/ / Language: Русский / Genre:love_contemporary

Стремнина

Галина Шкавронская

Недавняя выпускница средней школы Яна и прибывший на работу в Казахстан в качестве руководителя представительства иностранной фирмы пакистанец Саид познакомились случайно, став вскоре коллегами по работе. Их свела взаимная симпатия. Чувства крепли, и как Яна не сопротивлялась им, понимая бесперспективность любовных отношений, судьба распорядилась по-своему. Словно яростный неуправляемый поток подхватил молодых людей и устремил их в самый водоворот жизни. Их любви предстоял жёсткий экзамен на прочность. Пришлось сдавать его и близким Яне и Саиду людям. Девятнадцатилетняя девушка оказалась в чужой стране, не зная её языка, традиций, обычаев. Как быть? Остаться здесь, чтобы не лишиться собственных детей, и превратиться в безропотную тень мужа? Героиня романа избрала другой путь...

Галина Шкавронская

СТРЕМНИНА

Автор выражает искреннюю благодарность

за помощь в литературном редактировании

её произведения коллеге по поэтическому цеху

петербургскому филологу, редактору и поэту

Вадиму Михайловичу Цимбалову.

Стремнина жизни нашей… Удержаться
в ней только лишь могучим по плечу!
Да, яростна она! И бесшабашна!
Грешна, порою неизбывно страстна…
Мой Ангел, ты верни её! Мне страшно!
И я тебя за то… озолочу![1]

Глава 1. ЖИЗНЬ ТОРОПИТ, РАСПАХНУВ ОБЪЯТИЯ

Свежее, напоённое ароматами цветов, июньское утро. Его тишину нарушает лишь звук метлы дворника, тихий и методичный: шарк-шарк-шарк… Диссонансом птичьему гомону он врывается в открытое окно и навязчиво лезет в уши. Но сон уходить не хочет. Яна поворачивается на другой бок.

Такой приятный сон! Хочется досмотреть его до конца. Красивый и ласково улыбающийся Ренат говорит ей что-то о своей любви и держит её руку в своих тёплых ладонях…

Но вот ворвавшийся в окно солнечный луч ослепительной кистью мазнул девушку прямо по векам. Сна как не бывало. Прервался на самом интересном месте! Яна неохотно открыла глаза. Будильник показывал половину седьмого. Ох, как ещё рано!..

Она тут же вспомнила про выпускной вечер. Трудно поверить, что всё уже позади — экзамены, школьная суета, уроки, учителя… Им, конечно, спасибо большое за науку, но как всё же достали они своими требованиями, «принципиальным подходом к знаниям»! Наконец-то, можно забыть об этом, оставив в памяти только лучшие минутки школьной поры. Всё-всё закончилось! Какое счастье! Здравствуй, утро, ты прекрасно!..

Яна подбежала к открытому окну. Свежий ветерок ласково овеял её щёки. В голубоватой, быстро тающей на солнце дымке проступали, упираясь в небо, величественные горы. Кажется, что до них рукой подать. Полететь бы птицей к их заснеженным вершинам, оповещая весь мир радостным криком: я — взрослая, я — взрос-ла-я!..

Она окинула взглядом спальню. На спинке кресла лежало отглаженное с вечера новенькое платье, тут же под стать торжественному наряду стояли еще не ношенные лаковые лодочки.

Яна посмотрела в зеркало. Из его глубины ей улыбалась белокожая, русоволосая, еще не тронутая загаром девушка с широко распахнутыми серыми глазами. Да-а, взрослости у этой барышни ещё маловато! А ведь ей скоро семнадцать. Чуть-чуть осталось до дня рождения. Семнадцать лет! Сколько раз Яна пыталась представить себе, какой она будет на пороге совершеннолетия. И хотя до него ещё целый год, сколько уже сейчас возможностей открывается перед ней!

Вот только бы Ренат… Неужели выпускным вечером у них всё закончится? Нет, это просто невозможно! Как она будет жить дальше, не видя каждый день его чёрных ласковых глаз?..

В последнее время их отношения оставляли желать лучшего. И кто в этом виноват? Сама же и виновата, корила себя Яна. Сама!.. Зачем, спрашивается, отшила его? Думала, что он будет бегать за ней, добиваться её внимания. Однако не тут-то было! Гордый парень, он взял да и… «отшился»! Даже разбираться в причине её поведения не стал. А она-то решила, что он станет переживать и оттого только крепче полюбит её.

Только вышло иначе — Ренат бросился ухаживать за другими девочками в их классе. Те, ясное дело, расцвели. Им оказал внимание первый парень в школе: красивый, высокий, широкоплечий и, к тому же, всегда при деньгах. А, значит, можно поклянчить: «Ренатик, купи мороженое! Купи то, купи сё!..» А он — джентльмен ведь! — со снисходительным видом удовлетворяет запросы юных дам. А они, дурочки, не понимают, что напоминают мух, кружащихся вокруг вазы с вареньем. Ну и флаг им в руки!.. У каждого, как говорит её мама, есть свои жизненные ценности. Но… Яна вновь критически осмотрела себя в зеркале. Любит-то Ренат, всё же, её, Яну! Да, её! И только её! Она чуть не топнула ножкой, и улыбнулась своему неосознанному движению. Пусть в некотором отдалении, но она постоянно чувствует его внимание. Ловит на себе эти его долгие взгляды на уроках, на переменах! Каждый вечер кто-то звонит ей по домашнему телефону и сопит в трубку. Кто-то?.. Да кто же, кроме него! Давно нужно было попросить папу купить аппарат с определителем номера. Вот тогда бы она сразу вывела Рената на чистую воду… Он, её милый мальчик, тоже, конечно, понимает, что сегодня заканчивается одна и начинается другая страница их жизни. Что не будет больше ни уроков, ни перемен, что он может больше никогда… не увидеть её. Если только… Да всё он, Ренат, распрекрасно понимает! Наверняка, когда объявят танцы, он подойдёт к ней, галантно обнимет за талию… Они помирятся и весь вечер будут танцевать и говорить, танцевать и говорить!.. А с рассветом, взявшись за руки, отправятся бродить по городу.

Ох, скорей бы вечер! «Мне бы нужно сегодня воздержаться от пищи, — вдруг подумала Яна, — чтобы к школьному балу быть стройной, как тростиночка!».

Она была уверена, что через несколько часов произойдёт что-то необычное, волшебное…

И вот долгожданный вечер наступил. Нарядные выпускники подтягивались к входу в красивое недавно построенное здание ТЮЗа. Сегодня на весь вечер оно было арендовано их родителями. Мальчики в отглаженных костюмах и галстуках, казалось, сразу повзрослели лет на пять, а девочки в светлых платьях разных цветов и оттенков напоминали юных фей. Они и вели себя, соответственно своим нарядам и причёскам. Исчезла привычная угловатость движений, лица сияли счастливыми улыбками. Их родители были не менее взволнованы предстоящим торжеством.

Наконец все двинулись в зрительный зал, где под звуки духового оркестра началась церемония выдачи выпускникам аттестатов зрелости. Вот в очередной раз прозвучал туш — и на красиво убранную сцену поднялся вчерашний школьник. Зал горячо аплодирует парню, дружно напутствуя его во взрослую жизнь. «Петренко Яна» — прозвучало приглашение, и теперь уже она, получив аттестат, счастливо улыбаясь, машет восторженно драгоценным документом сидящим в зале. И весь зал отвечает ей лесом поднятых раскачивающихся рук.

И ребята, и их родители были полны в этот вечер радужных надежд, верилось, что всё у молодых людей сложится наилучшим образом. Казалось, даже сам воздух просторного зала был напоён счастьем.

После торжественной части все собрались за щедро накрытым столом, на котором — невиданное дело! — впервые стояли бутылки с шампанским. Правда, их было немного, но, как говорится, важен сам факт… Юноши, став вдруг по-мужски галантными, разливали пенистый напиток в фужеры, ухаживая за своими «дамами». Все были слегка взволнованы, обменивались улыбками и смущёнными взглядами. Родители сидели поодаль за накрытыми специально для них столами. Уже прозвучали первые тосты.

Яна, у которой с утра не было и маковой росинки во рту, переволновавшаяся и возбуждённая, и сейчас не хотела есть, только пить… Её мучила жажда, которую, кроме естественных причин, вызвала жара, внезапно нахлынувшая на город в последние дни июня. Поэтому, когда все подняли фужеры с шампанским и, чокаясь, закричали «ура», она с огромным наслаждением залпом выпила бокал холодного щекочущего в горле игристого напитка.

Не прошло и пяти минут, как девушка почувствовала двоение в глазах. Лица одноклассников вдруг стали расплывчатыми, будто ребята погрузились в туман. Все вокруг что-то говорили, смеялись, но Яна, никогда до этого не знавшая, что такое алкоголь, с трудом понимала происходящее.

Заметив неладное, к ней подошла Марина Михайловна. Яна тревожным шёпотом сообщила:

— Мам, я вдрызг опьянела! Ужас, ужас!.. Ой, меня, кажется, тошнит!..

Марина Михайловна предложила ей незаметно пройти в туалет. Яна медленно выбралась из-за стола. А потом… Потом в окружении синего кафеля её «полоскало», морозило и трясло. «Оздоровительные процедуры» заняли довольно много времени. В туалетную комнату доносились из зала громыхающие звуки рэпа, в полумгле им в такт трясся каменный пол, однако Яне пока было не до этого. Расстроенная Марина Михайловна ожидала, когда дочери полегчает, и, едва этот момент наступил, посоветовала отправиться в зал и там танцевать «до упаду», пока голова девочки окончательно не протрезвеет. Яна вяло сопротивлялась: «Мамочка, да не хочу я танцевать… Мне бы поспать». Но Марина Михайловна чуть ли не силой впихнула дочку в толпу ребят, танцующих в полумраке. Сама же отошла в сторонку, чтобы в случае необходимости сразу прийти на помощь.

Однако помощь не понадобилась. Через некоторое время Яна пришла в норму. Она веселилась вместе со всеми, а мать, наблюдая за происходящим, как и дочка, искала глазами Рената. Наконец, заметила его в другом конце зала. За весь вечер он так и не подошёл к Яне.

С рассветом молодёжь высыпала на улицу, парни и девчонки, взявшись за руки, бродили по сонным тихим улицам, усталые, растроганные и счастливые.

Занималась заря. Все наблюдали этот волнующий момент. Сначала порозовело небо на востоке. Перистые облака на бледно-голубом фоне стали похожими на кремовые кружева. Небо постепенно наполнялось золотистым светом — и вдруг далеко, за горизонтом, возник острый невыносимо яркий серп солнца. Казалось, дневное светило ещё осматривается, не решаясь сразу показаться во всём своём великолепии. Лёгкая тучка слегка прикрыла солнечный лик и тут же слепящий глаза «мяч» выпрыгнул на волю, облив всех яростным светом и теплом. И тут же на все лады заголосили птицы. Ребята, не сговариваясь, заорали «ура», захлопали в ладоши.

Так закончился этот бал, после которого каждому из них было суждено пойти по жизни своей дорогой, и дороги эти у многих больше не пересекались.

Ласковое, жаркое, многоликое лето клонилось к концу. Оно, такое жизнерадостное, наполняющее неуёмным оптимизмом, почему-то всегда пролетало очень быстро, вызывая в душе частую грусть:

Не уходи, постой же, Лето! Своим теплом ласкай меня, лучами солнечного света,

сердечко радостно дразня… Мне не забыть твои мотивы… Не торопись! Не уходи!

В твоих лучах деревья дивно сияют, золото разлив. Ещё так зелены дубравы, но первый признак желтизны украсил лес и в поле травы — сиянье яркой новизны…

Но… призрак Осени печальной уж средь деревьев стал летать…

И расставание прощально в душе оставило печать.

Не уходи, побудь подольше, пусть Бабьим Летом назовись!

Ну что ещё быть может горше, чем сонной Осени каприз?..

Для Яны оно впервые было напряжённым: предстояли вступительные экзамены в университет. Рассчитывать ей можно было только на себя, на собственные знания, поскольку у родителей не было ни связей, ни денег. К тому же, в семье всегда царил культ порядочности. Всякие «нужные» знакомства презирались, а что касается «материальной благодарности», то её родители, даже если бы у них были лишние деньги, никогда бы, в силу своих принципов, не прибегли к взятке. Яна сызмальства была предупреждена: в жизни нужно рассчитывать только на свои силы. И нужно отдать ей должное, Яна рано научилась относиться к учёбе всерьёз, училась без принуждения и, хотя не была отличницей, ниже четвёрок опускалась редко. Обладая прекрасной памятью, она училась играючи, схватывала материал прямо на уроке, поэтому вне школы тратила немного времени на домашние задания. Порой — всего полчаса, а потом заявляла матери, что все уроки готовы, и она хочет погулять. Мать иногда проверяла её по учебнику, но, убедившись, что дочь хорошо усвоила заданный материал, отпускала её во двор. Однако для того, чтобы поступить в университет, одной способности всё схватывать на лету было маловато. Как ни крути, тут от абитуриента требовалась усидчивость.

Первые два экзамена из трёх Яна сдала на «отлично», оставался последний — история. Это был её любимый предмет. Она чувствовала себя уверенно, однако сдача экзамена неожиданно пошла по какому-то странному сценарию. После того, как Яна с блеском ответила на все вопросы, в том числе и на дополнительные, преподаватель, мужчина лет сорока, опустив глаза, тихо произнёс:

— Но… вы же понимаете, что при поступлении в столь престижный университет совсем не просто заработать «отлично». Поэтому предлагаю встретиться… в неформальной, так сказать, обстановке, вечерком. Приятно проведём время и продолжим наш экзамен. Согласны?..

Девушка вспыхнула и с негодованием вскочила:

— Как так можно?!

Глаза экзаменатора, только что масляные и улыбчивые, сразу стали колючими:

— Что ж? Вы неплохо знаете историю! Оценка — соответствующая. — Он вывел в ведомости «хорошо», тем самым перечеркнув её надежду на учёбу в университете.

С этого момента судьба Яны, словно взбесилась, стала непредсказуемой, повлекла её от тихой спокойной воды у берега в середину реки, в её стремнину, закрутила, завертела, грозя Яне кардинальными переменами.

Это лето было непростым и для Марины Михайловны, матери Яны. Набирала скорость горбачёвская перестройка. Это слово — перестройка — выговаривалось по-русски во многих странах мира. А дома чуть ли не поминутно вдалбливалось в головы обывателей с экранов телевизоров, звучало по радио, эхом отлетало от пустых магазинных полок. Люди в четыре утра занимали очередь за молоком, которое привозили только после девяти часов в цистерне. Надо ли говорить о том, что хватало молока далеко не всем.

Улицы и подъезды домов тонули в темноте. Хорошо, что членом их семьи был огромный водолаз — добрейшая собака, не способная обидеть даже муху, но на вид внушительная и грозная. С ней было не страшно ощупью спускаться по лестничным маршам, которые в последний раз убирались неизвестно когда. И в очереди обычно запоминали не Марину Михайловну, а её гигантского водолаза, без тени улыбки сообщая вновь подошедшим, что «крайний» он, а сейчас, дескать, отлучился на минутку. Этого лохматого красавца родители Яны приобрели пятимесячным щенком на деньги, покойной бабушки. Она копила их специально для внучки, чтоб та могла безбедно начать самостоятельную жизнь. Какое там!.. Вклад пришлось срочно снять со сберкнижки, иначе, благодаря денежной реформе и так называемой деноминации рубля, случившейся в начале августа 1998 года, от него остался бы один пшик. Бабушкиных денег только и хватило на покупку благородного четвероногого друга. Он стал объектом гордости Яны. Когда она гуляла с собакой, многие обращали на них внимание — красивый породистый пёс, вальяжно вышагивающий рядом, добавлял шарма хорошенькой изящной девушке. Многие ребята восхищённо оглядывались ей вслед, не решаясь подойти и заговорить.

Для Марины Михайловны, женщины внешне интересной, по натуре очень романтичной и доброй, сумевшей на своём, не столь уж лёгком, жизненном пути как-то сохранить идеалы души и противостоять цинизму, это время стало личной перестройкой. В свои сорок семь лет она была вынуждена сосредоточить всё своё внимание на выросших дочери и сыне. Её и мужниной инженерной зарплаты едва хватало на жизнь, а повзрослевшим детям нужно было многое. И Марина Михайловна стала убеждать себя: «Я уже в годах. Обойдусь. Детям — нужнее». Это касалось почти всего, что требовало материальных затрат. Кроме того, Мария Михайловна чувствовала постоянную необходимость поддерживать детей где советом, а где — просто душевным теплом. Она старалась быть им другом, памятуя постулат: друг всегда поймёт друга и не осудит. Благодаря этому и сын, и дочь всегда были откровенны с Мариной, поверяли ей свои сомнения, переживания, прислушивались к её советам. Так Марина Михайловна постепенно убедила себя в том, что её жизнь теперь всецело посвящена детям. Личные привязанности и устремления отступили на второй план. «Какая уже личная жизнь в моём возрасте?» — рассуждала она.

Впрочем, Марина Михайловна всегда так же самозабвенно любила мужа. Надо отдать ему должное, он заслуживал такое отношение к себе — всегда был для неё надёжной опорой и близким человеком. Он разделял её чувства к детям, даря им по-мужски скупую ласку и внимание.

Про таких, как Евгений Иванович, говорят мастер — золотые руки. Он умел делать любую работу по дому, причём — с неизменно высоким качеством, аккуратно, с подчёркнутым изяществом. По натуре добрый и мягкий человек, он исповедовал высокую порядочность, когда дело касалось высоких принципов и воспитанных в нём с молоком матери идеалов. Марина Михайловна не переставала поражаться его эрудиции. О чём бы ни заходил разговор, Евгений всегда со знанием дела мог поддержать его, демонстрируя обширные знания в политике, государственном устройстве, социуме. Его дальновидные политические или социальные прогнозы, как правило, сбывались.

За много лет совместной жизни многое для супружеской четы Евгения и Марины стало как бы очевидным, само собой разумеющимся, естественным. Обоим была присуща жертвенность во имя счастья друг друга, каждый, как мог, дарил себя своим близким, не считаясь ни со здоровьем, ни с личными амбициями. И вот теперь наиглавнейшим предметом их забот стали дети, разрешение их проблем. А они могут нарастать как снежный ком, ведь и дочь, и сын вступили романтичную пору знакомств, любовных увлечений, переживаний…

Для того чтобы осознать это, следовало как бы приподняться над повседневной рутиной быта, и Марина Михайловна не без внутренней гордости считала, что ей это удаётся… Она дипломатично направляла и сына, и дочь, став как бы их вторым «я». И получала от этого огромное удовлетворение. Права ли была она, настроив себя на подобную самоотдачу? Наверное, только сама жизнь может ответить на этот вопрос. Значит, нужно жить. Жить в полную силу!

В этот день ничто не предвещало беды. Яна с утра бегала в поисках работы: прежде чем подавать документы в университет на вечернее отделение, нужно было трудоустроиться. Вечером, собравшись за ужином, семья обсуждала события дня. Больше всего новостей было у молодёжи. Костя, старший брат Яны, неизменно считавший себя «самым умным и эрудированным», рассказывал о своих делах в университете и с высоты своего «положения» критиковал сестру: «Это надо было вот так сделать! А об этом как раз на собеседовании говорить не следовало!»

Яна морщилась, но внимала этим поучениям. Её иногда раздражал знающий себе цену брат-интеллектуал, выросший на огромном количестве прочитанных им художественных и научно-популярных книг. У неё с ним, казалось бы воспитанных в одной семье, были разные духовные ценности, разные взгляды на жизнь да и по складу характера они тоже были совершенно разные — лёд и пламень. Каждый был по-своему хорош, отмечен многими положительными качествами, но по отношению к реалиям жизни заметно отличались. При этом каждый по отношению к другому допускал не обидную, но по-родственному заметную снисходительность. Например, Костя безапелляционно указывал сестре: «Тебе бы читать больше!», а Яна не задерживалась с ответом: «Ты зарос в своих книгах — и за ними жизнь не видишь!» Вот и сегодня, обменявшись не злыми колкостями, брат с сестрой разошлись по своим комнатам.

Мать, закончив хлопоты на кухне, зашла к Яне. Она, согнувшись, лежала на диване, в её глазах плескалась боль.

— Мамочка, очень болит низ живота!

Марина засуетилась, заставила Яну принять сразу две таблетки но-шпы, но они не принесли облегчения. Боль всё усиливалась. Пришлось вызвать «Скорую».

Осмотрев девушку, врач принял решение о госпитализации.

— Там разберутся. Одно из двух — либо аппендицит, либо по женской части…

— Откуда по женской-то, она ещё почти ребёнок!

— Ну не скажите, мамаша! Всякое бывает!

Марина Михайловна сидела в приёмном покое больницы вся на иголках: «Что же это такое? «По-женской» — вспомнились слова врача… Уж кто, как ни она, мать, знала о невинности своего чада. Конечно, ей было известно о нынешних нравах старшеклассников. Яна рассказывала, как гуляют по классу записочки от мальчиков к девочкам с предложениями остаться после уроков, чтобы «покайфовать»…

Да, ранние связи. Но, как всякая мать, Марина хотела уберечь Яну от таких отношений. Внешне дети созрели, а мозги-то у них подростковые. Так недолго и жизнь себе сломать. Терпеливо и благожелательно разъясняла:

— Ты не торопись, детка, с этим. Согласишься на секс с мальчиком — и сразу потеряешь цену себе в его глазах! Станешь, как все, доступной, и у него исчезнет к тебе всякий интерес. Согласна со мной?

— Мама, пойми, чистота и невинность — это сейчас не достоинства, а ярлык на «товаре» второго сорта. Кому нужны мои принципы? В лучшем случае прослывёшь ненормальной или убогой…

Она понимала: говоря так, Яна ни за что не решится на предосудительный поступок. От этих мыслей её отвлёк вышедший из смотровой комнаты врач.

— У вашей дочери опухоль на яичниках. Её готовят к операции. Сделать её нужно обязательно. Но не волнуйтесь, это не опасно для жизни.

«Опухоль?!»— ахнула про себя Марина. — «Господи, да за что же такое испытание ребёнку?.. Крепись, девочка моя, солнышко моё! Всё будет хорошо!»

Однако не всё обошлось. После медсестра рассказывала, что хирург, вырезая опухоль вместе с яичниками, горько сетовал, даже прослезился: «Ведь шестнадцать лет всего, только жить начинает!..»

— Вы, мамочка, не волнуйтесь, с дочерью вашей всё в порядке. Только вот… деточек, вероятнее всего, у неё не будет! — услышала Мария Михайловна вердикт лечащего врача.

Яна лежала на больничной койке, медленно приходя в себя после операции. «Неужели всё это произошло со мной? Но почему? Откуда вообще берутся такие болезни? Мама, бедная, извелась вся! Но крепится. Делает весёлый вид! Шутит: дескать, обрати внимание на хирурга — какой красавец! Да, мужчина, действительно, видный. Но старый! Ему уже, наверное, не менее тридцати, а то и больше. Когда перевязки делает, улыбается, глазки свои красивые строит! А у самого, наверное, жена и трое детей! Господи, гляжу на себя в зеркало — кому там глазки строить? Страшная, бледная, волосы всклокочены. Ясное дело, доктор своими шуточками-прибауточками приободрить меня старается. Сколько всякого со мной случилось. А ведь, кажется, только вчера выпускной вечер был… С него и начало всё рушиться! Ренат… почему он так поступил со мной? В течение всего выпускного вечера даже не взглянул в мою сторону! Танцевал с другими девчонками так, будто в него вечный двигатель вставили! Или доказать мне что-то пытался? А, может, это я, как дурочка, внушила себе, что он ко мне не равнодушен, а на самом деле он просто держал меня своими взглядами «на привязи» как завоёванный трофей. Неужели он такой искушённый в любовных делах? Впрочем, и в сексе, наверное, не промах. Судя по тому, как увивался за девчонками-старшеклассницами, сегодня у него была одна, завтра — другая… И, судя по выражениям лиц этих его «любовниц», не больно-то баловал их вниманием. Короче, просто использовал их! Как кукол из секс-шопа. Но ведь со мной он был другим. Между нами не было ничего ТАКОГО! Ну, целовались, конечно, несколько раз. И это было классно! Каким он был нежным!.. Почему я отшила его после того злополучного похода в театр, куда он привёл своих дружков, развязных и, как мне показалось, недалёких? Наверное, я в какой-то момент поняла, что и он уже подпорченный пацан — такой молодой и уже порочный! Почему же полюбила его, да так, что до сих пор забыть не могу? Наверное, было за что. Даже мама отметила, что в этом парне есть неуловимая мужская изюминка. Наверное, она права, — грустно размышляла Яна, — только мне от этого не легче. Наши дороги с того вечера разошлись.

Как-то надо учиться жить без тебя, Ренатик. Только ты всё время у меня в голове, в снах. Неужели настанет день, когда я с усмешкой вспомню тебя, свою первую влюблённость и удивлюсь, что же я нашла такого в этом парне? …Теперь ещё эта болезнь навалилась. Получается, что я бездетной буду. Честно говоря, странно как-то думать о детях. Сама ещё — салага! Но и ущербной быть не хочется! Эх!..».

Мысли девушки вдруг спутались, и она погрузилась в сон. Во сне Яна танцевала, кружилась, а рядом мелькало лицо Рената, он почему-то грустно махал ей рукой… «Не уходи»! — закричала Яна и от своего крика проснулась.

«Вот и кончилось детство!» Эта очевидная и безжалостная мысль вдруг обернулась жгучей слезинкой, медленно скатившейся по её щеке.

На следующий день врач сказал, что нужно вставать, «расхаживаться», как он выразился, чтобы быстрее заживал шов. «Ну, раз так!..» Яна была сильной духом девушкой. Характер у неё был, скорее, мужским, достался от отца. Она не любила ныть, не выносила, когда её жалели, сюсюкали над ней. Если случались неприятности, ранящие душу, девочка замыкалась в себе, отгораживалась от всех глухой стеной, делая вид, что в её жизни всё прекрасно. На вопрос «Как дела?» всегда отвечала: «Лучше всех!»

И только Марина Михайловна всегда угадывала настроение дочери, старалась помочь ей раскрыться — и тем самым облегчить душу. Однако вызвать её на такую откровенность удавалось далеко не всегда.

— Ну, ты прямо каменная какая-то! Так же нельзя, родная! — сетовала в таких случаях Марина. Сама-то в этом смысле она была полной противоположностью дочери, считая жалость непременным атрибутом любви. И чем больше дочка пряталась в «панцирь», тем больше вызывала сочувствия матери.

В детстве Яна дружила с мальчишками. Они казались ей простыми и понятными, не то что девчонки, которые сплетничали друг про друга и всё время совершали маленькие предательства, «раздружившись» с вчера ещё, казалось бы, любимой подругой. Девчонки, к тому же, часто задирали нос, корчили из себя этаких принцесс, жеманничали и хвастались новыми нарядами. А Яна никогда не придавала им особого внимания. Она очень любила шорты и спортивные майки, в них было удобно кататься на скейте, лазить по деревьям и по крышам, играть с пацанами в футбол и в «сало». С мальчишками всегда всё было справедливо и на равных. Коленки Яны постоянно были расцарапаны или находились в стадии заживания, но не успевали зажить старые болячки, как появлялись новые. Яна никогда не ревела и не жаловалась матери, стоически переносила боль от смазывания ссадин йодом или зелёнкой.

Вот и сейчас, в больнице, не жалея себя и не жалуясь, она старалась много ходить по территории, ухаживала за новенькими, только что поступившими в их палату после операции женщинами. А её шов всё еще болел! Но молодость брала своё. Силы быстро возвращались к девушке, и жизнь снова радовала её, заставив забыть о неприятностях.

В день выписки тот самый, симпатичный, хирург сказал Марине Михайловне:

— Я смог сделать для Яны не так уж много. Сохранил маленький кусочек яичника, не поражённого кистой. И, хотя вероятность забеременеть ничтожно мала, она, всё же, остаётся. С беременностью, правда, желательно поторопиться! Кисты чреваты тем, что могут возрождаться. И если она появится вновь, то надежду иметь детей можно оставить навсегда. Так что… вы поняли меня! Вдруг получится?..

Марина Михайловна смотрела на врача с грустью, понимая, что это всего лишь попытка ободрить её, призвать «не вешать носа». И, конечно, была благодарна за это.

«Даже если бы это было правдой, то где же взять отца будущему ребёнку? На улице, что ли, искать? — горько усмехнулась она, — Бедная моя доченька! Что её ждёт? Если даже, со временем, её кто-то полюбит, захочет ли он жениться на бесплодной женщине? А если скрыть от него, что она бездетна, то он бросит её потом…» Терзания и муки матери, казалось, не имели выхода.

«Ладно, — сказала она сама себе. — Жизнь всё расставит по своим местам. Нужно жить надеждой на лучшее!»

Так думала мать, а Яна, в силу своей молодости, была просто уверена: всё будет хорошо. Будет!..

Глава 2. ОН ЖЕ ИНОСТРАНЕЦ, К ТОМУ ЖЕ, МУСУЛЬМАНИН

Здоровье Яны постепенно восстанавливалось. Она с утроенной энергией принялась искать работу. Что было в её активе? Ну, например, то, что она хорошо знала английский язык. Когда-то, классе в седьмом, Марина Михайловна провела с ней беседу о том, что девочке необходимо достаточно рано задумываться о своём житье-бытье в будущем, ведь добиваться «места под солнцем» ей придётся самостоятельно. И будет правильным, если уже сейчас она подумает, куда направить свои стопы через три-четыре года, какую профессиональную стезю себе выберет. Уже тогда в Алма-Ате стало появляться много представительств иностранных компаний. Зарплата их служащих была выше, чем в государственных предприятиях и учреждениях. Из этого следует, наставляла дочь Марина Михайловна, что нужно упорно овладевать английским языком. Это — капитал всегда.

После окончания Яной восьмого класса родители устроили её в только что открывшуюся в столице школу, которая помимо основных предметов знакомила учащихся с основами менеджмента, маркетинга, давала углублённые знания иностранных языков. На занятиях здесь часто практиковались ролевые игры, когда ребятам в роли руководителей предприятия приходилось принимать ответственные административные решения. Школьная программа была нацелена на подготовку будущих предпринимателей.

Перестройка набирала скорость, вывесив ещё недавно казавшийся диким лозунг «Вперёд — к капитализму!». Естественно, такой призыв не печатали в газетах, но суть устремлений и государства, и частного капитала была именно такова. Яна вовремя сориентировалась, попала, что называется, в струю.

И теперь справедливо рассчитывала, что полученные знания сослужат ей добрую службу. Она рассылала свои резюме, встречалась с потенциальными работодателями, надеясь устроиться на должность секретаря-референта или помощника руководителя фирмы.

Однажды она вытащила счастливый билет. Открылась вакансия в представительстве крупной пакистанской компании. Требовался ассистент генерального менеджера. Готовясь к собеседованию, Яна постаралась получить исчерпывающие сведения об исламской республике, где был головной офис фирмы. Важным было то, что государственным языком в этой стране был английский.

Яна заняла объявленную вакансию. Правда, зарплату ей положили смешную — всего сорок долларов. Но Марина Михайловна справедливо рассудила, что пребывание в компании позволит Яне и учиться, и какую-никакую зарплату получать. Разве плохо? Почти одновременно с трудоустройством начались занятия на вечернем отделении университета. Девушка была полна решимости с наибольшей отдачей совмещать их и свою первую работу.

Шефом Яны оказался двадцатисемилетний восточный мужчина, на которого, как она вскоре узнала, руководство возлагало большие надежды. Фирма занималась расширением рынка своей продукции в Казахстане. Владельцами компании были весьма богатые и влиятельные в своей стране братья, чья фамилия стала брендом их предприятия во многих странах мира.

В первый же день, вернувшись с работы, Яна поделилась с матерью впечатлениями:

— Мой шеф ни бум-бум по-русски! Представляешь, какая у меня будет там практика в английском? Класс! Но ты знаешь… я пока боюсь хоть слово произнести на этом языке. Молчу, как рыба. Впала в ступор какой-то!.. Конечно, понимаю, о чём говорит мой начальник, поддакиваю ему, киваю головой. Исполняю все его поручения. А открыть рот боюсь. Наваждение какое-то!..

Незаметно пролетела неделя, другая…Осень во всю хозяйничала в городе. Её разноцветные наряды, с одной стороны, очаровывали сочетанием изумительных красок тёплых тонов, с другой, обволакивали душу тихой печалью, которую пробуждала засыпающая природа, тем самым как бы обесточивая постоянно подпитывающийся её энергией человеческий организм.

Осень спешит завораживать ярким нарядом. Осень кружит, согревая последним теплом.

Осень шуршит резким ветром средь сонного сада, грустно, в слезах, совершая прощальный поклон… Осень парит, легкой грусти создав настроение. Осень дарит вихрь итогов от прежних надежд. Осень творит в наших душах красой упоенье, ветреным взмахом лишая природу одежд! Осень, чертовка, поэтам мозги задурила! Осень, мотовка, дары, не скупясь, раздала! Осень, шальная, любовь без разбору дарила! Осень, колдунья, в туманную даль увела…

Зарядили дожди, стало неуютно, сыро. Всюду слышались гундосые, насморочные голоса, люди то и дело кашляли, сморкались. Надвигался сезонный грипп. По утрам дома окутывал туман, и они становились плохо различимыми, а уже около пяти опускались ранние сумерки.

Такую осень Марина Михайловна не любила. За что, спрашивается? Пора увядания всегда вызывала у неё соответствующее настроение. Всё время подтачивало беспокойство: как-то сложится судьба дочки.

Яна же, напротив, была веселой и беспечной. Работа у неё ладилась, а главное, она нравилась ей. И начальство было довольно. Шеф взялся помочь Яне преодолеть разговорный барьер. Он объяснил, что и для него английский язык не родной, и ему так же, как ей сейчас, пришлось когда-то ударными темпами изучать его. Важно, подчеркнул он, активно общаться на инглиш, не бояться, что тебя не поймут. «В крайнем случае, — смеялся шеф, — пальцы у тебя для чего? На них объяснишься!». И он был прав. Вскоре Яна почувствовала себя гораздо увереннее.

— Мамочка, всё классно у меня! А знаешь, — вдруг ни с того, ни с сего сказала она, — мой шеф такой хорошенький, просто прелесть!..

Марина Михайловна даже перестала резать лук для салата.

— Ты это о чём, дружочек? Он же иностранец! И, к тому же, мусульманин. Имей в виду, Яна, мусульманин, да не из наших! Его страна — Пакистан — исламская республика! Там мусульмане — истинные фанатики своей веры! Он совершенно другой, понимаешь? Как ты можешь говорить о нём как о «хорошеньком», то есть, о красавчике, да? Он не может рассматриваться тобой как мужчина!

Ну-ка, доча, с тобой всё в порядке?.. С чего это вдруг тебя привлекают восточные мужчины, а?.. Я против них ничего не имею, такие же, как мы, люди, не лучше и не хуже. Но у них другой менталитет, другие ценности, традиции, весь уклад жизни. Понимаешь?.. Не пудри себе мозги, Янка! О, Господи!.. Был Ренат… Он-то хоть наш, советский, парень, вы и росли в одной стране, в одном городе. А этот господин совсем из другого, чуждого нам царства-государства!

— Мамочка, ну что ты так раскипятилась? Я всё понимаю и никаких планов на наши отношения не строю. Но он… симпатичный такой и скромный, очень вежливый! А уж как взглянет своими глазищами, то вообще, гаси свет!.. Понимаю, как ему тут одиноко и скучно. Он ведь никого здесь не знает. Спрашивал, не могу ли я ему город показать, прогуляться с ним по центру. Что такого в этом? Ты же не против, мам, да?.. — Она пытливо заглянула в глаза Марины Михайловны. — Он, кстати, скоро должен заехать за мной. Я специально дала ему наш адрес, чтобы ты посмотрела на него и перестала волноваться. Сама увидишь, какой это приличный молодой человек!

Мать не успела и слова произнести в ответ на этот горячий спич, как в двери раздался звонок. На пороге возник очаровательный юноша. Высокий брюнет. Волнистые густые волосы обрамляли по-восточному тонкое интеллигентное лицо, на котором светились огромные чёрные глаза… Во всём облике его было написано смущение. Наверное, был готов к прохладной встрече.

— Ждраште! — Парень вежливо раскланялся и трогательно взглянул на хозяйку, будто ожидая приговора. Марина Михайловна тут же отметила про себя, что одет он дорого, что туфли его, не смотря на грязь и уличную слякоть, блестят. От этого человека веяло надёжностью и респектабельностью. Принц да и только!

Марину Михайловну тронуло смущение гостя: «Кажется, и вправду ещё неискушённый мальчик! Хотя… сколько ему лет? Ну, тридцати-то еще точно нет…».

Она приветливо улыбнулась и предложила ему войти. Как сразу засияли эти чёрные глаза! На лице воцарилась улыбка. Он, кажется, был искренне рад доброжелательному приёму. Забормотал что-то по-английски, но Марина Михайловна лишь смущённо развела руками: не понимаю! Потом, однако, вспомнила спрятанную в подсознании фразу:

— Sorry! I don t understand!

И тут перед ними предстала готовая к прогулке Яна, молодые люди устремились к дверям, до Марины донеслось с порога: «Мамочка, я ненадолго!».

Марина Михайловна мгновение стояла растерянная, осмысливая произошедшее. «Выступала, выступала перед дочерью против этого иностранца, а сама… как увидела его, так и растаяла! — подумала она. — Но как обаятелен, чёрт! Такой вскружит голову и не задумается…».

Саид, так звали Яниного шефа, был взволнован. Эта девушка, его ассистент Яна, очень нравилась ему! В свои двадцать семь лет после окончания магистратуры за границей и получения диплома MBA он устроился на работу в фирму, очень крупную и известную в его стране, всё время расширяющую свой бизнес за рубежом. Очень скоро молодой подающий надежды специалист был откомандирован в Казахстан в качестве генерального менеджера представительства компании. Перспективная работа, высокий оклад, служебная машина марки «ниссан» в постоянном пользовании, арендованная и оплачиваемая фирмой квартира… Всё складывалось как нельзя лучше. Возможность посмотреть мир и себя показать приятно кружила голову. Саид совершенно не знал русского языка, поэтому ему срочно понадобился и переводчик, и помощник в одном лице. Начались собеседования с претендентами.

Саид перебирал резюме, стараясь заранее определить, с кем ему встретиться завтра. Несколько дней сплошным потоком шли соискатели, парни и девушки, но он пока ни на ком не остановился. У кого-то английский был плох, другие претендовали на более высокую зарплату. Листая резюме, Саид вдруг задержал внимание на фотографии девушки, которая сразу чем-то понравилась ему: строгий костюм, деловой вид, умные глаза…

Когда встретился с Яной, сразу решил — она та, кто ему нужен. То, что английский у неё не совершенен, дело поправимое, по ходу дела научится.

Уже несколько дней Яна работала с ним в тесном контакте. Они вместе посещали нужные им организации и учреждения. Деловые переговоры Яна переводила успешно, а вскоре, поняв суть деятельности своей фирмы, рисовала Саиду возможные перспективы работы и в его присутствии самостоятельно обсуждала с партнёрами условия сделок.

Саиду нравилось, как она держалась — подчёркнуто официально и почтительно: «Да, сэр!», «Будет исполнено, сэр!». Эти фразы были исполнены достоинства. При этом всё обещанное исполнялось точно и в срок. Поддерживая со всеми ровные дружеские отношения, девушка не опускалась до фамильярности, не кокетничала с мужчинами, на работу приходила без опозданий, а вечером отправлялась домой только тогда, когда Саид отпускал её. Будучи в тесном контакте, молодые люди незаметно сдружились. Саиду иногда казалось, что в лице Яны он обрёл здесь, на чужбине, столь не достававшего ему друга, умного, искреннего, всё понимающего. Естественно, он был рад этому. К тому же, таким другом стала красивая девушка с русыми волосами, огромными серыми глазами и очень белой кожей. Она носила строгие прямые юбки до середины колена, что поначалу было для Саида откровением, ведь в его стране у девушек ноги были обязательно закрыты до самой стопы, а руки прятались в рукавах. Он, конечно, отдавал себе отчёт, что здесь, в Казахстане, другие порядки и… как заворожённый, смотрел на ноги девушки, когда она проходила мимо. Если кто-нибудь спросил бы его в этот момент о чём-то по работе, Саид едва ли бы сразу сообразил, о чём идёт речь.

Ему очень хотелось предложить Яне встречу в неофициальной обстановке, погулять с ней по городу. Но долго не решался обратиться к Яне с этим. В его стране не было принято гулять мужчинам с девушками, если они не состояли в близком родстве.  Более того, для девушки было бы позором пройтись с посторонним мужчиной.

Но Казахстан — другая страна, и порядки здесь иные. Вдруг она согласится? Однажды, набравшись храбрости, он попросил Яну показать ему город. Она восприняла его предложение естественно, без возмущения, правда, сказала, чтобы он заехал за ней вечером, после работы, и представился её матери. Саид смутился: едва ли она разрешит ей прогулку с малознакомым мужчиной! И, наверное, будет права.

Когда, вечером, оставив «ниссан» возле Яниного дома, он стал подниматься по лестнице, ноги его сделались ватными, кровь прилила к смуглым щекам, сердце гулко стучало. Поднявшись на нужный этаж, Саид постоял несколько мгновений, прежде чем нажал кнопку звонка. А потом… потом было то, о чём читатель уже знает.

… Когда они с Яной спустились к машине, Саид был просто счастлив, что всё так прекрасно устроилось. Они проехали к центру, где были хорошо освещены улицы и скверы, припарковали машину и пешком пошли по вымощенной красной плиткой улице. Влажный воздух был свежим и приятным, пахло прелой листвой. Молодые люди двигались не спеша, Яна спросила:

— Сэр, расскажите о себе немного, о вашей стране…

Саид не замедлил выполнить её просьбу. Яна, не перебивая, слушала, задавая лишь время от времени уточняющие вопросы, пыталась представить себе странный мир, в котором всегда царит лето, где экзотические фрукты растут прямо на улицах. «Рай да и только!» — восхитилась она. Саид в свою очередь расспрашивал спутницу о жизни, о её родителях, много шутил. Не всё в его рассказах было понятно Яне (её английский для этого ещё не был совершенным), но она убедилась, что шеф её — прекрасный рассказчик, с ним ей не было скучно.

Спустя пару часов Саид отвёз Яну домой, и, когда она поднялась к себе, ещё несколько минут сидел в машине, переживая события вечера: «Как же она хороша! Такая скромная, простая девушка! Совсем не похожа на наших. Уверена в себе, держится со мной, мужчиной, на равных. Нашу девушку даже представить себе трудно в подобной ситуации!»

Саид завёл двигатель и отправился домой. Всю дорогу перед его глазами стояли её улыбка, чуть насмешливый взгляд, лишённый всякого жеманства. «В офисе она совсем другая — официальная, деловая, все разговоры её сосредоточены только на работе», — думал Саид, и в его ушах колокольчиком звенел её нежный голос.

Дома Саид принял душ и лёг спать. Однако не спалось. Приехав в Казахстан, он часто сравнивал здешние быт и устои с привычными ему понятиями. Многое здесь было ему непонятно и странно. Он вспомнил, как родственники и друзья предупреждали его, что за границей он может столкнуться с пошлостью и развратом, что в европейских странах совсем другой уклад жизни, и он всегда должен помнить об Аллахе, храня духовную чистоту.

— Там падшие женщины — на каждом шагу! Будут приставать к тебе, не успеешь сойти с трапа самолёта — наставляли его.

Когда Саид летел в Алма-Ату, он с любопытством ждал чего угодно и был готов ко всему, придумывая, как станет отвергать вешающихся ему на шею проституток. Но спускаясь по трапу самолёта и оглядываясь по сторонам, он не увидел ничего подобного. Девушки здесь, действительно, были другие. Они носили мини-юбки, без смущения выставляя напоказ свои прелести, не только не стеснялись, но как бы даже гордились своей красотой. В его стране они могли бы предстать в таком виде только перед законным мужем! «И это правильно, — считал Саид, — телом женщина принадлежит только супругу, всем же остальным должна демонстрировать свой ум, скромность, доброту и другие достоинства души, да, да, именно души! А здесь, в этой чужой стране, у него складывается впечатление, что главным своим достоинством девушки считают собственное тело. Неужто они настолько развратны и похотливы?»

С этим Саид до конца ещё не разобрался. Представительницы прекрасного пола, с которыми ему приходилось сталкиваться на работе, несмотря на явное желание обольщать мужчин, при близком знакомстве оказывались вовсе неглупыми и неиспорченными. Не нужно, правда, идеализировать их.

Например, в ресторане, куда Саид ходил ужинать, он часто ловил на себе томные зазывающие взгляды красавиц. Они иногда подсаживались к нему, желая познакомиться, и он вынужден был поддерживать на ломаном русском ничего не значащий разговор. Про себя же гадливо морщился: «Неужели она не понимает, что теряет своё достоинство? А, может, это и есть проститутка?»

Размышляя на эту тему, Саид пришёл к выводу, что его землячки и чище, и порядочнее здешних «дам». Только вот Яна, пожалуй, единственная, кто не шокирует его своим поведением. Общение с ней доставляет ему удовольствие: она умна, образованна и не использует свою красоту как козырь в обращении с мужчинами.

Но, пожалуй, ему пора спать! Завтра рано вставать на работу. И завтра… новая встреча с Яной.

Глава 3. ПОЦЕЛУЯ НЕЖНЫЙ ТРЕПЕТ

Марина Михайловна проснулась и, открыв глаза, испуганно подумала, что проспала. В комнате было совсем светло, но, взглянув на часы, она убедилась, что ещё рано. «А отчего же так светло»? Подошла к окну — и ахнула: улицу завалил снег. Похоже, он шёл он всю ночь, деревья и крыши домов были сплошь в белом.

— Вот и зима пришла! — Марина Михайловна открыла окно и полной грудью вдохнула чистый пьянящий воздух, наслаждаясь влажной прохладой и кристальной чистотой нового дня. Стояла непривычная для города тишина. Казалось, что кто-то высоко в небе распотрошил огромную перину, и её содержимое разлетелось на многие километры окрест. Сознание невольно нарисовало Зиму-волшебницу, этакую гигантскую старушку в кружевном чепчике, заботливо укутывающую землю пуховым покрывалом.

Марина поймала в ладонь несколько красиво огранённых, совсем невесомых звёздочек. Они тут же превратились в едва различимые капли влаги.

Снежинка опустилась на ладошку — чарует филигранной красотой. Вот так и жизнь растает понемножку! Не закричишь: «Чудесный миг, постой!». Волшебные прекрасные мгновенья текут, сливаясь в долгие года, не сообщив цену прикосновений, дары их тают… тают без следа. Снежинки, словно звёздочки, летают и грустную рисуют параллель. Сосульки странным думам потакают, и в такт мгновеньям с крыш стучит капель…

Да, мы ловим каждое мгновение, стараясь задержать его, а время… как было вечностью, так и остаётся, размышляла Марина. Для вечности такого понятия, как время, просто не существует. Но оно невероятно важно для человека, потому что день ото дня вбирает в себя все мгновения его жизни, отсчитывая их с точностью неумолимого хронометра. Каждая прожитая минута, как растаявшая снежинка, оставляет после себя эфемерное прошлое, от которого ничего не остаётся, кроме нажитого опыта и извлечённой из него мудрости, но этот «экстракт» — панацея далеко не для всех. И только дети, одни лишь дети — явный и неоспоримый результат супружества, смысл всей нашей жизни…

Уже не впервые придя к такому выводу, Марина глубоко вздохнула и принялась за приготовление завтрака. Потом она вскипятила чайник, а минут двадцать спустя, как всегда, провожала сына в университет, а дочку и мужа — на работу.

И вот утренняя кутерьма, когда все члены семейства носились по квартире, стремясь занять место «под солнцем», торопливо завтракали, а потом, начищенные и наглаженные, разбегались по делам, осталась позади. В квартире еще долго витали запахи туалетной воды, лака для волос, обувного крема…

Марина Михайловна раскладывала по местам раскиданные в спешке вещи. Вот Костины носки и шарф, галстук Евгения… Нет чтобы встать минут на десять раньше! Тогда бы им не пришлось собираться впопыхах… Ах, вы мои дорогие засони!.. Мысли хозяйки дома снова обратились к сыну и дочери. Как бы счастлива была она, если бы судьба детей сложилась удачно, если бы каждый, и Костик, и Яна, прочно встали на ноги, обрели настоящую любовь. Настоящую… Марина не просто верила, а на собственном опыте знала, что это великое, всеохватное чувство существует. Есть оно. Правда это! Сама познала его.

Свою любовь Марина встретила в институте, оказавшись со своим будущим избранником в одной группе. Поначалу этот парень как-то прошёл мимо её внимания. В их студенческом коллективе юношей и девушек было поровну. Парни почти все уже отслужили в армии. Крепкие, возмужавшие, они вступили в тот возраст, когда молодые мужчины особенно активно интересуются прекрасным полом. То один, то другой сокурсник приглашал Марину в кино или театр, посидеть в кафе. Она не ломалась, откликалась на приглашения, однако всё это были мимолётные встречи, лёгкий, ни к чему не обязывающий флирт. Постепенно сформировался круг её друзей-товарищей без претензий на что-либо большее. В дружном студенческом коллективе сложилась традиция вечеринок, здесь вскладчину собирали деньги на дни рождения и по другим поводам, бывало и так, что вся группа вдруг снималась с лекции и удирала в кино.

Однажды во время семинара Марина почувствовала спиной чей-то упорный взгляд, обернулась и встретилась глазами с парнем. Она знала, что зовут его Евгением. За непродолжительное время их совместной учёбы он показал себя в группе неглупым и компанейским человеком. Любит веселье, розыгрыши. Со своим другом Валентином (про них говорили «два сапога — пара!») они подшучивали и над преподавателями. Заранее готовились и при всём «честном народе» задавали им каверзные вопросы, близкие к теме лекции. Были страшно довольны, если доцент, а то и сам профессор вдруг тушевались, что-то мямлили в ответ, боясь признаться, что попросту не знают ответа. Приколисты и хохмачи, Женя и Валентин прослыли среди студентов всезнайками и тем заслужили себе авторитет.

Евгений уже давно положил глаз на Марину, однако до поры до времени не показывал этого. Но даже если бы он и «обнаружил» себя, то натолкнулся бы в лучшем случае на недоумение девушки, которая была не готова к чему-либо большему, чем приятельство. Конечно, сейчас, спустя уже много лет, ей кажется смешным аргумент, препятствовавший тогда её сближению с Женей, рост молодого человека. Он был где-то метр семьдесят, метр семьдесят три. Не маленький, не большой, средний, короче. Но Марине всегда нравились… «Алёши Поповичи», рослые широкоплечие ребята с внушительной мускулатурой.

На этот раз, встретившись глазами с Мариной, Евгений не отвёл, как обычно, своего взгляда — и у неё ёкнуло сердце: неспроста он смотрит так!.. Тут же мелькнула мысль: ну и пусть себе смотрит!.. Зачем он ей? Во-первых, Жека намного старше, ему целых двадцать пять. Да и внешность у него… заурядная.Он был не в её вкусе, а раз так — Марина демонстративно отвернулась и мысленно приказала себе: «Забудь о нём!..».

Впрочем, парень и не навязывался ей, боясь получить «от ворот поворот». И только спустя много месяцев, набравшись однажды смелости, он подступил к ней с вопросом-просьбой, можно ли рассчитывать на её внимание. Чтобы не обидеть отказом, Марина предложила молодому человеку дружбу. А дальше, решила она, видно будет.

С тех пор, как Евгений вошёл в её жизнь, они много времени проводили вместе, корпели над чертежами, решали задачки, списывали пропущенные лекции с чужих конспектов. На этой стадии их отношений она воспринимала Женю сугубо прагматично. Видела в нём хорошего товарища, отзывчивого друга, не более. Оставшись наедине, она, как и многие девушки её возраста, мечтала о статном красавце-мачо, хотя и слова такого, мачо, тогда еще не было в обиходе. Женя подозревал о таких «мечтах» подруги и старался соответствовать образу: был одет в соответствии с тогдашней модой, носил узенькие брючки, всегда представал перед ней чистеньким и опрятным, этаким мажором с всегда цветущей на лице белозубой улыбкой. Вот только бы забыть про эти чёртовы сантиметры, (всего-то их пять или шесть), на которые он был выше, да, да, именно выше, а не ниже Маринки. Но ведь вот какое дело. Если учесть, что она носила модный в то время начёс и туфли на шпильках, то при этом невольно ощущала себя каланчой, свысока взирающей на своего спутника. По крайней мере, ей так казалось. На самом же деле, они идеально подходили друг другу по росту.

Ну ладно с ростом, ещё ей не нравилась его речь, прорывающееся косноязычие. Женя был из рабочей семьи. Его отец работал печником, а мать была домохозяйкой, в прошлом простой деревенской женщиной. Проучилась в школе всего два класса. Соответственно и разговаривала. В её лексиконе были не редкостью словечки «булгахтер», «ведмедь» и, конечно же, сын набрался такого, с позволения сказать, фольклора. который ужасно коробил Марину. Она выросла в интеллигентной семье, обладала, как говорила её учительница по литературе и русскому языку, врождённой грамотностью, почерпнутой не только в школе, но и из огромного количества прочитанных книг.

Правда, чего не отберёшь от Евгения, так это то, что он был очень интересным собеседником, много знал и был начитан не менее её. Писал, правда, как курица лапой, делая множество ошибок.

Познакомившись с Мариной ближе, Евгений рассказал ей о своём трудном предвоенном детстве и отрочестве — он родился за четыре года до начала Великой Отечественной. Жила их семья бедно, нередко впроголодь. А в сорок первом на свет появилась младшая сестрёнка. Мать выбивалась из сил, чтобы хоть как-то прокормить детей. Какое там воспитание? Дети были предоставлены самим себе. Жили они тогда в бараке, где на всё про всё у них была комната метров восемнадцать. Четвёртую часть площади занимала печка с плитой. Ещё с ними жил тогда старший брат матери.

По соседству, через стенку, ютились такие же простые работяги с кучами детей, предоставленных, как и Женька, самим себе — своей изменчивой и тяжёлой судьбе. Что только ни вытворяли пацаны из их барака! Слушая рассказы Жени, Марина не переставала удивляться, как такое могло случиться, что из этого хулиганистого парнишки, рано научившегося материться, вырос, по сути, надёжный и порядочный человек. Узнав, что Марина на дух не переносит нецензурной лексики, Женя напрочь исключил из своей речи жаргонные словечки и мат. Постепенно, общаясь с ним, Марина обнаружила, что, как ни странно, её друг очень начитан, иногда мог блеснуть перед ней знанием произведений, о которых она и слыхом не слыхивала. Удивительно, но факт!

Марина обрела в Жене сильного и знающего помощника в учёбе. А учиться в Политехе да, к тому же, на самом престижном тогда факультете автоматики и вычислительной техники, оказалось очень непросто. Женя помогал девушке разобраться в различных, часто малопонятных женскому уму схемах мультивибраторов, трансформаторов, прочих электрических «закавык», в которых Марина без помощи Евгения, как сказала бы нынешняя молодежь, «совсем не шарила».

С лекций ребята отправлялись к Марине домой и наскоро поев, принимались за чертежи, вечером, когда голова совсем уж не «варила», бежали развеяться в кинушку. После сеанса Женя провожал её домой. По дороге они нередко спорили, обсуждая различные стороны жизни, бывало, злились друг на друга, но, попрощавшись, мирно расходились по домам.

Женя утвердился в её сознании основательным, надёжным парнем, с ним было приятно дружить, на него во всём можно было положиться. Провожая Марину до дома, Женя пытался иногда поцеловать её. Она не увёртывалась: его поцелуи были ей приятны.

Ах, поцелуя первый трепет… когда ещё не жарок он, когда похож на нежный лепет прикосновений робких сон… И сердца гулкие удары, и словно крУгом голова… и будто громкие фанфары, звучат признания слова… Ах, этот сонм переживаний! Ах, эта сладостная дрожь, миг неосознанных желаний с зарёю утреннею схож.

Мариночка была ещё не разбуженной женщиной. Всё, что с ней происходило, было внове. Начитавшись прекрасных романов, она ждала любви, но эти отношения с Женей… разве это любовь? Она не хотела морочить ему голову, вселяя ложные надежды. Девушка ничего не чувствовала такого, что хотя бы отдалённо было похоже на её представления о любви. Позволяя целовать себя, она не отвечала на поцелуй. К тому же, ей казалось, что целоваться она не умеет, и это весьма её смущало.

Дни бежали за днями. Женя был всё время рядом, но она по-прежнему считала их отношения дружбой, мечтала о «принце на белом коне». На студенческих вечерах знакомилась с новыми ребятами, но как-то так получалось, что каждого невольно сравнивала с Евгением, и новые знакомцы при этом всегда проигрывали. «Женя бы так не сказал», «Женя бы так не поступил…». Хотя этот настойчивый, влюблённый в неё по уши юноша по-прежнему не рассматривался ею как человек, с которым она связала бы свою судьбу.

Однажды он признался ей в своём чувстве, но она, не подумав о том, что может причинить ему боль, сказала, как отрезала:

— Мы друзья. Если это тебя не устраивает, не удерживаю. Свободен!

Но Женя и не думал отдаляться, продолжал быть рядом. Только иногда он позволял себе положить руку на плечо девушки. Она не возражала, считая это проявлением дружбы, тем более, что их отношения постепенно становились всё более доверительными и тёплыми.

Женя не был первым, столь же увлечённым ею, парнем. Зимой, уже после окончания школы, она встречала Новый год в молодёжной компании, где и познакомилась с молодым человеком, который был на празднике с другом. Парень представился Сашей, и поскольку они сидели за столом друг против друга — разговорились. Оказалось, что Александр отслужил срочную на подлодке, сейчас учится в кинотехникуме, а в свободное время пишет стихи. Марина попросила его прочесть что-нибудь, и он очаровал её своими стихотворениями. К тому же, он был очень красив: брюнет с чёрными жгучими глазами, носил усы и казался старше своих двадцати четырёх лет. «Пожалуй, слишком взрослый для меня!» — подумала тогда Марина, хотя ей и нравились парни постарше. И она, как правило, вызывала горящие взгляды взрослых мужчин, потому что сформировалась рано и в семнадцать лет имела красивую женственную фигуру с тонкой талией и широкими бёдрами. Её же ровесников всегда привлекали тоненькие, как тростинки, фигурки девочек. Кое-кто из этих «припевочек» считал Маришу не по годам полной. Зато, когда она шла по улице, мужские головы грозили отваливаться, смотря ей вслед. Конечно, ей это нравилось, поднимало настроение и самооценку. Марина быстро поняла, что мужчины «за двадцать» ей нравятся гораздо больше ровесников, похожих на желторотых птенцов, не способных поддержать серьёзный разговор.

Саша ей понравился. Молодые люди стали встречаться, гуляли по городу, иногда ходили в кино и разговаривали, общались на самые разные темы. Саша стал появляться в доме Марины, познакомился с её родителями и в очередной Новый год принял участие в семейной вечеринке. Но отношения между молодыми людьми не развивались, ограничиваясь его ухаживанием. Из Сашиных слов Марина поняла, что в глазах девушек из кинотехникума он «плейбой», и это не было враньём — красив зараза! Но то ли он робел с ней, то ли она ему не настолько уж нравилась, то ли, напротив, он уже считал её своей невестой и потому оберегал от стрессов, не позволяя себе ничего лишнего — обнять, поцеловать так, чтобы у неё закружилась голова, нашептать на ушко что-то этакое… Она, если быть честной, не очень-то и жаждала чего-то большего, считая, что любовь со временем либо созреет, либо нет. Как человек Саша ей нравился, но не более того. Вскоре его направили в областной город для прохождения преддипломной практики. Изредка от него приходили письма, которые Марина читала с тайным любопытством, надеясь увидеть фразы о том, как он скучает по ней, как ждёт не дождётся новой встречи, но, увы, таких откровений не было, и она разочарованно складывала их в ящик письменного стола. Так эти отношения и сошли на нет.

Вернувшись с практики, Саша, у которого был день рождения пришёл к Марине со своим другом. Молодые люди весело болтали, шутили и смеялись, а ближе к вечеру у Марины была назначена встреча в общежитии, где она с ребятами из их группы должна была готовиться к зачёту. Ей пришлось извиниться перед Сашей и уйти.

Спустя несколько дней Александр позвонил ей и предложил встретиться, но у Марины именно в этот день был концерт факультетской художественной самодеятельности, в котором она участвовала, и встретиться с Сашей не могла. И он… больше не звонил. Вскоре он уехал по распределению в другой город, отправился туда, даже не простившись с нею. Спустя некоторое время она получила от него письмо, полное упрёков и обиды. Марина вспомнила, что он в их последнюю встречу с недоверием отнёсся к причине её ухода — какие, мол, конспекты, какое общежитие, когда после долгой разлуки приехал её друг? Она не придала тогда большого значения его недовольству.

В общежитии собралось человек пять сокурсников, в их числе Евгений, они просидели до девяти вечера, разбираясь в задачках и в теории. Домой Маринку проводил Женя.

Позже, получив от Саши прощальное письмо с упрёками в неверности, Марина не приняла его обиды. Она иногда вспоминала о нём, понимая, что, судя по всему, любви с его стороны не было, иначе Саша не смог бы одним ударом разрубить узел, связывающий их.

Любовь иль нелюбовь тянулась тогда меж нами целый год… И чем тебе я приглянулась, сейчас никто не разберёт! Вели пустые разговоры мы на свиданьях при луне, потом, в другой уехав город, оттуда письма слал ты мне… Пыталась в них я между строчек твою любовь ко мне прочесть, но — ни страстей, ни заморочек! Ну что ж! Пора бы знать и честь! Любовь, быть может, приходила лишь на мгновенье на порог, чтоб удержать её, усилия никто из нас найти не смог… Ты стал всего лишь эпизодом в моей сложившейся судьбе, но почему-то жизни годы не стёрли память о тебе.

«Не судьба», — подумала она тогда, и вскоре перестала вспоминать об этом. Скучать ей было некогда. Шла напряжённая студенческая жизнь. Выбрав своей стезёй сложную, искони мужскую специальность, Марина корпела над конспектами, в свободное время много читала, а в свободные минутки по-прежнему мечтала, как встретит когда-нибудь высокого красавца, которого полюбит… Ах, как она полюбит!..

Однажды на факультетском вечере Марину пригласил танцевать молодой человек, очень похожий на красавца из её мечты. Марина пришла на вечер не одна, а со своими друзьями — Женей и Валентином. Но когда Юра, так звали молодого человека, по окончании мелодии не захотел проводить её на место, а задержал до следующего танца, Марина не возражала: Юра очень понравился ей. Так, танец за танцем, они тесно общались довольно долго. Восхищённые глаза Юры вызывали волнение, сердце её бешено стучало, но вдруг к Марине подошёл Валентин и, мягко взяв её под руку, сказал, что они с Женей заждались её, что им без неё очень скучно. Что должна была ответить ему Марина? «Оставьте, я хочу танцевать с Юрой!»? Для первого знакомства было недопустимо — вот так сразу выставлять напоказ, что новый знакомый вызвал в её душе бурю чувств. Марина вынуждена была извиниться перед Юрой и вернуться к своим друзьям. А «принц» куда-то исчез. В душе она готова была растерзать своих однокурсников. На Женю было больно смотреть, настолько он был опечален. Но злость душила Марину, и она не могла в эту минуту ему сочувствовать. Решительным шагом направилась в раздевалку, чтобы немедленно уйти домой.

Женя нагнал её, когда она уже одевалась, стал тоже натягивать куртку, но Марина, не дожидаясь его, пошла к выходу. На улице юноша догнал её и молча зашагал рядом. Оба молчали.

— Не нужно меня провожать! — раздражённо сказала Марина, однако Женя не сбавил шаг.

— Темно и поздно. Я не могу оставить тебя одну!

Когда они подошли к её дому, Евгений начал говорить о том, что хотел бы всегда быть рядом с нею, однако жениться сейчас не сможет, ведь надо будет жить на что-то. На что Марина ответила, что и думать не хочет о каких-то его предложениях, и, вообще, лучше будет, если он оставит её в покое и станет жить своей жизнью. Её верный спутник молча развернулся и ушёл.

Прошло десять дней с момента их размолвки. Всё это время, встречаясь на занятиях, они напускали на себя равнодушие. Женя не подходил к ней, не пытался заговорить, даже не смотрел в её сторону. Марину это задевало. Оказалось, что она к нему привыкла, ей не хватало его. Он, словно стал частью её жизни. «Но ведь это не любовь, — твердила она себе. — Отвыкать надо от него, отвыкать!». Больше десяти дней Женя выдержать не смог и на одиннадцатый потянулся вслед за ней после окончания лекций. На её вопрос «зачем» выдохнул:

— Не могу без тебя! Позволь, я просто буду рядом!

Всё покатилось по «наезженной колее». Они учились уже на третьем курсе. Марина повзрослела. Девичьи грёзы о прекрасном принце потеряли чёткие очертания и стали посещать её реже и реже. «Не везёт мне с принцем! Хотя… рядом такой хороший Женя! Он меня действительно любит! Так что одиночество мне не грозит», — думала девушка. Их отношения к этому времени стали намного теплее, и она уже не была равнодушна к его ласкам и поцелуям. Она понимала, как тяжело ему ограничиваться только ласками, чувствовала его страсть. Но… те времена были совсем другими. Общественная мораль не дремала, осуждая добрачные связи, контрацептивов не было и в помине, Марине же вовсе не хотелось забеременеть до свадьбы, чтобы потом все высчитывали количество недель и шушукались за её спиной. А предложения Женя ей не делал, потому что так и не дождался ответа на своё «люблю».

Пролетел ещё один учебный год.

После четвёртого курса всем студентам-мужчинам предстояла военные сборы где-то под Ульяновском. Женя уезжал на три месяца. Они с Мариной ходили по магазинам, закупая всё необходимое. Наконец наступил день отъезда. Вдали от всех они простились. Она осталась в сторонке, наблюдая, как Женю провожала его мама, с которой они были похожи, как две капли воды. Поезд тронулся и медленно набрал скорость.

С этого момента жизнь Марины потеряла для неё всякий смысл. Ей не хватало его ежеминутно. Она то и дело бегала к почтовому ящику в ожидании письма, но вестей от Жени не было.

«Неужели забыл обо мне?». Её тоска только возрастала. Видя её мытарства, подружка Марины, с которой они дружили с детства, предложила поехать на озеро Иссык-Куль.

— Это нас развлечёт, — сказала она. И ты немного успокоишься.

Но на Иссык-Куле стало ещё тяжелее, особенно по вечерам, когда на побережье плескались мягкие волны, а с танцплощадки слышалась до боли знакомая музыка, под которую они с Женей не так давно танцевали: «Там-татара-тара-там-татарам…». Марине казалось, что у неё душа переворачивается.

Вернувшись, она убедилась, что писем от Жени так и не было. Можно представить её состояние. Преданная подруга принялась «нечаянно» знакомить Марину со своими однокурсниками. Все они, выпускники мединститута, в котором училась приятельница, были отменными красавцами и просто интересными людьми. Но зачем они были нужны Марине?..

Она теперь отчётливо представляла, что такое любовь, ощущала её каждой своей клеточкой! Только бы поскорее он вернулся! Она скажет ему, что роднее его и ближе нет для неё никого на свете, что только он один дорог ей…

Марина извелась и похудела. Все её мысли были только о нём. Чем бы она ни занималась, он всё время стоял перед её глазами. А дел было предостаточно. То она собирала с деревьев поспевшую вишню и сливу, то сидела над тазом с ягодами, очищая их от косточек под варенье, то драила полы в доме, наводя уют и порядок, то проводила воду к себе в сад и занималась поливом деревьев и цветов, словом, что бы ни делала, всегда вспоминала его глаза, полные любви, его сильные, крупные и такие нежные руки.

Так в трудах и заботах проходил весь день, благо, в институте были каникулы. И только вечером мать отпускала дочь на прогулку с подружкой или они с Мариной отправлялась проведать родственников, живших сравнительно неподалёку.

Однажды, когда мать с дочерью сидели за чашкой чая, не собираясь никуда в этот вечер, Марина объявила, что очень любит Женю и, когда он приедет, они поженятся. Возражений не последовало, разве что было указано на то, что Женя человек не их круга.

— Мама, а наш папа, со своим батрацким происхождением, «нашего круга»? Он тебя, мама, всю жизнь обожал и любил, я знаю это, ты сама мне об этом рассказывала, да и сейчас вижу, как тебя боготворит. Да, ты вышла замуж за него не по любви, потому, что твоя мама, моя бабушка, так посоветовала, дескать, человек он очень добрый. И даже только одной его любви вам хватило на двоих в течение всей жизни.

— Мариша… всё не так просто, как тебе кажется. Мне, уверяю тебя, вовсе было нелегко с твоим отцом… тем более, что на момент, когда моя мама настоятельно посоветовала мне замужество, у меня был другой молодой человек, который мне очень нравился. Но ослушаться маму я не могла: она вырастила десять детей, я была последним ребёнком, через два года после моего рождения мой папа умер от разрыва сердца — и вся огромная семья легла на мамины плечи. Конечно, мы все жалели её, старались помогать ей в меру сил. Советуя мне выйти замуж за твоего отца, мама, как я поняла тогда, пыталась устроить мою жизнь, она уже тогда была немолода, потому и настаивала на его кандидатуре.

Выйдя замуж, я всю жизнь старалась быть хорошей женой. Я ведь тебе рассказывала, что мои родители были дворянского происхождения. Твой дедушка, мой отец, был коллежским асессором и главным редактором газеты, самой известной в то время в городе Верном (старое название Алма-Аты до революции. — Авт.), а бабушкин род уходил корнями в Польшу, в самые знаменитые дворянские слои. Революция 1917-го года заставила их под страхом смерти «забыть» о своем, отнюдь не рабоче-крестьянском происхождении. Трудные условия жизни заставили маму не гнушаться никаким трудом: она и огороды держала, которые сама со всей семьёй обрабатывала, и корову. Часть дома сдавала в наём так называемым нахлебникам — людям, кто жил и столовался у бабушки твоей. Одним из таких нахлебников и был твой будущий отец.

Мне тогда было восемнадцать лет, все говорили, что я красавица, к тому же, все мы, братья и сёстры, были воспитаны в труде, были приучены, что мальчишки, что девчонки, к любой работе. В то время за мной пытался ухаживать один парень из хорошей семьи, который мне очень нравился. Да не судьба, видно… Твой папа, в то время только что окончивший московский землеустроительный институт благодаря революции и советской власти, которая позволила ему, белорусскому батраку, получить высшее образование, был направлен в Алма-Ату на работу по специальности. Судьбе было угодно, чтобы он поселился в нашем доме. Он серьёзно влюбился в меня, но я не могла платить ему ответными чувствами, мне нравился другой. Твоей же бабушке простой парень Миша очень понравился своей покоряющей добротой и порядочностью, к тому же он уже крепко стоял на ногах, имел работу, и она стала настраивать меня на замужество. Что я могла возразить моей любимой бедной маме, старающейся передать меня в надёжные руки? Оставалось только безмолвно согласиться. Миша был счастлив, уверял меня, что его любви хватит нам на двоих. Так я вышла замуж, и всю жизнь была ему хорошей и верной женой, старалась, как могла, создавать ему все условия и для работы, и для научной деятельности. Со временем Миша защитил кандидатскую диссертацию, стал заместителем директора крупнейшего в Казахстане научно-исследовательского института, писал книги, научные статьи. У нас в доме, случалось, бывали в гостях первые руководители республики. Но как же меня иногда раздражали некоторые выходки твоего отца, его деревенские привычки! Мою жизнь, Марина, никак нельзя назвать лёгкой! А тебе я желаю только добра!

— Мамочка, дорогая, милая моя! Уже поздно рассуждать на эти темы! Я люблю, понимаешь? Я так долго ждала этой самой настоящей любви. Для меня нет и не может быть человека лучшего, чем Женя. Прости, мамочка, но тебе надо смириться с моим выбором, ведь жить с ним мне, а я уверена в правильности своего выбора. Правда, когда он вернётся из поездки, нам придётся подумать, на что мы будем жить, ведь мы только на пятом курсе…

— Нет, Мариша, тут и думать нечего, вы будете жить с нами. Мы с папой поможем, и не надо на этот счёт даже сомневаться!

Когда, наконец, настал этот долгожданный миг, и Женя, бросив вещи на пороге своего барака и, едва ополоснувшись и переодевшись, примчался к Маришке, её счастью не было предела. Они обнимались, не могли нацеловаться. Маринка прошептала ему заветное: «Как же я люблю тебя! Давай, наконец, поженимся! Сколько уже можно?»

Женя не мог поверить своему счастью.

— Родная моя, конечно, мы на днях подадим заявление в ЗАГС. Я что-нибудь придумаю, чтобы подыскать работу. Для этого надо перевестись с дневного отделения на вечернее… — Но Марина закрыла его рот ладошкой:

— Ничего не надо предпринимать. Я уже говорила с мамой, мои родители поддержат нас, пока мы не закончим институт. Жить пока будем у нас, а дальше… посмотрим.

Через месяц была их свадьба.

И вся их последующая жизнь была и страстью, и дружбой. Оба испытывали постоянную потребность быть рядом. Марина никогда не пожалела о том, что судьба свела их. И теперь, четверть века спустя, Марина Михайловна желала такого же счастья своим детям.

Глава 4. ЦАРСТВО ДУШЕВНОГО МИКРОКЛИМАТА

Ближе к вечеру вернулся из университета Костик, с ним завалилась в квартиру целая компания студентов. Это случалось часто. Ребята любили этот хлебосольный дом, который был всегда открыт для друзей. Всех здесь встречали тёплыми улыбками, угощали, чем бог послал, по принципу: «Что есть в печи — на стол мечи!», поили чаем, а потом вели неспешные разговоры о жизни. Кто-то приходил со своими проблемами, надеясь получить мудрый совет, зная, что всегда найдёт здесь понимание.

Весело поздоровавшись с Мариной Михайловной, ребята прошли в комнату Кости, включили музыку. У Кости была собрана большая фонотека классической музыки, которой он увлекался с девяти лет. Именно тогда Марина Михайловна, подарила ему на день рождения сороковую симфонию Моцарта, как говорится, на пробу, — и попала в точку. С этого дня Костик стал увлечённым слушателем произведений всемирно известных композиторов — Моцарта, Вивальди, Чайковского, Бетховена, Баха…

Марина Михайловна иногда любила, надев наушники, раствориться в чудесных звуках и унестись в мир раздумий, проникаясь прекрасным настроением. С Костей у неё были трогательные, доверительные отношения. Он иногда делился с матерью сокровенными мыслями и чувствами, а она была внимательным и благодарным слушателем. Но такое случалось нечасто. Костя рос своенравным мальчиком, с раннего детства имел на всё собственный взгляд, всегда стоял на своём, доказывая свою правоту.

Марина Михайловна часто вспоминала, как однажды по дороге из детского сада, (ему было три года) он чем-то рассердил её. Наказывать ребёнка на людях она тактично не стала, но дома отругала и поставила в угол. Сама тем временем пошла готовить ужин. За чисткой картошки она краем глаза наблюдала за малышом, делая вид, что не видит его. Костик немного постоял молча, а потом произнёс целую речь:

— Я ещё не видел на свете таких мам! У ребёнка плоскостопие, ребёнок в садике целый день на ногах — устал, ножки болят, а мама… сама-то сидит, отдыхает, а своего сыночка ей не жалко… Он ещё долго продолжал в том же духе — и бедная женщина уже была не рада, что поставила мальчишку в угол. Теперь она соображала, как бы, не теряя родительского авторитета, освободить его из заточения.

Больше Костя никогда не стоял в углу. Это, правда, не означало, что стал паинькой. Пока рос, всякое бывало, и слёзы вызывал у матери неоднократно, и с веником она гонялась за ним по квартире, и ремнём, бывало, ему доставалось от Марины, но выслушивать его нотации из угла матери больше не пришлось.

Надо отдать Косте должное: он обладал даром убеждения и всегда был эрудированным и начитанным. Помимо художественной читал много научно-популярной литературы, что было удивительно для ребёнка его возраста, но именно это радовало Марину Михайловну. Она видела в подрастающем сыне будущего крупного учёного, ибо в нём всегда был интерес к различным явлениям природы, насекомым или животным. В раннем детстве Костик мог часами просиживать во дворе, наблюдая за муравьями или солдатиками, или, забыв обо всём, стоять где-то в зарослях, глядя на паука, сидящего в ожидании добычи. Марина Михайловна подарила ему дорогую и редкую книгу о насекомых. Костя внимательно её перечитал несколько раз, после чего стал сыпать латинскими названиями обычных насекомых, чем иногда крайнее удивлял взрослых собеседников.

В десять лет Костя прочёл «Королеву Марго» Дюма, не говоря уже о давно прочитанных «Трёх мушкетёрах» и о многом другом. Его не интересовали ни футбол, ни хоккей. Единственно, чему он всегда был рад, это подаренной интересной книге.

В подростковом возрасте её отношения с Костей усложнились. Мать часто была недовольна поступками или поведением сына. Когда она делала ему замечания, он принимался доказывать ей свою правоту, и она спорила с ним до «потери пульса» в надежде, что какие-то добрые зёрна всё же упадут в благодатную почву. Костя с трудом поддавался воспитанию, и не всегда было ясно, кто из них кого воспитывает: мать — сына или Костя — Марину Михайловну. Наверное, процесс был обоюдным. Но мать всегда была готова уладить все размолвки и недоразумения, уступая там, где не могла переубедить. Несмотря на свой не слишком сгибаемый характер, Костя рос романтичным, как в своё время Марина Михайловна, мечтал о возвышенной любви. Девушки представлялись ему прекрасными созданиями, почти богинями. Но пока он ещё не встретил ту, единственную, в которой бы нашёл свой идеал, близкий ему по духу. Для юноши, выросшего на прекрасных романах, как когда-то и для его матери, была важна, прежде всего, духовная связь: «Если девушка не интересна мне душой и мне не о чем с ней поговорить, то меня не тянет ни обнимать её, ни целовать, не говоря уже о большем, — как-то признался он матери. И добавил: — Даже, если передо мной писаная красавица!» Что и говорить, Костя, хотя и был высоким видным парнем, но, с такими взглядами, не мог оправдать ожиданий юных красавиц.

Поэтому Марина Михайловна была очень рада, когда у них собирались Костины однокурсники, среди которых были девушки. Особенно нравилась ей одна из них: ладно скроенная фигурка, умные глаза, длинные волосы. Однажды Марина Михайловна сказала сыну о своей симпатии, а он улыбнулся в ответ и заметил, что и сам давно уже «положил глаз» на неё.

Далее события развивались стремительно. Если Костя чем-то увлекался, то всецело и всерьёз. В Маше он нашёл то, что не находил в других девушках. И, похоже, влюбился всерьёз.

Марина Михайловна радовалась за сына, могла исполнится её мечта о счастливой судьбе детей. Ей хотелось, чтобы избранница Кости оказалась девушкой из их круга, чтобы она комфортно чувствовала себя в их семье и в ответ на благожелательность свекрови открыла сердце навстречу добрым взаимоотношениям. А уж Марина Михайловна постарается быть хорошей свекровью. Она молила бога, чтобы всё произошло именно так.

Начало девяностых было нелёгким временем для всех на постсоветском пространстве. О чём можно говорить, если мужчины-кормильцы сталкивались с невыносимыми трудностями, когда требовалось элементарно накормить свою семью! Полки продуктовых магазинов были пустыми, люди давились в очередях за продуктами, которые привозили всегда в ограниченном количестве. В промтоварных «лабазах» было так же пусто, если не считать большого количества ситцевых халатов, отличавшихся друг от друга лишь размером. К тому же, у многих в то время и в кошельках было пусто: сколько людей осталось без заработной платы на многие месяцы и исполняли работу задаром, лишь бы не лишиться её. Ещё жила надежда, что положение со временем выровняется. Потом пошли массовые сокращения рабочих мест. Как выживать? Чем кормить семью? Будучи недавно выпестованными советской моралью и принципами типа: «Раньше думай о Родине, а потом о себе», люди оказались лишёнными всего того, чем раньше гордились. Обесценились не только деньги, но и все прежние идеалы. Да и той привычно огромной страны, которую каждый любовно называл Родиной, не стало, ибо она развалилась на мелкие государства. Не было больше ни ясных целей, куда двигаться дальше, ни каких бы то ни было идей, как «выплыть» в этой пучине. Люди ходили подавленные, готовые ко всему, даже к самому плохому. О будущем уже никто не думал, оно представлялось слишком туманным и непредсказуемым. Только бы выжить сейчас! Лишённые работы доктора и кандидаты наук, учителя, высококвалифицированные рабочие с приостановленных заводов и фабрик вынуждены были учиться торговать китайским барахлом на спешно организующихся вещевых рынках, чтобы хоть как-то кормить семью.

Все чаще так выходит — в никуда мы молчаливой движемся толпой, и отраженьем в зеркале вода — стоялая, а попросту застой!

И псевдодемократии лабаз — ассортимент пороков и зараз. Бессмысленной тоскою полон взгляд. Пустою шелухой ненужных фраз в лабазе грустно фенечки шуршат. Мы взяты в бездуховный ложный плен глобально-криминальных новостей, и только безобразный Гуинплен хохочет над бессилием властей…[2]

Марина Михайловна, проработав почти тридцать лет инженером, именно в эти годы лишилась работы, а найти новое место в её возрасте было весьма проблематично. Подросшие дети, правда, были приучены к скромным запросам и ничего не требовали, обходясь минимальным.

Марина Михайловна привыкла крутиться, как белка в колесе, чтобы все в её семье были достойно одеты. Она самостоятельно научилась кроить и шить и, благодаря этому, всегда одевалась и сама, и одевала дочь по последней моде, покупая кусочки (остатки) ткани по гораздо более низкой цене, а уж сшить из них что-то элегантное для неё не составляло труда. Яна тогда училась уже в старших классах, и матери вовсе не хотелось, чтобы дочь выглядела хуже других детей, у которых были более обеспеченные родители, только-только начавшие появляться на фоне почти всеобщей нищеты.

Голодными в их семье тоже было не принято быть. Марина Михайловна, прекрасная кулинарка, из любого, даже самого дешёвого, продукта умудрялась готовить вкуснятину. Она так же, как и раньше, принимала гостей, отмечала все праздники и дни рождения, и никто не уходил из её дома голодным. Большим подспорьем оказалась дача. Они с Евгением Ивановичем, как пчёлки, успевали всюду.

Сколько труда вкладывалось ими в семейное благополучие! Об этом нигде, никогда и никем не упоминалось, да и вообще этому факту она сама не придавала особого значения: лишь бы все в семье были довольны и счастливы, и всегда царила атмосфера душевного взаимопонимания. О себе Марина Михайловна привыкла думать в последнюю очередь, если было необходимо, она безоговорочно жертвовала собственными удобствами, обставляя всё так, что никто и не замечал никаких жертв.

Главным помощником и соратником во всём был всегда готовый понять и поддержать её Евгений Иванович. Он бессменно делил с женой любой труд, и она привыкла к его «подставленному плечу», но сама никогда не злоупотребляла его готовностью помочь. В семье было не принято сидеть и отдыхать, если кто-то из супругов трудится. Всю совместную жизнь, пока Марина Михайловна работала, у них с Евгением было негласно заведено, что тот, кто пришёл с работы первым, начинает готовить ужин, а второй — присоединяется позже. Возясь на кухне, им было о чём поговорить. Каждый был в курсе дел супруга, они делились новостями, и за долгие годы в таком общении выработалась взаимная потребность. Если Евгений Иванович уезжал в командировки, и в том случае, если ему удавалось закончить свои дела раньше, он срочно менял заранее купленный билет и стремглав летел к своей любимой жёнушке. В отпуск они всегда ездили только вместе, даже мысли не возникало отдохнуть друг от друга и семьи. Напротив, семья, основанная на ответственности друг за друга, на понимании цены тёплому комфорту и душевному уюту как главному фундаменту в их жизни, была возведена четой Петренко на пьедестал. И не только ею. Кто бы ни приходил к ним, все отмечали особый микроклимат в их доме, где царила вечная, как всем казалось, гармония и любовь.

Ссорились ли они? Конечно, как без этого? Но это происходило редко. Если поднапрячься, то их размолвки можно было пересчитать по пальцам. И не было в их жизни ни грубых слов, ни скандалов и криков, а если возникало недовольство чем-либо, они выбирали время для серьёзного разговора, такое, когда их не могли услышать дети. Однажды выяснив отношения, оба старались больше не повторять ошибок, приведших к размолвке. Конечно, во всём сказывалась мудрая тактика Марины Михайловны, которая успевала быть в курсе дел всех членов своей семьи.

Отношения Яны с Саидом становились всё более дружескими, хотя в офисе она по-прежнему держалась с ним, как и со всеми, официально. Но вне офиса, когда они ездили по делам в другие фирмы, молодые люди общались непринуждённо. Здесь, в чужой стране, Саид не имел никого, кроме сотрудников своей компании, с кем можно было бы перекинуться словом, а Яна оказалась очень интересным человеком. Саид как-то сказал, что будь она мужчиной, они бы стали друзьями «не разлей вода»! Для Яны же общение с Саидом всегда не было лёгким, так как она ещё не совсем свободно владела английским, напрягалась в разговоре. Пока не получалось непринуждённо болтать, ибо такое общение часто построено на нюансах.

Они теперь много общались вне работы, встречаясь по вечерам и бродя по городу. Он много шутил, с ним было весело. Когда Яна возвращалась домой, она пересказывала матери содержание их разговоров, даже интонировала, как Саид, и он вызывал у Марины Михайловны всё большее чувство симпатии. В основе её лежала не испорченность этого парня, его почти детская непосредственность и игривость. Она искренне восхищалась им, сравнивая его с молодыми людьми «отечественного разлива», и сравнение часто было в пользу Саида.

Успешно закрепившись на этой работе, Яна через некоторое время перетащила туда и свою единственную близкую подругу, с которой была тесно связана многие годы, замолвив за неё словечко перед директором. Лена стала его секретарём. Эта девушка, как нитка за иголкой, всегда тянулась за Яной, которая всегда была неоспоримым негласным лидером. Яна помогала Лене с учёбой в школе, а когда Яна поступила в университет, туда же на вечернее отделение пришла учиться и Лена. А теперь девушек свела вместе и новая работа.

Правда, Яна вскоре поняла, что, пожалуй, поторопилась, приведя в фирму подружку, так как та на работе вовсе не лезла «вон из кожи», была рада возможности посачковать. В ней не было привычной для Яны деловитости, самоотдачи.

В последнее время Яна почувствовала, что отношения её шефа с генеральным директором явно ухудшились, и это стало отражаться, хотя и мимолётно, на ней самой. Главный босс стал вмешиваться в её дела, давать поручения, минуя Саида, поручил большую работу по переводу каких-то текстов и документов, и Яна корпела над бумагами всё свободное от поездок со своим шефом по организациям время. Ей приходилось засиживаться на работе допоздна.

Редко выпадающие свободные вечера они теперь часто проводили вместе. С одной стороны, с Саидом было интересно, но с другой… он часто рассуждал о морали, о том, какой должна быть девушка, как она должна себя вести, рассказывал, что девушкам в его стране вообще не положено встречаться с мужчинами до свадьбы, что при посторонних мужчинах женщины должны прикрывать лицо. Всё это слышать Яне было странно и дико. Рассудок подсказывал ей, что отношения их бесперспективны, но…

Но Саид так смотрел на неё! Он, как загипнотизированный, не сводил с неё глаз! А глаза говорили девушке о многом. Ну как можно устоять в семнадцать лет перед искушением и не влюбиться в красивого и взрослого мужчину, который просто плавится от пожирающей его любовной муки? Яна, как могла, тормозила свои эмоции и внешне старалась не проявлять их.

Близилась зимняя сессия в университете, но в последнее время Яна была очень загружена работой, у неё почти не оставалось времени на подготовку к зачётам. Она пыталась объяснить Саиду, что её надо не на долго освободить от переводов, но тот ходил нервный из-за упомянутых неполадок с высшим начальством и ответил, что у него у самого проблемы, что он тоже устал и хочет взять отпуск и съездить домой отдохнуть, что даже уже заказал билет. Если босс завтра даст добро, то через пару дней он уедет. Поэтому он надеется, что Яна в его отсутствие сможет наладить контакт с главным шефом, поскольку она будет теперь подчиняться ему напрямую.

Через два дня Янин шеф действительно уехал.

Ездить по фирмам для заключения договоров надобность отпала, и директор загрузил Яну переводами, причём время ограничил, и она вынуждена была работать по 12 часов. А тут вплотную подступили зачёты.

В один из дней Яна пришла к боссу с заявлением на ученический отпуск на время сессии, но он отказался его подписывать, мотивируя это тем, что слишком много работы, а на возражения девушки, пытавшейся объяснить ему, что она не может бросить институт, директор ответил, что в таком случае он её не задерживает, и она может быть совершенно свободна. Так, совершенно нежданно-негаданно, закончилась вроде бы удачно начавшаяся работа, на которую Яна возлагала столько надежд.

Придя домой, девушка, рассказала матери о случившемся, едва сдерживая слёзы. Но Мария Михайловна неожиданно ответила: «Ну, и ладно! Им же хуже! Где они ещё найдут за сорок баксов такого старательного работника! Не переживай, доченька! Сдавай спокойно сессию, и разошли свои резюме в основные фирмы по найму. Теперь ты уже свободно говоришь по-английски, у тебя есть какой-никакой опыт, не сомневайся, долго без работы не останешься»!

И правда, сидя за учебниками и успешно сдавая экзамены, она в промежутках ходила на встречи и собеседования — и через месяц её взяли на работу в английскую транспортную компанию. Зарплата здесь была намного выше, и Яна, с присущим ей энтузиазмом, взялась за дело. Всё это время ей регулярно звонила Лена, подружки обменивались новостями. Лена рассказала, что Саид до сих пор не вышел из отпуска, пожаловалась на директора, который  «достал» всех своими придирками, посплетничала немного о его любовнице, работавшей в их же фирме, и обещала звонить чаще, поскольку сессия успешно закончилась, и можно вздохнуть спокойно.

Потекла размеренная жизнь. Дни сменяли друг друга. На работе у Яны всё опять складывалось отлично, да и как могло быть иначе, если она вкладывала в работу всю душу, всё ей было интересно, каждый день приносил радость, и никто не знал, что Яна таким рвением пыталась заглушить тоску, которую она испытывала, вспоминая о Саиде, о том, как её незаслуженно уволили… В душе девушки как бы образовалась пустота, которую она старательно пыталась заполнить делами, но ей это почему-то не удавалось.

Девушка убеждала себя в том, что если Саида так долго нет, то он, видимо, уже не вернётся, и его необходимо выбросить из головы. Но на деле это оказалось не так-то просто. Может, если бы в это время встретился Яне новый паренёк, то он смог бы отвлечь её от воспоминаний, но ни на работе, ни в университете практически не было мужчин, а по улицам в то время все ходили с понурыми лицами, невзрачно одетые, взгляд просто не способен был задержаться на ком-то, да и знакомиться на улице считается плохим тоном. Вот и вспоминался Яне Саид и вся эта, начинавшаяся красиво, но так обидно быстро оборвавшаяся история.

Глава 5. Я УПАЛ К ТЕБЕ СО ЗВЕЗДЫ…

Костик переживал впервые настоящую любовь. Вставал чуть свет и, наскоро позавтракав, мчался к Марии, чтобы вместе идти в университет. Его теперь не было видно целыми днями. Возвращался домой усталый, но окрылённый. Ему хотелось обнять целый мир! Их чувства были взаимными. Ребята много гуляли, общались. Маша, под стать Костику, была эрудированной и начитанной девушкой. И это ещё более послужило их быстрому сближению.

Марина Михайловна, естественно, не могла удержаться от вопросов — что да как? — и сын делился с ней своими планами. Он уже грезил свадьбой.

— Так в чём же дело? — с улыбкой спрашивала мать. — Может, сватовство организовать? — На это сын с грустной ноткой в голосе заметил, что родители Маши считают, что ей ещё рано замуж, надо, мол, сначала закончить университет.

Машенька была единственным ребёнком в семье инженера и учительницы, мать её родила в двадцать семь. Всё своё свободное время родители отдавали единственному чаду, видя в дочке главный смысл своего существования. Казалось, так будет длиться бесконечно долго. И вот на тебе, дочь влюбилась!.. Это было, как снег на голову! Они были не готовы к тому, что посторонний человек может увести их Машу из родного дома, оторвать её от любящих родительских сердец, и поэтому старались, насколько это было возможно, препятствовать наступающим переменам.

Марине Михайловне же, напротив, хотелось, чтобы дети поскорее воссоединились, не растеряв ни крупицы своего счастья. Их будущее казалось ей радостным, полным гармонии. Молодая семья — это так прекрасно! Она уже всей душой полюбила будущую невестку. Девушка замечательная, семья — примерно того же уровня, как её собственная, значит, не должно возникнуть никаких проблем! Пусть ребята пока спокойно учатся, а ребёнка родят, когда будут к этому готовы и морально, и материально.

Марина Михайловна вспоминала, как она, выйдя замуж, вскоре забеременела, срок родов падал на декабрь, на то время, когда она должна была защищать диплом. Как же быть? Марина спросила совета у матери, а та неожиданно изрекла: «Рожать собралась? А высшее образование, получается, побоку?.. Тут и думать нечего — делай аборт!..»

Марина робко возразила: она, дескать, слышала, что первый аборт может быть чреват последующим бесплодием, но мать пообещала проконсультироваться у одного известного гинеколога, что и сделала, не откладывая визит в долгий ящик. Он заверил, что в случае с Мариной всё обойдётся без последствий, если она, конечно, попадёт в руки опытного хирурга. Именно такого он обещал устроить. О том, что убить не родившегося ребёнка — отчаянный шаг и огромная вина матери, ни он, никто другой и слова тогда не произнёс. О Боге и смертных грехах в то время просто не задумывались. Верующие люди считались отсталыми, тёмными. Потому и предстоящая экзекуция, а иным словом аборт трудно было назвать, представлялась Марине и её матери как простая необходимость: не ко времени случилась беременность, значит, выход один… Диплом был превыше всего.

Обезболивания ей не делали, тогда, кажется, оно и не было принято при таких манипуляциях? Адская боль, от которой сжималось сердце, истерзала Марину. Она громко стонала, на что врачиха с каким-то непонятным злорадством сказала громко, на всю операционную: «Спать с мужиком было приятно, милочка, а теперь терпи!».

После аборта Марина не беременела два с половиной года, видимо сам господь дал ей время осознать тяжесть свершённого греха. Но кто тогда вспоминал о Боге? Считалось, что она совершила оплошность и подверглась за это незначительной операции. Беременность не наступала — и Марина забегала по врачебным кабинетом с одним тоскливо-жгучим вопросом: «Почему?..». В ответ слышала одно и то же: «Патологии у вас нет, подождите ещё». Лишь спустя три с лишним года она понесла и родила здорового сынишку. Марина Михайловна помнит, каким испытанием для неё стал уход за младенцем. Они жили в крохотной неблагоустроенной квартирке с печным отоплением, в доме была только холодная вода. Памперсов не было и в помине. Чтобы иметь под рукой кипяток, приходилось постоянно топить печь. Вспоминая то время, Марина Михайловна усмехается: но ведь выжили, справилась!.. Евгений, ему тогда было тридцать с небольшим, во всём помогал молодой жене, не чурался никакой работы — стирал пелёнки, готовил ужин, топил печь, вместе с Мариной купал ребёнка. Ей очень дороги эти воспоминания. Они тогда буквально дышали друг другом и не могли надышаться… Это были лучшие годы их супружества.

Случалось, Марина по ночам будила мужа. Малыш почему-то подолгу бодрствовал и без конца мочил пелёнки. Всю ночь родители по очереди пеленали его в сухие «одежды». Марина помнит, как подолгу приходилось носить малыша, пытаясь усыпить его. Как её руки грозили отвалиться от усталости, и Женя принимал от неё дорогую ношу, баюкал… Как много изменилось с тех пор! Тогдашние трудности вспоминаются теперь как божье испытание. Господь, наверное, испытывал их семью на прочность.

Нынче — иное дело, существует масса средств, предохраняющих женщину от беременности, позволяющих молодым парам приладиться друг к другу, лучше проверить свои чувства, научиться взаимопомощи. А страсть и желание?… Они — горячая и желанная приправа к любви. Ну и зачем же тянуть тогда с женитьбой? — размышляла Марина. Пусть бы уж поженились! И ей, Марине, будет спокойнее: сын не болтается где-то, а находится дома с молодой женой, всегда на глазах. Материнское сердце будет спокойным.

Не долго думая, Марина Михайловна отправилась к будущим сватам с намерением убедить их дать согласие на брак дочери. «Поход» увенчался успехом. Её приветливо встретили, угостили. Родители Маши ей понравились. Вроде бы, и Марина Михайловна пришлась им по душе. В результате встречи «в верхах» было принято историческое решение. Свадебный ужин состоялся в доме жениха. В первый день гуляли родственники, на следующий — друзья молодых.

Супруги стали обживать Костину комнату. Поначалу их почти не было видно в квартире, почти всё время они проводили, заперевшись в своей «обители». «Медовые дни!» — многозначительно переглядывались домочадцы. Через некоторое время родителями было принято решение о покупке молодым собственного жилья, вернее, о размене существующего. Благо, что это была просторная четырёхкомнатная квартира в самом центре города, доставшаяся когда-то Марине и Евгению благодаря объединению с жилплощадью состарившихся родителей хозяйки дома.

Марина Михайловна хорошо помнит те дни. Едва справили новоселье, как грянул золотой юбилей супружества её папы и мамы, проживших в любви и согласии полвека. Шутка сказать! Отметили его в расширенном семейном кругу. Вскоре после этого семейного торжества отец Марины тяжело заболел. И с того момента она долгих девять лет ухаживала за своими любимыми старичками, при этом работала, растила своих детей, умудрялась помогать и свекрови. А ещё — ухаживала за старинной маминой подругой, старенькой одинокой женщиной, уже почти ослепшей. Все эти годы Марина покупала ей продукты, а когда ушли из жизни родители, она предложила старушке в память о дружбе с мамой жить в их доме. Но произошло это гораздо позже описываемых событий. А сейчас… в результате не слишком долгих поисков подходящих вариантов Костя с молоденькой женой обрели, наконец, двухкомнатное «бунгало», где им никто не мешал жить по собственным канонам. Родители Кости с Яной поселились в другой двухкомнатной квартире.

Марина Михайловна быстро поняла, что её мечты о большой, дружной патриархальной семье — утопия чистой воды. Молодым никто не был нужен. Если была бы возможность вообще обойтись без еды, которую надо было готовить, без стирки и прочих бытовых забот, то ребята, наверное, повесили бы на входной двери табличку: «Не беспокоить!» Подозревая это, Марина Михайловна сразу отказалась от роли многоопытной свекрови, наставницы снохи, которая так и норовит влезть в дела молодой семьи. Она руководствовалась одним принципом «Не вмешиваться!». Марина и звонить-то Косте старалась реже, рассудив, что в случае необходимости он и Маша сами её найдут.

Кому тогда было ведомо, что творилось в её душе? Она вставала и ложилась с одним вопросом «как они там?». Теперь ей очень не хватало доверительных бесед с сыном, к которым она привыкла за долгие годы. Но Марина Михайловна осаживала себя, вспоминая как в своё время очень радовалась в душе редким визитам свекрови, как огорчалась, когда та совала свой нос, куда не нужно. Когда-то, ещё до замужества, Марина была убеждена, что вопреки сложившимся традициям нужно ублажать свекровь. «А как же иначе? — рассуждала она, — ведь это мать любимого мною человека! Получается, что она вырастила его, такого замечательного, для меня, для моего же счастья…».

Когда-то, будучи подростком, Марина была свидетелем частых стычек собственной матери с женой старшего брата, который со своей семьёй жил в доме её родителей. Девочка была уже достаточно взрослой, чтобы объективно оценить ссоры снохи со свекровью, причины которых были порой абсурдны и начинались из-за пустяков. Нередко — по вине снохи. Однако её мать ни разу не пожаловалась сыну или дочери. Носила обиду в себе. На вопрос, почему бы не открыть глаза брату на поведение его жёнушки, мать ответила Марине, что у сына больное сердце, и она не хочет его тревожить. Девушка вскипела тогда от возмущения, ведь несправедливость к её матери была налицо, но, остыв, поняла, как великодушно сердце женщины, сколь она мудра. Вот тогда-то Марина поклялась себе, что никогда не станет причиной расстройства матери её будущего мужа. Слово своё она сдержала. Сразу назвала свекровь мамой, вела себя с ней с подчёркнутым теплом и уважением. В выходные дни, когда свекровь приходила навестить их с Евгением, Марина всячески ухаживала за почётной гостьей. Пекла что-нибудь вкусненькое к чаю, готовила воскресный обед и подавала его в нарядной посуде из столового сервиза, терпеливо выслушивала свою родственницу. После рюмочки сладкого вина она подхватывала любимые свекровью старинные русские песни, всегда провожала её после «родственного визита». В свою очередь, примерно раз в две недели, захватив гостинцы, Марина с мужем и сыном отправлялась в гости к его матери.

Бабушка, как это ни странно, была к внуку равнодушна, не выказывала к нему ни грана душевного тепла, что, конечно, коробило, обижало Марину. Но мысленно она старалась оправдать свекровь, ведь она вовсе не обязана любить мальчика. Она вырастила своих сына и дочь,обожала внучек, рождённых её дочерью, которые, естественно, ближе ей, чем ребёнок снохи — тут уж ничего не попишешь. «Ну и пусть! — урезонивала себя Марина, — когда-нибудь она обязательно поймёт, что я всегда была с ней искренней. Моя совесть перед ней чиста.». И, правда, однажды незадолго до своей кончины свекровь расплакалась у Марины на плече и попросила прощения за то, что сомневалась в её доброте. Она призналась, что только теперь оценила все усилия своей снохи.

И теперь свекровь Марина Михайловна очень часто «примеряла» к себе все былые недовольства Жениной матерью, старалась максимально использовать свой опыт, чтобы не испортить отношения с невесткой. «Теперь сынуля для меня — «отрезанный ломоть», — убеждала она себя, — и к этому нужно как-то привыкать…».

Легко сказать — «привыкать»! Марина Михайловна тосковала по сыну, вспоминая его совсем маленьким. В её сознании проплывали яркие моменты былого. Маленький Костя был чрезвычайно ласковым ребёнком, и не просто ласковым, но и обласканным, и выхоленным матерью, которая посвящала ему всё свободное время. Молодая мать старалась выявлять любые проявляющиеся способности сынишки и развивать их, чего бы это ни стоило. Костик был очень любознательным. Марина каждый вечер перед сном читала ему книжки, и это были самые любимые его мгновения. Прощаясь со словами «спокойной ноченьки тебе», Костик горячо обнимал маму и, глядя ей в глаза, с необычайной нежностью шептал, что она самая лучшая на свете.

Вызывая в себе все эти воспоминания, Марина Михайловна терялась в догадках, почему, полюбив Машу, сын настолько охладел к ней, своей матери? Звонит редко, а если и звонит, то разговор всегда какой-то быстрый, скомканный. Марина благодарила бога, что её дочка Яна — рядом с ней и нуждается в её опеке и дружбе.

В этом году зима оказалась удивительно тёплой. Следовавшие одна за другой оттепели, весело журчащие ручейки, звон капели и пригревающее солнышко вызывали иллюзию прихода весны. Всё живое тоже было радо обманываться, поддаваясь волнующему обаянию солнца.

Январь кончается. Остался только месяц до оптимизмом заражающей весны. И возродятся скоро трели птичьих песен, и даже бабушкам любви приснятся сны. Напомнит день Святого Валентина: «Стучит Любовь! Скорей откройте дверь!» И жизнь наполнит множеством картинок в любви признаний и признанием потерь. Февраль мелькнёт, рождая ожидания чего-то светлого и радостного вновь. Грядёт весна, даря нам новь желаний, даря надежду, веру в счастье и любовь! Январь кончается, и оттепели часты, и барабанит с крыш веселая капель! День прибавляется, нас радуя отчасти, ведь до весны «рукой подать» уже теперь! Так наша жизнь, события чередуя, когда-нибудь промчится-промелькнёт, и радость встреч, и сладость поцелуя в мгновение возьмёт… и не вернёт!

Ощущение реальности весны создавало соответствующее настроение, хотелось чего-то волнующего, радостного, окрыляющего. В те дни, когда по вечерам не было занятий в университете, Яна с Мариной Михайловной цепляли на поводок своего огромного Ральфа и шли гулять по городу.

Яна рассказывала, как прошёл её рабочий день, иногда делилась с матерью своими мыслями по поводу Саида, который неизвестно почему до сих пор не возвращается на работу. Марина Михайловна ещё раз отмечала, какой Саид славный, скромный и внешне привлекательный. Яна говорила, что он, всё-таки, очень отличается своим менталитетом от «наших людей», и, наверное, надо благодарить судьбу, что он уехал. В итоге обе женщины приходили к выводу, что в это серое перестроечное время приличные мужчины куда-то подевались, а те, что ходят по улицам, все какие-то безликие, угрюмые, словно потерянные.

Вернувшись однажды с такой очередной прогулки, Яна сидела за столом, разложив конспекты. Из магнитофона звучала разрывающая сердце девушки английская песня. Эту кассету подарил ей Саид, сказав, что это его любимая песня. Яна прослушав песню, в которой были слова: «Я упал к тебе со звезды…», сказала, что и впрямь — «упал» со звезды, а про себя подумала, что звезда эта «в другой галактике», к сожалению. Но как же совпадают их вкусы: всё, что нравится ему, нравится и ей…

Марина Михайловна, глядя на пребывающую в унынии дочь и слушая эту проникновенную, хватающую за сердце мелодию, невольно проникалась настроением дочери.

В дверь позвонили. Марина Михайловна пошла открывать. Распахнув дверь, она увидела сияющие радостью огромные чёрные глаза Саида:

— Ждраште!

Она пригласила его войти и крикнула Яне:

— Доча, посмотри, кто пришёл!

Яна вышла из комнаты, улыбнулась Саиду, накинула куртку:

— Мам, я сейчас! — и они вышли в коридор.

К удивлению Марины Михайловны Яна быстро вернулась одна, молча сбросила куртку и уселась на прежнее место за столом. Перемотав плёнку, она снова начала слушать: «…and I have fallen to you from the star right in to your arms…» («Я упал к тебе со звезды прямо в твои руки…»). Марина Михайловна подошла к дочери, мягко обняла её за плечи:

— Что случилось, котёнок, почему ты так быстро вернулась?  

— Отшила я его, мам, ну зачем он мне? Не хочу морочить ему и себе голову.

Сделав вид, что ей надо заниматься, Яна деловито склонилась над конспектом и принялась что-то писать.

С возвращением Саида стала часто звонить Лена — подруга Яны, которой хотелось рассказать о многих новостях на прежней Яниной работе, в том числе, и о том, что мистер Саид почему-то ходит чернее тучи, что он очень переменился после возвращения, всё время молчит и часто пребывает в состоянии необъяснимой отрешённой задумчивости, хотя дела в фирме идут, вроде бы, неплохо. После её звонков Яна подолгу вечерами сидела, глядя в одну точку, распластавшись локтями на столе и положив подбородок на ладони.

Что и говорить, Марина Михайловна страдала вместе с дочерью. Но чем она могла помочь ей? Ведь Яна приняла мужественное решение и была абсолютно права! Но душевный дискомфорт дочери не давал ей покоя. Ей было невозможно жаль и этого юношу, которому, как было очевидно из слов Лены, тоже не просто дался разрыв их отношений. Марина Михайловна постоянно думала об этом, свалившемся на их семью знакомстве, которое внесло в жизнь столько лишних и никчёмных переживаний.

Приближался женский праздник 8-е Марта. Как всегда, Марина Михайловна хлопотала на кухне, готовясь встретить семью сына за праздничным столом, пекла пироги, бегала по магазинам, закупая продукты, подарки и дочери, и снохе от себя и от имени Евгения Ивановича.

В этот замечательный день он с утра сходил на рынок и принёс жене огромный букет цветов, который был воздвигнут в центре праздничного стола, возвещая о наступлении весны. Настроение у всех было приподнятое, все возились на кухне, накрывали на стол. Вскоре появились и Костя с Машей, тоже с подарками маме- свекрови и сестре-золовке.

Все расселись за столом, шутя и болтая на различные темы, Костик сыпал анекдотами. Царила столь любимая Мариной Михайловной задушевная семейная атмосфера. И тут раздался звонок в дверь. Со словами: «О! Кого-то ещё бог послал!» хозяйка дома направилась в прихожую и широко распахнула дверь…

Там с букетом роз, таким огромным, что из-за него Марина Михайловна не сразу разглядела чёрные глаза, отражающие невероятное волнение, стоял Саид. Он протянул Марине Михайловне букет, перемежая русские и английские слова, поздравил её с женским праздником, не решаясь войти.

— Ну, что же через порог-то? — спросила с улыбкой Марина Михайловна, жестами приглашая его внутрь.

— O, no! — нэт, I must go, — растерянно твердил юноша.

— Какое там «я должен идти!» — Марина Михайловна, не допуская возражений, взяла его за руку и потащила в квартиру. Саиду ничего не оставалось делать, как раздеться и пройти в гостиную, куда с выражением сюрприза на лице повела его мать Яны.

Саид смущённо поздоровался со всеми, и на мгновение, которое показалось Яне вечностью, встретился с нею взглядом. Марина Михайловна, едва ли не больше молодых, была взволнована происходящим. Она своим чутким сердцем сразу прониклась и смущением Саида, сочувствуя ему, ведь набрался же храбрости прийти, несмотря на то, что его отвергли, и смятением Яны, которая боролась с желанием смотреть на него, опустив глаза, но глаза, подобно двум порхающим бабочкам, метались, взмахивая крыльями-ресницами. Марина Михайловна объявила гостям, представив Саида Косте и Маше как бывшего Яниного шефа, что он пришёл поздравить её, Марину Михайловну, с Женским днём, и что она тронута таким вниманием. Затем Марина произнесла тост:

— Давайте, выпьем в Женский праздник за мужчин! За верных, преданных мужчин, что с нами рядом, кто не заметит назревающих морщин, кто терпит женские причуды без причин. За греющих заботой, словом, взглядом. За тех, кто смолоду сумел в нас разглядеть богиню, чаровницу, королеву, делящих с нами быт, будящих бой сердец, кто другом стал, кто не свернул «налево». Давайте, выпьем за мужей, за их «плечо» — родное, тёплое, что в нас покой вселяет! Любите нас всем сердцем, горячо! Нас чувства ваши счастьем наполняют. Не уставайте нас любить! Мы расцветём, обласканные, счастье приумножим, в ответ вас возвеличим всем, чем сможем, и в вас, родных, второго Бога обретём!  

За столом вновь воцарилась непринуждённая атмосфера, в которой, конечно, главное внимание присутствующих уделялось иностранному гостю, а поскольку он не говорил по-русски, то все разговоры велись через переводчика, которым была Яна.

Ближе к вечеру, когда настала пора расходиться по домам, первым встал и раскланялся Саид, все вышли провожать его. Позже, когда отправились домой Костик и Маша, а женщины убирали со стола, Яна с усмешкой тихо произнесла

— Надо же, припёрся!..

На это мать ответила дочери всё понимающим взглядом.

Глава 6. ХОТЕЛОСЬ, КАК ЛУЧШЕ…

Март, хоть и ознаменовал собою приход весны, был, как обычно, невзрачным временем года. Впрочем, природа уже проснулась и старательно наводила порядок, смывая дождями грязь, накопленную за зиму. Хмурые дни перемежались с ясными, солнечными. Под припекающим солнцем потекли ручьи, защебетали птицы. Всё возвещало о той счастливой поре, когда живое пробуждается для любви, для зарождения новой жизни, когда без причины хочется петь и дурачиться, не взирая на груз прожитых лет. И чем их больше за спиной, тем охотнее, пожалуй, откликается человеческая душа на весеннее волнение, буквально впитывая в себя ласковые, ободряющие слова, в каждом из нас воцаряется ожидание чего-то нового, необычного…

Приближался очередной праздник — Наурыз, который отмечают во многих азиатских странах 22-го марта, в день весеннего равноденствия. Он знаменует собой и наступление нового года по восточному календарю, и пробуждение природы, поэтому особенно популярен.

Для Марины Михайловны эта дата связана с давними семейными традициями. В этот день, рассказывала её бабушка, обычно прилетают жаворонки, несущие на своих крылышках исполнение заветных желаний. Бабуля пекла печенье в виде жаворонков, вкладывала внутрь крохотные записочки — весёлые предсказания, а также монетки, каждая была завёрнута в пергамент. За праздничным чаепитием, угощаясь печеньем, тот или иной член семьи оглашал предсказание «жаворонка», нередко это вызывало хохот. Например, старенькому дедушке «божья птичка» посулила: «Ты расцветёшь, как роза! Твоё время придёт»!

Вот и сейчас Марина Михайловна возилась на кухне, разделывая тесто в виде маленьких крылатых птичек. Рядом высилась небольшая горка аккуратно нарезанных бумажек с пожеланиями. Она думала о завтрашнем дне, в который вместе с дочкой собиралась побывать на Медео. К ним присоединится и Янина подруга Лена.

Раздался телефонный звонок — и Марина Михайловна услышала в трубке знакомый голос. Саид, это был он, вежливо и немного смущённо спрашивал, как дела и здоровье, какие новости у Яны на работе. Марина Михайловна, немедленно вооружившись русско-английским словарём, пыталась отвечать ему по-английски, извиняясь, что путается и медленно отвечает. Саид заверил её, что не торопится. «Ну и к чему он звонит?- спрашивала себя Марина. — Ясное дело, мучается!…» — И вдруг ей пришла в голову мысль свести его завтра с Яной во время поездки в горы. Осталось только внятно сообщить о готовящейся вылазке. Правда… тут она подумала о том, что, может быть, он вовсе и не страдает от разрыва с её дочерью, тогда можно попасть в глупое положение. И всё же, заканчивая разговор, Марина не удержалась и деланно равнодушно молвила:

— Вот пеку печенье к празднику. На улице стало тепло. Мы с завтра с дочкой собираемся на весь день в горы, на Медео. Очень хочется выбраться на природу!..

— Что ж, замечательно! Передавайте мой привет Яне. С праздником вас! — в трубке послышались гудки отбоя.

Марина Михайловна отошла от телефона с чувством заговорщицы. Если он намотал на ус её сообщение, то завтра они с Яной его увидят на Медео. А если не появится, то, стало быть, такова его любовь.

Вечером, передавая Яне привет от Саида, Марина ни словом не обмолвилась о «кодовой» фразе — «едем на прогулку». Если всё получится, как она задумала, Яну ждёт приятный сюрприз. Когда пришёл с работы Евгений Иванович, Марина предложила ему поехать с ними в горы, но он махнул рукой: только, мол, меня в вашей чисто женской компании и не хватает! Да он лучше дома побудет да пивка с копчёной мойвой отведает, да телевизор поглядит! Марина и не ждала от него другого ответа, не любил он бродить по горам без дела.

Утром Марина, Яна и Лена стояли на остановке, ожидая автобус. Настроение у них было отличным, по весеннему приподнятым. День обещал прекрасный отдых, а не по-мартовски яркое солнце сулило ранний загар.

Отыгралась зима, растопились полотна из шёлка, уж природа другой на себя примеряет наряд: вместо платья невесты, красуясь, шаля, как девчонка, надевает сорочку из почек, румянцем горя… Стелет мягко постель из травы изумрудной и яркой, собираясь, вот-вот, одуванчиков бросить ковры, и дыханьем своим освежает ожившие парки в ожидании близкой весенней любовной поры. Чтобы вновь по весне от восторга цвести и кружиться и, сорочку из почек сменив на цветочную шаль, ароматом своим волновать, чаровать, ворожить всех — обаянья природе для чар своих вовсе не жаль!

Обольстительница! Восхищает, рассудок дурманит, пронизав вновь любовью пылаюший солнечный взгляд, позовёт за собой… И счастливой улыбкой обманет! Но на то и весна — за лукавство весну не винят…

Девчонки дурачились, шутили, а Марина Михайловна была полна неясного волнения. С одной стороны, ей почему-то очень хотелось, чтобы её ожидания сбылись, а с другой, она корила себя за возможную глупость. Зачем, спрашивается, она влезла не в своё дело? Ей-то самой зачем нужен этот, пусть и симпатичный, но отвергнутый Яной парень?..

Несмотря на утро, в горах было уже очень много народа, казалось, весь город приехал сюда встречать красавицу-весну.

— Пошли на каток, смотрите, столько там катающихся! — предложила Яна, и они поднялись по теренкуру к ледяному полю, неподалёку от которого Марина Михайловна уютно устроилась на залитой солнцем скамеечке. Хороший наблюдательный пункт, отметила про себя. Девушки, взяв напрокат ботинки с коньками, быстро переобулись и вышли на лёд. Глядя на их воодушевлённые, радостные лица Марина подумала, что на парковке не видела машины Саида. «Неужто не приедет? Если так, то я полная дурочка! Вообразила себе невесть что! Да оно и к лучшему, если не приедет! Всё сразу станет на свои места. Яна будет абсолютно права, поставив крест на их отношениях!».

Вволю накатавшись, девушки увлекли Марину Михайловну в горы. Там в проталинах ещё лежал почерневший снег, но солнце припекало так, что хотелось сбросить с себя надоевшую за зиму верхнюю одежду и в полной мере насладиться ласковыми, ещё не опаляющими лучами и пьянящим, полным кислорода, воздухом. Яна с хохотом рухнула в подтаявший по краям сугроб, Лена тут же азартно закидала её снежками. Марина Михайловна только успевала щёлкать фотоаппаратом. В горах быстро чувствуется голод. Было решено «уестествить по шашлычку» — и весёлая компания двинулась вниз, туда, где дымились мангалы с жарящимся мясом. На полпути Лена вдруг остановилась и удивлённо толкнула подругу:

— Смотри-ка!.. Видишь красный «ниссан»? Не мистера ли Саида он?.. Номер машины, правда, не разгляжу отсюда… Ну, точно, она! Гляди, вот он и сам с кем-то!..

Яна вглядывалась во вновь прибывших. Потом тронула за рукав Марину Михайловну.

— Мам, видишь, Саид с каким-то парнем приехал? Надо же!.. Вот уж не предполагала с ним здесь увидеться! Может, не будем к ним подходить, а?.. Приехали и приехали — пусть отдыхают себе!

— Как это «не будем подходить»?.. — удивилась Лена и во всю силу молодых лёгких заорала:

— Мистер Саид! Мистер Саи-ид!! — Она чуть не прыгала от радости. Марина Михайловна, изобразив лёгкое удивление, казалось, никак не отреагировала на появление бывшего коллеги Яны, только и сказала:

— Теперь уже неудобно не подойти. Давай поздороваемся? — И они двинулись навстречу приветливо улыбающимся парням.

Марина Михайловна мгновенно заметила, какими взглядами обменялись Саид и Яна. У Саида, казалось, вот-вот искры брызнут из глаз! Яна повела себя более сдержанно, но никто, кроме её матери не знал истинную цену этой сдержанности.

— А мы здесь уже давно! Направлялись к шашлычной — перекусить. А вы надолго сюда? Какие планы? — на одном дыхании выпалила Лена. Оказалось, что Саид и его приятель выбрались в горы, чтобы подышать весенним воздухом.

— Тогда, может быть, вместе?.. — предложила Лена. Саид испытующе взглянул на Яну. Девушка молча улыбалась в ответ — и решение было принято. Сначала они захотели отдать должное шашлыку, а потом на машине Саида отправиться выше — в горное ущелье Чимбулак. Взять там напрокат лыжи и погонять на них. Как выяснилось, «погонять» — сильно сказано, на лыжах никто кататься не умел, однако идея понравилась, и вскоре их молодые голоса катились эхом по Чимбулакским склонам. Все без конца падали, хохотали, поднимали друг друга. Саид не отходил от Яны. То заботливо зашнуровывал ей ботинки, то заново устанавливал скособочившиеся лыжные крепления. Через некоторое время, вдоволь повеселившись и в завершение прогулки покатавшись на санках, все стали собираться домой.

По дороге в город Саид спросил, знают ли девушки какие-нибудь красивые русские песни, и они тут же стали напевать, сначала тихо, а потом всё увереннее и громче. Марина Михайловна не удержалась и тоже включилась в этот импровизированный хор. Так под нежданный вокал и ничего не значащие разговоры, сопровождающиеся взрывами хохота, они добрались до городской черты. Сначала подвезли домой Лену, поскольку она жила по пути, а затем Саид подкатил к дому Яны. Марина Михайловна стала было приглашать парней в гости, дескать, в праздничный день у неё и стол накрыт соответствующий, но Саид, сославшись на усталость, отказался, пообещав однако нанести визит завтра, если они, конечно, не возражают.

— Что за разговор! Будем рады! — заверила Марина Михайловна, и молодые люди окончательно распрощались.

Марина Михайловна испытывала двоякое чувство: с одной стороны, она радовалась за Яну и Саида, устроив их «нечаянное» примирение, с другой — отчётливо понимала, что ничем путним это, скорее всего, не кончится. Ведь не пойдёт же Яна, в самом деле, за него замуж? Нет, Марина Михайловна представляла женихом своей дочери местного парня из интеллигентной семьи, умного и образованного. Но вот незадача: со времени окончания Яной школы ни одного из таких не обозначилось на горизонте. А в мозгу, как назло, засели слова врача: «Постарайтесь скорее забеременеть, пока есть хоть крупинка надежды!»…

Может быть, и сладилось бы всё у неё с Саидом? Он ведь всем хорош. К тому же, без вредных привычек. Имеет работу достойную, отличные перспективы. С этой мыслью Марина Михайловна заснула.

На следующий день, в воскресенье, она с дочерью лепила пельмени, готовила салаты. Евгений Иванович с утра отправился на дачу, где, как всегда весной, ждали неотложные дела. Когда Марина Михайловна спросила, не купить ли бутылку коньяка или вина к столу, дочь неопределённо пожала плечами:

— Честно признаться, не знаю. Вроде Саид говорил, что у мусульман пить не принято, это большой грех.

— Хороший закон! — засмеялась мать, — вот бы нам такой! Ладно, обойдёмся. Сбегай за лимонадом или соком и хлеба не забудь. Остальное уже готово. Саид придёт — пельмени уже будут сварены.

Пока Яна ходила в магазин, Марина Михайловна переоделась, раскрутила бигуди, красиво уложила волосы, слегка подкрасила ресницы и губы и, услышав звонок, пошла к входной двери. На пороге стояли улыбающиеся Саид и Яна.

— Ждраште! — Молодой человек протянул Марине небольшой букет «кукушкиных слёзок».

— О, какие нежные и красивые! Но это, наверное, не мне, а Яне? — Но дочка в ответ вынула из сумки букетик гиацинтов.

«Ну, красавец…» — подумала Марина Михайловна, отметив дорогой элегантный костюм Саида, со вкусом подобранный галстук и лёгкий запах дорогого парфюма.

— Проходите, пожалуйста — пригласила она гостя к красиво сервированному столу. Яна включила негромкую музыку и, сев напротив Саида, стала подкладывать ему в тарелку разные салаты. Ребята о чём-то ворковали по-английски, и Марина Михайловна пожалела в душе, что не понимает разговора. Она принялась возиться у плиты, опуская в кипяток пельмени. Затем, дымящиеся и благоухающие запахами, они благополучно перекочевали из кастрюли в красивое блюдо и были поданы к столу.

Когда первый голод был утолён, Марина Михайловна попросила Яну перевести Саиду несколько её вопросов. Она хотела побольше узнать о его стране. Ей было известно только, что там тропический климат, вечное лето, морское побережье… Земной рай, да и только! Саид заулыбался: какой рай, если там постоянное пекло! Он рассказал о своей семье, в которой он единственный сын и две старших дочери. Сообщил такую интересную деталь: по их законам дочери как бы временно живут в доме родителей, ведь их ждёт замужество, после чего они покинут родительский кров. Девочек с детства приучали к мысли, что настоящей матерью для них будет свекровь. А сын… О, сын у них — опора для родителей. Он обязан содержать их до конца жизни, поскольку в их стране нет пенсий. Женщины у них, как правило, не работают. Обеспечение семьи лежат только на мужчине. Вот почему в каждой семье стремятся произвести на свет как можно больше мальчиков.

Слушая, Марина Михайловна думала о том, что в её стране иные обычаи. Она вспоминала, как старалась сориентировать Яну на полную самостоятельность и независимость от мужа в будущей взрослой жизни, как объясняла, что в жизни бывает всякое — муж, к примеру, может серьёзно заболеть, попасть в аварию, оставив молодую жену вдовой с маленькими детьми, которых нужно растить. А иногда на хрупкие женские плечи сваливается забота не только о детях, но и о муже-инвалиде — жизнь непредсказуема. Поэтому всегда надо рассчитывать только на свои силы, а значит — иметь специальность, дающую возможность крепко стоять на ногах.

Саид сообщил, что у него на родине добротный трёхэтажный дом, выстроенный на деньги, которые его отец заработал в течение жизни. Далее он немного рассказал о том, как получил высшее образование на Филиппинах и в скором времени нашёл работу в нынешней своей крупной компании, как счастлив, что приехал в Казахстан. Он планирует купить здесь дом и осесть надолго.

Марина Михайловна подала чай, поставила на стол блюдо с «жаворонками». Яна стала объяснять шуточную игру с печеньем. Саид взял одно, осторожно надкусил его и с вытаращенными глазами вытащил монетку. Женщины захлопали в ладоши, объясняя юноше, что быть ему богатым и влиятельным человеком.

Встреча прошла прекрасно, все были растроганы теплотой, царящей в доме Марины, улыбками, откровенными разговорами. Стемнело. Саид встал, чтобы откланяться. Когда он уже стоял у дверей, вернулся с дачи Евгений Иванович. Мужчины пожали друг другу руки. Яна вышла проводить Саида до машины. А Евгений Иванович укоризненно посмотрел на жену.

— Мариш, мне что-то не нравится, что этот парень частый гость у нас. Какой из него ухажёр для нашей Яны? У них нет будущего. Ты же, надеюсь, не представляешь его в роли жениха?..

— Ой, такой славный мальчишечка! — с нарочитым легким придыханием проворковала жена. — Где других-то взять? Солнышко моё, раздевайся, я тебе пельмешков сейчас сварю! Устал, поди? Наработался? — она подошла и ласково поцеловала мужа.

Накормив Евгения и расспросив его о дачных делах, Марина Михайловна вспомнила, что почему-то долго не возвращается Яна и выглянула во двор из окна. Однако машины Саида не увидела. Дочь вернулась спустя часа два, возбуждённая и весёлая, рассказав матери, что Саид пригласил её покататься по городу, а потом, когда совсем стемнело, он внезапно остановил машину, включил негромкую музыку… и вдруг обнял её и крепко поцеловал. А потом они сидели, обнявшись и целовались… целовались…

Мать слушала дочку, слегка улыбаясь, и не знала, радоваться ей или печалиться. Она просто крепко обняла Яну и, глубоко вздохнув, тихо прошептала:

— Ох, доченька, доченька… Уж не знаю, что и сказать…

С этого дня отношения Яны с Саидом стали развиваться с огромной скоростью. Всё свободное от работы и Яниной учёбы время они проводили вместе — то ездили кататься на машине, то бродили по городу. Всякий раз, возвращаясь со свиданий, Яна садилась с матерью на кухне попить чаю и пошептаться. Яна рассказывала, как он иногда дурачится:

— Здравствуйте, девушка! Как вас зовут? Что вы тут стоите с грустным лицом? А меня зовут Саид, я пришёл на свидание к своей ассистентке, у меня с ней роман! Но пока её нет, я могу с вами поболтать. Вы такая красавица! Не боитесь, что вас могут украсть?..

Всякий раз он придумывал или создавал разные комичные ситуации, чтобы лишний раз полюбоваться столь любимой им её улыбкой. Марину Михайловну очень трогала такая изобретательность, говорящая об уме и чувстве юмора. Иногда Яна советовалась с матерью, как правильно поступить в той или иной ситуации, как вести разговор на какую-то важную для неё тему, и Марина Михайловна наставляла дочь:

— Представь себя на его месте. Что бы ты чувствовала и каких бы ты слов ждала, будучи парнем, причём, восточным мужчиной?.. — И они прикидывали ту или иную ситуацию, анализируя её со всех сторон. Марина Михайловна считала, что такой вдумчивый подход поможет Марине правильно строить отношения с будущим мужем и, вообще, с людьми. Яна очень ценила эту поддержку и готовность помочь, что её мать будет так же объективна к Саиду, как и к ней самой.

После одного из свиданий Яна вернулась какая-то взвинченная, нервная. Марина Михайловна не решилась спросить «в лоб», что случилось. Яна сама рассказала, что на этот раз Саид привёз её к себе домой, «посмотреть, как он живёт».

— Мам, ты знаешь, его жилище не произвело на меня никакого впечатления! Гора немытой посуды в раковине, беспорядок, залитая газовая плита, неприбранная постель!.. Я понимаю, что, наверное, у всех неженатых парней такое творится. Естественно, я принялась мыть посуду, он поставил чайник, достал из холодильника какую-то непонятную еду в кастрюльке и собрался меня этим угощать. Я сказала, что не голодна и предложила пойти прогуляться, а он… вдруг начал приставать. При этом ужасно смущался. Всё  выглядело ужасно как-то. Я быстро напялила куртку и удрала, пока он зашёл в ванную. Пришлось добираться домой на автобусе… Ну вот что мне с ним теперь делать?..

«Приехали! — подумала в смятении мать. — Игры кончились… Что же дальше? Господи, и посоветоваться-то не с кем… Ну, не подведи меня, мудрая головушка! Эх, если бы не эта необходимость для Яны забеременеть! Жили бы спокойно, ожидая хорошего русского парня, их в Казахстане пруд пруди… Если даже представить, что Яна забеременеет от Саида. Вряд ли он захочет жениться на ней! Хотя… кто его знает… но даже, если не захочет… мы-то с отцом зачем? Главное, чтобы девонька моя понесла! Когда родит, мы мы с Женей могли бы ребёночка на себя записать, а она потом бы нашла себе настоящего мужа, которому родила бы, может, не одного ребёночка. Мы с Женей ещё не старые, смогли бы вырастить её первенца…».

Придя к такому решению, Марина Михайловна спросила Яну, не признавался ли ей Саид в своих чувствах, на что та сказала, что такого не было. Да, он ласков, не сводит глаз с неё, но никаких серьёзных разговоров не затевает.

— Знаешь, доченька, не торопись пока сближаться, подожди, может быть, он ещё предложение сделает — тогда и будем думать. Но если представится возможность, расспроси, каковы его планы, нет ли у него невесты на родине, и так далее. А постельные дела никуда не уйдут. Дело нехитрое. Может статься, что с его стороны — только одно баловство. Как говорят, поматросит и бросит. Тебе нужно это?..

Глава 7. …А ПОЛУЧИЛОСЬ, КАК ВСЕГДА

Приближались первомайские праздники. Теперь, после перестройки, единственный выходной на 1-е мая никто не считал праздником — обычным нерабочим днём. Марина Михайловна вспоминала, как в прежние годы можно было прийти в любой дом и встретить празднично накрытый стол, сияющие улыбки. А каким приподнятым, возвышенно-торжественным было тогда настроение у всех! Она любила демонстрации, атмосферу всеобщего ликования, когда люди плясали, кто под гармошку, кто под духовой оркестр, пели, шутили, орали «ура!». А на балконах домов, мимо которых нарядной рекой лилась людская толпа с цветами, флагами и транспарантами, с улыбающимися ребятишками на плечах отцов, стояли радостные жители, размахивая флажками. К этим праздникам люди готовились загодя, «доставая» продукты, отстаивая в очередях, чтобы всё было чин-чинарём. К торжествам обычно обновляли и гардероб.

Душа давно уж не поёт в весенний праздник Первомая. И не зовёт восторг в полёт, на струнах праздничных играя… Ушло в туман, в небытие всё, что когда-то согревало — нам было тесно на земле, восторгу места было мало. Мечтали яблонь насадить на Марсе — песни «Юность» пела, и во Вселенной те сады нас звали не сидеть без дела… Эпоха новая пришла, всё опоганив без разбора: Где ложь, где правда?.. Вот, дела! Разрушить враз всегда мы споры! Ушёл и романтичный дух, и в смысл деяний нету веры. Всё превратили в прах и пух: у нас все крайности — без меры.

Теперь-то Марина Михайловна, конечно, знала, что за всем этим великолепием стояла ложь и много всякого наносного… Ей вдруг вспомнился один страшный эпизод из последних лет советской власти.

Ранним утром она стояла в очереди к входу в гастроном, ожидая его открытия (люди приходили заранее, чтобы первыми войти в магазин и успеть купить необходимое — продуктов привозили мало). Когда стали открывать двери стеклянного тамбура, началась давка, очередь уплотнилась так, что никто не смог бы втереться со стороны. Вдруг толстое дверное стекло лопнуло. Какого-то мужчину проткнуло насквозь огромным острым осколком. Кто-то перенёс раненого в сторону и вызвал «Скорую», но основная масса, не обращая внимания на происшествие, ринулась к полкам с молочными продуктами и худющими синеватыми цыплятами. До какого зверства можно довести лишённых нормального существования людей,  ошеломлённо подумала тогда Марина.

Но возвращаясь к празднованию Первомая, она помнила сегодня и другое состояние своих земляков — ощущение братства, душевного подъёма, несокрушимой веры в «светлое коммунистическое завтра»…

— Мам, слышишь, даже духовой оркестр под окнами играет, ну прямо, как в былые времена! — Яна выскочила на балкон.

Погода стояла прекрасная, солнечная, тёплая. Мимо окон, действительно, прошагал, наигрывая марши, духовой оркестр, хотя ни парада, ни демонстрации в этот день не намечалось — и в душе моментально возникло ощущение праздника. Марина Михайловна стала тормошить Евгения Ивановича и Яну:

— Ну! Женюша! Дочка! Как проведём этот день? Может, съездим куда-нибудь — на дачу или за город? Не сидеть же дома! Пошли, хотя бы, гулять! Быстро позавтракаем, нарядимся и — вперёд!..

— Знаешь, мама, вчера Саид предлагал поехать с ним на машине куда-нибудь прокатиться. Он должен позвонить. А, может, раз есть желание, мы все вместе поедем?

Евгений Иванович замотал головой:

— Нет, я вам не попутчик! Я лучше схожу на базар, куплю что-нибудь и приготовлю вам к приезду вкусненькое, а в оставшееся время газетку почитаю. А вы езжайте, если Саид не будет возражать.

Семья быстренько позавтракала. В это время позвонил Саид и, узнав о желании Марины Михайловны участвовать в автопрогулке, предложил, пригласить для компании Костика с Машей. Подобрав брата и его жену в условленном месте, компания уже через час ехала в сторону Медео, коротая время анекдотами и шутками. Настроение у всех было приподнятым.

В горах было гораздо прохладнее, чем внизу, в городе. А волшебный воздух пьянил без вина! Саид остановил машину возле одинокого деревца, расположившегося на пригорке. Дерево это оказалось знаменитым и слыло в народе как «дерево желаний», на каждой его веточке были завязаны разные тряпочки и тесёмки, которые символизировали загаданные желания. Дерево, судя по легенде, должно было их исполнить. Молодёжь азартно полезла вверх, срочно придумывая сокровенные просьбы. Произносить их вслух было нельзя (задуманное не сбудется!) — и ребята, смеясь, нашёптывая каждый своё, привязали к дереву по тряпице. Потом направились к плотине. С неё открывался прекрасный обзор кажущегося маленьким катка Медео. В советские времена он имел статус международного, здесь проходили соревнования по конькобежному спорту. Название катка было известно всему миру. А сейчас он превратился в обычную площадку с искусственным ледяным покрытием, куда алмаатинцы приезжали развлечься и покататься. В тёплые дни на катке можно было часто встретить людей в купальных костюмах и плавках и… на коньках.

С плотины открылся вид на красивейшее горное ущелье, обильно поросшее елями. А вверху этого ущелья, которое открывалось взорам с другой стороны плотины, заснеженные вершины гор скрывались в тумане. Он плавал странными сгустками и, казалось, был почти рядом, словно плотный сизый дым, окрашивая склоны гор в синий цвет, делая слегка мрачноватыми и величественными.

Вершины гор — седые, снежные — стремятся в неба синеву. А неба высь и синь безбрежная — Творца подарок наяву! Так величавы горы вечностью, строги, так дивно хороши! Даны красоты человечеству для воспарения души. Душа летит к жайляу летнему. Там травы запахом пьянят! Покой храня, в великолепии, в тумане ели стали в ряд… Коль выше елей вдруг окажешься, уж ни жилья, ни пенья птиц. Безмолвие… ожившим кажется и не имеющим границ.

Зрелище завораживало. Казалось, что сверху на этих крошечных человечков дышит и смотрит строго сквозь туман сама Вселенная. Компания весело фотографировалась, Саид совершенно раскрепостился и позволил себе дурачиться, не стесняясь родственников Яны. Схватил девушку в охапку и, перекинув через плечо, смешно бегал, что-то восторженно крича. Она колотила его по спине, требуя «поставить на место». Марина улыбалась, мысленно разделяя этот молодеческий азарт.

День пролетел незаметно. Саид развёз всех по домам, а потом они с Яной гуляли по городу, смотрели салют. Девушка была в тот день необыкновенно красива, и её спутник не мог оторвать от неё влюблённого взгляда. Ему хотелось целовать её, обнимать эту стройную, ладную фигурку, ловить на себе сияющий взгляд огромных, как два озера, глаз. Сердце Саида отчаянно билось, голос дрожал… Он никогда раньше не испытывал подобного состояния — Яна оказалась первой девушкой в его жизни, в которую он был беззаветно влюблён.

В его стране свидания мужчин с представительницами прекрасного пола не были приняты. Родители подбирали невест сыновьям на свадьбах родственников, куда обычно приглашалось огромное количество людей. Все шли на празднество многочисленными семьями и обязательно приводили своих молодых сыновей и дочерей на выданье. Такие негласные смотрины. Там и знакомили молодых людей, стараясь разузнать о состоятельности той или иной семьи, о человеческих качествах и традициях, а молодые старались запомнить тех, кто им понравился. А на следующий день заинтересованные стороны, обсуждая впечатления, вроде бы нечаянно выясняли, кто понравился их сыну или дочери. Через некоторое время в понравившуюся семью отправлялись сваты.

В обычные дни женщины общались с женщинами, а мужчины с мужчинами, кроме, конечно, близких членов семьи, являющихся братьями-сёстрами, детьми-родителями. То, что испытывал Саид, свалилось, можно сказать, как снег на голову, было для него необычно. На его смуглых щеках играл румянец, глаза горели, и вместо обычной милой болтовни он больше молчал.

Когда они сели в машину, чтобы, как всегда, отправиться к Яниному дому, Саида вдруг охватила нервная дрожь, он стал будто сам не свой. Остановившись на какой-то малолюдной тихой улице, в густой тени раскидистого дуба, он предложил Яне пересесть на заднее сиденье, сказав, что очень хочет её поцеловать.

— Поехали домой, — тихо сказала она, — уже поздно…

— Только один раз, — умоляюще произнёс Саид. — Ну, пожалуйста!..

Как можно отказать, глядя в эти молящие любимые глаза? В машине всё и произошло… Когда влюблённая парочка немного пришла в себя, они ещё долго сидели, крепко обнявшись и шепча друг другу нежные слова. Вдруг Саид, вспомнив о чём-то, ослабил объятия и с тревожной ноткой в голосе спросил, принимает ли она предохраняющие таблетки. Получив отрицательный ответ, посоветовал :

— Немедленно попрыгай откуда-нибудь с высоты, иначе… забеременеешь!

Поймав насмешливый взгляд Яны, он стал горячо уверять её, что ещё будучи подростком слышал разговор взрослых, побывавших в такой же, как у них сегодня, ситуации. Яна постаралась успокоить своего друга, сообщив, что у неё есть свой способ избегать последствий интимной связи — и Саид мгновенно успокоился. Поцеловавшись, влюблённые условились завтра отпраздновать в ресторане «прощание с девственностью».

На следующий день после рабочего дня молодые люди, встретившись, стали обсуждать план вечера. Саид предлагал ехать в самый шикарный ресторан города. Яна мягко возражала.

— Саид, в нём всё очень дорого! И, вообще, зачем нам ресторан? Поедем лучше в кафе. Там не хуже, а денег потратим меньше.

— О! Ты заботишься о моих деньгах? Редкое качество для девушек!

— Ага! Вот и попался! Значит, я у тебя не первая?.. — Яна улыбалась, видя, как смутился Саид.

— О, ты неправильно поняла! Но за время пребывания в вашем городе я имел возможность не раз наблюдать, как ведут себя ваши девушки в ресторанах, где я порой ужинаю. Они… как это у вас называется… «раскручивают» парней, чтобы те угощали их самыми дорогими блюдами. Им нравится, когда на них тратят очень большие деньги. А ты, Яна, удивляешь меня своей скромностью. Но я очень рад. Ты — просто золото!

— Никакое я не золото, о чём ты? Просто в нашей семье принято считать деньги, они ведь не с неба падают. Мои родители никогда не сорят деньгами. Это только то, что легко даётся, так же легко и уходит, а нажитое трудом тратишь только на самое необходимое! Ты ведь не богач! Давай посидим в кафе «мороженое», там и отметим нашу с тобой знаменательную дату. Только я почему-то сомневаюсь, что ты в свои двадцать семь лет не имел до меня сексуального опыта.

— Не хочешь — не верь, но это так. Если бы моя мать узнала, что её сын так ведёт себя в чужой стране, она бы отреклась от меня! Я позволил себе нарушить наши законы, и очень раскаиваюсь…

— Ах, ты так раскаиваешься?! — Яна сделала шутливое движение покинуть машину, но Саид мягко удержал её: — Нет, я очень рад, поверь, что судьба подарила мне тебя. У меня никогда ни с кем не было ничего подобного! Это такое счастье! Просто мне придётся просить в молитвах Аллаха, чтобы он простил меня. Ну что, поехали?..

Яна промолчала. Саид выглядел таким трогательным, таким виноватым! Она с нежностью посмотрела на него: — Поехали! Такое событие, действительно, нужно отметить!

Вечером Яна всё рассказала матери. Они сидели на кухне, шептались, доверительно заглядывая друг другу в глаза. Потом, решив, что уже поздно, разошлись по спальным комнатам. Яна мгновенно уснула. Зато Марина Михайловна ворочалась с боку на бок, терзаясь своими вечными сомнениями. Только под утро ей удалось забыться коротким сном.

Прошло несколько дней. Однажды Яна сообщила матери, что им нужно серьёзно поговорить. Они тут же уединилась в спальне:

— Что случилось?

Яна смотрела на неё большими глазами:

— Мама, у меня задержка. Уже пять дней…

Обе ошарашено смотрели друг на друга. Наконец, Марина вымолвила:

— К врачу! Немедленно! Мало ли что бывает? — боясь поверить в случившееся, она тут же позвонила в женскую консультацию и записала дочь на приём.

— Вы беременны, поздравляю! — с торжественной улыбкой вынесла свой вердикт гинеколог. Казалось бы, нужно радоваться, но Марину на какое-то время вновь одолели сомнения — не рискует ли она судьбой дочери? Но оптимизм, жизнерадостное начало взяли верх. Женщины возвращались из поликлиники, строя планы, пытаясь примерить на себя неожиданные перемены в их жизни. Узнав о том, что его бывшая пациентка в положении, оперировавший её врач удивлённо произнёс:

— Значит, я — Пирогов! Очень, очень рад за вас!

Через некоторое время Марина Михайловна поинтересовалась, сказала ли Яна о своей беременности Саиду. Выяснилось — не сказала, дескать, зачем это нужно? Едва ли он обрадуется, уж очень беспокоился насчёт возможной беременности.

— Ну как же можно молчать? — сомневалась мать, — ведь скоро, все равно, от него не скроешь. А вдруг он захочет признать ребёнка? Нет, мне кажется, надо ему сказать. Он имеет право знать. А там видно будет. Не захочет быть отцом, значит, без него обойдёмся, доченька! Мне кажется, ты должна поставить его в известность, причём, не откладывая.

Вечером того же дня Яна преподнесла Саиду сюрприз. Сказать, что он был напуган, услышав новость, значит, ничего не сказать. Он изменился в лице, долго молчал, а потом тихо произнёс:

— Надо делать аборт. Другого выхода нет.

Яна смотрела на него, не узнавая в этом смятенном и сразу ставшем неприветливым мужчине любимого ею весёлого парня. Они опять долго молчали. Затем она, молвила:

— Ты, Саид, не понимаешь!.. У меня другая ситуация. Аборт я делать не могу — не имею права. Ты просто не в курсе… И Яна кратко обрисовала Саиду своё положение, рассказав и про операцию, и про угрозу бесплодия. Особо отметила, что если его не устраивает перспектива отцовства, она будет одна воспитывать ребёнка, что у неё нет претензий к Саиду… Он молчал, затем стал объяснять Яне, что никогда не был бы против своего дитя, случись это в браке, благословленном, как и положено, его родителями, а так… он не может допустить, чтобы его дети жили где-то вдали его родного дома, не зная родителя. Но и отцом он в данной ситуации быть не может, так как по религиозным соображениям совершил огромный грех, который ему не простят ни Аллах, ни родители. И как ему тогда жить? Затем Саид стал упрекать Яну в том, что она его, как выяснилось, использовала, чтобы забеременеть. Девушка впервые видела своего возлюбленного таким обозлённым, однако чувство справедливости помогло ей понять его.

— У меня совершенно не было на тебя никаких видов, ни о какой беременности я не думала, поверь, просто была убеждена, что никогда не стану матерью. И я позволила случиться тому, что случилось. Для меня это всё явилось полной неожиданностью, как и для врача, оперировавшего меня. Но если Бог дал мне такую возможность, то как же я могу отказаться от такого дара? Ведь ты сам веруешь в Бога! И как ты можешь предлагать мне такое?..

Слёзы покатились у неё из глаз. Она резко открыла дверцу автомобиля и выскочила наружу. Взревел мотор — и Саид уехал, не попрощавшись.

Глава 8. ВДРУГ ЭТО И ВПРАВДУ БОЖИЙ ПОДАРОК?

Вернувшись домой, Яна, на которой не было лица от расстройства, рассказала матери о последнем свидании с Саидом. Марина Михайловна долго сидела в задумчивости, потом сказала:

— Дочка, пригласи к нам Саида. Скажи, что родители хотят с ним поговорить. Ты не подумай, что мы хотим склонять его к каким-то шагам, нет! Я просто объясню, что ему не стоит переживать за ребёнка, раз он воспринимает всё в таком ключе. Постараюсь убедить, что ребёнку будет оказано всё внимание и вся любовь, которую только мы будем в силах дать ему. Пусть он будет спокоен и живёт по своему разумению, по привычным для него меркам. Мы же к нему без всяких претензий! — И Марина Михайловна тут же позвонила Саиду, пригласив его для разговора. На следующий день Саид пришёл к назначенному часу. Все расселись за столом, Яна, как всегда, была переводчицей.

Марина Михайловна, стараясь быть спокойной, ещё раз старательно обрисовала ситуацию, подчёркивая, что надежды на ребёнка у Яны, к сожалению, не было, поэтому преднамеренное использование Саида как «донора» просто невозможно. Тем более, что никто не склонял его к сексу, хотя по их мусульманским законам, наверное, за то, что парень совратил невинную девушку, не дождавшись свадьбы, Аллах бы наказал да и родители по головке бы не погладили. Но в данном случае произошло то, о чём никто даже не мечтал — бог дал Яне ребёнка, и поэтому они с Евгением Ивановичем претензий к Саиду не имеют и, соответственно, никаких видов на него как на мужа Яны. Ребёнок родится в прекрасной семье, она даст ему любовь, вырастит достойным человеком, так что на этот счёт Саид может быть абсолютно спокоен. В заключение, Марина Михайловна пожелала Саиду счастья, сказала, что очень рада, что не допустила аборта, страшного греха. Саид во время разговора в основном молчал, был чернее тучи и, выслушав всё, пожал всем руки и попрощавшись ушёл.

Яна расплакалась, а когда мать подошла к ней и мягко обняла её, она только и произнесла: «Мам, я люблю его!», на что Марина Михайловна только крепче прижала её к себе: «Доченька! От судьбы не уйдёшь. Чему быть, того не миновать!»

Через несколько дней Саид назначил Яне встречу после работы, и снова весь разговор свёлся к тому, что, всё-таки, аборт нужно сделать, иначе мать Саида его проклянёт. Никакие Янины доводы на него не подействовали, он стоял на своём, говоря, что раз она забеременела в этот раз, то, значит, сможет сделать это и в другой, более подходящий, момент.

— Какая тебе разница? — спросила Яна, — я же тебя не заставляю быть отцом. Это будет только мой ребёнок!

— А я не могу допустить, чтобы мои дети были разбросаны по всему свету и росли без отца!

— Да!.. И поэтому ты предпочитаешь их убивать! — готовая сорваться в плач, вскричала Яна. Они опять поссорились и расстались, не приняв доводов друг друга.

Марина Михайловна постоянно раздумывала над сложившейся ситуацией, ей, признаться, тоже приходила в голову мысль: «Раз Саид так упорно настаивает на аборте, может быть, и вправду уступить ему? Может, стоит найти подходящего жениха дочери, в запасе есть какое-то время. И зачем тогда Яне этот иностранец, отказывающийся от собственного дитя? В чём его можно осуждать? Он — продукт чужой культуры. Как, всё-таки, порой, люди избирательно относятся к принятым в обществе канонам! Веря в бога, поступаются его заповедями, и, при этом, не боятся божьего суда, но, в гораздо большей степени, до потери пульса, страшатся осуждения или проклятия собственных родителей… Бог с ним, с этим молодым человеком! Он ещё будет счастлив. Он подарил нам уверенность, что Яна не бесплодна. Мне не за что желать ему зла. Я сама виновата в том, что маюсь сейчас, ищу выход из создавшегося положения… Ну, могла ли я всё предусмотреть? Конечно, находясь в положении матери-одиночки, дочке будет гораздо труднее найти достойного мужа! А аборт мог бы одним махом разрубить все проблемы…

С другой стороны, вдруг это, и вправду, божий подарок, и больше у неё детей не будет?.. Вот, попали, так попали!». После Яниного рассказа про чуть ли не угрозы ей со стороны Саида, Марина Михайловна в отчаянии вдруг решилась, она предложила дочери сделать аборт, и не тянуть с этим. Придя наутро в консультацию и высидев очередь к врачу, Яна скрылась в кабинете, оставив мать ждать в коридоре. И тут Марине представился этот несчастный ребёнок, наверняка такой же красивый, чёрненький, кудрявый, как его отец… Слёзы заструились по её щекам. Хотелось ворваться в кабинет и забрать Яну, пока не поздно. Вдруг из комнаты вышла врач, спросила, кто здесь мама девушки, и, отведя Марину Михайловну в сторонку, стала горячо убеждать её не делать ужасной ошибки, за которую придётся, возможно, платить всю жизнь бесплодием. И Марина со вздохом облегчения обняла доктора. Умиротворённые и счастливые, они с Яной вернулись домой и объявили Евгению Ивановичу, что через девять месяцев у них появится внук или внучка. Яна сообщила о своём окончательном решении Саиду и просила его, чтобы он больше её не беспокоил.

В обычном режиме пронеслось ещё несколько дней. Стоял июнь. Марина Михайловна обожала это время года.

Июнь, любимый месяц мой! Начало лета… Неги полон, росой предутренней умой и на руках неси домой — в небес младенческое лоно! Вновь обласкай и подари природы дивные красоты… И ярким отблеском зари вдруг искру разожги внутри, чтоб огнь заполнил все пустоты. Я каждый год так жду тебя, хоть знаю — стану на год старше, ты — мой исток, и я, любя, о днях прошедших не скорбя, дарю восторг тебе без фальши! Вливай же в душу эликсир, тем сердце делая моложе… Июнь, ты — мой волшебный мир, жизнь подаривший, мой кумир, и не напрасно мы похожи! Роднит нас нежность, чистота и яркость чувств, и радость лета, цветов июньских красота, волнений лёгких простота, парящих всюду рядом где-то…

Город расцвёл пышным зелёным нарядом. Зелень была ещё не пыльной, свежей, цвели липы, и повсюду распространялся их чудный аромат — не надышишься, не напьёшься этой свежестью!

Мать и дочь занимались домашними делами и пребывали в состоянии эйфории, все разговоры их сводились к мечтам о маленьком чуде, которое через несколько месяцев украсит их жизнь. На следующий день, в воскресенье, с утра позвонил Саид и каким-то странным, торжественным, как показалось, Марине Михайловне, тоном сказал, что он хотел бы прийти для разговора с ней и отцом Яны. Договорились на два часа дня.

Саид явился в назначенное время, и, когда все уселись за «столом переговоров», торжественно объявил, что он желает жениться на Яне, а поскольку это надо теперь делать быстро, чтобы никто из его родни ничего не заметил, то они с Яной на днях вылетают к нему на родину, где сыграют свадьбу по их законам, после чего вернутся назад. Он сообщил также, что по причине женитьбы попросил отпуск у своего начальства.

Марина Михайловна и Евгений Иванович были ошеломлены. Спросили Яну, пойдёт ли она замуж за Саида и получили утвердительный ответ. Тогда он поинтересовался у Марины Михайловны, как она смотрит на то, что у них с невестой разные религии, на что она, сама не слишком-то верующая, после непродолжительного раздумья ответила, что, если есть бог, то он для всех один, и уж коль дал им ребёнка, то господь, как видно, не против. Саид облегчённо вздохнул и сказал, что отправляется за билетами на самолёт.

Так внезапно решилась дальнейшая судьба Яны. Ни её отец, ни мать не знали, что ждёт их дочь в дальнейшем. Страшно было отпускать её в далёкую незнакомую страну. Но Марина Михайловна убедила себя, что любовь этой пары даёт ей надежду на их счастье. К тому же, ребята уезжали всего на пять дней: их обоих ждала работа, так что оснований для тревоги не было.

Когда они улетали, Марина сказала Саиду, что в их браке очень важно находить компромисс между их культурами, поставив во главе отношений только любовь, а на всё прочее следует закрывать глаза. Только тогда они смогут рассчитывать на прочность их союза.

Марина Михайловна не знала, что решению Саида жениться предшествовали его долгие переговоры с матерью. Когда первый раз он сообщил, что решил жениться и приедет домой с русской невестой, мать вскричала:

— Нет! Только не это! Ты же знаешь, что я тебе приготовила здесь невесту! Она прекрасная девушка, очень религиозная, скромная и красавица, каких мало! — На что Саид ответил, что невеста, которую он везёт, покрасивее будет любых других. Мать заплакала и бросила трубку. Саид через несколько минут перезвонил снова. Мать, молча, снова отключилась. Ему пришлось перезванивать несколько раз, слушая рыдания матери. Наконец, к телефону подошёл его отец. Он сказал:

— Сынок, ты решил жениться? Что ж? Если ты уверен, что с этой женщиной сможешь прожить всю жизнь, не слушай никого! Женись!..

И вот, ребята улетели. Марина Михайловна смотрела вслед самолёту и молила небо ниспослать им счастье.

Про беременность Яны решили пока никому не сообщать, Косте сказали, что Саид сделал Яне предложение, она его приняла, и ребята улетели на его родину просить благословения на свадьбу. Через день позвонила Яна и объявила, что сегодня вечером состоится их свадьба, которая продлится и завтра, а потом она позвонит ещё. Марина поздравила дочь с этим важным событием в её жизни, а когда положила трубку, разрыдалась — не так она представляла замужество своей доченьки, и уж никак не думала оказаться за несколько тысяч километров от неё в день свадьбы! Евгений Иванович переживал, похоже, не меньше. Увидев слёзы жены, он, всегда очень нежный и ласковый, на этот раз раздражённо махнул рукой и сказал с укоризной:

— А ты о чём думала? Сколько раз я тебе говорил, что этот парень не годится в женихи нашей Яне! Но ты как с ума сошла.

На третий день, после окончания свадьбы, позвонила Яна. Очередная новость: Саида уволили с работы, узнав, что он женился на русской…

Для него это было, как удар обухом по голове. Ехать в Алма-Ату Саиду теперь было незачем. Правда, там остались его вещи, но забрать их — не к спеху. Он был в состоянии уныния и депрессии и тут же объявил Яне, что она остаётся в его стране, ибо как мужняя жена будет жить там, где живёт её супруг. Он через пару дней полетит в Казахстан и сразу вернётся со своими вещами. Яна стала умолять не оставлять её одну среди незнакомых ей людей, вдруг ставших родственниками, говорящих на непонятном ей языке. Её вещи тоже остались в Алма-Ате, но Саид сказал, что они теперь ей не понадобятся. Она будет одеваться здесь так же, как и все местные женщины. Яна напомнила его обещание вернуться на родину Яны через неделю. Если бы она знала, что ей придётся остаться в его стране, то вообще бы не дала согласия на брак с ним, ведь он строил планы о приобретении дома в Алма-Ате! И потом, она не оформила увольнение на работе, и, вообще, она же студентка университета! А с этим как быть?..

Но что он мог ответить ей? Ведь он сам никак не ожидал такого поворота. Саид раздражённо сказал, что это из-за неё он лишился перспективы сделать блестящую карьеру, и теперь, когда принял на себя непростое для него решение жениться, она должна помалкивать. Разве она забыла, что он ради неё совершил этот благородный поступок, и теперь именно он, а не она, остался без работы.

Яна не просыхала от слёз. Она вспоминала день, когда они приехали в его город, как входили во двор его дома, как его мать, на самом деле или притворно, при виде Яны упала в обморок. Кого бы обрадовал такой приём?

Девушку начало подташнивать, стучало в висках, у неё подкашивались ноги, когда кто-то из родственниц Саида подошёл к ней и, взяв за руку, провёл в дом, усадил на диван. В городе шла перестрелка: на её вопросительный взгляд ей объяснили, что это обычное дело — то ли сунниты с шиитами (разные течения в мусульманской вере) что-то не поделили, то ли стычки произошли на почве разных взглядов на политику правительства…

В любом случае, всё происходящее, в корне отличающееся от привычного спокойного родного уклада жизни, подействовало на Яну удручающе. Изматывала и ужасная жара, город находился на берегу Индийского океана, и жару усугубляла очень сильная влажность воздуха. Одежда непривычно прилипала к телу, пекло казалось нестерпимым.

Когда мать Саида пришла в себя, она представляла собой убитую горем женщину. Ближе к вечеру, когда уже начало темнеть, стали собираться родственники. Они шли дворами, избегая появляться на улицах, где шла перестрелка, и был объявлен комендантский час. Тем не менее, собралось много народа. Саида и Яну призвали на «семейный» совет, где молодым задавали вопросы о планах, о женитьбе — точно ли они хотят соединить свои судьбы, понимает ли Яна, что она иностранка, и ей будет нелегко принять уклад их страны, и что её они все смогут признать своей только при условии, если она согласится принять их веру…

Яна уже понимала, в какую историю влипла, но отступать было поздно. Что касается религиозных воззрений, ей, по большому счёту, было всё равно. Коль она здесь, придётся принять условия этой семьи. Свадьбу назначили на завтра. Никто не расходился, расположившись на ночлег в доме Саида, спали прямо на полу, на коврах. На следующий день срочно раздобыли наряд для невесты. Он был необычного жёлтого цвета, в нём обручающаяся должна была подписать свидетельство о браке, и только после того, как она станет официально признанной перед Аллахом женой Саида, её переоденут в красный шальвар-камиз, очень красивый, расшитый золотом наряд. Он был взят у кого-то напрокат.

Пригласили муллу, который провёл обряд посвящения девушки в мусульманскую веру. Яне объявили, что до свадьбы она не должна видеть жениха. Ей пришлось подчиниться, хотя без Саида ей было не по себе среди чужих женщин. Её отвели в большую комнату с примыкающей к ней душевой, где Яна, наконец, смогла помыться после долгого перелёта. Затем девушку обрядили в национальный костюм, представлявший собой шальвары и надеваемого поверх короткого, до колен, платья — камиза. На голову надели широкий палантин — шарф из тонкой ткани, который называют дупертой. Женщины уложили невесту на ковёр, подложив в изголовье мягкий валик, и принялись наносить на её руки и ноги краской, приготовленной из хны, орнамент оранжевого цвета. Он — традиционное украшение невесты. На женской половине все вокруг улыбались и хлопотали около Яны, весело переговариваясь то на своём родном, то на английском языке, считающемся здесь государственным. Благодаря тому, что английский был девушке понятен, она не чувствовала себя полным изгоем, а тут и одна из женщин сказала:

 — Ты теперь наша, ведь приняла нашу веру!

Яна грустно подумала, что теперь она не Яна: во время обряда посвящения её в мусульманскую веру, девушка была наречена Амной. Приближалось время свадебного ритуала. Невесту наряжали, завершая последние приготовления.

Мужчины находились в другой зале, где располагался и жених, также одетый в шальвар-камиз белого цвета, поверх которого на Саиде красовалась красивая безрукавка, расшитая орнаментом, а на ноги были надеты национальные сандалии с загнутыми вверх носками, — шалим-шахи (королевские сандалии). Мужчины, преимущественно бородатые, в национальных молельных шапочках, сидели на полу и читали молитвы.

Когда появился мулла, то первая часть священнодействия должна была произойти сначала на женской половине. Вообще-то, принято сначала этот обряд проводить у невесты в доме — как бы прощание с родителями девушки, а уж потом — в доме жениха, но поскольку дом невесты находился за тридевять земель, то всё происходило в одном здании.

Мулла, придя на женскую половину, прочёл молитву и трижды задал невесте вопрос, согласна ли она выйти замуж за Саида, и всякий раз она должна была ответить: «Согласна». После этого Яна подписала документ, и все женщины, поздравляя, стали обниматься друг с другом и невестой. Подали фрукты, различные национальные сладости. Мулла перешёл на мужскую половину, где та же процедура повторилась с женихом.

Тем временем, в ожидании следующего этапа праздника, когда подписавшие брачный документ жених и невеста встречаются как муж и жена, Яну вновь переодели в наряд, на этот раз красного цвета, который был ей очень к лицу. Огромными казались её глаза, которые, впрочем, она, старалась опускать, поскольку ей пояснили, что невеста должна выглядеть очень скромной и стеснительной.

Свадьбы в стране Саида обычно отмечаются в специально отведенных для торжеств дворцах, в шикарной обстановке и при огромном стечении гостей. Торжество наших молодых людей было, по общепринятым меркам, скромным в виду его внезапности, а также необычной невесты, на которую все глазели с нескрываемым любопытством.

Вскоре все гости перешли в большой зал, где новобрачных посадили рядом. Подавали различные угощения. Многие желали сфотографироваться с брачующимися, и после свадьбы осталась много фотографий.

Саида и Яну-Амну провели в отведенную для них спальню с широченной кроватью, где они должны были провести первую брачную ночь.

На следующий день торжества продолжились, и теперь уже совершенно законные муж и жена предстали перед гостями, нежно переглядываясь друг с другом. Яна была в новом наряде, теперь уже светло-розового цвета, богато расшитом серебром. Саид не сводил с красавицы жены глаз, смотрел на неё, как загипнотизированный. Ему самому с трудом верилось в то, что случившееся с ним в последние дни — правда, и это он, Саид, теперь женатый мужчина, а девушка, о которой он недавно и думать всерьёз боялся, теперь его законная жена. Молодые были очень счастливы, что всё так хорошо закончилось.

Яна уже мечтала, как они вернутся через считанные дни в Алма-Ату, ей хотелось обнять своих родителей, окунуться в привычную обстановку родного города, в котором нет такой изнуряющей жары и духоты. Почему здесь так странно пахнет воздух, она уже поняла: так гниют в жаре лужи, образованные ночными приливами океана. Девушку уже подташнивало временами, видимо, начался токсикоз, однако виду нельзя было подавать, никто ни о чём не должен был догадаться!

К вечеру гости стали расходиться. Свадьба закончилась. Все с облегчением вздохнули: начиналась обычная жизнь. Утром Саид, облачившись в деловой европейский костюм, поехал в свой головной офис. Он был радостно возбуждён, ждал поздравлений с женитьбой, но едва появился на работе, как ему объявили об увольнении.

— Не нужно было жениться на русской! — таков был вердикт.

Несколько позже молодой сотрудник компании, в которой работал Саид, рассказал ему, что причиной увольнения было событие, происшедшее незадолго до этого в московском представительстве той же компании, где их ставленник, будучи генеральным директором представительства, женился на русской даме и постепенно умудрился переписать на её имя практически всё имущество и деньги фирмы. Так что, сказал знакомый, Саиду просто не повезло, хотя он ни в чём не виноват.

С этого события, жизнь для Яны и Саида покатилась по совершенно неожиданному руслу.

Глава 9. СУДЬБА У НЕЁ ТАКАЯ

Узнав об увольнении Саида, Марина Михайловна буквально застыла у телефона, до неё медленно доходило осознание большой беды, сердце сжалось в предчувствии непоправимых, как ей сейчас казалось, последствий этого события для новой семьи, персонально для Яны. К такому повороту событий Марина была не готова: когда же теперь она увидит дочь, с которой расставалась всего на неделю? А как будет с её учёбой в вузе, работой, где она получила короткий отпуск за свой счёт? А самое главное, как сможет её девочка, которой через месяц исполнится всего девятнадцать лет, приспособиться к жизни в чужой стране, очень отличающейся своим укладом от жизни в Казахстане. Хватит ли ей характера справиться с предстоящими трудностями? Разумеется, Марина приучила дочку к домашнему труду, Яна умеет и постирать, и погладить, и порядок навести, обучена и пищу приготовить, пусть даже не разносолы. Все эти умения, живи молодые здесь, выручило бы семью Яны на первых порах. Муж, конечно бы, не умер с голода. Она постепенно научилась бы и другим премудростям супружеской жизни. Но там… в глазах своих новых домочадцев Яна будет выглядеть полной неумехой, что не прибавит ей авторитета в глазах свекрови. И, к тому же, Яна беременна! Саид намеревался скрыть этот факт от своих близких! И как же, интересно, это можно будет сделать теперь, живя бок о бок с его матерью?.. Множество вопросов — и все без ответов. И не будет рядом с Яной человека, который сможет ей помочь, дать совет, поддержать в трудную минуту. Самого близкого человека — матери. Даже позвонить ей отсюда лишний раз — проблема: минута разговора стоит больших денег. По щекам Марины вновь покатились слёзы. Захотелось немедленно поделиться с кем-то своими переживаниями. Она набрала номер сына.

— Костенька, здравствуй, мой дорогой! — Голос матери срывался, она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. — Ты знаешь, только что звонила Яна… У неё там такое случилось… — Сын только вздохнул в ответ:

— Судьба, мама, у неё такая. Что поделать? Не расстраивайся! Как-нибудь справится!

— Ты говоришь, как не родной,будто тебе всё равно, Костя. Я-то думала, что посоветуешь что-нибудь!

— Что я могу советовать, мама? Она же знала, за кого идёт замуж. Что хотела, то и получила…

— Ну… пока, сын, — тихо сказала Марина и, положив трубку, погрузилась невесёлые раздумья.

Марина Михайловна обладала редкой способностью вести внятный внутренний диалог, даже спор со своим «я».

Ей нередко приходилось в чём-то разубеждать себя или настаивать на единственно правильном решении, против которого была ещё минуту назад. Так было и в этот раз. В словах Константина был определённый резон. «Действительно, это ведь не конец света! Наладится как-нибудь. Нужно только верить в лучшее и уметь ждать». Марина вернулась к домашним делам, уповая в душе на совет мужа, хотя знала — вряд ли он скажет что-либо новое.

Дни шли за днями, и всё это время у Марины не выходило из головы история с Яной. Чем больше она думала о случившемся, тем больше понимала, какую ошибку она совершила. Она обвиняла себя в том, что как мать должна была обладать большей интуицией, должна была предвидеть драматический поворот в судьбе не только своей дочери, но и Саида, да, да, и Саида, который по её, Марининой, вине лишился работы. Она как потерявшая голову девчонка пошла на поводу романтических чувств, растаяла! Любовь-морковь!.. Бла-бла-бла… Боже, какая, всё же, она дура! Ведь только недавно сама Яна хотела порвать с Саидом, а Марина вновь свела их. Ну не легкомысленная ли она женщина после этого?..

Ближе к вечеру позвонила Яна:

— Мамочка! Здравствуй, родная моя!

— Доченька! Солнышко! Как ты там? Я тут места себе не нахожу!

— Мамуля, да не расстраивайся ты так! Я уговорила Саида вернуться в Алма-Ату. Завтра он пойдёт за билетами на самолёт! Так что скоро увидимся! Дома всё расскажу. Дату прилёта сообщу дополнительно. Целую тебя, мамочка! Большой привет папе!.. — Марина, как и недавно, вновь сидела у телефона в полной прострации. Неужели всё обошлось и ситуация исправляется?

Молодожёны прилетели через два дня. Родители уступили им свою спальню, сами же перебрались в гостиную. Яна во всех подробностях рассказывала родителям о свадебном «путешествии». Сразу заметила, что на чужбине ей не понравилось. «Ещё бы! — подумала Марина, — там всё другое — непривычное, неприветливое — свалилось на плечи почти девчонки, привыкшей к совсем другой жизни».

Саид, признаться, выглядел неприкаянно. Прятал глаза. Куда только подевался уверенный в себе молодой и красивый мужчина? Он был убеждён, что не найдёт работу в Алма-Ате, а как тогда им жить? Все уши прожужжал Яне: нужно отправляться в Пакистан, но она и слышать об этом не хотела: «Всё, что угодно, только не это!». Яна отнесла его резюме в самые крупные агентства по найму и была убеждена, что молодой образованный мужчина не останется не востребованным. Однако предложений Саиду всё не было и не было. Наверное, потому что он иностранец, думала Яна, и претендует на высокую зарплату.

Яна же, слава богу, работала, по вечерам занималась в университете, но едва оказывалась дома, как начинались её распри с мужем. Он в который уже раз твердил, что не намерен жить в квартире с её родителями, что это противоречит его представлениям о статусе мужчины в семье. И в очередной раз горячо убеждал Яну выехать на постоянное место жительства на его родину.

Стояла августовская жара, хотя ночи по контрасту были прохладными. Скоро — осень. Марина вспоминала, как во времена её юности вдоль улиц Алма-Аты пролегали арыки, по которым всегда струилась чистая прохладная вода, берущая начало в ледниках гор Заилийского Алатау. Они поили корни деревьев, которыми славился этот южный город, называемый тогда городом-садом. Они долго сохраняли своё зелёное убранство, не то что сейчас, когда все арыки давно пересохли и за ними никто не следит. Бедные деревья «раздеваются» уже в августе, а сохранившаяся кое-где и пока не пожелтевшая листва покрылась слоем пыли. Вид города грустный и неухоженный, думала Марина Михайловна, глядя из окна троллейбуса.

Держа в руках тяжёлую сумку с продуктами, Марина направлялась с очередным еженедельным визитом к своей давней пожилой знакомой, которая много лет была близкой приятельницей её матери. Эту женщину звали Мария Ивановна. Когда-то перед войной она, в ту пору ещё Маруся, полюбила красивого сильного парня, с которым, увы, не успела сочетаться браком. Помешала война. Возлюбленный Маруси ушёл на фронт и, как многие мужчины тогда, не вернулся. Маруся больше никого не смогла полюбить, навсегда сохранив верность своему парню. Продолжала жить вместе с родителями, которым дарила всю свою любовь и внимание. При этом зарабатывала на хлеб насущный в проектном институте, разводила на небольшом участке земли розы и георгины, выращивала на крохотном огородике овощи, а уж сколько было у неё всякой работы по дому, не перескажешь. Когда родители ушли из жизни, Марья осталась куковать одна. Только один человек скрашивал её одиночество — мать Марины, Александра Васильевна, которая жила неподалёку. Женщины по возрасту были ровесницами и симпатизировали друг другу. Марина помнит, какими уютными были те посиделки. В ту пору, ещё подростком, она любила слушать взрослые разговоры «за жизнь». Александра Васильевна вместо угощения высыпала на тарелку гору семечек и под тихое их шелушение юная Марина «мотала на ус» разные истории и ситуации из жизни.

Не имея близких, Мария Ивановна была всем сердцем привязана к семье своей приятельницы, а в Маринке вообще души не чаяла. Когда-то, в далёком детстве, когда Марина ещё только училась первым словам, у неё вместо «Маруся» почему-то выходило «Муля». С лёгкой руки девочки все стали шутливо называть Марию Ивановну Мулей, а потом вообще привыкли к этому имени. Даже на работе её так звали. Когда ребёнок подрос, Муля стала часто забирать её по выходным к себе, развлекала, водила в кино или в парк, а по большим советским праздникам вместе с ней ходила на демонстрации.

С годами их душевная связь только окрепла. Как-то у Марины вырвалось: «Муля для меня как вторая мама». Настоящая мама неодобрительно покосилась на неё:

— Да как же так? Как ты можешь сравнивать Мулю со мной?..

Марина поняла тогда, что обидела её необдуманной фразой. Подошла к матери, обняла, извинилась. С тех пор никогда больше не говорила вслух о своей привязанности к Муле, хотя любовь к этой доброй женщине сохранила на всю жизнь. Когда Марина вышла замуж и родила сына, Муля привязалась к нему, как к родному внуку. Теперь она опекала уже его, забирала на выходные, посвящая Костику, как когда-то Маринке, всё своё время.

Так случилось, что своих свекровь, отца и мать Марина похоронила раньше. Привыкшая постоянно опекать их, она очень тосковала по старичкам. Последние девять лет своей жизни они жили вместе с семьёй Марины, и дочь всячески старалась скрасить их старость. За эти годы подросли дети. Марина разрывалась между ними — самыми близкими и дорогими ей людьми, но никогда не забывала и о Муле. В годы, когда продукты стали дефицитом, «доставала» их в бесконечных очередях и для старенькой одинокой Мули.

Вот, и сейчас она ехала с тяжёлой поклажей, в которой были молоко, мясо, яйца, хлеб. Муля открыла дверь можно сказать на ощупь, потому что с недавних пор почти ослепла. Ей стало трудно готовить для себя, то и дело сыпала крупу мимо кастрюли. Марине было больно видеть её немощь, и однажды не выдержав, она сказала:

— Муль, не могу больше — переживаю за тебя! Думаю, что тебе надо переехать к нам. Ведь ты уже не в состоянии себя обслуживать. А я буду заботиться о тебе и, к тому же, буду спокойна — ты под присмотром. Пожалуйста, соглашайся! Ты же знаешь, как я тебя люблю. Теперь, когда рядом со мной нет мамы, ты заменишь мне её, пусть частично. Ради бога, не говори «нет»!

— Мариша, но… как же… ведь у вас такая теснота, куда же ещё и меня-то поместить?

— В тесноте, да не в обиде, как говорится! В выходные приедем соберём твои вещи, которые необходимы. А завтра я заберу тебя! Не бойся, всё будет хорошо! — Сказано — сделано. Марина, придя домой, согласовала своё решение с Женей и Яной.

— Как-нибудь разместимся! В войну и не в такой тесноте люди жили, — сказал Евгений Иванович. — Действительно, как ей одной?..

На том и постановили. На следующий день Мулю перевезли на новое место жительства. Бабулька была невероятно растрогана и, переступив порог их квартиры, сказала торжественным тоном:

— Так… Сядьте все, я должна вам кое-что сказать. Не гоже, что мы будем ютиться в тесноте, мешая друг другу. Давайте, отделим ребяток, Яну и Саида, в мою квартиру, она хоть и однокомнатная, но отдельная. Яночка ребёнка ждёт. Вот пусть и живут там! А если не согласны, то везите меня обратно, я не хочу вам быть помехой.

— Муленька… может, ты и права. Почему бы не попробовать отселить ребят, может, и отношения у них наладятся… — Преисполненная благодарности, Марина расцеловала старушку. И до конца текущей недели Яна с Саидом обрели отдельную жилплощадь.

В каждодневных хлопотах прошелестела багряными листьями осень. Наступил декабрь, заявив о приходе зимы обильным снегом и морозами под двадцать градусов.

В период самых длинных ночей в году Марину часто одолевала бессонница. Всё мысли, мысли… Проблема, возникшая у молодых после их женитьбы, никуда не ушла и усугубляла напряжённость в их отношениях. Саид уже не надеялся получить работу и требовал срочного отъезда на его родину. Яна по-прежнему не хотела об этом слышать. Ссоры, скандалы… Саид угрожал, кричал. Яна была вся взвинчена, срок её беременности достиг семи месяцев, но она была почти незаметна, как будто ребёнок раздумывал, стоит ли ему появляться на свет у таких нервных родителей. Тем не менее, врачи патологий в развитии плода, слава богу, не находили.

Марина разрывалась на два дома. Ей теперь приходилось ухаживать и за старенькой бабушкой, которая уже ничего не могла делать самостоятельно. Марина находила время, чтобы не только умыть, одеть её, но и перекинуться словечком, обсудить последние события. Меньше всего её тепла доставалось теперь Евгению Ивановичу, он был единственным, кто не требовал непрестанного ухода, а наоборот, старался во всём, чём мог, помогать жене. В это нелёгкое время она была ему очень благодарна за понимание и поддержку.

Новый год решено было встречать у Константина. Из всей семьи, пожалуй, только у них с Машей всё было в порядке, детей они пока не хотели, Маша мечтала, после окончания университета наработать какой-то стаж, чтобы не потерять квалификацию. Костя тоже трудился, жили они хоть и скромно, но особо не нуждаясь, были относительно свободны и на фоне остальных домочадцев беззаботны и счастливы.

Яне, правда, пришлось объяснять Саиду, что Новый год в Казахстане это не христианский праздник, и не религиозный, поскольку Саид утверждал, что мусульмане его не празднуют и не хотел идти в гости. Яне стоило большого труда его уговорить.

31-го декабря вся семья собралась за праздничным столом, все нарядные, улыбчивые и доброжелательные. Сначала, как водится, проводили старый год. Все делали Яне комплименты по поводу того, как она хорошо выглядит в новом наряде — тёмно-красном шальвар-камизе, красиво расшитом и скрадывающем её, в общем-то, небольшую полноту. Как всегда в этой дружной семье, всё прошло замечательно: под бой курантов встретили Новый Год, пели песни, спорили о политике, Маша развлекала гостей придуманными аттракционами и играми, награждая победителей приготовленными заранее призами. Разошлись под утро, благо, жили не слишком далеко друг от друга.

Первого числа Марина встала в обычное время, поскольку надо было умыть и накормить бабушку. Накрыв завтрак, заварив чай, Марина услышала телефонный звонок, на проводе была Яна.

— Мамочка, у меня что-то спина отнимается и боли… не схватки ли это?

— Да рано ещё… только семь месяцев… Не знаю, доченька, вызывай скорую!

Скорая привезла Яну в родильный дом, и в ночь на второе число на свет появилась девочка — крохотная, черноглазая. Больше ничего Яна рассмотреть не успела. Ребёнок родился с очень низким весом, и его положили под постоянное наблюдение врачей в специальную камеру, в которой поддерживался нужный режим и температура.

На следующий день пришла врач и сказала, что ребёнок родился здоровым, хотя и недоношенным, но врачи надеются, что всё будет в порядке. Так Яна стала мамой.

Встречать её с малышкой пришёл Саид, который к тому времени обзавёлся коляской, купленной, правда, с рук, в чём ему помогла Марина Михайловна. Надо было видеть взволнованного отца, впервые увидевшего сотворённое им чудо, спокойно посапывающее на руках матери. Саид всматривался в личико с реденькими тёмными бровками, и по выражению его глаз нельзя было разобраться в обуревавших его чувствах. Когда на следующий день Марина Михайловна приехала утром к дочери помочь на первых порах с ребёнком, Саида не было дома. Яна не знала, за что схватиться и металась между плачущей крохой, закипающим на кухне чайником и приготовлением завтрака для мужа. Марина вымыла руки, погрела их над газом, и, счастливо улыбаясь, заворковала над малышкой:

— Да ты моя ласточка! Да какая же ты красавица! Бабушка тебя так любит. Куколка! Как тебя не любить — ты же наше счастье.

Ребёнок умолк, прислушиваясь к ласковому голосу. А Марина, запеленав внучку, взяла её на руки. До чего же она маленькая, её головка на ладони уместилась! На бабушкиной мягкой груди ребёнок успокоился и уснул.

Как ночь прошла? — спросила Яну мать.

Ой, мам, не спрашивай! Ничего я не умею: всё время боюсь за неё, тревожусь, всё смотрю, как она…

— Сейчас, доченька, памперсы появились, такое спасение! Разве, мы в своё время, знали, что это такое? Когда у меня Костик родился, тоже стоял январь, да такой холодный! Мы жили в крохотной комнатушке, никаких благоустроенных квартир тогда у нас не было. Печку топили постоянно, чтобы всегда была горячая вода для подмывания дитя да и вообще, чтобы ему было тепло. Купали ребёнка вместе с отцом, мы вообще всегда всё делали с ним вдвоём. А ведь Евгений работал. Это я была в декретном отпуске, правда, недолго, всего три месяца. Да… трудно мне было тогда — с непривычки-то! Костик почему-то всегда путал день с ночью: при солнце спал, а при луне глазищи таращил! А раз не спит, значит, будет мокрый без конца — бегай к нему каждый час! Поэтому я старалась его усыпить. Возьму на руки и хожу, качаю, а он — ни в какую. Хожу-хожу, ношу-ношу, уже и спина, и руки отваливаются, а ему — хоть бы хны! Женьку жалко было будить, ведь ему утром на работу, но когда я чувствовала, что вот-вот уроню сейчас парня, расталкивала отца… Он никогда не роптал.

— Знаешь, Яночка, первое время я смотрела на Костю, такого маленького, и думала с ужасом: «Это ведь теперь на всю жизнь!». Теперь и вспоминать-то смешно. Я, правда, быстро вошла в колею, приспособилась… А ты родилась, когда мы с Жекой уже получили благоустроенную квартиру. С тобой всё было гораздо легче.

Да, мам, наш папа — такой замечательный! Как бы мне хотелось, чтобы мой муж был таким же! А Саид, вместо того, чтобы радоваться, уже высказал претензии, что ребёнок родился рано, как, мол, он объяснит это своим родителям? Что они подумают?..

Доченька, ты бы объяснила, что ребёнок недоношенный, это часто случается, и наверняка его мать знает об этом, что тут такого — обычное дело.

— Ой, мама, конечно же, я ему это сказала, а он в ответ — его не поймут, проклянут! Просто ужас какой-то!

Марина молчала. Слишком многое в поведении Саида было, с её точки зрения необъяснимо, неожиданно.

Миновали первые две недели жизни Яны и Саида в новом для них качестве — родителей. Почти каждый день к ним приезжала Марина Михайловна, чтобы помогать, но обстановка накалялась, и казалось, что в воздухе даже сверкали искры — настолько напряжёнными стали отношения молодожёнов. Один раз Саид схватив нож, угрожал Яне, что сейчас убьёт себя, если она не согласится ехать с ним, правда, ей тогда удалось спокойным тоном урезонить его, пообещав, что она подумает.

Однажды, проворочавшись всю ночь без сна, Саид объявил Яне, что он решил уехать на родину один. Больше он не может сидеть без работы, все деньги, которые у него были в запасе, подошли к концу, жить больше не на что. Более того, он получил весть из дома — серьёзно болен его отец. Так что ехать нужно было по любому. Ехать придётся одному, потому что он бы не смог объяснить своим близким, почему у них с Яной так рано родилась дочка. В Алма-Ату Саид больше не вернётся, здесь для него нет перспективы, работу он будет искать на родине и, соответственно, там же трудиться. Короче, всё кончено.

Он оделся и ушёл за билетом на самолёт.

Яна сделалась как каменная, не плакала, двигалась, как автомат, кормила и пеленала дочку, делала какие-то домашние дела…

На улице шёл снег. Улица под Яниным окном была пуста. Даже редкие машины не нарушали белизну снежного покрова… Яна стояла и смотрела на этот снег, и ей казалось, что и сердце её, и душа покрылись коркой льда, который никогда больше не растает.

Заплакала дочурка, и, пеленая её, Яна тихо твердила:

— Вот, котёночек, папка наш нас бросает… Ну и пусть! Да и какой с него толк? Пусть едет и будет счастлив. Мы с тобой не пропадём как-нибудь, как-нибудь прорвёмся! Я работать пойду, как только ты сможешь перейти на прикорм… Да и дедушка с бабушкой помогут… Мы ведь не будем плакать? Мы ведь с тобой — сильные девушки?

Саид уезжал во второй половине дня. Проводить его вызвалась Марина Михайловна. Они поехали на автобусе, поскольку такси было дорогим удовольствием, да и зачем такси, когда автобус привезёт их к самому зданию аэропорта? Пока ехали, оба молчали, каждый думал о своём. Саид, приняв окончательное решение, словно камень с души сбросил, хотя грусть была написана в его глазах. Когда приехали, уже шла регистрация билетов.

Они простились, в глазах Марины блеснули слёзы, Саид, заметив их, опустил глаза, вежливо обнял тёщу.

— Будь счастлив! Пусть у тебя всё будет хорошо! — выдохнула, смахивая слезу, Марина.

— О-о… Спасыбо! Карашо! — улыбнулся Саид. На том и расстались.

Марина ехала в автобусе домой, слёзы застилали ей глаза. Не зря говорят: «Человек полагает, а Бог располагает»! — думала она — Всё вышло совсем не так, как мечтали… Пусть хотя бы у Саида всё сложится! Ведь он ни в чём не виноват!»

Выйдя из автобуса, Марина Михайловна шла медленно, желая, чтобы высохли слёзы и никто не заметил бы её печали. Подойдя к двери, она глубоко вздохнула. «Во всём этом есть одно замечательное событие: Яночка родила дочку! Что мы, не вырастим её, что ли? Вырастим»! Марина улыбнулась и позвонила в дверь.

— Завтра, доча, переезжаешь к нам. Собирай вещи! А я сейчас сообщу отцу, чтобы запланировал переезд!

Глава 10. В ТЕСНОТЕ, ДА НЕ В ОБИДЕ

С момента переезда Яны в родительский дом миновал месяц. Двухкомнатную квартиру распределили так: бабушке Муле, учитывая ее преклонный возраст и необходимость покоя, выделили спальню. Яне с дочкой и Марине досталась гостиная, а Евгению Ивановичу — два квадратных метра на кухне, отведённых под раскладушку. Четвероногому любимцу семьи водолазу Ральфу предоставили коридор с уютной ковровой дорожкой. Казалось, все остались довольными.

По ночам женщины по очереди вставали к беспокойному младенцу, давая возможность друг другу хотя бы немного выспаться. На работу ходил один Евгений Иванович, но деньги приносил нерегулярно. Зарплату в середине девяностых, как правило, задерживали на неопределённое время. Приходилось иногда обращаться к «заначке», оставшейся от продажи прежней большой жилплощади. Разумеется, это никого не радовало, но другого выхода не было. Марина старалась не думать о том, что запасы тают, важно было сохранить спокойствие и баланс в семье.

Днём бабушка и молодая мама гуляли с ребёнком по заснеженным улицам. Рядом с коляской вышагивал гордый Ральф, озабоченный безопасностью ребёнка. Такую ответственность он взял на себя сам, отныне зорко всматриваясь в окрестности и обнюхивая чуть ли не всех встречных. Марина только удивлялась его показной степенности, ведь раньше пёс, едва оказавшись на улице и спущенный с поводка, «рвал когти», стремясь пометить деревья и кусты и заявить собратьям: «Я тут главный».

С момента появления ребёнка Ральфа будто подменили, он даже свои «дела» справлял только тогда, когда не было мочи терпеть — и то неподалёку, не сводя глаз с малышки. Мать с дочкой могли ослабить внимание и спокойно общаться. Однажды Марина спросила:

— Сколько же можно тянуть с регистрацией дочки, а, Яна?.. Пора дать ей имя и оформить всё официально!

— Мам, я в сомнениях, ведь нужно предоставить и документы отца ребёнка! А Саида нет. Как же быть?

— Отец ещё может «нарисоваться», хотя ты права — уже столько времени не даёт о себе знать. Даже не позвонил ни разу! Чего же ждать? Давай хотя бы имя придумаем девочке!

— Хорошо. Если он не объявится до того, как дочке исполнится два месяца, мы зарегистрируем её как безотцовщину, а меня — матерью-одиночкой. На том и остановились.

Бежали дни, наполненные беспросветными хлопотами. Марина разрывалась между уходом за бабушкой и всеми остальными членами семьи. Дикую усталость компенсировало её общение с внучкой, оно действовало, как живая вода. Подрастая, девчушка становилась настоящим ангелом: в красивые локоны обещали превратиться её уже сейчас кудрявые чёрные волосы. Огромные тёмно-карие глаза ребёнка смотрели вокруг с неподдельным любопытством, а ресницы!.. Длиной не менее сантиметра, они затеняли пухленькие щёчки. Девочка уже научилась очаровательно улыбаться. Одним словом, чудо чудное! Все в семье таяли от нежности к ней, а уж бабушка Марина была на вершине блаженства!

За всё это время Саид так и не позвонил.

Долго придумывали малышке имя. Русские, типа Катя, Светлана, Мария, смуглянке не подходили, а азиатские имена были непривычными на слух. Наконец, остановились на Стелле. В переводе с греческого — звезда. Когда девочке исполнилось два месяца, мать с бабушкой отправились в ЗАГС. Предстояло оформить Яну как мать-одиночку, а в графе «отец ребёнка» поставить прочерк. Процедура была недолгой. По возвращению домой их ждал приготовленный Евгением Ивановичем плов с нежной бараниной, бутылка красного вина. Подняли бокалы за счастливую судьбу Стеллочки. А потом чаёвничали, отдав должное пирогу со смородиновым вареньем, приготовленному Мариной Михайловной, большой мастерицей выпечки.

Пришла очередная весна. Март в Алма-Ате не очень радостный месяц: таял снег, оголялась земля, укрытая перегнившими листьями. Наряду с тёплыми солнечными днями небо часто покрывали тучи. Сгущаясь, они то проливались дождём, то сорили мокрым снегом. Обманутые теплом, птицы настраивали свои трели. Для всего пернатого и животного мира наступала волнующая пора продолжения рода, уже, кажется, сам воздух пропитался любовью, её флюидами…

В один из таких мартовских дней позвонил Саид. Услышав, его голос в трубке, Яна холодно объявила, что она практически вычеркнула его из своей жизни, зарегистрировав Стеллу как мать-одиночка.

— О-о! Зачем ты это сделала? — закричал Саид, — ты ведь не знаешь, что случилось… умер мой отец, тяжело болевший. Я был около него всё свободное от работы время! Мне было ни до чего, я с таким трудом нашёл достойную работу!.. Я очень скучаю! Но то, что ты поторопилась неправильно зарегистрировать нашу дочку, поправимо, это мы обязательно исправим!

— Саид, ты сообщил своим родителям, что стал отцом? — спросила Яна, удивившись тому, что он, похоже, не собирается прекращать их брак.

— О нет, что ты! Как я мог сказать такое?! Это было исключено!

— Получается, ты не сказал умирающему отцу, что он стал дедом? Он умер в неведении?

— Да… я не смог… но я сказал, что моя жена беременна и должна родить. Так что я могу объявить об этом прямо после этого нашего с тобой разговора. Скажу, что ты сейчас сообщила мне о рождении дочки.

— Постой, но… нашей дочери уже целых два месяца!

— Ну и что? Кто станет проверять сколько?..

— Ну нет! Ты, Саид, можешь говорить своим, что захочешь, но зачем врать? У нас нет будущего, ты — в своей стране, я — в своей… Прими соболезнования по поводу смерти твоего папы. Мне очень горько, что он так рано ушёл из жизни. Правда! Из всей твоей семьи он теплее всех ко мне относился…

— Нет!! Ты не права! Я тебе ещё буду звонить, ты пока подумай хорошо, я — отец нашей дочери, твой муж. Вы приедете ко мне — и всё будет хорошо! Ты подумай, ладно? Не делай глупостей!

— Прощай, Саид!

Яна положила трубку и стояла в раздумье, заново переживая разговор.

— Яночка, что сказал Саид? — крикнула из кухни Марина. — Иди, детка, сюда, я не могу отойти от плиты — блинчики жарю!

Заплакала Стеллочка, Яна сменила ей памперс и вместе с дочкой вышла на кухню, где передала телефонный разговор со всеми подробностями. Стеллка таращила на мать свои очаровательные глазёнки и улыбалась.

— Агу! Агу, мой котёночек! — замурлыкала Яна. — Знаешь, мам, ну куда я поеду? Как вспомню — так вздрогну! У нас весна, почки наклюнулись, воздух — не надышишься… Как вспомню их жару… все чужое… языка не понимаю, все на меня смотрят, как на невидаль какую-то, говорят что-то, а я как дурочка улыбаюсь… А пища? Какая у них пища! Она настолько перчённая — во рту всё горит, не ощущаешь вкуса ни мяса, ни риса — перец голимый! Представляешь, Саид мне как-то купил сок свежевыжатый, но и тот оказался с перцем! Не судьба, нам, Стеллочка, быть с папкой вместе! Да и нет у нас никакого папки! Правда, родная?.. Мам, ну давай уже свои блинчики, а то мы с доченькой голодные. Только подкрепиться нужно сначала мне, иначе Стеллке молока не хватит. Иди к бабусе, пока мама поест.

Взяв внучку на руки, Марина отправилась в комнату Мули:

— Муль, я там блинчики тебе приготовила со сметанкой. Держись за меня… вот так… встала? Пойдём потихоньку в кухню.

Старушка, держась за Маринин локоть, тихонько, шаркая ногами, шла рядом:

— Мариша, это у тебя Стеллочка на ручках? Ой… какая мягонькая… Как жаль, что я не вижу это чудо!

Ближе к вечеру Яна собралась на лекции в институт, а Марина пошла гулять с внучкой, которую предпочитала держать на руках. Медленно побрела по тротуару: квартал туда — квартал в обратную сторону. Стеллка щурилась от яркого света и быстро уснула. Марина вспомнила сегодняшний звонок Саида. «Вот, вроде, и отец не отказывается от дитя, а семья не складывается, — размышляла она. — И, получается, винить некого. Саида тоже можно понять, он вырос в совершенно другой культуре, впитал с молоком матери все их традиции… Яне плохо там, а ему точно так же плохо здесь… Ах, что я наделала! Зачем свела их тогда? Выходит, на беду. Дурочка я романтичная… А Стеллка-то — копия отца, только нежнее и красивее. Чистый ангелочек!»

Руки устали — и Марина повернула домой. Скоро придёт муж, надо ужин готовить да и Ральфика прогулять.

C уходом зимы время помчалось вперёд, как будто обулось в сказочные сапоги-скороходы, словно торопило всех не терять ни минуты, успеть насладиться каждым часом, каждой минутой, подаренными людям для общения с расцветающей природой. Она, в свою очередь, манила теплом, яркими красками зелени, ароматами трав, жёлтыми солнышками одуванчиков. Голуби крутились под ногами, как курицы, ни сколько не боясь, что на них нечаянно кто-нибудь наступит. Некоторые лениво отбегали в сторону, чуть вздымая крылышки, и следили, не бросит ли кто-нибудь из прохожих хлебных крошек. Мариной овладело легкое восторженное настроение.

Марина торопилась домой с продуктами и хлебом, но невольно остановилась среди птиц, тронутая их доверчивостью, отломила кусок горбушки и разбросала их. Голуби наскакивали друг на друга, стараясь обогнать своих собратьев, жадно хватали корм, а между ними быстрые и юркие воробьишки подбирали самые мелкие крошки…

Она медленно шла к подъезду своего дома, вдыхая пьянящий аромат разомлевшей земли, смешанный с нежным, едва уловимым запахом расцветших урюковых и вишнёвых деревьев, покрытых бело-розовыми шапками, напоминавшими взбитый сливочный крем. Марина и сама млела, как девчонка, томимая ожиданием чего-то волнительного и чарующего…

Ах ты, молодость, поздняя, зимняя иль осенняя — с грустным дождём, или летняя — с грозами-ливнями, ты в душе светишь юным огнём. Пусть листочки твои покорёжены, но они излучают тепло. Предстоящей зимой растревожены, с ветром влажным стучатся в стекло,

но любовью по-прежнему светятся, возродив снова юность души, и в предзимье сияющим месяцем вновь нас радуют в мёрзлой тиши! Нам душою вовек не состариться. Лишь любовью живёт человек. И пока в нас жива эта странница, не закончен наш жизненный век.

«Э-эх, прошли мои годочки! Уже бабушка, вон какая у тебя внученька растёт!». Марина вошла в подъезд, где на неё с лаем кинулся соседский Кузя, сидевший под дверью одной из квартир на первом этаже. Марина собак не боялась и обычно спокойно урезонивала их:

— Дурачок ты, Кузя! Мы с тобой соседи и должны уважать друг друга. А-а, от меня, наверное, Ральфиком пахнет? Тогда всё понятно.

Поднимаясь к себе, она услышала, как Ральф уловив ухом её разговоры с Кузей, гавкнул за дверью. Его заклятый враг был маленьким уже немолодым кобельком. При виде огромного Ральфа он не пугался и не поджимал хвост, как другие собаки, а бесстрашно облаивал его и готов был броситься в бой, самоотверженно защищая своё пространство. Ральф, по натуре добрейший пёс, ошалев от наглости такой мелкоты, обычно останавливался подле Кузи, мгновенье с удивлением смотрел на него — и вдруг, раскрыв свою огромную пасть, нависал над несчастным мальцом и рявкал на него так, что тот переходил на визг.

Вернувшись, Марина, первым делом, заглянула в комнату к Муле.

— Как ты тут?

— Да вот, сижу, Маришенька, одна, скучаю. Дома тихо. Если бы глаза мои видели хоть чуть-чуть… А так… что я могу? Сижу, лежу, дремлю иногда. Знаешь, мне последнее время постоянно один и тот же сон снится, странный такой!..

— Мулюшка, берись за меня, пойдём на кухню, я буду обед готовить. Там и поговорим и про сны твои, и про всё на свете. — Старушка дрожащей рукой взяла Марину под руку. Усадив пожилую женщину за стол, Марина принялась разбирать купленные продукты.

— Ну, давай рассказывай, что там за сон такой, мы с ним вмиг разберёмся. Чаю хочешь?..

— Да нет, подожду ужин. А сон… да вот, снится всякий раз мне церковь или храм… и больше ничего вокруг… и знаешь, всё кругом, как в тёмном тумане, а церковь эта на каком-то холме стоит, и, знаешь, сверкает, искрится лучами. А я, вроде, хочу идти дальше, а ноги, как ватные, немые… Мне от этого становится не по себе, и я просыпаюсь.

— Муль… и правда, странный сон какой-то… знаешь, может, это тебе Боженька даёт понять, что нужно церковь посетить? Как думаешь?

— Ой, Мариночка! Да не верю я и никогда не верила. Папа мне мой, когда был жив, говорил, что знает, чувствует, что есть какая-то высшая сила, но все тогда говорили, что нет никакого бога, что в бога только тёмные люди верят. Так что не привыкла я к этому… А теперь уж поздно.

— Муленька, но ведь сон и вправду странный, как будто вещий, хоть я и сама-то вроде — продукт нашего атеистического времени, но этот сон на всякие такие мысли наводит. Ты же, наверное, крещёная, коли до революции родилась? Может, давай, свожу тебя в церковь?

— Да нет, Мариша, так уж буду помирать. А сон… может, уже мозги набекрень становятся?

— Хорошая моя, не придумывай, пожалуйста! Мы ещё тебе жениха найдём! А то собралась помирать старой девой, как монашка, вот и снится тебе монастырь.

Обе женщины рассмеялись. Старушка сделала кокетливый жест рукой, как бы поправляя волосы:

— Да. Я ещё невеста хоть куда! Вот, правда, уже правнучку дождалась!

На кухню вышла Яна с проснувшейся Стеллкой на руках:

— Что тут у вас так весело?

— Да вот, предлагаю Муле жениха поискать, а она раздумывает, где стОящего в наше время найти? — со смехом отвечает мать.

— О-о, классно! Слышишь, Стеллочка? Бабулю замуж выдадим, а там, глядишь, и мне жених подыщется, а Стеллке — папа, да, доча?..

— У вас есть и муж, и папка, детка! Вон, звонит каждую неделю.

— Ой, мам, сама подумай, где он? Он там осел, нашёл работу. Говорит, неплохую, маму свою бросить не может, да и понятно: она после смерти отца чувствует себя неважно, а по их законам только на сына и надежда в старости, так что — не быть нам вместе.

— Доченька, а ведь ты, когда замуж выходила, обещала ему, что ты будешь с ним и в горе, и в радости, а, выходит, при первых же трудностях спасовала…

Марине нелегко было произнести эти слова, всё внутри сопротивлялось и кричало «нет!», но она была объективным, справедливым человеком — всегда и во всём.

— В чём ты меня упрекаешь, мама? — удивилась дочь, — ты считаешь, что я должна жить в его стране? Нет, я не могу без содрогания вспоминать эту страну. Там все чужие для меня!

Марина молчала, гремела слегка тарелками, перемывая посуду. Потом вдруг, закрутив кран, села на край стула:

— Сядь-ка, доченька, давай порассуждаем. Я, конечно, не знаю, как там у них. Конечно же, я ни за что не хотела бы, чтобы ты и Стеллочка уехали от нас с отцом, ведь вы — смысл нашей с Женей жизни, особенно, после Костиной женитьбы. Но чувство справедливости говорит мне, что у нашей Стеллочки есть отец, который не только не отказывается от вас, но и звонит, настойчиво зовёт к себе. Имею ли я право советовать тебе разлучить ребёнка с отцом? Ведь ты дала согласие на брак с Саидом! Ты его разлюбила, что ли?

Яна обескураженно смотрела на мать.

— Мама…

— Родная моя, ты послушай меня. Решать, конечно, только тебе. Но… представь, что ты ответишь ребёнку, когда он подрастёт и спросит, где мой папа? Мы так хотели этого ребёнка! И вот, вопреки всем прогнозам, у тебя есть эта прелестная куколка, но она — живой человек. Мы, конечно, вырастим её и без отца, это понятно. И нам ничего не оставалось бы ничего делать, если бы, не дай Бог, отец ребёнка умер, или сам отказался от ребёнка. Но Саид жив-здоров, слава Богу, и он хороший человек, иначе, ты не полюбила бы его, ведь так? Твой муж не только не отказывается от вас, он звонит без конца и зовёт вас к себе. Если ты не захочешь принять его приглашение, тем самым, лишив дочку права жить с обоими родителями, ты обездолишь ребёнка! Каждому ребёнку непременно нужен отец! Это придумано не нами. Так устроен мир, и в семье отец и мать дают ребёнку каждый своё, и только в совместном браке, только будучи любимым и отцом, и матерью, ребёнок может вырасти полноценным человеком!

— Да мама, я всё понимаю, но он ведь уехал, считай, бросил нас, а теперь звонит. Ему-то, конечно, хорошо, он дома, все его родные у него под носом, а я… я там чужая, одна, совершенно одна, понимаешь? Как вспомню недружелюбный холодный взгляд свекрови… их пищу, вкуса которой от перца не чувствуешь…

— Детка, мне непросто говорить тебе эти слова, но… знаешь… везде люди живут! Если они там выживают, то и ты, солнышко, сможешь через какое-то время там адаптироваться. Хорошие родители всегда жертвуют собой во имя ребёнка. Вы образовали семью, понимаешь? А семья — это обоюдная ответственность друг перед другом на всю жизнь, а уж, если рождаются дети, то ответственность за тепло в семье возрастает пропорционально количеству деток! Когда растишь их, приходится непрерывно поддерживать очаг, согревающий всех членов семьи. Конечно, это дело двоих: и отца, и матери, но именно женщине дано столько мудрости, дано столько любви, чтобы поддерживать пламя семейного очага. Только любовь, царящая в семье, даёт детям, да и родителям, ощущение счастья, только в душевном тепле дети вырастут хорошими добрыми людьми. И наша красавица, вот эта лапушка наша, разве не достойна она счастья быть обласканной и отцом, и матерью? Ты вышла замуж, родила ребёнка. Настала пора становиться взрослой, Яночка! Мужчина в семье столь важен! Без мужчины женщина не может чувствовать себя счастливой. Мы, женщины, так устроены, что в отсутствие мужчины рядом, даже, если женщина сильна духом и крепко стоит на ногах, она чувствует себя незащищённой и никому не нужной. Понимаешь? А это уже комплекс неполноценности, ущербность. И она, ущербность, обязательно будет усвоена подрастающим ребёнком как норма жизни. Твоя дочь и свою семью будет строить по образу и подобию родительской семьи, и покатит твой поезд, наращивая ошибки от поколения к поколению. Сколько примеров можно привести таких семей с матерями-одиночками вместо паровоза! Подумай, родная! Ты ведь у меня умница!

Слёзы застилали глаза Марины, усилием воли сдерживая их, она продолжала:

— Если решишься ехать к мужу, то я поеду с тобой, я своими глазами должна увидеть, куда вас со Стеллкой добровольно отдаю. Шмыгнув носом и опустив покрасневшие глаза, Марина спросила Мулю, которая молчала, взволнованная этим разговором:

— Муль, а ты как считаешь?

— Ох, Мариша! Как же тяжело-то дочку отпускать! О себе не думаешь, ведь испереживаешься, если уедет Яночка в эту тьмутаракань!

— Да что я, не обо мне сейчас речь, Муль. Речь о счастье моих детей, моей внученьки. Что может быть важнее?

Глава 11. РЕЙС В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

В это прекрасное майское утро вся семья, кроме Мули и Ральфа, собиралась на дачу. Находилась она в районе Обсерватории, левее дороги, ведущей в урочище Медео, что в предгорьях Заилийского Алатау. Впрочем, назвать это строение «дачей» было большой натяжкой. Достаточно давно, когда Яны ещё не было на свете, Костик ходил в детский садик, а его родители были совсем молоды, о даче никто не помышлял. В ней как в подспорье семьи нужды тогда не было. Яна с Женей предпочитали летом ездить куда-нибудь в отпуск. Однажды их совместных отпускных хватило даже на вояж в Болгарию, где они провели несколько чудесных дней на курорте «Солнечный берег». Костика тогда «подбросили» Маришкиной маме — и счастливые супруги укатили. Марина Михайловна помнит волнение, с которым она тогда впервые выехала за пределы своей страны. Ей казалось, что люди в других странах живут как-то совсем иначе. Она к тому времени побывала в разных городах Советского Союза — Минске, Москве, Ленинграде, Ереване, Тбилиси, Батуми, ездила в Крым и Ялту, но всё это было своё, родное, уклад жизни был всюду одинаков, а тут — заграница!.. Такое путешествие выпало им с Женей впервые в жизни. Марина вспоминает, как мечтая о курорте, она представляла себе гостиничный «люкс» с огромной, этакой барской, кроватью, на которой любовь слаще… Ей так хотелось почувствовать себя королевой, пусть даже ненадолго.

Дома они спали на раздвижной тахте, купив которую, были на седьмом небе от счастья, так как за мебелью в те времена люди стояли в очередях, записываясь в них задолго до покупки. Как они с Жекой радовались впервые приобретённой кастрюльке! Он танцевал вокруг стола, где красовалась новая посудина, лезгинку с ножом в зубах и смешно таращил глаза. Она подыгрывала ему, приплясывая на месте и покачивая бёдрами, вертела руками по-грузински то в одну сторону, то в другую. Этот «ритуальный» танец закончился на… дефицитной тахте Женька жарко шептал ей в ухо:

— Красавица! Какая красавица эта твоя… кастрюля!

Но, вообще-то, Маринка не понимала, откуда в ней, выросшей в скромной обстановке, не избалованной излишествами, приученной довольствоваться малым, возникали иногда мечты и фантазии под стать аристократам. Возможно, это было следствием прочитанных романов. Ну, в самом деле, не могло же это быть памятью подсознания? О своих польских дворянских корнях Маринка пару раз слышала от матери. Но такие «корни» во времена, когда гегемоном общества был рабочий класс, считались гнилыми и презренными, даже упоминать о них было делом опасным. Да она и не придавала значения всей этой чепухе. Однако Марину тянуло к старинным кокетливым шляпкам богатых дамочек, которые ей были бы очень к лицу. Ажурные зонтики и обнажённые покатые плечи представительниц княжеских родов восхищали её, она сожалела, что не родилась в то время. Надо сказать, что плечи юной Марины были тоже белоснежно-мраморными и покатыми, как у пушкинской Натали, и поэтому она не удивлялась множеству комплиментов в свой адрес. Но всякий раз, чтобы не поддаться этим чарам восхищения и не впасть в нарциссизм, она говорила себе: «Лично моя какая заслуга в том, что я симпатичная? Ну, от силы, хорошенькая. Что с того?.. Красота человека в его душе!». И всё же, и всё же… представления о совсем иной, прекрасной, жизни часто крутились в её юной головке. Когда Марина делилась порой своими мечтами с матерью, та отвечала с усмешкой: «Бодливой корове, дочка, бог рог не дал!» — и Марина воспринимала это как должное, считая свои «аристократические» замашки дурью.

Номер в отеле, в который их провела горничная, к разочарованию Марины, оказался обыкновенным, весьма невыразительным, с двумя полуторными кроватями, расставленными по бокам узкой, длинной комнаты.

— Женька, а твоя жена — «бодливая коровушка…», — вздохнув, рассмеялась Марина. И моментально, не очень-то и расстроившись, переключилась мыслями на то, что они, наконец, у моря! А впереди их ожидало путешествие по основным городам Болгарии, которая была абсолютной копией любой из пятнадцати республик Союза, практически шестнадцатой республикой. Но это путешествие, пропитанное каким-то необъяснимым уютом болгарских городков с утопающими в цветах домиками на сваях, доброжелательные улыбки местных жителей, многие из которых знали русский язык, запомнилось Марине и Жене на всю жизнь. На всю жизнь запомнят они памятник на высокой горе простому парню Алёше, о котором сложена песня. «Стоит над горою Алёша — Болгарии русский солдат…»

Нельзя сказать, что подобные поездки Жене с Мариной выпадали часто. Но даже, если они в отпускное время оставались в своём городе, то предпочитали активный отдых, например, ходили в горы за грибами. Поднимаясь к альпийским лугам, собирали там, под елями, грузди. Ездили купаться на Капчагай, рукотворное водохранилище в семидесяти километрах от Алма-Аты. Бывало, отдыхали на озере Иссык-Куль в Киргизии. Любили бывать с детьми в парке… Автомобиля у них никогда не было. Почему-то его не хотел иметь Евгений Иванович. «Не стОит эта груда железа таких жертв, Мариша. Люди, чтобы скопить на машину много лет лишают себя всего самого необходимого, а жизнь так коротка!»

Как бы и где бы они ни проводили отпуск, никогда в их семье не было принято отдыхать друг без друга, а впоследствии — и без их детей.

Шли годы. Родилась Яна. Когда ей шёл третий год, у Марины возникла необходимость объединиться со старичками-родителями, здоровье их оставляло желать лучшего. Вот тогда-то они и поселились вместе в большой квартире. Чем старше становились дети, тем скорее теряли силы старики. Они требовали гораздо большего внимания и ухода, чем Костик и Яна. Но Марина изо всех сил старалась никого не обделить своей любовью. Мать Марины уже еле ходила, а отец слёг гораздо раньше.

Но когда приблизился очередной отпуск, Женя заранее купил билеты на поезд для всей семьи, намереваясь в этот раз отправиться в Новосибирск, побывать на реке Томь. Будучи там недавно в командировке, он познакомился с хорошими людьми, которые пригласили его приехать сюда летом с семьёй. Природа, река… Что ж, относительно «дёшево и сердито». Узнав о билетах, Марина спросила маму, сможет ли она как-то выдержать их отсутствие в течение хотя бы недели. Старушка заплакала и предположила, что когда дети вернутся, то их, родителей, возможно, уже не застанут в живых. Ну как с такими мыслями ехать?! Сдали билеты. Стали думать, где провести отпуск, не отлучаясь из дома. Стояла ужасная жара. В квартире, несмотря на сплошные сквозняки, к вечеру всё раскалялось. Хотелось на природу, но без машины далеко не уедешь. И тогда пришла идея — купить дачу, недорогую, вблизи от города, чтобы до неё ходил рейсовый автобус.

Скоро нашёлся подходящий участок на склоне горы, довольно пологий, с прекрасным видом на соседние холмы и пригорки. Живописные картинки дачных домиков с ярко-красными или зелёными крышами, утопающими в кронах цветущих деревьев и в пышной зелени вьющихся трав, запахи шашлыка, плывущие от дымных костров, чистейший воздух, напоённый ароматами горных диких цветов, от которого начинала болеть с непривычки голова, переклички отовсюду доносившихся детских голосов, стук топоров и запах дыма… «Мммм, не надышаться!». Марина даже предположить не могла, какое счастье можно ощутить в такой непосредственной близости с природой.

Я сегодня вся пронизана природой, я в горах сегодня с ней наедине. В дымке тает мой родной любимый город и крылатой птицей стать охота мне. Лето. Жарко. И трещит в траве кузнечик, где-то близко, рядом он со мной живёт. Мы — соседи в этой жизни яркой вечной, он так занят и меня совсем не ждёт. А трава! Такая дивная, густая! Так и манит: «Полежи, побудь со мной!» Что ж, лежу, и надо мною пташек стая так щебечет, обсуждая летний зной. Я дремлю в траве, как пух, зелёной, мягкой, но смотрю — вдруг по руке моей ползёт осторожно и опасливо букашка, видно сразу, что меня не узнаёт. Тут и там повсюду бабочки летают… Всюду свежесть, яркость красок и уют. Я лежу в глубокой неге — просто таю, и в восторге гимн природе я пою! Не пойму, за что дано мне это счастье — красоту такую в жизни замечать? Перед ней мельчают, тают все несчастья, лишь желанье — созерцать, парить, мечтать.

В душе поднималось какое-то, давно забытое, ощущение неторопливой деревенской жизни, слияния с истоками древних предков, тех, что ещё жили в пещерах, ведь весь мир был тогда у их ног — первозданный, неповторимый, сказочно богатый и… опасный, да, опасный. Но сравнить ли тот «опасный мир» с миром современным? Сколько человеческих жизней ежедневно обрываются только под колёсами автомобилей! Что натворил человек за столетия своего существования?

Марина отвлеклась от своих размышлений, и, вдохнув в восторге полной грудью волшебный воздух, счастливо произнесла:

— Берём! Домик, правда, крошечный, ну да есть какая-никакая крыша на случай дождя — и ладно. Жить нам тут в ближайшее время не «светит» из-за старичков наших, их не оставишь, но хоть есть, куда приехать шашлычка поесть да воздухом зарядиться. Берём, Жека? Мы с тобой ничего не соображаем в садово-огородном деле, но, где наша не пропадала, научимся!

Евгений Иванович, улыбаясь, кивал головой.

С тех пор утекло много воды. Давно уже нет родителей Жени и Марины. Евгений Иванович с присущей ему дотошностью и старанием овладел всеми необходимыми познаниями и превратился в заядлого энтузиаста-дачника. Правда, только по выходным. Во всех делах и начинаниях Марина всегда была его правой рукой и неутомимой помощницей, впрочем Евгений Иванович всегда старался освободить её от трудоёмких дел.

— Маришка, всё! Хватит стоять буквой «г»! Посиди, отдохни, я докончу твою работу. — Но когда видел, что жена не торопиться расслабиться, отдыхать, настаивал со строгими нотками в голосе:

— Заканчивай, говорю! Иди лучше чайник поставь. Скоро обед!

Дачу он буквально вылизал. И она благодарно платила ему обильными урожаями. Женя таскал на себе тяжёлые рюкзаки с яблоками и грушами, с ягодами и шикарными огромными помидорами, которые невозможно было даже сравнить с купленными на рынке. А потом они с Мариной закатывали всё это в банки, обеспечивая семью на зиму простым, незамысловатым провиантом, который всегда выручал, если внезапно являлись гости.

Вот и на этот раз, Евгений Иванович, Марина Михайловна с Яной и четырёхмесячной внучкой в девять часов утра ждали на автобусной остановке Костика с Машей и Лену, Янину подружку, с её парнем, с которым Лена познакомилась недавно. Этого парня Яна ещё ни разу не видела, хотя и была наслышана от подружки о её новом знакомом.

На дачу ходил маленький древний автобус, называемый в народе «коробочкой». Он должен был появиться примерно через полчаса. Минут через пять подошли Лена с её парнем. Познакомились.

— Виктор, — говорил он всем, пожимая руку и улыбаясь смущённо. «Не красавец паренёк, — подумала Марина, — белесый какой-то, и глаза цвета простокваши. Лена-то вон какая видная… Впрочем, он, может быть, человек хороший. Для мужика внешность — не главное. Наверное, и хорошо, что страшненький: есть слабая надежда, что изменять не будет. Если, конечно, у них всё сладится».

Лена схватила на руки Стеллочку, которая ей доверчиво улыбалась, и принялась ворковать с ребёнком. Виктор стоял рядом, безучастно разглядывая новые лица. Когда подошёл автобус, запыхавшись, подбежали Маша и Костя. Вся компания, забравшись в «коробочку», расселась по местам.

До дачи было минут сорок езды. Натужно ревя мотором, автобус пилил на второй скорости по серпантину змеящейся вверх узенькой асфальтированной дороги. Пассажиры любовались горными пейзажами и оживлённо болтали, кто о чём.

На месте они поднялись по узкой тропинке на гору, вышли к чистенькому домику и, минуя его, направились внутрь участка. Там, запыхавшись, уселись на врытую в землю скамейку. Рядом стоял небольшой стол. Укрытием от солнца служили ветви яблони. Горный прохладный ветерок, слегка освежая, дарил необъяснимое наслаждение.

— Как же тут классно, всё-таки! — воскликнул Костя. Все расслабленно улыбались, отдаваясь блаженству.

Достали кастрюлю с маринованными окорочками, разделанными на куски, Марина принялась за столом нанизывать мясо на шампуры, а Женя развёл огонь в мангале. Яна выносила из домика посуду, а Лена со Стеллкой на руках пошла осматривать дачные владения. Вслед за нею потянулся и Виктор, а через некоторое время к ним присоединилась и вся молодёжь, оставив старших заниматься приготовлением шашлыка.

Через некоторое время Евгений Иванович принялся жарить шашлыки, и все собрались поблизости, вдыхая волнующе-аппетитные запахи, идущие от мангала. Сегодня на даче никто не работал. Яна лежала на коврике, постеленном в траве, придерживая сидящую дочку и вспоминая, как в прошлом году, на Пасху, они были с её родственниками, примерно в это же время здесь, на даче, с Саидом… Он тогда с любопытством наблюдал, как все, играя, стукались крашеными яйцами, с нетерпением ожидая, кому первому достанется разбившееся яйцо. Кажется, это было давным-давно, в прошлой жизни. Всего лишь год прошёл, а кажется, что полжизни миновало! «Какой дорогой ценой досталась мне доченька!». — Яна в задумчивости гладила дочурку по спинке. А Стеллка с любопытством сидела и разглядывала одуванчики, трогала их ручками, наклонялась к ним. Все наблюдали эту умильную картину и растроганно улыбались. Не улыбалась только Яна. Она вдруг вспомнила недавнюю беседу с матерью, и мысли увлекли её на родину Саида, куда предлагала поехать для восстановления семьи дочери Марина Михайловна. Яне пришло на ум старинное слово «чужестранка», пожалуй, как нельзя более подходящее к её мироощущению во время той поездки на собственную свадьбу. Словно камень, и не просто камень, валун, лёг на душу… Яне захотелось глубоко вздохнуть и сбросить эту душевную тяжесть. «Я подумаю об этом завтра», — вспомнилась ей знаменитая фраза Скарлет О Хара из «Унесённых ветром».

— Ребята, шашлык сейчас будет готов! — позвала Марина Михайловна, — мойте руки и садимся за стол!

Потом, как всегда, наслаждались шашлыком, в приготовлении которого Евгений Иванович был непревзойдённым мастером, откупорили пиво, разлив его в кружки, произносили тосты. Молодёжь задавала тон шутками, анекдотами. Почувствовал себя свободнее и Виктор, он расслабился среди этих добрых людей, веселился, шутил, и ему казалось, что он знает всех уже добрую тысячу лет.

Дача — источник природных наслаждений и утех — была для семьи Марины и Жени, для их друзей, чем-то гораздо большим, чем «пристанище путешественника», неугасимым очагом душевного тепла, ласковой заботы и любви. Всё это, впрочем, воспринималось как само собой разумеющееся.

Зароненная в сознание Яны мысль о воссоединении с Саидом, как зерно, брошенное в благодатную почву, постепенно прорастало и облекалось в конкретные формы, заставляя молодую женщину серьёзно подумать о своём будущем. «Может, и правда стоит пожить в его стране дольше, чтобы привыкнуть и адаптироваться там?» — задавалась она вопросом. Но червь сомнения тоже не оставлял её.

— Доченька, ты никогда не узнаешь, что правильно, пока не попробуешь,- сказала в ответ на её раздумья Марина Михайловна. — Я учила тебя быть сильной, и ты никогда не боялась трудностей. Конечно, ты ещё очень молода. Но я решаюсь тебя отправить в чужую страну, только потому, что уверена в тебе. Ты у меня самостоятельна не по годам. Ты ведь росла в те времена, когда все свои силы я, в основном, вынуждена была направлять на уход сразу за двумя родителями, твоими бабушкой и дедушкой, царство им небесное! Тебе было всего два с половиной годика, когда они стали жить с нами, и вскоре тяжело заболел твой дед. Его прооперировали, но после операции он практически стал инвалидом, лежачим больным. Готовить, кормить, убирать, обмывать да просто сидеть подле него… Кто мог это делать, кроме меня? Твоя бабушка, мама моя, уже была слишком слаба. Спасибо, Женя взял на себя часть забот. Пришлось рано отдать тебя в садик. Хорошо ещё, что попалась хорошая воспитательница — ты с удовольствием ходила в него.

Представляешь, сижу на работе, вдруг — звонок. Бабуся сообщает, что дед упал с кровати, а поднять его некому. Что делать? Отпрашиваюсь на час, мчусь домой, поднимаю отца, а в нём, между прочим, девяносто пять килограммов! Прибегаю на работу, а через два часа вся история повторяется снова. Мне тогда пришлось оставить работу по специальности, устроиться в родной политехнический институт на военную кафедру заведующей учебным складом. Благо, что кафедру в то время возглавлял добродушный полковник. Зная мои домашние обстоятельства, он всегда шёл мне навстречу. Я могла находиться на работе ровно столько, сколько требовали текущие дела. Начальник не настаивал на «отсидке» полного рабочего дня. Поэтому после обеда я, как правило, была уже дома.

Так сложилось, что даже в выходные дни, когда ты была дома, не в садике, у меня не было возможности гулять с тобой во дворе, как сейчас принято в большинстве молодых семей, и я отваживалась выпускать тебя, малютку трёхлетнюю, одну. Конечно, поминутно приходилось бегать к окну и проверять, на месте ли ты, но, тем не менее, всё своё детство ты провела в дворовой компании разновозрастных пацанов. Каюсь до сих пор, что тебе не перепало столько материнской любви и заботы, какой я награждала, скажем, Костю, когда он был маленьким. Не дала я тебе должной заботы и ласки, не холила тебя, как в своё время сына. Ты уж прости меня! Но Костя рос, когда на меня ещё не свалилась работа по уходу за родителями. Сколько книг мы с ним перечитали тогда, не то что с тобой!..

— Ой, мамочка, о чём ты говоришь, сколько я помню, ты всегда находила время и для меня, садилась читать со мною книжки, а я, начав было слушать, быстро теряла интерес, скатывалась с дивана, чтобы поиграть. Могла вообще отправиться в другую комнату, помнишь? А ты в растерянности замолкала… Ты была очень мудрой мамой — всегда представляла мне свободу, но разъясняла, чем она может обернуться для меня.

Сколько себя помню, ты всегда была со мною ласкова, всегда старалась вкусно покормить… Мамочка, я тебя очень люблю! А как ты волновалась о наших взаимоотношениях с Ренатом? Ты верила в серьёзность моей любви к нему. Помнишь, как Ренат однажды позвонил мне после долгого молчания.

«Ян, привет! — сказал он тогда, голос его дрожал, хотя он и старался придать ему будничный тон. — Вот, послушай эту запись, только что скачал на плёнку». В трубке зазвучала песня, модная в то время: «Я так хочу быть с тобой! Я так хочу быть с тобой…». Я сидела и молча слушала, по лицу текли слёзы. А ты, мама, смотрела на меня обескураженно, и твои глаза наполнялись слезами. Когда песня закончилась, он спросил: «Ну… как?». А я ответила этак непринуждённо, хотя мои глаза были на мокром месте: «Фристайл. Что такого?». «Ты только это и поняла, да?.. — Он бросил трубку, а я зарыдала в голос. Ты, мам, гладила меня тогда по головке, как маленькую.

А помнишь, как я принесла из садика какое-то матерное слово, даже не понимая его смысла, употребила с гордостью. А ты не заострила на нём внимание, перевела разговор на другую тему, а гораздо позже, когда мне уже было лет девять, сколько ненормативной лексики я слышала от пацанов, с которыми якшалась! И ты мне сказала однажды: «Доченька, уберечь тебя от грубых слов, употребляемых другими, я не в силах. Но ты растёшь в семье, где ругань не принята. Слышала ли ты подобные слова от своего папы? Нет. И ни от кого дома ты их не услышишь. Значит, придерживайся тех же правил. Не опускайся до уровня грубиянов. Ты — девочка, тебе к лицу только нежность… А грубые слова — словно лягушки и змеи, выскакивающие изо рта». Так я до сих пор этих лягушек и змей вспоминаю. Сколько я себя помню, мамочка, ты всегда доверяла мне, хотя, теперь уже понимаю, как ты при этом рисковала…

— Да, доченька, рисковала. Как-то, когда тебе было лет девять-десять, ты заявилась домой и с порога произнесла:

— Мам, пацаны на великах отправляются на гору Кок-Тюбе, можно я с ними? — Ты ждала моего мгновенного ответа. А я, признаться, тут же подумала, что дорога на эту гору пустынная, а пацанам уже лет по двенадцать-тринадцать. Ума ноль, уже гормоны юношеские заиграли. Я подумала, как тебя уберечь, если приставать начнут. Я приняла решение и спросила тебя:

— Кто там у вас старший?

— Джон, из соседнего подъезда, ты его видела.

— Веди-ка его сюда!

Через три минуты явился соседский Женька:

— Здрасте, тёть Марин!

— Женя, ты самый старший. Отвечаешь за Яну головой. Согласен быть её защитником во время поездки?

Джон распрямился, стал даже немного выше и совсем по-мужски произнёс: — Даже не сомневайтесь, тёть Марин! Замётано!

— Смотри, Джон, полагаюсь на тебя!

Как ты теперь, наверное, понимаешь, Яна, мне, конечно, боязно было отпускать тебя с этой ватагой, но вспоминая честные глаза Джона, я успокоилась.

— Да, мама, так что не наговаривай на себя: ты уделяла мне достаточно времени. Может, и не сюсюкала, не очень часто нежничала, но в нужный момент всегда оказывалась рядом.

— Да, Яночка, пока растишь детей, из каких только ситуаций не приходится искать достойный выход.

Ладно, мы отвлеклись, солнце моё! Для чего, детка, я затеяла этот разговор, вспоминая твоё детство? Да для того, чтобы вселить в тебя (да и в себя заодно) уверенность в том, что ты достаточно самостоятельна в жизни ещё с детства, что в тебе есть практическая сметка, что ты не кисейная барышня. Ты воспитана улицей, но благодаря этому, способна постоять за себя, в любой обстановке будешь чувствовать себя, как рыба в воде. Я знаю, что ты справедливый человек, никому не причинишь зла, не поведёшься на чужую провокацию. Я верю в тебя.

Я, конечно же, поеду с вами, посмотрю, какая там семья, что за люди. Если мне не понравится, увезу вас обратно. Хотя… по их законам, я слышала, ребёнок при разводе всегда остаётся с отцом. Как бы не отобрали у нас с тобой Стеллочку… Ладно, давай надеяться на Саида, он, всё-таки, показался мне порядочным парнем. А, судя по тому, как он без конца звонит, есть надежда, что он любит тебя, иначе зачем стал бы звать к себе? Там мать ему другую невесту прочила… Ну что — решено, берём билеты на самолёт?..

Яна помолчала, но вдруг решительно сказала:

— Едем! Завтра надо узнать, по каким дням туда летают самолёты.

Вечером после возвращения Евгения Ивановича с работы жена и дочь объявили ему эту новость. Он только недоуменно пожал плечами и сердито взглянул на Марину:

— Куда тебя всё время несёт, Марина? Живём, вроде, нормально. Яна учится и работает. Ребёнок развивается, всем обеспечен. Чего вам, бабам, вечно не хватает? За чем, или за кем, вы решаетесь броситься в тьмутаракань? Не пойму я вас!.. Делайте, что хотите! Заварили кашу — расхлёбывайте теперь!

Ночью Марине не спалось. Женя, было, уснул на своей раскладушке, утомившись за день на работе, а Марина всё ворочалась с боку на бок, вздыхала, а потом и вовсе расквасилась, зашмыгала носом. Встала, пошла на кухню, присела на край Жениной раскладушки. Муж проснулся:

— Маришка, ты чего?

— Ох, страшно, Женька! Куда я заталкиваю дочь свою? Моих мозгов не хватает, как правильнее сделать. Я ведь хочу поступить справедливо — не только по отношению к дочери, но и к Саиду. Он любит Яну, не отказывается от отцовства, за что он-то должен мучиться? В чём он виноват? Ну, может, и не следовало ему пускаться в сексуальные отношения с девушкой, если он не готов был взять на себя ответственность за ребёнка, но… двадцать восемь лет! Мужик взрослый, не удержался. Но ведь и Янка не перечила. Сделал предложение как порядочный, рискуя собой, нарушая свои традиции… Так что… жалко мне их всех. Да и ребёнок… в чём он виноват? Пусть попробуют всё же, семью построить. — Слёзы опять потекли из глаз Марины. Женя, сев на раскладушке, обнял жену, стал нежно и горячо целовать её.

— Ты, Мариша, просто святая какая-то! Рискуешь дочерью, такой чудной внучкой во имя высшей справедливости… Сколько живу с тобой, не перестаю тебе удивляться!

— Жека, что бы я без тебя делала? Какое счастье, что ты у меня есть! — шептала Марина.

— А у меня — ты! Иди ко мне!.. — Как уж они поместились на узенькой раскладушке, известно только двоим. Не приспособленная для любовных утех «кроватка» запела с выразительным стоном.

— Женька, тише ты! Только не хватало, чтобы кто-то проснулся! Ну вот, кто-то уже идёт!.. — Марина привстала, прислушиваясь. На пороге кухни возник Ральф. Горя возбуждённым взором и виляя хвостом, он вперился в них.

— Пшёл отсюда, псина бесстыжая! — Марина махнула рукой, но пёс не сдвинулся с места, ему, наверное, было завидно.

— Да пусть себе смотрит и облизывается! Расслабься, Маришка… Любимая!.. — В тот момент не было никого на свете счастливее их, и не важно, что ложем влюблённых была простая, хранящаяся в доме с советских времён, раскладушка.

На следующий день завертелась канитель со звонками в справочное аэропорта. Там сказали, что в Карачи есть только чартерный рейс, отправляющийся дважды в неделю. Его фрахтуют в основном турфирмы.

— Надо же, туда ещё и туристы летают! — удивилась Яна. В конце концов, выяснилось, что билеты можно приобрести только через казахстанскую турфирму, возившую «челноков». Оказалось, что они приобретают там прекрасный хлопчато-бумажный трикотаж. На нашем рынке тогда превалировал китайский кустарный ширпотреб, собственные же предприятия приказали долго жить.

К вечеру билеты для Марины Михайловны, Яны и Стеллки были приобретены. Вылет предстоял через три дня.

— Женя, а как ты тут выдержишь — с Мулей и Ральфом? — спросила со вздохом Марина.

— Дорогая, не переживай! Как-нибудь перебьёмся. Справимся, правда, Муленька?

— Да я-то что? Мне много не надо: утром и вечером Женя накормит, а в туалет и в ванную как-нибудь, потихоньку, на ощупь доковыляю!

— Ну, уж потерпите, дорогие мои, я быстро вернусь, через неделю. Если, конечно, всё нормально будет.

Стояли последние дни июня. Стеллке на днях должно было исполниться пять месяцев. Марину мучил вопрос, как же Саид собирается выдать такого, уже достаточно большого, ребёнка за трёхмесячного? Внучка, к тому времени, уже уверенно сидела, и вообще, была очень смышлёной девочкой.

Яне пришлось уволиться с работы. Всё было поставлено на карту во имя воссоединения её семьи.

И вот настал день отъезда. Евгений Иванович провожал женщин в аэропорт. Зарегистрировав багаж, он крепко обнял жену и дочь с внучкой. Глаза его увлажнились.

— Ну, Янка, счастья тебе, родная!

— Папочка, да я приезжать буду, вот увидишь!

— Ладно, ладно, доченька! Ты, главное, покажи им там, что наша нигде не пропадала!

Через сорок минут самолёт уже пробивал облака. Для Яны и Марины Петренко начинался рейс… в неизвестность.

Глава 12. ПАКИСТАНСКАЯ ТЁЩА

Стеллка спала на руках Марины. Самолёт часто проваливался в воздушные ямы — и, как это бывает на качелях, захватывало дух. Оба салона чартерного рейса были заполнены «челноками», устремившимися в южную страну за трикотажем, натуральными шубами, кожаными куртками, чтобы потом с выгодой, по меньшей мере, за двойную цену перепродать товар дома, на вещевых рынках. Народ в самолёте собрался говорливый и разношёрстный, в основном женщины средних лет. Марина обратила внимание, что кое-кто красовался в топиках с тонкими бретельками и шортах, видимо, знали, в какой климат попадут. Другие были в джинсах, свободных майках с длинными рукавами. Эти, наученные опытом, отдавали дань культуре и обычаям чужой страны, где женщине не следует демонстрировать своё лицо, а также ноги выше ступней и руки выше запястья.

Видя Марину Михайловну с пятимесячным ребёнком на руках, кое-кто из дам интересовался, что заставило её пуститься в дальнюю дорогу явно не в целях бизнеса. Марина, заговорщецки понизив голос, сообщала с улыбкой, что летит с дочкой и внучкой к зятю.

— Так вы пакистанская тёща?.. Надо же! Что-то мы русских там не встречали. На вас ведь станут глазеть как на экзотику. Подумать только, до чего русских баб довели!.. Готовы выйти замуж за любого, хоть из племени Тумба-Юмба!

Марину покоробила такая беспардонность. Она только и ответила:

— Но на русских там ведь тоже смотрят как на экзотику. Все мы — люди, а в жизни всякое бывает.

К горлу Марины подкатывала тошнота — и от воздушных ям, и от нервного напряжения и от таких вот деклараций «воспитанных» туристок. Яна помалкивала, глядя в иллюминатор. В конце концов, старшая из двух женщин сделала вид, что задремала, избегая дальнейших расспросов невольных попутчиц. Четыре часа полёта вскоре должны были закончиться, а там… Ох, пусть всё сложится нормально!

Спустя двадцать минут, в салоне загорелось табло «Пристегнуть ремни!» и зазвучал голос стюардессы: «Уважаемые пассажиры! Наш рейс окончен, мы прибываем в пункт назначения — город Карачи. Температура воздуха за бортом плюс сорок три градуса. Спасибо за внимание!» Еще через несколько минут под колёсами лайнера запрыгала земля, и, взревев в последний раз турбинами, он замер. Едва открылись двери выходного люка, как одежда моментально прилипла к телу пассажиров. На всех навалилась страшная жара. Застоявшийся, чем-то неприятно пахнущий воздух создавал ощущение погружения в горячий бульон с пряными специями.

— Боже, вот так пекло! — только и смогла выговорить Марина Михайловна. Стелла проснулась, засопела, а потом расплакалась, видимо, тоже ощутив непривычный жар.

— Да уж, мамочка!.. Такое здесь каждый день творится. Но, помнишь, ты говорила «везде люди живут»? Так что и мы теперь будем жить здесь с доченькой. Иди, лапонька, ко мне, а то бабуся устала весь полёт тебя на руках держать, ты уже тяжёленькая становишься… Не представляю, как мы будем выдавать тебя за трёхмесячную девочку?

Саид встречал их широкой улыбкой. Его взгляд был полон любви и нежности. Целовать жену на людях здесь было не принято, и он, переполняемый эмоциями, схватил дочурку, прижал её к себе и так замер на несколько секунд. Всё это с удовлетворением подметила Марина. Сказала, что не ожидала увидеть такой шикарный аэропорт. Саид отреагировал на эти слова с чувством гордости, сообщив, что здание построено недавно, оно, можно сказать, последнее слово в такого рода архитектурных проектах.

И вот уже белая «Сузуки» Саида двинулась к его дому. В машине не оказалось кондиционера, и раскалённые почти до воспламенения сидения казались огненными. Пот струился по лицам пассажиров, одежда промокла насквозь. Марина смотрела из окна на непривычные здания с плоскими крышами. Похоже, на них под открытым небом жили люди, спасавшиеся днём, где придётся, а ночью избиравшие для ночлега именно эти крыши, которые, наверное, тоже напоминали им долго остывающие сковородки. Да и сами местные жители, опалённые солнцем, были худы и черны, как головёшки, мужчины носили белые, серые или чёрные шальвар-камизы, а женщины, помимо камиза, кутались в палантины, почти полностью скрывающие их от посторонних глаз. Марине было трудно представить, как они в таком наряде переносят здешнюю жару.

Растянувшись на многие километры, гостям из Алма-Аты предстал огромный мегаполис с множеством кишащих на улицах людей. Сновали странные на вид автобусы, разрисованные под драконов и ещё каких-то невероятных чудищ. Причём, как правило, каждый автобус имел свою эксклюзивную раскраску. На подножках висели люди, а те, кому не нашлось места внизу, ехали сверху — сидя на крышах. Между всевозможными транспортными средствами, двигавшимися во много рядов, умудрялись втиснуться и лавировать в общем потоке повозки с запряжёнными в них то ли ослами, то ли мулами. Часто встречались и велосипедисты. Сквозь гуттаперчевую гущу всевозможных колёс пробивались автомобили, за рулём которых Марина пару раз видела и по глаза «занавешенных» женщин. Зудело комариное племя мотороллеров, на которых, как ни странно, умещались целые семейства: отец с матерью на сиденьях, а между ними — целый «выводок» детей. И, наконец, диво-дивное! — несметное количество моторикш… Они, как пояснил Саид, самый демократичный и дешёвый транспорт на трёх колёсах, выполняющий роль такси.

На протяжении длинной дороги к дому Саида светофоры им встретились всего пару раз. Наблюдая из окна машины жизнь этого «муравейника», Марина удивлялась, как вся эта людская лавина умудрялась вежливо разъезжаться на перекрёстках — без аварий и пробок. Достаточно было повести рукой, как все уменьшали скорость, пропуская того, кто торопится. Главенствующим на дороге был возглас «Шукрия!», что по-русски означает «спасибо».

Марина невольно вспомнила улицы родного города. Вот уж где тебе в «час пик» не уступят ни пяди площади и вместо слов благодарности чаще слышишь вслед площадную брань. Наконец, их автомобиль остановился у большого трёхэтажного дома, окружённого красивым забором. Вдоль всей небольшой тихой улицы стояли такие же внушительные добротные здания, частично скрывающиеся за густыми малиновыми гроздьями цветущих деревьев. Машина припарковалась в небольшом круглом дворике.

Из дома вышло несколько женщин, с любопытством разглядывающих приехавших. Одна, старшая из них, подошла ближе. «Наверное, мать Саида, — подумала Марина и, приветливо улыбаясь, двинулась ей навстречу. Та остановилась, пристально глядя на Марину. Лицо её ничего не отражало, разве что в глазах мелькнула тень приветливости. Она сделала обнимающее движение руками, но объятия Марина не почувствовала, настолько бесстрастным было её символическое приветствие. «Да… это тебе не наши крепкие объятия при встрече родных или друзей!» — подумалось Марине. После церемонии приветствия Марины та же процедура повторилась в отношении Яны. Затем новоиспечённая бабушка поманила пальцами Стеллочку, слегка улыбнувшись. И что поразительно — ребёнок доверчиво протянул ручки к впервые увиденной им женщине и совершенно спокойно перебрался на её руки! Потом гостей из далёкого Казахстана — отныне родственниц — приветствовали две других женщины гораздо моложе первой. Марина поняла, что это, скорее всего, сёстры Саида. Стеллка «пошла гулять» по рукам, всем улыбалась, ко всем тянула свои ручонки, будто встретила старых знакомых! «Боже мой! — думала потрясённая русская бабушка, — что же это с нашей девочкой? Голос крови, что ли? Внучка даже не ищет меня взглядом, будто и не замечает меня!» Глаза Марины невольно заблестели от слёз, она заморгала и отвернулась.

Саид не отводил пристального взгляда от Яны, не замечая никого вокруг. «Небось, не дождётся, когда останется с ней наедине… смотрит, как загипнотизированный!» — усмехнулась про себя Марина Михайловна.

Гостью провели в отведенную ей комнату, предложили принять душ и отдохнуть после утомительной дороги. Вечерело. Однако жара не спадала, над широкой кроватью медленно вертелись огромные лопасти потолочного вентилятора. Марина обратила внимание, что во всех комнатах были такие «ветродуи», а в гостиной их было даже два. Благодаря им можно было хоть как-то спастись от жары. Рядом с комнатой Марины была душевая, довольно просторная, вся в кафеле. В ней, кроме душа, были тазы для стирки белья и пара низких табуреток. Освежившись, Марина, не одеваясь, легла на кровать и наслаждалась прохладой. Ею уже овладела дрёма, когда в дверь постучали. Марина накинула халат, привезённый из дома, и выглянула наружу. На пороге стояла мать Саида и протягивала Марине шальвар-камиз из тончайшего маркизета, расшитый национальным орнаментом. Марина растерянно развела руками, дескать, не понимаю, что с ним делать, но сватья настойчиво вручила ей наряд и, не говоря ни слова, ушла. Поняв, что иных вариантов нет, гостья облачилась в новую одежду. Она оказалась впору.

Пользуясь тем, что всеобщее внимание было сосредоточено на Стеллочке, Саид с Яной внесли вещи в свою спальню, и Яна увидела, что возле кровати стоит детский манеж.

— О, ты позаботился о нашей малютке! Не ожидала от тебя!

— Ну, а как же? Я вас так ждал! Не знаю, что со мной было бы, если бы вы не приехали!

Невероятно волнуясь, Саид подошёл жене, на его смуглых щеках заиграл румянец.

— О, Аллах! Как я по тебе соскучился! — Он страстно обнял её и принялся осыпать лицо, шею и руки Яны поцелуями. — Джану! Желанная моя! Пока тебя не было со мной, я чуть с ума не сошёл! Я словно перестал быть собой, я всё время мысленно перетекал в тебя, грезил тобой! — Обнимая жену, он сделал движение к кровати.

— Нет, Саид, дорогой! Ты с ума сошёл! Средь бела дня? Там, в соседней комнате, все твои родственники нянчатся с нашей дочкой, а мы тут…

— Я сейчас умру, так хочу тебя!

— Не умрёшь, я тебе гарантирую! — смеясь, сверкнула глазами Яна, — Я же не умираю! Давай потерпим до ночи, хорошо?

Тут в комнату постучали. Они отпрянули друг от друга. Яна сделала вид, что занимается разборкой вещей, а Саид открыл дверь. Сестра Саида Айша приглашала их к ужину. Яна увидела свою дочку на подушке, лежащую в гостиной на ковре, расстеленном на полу, в окружении родственников. Все с умилением смотрели на девчушку, обмениваясь мнениями о ней на своём языке. Кто-то попытался поднять её, но одна из сестёр Саида остановила руку. Яна поняла, что это предостережение, дескать, можно повредить спину ребёнку. «Они считают, что ей три месяца. Неужели не заметили, что она старше?!» Выйдя в гостиную, мать с улыбкой взяла девочку и понесла в комнату Марины. — Мам, ты в порядке? О-о!.. Тебя уже нарядили в национальный наряд! Прямо космические скорости!

— Детка, наверное, это можно понять. Ведь я, по их понятиям, одета неприлично: руки и ноги не прикрыты! Ладно! Ничего страшного в этом не вижу. Будем действовать по пословице «с волками жить — по волчьи выть». Знаешь, эта тончайшая хлопчатобумажная ткань, маркизет, дышит! В ней намного легче переносить жару. Так что спасибо твоей свекрови за заботу.

— Нас приглашают к ужину. Ты готова? Пошли!

В столовой был накрыт большой, персон на двенадцать, овальный стол. В салатницах красовалось несколько неизвестных Марине закусок или приправ. Посередине возвышалось блюдо с лепёшками домашнего приготовления, накрытое белой хлопчатобумажной салфеткой. Все расселись вокруг стола. Место во главе заняла хозяйка, Янина свекровь, прямая, величественная и спокойная. Её взгляд по-прежнему ничего не отражал. По законам этой страны за всеми должна была ухаживать младшая сноха.

— Давай, Амна, — по-английски произнесла мать Саида, обращаясь к Яне, и подала ей тарелки и черпак. Яна принялась ухаживать за сидящими за столом. Отведала непривычного ей блюда и Марина. Оно было невероятно перчённым, во рту сразу запекло так, что вкус супа совсем не ощущался. Она поймала на себе взгляд сватьи: «Ну, как?»

— О-о! Очень вкусно! — сказала Марина по-английски, удивляясь, что, оказывается, она ещё немного «шарит» в этом языке! Яна тоже могла общаться только по-английски, поэтому все и говорили на инглиш. Большую часть сказанного Марина Михайловна не понимала, так как слова буквально сыпались из уст окружающих её людей. «В принципе, всё пока чин-чинарём, и даже еда на вкус вполне приемлема,» — отметила про себя Марина Михайловна.

Когда после поданных к столу национальных сладостей и чая, пришло время мыть посуду, эта «почётная» роль была отведена снохе. Посуды было очень много, и Марина последовала, было, в кухню, чтобы помочь дочери, но сватья дала ей понять, что старшей гостье не место у мойки. Марине пришлось предоставить дочери в одиночку справляться с кухонными обязанностями, которые — она это, увы, поняла — теперь постоянно будут поручены Яне. Неприятно, конечно, но Марина Михайловна не очень тревожилась на этот счёт: Яна с детства была приучена ею делать всякую работу по дому.

После ужина и мытья посуды Яна покормила Стеллку. Саид предложил тёще, матери и жене прокатиться по вечернему городу. Ребёнок вновь оказался в ласковых руках «русской бабушки», а вот «дади», бабушка со стороны отца, даже не пыталась нянчить внучку. Пожилая дама величественно села в автомобиль и сохраняла такой вид во время всей поездки.

Стемнело. Казалось, что, проводив дневное светило, город буквально ожил. Улицы были переполнены людьми, куда-то ехавшими. Всеми красками радуги сияла световая реклама. Плотным потоком двигались автомобили. Саид привёз всех на берег океана, который во тьме сливался по цвету с тёмно-синим ночным небом. По побережью важно шествовали верблюды, их погонщики предлагали покататься на двугорбых за небольшие деньги. Берег был весьма замусорен. Марина подумала, что до цивилизации здесь ещё далеко. Сняв обувь, она вошла в воду, желая ощутить упругую силу волн ещё никогда не виденного ею необъятного пространства океана.

Глава 13. ВСТРЕЧА С ПРЕКРАСНОЙ НЕЗНАКОМКОЙ

Проводив жену с дочерью и внучкой, Евгений Иванович по пути домой вспоминал сегодняшний рабочий день. Он в очередной раз принёс ему одни огорчения. В последнее время у него окончательно обострились отношения с новым директором Вычислительного центра, который сменил прежнего руководителя, отправленного на пенсию. Сабит, нынешний босс, в молодости был сокурсником Евгения. Они были тогда приятелями, чуть ли не друзьями. Но то было тогда. А сейчас, спустя годы, былая приязнь обернулась полной противоположностью. Разумеется, на то были причины.

Заняв директорский кабинет, Сабит развил бурную деятельность по модернизации «конторы». Сократив штат программистов, он на его месте открыл отделение по сборке бытовых электросчётчиков. Цель была прозрачной — будущая продажа. Поначалу деньги, вырученные от реализации приборов, новый шеф направлял на развитие этого бизнеса, но позже, когда предпринимательский проект окреп, нанял «под него» бухгалтера и запретил кому-либо в фирме вникать в дела отдела по сборке счётчиков. Даже Евгению, своему заместителю. Так в стенах госучреждения родилась частная лавочка, действующая незаконно.

Дело оказалось прибыльным — и в карман Сабита потекли денежки. Правда, только ему и, наверное, тому самому бухгалтеру. Сотрудникам отдела перепадали крохи, но даже их выплата постоянно задерживалась. Люди пока не роптали и, скрепя зубами, терпели наглость и произвол директора лишь по одной причине — потерять место в то смутное время было легко, а найти новую работу удавалось лишь единицам.

Сабит часто отсутствовал на рабочем месте, и недовольные сотрудники шли с жалобами к заместителю директора. Евгений Иванович, как мог, старался успокоить сослуживцев, хотя разделял их гнев и недовольство. Был уверен, что в один «прекрасный» день коммерческая деятельность Сабита привлечёт внимание компетентных органов. Что тогда?.. Начнутся мыслимые и немыслимые проверки, в результате которых не только Сабит загремит под фанфары, но и он, Евгений. Вот почему он неоднократно высказывал в глаза шефу всё, что думает о его фактически преступной деятельности. Могло ли это понравиться Сабиту? Риторический вопрос. Кроме того, Евгений Иванович не без оснований подозревал, что его начальник без зазрения совести кладёт в свой карман и средства, отпускаемые их предприятию на социально-культурные цели. А таковыми для Сабита стали… приёмы, устраиваемые им для представителей вышестоящих организаций, в том числе для всяких «проверяльщиков». О, какие грандиозные ужины закатывал им новоиспеченный директор! Но самое интересное, что деньги на эти пиршества он вычитал из зарплат сотрудников. Недоплачивая «своим» людям, он давал «на лапу» чужим — это до глубины души возмущало Евгения, человека честного и принципиального. Ну как тут было им сработаться?.. Скандальный разрыв отношений, казалось, был не за горами.

Оказаться уволенным в возрасте «за пятьдесят», когда до пенсии ещё, как до неба, Евгению Ивановичу не хотелось. Тем более, что наступили времена, когда человеку, перешагнувшему определённый возрастной рубеж, найти работу было практически невозможно. Котировались соискатели, которым стукнуло не больше сорока, а ещё лучше — тридцати пяти. И замдиректора Петренко оказался как бы между двух огней: быть готовым потерять работу и оставить семью без средств к существованию или разделить участь нечистого на руку директора.

Вот и сегодня они опять разговаривали на повышенных тонах. Придя домой, Евгений Иванович на время забыл о конфликте. Его отвлёк Ральф, который метался в прихожей, уже из последних сил взывая к хозяину о прогулке, а в уборной упала Муля, сослепу промахнувшаяся мимо унитаза. Уладив эту неприятность — благо, женщина не ушиблась — Евгений помчался за натянувшим до предела поводок псом, который как спринтер нёсся по ступеням подъезда и даже не задержался, чтобы привычно «поставить на место» всегда тявкающего на него задиристого соседа Кузю.

Когда они пришли к собачьему вольеру, Ральф кинулся вдогонку за чёрной водолазкой — красавицей Ладой, к которой он был явно неравнодушен. Сегодня Ладу привела на прогулку незнакомая Жене молодая дама, лет тридцати — тридцати пяти. Красивая, сразу отметил он. Как это принято между владельцами собак, они легко завязывают знакомства, чтобы скоротать время на площадке. Традиционная тема разговора — их четвероногие питомцы. Вот и в этот раз, пока собаки носились друг за другом, владелица Лады приветливо улыбнулась Евгению Ивановичу:

— Красивый у вас «мальчик»! С родословной?..

— Конечно, — улыбнулся в ответ Петренко. — Что-то я вас никогда здесь не встречал. С Ладкой обычно приходил сюда мужчина, не знаю его имени-отчества, но мы с ним немного знакомы. Ваш муж, наверное?

— Да нет. Я — сестра его жены. Они уехали в отпуск и попросили меня пожить в их квартире и за собакой присмотреть. Ой, Ладка!! Куда тебя понесло?.. Там машины! Ко мне!

Женщина метнулась было к собакам, но они уже мчались к вольеру. Она остановилась в нескольких шагах от Евгения, наблюдая с улыбкой, как её чернявая питомица кокетничает с потерявшим голову Ральфом. А его хозяин тем временем украдкой разглядывал красивую фигуру и миловидное лицо женщины, обрамлённое волнистыми русыми волосами. «До чего же хороша! Эх, где мои шестнадцать?..» Приятная собеседница повернулась к Евгению Ивановичу и, обнажив в улыбке ровные белые зубы, протянула ему руку:

— Давайте, наверное, знакомиться! Наши собаки уже подружились. Я — Катерина. Вы всегда в это время выходите на прогулку?

— Да, примерно в то же время, что и вы.

— Тем лучше. Собакам вместе веселее. Не возражаете?..

— Да что вы! Нет, конечно! А я… Евгений.

Они ещё немного понаблюдали за своими питомцами, ведя обычный в таком случае разговор.

— Ну, наверное, мне пора! — сказал Петренко.

— А вы утром тоже на прогулке?

— Да, только рано. Моя жена в отъезде, и мне приходится до работы ещё кучу домашних дел переделать…

— Ну, тогда, может, и завтра утром позволим Ладке поиграть с вашим Ральфом? Я тоже рано встаю.

— Что ж, до завтра тогда!

Возвратившись с прогулки, Евгений перемыл гору посуды. Эту процедуру он, признаться, весьма запустил — накопил стопу тарелок. Хорошо, что стояли июньские вечера, самые длинные в году, и было светло почти до девяти вечера. Приняв, наконец, душ, Евгений в расслабленном и умиротворённом состоянии опустился в любимое кресло и взялся было за чтение свежих газет. Но глаза бездумно скользили по строчкам. Он поймал себя на мысли, что думает о своей новой знакомой. Вспомнилась её чарующая улыбка, карие глаза, пухлый, красиво очерченный рот, тонкие черты лица… Она чем-то напоминала Марину, такую же добрую и милую. Евгений вдруг представил Катерину обнажённой — и почувствовал волнение. «Ты что это, брат! — подумал он. — Ты ведь намного старше её! На любительниц папочек Катя не похожа. Однако… Однако глядела на меня с ба-а-льшим интересом! Это факт-с!.. Мечты, мечты, где ваша сладость!.. Ну ладно, сменим тему. Приготовь-ка лучше какие-нибудь полуфабрикаты для завтрашнего ужина, чтобы потом не тратить много времени. Тогда можно будет подольше погулять с собаками». Он мысленно расплылся в улыбке. «А что? Я теперь — «соломенный вдовец». Может быть, сама судьба приготовила мне эту встречу? А вдруг?..» Евгений Иванович пришёл в прекрасное расположение духа. Какое-то, давно забытое, волнующее чувство разбередило душу. «Приятно, чёрт побери, хотя бы на время почувствовать себя молодым!..»

С этими мыслями Евгений направился в комнату, где стояли кровати Яны и Марины. «Хоть посплю сегодня по-человечески — не на раскладухе!..» Разобрав постель жены, он заглянул в комнату Мули — как там «божий одуванчик»?.. Старушка спала, и Женя на цыпочках вернулся к себе. Самому ему уснуть удалось далеко не сразу — не отпускало какое-то затаённое волнение, предвкушение прекрасного приключения, навеянное неожиданным знакомством на собачьей площадке. Но ночь, известная умиротворяющая волшебница, постепенно окутав его покоем, всё же, вступила в свои права…

Месяц ясный в синей колыбели, тонким рогом землю осветил. Звезды сонно нежатся в постели — в темном небе тесно от светил… Ночь неслышной поступью стремится властной силой всех околдовать, чтоб до первой утренней зарницы в царстве сонном всем повелевать. Спит земля, и спит, мерцая, небо… в царстве ночи дремлет даже мгла… И во снах чаруют быль и небыль — воедино ночь их слить смогла. Спящий ветер всхлипнувшим дыханием листьев шепот тихий пробудил… Вновь застыло все, как изваяние, до рассвета набираясь сил… Незаметно небо посветлело… Месяц, побледнев, поплелся прочь. И руладу птица вдруг пропела… И, лишившись чар, слабела ночь.

Теперь светало рано. Раз и навсегда «заведённые» Женей на заданное время биологические часы сработали точно, в половине шестого. Он проснулся, будто кто-то растолкал его. Распахнул шире створки окна и, выглянув на улицу, огляделся. Солнце уже взошло, но пока ещё находилось низко над горизонтом — дома отбрасывали длинные тени. Дни становились жаркими уже с утра, хотя ночью и на заре с гор дул обычный для Алма-Аты освежающий ветерок. Бледно-голубое небо, не испещрённое ни одной оспиной облаков, обещало хорошую погоду. Воздух был напоён ароматом цветущей липы.

Алматинец с рождения, Евгений любил свой город, любил такие вот перепады дневной летней жары с прохладой ночей… Как был, в одних плавках, он с удовольствием принялся делать обычную ежедневную зарядку, для «поддержания формы». В свои пятьдесят четыре года Евгений Петренко выглядел от силы на сорок пять. Когда-то, в институте, он занимался тяжёлой атлетикой и был даже мастером спорта в этом виде. По природе мелковатый, он развил прекрасные бицепсы-трицепсы и сильную мускулатуру грудной клетки. Плечи стали широкими, руки мощными, а бёдра и талия остались по-мужски узкими. Ноги же от поднятия тяжести налились мускулами, стали крепкими, как столбы. Марина любила во время прогулок держать мужа под руку, чувствуя, как выше локтя перекатываются кругляши мышц. Чтобы поддерживать форму после того, как после окончания института он забросил штангу, Евгений все последующие годы делал ежедневную зарядку. Над проёмом двери укрепил турник, на котором подтягивался до тринадцати раз.

Но сегодня ему было не до полного цикла зарядки. Время поджимало, и, несколько раз отжавшись, он бросился в ванную. Душ, бритьё, подготовка завтрака… В темпе вальса он натёр морковь для Ральфа, которую, в качестве витаминов добавлял псу в каши. Сварив яйца вкрутую и сделав бутерброды с сыром и колбасой, он сложил всё это на большую закусочную тарелку, добавил разрезанный на доли помидор и отнёс завтрак Муле. Быстро поел сам, залпом выпил чашку чая и выскочил с Ральфом на улицу. Пёс норовил, как обычно, пометить все деревья, кусты и камни, но Женя властно потянул его за поводок:

— Давай быстрее! Там на площадке тебя Ладка ждёт! Услышав кличку своей подружки, Ральф моментально всё понял и потянул Женю по привычной дорожке к вольеру на соседней улице. Лада со своей хозяйкой уже были там. Лада, завиляв радостно хвостом, бросилась навстречу Ральфу, а Евгений Иванович неторопливо подошёл к Катерине:

— С добрым утром! Как дела?

— Спасибо, и вас, Евгений, с добрым утром!

— А вы где-то поблизости живёте?

— Вообще-то, я живу далеко отсюда — в микрорайоне, у меня двухкомнатная квартира в панельке. Но раз уж сестра попросила пожить у них во время их отсутствия, то сейчас живу… — она назвала адрес.

— О, это совсем рядом! Через дом от нас! А как же ваш муж согласился отпустить вас, такую красавицу, ночевать не дома?

— Нет, я одна живу… как-то… не сложилась пока семейная жизнь, что нередко случается в наше время. — улыбнулась Катерина, — одиночество не красит женскую долю, но что делать? Я уже почти привыкла. Хотя бывают иногда моменты, как сегодня, например, когда особенно хочется это одиночество с кем-то разделить: день рождения. Его будем праздновать вдвоём с Ладкой…

— О, я вас поздравляю! В молодости дни рождения радуют. Я завидую молодым, вам, наверное, в районе тридцати?

— Мне уже тридцать шесть!

— О, вы прекрасно выглядите! Мне бы сейчас оказаться тридцатишестилетним! — вздохнул с улыбкой Евгений Иванович. — Знаете, а ведь у вас есть друг — ваша замечательная собака!

— Да уж… выпьем с ней вечером по тридцать граммов и ляжем спать в обнимку, — рассмеялась Катерина.

— Ну, что, кажется, пора домой, а то на работу опоздаю. А вы не торопитесь?

— Нет-нет, я тоже убегаю, Лада! Ладка! Ко мне!

— Нам в одном направлении, раз уж мы, оказывается, соседи!

Пристегнув поводки к ошейникам собак, они пошли быстрым шагом.

— А знаете, — промолвила вдруг Катерина, она на мгновение замялась. — Я тут подумала, может быть, вы захотите прийти вечерком к нам с Ладкой? Хоть немного скрасите мне вечер. Разносолов не обещаю, но ужин вкусный организую… как вы на это смотрите?

— А как же… ведь у нас собаки, с которыми надо гулять?

— А мы и погуляем недолго сначала, а потом, вы отведёте Ральфа и придёте, а? Соглашайтесь!

— Ну… право не знаю… Хорошо, я постараюсь справиться со своими домашними делами…

— Договорились! — радостно произнесла Катерина. До встречи вечером!

И они разошлись по домам.

Настроение у Жени было просто восхитительным: «Похоже, искра промелькнула между нами! Значит, я ей тоже понравился!». Евгений оценил себя в домашнем трюмо. «А что? Вроде ничего ещё! Ты прости меня, Маринка, это не измена, ведь душой я — всегда только твой! Но не могу же я подвести, сделав несчастной, прекрасную незнакомку?» И, подхватив с ходу портфель и сунув Ральфу миску с едой, Женя помчался к автобусной остановке.

На работе Евгению Ивановичу было не до посторонних мыслей. Только ближе к вечеру список дел был почти весь испещрён жёлтым маркером как сделанный. Сабит появился после перерыва, пробыл на работе около часа и исчез, предупредив секретаря, что сегодня его не будет. «Что ж? Само провидение, видно, создаёт мне условия для предстоящего свидания!» Собрав свои бумаги в портфель, Евгений покинул кабинет:

— У меня встреча с партнёрами. Сегодня вряд ли смогу появиться. До завтра!

— Всего доброго, Евгений Иваныч!

Через полчаса он уже поднимался на свой этаж. Прежде всего, навестил старушку:

— Муленька, как ты тут, живая? Небось, голодная, да? Прости, дорогая, не удалось в обед приехать тебя покормить. Сейчас я — мигом. Женя рысью помчался на кухню, достал из холодильника приготовленные вчера заготовки — начищенную картошку и тушёное мясо, быстро поставил мясо на маленький газ, кастрюльку с картошкой тоже поставил вариться. «Так. У меня есть пятнадцать-двадцать минут. Успею принять душ и побриться!»

Ринулся метеором в ванную, схватив электробритву, выгладил щёки, сделав их мягкими, почти нежными, затем ополоснулся под душем: «Так, порядок! Теперь еда». Молниеносно растолок картофель, добавив масло и горячее молоко, сделал пюре. Накормил бабулю, напоил молоком, приготовил еду для Ральфа, который уже стоял в дверях кухни, переминаясь с ноги на ногу, в нетерпении ожидая прогулки.

— Так, Ральф, пошли! — через пять-семь минут они уже подходили к вольеру. Катерины ещё не было. Ральф обвёл внимательным взглядом всю площадку для выгула, Ладки не обнаружил и, поникнув, медленно побрёл обнюхивать траву. Спустя минут десять примчалась запыхавшаяся Ладка, а следом шла быстрым шагом Катя. Какое-то смущение сквозило в её взгляде. Он вновь почувствовал щемящее душу волнение. Обычная беседа не клеилась. Катерина большей частью молчала, сосредоточив свой взгляд на собаках. «Вот те номер! — подумалось Жене, — похоже, она передумала», но он промолчал. Обычно, собакам этой породы необходимо гулять не меньше часа, но, спустя минут двадцать, Катерина позвала Ладку, пристегнула поводок и как-то странно посмотрела на Евгения.

— Вы уходите сегодня раньше? — спросил он, едва сдерживая грусть.

— У меня сегодня есть дела, сами понимаете…

— Да-да… я понимаю…

— Евгений, так вы придёте? Вы не передумали?

У Жени отлегло с души, и он, едва прикрыв радость спокойной маской на лице, спросил:

— А я вам точно не помешаю?

— Ну, мы же, кажется, уже договорились утром? Приходите через час, — она назвала номер дома и квартиры. Они пустились с Ладой рысцой, а Женя всё смотрел им в след, пока они не скрылись из виду. Без Катерины и Лады на площадке двум особям мужского пола стало вдруг невыносимо скучно.

— Ну, пошли, что ли? — и, пристегнув пса на поводок, Евгений быстро пошёл к себе. Дома, погладив чистые брюки и рубашку, начистив туфли до зеркального блеска, почистив зубы и надушившись парфюмом, подаренным ему кем-то на день рождения, Женя причесал волосы и оглядел себя в зеркале с ног до головы. «Вроде, ничего!» — подумал он и, зайдя к бабушке, сказал:

— Муленька, я ухожу, тут у тебя на тумбочке стоит стакан с водой, если пить захочется. Я не очень надолго. У нас на работе мероприятие…

— Конечно, Женя! Обо мне не беспокойся! Занимайся своими делами!

Выйдя из дома, он купил у какой-то бабушки букет пурпурно-красных гладиолусов. Через десять минут Евгений Иванович стоял на пороге Катиной квартиры.

Глава 14. НЕ ТАК СТРАШЕН ЧЁРТ, КАК ЕГО МАЛЮЮТ!

Вчера, вернувшись поздно из поездки вдоль побережья океана, все легли спать в первом часу ночи. Марина убедилась, что здешняя жизнь набирает обороты по вечерам и ночью. Днём, спасаясь от невыносимой жары, люди избегали показываться на улице. Мужчины работали весь рабочий день, а женщины, в основной своей массе не работающие, занимались домашними делами, воспитанием детей, весьма многочисленных в каждой семье. В полдень, самое жаркое время, освежившись под душем и прочитав азан под напевно исполняемую молитву муллы, женщины, старики и дети  укладывались спать под непрестанно работающими вентиляторами. Спали часов до четырёх-пяти, затем вставали, пили чай, младшая сноха (в данном случае, Яна, или как её теперь называли, Амна) шла готовить ужин для всей семьи, а все остальные просто сидели и болтали о чём-то на своём языке. Праздность была непривычной, удивляла Марину, хотя она и понимала, что причиной её — климатические условия. Лично она спать в дневные часы не умела. Но приходилось подчиняться общему порядку. Поплескавшись под почти тёплым душем, она позволяла себе полежать под осушающим ветерком, чтобы замедлить непрестанно выделяющийся пот.

В окнах не было стёкол — одни решётки, поэтому в комнату на первом этаже дома любой прохожий мог заглянуть с улицы: тут уж не до раздеваний донага. Спали в той же одежде, что и принимали гостей — шальвар-камизах, переодеваясь только перед очередной молитвой, азаном, которая звучала с минаретов пять раз в день.

Вот, и сегодня Марина легла на кровать и пустилась в столь любимые ею размышления. Сначала с беспокойством думала, как там её ненаглядный Женя. Трудно ему одному! Потом она стала размышлять об их отношениях с мужем в последние годы. Они, нужно в этом признаться, постепенно перестали быть яркими и радостными. Слишком много на них обоих навалилось проблем. А в последнее время, с переездом к ним Мули, супруги даже спят в разных комнатах! Разве это нормально? С другой стороны, как-то так получается, что в конце дня нет ни сил, ни желания любить и ласкать друг друга, да и, опять же, условий нет для этого! Во всех комнатах — народ. «Ну вот теперь, когда вернусь, всё изменится! Всё наладится, теперь у нас будет отдельная комната, хоть и не спальня, но мы ночью там будем одни. Яна будет жить в этой стране, все заботы о них со Стеллочкой исчезнут… «И вернутся силы, и воспрянут чувства». Она лежала и вспоминала их прежние, полные любви ночи… Женька был превосходным любовником, не думая о себе, всегда старался, прежде всего, сполна доставить удовольствие жене. И только потом думал о себе. А она, совершенно счастливая, буквально плавящаяся от любви, гладила его мокрый лоб, проводила пальцами по влажным волосам, шептала ему сокровенные слова…

О сколько тысяч ярких дней ты смыслом жизни был моей и столько пламенных ночей дарил мне свет своих очей! Всегда ты пекся обо мне — и этим дорог мне вдвойне — ты никогда не ревновал, и сам мне повод не давал. Я так старалась, как могла, быть для тебя, как два крыла, всегда я ввысь тебя звала, тобой дышала и жила! Всегда гостей был полон дом — столы ломились в доме том. Нас окружала доброта и чувств, и мыслей чистота. Мы так прожили много лет, мы отцвели, как яблонь цвет, и у плодов уж — семена: так сладки внуков имена…

Однажды в их отношениях уже наступало охлаждение. Марина его почувствовала тогда моментально. Встревожилась: другая женщина?.. Такой вариант не был бы для неё неожиданным. Она работала тогда с Евгением в том же Вычислительном центре, только в разных отделах, и Марина прекрасно знала, что очень многие женщины заглядываются на её супруга. Он занимал должность заведующего отделом АСУП (автоматических систем управления производством), в подчинении у него, тридцатипятилетнего интересного мужчины, к тому же, порядочного, справедливого и отзывчивого, было немало представительниц прекрасного пола, которые постоянно кокетничали с ним. Марина не испытывала чувства ревности, скорее гордилась своим спутником жизни, предметом мечтаний других баб. И не испытывала страха потерять его: слишком долгим временем был испытан их брак. И вдруг Евгений как-то сразу и заметно отдалился от неё. В то время они растили ещё маленького Костика. Жили отдельно от родителей в квартире, выделенной Евгению Ивановичу за хорошую работу, квартире, хорошей даже по нынешним временам. Их дом был в нескольких кварталах от их работы.

Евгений никогда не давал ей даже пустякового повода для недоверия. Даже в обеденный перерыв они отправлялись перекусить домой. С работы её муж никогда не задерживался. Но, в последнее время, когда дело доходило до постели, он находил тысячи причин, чтобы оттянуть момент близости или вовсе избежать её. Почувствовав неладное, Марина вызвала его на откровенный разговор. Он неохотно оторвался от чтения газеты.

— О чём ты хочешь поговорить?

— Знаешь, Женя, мы с тобой заключили когда-то союз по любви, и все эти годы я её, твою любовь, действительно ощущала, спасибо тебе огромное за это! Но в последнее время ты стал… каким-то чужим, что ли… Что происходит?

Лицо его едва заметно напряглось.

— Ой, ради бога, Марин, не начинай! Выдумываешь всякую ерунду. Больше заняться, что ли, нечем? Всё нормально! Спи спокойно!

— Да нет, Жень, я всем существом чувствую твоё охлаждение. Насильно мил не будешь, это известно. И я не собираюсь обременять тебя. Мы уже в том прекрасном возрасте, когда, если любовь ушла, её не восстановишь. Но мы ещё можем создать с кем-то другим своё счастье. Так ведь?.. Не хватало мне ещё стать обузой собственному мужу! Я ещё молода, свежа, пользуюсь вниманием противоположного пола, ты тоже в расцвете сил, за тобой очередь из женщин стоит, только кликни… Сына я одна, безусловно, выращу. Так что…

Женя обескураженно молчал.

— Ты что, разлюбила меня? У тебя кто-то есть? — глухо спросил он.

— А вот с больной головы на здоровую валить не надо, друг мой! Даю тебе два дня на раздумья. Если решишь развестись, в течение двух дней сообщи мне. Расстанемся по-хорошему. Если между нами встала другая женщина… Я уже говорила тебе перед свадьбой, что брезглива и не потерплю измен. Пойми, это равносильно тому, чтобы варить суп в ночном горшке… пусть и хорошо вымытом!

— И ты не будешь ни страдать, ни жалеть, ни мучиться? — с горечью спросил он.

— Ну почему же не буду? Я ведь не камень бесчувственный. Но другого выхода не вижу: если разлюбил — совместная жизнь теряет всякий смысл!

Марина прекратила разговор, оставив мужа в задумчивости. Два дня она жила в отчаянном напряжении, готовясь услышать: «Прости! Прощай!..» Когда этот срок истёк, она, сама, спросила Евгения о принятом им решении.

— Мариша, ты о чём? Ты что серьёзно, что ли? Я подумал, ты просто напугать меня хотела. Родная, никакой речи о разводе быть не может. Я люблю только тебя. Я обещаю тебе — того, что ты приняла за охлаждение, больше не повторится! Просто я устал в последнее время. Он обнял жену, опустил голову на её плечо и они, прижавшись друг к другу, довольно долго стояли так. Потом, как ни в чём не бывало, она сказала:

— Жека, сходи с Костиком погулять, а я пока еду приготовлю.

Сейчас Марина вспоминала все эти давние события и эпизоды их жизни и думала, что, даже если он и изменял ей, то она никогда не могла об этом догадаться. С её-то чуткой душой! Огромное чувство благодарности к мужу переполняло её. «Вот только вернусь — и станем жить душа в душу, друг для друга! Уж я постараюсь!..»

Вечером, когда Саид пришёл с работы они, не ужиная, опять отправились путешествовать по городу. Саид желал показать его Марине Михайловне во всей красе. Снова на её руках спала внучка, и она беспокоилась, чтобы ветерок не повредил ребёнку, принимала участие в разговорах, которые переводила Яна, и с любопытством глазела по сторонам. После довольно длительной автопрогулки Саид остановил машину у ресторана и пригласил их поужинать. У них в стране алкоголь не принят, в стране — «сухой закон», так как пить горячительное — грех перед Аллахом. Поэтому рестораны можно посещать даже с маленькими детьми. Для них имеются специальные креслица, которые ставят прямо на стол, рядом с родителями, и те могут спокойно наслаждаться едой и беседовать.

Многое здесь Марине, в общем-то, нравилось. Она ожидала увидеть беспросветную отсталость, но обманулась в своих ожиданиях. Напротив, наблюдая взаимоотношения членов семьи Саида, видя, как в почтении к старшим здесь воспитывают детей, она мысленно проголосовала за такую культуру. Да, общение родственников, на первый взгляд, здесь кажется суховатым, лишённым эмоций, если сравнивать с её привычной ласковостью и «голубиным воркованием». Да, она не понимает их языка, их разговоров, но видит выражения их лиц — нормальные, приветливые. Саид, тут она не может ошибиться, очень рад воссоединению его семьи, глаз с Янки не сводит. Стеллочка, обожаемая всеми родственниками, не слезает с рук. Такое впечатление, что она тут век жила! Вообще, всех детей здесь невероятно балуют, позволяя им абсолютно всё. Хотя с таким подходом к воспитанию Марина в корне не согласна. Но вот что, опять же, умиляет её, это трепетное отношение окружения Саида к старикам — удивительно заботливое и почтительное. Ещё Марина поняла, что большое количество детей не является здесь обузой родителям, поскольку в доме вечно полно знакомых или родственников, и все они готовы по очереди заниматься ребёнком, можно сказать, бесконечно.

Словом, жизненные устои в доме зятя пока показались Марине Михайловне вполне приемлемыми. Наверное, тогда, в свой первый приезд, когда Яна была беременна, её состояние накладывало отпечаток и на её восприятие окружающего. А ныне всё здесь, за исключением излишней, какой-то истовой религиозности, кажется Марине, нормальным, логичным, вселяя уверенность, что к такому укладу жизни можно со временем привыкнуть. Об этом она и намеревалась поговорить завтра с дочерью. А сейчас, вернувшись из поездки по городу, Марина напилась чаю и пошла спать. Была поздняя ночь.

Глава 15. ОХ, ЭТИ ЧЁРНЫЕ ГЛАЗА!..

Евгений Иванович несколько мгновений постоял перед дверью Кати. За её порогом вот-вот могли развернуться непредсказуемые, волнующие события, которым он внезапно захотел покориться. Да, захотел… чтобы немного скрасить свою жизнь, ставшую в последние месяцы скучной и монотонной. Иногда он ощущал, что всё живое в нём умерло, и готов был с этим смириться, объясняя своё безразличие к душевным излияниям и порывам плоти уже солидным возрастом.

Марина, хотя и была намного моложе мужа, давно уже погрузилась в бесконечные дела и хлопоты. В повседневных делах по дому она крутилась, подобно белке в колесе: то все силы отдавала своим дряхлеющим родителям (девять лет постоянной опеки — это не шутка!), то видела высший смысл жизни в служении детям, отдавая им всю себя. Евгений, со своей стороны старался окружить её и своих близких вниманием и заботой, но в этой… суетной канители и вечном желании быть полезным другим оба не замечали, что постепенно теряют что-то очень важное лично для них, то, что всегда скрепляло их чувства. Чуть ли не на глазах изо дня в день таяла, испарялась их ежедневная потребность друг в друге.

Их чувства охладели не совсем, но всё больше напоминали раритетные книги, которыми владельцы гордятся и хвастаются при случае. Всё реже обращаясь к ним, они не забывают сдувать с них пылинки и неизменно, когда это необходимо, выставляют из шкафа на всеобщее обозрение.

Похожая ситуация складывалась у Жени с Мариной.

Опасаясь, однако, чтобы кто-нибудь не увёл его жёнушку, Евгений предпочитал ею не хвастать, не превозносил до небес её замечательных качеств. Он предпочитал наслаждаться тем, что эта редкая по человеческим качествам женщина принадлежит только ему. Евгений понимал, что ему очень повезло с Мариной и готов был сделать всё для её счастья. Благодаря его заботам, она должна была стать, образно говоря, именно той захватывающе интересной и редкой книгой.

Но понимание этого не исключало его внимания к другим представительницам прекрасного пола. Общение с ними, порой близкое, что случалось в командировках, дарило ему свежее чувство восторга и чисто мужской пригодности. Подобные кратковременные встречи Евгений старался сразу вычёркивать из памяти, обычно «на всех парусах» летя к любимой жёнушке и уверяя себя, что лучше её никого нет на свете. Правда, несколько лет назад Евгений сменил работу, его командировки стали редкими, да и жизнь закружила так, что было уже не до развлечений на стороне. Он впервые ощутил острый дефицит времени. Вот тогда-то и посетили его мысли, что впереди — дорога «с ярмарки» и пора смириться с отсутствием былой пылкости, почти юношеского озорства и принять всё, происходящее с ним как неизбежность, издержки возраста.

«Осень жизни серебром печалит… а Весна осталась в дальних далях… С грустью осень люди повенчали: без любви на сердце камень давит. Осень ли, Весна ли нашей жизни… вдруг любовь волшебным зельем брызнет! И закрутит, пробуждая нежность, заревнует сердце безудержно, сладкой болью день переполняя, утренним восходом озаряя… Каждый день вдруг станет полон красок, одаряя новой сильной страстью! Безответно, пламя быстро гаснет… Эти вспышки, словно бабье лето, словно всполох той зари прекрасной, что живёт в душе всё время где-то»…

… Стоя у двери Катиной квартиры, он медлил нажать на звонок.

«Ну… будь что будет!», — наконец, решил он и надавил на черную пуговку.

Дверь отворилась — и первой вылетела навстречу Лада. Она чуть не сбила его с ног, шумно виляя хвостом, и стараясь лизнуть руку. Вся трепеща от радости, собака выкатилась на лестничную площадку.

— Лада! Домой, быстро! — строго прикрикнула Катерина и тепло улыбнулась гостю.

— Она меня, наверное, как будущего «свёкра» воспринимает! — засмеялся Евгений, снимая туфли.

— Что вы, разуваться не нужно!

— Ну уж нет! — гость огляделся. — У вас так чисто!.. А это — вам! — он протянул гладиолусы хозяйке. — Еще раз поздравляю с днём рождения!

— Какие красивые и крупные, просто чудо!

«Ох и глаза! Сияют! Кажется, я пропал!..» — мелькнуло в его голове.

— Вы, Евгений, проходите, пожалуйста, в гостиную и располагайтесь. А я только поставлю цветы в вазу, хорошо?..

Он прошёл в стандартную для всех домов советской постройки восемнадцатиметровую комнату. Посередине стоял накрытый белоснежной скатертью стол, на нём — два прибора. Выстроились друг за дружкой какие-то красиво оформленные закуски. В центре — бутылки шампанского и пятизвёздочного коньяка.

Гость сел в кресло, стоявшее поодаль. Вскоре появилась Катя и поставила на стол цветы, выглядевшие теперь в вазе причудливой формы ещё более красивыми.

— Как здорово, что вы согласились скрасить мне сегодняшний вечер, Евгений! Вы устроили мне настоящий праздник!

— Ой, да чего уж, называйте меня просто Женей, так как-то проще и по-дружески!

— Пожалуй, если так вам приятнее. Проходите, пожалуйста, к столу. Садитесь вот сюда. Удобно?..

— Знаете… а можно я буду называть вас Катенькой?.. Так вот, Катенька, это я должен был бы ухаживать за такой неотразимой дамой, пододвигать вам стул и прочее, а вы нынче — королева бала! Не беспокойтесь обо мне. Я сегодня в роли вашего кавалера и, если позволите, буду создавать имениннице праздничное настроение.

На Кате было красивое вишнёвых оттенков, плотно облегающее изящную фигуру платье с довольно глубоким вырезом, в котором была видна соблазнительная грудь. Всё это гость заметил мгновенно и перевёл взгляд на бутылки.

— Катенька, что вы предпочитаете пить? Шампанское? Или, может быть, коньяк?

— Наверное, всё-таки, шампанское, не то опьянею, и кто же тогда подаст вам горячее? — весело ответила хозяйка.

Евгений налил в её фужер шампанское, а себе коньяку.

— Что же? — торжественно начал он, — Славлю день, в который тридцать шесть лет назад на свет появилась такая прелестная женщина! Благодарю судьбу, что она свела меня с вами. Ещё я мысленно благодарю вашу сестру, что она уехала отдыхать, благодаря чему… я сегодня у вас в гостях. За знакомство!

— Спасибо! — они чокнулись и выпили, и Катерина принялась наполнять тарелку гостя.

— Катенька, расскажите немного о себе. Почему вы, такая чудесная и замечательная, к тому же, прекрасная кулинарка, не нашли никого лучшего для компании, чем я, немолодой, случайно встреченный вами «собачник»?..

— Ну, что вы, Женя! Не надо на себя наговаривать! Какой же вы немолодой? Сколько вам лет?.. Позвольте-ка, я угадаю? Вам лет… сорок пять-сорок семь, так ведь? И вы вчера почему-то сразу вызвали моё расположение. От вас просто веет положительностью и добротой! … Женя, а давайте я музыку включу, тихонько как фон? — Катерина встала, включила старенький магнитофон. Полилась песня. Затем предложила наполнить рюмки ещё раз.

— Я тоже хочу сказать ответный тост. За вас, Женя! Я всей душой рада нашему знакомству.

Магнитофон вдруг запел: «Ох, эти чёрные глаза меня пленили. Их позабыть никак нельзя — они горят передо мной….»

— За ваши чёрные глаза, за вас Катюша!.. А давайте потанцуем?

И они танцевали… Одна мелодия сменяла другую, а они всё не могли расцепить рук… Пьянила близость тел, запах духов, воздух плыл перед глазами, и от малейшего прикосновения, казалось, рассыпались по комнате сверкающие искры.

— Ну, что? Давайте продолжим наш ужин? А, Женя? А то горячее на плите остывает. Гостя танцами, как и соловья баснями, не кормят. — Она с улыбкой усадила Женю за стол. — Я вас на минутку оставлю. — Катя удалилась в кухню.

Евгений был слегка взволнован столь романтической атмосферой. Всё складывалось, как нельзя лучше. А он ещё сомневался, когда шёл к её дому, что, скорее всего, напрасно размечтался о чувственном вечере, ведь они еще так мало знакомы! Но теперь он видел, что нравится ей. Он ощущал её каждой клеткой во время танца, видел, что она так же, как и он, взволнована и смущена.

Вошла хозяйка, неся на овальном блюде зажаренную с яблоками утку, источавшую сказочный аромат. Следом за Катей семенила Ладка, унюхавшая запах и надеющаяся, что ей тоже обломится. Она улеглась подле сидящей за столом Кати и стала смотреть на неё неотрывным вожделенным взглядом, периодически хлопая хозяйку по ноге лапой, как бы напоминая, «дай и мне кусочек!» Гость рассмеялся:

— Собаки, как дети! Я бы не утерпел, если бы меня Ральф вот так просил.

— А вот у нас сейчас образуются косточки, тогда и Ладке что-то достанется. Вы, Женя, я вижу, уже наполнили наши рюмки. Тогда скажите тост.

— С днём рождения, прекрасная моя волшебница! Вы действительно обладаете чарами, заставляя меня волноваться! Давно я не испытывал ничего подобного! Так пусть никогда не кончается этот вечер!

Катя слушала его, опустив ресницы, а когда вновь подняла их, её глаза казались бездонными — столько в них было нерастраченной ласки. Они опустошили рюмки. Утка оказалась превосходной. Женя принялся развлекать Катерину шутками, вспоминал более-менее приличные анекдоты. Они смеялись. Потом произнесли тост «За любовь!» и, чокнувшись, опять смеялись…

— Катенька, если вы не возражаете, давайте ещё потанцуем? — Зазвучала медленная мелодия, Женя обнял Катю за талию и, не сводя с неё глаз, прижал её к себе.  

— Кажется, мы с вами немного опьянели, Женя… — улыбнулась Катя и подняла своё лицо, взглянув Жене в глаза.

— Да уж… опьянеешь тут… внезапно севшим голосом, почти шёпотом, произнёс её гость и страстно припал к её жарким губам.

Оба зажглись моментально. Он стал осыпать её лицо, шею быстрыми поцелуями, потом приник к груди, вздымавшейся в трепетном волнении. Закрыв в наслаждении глаза, она вся отдалась этому чудесному мгновению, мысленно моля его продлиться как можно дольше… О, Евгений умеет ласкать женщин! Они с Катей судорожно стали раздевать друг друга. Её платье упало на пол… Женя продолжал целовать грудь, потом стал опускаться с поцелуями ниже… Всё поплыло перед её глазами. Он подхватил молодую женщину и вновь приник к её груди.

— Пойдём в спальню, туда… — выдохнула она.

Они упали на кровать и продолжили взаимные ласки, пока не слились в одно целое. Стон наслаждения вырвался почти одновременно… Минуты три они лежали молча, остывая, приходя в себя. Евгений повернулся к ней, обнял, она прижалась к его разгорячённому плечу, вдыхая запах тела…

— Тебе хорошо?

— Мне ещё никогда не было так хорошо, — прошептала она… Потом она встала, накинула халат и прошла в ванную:

— Я сейчас…

Женя чуть помедлил, встал и тоже направился в ванную. Катя стояла под душем, невозможно соблазнительная и красивая.

— Давай, спинку потру, хочешь? — спросил он, глядя на неё с восхищением.

— Женя… ты там подожди! Что ты меня разглядываешь? Мне неловко…

Но он уже стоял перед нею под струями душа и целовал мокрое лицо. Он опять дрожал от нетерпения, отыскивая её губы…

— Какая ты вкусная и скользкая, как карамелька! За что же мне выпала такая радость?.. — и безумство любовных ласк повторилось заново.

Вернувшись домой в третьем часу ночи, Евгений, сдерживая дыхание и боясь щёлкнуть ключом, чтобы не проснулась Муля, открыл дверь. Спавший у порога Ральф тяжело поднялся и завилял хвостом. Женя успокаивающе потрепал его по холке и на цыпочках прошёл в комнату, где, не зажигая света, быстро разделся и лёг в кровать.

«Вот задал я сегодня жару! Впрямь, как молодой! Здорово! А она — непредсказуемая… страстная… Надо же, вдруг обломилось такое удовольствие!.. Лишь бы Маришка не узнала…

Если Катенька будет не против, можно ещё пару раз повторить наши встречи, а там… и Марина возвратится. Интересно, как их приняли у Саида? Как Стеллочка?..» Усталое, несколько отвыкшее от любовных «схваток» тело просило покоя. Женя повернулся на живот, обнял подушку — и через минуту спал крепким счастливым сном.

Утром, придя на площадку, они с Ральфом оказались в гордом одиночестве. Кати не было. Женя был несколько разочарован. Кольнула мысль: «Похоже, я ей был нужен только вчера… Лучший мой подарок — это ты!..» Его охватила грусть: «А чего, собственно, ты ждал? Зачем ты ей? Так… прохожий… как там, в пословице, «на безрыбье и рак — рыба!» Евгений мысленно усмехнулся: «скажи спасибо и за эту, подаренную тебе, чудесную ночь!.. И вообще, у тебя есть любимая жена. И по отношению к ней ты, признайся, поступил, как, как…» Он боялся подобрать слово. Но ведь это не измена! — мысленно убеждал он себя, стараясь справиться с начинающим угнетать его сознанием вины. В каком-то стихотворении Женя прочёл однажды строку «ведь изменяют души — не тела» — и сейчас она всплыла в его памяти. «Ну, вот! А моя душа всегда с Маришкой! Подумаешь, развлёкся, освежил свои силы. Зато теперь знаю, что я ещё — ого-го! Выходит, я для Маришки же и старался, — усмехнулся он — Эх, женщины! Ничего-то вы не понимаете! А ведь именно в случайных приключениях мы восстанавливаем свою мужскую силу, которую затем дарим вам, нашим любимым и единственным!» — продолжал разглагольствовать Евгений Иванович, но тут же почувствовал укол совести, сразу разгадавшей фальшь в его желании оправдать себя.

Раз Катерина не пришла сегодня, то больше и не нужно искать с ней встреч. Развлеклись — и будет! Хорошенького — понемножку! Через четыре дня приедет Марина. «Надо в квартире немного прибрать. Продукты в холодильнике заканчиваются, в магазин и на базар нужно сходить…» И, постепенно, отвлекаясь от событий минувшей ночи, запретив себе вспоминать о Катерине, Евгений, переделав все утренние дела, отправился на работу.

Глава 16. ПОВЕРНУТЬ БЫ В РОДИМУЮ ДАЛЬ!

В пять утра Марину разбудил доносившийся с минарета напевный голос муллы, читающего утреннюю молитву. «Интересно, они тут что? — встают, совершают намаз в такую рань, а потом опять ложатся?..». Спать не хотелось. Марина привыкла вставать рано. Она приняла душ, надела свежий, приготовленный с вечера шальвар-камиз и вышла во двор. Солнце уже припекало. Стояла непривычная тишина. Люди ещё спали. На балконах соседних домов не мелькали ребятишки. Так обычно бывает днём, когда они, мал-мала меньше, толпятся на балконе второго этажа своего дома и с любопытством наблюдают, что происходит во дворе соседей. Дома здесь большие, а вот дворики, обрамляющие их, очень маленькие, узенькие: землю принято экономить, и большие пространства — непозволительная роскошь. Дома находятся столь близко друг к другу, что жители более высоких этажей могут наблюдать жизнь, текущую у соседей. Этакое своеобразное реалити-шоу с непредсказуемым сценарием.

Птицы здесь тоже другие. Среди лета почему-то преобладают вороны и вездесущие воробьи. «А у нас ворон летом не увидишь. Они предпочитают жить в горах, где прохладнее», — подумала Марина. Она пару раз видела во дворах кошек. Короткошерстные и поэтому кажущиеся худыми и длинными, они выглядели так, будто их побрили. «Жарко им, бедным!». Марина с детства обожала кошек, и они платили ей нежной и преданной любовью. Обычно дома, в Алма-Ате, она не могла пройти равнодушно мимо этих созданий, и если мурлыка была чужая, то хотя бы пыталась ласково заговорить с ней: «Привет, киска! Я бы тебя погладила, но не знаю, может, ты не здорова. Так что, прости.» Некоторые обитательницы двора принимались тереться о Маринины ноги, громко мурлыча, а другие, испугавшись проявленного внимания, подняв хвост трубой, давали дёру.

Однако, здешние кошки не вызывали в Марине никакого желания общаться с ними — неласковыми, полудикими. Собак, как объяснил Саид, держать в домах мусульман — грех! Собаки это нечисть, они оскверняют жилище. «Какие могут быть животные при таком количестве детей в семьях? — подумала Марина. — Ребятишек бы прокормить! Столько бедных, измождённых и голодных людей на улицах, не имеющих жилья и спящих просто на газонах, благо, здесь круглый год тепло!» За забором послышался громкий крик ишака «и-а-а-а!», повторяющийся долго и ритмично. «Ну всё! Сейчас всех перебудит! Откуда он только взялся?» — Марина выглянула за ворота. На узкой улочке близ их дома стоял ишак, запряжённый в маленькую повозку с каким-то хламом. Седой измождённый старик-погонщик что-то выкрикивал, звоня в колокольчик. Вот из соседнего дома вышел мальчик, вынес что-то наподобие примуса и отдал его старику. «Похоже, старьевщик. Когда-то в моём детстве такие ходили по улицам Алма-Аты», — подумала Марина и закрыла ворота. Она впервые обошла двор дома. С задней его части тоже можно было войти в жильё. На верёвках раскачивалось под горячим ветром бельё, повешенное сушиться с вечера. Деревьев во дворе не было. Правда, кое-где стояли посаженные в большие горшки финиковые пальмы, дающие незначительную тень. От асфальтированных уже раскалённых дорожек исходил жар…

«Карр! Карр!» неожиданно заорали пролетающие над головой вороны. Марина вздрогнула. Да, укрыться от жары тут негде! В соседнем дворе возвышалось банановое дерево… Оно, как и другие, изредка встречающиеся здесь, не имело раскидистой кроны, и спасительная тень от него была очень маленькой.

«Чужое всё… Какое же здесь всё чужое!» Острое чувство одиночества и никому не нужности пронзило Марину как ножом. «Бедная, бедная моя девочка! Как же ей тут будет трудно!..»

Часто кажется нам, лучше там, где ждёт лето. Тёплый край — чем не рай? — нет там долгой зимы! Пища Богом дана — лишь любуйся рассветом да плоды собирай от весны до весны! Но, однажды, попав в ту страну, где с жарою, без зимы, круглый год! — потом плавится «рай», где весь воздух пропах луж водою гнилою, ты мечтаешь о том, чтоб вернуться в СВОЙ край! Новый Год ты не ждёшь без зимы, и без снега, да и ёлку тебе не заменит строй пальм, и банан уж не гож — вот, борща бы отведать!.. Повернуть бы судьбе в ту родимую даль…

Из дома появилась Яна с малышкой на руках.

— Мама! С добрым утром! Ты уже не спишь? Как чувствуешь себя?

— Всё хорошо, родная, не беспокойся. Вот знакомлюсь со здешним бытом. Ты же знаешь, я привыкла рано вставать.

— Да и я тоже, к тому же, красавица моя есть захотела. Волей-неволей пришлось подниматься. А сейчас пойду завтрак готовить, ведь и Саиду уже пора на работу.

— Тебе помочь?

— Ну, если не трудно, возьми пока Стеллу ненадолго, я пожарю лепёшки, поджарю яичницу, согрею чай, покормлю мужа — и мы будем завтракать.

Марина взяла внучку на руки и стала с ней расхаживать по двору, а потом они вышли за ворота, на улицу. Марина подошла к дереву, цветущему красными гроздями и, склонив ветку, обратилась к малышке:

— Посмотри, какой цветочек! — Она поднесла веточку к ребёнку: «Понюхай, как пахнет!», но Стеллка ещё не знала, что это такое — нюхать. Её пухленькие щёчки разъехались в беззубой улыбке.

— Пойдём-ка к бабуле в комнату, а то здесь так жарко, просто невозможно!

Включив в своей спальне вентилятор, Марина положила внучку на кровать, дала ей погремушку, и долго смотрела на неё в глубокой задумчивости. Вновь нерадостные думы охватили её, глаза увлажнились.

В доме запахло лепёшками, которые жарились на примусе, на раскалённой и перевёрнутой вверх дном сковороде. Вскоре Марина увидела за окном мелькнувшего зятя, бегом бежавшего к машине, его догоняла Яна. В её руках был пакет с обеденным термосом и едой в специальных маленьких, плотно закупоренных кастрюльках. Марина с ребёнком вышла во двор и наблюдала, как Саид в красивом европейского кроя лёгком костюме, благоухающий ароматами дорогого парфюма, садится в машину, а Яна, сложив пакет с едой на заднее сидение, смотрит ему вслед.

— Ну, что, дорогая хозяюшка? Как тебе роль заботливой и старательной жены и снохи?

— А что тут такого? У меня что, руки другим концом вставлены? Не это самое страшное, мамуля! Пойдём завтракать?

— А что тогда для тебя самое страшное, доча?

— А самое страшное настанет, когда ты уедешь, и мне здесь не с кем словом будет перекинуться. Вот Саид отправился на работу. Сейчас восемь часов, а вернётся он только вечером в восемь, девять. А мне двенадцать часов чувствовать себя здесь изгоем!

— Доченька, я понимаю, но, надеюсь, постепенно все к тебе привыкнут, ведь вы можете общаться на английском языке, да и ты тоже узнаешь этих людей ближе. Вроде бы, по моим наблюдениям, они неплохие, нормальные люди. Перетерпи этот не простой период адаптации. Скучать тебе, как я уже поняла, не придётся, у тебя ребёнок, на тебе готовка, ежедневная стирка, спасибо — не руками, хоть и плохонькая, но всё же, стиральная машина имеется. Жизнь, Яна, всюду трудная, а семейная жизнь, хоть здесь, хоть у нас, везде не сахар, и свекрови наши бывают не лучше, и мужья русские — не всегда подарок.

— Ладно, мам, пошли завтракать! — дочь улыбнулась, и они прошли в столовую, где на тарелках уже лежали поджаренные Яной-Амной яйца, лепёшки и ломтики какого-то сыра, напоминающего нашу брынзу. Яна пошла в комнату свекрови, пригласила её к столу. Та появилась в розовом шальвар-камизе, как всегда, величественная и неулыбчивая. Сев на стул, она вдруг подняла одну ногу и, согнув её в колене, водрузила на сиденье стула. «М-да,- подумала Марина, — привычка вторая натура! То, что впитано с молоком матери, не выжжешь калёным железом, хоть и живёшь во дворце, окружив себя европейской мебелью, и кажешься себе самой королевой». В процессе еды мать Саида что-то процедила сквозь зубы Яне, одарив её колючим взглядом, который заметила и Марина. Яна сжалась и напряглась, однако промолчала. «Что, интересно, она сказала?» — подумала Марина. Защемило сердце: «ох, кажись, она будет поедом есть Яну! Если даже при мне не может сдержать своё недовольство, то что же будет потом?..»

После завтрака Марина с ребёнком на руках прошла в гостиную, где на софе уже восседала, по-турецки скрестив ноги, свекровь. Был включен телевизор. Марина, расстелив принесённую Яной простыню на ковре, положила туда ребёнка и, сидя на диване возле внучки, с любопытством смотрела на экран. Шёл какой-то художественный фильм местного производства. И хотя Марина не понимала, о чём говорят его герои, не без интереса наблюдала за происходящим. «Что-то типа индийских фильмов, только без сопровождающих песен и кокетливых ужимок, столь присущих индийскому кино», — подумала она. Потом началась передача, чем-то похожая на программу «Время». Ведущие, мужчина и женщина, сообщали последние новости. Марина обратила внимание на то, что мужчина одет в европейском духе, а на женщине, красивой и строгой, шальвар-камиз, однако голова её не покрыта дупертой, которая покоилась на плечах. «Странно, почему она не покрыла голову в нарушение всех традиций? Её видят тысячи мужчин, а ей хоть бы хны! Значит, здесь, как и везде, соседствуют и паранджа, и вот такая, по их меркам, раскрепощённость. Всё зависит от культуры конкретного человека. А в этом доме всем заправляет мать Саида, которая всё своё свободное время читает религиозные книги. Она-то и устанавливает свои порядки!» В душу Марины закралось едва заметное раздражение, но продолжая свои раздумья, она пришла к выводу, что её недовольство сватьей неправомерно, поскольку, будь Марина на месте матери Саида, она в своём доме тоже установила бы тот порядок, который был для неё нормой жизни. Оправдав таким образом сватью в собственных глазах, Марина вернулась в своё обычное, приветливое, состояние духа. Стеллочка, барахтаясь на простыне, вдруг уснула. «Вот, у них так и принято: они не нянчатся со своими ребятишками, усыпляя или укачивая их, как мы. На полу ребёнок в безопасности, упасть ему некуда, он предоставлен самому себе, что хочет, то и делает, а захочет спать — ради бога!», — опять сделала вывод из своих наблюдений Марина. Она осторожно взяла спящую девчушку на руки и перенесла в спальню, чтобы положить в манеж.

Пришла какая-то тощая и бедно одетая женщина, видимо, нанятая для уборки помещений в доме. Она принялась вытирать пыль, затем мыть пол, причём, не шваброй, как это часто бывает у нас, а руками, перемещаясь на корточках. Хозяйка дома ходила за ней по пятам и указывала, где ещё нужно вымыть. Закончив работу, служанка переместилась в ванную комнату, чтобы перестирать Стеллкины кофточки и штанишки. Быстро справившись с работой и развесив бельишко, женщина покинула дом. «Значит, хотя бы от мытья пола Яна будет освобождена. Что ж? Сватья ходит королевой, сама палец о палец не ударяет. Впрочем, я видела пару раз, как она что-то шила, сидя за ножной швейной машинкой. А мы у себя… всё делаем сами, крутимся, как белки в колесе.»

Марина пошла во двор и обнаружила дочку, стирающую гору шальвар-камизов, образовавшуюся за вчерашний день, а в доме её ожидала огромная стопка не глаженого белья.

— Давай, детка, я хоть с бельём тебе помогу! Что же на тебя здесь всё повесили.

— Мамочка, там в моей комнате стоит гладильная доска с утюгом. Погладь, сколько сможешь, только, если устанешь, не надрывайся, я скоро закончу стирку, и сама всё доделаю.

Глава 17. «КАК ЭТО ВСЁ СЛУЧИЛОСЬ, В КАКИЕ ВЕЧЕРА»?

Получив очередную зарплату, Евгений Иванович решил в конце дня купить кое-какие продукты и хлеб. Домой он вернулся позже обычного и первым делом вывел на прогулку Ральфа. У подъезда остановился, решая, следовать ли, как обычно, на площадку или избрать другой маршрут, чтобы избежать встречи с Катей. О, как же хотелось ему вновь увидеть её! Но будет ли она на площадке? А если нет, как это было утром? Тогда он вновь окажется в роли «одноразового» и уже забытого любовника! Но Ральф тянул его к площадке, и Женя невольно подчинился: «Всё равно, наши встречи пришлось бы прекратить на днях. Позже… раньше… какая разница!»

Когда они подошли к традиционному месту выгула собак, Кати с Ладкой там не было. Отпустив своего пса, Женя вдруг подумал: а вдруг она заболела или что-нибудь с ней случилось? Это казалось ему реальным, тогда всё вставало на свои места. «Необходимо сходить к ней. Может быть, она нуждается в помощи, а я — хорош гусь! — исчез, как ни в чём не бывало!» Сейчас он выгуляет Ральфа, закончит с домашними делами и отправится к ней, чтобы выяснить, в чём дело.

…Уже стемнело, время двигалось к десяти, когда Евгений позвонил в знакомую квартиру. Дверь распахнулась. На пороге стояла Катя. Евгению показалось, что в её глазах мелькнуло смятение.

— Женя?.. Здравствуй… здравствуйте! Зачем вы пришли?

— Катенька, что случилось? Вас сегодня не было ни утром, ни вечером на площадке. Я волнуюсь, вдруг заболели или стряслось что-нибудь?

— Нет, Женя. Со мной всё в порядке, а с Ладкой я гуляла по городу.

— И что?.. Вы… не хотите меня видеть?.. Ну да… понятно… Что ж? Тогда простите за беспокойство… мне, наверное, следовало это ожидать! — Евгений понимающе кивнул. — Ладно, спасибо вам за всё. Пусть у вас всё будет хорошо! — Он сделал шаг назад и повернулся, чтобы уйти.

— Подождите!.. Женя, наверное, надо всё объяснить… Да вы пройдите в комнату, что же мы на площадке…

Он нерешительно шагнул внутрь и остановился в ожидании. Катя стояла совсем рядом, такая близкая и такая далёкая, что Евгению стало ещё тяжелее.

— Понимаете, это не вы, а я чувствую себя неловко перед вами. Вы вправе не слишком хорошо думать обо мне. Да, я понимаю, для этого есть основания. Я позволила себе то, что не должна была позволять. Не понимаю, что на меня нашло. Такой волшебный вечер вы мне подарили!

То ль Бог сулил нам эту встречу? — Мы танцевали всё подряд… Я смутно помню дивный вечер… ваш восхищённый нежный взгляд. И трепет в голосе, и речи. В свечах мерцает белый зал. Прикосновенья… руки… плечи… И стук сердец, и чувств накал! Снится! Ужель мне снится?.. И лиц касаются ресницы… И под ногами пола нет. Но как же?.. В зале был паркет! Странно… всё это странно! Всё так нахлынуло нежданно! Мы будто в воздухе парим. И говорим, и говорим… Снится! Мне снится танго! Я вдруг кружусь в порыве странном! Так это вальс? Или фокстрот? И всё в глазах моих плывёт. Вечер и наша встреча — обман иллюзий быстротечных! И всех надежд моих обман? Лишь снов доверчивый туман…

— Вы — семейный человек… Я… я не должна была… Короче, мне очень стыдно! Знаю… я повела себя, как эгоистка. Простая человеческая слабость… а, может, вино подействовало. — Она усмехнулась. — Поэтому я перестала посещать площадку, чтобы не морочить вам голову.

— Я всё понимаю, Катюша! Вы молоды, красивы, а я… вам должен казаться перезрелым грибом. Я так благодарен вам за то, что вы позволили себе, как вы говорите, слабость. Благодаря этой вашей слабости, вы нечаянно сделали меня счастливым!

На глазах Кати блеснули слёзы.

— Женя, я вас никогда не забуду, — шепнула она.

— Катенька… и я… тоже…

Она стояла такая несчастная, такая неизмеримая грусть разливалась в её глазах, что Женя вдруг схватил её в охапку и прижал к себе:

— Боже, что мы несём, а, Катенька?! Ты говорила, что никогда не была так счастлива, как со мной в эту нашу ночь. Это правда? Конечно, правда! Я же видел это в твоих глазах… Зачем ты себя мучаешь? И меня мучаешь? Да, у меня есть жена, семья, взрослые дети и махонькая внучка. Но на данный момент так сложилось, что Марина всё время занята проблемами детей. Вот и сейчас она в отъезде — устраивает судьбу нашей дочери. А я чувствую себя временами так одиноко… и ты, дорогая моя, ещё более одинока, ну скажи, ради чего нам терять возможность побыть друг с другом и подарить себе несказанную радость, если это зависит только от нас, если у нас ещё есть время быть счастливыми? Я так соскучился по тебе! — Он стал целовать её лоб… глаза… губы… Она вдруг со всей силы прижалась к нему:

— Так ты не осуждаешь меня? Нет? Боже, какое счастье! Ты голодный? У меня есть шикарный борщ — пальчики оближешь! Ты не торопишься? Проходи. А я тут измучилась совсем — по тебе скучала. Решила, что всё, конец, больше тебя не увижу.

— Да, а я весь день не знал, что и подумать!

Катя обняла его:

— И ты не против остаться у меня?

— Катюша, ты ещё спрашиваешь! Я же к тебе пришёл. Только… ты же знаешь, что я до утра не могу. Я головой отвечаю за бабушку, она уже совсем старенькая и слепая.

— Ну, как скажешь. Когда захочешь, тогда и уйдёшь. Сколько у нас в запасе дней, вернее, ночей, когда ты будешь только мой? — Она прижалась к нему щекой. — Колючий какой, счастье ты моё! Не слушай меня! Сколько бы ни было у нас ночей — все наши!

— Ой, прости, я же не побрился, я думал, что с тобой что-то стряслось.

— Есть хочешь?

— Конечно! Вот тебя, такую вкусную, сейчас съем! А не съем, так понадкусываю!

— Как же я завтра на работу пойду, «понадкусанная»? — Она поцеловала его долгим страстным поцелуем. — А если серьёзно, будешь борщ?..

— Кать, о чём ты говоришь? Не суп же есть я к тебе шёл.

Она прильнула к нему, обняла:

— Ну пошли тогда в наш царский Эдем, который уже заждался. — Катя взяла Женю за руку и потащила его за собой туда, где они принадлежали друг другу прошлой ночью.

Когда, стараясь не шуметь, Евгений вошёл в свою квартиру и стал тихо разуваться, вдруг услышал голос Мули:

— Женя, это ты? Знаешь, около полуночи звонила Марина. Я едва успела доковылять до телефона, так долго раздавались гудки. Марина спрашивала тебя, а я сказала, что не знаю, где ты. Она интересовалась, как я, как все мы тут. Я сказала, что всё нормально. Она просила тебе передать, что будет звонить завтра вечером. Сказала ещё, что прилетает послезавтра вечером… А ты где был так поздно?

— Ой, Муленька, Ральф что-то не то, видно, сожрал на улице, вот, и приспичило ему посреди ночи! Пришлось идти.

— А-а… Ну, ладно, я тебя дождалась, всё передала, теперь можно снова уснуть, а то боялась позабыть до завтра, склероз проклятый!

— Прости, Муль, что тебе пришлось беспокоиться! Спокойной ночи!

Женя лёг и долго не мог уснуть. «Ну вот, чуть не попался на крючок! Хорошо, что хоть про Ральфа сообразил… Нет, это надо срочно прекращать. Что там Марина подумала, можно себе представить! Нет, никогда я не позволял себе рисковать, заводить случайные знакомства даже в собственном городе, опасаясь, что нас с очередной пассией может увидеть кто-то знакомый. А тут расслабился с конспирацией, и вот на тебе, «получай, фашист, гранату!» Ладно, Муле наврал, сошло, вроде. А вдруг Маришка что-то заподозрила? Опять же, теперь ей врать придётся! Пора ставить точку на развлечениях и подчиниться только рассудку. Нельзя так рисковать! Да и врать противно, последнее это дело.

Нервная система взбудоражилась, и сон никак не шёл. Евгений лежал, закрыв глаза, и ему вновь вспомнилась сегодняшняя встреча с Катей. На этот раз она была ещё более раскрепощённой. Евгений мысленно переживал моменты их близости, как он плавился от её ласк и платил ответной страстью. Был момент, когда они даже чуть не упали с кровати. Женя и сейчас сладко млел, как бы заново переживая тот любовный «поединок».

Утром встав, как всегда, рано (спал всего-то часа два), он принялся за обычные дела. Он уже настроил себя на обыденные дела и почти не вспоминал Катю. «Я словно стал зрителем и участником какого-то яркого зрелища, давшего мне невероятно сильные эмоциональные впечатления. Но спектакль окончен. Занавес! И зрители расходятся, вспоминая лишь изредка самые волнительные моменты, но, покинув зрительный зал, тут же забывают о спектакле, окунаясь в привычную, полную совсем иных страстей и бесконечной суеты жизнь», — подумал он, сложив в голове эту вполне книжную фразу.

Удрав вечером с работы пораньше, Евгений принялся за уборку квартиры. На плите, как у хорошей хозяйки, жарилось мясо, из которого завтра, к приезду Марины, он был намерен приготовить плов, весело шумел пылесос, и, стараясь перекричать его, орал телевизор. А Евгений Иванович бегал периодически к плите, на которой помешивал жарящееся мясо и кашу для Ральфа, спустил в кипяток давно заготовленные Мариной, замороженные вареники с вишней — для Мули — и негромко напевал давнюю, любимую ещё со свадьбы, песню:

«Мне тебя сравнить бы надо
С первою красавицей,
Что своим весёлым взглядом
К сердцу прикасается,
С вешнею черёмухой
Даль мою туманную,
Самую далёкую… Самую желанную…»

Заголосил на все лады вскипевший чайник. Выключив его, Евгений схватил тряпку и стал вытирать повсюду пыль, продолжая петь:

«Как это всё случилось, в какие вечера?
Три года ты мне снилась,
А встретилась вчера…»

И кто знает, о ком он в этот момент думал? — о Кате ли, о Марине? Да и какая разница, о ком! Просто настроение было у него очень хорошее.

Поздним вечером позвонила Марина:

— Женя, это я. Привет!

— Привет! Как вы там, а?

— Ох, Женя, приеду — расскажу! Но, в общих чертах, вроде бы, всё более-менее нормально. Тебе Муля говорила, что я вчера в полпервого ночи звонила?

Женя напрягся.

— Мариш, я так жалел… но так совпало. Ральфу среди ночи приспичило, пришлось вывести, а когда вернулся, Муля сказала про звонок. Я Ральфа чуть не четвертовал от досады! — Женя хихикнул, переводя всё в шутку.

— Ничего завтра я приезжаю, увидимся. Так что, пожалей псинку! Запиши номер рейса и время прибытия. Записал? Ну, целую тебя, я соскучилась по тебе!

Женя в ответ лишь сказал:

— Давай, до завтра! Жду!

Глава 18. ЕЩЁ УСПЕЕМ ВЫСПАТЬСЯ!

Привычно рано поднявшись с постели и умывшись, Марина принялась складывать вещи в дорожную сумку, накрутила волосы на бигуди, слегка подкрасила глаза… «Ну вот, и расстаёмся с моими красавицами. Когда же я их теперь увижу? Что их здесь ждёт?» — Марина умом понимала, что у взрослых детей должна быть своя жизнь. — Но разве это справедливо, что судьба так надолго разлучает нас? Ах, если бы знать обо всём, что случилось, раньше!»

Марина вновь прилегла на кровать под вентилятором, чтобы немного облегчить участь разгорячённого, словно в парной, тела и наблюдала, как по косяку двери ползают муравьи. «Кого тут только в доме нет — и муравьи, и тараканы, и, похоже, даже мыши! А в туалете этих насекомых видимо-невидимо!» Туалет, кстати, не имел привычного унитаза, а представлял собой покрытое эмалью углубление со сливом в цементированном полу. И эти помещения буквально кишели и муравьями, и тараканами. Но на них никто не обращал особого внимания. «Видимо, имеет значение то, что дом стоит на земле и в окнах даже нет стёкол, вот они и вползают сюда беспрепятственно… Я-то уезжаю, а моя девочка остаётся жить в этом чужом, непривычном, часто непонятном для нас мире» — По щекам бедной матери уже в который раз за эти дни струились слёзы.

Марина вспомнила, как вчера мать Саида за ужином затеяла разговор о том, что имя Стелла, выбранное для ребёнка, не годится мусульманской девочке, следует сменить его. И тут же все стали придумывать, как назвать малышку. В результате «прений» родилось имя Зара и то потому, что на нём настояла Яна-Амна, а то предлагались и вовсе неудобоваримые на слух имена. Приняв решение, родственники Саида тут же стали обращаться к ребёнку — Зара. Что было на душе у Марины, можно только представить. «Никто даже ни на секунду не усомнился в правильности их решения, никто не посоветовался со мной! — негодовала она. — Словно Стелла их собственность, а две русских женщины, родная мать и бабушка, первыми назвавшие ребёнка, пустое место! Ладно, по большому счёту, не в имени дело, — пыталась урезонить себя Марина. — Лишь бы никто не обижал здесь моих кровиночек!»

Легонько стукнув в дверь, в комнату вошла Яна с ребёнком на руках. Встретившись взглядом с матерью и заметив её покрасневшие глаза, спросила, в чём дело.

— Да нет, детка, всё нормально. Просто я уезжаю сегодня. А когда я смогу вас увидеть… это покрыто туманом.

— Мамочка, мы со Стеллкой будем к вам приезжать, даже не сомневайся, я здесь без вас с папой долго не выдержу.

— Станет ли Саид отпускать тебя, ведь это недёшево — часто кататься туда-сюда.

— Ага. Только пусть попробует не выпустить, — закивала Яна. — Не переживай и не бери в голову! Будем созваниваться иногда, писать друг другу. Знаешь, можно регулярно отправлять письма друг другу с руководителями туристических групп, той турфирмы, с помощью которой мы сюда летели.

— Почтой я даже не знаю, сколько сюда могут добираться письма. Действительно, это мысль! Приеду домой, схожу в турфирму и узнаю, могут ли они нам помочь в переписке.

— Да конечно смогут! Даже не сомневайся, мамочка! — Яна присела на краешек кровати. Марина протянула руки навстречу Стеллочке и поманила её:

— Иди ко мне, мой котёночек!

Лёжа под вентилятором, посадила внучку к себе на живот и запела: «Идёт коза рогатая за малыми ребятами, забодает, забодает!» — щекотала она ребёнка. Девчушка заливисто смеялась, а Марина едва сдерживала вновь подступающие слёзы…

— Мамулечка, я вот-вот отправлю Саида на работу — и мы будем завтракать. Сейчас спрошу его, сможет ли он тебя довезти в аэропорт. А если нет, такси возьмём. Позавтракаем, а потом часа через два с половиной уже и ехать нужно будет. Всё! Я побежала, если хочешь я с тобой Стеллочку оставлю, пока мужем занимаюсь?

— Конечно, спасибо тебе! Я хоть нагляжусь, надышусь на неё в последний раз!

— Мамочка, чтобы я от тебя больше не слышала про последние разы! Запомни, я буду регулярно приезжать, не сомневайся! — Яна скрылась за дверью.

За завтраком Марина поблагодарила мать Саида за гостеприимство и сказала, что страшится расстаться с дочерью (переводила Яна), потому что она ещё очень молода и ей тяжело будет привыкать в незнакомой стране. На это свекровь без всяких эмоций на лице ответила: — Она — моя дочь!

— Ну, если так, то я уезжаю со спокойным сердцем. Спасибо за достойный приём.

Через пару часов появился Саид, готовый отправиться в аэропорт. Погрузив вещи в багажник, Марина подошла к матери Саида, и женщины, слегка соприкоснувшись щеками, простились. Яна с дочкой и мужем проводила мать. При прощании Марина старалась держаться без слёз и быть весёлой, чтобы не расстраивать Яну. Уезжала она, лелея надежду, что у молодых всё со временем сладится, ведь именно с этой целью она прилетала в Пакистан.

В Алма-Ате её с улыбкой встречал супруг. Они расцеловались и обнялись. Всю дорогу из аэропорта домой Марина рассказывала о семье Саида.

— Знаешь, Жень, я, конечно, уверена, что там ей будет очень непросто, но есть надежда, что Яна справится. Кажется, не так страшен чёрт, как его малюют.

Дома Марине все были несказанно рады. Ральф носился вокруг неё, дурея от восторга, стараясь лизнуть руки, и громко колотил изо всей силы мохнатым хвостом. Марина ласково трепала его по голове:

— Ах ты, псинка моя любимая! Соскучился, да?.. Ну вот и вернулась твоя спутница, теперь снова будем вместе гулять! Вижу, вижу, Ральфуша, как ты рад.

— А где моя ненаглядная Муля? — Марина прошла вглубь квартиры. — Мулюшка, родная, вот я и приехала! Как ты тут без меня? Надеюсь, Женя тебя голодом не морил?

— Что ты, Мариша! Он тут так за мной ухаживал! Даже голову мне мыл!

— Да, он у меня самый лучший, это правда.

— Как съездила, детка? Как там Яночка и Стеллочка? Значит, всё-таки, ты соединила семью… Пусть бы уж всё хорошо у них было.

Из кухни выглянул Женя.

— Так. Дамы! Кушать подано! Идите жрать, пожалуйста! — улыбаясь, произнёс он знаменитую фразу.

— Муленька, берись за меня, пойдём ручки вымоем и посмотрим, чем там нас собрался кормить наш шеф-повар.

На столе дымился плов, Женя открывал бутылку черносмородинового десертного вина.

— О, вот что значит домой приехала! Как хорошо, братцы, дома! Вы даже себе не представляете, какая это невероятная ценность — родной город, родное гнездо! Всё по-настоящему познаётся только в сравнении! Только сейчас я по-настоящему осознаю значение фразы: «Где родился кулик, там и пригодился»! Нет, они там все, с кем я познакомилась за эти дни, нормальные хорошие люди… Но они другие, понимаете? И с этим ничего не поделаешь…

Женя налил в рюмки вина:

— Этого и следовало ожидать. Странно, что ты, Марина, не хотела осознавать это с самого начала!.. Ну, с прибытием!

— Да что моё прибытие? Давайте лучше выпьем за девочек наших, Яночку и Стеллочку! Пожелаем им счастья! И за Саида! Пусть он будет хорошим мужем и отцом! Как бы мне хотелось никогда не пожалеть о содеянном!

Поужинав, Марина принялась мыть посуду, а Женя пошёл выгулять собаку. Он привычно направился к собачьей площадке, думая о своём, вспоминая радостное лицо жены, когда она его увидела в аэропорту. И вдруг осознал, что сегодня он не трепетал так, как бывало в прежние времена при встречах с Мариной после долгих и не очень долгих разлук… Перед его глазами, заслонив Марину, встала Катя — и словно горячий шар прокатился по его телу. Он вновь переживал счастливые мгновения, видел её сияющие глаза, видел её тело, словно созданное для страсти — под струйками воды в душе. Он опять испытывал казавшееся уже неповторимым, несбыточным ощущение новизны. И тут саднящая болью, давящая на виски грусть овладела им. «Ну вот, ещё не хватало мне влюбиться всерьёз! Странно, я ведь раньше умел справляться с эмоциями! Что мне сейчас мешает забыть о ней? Э-эх, наверное, раньше, в молодости, я знал, что «любовей» и страстей земных у меня ещё будет навалом!.. Не ценил эти мгновения. А сейчас точно знаю, что спектакль по большей части сыгран, и готов смириться с этим. И вдруг… вдруг… под самый занавес случилось такое!.. Это как молния… ты готов умереть от её удара, лишь бы испытать, может быть, в последний раз потрясающий восторг, сладостный стресс, сильнейший оргазм! А дальше… дальше хоть трава не расти!..» Евгений вытер пот со лба.

Приблизившись к площадке, Ральф потянул поводок с утроенной силой. «Уже поздно. Кого он там учуял?» — только успел подумать он, как из темноты выскочила Ладка, а вслед за ней показалась фигура Кати. Евгений Иванович спустил Ральфа с поводка и остановился, вглядываясь в ту, о ком только что грезил.

— Катя? Почему так поздно сегодня гуляешь? Темно уже!

— Женя, наконец я тебя дождалась, мы уже было домой собрались с Ладой. Ты почему так опоздал?

— Ты что, ждала меня здесь до сих пор?! Но я был занят… Жена приехала, встречал в аэропорту… Пока добрались, то да сё…

— Уже приехала?.. Вот оно что! — ахнула Катя. — А как же… мы?.. Впрочем, понятно… — В её интонации было столько отчаяния. — Дорогой ты мой… ненаглядный… — Она крепко прижалась к нему и с жаром поцеловала, благо, было уже темно. Сквер, в котором находилась площадка, был совершенно безлюден. Евгений молча глядел на неё грустными глазами:

— Да, Катюшка, нам больше не следует встречаться. Я тебя предупреждал… Пойми меня.

Её глаза наполнились слезами. Женя взял её лицо в свои ладони, нежно сжал её порозовевшие щёки. Её пухлые губы чуть приоткрылись. Женя, не в силах более сопротивляться желанию, со стоном прильнул к её губам, и они стали неистово целоваться:

— Катенька, что ты со мной делаешь?

— А ты? Тебе не жаль со мной вот так, запросто… взять и расстаться, выкинув меня из головы и из своей жизни, а, Женя?!

— Катенька, я женат. Никогда не уважал лжецов. И поздно уже в жизни что-то менять, пойми! Продолжать отношения в такой ситуации рискованно. Прости меня, если сможешь.

Прощальный поцелуй… суровая реальность… А на губах горька налётом терпким грусть. И сколько ни ревнуй и слёз ни лей печальных, увядшим лепесткам уж свежесть не вернуть… Прощай, моя любовь! Тебя я отпускаю! Ни в чём тебя, поверь, ни словом не корю! Пройдёт ли, канет боль? Я, к боли привыкая, тебя, мой «нежный зверь», за всё благодарю!

— Вот тебе мой номер телефона… так, на всякий случай. Если когда-нибудь вспомнишь обо мне, позвони. Твой номер не прошу. Не позвоню и докучать не буду. Катя окликнула Ладку, и они ушли. Постояв немного, Женя подозвал Ральфа и побрёл по направлению к дому.

Дома Марина, разобрав багаж, принимала душ. В гостиной ею был раздвинут диван, постелено свежее постельное бельё. В раскрытое настежь окно врывался ветерок, наполняющий комнату, которая теперь станет служить им супружеской спальней, ночной прохладой и свежестью. Ожидая, пока жена выйдет из ванной, чтобы направиться туда самому, Евгений задумчиво присел на кресло, а затем, вытянув тело и усталые ноги, прилёг в нём. В голове была звенящая пустота. Силы словно покинули его. Он закрыл глаза и думал о том, что Марина, конечно же, судя по всему, ждёт от него любви.

В то время, когда он спал на кухне, вытягиваясь на брезентовой раскладушке, он иногда мечтал, что настанет день, когда они переживут это трудное для семьи время и снова будут принадлежать друг другу, как это было раньше. И вот сейчас, похоже, приближался этот миг, но Евгений чувствовал себя опустошённым и впервые как-то по-стариковски усталым.

Когда Марина вышла из ванной, благоухающая ароматами с тюрбаном из полотенца на голове, она застала мужа спящим в кресле. В замешательстве она смотрела на него и думала, что всё когда-то в жизни случается впервые. Вот и Женя, её замечательный, сильный, спортивный и всегда готовый к любовным утехам Женя, сейчас равнодушно спал. Будто и не было разлуки, словно ему всё равно, что она приехала… Марина тут же одёрнула себя: «Родной мой! Он просто устал, а я рисую себе чёрт те что»! Она мягко положила свою ладонь на его руку и тихо сказала:

— Женечка… Жень… проснись, мой хороший! — Когда он открыл глаза и сел в кресле, она продолжила. — Милый ты мой, я замордовала тебя, всё на те6я свалила, и вижу, как ты устал! — Присев на корточки, положив щёку на его руку, она нежно тёрлась об неё. — Он поднялся и обнял жену… — Мариш, ты ложись. А я сейчас… — Он скрылся в ванной.

Когда Евгений, наконец, лёг рядом, не делая никаких попыток обнять её, она сама поцеловала мужа и стала ласкать его прохладное после душа тело:

— Ох, разбужу! — шутливо прошептала она, — Ишь, придумал спать, будто и не скучал без меня! Помрём — успеем выспаться! А я очень соскучилась!..

— Да-да, конечно, и я тоже. Мне тебя действительно не хватало в эти дни. Хотя… особо скучать было совершенно некогда… Маришка моя… как хорошо, что ты у меня есть! — Евгений и вправду разбуженный нежностью жены, вновь, как прежде, горячий и страстный, был готов нежить её любовными словами и ласками.

Глава 19. КОРАБЛЬ, СБИВШИЙСЯ С КУРСА

Проснувшись, Евгений Иванович, как всегда, хотел пружинисто вскочить, но вдруг вспомнил, что сегодня спешить некуда и расслабился. Марина спала рядом, уютная близкая, родная. Чтобы не разбудить её, он тихо лежал и смотрел на жену. «Пусть ещё немного поспит, ей тоже нелегко приходится!»

В окно влетал лёгкий горный бриз. Он сбросил с себя покрывало, подставляя тело утренней свежести. Смотрел на Марину, а перед глазами вновь замаячила Катя. Заныло под ложечкой, глаза увлажнились. «Э-э, брат, что за сантименты! Да-а, на этот раз ты, чувствую, влип капитально! Знал бы, не начинал! Но я должен найти силы, чтобы справиться с этим! Катя, Катюша, ну отпусти меня!.. О чём можно говорить, если наше знакомство — короткие встречи во время прогулок с собаками и… всего две ночи! Всего две ночи! — Он мечтательно закрыл глаза. Потом, словно стегнул себя ремнём: «Я не знаю о ней ровно ничего! Даже фамилии не знаю! Любовничек!.. Это обычное «мимолётное» увлечение, Евгений! Сколько у тебя их было раньше!.. Слава богу, Маришка, как правило, не замечала твоих «походов налево». Не замечала, благодаря твоей чрезвычайной осторожности.»

Был, правда, один эпизод… Побывав в командировке со своей сотрудницей Светланой, Евгений, как всегда, пресёк продолжение их отношений. Но через некоторое время им вновь предстояло вместе отправиться в Москву и Ленинград. В самолёте, вылетавшем из столицы, в одном салоне с ними оказалась известная молдавская певица Надежда Чепрага. Она сидела через проход от Евгения Ивановича. Красавица, каких мало! И, естественно, Евгений пялился на неё во все глаза, а потом затеял разговор. Знаменитость вела себя непринуждённо и беседу поддержала. Практически весь короткий перелёт в Ленинград они болтали на отвлечённые темы, как это бывает при первом знакомстве. Уже в Пулково, распрощавшись и поблагодарив друг друга за приятно проведенное время, каждый из них переключился на свои проблемы. Но, сойдя с трапа, сотрудница Евгения Ивановича насупилась и, идя рядом, делала вид, что не слышит даже пустяковых вопросов, обращённых к ней. Евгений Иванович полюбопытствовал — что так? Она раздражённо выдала:

— Какие же вы, мужики, гады! Едва увидите красавицу — и всё! Спеклись! Рассудок теряете! Павлином хвост распустите — и токуете «тюр-лю-лю, тюр-лю-лю!»..

Со временем этот эпизод совершенно забылся. Но однажды, когда кто-то из друзей семьи был у них с Мариной в гостях, зашёл разговор о каком-то нашумевшем фильме, в котором участвовала Чепрага. Евгений рассказал, как ему однажды довелось лететь с ней в одном самолёте и беседовать почти в течение всего рейса. Тут же он вспомнил вслух, как его приревновала тогда к актрисе бывшая вместе с ним в командировке сотрудница. Услышав это, Марина вдруг замерла и внимательно посмотрела на мужа, будто на мгновение вынула его душу. Однако обошлась без комментариев. Евгений, сообразив, что выдал лишнее, понёс какую-то околесицу, чтобы замять эпизод и выкрутиться из неловкой ситуации.

Когда гости разошлись, Марина ухватила его за плечо:

— Ты тут про Чепрагу распространялся и про странную реакцию Светки на ваше с ней «журчание» в самолёте. С этого места подробнее, пожалуйста!..

— Мариш, а что подробнее-то? Мне больше нечего рассказывать!

— Ответь, Женя, с чего бы ей, в общем-то, безразличной к своему шефу, ни с того, ни с сего ревновать тебя к посторонней бабе? Тебе это не кажется странным?

— Ой, ну что ты опять накручиваешь? Откуда я знаю, с какого бодуна Светка так среагировала? Женщина она одинокая. Может, не ровно дышит ко мне. Ну и что с того? Я-то при чём? Сто лет она мне не нужна!

Евгений понимал, что тогда слукавил перед женой Но у него был свой взгляд на скоротечные романы. Он всегда любил Марину, считая своё чувство выше всяких измен. И, следуя такой логике, был убеждён, что не изменяет ей. Нигде и никогда! Что с того, что он в очередной раз отправился с коллегой в командировку? Женщины всегда приставали к нему — нежничали, заигрывали, и он по-человечески понимал их. Каждая — а все они были безмужние — в одиночку мыкала свою женскую долю. И когда рядом оказывался интересный крепкий мужчина… Соблазняя «свободного командированного», они не строили на его счёт иллюзий. Евгений же рассуждал, что от него, как говорится, не убудет, если он подарит этим милым созданиям немного радости и тепла. Сам Петренко первым никогда не заигрывал с дамами. Он просто… не умел отказать им, вот и всё! И потому не мучился угрызениями совести. Однако после случая с Катей он чувствовал себя по-настоящему виноватым перед женой, но не находил сил, чтобы справиться с напором чувств, которые влекли его… неведомо куда.

Потянулись дни и месяцы, напоминающие один другой как близнецы-братья, кажущиеся Марине скучными и тягостными. После отъезда дочери и внучки жизнь супругов заметно изменилась, особенно для Марины. Если Евгений ежедневно был занят работой, то для Марины, как ей казалось, наступила чёрная пора. Потеряв сначала как смысл своей жизни сына, отправившегося в самостоятельное плавание по волнам судьбы, а два года спустя, и вышедшую замуж дочь, она осталась как бы не у дел. Конечно, у неё и сейчас было немало работы по дому, по-прежнему была необходима её забота Муле, много времени отрывал Ральф… Но душа Марины, словно опустела. Скучал её разум, непрестанно требующий притока новых впечатлений, эмоций. Не о ком было больше беспокоиться, некому было помогать в поиске выхода из житейских, порой щекотливых ситуаций. Её ум, привычный к психологическим размышлениям, обратился теперь к бесконечному копанию в самой себе, доходящему до самоистязания. Её «я» заявило, что жизнь теперь бесцельна. Судорожно вытягивая себя «за волосы» из этого омута, Марина пыталась обрести новый смысл своего существования, однако почвы под ногами не находила. Она напоминала корабль, внезапно сбившийся с курса, потерявший управление, готовый ежеминутно распороть себе днище о подводные рифы.

Близкие родственники и друзья, с которыми Женя и Марина были дружны много лет, разъехались кто куда, спасаясь от перестроечной неопределённости. Кто в Россию, кто в Израиль, а кто-то в Америку. Один за другим ушли из жизни родители. А теперь из родительского гнезда вылетели и дети…

Родим детей, так хочется им счастья. Растим птенцов, живём теперь для них. Но, оперившись, «птички» разлетятся, оставив, поседевших, нас одних. Мы ищем смысл, бежим за ними следом, несём в ладошках помощь и совет… Но им самим охота жизнь изведать! А жизнь без них пуста, в ней смысла нет! Мечтаем нянчить внуков-малолеток.

Резон: чтоб не просиживать штаны. Но жизнь столь быстротечна: мы уж «предки», наш опыт, знанья — признак старины! Мы плачем, обижаемся, и, всё же, сильна привычка деток ублажать. Они в потомстве ищут смысл свой тоже. Права детей должны мы уважать! Мы прозреваем: не на то надежды, нас тешили обманчивые сны! Не в детях смысл! А в чём? Мы, как и прежде, лишь только Богу, кажется, нужны?

Нужна ли она теперь кому-нибудь? Её внутренние терзания усугубляло ещё и то, что Евгений, всегдашняя поддержка и опора, по непонятным причинам, отдалился от неё. В душевном плане он стал суше, сдержанней. Она больше не видела его глаз, обычно светящихся любовью. Когда в минуты горькой депрессии Марина приходила к мужу, желая поделиться мучившими её переживаниями, то в ответ слышала общие затёртые фразы, в которых не было и намёка на тепло и сочувствие. Если Марину пробирали слёзы от осознания собственной неприкаянности, то супруг раздражённо пенял ей, что она сама во всём виновата, осыпал упрёками. А ей всего-то хотелось молчаливого проявления ласки, чтобы, как раньше, он прижал её к себе, обнял и сочувственно погладил по спине.

Разумеется, контакт с детьми ею не совсем был утерян. Иногда звонила сноха Маша. Они общались, обменивались новостями. Но сын, будучи очень загруженным на работе, связывался с ней крайне редко, предпочитая узнавать о делах родителей через Машу. Виделись они и того реже. Марина не лезла к молодым супругам с предложениями помощи, считая, что, если надо будет, они сами обратятся к ней. Костик с Машей не торопились рожать детей, которые могли бы стать новым смыслом жизни Марины. К тому же, Маше была ближе, естественно, её мать, которая тоже всю радость своей жизни видела в помощи единственной дочери.

Пока рядом была Яна, Марине было легче совладать с тоской по сыну, которого так не хватало после его женитьбы. Все её мысли и чаяния были тогда сосредоточены на дочери, а потом и на внучке. Но сейчас она осталась наедине со своими раздумьями и печалями. В голову лезли горькие мысли о собственной никчёмности.

Отвлечься помогали письма дочери. Они с Яной активно переписывались, передавая друг другу письменные послания и маленькие презенты с руководителями туристических групп. Общение их было похоже на ведение дневника. У Яны случалось так, что в одном и том же её письме были совершенно противоречащие друг другу сведения. То она жаловалась на чёрствость Саида, который мало разговаривает с ней и, придя с работы и поужинав, молча усаживается перед телевизором, ссылаясь на то, что жутко устал. То тремя абзацами ниже Яна радостно сообщала, что получила какой-то незначительный подарок от мужа, тут же провозглашая: «Мамочка, он меня, всё-таки, любит!»

Читая эти послания, Марина расстраивалась, переживала за дочь, затем, поразмыслив, приходила к выводу, что Яне надо быть терпимей к супругу, ведь он действительно устаёт. Попробуй-ка, посиди в офисе двенадцать часов в этакую жару, а ведь он там не баклуши бьёт, а работает! Она советовала Яне относиться к Саиду с пониманием его настроения, его проблем. «Дочка, ты — хранительница очага. Ну, если нет у него настроения разговаривать, то сядь рядом, обними, прижмись и просто помолчи. Он будет чувствовать твою поддержку и отдыхать душой от тяжёлого дня. Будет знать, что дома его всегда ждёт любящая жена, и ему всегда будет приятно возвращаться к тебе. И ты ощутишь душевную близость с ним, и не понадобятся никакие слова! Так писала Марина, наставляя дочь быть заботливой женой и матерью и просто хорошим человеком.

Будь солнышком. Дари тепло, и ничего в ответ не требуй. Чтоб всем, кто рядом, повезло стремиться за тобою следом. Будь звездочкой и освещай любому ближнему дорогу. Себя дари и посвящай всем тем, кому нужна подмога. Будь очагом, чтоб все к тебе душой и сердцем устремились, чтоб в унисон в твоей судьбе сердца людские рядом бились. Грехи всем людям отпусти — взлелей в себе частицу Бога! А душу, как цветок, расти, чтоб смыслом полнилась дорога. У жизни бренной есть предел, но нет пределов совершенству! Оно есть главный наш удел: став лучше, испытай блаженство!

Материнская доля Яны оказалась нелёгкой. Яна сообщала, что Зарочка-Стеллочка часто болеет, ведь у них там очень грязная вода, в которой кишат дизентерийные палочки. Хоть Яна и кипятит воду по два раза, ребёнок, всё-таки, подхватил заразу. Может быть, во время купания под душем, ведь вода легко могла попасть в рот девочки. «Сегодня, — писала Яна, — у Зары высокая температура, и она не сходит с её рук, поэтому приходится, не оставляя малышку, готовить ей еду. Свекровь и пальцем не притрагивается к ребёнку, объясняя это тем, что боится осквернить свою одежду перед молитвой. Сегодня вот Зарочку стошнило прямо на Янином плече, и я не знаю, то ли дочку отмывать, то ли сначала самой умыться…»

Марина плакала над письмами дочери, затем брала себя в руки, и подумав, вновь старалась спокойными, добрыми словами ободрить Яну, дать мудрый совет. Конечно же, Марина дарила много внимания и Муле, возясь со старушкой как с малым ребёнком. Она кормила её, угощала лакомствами, купала, лечила, занимала разговорами. Старая женщина неустанно благодарила Марину за внимание и ласку. Все, кто знал, как Марина ухаживает за бабушкой, удивлялись, как повезло этой совершенно одинокой старой женщине. Кругом полно матерей и отцов, забытых собственными детьми, а тут… Марина скромно отвечала, что любит эту женщину как мать и не находила в этом ничего особенного.

Теперь Марина значительно дольше гуляла с Ральфом. Они бродили вдоль горной речки или просто по улицам города, наматывая километры, после чего пёс ложился у порога и кряхтел, как старый дед, от изнеможения. Казалось, не знала усталости только сама Марина, она загоняла Ральфа в ванную, купала его под душем, после чего он, благоухая запахом шампуня, довольный простирался в коридоре и мгновенно засыпал.

Всем вдоволь доставалось неиссякаемого Марининого тепла и её ласковых слов.

Другим, но не ей самой! Наверное, весь негатив жизни одновременно собрался в одной точке, чтобы уязвить, подавить её. Особенно ранило её равнодушие и сухость Евгения. Марина долго размышляла, что было тому причиной, и не находила ответа. Может быть, его ухудшившиеся отношения с его начальником Сабитом и непреходящее желание уволиться? Понимая это, Марина старалась скрасить жизнь Евгению, как это она обыкновенно делала, душевным теплом и участием. Будучи альтруисткой, она привыкла дарить себя людям, не считаясь с тем, что редко получала в ответ то же самое.

Глава 20. БИЗНЕС — НЕ НАПАСТЬ, КАК В БИЗНЕСЕ НЕ ПРОПАСТЬ?

Спустя полгода прилетела погостить Яна с Зарочкой, теперь её так, уже привычно, называла сама Яна. Конечно, так же стали теперь обращаться к ребёнку и Марина с Евгением, все родственники. В разгаре была зима, февраль в этот раз выдался особенно морозным. Марина встречала дочь в аэропорту с сапогами и тёплыми вещами. Краем глаза заметила Яну с ребёнком на руках у стойки таможенного контроля. Дочь была в летних шлёпанцах на босу ногу и лёгком шальвар-камизе. Слава богу, что Зару догадалась закутать в одеяло. Едва расцеловались при встрече, Марина велела Яне немедленно переобуться в зимние сапоги на меху и надеть тёплые вещи.

…Милые гостьи собирались пробыть дома две недели. Для Марины Михайловны и Евгения Ивановича это были дни счастья. Они души не чаяли во внучке, которой в ту пору исполнился год. До чего очаровательным ребёнком она росла! Чуть смугловатая. Чёрные глазищи, окаймлённые длинными ресницами, очаровательные пухлые щёчки, не сходящая с лица улыбка… Настоящим подарком судьбы были её густые, вьющиеся крупными локонами, тёмно-каштановые волосы.

Дед с бабушкой не могли насмотреться на своих дорогих «девочек», не знали, куда их посадить, чем угостить. Яна, худенькая и, как показалось Марине, осунувшаяся, но не растерявшая весёлости и оптимизма, без конца рассказывала о своей заграничной жизни. Ни одной жалобы не слетело с её уст. Сообщила родителям, что потихоньку учит урду, тамошний язык. Ей надоело вежливо улыбаться и не понимать, о чём говорят окружающие, может быть, моют ей косточки, а она и не догадывается.

Марина Михайловна созвала гостей, предоставив Яне возможность повидаться с родственниками. Молодая женщина была счастлива увидеть родные лица и терпеливо отвечала на многочисленные вопросы.

Каждый день они подолгу гуляли с ребёнком по родному городу и без умолку говорили, желая посвятить друг друга во все, как им казалось, важные дела. Но что такое две недели? Пролетели, как сон!

— Мамочка, родная моя, не плачь, мы с Зарочкой тебя очень, очень любим! Не грусти! Летом опять приедем, не сомневайся!

… Самолёт растаял в воздухе — и вновь Марина остро ощутила свою неприкаянность, тем более, что уже знала, как нелегко ей приходится при отсутствии дочери. Предстоят ещё целых полгода беспросветной жизни! Всего полчаса назад обнимавшая своих ненаглядных дочь и внучку, Марина впала в состояние ещё большей депрессии, чем прежде.

Душа не спокойна, душа не на месте — такая вокруг пустота… Уехали дети! Душе очень больно, и жизнь сразу стала не та! Гоню беспокойство: «Всё будет нормально — легко долетит самолёт! Сердечное свойство — стучать аномально, коль дети умчались в полёт!» Но нет облегченья, беспомощен разум, тревога внутри горяча. И все огорченья закончатся разом лишь в их возвращения час. Нарушено жизни привычной теченье, потерян присущий ей смысл. В душе материнской колдует смятенье — о них, дорогих, бьётся мысль: «Что им принесёт путешествие это? Как примет другая страна? Пусть им повезёт! Дай им, Боже, совета, коль помощь им будет нужна. Храни их, Господь, чтоб они не болели, чтоб было им там хорошо, и чтоб в вечный зной не ворвались метели, сотри беды все в порошок! Во власти твоей сделать так, чтобы дети, спокойно уладив дела, вернулись скорей к той, что их на рассвете с раскрытым объятьем ждала!

Так совпало, что в последнее время у Евгения Ивановича дела в конторе совсем расклеились. Отношения с Сабитом приняли неизбежный, давно предсказуемый Евгением оборот. Директор Центра, подкупая взятками всех нужных чиновников, обнаглел окончательно. Он вершил теперь свои тёмные дела никого не опасаясь, вероятно, вообразил себя неуязвимым. Оставаться при нём «в заместителях» становилось опасным. За то, что Евгений Иванович неизменно говорил Сабиту прямо в глаза о том, что он думает о нём и его «делишках», директор давно хотел избавиться от него, однако не увольнял. Не увольнял лишь потому, что знал — такого компетентного и добросовестного сотрудника, как Петренко, он едва ли подберёт. Кому-то ведь надо было везти тяжёлый воз!

Сабит предпочитал появляться в офисе часа на два-три, а затем ехал домой отдыхать. Евгений тянул всю работу, улаживал взаимоотношения с недовольными сотрудниками, вёл переговоры с деловыми партнёрами. При этом умудрялся со всеми ладить и неизменно пользовался большим авторитетом и уважением у коллег и, что немаловажно, в министерстве. К тому же, Сабит был почти уверен, что Евгений, в силу своей порядочности не «сдаст» его, не подставит ни при каких обстоятельствах. Директор, не считая себя преступником или вором, с гордостью именовал себя бизнесменом, сумевшим не только «выплыть» в это странное перестроечное время, но даже оказаться на «гребне волны». При этом понятия «честно-нечестно» его совершенно не волновали. Не терзало его изворотливый ум и то, что его заместитель называл совестью.

Евгений уже не раз рассказывал Марине о делах, творящихся в Центре с подачи своего шефа. Она могла лишь посочувствовать ему. И вот однажды, придя с работы, Евгений объявил, что отныне он «свободный птиц», уволен по собственному желанию. На этот раз они засиделись за столом, ужиная, соображали, как жить дальше. До пенсии Евгению ещё служить и служить, как медному котелку, следовательно, где теперь зарабатывать на жизнь? Если Муля в материальном плане им в тягость не была, она отдавала в общий «котёл» свою пенсию, то они трое (вместе с Ральфом) лишились теперь средств к существованию. Оставались, правда, кое-какие деньги от продажи квартиры. Но в создавшейся ситуации их хватит ненадолго. Для начала, было решено потуже затянуть пояса и обходиться самым минимальным, пока не найдётся выход из положения. Евгений Иванович потерял сон и покой в поиске идеи выживания и пришёл к выводу, что следует открыть свой бизнес. Но как и какой?.. Не имея финансовой почвы под ногами, не нажив нужных связей и оставаясь честнягой-парнем, провернуть какое-нибудь дело и заработать начальный капитал было весьма проблематично.

И тут Евгений вдруг вспомнил, что недавно познакомился с одним деятельным и энергичным человеком, руководителем небольшой фирмы, сотрудничающей с чешскими партнёрами. Бывая в Чехословакии и решая там свои производственные задачи, он попутно занялся новым бизнесом — стал ввозить в нашу страну очень популярные у советских людей изделия из чешского стекла и другие товары, пользующиеся спросом. Пустив в оборот нажитый при этом достаточно большой капитал, этот человек по бартеру с другими дельцами отправлял из Казахстана пшеницу в обмен на медикаменты и другие товары. Целыми вагонами, а то и составами. В фирме бизнесмена (назовём его Юрием) сотрудники получали неплохую зарплату, добросовестно отрабатывали свои обязанности, не очень вникая в бурную деятельность своего шефа.

Как-то в разговоре с Юрием Евгений Иванович рассказал, что у него в Москве есть родственник, который в эти перестроечные времена весьма преуспевает в аптечном бизнесе, на что Юрий тут же предложил Петренко вступить в деловое партнерство, отправиться в Москву и закупить у родственника партию российских лекарств. Их реализацию Юрий был готов полностью взять на себя, отправив их в разные регионы Казахстана, либо найдя среди многочисленных партнёров одного крупного оптовика. Тогда Евгений еще не был готов дать ему ответ, сказал, что подумает. «На какие шиши я смог бы закупить эту первую партию лекарств?» — размышлял он. Затем в ежедневной суете этот разговор забылся. И вот сейчас он вдруг всплыл в голове Евгения. Предложение Юрия теперь казалось ему весьма привлекательным и реальным. А деньги… для начала придётся занять. Он созвонился с Юрием, затем они встретились и решили, какие лекарства и в каком количестве нужно закупить с учётом сезонного спроса (предстояла осень с обычными массовыми простудами). Юрий был абсолютно уверен в успехе: весь товар разойдётся в считанные дни, считал он. Они с Евгением Ивановичем получат хорошие дивиденды от этой сделки. Ударили по рукам. Евгений, предварительно позвонив московскому родственнику, взял билет на самолёт. Через два дня он должен был отправиться в Москву. Оставалось утрясти последние нюансы.

…Марина ждала мужа, который целый день где-то отсутствовал и вскоре, видимо, голодный и измотанный, должен был появиться дома. Женя пришёл усталый, но довольный: он нашёл, у кого одолжить деньги! Во-первых, солидную сумму в предстоящую сделку согласился внести сам Юрий, всё ещё раз предварительно просчитавший. Другими кредиторами были два его бывших сокурсника. Они согласились дать необходимую сумму, правда, под проценты.

— Ничего святого в людях не осталось! — сказала Марина. — Еще однокашники называются!..

— Маришка, да ладно, время теперь такое. Кроме того, Юра обещал помочь с реализацией. У него повсюду «завязки», он имеет дело с оптовыми закупщиками и гарантирует, что проблем не будет! Так что, представь, через пару месяцев я получу свой навар и смогу расплатиться с кредиторами. Что ты! Их не в чем винить! Спасибо, что согласились помочь, а то, как бы мы выживали?

Марину мучили сомнения, но она привыкла во всём полагаться на мужа и решила не вносить в его душу сомнений. Раз решил, пусть пробует, иначе, действительно, им не выжить!

Евгений отправился в Москву, полный радужных надежд.

Глава 21. КАКОЙ ВЕЛИКИЙ РАЗУМ ВСЁ ЭТО ИЗОБРЁЛ?

Со дня отъезда мужа прошло несколько дней. Марина ждала звонка. Но телефон всё молчал и молчал. Она убеждала себя, что нужно успокоиться: если не звонит, значит, занят или сообщить пока нечего. Оставшись вдвоём с Мулей, Марина большую часть времени проводила с ней, умывала, причёсывала, кормила и болтала на разные, интересные обеим темы. Вот и сегодня они неторопливо обсуждали последние письма от Яны. Сетовали на её житьё-бытьё, жалели «бедную девочку». И тут Муля произнесла:

— Мариша, деточка моя, хочу попросить тебя об одном одолжении. Не могла бы ты выкроить время, чтобы съездить со мной к нотариусу. Я хочу переоформить завещание на мою квартиру, которую хотела отдать племяннику, ну, ты знаешь, Васе… Так вот, я думаю, что справедливо будет оформить квартиру на тебя.

Марина обескураженно посмотрела на свою собеседницу.

— Это ещё зачем? Вася — твой племянник, единственная близкая родня. Не надо ничего менять! Придумала же, ей-богу? И речи не может быть о переоформлении!

— Нет, детка, я долго думала и решила, что всё должно быть по справедливости. Ты столько лет заботишься обо мне, всю душу в меня вкладываешь. Ты мне как дочь, и я считаю своё решение правильным.

— Да что ты, милая моя? Неужели считаешь, что я всё это делаю в расчете на какие-то выгоды? А, Муль!.. Я забочусь о тебе только из любви. Зачем мне твоя квартира, скажи на милость? У Костика есть своя квартира, а Яна сейчас в другой стране, ей эта квартира не нужна. Так что…

— Ну, если не нужна в качестве жилья, то в таком случае ты её в любое время можешь продать. Я ведь слышу, как в последнее время вы стеснены в средствах. Да и вообще, деньги ещё никто не отменял. Так что пусть квартира будет твоим запасом, как говорится, на чёрный день. И слушать не хочу возражений!..

— А как же Вася-то? Как мне после переделки завещания ему в глаза смотреть, если доведётся встретиться? Да если и не встречусь, всё равно совесть меня сожрёт! Муленька, успокойся со своей идеей «фикс», пусть всё останется как есть!

— Мариночка, а что Вася?.. За все эти годы он приносил мне несколько раз репчатого лука или картошки. Разве это сравнить с тем, что для меня делаешь ты?.. Нет! Это — моё желание, и никакому обсуждению оно не подлежит. И, знаешь, правильнее будет оформить дарственную, а то исполнения завещания надо после смерти ещё полгода ждать. А чего ждать-то? Я в тебе, как в себе уверена, и знаю, что ничем не рискую. Считай, в наследство вступаешь!..

На глазах Марины появились слёзы, она привлекла к себе старую женщину и расцеловала её.

— Мулечка, солнышко моё, как я тебе благодарна! Но ведь… мне все равно будет стыдно перед Васей.

— Ничего, со временем переживёшь. Я знаю, что делаю! Мне ведь уже недолго осталось.

— Ой, зачем так себя настраивать, Муль? Не лучше ли просто жить, не думая о конце, а значит, без всяких завещаний?

На следующий день Марина съездила со своей подопечной к нотариусу, где после исполнения всяких формальностей была оформлена дарственная на Марину. Ближе к вечеру позвонил Евгений Иванович, сообщил, что всё идёт, как запланировано, что он, правда, пока только устно договорился с родственником об отгрузке товара. Они уже обсудили список лекарств, их цены, сроки поставки. Осталось только оформить договор.

— Марина, а ты как там?..

— Да ничего, не беспокойся обо мне. Хорошо, что позвонил, а то я уже начала волноваться.

— Нет, волноваться не нужно, всё замечательно. Как только улажу дела — сразу домой! Ладно, пока!

Вечером, гуляя с собакой, Марина медленно брела вдоль речки, смотрела на журчащую, падающую каскадами воду и думала о том, что давненько не было писем от Яны. Обещала приехать летом, но вот уже лето перевалило за середину, а от неё даже весточки нет. Марина с грустью перебирала в мыслях события прошлых лет, когда Яна ещё была с нею. Разве думала она тогда, что ей будет так тяжело, расставшись с нею?

Как болью светла ностальгичная тихая грусть… А память рисует всё то, чем пропитаны гены… но мы продолжаем, быть может, бессмысленный путь. А он умножает потери и множит проблемы. Весь мир так устроен, что радость безмерно редка, и, как утешение, рисуется прошлое сладким. И нам невдомёк, что по юности прошлой тоска реальность ушедшую сделала сказочно гладкой. Мы учимся вновь, в настоящем, себя находить, сложна современность, мы ищем повсюду разгадку! Но прожитый миг — только был! — и уже позади! И стал этот миг с той поры притягательно-сладким.

Марина остановилась и подняла голову к небу. Она почему-то всегда любила мысленно улетать в эти, голубые днём, а, по вечером в затянутые чёрным бархатом звёздные дали… Уже смеркалось. На небо выкатилась бледная, бесстрастная, в каких-то серых пятнах луна. Ярко, но пока в гордом одиночестве блестела Полярная звезда. Других звёзд ещё не было видно. Марине вдруг пришла в голову сумасшедшая мысль — будто её дочь похитили инопланетяне. И вроде знаешь, что она жива, но лететь к ней… как к этой Полярной звезде, не увидишь её, не прижмёшь к сердцу! «А ведь я сама, сама добровольно отдала её этому «инопланетянину» Саиду!» — упрекала себя Марина, и в груди её разливалась боль…

Собаке захотелось искупаться в реке, и Марина, отцепив поводок, позволила это Ральфу. Она бросала ему специально припасённый для таких случаев мяч — пёс плыл к нему и, схватив резиновую игрушку, устремлялся к хозяйке. На этот раз она бросала мяч подальше, и водолаз вновь бросился вдогонку. Вволю наигравшись, пёс выскочил из воды и встряхнулся, обдав всё вокруг миллионами брызг. Марина позволила ему ещё побегать, а сама присела на скамейку. Было безлюдно и тихо, только шум воды и дальние гудки автомобилей нарушали тишину. На небе беззвучно мигали мириады далёких солнц.

«Кто же это всё придумал? — думала она. — Всё движется по своим, будто кем-то заранее выверенным орбитам, обособленным друг от друга. В то же время, там, в дальнем космосе, так же, как и на Земле, всё взаимосвязано. Каждая звезда или планета исполняет роль неотъемлемого звена в огромном, непостижимо огромном организме, а люди… бьются над изобретением вечного двигателя и никак не могут приблизиться к решению этой задачи. Но вот же он, природный вечный двигатель — Вселенная! Какой великий разум всё это изобрёл? И почему мы ничего не знаем о нём? Какова роль человека, его предназначение, если весь мир чья-то задумка? Что такое человек?.. Почему, имея тот же генетический код, как и всё живое на земле, он так сильно отличается от большинства животных — своим интеллектом, наличием чувств, потребностью в высоком искусстве, способностью изнурять себя самокопанием?..

Так размышляла Марина и вдруг обратила внимание на то, что Ральф, набегавшись, уже лежит рядом с ней и так же задумчиво, как она на небосвод, смотрит на свою хозяйку.

— Да ты ж мой пёсик! Прости, я отвлеклась немного — мне вдруг захотелось полетать в небесах. И вот только сейчас опустилась на землю! — Ральф, поняв, что хозяйка разговаривает именно с ним, поднял голову, сосредоточил внимание на её лице и повёл головой, слегка наклонив её набок. Марине стало весело. С насмешливой улыбкой она спросила:

— Что смотришь? Скажи уж что-нибудь тогда! Ну?

Ральф встрепенулся, приподнялся на передние ноги и, радостно виляя хвостом, исторг из себя: «Р-р-р… Гав!!»

— Каков молодец!.. Я, понимаете ли, без собеседника скучаю? А он, оказывается, рядом. — Марина пристегнула поводок, и быстро направилась к дому, до которого было, наверное, километра два.

Укладываясь спать, она решила почитать перед сном какой-то глянцевый журнал, его оставила Яна. Листая его, Марина ужаснулась убогости большинства публикаций. В одной, например, обсуждали, что нужно делать, если ваш бой-френд пригласил вас на романтическое свидание. Сначала — ресторан, затем — шикарный номер отеля… И тут, о, ужас, вы вспоминаете, что давно не пользовались эпилятором. А на ногах — лёгкие заросли! Мо-ве-тон! У вас затряслись руки, задрожали коленки, и вдруг (какое счастье!) на помощь готовы придти заботливые сотрудники косметического салона. Они могут прибыть, куда прикажете, и сделать ваши ножки незабываемыми, настоящими произведениями искусства. Ваш любимый никогда не забудет вас! Он будет — да, да, да! — двадцать четыре часа в сутки без устали ласкать вас.

Марина раздражённо отложила журнал. Боже, что происходит с людьми? Неужели они не понимают, что их держат за болванов, обещая золотые горы? Их привлекают золотистыми фантиками как малых детей. Пока они всю эту чушь читали, поддавшись убеждениям рекламщиков, их уже зомбировали, незаметно введя в их сознание некий чип, который всякий раз будет подвигать их на дорогостоящую эпиляцию, подавив трезвые мысли о том, что человек сам по себе прекрасен, совершенен и не требует никакой эпиляции.

Дальше читать ей расхотелось. Она некоторое время размышляла о несовершенстве мира, о всяких несуразностях. Столь распространённое сейчас выражение «Давай займёмся любовью!» Кто придумал такое? Два взаимно исключающих друг друга слова! Сочетание не сочетаемого. Типа «прагматичный романтизм» или «романтичный прагматизм».

«Я сам обманываться рад!» — вспомнилась ей известная фраза из школьной программы. Теперь все, похоже, рады обманываться. Раньше это называлось проще и более прямолинейно — сожительством. А теперь элементарную распущенность нравов одели в нарядный костюм и назвали гражданским браком! И ведь сами верят в это! Вот она, сила самовнушения! Это определение, скорее всего, придумали женщины, чтобы для солидности напустить тумана в головы окружающих. «Гражданский брак — это звучит гордо»! А на самом деле, мужики, пребывая в таком, с позволения сказать, союзе, никогда не признАют себя женатыми!» С такими мыслями Марина вскоре погрузилась в сон. Ей снилась Яна. Она протягивала руки вперёд, будто звала мать. В её глазах металось отчаяние…

Вспоминая этот сон, Марина в беспокойстве думала, не случилось ли что-нибудь с Яной на чужбине. Она вновь ощутила боль в сердце.

Глава 22. «МАМА, ЗАБЕРИ МЕНЯ ОТСЮДА!»

Через пару дней вернулся из командировки Евгений, воодушевлённый и радостный.

— Знаешь, Маришка, мы ассортимент лекарств тщательно продумали, выбрали всё, что пользуется в осеннее время наибольшим спросом. Я отдал поставщику все деньги, которые привёз, но товар он должен отгрузить на бОльшую сумму. Я ему ещё остался должен, но он согласился сделать окончательный расчёт после того, как мы с Юрой получим первый навар. Теперь нужно думать насчёт сбыта. Я с Юрием созванивался, будучи в Москве, он сказал, что, вроде бы, нашёл какую-то фирму в Алма-Ате, по-моему, «Страховую медицину» или что-то в этом роде. Так вот, фирма эта, как только придёт товар, обещает купить всю партию лекарств, представляешь?

— Ну, дай-то бог, Жень! Хоть бы выгорело это дело!

— Ну, а вы как тут?

— Нормально. Только за Яну волнуюсь, что-то давно не пишет. Да и сон мне приснился…

— Ой… какие сны, Марин? Мало ли что снится мне! Иногда с ума можно сойти! Просто, скорее всего, она занята чем-то там. Всё должно быть хорошо.

Через несколько дней Яна, наконец, позвонила:

— Мамочка! Здравствуй! Как дела у вас?

— Дочка! Ты почему давно не пишешь? Я тут с ума схожу, беспокоюсь! Что у тебя там стряслось, расскажи!

— Да вот, мамочка, я, как раз, звоню к тебе с просьбой огромной. Мамочка, приезжай, пожалуйста, поскорее сюда и забери меня!

— Почему, Яна? Что случилось?

— Мама, всё! Не могу! Достали! Не могу больше терпеть! Приезжай за мной и Зарочкой, прошу тебя — как можно быстрее!

Марина молчала в замешательстве. Потом медленно сказала:

— Хорошо, доченька, не знаю, что у нас с финансами… поговорю сегодня с папой, но я постараюсь всё сделать, чтобы приехать!

— Жду, мамочка! Целую!

Марина была в шоке. Обсудить только что услышанное было не с кем. Она перебирала в уме разговор с дочерью, и всё большее смятение охватывало её. «Боже мой! А вдруг нам не отдадут Зару? И вообще, как всё должно выглядеть? «Я — ваша тётя. Здрасьте! Дочь и внучку я забираю! Покедова!»

Когда вечером пришёл Евгений Иванович, Марина, не дав ему даже переодеться, усадила мужа за стол и рассказала про разговор с дочерью. Евгений некоторое время молчал, потом задумчиво произнёс:

— Ну что? Ехать надо, никуда от этого не денешься! Причина не ясна, может, и не серьёзная вовсе. Но… вдруг действительно что-то экстраординарное случилось?

— Женя, у нас с деньгами, сам знаешь, напряжёнка. Если только из «квартирных»…

— Так… — Евгений Иванович что-то обдумывал. Потом произнёс:

— Слушай меня! Деньги должны работать на нас! Сделаем следующим образом: ты как бы отправишься в шоп-тур. Не к Яне домой, а по делу. У тебя бизнес! Летишь за партией товара для последующей продажи. Остановишься в отеле, вместе со всеми «челноками». Проведёшь работу, следуя за ними туда, где они выбирают шмотки для оптовых закупок. Тоже присмотришь на свой вкус. Сделаешь закупки, погрузишь товар, как все, в самолёт, и вернёшься вместе с туристами домой! А вот в свободное от дел время будешь посещать дочку и выведаешь, что у неё стряслось. На месте решишь, чем можно ей помочь. Если придёшь к выводу, что нужно уезжать с ней и внучкой, то договоришься с руководителем вашей группы, заплатишь ему, в конце концов, и уж не знаю как, но, возможно, увезёшь наших девочек домой.

— А что с товаром потом делать?

— Возьмём в аренду контейнер на вещевом рынке или половину контейнера, чтобы меньше затрат было — и станешь торговать! Или можно будет скинуть товар на реализацию какому-нибудь опытному торгашу… А ты что, можешь что-нибудь лучше предложить?..

Марина недоумевала:

— Но я же ничем подобным никогда не занималась! Я не представляю, как справлюсь! Вдруг у меня ничего не получится?

— Мариша, ещё раз повторяю, у нас нет выбора! Ты просто обязана справиться. Ты же умница у меня!.. Ну что?.. Решили-постановили! Иди завтра в турфирму и узнавай, когда ближайший рейс. Выясни, сколько денег необходимо на оплату путёвки, дороги туда и обратно, что входит в стоимость самой путёвки, например, питание… В общем, не переживай. Будем пытаться шагать в ногу со временем, раз уж дочке приспичило бежать!

Марина Михайловна смотрела в одну точку, находясь в полной прострации. Сказать, что ей было страшно, это значило, ничего не сказать.

— Жека, а ты?.. У тебя же свои дела? Я уеду, а ты один справишься тут?

— Ну… будем надеяться, что всё будет нормально. Мне теперь остаётся ждать контейнер с товаром, а коль он движется по «железке», сказка не скоро скажется… Во всяком случае, неделя твоего отсутствия роли не сыграет.

И запущенная в работу машина закрутилась. Через несколько дней Марина Михайловна уже второй раз летела в Карачи, теперь уже с коммерческой целью, а по совместительству — спасать дочь и внучку, не понятно пока, от кого или от чего.

Как и в прошлый раз, в поездке преобладали женщины, многие были знакомы друг с другом. Поэтому присматривались к незнакомке, назвавшейся Мариной. Узнав, что она впервые приобщается к их бизнесу, новоявленные подруги ободряли её, внушая, что ничего особо сложного в их деле нет. Здесь, в Карачи, очень важно удачно выбрать ходовой товар, да так, чтобы оказался без брака. А реализация… это как у кого получится, главное, товар правильно подобрать для закупки. Женщины советовали особо не волноваться, они во всём, в чём смогут, помогут, мол, мы все когда-то начинали. Среди отправившихся в шопинг оказалось много людей с высшим образованием — учителей, врачей и даже один кандидат наук. Он теперь приспосабливал знания к новой для себя профессии «челнока».

По прибытию в Карачи, туристы были поселены в неплохом отеле. Марина с ещё одной женщиной, довольно молодой, заняли двухместный номер с кондиционером и с двумя, принятыми здесь широкими кроватями. Была в номере и душевая комната, а также телевизор и холодильник. На первый взгляд, Марине Михайловне всё понравилось.

Она спустилась в ресепшн, попросила разрешения позвонить и, дождавшись гудков, услышала столь родной и очень близкий голос дочери.

— Яночка, здравствуй! Я в Карачи. Только что прилетела.

— Как это?.. Как, ты уже в Карачи?! А где ты сейчас, в аэропорту?.. Тебя нужно встретить, да? Мамочка, я сейчас скажу Саиду об этом! Почему ты не позвонила, что прилетаешь, мы бы уже давно тебя встретили!

— Доченька, подожди! Я прилетела по путёвке — в шоп-тур, с целью закупить здесь товар, как это все теперь делают, и за одним разведать, что у тебя стряслось и чем я смогу тебе помочь. Поэтому не беспокойся, я разместилась в гостинице. Условия проживания хорошие. Двухразовое питание — утром и вечером.

— Ты что, не приедешь к нам? Я так соскучилась! Как это всё понимать?

— Нет, родная, сегодня уже поздно. Увидимся завтра. Я приехала с целью попутного бизнеса. Днём я буду заниматься делами, покупать товар, а вечером приезжать к тебе. Пусть завтра, когда Саид будет вечером возвращаться с работы, заедет по пути за мной и привезёт меня к вам, хорошо? Подожди, я узнаю, что у нас за отель…- И через минуту Марина продиктовала его название дочери.

— Мамочка, о чём ты говоришь? Разумеется, Саид завтра привезёт тебя к нам. Мне просто всё это очень странно Зачем тебе понадобилось пускаться в эту авантюру? Что за необходимость заставила тебя?

— Доча, я всё объясню при встрече, ладно? Ну… не могла же я явиться к зятю в дом, как снег на голову. Что я должна была бы сказать? Ведь это же надо как-то объяснить, зачем я приехала, когда меня никто не приглашал? И что я могла бы сказать? Мол, я приехала забрать Яну с Зарой? Ага… они так сразу с готовностью согласились, да? А вдруг вы уже помирились тут? Короче, всё нами с папой продумано. Ты просила, я прилетела. Остальное завтра. У тебя-то как? Твоя просьба о «спасении» не отпала за ненадобностью? А то, может, уже всё наладилось у вас?

— Нет, мамочка, тут целый нарыв назрел! Приедешь завтра, расскажу.

— Хорошо, солнышко! Целую тебя и Зарочку!

— Да, мамочка, я тоже тебя целую! — растерянно произнесла Яна.

Ожидая ужин, Марина Михайловна, лежала на кровати и вспоминала, как они сегодня прилетели в Карачи.

В аэропорту всех туристов-«челноков» встречали на своих машинах местные таксисты. Они ко всем русским женщинам обращались международным именем «мама»: «Мама, поехали, не пожалеешь! На самых лучших продавцов тебя выведу!» Оказывается, если таксисту повезло, и его выбрала какая-то туристка, то он как бы берёт на себя обязанность на протяжение всего её шоп-тура возить бизнес-вумен по известным ему оптовым торговым точкам, за что получает свои проценты. Так же ему приплачивают и туристы, как за сам транспорт, так и за услуги, благодаря которым они знакомились с постоянными поставщиками товара. Целый обслуживающий бизнес!.. Всё это Марина узнала от женщины, которая поселилась с ней в одном номере и с которой они вместе ехали из аэропорта в отель. Пока добирались до гостиницы, Марина поняла, что их водитель не просто шофёр, случайно выбранный Надей. Её спутница общалась с ним как с очень близким человеком. Он даже поцеловал её при встрече, был явно рад ей, и всю дорогу они, сидя на переднем сидении без умолку болтали. Водитель, как ни удивительно, неплохо говорил по-русски, хотя и с акцентом. «Они, видимо, любовники!» — догадалась Марина. Всё это было для неё странно, хотя и пробуждало любопытство. «Вот, оно, значит, как! Наши туристки заводят здесь весьма прочные связи, и едут сюда, может, не все, но многие, как к себе домой!»

Остановившись у отеля, водитель, которого звали Мухаммед, внёс их вещи в номер и условился, что на следующий день после завтрака будет ждать женщин на улице, они отправятся по торговым точкам. Спустя некоторое время, Надя позвала Марину Михайловну ужинать в ресторан при гостинице. Там было что-то типа самообслуживания. «Шведский стол! — восхитилась Марина. — Ешь, что хочешь и сколько хочешь! Обычное, вообще-то, азиатское гостеприимство». В больших жаровнях кипели постоянно подогреваемые на маленьких горелках кушанья, в воздухе царил аромат специй, которых, как оказалось, в Пакистане видимо-невидимо. Гарниром предлагался рис, тоже со специями. Кроме горячих мясных и рыбных блюд, стояли подносы с охлаждёнными нарезанными кусочками арбузов без корочки.

Марина положила себе по кусочку мяса от двух-трёх блюд, пару ложек риса на пробу и залила всё ложкой подливки. На столе лежали лепёшки, такие же Марина пробовала в доме зятя в прошлый приезд, салфетки бумажные, сахар, соль и перец. Было, как всегда, жарко на улице, но в ресторане работал кондиционер. Попробовав пищу национальной кухни, как правило, обжигающую рот, но вкусную и очень ароматную, Марина встала, прошла к арбузам и положила крупные дольки этой ягоды целой горой: невероятно хотелось пить. Затем подошёл официант, принёс и поставил на стол довольно большой фарфоровый чайник с чаем, заправленным молоком. «Пакистани чай!» — приветливо пояснил он. Марина знала ещё с прошлого приезда, что молоко здесь, как правило, ячье, эти животные преобладали в стране вместо привычных нам коров. Видимо это объяснялось иной растительной флорой. Молоко яков было очень жирным, напоминало сливки. А в сквашенном виде представляло густую дрожащую, подобно желе, смесь, напоминающую на вкус нашу сметану. К чаю было подано какое-то печенье, но есть его не хотелось, так как в этом несусветно жарком климате постоянно хотелось только пить. Чай Марина обожала, ведь она выросла в азиатской южной стране, и дома любила чай, заваренный по-казахски, крепкий со смягчающим горечь молоком. «Пакистани-чай», видимо, благодаря другому молоку, оказался бесподобно вкусным. И Марина попросила официанта налить ей его в термос, чтобы, если можно, отнести его в номер. Официант согласно кивнул и вскоре принёс заказанный термос.

— Шукрия! — благодарно улыбнулась ему Марина, что на урду означало «спасибо».

В номере они с Надей включили телевизор, и, хотя все передачи были на чужом языке, некоторое время созерцали экран, пока не провалились в сон.

Глава 23. ВОТ, ВЛИПЛИ, ТАК ВЛИПЛИ!

На следующий день, наскоро позавтракав в ресторане глазуньей из пары яиц с лепёшкой, стандартной здесь пищей по утрам, Марина Михайловна с Надей спустились вниз. У отеля их ожидал Мухаммед, водитель такси, взявший над ними добровольное шефство. Из раскалённой сауны — только так можно было назвать то, что творилось на улице — женщины с наслаждением нырнули в прохладный салон машины, в которой на полную мощь работал кондиционер.

Согласно одному ему известному плану, Мухаммед доставил своих спутниц к первому торговцу-оптовику, довольно симпатичному мужчине средних лет в густой с проседью бороде, какие носят почти все здешние представители сильного пола. Демонстрируя отличный для иностранца русский язык, он представил покупательницам содержимое своих апартаментов. В каждом из небольших помещений был свой товар. В одном — детские трикотажные вещи из хлопка, в другом — мужские футболки, а по периметру третьей комнаты были расставлены вешала с норковыми шубами. К ним-то и устремилась в первую очередь Надежда. Марина Михайловна, у которой не было денег на покупку меховых изделий, вернулась к трикотажу, долго разглядывала товар, не решаясь остановиться на чем-либо. Вспомнила наставление своей спутницы: «Понравилось что-нибудь, хочешь это купить — рядись, сбивай цену! Здесь так принято. Как правило, владельцы товара уступят. Им надо его продать! А для нас это имеет большое значение, ведь при покупке оптом получим большую экономию».

Когда переговоры с владельцем лавки были завершены, Надя пояснила Марине Михайловне, что товар доставят в отель — таковы здешние правила. Расплатившись, женщины сели в машину — и Мухаммед повёз их к следующим продавцам. Изделия всюду были разными, не повторялись. В одной из лавок Марина приобрела прекрасные, из тончайшего батиста, мужские рубашки известной в Советском Союзе марки «Меркурий».

Незаметно подошло время обеда — и такси доставило их в небольшой ресторан, которых здесь, кстати, была тьма-тьмущая. Не спрашивая, что женщины предпочитают на обед, Мухаммед заказал две порции жареной курицы с картофелем фри, а себе — какую-то национальную еду и неизменные лепёшки. Пока ели, Надежда общалась с Мухаммедом таким тоном, как это обычно делает жена с мужем-«подкаблучником», и Марина невольно подумала, что «челночницы» вынуждены жить на два дома, проводя много времени в чужой стране, где преследуют не только коммерческие цели. Как сказал кто-то из философов: «утехи плоти им не чужды!..». Не жизнь, а калейдоскоп какой-то!

Еду оплатил их спутник. Марина Михайловна стала было настаивать, что и сама в состоянии рассчитаться, но Надя остановила её, пояснив, что «прикреплённые» водители, как правило, сами угощают здесь обедом своих подопечных. Это входит в условия бизнеса. «Не бери в голову! Так заведено», — просто сказала она.

Посетив еще одну лавку и заказав там партию одежды, женщины вернулись в гостиницу.

Марина Михайловна, будучи весь день в напряжении, откровенно говоря, устала и с удовольствием добралась до постели. Спать днём она не умела, поэтому просто лежала в прохладе, навеянной кондиционером, и вспоминала свой первый опыт шопинга в чужой стране. Её мучили сомнения — то ли она приобрела, пойдёт ли этот товар в Алма-Ате? Около шести часов вечера она поужинала в ресторане и теперь ожидала Саида. Рядом лежали пакеты с подарками для дочери и внучки.

…Саид появился вовремя, с приветливой улыбкой усадил её в свою «сузуки». Всю дорогу молчали, поскольку единственным языком общения был английский, но без словаря Марина могла произнести всего лишь несколько расхожих фраз. «По его виду не похоже, что в семье разлад, — думала она, искоса поглядывая на зятя. — Что-то я ничего не понимаю!..» При въезде в знакомый двор Саид коротко посигналил. Из дверей выбежала сияющая Яна с ребёнком на руках и кинулась к матери.

— Смотри, Зарочка, кто приехал! Бабуся твоя!..

Марина Михайловна с улыбкой протянула его заметно подросшей Зарочке пакет с игрушками. Та смотрела на «тётю» во все глаза, будто припоминая что-то, и вдруг засмеявшись, потянулась к ней свои ручонками. В бабушкиных глазах мгновенно вскипели слёзы:

— Ах, ты моя красавица!.. Забыла… забыла меня, внученька!

— Мамочка, что ты такое говоришь? Смотри, как она к тебе легко пошла!

В это время из дома величаво выплыла сватья, и, соблюдая принятый здесь этикет, подошла к гостье, слегка коснулась своей щекой щеки Марины. «Лицо у неё, словно из гипса, ничего не выражает! — с досадой подумала Марина Михайловна. — Впрочем, как всегда!»

— Мамочка, проходи, садись, где тебе будет удобнее. Сейчас поужинаем!

— Нет, родная, спасибо тебе, но я уже поужинала в отеле. Там ведь всё оплачено. Вы ешьте, пожалуйста, а я просто посижу рядом, полюбуюсь на вас!

Яна перевела её слова Саиду и его матери. Сватья сделала приглашающий жест — и все расселись по своим местам. Яна стала переводчицей.

— Я слышал, что вы приехали в Карачи по делам бизнеса, да?.. Это интересно и неожиданно для меня! — в интонации Саида звучали нотки уважения.

— Да, мы решили с мужем немного заняться шопингом. Для меня — это новое. Не знаю, получится ли. И, конечно, захотелось повидать вас всех — соскучилась очень!

— Да-да! У нас здесь есть очень хорошие товары: прекрасное постельное бельё из высококачественного хлопка, ткани, трикотаж… И всё по низким, в сравнении с вашими, ценам.

— Мамочка, ты останешься у нас ночевать, а завтра утром, по дороге на работу, Саид забросит тебя в твой отель, а вечером снова заберёт. Хорошо? Так и будем делать до твоего отъезда. Комната для тебя готова, не хочешь ли принять душ? А я пока перемою посуду. Потом приду к тебе с Зарочкой — и мы наговоримся вволю!..

— Может, тебе помочь, Яна?

— Нет, мама, даже не заикайся об этом! — понизив голос, сказала Яна. — Эта обязанность — только моя, иначе могут быть неприятности!

— Ну, тогда я приму душ, — улыбнулась Марина и направилась в отведенную ей комнату.

В доме и в комнате ничего не изменилось, как будто она только вчера их покинула. Шуршал под потолком вентилятор, и даже на столе всё лежало так, как будто Марина и не уезжала отсюда год назад. Когда, наконец, мать и дочь остались наедине, Марина спросила:

— Боже мой, дочка! Как ты нас напугала! Рассказывай, что стряслось? Внешне, вроде бы, всё, как всегда, общаетесь вы в спокойных тонах… Что вынудило тебя кричать SOS?

— Да. Я держусь из последних сил, мама. Спокойствие со стороны свекрови — это показуха! В присутствии Саида она всегда разыгрывает несчастную страдалицу. А на самом деле, она интриганка, каких ещё поискать! Спит и видит, как я разведусь с её сыном. Как только мой муж — за порог, так и начинается ад для меня. Я терплю из всех сил, стараюсь быть максимально вежливой, подчиняюсь всем её требованиям, не встреваю в устраиваемые ею скандалы, но этим я ещё больше её раздражаю, и она выискивает новые поводы для нападок.

Сколько раз она кричала, требуя, чтобы я отправлялась на все четыре стороны, заявляя при этом, что Зарка останется с отцом! Однажды она пригласила в гости ту дальнюю родственницу, которую она прочила когда-то Саиду в жёны. Та явилась, вся «занавешенная», не в парандже, правда, но так была прикрыта дупертой, что остались одни глаза! Свекровь не знала, куда её усадить, чем угостить, чуть ли не целовалась с ней. Я даже не предполагала, что она способна на такие нежности! Обычно лицо её бесстрастно. Временами она мне кажется мумией, а тут, смотрю, вся преобразилась, не узнать! Прямо-таки демонстрировала при мне свою любовь к этой девушке. Дескать, знай, кто ты и кто она! Ворковала весь день с ней о Саиде так, будто он до сих пор не женат! А однажды заявила вдруг, что хотела бы, чтобы её сын взял вторую жену. А коль мне это не по нраву — скатертью дорога! Мама, она меня постоянно шантажирует тем, что Зарочка это только их ребёнок!  

— Доченька, а ты не пробовала всё это рассказать мужу?

— Как же не пробовала? Но он всё воспринимает с недоверием, ведь при нём она тише воды, ниже травы! Спрашивает, откуда во мне столько неприязни к его матери, я, дескать, должна любить её и уважать… Я уже столько времени твержу ему, что хочу домой, что соскучилась по вам, а он отвечает — поездки дороги, что я теперь мужняя жена и нужно сжечь мосты, привыкнуть к здешним условиям и обычаям. Вот, такая беспросветная жизнь у меня, мамочка!

— Доченька, а ты представляешь себе, как мне увезти вас? Кто мне позволит это сделать?

— Я поговорю с Саидом, всё объясню ему, очень надеюсь, что он поймёт. Он, все же, более цивилизован, чем его мамаша.

— Яна, а как же сам Саид? Ты что, согласна расстаться с ним? А ваша любовь?..

— Ну… не знаю, надо как-то справиться с этим. Жизнь здесь, тем более без его поддержки, для меня совершенно невыносима и унизительна, понимаешь? Всему есть предел.

Марина лишь молча качала головой. Они ещё долго разговаривали. Яна жаловалась, что ребёнок здесь без конца болеет, одно утешение, что муж сестры Саида детский врач, и это как-то спасает положение. Но тут пришло время укладывать Зарочку спать, и Яна, пожелав матери спокойной ночи, ушла к себе. А Марина Михайловна ещё долго не могла заснуть, не видя выхода из создавшегося положения, не зная, что посоветовать дочери. Ей казалось, что не избежать серьёзного конфликта, который поставит под угрозу дальнейшие контакты матери и бабушки с полуторагодовалой Зарочкой. Ах, если бы раньше знать, в какие муки выльется этот брак!

Вырывает нас ветер странствий из земли, где годами рос, и бросает в порыве страсти там, где выжить — большой вопрос! Испытание за испытанием, всё чужое, куда ни кинь — без корней словно без питания. Дела нет до тебя, хоть сгинь. Ты пытаешься зацепиться и корнями вновь прорасти… А душа болит, как у птицы, что однажды сбилась с пути.

А душа летит к дальним далям, где земля любима до слёз, где росли и взрослыми стали.

Так и тает жизнь среди грёз.

Но ведь каково Яне жить здесь почти на правах рабыни?.. Может ли дальше так продолжаться? Вот влипли, так влипли! Что называется, по самые уши! Её голова разрывалась от этих мыслей.

Утром, приняв душ и наскоро позавтракав, Марина, доставленная Саидом к отелю, окунулась в новый день, полный хлопот, коммерческих сделок и… сомнений в своих способностях как новоявленной бизнес-вумен. Путь назад уже был отрезан! За два дня активного шопинга её гостиничный номер заполнился множеством товаров. Всё это время Марина Михайловна училась у Нади, где найти мешки для упаковки, как правильно уложить всё закупленное, как убедиться, что нет брака… Словом, её день был до предела заполнен хлопотами, новыми впечатлениями. Деньги, взятые Мариной на покупки, уже закончились. Товар был упакован в огромный мешок и теперь ждал отправки с такими же «баулами» других «челноков». Руководил отправкой глава «тургруппы», оплата этой услуги входила в стоимость путёвки.

До отъезда оставалось ещё два дня, и Марина могла провести оставшееся время в доме Саида. Однажды, когда в послеобеденный час она отдыхала в своей комнате, в дверь громко постучали.

— Come in, please! — сказала Марина. На пороге стояла Янина свекровь. Она была явно чем-то возбуждена, глаза её метали молнии. Женщина кивнула, приглашая следовать за ней. Марина в недоумении пошла за сватьей. Когда они вошли в спальню Яны, Марина увидела, как сёстры Саида что-то недовольно выговаривали её дочери, а она, стоя на кровати на коленях, истерично билась головой об изголовье и, рыдая, что-то повторяла за ними, мешая английские слова с урду. На свою мать она даже не обратила внимания, словно была не в себе. Свекровь, торжествуя, воззрилась на Марину Михайловну, словно говоря ей, полюбуйся, что вытворяет твоя дочь.

Марина стояла в оцепенении, пытаясь вникнуть в ситуацию, но так и не смогла разобраться. Нет, она не бросилась к Яне со словами успокоения, боясь тем самым навредить ей, ведь не была известна причина скандала. Никогда прежде с её дочерью не случалось такого. Она была всегда доброжелательным, спокойным и очень ласковым человеком, не по годам рассудительным. Постояв несколько мгновений, Марина молча развернулась и покинула комнату. Закрыв за собой дверь своей спальни, она упала на кровать и разрыдалась, глуша рыдания подушкой… Саид в это время был на работе и, естественно, не подозревал о том, что происходит в его доме.

Спустя некоторое время Марина умылась прохладной водой, чтобы скрыть следы слёз, и усилием воли взяв себя в руки, стала ждать, когда Яна сама расскажет ей о причине конфликта.

Это случилось ближе к вечеру Яна зашла к ней, бледная, с кругами под глазами.

— Детка моя! Наконец-то! Места себе не нахожу! Что случилось? Что они тебе сделали? Довести тебя до такого — это ведь как нужно было постараться!

— Да, вот так я и живу. Встряски те ещё! Фильм ужасов бледнеет. А когда начну жаловаться Саиду, он психанёт и не захочет слушать. Ну как же! Его мама — святая! Ты сама увидишь, как она будет вести себя вечером в присутствии сына. Спокойная и величественная, глядящая с презрением… Ох, мамочка, давай подумаем, как нам свалить отсюда. Давай вещи соберём, в сумки упакуем, прямо сейчас, ну или завтра, пока она с утра на базар или к соседям уйдёт, а то ведь она и Саида настроит на свой лад, и тогда нам не совладать с ними! Я сегодня откровенно поговорю с Саидом, скажу, что хочу домой съездить, по отцу соскучилась, да и папа скучает по мне и Зарочке. Он, кстати, мне когда-то обещал, что раз в полгода я смогу ездить к родителям, а теперь твердит, что нет денег… Скажу, что поскольку ты приехала, мне легче будет с ребёнком добраться до Алма-Аты, и что деньги на мою поездку у тебя есть. Ему и возразить, думаю, будет нечего!

— Яна, так ты хочешь совсем уехать или… у тебя ещё есть сомнения?

— Какие сомнения, мам? Ты же всё видела своими глазами. Мне бы только Зару вывезти отсюда.

— Да, считай, свекровь твоя добилась-таки своего… Но ведь ты любишь его. Что-то сомневаюсь я, не будешь ли ты, уехав, локти потом кусать, а?

— Мама, я не знаю. Люблю — не люблю, какая разница? Вариантов нет. Иначе она меня просто изведёт!

— Ну, хорошо. Поговоришь с мужем и сообщишь мне о вашем решении. А паспорт у тебя в порядке?..

— Да, я же не так давно хотела к вам лететь, так что всё проверила. Паспорт в норме.

Вечером, когда Марина уже стелила постель, готовясь ко сну, вновь зашла Яна. Она сказала, что переговоры прошли до странности спокойно, и Саид почти не возражал. Так что завтра они едут! Саид даже взялся отвезти их в аэропорт.

С утра начались сборы. Марина Михайловна договорилась с руководителем группы о добавлении ещё одной пассажирки с ребёнком, уточнила время вылета. Когда вещи были собраны, появился Саид, с утра куда-то отлучавшийся, погрузил багаж в машину, усадил на заднее сиденье тёщу и пошёл за Яной, замешкавшейся в доме. Но, не дойдя до двери, увидел жену, шедшую к нему навстречу. Он обнял Яну, прильнул головой к её плечу и что-то стал говорить. «Он… что? — подумала Марина, наблюдая эту сцену, — … кажется, плачет? Ой, да они оба плачут! Господи, да что же это?! Просто индийское кино! Да вернётся она к нему, как пить дать вернётся!». Наконец, все отправились в аэропорт. Регистрация билетов заканчивалась. Когда подошла очередь Яны, мужчина за стойкой долго разглядывал её паспорт, затем отложил его в сторону, протянул руку к паспорту Марины Михайловны. Её документы не вызвали вопросов, и ей было предложено пройти в другой зал. Марина стояла в растерянности, ожидая Яну, но служащий аэропорта заявил, что в её документах не хватает какого-то штампа, и она не сможет с таким паспортом вылететь за рубеж. Их вещи, сданные в багаж, уже отправились на погрузку, а Яна, держа ребенка на руках, стала что-то втолковывать Саиду, на что он только разводил руками…

Марина поняла, что сделать уже ничего нельзя, Яна с внучкой остаются, а она улетает без них. Яна стала кричать матери, что скоро всё уладит и приедет… Они не успели даже обняться, как Марину поторопили пройти к выходу из терминала на летное поле. Через пару минут началась посадка в самолёт…

Во время полёта Марину Михайловну не покидало ощущение какой-то искусственности всего происшедшего в здании аэровокзала, она вспомнила странное спокойствие Саида, когда он даже не пытался выяснить причину, по которой Яне было отказано лететь. Такое впечатление, что знал… — мелькнула вдруг мысль.- А не предупредил ли он этого мужика заранее, чтоб тот не пропустил его жену? Он ведь уезжал куда-то утром! Но даже, если это так, попробуй докажи!».

Марине оставалось лишь тихо утирать нескончаемые слёзы.

Глава 24. ЧЕЛОВЕК ПОЛАГАЕТ, А БОГ РАСПОЛАГАЕТ!

Вернувшись в Алма-Ату, Марина вплотную занялась делами своего торгового бизнеса. Однажды она встретила знакомую, которая когда-то работала бухгалтером в их «шараге», а теперь приобрела контейнер на барахолке и торговала, чем придётся.

— Послушай, Сонь, а может, сдашь мне в аренду часть своего контейнера, я тряпки пакистанские привезла на реализацию? Вот ищу место для торговли.

— Что ж, давай! Есть место! Друг друга мы знаем, можем доверить товар. Да и чем разнообразнее будет ассортимент, тем больше привлечёт покупателей! Вези шмотки!.. — На том и порешили.

Евгений настаивал, правда, чтобы «барахло из загранки» сдать на реализацию оптовикам, но Марина уже знала — в таком случае прибыли не увидишь. Стоило тогда всё это затевать? Получив, в конце концов, «добро» Евгения, она быстренько освоила часть, выделенную ей в контейнере, став продавцом. Со временем, изучив ассортимент и цены на товары, женщины по мере надобности стали подменять друг друга. Обеим было удобно.

Стояла ясная солнечная погода, и покупателей ежедневно было много. Товар стал потихоньку расходиться. Так же медленно возвращались потраченные на него деньги и сразу пускались на покупку продуктов, оплату коммунальных услуг, телефона… Их едва хватало на жизнь.

Незаметно подкралась осень. Сентябрь в Алма-Ате, считай, четвёртый месяц лета — всё так же жарко. Листва на деревьях начинает желтеть лишь в октябре. А пока осень напоминала о себе редкой желтизной в кронах деревьев и кустарников, робко ступая по ним, будто годовалый ребёнок. И, тем не менее, уже начались первые прохладные ночи, переходящие в такие же дни. А бабье лето? — спрашивала себя Марина… — Да будет ещё! Эта отрада глаз и души мелькнёт где-нибудь в октябре.

В сердце Евгения Ивановича поселилось беспокойство, его постоянно снедала тревога. Может быть, тому виной межсезонье? Не для всех оно проходит безболезненно. Но он знал, что есть другая причина. Закупленных лекарств до сих пор не было. Как-то, не выдержав неопределённости, Евгений схватился за трубку. С Москвой соединился сразу же. Родственник Сергей на его прямой вопрос виновато зачастил:

— Тут, понимаешь, такие обстоятельства… по телефону не объяснишь… Короче, твой товар пока не отправлен. Загвоздка, понимаешь, вышла с оформлением… С таможней долго разбирались, чёрт бы их побрал! Ты извини… Скоро всё будет ладушки.

Евгений Иванович был ошарашен и, услышав этот лепет, зашёлся в ярости:

— Да ты… твою мать, что же мне сразу-то не сообщил? Я тебе за что деньги заплатил? Жду-жду, как дурак, а он и в ус не дует!..

Давно, наверное, с юности, он не матерился, а тут обложил родственничка по полной.

— Да подожди, не кипятись ты! Товар я вышлю, как договаривались, только чуть позже. Пойми, неприятности у меня кругом — и с налоговой, и с финансовой полицией. Обложили, гады, едва откупился!.. Не телефонный это разговор, потому я и не звонил….

— Это твои проблемы! Ты что, моими деньгами откупился?! — В ответ на это Сергей промычал что-то мало вразумительное, чем окончательно взбесил Евгения, — Ну и подлец же ты!

— Остынь! Говорю, что всё будет в ажуре! Дай только время…

— Какое время? Нет его у меня! Мне постоянно звонят из фирмы, готовой купить всю партию лекарств, интересуются товаром… Осень уже на дворе! А я их всё «завтраками» кормлю! Ладно. Сколько времени тебе ещё понадобится? Только не вздумай кинуть меня! Приеду — голову оторву!

— Постараюсь выслать на следующей неделе…

Евгений в ярости бросил трубку. Достал из шкафчика на кухне початую бутылку коньяка, налил сразу полстакана и залпом выпил. Огненная жидкость успокаивающе растеклась по телу. Ну, и сволочь!.. Столько времени молчать!..

Когда на душе стало чуть легче, он позвонил своему местному партнёру Юрию, чтобы сообщить о телефонном разговоре. Выслушав, тот сказал, что нужно немедленно подсуетиться, искать запасной выход.

— Если из-за задержек что-то разладится с этой, как её… «Страховой медициной», то я придумаю что-нибудь, — пообещал Юрий.

И вновь потянулись дни ожиданий. Подходила уже к концу вторая неделя. От московского Сергея по-прежнему не было известий. Евгений неоднократно набирал его номер, но всякий раз секретарь бубнила, что шефа нет на месте, и она не знает, когда он будет. Домашний телефон Сергея либо молчал, либо трубку снимала жена, говоря, что муж сейчас в командировке. Стало ясно — Сергей намеренно избегает разговоров. Денег, чтобы отправиться в Москву для разборок, у Евгения Ивановича не было. Они с Мариной жили на скудные доходы от продажи пакистанских вещей. А те, рассчитанные на тепло и лето, в межсезонье расходились всё хуже и хуже.

В октябре надежды распродать товар растаяли окончательно, и Марина Михайловна, собрав остатки вещей, забрала их домой, слабо надеясь, что найдёт на них покупателей весной. Её вновь охватило глубокое отчаяние — она не представляла, как выбраться из этой трясины, из этой повседневной нужды, что засасывала её семью всё глубже и глубже.

В конце октября вдруг позвонил Сергей и сообщил, что груз, наконец-то, отправлен, и через пару недель должен быть в Казахстане.

— А на кой чёрт он мне теперь нужен! — кричал в трубку взбешённый Евгений.

— Да не страшно! Впереди зима, ещё реализуете свои лекарства, не переживай! Ну не получилось раньше! Я ведь не нарушил нашу договорённость, отправил товар на чётко оговоренную сумму, в том числе, на деньги, которых у тебя не было, так что не забудь рассчитаться со мной с прибыли. Ну, всё! С меня взятки гладки! — Сергей дал отбой.

Когда пришёл долгожданный груз и с помощью Юрия были решены формальности с таможней, Евгений встал перед необходимостью максимально быстро реализовать лекарства. Но тут выяснилось, что «Страховая медицина» приказала долго жить — обанкротилась, что было в те времена делом обычным. А тут ещё Юрию приспичило ехать в командировку в Чехию. Он предложил Петренко за ту неделю, пока он будет отсутствовать, подыскать оптовиков-закупщиков и пообещал, что вернувшись, сразу «разрулит» проблему.

Евгений мотался по фирмам, предлагая товар, но с ним даже не хотели разговаривать — частник, он и есть частник! Оставалось надеяться, что вернётся Юрий, и тогда… Но тут, как гром среди ясного неба, пришло известие из Чехии: Юрий погиб в автокатастрофе, его останки отправлены самолётом в цинковом гробу… Когда Евгений услышал об этом, ему показалось, что земля разверзлась под ногами, что он висит над пропастью, цепляясь за любую травинку, чтобы не рухнуть в зияющую пасть страшной беды.

Потом были похороны… поминки. Юрий оказался одиноким человеком, уже давно разведенным. С бывшей женой детей не нажил. Обретался в частном доме за скромным забором, внешне весьма непритязательном. Однако внутри жильё оказалось отделанным по высшему разряду: евроремонт, дорогая итальянская мебель… Всё кричало о богатстве. «Боялся, видно, демонстрировать свой достаток, — подумал Евгений, внутренне усмехнувшись. — Сразу видно — помирать не собирался. Но вот, поди ж ты… Человек полагает, а бог располагает… На тот свет нажитое не заберёшь! Подтверждается известная фраза из одноимённого советского фильма «Всё остаётся людям». Поговаривали, что Юрия убили, что у него были какие-то непростые отношения с чехами. Получается, он жизнь поставил на карту, а во имя чего, спрашивается? Нелепо!

Через несколько дней позвонил коммерческий директор фирмы, в которой работал Юрий, и предложил встретиться. Евгений Иванович отправился к нему озадаченным, что вдруг понадобилось лично от него, ведь раньше Петренко ни с кем в этой фирме дел ни имел, кроме покойного. При встрече выяснилось, что коммерческий директор, разбирая дела бывшего шефа, нашёл расписку Евгения Ивановича на крупную сумму денег. Не важно, сказал он, что бумага выдана на имя Юрия, деньги были взяты из кассы учреждения, и их нужно вернуть в самое ближайшее время.

— У меня нет такой суммы сейчас, я только что получил товар на реализацию. Как только распродам — сразу верну.

— Вы знаете, после смерти директора, кому из должников ни позвоню, все твердят одно и то же или бросают трубку! Меня не волнует, где вы возьмёте эту сумму. Я требую её немедленно вернуть! И никаких объяснений, пожалуйста! Они мне не интересны.

Евгений Иванович ехал домой сам не свой, убитый последними событиями. Казалось, весь мир обернулся против него, хотя никакой вины за собой он не находил. В тот же день, вечером, позвонил один из сокурсников-кредиторов и поинтересовался, как идут дела, напомнил, что пора расплачиваться, а то проценты нарастают в геометрической прогрессии. Что мог ему ответить на это Евгений? Попросил подождать, объяснив, что не всё идёт так гладко, как хотелось бы, и что расплатиться ему пока нечем.

Теперь каждый день, прямо с утра, Евгений ходил по аптекам, предлагая товар, но там не очень охотно соглашались приобрести даже самую малость. Брали лекарства только под реализацию, что означало получение денег за них после того, как они будут проданы. Евгений был согласен и на это, ведь ничего другого не оставалось.

Марина не могла смотреть, как он похудел, осунулся, был похож на зомби — бледный, с потухшим взором. Она сдерживалась, чтобы невзначай не проявить жалость к мужу, понимая, что он и так чувствует себя паршиво. Когда, после прожитого дня, она спрашивала, как дела, Евгений лишь безнадежно махал рукой.

Однажды, вернувшись домой, он рассказал, что только что к нему подошли три здоровенных амбала и стали требовать возврата долгов. Один из них вытащил нож и покрутил им перед его носом, угрожая расправой. На это Евгений горько ответил, что и сам хотел бы умереть, так всё обрыдло.

— Давайте, ребята, я это заслужил. Мне людям в глаза смотреть стыдно.

— Ну нет! Легко отделаться решил? Не выйдет! Давай деньги!

— У меня их пока нет, вам придётся ждать, ребята. Может, смогу их собрать постепенно. Ну, а если… убьёте, вообще без них останетесь.

Марина вся сжалась от его рассказа. В последнее время Женя уже пару раз заикался о кодексе чести, о том, что раньше, мол, честные люди, попав в долговую яму, уходили из жизни. Она стала увещевать мужа — это не решит проблему, только усугубит её. Женя молчал, угрюмо глядя в одну точку.

— Может, нам что-то продать? Дачу, к примеру, или даже квартиру, а, Жень?

— Ещё не хватало и семью лишить нормальной жизни из-за моих проблем, пустить всех бомжевать… Нет, я запутался — мне и ответ держать.

Всю следующую ночь Марина не могла уснуть. К утру в её голове созрел план. За завтраком, который теперь состоял из пшённой или гречневой каши, она вдруг объявила, что из любого положения есть выход.

— И не надо говорить, что только ты должен расплачиваться за свои грехи, Женя! Нет за тобой никаких грехов. Ты не проигрался в азартных играх, ты не сделал ничего дурного! Просто, не имея опыта, взялся не за своё дело. Но разве ты не имеешь права на ошибку? За что ты себя казнить собрался? Ты не одинок! У тебя есть я! А, значит, мы будем нести все неприятности пополам.

Я предлагаю продать нашу квартиру. За счёт того, что она находится в самом центре города и улучшенной планировки, что дом наш кирпичный, она стОит примерно на треть дороже обычной трёхкомнатной в «панельке» где-нибудь в микрорайоне. Треть её стоимости — хорошие деньги! Ничего, и в «панельках» люди живут! Мы с тобой ничем не лучше их. То, что будем далеко от центра, нам теперь не так уж и важно, так как мы не работаем…

— Господи, Марина, ты не понимаешь, что этой суммы — разницы, которая останется от продажи нашей и покупки другой квартиры, всё равно не хватит, чтобы рассчитаться со всеми! Ведь ты же знаешь: недвижимость нынче резко упала в цене.

— Так… тогда давай продадим и Мулину квартиру! Тогда, наверное, ты сможешь рассчитаться со всеми?

— Я не могу вас обречь на эти лишения ради меня, и как я смогу после этого жить?

— Боже мой, Женя! Я ещё раз подчёркиваю, мы с тобой — одно целое. Муж и жена — одна сатана! Значит, забудь слово «я», есть только «мы»! И мы с тобой выплывем, всем чертям назло. Что деньги? Что недвижимость? Разве они стоят хотя бы кусочка нашей жизни, не важно, твоей или моей?.. Это наша с тобой жизнь! Знаешь, мы прожили столько лет, относясь к деньгам истинно так, как они того заслуживают, без благоговения перед ними.

Мы привыкли считать ценностями жизни совсем другое: доброту, любовь, человеческую жизнь, труд во имя людей. И пока мы так жили, мы всегда были счастливы, хоть и небогаты. Само небо словно потворствовало нам. Значит, мы тогда выбрали правильные ориентиры! Но стоило нам в угоду времени сделать жизненной целью деньги, судьба, словно взбесилась, и издевается над нами, наказывая нас за предательство идеалов. Тебе так не кажется? А мне уже несколько раз приходила в голову такая мысль! Я ведь давно над этим размышляю!

— Мариша, любимая, я тебе так благодарен за такую мощную поддержку! Какая ты у меня сильная и правильная, ничто тебя сломить не может!

— Когда к одному из двоих приходит беда, друг мой, другой просто обязан быть сильным!

— Я горжусь тобой! Хочешь, на колени пред тобой встану? Ты это заслужила, ей-богу!

— А ты что, ещё способен на колени встать? — весело улыбнулась Марина, — То-то, думаю, все бабы в тебя влюблены! В такого галантного мужичка!.. — Рассмеявшись, Марина крепко обняла и поцеловала мужа. — Прорвёмся, дорогой мой, где наша не пропадала? Главное, всегда правильно сориентироваться в жизни. И тогда небо перестанет наказывать нас.

Глава 25. НАКАЗАНЫ ЛЮБОВЬЮ

Около месяца Марина занималась поиском покупателей на свою квартиру, одновременно подыскивая подходящий вариант другого жилья — для себя. С покупателями им скоро очень повезло, нашлись люди, оказавшиеся родственниками соседей, которые жили напротив Марины, на той же лестничной площадке. Естественно, что такой вариант — воссоединения со своими близкими — был для них очень привлекательным, и они готовы были, практически не торгуясь, приобрести Маринину жилплощадь. Правда, для начала им нужно было продать своё жильё, так как свободных денег у них не было. Зная, что всё может закрутиться внезапно и сделка купли-продажи вероятна в любой день, Марина Михайловна ежедневно изучала подходящие варианты квартиры для них с Евгением. И однажды нашла весьма приличный, правда, на первом этаже. Но квартира была в улучшенной «панельке», расположенной неподалёку от центра города. Трёхкомнатная и, к тому же, недавно отремонтированная.

Тут же, через пару дней продали свою квартиру и их покупатели. И завертелся всеобщий переезд. У Евгения с Мариной на руках образовалась неплохая сумма. За это время Евгений Иванович, реализовав Мулино жильё, уже расплатился с одним из кредиторов, а оставшимися деньгами — с остальными. Чтобы не расстраивать Мулю, чья квартира «пала жертвой» за долги, Марина сообщила ей, что они с Женей обменяли их двухкомнатную и Мулину на бОльшую площадь, и теперь у всех есть отдельная спальня. Старушка была очень довольна и радовалась, что её квартира пригодилась! Еще как пригодилась — близкие Муле люди вылезли из долгов!

Обустроив быт на новом месте, супруги могли чувствовать себя более-менее спокойно. К тому же, оставались кое-какие деньги на ближайшее время. Надвигалась очередная зима. Муля стала сильно слабеть, теперь больше лежала, и часто с кем-то, видимым только ей, вела вслух непрекращающуюся беседу, судя по интонациям — с ребёнком.

— Как тебя зовут? А где твоя мама?

Марине было невероятно больно это видеть. Состояние старушки усугубляла её слепота. Вcкоре она окончательно стала путать реальность с воображаемым ею миром. Марина практически не отходила от бабули, разговаривала с ней, читала ей небольшие рассказы Чехова.

Евгений Иванович по-прежнему рыскал по аптекам — нужно было, как бы то ни было, возвращать затраченные деньги. Яна что-то давно уже не писала. На Марину опять накатил сплин. Муля, Яна, внучка… Причин для беспокойства было хоть отбавляй!

Старушка умерла на руках Марины. Она с Евгением не раз заходила к ней посреди ночи, оба прислушивались — дышит ли? И однажды… это случилось. Марина очень тяжело перенесла утрату, безутешно ревела несколько дней.

— Ушли все мои дорогие старички! — причитала она. — Теперь никто не скажет ласково «Маришенька, деточка!..», никто не приласкает, руку не погладит… Теперь мы с Женей самые старшие!

Как положено, справили все поминки. Дом казался теперь Марине холодным склепом. В отсутствие мужа она делала какие-то, ставшие короткими и немногочисленными, домашние дела — много ли им двоим было нужно? Телевизор раздражал… Одним словом, такая тоска навалилась — не передать! Марина теперь подолгу стояла у окна, глядя на ребятишек, играющих во дворе. Думала о том, как счастливы их мамы и бабушки, которым есть о ком заботиться, кому радоваться, кого приласкать… «Почему напоследок я не родила ещё одного ребёнка?- казнила себя Марина. — Был бы у меня сейчас маленький ангелочек…».

Привыкшая к бесконечным заботам о ком-то, женщина теперь не находила места ни в пустой тихой квартире, ни в окружающем её мире. Казалось, что для неё в нём уже нет места.

Декабрь, как обычно, пришёл с сильными морозами.

В один из снежных дней позвонила Яна и сообщила, что послезавтра она с Зарочкой будет в Алма-Ате. Ни о чём больше не распространялась, дескать, всё на месте. Марина буквально ожила. Засуетилась на кухне, ожидая милых сердцу гостей, сделала капитальную уборку, постирала шторы на окнах… и теперь даже находила силы радостно улыбаться по вечерам мужу, когда тот, усталый и голодный, возвращался домой.

Встретив дочку с внучкой в аэропорту, супруги привезли их в новую квартиру.

— Ух ты! — осмотревшись, сказала Яна. — Неплохо вы тут устроились! Ну вот, Зарочка, видишь, где мы с тобой теперь будем жить? Мамочка, мне так жаль, что Мулю я не смогла повидать, не попрощалась…

— Она, детка, про тебя всё спрашивала, переживала очень, жалела тебя и Зарку. Ах ты, господи! Отмучилась, бедная!

— А знаешь, мамуля, мы ведь к вам совсем приехали!

— Как это?.. То-то я смотрю, что в этот раз вещей у тебя больше обычного! Как же тебе удалось уехать? Как вспомню прошлый раз, так вздрогну! Тебе не показалось, что это Саид подговорил тогда того служащего в аэропорту, чтобы он к тебе придрался?

Яна внимательно уставилась на мать, о чем-то размышляя.

— Не знаю… с чего ты так решила? Я как-то не подумала об этом.

— Да я тоже ничего не утверждаю, но мне показалось странным абсолютное спокойствие Саида в той ситуации… Ну да ладно, что теперь-то старое ворошить? Может, напрасно на мужика наговариваю. Значит, всё-таки, ты не смогла больше там. Да?..

— Мама, я пыталась. Предлагала мужу жить отдельно от его матери, перебраться на третий этаж их дома или арендовать квартиру где-нибудь по соседству. Но он не поддержал меня. Всё твердил, что обязанность сына всегда быть с матерью, заботиться о ней. Таковы у них семейные традиции.

— Да оно и понятно, девочка моя, если дочери, выходя замуж, становятся как бы «за мужем», поскольку не работают, то не могут, не имея собственных средств, помогать своим родителям. Там вся ответственность лежит на мужиках, и это естественно при таком распределении ролей.

— Знаешь, его мать однажды меня удивила своей… беспечностью, что ли. Она мне заявила, чтобы я купила сушилку для кухонной посуды, на что я ответила — у меня нет денег. Она удивлённо уставилась на меня: «Попроси у мужа — и всё!». Я ей, что у мужа тоже нет, ведь он деньги не печатает. На это она мне возразила, что, мол, мужчина не имеет права быть без денег. Он обязан всегда быть платёжеспособным! Там в случае чего жёны с мужей три шкуры сдерут, если те перестанут их обеспечивать!

— Ну, а мать-то… Она так и продолжала тебя доставать после моего отъезда?

— Естественно. Как-то раз такой мне тарарам устроила: схватила Зарку на руки, встала у дверей, раскрыла их и кричит: «Убирайся немедленно!». Я выскочила в гостиную, давай звонить Саиду, говорю, если, мол, не приедешь сразу, то я не знаю что сделаю… Он примчался. Стал увещевать свою матушку… только всё это было бесполезно! Ну, вот. Завтра пойду искать работу, ведь надо на что-то жить!

— Да, детка, теперь для вас и комната отдельная есть. Есть на чём спать Зарочке и тебе.

— А как вы тут живёте? Почему ту квартиру поменяли на эту? Чтобы расшириться, да?..

— Да… так обстоятельства сложились…

— Получается, вы расширились. А здесь и кухня тоже большая, уютненько всё… Хотя, где бы мы с вами ни жили, у тебя, мамочка, всюду и уютно, и тепло. Ты это умеешь создавать, не то, что я…

— Ты просто до сих пор не чувствовала себя в своей семье хозяйкой, Яна. Тебе в твои годы столько досталось пережить! Иному и за жизнь столько не выпадает. Это я во всём виновата. Если бы ты знала, как я себя казню за свой неуместный в прошлом романтизм!

— Ой, нет, мамуль, ты напрасно себя мучаешь. Ты тут совсем ни при чём! Все равно, всё так бы и случилось, не зависимо от тебя. У меня, действительно, судьба, наверное, такая! Вот, уехали мы с Зарочкой… а ведь я знаешь… я, вообще-то, беременна…

— Да ты что!! — Мать всплеснула руками, присев от неожиданной новости на край стула, — Боже мой, Яна, зачем ты это допустила? Несколько месяцев назад ты была полна решимости прекратить все отношения с Саидом, и вдруг такое! Зачем рожать ребёнка, когда совместное проживание под вопросом?

— Мамочка, тут такая история. Я почувствовала себя неважно. Прошла медицинское обследование, и выяснилось, что у меня опять киста, там же, где и в прошлый раз. Врач сказала, что либо вскоре придётся делать операцию и всё удалить, либо надо забеременеть, так как беременность часто способствует рассасыванию опухоли. А тут ещё на фоне угроз свекрови о возможной второй жене для сына я подумала, что лучше забеременеть и родить. К тому же, есть надежда обойтись без операции. Потом ведь что могло быть?.. Мне бы стали пенять, что я больше не хочу детей, а, коль я не смогу родить, то Саида точно во второй раз женят. Только этого «счастья» мне не хватало!

— Но ведь ты хотела, была полна решимости расстаться с ним?

— Не получилось, мама! И где мне было взять гарантию, что получится в следующий раз? Жизнь-то моя идёт, и живу я с ним. Куда мне деваться?.. Одним словом, где-то в июне у тебя появится ещё одна внучка!

— Девочка?! Ах ты, господи! Радоваться надо, а я тут бубню, как зануда! — Марина обняла дочь, и они замерли, сидя в обнимку, такие родные и близкие, с глазами, полными слёз.

Яна быстро нашла работу переводчика с английского с весьма неплохой зарплатой — в городском аэровокзале. Жизнь Марины Михайловны качественно изменилась. Она вновь была более чем востребована. Внезапно увеличившаяся семья опять требовала немалых усилий, но Марине эти заботы были только в радость. Воспрянул духом и Евгений Иванович. Он теперь выкраивал время, чтобы вновь помогать семье: ходил за продуктами, готовил из них полуфабрикаты, стараясь облегчить жизнь жены, гулял иногда с Зарочкой, словом, их дом ожил, очаг вновь разгорелся ярким пламенем.

Лекарства медленно, но уходили, позволяя им жить, сводя концы с концами. Весёлым уютным колокольчиком звенел в квартире Зарочкин смех.

После ужина мать с дочерью обычно отправлялись на прогулку с Зарой, беря с собой прогулочную коляску и Ральфа, как это было заведено раньше, до отъезда Яны в Пакистан. Марина накупила внучке книжек, которые читала ей вслух, а дед по вечерам играл с ребёнком, чего до сих пор никогда за ним не наблюдалось. Семейная идиллия да и только! Шёл второй месяц со дня приезда Яны. Поначалу несколько раз звонил Саид, спрашивал, когда она намерена вернуться. Яна некоторое время молчала о том, что рассталась с ним навсегда, а потом, не выдержав его постоянных вопросов, сказала прямо:

— Саид, я к тебе не вернусь. Пусть порадуется твоя мама, пусть женит тебя, на ком хочет… Возьмёшь себе в жёны нормальную пакистанку, нарожаете с ней кучу детишек…

— Ты что говоришь?! Что ты опять выдумала? Хоть не отпускай тебя больше! Как мне надоело твоё постоянное желание сбежать! Одумайся! У нас будет ребёнок! Да как ты…

— Саид, успокойся! Я уже устроилась на работу. Я радуюсь, что меня здесь окружили теплом, что надо мной теперь не издевается свекровь. Я больше не хочу этого унижения! Всё! Я сказала всё! — И она бросила трубку. «Ну вот… обрубила все концы. А с чувствами я справлюсь! Переживу!» — постоянно твердила себе Яна.

Примерно через неделю, в субботу, когда все были дома, и Марина с внучкой на руках стояла у окна и смотрела во двор, показывая ребёнку то птичек, то собачку, под окном, у подъезда их дома остановилась легковушка, и из неё вышел Саид. «Боже! — воскликнула про себя Марина. — Откуда он узнал адрес?!»

— Яна! Яна! Иди скорее! — закричала она. — Посмотри, кто приехал! — Дочь подбежала к окну. Обе стояли потрясённые, а Саид тем временем выгружал свои многочисленные чемоданы и сумки. «Вечно, как английская королева, зачем-то набирает столько вещей с собой в дорогу!» — раздражённо подумала Марина Михайловна. Через пару минут раздался звонок в дверь. Яна открыла. Саид, широко улыбаясь, вошёл в прихожую, поздоровался с тёщей, та с вялой улыбкой кивнула ему в ответ. Он развернулся, вышел на площадку и стал вносить свой багаж, загромоздив им всю прихожую. Яна, потеряв дар речи, наблюдала за ним. Саид разделся, подошёл к жене, обнял её и крепко-крепко прижал к себе, потом, не отпуская, потянул её в спальню, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ну вот, приехали! — прошептала потрясённая тёща. Она продолжала стоять в оцепенении и смотреть на запертую дверь дочкиной спальни, мгновенно всё правильно оценив и поняв. — Как же! Отпустит он её!.. А Яна-то!.. Прижал, поцеловал… и пропала девка! Да какой тут развод? Ох-хо-хо!

Она взглянула на Зарочку и плотно прижала её к себе:

— Милая моя внученька! Увезут тебя опять, как пить дать, увезут!

В дверь позвонил пришедший с рынка Евгений. Войдя в квартиру и увидев чемоданы и сумки, он взглянул на жену с молчаливым вопросом. Она жестом поманила его в свою спальню и шёпотом рассказала обо всём. Покачав головой и только пожав плечами, он молча прошёл в кухню и занялся разборкой купленных продуктов. Марину даже немного знобило от волнения.

Вскоре, дверь отворилась и показались Яна с Саидом, оба улыбающиеся и умиротворённые. «Ну, ясно всё, как белый день!» — мысленно усмехнулась мать. Саид пошёл здороваться с отцом жены, затем подошёл к тёще и спросил по-русски:

— Как дела?

— Всё в порядке, Саид! — Яна перевела. Он улыбался и был совершенно спокоен.

— Что? Когда уезжаете? — с безрадостной улыбкой спросила Яну мать.

— Саид поживёт у нас несколько дней и уедет, его ждёт работа. А я с Зарочкой поеду несколько позже, мне надо уволиться, получить расчёт. — Яне было неловко перед матерью.- Мамочка я потом тебе всё объясню…

— Что ты собралась объяснять, родная? И так всё ясно!

Саид подошёл к ребёнку, взял её на руки, прижался лбом к её голове и что-то ласково говорил ей на своём языке… «Любит он их! Это же видно! И сердиться на него нечего. Они оба словно наказаны любовью! И вместе тесно, и врозь никак!». Так, в очередной раз оправдав ребят, Марина смирилась со всем, что происходит, и вела себя, как ни в чём ни бывало. Ведь главное для матери, чтобы ребёнку было хорошо!

Ты красива, доченька, красотой душевною. Ты богата, доченька, щедростью своей. Может, утомилась в гонке ежедневной? Прислонись, любимая, ты к груди моей! Я тебя, родимая, песней убаюкаю, всей своей энергией в тебя перетеку, бережно под голову подложу я руку и беду любую мягко отсеку. …Вот и отдохнула! Снова брызжут силы! Жалко расставаться. Но лети, лети! Вновь сияй звездою, будь кому-то милой. Вновь по жизни ярким лучиком свети!

Через три дня Саид уехал, предварительно купив Яне билет на более позднее число. Проводив мужа, Яна рассказала матери, как он в ту, первую, встречу с ней со слезами просил её вернуться, что обещал сделать всё, чтобы разрулить их отношения со своей матерью. Умолял не разрушать семью, говорил, что ему никто, кроме Яны, не нужен.

— Да ладно, дочка, это твоя жизнь, тебе и решать, как поступать дальше. Тем более, ждёшь ребёнка. Пока ты любишь его, бесполезно затевать побеги, разводы, это даже вредно для отношений. Все эти встряски только вызывают привыкание к ним, а это ухудшает и без того сложную обстановку. Не можешь без него, тогда остаётся только терпеть и применяться к реальности.

Попробуй иначе взглянуть на свекровь. Ведь отчего-то она так мается. Значит, ей плохо. Она не удовлетворена жизнью. Попытайся разобраться, что её в тебе не устраивает, войди в положение, ведь она не от хорошей жизни бунтует! Может, ей тепла душевного не хватает? Будь с ней ласковее, насколько сможешь. Перестань чувствовать себя в их доме изгоем. У вас семья. У Саида много родни, ты хозяйка в семье, а не прислуга. Зови чаще гостей, постарайся перезнакомиться с его роднёй, сами чаще ходите в гости. Не сиди затворницей! Познакомься, например, с соседями, если они окажутся хорошими людьми, вот и будет тебе дополнительное общение. Ведь ты уже говоришь на урду?

— Да, мамуля, я уже и так познакомилась с некоторыми соседями. Все они приветливо ко мне относятся. Там, недалеко от нас, живёт очень хорошая женщина, мать друга Саида. Сам сын её где-то мотается в поисках лучшей доли по Европе, мать его отнеслась ко мне с огромной симпатией. Даже как-то сказала, что очень хотела бы своему сыну такую невестку, как я, представляешь? Ей не важно, что я русская…

— Ну вот, видишь, люди везде есть разные: и хорошие, и не очень, и свет на твоей свекрови не замкнулся. — Марина помолчала немного, а потом сказала:

— Доченька, у меня к тебе просьба, оставь мне Зарочку до следующего твоего приезда, а? Ты в положении, тебе там нелегко придётся — в жаре да в делах по дому. Потерпи немного без неё, и тебе будет физически легче, и мне — морально. А то я тут с ума схожу от одиночества. А Зарочка мне скрасит жизнь. Да и русский язык лучше узнает. А то мне временами и жить не хочется! — голос Марины предательски задрожал.

Немного помолчав, взвешивая слова матери, Яна сказала:

— Думаю, что такой вариант возможен. А почему, собственно, нет? Не знаю, каково мне там без неё будет, но, учитывая моё «положение», ты права. Хорошо, так и поступим. Пусть поживёт с тобой, привыкает к вам, язык русский усваивает, а летом я приеду и заберу её! Договорились!

Через неделю Яна уехала, пообещав матери писать и звонить при первой же возможности.

Глава 26. СТАДУ НУЖЕН ПАСТУХ!

Возвратясь из поездки в Алма-Ату, Саид был ещё более одержим идеей воссоединения своей семьи. Мать, обрадовавшаяся было, что он приехал без жены, расценила всё со своей «колокольни». Она не спрашивала, почему сноха не вернулась с ним, она была уверена, что Аллах наконец-то услышал её молитвы и даёт её сыну возможность исправить ошибку. А ошибка была в том, что он выбрал в жёны инородку, белесую голубоглазую девчонку, не воспитанную в духе покорности, не понимающую своего счастья. Правда, сноха увезла его первенца, его ребёнка, но рано или поздно сын, конечно же, заберёт свою дочь. Она не должна расти в чужой культуре. Каждый человек сначала рождается мусульманином. А потом уже… Нельзя допустить, чтобы внучку развратили безверием или обратили в другую веру! Как люди не понимают, что только вера — основа человеческого счастья? Только в любви к Всевышнему человек обретает почву под ногами, нет ничего выше чувства благодарности Аллаху! Амна же не хотела даже пять раз в день совершать намаз! Чему она научит своё дитя? У стада овец обязательно должен быть пастух! Истинному мусульманину нужна крепкая броня, и, вообще, ему нужно свести к минимуму любые контакты с миром неправоверных! Так рассуждала мать Саида, плоть от плоти своего народа.

Была жума, пятница, святой день. И она решила, что это самое подходящее время объясниться с сыном.

Саид обдумывал разные варианты, которые могли бы примирить его мать с Амной, убедить их общаться друг с другом без предубеждения. Он очень устал от бесконечных разборок, слёз жены, обмороков матери. Она — старый человек! Вдруг с ней что-нибудь случится из-за этих скандалов? Он никогда бы не простил себе этого! Конечно, Амне нелегко привыкать к здешним порядкам, но она молодая! Должна терпеть и молчать, уважая старого человека! Надо и ему, Саиду, относиться к жене мягче, так она станет терпеливее и к его матери, которая хочет для их семьи только блага. Как же внушить это Амне?..

Приехав домой, он готовился к серьёзному разговору. Саид уже во время утренней молитвы просил Аллаха помочь ему образумить обеих женщин. И сегодня вечером он надеялся получить результат. Во время ужина Саид сообщил, что Амна скоро вернётся, буквально на днях, что им нужно поменять стиль отношений, ибо так дальше продолжаться не может.

Амина-ханум была буквально раздавлена этим сообщением. Голос сына звучал, как в тумане, она плохо понимала, о чём идёт речь. Но вскоре сумела обуздать свои чувства, взяла себя в руки. Но у неё не было сил, чтобы противоречить сыну. Значит, так Аллах наказал их! Ей придётся терпеть в своём доме чужестранку. Чем же она так околдовала её сына? «Любая из наших девушек намного чище, намного религиознее, а, значит, и скромнее этой русской, — рассуждала Амина-ханум, и тут вдруг услышала: Амна ждёт ребёнка! Саид уговаривал мать быть с ней помягче, хотя бы во имя их будущей внучки. Амина-ханум решительно сбросила сковавшее её оцепенение и, резко отодвинув стул, вышла из-за стола. Саид поднялся вслед за ней, продолжая просить:

— Мама, вы согласны быть к моей жене хоть немного справедливее? Очень вас прошу!

— Не знаю. Постараюсь. — И не проронив больше ни слова, она ушла в свою комнату.

Вернувшись в дом Саида, Яна часто вспоминала слова своей матери о расширении круга общения, о том, что она в своей семье хозяйка, а не рабыня, и теперь решила вести себя иначе. Она поклялась не заглядывать больше «в рот» свекрови, а строить свою семью на традициях, привычных ей с детства. Она стала устраивать празднования дней рождения, приглашая родственников и друзей мужа, хотя такого рода торжества в Пакистане не приняты. Готовилась к встречам, покупала подарки, организовывала весёлые сюрпризы, которые всем нравились. Она теперь всё чаще вытаскивала по вечерам Саида к кому-либо в гости, а по выходным они отправлялись на пикники.

Неуёмная энергия лилась из Яны-Амны через край. Она поменяла в доме шторы на окнах, сшив их по европейскому модному журналу, который приобрела в магазине «Дьюти фри», на свой вкус переставила мебель. Их дом преобразился, и гости, которые бывали у них теперь часто, восхищались обновлённым интерьером, хотели сделать такой же у себя.

В свободное время, а его у неё, пока не обременённой детьми, было много, Яна рисовала картины. По соседству с ней жила женщина, работавшая учительницей в школе, они подружились, и Яна подолгу пропадала у неё. Однажды её приятельница сказала, что их школа принимает участие в конкурсе — кто соберёт наиболее интересную информацию о стране восходящего солнца Японии. Зная образованность Яны, её пристрастие к рисованию и рукоделию, соседка предложила ей сделать макет японского дома или написать картину в японском стиле. Яна с удовольствием согласилась и незаметно увлеклась заданием. При оценке работ, представленных городскими школами, произведение Яны заняло второе место. Это был большой успех.

Призы вручали при большом стечении народа, приехало телевидение. Надо сказать, что разрешение от свекрови на участие в этом мероприятии Амна получила только при одном условии, если старшая женщина будет её сопровождать. Когда прозвучали слова о награждении школы, от которой выступала Яна, свекровь не позволила ей выйти для получения приза. Объяснила, что неприлично мелькать перед глазами стольких людей, тем более, перед телекамерами. Вместо автора работы приз получила её соседка-учительница. Впрочем, не это было самым важным для Амны. Главное — она была удовлетворена собой, тем, что сумела доказать свою значимость даже в этой странной, чужой для неё стране, оторвавшись от родных корней.

Однажды, находясь в гостях у знакомого Саида, Амна познакомилась с русской женщиной, уроженкой Ташкента. Она, как и Яна, была замужем за пакистанцем. Женщины подружились. Айша, а по прежнему, ташкентскому имени, Вика жила с мужем очень хорошо, в великой дружбе со свекровью. Из этого Яна сделала вывод, что и пакистанцы бывают разные, они по-разному относятся к религии. Через Айшу Яна узнала о существовании в Карачи Русской общины, созданной для поддержки русских женщин в столичном городе. Оказалось, что их немало. И она уговорила Саида иногда привозить её на собрания общины.

Постепенно, но упорно вживаясь в ритмы жизни этой страны, Яна заслужила уважение многих людей, с которыми ей приходилось общаться. Женщины-пакистанки приходили теперь к ней за советами. Но за всеми этими делами и хлопотами Яна ни на минуту не забывала о своей Зарочке, она даже не ожидала, что материнское чувство может быть таким сильным. Саид часто бранил её, поражаясь, как она могла оставить собственного ребёнка так надолго, и, понимая его правоту, Яна смиряла свои чувства и чтобы на время отвлечься от мыслей о дочери, окуналась в какой-нибудь новый проект. Она теперь часто звонила родителям, узнавала об их житье-бытье. Звонки эти всё чаще внушали ей тревогу, нет, не за Зарочку, с ребёнком всё было замечательно, она ни разу не болела у бабушки. Что-то такое стало проскальзывать в интонациях матери… Всё ли у них в порядке? На встревоженные вопросы Марина Михайловна отвечала бодрым голосом, что, дескать, всё прекрасно. Но интуитивно Яна понимала другое. И для этого, на самом деле, были основания.

После отъезда Яны Марина Михайловна практически полностью посвятила себя внучке, хотя, конечно, забот о муже никто не отменял, да и Ральф по-прежнему нуждался в часовых прогулках и пище трижды в день. Но при этом свой долг бабушки она неуклонно выполняла, порой даже в ущерб каким-то собственным насущным надобностям. Тем более, что Марина всегда была готова принести себя в жертву во имя здоровья и счастья своих близких.

Накормив с утра домочадцев завтраком, она отправляла Евгения в скитания по аптекам, ставшие уже привычными и являющиеся единственным источником хоть каких-то средств, позволявших вовремя платить за квартиру и коммунальные услуги, что теперь стало главной статьёй их расходов. Из оставшихся денег первым делом обеспечивалось нормальное питание и содержание ребёнка, а взрослым… взрослым — по остаточному принципу. Деньги, которые иногда приносил Евгений, были случайными: то густо, то пусто. Всё чаще угнетало полное безденежье. Иногда не на что было купить даже хлеб. В такие тяжёлые моменты Марина ломала голову, как и на чём заработать, хотя бы немного, но, куда ни кинь, выходило, что она не может устроиться даже дворником, ведь на её руках была двухлетняя внучка. Женя был занят день-деньской своей работой, которая называлась «волка ноги кормят». Не распроданные лекарства становились неликвидами. Наступила весна, простуды закончились, и лекарства, предназначенные для лечения ОРВИ, ангины и прочих болезней такого рода, почти не пользовались спросом, аптеки стали их брать в мизерных количествах, чтобы только поддерживать ассортимент.

В один из таких «чёрных» дней, когда ощупав карманы, Марина Михайловна не нашла там даже мелочи на молоко и хлеб, она была вынуждена обратиться за помощью к сыну:

— Костенька, выручи, пожалуйста! Дай тысячу тенге! (Двести российских рублей. — Прим. автора).

Костя без звука достал тысячную купюру и протянул матери.

Никогда в жизни Марина не испытывала такого унижения. Просить деньги у детей! Что быть может ужаснее!

В советские времена у людей всегда была уверенность в завтрашнем дне, в бесплатном медицинском обслуживании, в каких-то льготах, и, хотя жизнь пожилых людей, ставших пенсионерами, нельзя было назвать обеспеченной, но в нищих никто из них не превращался. Некоторые даже умудрялись помогать детям, чувствуя себя достойными людьми. Конечно, и тогда приходилось экономить. Пожилых людей никто не гнал с работы до момента их добровольного ухода на отдых. Но старики, живя на пенсию, имели возможность скопить деньги, чтобы раз в год съездить в санаторий, проведать детей, живущих в другом городе. Люди уверенно чувствовали себя под защитой государства.

Теперь медицинское обслуживание стало платным: для того, чтобы обратиться к врачу, надо было в те годы купить страховой полис, обеспечивающий помощь и консультацию врача в течение какого-то времени. Но не у всех были деньги на покупку полиса. Государство бросило своих граждан на произвол судьбы. Каждый выплывал, как мог, а если не мог, не справлялся в одиночку с обстоятельствами, всем вокруг было на это наплевать. И таким людям ничего другого не оставалось, как смириться и обречённо ждать финиша. Человеческая жизнь медленно, незаметно теряла свою цену. Миром стали править деньги, а что в такой системе ценностей значила жизнь? Ни-че-го! Марина недавно прочувствовала это на себе самой.

 С недавних пор, она стала замечать в себе признаки какой-то болезни, сначала малозаметные, а теперь серьёзные, явно угрожающие её жизни. Но идти в поликлинику за помощью было не на что. Заболевание медленно, но верно прогрессировало, заявив о себе частыми депрессиями и отчаянием. Порой оно было просто невыносимым. Марина подозревала, что это вполне может быть «онкология», но от безысходности убедила себя в том, что… чему быть, того не миновать, что всё хорошее уже прожито, а теперешняя никчемная жизнь не стоит и сожаления.

Правда, пока с ней была маленькая Зарочка, жизнь для неё обрела некоторые краски. Марина Михайловна после завтрака усаживала внучку в коляску и уходила с нею далеко-далеко от дома, в парк или густой тенистый сквер, где в будни было совсем мало народа. Там бабушка рассказывала девочке, какое дерево как называется, какие у этого дерева листики. Вскоре малышка уже безошибочно определяла, какому дереву принадлежит тот или иной листик. Они бродили среди цветов, и Марина обращала внимание ребёнка, как красив этот мир, какие чудесные бабочки летают, как красиво птички поют, какие облака, похожие на барашков, плывут на небе. Без конца наполняла малышку свойственным ей, Марине, восторгом от окружающей природы. Иногда они брали с собой книжку и, усевшись где-нибудь в тени деревьев, рассматривали картинки и читали коротенькие сказки для маленьких. Зара уже во всю болтала. Она вообще была очень нежным милым ребёнком, не создающим много проблем, тем более, что Марина Михайловна умела терпеливо объяснять всё происходящее вокруг, а, если и запрещала что-либо, то делала это так, чтобы ребёнок всё осознал и согласился с её доводами. Между ними редко возникали конфликты.

С тех пор, как пришла весна, они иногда просто выходили во двор на детскую площадку, где внучка с восторгом качалась на качелях или играла в песочнице. Марина не любила пассивный отдых, её утомляли эти посиделки, целью которых было обычное наблюдение за ребёнком, поэтому надолго её терпения не хватало и, едва часы показывали время обеда, она звала девочку домой, на что та без восторга реагировала, не желая отправляться спать. Детишки в таком возрасте часто начинают проверять взрослых «на прочность», выясняя, смогут ли они командовать в семье. Вот, и Зарка в один прекрасный день рьяно воспротивилась идти домой.

— Не хочу кушать и спать! Неть! Хочу иглать!..

Марина улыбнулась и молча пошла к дому, чтобы ребёнок, боясь остаться один, побежал за нею. Но пройдя некоторое расстояние, она обернулась и обнаружила, что маленькая принцесса по-прежнему сидит в песочнице. Марине пришлось вернуться и решительно взять ребёнка на руки. Зарка вдруг подняла такой крик! Она вырывалась, дрыгая ножками, колотила бабулю ладошками, и орала так, что люди оборачивались, ища глазами того, кто издевается над ребёнком. Марина умела иногда быть жёсткой и требовательной. Войдя в прихожую, она опустила девочку на пол, но та упала и стала колотить ногами, продолжая истерику.

— Та-ак… На зрителя работаешь?.. Значит, не будет у тебя зрителя. Побудь-ка одна в комнате и выступай там, сколько хочешь! — спокойно сказала Марина и поместила Зарку в спальню, прикрыв дверь. Минуты три ребёнок ещё кричал, затем чуть-чуть ещё повсхлипывал и… наступила тишина. Марина стояла с другой стороны двери и прислушивалась. «Пора!» — решила она и, тихонько открыв дверь, заглянула в комнату. Зарка молчала, сидя на полу, и исподлобья глядела на бабушку.

— Ну? Всё?.. — улыбнулась Марина. — Концерт окончен? Иди ко мне, сладенькая моя. Как я тебя люблю, котёночек ты мой! Ты — рыбка? Или птичка? Полетели-полетели ручки мыть и кушать кашку!.. — И через мгновения ребёнок опять сиял улыбкой, щебетал что-то на своём, не всегда ещё понятном взрослым, языке. Зарочка дарила Марине столько радости и нежности, что она в такие часы редко вспоминала о своей болезни, да и что толку вспоминать? Зачем отравлять себе жизнь дурными мыслями, может, уже в последние месяцы и дни?

Глава 27. СТРЕМНИНА ЖИЗНИ

Как бы мы ни ощущали себя в разные моменты своего существования, река жизни неумолимо несёт нас всё дальше и дальше, постоянно меняя обстоятельства, словно экзаменатор, рассыпая перед нами билеты «на засыпку». Трудно удержаться на плаву, когда водоворот событий засасывает тебя в воронку, из которой, казалось бы, не выбраться. Тебя накрывает ревущим потоком с головой, не хватает дыхания, уже кажется, что всё — не выплыть! Но в самый последний момент, извернувшись каким-то чудом, попадаешь во властное и величавое течение. Ты — снова на поверхности, снова в бурной стремнине жизни! Она несёт тебя дальше, навстречу новым нешуточным преградам. Их нельзя обойти, объехать, их можно только преодолеть. Жизнь словно испытывает тебя на прочность, заставляя задуматься: «Господи, за что мне это?». Хорошо, если мы сами находим ответ, вспомнив, как однажды, оступившись, возможно, спровоцировали сегодняшнюю без пяти минут трагедию. И как только осознаешь, что тогда был не прав, гадок и эгоистичен и осудишь себя за это, как ситуация волшебным образом переменится. В награду будет даровано, пусть даже на некоторое время, спокойное течение жизни-реки. Передышка для того, чтобы почувствовать себя счастливым, набраться сил для нового рывка в неизвестность.

Мы не можем существовать вне этой шумной непредсказуемой реки жизни. И стоит только почувствовать, что нас влечёт на мелководье, к берегу, как мы в ужасе начинаем барахтаться, отталкиваться от чего придётся ногами и руками, стремясь в центр несущей нас стремнины. Только бы вновь испытать эту ни с чем не сравнимую страсть — сражения с неумолимым потоком во имя счастья любить и быть любимыми, видеть небо и звёзды, слышать щебетание птиц, вдыхать аромат цветов и пробудившейся от зимней спячки земли, ласкать детей и слышать их чарующий смех и мысленно говорить с небом в минуты познания себя в этом мире… Вот оно, высшее счастье, дарующее нам силы жить дальше!

Всё остальное — суета сует!

Так думала Марина, гуляя с внучкой в парке. Зара, весело повизгивая, гонялась за мячиком, скользящим по траве, а бабушка, присев на пенёк, поглядывала на небо, на лёгкие перистые облака. Одно из них напомнило ей старинное гусиное перо. Наверное, таким Пушкин писал свою поэму «Руслан и Людмила». Оставаясь наедине с природой, на даче, за городом или, как сейчас, сидя в безлюдном парке, Марина часто почти физически ощущала себя одним целым с окружающим её, мягко обволакивающим любовью, миром. В такие моменты ей в голову приходили наиболее здравые мысли. Казалось, сама природа вкладывала их. К ней подбежала внучка и, обняв её колени, вдруг сказала:

— Буся, а где моя мама? Почему она не идёт?

— Скоро, совсем скоро, приедет твоя мамочка! Я тоже скучаю по ней! Чуть-чуть потерпим, хорошо?..

Марина Михайловна обняла внучку, прижала к себе. Но непоседа-ребёнок быстро высвободилась из объятий и весело помчалась за голубем, неторопливо выхаживающим по тропинке. Марина посмотрела ей вслед, и мысли её обратились к Яне.

Да, случается, что нас покидают выросшие и оперившиеся дети. Мы плачем о них. Кажется, нет более безутешной потери, нет горя большего. В такие минуты теряешь смысл жизни, но в один прекрасный момент нисходит озарение: растя детей, вкладывая в них свои силы, мы не меньше и черпаем от них! Не только мы, но и они невольно переделывают нас, делая нас духовно богаче, добрее, заставляя отречься от собственного эгоизма.

Человек, однажды осознавший это, будет всегда пребывать в состоянии умиротворённого счастья, довольствуясь лишь необходимым. «Так что же я грущу и о чём страдаю последние месяцы? Какой любви, какого тепла мне не хватает в моей теперешней жизни, если вот здесь и сейчас я сижу и млею в восторге от запаха цветущей липы, от созерцания прекрасной свежей пышной зелени, от тепла, которое мне дарит этот изумительно ласковый июньский день?» Почувствовав вдруг невероятный приток душевных сил, Марина неудержимо захотела жить, радуясь каждому мгновению. Когда они с Зарочкой вернулись с прогулки, их, как обычно, встретил Ральф, восторженно молотя хвостом, фыркая и лебезя всем туловищем.

— Псинка моя золотая! Сколько любви ты мне даришь! Ну что ты улыбаешься? Не достойна я твоих собачьих улыбок — хожу хмурая, совсем перестала тебя ласкать, бедняга! — Марина присела на корточки и гладила собаку, обняв её за шею. Казалось, что глаза пса стали косить от счастья. Зарочка бегала вокруг него:

— Лафик, Лафик…

— Деточка, надо учиться правильно выговаривать слова! Скажи «Ральфик, Раль-фик», а не какой-то Лафик…

— Ла-фик, — старательно повторил ребёнок — и они обе рассмеялись, сами не зная чему.

Накормив внучку обедом и уложив её спать, Марина закрутилась в домашних делах, готовя ужин. Пока варился борщ, вытирала пыль, прошлась мокрой тряпкой по полу и, вспомнив, что в ванне замочено бельё, направилась туда. В это время раздался телефонный звонок. В трубке раздался голос Яны:

— Мамуля, здравствуй, родная! Я звоню тебе сообщить, что ты во второй раз стала бабушкой!

— Доченька… солнышко моё! Боже мой, как я рада! Когда это случилось?

— Мамочка, сегодня уже четвёртый день пошёл… Три дня я лежала в больнице, сегодня меня выписали, и, как только приехала домой, сразу же звоню тебе!

— Как она там, Яночка? В срок родилась? Всё ли в порядке?

— Да, мам, всё хорошо! Крошечная, страшненькая!.. — и Яна назвала вес ребёнка и рост. — Я сделала снимки, привезу их, как приеду.

— Яночка, ну а ты как? Что-то быстро тебя выписали!

— Да они тут в больницах долго не держат. Я ещё, конечно, слабовата, но в общих чертах всё нормально, не беспокойся!

— Что ж? Мы с папой тебя поздравляем с рождением дочки. Смотри у меня, чтобы обе здоровенькие были, душа за вас теперь ещё больше болеть будет. А Саид-то рад?

— Да вроде бы рад, и даже свекровь пока не донимала. А что дальше будет, увидим. Мамочка, а как вы там с папой, как моя Зарочка? Я по ней и по вам так соскучилась, не передать! Вот маленько окрепну и приеду за ней.

— Зарочка — прелесть! Не волнуйся за неё. Радуйся возможности заниматься пока одним ребёнком, а, представь, если бы их сейчас было двое? Оклемаешься, войдёшь в колею, тогда и Зарочку заберёшь. Ладно, котёночек, передавай всем привет от меня. Целую тебя!

— Я тоже, мамочка, целую вас с папой! Костику с Машей привет от меня, расскажи, что ещё одна племяшка у них появилась. Я люблю вас!

Заканчивалось лето. Евгений с Мариной едва держались, распродав остатки пакистанского трикотажа. Неликвиды лекарств Евгений сдал по себестоимости в больничные стационары. Пенсия по возрасту светила им ещё нескоро, тем более, что в Казахстане продлили сроки выхода на пенсию мужчинам до шестидесяти двух, а женщинам до пятидесяти восьми лет. Марина дала объявление в газету о продаже прекрасного немецкого пианино, рассчитывая протянуть какое-то время на вырученные деньги.

В один из августовских дней приехала Яна. Приехала одна, сказав, что малышку оставила со старшей сестрой Саида — она очень добрая женщина и сама ей предложила побыть с Марьяшкой, пока Яна отправилась за первой дочкой.

— А как же кормление грудью?

— Мамочка, она у меня искусственница, у меня молоко пропало около месяца назад, даже не знаю почему. На этот раз, мам, я приехала совсем ненадолго, сама понимаешь, там крошечная Марьям. Как тебе это имя, кстати? Можно и на наш лад называть — Мария.

— Ой, лишь бы здоровенькая росла, а как назвали, так и хорошо, детка!

Когда вечером все собрались за ужином в кухне, Яна объявила родителям, что намерена забрать с собой и мать, поскольку молодой мамочке нужна помощь, на свекровь рассчитывать не приходится, а работы по дому с Яны никто не снимал: и стирка и глажка, и мытьё бесконечной посуды, и готовка. И при этом нужно растить двух крошек, которые в тамошнем климате болеют без конца. Без какой-либо помощи, хотя бы первые полгода, ей будет очень трудно.

— Доченька, у нас сейчас плохо с финансами. Как ты знаешь, мы оба остались без средств к существованию. Чтобы свести концы с концами, были вынуждены даже обращаться за помощью к Косте. Он, конечно, давал денег, но… кому понравится это делать постоянно? Мы старались, разумеется, прибегать к его помощи в самых крайних случаях. Вот теперь, когда ты заберёшь Зарочку, мы сможем найти хоть какой-нибудь приработок, а пока на руках был ребёнок, сама понимаешь… Так что, родная моя, на какие шиши мне ехать с тобой?

— Мамуля, я увезу тебя на свои деньги. Поживёшь у нас с полгода, а папе одному здесь тоже будет легче выжить.

— А я там, получается, буду на иждивении Саида? Это невозможно, солнце моё! Я и здесь-то даже в больницу сходить не могу, так как теперь шаг ступил — плати…

— Тем более! Мне кажется, что Саид не будет против, не должен, насколько я его знаю. К тому же, я говорила ему, что без твоей помощи мне не обойтись — и он не возражал. Так что, мамочка… возражения не принимаются.