вокзале, утопила в колодце.

— Но ведь она понимает, что мы будем беспокоиться, — не сдавалась Настя.

— Безусловно. Поэтому я и предлагаю малость подождать. Если она по дороге в Москву потеряла телефон, то мы узнаем об этом, как только она вернется домой. В общем, подождем до темноты. Но если к ночи не объявится — поднимаем тревогу.

Роман приехал, когда стало уже понемногу смеркаться. Мужчины покурили возле калитки, и Крутов скомандовал:

— Делаем еще одну попытку.

Втроем они снова обошли поселок, заглянули в дома ко всем знакомым, прошли краем леса, сходили на берег реки, но Зинаиды Сергеевны так и не нашли. Каждые три минуты Роману звонила Даша, но успокоить ее было нечем.

— Все, бесполезно, — махнул рукой Крутов. — Собирайтесь, едем в город.

Настя, сама не зная зачем, написала тете Зине записку и оставила ее на столе. Заперла дом, калитку и угрюмо уселась за руль. Невозмутимый Крутов сел рядом, а подавленный Роман устроился сзади. В салоне повисло трагическое молчание, и Настя поскорее включила зажигание. Надо было чем-то себя занять, чтобы хоть на время отогнать тяжелые мысли. В этом отношении вождение машины очень помогало.

Выехав из поселка, она свернула на узкую грунтовую дорогу, ведущую к основной магистрали. Дорога шла через густой темный лес. В некоторых местах кроны деревьев смыкались над ней, образуя плотную зеленую арку. Насте даже пришлось включить дальний свет, потому что впереди был сплошной мрак. От этого было немного не по себе, и девушка чуть добавила газа, чтобы поскорее проскочить этот неприятный участок. До магистрали оставалось не более километра, когда она вдруг увидела впереди на дороге что-то очень большое и темное.

Нажав на тормоз, она спросила Крутова:

— Интересно, что там такое? Дерево, что ли, рухнуло?

— Фары туши и быстро задний ход! — вдруг закричал Александр. — Быстро, я сказал!

Настя автоматически выполнила команду. Машина как-то косо стала отъезжать от препятствия и в итоге едва не свалилась в кювет.

— Выравнивай машину! И еще назад! — заорал Крутов, выхватывая из-под мышки пистолет.

— Как выравнивать? Я ничего там сзади не вижу!

Неожиданно в темноте засверкали вспышки. Послышался такой звук, будто по металлу несколько раз щелкнули кнутом.

— Пригнись, — услышала Настя, но еще не успела отреагировать, как мощная ладонь легла ей на затылок и больно притиснула к рулю.

— Роман, на пол! — снова раздался голос Крутова.

В ту же секунду разлетелось лобовое стекло, осыпав всех колючими осколками. Краем глаза Настя увидела, что бывший разведчик, по-прежнему вжимая ее голову в руль, прицельно стреляет в сторону загадочного препятствия.

Вдруг сзади раздался визгливый крик Романа:

— Нас здесь всех перестреляют! Бежим!

— Лежать! — бешено заорал Крутов, но Роман уже вывалился наружу и через секунду растворился в темноте.

— В лес побежал, — чертыхнулся Александр. — Дурак!

Стрельба неожиданно стихла — и наступила звенящая тишина.

— У них кончились патроны? — с надеждой спросила Настя, приподнимая голову.

— Пригнись, я сказал, — прошипел Крутов, вщелкивая новую обойму.

— У меня лицо болит.

— Будешь высовывать голову, больше вообще никогда ничего не заболит, — пригрозил Крутов. — Говори тише! Там точно не меньше трех человек, они могут попробовать подобраться сзади. Зря Роман в лес рванул, может напороться. Ладно, попробуем перейти в контрнаступление. Но сначала нам с тобой надо поменяться местами. Какой движок в твоей машине?

— Два литра, — полушепотом ответила Настя, которой казалось, что все происходящее всего лишь кино. Боевик, в котором ее пригласили поучаствовать. Поверить в реальность того, что на нее, Настю Батманову, устроили засаду вооруженные до зубов убийцы, у нее не хватало воображения. Хотя с наследницей миллионов такое, пожалуй, вполне могло случиться.

— Сойдет, хотя у них, судя по контуру, что-то спортивное или полуспортивное. Сможешь перелезть через меня? А я одновременно буду перемещаться на твое место. Начали.

Когда акробатический этюд был успешно завершен, Крутов тихо сказал:

— Слава богу, что двигатель не повредили. Значит, действуем так — я газую и на полной скорости идем вроде как на таран. В последнюю секунду торможу, врубаю свет и начинаю стрелять.

— А я? — прошептала Настя, ошарашенная перспективой участвовать в контрнаступлении. — Мне тоже дай что-нибудь, из чего стреляют.

— Дам рогатку. Потом, когда вернемся в Москву. У тебя сейчас единственная задача — остаться живой. Поэтому пригнись как можно ниже и не дергайся. Приказ ясен?

— Ясен. А как же ты?

— Посмотрим, как монетка ляжет. Хочется, чтобы орлом. Эх, жаль коробка у тебя автоматическая, тянуть будет. Нам сейчас скорость надо быстро набрать.

— Ничего тянуть не будет! — обиделась Настя за любимую машину.

— Ладно, приготовились. Упрись покрепче ногами в пол и руками за что-нибудь ухватись. Голову, голову ниже. Поехали!

С этими словами он с силой вдавил педаль газа, машина взвилась, словно конь, и понеслась вперед. Через секунду послышался шум другого двигателя, громкий и надсадный.

«Ой, мамочки мои, что же с нами будет? — запаниковала Настя, которая сразу же стукнулась головой о переднюю панель. — Бандиты перестреляют нас, как гусей на охоте. Или врежемся в их машину и расплющимся в лепешку. И никто нам теперь не поможет».

В следующую секунду ее пессимистические мысли прервал крик Крутова:

— Разворачиваются! Уходят!

Нарушив все запреты, Настя приподняла голову и глянула вперед. В лицо бил теплый воздух, и глаза слезились, но она увидела рубиновые огоньки габаритов быстро удаляющегося автомобиля. Долетев до магистрали, машина свернула налево и помчалась в сторону Москвы. Какое-то время Крутову удавалось висеть у преступников на хвосте, но они все-таки оторвались от погони.

— Ушли гады, — с досадой хлопнул по рулю Александр и резко затормозил. — Еще полминуты, и я смог бы стрелять им по колесам. Но состязаться с такой серьезной тачкой, конечно, сложно.

— Ты что-нибудь разглядел? Кто там был?

— Двое вроде, но точно не скажу. Номера, конечно, не видел. Да если он и был, то краденый. Машина — «Хонда», спортивный седан, темно-синий или черный.

— Черная «Хонда»? — насторожилась Настя, которая в этот момент пыталась вытащить запутавшийся в волосах осколок лобового стекла. — Может, та самая?

— Может. Давай возвращаться назад — поищем Романа и осмотрим поле боя. Вдруг повезет и обнаружим что-то полезное для нашего расследования.

— Оказывается, мы ведем расследование, — нервно рассмеялась Настя. — А я и не знала.

— Самое настоящее, — серьезно ответил Крутов. — Как видишь — со стрельбой и погонями. То ли еще будет!

***

— Хорош бы ты сейчас был, если бы приехал сюда в своем замечательном белом костюме, — заметила Настя, глядя на Крутова, который, ползая на коленках, скрупулезно обследовал место недавнего сражения.

Она курила, облокотившись на капот своего израненного автомобиля.

— Чем ехидничать, повернула бы лучше машину чуть левее, мне света не хватает, — буркнул Александр.

Освещением ему служили фары Настиного «Пежо», поэтому она то и дело садилась за руль и разворачивала машину, как велел Крутов.

— Слушаюсь, товарищ майор, — сказала Настя, бросая сигарету.

— Ты Роману звонила?

— Да, но там тишина. Могли его убить?

— Вряд ли. После того как он выскочил из машины, они уже не стреляли. Разве что его задело до того.

— Может, его серьезно ранили?

— Если бы серьезно, то Роман валялся бы где-нибудь рядом. Единственное, чего я опасаюсь — не взяли бы его в заложники.

— Такое возможно? — ахнула Настя.

— Теоретически — да. Хотя шума борьбы или криков мы не слышали.

— Час от часу не легче! — воскликнула Настя. — Что Дашке сказать? Мать пропала, муж пропал. Катастрофа!

В этот момент у Насти зазвонил телефон, и она взволнованно закричала в трубку:

— Рома! Ты где? Ты не ранен? — Потом радостно сообщила Крутову, глядя на него через разбитое лобовое стекло: — Он где-то здесь, в лесу, только заблудился в темноте и не может найти дорогу.

— Посигналь, пусть идет на звук, — посоветовал Александр, закуривая. — Слава богу, жив курилка. Да, и пусть Даше позвонит, только чтобы не рассказывал про перестрелку.

— Ром, я буду сигналить, попробуй выйти на звук, — передала команду Настя. — И Даше позвони, но не говори про то, что здесь у нас случилось, ладно?

Закончив разговор, она облегченно вздохнула.

— Там у него просто телефон не брал. Только сейчас вышел на какую-то полянку, где связь появилась. Даше он позвонит.

Однако Даша опередила своего супруга и сама позвонила Крутову.

— У нас небольшое ЧП, машина сломалась, сейчас чиним, — принялся на ходу сочинять тот. — При чем тут Настя? Ты не права. Зинаида Сергеевна не появилась? Все, жди, мы скоро будем.

— Тети Зины нет? — уточнила Настя, хотя все прекрасно поняла.

— К сожалению.

— А виновата во всем я?

— Перестань, еще не хватало здесь выяснять отношения. Давай сигналь, надо Романа выводить из леса и ехать в Москву.

Настя села в машину и, как теплоход в тумане, стала подавать частые тревожные гудки. Минут через пятнадцать послышались шорох и треск, а вскоре из придорожных кустов на дорогу выбрался Роман.

— Ты в порядке? — уточнил Крутов.

— В полном, только лицо сильно ободрал. Черт, я так испугался — в первый раз в такой переплет попал. Мне теперь так стыдно…

— Чего уж там, — приободрил его Крутов. — В общем, идея была правильная, нас вполне могли там же в машине и положить. Хорошо, что у них были пистолеты, а не автоматы.

И, обернувшись к Насте, сказал:

— Аптечка есть? Обработай ему царапины.

Настя включила в салоне свет и, достав аптечку, наскоро смазала ранки йодом, а одну глубокую царапину заклеила пластырем.

Когда все расселись по местам, девушка сокрушенно покачала головой и спросила:

— Как же мы на такой машине в город вернемся? Нас остановят еще на подступах к Москве.

— У меня есть приятель, у которого можно позаимствовать тачку. На ней пока и покатаемся.

— А с моей тачкой что делать?

— Загоним на сервис, так даже лучше — немного отстоится. Судя по всему, напавшие на нас ребятки ее слишком хорошо знают.

— Какой же на ночь глядя сервис? — засомневалась Настя. — Все нормальные закрыты, а в какой-нибудь левый круглосуточный я не поеду.

— Не волнуйся, найдем не левый, а правый, — усмехнулся Крутов. — Ты сейчас только не гони, без лобового стекла ехать будет довольно противно.

— Господи, все лицо станет черным от пыли и грязи, — простонала Настя.

— Ничего, умоешься, и все в порядке, — бросил Крутов. — Сейчас главное не это. Главное — чтобы нас по дороге не остановила полиция.

Но им повезло, и до дома крутовского приятеля они добрались без приключений. Обменяв Настин «Пежо» на крутой черный джип, они поехали отвозить Романа. Александр сел за руль и всю дорогу молчал. Настя тоже не пыталась завести разговор — слишком была подавлена.

— Может быть, подниметесь? — предложил Роман, когда они подъехали к дому тети Зины.

— Мне, наверное, не стоит этого делать, — замялась Настя.

— А вот это неправильно, — вмешался Крутов. — Сейчас не время дуться. В трудный момент близкие люди должны друг друга поддерживать, а не выяснять отношения из-за квартир.

— Я тоже так думаю, — поддержал его Роман. — Какие сейчас могут быть дрязги? Сначала нужно разыскать Зинаиду Сергеевну, потом уж будете выяснять отношения. Надеюсь, Даша это тоже понимает.

— Да я-то что? Я как раз не против, — сдалась Настя. — Главное — хуже бы не сделать.

— Куда уж хуже, — резонно заметил Роман.

— Решено, — подвел черту Крутов. — Идем все вместе.

***

— Ну что, не пожалела? — спросил Крутов, когда они ехали обратно. — Вы с Дашей так рыдали друг у друга в объятиях, что мы с Романом тоже чуть было не ударились в слезы.

— Но почему людей должно объединять именно горе? — грустно вздохнула Настя.

— Хватит философствовать, — отрезал Крутов. — Главное, вы с Дашей помирились — вот и отлично, одной головной болью меньше. Теперь самое время активизировать логическое мышление. Надо понять, что же происходит. У меня впечатление, что кто-то собрался попросту раздавить всю вашу семью.

— И твою тоже!

— Верно, нашу семью. Прости, пока не вполне привык к этой мысли. Еще неделю назад я был не очень усерден в изучении своей родословной. Но сейчас смотрю на это дело несколько иначе.

— Ты поэтому просил рассказать про наших общих предков, когда мы ехали на дачу? Хотел приобщиться и прочувствовать? Или просто развлекал меня разговорами?

— И то, и другое, и еще третье.

— Какое — третье?

— Да просто подумал — вдруг существует некто Икс, который тоже может предъявить права на наследство, но по каким-то причинам не хочет делать это законным путем? И вот этот Икс, которого никто из вас не знает, решает сначала расчистить площадку и потом, за отсутствием других претендентов, официально побороться за весь куш. Как тебе такая версия?

— Больше похоже на сценарий для Болливуда.

— Ничуть.

— Ты серьезно полагаешь, что такое возможно?

— По крайней мере, допускаю. Вот про меня же вы ничего не знали до последнего времени. Не откликнись я на объявление — так бы и не встретились никогда.

— Почему ты решил откликнуться?

— Все равно в Москву надо было ехать, да и просто интересно стало. Честно говоря, я не очень верил во всю эту ерунду. Пришел просто из любопытства, да и Семен Григорьевич очень настаивал, когда я позвонил ему. Не постарайся меня убедить Липкин, так бы и не познакомились.

— А как же расследование Пчелки?

— Все, что она про меня узнала — это адрес и телефон, да и те неправильные.

— Но кто ж знал, что ты закодированный, зашифрованный, суперсекретный солдат? — обиделась за прабабушку Настя.

— Закодированными бывают алкоголики, — засмеялся Крутов, не отрывая глаз от дороги.

— Давай лучше вернемся к твоей версии. Значит, ты думаешь, есть еще наследник?

— Или наследница.

— Но зачем громоздить такие сложности? Не проще ли взять документы…

— А если документов нет? Или их сложно восстанавливать. Или вообще невозможно, — настаивал Крутов.

— Такое может быть?

— Конечно. Допустим, Икс много лет скрывался под чужим именем. Например, в прошлом совершил преступление, избежал наказания, но пришлось скрываться от властей. Ему удалось заполучить чужие документы, может быть, даже убив их владельца. Теперь представь ситуацию — чтобы вернуть себе законную фамилию, позволяющую претендовать на наследство, надо идти с повинной и признаться.

— Тебе нужно детективы писать, — покачала головой изумленная Настя. — Я бы такое даже не придумала.

— Видишь, вариантов может быть множество, но суть понятна — Икс желает получить наследство любыми путями, вплоть до убийства.

— Знаешь, мне твоя версия что-то напоминает, — задумчиво произнесла Настя и тут же хлопнула себя ладошкой по лбу: — Конечно, вспомнила! «Собака Баскервилей», Степлтон, он же Хьюго Баскервиль.

— Да, что-то в этом роде, — кивнул Александр.

— Кого же из нашей родни ты видишь в роли этого исчадия ада?

— Конкретно? Никого. Если допустить возможность такого сценария — а я допускаю такую возможность! — то вариантов немного. Только давай без ненужных эмоций, договорились? Потому что я сейчас только теоретизирую.

— Обещаю.

— Тогда смотри — двое мужчин не вернулись с войны. Приемный отец Веры Алексеевны…

— Алексей Иванович, — подсказала Настя.

— Да, Алексей Иванович и брат Петя.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что во время войны всякое бывало. Сотни раз случалось, что человека считали погибшим, а он потом объявлялся живым и даже здоровым. Например, тот же Алексей Иванович. Он пропал без вести, то есть никто не видел, как он погиб. В общем, в пределах допустимого, гипотеза такая — кто-то из Редькиных на самом деле мог остаться в живых.

— Но возраст! — возразила Настя. — Даже Петя был старше прабабушки, а уж про Алексея Михайловича я вообще молчу.

— Ну, естественно, я имею в виду не их конкретно, но их возможных потомков, — повел плечом Крутов. — Пойдем дальше. Одна из сестер, Катя, вместе с сыном попадает под бомбежку и погибает. И опять нет следов, никто их не видел, не хоронил. Скажем, на самом деле они выжили, попали к немцам, ну и так далее. Тут что угодно можно напридумывать. Может быть, случилось нечто такое, после чего Катя не пожелала вернуться на Родину. Могла, к примеру, после войны выйти замуж за иностранца, что в СССР не приветствовалось. А ее ребенок?

— Я не хочу верить в подобный кошмар, — угрюмо проворчала Настя.

— Не надо в него верить, это лишь гипотезы.

Они уже давно подъехали к дому, но продолжали разговор, сидя в машине.

— Скажи, а другие версии у тебя есть? — поинтересовалась Настя. — Эта мне, откровенно говоря, не очень нравится.

— Мне тоже, но помнить о ней стоит. Потому что на сцену может выскочить человек и громко возвестить — я законный наследник. Только для этого не должно быть в живых всех остальных членов семьи. Включая, кстати, меня. Может, о других версиях поговорим завтра?

— Хорошо. Хотя завтра уже наступило.

— Почти два часа ночи! Ты заснуть сможешь? Или сейчас начнете с сестрой перезваниваться?

— Не знаю… Как думаешь, найдется тетя Зина?

— Я не ясновидящий. Пока сохраняется крошечный шанс, надо верить в лучшее. Завтра, то есть уже сегодня, начнет розыск полиция, а я подключу своих друзей, с которыми мы создаем агентство. Среди них есть такие следопыты — Фенимор Купер отдыхает.

— Роман говорит, нужно еще волонтеров подключить, только непонятно, где их взять.

— Надеюсь, наших сил будет достаточно. Можно, я переночую сегодня здесь? Могу спать даже на стуле или в кресле. Вставать рано, жаль тратить время на переезды. Заодно буду тебя охранять.

— Похрапывая на стуле? Ничего себе охранник! Я уж лучше мышеловку у порога поставлю. Убийца захочет войти, пружина сработает, он заорет, ты проснешься и подстрелишь его.

— По-моему, тебе пора спать, — вынес приговор Крутов. — Прекращай болтать ерунду и марш отдыхать.

— Дашка наверняка глаз не сомкнет, — пробормотала Настя.

— Роман даст ей снотворное.

— Нам бы оно тоже не помешало. Пошли, выделю тебе отдельную комнату, спи на здоровье. Если по справедливости, то кусочек этой квартиры принадлежит и тебе тоже. Хотя я уже поняла, что ты слишком гордый, чтобы с этим согласиться.

***

Утром Настя проснулась от каких-то странных звуков, не поддающихся опознанию. Выглянув из комнаты, она увидела в холле Крутова, который приседал, подпрыгивал и наносил удары руками и ногами по воображаемому противнику.

Дождавшись паузы, она сказала:

— Доброе утро. Сейчас приведу себя в порядок и будем завтракать.

— Хорошо, — мощно выдохнул Крутов и сел в продольный шпагат.

— Вот это финт, — восхитилась Настя. — У вас все в разведке такие?

— Не все, только избранные. Кстати, я пью очень крепкий кофе. — Крутов ловко сел теперь уже в поперечный шпагат.

— Ты скоро закончишь скакать?

— Скакать уже закончил, сейчас растяжка — и под душ.

— Нет уж, я первая! Можешь еще минут двадцать поупражняться. Только не обрушь у соседей потолок.

— Ничего, в таких домах перекрытия мощные, выдержат.

Когда сели завтракать, Александр поинтересовался:

— Ты сегодня с сестрой уже говорила?

— Говорила. Машина поиска запущена, Роман слегка нажал на полицейских. Они утверждали, что прежде должно пройти два-три дня — вдруг тетя Зина объявится. Но он им процитировал закон или какую-то инструкцию, я не поняла, и пригрозил пожаловаться руководству. Вроде бы подействовало.

— Это правильно, так и надо. Я тоже своих парней поставил в ружье.

— Знаю, к Даше уже приезжали за фотографиями тети Зины.

— Как она тем, держится?

— Плачет. Я пока не плачу, надеюсь на лучшее.

Тут у Крутова зазвонил телефон и после этого уже не замолкал ни на минуту. Каждый раз, когда ему звонили, он убегал в коридор посекретничать. Настя против воли вспомнила своего начальника. Если им доводилось вместе обедать или ужинать, Тазову тоже постоянно звонили. Он никуда не уходил, а вел деловые переговоры прямо за столом, иногда орал на кого-то, иногда ворковал, как голубь, но между тем зорко следил за Настиной тарелкой — подкладывал ей салаты и подливал минералку, опережая самых расторопных официантов. Вспомнив о Тазове, Настя загрустила. Все-таки классный у нее шеф, она даже немного по нему скучает. И работа тоже хорошая. Если вся эта фантасмагория завершится благополучно, она обязательно вернется на службу.

— Может, порадуешь чем-нибудь? — сумрачно поинтересовалась Настя, когда Крутов в очередной раз вернулся на кухню и схватил чашку с остывшим кофе. — У тебя, смотрю, жизнь бурлит, а я вроде ни при чем.

— Ты себя недооцениваешь, — уголками губ улыбнулся Крутов. — Ты, как я понимаю, центральная фигура в этой шахматной партии. Сейчас начнем трудовой день — тебе мало не покажется. Во-первых, через час мы должны быть у Силина.

— У кого? — не поверила своим ушам Настя.

— Костя Силин, сын Маргариты Платоновны. Той самой, которая тебе передала пакет с документами и письмом Веры Алексеевны.

— Ни фига себе — уже Костя! Ты его и раньше знал, что ли?

— Не знал, так узнал.

— Откуда? Когда ты успел? — воскликнула Настя и хлопнула чашкой по столу.

— При должной организации дела все можно успеть. Чего ты кипятишься? Найти нужного человека — самое элементарное, что должен уметь хороший сыщик.

— Опять — элементарно?

— Ну, пусть будет — самое простое, если тебе так больше нравится.

— Зачем тебе потребовался сын Маргариты Платоновны?

— Первая версия, которую я стал разрабатывать, — оба нотариуса были убиты.

— Надо же! Вчера я подумала, что твоя первая и единственная версия — в нашей семье обнаружился маньяк-убийца, он же — реинкарнация Хьюго Баскервиля.

— Это третья версия, — спокойно уточнил Крутов, допивая остатки кофе.

— Есть еще вторая?

— Если честно, у меня гораздо больше версий, чем ты можешь себе вообразить. Так вот. Как я тебе говорил, мне показалось странным, что один за другим скончались два нотариуса, имевшие отношение к завещанию Веры Алексеевны. Но если с Липкиным все было ясно — убийство, то смерть Силиной вызывала много вопросов. В телефонном разговоре ее сын не сказал тебе о причине смерти.

— Действительно, не сказал. Умерла, так, кажется он мне ответил.

— Вот я и решил выяснить, отчего пожилая, но крепкая дама, собирающаяся в отпуск на Мальдивы, внезапно умирает.

— Выяснил?

— Кажется, да. Поедем, нам все расскажут.

— Ты не сказал, откуда знаешь Силина?

— Мои следопыты выяснили, что он военный моряк, в Москву прилетел, когда узнал о смерти матери. А вообще живет и служит под Мурманском, в Североморске. Представь мою радость, когда они мне об этом доложили.

— Чему ты радовался, хотелось бы знать? — хмуро уточнила Настя, хандру которой не могла разогнать даже третья чашка кофе.

— Помнишь, я тебе говорил, что у меня приятель на Северном флоте?

— Да, что-то такое упоминал про замечательные компоты, которые там готовят. Твой приятель — повар?

— Он — офицер контрразведки флота. К твоему сведению — повар на корабле называется кок.

— Ничего не понимаю, — рассердилась Настя. — Кок, Северный флот, контрразведка! Ты по делу можешь говорить?

— Все просто — контрразведчиков в армии боятся и уважают. Больше, конечно, боятся. Мой приятель позвонил Силину и попросил переговорить со мной и по возможности помочь. Костя оказался неплохим мужиком, и мы сразу нашли общий язык. Короче — поехали.

— Кстати, о нотариусах. Я хотела сегодня встретиться с Даниилом Макаровым. Хочу его попросить заняться моими наследственными делами. Или пусть поможет найти кого-нибудь подходящего на эту роль.

— Ты ему уже рассказала о секретном протоколе к завещанию?

— В смысле?

— Про недвижимость, о которой никто не знает.

— Не стала, зачем? Мы же по телефону говорили.

— Молодец, — не то в шутку, не то всерьез похвалил Крутов. — Бдительность превыше всего.

— При личной встрече я собиралась все ему объяснить. Не одобряешь?

— Как сказать. Я же не знаю этого Даниила так, как ты…

— Я тоже его почти не знаю. Два раза видела, один раз говорила по телефону. Вроде ничего, из приличной семьи, родители юристы. У Липкина в помощниках ходил, думаю, научился чему-нибудь.

— Надеюсь, ты не забыла, что у меня тоже есть прекрасный юрист.

— Помню, ты говорил. Если что — обратимся к нему.

— Понятно. Вы с ним уже договорились встретиться?

— Нет, только созвониться.

— Отлично. Тогда будем действовать по моему плану: сейчас едем за Силиным, оттуда — в больницу.

— Что за больница? Ты ничего не говорил ни про какую больницу.

— Расскажу, когда придет время. В больнице пробудем не больше часа, а потом, если мне подтвердят информацию, попробуем вытащить и размотать одну ниточку из этого странного клубка.

— Да что ты все темнишь? — возмутилась Настя. — Моей жизни угрожает опасность, а он все загадками говорит. Я имею право знать все!

— Меньше знаешь — дольше живешь, — отрезал Крутов и быстро встал из-за стола.

***

Константин Силин оказался приятным мужиком с красным обветренным лицом и пронзительными карими глазами. По тому, как топорщился на нем летний костюм, можно было сразу понять, что гражданскую одежду он носит нечасто.

— Помню, вы мне звонили, — обратился он к Насте, осторожно пожимая ее руку.

— Мне очень жаль, примите мои соболезнования, — с чувством ответила та.

Эти слова она должна была сказать во время телефонного разговора, когда узнала о смерти Маргариты Платоновны, но увы…

— Едем, — поторопил Крутов. — И без того в пробках настоимся. Я в Москве плохо ориентируюсь, поедем по навигатору.

— Я знаю, как туда удобнее добраться, — сказал Силин. — Настя, если позволите, я сяду рядом с Александром, на ваше место. Иначе придется всю дорогу вам над ухом бормотать.

Настя молча перелезла на заднее сиденье и, достав телефон, стала названивать Даше. Там долго было занято, но потом трубку взял Роман и тихим голосом сообщил, что Дашка спит, просто свалилась от усталости и переживаний. Тетя Зина не появлялась, и надежда на чудо становилась все более призрачной. От людей Крутова, занятых ее поисками, информации тоже не поступало.

Дорога оказалась довольно долгой, и Настя, прикрыв глаза, откинулась на сиденье.

Она жила себе спокойно, имела интересную работу, которую любила, хорошую зарплату, которая ее вполне устраивала, замечательного начальника, которого уважала и ценила, и достаточное, чтобы не скучать, количество поклонников. Ей чего-то в жизни не хватало? Нет, она была довольна и, можно даже сказать, — счастлива.

Но умирает Пчелка, а потом чудо — Настя становится богатой. Об этом втайне мечтает, наверное, каждый человек. Настя тоже иногда думала — неплохо было бы иметь кучу денег, черт возьми! И вот — свершилось. А дальше? Дальше начался ужас. Неужели правду говорят, что большие деньги приносят лишь несчастья? Как же тогда все эти олигархи, их жены и дети? Ни одного несчастного среди них Настя до сих пор не наблюдала. И вообще богатые люди выглядят вполне довольными жизнью.

Получается, это лишь ей так не повезло? Она не хотела верить, что Пчелка, своим щедрым подарком превратила жизнь любимой Анастасии в сплошной ад.

— Приехали, — вывел ее из задумчивости голос Крутова. — Веди, Костя. Пропуска заказаны?

— Конечно, — отозвался Силин. — Нас ждут.

Через проходную с металлическими вертушками и двумя бдительными охранниками в форме с погонами они прошли на территорию большого парка, в глубине которого виднелись невысокие, в четыре-пять этажей, розовые корпуса.

— Что это такое? — нарушила молчание Настя.

— Больница закрытого типа, — туманно ответил Крутов. — Для спецконтингента.

— Для шпионов? — ядовито поинтересовалась Настя, страшно уставшая от секретов и неопределенности.

— Наверное, они тоже есть, только никто об этом не знает.

— Смешно, если в истории болезни указано: род деятельности — шпион.

— Да, обхохочешься, — согласился Крутов, не улыбнувшись.

— Нам сюда, — сказал Силин, указывая на здание, подъезд которого украшала мемориального типа красная доска с лаконичной надписью «Лаборатория».

Суровая женщина в форменном халате бледно-зеленого цвета провела их по длинному безлюдному коридору и, открыв дверь кабинета, объявила:

— Петр Петрович, к вам.

В кабинете обнаружился пожилой мужчина огромного роста. Лысый, с маленькой головой на длинной морщинистой шее, с толстыми руками и ногами, мужчина напоминал вставшую на задние лапы исполинскую сейшельскую черепаху. Насте почудилось, что сейчас он опустится на четыре конечности и поползет им навстречу.

Однако ничего такого не произошло. Мужчины обменялись рукопожатиями, а потом сейшельская черепаха галантно приложилась губами к Настиным пальцам.

Рассадив гостей возле широкого письменного стола, Петр Петрович сказал:

— Все готово. Но хочу предупредить — официального заключения я дать не смогу. Для этого существует специальная и довольно муторная бюрократическая процедура. Поэтому…

— Мы понимаем, — не дал ему закончить Крутов. — Нам достаточно вашего мнения. Если потребуется официальная бумага, мы оформим все, как положено.

— За вас просили очень влиятельные люди, — укоризненно заметил Петр Петрович.

— Мы не стали бы вас тревожить, если бы не особые обстоятельства, — расставил все по местам Крутов. — Итак, просветите нас, что же произошло. Эта информация — для внутреннего, так сказать, пользования. Но не исключаю, что потом может начаться другое, официальное, расследование. Обещаю — вас это никоим образом не коснется и ваше имя нигде не прозвучит.

***

— Саш, высади меня здесь, у метро, — попросил Силин, когда они застряли в пробке на Тверской. — У меня еще полно дел — завтра похороны. А с такой ездой я ничего не успею. Настя, до свидания!

— Мы подъедем ненадолго. — Крутов пожал ему руку. — Когда домой?

— Обратный билет на пятницу, так что еще пару деньков здесь буду. Спасибо тебе! Сам бы я, конечно, не узнал этого. Да и подумать не мог.

— Еще встретимся, поговорим, — сказал Крутов, подруливая к тротуару.

Силин вылез из машины и, прежде чем захлопнуть дверь, попросил:

— Найди того, кто это сделал. Хочу, чтобы все было справедливо.

Через минуту его коренастая фигура затерялась в толчее главной московской улицы.

Свернув в тенистый переулок и припарковав машину, Крутов спросил:

— Пообедаем? Заодно все и обсудим.

— Ты обещал какие-то ниточки распутать.

— Жду звонка. Если все подтвердится — тут же выезжаем.

— И про вторую версию рассказать.

— Расскажу, конечно. Что с тобой? Нельзя раскисать, наоборот — выше голову. Ты одна из немногих девушек, которая вышла из-под обстрела без единой царапины!

Настя слабо улыбнулась:

— И без лобового стекла. Как думаешь, починили уже мою машину?

— Обещали через два дня, там ведь надо еще кое-какие работы произвести. Следы от пуль, например. Ты Даше звонила, поэтому такая кислая?

— В том числе. Даша спит, просто свалилась. Тети Зины нет, новостей нет.

— Слушай, давай откровенно, — Крутов развернулся к Насте и посмотрел ей прямо в глаза. — Скорее всего, с Зинаидой Сергеевной случилось несчастье. Будь готова к худшему. Единственное, что могу тебе обещать, — я любыми путями выясню, что произошло. И если это не несчастный случай, а чей-то злой умысел, я того гада из-под земли достану.

Они присели на открытой веранде какого-то восточного ресторана. Сделав заказ, немного помолчали. Потом Крутов сказал:

— Теперь пришла пора рассказать про мою вторую версию. Тем более мне будет нужна твоя помощь.

— Странно, уже не надеялась, что буду чем-то полезна. Ты весь такой деловой и самостоятельный, даже страшновато.

— Ты ошибаешься, я иногда бываю удивительно беспомощным и наивным, — снова лишь уголками губ улыбнулся Крутов. Эту его полуулыбку Настя отметила еще в тот день, когда они увиделись впервые. Так же, как и теплые искорки, которые нет-нет да и проскальзывали в его серо-стальных глазах.

— Тогда давай к делу, мне уже давно не терпится тебе помочь.

— На самом деле версией это назвать сложно. Скорее — некая линия расследования. Смотри, что у нас получается. Убили двух нотариусов. Теперь, получив заключение авторитетных специалистов, можем утверждать — Силину отравили. Остановка сердца была вызвана ядом растительного происхождения.

— Да, этот Петр Петрович все ясно сказал, никаких сомнений. Господи, ужас-то какой!

Крутов продолжал:

— Я реконструировал события того дня — яд был добавлен в чай, который она пила в своем кабинете. Видимо, там же с ней находился убийца, которому удалось исчезнуть незаметно. Теперь пошли дальше. Липкин и Силина были знакомы между собой. Впрочем, секрета в этом нет. Это вскользь упомянула сама Маргарита Платоновна в разговоре с тобой, это подтвердил и мой человек, которого я отрядил собрать всю информацию по этим людям. Самое главное, на что нам следует обратить внимание, это то, что общих дел у них не было. Клиенты туда-сюда не перебегали, открытых конфликтов между ними не возникало. Общим у них оказалось только одно — завещание Веры Алексеевны. Причем заметь — в целом куратором была Силина. Она знала, где хранится завещание. А вот Липкин ничего не знал про тот пакет, который хранился у Силиной. Однако убили обоих, и есть все основания предполагать, что сделал это один человек. Или так — это сделано по заказу одного человека.

— Или группы людей?

— Да, такое тоже может быть. Сейчас мы пытаемся составить полную картину происшедшего и воссоздать по минутам последние часы жизни Липкина и Силиной.

— А полиция? Следователь, который ведет дело Семена Григорьевича?

— Пока про то, что Силину убили, знаем только мы. Для остальных она просто умерла от сердечного приступа. Ее бы успели похоронить, если бы я вовремя не остановил Костю, не убедил его, что надо провести повторное вскрытие и досконально исследовать причину смерти. Что касается расследования смерти Семена Григорьевича — там полная труба. Следователь считает, что его убил сумасшедший или маньяк. Когда я его спросил почему, знаешь, что он мне ответил? Что все клиенты Липкина — исключительно солидные и серьезные люди. Я даже не нашелся, что ему на это сказать.

— Следователь не хочет покопаться в старых делах Липкина, изучить его окружение? Вдруг там найдется зацепка.

— Он хочет похоронить дело, тихо сдать его в архив. Он же не дурак, понимает, что возни будет много, а смысла для него — никакого. Подумаешь, какие-то лихие люди убили хитрого юриста. Это было много раз, и еще сто раз будет.

— Не знаю, на мой взгляд, это ужасно. Думаешь, что есть люди, которые охраняют твой покой, защищают твою жизнь, а оказывается — ничего подобного. Убьют тебя — и всем плевать.

— Не расстраивайся, я буду защищать твою жизнь, этого достаточно.

— А кто поймает убийцу Липкина и Силиной? Знаешь, как пишут в книгах — надо, чтобы правосудие восторжествовало.

— Надеюсь, так и будет — правосудие восторжествует.

— Интересно — как? Если все следователи вот так работают…

— Все следователи так не работают, среди них есть добросовестные люди. Но в данном конкретном случае нашим доблестным силовикам требуется помощь. Вот мы им и помогаем. А теперь самое время обратиться к другой линии нашего расследования. Здесь тоже пострадали два человека. Оба — ювелиры, связаны напрямую с тобой и с драгоценностями, которые тебе достались в наследство. Правда, Дремин имел контакт и с самой Верой Алексеевной.

— Ты хочешь сказать, что Дремин умер? — ахнула Настя.

— Я вчера звонил ему — подошла домработница. Сказала, что Льва Михайловича по его просьбе отпустили из больницы, но он очень плох.

— Кругом несчастья, смерть, хаос, — пробормотала Настя. — Гибнут ни в чем не повинные люди. Вот Виталик… Надо же и ему было так — пообедать пошел, называется. Он вообще-то всегда был немного рассеянный.

— Я думаю, с Виталиком твоим тоже не все ясно, но с этим еще только предстоит разбираться.

— Но ведь Дремина не убивали?

— Зная, что у человека больное сердце, достаточно сильно напугать его или заставить понервничать. Хороший способ! Не надо стрелять, давить машиной или закалывать кинжалом. Так вот, «ювелирную» линию нашего расследования начнем отрабатывать уже сегодня, поручение я дал.

— Послушай, сколько же у тебя сотрудников? Ты же вроде только еще создаешь свое сыскное бюро?

— Людей достаточно. Те, кто служил со мной, всегда рады помочь. А их немало.

— Воинское братство?

— Да, и так называют. Проблема, где найти человека с навыками классного сыскаря, у нас не стоит. Вот что еще хотел сказать. Я сам займусь Прудковским, поскольку просто не понимаю, с какого бока он здесь пристегнут.

— А киллер, который на меня напал с пистолетом, и те, что были в лесу, — кто их послал, они из какой версии?

— Со временем и это выясним. Это не главное, они — исполнители. А нам нужен заказчик.

Едва Александр и Настя перешли к десерту, как раздался звонок. Выслушав сообщение, Крутов решительно отодвинул мороженое и сказал:

— А вот и обещанная ниточка. Допивай чай, поехали!

***

— Это шутка? — спросила Настя, оглядываясь вокруг. — Зачем ты меня сюда привез?

— Что тебе не нравится? — засмеялся Крутов. — Я думал, ты обрадуешься. Все-таки дом родной.

— Я из него убежала в панике. Ты меня отсюда практически эвакуировал. А теперь…

— Теперь, Настя, вот какое дело. Ты уж прости, что ничего тебе сразу не сказал, но я попросил ребят понаблюдать за твоим домом, подъездом и квартирой. Надо было посмотреть, вдруг еще какие-нибудь гости нагрянут.

— Да когда ж ты успел все организовать? Ты же был вусмерть пьяный.

— Профессионализм — его не пропьешь, — назидательно сказал Крутов. — Всегда об этом помни. Итак, про ниточку, которую мы вытянули из запутанного клубка. Интересно?

— Да не тяни ты кота за хвост! У меня нервы и так на пределе.

— Мои наблюдатели обнаружили — возле твоего дома посменно дежурят два человека. Обычно на улице, но изредка заходят в подъезд, трижды подходили к двери квартиры, прислушивались и, ничего не предприняв, уходили.

— Киллеры? — упавшим голосом спросила Настя.

— Не похоже. Мои люди подумали сначала, что они минируют дверь.

— Минируют?!!

— Не исключали мы и поджог — собственно квартиры или только входной двери. Опасения не подтвердились.

— Ты уже выяснил, кто это? — дрожащим голосом спросила Настя.

— Для того мы сюда и приехали. Довольно экстравагантная пара, сейчас сама их увидишь.

Крутов достал из кармана рацию и отдал короткую команду. Буквально через несколько минут рядом с машиной появился неприметный блондин лет тридцати в темных очках. На плече у него висела черная квадратная сумка. Крутов опустил стекло, и мужчины стали о чем-то шептаться. Как Настя ни напрягала слух, разобрать ей ничего не удалось. Но производственное совещание героев невидимого фронта закончилось довольно быстро, и блондин исчез, предварительно передав Крутову черную сумку.

— Ну, и что это за мужские игры на свежем воздухе? — спросила Настя, которая вся извелась от нетерпения.

— Не желаешь посмотреть небольшой документальный фильм? — Крутов открыл сумку, в которой оказался прибор, похожий на портативный компьютер. — Качество, правда, не ахти.

Примерно на пятой минуте просмотра Настя, ткнув пальцем в монитор, воскликнула:

— Это же тот ненормальный, которого я била колбасой! Останови картинку!

— Точно он? Уверена? — переспросил Крутов, нажимая кнопку «пауза». — Ты ведь много кого била — разносчика пиццы, к примеру.

— Разносчика пиццы я не била, он просто попался под горячую руку.

— Конечно, а бородач попался под батон сервелата. Хорошо, посмотри еще раз, внимательно. Прежде чем предпринимать конструктивные меры, надо убедиться, что мы не ошиблись в объекте.

Настя возмутилась:

— У меня прекрасная зрительная память. Тут иногда нечетко видно, со спины я бы его не узнала. Но когда он повернулся лицом — все точно. Борода, глаза, майка с надписью. Даже картуз тот же — он, наверное, его никогда не снимает.

— Я так и подумал, когда мне дали его описание. Вспомнил твои красочные рассказы про портки, сандалии и грязную фиолетовую сумку. Но перепроверить все-таки было необходимо.

— Чего там перепроверять! Говорю тебе — тот самый псих-террорист, который все время что-то от меня требует.

— Все-таки — что именно? Ты совсем ничего не поняла?

— Не поняла. Он не вступает в диалог. Злится, кричит, утверждает, будто я обладаю чем-то. И оно мне не принадлежит, а принадлежит то ли народу, то ли вечности, то ли будущему. Бред какой-то.

— Чем обладаешь, конкретно? Не догадываешься?

— Нет, клянусь тебе! По-моему, он просто опасный идиот. В фиолетовой сумке если не бомба, то наверняка взрывчатка. Может, он действительно мою квартиру хочет взорвать? Правда, в последний раз сумки у него не было.

— Зато здесь сумка присутствует, — ткнул пальцем в экран Крутов. — Только таскает ее теперь не он, а его подельник. Вернее — подельница.

— Так это женщина? — искренне удивилась Настя. — Я думала — мужичонка такой хилый на тонких ножках. Правда, шапочка голову почти полностью скрывает, но… Точно женщина?

— Точно. Не Тайра Бэнкс, конечно, однако все же дама.

— Ого, в казармах теперь популярна Тайра Бэнкс? Что-то новенькое.

— В казармах, насколько я помню, по-прежнему популярна Дана Борисова, которая, правда, чуть уступает покойной ныне Анне Николь Смит. Тайра нравится мне лично, но к делу это не относится.

— Ну отчего же? Мне хочется знать: такое тонкое знание мира высокой моды свойственно всем разведчикам или только избранным?

— Как-то меня держали в заложниках на одной квартире, — скучным голосом пояснил Крутов. — Там круглые сутки работал телевизор, и ребята, которые меня охраняли, уж не знаю почему, смотрели исключительно каналы о моде. Так что я поневоле запомнил.

— Признаюсь как на духу — мне страшно общаться с таким типом, как ты. Не жизнь, а голливудский боевик — засады, перестрелки, заложники, марш-броски через горные перевалы. На самом деле я ведь о тебе ничего не знаю. Ты должен непременно просветить меня на свой счет.

— Как-нибудь поведаю тебе историю своей жизни, посмеемся. А теперь скажи лучше: ты не встречала эту женщину? Она не была где-нибудь неподалеку, когда происходили встречи с бородатым экстремистом?

— Не помню. Кажется, нет. Да я бы и не запомнила такое чучело.

— Или, наоборот, запомнила, — задумчиво сказал Крутов. — Думаю, настала пора побеседовать с этими ребятами, выяснить, чего они добиваются.

— А как?

— Сейчас увидишь, — загадочно улыбнулся Крутов. — Только ты должна мне немного подыграть.

— Говори, что нужно делать, — решительно отозвалась Настя, готовая сию же минуту отправиться в поход на врага.

— Делать как раз ничего не надо. Ты сейчас спокойно, прогулочным шагом, дойдешь до своего подъезда. Там немного постоишь, словно раздумывая, потом развернешься и быстро направишься в сторону вон той машины.

Крутов указал на черный микроавтобус, спрятавшийся в тени трансформаторной будки, как раз за площадкой с тренажерами, где принял неравный бой покойный ныне филателист Прудковский.

— Можно я себя ладошкой по лбу хлопну? — невинно взмахнув ресницами, спросила Настя.

— Зачем?

— Ну, вроде забыла что-то и только сейчас вспомнила. Скажи, мы для кого играем спектакль? Для меня?

— Что ж ты такая обидчивая? Тут важно, чтобы все было натурально, потому что маньяков и террористов надо ловить в их естественной среде. Короче, ты идешь к микроавтобусу. Что последует дальше, мы пока не знаем, но ты ни во что не вмешиваешься, договорились?

— А если он опять…

— Мы договорились?

Настя молча кивнула.

— Вот и замечательно. Можешь начинать дефиле. Иди, ничего не бойся и ни о чем не думай.

— Ни о чем не думать невозможно, — заметила Настя, вылезая из джипа. — Даже три секунды. Это тебе любой философ объяснит.

***

Настя храбрилась, но внутри у нее все сжималось от страха. Вдруг Крутов не успеет ее защитить? Что, если избитый колбасой псих придумал какую-нибудь каверзу? Он может начать стрельбу или кинется с ножом. Или подбросит гранату, и ее молодое красивое тело разорвет на кусочки. Тогда в вечерних новостях радостно сообщат — от рук убийцы погибла наследница многомиллионного состояния. Хотя нет, не сообщат, потому что про многомиллионное состояние, как справедливо заметил Крутов, никто, кроме них двоих, пока не знает. Разве что управляющий, с которым еще предстояло объясняться.

Настя приблизилась к подъезду и, опасливо оглядевшись по сторонам, остановилась. Выполняя указания Крутова, немного потопталась перед дверью, а потом развернулась и довольно резво зашагала в сторону черного микроавтобуса.

Чем ближе она к нему подходила, тем больше убеждалась, что задуманная Крутовым комбинация провалилась и псих не клюнет на такую дешевую провокацию. Однако он клюнул. Расслабившаяся было Настя вдруг услышала позади себя жуткий топот. Впечатление было такое, словно на водопой торопится стадо носорогов. Обернувшись, Настя увидела, что прямо на нее, шлепая огромными сандалиями, несется знакомый псих. В руках, как копье, он держал длинную палку. За ним вприпрыжку мчалась худосочная коротконогая дама, которая, как пращу, раскручивала над головой фиолетовую сумку. Парочка напоминала истерзанных персидским войском эллинов, чудом уцелевших в битве при Фермопилах.

В момент потеряв всю свою боевитость, Настя рванула в сторону микроавтобуса. В нем, как она надеялась, сидели наготове люди в камуфляже, черных масках и с автоматами в руках, готовые по сигналу Крутова броситься на ее защиту. Однако ничего подобного не произошло. Вместо этого перед ней, как из-под земли, вырос сам Крутов. Ловко увернувшись от летящей на него родственницы, он одной рукой крепко ухватил психа за бороду, а другой — его подругу за шиворот.

Настя, не успевшая отдышаться после своего великолепного спурта, удовлетворенно наблюдала, как Александр конвоировал пленников к микроавтобусу. Психу, которого Крутов железной рукой продолжал держать за бороду, из-за этого пришлось идти на цыпочках, выгнув шею и задрав физиономию к небу. Выражение у него было такое, словно он надеялся увидеть там летающую тарелку. Женщина, наоборот, болталась, как марионетка из театра Карабаса-Барабаса, уронив голову на грудь, безвольно свесив руки. Фиолетовая сумка, издавая отвратительные скрежещущие звуки, волочилась по земле.

— Куда ты их тащишь? — поинтересовалась Настя, когда трио поравнялось с ней.

— В переговорную, — весело отозвался Крутов. — Там уже все готово к приему деловых партнеров.

И как следует встряхнув безмолвных пленников, уточнил:

— Все правильно? Переговоры состоятся?

Женщина тихонько заскулила в ответ, а мужчина, которого лишили возможности открывать рот, взмахнул обеими руками, словно умирающий лебедь.

— Что ты собираешься с ними сделать? — испугалась Настя. Теперь, когда непосредственная угроза миновала, ей неожиданно стало жаль этих нелепых людей.

Посмотрев на микроавтобус, она вдруг представила, что там оборудована пыточная камера, где из пленников выбивают показания с помощью иголок, щипцов и психотропных препаратов. Но как только широкая черная дверь плавно сдвинулась влево, Настя увидела внутри несколько удобных кресел, маленький столик и стойки с аппаратурой.

— Присаживайтесь, будьте как дома, — подвел черту Крутов, выпуская своих пленников из рук. Те одновременно рухнули в кресла и испуганно уставились на гостеприимного хозяина. — Времени у нас мало, поэтому я начну, — взял на себя роль модератора Крутов. — Возражений нет? — Александр вопросительно глянул на собеседников.

Возражений не последовало, и он продолжил, обращаясь к человеку в картузе:

— Эту девушку, как тебе вероятно известно, зовут Анастасия Батманова. Ты следил за ней, угрожал, дважды делал попытку напасть, выдвигал какие-то нелепые требования. И, наконец, вместе с сообщницей устроил засаду возле ее дома. Не исключаю, что вы собирались взорвать ее квартиру. Я хочу услышать внятный ответ: для чего ты это делал и чего хочешь от Анастасии Батмановой. Если ответ меня не удовлетворит — твоя участь будет безрадостна.

— Шам-то ты фто? — спросил псих-террорист, который все еще неуверенно двигал нижней челюстью.

Крутов достал из кармана бордовую книжечку и ткнул ее мужику под нос.

— Достаточно? — вежливо поинтересовался он.

— Да. Нас снова сковывают кандалами опричники режима, но мы будем бороться до конца. Правду не скроешь от людей, и как бы вы все ни старались…

— У тебя паспорт с собой? — невежливо перебил его Крутов.

— Угу.

— Показывай.

— По какому праву?

— Я же представился, теперь твоя очередь. И твоей дамы тоже.

Через пару минут Александр вернул пленникам их паспорта и широко улыбнулся:

— Теперь хотя бы понятно, с кем имеем дело.

Он повернулся к Насте:

— Познакомься — Рудольф Валентинович Чапкин и Ольга Петровна Забадацкая. Не супруги, хотя прописаны по одному адресу.

— Это коммунальная квартира, — гордо выкрикнул Чапкин. — Мы не чиновники и не олигархи!

— Теперь понятна ваша избыточная агрессия, — понимающе кивнул Александр. — Я все еще жду ответа на заданные вопросы.

— Мы спасаем истину, а вы ее скрываете, — снова завелся Рудольф Валентинович. — Верните то, что не ваше и никогда вашим не было. Правда страшит только тех, кто…

— Прения закончены, — прервал его Крутов. — Все это, как я понял, вы уже излагали госпоже Батмановой, приставая к ней на улице. Теперь по существу.

— Пускай отдаст письма, — вдруг пискнула кудлатая дама, про которую присутствующие как-то подзабыли.

— Вот именно, — хмуро поддержал соратницу мужчина. — Пусть вернет письма.

— Письма? — воскликнула Настя. — Какие еще письма?

— Какие письма, и почему вам должны их вернуть? — потребовал Крутов.

— Не нам — народу! — воскликнул псих, глаза которого снова засверкали боевым огнем. — Мы лишь бескорыстные посредники, нам лично ничего не надо, кроме торжества справедливости. Народ должен знать правду о гибели своих лучших представителей! А не ту манную кашу, которую преподносит официальная пропаганда.

— Ничего не понял, какая еще каша? Говори яснее!

— Пусть отдаст документы! — Псих попытался вскочить со своего места, но Крутов одним движением ладони вернул его на место.

— Зачем они ей, зачем?! — стала подпрыгивать в кресле его кудлатая напарница.

— Они сведут меня с ума, — пожаловался Крутов Насте, безмолвно наблюдавшей эту сюрреалистическую сцену. — Кажется, ни один из них не умеет связно излагать свои мысли.

— Ты не имеешь права меня оскорблять, — вдруг гордо заявил Чапкин. — Меня не оскорблял даже главврач больницы, даже тюремные надзиратели.

— Ого, кажется, мы добрались до сути, — присвистнул Крутов. — Биография нашего гостя начинает приобретать осязаемые контуры. Значит, больница, как я догадываюсь, психиатрическая… И еще тюрьма. По какой статье отбывал наказание?

— Мы политические заключенные, но ваши тюрьмы и психушки не сломили нас! — гордо заявил бородач и взглядом призвал соратницу по борьбе присоединиться к этим словам. Та приняла сигнал, выпрямилась и воинственно выпятила остренький мышиный подбородок.

— Так дело не пойдет, — решительно заявил Крутов. — Двадцать минут базар, толку никакого. Начнем сначала. Чапкин!

— Отдай письма! — каркнула со своего места Ольга Петровна.

— Тихо, — цыкнул на нее Крутов и, наклонившись к мужчине, приказал: — Чапкин, внятно и быстро — что за письма?

— Последние письма Есенина и Маяковского! — рявкнул бородатый Чапкин, сверкая глазами. — Настоящие! Те, которые украли и спрятали от народа!

Крутов откинулся на спинку кресла и невежливо рассмеялся. Потом, обращаясь к Насте, сказал:

— Бред какой-то. Какие еще письма? Кажется, меня увезут в психушку вместе с ними. Ты что-нибудь понимаешь?

Совершенно обалдевшая Настя лишь отрицательно замотала головой.

Крутов ласково, как обычно разговаривают с душевнобольными, обратился к Чапкину:

— Вот эта девушка, Настя, к которой вы упорно приставали, не понимает, о чем идет речь. Откуда у нее могут быть письма Есенина и Маяковского? Она родилась через много десятилетий после их смерти.

— Письма она получила в наследство от своей родственницы. А та прятала их всю жизнь у себя. В письмах сказано, почему на самом деле великие поэты ушли из жизни. Есенин и Маяковский называют там имена тех, кто довел их до последней черты. Только с помощью этих документов можно восстановить историческую справедливость и воздать по заслугам убийцам поэтов.

— Откуда ты знаешь про наследство? — сузив глаза, быстро спросил Крутов.

— Мне рассказал один человек, истинный патриот, который тоже хочет, чтобы правда о гибели великих поэтов стала достоянием всех людей.

— Что за человек, фамилия, где работает?

— Не знаю. Инкогнито. Он сообщил мне эти сведения по секрету, конфиденциально. Сказал, что его жизни угрожает опасность и я не должен никому про него говорить.

И Чапкин, хитро улыбнувшись, приложил указательный палец к губам.

***

— Психи — однозначно, но не наемные убийцы, — констатировал Александр, когда они с Настей снова пересели в джип. — Значит, отсюда больше опасность не угрожает.

— Почему ты так уверен? От психов всего можно ожидать.

— Поверь опыту, это довольно безвредные фанатики.

— Фанатики тоже могут дров наломать, — упрямилась Настя. — Они могли довести меня до нервного срыва. Или даже до инфаркта. Может, их стоило сдать в полицию?

— Не тот случай. Я их напугал, больше они к тебе не сунутся. Тем более что ты так убедительно им пообещала отдать письма, если их обнаружишь. Кстати, объясни мне, такое в принципе возможно?

— Что письма обнаружатся?

— Да.

— После зарубежной недвижимости, драгоценностей и рукописей с автографами я готова поверить чему угодно. Вдруг в какой-нибудь шкатулке на антресолях обнаружатся перевязанные розовой лентой письма, которые Пчелке передала на хранение какая-нибудь подруга Эрлиха или родственница Полонской? Если завтра ко мне на улице подбегут фанаты Ленина и скажут: у вашей прабабушки хранился подлинник письма съезду, в котором Ильич называет своим преемником Герберта Уэллса — я и этому поверю.

— Короче, теоретически такое возможно?

— Пчелка знала стольких известных, знаменитых, популярных людей, что у нее в руках могли оказаться самые неожиданные вещи и документы.

— Знаешь, я запутался в тех фамилиях, которыми они щеголяли — Эрлих, Агранов, Полонская. Агранов, по-моему, был известным чекистом?

— Я тоже не сильна в этом, но Эрлих, кажется, тот человек, которому Есенин передал написанное кровью прощальное стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья», Вероника Полонская — последняя любовь Маяковского. Мне помнится, Пчелка про нее что-то рассказывала. Слушай, ты точно уверен, что психи больше не явятся?

— Уверен. Во всей этой забавной истории меня волнует только один момент. Кто им рассказал про завещание и с какой целью?

— Цель этих полоумных понятна — обнаружить раритетные документы. Знаешь, есть люди, которые десятилетиями ищут библиотеку Ивана Грозного. А эти решили осчастливить человечество предсмертными письмами поэтов. Ну а вот какую цель преследовал тот, кто им обо мне рассказал, это большой вопрос.

— Это очень важный вопрос. Твой псих дал кое-какие сведения, и хотя это слабенько, но все же. Вот насчет цели — тут следует еще подумать.

— Что мы делаем дальше?

— Я поговорю сейчас кое с кем, а ты позвони сестре, узнай новости. Мои люди пока ничего не обнаружили.

Новостей не было — ни плохих, ни хороших. Роман поехал по делам, Дашка, естественно, ждала дома.

Крутов выключил телефон и с сожалением сказал:

— Нам надо на время разделиться. У тебя в планах что?

— Думала проконтактировать, наконец, с Пчелкиным управляющим. Потом еще хотела встретиться с Данилой Макаровым.

— Да, помню, ты говорила. Может быть, все же найти кого-то посерьезнее, чем практикант?

— Посмотрим, что он мне скажет. А ты куда?

— Попытаюсь с убийством Прудковского разобраться. Либо это случайная жертва, либо он тоже связан с наследством Веры Алексеевны. И потом — нотариусы. Да, вот еще что. Дай-ка мне координаты твоего знакомого ювелира, который под машину попал. Номер мобильного, адрес магазина и так далее. И самое главное. Я приставлю к тебе своего человека. Мешать он не будет, но зато подстрахует.

— Это ты очень хорошо придумал, — с облегчением вздохнула Настя. — Если честно, мне ужасно страшно. Я даже сама хотела тебя попросить, только как-то неудобно…

— На ее жизнь уже столько раз покушались, а ей все неудобно, — покачал головой Крутов. — Ну ты, родственница, даешь!

— А твой телохранитель и на встречу с Макаровым со мной пойдет? — поинтересовалась Настя.

— Ах, вот оно что, — ухмыльнулся Крутов. — Свидание с молодым нотариусом не только деловое, но и романтическое?

— Перестань немедленно! — отмахнулась Настя. — Просто неудобно будет, ведь речь пойдет о вещах довольно деликатных.

— Ничего, мой человек посидит в приемной. И пожалуйста, не пытайся скрыться от него. Дело даже серьезнее, чем мы думали.

— Еще серьезнее? Говори немедленно, что тебе известно?

— Ты и так напугана достаточно…

— Я напугана уже до такой степени, что перестала бояться, — перебила его Настя. — Неведение страшит меня больше, чем стрельба.

— За нами установлена слежка, — коротко ответил Крутов.

— За мной?

— И за мной тоже. Следят очень странно, но это детали.

— Те же, кто хотел расстрелять нас в лесу?

— Настя, ты напрасно думаешь, что я скрываю от тебя какие-то важные факты, — укоризненно сказал Крутов. — Просто я сам многого еще не знаю. Информация поступает ко мне со всех сторон, но я не всегда могу с ходу ее проанализировать. Мне нужно время, чтобы все сопоставить и связать воедино. Как только кусочки мозаики начнут складываться в картинки, я немедленно их тебе продемонстрирую. Ты мне веришь?

Девушка кивнула, слегка удивленная его вдохновенным монологом, который тем не менее произвел на нее должное впечатление.

— Вот и отлично, — облегченно вздохнул Крутов. — А теперь расходимся. Но имей в виду — мы с тобой на связи. Как закончишь свои дела — сообщи, договоримся о дальнейших действиях. Сейчас подъедет машина, и тебя оттранспортируют, куда скажешь. Она будет в твоем распоряжении, сколько нужно.

— Нет, это удивительно! — не удержалась от восклицания Настя. — Ты говорил, что только еще собираешься создавать детективное бюро. Причем где-то на Севере. Зато здесь, в Москве, у тебя уже действует целое спецподразделение. Не мог бы объяснить, что все это значит? Просто безумно любопытно.

— Тут ты попала в точку — это и есть спецподразделение, хотя и бывшее. Большинство из них — мои друзья и сослуживцы, уволенные из армии, но сохранившие полезные навыки. Я для них в данном случае работодатель. Устраивает такая версия?

— Значит, версия? А где же правда?

— Правда, Настенька, в том, что я хочу защитить и тебя, и себя. Но в одиночку сражаться с противником, особенно неизвестным, коварным и жестоким, очень трудно. Вот я и позвал на помощь друзей, благо их у меня хватает. Мы стараемся изо всех сил, и я уверен, победа будет за нами. А ты постарайся быть терпеливой, хорошо? Да, и вот еще что. Тебе нужно быть дома не позже восьми часов — приедут менять замки на входной двери.

***

Сначала Настя попросила отвезти ее домой.

«Я уже называю Пчелкину квартиру своим домом, — усмехнулась про себя девушка. — Как быстро, оказывается, привыкаешь к переменам к лучшему».

Беседа с управляющим Пчелкиным имуществом, которой Настя так страшилась, прошла на удивление легко и конструктивно. Самое главное, тот оказался русским эмигрантом и по-русски, хотя и с акцентом, говорил достаточно хорошо, чтобы Насте не пришлось использовать свой несовершенный английский. Выразив девушке соболезнования и упомянув, что Вера Алексеевна была прекрасным человеком и образцовым клиентом, он перешел к делу. Настя записала все его рекомендации, они обменялись дополнительными координатами на случай экстренной связи и расстались, договорившись снова созвониться через несколько дней.

Затем Настя позвонила Дашке. Та ответила, что мамы по-прежнему нет, а потом зарыдала в голос.

— Я сейчас буду! — твердо сказала Настя. — Тебе нельзя одной сидеть в квартире и прислушиваться к шорохам на лестнице.

— Не надо приезжать! — запротестовала сестра. — А то мы вдвоем зальем квартиру слезами.

— Да, — грустно согласилась Настя. — Будет потоп почище того, который мы устроили у нас в квартире. Помнишь, когда еще в детский сад ходили?

— Ну еще бы, — откликнулась Даша. — Когда соседи стали стучать в дверь, мы от страха решили выпрыгнуть в окно. Представляю, что было бы. Две летящие с четвертого этажа малолетние идиотки.

— Хорошо, родители вовремя подоспели. Да, нам с тобой тогда крепко досталось…

Настя старалась отвлечь сестру посторонними разговорами, и ей это удалось — та немного успокоилась. Они поболтали еще немного, а потом Дашка сказала:

— Эх, жалко, что Крутов так поздно объявился. Если честно, мне всегда хотелось иметь такого вот старшего брата. Сильного, чтобы мог заступиться.

— Естественно, тебе нужен был кто-то, кто бы мог тебя прикрыть. Ты же вечно задиралась, и за тобой то мальчишки, то девчонки гонялись, чтобы отлупить как следует. Старший брат тут очень бы пригодился. Но он нам и сейчас здорово помогает. Знаешь, у него куча друзей и знакомых, и он уже всех их поставил на уши.

— Я рада, что он оказался не таким, как я… Ну, ты ведь знаешь, что я пыталась настроить его против тебя. Господи, какая я дура! Затмение какое-то нашло. Прости меня, Настюха, ладно?

— Кто старое помянет, тому глаз вон, — бодро сказала Настя. — Вот погоди, как только отыщется тетя Зина, мы все устроим наилучшим образом, обещаю.

— Мне ничегошеньки не нужно, только бы мама вернулась, — хлюпнула носом Даша.

После разговора с сестрой Настя почувствовала себя совершенно разбитой. Она села на диван и неожиданно поняла, что ее здорово знобит. Приложила руку ко лбу — лоб горел. «Ну вот, опять! — с досадой подумала она. — Никогда не могу достойно справиться со стрессом». Она быстро набрала номер Крутова и безрадостно сообщила:

— Я до вечера выбываю из строя. Придется выпить таблетку и несколько часов поспать. Температура поднялась на нервной почве, уж такая у меня особенность, приходится с этим считаться. Если не посплю, свалюсь на несколько дней.

— Тогда впусти в квартиру моего парня. Это Андрей, я тебе его показывал издали. Впустишь и спи себе, сколько хочется. Если вечером почувствуешь себя лучше и куда-то отправишься, он будет тебя сопровождать. И не спорь.

— Да я и не спорю, — пробормотала Настя. — Даже представить себе не могу, что бы я делала одна.

— Ты не одна, — заверил ее Крутов без всякого пафоса. — Посмотри в «глазок», прежде чем открывать дверь.

— Не учи ученую, — проворчала Настя. — Два раза я на одни и те же грабли не наступаю.

— Ну да? А опыт подсказывает мне, что девушки способны наступать на пресловутый садовый инвентарь и два, и три, и десять раз подряд. И глаза у них при этом невинные-невинные…

— Другие девушки — возможно, — проскрипела Настя, — но не я. Если меня хорошенько напугать, я становлюсь дико осмотрительной.

Ее новый телохранитель, мускулистый, загорелый и чрезвычайно скупой на слова, устроился в коридоре, наотрез отказавшись от воды, чая, кофе, фруктов и прочих съедобных вещей. Успокоенная его присутствием Настя приняла лекарство и забралась под одеяло, прижав пульсирующий висок к прохладной накрахмаленной наволочке. Через пять минут она уже спала.

Разбудил ее противно верещавший домофон.

— Ждешь кого-нибудь? — спросил Андрей, увидев появившуюся в коридоре Настю. Она была завернута в одеяло, край которого волочился за ней, словно мантия за королевой.

— Никого, — сказала она хриплым со сна голосом. — Можно ответить?

— Давай, — Андрей посторонился, пропуская ее к трубке, висевшей возле двери.

— Кто там? — спросила Настя напряженно.

Вместо человеческого ответа из трубки до нее донесся невразумительный вопль, который был ей слишком хорошо знаком, чтобы усомниться в его происхождении. Настя протянула руку и нажала на кнопку.

— Ну и кто это? — без особых эмоций поинтересовался Андрей.

— Мой босс, — пояснила Настя, припав к «глазку». — Уверяю тебя, он совершенно безопасен.

Через минуту вместо шума подъехавшего лифта послышался топот, и на лестничной площадке появился Тазов. Настя немедленно распахнула дверь, не без ехидства заметив:

— Так я и знала, что это плохая идея — сообщить отделу кадров свой новый адрес.

— Настя, ты мне нужна позарез! — воскликнул Тазов и театральным жестом простер к ней руки.

Выглядел он сногсшибательно — в вечернем костюме с галстуком-бабочкой, выбритый до синевы. Парадный вид портили всклокоченные волосы.

— Что за пожар? — спросила Настя не без удовлетворения. Ей было приятно оказаться нужной.

— Расскажу в двух словах, времени в обрез! Кстати, почему ты в одеяле?

— Я дремала, — коротко ответила девушка, точно зная, что длинных объяснений Тазов не признает.

— На работу ходить надо, — укоризненно заявил тот. — В отпусках люди только портятся.

— Мне знакома твоя философия, — усмехнулась Настя, отступая в сторону и жестом приглашая Тазова войти.

Тот переступил порог и сразу же увидел Андрея. Чело его омрачилось.

— Ага! Так ты не одна? Всякими глупостями занимаетесь? Вы кто? — начальственным тоном спросил он, выгнув бровь.

— Родственник, — ответил Андрей, усмехнувшись. — Из Ростова.

Прозвучало это совершенно неубедительно, но Тазову было не до придирок, и он вновь обернулся к своей помощнице.

— Собирайся и поехали! Я отправляюсь на благотворительный вечер, и мне нужна дама, с которой я мог бы под ручку прогуливаться мимо потенциальных инвесторов.

— А что твоя новая пассия Тамара? — удивилась Настя, потерев глаз кулаком.

— У нее депрессия, она наглоталась антидепрессантов и лежит на диване. Теперь ее оттуда и за ноги не стащишь. Та еще боевая подруга…

— Но вам нельзя появляться в моем обществе, меня многие знают, — запротестовала Настя. — Явиться на благотворительный вечер с помощницей — значит дискредитировать себя.

— Много ты понимаешь! — воскликнул Тазов. — Явиться с помощницей — это круто. Кроме того, я не столь ранимый, как тебе кажется. Мне нужно соблюсти этикет. Главное, чтобы у меня на локте болталось существо женского пола в блестящем платье. У тебя есть блестящее платье?

— Найду что-нибудь. Но мы обязательно должны взять с собой Андрея, — поставила условие Настя, стаскивая с себя одеяло.

— Не проблема, — заявил Тазов, зыркнув на Настиного «родственника». — Только пусть он развлекает себя сам и не путается под ногами.

— Я не при параде, — сообщил Андрей с некоторой опаской. Он готов был сопровождать свою подопечную куда угодно, но подобного поворота не ожидал.

— Неважно, что не при параде. Говорите всем, что вы дизайнер. У дизайнеров в голове одни инсталляции, они могут носить все, что придет в голову, даже рубашки в звездочку.

— Ну да? — не поверил Андрей.

Но Тазов уже перестал обращать на него внимание.

— Настя, одевайся! — приказал он. — А я пока по твоей новой берлоге пробегусь, если разрешишь. Интересно же!

— Только ничего не трогай, — предупредила Настя. — Здесь много раритетных вещей.

— Ну, я ж тебе не фермер из колхоза «Ботва с навозом», — надменно ответил Тазов и отправился на экскурсию по квартире.

Андрей остался в коридоре, а Настя нырнула в спальню, где лежали ее чемоданы. Ей действительно хватило пятнадцати минут, опыт молниеносных сборов у нее был гигантский. Главной деталью сногсшибательного туалета она считала туфли на очень высоких каблуках и алую губную помаду. Поэтому когда она предстала перед Тазовым, тот аж присел:

— Настасья, ты спятила? Я теперь на полметра ниже тебя.

— Ничего-ничего, — успокоила его та. — Равняйтесь на Тома Круза, он никогда не переживает по этому поводу.

— Не переживает?! Да он находится в постоянном стрессе. Ему даже пришлось обратиться за помощью к сайентологам.

— Боишься, что все будут смотреть только на меня?

Тазов фыркнул. Вероятно, был уверен в собственной неотразимости.

— Скажи, а этот тип в самом деле твой родственник? — вполголоса спросил он.

— Ну да, — неохотно соврала Настя, перекладывая в крошечную сумочку ключи и документы.

— А почему тогда он все время сидит в коридоре? У него боязнь открытого пространства?

— Ему просто нравится полумрак. Ты, кажется, говорил, что мы торопимся.

— Ну и что?

— Тогда перестань задавать глупые вопросы.

Ей очень понравился их сегодняшний диалог. Он вырвался из рамок деловых отношений и явно носил приятельский характер: они шутили, подкалывали друг друга и даже чуточку флиртовали. То есть были на равных.

Через пять минут все трое вышли из дому и погрузились в черный представительский седан, блестевший тускло и дорого, словно лужица нефти. Всю дорогу Тазов старательно игнорировал Андрея и пытался вызнать у Насти, что за наследство ей досталось от прабабушки.

— Хочешь выкупить у меня старинные покрывала и театральные сумочки с бисером? — не выдержала, наконец, та.

— Нет, хочу убедиться, что ты не стала богаче меня, это важно для моего эго.

— Спрашивать о чужом наследстве — это моветон, — гордо заявила Настя. — Так что лучше поболтаем о погоде.

Тазов сокрушенно вздохнул и спросил у шофера, сколько градусов за бортом. Когда же они приехали на место и взошли на крыльцо красивого особняка, блиставшего огнями, Тазов внезапно посерьезнел и окинул Настю внимательным взглядом.

— Хорошо выглядишь, — сказал он, и от этого короткого замечания по ее спине пробежали мурашки.

Через широко распахнутые двери они попали внутрь, в мир вечерних нарядов, тихой музыки и дорогих вин. Андрей в повседневных брюках, мокасинах и заклейменной Тазовым рубашке прошел через охрану по какому-то левому пригласительному билету, добытому Настиным боссом за наличные деньги у знакомого менеджера, который отвечал за парковку и фуршет.

Настя впервые оказалась на подобном мероприятии в качестве гостьи, и через четверть часа ей стало казаться, что она попала в сериал о красивой жизни. Ей подавали ледяное шампанское, клубнику на серебряных шпажках, икру, завернутую в полоски слоеного теста… Ей делали комплименты солидные джентльмены, а молодые люди с капризными ртами водили к бассейну показать сотни плавающих свечей.

Андрей находился поблизости, наблюдая за Настей с некоторого расстояния, Тазов то появлялся, то исчезал, постоянно принося своей даме извинения за то, что ей приходится коротать время с кем попало. В конце концов он поручил ее двум близнецам, которые отличались один от другого только галстуками. Они были уверены, что Настя — девушка Тазова, поэтому относились к ней с большим уважением.

Когда Настя к ним присоединилась, близнецы вели нескончаемый и не вполне понятный спор, в котором упоминали «Тифлисскую унику», «Подвиг Неверовского» и другие удивительные вещи.

— Мы коллекционируем марки, — сообщил, наконец, ошалевшей Насте один из них. — Хотя до вашего Тазова нам, разумеется, далеко.

— В каком смысле — далеко до Тазова? — против воли насторожилась Настя.

— Он владеет невероятно редкими экспонатами.

— А, ну конечно! Как я могла забыть? — воскликнула она, и глаза ее заблестели. — Валера филателист со стажем. Это ведь страшно интересно, не так ли?

— И страшно выгодно, — поддакнул один из близнецов.

— Это всего лишь кусочки бумаги, — прикинулась дурочкой Настя. И даже губы надула, как делают все блондинки в художественных фильмах.

Близнецы тут же взбудоражились.

— Цены на некоторые раритеты достигают астрономических сумм, — заявил первый.

— Не представляю себе Валеру, сидящего с пинцетом над кляссером, — развела руками Настя. — При мне он никогда этого не делает. — И она потупила глазки.

— Вряд ли он перебирает свои бумажные сокровища даже в одиночестве, — вздохнул второй близнец. — Он не вкладывает в них душу. Редкости просто оплачены и спрятаны в банковскую ячейку. У Тазова инвестиционная коллекция. Неплохо иметь столь мобильный капитал: не слишком тяжелый, не слишком объемистый, легко переносится с места на место, ликвидный… Короче, Тазов смотрит на марки лишь как на удачное вложение денег.

— И это обидно, — печально добавил его брат. — Некоторые люди всю жизнь мечтают иметь хоть одну такую марочку…

— Слушайте, а это не опасно — собирать по-настоящему редкие марки? Из-за них ведь и убить могут, — и Настя похлопала ресницами.

— Конечно, могут! — радостно согласились близнецы и принялись взахлеб рассказывать истории редких марок и преступлений, которые из-за них совершались. Настя слушала разинув рот.

Ликбез по филателии был прерван все тем же Тазовым, который закончил обхаживать важных инвесторов и решил уделить-таки внимание своей помощнице.

— Ты меня здорово выручила, — признался он, уведя Настю к густому кусту жасмина и всучив ей коктейль с двумя трубочками. Жадно понюхал цветы на ветках и отсалютовал ей бокалом: — Все мои друзья и знакомые говорят, что мы прекрасная пара. Разумеется, большинство из них думает, что ты меня соблазнила.

— Ничего себе! — рассердилась Настя. — Почему не ты меня?

— Ну, я же начальник. Все ассистентки и секретарши хотят заполучить босса. И я наверняка тебе нравлюсь.

— Какая чушь!

Тазов самодовольно усмехнулся:

— Ну, признайся, ты хоть разочек думала о возможности служебного романа?

— Не думала, — стояла на своем Настя. — Ни разочка, ни полразочка.

— Почему же, интересно? — все еще с ухарской улыбкой спросил Тазов.

— Потому что ты мне не нравишься. Ну, то есть не в смысле, что вообще не нравишься. А исключительно в смысле романа.

— Я тебе не нравлюсь? — изумился Тазов так искренне, что Настя не удержалась и фыркнула. — Но почему?!

— Потому что ты не похож на прекрасного принца, о котором я мечтаю с самого детства.

— Зато я богатый, — нашел новый аргумент Тазов.

— Я тоже, — ответила Настя и тонко улыбнулась.

— Ах, черт, я и забыл. Впрочем, доставшаяся тебе в наследство квартирка не идет ни в какое сравнение с имеющейся в моем распоряжении жилплощадью. Или ты унаследовала что-нибудь еще, о чем я не осведомлен?

— Что ты об этом знаешь? — Настя испытующе посмотрела на него.

— Ровным счетом ничего, — пожал плечами Тазов. — И все-таки. Если оставить в стороне деньги, мое начальственное положение, твои детские выдумки… Ты — женщина, я мужчина. Неужто я тебе абсолютно безразличен?

Настя встретилась с ним взглядом и внезапно почувствовала, что платье у нее слишком тесное и слишком откровенное, на улице слишком жарко, а запах жасмина пьянит, как шампанское. Тазов стоял напротив и пожирал ее глазами. Настя моргнула и поинтересовалась:

— У нас с тобой разговор по существу или просто бла-бла-бла?

— А это уж тебе решать, — ответил Тазов. — Как решишь, так и будет.

В его голосе не было ни тени иронии. Ни намека на шутку, ни одной ернической нотки.

Настя на секунду отвела глаза, после чего сделала глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и в лоб спрос