/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy

Тряпичная ведьма

Гарт Никс

Век Магии. Бесчисленные войны. Жуткие твари нападают на королевство, подчиняясь жаждущей разрушений силе — силе Северной королевы. Спустя много лет ее дух переселяется в тело тряпичной куклы и захватывает душу Джулии. Монстры снова выходят на охоту, выполняя указания Тряпичной ведьмы. Смогут ли Джулия и ее брат Пол противостоять ведьме и спасти королевство?..

Гарт Никс

Тряпичная ведьма

Посвящается Шахназ, моей семье и друзьям.

1. Курган

— Идем, Пол! — крикнула Джулия, сбегая по дюне. Песок оползал под ее босыми ногами. Внизу простирался берег — белая песчаная равнина, очерченная с одной стороны полоской водорослей. А за водорослями лежало море — волны медленно накатывали друг на друга, выбрасывая на берег новые порции буро-зеленых растений.

Джулия не стала ждать ответа на свой призыв. Оглянувшись, она заметила, что Пол стоит на вершине дюны и задумчиво смотрит в морскую даль. Она продолжала бежать, время от времени перепрыгивая через жалящих медуз, выброшенных на берег и умирающих на утреннем солнце.

Зачарованный зрелищем, Пол медленно переводил взгляд вдоль берега. На севере серые скалы вдавались в море, образуя косу, изрезанную причудливыми заводями и опасными протоками.

А над косой из песка вырастал довольно странный красноватый холм, увенчанный тысячами белых ракушек. Он главенствовал над берегом, высоко поднимаясь над обступавшими его дюнами.

— Идем! — снова крикнула Джулия. Пол глянул вниз и увидел, что сестра уже шагает к каменистой косе. Он тут же побежал наперерез, сползая по большой дюне.

— Ну, разве не фантастика? — восторженно выдохнула Джулия, когда Пол добрался до камней, тяжело дыша от такой пробежки. Она говорила, не глядя в его сторону, сосредоточив все свое внимание на маленькой рыбешке, вившейся вокруг ее ног в маленькой лужице средь камней.

— Да, здорово! — искренне воскликнул Пол. — Хочешь, пройдем по косе до воды? Там можно увидеть дельфина.

— Не сейчас. Давай лучше влезем вон туда. — Она показала на холм поблизости.

— Что это за холм? — спросил Пол. — Я таких на берегу никогда не видел!

— Это курган. Папа рассказывал мне о нем вчера вечером. Его как раз из дома видно. Это что-то вроде старинной мусорной свалки. Он образовался за тысячи лет, оттого что люди бросали ракушки в одно и то же место. Вон те белые штучки — это ракушки и есть.

— А что за красная грязь?

— Ах, это, — прошептала Джулия, округлив глаза в притворном ужасе. — Грязь — это останки старых, очень старых костей.

— Что-то мне не хочется туда идти, — подхватил ее игру Пол. Хотя, если честно, ему и впрямь стало немного страшно. В яркий солнечный день курган казался вполне безопасным, но вот ночью он мог оказаться довольно жутким местечком.

— Давай все-таки пойдем! — крикнула Джулия и помчалась к кургану. Без всякой охоты Пол поплелся за ней.

До вершины они добирались несколько минут, поскольку ракушки резали босые ноги, и это напоминало хождение по битому стеклу. Приходилось обходить колючие россыпи, выбирая участки красной грязи.

На вершине кургана морской бриз был сильнее, и запах соли в воздухе — еще насыщеннее. С высоты они могли глядеть далеко на север и на юг: линия горизонта отодвигалась на несколько километров. В поле зрения появилась океанская гоночная яхта, уходящая в море.

— Здесь проходит регата Сидней — Хобарт, — сказал Пол, наблюдая, как спинакер[1] пытается поймать случайный бриз. — Если постоять тут подольше, можно увидеть, как пройдут все участники соревнования.

— Эй, я нашла гнездо! — крикнула Джулия, которая начала обследовать бугры и ямки на неровной поверхности кургана. Пол не отреагировал на ее слова, но она вернулась и потащила брата посмотреть на находку.

Гнездо, если это было гнездо, раскинулось на добрых два метра в диаметре. Сделано оно было из свободно сплетенных прутьев и засохшей грязи. Оно пустовало, если не считать огромного шара из перьев с полметра в обхвате. Пол с интересом рассматривал шар. Некоторые перья были длиннее его руки.

— Джулия, что за птица может вить такие гнезда?

— Ну, какой-нибудь морской орел, — ответила девочка, исследуя шар из перьев. Она нашла лоскут цветной тряпочки и теперь пыталась разломить шар и посмотреть, что там внутри.

— У морских орлов не бывает черных перьев, — сказал Пол. — И потом эта птица все равно намного крупнее морского орла.

— Ну, тогда это клинохвостые орлы. Самые крупные птицы в Австралии. Это каждый знает!

— Думаю, нам лучше уйти отсюда, — сказал Пол. У него по спине вдруг пополз холодок страха. Пока он говорил, солнце зашло за большую черную тучу, подкравшуюся с запада. И практически сразу же курган почернел, а летнее тепло куда-то исчезло.

— Уйду, когда узнаю, что там внутри, — ответила Джулия, отдирая перья с шара. — Мне кажется, это какая-то кукла.

— Да какая разница! — закричал Пол. — Здесь опасно. Пошли отсюда!

Но Джулия не обращала на него внимания и продолжала отрывать перья. Она уже освободила ручку куклы, сделанную из блестящего розового атласа, и теперь вытаскивала голову.

В наступившем сумраке над гнездом с жутким криком пронеслась черная тень. Пол инстинктивно вскинул голову и закричал. Над ними парила гигантская ворона, крыльями поднимая сильный ветер.

— Бежим! — крикнул Пол, прикрывая глаза от поднявшейся пыли. Другой рукой он схватил Джулию и попытался оттащить ее от гнезда.

— Нет! — оттолкнула она его. — Я уже почти вытащила ее!

Ворона каркнула и камнем упала вниз, прямо перед Полом. Он свалился и потянул за собой Джулию. Огромная птица ринулась на ребят, и ее чудовищный клюв просвистел всего в паре сантиметров от их голов.

Пол совсем близко увидел черные глаза, поблескивавшие над смертоносным клювом.

Клюв мелькнул в воздухе, нацелившись на Джулию, но в этот момент девочка очистила куклу от последних перьев. И тут же ворона исчезла, оставив только бессильную тень. Но и та растаяла, как только на курган из-за тучи выплеснулся поток солнечного света.

— Смотри, — сказала Джулия, протягивая брату куклу. — Она такая красивая!

Пол в страхе смотрел наверх, все еще ожидая, что ворона вернется. Потом глянул на куклу. Старая тряпичная кукла в довольно приличном состоянии, совершенно обычная, вот разве что ее лицо показалось Полу злобным и даже зловещим. Глаза, сделанные из зеленых камешков с черными точками зрачков, казалось, следили за Полом с недобрым интересом.

— Она отвратительная! — воскликнул Пол, не понимая, почему сестра очарована такой жуткой вещицей. Джулия еще ни слова не сказала по поводу гигантской вороны, только любовалась этой странной куклой.

— Нет, не отвратительная! — огрызнулась она, прижала куклу к себе и вскочила на ноги. — Ее зовут… ее зовут…

«Тряпичная ведьма», — тревожным звонком прозвучало у Пола в голове.

— Ее зовут Сильвия, — сказала Джулия и поцеловала куклу в лоб. — Да, я буду звать ее Сильвией.

Полу показалось, что в ответ на слова сестры кукла удовлетворенно изогнула губу. Он моргнул — нет, губы куклы неподвижны, вечная улыбка просто вышита нитками.

На обратном пути Полу было не по себе. Обычно Джулия скакала впереди, теребя его, чтобы он посмотрел то туда, то сюда. Сейчас же она тащилась позади, прижимая к себе куклу и не глядя по сторонам.

Ступив с песчаного берега на травку, Пол повеселел. Они уже почти дома, а там родители, конечно же, заметят странное поведение Джулии и уж точно не одобрят, что она подобрала на берегу эту странную куклу. Особенно, если он расскажет им про гигантскую ворону.

Но он не рассказал. В первые же десять минут он понял: мама просто не видит куклу. Она оправила на Джулии рубашку, не обращая внимания, что дочь держит в руках игрушку. И если уж мама не заметила куклу, то надежды на вечно занятого отца вообще никакой. Необычное поведение Джулии списали на усталость после первого дня каникул на море.

«А как же я? — хотелось спросить Полу. — Я-то ведь не устал! И потом Джулия никогда не устает!»

Но он знал, что они не примут этой простой логики. У них вообще своя собственная, ни на что не похожая логика: если Джулия устала, значит, Пол должен был устать еще больше — и поэтому обоим надо лечь спать пораньше.

Но вместо того чтобы уснуть и постараться забыть обо всех своих тревогах, Пол направился в спальню Джулии. Она лежала в постели и что-то нашептывала кукле. Брата она заметила, только когда он заговорил.

— Джулия, — озабоченно сказал он. — Мама с папой не замечают твоей куклы.

— Знаю, — самодовольно ответила она. — Она мне сказала, что так и будет. Да и ты не должен ее видеть.

— Но я-то ее вижу! — сердито крикнул Пол. — И она мне не нравится. Она ужасная и злобная, и ты из-за нее стала какой-то странной!

Джулия помолчала, потом взглянула в черные зрачки куклы. Они, казалось, полыхнули темным пламенем, подсказав девочке, как поступить.

— Спокойной ночи, Пол, — сказала Джулия отстраненно. — Пожалуйста, выключи свет, когда будешь выходить.

— И не подумаю! — возмутился Пол. — Это кукла велела тебе сказать. Ты прочла это у нее в глазах. Выброси ее, Джулия!

Джулия вздрогнула, на ее лице проступило странное выражение. Она стала снова медленно поворачиваться к Тряпичной ведьме, чьи черные поблескивающие глаза словно притягивали девочку к себе. Пол в ужасе кинулся к сестре, чтобы вырвать у нее эту куклу и выбросить куда угодно — лишь бы подальше от Джулии.

Но едва он дотронулся до куклы, как та зашипела и покрепче прижалась к Джулии, вцепившись своими трехпалыми ручками ей в волосы. Ледяной голос ворвался в голову Пола, разрывая барабанные перепонки и вгрызаясь в мозг.

«Я — Тряпичная ведьма! — кричал голос. — Твоя сестра — ничто, она только часть МЕНЯ!»

На последнем слове Тряпичная ведьма взвизгнула. Пол почувствовал, как у него отнялись руки, занемели мышцы. Неведомая сила вдруг отбросила его назад, и он растянулся у двери. В отчаянии он попытался заставить свои руки слушаться, но они сами поползли вверх по стене, нащупывая выключатель, а потом судорожным движением погасили свет.

В наступившей темноте Тряпичная ведьма заговорила снова, но на этот раз голос был реальным и исходил из уст Джулии. Глухое шипение оплетало Пола, отчего судороги сводили желудок и расползались дрожью по спине.

«Уходи, мальчик. Что ты можешь против моей силы? Девчонка моя и ТОЛЬКО МОЯ!»

Пол содрогнулся от силы этого голоса, его глаза наполнились слезами. Голос проникал в самый мозг, и тело снова начало двигаться против его воли. Рука медленно повернула дверную ручку, а ноги стали выносить его из комнаты, прочь от Джулии.

— Не уходи, — сказала Джулия уже своим нормальным голосом. Она села в кровати и посмотрела прямо на Пола. Полоска света из открытой двери упала ей налицо. Что-то изменилось… Пол осторожно попробовал пошевелиться и понял, что свободен от власти ведьмы.

— Она хочет забрать меня куда-то, — прошептала Джулия. Ее лицо исказилось, как будто ей что-то мешало говорить. — Пол, ты должен… Она хочет забрать меня в…

Пол смотрел ей в глаза — те вдруг сверкнули, чернота выплеснулась и сначала заполнила каждый глаз, потом медленно стеклась в зрачки, а белки стали зеленеть, теперь это были злобные глаза куклы.

Глядя в эти мерцающие глаза с черными зрачками, Пол вдруг почувствовал, что засыпает. Зрачки Джулии все расширялись и расширялись, пока не стали огромными, как фонари… фонари, освещавшие улицу внизу… и Пол падал к ним…

— Беги! — крикнула Джулия — настоящая Джулия. — Пол! Беги!

Стряхнув с себя воздействие гипнотического взгляда, Пол захлопнул дверь и побежал.

Остаток ночи он провел в полудреме, с включенным светом и открытой дверью. Каждый раз, когда где-то скрипела половица, на него накатывал приступ страха. Родители, обычно охранявшие детей от всяких кошмаров, спали необычайно крепко и ни разу не заглянули в комнаты Пола и Джулии.

Лишь к рассвету усталость пересилила страх, и Пол забылся тревожным сном. Ему снились гигантские вороны — они кружили над головой и громко каркали, а потом превратились в огромных тряпичных кукол с черными зрачками. Глаза кукол становились все больше и больше и заполняли весь горизонт зловещим черно-зеленым сиянием…

Со сдавленным криком Пол упал с кровати, потянув за собой одеяло. Только через несколько секунд он окончательно проснулся, и сердце перестало бешено колотиться. Сквозь шторы просачивалось яркое веселое солнце. Пол сонно взглянул на радиочасы. Шесть часов — еще как минимум час можно спать. Пол зевнул и залез в кровать, несколькими пинками расправив одеяло.

Он как раз поправлял подушку, когда услышал, как закрылась входная дверь. Звук был совсем тихий, вкрадчивый, словно кто-то старался прикрыть дверь как можно тише.

Пол понял, что это Джулия. Родители никогда не просыпались раньше восьми. В животе неприятно защекотало, когда он припомнил события вчерашнего вечера и слова Джулии: «Она хочет забрать меня куда-то».

— Я должен спасти ее, — сказал Пол вслух, надеясь, что звук собственного голоса приободрит его. Но стало еще страшнее. Он просто не знал, что делать. Обычно Джулия решала, что делать — она всегда знала, как поступить.

От отчаяния на глазах выступили слезы.

«Что бы Джулия сделала на моем месте?» — подумал он, и ответ вдруг пришел сам собой. Джулия бы его не бросила, значит, и он не бросит ее. Он быстро оделся, застегнул сандалии и выбежал из дому, не заботясь о том, что за ним громко хлопнула дверь.

Джулии не было, зато прекрасно были видны ее следы на песке. Они вели к морю. Пол сначала побежал, но потом перешел на шаг. Бежать по песку было трудно.

Возле моря Джулия не остановилась. Следы сворачивали к кургану.

Как Пол и ожидал, сестра оказалась именно там. Она стояла на коленях возле гнезда гигантской вороны и что-то делала с прутьями. Тряпичной куклы нигде не было видно. Вздохнув с облегчением, Пол в несколько прыжков одолел последние метры и окликнул:

— Джулия!

Джулия повернулась, и Пол остановился как вкопанный. Его словно встряхнули и оглушили, да так сильно, что стало трудно дышать: это была вовсе не Джулия. Существо, стоявшее перед ним, было чудовищной помесью девочки и куклы — наполовину из плоти, наполовину из лоскутов. А в глазах и в лице вообще ничего не осталось от Джулии — только злобные черты куклы.

— Каллашшш! — прошипела Тряпичная ведьма, подняв трехпалую руку, и Пол тут же прирос к земле. Его полностью парализовало, и только глаза метались из стороны в сторону в поисках пути к спасению. Он хотел закрыть их, чтобы вообще ничего не видеть, но и веки отказывались повиноваться ему.

Тряпичная ведьма засмеялась — от этого леденящего кровь хохота Пола захлестнула волна страха. Но ведьма уже снова развернулась к гнезду и принялась поправлять прутья.

Очевидно, ему дали небольшую отсрочку. Пол наблюдал за Тряпичной ведьмой. Она вынимала прутья из спутанного кольца и составляла из них пирамиду.

Работала ведьма быстро. Уже через несколько минут гнездо исчезло, а пирамида была достроена — аккуратное сооружение из прутьев в рост Пола. Он зачарованно наблюдал, как она чертит какие-то узоры на красной земле вокруг пирамиды — странные символы, состоящие из прямых черточек и жутковатых рисунков, напоминавших древнюю клинопись.

Ведьма не оборачивалась, пока не закончила надпись, а потом поднялась, нависнув над Полом. Она сильно выросла и теперь была метра два ростом.

Пол заметил у нее и зубы — ряды тонких, острых, как у акулы, зубов, таких неуместных на улыбающемся кукольном личике.

Она подошла ближе, но он постарался отвести взгляд — он не станет смотреть ей в глаза, особенно после вчерашней ночи. Его обдало дыханием ведьмы, холодным и пахнущим тьмой и страхом. Пол приготовился к смерти.

И тогда Тряпичная ведьма заговорила. Заговорила голосом Джулии — измененным, с непривычным акцентом, но все же узнаваемым.

— Ты останешься здесь навечно, мальчик, как памятник тем, кто заточил меня сюда. Живой, неподвижный, жаждущий смерти. Совсем как твоя сестра. Да, она еще жива… но жива только внутри меня!

Тряпичная ведьма снова засмеялась и повернулась к пирамиде из прутьев. Она вытянула вперед трехпалую руку и начала нараспев произносить какие-то слова: они звучали ритмично и в то же время нестройно и скрипуче, они резали слух.

Пока она пела, вокруг ее руки появились искорки: ярко-красные огоньки плясали и кружили, образуя светящуюся сферу вокруг ладони. Вдруг тряпичная ведьма резко прекратила пение, и шар из искр полетел к пирамиде. Та сразу вспыхнула. Красные языки пламени взметнулись вверх, и от огня на Пола повеяло таким холодом, будто костер был огромной живой сосулькой.

Тряпичная ведьма наклонилась и начертила на земле еще один знак. Пламя взметнулось выше, и его языки окрасились в зеленый цвет. Воздух наполнился глухим ревом, словно от набегающих волн. Тряпичная ведьма шагнула в костер и, вытянув руки, повернулась лицом к Полу. Он видел, что она смеется, но слышал только ревущее пламя и чувствовал исходящий от магического костра холод.

Потом пламя потянулось в сторону, почти к самым ногам Пола. Языки огня напоминали лепестки цветка, а сама Тряпичная ведьма стояла внутри, как стрекоза, севшая на лилию. Огонь сжался раз, другой, а потом с ослепительной вспышкой пирамида взорвалась, горящие прутья разлетелись высоко в воздух. Некоторые попали в Пола, чиркнув ледяным пламенем.

От куклы не осталось и следа, и Пол обнаружил, что снова может двигаться. Сначала он слова не мог произнести — не верилось, что удалось уцелеть, но потом накатил гнев.

— Ты ошиблась! — крикнул он в небо. — Ты плохая колдунья! Я найду тебя и верну Джулию! Ты от меня не сбежишь!

Кажется, это немного помогло, и Пол вдруг ощутил странную уверенность. Он стал собирать все еще горящие прутья и аккуратно составлять их наподобие пирамиды Тряпичной ведьмы.

Оказавшись рядом, прутья вспыхнули веселее, снова окатив Пола холодом. Он посмотрел в красное пламя, взвесил все еще раз, а потом начертил на земле последний знак, который подсмотрел у Тряпичной ведьмы. Пламя окрасилось в зеленый цвет и взревело. Поглубже вздохнув, Пол зажмурил глаза и шагнул в ледяное сердце костра.

2. Лес Майских танцоров. Морские пещеры

Блуждающий ветерок пробежал по лесу и расшвырял листву, принеся с собой прохладу и остудив полуденный зной. Птицы запели ему вслед и ринулись ловить насекомых, которых нечаянный бриз прихватил с собой.

После обжигающе-ледяного пламени Пол почувствовал ласковое, остужающее дуновение ветерка. Это не морской воздух, понял Пол, он напоен запахом густой влажной зелени. Да и свет был совсем другой — холодный, рассеянный, просачивающийся сквозь многослойную зелень.

Широко открыв глаза, Пол с опаской огляделся. Он испугался того, что натворил. Вокруг высились огромные деревья, их верхние ветви сплетались, полностью закрывая небо. По стволам вились лианы, вырвавшиеся из густого подлеска, который пытался выжить в полумраке.

В зарослях что-то зашуршало — всего лишь легкий шорох упавшей ветки. Но даже от этого тихого звука Пол в страхе шарахнулся в сторону. Шорох быстро растворился в лесной тиши.

Пол стал осторожно пробираться сквозь колючие заросли. Он думал отыскать Джулию, но в этих зарослях явно никого не было. Кроме того, сквозь зеленый купол листвы он не видел солнца и не знал, в каком направлении идти. Впрочем, разгляди он солнце, толку от этого было бы мало.

— Нужно знать, где ты, чтобы знать, куда идти, — пробормотал Пол, больше для того, чтобы услышать свой голос. Здесь, в лесу, его голос прозвучал очень странно — ненадолго нарушил тишину и тут же забылся.

«А я вообще-то говорил, — удивился Пол, — или только подумал?»

Уже через несколько метров он вышел на полянку — клочок травы размером с одеяло, затерянный в джунглях. Но даже такой короткий путь дорого ему стоил. Шорты хороши для пляжа, а вот для колючих зарослей и утыканной шипами поросли это не лучшая одежда. Ну что ж, по крайней мере, некоторые из царапин оставлены кустами ежевики. Голодная смерть ему не грозит, хотя ежевичная диета надоест быстро.

За полянкой лес пошел еще гуще, темнее, непроходимее и страшнее. Оттягивая необходимость углубляться в эту темноту, Пол уселся на солнечном клочке зеленой травы и задумался о своем тяжелом положении.

«Во-первых, — подумал он, — я в лесу один. Во-вторых, я понятия не имею, где этот лес находится, поскольку попал сюда, шагнув в огонь. В-третьих, мою сестру похитила какая-то волшебная тряпичная кукла, и мне нужно с этим что-то делать».

Но что? Вот Джулия бы точно придумала, что нужно делать. Пол всегда шел за ней. В ответственные моменты ему требовались четкие указания.

«Я всегда теряюсь в трудных ситуациях», — мрачно подумал Пол, оглядывая окружавшие его зеленые стены.

— Это нечестно! — крикнул он лесу, но тот проглотил его крик.

«Никто не придет, — казалось, говорила темнота меж деревьев. — Ты будешь блуждать по лесу, пока не умрешь».

— Нет, не буду, — прошептал Пол, отгоняя страх, всплывавший откуда-то из глубины сознания. — Я найду дорогу, людей и Джулию! — С этими словами он собрал остатки решимости, поднялся и углубился в темный лес.

Но через час почти вся его решимость улетучилась. Лесу не было видно конца, и свет начал тускнеть. Ветерок уже не освежал, а заставлял поеживаться от холода. Хуже того, заросли ежевики кончились. Без освежающего сока ягод Пол вскоре стал испытывать мучительную жажду — слюна загустела, а горло горело огнем.

Но поскольку ничего другого он придумать не мог, то продолжал идти, продираясь сквозь колючие кустарники, в надежде найти еще одну полянку или какую-нибудь тропинку. Дневной свет постепенно угасал, и тени из серых превратились в черные.

Вскоре все тени слились в одну, и в лесу наступили настоящие сумерки. Пол остановился и взглянул в темнеющее небо. Со всех сторон до него доносились звуки ночного леса. Он продолжал идти, спотыкаясь о корни и лианы, которые теперь не мог разглядеть. Ему было так страшно, что он даже не мог подумать об остановке.

Лес погрузился в ночную жизнь. Было так темно, что даже руку невозможно было разглядеть возле самого носа. Пол без сил опустился на землю, устроившись меж двух гигантских висячих корней.

Отовсюду доносились тихие звуки — шорох листвы, треск прутьев, и каждый звук был многократно усилен непроницаемой мглой. Пульс стучал в ушах Пола, отдавая в скулы, словно басовый ритм в контрапункте с теноровыми звуками неизвестного существа, крадущегося в ночи.

Звуки стали громче, и Пол перестал дышать, прикрыв рукой рот и нос. Тот, кто производил этот шум, был крупный и двигался целенаправленно — он вынюхивал… искал… шел по следу мальчика. По запаху страха, пота и ежевики — по запаху скрывающегося Пола.

Теперь стали отчетливо различимы шаги — легкие, шаркающие — и они приближались.

«Он знает, что я здесь, — в отчаянии подумал Пол. — Он идет тихо, надеясь застать меня врасплох или спящим, он…»

Здесь! Шаги перешли на бег, потом — скачок, и что-то холодное обвилось вокруг лодыжки. Один рывок, и Пол упал, уткнувшись лицом в рыхлый перегной.

Еще несколько кожистых щупальцев обвились вокруг запястий, и мозг Пола под напором страха и усталости провалился в темноту, отключив сознание.

Пол проснулся от солнечного света, со смутным чувством, что ему несказанно повезло, что он вообще пробудился. Ему было очень тесно. Потом, окончательно проснувшись, он вспомнил события вчерашней ночи. При дневном свете он разглядел, что кожаные щупальца — это всего-навсего веревки, и из-за них-то ему и было тесно.

Он лежал в глубокой деревянной кровати, напоминавшей детскую колыбель, а его руки и ноги были привязаны к боковым рейкам. Вокруг кровати высились земляные стены — он в какой-то яме. Высоко над головой сияло солнце, яркое и жгучее, без зеленой завесы. В дальнем конце ямы свисала веревочная лестница. Пол прикинул, что до поверхности метра три.

Тюремная яма, совсем как в том фильме, что он смотрел по телевизору неделю назад. Только в фильме в яме оказались плохие парни. Да и вообще, в кино герои не мечутся по лесу в шортах, сандалиях и грязных футболках.

«А еще их не заботят такие вещи, как еда и питье», — подумал Пол, болезненно ощутив, как растрескались пересохшие губы и как тупо ноет в желудке.

Он попытался облизать губы, но во рту пересохло. Даже слез не нашлось в его обезвоженном теле, и он не смог заплакать. Закрыв глаза, Пол подумал, что лучше бы ему умереть здесь и сейчас и избавиться от дальнейших страданий. И тут ему на грудь упало несколько комьев земли.

— Что ты делал в лесу? — раздался голос сверху. — И как ты там оказался?

Пол тут же отбросил черные мысли и выгнул шею, пытаясь разглядеть, кто с ним говорит. Но он не мог подняться с кровати, и развернуться ему не удалось. Он попытался ответить, но из горла вырвался лишь хрип.

— Хочешь воды? — спросил голос, впрочем, без особого сочувствия. — Открой рот.

Пол тут же открыл рот, и поток воды залил лицо и попал в нос. В рот попало совсем немного. И хотя Пол чуть не захлебнулся, этот глоток пришелся очень кстати, восполнив крохотный запас решимости и смягчив подступившее отчаяние.

— Ну, а теперь отвечай, — потребовал суровый глубокий голос. — Что ты делал в нашем лесу?

— Я ничего плохого не замышлял, — прохрипел Пол. — Я только искал свою сестру, а потом… потом искал просто людей.

— Людей? — переспросил голос. — Каких людей ты искал?

Напутанный этим голосом, Пол ответил не сразу. Голос звучал необычно тягуче и сопровождался шуршанием, словно говорящий сначала тщательно обдумывал свои слова, а потом шевелил губами.

— Я хотел найти хоть кого-нибудь, кто мог бы мне помочь отыскать Джулию и выяснить, где я очутился.

— Джулия, люди, — повторил за ним голос, словно фиксируя интересующие его объекты. — Здесь ты ничего такого не найдешь. Ты сказал, что не знаешь, где находится этот лес?

— Нет, не знаю… а он… он очень далеко от Австралии?

— Австралия? — переспросил голос, растягивая и нещадно коверкая название. — Возможно, даже дальше, чем ты можешь представить. Ты в лесу Майских танцоров, если тебе это чем-то поможет… Я — Майский танцор, — добавил голос, прозвучав намного ближе. — По крайней мере, так нас называют подобные тебе.

Мурашки побежали по спине Пола, и дрожь прошла сквозь сердце, словно стальной клинок. По краю ямы прошуршали шаги, и Пол взглянул наверх.

Он ожидал увидеть человека, но Майский танцор, смотревший на него сверху, напоминал человека лишь отдаленно. Он был покрыт несколькими слоями листьев, которые шуршали и шевелились при каждом его движении, обнажая участки кожи, больше похожие на древнюю кору. Листья, покрывавшие голову, развевались огромной красно-коричневой гривой, а глаза напоминали глаза кошки, выслеживающей добычу.

Пол ощутил себя мышкой, попавшей под взгляд кота. Малейшее движение, и это странное существо накинется на него.

— Итак, — сказал Майский танцор, полуприкрыв пугающие глаза, — ты раньше не видел таких, как я.

Это был не вопрос, а скорее утверждение. Чудесным образом Пол превратился в мышку, которую кошке ловить неинтересно.

— Ты никогда раньше не видел Майского танцора, — повторило существо полушепотом, словно размышляя вслух. — Следовательно, ты никогда не видел, как мы танцуем на краю леса. По сути, раз ты даже не слышал о нас, ты не из этого королевства. И ты ищешь… Джулию.

Без всякого предупреждения Майский танцор перепрыгнул яму и исчез. Испугавшись, Пол пригнулся, пытаясь на всякий случай уклониться, но только больно вывернул запястья, привязанные к кровати кожаными веревками.

Следующие несколько часов прошли в полудреме. Время текло медленно, как проплывавшие над головой облака. До Пола доносились разнообразные звуки — странные крики птиц, тяжелое пыхтение зверя, проходившего поблизости. Из всего этого Пол заключил, что он все еще в лесу, хотя чистое небо над головой означало, что яма находится где-то на большой поляне.

К полудню солнце зависло прямо над ямой. Пол лежал под палящими лучами, и только ноги его были в тени. Из-за слепящего света он не мог даже смотреть наверх. Солнце изнурило его, и, несмотря на голод, он стал постепенно погружаться в кошмарный сон.

Когда Пол пробудился, в яме было темно, хотя и не холодно. Вокруг слышалась какая-то суета — то ли легкие шаги, то ли тихий шепот… Звуки появлялись и замирали. Пол вроде бы и слышал их, но в следующий момент начинал сомневаться, не почудилось ли ему.

Потом Майский танцор заговорил снова.

— Мы переговорили о тебе и решили, что ты должен рассказать больше. Тебе будут задавать вопросы, и ты будешь на них отвечать. Понятно?

— Да, — ответил Пол. — Как скажете.

Первый вопрос задал другой Майский танцор, стоявший подальше от ямы. Его голос был мягче и еще чуднее, чем у первого. Его слова звучали как песня ветра. Пол ничего не понял, поскольку был зачарован мелодичностью речи и все прослушал. Первый Майский танцор повторил вопрос:

— Как ты оказался в лесу?

— Я последовал за своей сестрой, — ответил Пол. Он и сам точно не знал, как тут оказался. — За ней и за той ужасной куклой. Они соорудили что-то вроде костра, а потом — потом просто исчезли. Костер разметало, но я собрал его снова, прыгнул сквозь него — и вот оказался в лесу. Я и не собирался сюда, просто хотел найти Джулию.

— Достаточно, — перебил Майский танцор. Пол слушал, как он перешептывается с остальными. Их голоса шелестели, как ветер в камышах — такие звуки рождает скорее земля, а не человек. Было немного жутковато слушать эти долгие протяжные вздохи в темноте. И только тут Пол заметил, что нет звезд — ни единой звездочки на всем огромном куполе ночного неба.

— Зачем твоя сестра соорудила этот костер? — громко спросил Майский танцор, перекрыв шепот остальных.

— Не знаю, — ответил Пол, пытаясь разглядеть фигуру Майского танцора наверху. — Вообще-то это не она сделала. Вернее, костер разожгла она, но ею управляла эта кукла. Она вселилась в нее. — Пол мыслями вернулся на курган и вспомнил слова, которые Джулия бросила ему чужим голосом. — Кукла разговаривала со мной, прежде чем она… они прыгнули в огонь. Она что-то говорила о том, что ее держали в плену, и называла себя… Тряпичной ведьмой.

— Тряпичной ведьмой, — эхом откликнулся Майский танцор, и его слова взвились стонущим ветром, который подхватили остальные танцоры. Их голоса слились в неистовый крик. Крик гнева, ненависти… и древнего страха. Майские танцоры уже не стояли вокруг тюремной ямы. Они двигались, и ветки хрустели, а земля гудела под их тяжелыми шагами. Пол зажмурился и повернул голову набок, чтобы закрыть хоть одно ухо. Шум наверху напоминал бушующий ураган, ломающий деревья. Темнота буквально источала опасность — словно ты застигнут в лесу грозой и оглушен молнией.

Постепенно шум стих. Майские танцоры снова стеклись к краю ямы, исчерпав запал. Пол напряженно вслушивался в их шепот, ожидая решения своей участи. Кажется, они спорили, потому что часто перебивали друг друга и меняли тон — но никто уже не топал ногами от ярости и не кричал.

В небе появилось несколько звездочек. Пол наблюдал, как они загорались, и приметил рваный край черной тучи. Тучу относило ветром на север, и все больше звезд вспыхивало, расцвечивая ночное небо.

Майский танцор появился на краю ямы, и Пол разглядел его фигуру, очерченную звездным светом. Позади смутно вырисовывались фигуры других танцоров, чернее, чем сама темнота. Они все время хаотично передвигались без всякой видимой цели.

— Мы решили освободить тебя, — ровным голосом объявил Майский танцор. — Тебя доставят на опушку леса, откуда ты волен идти, куда вздумается, но сюда больше не возвращайся.

Пол молча кивнул. Они собираются отпустить его, и уж куда-куда, а в лес он возвращаться точно не захочет! Но он все еще побаивался Майских танцоров. Они поймали и связали его, а теперь собираются отпустить. Бессмыслица какая-то! Зачем тогда связывать, если готовы отпустить на все четыре стороны?

Пол вздрогнул, когда Майский танцор спрыгнул в яму. Странно было видеть покрытое листьями существо так близко — от него пахло, как от умытого летним дождем дерева.

Майский танцор освободил Пола от веревок. Кровь стремительно хлынула в затекшие руки и ноги, Пол даже вскрикнул от боли и наклонился. В следующее мгновение большая ладонь прикрыла ему глаза, и два огромных листа прилипли к лицу, полностью лишив его зрения.

— Эй! — вскрикнул Пол. — Что вы сделали с моими глазами?

— Это закон, — ответил Майский танцор, легко подняв Пола с ложа и усадив себе на плечо. — Никому из человечьего рода не дозволено видеть нас и наш лес, на нас можно смотреть только во время наших плясок.

— Но я уже видел вас… — выпалил Пол. — То есть мельком, конечно… вообще-то я толком и не разглядел ничего…

— Ты видел достаточно, — ответил Танцор. — Но ты всего лишь ребенок, а наши законы не очень строги к детям. К тому же, учитывая цель твоего появления здесь… нам лучше не вмешиваться…

Майский танцор замолчал. Сквозь лиственную повязку на глазах Пол смутно различал свет звезд. Потом вдруг стало темно, и он понял, что они углубились в лес. Впрочем, догадаться было не сложно — под ногами Майского танцора захрустели ветки и зашуршали листья.

Через час Пол уже не мог дождаться, когда ветки перестанут трещать и Майский танцор остановит свою тяжелую размеренную поступь. У Пола ужасно затекли ноги, да и вообще сидеть на плече человека-дерева было неудобно.

Наконец Майский танцор остановился и опустил Пола на землю — лицом вниз. Листья упали с глаз мальчика, и он тут же перекатился на спину. На небе только что взошла луна и осветила открытое пространство за лесом.

Далеко к северу от леса Майских танцоров море билось в утесы, и темные волны, пенясь, врывались в глубокие Морские пещеры, древнее обиталище чудовищных подручных Тряпичной ведьмы.

В черном озерце глубоко под землей вода забурлила, запузырилась, и в воздухе резко похолодало. Разогнав вековую тьму, пещеру наполнил красноватый свет. Свет становился все ярче и ярче, а потом появилась Тряпичная ведьма. Руки ее были все еще вытянуты вперед, а вечно улыбающиеся губы продолжали читать заклинание. Она утратила всякое сходство с Джулией и сейчас являла собой огромную пародию на тряпичную куклу. Она была выше человека, руки распухли, а из ног торчала солома. В этих новых пропорциях ее разрисованное лицо казалось еще более злобным.

Она огляделась по сторонам и засмеялась — тем самым каркающим смехом, который так напутал Пола. Каркая, она выбралась на уступ и оценила обстановку.

Джулия проснулась, словно от толчка, с чувством, что куда-то опоздала. Еще сонная, она села и открыла глаза, но кругом была абсолютная темнота. Все вокруг было черным, совершенно черным, и на мгновение она даже испугалась, что ослепла. Но потом подумала, что проснулась до рассвета, когда плотные шторы задернуты и не пропускают ни лучика.

Нервно хихикнув, Джулия потянулась, чтобы скинуть одеяло, — и кувыркнулась. Всего лишь от одного движения. Но кувырок получился медленный, словно она очутилась под водой. Забыв испугаться, Джулия кувыркнулась еще раз, потом сделала два винта и сальто. Кажется, она болталась в жидкости, гораздо плотнее воды и немного вязкой, как клей. Но она могла дышать!

Потом она вспомнила Тряпичную ведьму.

— Ох, Пол, — прошептала она, — какая же я безмозглая!

В ответ на ее шепот раздался глухой гул, похожий на смех, и в тот же миг Джулия увидела искорку света, мелькнувшую, словно свеча в далеком окне. Поскольку ничего другого не было видно, она направилась на этот свет, с трудом делая гребки в странной среде.

Постепенно свет становился ярче. Вскоре Джулия рассмотрела, что это какой-то шар. Он светился сам по себе неровными вспышками, которые время от времени окрашивались в цвета спектра, но неизменно возвращались к чисто белому.

Джулия кружила вокруг шара, наслаждаясь его светом, придававшим новой среде своеобразное очарование. Она легко переворачивалась через голову и снова ныряла, чтобы проплыть мимо шара. Небольшой водоворот толкнул ее ближе, и она случайно коснулась его.

В тот же миг все снова погрузилось во тьму, а жидкость внезапно стала холодной. В голове раздался голос — леденящий и жалящий — голос Тряпичной ведьмы:

— А-а, так ты все же нашла дорогу к шару! Как ты думаешь, маленькая Джулия, где ты?

— Не знаю! — крикнула Джулия, злясь, но боясь показать это ужасному созданию, чей голос звучал у нее в голове.

— Ты внутри меня, — злорадно прошептала Тряпичная ведьма. — Я поглотила твою сущность. Но я еще ненадолго сохраню тебе жизнь, себе на потеху… и для других целей. Возможно, тебе это тоже понравится, моя маленькая любительница кукол. Смотри в шар…

Решив ни за что не делать того, что хочет Тряпичная ведьма, Джулия тут же кувыркнулась назад, хотя ей было страшно, как никогда в жизни. Но только она распрямилась, чтобы уплыть, как неведомая сила подхватила ее, вцепилась в руки и ноги и стала выворачивать их, разрывая мышцы под кожей. Потом резким рывком ее голову развернуло к шару, и ей пришлось повернуться.

Джулия закрыла глаза, но чужая сила распахнула их, заставив глядеть в шар. Джулия снова с трудом закрыла глаза, но на этот раз ее собственные руки поднялись и раскрыли веки. Ей пришлось смотреть прямо в водоворот красок в шаре. Казалось, что эти краски выплеснулись наружу и обволакивают ее туманом, переливающимся всеми цветами радуги и иногда тускневшим до удушливо-серого.

Туман подхватил ее и швырнул в шар. Падая, она почувствовала, как тело стало невесомым, а потом и вовсе исчезло. Джулия проваливалась в темноту, не испытывая никаких физических ощущений.

Спустя какое-то время — несколько дней, а может быть, лет — чувства вернулись к Джулии. Она ощущала боль и видела просачивающееся откуда-то тусклое свечение. Но собственное тело казалось ей чужим и каким-то неуклюжим, а губы были холодными и сухими.

Она нерешительно открыла глаза, давая им время приспособиться к свету. Резкость зрения постепенно вернулась, и Джулия увидела, что находится в какой-то пещере, залитой тускло-красным светом. Воспрянув духом, Джулия огляделась: неужели она ускользнула от Тряпичной ведьмы?

Но потом она сделала шаг вперед и, глянув вниз, увидела свои ноги — длинные, словно сшитые из кожи, из них торчала влажная желтая солома…

Джулия в ужасе закричала. Не успело затихнуть эхо ее крика, как в ответ раздался каркающий смех, и Джулию парализовало. Она по-прежнему могла видеть, слышать, чувствовать. Но больше не могла даже пошевельнуться.

— Чтобы развлечь тебя, — крикнула в пустоту Тряпичная ведьма, — я позволю тебе смотреть моими глазами, слышать моими ушами и чувствовать то, до чего я дотрагиваюсь. Но ты никогда не вернешься в свое тело. — И Тряпичная ведьма злобно расхохоталась. Эхо ее карканья раскатилось под темными подземными сводами. Не переставая смеяться, она помчалась по темным тоннелям наверх, к свету.

3. Огвин. Шпиль

После того как Майский танцор оставил его на опушке леса, Пол провел несколько мучительных часов, пытаясь заснуть в заполненной сухими листьями яме. Но при малейшем шуме он просыпался, поэтому остаток ночи просидел, прислушиваясь к звукам леса. К счастью, рассвет не заставил себя долго ждать, принеся с собой надежду на что-нибудь лучшее, чем холодная яма, часто навещаемая муравьями.

При ярком свете солнца Пол увидел, что впереди простираются явно заселенные земли. Аккуратные зеленые поля тянулись, насколько хватал глаз, карабкаясь на небольшие холмы и обходя маленькие рощицы, в которых росли совсем не такие деревья, как в этом темном густом лесу.

Лес остался позади, и Пол помчался вниз по склону, радуясь, что можно свободно бежать, не цепляясь за лианы и торчащие корни. Время от времени дорогу ему преграждала каменная изгородь — еще одно доказательство, что на этих милых зеленых полях есть люди.

Вскоре — словно ему нужны были еще какие-то доказательства — он заметил стадо овец и, что гораздо важнее, пастуха. Он радостно побежал, но потом остановился. А что, если пастух — иное существо, вроде тех Майских танцоров? Пол быстро свернул к ближайшей каменной изгороди и укрылся неподалеку от того места, где должен был пройти пастух со стадом.

По мере того как стадо овец приближалось, его страх рассеивался. На пастухе была грубая шерстяная накидка с откинутым назад капюшоном, и Пол отчетливо видел жизнерадостное лицо старика с всклокоченной бородой. Старик весело насвистывал приятную песенку, мотив которой показался Полу знакомым.

Большего и не требовалось, поэтому Пол вышел из укрытия и сказал:

— Привет!

Пастух вскинул голову и перестал свистеть. Он был так потрясен неожиданным появлением Пола, что даже не попытался заговорить.

— Привет, — еще раз сказал Пол и помахал рукой. Это, казалось, поразило пастуха еще больше. Он оглянулся через плечо, потом посмотрел в сторону черневшего вдалеке леса, и его рука невольно потянулась к дубине, заткнутой за пояс.

— Здравствуй, — осторожно сказал он наконец. — Что ты тут делаешь?

— Ничего, — ответил Пол. — Я просто шел из леса…

— Из леса? — воскликнул пастух и быстро осенил лоб каким-то знаком. — Что ты делал в лесу? Надеюсь, ты не рассердил Майских танцоров?

— Нет… — с некоторым сомнением ответил Пол, озадаченный взволнованностью пастуха. — Думаю, не рассердил. Они отпустили меня. Один из них даже вынес меня из леса. Он оставил меня вон там, на опушке, на вершине холма.

Его слова, казалось, успокоили пастуха, и Пол заметил, что пальцы старика уже не так крепко сжимают толстую дубинку на боку.

— Это хорошо. Майские танцоры — народ чудной, и таким, как мы, лучше их не тревожить. Ты из какой деревни, паренек? И откуда у тебя такая странная одежда?

— Я не из деревни, — ответил Пол, жалея, что он не здешний. Он потеребил край своей грязной футболки и добавил: — И это моя обычная одежда.

— Не из деревни? — удивился пастух и снова принялся осенять лоб знаками. — И тебя принесли сюда Майские танцоры…

Он начал потихоньку пятиться, и Пол попытался успокоить его.

— Я всего лишь обычный мальчик. Я искал свою сестру… Это трудно объяснить, но до вчерашнего вечера я вообще не слышал о Майских танцорах. Честно!

— Просто мальчик, — повторил за ним пастух, словно пытаясь убедить самого себя, что это правда. — А ты… не обитатель севера, случайно?

— Нет, я обычный мальчик. Просто со мной произошло что-то странное… — Пол оглянулся на нависающий над округой лес. Весь ужас случившегося навалился на него: он оказался один в чужом мире, населенном странными созданиями и подозрительными стариками. И что хуже всего — рядом нет Джулии, которая могла бы подсказать, что делать. Не в силах больше сдерживаться, он уселся на камень и заплакал, вытирая слезы грязными ладонями.

— Ну, ладно, ладно, — забормотал пастух, немного удивившись. — Я не хотел тебя обидеть. Просто вокруг леса иногда бродят странные создания, и некоторые из них могут принимать обличие обычных пареньков, вроде тебя. Но слез у них не бывает… я думаю. Пойдем-ка лучше со мной. В деревню.

Пол поднял голову, утер слезы, поглубже вздохнул и сказал почти твердо:

— Спасибо. Простите, что из-за меня ваши овцы не успели попастись.

— Э-э, паренек, — покачал головой пастух. — Дома у меня для них есть немного фуража, а завтра они выйдут на пастбище на целую неделю. Давай, ты заходи отсюда, а я — с другой стороны. Они и не заметят, как мы их развернем к дому.

По дороге в деревню пастух поведал Полу, что его зовут Малгар, но все зовут его Малгар-пастух, поскольку в их деревне Огвине-на-Огвере есть еще два Малгара (вовсе не его родня).

Пол слушал внимательно и задавал вопросы о деревне и о всей округе. Малгар отвечал охотно, не подавая вида, что догадывается о нездешнем происхождении мальчика — он не только не из деревни, но и вообще не из этого мира.

Он объяснил, что Огвин относится к кантону Састериска, большого города к северо-востоку отсюда. Вместе с другими двенадцатью кантонами они составляют королевство Яндер. Это скорее свободная федерация штатов, чем королевство в подлинном смысле. Войн и бедствий в королевстве не было уже давно. Других стран Малгар не знал.

Пол уже понял, что огонь Тряпичной ведьмы перенес его в другой мир. Он никогда не слыхал названий, что произносил Малгар, а Майские танцоры ему не приснились, поскольку Малгар знал о том, что они обитают в лесу. Полу становилось плохо при мысли о том, как далеко от дома он оказался.

Они несколько часов спускались в долину, минуя по дороге бесчисленные ворота в каменной изгороди. Издалека они видели и других пастухов, но всякий раз обходили их стороной, словно Малгар не хотел, чтобы Пол встречался с ними. Пол уже начал запинаться и отставать, не чая когда-нибудь добраться до деревни, отдохнуть и съесть что-нибудь еще, кроме куска хлеба с сыром, которым его угостил пастух. Он шел и мечтал о кровати и жареных цыплятах. Вдруг Малгар остановился и указал на несколько дубов впереди. Меж ними поблескивала темно-голубая лента реки.

— Это Огвер, — пояснил Малгар. — По нему из Састериска идут корабли к морю.

— Узковат он для кораблей, — устало возразил Пол. — Он всего метров десять в ширину, не больше. По такой реке корабль не проведешь, верно?

— Это самое узкое место на реке, мальчик. Дальше она расширяется. Но ты прав. Речные люди специально строят узкие корабли с низкой посадкой и проходят это место на шестах. Странный они народ, но довольно добрый. Пойдем, до деревни уже недалеко, еще немного вдоль реки — и дома.

Это Малгаровское «недалеко» оказалось еще с добрый километр. Несмотря на голод, Пол почти засыпал. Когда они наконец добрались до деревни, он даже не взглянул на аккуратные беленые каменные домики под желтыми соломенными крышами. И только когда они вышли на деревенскую площадь, с трудом разлепив слипающиеся от усталости глаза, Пол поднял голову и огляделся.

Малгар стоял рядом и хмурился, погруженный в какие-то свои мысли. Позади него виднелось зданьице постоялого двора с выцветшей вывеской над дверью. На вывеске была изображена зеленая голова с венком из желтых цветов.

— Ну, вот и пришли, — сказал Малгар. — Прямо не знаю, что с тобой теперь делать. Мне надо отогнать овец домой, но до моей фермы еще с лигу. — Он почесал затылок, бросил еще один взгляд на постоялый двор и наконец решился. — Думаю, тебе лучше пойти со мной, паренек. Ты еще можешь идти?

Пол кивнул, без восторга восприняв необходимость идти дальше. Но тут из-за спины Малгара выступил какой-то человек и тронул пастуха за плечо.

— Куда направляешься, Малгар-пастух?

Малгар обернулся и склонил голову в полупоклоне. Пол удивился такому знаку почтения, ведь второй человек мало чем отличался от пастуха. Одет он был почти так же, разве что с пояса у него свисала не дубинка, а короткий кинжал. Незнакомец был помоложе, с черной бородой и длинными усами. Его голубые глаза остро поблескивали.

— Сказать по правде, сэр Алейн, я очень рад, что встретил вас, — с облегчением вздохнул Малгар. Он вкратце рассказал, как встретил мальчика, и пересказал историю Пола о Майских танцорах и потерянной сестре.

Алейн слушал внимательно, время от времени переводя взгляд на Пола. Когда Малгар закончил, он сказал:

— Гони своих овец домой, Малгар, а я заберу мальчишку. Сначала в гостиницу, отдохнуть, а потом, думаю, на Ризамарн.

— На Ризамарн? — огорчился Малгар. — Вы действительно считаете, что мальчика следует отправить на Ризамарн?

— Там ему самое место, — ответил Алейн. Он взглянул на Пола, который, привалившись к большой овце задремал. В пути одежда его совсем истрепалась, поэтому перед Алейном предстал маленький, чуть пухлый и совершенно грязный мальчишка лет одиннадцати — странная внешность для пришельца из других земель. — Думаю, он проспит весь день и всю ночь, — продолжил Алейн. — И, может, еще завтрашний день. А после я отведу его на Ризамарн. Ты правильно поступил, Малгар.

Малгар озабоченно глянул на мальчика.

— Он кажется вполне милым пареньком. Ему не сделают… ничего плохого… на Ризамарне?

Алейн улыбнулся и легко поднял Пола на руки.

— Это гора Мудрых, Малгар, а не какая-нибудь пещера Тряпичной ведьмы.

— Тряпичная ведьма… — пробормотал во сне Пол. Алейн заметил, как лицо мальчика исказила гримаса — зубы сжались, губы изогнулись в жестком оскале.

— Да, ему определенно надо на Ризамарн, — сказал он, а Малгар снова осенил себя знаком против нечистой силы.

Когда ночь чернилами выплеснулась на небо, Тряпичная ведьма выбралась из пещеры и оглядела свое царство. С благоговейным страхом Джулия смотрела глазами Тряпичной ведьмы на огромную бухту, изогнувшуюся полумесяцем. Ведьма стояла на каменной плите, нависшей высоко над морем. Прямо под этим уступом и по всей бухте на серых скалах чернели отверстия пещер. Солнце на западе опустилось совсем низко и уже понемногу скрывалось за горизонтом. По мере того, как тускнел дневной свет, пещеры становились все темнее и темнее, а голубое море чернело. Шум прибоя в глубоких пещерах перерос в оглушительный и зловещий барабанный бой.

Тряпичная ведьма испустила долгий, леденящий душу крик — он поднимался и падал в одном ритме с прибоем. Джулия прочувствовала все, что было в этом крике — ликование свободы, проба сил и, что хуже всего… ожидание ответа.

Поначалу крик Тряпичной ведьмы был встречен тишиной — тишиной публики, готовой взорваться овациями. Но ответные крики не заставили себя долго ждать: глубоко из-под земли донесся глухой ропот огромных существ, пробудившихся в пещерах, и резкий свист каких-то других созданий.

— Видишь, моя маленькая Джулия, — прошептала Тряпичная ведьма, едва шевеля кожаными губами. — Мои слуги прекрасно помнят мою силу и власть — даже в таком виде они узнали меня! Они по-прежнему откликаются на мой зов. Они тебе понравятся.

— Нет! — дерзко ответила Джулия. Она не сомневалась, что твари, издавшие такой крик, вовсе не милые зверушки.

— Да, — пробормотала Тряпичная ведьма. — Ты полюбишь их. Рано или поздно.

Она повернулась и начала карабкаться к вершине утеса то ли по тропинке, то ли по истертым ступеням. Тряпичная ведьма, казалось, прекрасно знала каждый поворот и осторожно обходила провалы. Крики и вопли внизу утихли, теперь слышался скрежет когтей и топот.

Запертая в мозгу Тряпичной ведьмы, Джулия все равно непроизвольно пыталась обернуться, чтобы рассмотреть этих тварей. Но голова не поворачивалась, и глаза ее были всего лишь глазами Тряпичной ведьмы, а та не сводила их с тропинки.

Наконец огромная тряпичная фигура добралась до вершины скалы, до каменистого плато, поросшего чахлым кустарником и травой. Здесь было темно, лишь последние красные лучи заходящего солнца едва освещали камни. Тряпичная ведьма шагала целенаправленно, остановившись только на мгновение, чтобы выдернуть вылезший из бока пук соломы.

Она шагала по этому однообразному плато, казалось, несколько часов, и Джулия задремала — заснула с открытыми глазами, которые ей не принадлежали. Размытые образы сменялись у нее в голове: вот Тряпичная ведьма размашисто шагает по унылой равнине, потом спешит к какому-то шпилю, к башне из перекрученной вулканической породы, поблескивавшей даже при свете звезд. Она подошла к башне и начала карабкаться… Без устали перебирая руками, она лезла к самому пику, к черному пятну на ночном небе.

Джулия просыпалась медленно, словно всплывая со дна глубокого бассейна. Тряпичная ведьма уже восседала на троне, высеченном из блестящего, как стекло, камня. По подлокотникам вились руны из красного золота.

Потом Тряпичная ведьма глянула вниз, и у Джулии закружилась голова, а мозг судорожно попытался приказать непослушным рукам ухватиться за что-нибудь… поскольку трон стоял на верхушке тонкого, как игла, шпиля, вознесшегося на сотни метров.

Тряпичная ведьма откинула голову назад, и Джулия почувствовала, как ее губы скользнули по студенистым, как тело улитки, деснам, и рот открылся для крика. Призывный вопль Тряпичной ведьмы исторгся, питаемый ее темной силой.

На этот раз Джулия тоже закричала, хотя ее тонкий голосок заглушался воем Тряпичной ведьмы. Но он был, он звучал, как знак непокорности, как знак сопротивления тюремщице.

Когда призывный вой стих, на землю прокрались первые лучи лунного света. Они медленно, сантиметр за сантиметром, ползли по искрящемуся камню шпиля, освещая оплывшие контуры из той же безжизненной стеклянистой породы. Когда-то давно в камне были вырезаны бесчисленные ярусы сидений, они вились по башне беспорядочной спиралью, словно сотворенные пьяным архитектором.

Снизу на призывный вой Тряпичной ведьмы раздались ответные рев, визг, безумный хохот гиен и резкий свист.

— Вот теперь ты видишь их, — прошептала Тряпичная ведьма. Ее мысли хлестали примолкшую Джулию. — Нравятся они тебе?

Джулия не отвечала. Ее обуял ужас при виде толпы тварей, собравшейся внизу. Тряпичная ведьма улыбнулась и глянула на отдельную группу своих подданных.

Это были высокие, землистого цвета существа, фигурой похожие на людей. Вдоль челюстей и под горлом этих чудовищ топорщилась чешуя, из выступавших вперед верхних челюстей торчали клыки — такими только плоть рвать. Руки существ были длинные, как у обезьяны, и заканчивались пальцами с желтыми когтями. Свинячьи, глубоко посаженные глазки взирали на Тряпичную ведьму с обожанием.

— Гварульхи, — сказала вполголоса ведьма. — Проныры, вечно хотят мяса, да только драться за него не очень-то любят. Разве что по моему приказу.

Джулия содрогнулась, почувствовав мысли Тряпичной ведьмы о крови и убийствах. И не просто мысли, а воспоминания. Перед ней встали застывшие образы давней резни, торжествующей и пирующей Тряпичной ведьмы…

Джулия снова вскрикнула, отогнав чужие воспоминания. Но она не могла закрыть глаза, а Тряпичная ведьма продолжала обозревать ряды подданных, ожидающих ее приказы.

— Ангарлинги, — представила она Джулии группу огромных, грубо высеченных каменных столбов.

Джулия сначала приняла их за статуи или часть колоннады нижней террасы. Но сейчас при помощи глаз и воспоминаний Тряпичной ведьмы она разглядела, что на каждом из этих огромных камней имелось высеченное и истертое временем и непогодой лицо. В белых каменных лицах навеки застыли горе и мука, гнев и злоба.

— Ангарлинги! — крикнула Тряпичная ведьма, и камни зашевелились. Сначала медленно, а потом все быстрее они зашагали к основанию шпиля.

В вышине вдруг раздался оглушительный грохот, в котором потонули крики прислужников помельче.

Джулия задрожала, хотя у ведьмы не дернулся ни один мускул. Она медленно запрокинула назад огромную голову, и сальные желтые патлы рассыпались по плечам. В небе била крыльями огромная тварь, и тень от ее крыльев закрывала весь трон.

— Миперы, — прошептала Тряпичная ведьма.

«Похоже на летучую мышь», — подумала Джулия, но тут же поняла, что это не совсем так. У твари были крылья и мохнатое тело летучей мыши, но голова была просто зубастым кошмаром — жуткая помесь пираньи со змеей, у которой в несколько рядов поблескивали острые зубы. Она была в сто раз крупнее любой летучей мыши, а крылья ее казались шире, чем парус у яхты, на которой Джулия каталась всего день назад.

Один мипер расправил крылья и пронесся мимо шпиля, уйдя вправо. Остальные потянулись за ним. А Тряпичная ведьма хохотала, глядя, как они кусаются и шипят друг на друга, споря за место в строю.

Пролетело несколько сотен миперов. Джулии стало не столько страшно, сколько скучно. Вскоре она обнаружила, что может смотреть краешком глаз ведьмы и видеть то, чего не видела она. Собравшиеся внизу твари уже не пугали ее, она принялась их считать. От их количества понемногу становилось не по себе. Она насчитала больше тысячи гварульхов, по меньшей мере, сотню каменных ангарлингов и много сотен миперов. А в мыслях Тряпичной ведьмы были сплошные пожары, смерть, кровь и разрушения… Чтобы не впустить в свой мозг ее воспоминания, Джулия поспешно начала решать в уме задачки.

— Гварульхи, ангарлинги, миперы! — крикнула Тряпичная ведьма. Ее резкий и злобный голос эхом прокатился по черным камням. — А где же Ороч? Да кто он такой, чтобы пренебречь моим зовом?

Гварульхи неловко заерзали, переговариваясь на своем гортанном языке. В небе закружили миперы, злобно шипя на этого Ороча, так подводившего Тряпичную ведьму. И только ангарлинги стояли молча, глухие ко всему, кроме приказов своей госпожи.

— Я повторяю, — зашипела Тряпичная ведьма. — Ороч! Твоя госпожа призывает тебя!

В башне затрещал камень, потом другой. Подошвами соломенных ног Тряпичной ведьмы Джулия почувствовала, как задрожал шпиль, и на мгновение ей показалось, что она сейчас упадет — они упадут.

Но шпиль стоял прочно, а где-то ниже откололся кусок камня и упал в ряды молчаливых ангарлингов, которые не обратили на это никакого внимания. Джулия зачарованно глядела, как из отверстия показалась рука — вернее то, в чем с трудом угадывалась рука — обернутая тряпкой, пропитанной дегтем или смолой.

За ней вылезла вторая рука, а потом и голова — тряпичная голова без лица, которая болталась на шее, словно у сломанной игрушки. Потом тряпичный гигант выпрямился и открыл рот — красную, влажную, беззубую пасть, резко выделявшуюся на черной материи.

— Ороч был пленен, госпожа, — простонало создание, — и заточен в башню, которую он выстроил для тебя. Но их жалкие потуги не могут удержать меня, когда я слышу твой зов.

Тряпичная ведьма протянула трехпалую руку в жалкой пародии рукопожатия. Она согнула пальцы, и Джулия ощутила в них ток силы. Ороч тут же метнулся к ней и схватил ее пальцы своими забинтованными руками. Сначала он неловко топтался на месте. Но потом расслабился и стал раскачиваться из стороны в сторону. Ороч был метра два ростом, тощий, как веретено.

— Твоя сила не уменьшилась, о госпожа, — прошептал Ороч.

— Она увеличилась! — крикнула Тряпичная ведьма, резко подбросив Ороча в воздух и легко поймав его. — Теперь, когда мое тело сделано из бессмертной материи, моя сила возросла!

4. Нападение гварульхов. Тряпичная ведьма смотрит на юг

— О-гу-йер, — еще раз повторил Пол, пытаясь скопировать произношение Алейна. Они сидели на носу «Дщери реки», которая резво продвигалась по каналу с таким сложным названием. Ладью несло течением, а Эннан и Амос, два брата-владельца, подталкивали ее шестами.

Как Алейн и ожидал, Пол проспал две ночи и полный день и проснулся только сегодня утром, отдохнувший, но все такой же встревоженный. Они тут же погрузились на ладью и все утро провели за разговорами. Пол рассказал о своих приключениях, о Джулии и Тряпичной ведьме и узнал, что Алейн на самом деле был сэром Алейном, рыцарем при дворе Яндера. Судя по рассказу Алейна, он был то ли полицейский, то ли смотритель парка и совсем не походил на рыцарей из книг и фильмов. Алейн любил реку Огвер и много времени проводил в деревушках, примостившихся на ее берегах.

— Ладно, лучше называй ее просто «река», — рассмеялся Алейн после восьмой неудачной попытки Пола. — Надеюсь, с Ризамарном у тебя выйдет получше: Мудрые могут и не принять тебя, если ты не сможешь произнести название их любимой горы.

— Правда? — забеспокоился Пол. Он часто покупался на шуточки Джулии. Но Алейн уже вовсю смеялся, и его длинные черные усы подрагивали.

— Нет, паренек, я шучу! Но Мудрые — очень странные люди, и Ризамарн — странное местечко, как я слышал.

— Вы сами там никогда не бывали?

— Ну, я почти был там, — ответил Алейн. — Но Мудрых не видел. Это было несколько лет назад, я тогда был глупым и самодовольным юнцом. Я хотел спросить Мудрых… хотел получить совет, как добиться любви одной дамы — прихоть, не более того.

— И что случилось? — полюбопытствовал Пол, надеясь, что Алейн, а выглядел он довольно смущенным, не уйдет от ответа и не сменит тему разговора.

— Сказать по правде, — продолжил Алейн, — я был на полпути в гору, когда моя лошадь наткнулась на дерево и свалила осиное гнездо, и осы гнали меня вниз до самой «Таверны предков», где у входа стояла лохань с водой. Лицо у меня так распухло, что я целую неделю не мог появиться при дворе и повидаться с той дамой.

— Так, может, ты все-таки получил совет от Мудрых, — рассмеялся Амос, который стоял на носу. Эннан тоже засмеялся.

— Возможно, — согласился Алейн. — Та дама в итоге оказалась совсем не такой, как я думал…

— А зачем вы везете меня на этот Ризамарн? — спросил Пол. — Мудрые отыщут мою сестру и вернут нас домой?

— Что касается первого, — ответил Алейн, — только Мудрые могут сказать, что сталось с твоей сестрой, особенно, если она связалась… с той… с севера.

Пол обратил внимание, что Алейн тоже осенял себя знаком против нечистой силы, хоть и не так часто, как Малгар-пастух. И еще он избегал называть Тряпичную ведьму по имени, говорил «та с севера» или просто «она», но с придыханием и страхом.

— Что же до твоего дома, — продолжил Алейн, — то я никогда не слыхал о таких местах с этими… с мажинами и всякими вашими чудесами. Но, думаю, если такие места есть, а я тебе верю, то Мудрые найдут способ вернуть тебя туда.

— Надеюсь, — грустно вздохнул Пол. Конечно, сидеть на скамье лодки было приятно и совершенно безопасно, но это по-прежнему был мир Майских танцоров, их леса… и Тряпичной ведьмы. Пол даже жалел, что Тряпичная ведьма не забрала его вместо Джулии, потому что тогда сестре пришлось бы разыскивать его, а не наоборот. Хотя, судя по намекам Алейна, быть рядом с Тряпичной ведьмой совсем не весело и, может, даже страшнее, чем в лесу…

Пол незаметно задремал, и его рука свесилась за борт. Алейн наблюдал, как мальчик ворочается во сне и бормочет что-то про сестру Джулию и про то, как несправедливо устроена жизнь.

Когда Пол проснулся, уже вечерело. «Дщерь реки», пришвартованная к пристани из старых позеленевших бревен, мягко покачивалась. Пол поднялся и увидел, что речка из узкой протоки превратилась в величественную, степенно катящую свои воды реку метров сто в ширину. По обоим берегам тянулся лес, взбирающийся на пригорки. На западе солнечные лучи еще пронизывали ветви деревьев, но само солнце уже садилось за край леса. Пол сонно проследил за птичкой, вылетевшей из леса и жалобно прокричавшей в темнеющем небе.

— Орнварский лес, — пояснил Алейн, сидевший на корме. — Не такой древний, как лес Майских танцоров, но более приятный. В нем обитают только свино-ежи, олени и белки.

— А кенгуру есть? — с тайной надеждой спросил Пол. По тому, как Алейн описывал этот лес, кенгуру должны бродить там толпами.

— Кенгуру? — задумчиво повторил Алейн после того, как Пол описал их. — Нет, боюсь, таких в Орнварском лесу нет. Но я слыхал о таких животных, они живут далеко к югу. Нам пора. Стемнеет только через час, остановимся на ночлег в другом месте.

— Ладно. А где Амос и Эннан?

Алейн оглядел пустую лодку и только потом ответил:

— Они пошли засвидетельствовать свое почтение… человеку… который держит власть над следующим участком реки.

Пол задумался, чем вызваны колебания Алейна в словах о человеке, к которому отправились лодочники. Но Алейн уже подхватил свой мешок и протянул мальчику еще один, поменьше, который соорудил специально для Пола. Уставшему Полу этот мешок показался довольно тяжелым.

Идти по лесу было легко, стояла приятная прохлада. Пол обрадовался, когда Алейн наконец остановился и бросил свой мешок возле старого кряжистого дуба. Мальчик с радостью скинул свою ношу и уселся на землю.

— Остановимся на ночлег здесь, — сказал Алейн. — Вон за теми деревцами течет ручей. Он впадает в реку, и вода в нем чистая. А отсюда останется меньше дня пути до «Таверны предков», что стоит у подножия Ризамарна.

Пол мрачно оглядел полянку. Не любил он походы, даже в фургончиках не любил ночевать. А вот Джулия все это обожала.

— А где палатка? — спросил он Алейна, когда тот развязал мешок и вынул небольшой котелок.

— Палатка? — Алейн поднес котелок поближе к глазам и придирчиво оглядел его в последних лучах заходящего солнца. — У меня нет палатки. Да и лошади нет, чтобы тащить эдакую тяжесть — все эти колья, тряпки! У меня есть шерстяная накидка, ты в своем мешке найдешь такую же. Отличная промасленная шерсть прекрасно защитит от холода и сырости.

— А-а. — Пол ненавидел шерстяные ткани, да и слово «промасленная» не обрадовало. — А как вы думаете, дождь будет?

Алейн глянул в темнеющее небо и ответил:

— На небе ни облачка. Может, будет холодно, но дождя точно не ожидается.

Пол тоже глянул наверх, небо стало совсем темным. Ночь подступила совсем близко, и темнота принесла ощущение опасности. Пол задрожал и поспешил вынуть из мешка шерстяную накидку. Алейн улыбнулся и, отложив в сторону котелок, начал обдирать сучья с сухой ветки, валявшейся неподалеку.

Через пару часов Пол сидел возле весело потрескивавшего костерка и прихлебывал суп, который Алейн сварил из вяленой говядины и травок, собранных тут же, в лесу. Пол сонно наблюдал, как искорки огня ползут по стенкам котелка, а потом с треском взвиваются в воздух. Сытый и согревшийся, он завернулся в шерстяную накидку и заснул.

Сидевший по другую сторону костра Алейн вдруг вздрогнул, словно какая-то мысль встревожила его. Он поднялся, прислушался, а потом быстро потушил костер, присыпав его землей. Ночь в лесу теперь правила безраздельно. Алейн еще какое-то время прислушивался, потом улегся меж корней старого дуба. Он не стал заворачиваться в шерстяную накидку и кинжал оставил под рукой. Когда он погрузился в беспокойный сон, ему приснилась старая картина в отцовском доме: на ней был изображен какой-то далекий предок — он стоял в полной экипировке, с оружием на поле битвы, а у его ног распростерлось существо с севера. Алейну всегда не давала покоя мысль, почему художник изобразил предка немного испуганным?…

Пол проснулся, когда вокруг было еще совсем темно. Возле него, едва видимый в свете звезд, на корточках сидел Алейн. Пол открыл было рот, но Алейн тут же наклонился поближе и прошептал:

— Не разговаривай. Нужно все делать тихо.

Пол кивнул, но все-таки спросил:

— А почему?

— В лесу какие-то твари. Я слышал их издалека, но сейчас они подобрались совсем близко. Мне кажется… они опасны и что-то выискивают. Вставай, мы должны уйти прямо сейчас, до рассвета.

Пол снова кивнул и потянулся к своему мешку. Алейн остановил его и знаком приказал оставить все вещи. Взяв мальчика за руку, он двинулся прочь. Пол, спотыкаясь, побрел за ним, слишком сонный, чтобы возражать.

Через несколько сотен метров Алейн внезапно остановился и присел, потянув Пола за собой. Алейн показал пальцем на ухо, а потом назад, туда, откуда они пришли. Сначала Пол ничего не слышал, но потом уловил чье-то пыхтение и… лязг металла.

«Старый котелок, — подумал Пол. — Наверное, его швырнули об дерево».

Кто бы там ни был, нравом он, видимо, обладал крутым.

Пол привстал, чтобы идти дальше, но Алейн даже не шелохнулся, и мальчик снова присел рядом. Пыхтенье послышалось снова, уже громче. У Пола защекотало в желудке, когда он понял, что звуки приближаются. Потом пыхтенье стихло, зато воздух пронзил долгий, леденящий кровь вой. Алейн вскочил на ноги.

— Они учуяли след! — крикнул он, уже не заботясь о шуме. — Бежим!

Пол рванул при первых же словах Алейна. Он так и знал, что этот лес окажется ничуть не лучше, чем первый! И ему вовсе не хотелось встречаться с тем, кто выл позади. Он бежал, продираясь сквозь кусты и спотыкаясь о корни. Он не знал, бежит ли за ним Алейн, пока тот не дотронулся до его плеча, направляя вправо.

— Сюда, — крикнул Алейн. — Это наш единственный шанс!

— А вы не можете сразиться с ними? — пропыхтел Пол, с трудом уклонившись от низко нависающей ветки, которую едва разглядел в последний момент.

— Я даже не знаю, что это за твари, — ответил Алейн. — Но если это те, кто я думаю, то нет!

— А кто — ой! — они такие? — спросил Пол, хватая ртом воздух. Но Алейн не ответил, а только снова подтолкнул его вперед. Земля полого поднималась, и лес стал гуще, так что Полу теперь приходилось все время раздвигать на бегу ветки. Как ни странно, через некоторое время деревья выстроились в ровные ряды, и бежать стало легче — словно по дороге. Но Пол уже так запыхался, что почти ничего не замечал.

И тут позади них снова раздался вой — еще ближе. Пол забыл, что не может дышать. Все его мысли ушли в ноги, и он сосредоточился только на дороге в тусклом предрассветном свете. Но как бы быстро он ни бежал, вой все приближался и приближался. Пол больше не мог противиться искушению оглянуться. И надо же было именно в этот момент торчащему корню попасть ему под ногу! Пол зацепился и кубарем полетел на усыпанную листьями землю. Заметив это, Алейн остановился и развернулся лицом к преследователям, сжав в руке кинжал.

Пол перекатился на спину и увидел над собой силуэт Алейна, на клинке его кинжала поблескивал звездный свет. А там, перед Алейном, маячила тень покрупнее — метра два ростом, с длиннющими ручищами и огромными, словно ножи, когтями.

— Орнвар! — крикнул Алейн, чиркнув себя клинком по бедру, а потом воткнув его в ствол ближайшего дерева. — Орнвар! Кровь моя и древа кровь, призываю тебя вновь!

Однако ничего не произошло. Преследователь, тихо всхрюкнув, кинулся вперед. Алейн отступил, понимая, что тварь может в любой момент расправиться с ним. Не сводя глаз со странного существа, Пол стал тихонько отползать за дерево.

— Гварульх, — прошептал Алейн, когда чудовище приблизилось.

В тот же миг гварульх атаковал: взмахнул выпущенными когтями, целясь в горло. Но Алейн заметил выпад и успел уклониться. Нырнув под руку врага, он кинулся в сторону, под то самое дерево, где скрывался Пол.

— Нужно было метнуть в него кинжал! — крикнул Пол, отползая в сторону. Алейн не ответил, поскольку гварульх, ломая ветки, снова напал на него, на этот раз успешно: распорол накидку и оставил неглубокие царапины на груди. Алейн попытался уклониться, но враг оказался слишком проворным и успел ударить его наотмашь по голове. Ломая ветки, Алейн грохнулся на землю прямо перед потрясенным Полом.

Гварульх глянул на мальчика глубоко посаженными свинячьими глазками и прыгнул вперед, выпустив когти. Но маленький рост Пола стал его преимуществом в густых зарослях: он проскочил меж двух толстых веток, и когти пропахали кору, а не плоть.

Однако Пол понимал, что рано или поздно гварульх настигнет его. Он в отчаянии огляделся в поисках ветки или камня, в общем, какого-нибудь оружия, и тут увидел кинжал Алейна, который все еще торчал из ствола. Он бросился к кинжалу.

Рука Пола сжалась на рукояти. Он чуть развернулся, чтобы вытащить кинжал и метнуть его, и тут из-за дерева показался гварульх. Он был ужасен и отвратителен. Немного похож на обезьяну, верхняя челюсть выступает вперед, и из нее торчат клыки, готовые рвать плоть. В свинячьих глазках светится злобный разум.

Он посмотрел на Пола с некоторым удивлением и совсем по-человечьи облизал губы.

Пол все никак не мог вытащить застрявший кинжал, а гварульх тем временем приближался, облизывая губы голубоватым, раздвоенным на конце языком. Он протянул когтистую руку, ухватился за руку Пола и легко выдернул кинжал.

Свободной рукой Пол пихнул гварульха в живот, едва не сломав об него пальцы. Мальчик чуть не взвыл от боли, а вот огромному чудовищу этот удар вряд ли мог сильно повредить. Однако тот, издав изумленный всхлип, упал на колени. Пол даже не успел заглянуть в его затухавшие глаза — великан рухнул мордой вниз.

Только тогда Пол увидел, что именно убило гварульха. Из спины чудовища торчало деревянное древко копья. Древко было толстое, из темного дерева, и по всей его длине были выгравированы руны.

Меж деревьев Пол заметил чей-то силуэт. Мальчик сразу понял, что это и есть метатель копья. Он был очень похож на человека, однако голова у него была какая-то странная. Пол пригляделся и понял, что у человека (если это, конечно, был человек) росли оленьи рога.

— Кто звал Орнвара, когда гварульхи разгуливают средь деревьев? — спросил рогатый человек.

Пол сглотнул и попытался сесть. Орнвара звал Алейн, но он сейчас лежит под деревом без сознания… или даже мертвый.

— Мы звали, — прошептал он, не смея поднять глаз. Рассвет был совсем близко, и в его первых проблесках появились четкие тени, а не бледные подобия, смутно различимые в звездном свете. На Пола легла тень ветвистых рогов.

Услышав над собой сосредоточенное сопение, мальчик рискнул поднять голову. Рогатое существо передвинулось ближе к мертвому гварульху и пыталось вытащить копье. Копье вышло довольно легко, что немало удивило Пола, ведь оно пробило гварульха насквозь. Ни один нормальный человек не смог бы вытащить его. Хотя, с другой стороны, у нормальных людей нет оленьих рогов.

Человек крутанул копье и воткнул его древком в землю возле ног мальчика. Пол поднял голову и посмотрел прямо в глаза странного существа, в глубокие глаза цвета маргариток с тонкой щелкой темно-зеленого зрачка. В этих глазах были мощь и власть, а под мирной, безмятежно желтой оболочкой скрывалась настоящая ярость.

— Я — Орнвар, — сказали эти глаза, и Пол почувствовал, как их сила нависла над ним, словно ветви старого дуба. — Я — Орнвар из Орнварского леса. Здесь и деревья — Орнвар, и земля, и птицы, и звери — все это Орнвар.

— Тебя звал Алейн, — дрожащим голосом сказал Пол, не отводя взгляд от его похожих на глубокие желтые озера глаз.

И тут в нескольких сотнях метров от них завыл еще один гварульх, почуявший след. Пол вздрогнул и моргнул, разорвав магическую связь.

Рогатая голова Орнвара повернулась в ту сторону, откуда донесся вой. Он снова крутанул копье и поднес его окровавленное острие ко рту. Пол в ужасе наблюдал, как одним быстрым движением широкого темно-красного языка он облизал кончик копья. Потом Орнвар развернулся и, словно олень, метнулся навстречу приближающемуся гварульху.

— Гварульхи нас сегодня больше не побеспокоят, — раздался надтреснутый голос. Алейн сел, ощупывая голову. Его непослушные волосы слиплись в запекшейся крови. — Я рад, что у Орнвара появилась цель для охоты. Иначе он мог обратить свою ярость против нас.

— Но вы сами позвали его, — сказал Пол, помогая Алейну подняться.

— Его можно позвать, — ответил Алейн, глядя на тропинку, — но только в случае крайней нужды. Орнвар — это бродячий сон леса, и пробуждается он только по необходимости или вот по такому зову. Но это сон лесного страха и гнева, и он не знает ничего, кроме крови. Хуже того, будучи существом необузданных страстей, он обожает охотиться и убивать. Он как летний шторм, что спасает корабль от пожара, чтобы тут же погубить молнией.

Вой, донесшийся издалека, подтвердил слова Алейна, и на невысказанный вопрос Пола рыцарь ответил, чиркнув пальцем по горлу. Очевидно, рунное копье отыскало сердце еще одного гварульха.

— Пойдем, — сказал Алейн, опираясь на руку Пола. — По ту сторону холма должен быть ручей. Там я смогу промыть царапины и хоть немного привести себя в порядок, перед тем как явиться на Ризамарн к Мудрецам. Мы будем там уже к полудню.

Гварульхи даром времени не теряли и забрались так далеко на юг — до самого Орнварского леса совсем не случайно, хотя прошло не так уж много времени с тех пор, как Тряпичная ведьма объявила войну. Жители юга пока ни о чем не догадывались, но гварульхи уже давно поселились почти у самой северной границы, а миперы совершали стремительные рейды к заброшенным дорогам, где подстерегали одиноких путников.

Джулия тоже не тратила времени даром. Она научилась вырываться из плена разума Тряпичной ведьмы в те моменты, когда ведьма бывала очень занята. Правда, в таких случаях она все равно была внутри Тряпичной ведьмы, у светящегося шара, но, по крайней мере, она все-таки обретала свое тело, несмотря на заверения ведьмы, что Джулия никогда не сможет почувствовать его. Тряпичную ведьму, казалось, забавляли ее попытки сбежать, и она никогда не наказывала девочку за это — только силой возвращала ее и приковывала к своим органам чувств.

— Что отделяет нас от старой границы, Ороч? — спросила Тряпичная ведьма, когда ее адъютант спустился со спины огромного крылатого мипера. В своей резиденции у подножия башни со шпилем она принимала донесения миперов и раздавала приказы своей армии.

— Новый город, госпожа, — ответил Ороч мяукающим звонким голосом. — Они называют его Беваллан. Небольшое поселение без стен и замка. Только башня, да и та невысокая. Они привыкли к миру в твое отсутствие, госпожа.

— Что ж, им осталось недолго наслаждаться этим миром, — прорычала Тряпичная ведьма. — А что насчет их магии? Как поживают их знаменитые маги, обвешанные талисманами и кольцами и не выпускающие из рук посохов? Эти Мудрецы с вонючими телами и протухшей кровью?

— Никого нет, — хохотнул Ороч, и его размотавшиеся повязки затрепетали на ветру. — Искусство забыто, с тех пор как госпожу… — Он оборвал себя на полуслове и упал на колени, а Тряпичная ведьма подошла к нему и одной рукой обняла за тонкую забинтованную шею.

— Забыто? — прошипела ведьма. Слюна закипела у нее меж острых, как иглы, зубов. — Ну, так я им напомню, не так ли, Ороч, мой зодчий? Я напомню! И сама вспомню сладкий вкус их плоти.

Позади нее зашевелились тени каменных ангарлингов, почуявших гнев госпожи. Гварульхи тоже подтянулись поближе к башне, старательно обходя раскачивающихся ангарлингов. Миперы кружили высоко в небе, вокруг шпиля, радостно крича в предвкушении кровопролития.

Смотревшая на все это сквозь глаза Тряпичной ведьмы Джулия содрогнулась и снова начала решать в уме задачки. Уж лучше таблица умножения на тринадцать, чем воспоминания ведьмы, представавшие перед маленькой пленницей во всех подробностях — каждая мелочь, звук, ощущение… и вкус.

— Собери старшин гварульхов и вожаков миперов, — велела Тряпичная ведьма Орочу. — А я поговорю… с ангарлингами.

Джулия с облегчением вздохнула, поскольку воспоминания о грабежах и кровавых пиршествах потускнели и сменились яркой картиной того, как молодая ведьма из рода людей, тогда еще делавшая первые шаги на пути к власти, пробуждает неподвижных, как камень, ангарлингов…

«И эта девушка уж, конечно, не Тряпичная ведьма», — подумала Джулия, чувствуя, как ее хозяйка неуклюже шагает, переставляя негнущиеся, набитые соломой ноги, и протягивает пухлые трехпалые руки, чтобы погладить своих старейших союзников — каменных рыцарей утонувшего Ангарлинга.

— Завтра, — прошептала она, прикоснувшись к белому камню ближайшего к ней ангарлинга и водя рукой по застывшим чертам его лица. — Завтра будут смерть и разрушения, и солнце утонет в крови на красном, как огонь, небе.

— Солнце высоко, в животе урчит, и нам пора пообедать, — сказал Алейн, остановившись и подождав, пока Пол нагонит его. Они снова взбирались на холм. Лес здесь рос уже не так густо. — Я думаю, Ризамарн недалеко. А у его подножия есть «Таверна предков». И поскольку…

— Мы потеряли свои мешки, — перебил его Пол. — Нам лучше продолжить путь, ведь есть все равно нечего.

— Точно, — улыбнулся Алейн, старательно не замечавший плохого настроения Пола. — Как твои ноги?

— Болят, — пробурчал Пол. Он уже пришел в себя после ночных кошмаров, и теперь его больше беспокоили всяческие неудобства.

«Только Джулию могли похитить в страну, где нет автобусов, — раздраженно подумал он, когда Алейн снова зашагал, выбирая путь полегче. — И каждое «приключение», в которое я здесь попадаю, обязательно без еды и обязательно в лесу, полном колючек и шипов…»

Пол все еще размышлял о шипах, поскольку именно от них сейчас было больше всего неприятностей, когда Алейн вдруг остановился. Пол поднял голову, всего в нескольких метрах от него находилась вершина — настоящая вершина, а не просто еще одна гряда.

— Ну, вот, — сказал Алейн, — мы почти пришли.

Пол быстро преодолел последние метры до плоской каменной площадки, откуда Алейн смотрел на восток. Они действительно оказались на вершине — дальше лес редел и уступал место зеленым полям, которые тянулись до узенькой речушки, подпоясанной деревянным мостом.

За рекой снова начинался подъем, и сочные поля сменялись желтым выжженным вереском, заполонившим склоны горы, которая терялась в тумане.

— Ризамарн, — произнес Алейн с вежливым почтением.

«Как будто о церкви говорит», — подумал Пол, занятый поисками таверны. Потом он углядел ее — небольшое желтое зданьице с несколькими трубами из красного кирпича на крыше. Оно ютилось в зарослях вереска чуть выше по склону горы Мудрецов.

— Пойдем, — оторвав взор от горы и повернувшись к мальчику, сказал Алейн. Он посмеялся, отметив, что под гору Пол идет куда быстрее, подгоняемый мыслью об обеде и крове в конце пути.

5. Ризамарн. Гора Мудрых

Спустя три дня Пол снова смотрел на «Таверну предков», но теперь он шел в зарослях пышного желтого вереска, направляясь к секретной вершине Ризамарна. И на этот раз он был один.

Они прекрасно отдохнули в «Таверне предков». Хозяин таверны, мастер Аран, радушно принял их. Он угостил их крепким пенящимся пивом, полкружки которого хватило, чтобы свалить Пола с ног. Потом они три дня наслаждались праздным отдыхом — сидели у камина, рыбачили и, что самое главное, спали на кроватях с пуховыми перинами под теплыми стегаными одеялами.

На утро четвертого дня мастер Аран объявил, что Полу пора идти в гору — одному. Объяснять, откуда он узнал это, владелец таверны не стал, но Алейн сказал, что так заведено, и если Аран сказал, что надо идти, то надо идти.

«Хорошо ему рассуждать, — сердито подумал Пол, оглядываясь на одиноко стоявшего у крыльца таверны Алейна. — Ему-то не надо с трудом взбираться на гору, дрожа от холода и сырости».

Действительно было холодно и сыро, но, сказать по правде, Пол от этого не страдал. Алейн купил для него у Арана отличную шерстяную одежду и укоротил ее по росту. В овчинной тужурке, в мягких ботинках из оленьей шкуры и в шляпе с широкими полями Пол совсем не мерз.

«Теперь мне не хватает только меча, — думал Пол, — ну, или кинжала».

Он изобразил несколько киношных выпадов, и воображение нарисовало ему пару военных сцен. Меч ему действительно может понадобиться, хотя, напади на него твари, подобные гварульхам, толку от оружия все равно не будет.

— Помогите мне только найти Джулию и верните нас домой, — прошептал он, обращаясь к горе.

И гора вдруг показалась ему не таким уж страшным препятствием по сравнению с теми, которые ему придется преодолеть, чтобы попасть домой. Одна Тряпичная ведьма со всей ее магией чего стоит! Надвинув шляпу поглубже, он решительно зашагал в туман, окутавший гору Мудрых.

В вереске была протоптана тропинка, она петляла меж скалистых выступов, время от времени выплывавших из тумана. Пол старался держаться тропинки: туман стал еще гуще, и он понимал, что заблудиться — значит, умереть, ведь никакие поисковые партии с вертолетами не прибудут сюда разыскивать его.

Подъем становился все круче, и все чаще попадались каменистые участки. Среди камней тропинку разглядеть было трудно, и он несколько раз останавливался и искал ее. Так прошло несколько часов, и уверенности у Пола поубавилось. Ужасно глупо отправляться в горы одному! По крайней мере, дома он бы такого не сделал. Да и разыскивать Мудрых, когда даже не знаешь, как они выглядят, — тоже не слишком разумно!

«Алейн велел держаться тропинки и не останавливаться», — твердил про себя Пол.

И тут вдруг он припомнил первый рассказ Алейна о Мудрых и о неудачной поездке в гору. Алейн тогда сказал, что ехал верхом, но та тропа, по которой шел Пол, слишком крутая и узкая для лошади.

«Наверное, я пошел не той дорогой», — подумал Пол, злясь, что пришлось напрасно карабкаться вверх.

Он прикинул, сколько сил уже затрачено, и решил, что, пожалуй, лучше продолжить путь. Но ведь тропа явно не та…

— Вниз, — объявил вслух Пол и решительно развернулся. Но только он сделал несколько шагов вниз, как тропа стала исчезать, сливаясь с желтым вереском и серо-зелеными камнями.

Он сделал еще пару шагов, и тропа совсем исчезла. Пол оглянулся назад — тропа вверх тоже понемногу исчезала. Вернее, она убегала, а не растворялась.

Со сдавленным криком Пол развернулся и огромными скачками понесся вверх по склону. Вереск хлестал его по ногам, когда он продирался сквозь него, преследуя тропу. Но тропа бежала чуть быстрее, и он никак не мог догнать ее.

Потом вдруг без всякого предупреждения они вместе — и тропа, и Пол — вырвались из тумана на яркий солнечный свет. Тропа неожиданно остановилась, и Пол прыгнул на нее, испытав огромное удовлетворение от того, что наконец увидел на земле отпечатки своих ботинок. Он пробежал вперед еще несколько шагов, чтобы иметь небольшой запас на случай, если тропинка опять попытается сбежать от него, и только потом огляделся.

Внизу Пол ничего не разглядел из-за густого тумана, а вот наверху светило яркое солнышко, и его тепло уже коснулось лица мальчика и влажной от тумана одежды. Чуть подальше заросли вереска редели, а выше, у границы вереска, высился пик из серого сланца — это и была вершина Ризамарна.

Но внимание Пола привлекло другое. Выше вересковых зарослей, но не доходя до серой скалы, простирался участок темно-коричневой земли. Он был побольше пригородных садов, но до настоящего поля не дотягивал. Посредине этого поля какой-то старик сажал капусту.

Пол нерешительно двинулся к старику. Алейн говорил ему, что Мудрые могут предстать перед ним в любом обличии. Но Пол никак не ожидал увидеть старика, высаживающего рассаду капусты.

— Здравствуйте, — сказал Пол, дойдя до края поля. — Меня зовут Пол, я ищу Мудрых.

Старик оторвался от своей капусты и поднял голову. На изрезанном морщинами лице ярко выделялись розовые щеки и красноватый нос. Длинные седые волосы и усы грозили сплестись в одну большую гриву, но старик откинул их грязной рукой. Яркие глаза поблескивали из-под густых, кустистых, как у моржа, бровей. Впрочем, лохматые брови нисколько не мешали ему разглядывать Пола.

— Мудрых, говоришь? Что ж, ты пришел в нужное место. Ризамарн — гора Мудрых.

— Ага, — неуверенно откликнулся Пол. Он никак не ожидал подобного приема, тем более что старик продолжал сажать капусту. У него были сотни кустиков рассады в деревянном ящике, который он таскал за собой по рядам.

— Иди, помоги мне, мальчик, — крикнул старик. — Мудрость отчасти состоит в понимании стоимости вещей. А совет, полученный даром, часто оказывается бесполезным. В твоем случае, я бы сказал, тебе требуется совет ценой в… восемьдесят кустиков рассады.

Пол всегда отлынивал даже от прополки в папином саду. Но сейчас он присел рядом с ящиком и спросил:

— Что делать?

Старик все объяснил и показал, как делать подходящую лунку — сунул сжатый кулак в землю и несколько раз провернул. Пол вскоре освоил этот нехитрый прием, но не поспевал за стариком. При ближайшем рассмотрении старик оказался совсем неподходящим на роль одного из Мудрых. Одет он был в простую робу из мешковины и деревянные сандалии, которые брякали, когда он ползал на коленях. К тому же, проведя в поле весь день, он был перемазан в земле.

Солнце поднялось высоко и медленно клонилось к западу. Когда тени удлинились, Пол стал чаще поглядывать на старика: должен же он объявить, что они в расчете!

Но пока сигнала к окончанию работы не было. Полу надоело молчание, и он не отказался бы поговорить или хотя бы ответить на пару вопросов. Но старик работал, не задавая никаких вопросов и сажая капусту с монотонностью автомата: левой рукой делаем лунку, правой берем рассаду, аккуратно сажаем в лунку, левой заравниваем землю вокруг него. Снова и снова.

Наконец солнце опустилось совсем низко, окрасив облака в розовый цвет, и Пол не выдержал. Он сунул росток в лунку, заровнял землю и поднялся, хрустнув суставами.

— С меня хватит, — сказал он с оттенком недовольства и самоуверенности. — Я сажал капусту почти весь день — гораздо больше восьмидесяти кустиков!

— Сто тридцать два, по моим подсчетам, — весело откликнулся старик. — Я все ждал, когда же ты сообразишь. — Он тоже поднялся и распрямил спину, схватившись обеими руками за поясницу. — Что ж, думаю, за такое усердие я и ужином тебя покормлю.

Старик снова нагнулся и прикрыл ящик с оставшейся рассадой толстой промасленной тряпкой.

— Так как мне тебя звать? — спросил он Пола. — Мальчик? Огородник?

— Меня зовут Пол, — ответил мальчик. — А как мне называть вас?

— Старик? — предложил тот, словно пробуя слово на вкус. — Огородник? Танбуль? Танбуль — так зовется мой дом, можешь и меня так звать. Танбуль-дом и Танбуль-человек. И один сейчас отправится в другой на ужин из капусты с беконом и чая с хлебом. Как ты на это смотришь, а, Пол?

— Э… было бы здорово, — ответил Пол, подумав про себя, что Танбуль больше тянет на сумасшедшего, чем на Мудрого.

Явно оживившись после слов об ужине, Танбуль резво припустил в гору. Пол пошел за ним. В отличие от Алейна, старик не останавливался и не поджидал Пола. Вскоре он и вовсе превратился в маленькое темное пятнышко где-то далеко впереди. Пол сердито пыхтел, взбираясь в гору и поскальзываясь на влажных камнях. Сейчас он жалел, что вообще подошел к этому чудаковатому старикану с его идиотской капустой.

Потом он взглянул вверх и увидел, что даже темное пятнышко исчезло. Танбуля не видно, а на серой скале нет и намека на дом или хотя бы пещеру. Пол в нерешительности остановился и оглянулся назад. Но там туман стал гуще прежнего. Он лишь отчетливо видел капустное поле — темный квадрат земли, на котором провозился весь день.

— По крайней мере, я заслужил ужин, — пробормотал он себе под нос. — И я его получу, нравится вам это или нет! — С этими словами он снова стал карабкаться вверх.

Минут через двадцать он добрался приблизительно до того места, где исчез Танбуль, и загадка исчезновения старика разрешилась. То, что Пол принял за вершину Ризамарна, было всего лишь промежуточным пиком, за которым высилась громада горы. Взгляду Пола открылась седловина между двумя пиками, в которой притаилась крохотная долина, заросшая желтым вереском.

В центре этой долины, на полпути к каждой из вершин, стоял дом. По крайней мере, Пол решил, что это дом. Дом был из дерева, но каждый его угол загибался вверх, к красной черепичной крыше, увенчанной тремя железными дымоходами. Еще удивительнее, что у дома не было двери, а окна располагались высоко под крышей и были круглыми, как иллюминаторы. По чести сказать, он больше напоминал пузатый плавучий дом, вставший на якорь средь вереска в шестистах метрах над уровнем моря и, по меньшей мере, в двухстах километрах от ближайшего побережья. С крыши взметнулась птица, ее черный силуэт четко обозначился на оранжевом закатном небе. Полу вспомнилась старая картина, на которой были изображены радуга на вершине горы и старик, выпускающий голубя.

Но идти до этого дома было еще прилично, а с заходом солнца изрядно похолодало, поэтому Пол набрался решимости и двинулся вниз по склону, осторожно выбирая путь на предательски скользком сланце.

Когда Пол наконец добрался до необычного дома Танбуля, солнце окончательно уступило власть ночи. Но дом был освещен — веселый желтый огонек мелькал в круглых оконцах, а из двух труб поднимался дымок с ароматом жарящегося бекона.

Однако Пол никак не мог найти дверь. Он дважды обошел вокруг дома и даже пощупал деревянные стены, но ни двери, ни дверной ручки, ни звонка не нашел.

— Эй, там! — крикнул Пол после третьего круга. — Мистер Танбуль! Это я, Пол! Можно мне войти?

— Конечно, юноша, — раздался в ответ голос Танбуля, однако его самого Пол не увидел. Зато раздался какой-то шорох с другой стороны дома. Там появилась веревочная лестница, которая, казалось, вела на самую крышу. Но когда Пол прищурился от света фонаря и пригляделся, то увидел небольшое пространство между стеной и коньком крыши — это и была дверь.

Танбуль ждал его наверху. Когда Пол протиснулся в небольшой люк, старик сказал:

— Добро пожаловать на борт, Пол, — и посторонился, пропуская его внутрь.

Но Пол разглядывал дом и не шевелился.

Танбуль стоял перед ним на небольшой платформе возле нактоуза[2], увенчанного огромным бронзовым компасом. Рядом высился настоящий корабельный штурвал, к которому была пришпилена записка, гласившая: «Руль временно отсоединен, Т».

Ниже еще она платформа тянулась по всей длине дома и заканчивалась у другой лестницы, которая вела вверх, на переднюю платформу, и вниз, в открытый люк. Внизу, среди старой мебели были беспорядочно навалены бочонки, мешки, ковры и сундуки. Там же стояли и три железные печи, на одной из которых шкворчала сковородка. На полу возле этой печи играла кошка, возясь со старой засохшей рыбиной.

— Так это корабль! — спрыгнув, воскликнул Пол и бросился рассматривать нактоуз. — Он, наверное, застрял здесь после какого-то потопа?

Танбуль грустно покачал головой.

— Нет, я выстроил его здесь. Сорок лет я изучал звезды и высчитывал время наступления великого потопа. Потом десять лет строил корабль высоко в горах.

— Чтобы спасти всех зверей? — спросил Пол, с интересом оглядываясь. Корабль, вообще-то, был маловат для каждой твари по паре.

— Чтобы спасти себя! — объявил Танбуль. — Но все это было ошибкой. Потопа так и не случилось!

— Почему? — спросил Пол. — Звезды обманули?

— Нет, не обманули! — взорвался Танбуль. — Звезды не лгут! Но они могут вводить в заблуждение. Ничто их так не развлекает, как хорошая шутка, особенно если она затяжная и сыграна с тем, кто того заслуживает.

— А чем вы заслужили? — спросил Пол, спускаясь на нижнюю платформу, которую он про себя назвал «главной палубой».

— Тем, что был умен и самонадеян, — вздохнул Танбуль, смахнув слезинку. — Теперь я стал мудрее и с самонадеянностью расстался. Кстати, зачем ты пришел сюда?

— Понимаете… — начал Пол, но Танбуль вскричал, перебив его:

— Капуста! Капуста горит! Бежим, юноша, надо спасать капусту. Расскажешь мне свою историю за ужином!

За ужином Пол рассказал Танбулю о своих печалях. Поначалу история не очень тронула старика, но вскоре он посерьезнел и стал задавать много вопросов, особенно о Джулии и пирамиде из горящих прутьев, которая перенесла Пола из его мира в мир Танбуля (как он выразился).

— Вот, — сказал Пол, рассказав все, что смог припомнить. — Вы мне поможете?

Танбуль вздохнул и потер густые седые брови старой морщинистой рукой.

— Мы поможем тебе, Пол, но, боюсь, здесь одного хорошего совета будет мало. Твоя история — лишь маленькая толика большой истории, в которой многие люди сыграли свою роль — хорошую ли, плохую, или вовсе бесполезную.

— В каком смысле? — спросил Пол. Ему казалось, что его собственные проблемы и так довольно сложны. И то, что они — лишь маленькая часть в большой мозаике, казалось и ужасным, и непостижимым.

— Отчасти это касается и тебя, — сказал Танбуль, отхлебнув чай из кружки, — потому что это связано с Тряпичной ведьмой. Это длинная и, к сожалению, правдивая история, к которой придется отыскать счастливый конец. И поскольку она еще непременно скажется на твоих неприятностях, я, пожалуй, расскажу ее тебе. Хотя такой рассказ стоит куда больше, чем посадка ста тридцати двух ростков капусты. Налей мне еще чаю, Пол, а я пока соберусь с мыслями.

Пол не стал бы называть этот напиток чаем — он был слаще и пах лимоном и малиной.

Наконец Танбуль наелся, потянулся и, откинувшись на спинку стула, без всякого вступления начал рассказ — немного истории, немного легенд, а по большей части, достоверный отчет о древнем зле.

— Несколько столетий назад наше королевство не было таким спокойным местом, как сейчас, — начал Танбуль. — На севере еще не было городов и замков. Жуткие твари властвовали к северу от реки Твин и регулярно совершали набеги на южные городки и деревни. Набеги тварей, вроде гварульхов, считались хоть и неприятной, но обыденной частью жизни. И, как это часто бывает, такое смирение только оттягивало неизбежный кризис. Набеги становились все более жестокими, и через несколько лет эти твари практически завоевали северные кантоны королевства. Правивший в те времена король был малым ленивым и предпочитал предаваться тихому созерцанию стрекоз на зеркальной поверхности озер. У него даже была механическая стрекоза, которая летала и садилась на поверхность маленького озерца из неподвижной ртути. Поэтому лорды кантонов пытались каждый в одиночку справиться с проблемой, но им не удалось остановить орды, хлынувшие с севера через Твин. В конце концов твари добрались до внутренних кантонов — до Саласа и Триска, и королю пришлось предпринять хоть что-то. К счастью, он сделал правильный шаг — отрекся от престола в пользу своего сына, и королем стал Мирран Девятый. Он оказался полной противоположностью старому созерцателю стрекоз: собрал армию и отбросил северных тварей за реку Твин, а потом и вовсе загнал их на дальний север. Война длилась семь лет. За это время ее характер изменился. Как ни печально, Мирран Девятый сам виноват в последовавших за ней разрушениях. Видишь ли, во время войны, магия не играла никакой роли. В те времена водилось много волшебников, чародеев, ведьм и просто любителей, но Король-Заплатник не позволял использовать магию в военных целях.

— Король-Заплатник? — переспросил Пол. — А кто это?

— Он правил и, насколько я знаю, до сих пор правит в стране Снов и Теней. Там собрано все, что только может быть на свете. Она существует и в то же время не существует — и если ты можешь это постичь, значит, ты мудрее всех Мудрецов в Ризамарне. Именно из страны Снов и Теней происходит вся магия, и со временем туда должны уйти все, кто ею владеет. Правда, сейчас лишь считанные единицы знают туда дорогу. Но так было не всегда. Ходит много легенд и сказок о Веке Магии, когда шли бесчисленные войны с применением боевой магии. Однако о тех временах не осталось никаких письменных свидетельств, и они превратились всего лишь в легенду, известную тем немногим, кто интересуется древностью. Одной из таких интересующихся была юная ведьма, служившая целительницей при королевской армии — для этих целей Король-Заплатник магию разрешал…

— Ведьма? — перебил его Пол. — Но я думал, что ведьмы всегда были злыми?

— Кто тебе такое сказал? — удивился Танбуль. — Они, как и все люди, бывают и хорошими, и плохими, и так себе. В общем, она стремилась к большей силе и, когда не была занята работой, изучала древнее искусство, беседовала со звездами и искала заклинания, утерянные давным-давно. И вот с этими знаниями она явилась к королю. Откуда-то она узнала об ангарлингах — древних воинах, превратившихся в камень и скрытых в прибрежных водах у полуострова Слей. Она поведала королю, что эти воины когда-то поклялись сражаться со злом, но вражеский колдун застал их врасплох и превратил в камень. Существование ангарлингов доказывало, что в древности действительно велись магические войны, и Король-Заплатник управлял магией не всегда, потому что эти рыцари-ангарлинги жили до времен его правления. Более того, заклинания, пробуждавшие ангарлингов и заставлявшие служить заклинателю, были гораздо старше Короля-Заплатника, и, следовательно, их магия была родом не из его страны Снов и Теней. Жаждущий любой помощи король позволил ведьме пробудить ангарлингов. По глупости своей он не принял в расчет очевидный факт: если пробуждающая магия родом не из королевства Снов и Теней, то она может быть только из другого, Безымянного царства, так долго сокрытого от людей, из царства смерти и жестокости, кошмаров и страха. Этим царством никто не правит, там живет только тупая неуправляемая сила… сила, жаждущая разрушения всего живого, что не поклоняется ей. Да, ведьма зашла слишком далеко со своей магией и уже познала соблазн этой силы. С позволения короля она открыла забытую дверь, вошла в темную пустоту за ней и обменяла сердце на силу. Отныне ее единственной любовью стала жажда крови и власти над всем живым. Она прошла по ступеням семи пробуждений, и ангарлинги вышли из морских глубин у побережья Слея. Но они так и не присоединились к армии короля: еще одним заклинанием ведьма обратила их на службу себе. С помощью каменных рыцарей она подчинила себе орды севера и стала их королевой.

Танбуль отвлекся, чтобы отогнать кошку, затеявшую игру с его пустой тарелкой. Он взял кошку на колени, и она счастливо замурлыкала. Поглаживая ее, Танбуль продолжил рассказ.

— С того момента нам пришлось совсем плохо. Один за другим сдавались города, а северные твари одерживали оглушительные победы. Король-Заплатник по-прежнему не позволял использовать боевую магию, а вот Северная королева, как громко назвала себя ведьма, применяла в войне всю темную силу Безымянного царства. В конце концов, наше сопротивление было сломлено, армии разбиты и рассеяны. Все, кроме жалкой горстки воинов, осажденных в полуразрушенных стенах Яндера, некогда яркой столицы богатой и веселой земли. Король тоже был там, только прежний, сильный и деятельный полководец превратился в развалину. Это был разбитый, подавленный человек, винивший в падении королевства только себя. Орды Северной королевы напали на закате и после ожесточенной схватки победили. Короля Миррана убили, перерезали и всех защитников последнего оплота.

— А что было потом? — спросил Пол, поскольку Танбуль замолчал и уставился в пустоту, продолжая нежно поглаживать кошку.

— Что было потом… — тихо промолвил Танбуль, — такого никому не пожелаешь. Достаточно сказать, что несколько лет после этого Северная королева правила со своего Шпиля — мрачного сооружения, воздвигнутого для нее магом-отступником, который стал ее учеником. Ее подручные твари наводнили королевство, повсюду исполняя ее волю. Они убивали все живое, что попадалось им на пути, корчевали леса, портили реки и засыпали солью поля. Они превращали цветущее некогда королевство в пустыню, и пустыня разрасталась с каждым днем. Все это время магов и колдунов — всех, кто мог противостоять Северной королеве, выслеживали и убивали. Ведь Король-Заплатник, по-прежнему, не разрешал использовать магию. Но в один прекрасный день маги собрались у горы Альнвер. Там на вершине есть озеро, окруженное каменными изваяниями и изгородью из рябин. Эти рябины старше, чем сами камни. К тому времени в живых осталось совсем немного волшебников. Им нужно было дождаться зимы. Зима — время, когда все мечтают о тепле и свете и ждут, когда в мир вернутся сочные краски весны. Именно в это время страна Снов и Теней становится ближе к нам, и сила магов возрастает. Маги разожгли огромный костер и под полночный звон колокола сотворили свое первое заклинание против Северной королевы. Она в тот момент находилась на вершине Шпиля, в сотнях миль к северу. В какой-то мере, битва между волшебниками и Северной королевой принесла больше разрушений, чем набеги северных тварей. Ее заклинания обращали в руины все, что попадалось на пути, и волшебникам тоже пришлось обратиться к разрушающей магии. Королева одержала победу. Магия волшебников изначально не была предназначена для разрушений. Альнверское озеро потемнело и не показывало больше никаких видений, а от огромного костра остались одни угли. Вокруг озера вповалку лежали волшебники — маги и ведьмы, колдуны и чародеи — они оказались слишком слабы, чтобы сопротивляться темной магии Северной королевы.

Танбуль замолчал, и Пол впервые отвел от него взгляд. Он так внимательно слушал его, что даже не заметил, как в комнате стало прохладно. Дрова в ближней печи прогорели до углей, и веселый красный огонь погас. Танбуль вздохнул и велел Полу подбросить несколько тяжелых поленьев, сложенных рядом. Пол быстро выполнил поручение. Ему и самому хотелось поскорее вернуть уютное тепло, хотя, судя по всему, даже пылающий очаг не сгладит те ужасы, о которых собирался поведать старик.

— Значит, волшебники были разбиты… — подсказал Пол, когда в печи снова весело запылал огонь.

— Да, — сказал старик. — Но тут на помощь умирающим магам совершенно неожиданно пришли Орнвар и его сородичи — дикие духи лесов и озер, чащоб и ручьев. Они принесли с собой Дикую магию и выпустили на свободу силы природы с ее неуправляемыми страстями. Никто не знает, что случилось в тот последний час самой темной части ночи. Кто призвал Дикую магию, и призывали ли ее вообще — неизвестно. И послужила ли она им или самой себе — тоже большая загадка. Но наутро Северная королева исчезла, а все волшебники умерли, и их магия исчезла вместе с ними. Альнверское озеро пересохло, каменные изваяния упали, рябины стояли поломанные и погнутые, словно от сильного урагана. Позднее несколько младших адептов и ведунов-любителей кое-что разузнали о случившемся. И они выяснили одну очень важную вещь: Северная королева не погибла. Ее выкинуло из нашего мира. Но даже в самом конце, в смертельном холоде между мирами она сохранила свою силу. Она сотворила для себя тело, которое не нуждается ни в сне, ни в отдыхе, в нем нет костей, чтобы их сломать, крови, которую можно пролить, и сердца, которое могло бы остановиться.

Танбуль замолчал и внимательно посмотрел на Пола. Тот ясно видел ее перед глазами — пухлые руки и ноги с торчащей соломой.

— Тряпичная кукла… — прошептал он.

— Да, тряпичная кукла. Ее дух переселился в это тело, и из Северной королевы она превратилась в Тряпичную ведьму. О, да, ее изгнали в другой мир — мир простой, где люди понимали, что надо держаться от магии подальше. К ведьме была приставлена охрана — огромная ворона. Но ведьма была жива. Живы были и ее приспешники, хотя и убрались на север. А большинство ее главных подручных исчезли вместе с ней — либо погибли, либо были изгнаны в другой мир в ту зловещую ночь. Вот тут судьба ведьмы становится темой сказок и легенд, песен и сказаний. Подлинный ужас перед Северной королевой сменился легким опасением по поводу Тряпичной ведьмы. Она стала притчей во языцех, и ее винили во всех мелких пакостях и бытовых неурядицах. Но даже и это со временем повыветрилось. Теперь ее имя стало нарицательным, обозначая всякое зло. Ее твари скрылись в Морских пещерах и других подобных местечках на краю земли, и их редко видели даже возле самых северных наших поселений. Вплоть до сегодняшнего дня, конечно. Гварульхи снова вышли на охоту, значит, последуют вещи и похуже. Жаль, что вам, ребята, не хватило мудрости, которая была у тех, кто соорудил тот курган из костей. Хотя, возможно, Тряпичная ведьма уже тогда управляла Джулией. Как бы то ни было, из-за твоей сестры она вернулась. И не будем обманывать себя — она по-прежнему Северная королева. Она уничтожит королевство, если сможет… и всех, кто живет здесь.

6. Совет Танбуля. Разграбление Беваллана

Пол сидел ошарашенный, держа перед собой чашку с остывшим чаем. Он знал, что Джулия попала в беду, но чтобы в такую! Все вдруг стало совсем сложным — хуже даже, чем домашнее задание по математике или необходимость писать сочинение по какой-нибудь очередной идиотской пьесе. И здесь неудача означает гораздо больше, чем плохая отметка.

— Так где же Джулия? — спросил он Танбуля, который смотрел на тлеющие красные угли сквозь решетку плиты. — Как мне ее вернуть?

— Где Джулия? — повторил Танбуль задумчиво. — И правда, где, как не в местах, какие нам и не снились? Ее поглотили, и теперь все, что осталось от ее сознания, существует внутри Тряпичной ведьмы.

— И как мне вернуть сестру? — уже более настойчиво спросил Пол. Танбуль погружался в дремоту от созерцания огня.

— Не знаю, — отрешенно ответил Танбуль. Взгляд его был рассеянным, а голос наливался свинцовой тяжестью сна. — И все же, мне кажется, что это возможно, и это нанесет Тряпичной ведьме большой урон.

— Ну, скажите же мне что-нибудь! — Пол вскочил, перегнулся через стол, схватил старика за руку и стал трясти. — Вы должны сказать мне, с чего начать, что сделать… Я же ничего не знаю об этом мире!

Голова Танбуля медленно склонилась на грудь, а мышцы руки как-то сразу расслабились, будто он моментально заснул. Потом он вдруг снова заговорил, и голос его загремел, наполняя собой каждый уголок и каждую щелку корабля, эхом уносясь в ночь.

— Ты должен отыскать Дикую магию, что когда-то выдворила Тряпичную ведьму из этого мира. Отыщи Воздух, Землю, Огонь и Воду и убеди их помочь тебе! Ведь магов и волшебников больше нет, а дорога к Королю-Заплатнику давно забыта. Теперь только древние силы Изначального могут помочь тебе!

— Ох, — только и вымолвил Пол. Он снова плюхнулся на стул и рассеянно выпил холодный чай. Танбуль заснул, а Пол все боролся с искушением разбудить его и спросить, как ему вернуться домой — одному, без Джулии. Но слабость эта была мимолетной. Он подошел к груде ковров и подушек и стал пинать их, вымещая свое бессилие, а потом лег и заснул.

Когда он проснулся, Танбуль уже приготовил завтрак. Он снова состоял из капусты с беконом и чая с хлебом, но Пол поел от души.

За завтраком Танбуль был очень молчалив, и Пол воздержался от вопросов. К счастью, капуста оказывала на старика благотворное влияние, и его настроение после завтрака немного поднялось, а язык развязался. Но никто из них не заговаривал ни о Тряпичной ведьме, ни о вчерашнем рассказе.

Наконец Танбуль собрал тарелки, прихватил сковородку и сунул все это в чан с водой.

— Помоем попозже, — сказал он и, взяв Пола за руку, потянул к лестнице. — Сначала нам нужно поговорить о Тряпичной ведьме и о том, что ты должен сделать. Утренний воздух хорош для таких бесед.

С этими словами он поднялся по лестнице и исчез в люке. Вздохнув, Пол стал подниматься вслед за ним. Как он и подозревал, утренний воздух оказался прохладным — вряд ли это поможет что-то придумать. Солнце еще только поднялось над краем горы Ризамарн, и дом Танбуля пока был в тени.

— Вчера вечером вы сказали, что я должен отыскать… Дикую магию, — начал Пол, — …Воздух, Землю, Воду и Огонь — или Огонь и Воду… И еще что-то насчет того, что это силы Изначального, и только они теперь могут помочь.

— Я такое сказал? — удивился Танбуль. — А я при этом случайно… не спал, нет?

— Спали, — удрученно отозвался Пол. — Так что, значит, это неправда?

— Напротив, — ответил Танбуль, — это самая что ни на есть правда. Ведь я отчасти спал, отчасти бодрствовал, а отчасти — пребывал в грезах. Возможно, я дал самый лучший совет из всех возможных.

— Но тогда что он означает?

Танбуль вздохнул. Он поднял прутик, разломил его надвое, одну половинку отдал Полу, а вторую выбросил.

— Знания подобны этому прутику, Пол. Я могу дать тебе лишь одну половину, вторая половина утеряна. Вторую половинку этого прутика тебе пришлось бы долго искать в вереске. Так же и со знанием, которое тебе нужно. Я рассказал тебе все, что знал. Теперь тебе предстоит искать остальное. Но помни: в этом мире Воздух, Земля, Огонь и Вода — магические существа, а не повседневные сущности, с которыми ты привык сталкиваться. Как Орнвар, рогатый человек, является физическим воплощением духа леса, так и Стихии представлены реальными существами. Вот Майские танцоры, например, это воплощения того древнего леса. Их много, потому что магия этого леса очень сильна. Тебе нужно отыскать Стихии и узнать у них, как вернуть Джулию. Но помни, что Стихии — порождения Природы, а потому принадлежат Дикой магии. Они могут не захотеть помочь тебе или даже начнут чинить препятствия. Но я думаю, ты окажешься полезным для Дикой магии, и тебя будут использовать. И если удача и твои действия склонят Дикую магию на твою сторону, все может закончиться хорошо.

— Все это прекрасно, но с чего мне начать? — спросил Пол. — Где мне искать этих самых… Воздух, Землю, например?

— Их зовут Хозяин Воздуха и Госпожа Земли, — поправил его Танбуль. — А других — Королева Огня и Повелитель Воды. Что касается их местонахождения, то мне оно не известно.

— Ну, здорово, — угрюмо проворчал Пол. Стоило ли так мучиться — сажать капусту и преодолевать опасности на пути к Ризамарну, чтобы в итоге получить массу бесполезной информации? «Я же не Шерлок Холмс, в конце концов! Скорее уж доктор Ватсон», — мрачно подумал он.

— Однако, — продолжил Танбуль, — есть еще много людей, которые помнят обрывки древних сказаний: строфу из древней песни или отрывок детской считалочки — в них могут быть нужные тебе сведения. Думаю, ты можешь повстречать человека, который знает пару-тройку таких стишков, если прямо сейчас спустишься с горы.

— К «Таверне предков»? — спросил Пол, обрадовавшись, что снова увидится с Алейном. Уж он-то наверняка знает, что делать.

Но Танбуль покачал головой.

— Нет, к «Таверне предков» возвращаться не надо. Тебе следует идти другой дорогой, и у нее нет определенного конца.

— А можно мне сначала повидаться с Алейном? — спросил Пол, оглядывая заросли желтого вереска и одинокую серую скалу, упиравшуюся в небо. Все это снова показалось враждебным и опасным, ему было страшно пускаться в путь в одиночку.

— Нет, — сказал Танбуль. — Твоего друга в таверне уже нет. Он тоже искал Мудрых, и у него есть обязанности — в частности, он должен предупредить короля о возвращении Тряпичной ведьмы.

— Ему все равно никто не поверит, — проворчал Пол. — Они же считают ведьму всего лишь старинной сказкой.

— Они поверят, — грустно сказал Танбуль. — К тому времени она предоставит им убедительные доказательства своего возвращения, вести с севера дойдут быстро.

Пол взглянул на старика, ему хотелось расспросить его, узнать, что это будут за вести. Но старик еще раз вздохнул и, отвернувшись, сказал:

— Давай, Пол, сходи наверх за своими вещами. Я должен проводить тебя до тропы, пока солнце еще не поднялось высоко. Мне же надо сажать капусту.

Тяжелое черное облако дыма зависло над Бевалланом. Городок смутно освещался желто-оранжевыми отблесками пожаров, полыхавших в центре. В дыму, под бряцанье оружия, крики ужаса и дикие вопли охотящихся гварульхов туда-сюда сновали странные тени.

Джулия глянула через краешек глаза Тряпичной ведьмы на застывшие ряды молчаливых ангарлингов. Они окружали свою повелительницу, стоявшую на вершине небольшого холма, откуда открывался вид на то, что некогда было городом Бевалланом. Ангарлинги выполнили свою задачу и теперь невозмутимо ждали новых приказов.

Тряпичная ведьма шевельнулась и стала спускаться с холма. Джулия вздрогнула, увидев ангарлингов ближе. Они больше не сверкали белизной — теперь чудовища были сверху донизу покрыты красными пятнами, в происхождении которых сомневаться не приходилось.

Они возглавляли атаку на Беваллан. Огромные, сокрушающие все на своем пути, они ломились вперед, не обращая внимания на сыпавшиеся на них удары. Да и ударов-то было всего ничего, подумала Джулия, вспомнив разбегавшихся в панике людей.

Лишь горстка горожан попытались сражаться с нападавшими — как раз сейчас они бились в западной части города, где дома стояли тесно, и из-за этого стаи гварульхов не могли добраться до храбрецов.

Остальные просто пытались спастись бегством — с криками бросались врассыпную от сокрушающих камней и облизывающих губы гварульхов, которые не замедлили явиться вслед за непобедимыми ангарлингами. Некоторые жители бежали к южным воротам, прихватив с собой ценности, детей, животных и свои пожитки. Но миперы были наготове и поджидали как раз такую добычу, потому что они слишком трусливы, чтобы вступать в настоящую битву.

Джулия собралась и постаралась отключиться от органов чувств Тряпичной ведьмы и спрятаться глубоко в ее мозге, возле белого шара. Но ведьма была вовсе не так занята, как думала Джулия. Пленница и полпути не успела пройти, как ее снова рывком вернули на место. Мысли Тряпичной ведьмы затопили ее сознание.

— Пытаешься сбежать, Джулия? Тебе не нравится забава, которую я приготовила? — глумилась ведьма, вгрызаясь в мозг девочки и прокручивая специально для нее сцены утренней резни.

— Я не буду смотреть! — крикнула Джулия внутри Тряпичной ведьмы. Но она прекрасно понимала, что выбора у нее нет — ведьма слишком сильна, и даже те короткие вылазки к шару делались лишь с ее позволения, возможно, затем, чтобы возвращение к ее мыслям и чувствам было еще мучительнее.

— Смотри и учись, — прошептала Тряпичная ведьма. Она специально сказала это вслух, а не мысленно, чтобы дать Джулии ощутить, как ее змеиный язык ворочается в сухом тряпичном рту. — Смотри, как мы пройдем средь моих новых подданных по городу, который они прежде считали своим.

Взмахнув нелепой толстой рукой, Тряпичная ведьма начала спускаться к дымящимся руинам. Ангарлинги вышагивали впереди нее, а гварульхи прикрывали сзади и с флангов, хотя в этом уже не было никакой необходимости.

Вблизи разрушения оказались еще страшнее. Повсюду валялись тела людей, раздавленные ангарлингами или разорванные клыками и когтями гварульхов. Тут и там попадались трупы гварульхов, обнаживших клыки в последнем оскале.

Тряпичная ведьма пробиралась по развалинам, то и дело останавливаясь, чтобы поближе разглядеть какой-нибудь обломок или труп. Уже через несколько минут Джулия впала в полное оцепенение. Ей словно крутили безумное слайд-шоу, в котором картинки сменяются так быстро, что сливаются в одно сплошное кино и разобрать каждую отдельную сцену невозможно.

Звук у этого кино тоже был чудной, вернее, его почти не было. Вопли, крики и шум борьбы постепенно стихли, и Джулия слышала лишь треск и шипение огня, скрежет камня о камень от шагавших ангарлингов да сопение гварульхов. Ну и конечно, шорох тряпичных ног ведьмы, вышагивавшей по некогда главной улице Беваллана. Все это сливалось у Джулии в единый ритм, и она едва ли замечала, что Тряпичная ведьма то и дело останавливалась. Девочка видела только гипнотически раскачивавшихся на ходу ангарлингов да слышала пронзительные вопли гварульхов, выбивавшиеся из размеренного ритма поступи оживших камней.

Потом Тряпичная ведьма заговорила, и скрипучие слова незнакомого языка вытряхнули Джулию из полубессознательного состояния. Услышав их, гварульхи бросились врассыпную, а ангарлинги, неуклюже переступая, стянулись в каменное кольцо вокруг своей госпожи.

Злые мысли роились в голове Тряпичной ведьмы и задевали Джулию, проносясь мимо, словно бабочки, летящие на огонек. Каждая мысль несла с собой воспоминание о боли и ненависти, а еще о жутком, кусачем холоде. А потом они исчезли из того небольшого уголка, что Тряпичная ведьма делила с Джулией.

Некоторое время ведьма стояла в кольце ангарлингов совершенно неподвижно. Несколько гварульхов из числа охранников отважились вернуться, и молча застыли, чувствуя настроение госпожи. Пользуясь случаем, Джулия решила оглядеться, да только в просветы между ангарлингами много не разглядишь. Они стояли на площади, окруженной домами. Правда, большая часть строений уже лежала в черных закопченных руинах, а другие еще горели. Все кругом было разрушено, кроме одного деревянного двухэтажного дома. Домик стоял между двух горящих построек, цел и невредим.

Тряпичная ведьма повернула голову, и Джулия почувствовала, как глазные яблоки движутся помимо ее воли. Правда, глаза были не совсем ее, так что и дискомфорт был скорее надуманным. Поначалу Джулия не увидела то, что пыталась разглядеть Тряпичная ведьма. Потом из дыма возник Ороч. Он по-прежнему был обмотан пропитанными смолой бинтами, но теперь на нем красовалась синяя шелковая рубаха, запятнанная кровью бывшего владельца. Вокруг него кольцом вышагивали шесть гварульхов. Они внимательно вглядывались в дымящиеся развалины, выискивая, не найдется ли какой-нибудь дурень, который решится напасть на самого верного слугу Тряпичной ведьмы.

— Ну, Ороч! — рявкнула ведьма, не дожидаясь, когда тот пройдет кольцо ангарлингов. — Значит, Искусство давно забыто в Беваллане! Тогда как ты объяснишь вот это?

Ороч проследил за ее рукой и тоже увидел зеленый дом, стоявший невредимым среди почерневших руин. Его красный слюнявый рот несколько раз открылся и закрылся. А потом он выдавил:

— Может, это случайность, госпожа? Просто случайность, что он не загорелся…

Тряпичная ведьма зашипела, обнажив острые акульи зубы, и Ороч замолчал, сжавшись в комок. Ведьма нависла над ним, медленно протянула пухлую трехпалую руку и взялась за кончик бинта.

— Я даю тебе право на три ошибки, Ороч, — прошипела она. В ее голосе звучала неприкрытая угроза. — А потом мы посмотрим, что скрывается за этими бинтами, которые я наложила на тебя давным-давно. Этот дом защищен руной Лис, руной Ирсал и руной Каррал. И они начертаны совсем недавно, Ороч. Это твоя первая ошибка. Еще две — и… — Она начала медленно разматывать бинт. Ороч заскулил, и ведьма отпустила его, развернувшись к зеленому дому. — Лис, Ирсал и Каррал, — прошептала она, и при каждом слове ее змеиный язык высовывался изо рта. — Но это только три из четырех. И ни одна из них не защищает от меня!

Она засмеялась, и Ороч угодливо хихикнул. Гварульхи тоже подхватили ее настроение и заухмылялись, обнажив собачьи клыки на белых в крапинку деснах.

Прислушиваясь к ее кудахтанью, Джулия вдруг почувствовала связь с теми, кто был в зеленом доме.

«Надеюсь, им удалось бежать, — думала она с горячей надеждой, какой не испытывала раньше. Даже за себя она боялась не так сильно. — Господи, хоть бы они убежали!»

— Вперед! — скомандовала Тряпичная ведьма, и ангарлинги, развернувшись каменными лицами к дому, тяжелой поступью двинулись вперед. Она дала им дойти до окна, а потом взмахом руки остановила. Где-то в доме хлопнула ставня, и Тряпичная ведьма, рассмеявшись, двинулась к тяжелой дубовой двери. Она потянулась к дверной ручке, и металл вспыхнул, как бенгальский огонь.

Внутри чистый звонкий голос произнес:

— Лис! — Это была женщина или, может, девушка, и в голосе ее слышались командные нотки.

От ее слова ручка стала искрить еще сильнее, но Тряпичная ведьма просто поднесла руку, и искры исчезли, а сияние потускнело. Легким щелчком она открыла дверь и протиснула свое нелепое пухлое тело в дом.

— Ирсал! — произнес голос еще настойчивее, и тут уж и Тряпичная ведьма, и Джулия заметили говорившую. Она стояла в прихожей прямо перед дверью. Женщина, одетая в зеленый плащ, была высокой и стройной. Седые волосы спускались до пояса. Джулия всмотрелась в ее лицо — старое и очень доброе. А глаза женщины как-то сразу разглядели Джулию внутри Тряпичной ведьмы.

Но ведьма видела только несколько жалких атрибутов силы у этой женщины — серебряный нож, веточку рябины да знание трех бесполезных рун.

— Ирсал, — снова требовательно выкрикнула женщина и поднесла к груди серебряный нож. Тонкая алая струйка потекла по лезвию ножа, но Тряпичная ведьма подняла руку, и клинок потускнел и почернел на глазах у женщины.

— Каррал, — тихо сказала женщина, достав веточку рябины. — Каррал, — снова шепнула она и тихонько подула на росток, а потом осторожно положила его на пол. Несколько секунд он лежал неподвижно, но потом зашевелился и выбросил зеленые побеги. Джулия изумленно наблюдала, как стремительно разрастались побеги, а Тряпичная ведьма ничего не предпринимала.

Через минуту побеги превратились в большое раскидистое дерево, и женщина, казалось, успокоилась под его защитой. Тряпичная ведьма все так же неподвижно наблюдала, как женщина отступила на шаг назад, любуясь делом своих рук.

— Пройди здесь, если сможешь, чудовище! — весело выкрикнула женщина. — Ты могла расправиться со всеми остальными, но рябина достанет тебя!

Тряпичная ведьма склонила голову. И на долю секунды Джулия поверила, что ее тюремщица потерпела поражение. Но потом она почувствовала, как ведьма, смеясь про себя, протянула руку и коснулась рябины.

— Напротив, — прошипела Тряпичная ведьма, выпрямившись во весь рост. — Это я достану тебя, полуведьма!

От ее прикосновения рябина съежилась. Женщина закричала, когда Тряпичная ведьма нависла над ней и повалила на пол. Она пыталась отползти, но ведьма нагнулась и пригвоздила ее рукой к полу. Зубастая пасть все приближалась и приближалась к беззащитной жертве.

Теряя сознание, Джулия успела заметить, как левой рукой женщина потянулась к крохотному серебряному желудю, а потом все потонуло в темноте.

7. Друг зверей. Лисса

Пол еще разок оглянулся на Ризамарн, недоумевая, как он успел столько отмахать за совсем короткое время. С Танбулем он расстался всего несколько часов назад, и вот уже внизу перед ним снова расстилаются зеленые квадратики полей, аккуратно разделенные каменной стеной. Справа налево тянулась дорога, осторожно огибавшая отроги Ризамарна, вдававшиеся в долину.

В округе паслось довольно много овец (все они были черные и какие-то тощие, не то что мериносы, к которым привык Пол), а вот людей не видать — ни домика, ни деревни. К востоку долина расширялась, и Пол двинулся к дороге, легко шагая под гору.

При ближайшем рассмотрении это оказалась не дорога, а хорошо утоптанная тропа. Пол заметил в желтой глине следы колес и даже обрадовался, не машина ли тут проехала. Но колеса было явно без протектора, да и колея от них слишком узкая. И все же это был след, а значит, здесь есть люди, и Пол, приободрившись, весело зашагал на восток. Танбуль напоследок ничем его не утешил, но теперь, по крайней мере, у него была ясная цель, какой бы безумной она ни казалась.

Пол рассмеялся, представив, как спрашивает у прохожего адрес Госпожи Земли или интересуется, как пройти к дому Повелителя Воды. Он все еще посмеивался, когда за его спиной вдруг раздался голос.

— Эй, мальчик! Ты не видел, тут заяц не пробегал?

Пол медленно обернулся, ожидая увидеть того, кто с ним заговорил, но дорога была пуста, да и в полях никого не было.

— Я спросил, ты зайца не видел? — снова раздался голос, и судя по всему, где-то совсем рядом. В тот же миг на Пола упала огромная тень. Он вздрогнул и инстинктивно вскинул голову, чтобы встретить новую опасность лицом к лицу.

— Ну, так как, видел ты зайца или нет? — повторил голос уже чуть сердито, и на этот раз Пол разглядел говорившего. Метрах в десяти над ним медленно плыл огромный воздушный шар. На боках его были нарисованы желтые ромбы, ярко поблескивавшие на солнце.

К шару сложной системой веревок и канатов крепилась плетеная корзина. Вот из этой корзины, свесившись за борт, и обращался к Полу какой-то коротышка.

— Ты… видел… зайца? — кричал он. — Такой, вроде кролика, только с большими ушами!

— Нет, зайца не видел! — крикнул Пол в ответ. — А где он должен быть?

— Она! — крикнул человечек. — Это зайчиха! И она должна быть… ой, ладно, не надо, я сейчас сам спущусь.

Пол наблюдал, как коротышка исчез в недрах корзины. Шар тихо скользнул на несколько метров вверх, а потом стал стремительно набирать высоту — и все это под громкие чертыханья человечка.

Шар понесло на восток, и Пол пошел за ним, ведь он все равно направлялся в ту сторону. Шар дергался рывками то вверх, то вниз и наконец приземлился в нескольких сотнях метров впереди. Коротышка тут же выскочил и стал привязывать его к каменной стене, к старому пню, ко всему, что казалось достаточно прочным. Очевидно, это была не первая его посадка. Меры предосторожности были вовсе не напрасными, поскольку шар тут же приподнялся, натянув швартовочные канаты. Корзина болталась в метре над землей.

Подойдя ближе, Пол разглядел, что коротышка — скорее юноша, чем зрелый мужчина, хотя довольно мускулистый и крепко сложенный. Роста он был небольшого, чуть повыше Пола. На незнакомце была довольно странная одежда — несколько блестящих рубашек, но все чиненные-перечиненные. Бесформенная красная шляпа красовалась на растрепанной ветром шевелюре песочного цвета. Он и выглядел, и вел себя как самый неорганизованный человек на свете.

— Привет! — крикнул он, и Пол подбежал, чтобы помочь удержать ускользавшую веревку. Юноша удостоил его улыбкой и тут же, издав вопль ужаса, кинулся ловить другой якорный канат, который каким-то образом умудрился развязаться. — Умеешь вязать узлы? — крикнул юноша.

Пол в это время перевязывал ближайшую веревку, распутавшуюся из самого сложного и бесполезного узла, какие ему только доводилось встречать.

— Знаю парочку, — ответил Пол и бросился помогать закреплять основной швартовочный трос — он тоже странным образом ослаб и потихоньку сползал со старого пня. Воздухоплаватель промчался мимо Пола к другому канату, и мальчику удалось лучше разглядеть его. На вид вроде человек. Может, тот самый, о котором говорил Танбуль, тот, который сможет помочь? Но ведь Танбуль предупреждал, что всегда найдутся и те, кто служит Тряпичной ведьме…

Тут, запутавшись в веревках, юноша споткнулся и упал. Пытаясь выбраться, он отчаянно чертыхался. Пол посмотрел на его безуспешные попытки высвободиться и решил, что тот, кто может так забористо и цветисто ругаться, должен быть нормальным малым.

— Меня зовут Пол, — тихо сказал он, помогая юноше выпутаться. Его терзало смутное беспокойство, ведь парень был года на два или на три старше, а у них в школе, если младший помогал старшему выпутаться из неловкой ситуации, то в итоге частенько оказывался крайним — надо же на кого-то свалить вину за происшедшее.

Однако воздухоплаватель лишь отряхнулся и сказал:

— Благодарю. Позвольте представиться. Я — Квигин, Друг зверей.

Он изобразил замысловатый поклон, сделав несколько изысканных взмахов шляпой, однако Пол всего этого не оценил, потому что оглядывался в поисках тех самых зверей. Он ожидал увидеть грифона, спустившегося прямо с солнца, или пару волков, рыскавших в полях. Однако небо было пустынно-безоблачно, и в полях никого, кроме овец, не было.

— Друг зверей? — неуверенно переспросил Пол. — Что-то я не совсем…

— Ну, в данный момент Друг одного зверя, — перебил его Квигин. — Лизеллы. Это зайчиха. Я пока подмастерье, но уже почти доучился, и вскоре у меня будет больше возможностей подружиться со зверями.

— А на кого ты учился? — поинтересовался Пол. Любопытно, на кого обучают в этом довольно отсталом королевстве?

— Я же сказал, — удивленно ответил Квигин, — я — подмастерье Друга зверей. Ты что, мне не веришь?

Пол поспешил сообщить, что, конечно же, он верит, но Квигин перебил его:

— Слушай, вот только найду Лизеллу и сразу докажу тебе!

— Ладно, — согласился Пол. Ему уже начинало казаться, что этот странный юноша ничем не сможет ему помочь. Впрочем, после мудреца, сажающего капусту, тут ни в чем нельзя быть уверенным.

Квигин же, начисто забыв о существовании Пола, двинулся вдоль ближайшей каменной изгороди, выкрикивая:

— Лизелла! Лизелла!

Поскольку результата это не принесло, Квигин через некоторое время вернулся и уселся на изгородь. Пол присел рядом и спросил:

— Извини, конечно, но… что твоя зайчиха делала внизу, когда ты сам был наверху, на шаре?

— Обедала, — буркнул Квигин, вздохнул и добавил: — Я пока не очень хорошо управляюсь с этим шаром. Поэтому не стал приземляться, а просто спустил Лизеллу на веревке, чтобы она пообедала. И первое, что она сжевала, была веревка. А потом она исчезла где-то в зарослях возле этой стены.

— Она обязательно вернется, — сказал Пол.

— Да, наверное, — отозвался Квигин. — У мастера Кейгила друзья никогда не убегают!

— А у него тоже зайцы? — спросил Пол из вежливости.

Но Квигину вопрос не очень понравился. Он фыркнул и нехотя ответил:

— Нет, у него орлы, собаки и всякие другие звери. Я — единственный Друг зверей, у кого есть лишь тупая зайчиха.

Он сердито глянул на Пола и резко вскочил. Пол даже отпрянул в испуге, но Квигин ринулся вдоль забора и нырнул в заросли. Послышалась возня, а потом он поднялся, держа серебристо-серого зайца за длинные аристократичные уши.

— Лизелла? — спросил Пол.

Юноша кивнул. Он поднял зайчиху на уровень глаз, и их носы соприкоснулись. Зайчиха сначала пыталась отвести глаза, но постепенно ее взгляд сфокусировался на Квигине, и тот зашептал, да так тихо, что Пол не мог разобрать ни слова.

Через несколько секунд Квигин опустил зайчиху. Пол ожидал, что та сразу сбежит, как любой напуганный зверек, но она принялась тихонько грызть ближайший угрожающего вида сорняк.

— Она сожалеет, что причинила неудобства, — сказал Квигин. — Так что несколько часов, если повезет, она будет вести себя прилично. Теперь мне нужно вернуться в Састериск. Ты что-нибудь знаешь об управлении воздушными шарами?

— Нет, — ответил Пол, удивившись, что кому-то могло взбрести в голову спрашивать его о воздушных шарах. Как правило, люди изначально считали, что он ничего не знает.

— Ладно, неважно, — весело сказал Квигин. Он уселся на изгородь и принялся почесывать Лизеллу за ушами. Пол же подумывал, не отправиться ли ему своей дорогой. И только он собрался встать и идти, как Квигин вскочил и хлопнул себя по лбу.

— Пол! Ты сказал, тебя зовут Пол!

— Да, — ответил Пол, недоумевая, отчего Квигин так странно смотрит на него, словно пытается вспомнить, где мог видеть раньше.

— Ты уверен, что тебя зовут Пол? — чуть ли не со страхом спросил Квигин. Пол кивнул, и юноша, вздохнув, снова уселся и почесал затылок.

— А почему тебе это так важно? — забеспокоился Пол. Он читал, что людям порой отрубали головы за то, что их имена кому-нибудь не нравились…

— Пол, — произнес Квигин вслух, словно беседуя сам с собой. — Да, он не ошибся. Он несколько раз сказал «Пол» и даже произнес имя по буквам.

— Кто сказал? О чем это ты? — занервничал Пол.

— Человек, который одолжил мне этот шар, — ответил Квигин, кивнув в сторону желтого шара и плетеной корзины. — Мастер Труан. Он друг моего мастера, великий путешественник и отличный рассказчик.

— И что он сказал обо мне? — спросил Пол.

— Ну, — протянул Квигин, — сначала я ему не поверил. Но он сказал, что я могу взять его шар. Мне всегда хотелось полетать на воздушном шаре, поэтому я решил воспользоваться случаем… а мастер Кейгил не возразил и дал мне выходной…

— Это понятно, — перебил его Пол. — Но что этот Труан рассказал тебе про меня? Он не упоминал Стихии?

— Нет, — ответил Квигин. — Он сказал, что если я встречу мальчика по имени Пол, то должен отвезти его на этом шаре, куда он пожелает, как бы далеко это ни было! А мастер Кейгил согласился. Я сначала подумал, что это шутка…

— А этот мастер Труан, чем он занимается?

— Я понятия не имею, чем он занимается, — сказал Квигин. — По крайней мере, он точно не работает, как все остальные люди. Он путешествует, хотя и не всегда на шаре.

— А-а, — разочарованно протянул Пол. — Так, значит, он не волшебник?

Квигин приподнял бровь, не спеша с ответом.

— Этого я не говорил, — наконец сказал он. — Хотя волшебников в наши дни осталось мало. Но мой старый дед частенько говорил мне, что в мастере Труане есть многое от колдуна. И если б он не был по уши в магии, откуда же ему знать, что я встречу тебя?

— Что ж, — неуверенно начал Пол. — Если он сказал, что ты должен отвезти меня, куда я пожелаю, то я бы хотел повидаться с этим мастером Труаном.

— Вот это единственное место, куда я не могу тебя отвезти, — сказал Квигин. — Он уехал. И он никогда никому не говорит, когда вернется или куда направляется. Конечно, можно попытаться найти его…

— Ну да, наверное, — с сомнением протянул Пол. Похоже, мастер Труан — самый подходящий человек, которого можно порасспросить о Стихиях. Но если его придется долго искать, может оказаться слишком поздно — для Джулии и для всех остальных.

— В любом случае нам придется лететь туда, куда дует ветер, — весело воскликнул Квигин. — Обычно к закату дует легкий южный ветерок, а он принесет нас в Састериск. А почему, собственно, ты бродишь тут в одиночку? И зачем тебе нужны волшебники?

Пол решил сказать, что разыскивает сестру. Но Квигин постоянно путался и терял нить повествования, и Полу приходилось начинать все с начала. А через некоторое время он обнаружил, что, сам того не желая, рассказал Квигину все.

Как ни странно, нового знакомого ничуть не обеспокоило упоминание о Тряпичной ведьме и рассказ о Северной королеве. Он только кивал, задумчиво покусывая травинку, и время от времени прерывал рассказ вопросом, типа: «Сколько кончиков у рогов Орнвара?» или «А у Майских танцоров есть шлейф из листьев?»

Полу уже поднадоели все эти пустяковые вопросы, когда Квигин выплюнул травинку и заявил:

— Ну что ж, тогда поехали!

— Что? — Пол удивился такому внезапному предложению после дурацких расспросов. — Я думал, мы должны подождать, когда подует южный ветер, который отнесет нас… в этот… как его… Састериск?

— Мы летим не в Састериск, — ответил Квигин, не вдаваясь в объяснения. — Лизелла, пошли!

Зайчиха села и на минуту встретилась взглядом с Полом. Потом она опустила голову и как ни в чем не бывало продолжила грызть стебли, всем своим видом показывая: «Я никуда не еду».

— Пойдем, Лизелла! Пол! — снова позвал Квигин. Он уже прошел несколько шагов, обернулся и нетерпеливо махнул им. — Нужно взлететь, пока ветер не переменился!

— А куда мы летим? — спросил Пол.

— К Хозяину Воздуха, само собой, — нетерпеливо ответил Квигин. — Ты же к нему хотел попасть? А мастер Труан велел отвезти тебя туда, куда ты захочешь.

Пол взглянул на него, слегка обалдев от того, как быстро Квигин разрешил проблему. Если, конечно, разрешил.

— Ты знаешь, где искать Хозяина Воздуха?

— Не совсем, — ответил Квигин. — Но я знаю, где можно спросить.

— И туда надо лететь на воздушном шаре? — засомневался Пол, глядя на хрупкую плетеную корзину и тонкие веревки, которыми она крепилась к шару.

— Да, да, — нетерпеливо воскликнул Квигин. Он показал на восток, на далекую гору, которая отсюда казалась всего лишь крохотным бугорком на горизонте. — Это там.

— На горе? — спросил Пол, надеясь, что неправильно понял Квигина. Он больше не любил горы, числя их сразу после лесов как места, которых следует избегать.

— Нет, — ответил Квигин. — Это над горой, в воздухе. Или, как сказали бы птицы…

Он набрал полную грудь воздуха и разразился резким свистом. Звук то нарастал, то спадал, эхом прокатываясь по полям. Заслышав свист, Лизелла сначала застыла, а потом прыснула в кусты, мчась, словно перегруженный игрушечный поезд.

— Вот сусло! — ругнулся Квигин. — Ну ведь можно же отличить, когда я кричу ястребом, и когда кричит сам ястреб!

Пол наблюдал, как он бежал за зайчихой, спотыкаясь на каждом шагу. Он казался таким неловким и несобранным, но в то же время был непостижимо скор. Он двигался так, словно долговязого неуклюжего человека поместили по ошибке в коренастое мускулистое тело.

«Ох, надеюсь, он сможет управиться с воздушным шаром», — озабоченно думал Пол, глядя, как бросившись на зайчиху плашмя, юноша все же изловил ее. Вдруг вспомнился Алейн, и Пол пожалел, что рядом сейчас не он, а Квигин. Зато Друг зверей казался человеком жизнерадостным, и его ничуть не напутали те ужасы, о которых поведал Пол.

И еще он знал, как найти Хозяина Воздуха. По крайней мере, сказал, что знает.

Джулия нерешительно открыла глаза, опасаясь, что снова будет испытывать те же чувства, что и сама Тряпичная ведьма. Что ей придется увидеть, особенно если они все еще в том зеленом доме со старушкой?

Все же одно ее веко дрогнуло и поползло вверх. Какое же она испытала облегчение, когда увидела мягкий, уютный свет белого шара. Пусть это и временное убежище, но, по крайней мере, она снова в своем теле.

Она открыла второй глаз и поморгала, чтобы вернуть зрению четкость. Потом выгнула спину и раскинула руки, наслаждаясь движениями собственного тела — совсем не то, что жуткие, налитые свинцовой тяжестью движения соломенных конечностей Тряпичной ведьмы.

Но даже малейший поворот теперь требовал от нее гораздо больших усилий, чем раньше. Она с ужасом поняла, что все больше и больше привыкает жить в теле Тряпичной ведьмы и уже с трудом вспоминает, как управляться со своим. А если привыкает ее тело, то со временем привыкнет и ее сознание… и тогда Джулию поглотят уже полностью.

Девочка содрогнулась, потом намеренно дернула плечами, чтобы мурашки пробежали по спине, а волосы встали дыбом. Тряпичная ведьма никогда не дрожала. И ее волосы, приклеенные к щекам, висели прямыми паклями. Уж их-то ничто не заставит встать дыбом.

— Дрожишь? — раздался голос позади Джулии. — Но ведь тут совсем не холодно.

Голос принадлежал не Тряпичной ведьме. Он был добрым и полным теплоты, в отличие от леденящего, резкого голоса или мысленного приказа, возвращавшего Джулию назад из ее убежища. Голос был человеческий и принадлежал женщине из зеленого дома в Беваллане.

Джулия радостно обернулась, ожидая увидеть женщину в зеленом платье с ореолом седых волос. Однако за спиной никого не оказалось. Правда, вдалеке мерцал желтый огонек. Раньше его там не было. Он был похож на свет шара, только мягче, слабее и намного меньше.

Джулия решительно поплыла к нему, молясь, чтобы это не было новым садистским трюком Тряпичной ведьмы, которая решила подразнить ее, заронив зерно несуществующей надежды.

Подплыв поближе, она увидела, что свет идет от небольшого костерка. Он то ярко вспыхивал, то угасал, едва мерцая, то снова разгорался.

Но костер уже не так занимал Джулию, гораздо интереснее было то, что он освещал. Вокруг костра было выложено кольцо из падуба[3] — аккуратно сплетенный венок, веточка к веточке, красными бусинами ягод наружу. Внутри кольца зеленела травка, да такая густая, что напоминала поле для гольфа. А рядом с костром стояла рябина. Весенняя рябина, вся унизанная белыми цветами. Пока Джулия рассматривала ее, деревце покачнулось, и цветы на нем задрожали, словно потревоженные легким ветерком. Пламя тоже колыхнулось и снова разгорелось от нечаянного ветра.

А потом на месте рябины появилась женщина в зеленом платье. Она сидела на травке, скрестив ноги. Она улыбнулась и приветливо махнула рукой, приглашая Джулию переступить через падуб и шагнуть внутрь кольца.

— Вот теперь мы можем спокойно поговорить, — сказала женщина, когда Джулия осторожно ступила на зеленую полянку. — Садись, дитя мое.

Джулия послушно села, наслаждаясь ощущением мягкой травы. Она запустила руку в рыхлую землю под травой, перебирая ее пальцами, и только потом спохватилась.

— Ой, простите, — сказала она, поспешно вытерев руку о траву. — Я не хотела…

— Ничего, — спокойно ответила женщина. — От прикосновения она станет только сильнее, и ты станешь сильнее и сможешь лучше сопротивляться Тряпичной ведьме.

При упоминании ведьмы Джулия вздрогнула и невольно обернулась, боясь вторжения чужих, злобных мыслей, боясь, что Тряпичная ведьма уничтожит эту маленькую полянку и старую женщину. Так же, как уничтожила Беваллан и…

— Но вы же были в доме, — сказала Джулия. — А она сломала рябину и… Она назвала вас полуведьмой…

— Она может ошибаться, — ответила женщина. — Возможно, я выгляжу и действую, как полуведьма, но все не так просто. Я совсем, совсем другая. Тело, которое Тряпичная ведьма уничтожила в доме, — не я. Хотя она могла легко убить и меня, если бы поняла мою истинную сущность.

— Но, значит, когда она склонилась над вами… над вашим телом… — пролепетала Джулия и снова задрожала, несмотря на уютное тепло от костра. — Вас там на самом деле не было?…

— Да, и я ничегошеньки не почувствовала, — весело подхватила женщина. — Но довольно об этом! Мы же еще не назвали друг другу свои имена, как делают все пленники, которым предстоит делить темницу.

— Я — Джулия.

— А я — Лисса, — представилась женщина. — Я пришла сюда осознанно, надеясь разобраться, что скрывается за этой… за этим созданием, объявившемся на севере. Оказалось, все гораздо, гораздо хуже, чем я думала. А еще я нашла здесь тебя, и ко всем ужасам добавилась тайна. Впрочем, надеюсь, твое пребывание в ее теле недолго останется для меня тайной, если, конечно, ты расскажешь, как здесь оказалась.

— Не знаю, можно ли тут говорить… — обеспокоенно сказала Джулия. Она была уверена, что скоро мысли Тряпичной ведьмы достанут ее, а произнести ее имя — значит, подпустить злые мысли еще ближе.

Лисса, казалось, почувствовала тревогу девочки. Она махнула в сторону священного кольца и запела высоким чистым голосом:

Ветви рябины сокроют, храня,
Падуб спрячет тебя и меня,
Пламя светила поет в костерце,
Чтоб оградить нас в священном кольце…

— Песенка старая, но надежная, — продолжила Лисса, хотя Джулии показалось, что она спела не все. — Тряпичная ведьма не может видеть и слышать нас в кольце из сплетенного падуба. Но тебе нельзя оставаться здесь слишком долго, иначе она заметит твое отсутствие и сломит мою защиту своими темными мыслями.

Джулия обернулась на вязкую жидкость, которая казалась бескрайней, как море. Вдалеке пульсировал шар, его белый свет теперь казался резким и жестким по сравнению с уютным желтым костром. Напротив, улыбаясь, сидела Лисса. Джулия не понимала, как можно улыбаться, оказавшись в странном плену мыслей Тряпичной ведьмы.

— Я улыбаюсь, потому что это единственное, что я могу сделать, — сказала Лисса. Джулия подумала, что высказала свои сомнения вслух. — Ты тоже должна улыбаться, — продолжила Лисса. Она протянула руку и коснулась теплыми пальцами краешка губ Джулии. — Мы обе живы, а после Беваллана этим могут похвастать немногие.

Джулия ничего не ответила. Она чувствовала себя косвенно виноватой перед всеми погибшими людьми и перед многими другими, кто еще встанет на пути темных замыслов Тряпичной ведьмы.

— Жаль, — прошептала Джулия, — жаль, что я вообще…

— Тшш! — оборвала ее Лисса и вскочила. — Посмотри на шар!

Джулия обернулась и увидела, что шар вспыхнул ярким белым светом, более ярким, чем когда-либо. По его поверхности плавали темные, густые разводы красного и зеленого, потом исчезали в яркой вспышке, но уже через мгновение появлялись снова.

— Что происходит? — спросила Джулия, машинально повернувшись к Лиссе и ожидая от нее ответа. Но та уже присела на корточки и что-то бормотала про себя. Джулия смотрела, как Лисса будто бы втягивалась сама в себя. Ее кожа трещала и морщилась, руки тончали и удлинялись — и в следующий миг она уже снова была белой цветущей рябиной у костра. Но голос Лиссы еще звенел в воздухе, как последние звуки случайно задетой арфы.

— Тряпичную ведьму атакуют, Джулия. Ты должна посмотреть, что происходит…

— Но я не могу! — взвыла Джулия. — Она всегда выдергивает меня к себе. Я не могу сделать это!

— Коснись шара… — прошелестели листья рябины. — Коснись шара…

А потом внутри кольца священного падуба воцарилась тишина, слышалось только потрескивание огня. Шагнув за пределы кольца, Джулия снова оказалась в жидкости и поплыла к шару, желая взглянуть на происходящее, и в то же время страшась того, что может увидеть.

8. Провожатый. Ступени Намира

Пол съежился, когда шар в очередной раз ухнул в воздушную яму. В своем толстом плаще он не мерз, но каждый раз, когда они попадали в нисходящие холодные потоки воздуха, шар опускался метров на тридцать, а горы были совсем рядом.

Шар снова рухнул вниз, и желудок у Пола подскочил к самому горлу. Очевидно, желудку очень хотелось остаться на месте, в то время как все тело падало вниз. Все это напоминало скоростной лифт, только куда более опасный, ведь шар не держат толстые тросы с лебедкой. Если честно, Пол не знал, что вообще держит этот шар. Сначала он решил, что горячий воздух. Но не было никакой горелки, чтобы гнать нагретый воздух в баллон. Каждый раз, когда Пол задирал голову, ему казалось, что он видит смутные тени, движущиеся под желтым шелком.

— Квигин… — сказал Пол, когда шар воздушные ямы закончились. — А что держит этот шар?

— Шевелюнчики, — ответил Квигин. — Это существа такие. У меня еще где-то в кувшине должны были остаться про запас — вдруг потеряем кого, если баллон прорвется. Они очень забавные, если рассмотреть их поближе.

Пол с сомнением оглядел содержание гондолы. По всем бортам плетеной корзины были развешаны кожаные мешочки с бирками, на которых были изображены разные значки. Зайчиха Лизелла сидела в углу, жуя одуванчики и не обращая внимания на резкие скачки шара то вверх, то вниз. Но когда шар попадал в сильный воздушный поток, она глубоко впивалась зубами в кожаные канаты, которыми плетеная гондола крепилась к шару.

— Прибудем на место к полуночи, — весело воскликнул Квигин. — Сегодня луна на три четверти, так что они будут летать.

— Кто будет летать? — встревожился Пол. Он почему-то сразу вспомнил про летучих мышей из фильмов ужасов. — И хорошо ли прилетать туда в полночь?

— Ничем не хуже, чем в любое другое время, — откликнулся Квигин. — С луной будет светло, так что можно будет… Осторожно!

Шар снова ухнул вниз, и корзину сильно качнуло в сторону. Пол повалился в один угол, потом покатился в другой и едва успел ухватиться за канат, чтобы не выпасть за борт. Мимо него прокатился Квигин, но Пол умудрился его поймать, и Друг зверей вцепился в бортик.

— Спасибо, — выдохнул Квигин и тут же вжался меж двух кожаных мешков и стал зализывать ободранные ладони. — Кстати, имей в виду, что далеко падать мне бы не пришлось. Этот последний спуск принес нас прямо на вершину горы Эйлигил. Выгляни и ты увидишь Силу Эйлигила — водопад.

Пол нехотя встал, крепко держась обеими руками за бортик. Потом, набрав побольше воздуха в грудь, осторожно глянул вниз.

Квигин оказался прав — до земли не больше десяти метров. Прямо под ними тянулась плоская вершина горы. Одетая в лед и снега, она сверкала в свете заходящего солнца, да так ярко, что Полу пришлось прищуриться, чтобы разглядеть водопад.

Несколькими сотнями метров ниже из горы вырывался вспененный ледяной поток. Тысячи замерзших струй сплетались друг с другом и сверкали, словно сделанные из хрупкого стекла. Поверх льда сочилось немного воды, и когда все эти ручейки сливались вместе, водопад набирал силу. Тысячами метров ниже поток наконец обрушивался вниз со всей мощью, поднимая плотный, непроницаемый водяной туман.

— Туман исчезает всего раз в сто лет, — сказал Квигин, опасно свесившись через борт, — если выдается особо суровая зима и замерзает весь водопад, а не только верхняя его часть. Говорят, там, внизу, полно пещер с сокровищами.

Пол уставился туда, куда показывал Квигин. Ему сразу представились сокровища, тонувшие в тумане. Потом он снова глянул на чистое небо и заходящее солнце.

«Вот и еще одна ночь в этом странном мире, — подумал Пол. — А где сейчас ждет наступления ночи Джулия?»

— Что нам делать дальше? — спросил он, тут же позабыв о сокровищах. — Хозяин Воздуха придет сюда?

— Может, — ответил Квигин, все еще вглядываясь в туман. — Воздуха здесь предостаточно. — Он повел рукой в сторону неба.

— Что значит «может»? — Пол уже начал сомневаться, что Квигин вообще знает что-нибудь о Хозяине Воздуха. О воздухоплавании он уж точно знает не много.

— Он может прийти и сюда, — ответил Квигин, отвернувшись и уставившись в небо. — Но я-то собирался следовать за провожатыми.

— За провожатыми?

— Да. И первые из них уже появляются.

Пол проследил за его взглядом. Поначалу он разглядел только коричневую точку где-то в километре от них. Но она стремительно приближалась, легко набирая высоту и поднимаясь спиралью за счет всего лишь легкого поворота крыла.

«Ястреб, — подумал Пол, — или орел, правда, не очень большой».

— Мне нужно будет крикнуть и свистнуть, — сказал Квигин извиняющимся тоном. — Я предупредил Лизеллу, но, может, ты подержишь ее на всякий случай?

— Конечно, — Пол присел на колени рядом с зайчихой, жевавшей одуванчики. Он погладил ей уши, потеребил мягкий серый мех и осторожно обнял за шею. Квигин в это время вдохнул поглубже.

Последовавшая за этим серия ястребиных криков напугала Пола не меньше, чем Лизеллу. Зайчиха начинала дрожать при каждом крике, но руки Пола, кажется, немного успокаивали ее. Пол ждал, когда же у Квигина кончится воздух в легких, но тот все кричал и кричал, не прерываясь, несколько минут.

А потом на веревочные снасти уселся ястреб. Он расправил крылья и голодными глазами уставился в корзину. Квигин что-то то ли прощебетал, то ли прокудахтал ему, и ястреб удостоил юношу взглядом.

Пол, сжавшийся на дне корзины, не мог хорошо разглядеть ястреба, а вот Квигин пристально смотрел на птицу, и та не отводила взгляд. Квигин заговорил, как прежде с Лизеллой — мягким голосом, нежнее шепота. Время от времени ястреб что-то посвистывал, но Пол не сомневался, что общается он с Квигином исключительно посредством глаз. Наконец Квигин отвел взгляд, а ястреб полуприкрыл глаза и чуть расправил крылья.

— Ну вот, — сказал Квигин, — он проводит нас на Сходню Ветров, и там Хозяин Воздуха сможет принять нас.

— А о чем еще он говорил? — поинтересовался Пол.

— О мышах и ласточках, — скривился Квигин. — Но, по крайней мере, мне удалось выяснить, где проходит Сходня Ветров, и добиться приглашения туда.

— А что это такое — Сходня Ветров? — спросил Пол.

— Это что-то вроде места встречи птиц, — ответил Квигин. — Я припоминаю, как Кейгил читал об этом в «Книге зверей»: «Высоко над горой, где встречаются холодные и теплые потоки воздуха, пронизывающие облака, где птицы Когтя летят с востока на запад под солнцем или при свете луны, проводится Сходня Ветров»…

— Птицы Когтя?

— Ну да — соколы, ястребы, орлы, — пояснил Квигин. — Кое-кто из сов покрупнее, если Сходня проходит при луне. Иногда и других птиц приглашают — воронов, стрижей. Но в основном, это для птиц-охотников.

— И что они там делают? — спросил Пол, представив огромную стаю птиц, кружащих высоко в небе без всякой видимой на то причины.

— Они разговаривают, — сказал Квигин. — Во всяком случае, мне так рассказывали. Я сам там еще ни разу не был.

— А-а, — только и сказал Пол. Он посмотрел на хищно изогнутый клюв ястреба и сразу вспомнил огромную ворону, которая напала на него на кургане несколько дней назад и совсем в другом мире. — А крупные там собираются птицы? В смысле… это не опасно?

— Не знаю, — беззаботно откликнулся Квигин. — Но будет интересно — это точно!

Ястреб, казалось, согласился с ним — он коротко свистнул, взлетел, покружил над шаром и неторопливо полетел навстречу закатному солнцу. Он летел медленно, несколько раз возвращался, поджидая их, — в общем, провожал.

Квигин снова свистнул, и ястреб начал набирать высоту, поднимаясь к первой вечерней звезде. Друг зверей проследил, как легко и без всяких усилий парит птица, потом повернулся к баллону и принялся делать какие-то ритуальные пассы руками.

Пол зачарованно наблюдал, как тени внутри баллона приобрели легкий оранжевый оттенок и замельтешили. В полном молчании шар стал подниматься вверх, за ястребом, в ночное небо.

— Кажется, я наконец разобрался с этим шаром, — объявил Квигин, совершенно счастливый. — Смотри, вон еще один ястреб, а вон там вроде бы орел…

Джулия издала протяжный, мучительный крик, вернувшись к чувствам Тряпичной ведьмы. Обычно при возвращении у нее возникало ощущение чего-то неестественного и даже нечистого, но на этот раз ее буквально пронзила боль, и она видела лишь смазанные, нечеткие образы сквозь глаза ведьмы.

Боль медленно отпускала, и туман перед глазами рассеивался. Джулия снова ощутила знакомые неуклюжие конечности и притуплённые чувства Тряпичной ведьмы, а потом и чужие мысли ворвались в ее сознание, холодные и жалящие.

— Больно, Джулия? Но это не я причиняю тебе боль. Я не бываю сурова с теми, кто хорошо служит мне.

Джулия не ответила. Она ждала, пока стихнет тупая боль в голове и зрение прояснится. Она смутно чувствовала, что Тряпичная ведьма довольна ею, и это пугало. Что она могла сделать такого, что помогло ведьме?

Постепенно картинка перед глазами прояснилась, Джулия увидела узкую проселочную дорогу, по бокам которой тянулись зеленые поля, обсаженные редкими деревьями. Дорога, петляя по огромной пустоши, заросшей бурым низкорослым кустарником, бежала к большой расселине в скалах — изрезанному ущелью, где по грязно-белому камню струилась зеленоватая вода.

Тряпичная ведьма пристально вглядывалась в это ущелье, и Джулия, само собой, делала то же самое. Но она не могла заглянуть в проход, где дорога терялась между белыми отвесными стенами.

И только тогда Джулия сообразила, что уже ночь. Вместо солнца над ущельем низко нависла неполная луна. Она нависла почти над самой расселиной, но не заглядывала внутрь и не освещала ее глубину.

Тряпичная ведьма повернула голову, при этом из складок шеи вылезла солома, и Джулия увидела, что ведьма стоит на дороге одна. Правда, в тени деревьев сновали гварульхи, а чуть поодаль, словно деревья-великаны, застыли ангарлинги. В темноте таилась еще одна тень. Тряпичная ведьма поманила ее, и фигура выступила на свет. Джулия узнала Ороча и искренне понадеялась, что он не совершил очередной промах. Ей совсем не хотелось видеть, что у него под просмоленными бинтами.

— Ороч, — прошипела Тряпичная ведьма, — гварульхи вернулись?

— Нет, госпожа, — скорчился Ороч. — Сначала два и двадцать, а потом четыре и сорок отправились к Ступеням. Но ни один не вернулся. Миперы тоже потеряли полтора десятка и теперь не хотят лететь.

— Прикажи им подняться в воздух, иначе я сожгу вдвое больше! — угрожающе прошипела Тряпичная ведьма. Она нависла над Орочем, и тот попятился, поскальзываясь на дороге.

— Тот, кто держит Ступени Намира, не про их честь, — продолжила Тряпичная ведьма. Слюна так и капала с ее нарисованных губ. — На меня напали, Ороч! Они посмели атаковать меня! И теперь они ответят за это!

Ороч испуганно кивнул и пропищал:

— Но что это такое, госпожа? Это… опасно?

Джулия ощутила, как Тряпичную ведьму охватило странное веселье. Ведьма ответила:

— Они уже наслали заклинание против меня, Ороч. Но оно всего одно, да и то не первого ранга. И что толку от заклинаний, если все, что направлено против меня, сначала поражает девчонку?

Тряпичная ведьма говорила, а Джулия чувствовала, что она веселится все больше и больше. Наконец ведьма рассмеялась вслух, Ороч тоже захихикал, а гварульхи в тени деревьев одобрительно фыркали, не вникая, чем же так довольна госпожа.

А Джулии ведьма прошептала:

— Ну что, моя спасительница, ты теперь их проклятие и ловушка для заклинаний, мой щит и оберег. Те, кто попытается выступить против меня, ранят ребенка. Ты будешь чувствовать боль от каждого заклинания, направленного против меня. Ты будешь чувствовать боль…

Тряпичная ведьма перестала смеяться и медленно двинулась к ущелью, носившему название Ступени Намира. За ней, пританцовывая, шел Ороч. Он все еще хихикал. Сзади тяжело вышагивали ангарлинги. Гварульхи крались меж деревьев вдоль дороги, останавливаясь только затем, чтобы поймать припозднившегося зверька или птицу. В небе кружили миперы. Они старались держаться как можно дальше. Лететь вперед было страшно, но они покорно следовали приказам госпожи, которую боялись пуще всего.

— Она приближается, — сказал Труан. Он вытянул вперед руки — его большие пальцы подрагивали. — Нам лучше уйти, пока не поздно.

Женщина, подошедшая к нему сзади, покачала головой.

— Я как раз пришла сказать, что мы уже не можем уйти. На последнюю Ступень наброшен Темный покров. Лэйбек дотронулся до него рукой, и рука ссохлась. — Она скривилась, отчего на лице вырисовался старый шрам, тянувшийся от уголка рта до края шлема. — К счастью, Лэйбек — левша и все еще может держать меч. Если, конечно, в этом есть какой-нибудь прок…

Последняя фраза была скорее вопросом, и Труан некоторое время колебался, прежде чем ответить. Его черные брови сошлись на широкой переносице, но это было больше удивление, нежели задумчивость.

— Думаю, мечи и стрелы сыграют свою роль до рассвета. Но только небольшую, и нам этого будет недостаточно. Теперь я уверен, что мы имеем дело с Северной королевой, поскольку чую огромную злую силу. И все же… мое первое заклинание против нее не отразили и не нанесли ответного удара…

Сверху раздался свист, и женщина подхватила лук и вытащила из ножен меч.

— Я пойду, — сказала она. — Если то, что движется к Ступеням, состоит из плоти и крови, мы его остановим. Если нет — что ж, по крайней мере, Аэнли успела пройти до того, как появился Темный покров. Кэр Калбор будет предупрежден.

— Благодарю, капитан, — сказал мастер Труан. — Я сделаю все, что смогу.

Женщина кивнула и ответила:

— Хорошо, что мы встретили вас по пути на север. Если предстоит тяжелая битва, то лучше сражаться вместе. Прощайте.

Труан смотрел, как она взбирается вверх по ущелью, поднимаясь по ступеням, вырубленным в известняке. От них-то и пошло название ущелья. С обеих сторон по проходу после короткого дневного отдыха поднимались мужчины и женщины. Кто-то надевал нагрудники поверх кожаных рубах, кто-то застегивал шлемы с забралом. Чуть выше валялись трупы гварульхов, пронзенные стрелами или магией Труана, которая была для них страшнее, чем самый острый клинок.

Труан смотрел и считал. Наконец все тридцать уцелевших воинов расположились на верхних ступенях, готовя луки и стрелы с голубым оперением к последнему натиску. Потом он глянул на озерцо на семьдесят седьмой ступени и обратился мыслями на юго-восток. Он надеялся еще разок увидеть свой шар и понять, насколько важен этот… Пол.

Вода медленно начала клубиться, и Труану открылось звездное поле, по которому неслись стаи облаков. В небе парили хищные птицы — сотни их кружили вокруг желтого шара. В корзине находились двое: один — ученик Кейгила, а второй — наверное, Пол…

Сверху раздался свист, и видение растаяло. Труан отвернулся от озерца и стал взбираться по ступеням, собираясь с последними силами. Наверху уже звенели тетивы, и крики гварульхов эхом разносились по ущелью. Но на сей раз гварульхи были не одни. Пальцы Труана начали подрагивать, предупреждая его об опасности, когда на верхних ступенях появилась Тряпичная ведьма, а перед ней катилось облако тьмы и смерти.

9. Сходня Ветров. Безжизненные

— Фантастика! — вскричал Пол. Ему приходилось кричать, чтобы перекрыть гомон и свист птиц, окруживших шар. Куда бы он ни кинул взор, повсюду кружили ястребы и соколы. Они кричали, словно стая безумных чаек.

Шар, как и птицы, парил в восходящем потоке теплого воздуха. Пол смотрел вверх. Ему казалось, что он падает и падает к яркой луне и неподвижно сияющим звездам, собранным в незнакомые созвездия с еще более незнакомыми названиями.

Пол никогда не думал, что в одном месте может собраться столько хищных птиц — от самого маленького ястреба до самого крупного орла. И все они, медленно кружась, поднимались ввысь, к загадочному месту назначения.

Квигин, само собой, был в восторге. Пол не мог докричаться до него, потому что Друг зверей целиком погрузился в птичий гомон. Время от времени Квигин кивал и бормотал:

— Ну конечно… но ведь я знал это… правда, совсем чуть-чуть… — Потом он что-то свистел в ответ, и новые птицы собирались вокруг шара. Один старый орел (у него была лысая голова) даже решил проехаться на шаре — он уселся на край корзины, вцепившись в нее когтями размером с палец Пола. Он долго смотрел на мальчика не мигая, потом снова отвернулся к небу, не обращая внимания на перепуганную Лизеллу, которая забилась в самый дальний угол, вжавшись между кожаными мешками.

И тут вдруг шар ухнул вниз, соскочив с восходящего потока. Птицы тоже перестали подниматься ввысь и умолкли. Теперь был слышен только свист воздуха, рассекаемого тысячами крыльев, да дыхание Пола и Квигина, паром клубившееся в холодном воздухе. Пол с опаской глянул через край корзины. Он только сейчас понял, как высоко они взлетели. Отсюда гора Эйлигил казалась всего лишь белым пятнышком, сверкающим в лунном свете. Линии горизонта скруглялись, и впервые в жизни Пол убедился, что земля действительно круглая.

Глядя вниз, Пол почувствовал, как голова его опустела и словно отделилась от тела. Он даже на мгновение испытал тягу прыгнуть вниз и парить над этим огромным миром. Но тут корзину снова дернуло, и он крепче ухватился за поручни, придя в себя.

— Высоко, правда? — зачем-то спросил Квигин. — Я никогда еще так высоко не забирался. Да еще ночью. А птицы… да я за час узнал больше, чем за последние три месяца… что ж, мастер Кейгил будет…

— Квигин, — дрожащим голосом перебил его Пол. — Это случайно не Хозяин Воздуха?

Квигин оборвал свою речь на полуслове и глянул туда, куда указывал Пол — на луну. Поначалу Квигин ничего не увидел. Потом на фоне луны что-то промелькнуло. Что-то очень темное закрыло на мгновение все три четверти диска ночного светила.

Квигин кивнул, отвечая на вопрос Пола, но тот уже не ждал ответа. Он размышлял, что же делать, если это действительно Хозяин Воздуха. Он припомнил слова Танбуля, в которых было смутное предупреждение: «…они могут не захотеть помочь тебе или даже начнут чинить препятствия…»

Тень стремительно приближалась, все так же держась на фоне луны. Щурясь против света, Пол с трудом различал фигуру существа. Но тень становилась все четче с каждым взмахом огромных крыльев.

С ее приближением птицы снова начали кричать — но теперь уже мягко, в ритм с ударами больших крыльев. Это, как видно, было самое почтительное приветствие.

Вскоре темная фигура поравнялась с ними. Теперь она уже не заслоняла собой луну, а сияла в ее свете. Это был гигантский орел с небесно-голубым оперением. Когти и клюв были серебристыми, как сама луна, а глаза — угольно-черными.

Пол глядел на него и думал, что одно только тело этого орла больше, чем школьный автобус, а крылья шире, чем у планера его дяди. В горле сразу пересохло, а в ушах застучало от страха, как и в тот раз, когда Орнвар стоял над ним со своим окровавленным копьем, покрытым рунами. Тогда на него упала тень большущих рогов, а в этот раз накрыла куда большая тень орлиных крыльев. Да и сила в орле чувствовалась немного другая — более дикая и первозданная.

Огромная птица облетела вокруг корзины, внимательно разглядывая пассажиров. Пол несколько раз открыл и закрыл рот, а Квигин так и стоял с отвисшей челюстью. Но вот Пол уловил в глазах орла искорку смеха и как-то сразу понял, что все будет хорошо.

— Привет! — крикнул Пол, перекрывая вой ветра. Орел засек направление и завис в воздухе. Казалось, он какое-то время рассматривал Пола, а потом… растворился. Медленно, одно за другим, его голубые перья становились прозрачными, словно из цветного витража вымывали краски, оставляя только тонкий ажурный силуэт. А потом и силуэт исчез, осыпавшись шелухой на шар.

— Вот дурьян, — изумленно прошептал Квигин, — сусло и овечья чума.

Пол продолжал пялиться туда, где только что был орел. Огромные перья уже исчезли, но вместо них появилось что-то вроде тумана или легкой дымки.

— Что теперь делать? — шепотом спросил он у Квигина, когда клубящийся туман стал приобретать вполне ясные формы. Он теперь напоминал огромную человеческую голову метров двадцати в высоту с развевающимися на ветру волосами и бородой.

— Можешь снова поздороваться с ним, — так же шепотом ответил Квигин. — В прошлый раз, когда ты сказал «привет», орел развалился на части…

— Но мне нужна его помощь, — продолжал шептать Пол, с трудом сдерживая желание присоединиться к Лизелле в ее укромном уголке между мешками и зажмурить глаза. У лица уже стали проявляться черты, и они были не очень симпатичные.

— Я мог бы крикнуть ястребом, — неуверенно предложил Квигин. Он оглянулся на птиц, которые после первых приветствий снова умолкли. Казалось, появление головы их ничуть не тревожит.

— Думаю, ты… — начал Пол, но тут голова неожиданно повернулась. Ее только что обозначившиеся ноздри подрагивали, а рот широко открылся. Стенки зияющей полости были затянуты туманом, в котором утопали язык и гортань.

— Он сейчас чихнет! — крикнул Пол и нырнул в корзину. Квигин поспешил за ним. Потоки воздуха мощной струей втянулись в огромную пасть, а канаты и снасти шара повисли в неожиданно образовавшемся вакууме. Пол и Квигин зажмурились и вцепились в борта корзины, ожидая, что пасть разразится страшным чихом, но она в последний момент сдержалась и только тихо вздохнула.

Воздух как-то сразу успокоился, и корзина перестала раскачиваться. Глубокий сильный голос прогремел, обдав их теплым спокойным ветерком:

— Я — северный ветер и южный ветер. Я — ветер восточный и ветер западный. Я — спокойное небо, яростный шторм и пыльный ветерок из гробниц. Я — носитель птиц и облаков. Я — Хозяин Воздуха.

Пол дважды сглотнул и медленно поднялся. Правда, при этом он подогнул колени, так что поверх борта корзины показались только глаза и рот.

— Привет! — взволнованно прокричал он. — Меня зовут Пол… ваше… ваше превосходительство. Меня послал к вам Танбуль. По крайней мере, он сказал…

— Что он сказал? — прогремел Хозяин Воздуха, точнее, его физическое воплощение. Пол заметил, что у него нет зубов, зато есть желтые, хищные глаза орла.

— Он сказал, что вы можете помочь мне, — прокричал Пол, не зная, что сказать еще. — Он сказал, что вы можете помочь вырвать Джулию из плена Тряпичной ведьмы и вернуть ее домой.

Глаза огромной головы расширились, веки сомкнулись и снова открылись. Хозяин Воздуха прищурился, разглядывая крохотную точку, стоявшую перед ним.

— С какой стати мне помогать тебе? — спросил он уже тише и спокойнее.

Пол прикусил губу и оглянулся на Квигина в ожидании совета. Но тот лишь улыбнулся и пожал плечами. Уже в который раз Пол пожалел, что с ним нет Алейна. Или Джулии… Хотя, с другой стороны, если бы здесь была Джулия… его бы тут не было…

— Ну? — спросила голова чуть нетерпеливо, тоном учителя, задавшего очень простой вопрос. — Так как?

— Ну, просто… — начал Пол, пытаясь придумать причину, по которой Хозяин Воздуха должен помочь ему. — Вы должны помочь, — продолжил он, — вы должны помочь… просто… потому что!

И уже произнося это «потому что», он понял, что совершил чудовищную ошибку.

«Я прошел такой длинный путь, столько всего преодолел, — думал он, — и вот когда появился реальный шанс помочь Джулии, я его прозевал! Ну что это за ответ — потому что?»

— Потому что? — прогремела голова. На каждом слоге из ее рта вырывался теплый порыв ветра. Голова повторила ответ Пола несколько раз, каждый раз все больше растягивая слова. Порывы ветра при этом становились все сильнее, а паузы между слогами — все длиннее, уже и сами слова было не разобрать — одни покашливания да кряхтение.

И тут он понял, что Хозяин Воздуха смеется.

— Не смейтесь надо мной! — крикнул Пол, вдруг разозлившись и на голову, и на свой маленький рост, и на нелепость своего ответа. — Могли бы просто сказать, что ответ был неудачный! Зачем же сразу смеяться?

Голова перестала хохотать, и взгляд желтых глаз снова остановился на мальчике.

— Твой ответ вполне всеобъемлющий, — заявил Хозяин Воздуха, широко разевая рот на каждом слове. — «Потому что» так же необъятно, как сам воздух. И, как сам воздух, оно вмещает в себя все остальное. Мне понравилось. И поэтому… я помогу тебе. Подставь ладони, Пол.

Пол удивленно молчал, гадая, правильно ли он все расслышал. Он словно бы ответил наугад на все десять вопросов экзаменационного билета, и все десять раз угадал. Он медленно протянул руки, сложив их чашечкой.

Поначалу ничего не происходило, только в ладонях стало слегка покалывать. Покалывание усилилось и превратилось в легкий ветерок, плещущийся только в его ладонях. А потом ветерок превратился в ледяной ветер, вырывающийся из рук со всей мощью урагана. Но Пол не выпустил его. Когда буря в его ладонях стихла, он осторожно раскрыл их — внутри лежало одно-единственное синее перо, легкое, как сам воздух.

— Это — Дыхание, — прошептала голова. — Береги его и используй, когда понадобится.

— Но чем это поможет Джулии? — спросил Пол, засовывая перо в кошель, болтавшийся на поясе. — И что такое Дыхание?

Голова лишь улыбнулась, а птицы снова загомонили и засвистали. Ответа Пол не дождался, как не дождался и восхищенных криков Квигина, познавшего что-то новое в своей профессии. По правде говоря, и самого Квигина нигде не было видно. Наверное, он выпал из корзины, когда Пол разговаривал с Хозяином Воздуха.

Но тут он услышал голос Квигина откуда-то сверху, совсем как в тот раз, когда они познакомились. Он задрал голову и увидел, что Квигин взобрался прямо под баллон и внимательно вглядывается внутрь сквозь желтый шелк.

— Что ты там делаешь? — спросил Пол. — Я думал, ты выпал. Не стоит…

— Пол, — перебил его Квигин. Голос его звучал удивленно и даже озадаченно. — Кажется, мастер Труан погиб.

— Что?

— Мне кажется, мастер Труан погиб, — повторил Квигин, хмурясь. — Все духи покидают оболочку шара, а они ни за что не сделали бы этого, будь он жив. Хотя я сейчас припоминаю, что он велел высоко не залетать…

— Хочешь сказать, что мы сейчас разобьемся? — прокричал Пол. — Ты не можешь остановить этих духов? — Но он уже и сам видел, как оранжевые силуэты выскальзывают из желтого шара, и баллон заметно сдувается.

— Не могу, — ответил Квигин. — Но зато мы увидели Сходню Ветров!

— А ты не можешь попросить птиц поддержать нас? — крикнул Пол. Шар явно падал. Он стал совсем тощим. Вдобавок ко всему, голова Хозяина Воздуха, кажется, снова собралась чихать!

— Они не слушают! — ответил Квигин, издав серию отчаянных свистов. — Они спорят за право оседлать северо-западный ветер!

— Попробуй еще! — настаивал Пол. Он смотрел то на шар, то на голову. Хотя они довольно быстро падали, голова оставалась на одном уровне с ними и продолжала втягивать в себя воздух, с каждым новым вдохом засасывая шар в огромную пасть.

— Она сейчас чихнет! — завопил Пол, когда шар скользнул мимо головы, чиркнув ее корзиной по носу.

— Ахм… апм… апхчи, — разразилась голова. Чудовищный взрыв оглушил Пола и Квигина, подхватил шар и швырнул его километров на двести через восточное море.

— Его звали Труан, — дрожа, промолвила Джулия. Она погрузила руки в траву и добавила: — Он был последним. Она просто… просто посмотрела на него и произнесла его имя… и он умер.

Лисса кивнула и положила прохладную ладонь на лоб Джулии. Странно, но это и впрямь принесло утешение, как прохладная тень в жаркий полдень.

— Лежи спокойно, Джулия, — сказала Лисса, осторожно толкнув ее на мягкую землю. — Лежи спокойно. Здесь, за сплетенным падубом, тебя ничто не потревожит.

Джулия закрыла глаза и расслабилась. Она чувствовала, как Лисса гладит ее по лбу. Женщина водила рукой снизу вверх и направо, а потом точно так же сверху вниз и налево длинными пассами. Потом Лисса запела нежную колыбельную о море, кораблях и неторопливо катящихся зеленых волнах. Она начала пересчитывать волны, и Джулия пыталась уследить за счетом, но заснула, не досчитав и до двадцати.

Когда она проснулась, Лисса стояла рядом, вглядываясь в шар. Она снова пела, но на этот раз песня была совсем не колыбельной, в ней чувствовалась внутренняя мощь.

— Доброе утро, — оборвав песню, сказала Лисса, как только увидела, что Джулия открыла глаза. — Если, конечно, во внешнем мире сейчас утро.

— Думаю, что так, — сонно пробормотала Джулия. — Сколько я спала?

Лисса улыбнулась.

— Кажется, время здесь течет иначе. Но, наверное, полдня.

Джулия кивнула, гадая, могла ли она так хорошо отдохнуть за столь короткое время. Потом ей подумалось, что это первый спокойный сон с тех пор, как она повстречала Тряпичную ведьму. Все это время ей удавалось лишь ненадолго забываться тревожным сном, да и то перемежаемым кошмарами. Она впервые проголодалась, но голод быстро прошел, и она снова ощутила знакомое притуплённое чувство — ни сыт, ни голоден, а нечто среднее и очень неприятное.

— Ну, думаю, теперь можно поговорить о том, как ты здесь оказалась, — сказала Лисса.

— Да, наверное, — не очень охотно согласилась Джулия. — Отчасти это моя вина.

И она стала рассказывать Лиссе о кургане и о том, как нашла там тряпичную куклу, упрятанную в комок перьев. Время от времени Лисса прерывала ее и задавала довольно сложные вопросы. Особенно ее интересовал курган.

— Да, она даже в заточении стремилась оказаться поближе к источнику силы. Курган — как раз такое место, тем более что его никто не охранял. При определенном положении звезд и морском ветре ее темница могла ослабнуть, и ей хватило сил… привлечь тебя…

— Забавно, но я совсем не помню, как нашла куклу, — сказала Джулия. — То есть, я знаю, что нашла ее, но ничего не могу вспомнить до того момента, как я очнулась внутри нее…

Джулия продолжала свой рассказ, не упуская ничего, пока не добралась до событий вчерашней ночи, когда луна низко нависла над Ступенями Намира, освещая горстку людей, пытавшихся удержать ущелье.

— И что случилось потом? — подтолкнула ее Лисса. Джулия как раз остановилась на том, как Тряпичная ведьма появилась на Ступенях и начала медленно спускаться в ущелье.

— Она просто убила их, — прошептала Джулия. В глазах ее закипали слезы. — Гварульхам и ангарлингам даже делать ничего не пришлось. Она убивала их тем, что называла имена и показывала рукой на каждого… и они умирали.

— Ты уверена, что она называла их имена? — спросила Лисса.

— Да, — всхлипнула Джулия, уже не стесняясь своих слез. — Но только люди не оставались мертвыми! Она снова называла их, и они поднимались, но их лица были белыми и осунувшимися, и двигались они, точно как она! А глаза — глаза совсем не двигались, только смотрели прямо, красные и совершенно пустые!

— О, я слышала о таком, — мрачно промолвила Лисса. — Они не совсем мертвы, но их разум спит. Она превратила их в безжизненных, и они будут служить ей до тех пор, пока не погибнут их тела. Но расскажи мне, как на нее напали?

— Это был… волшебник, — сквозь слезы выдавила Джулия. — Труан — тот, который чуть было не сбежал от нее. И знаешь, Лисса, каждое заклинание, которое он насылал на нее, причиняло боль мне!

Лисса нахмурилась и неохотно признала:

— Это старое заклинание. Я думала, оно давно позабыто. Ну, будет, будет, вытри слезки.

Она достала из рукава большой носовой платок и протянула его Джулии. От платка пахло свежей травой, и слезы он осушил быстрее, чем обычная ткань. Джулия еще разок промокнула глаза и прошептала:

— Она сказала, что я — ее магический щит и оберег, и что любое заклинание против нее будет причинять боль мне. Так и вышло…

— Что ж, придется нам положить этому конец, — весело заявила Лисса, забирая платок. — Пока ты спала, я много думала. Мы можем кое-что предпринять против нее. Это очень опасно, но…

— Мне все равно! — вскричала Джулия. — Как же я хочу убить ее!

Лисса печально улыбнулась:

— Не думаю, что это сейчас по силам кому бы то ни было. Но, вероятно, мы сможем доставить ей неприятности…

На последней Ступени Намира было еще холодно. Тряпичная ведьма развалилась на ней, словно на троне. Позади нее расположились ангарлинги. Они стояли в двух-трех шагах друг от друга, как отражения скалы. Гварульхи все еще грабили, разделывали мертвых и кое-где уже разводили костры для своей жуткой трапезы.

Перед Тряпичной ведьмой выстроились безжизненные. На их лицах уже проступила мертвенная бледность, а глаза горели красным нечеловеческим огнем. Труан стоял чуть поодаль от остальных, широко раскрыв рот.

— Этот Пол, опишшши его, — прошипела Тряпичная ведьма.

Рот Труана несколько раз открылся и закрылся, но не издал ни звука. Тряпичная ведьма снова зашипела, и Труан заговорил. Речь его была заторможенной, скрипучей, лишенной всяких эмоций.

— Он… он… он… шатен… ему десять… одиннадцать… ходит медленно… тревожится о сестре… Джу…

— Достаточно! — оборвала его Тряпичная ведьма. Она поднялась, чуть поскользнувшись на влажном камне. — Ороч!

Ороч примчался быстро, перескакивая через ступеньки. Его черная фигура промелькнула на фоне белого камня и проскользнула между ангарлингами.

— Да, моя госпожа? — сказал он, широко разевая красную пасть.

— Пошли всех свободных миперов на восток, — приказала Тряпичная ведьма. — К Эйлигилу и дальше. Пусть ищут желтый воздушный шар и захватят тех, кто находится в нем.

Ороч склонил голову и уже собрался уйти, но она остановила его, положив свою огромную трехпалую лапу ему на голову.

— И отправь посыльных к гварульхам на востоке.

— С каким посланием, госпожа? — прошептал Ороч, дрожа под ее рукой. — Что им нужно сделать?

— Вели им охотиться, — она скривила губы, обнажив ряды острых зубов. — Вели им охотиться… на мальчика, который путешествует на желтом воздушном шаре.

10. Путешествие в память. Деревня у моря

— Мы должны проникнуть глубже в мозг Тряпичной ведьмы, — сказала Лисса. — Эта область вокруг белого шара — лишь небольшая часть ее сознания, тюрьма, отделенная от остального мозга.

— Я пыталась выбраться отсюда, — сказала Джулия, всхлипнув. — Я плыла и плыла, целую вечность, а все равно оказывалась возле шара.

— Да, но тогда у тебя не было друга, так ведь? — улыбнулась Лисса. — Запомни, я тут не узница, и, если я могу ускользнуть, значит, и ты сможешь.

— А она не позовет меня обратно? — спросила Джулия. — Что бы я ни делала, я вынуждена возвращаться, если она зовет меня. Мое тело остается здесь, пока я нахожусь с ней?

— Нет, — сказала Лисса. — У нас здесь нет тел. И это место на самом деле не существует: трава, деревья, цветы — это все ненастоящее.

— Кроме земли, — сказала Джулия. — И вас — рябины.

— Это всего лишь отражение настоящего дерева, — ответила Лисса. — Но для тебя — это путь к свободе. Смотри!

Она резким движением выдернула из головы Джулии один волосок и взяла его в левую руку. В правой Лисса держала рябиновый прутик, на кончик которого была насажена ягода падуба, а поперек повязана длинная острая травинка.

— Эан, Талл, Уитер, Вин, — пропела Лисса, наматывая волосок на прутик. Потом, хлопнув в ладоши, она бросила прутик в ярко-желтый огонь и вскричала: — Тан!

— Не буду! — топнула ножкой неизвестно откуда появившаяся вторая Джулия. — Мне никогда не понравятся твои чудовища, и мне плевать, если меня поразят заклинанием.

— Это же я! — воскликнула настоящая Джулия. Ей всегда хотелось увидеть, как она выглядит со стороны, а не в перевернутом отражении зеркала.

— Ненавижу тебя, — сказала вторая Джулия куда-то в пустоту. Она еще раз топнула ножкой, вышла из священного круга и поплыла к белому шару. Джулия зачарованно смотрела ей вслед.

— Девушка-прутик обманет ведьму на какое-то время, — сказала Лисса. — Но, как и любое творение природы, рядом с этим тряпичным чудовищем девушка долго не выдержит. И вот тогда Тряпичная ведьма узнает, что я здесь. Поэтому нам пора отправляться в путь.

Джулия улыбнулась и кивнула. Она была счастлива, что ее избавили от возвращения к чувствам ведьмы, даже если это всего на пару дней. Не видеть эти нелепые растопыренные пухлые руки — все равно что отпраздновать второе Рождество в году. Более того, ей не придется терпеть мысли ведьмы и видеть плоды ее деяний.

— Джулия, — Лисса позвала ее чуть громче. — Пожалуйста, выслушай меня. Мы сейчас войдем в главную часть памяти Тряпичной ведьмы. Есть вещи, которые обязательно нужно сделать и которые делать нельзя ни в коем случае. Во-первых, места, куда мы отправимся, не существует. Тебе будет казаться, что это настоящие деревья, птицы, люди. Но ты должна помнить, что это не так. То, что ты видишь, может в долю секунды изменить форму и сущность. Для защиты я могу дать тебе только это. — Лисса отвернулась и, как показалось Джулии, сунула руку в костер. Из ее ладони, словно праздничный фейерверк, посыпались ярко-желтые искры. Потом искры и пламя исчезли, а зеленая травка вдруг стала голубой в неровном свете далекого бледного шара. В руках Лисса держала палочку из желтого дерева, в которой, казалось, скрывались золотые искорки и веселое яркое пламя. — Коснись этим того, что покажется тебе опасным или призрачным, — сказала Лисса, передавая палочку Джулии. — Она не только отгонит опасных тварей, но и покажет истинную суть вещей.

— А какие твари могут быть у нее в сознании? — спросила Джулия, нехотя беря палочку. — И разве вы не идете со мной?

— На первый твой вопрос отвечу: там ты встретишь ее воспоминания. Та часть мозга, куда мы отправимся, содержит ее давние воспоминания и населена тварями и людьми из ее темного прошлого. Ответ на второй вопрос: да, я отправлюсь с тобой, но только до границы памяти.

— Но почему? — вскричала Джулия, готовая снова заплакать. — Я думала…

— Здесь я такая, какой хочу быть в настоящий момент, — перебила ее Лисса. — Но в ее памяти я уже существую. Я ведь очень стара, Джулия. Старше, чем Тряпичная ведьма. Я уже была древней, когда она стала Северной королевой. И она помнит меня такой, какой я была, когда у нее еще был человеческий облик. Внутри ее памяти это воспоминание будет довлеть над моей формой.

— Но почему это мешает вам пройти весь путь до конца? — спросила Джулия.

Лисса печально улыбнулась.

— Потому что она помнит меня только как рябину. В ее памяти я буду стоять со своими сестрами на Альнвере, а корни мои будут пить воду из озера.

Джулия прикусила губу. Ей было стыдно, что она снова плачет, но так грустно и страшно снова остаться одной! Лисса улыбнулась и взяла ее за руку.

— Пойдем, нам надо уйти отсюда до того, как девушка-прутик вернется в ее сознание.

— Но куда идти? — Джулия обернулась — вокруг была все та же темнота и одинокий далекий шар.

— Как куда? В шар, конечно, — Лисса слегка подтолкнула ее в темноту. — Но я проведу тебя другой дорогой.

Первые робкие лучи солнца только-только коснулись поверхности моря, когда Пол, Квигин и Лизелла выползли на песчаный берег. Позади них, в нескольких сотнях метров от берега на волнах покачивалась плетеная корзина, надежно закрепленная на месте набравшим воду желтым баллоном.

Пол снова закашлялся, и из носа хлынула вода.

Чих Хозяина Воздуха отбросил их далеко от берега, и Квигину пришлось использовать запасной сосуд с шевелюнчиками, чтобы замедлить приземление, вернее, избежать крушения. Пол едва успел скинуть ботинки, как шар плюхнулся в море. Сделанный наспех последний глоток воздуха вырывался из легких, а вокруг была только поглощающая вода.

Еще одна волна схлынула, но она помогла Полу проползти еще немного по прибрежному песку, прежде чем он окончательно рухнул.

— Немножко отдохну, Джулия, — пробормотал он, чувствуя, как его тянут за шиворот.

«Мне нужно только немного отдохнуть, — смутно подумал Пол. — Это Джулия может целый день плавать с друзьями, а я устал. Не люблю я воду…»

Пол снова закашлялся и сделал жалкую попытку проползти вперед, но упал, и вода запенилась вокруг его ног.

«Я утонул», — думал Пол, понемногу приходя в себя. Он вроде бы был глубоко под водой, а поверхность тускло светилась далеко вверху. Он стал отчаянно бить ногами, пытаясь всплыть наверх, и свет даже стал понемногу приближаться, но ему отчаянно нужен был глоток воздуха… Потом свет как-то вдруг изменился, стал жестче и превратился в улыбающееся лицо Квигина.

— Квигин! — воскликнул Пол, окончательно приходя в себя. — У тебя фингал под глазом!

— Да, кажется, это ты меня пнул, когда мы падали, — сказал тот, потрогав огромный синяк. — Могло быть хуже.

— Да уж, — Пол приподнялся на локте и огляделся. Голова у него еще кружилась, но это лучше, чем тонуть и захлебываться. Он увидел, что лежит на тюфяке, из которого с одного края торчала солома. Это, наверное, из-за Лизеллы. Она с виноватым видом сидела у его ног. Квигин восседал на перевернутом ведре, от которого разило рыбой.

Осторожно принюхавшись, Пол понял, что все вокруг пропахло рыбой. Судя по всему, это была рыбачья хижина в одну комнату, построенная из плавняка. Вокруг тюфяка лежали мотки веревок, сети и какие-то странные инструменты, заржавевшие от морской воды.

— Где мы? — спросил Пол и только тут заметил, что с пояса исчез кошель. — И где мой кошель? Дыхание цело?

— Да здесь все, — ответил Квигин, приподняв тюк с одеждой, из которого торчали и вещи Пола. — Мы даже выловили твои ботинки, — он приподнял один затвердевший от соли ботинок. — Вернее, это ловцы раковин их достали. Они — лучшие ныряльщики, потому что все время прыгают за раковинами на самое дно, а остальные просто рыбачат с лодок…

— Но где мы? — перебил его Пол.

— В деревне, — ответил Квигин, словно растолковывая очевидные вещи. — Где-то на восточном побережье. Люди здесь живут рыбной ловлей и ракушками. Кажется, местечко называется Домбрей.

— Донбрей, — поправил его голос от двери. Голос был густой, басовитый. К запаху рыбы добавился сильный аромат табака.

Закашлявшись, Пол приподнялся, чтобы разглядеть говорившего. Его поразили размеры человека: низко пригнув голову, тот едва помещался в дверях. При этом он был тощим, как весло, а обветренное лицо казалось совсем худым.

— Меня зовут Димус, — сказал человек и нагнулся еще ниже, чтобы протиснуться в хижину. — А ты — Пол.

— Да, — ответил Пол, чуть не добавив при этом «сэр». Если бы не рост, Димус был точь-в-точь директор его школы, хотя, может, чуть помоложе.

— Твой друг Квигин поведал нам, что ты разыскиваешь свою сестру, — задумчиво сказал Димус. — Он рассказывал нам сказки о волшебстве и каком-то древнем зле. Многие наши люди ему не поверили… но я подумал… последние пару ночей в небе появлялись странные твари.

Он замолчал, затянувшись длинной, свободно скрученой сигарой зеленого табака. Каждый раз, когда он вынимал ее изо рта, с сигары падали полуобгоревшие хлопья. Сквозь облако густого дыма Димус внимательно смотрел на Пола.

— Это правда, что ты видел Тряпичную ведьму? — спросил он. — И что она — та самая Северная королева, которая когда-то чуть не погубила все королевство?

— Здесь я ее не видел, — неуверенно начал Пол. — Но я видел ее в моем… в моей стране. А Мудрец Танбуль сказал, что она и есть Северная королева, только в ином обличии, и что она уже начала… битву на севере.

— Скорее уж резню, чем битву, готов поспорить, — сказал Димус. — Но если Мудрые знают, что она вернулась, значит, они послали эту весть королю в Яндер?

— Думаю, да, — ответил Пол. — Мудрые отправили к нему Алейна… вернее, сэра Алейна. Но это было только вчера, в тот же день, когда я повстречал Квигина…

— То есть четыре дня назад, — поправил его Квигин, который все это время с отсутствующим видом поглаживал Лизеллу. — Ты здесь уже три дня валяешься, как оглушенная рыбина.

— Четыре дня, — пробормотал Димус. — А я-то думал, почему до нас не дошли вести. Четыре дня — маловато для того, чтобы к нам отправили Буревестника.

— Буревестника? — переспросил Пол. Его удивило, как Димус произнес это слово — как что-то ужасное, но неизбежное.

— Это статуя, — угрюмо пояснил Димус, — знак нашей верности королю. Буревестник — вещь старинная. Буревестник — это призыв к войне, его не видели уже многие поколения наших предков.

В хижине повисло молчание. Потом рыбак выпустил еще одно густое облако дыма, и Пол закашлялся.

— Ой, прости, паренек, — Димус попытался разогнать дым рукой. — Мы тут все курим. Это полезно для легких — удаляет из них морскую влагу.

Пол кивнул, не высказав замечания о том, что курение вызывает рак и многие другие болезни. Хотя, может, в этом мире нет таких заболеваний, а запах табака все-таки приятнее, чем запах рыбы…

— У нас дома готовится отличная рыба, — сказал Димус, неверно истолковав гримасу Пола. — Пойдем, поешь. Это лучше, чем рыбий жир, которым тебя уже четвертый день пичкает твой приятель.

— Рыбий жир? — Пол кинул уничижающий взгляд в сторону Квигина, чувствуя, как к горлу подкатывает комок тошноты.

— Рыбий жир, патока и кое-какие травы, — подтвердил Квигин, подняв с пола глиняную бутыль. — Хочешь еще?

Пол не ответил. Он только с трудом поднялся и доковылял до двери. Димус поддержал мальчика.

— Осторожнее, паренек, — сказал он, когда Пол глотнул соленого морского воздуха. — Ты чуть не утонул, и из тебя вымыло все силы.

Пол не стал отвечать. Он просто радовался, что наконец выбрался из хижины, пропахшей рыбой и табаком, и отошел от заботливого Квигина с его коктейлем из рыбьего жира.

Сделав несколько глубоких вдохов, Пол огляделся. Хижина стояла на скалистом обрыве. К северу лежал тот самый песчаный берег, где они разбились, к югу располагалась небольшая бухта, где у волнореза сгрудились рыбачьи лодки. Вокруг бухты выстроились около сорока или пятидесяти деревянных домов под серыми крышами из сланца, с желтыми кирпичными трубами, весело поблескивающими на солнце.

Народу было много. Маленькие фигурки столпились в гавани. Пол различил крики, смех и даже несколько нот веселой песни.

— Сегодня праздник, — пояснил Димус. — День моря, когда мы благодарим морского владыку за его щедрые дары. Я не стану рассказывать им твои новости, юноша. Приготовиться к встрече Буревестника мы успеем и завтра.

— Многим из вас придется идти на войну? — спросил Квигин. Пол обернулся и отметил, что, даже разговаривая с ними, Квигин отслеживал изящный полет альбатроса в небе и возню птиц в скалах.

— Каждому, кто способен держать меч или копье и пройти пять лиг, — ответил Димус, продолжая наблюдать за приготовлениями к празднику. — Человек тридцать мужчин и несколько женщин.

— И женщины тоже пойдут? — удивился Пол. — У вас так принято?

Димус обернулся к нему.

— Нам еще никогда не приходилось отвечать на призыв Буревестника, — сказал он озадаченно. — Но женщины точно так же тренируются с оружием в Королевские дни, как и мужчины. Не думаю, что северные твари слишком разборчивы в добыче, так что будет лучше, если сражаться отправятся все, кто может.

— Так значит, вы еще никогда не сражались? — разочарованно протянул Пол.

— Но с кем?

— С врагами. С другими людьми, которые…

— С людьми? — Димус был потрясен. — Нам нельзя этого делать!

— Даже если бы на вас напали? — продолжал допытываться Пол. — Если бы они хотели забрать вашу землю?

— Это наша земля, — сурово ответил Димус. — Мы связаны с ней и с морем. Наша земля и наше море не откликнутся на чужой зов. А их земли не примут нас. Только у северных тварей нет дома, вот они и хотят отобрать его у нас.

— Понятно, — сказал Пол. Он впервые до конца осознал, какие беды принесет Тряпичная ведьма этому мирному королевству. Она уже принесла войну и разрушения, и еще многие люди погибнут, пытаясь остановить ее. Ему вдруг вспомнился Малгар-пастух из далекой деревеньки на северо-западе. Может, уже сейчас его народ сражается с Тряпичной ведьмой и, если верить Танбулю, терпит поражение. Он непроизвольно потянулся к кошельку с синим пером и только тут понял, что одет лишь в шерстяную рубаху, доходившую ему до колен. — Пойду, оденусь, — буркнул Пол и поплелся назад в хижину.

— Давай-давай, а потом мы присоединимся к празднику, — сказал Димус. — Хотя Пол, как видно, танцевать сегодня не сможет.

Квигин рассеянно кивнул, наблюдая, как Лизелла скрывается в зарослях травы неподалеку от берега. Там водились песчаные ящерки, и ему хотелось узнать, как они разговаривают.

— Я спущусь в деревню попозже, — сообщил он, просунув голову в дверь, и отправился вслед за Лизеллой, издавая глубокие гортанные крики ящериц.

С Лиссой переход через шар оказался совсем иным: медленным и мягким, без оглушающей потери чувств, которой обычно сопровождались переходы Джулии. Но свет был таким ярким, что ей пришлось зажмурить глаза.

Когда же она их открыла, то оказалась под мягким солнечным светом и вдохнула полную грудь чистого прохладного воздуха. Лисса стояла рядом, и ветерок трепал ее длинные седые волосы.

Для Джулии каждая деталь раскинувшегося перед ней пейзажа приносила давно забытое удовольствие. Они стояли на зеленом берегу над небольшим синим озером. От озера до самой вершины холма росли широколистные деревья. Вдалеке летали птицы, и на небе — ни облачка.

— Помни, Джулия, это все ненастоящее, — сказала Лисса. — Это всего лишь воспоминания Тряпичной ведьмы, причем, видимо, ранние, поскольку земля еще чистая, неиспорченная. Но ее воспоминания меняются и накладываются друг на друга. Ты должна быть готова ко всему…

Голос Лиссы дрогнул, и ее тело поплыло, словно исчезающий мираж. Потом образ снова окреп, и она продолжила:

— Скорее! Рябина уже тянет меня! Тебе нужно отыскать Анхивар — женщину с длинными рыжими волосами. У нее на груди серебряная звезда. Она должна быть у моря…

— А что делать, когда я найду ее? — Джулия вцепилась в руку Лиссы. — Пожалуйста, не уходите!

Рука Лиссы стала бестелесной и прошла сквозь руку Джулии, как дымка. Лисса успела выдернуть у себя волосок и сунуть его в другую руку Джулии, а потом исчезла, и только голос ее еще некоторое время дрожал в воздухе:

— Пусти его по ветру, когда найдешь Анхивар… и я приду…

Джулия глянула на красно-бурый листок, что лежал у нее на ладони, потом осторожно спрятала его в нагрудный карман рубашки.

— У моря… — бормотала она, разглядывая раскинувшееся внизу озеро. На дальнем берегу она разглядела речушку, а реки, как известно, текут к морю.

Достав желто-золотую палочку и держа ее наготове, она решительно двинулась вниз по холму.

Примерно через час она заметила, что с севера плывет огромная туча. Она двигалась, как темная стена, перед ней сверкала молния, а позади — катился гром.

Джулия прибавила шагу. Ей вовсе не хотелось, чтобы гроза застигла ее здесь, на открытом пространстве.

Потом в один момент все небо почернело, хотя туча еще никак не могла добраться до реки. Молнии заплясали на холме перед Джулией, а гром оглушил сухими трескучими раскатами без малейшего намека на дождь.

Джулия побежала. Молнии, ветвясь и раскалываясь, преследовали ее. Их вспышки освещали окрестности, словно огромный прожектор. Джулия бежала вслепую, зажав уши руками, спотыкаясь на неровно освещаемом склоне.

Потом туча вдруг исчезла, небо засияло голубизной, и все стихло, словно никакой грозы и не было.

Но ландшафт уже изменился. На месте речушки зиял сухой овраг. Не было теперь и деревьев, и зеленая трава на склонах пожелтела, и земля растрескалась, словно пережаренный пирог.

«Наверное, воспоминания сменились», — подумала Джулия, оглядывая безжизненную пустошь. Лисса рассказывала, что на пике своей власти Тряпичная ведьма превратила большую часть королевства в пустыню. Видимо, пейзаж, открывшийся сейчас взору Джулии, был как раз из тех времен. Значит, где-то поблизости должны быть и ее твари.

Джулия еще разок оглянулась на холмы и продолжила путь вдоль русла пересохшей речушки. Она не заметила, что за гребнем ближайшего к ней холма скрючилась чья-то тень.

11. Морской праздник

Радостный гомон приготовлений к празднику становился все громче по мере того, как Пол спускался к гавани. Димус всю дорогу поддерживал его — ноги то и дело подгибались и становились ватными. Полу все время казалось, что сейчас они обогнут еще один дом, и появится море. Но за этим домом оказывался еще один, и еще.

Наконец они вышли на набережную, мощенную сланцем. Она тянулась метров на сто — от самого мола до ангара с лодками. В честь праздника вдоль набережной были накрыты столы, на которых стояли блюда с морскими дарами — от рыбы и омаров до моллюсков и съедобных водорослей. Казалось, только бочки с вином и пивом, которых тоже было не счесть, не имели отношения к морю.

Вокруг столов суетились веселые люди — мужчины, женщины, детвора. Все были заняты делом — кто раскладывал еду, кто накрывал столы, кто настраивал музыкальные инструменты, кто повторял танцевальные па.

На них с Димусом никто не обратил внимания, так что Пол просто присел на край перевернутого бочонка.

— Вот это и есть Морской праздник, — сказал Димус. — Для нас это и торжество, и время принести воздаяние морю.

Пол кивнул; в этот момент его внимание привлекла женщина, одиноко стоявшая у кромки воды и задумчиво смотревшая на море. В отличие от празднично разодетых селян, она была в простом черном платье. Вот она что-то бросила в воду и, развернувшись, быстро затерялась в толпе.

Димус проследил за его взглядом и тихо сказал:

— Мы благодарим море за дарованные средства к существованию. Но морю ведомы как доброта, так и жестокость. Муж Авеллы и ее единственный сын пропали несколько недель назад во время сильного шторма. Сегодня время горевать о тех, кого забрало море. Пойдем, я познакомлю тебя с моей женой и детишками. У меня дочка — твоя ровесница.

— А можно я еще немного тут посижу? — испуганно спросил Пол. Он всегда нервничал, когда предстояло знакомиться с новыми людьми, а особенно — с девчонками. Подружки Джулии частенько потешались над ним, когда сестра не могла вступиться.

«Где теперь Джулия? — печально подумал Пол. — А родители, наверное, считают нас обоих погибшими — если, конечно, вообще заметили наше отсутствие».

— Отдыхай, конечно, — ответил Димус, заметив, что в глазах мальчика стали собираться слезы. — Подходи, когда будешь готов. А пока тебя никто не потревожит.

Димус прошел к самому дальнему столу, к высокой темноволосой женщине, такой же худой, как он сам.

«Наверняка, это его жена», — подумал Пол. Через пару секунд Димус поцеловал женщину в лоб, подтвердив догадку.

Рядом с женщиной сидела маленькая темноволосая девчушка, точная ее копия. Значит, дочь. Она поймала взгляд Пола и посмотрела на него с полным равнодушием, заставив мальчика смутиться и отвернуться. Отвернувшись от семейства Димуса, Пол тут же наткнулся взглядом на Квигина — тот появился на набережной, раскрасневшийся и запыхавшийся. Лизелла скакала за ним по пятам. Друг зверей споткнулся, и его красная шляпа упала на землю.

— Что случилось? — спросил Пол, вскочив. Он тоже приготовился куда-то бежать.

— Бежал… всю дорогу… от дюн… — еле выдавил Квигин. — Не мог найти… ящерок… песчаных… Там, за дюнами… собираются какие-то твари.

— Твари? — раздался голос позади него. — Что за твари?

Пол обернулся и увидел здоровенного мужчину. Тот подцепил с блюда еще трепыхавшегося омара. Как же не повезло этому бедолаге-омару, что он попал в такие ручищи — любой другой его бы отпустил! Квигин выпалил:

— Гварульхи! Думаю, это гварульхи! Они идут сюда!

Суровый мужчина оценивающе глянул на Квигина, будто сама возможность повстречать гварульха в песчаных дюнах была столь же мала, как возможность обнаружить кольца вокруг солнца. Потом голосом, перекрывшим праздничный гомон, словно хлопнувшая дверь, человек гаркнул:

— Димус!

Димус тут же поспешил на зов. Остальные рыбаки тоже побросали свои дела, музыкальные инструменты и разговоры и подтягивались к столу.

— Димус, — сказал мужчина, передав омара женщине, стоявшей рядом, — этот мальчишка говорит, что за дюнами собираются гварульхи. Ведь это ты привел пацанов сюда. Что тебе известно?

— Про гварульхов я ничего не знаю, — медленно ответил Димус. — Но Пол, вот этот мальчик, принес нам вести о великом древнем зле. Я надеялся, что этот разговор можно отложить до завтра. Но, похоже, нам придется…

Собравшиеся вокруг них загомонили, заволновались, стали осенять себя охранными знаками. Димус прокашлялся и объявил:

— Пол рассказал мне, что на севере объявилась Тряпичная ведьма. И это не страшилка для детей, а та самая Северная королева, только в новом обличии.

Некоторое время люди молча смотрели на Пола, но мальчик видел в их глазах тот страх, с которым смотрят на человека, принесшего дурные вести.

— Это правда? — спросил суровый мужчина, повернувшись к Полу. Мальчик даже задрожал под его взглядом.

— Да, — ответил он, поднимаясь на ноги. — Я был у Мудрых, и Танбуль сказал мне, что Тряпичная ведьма вернулась. А гварульхи преследовали меня и Алейна, когда мы шли через лес…

Голос его дрогнул, когда он вспомнил ту ночь в лесу, сумасшедшую гонку в темноте и гварульхов, мчавшихся по пятам с леденящим кровь воем… а потом того, кто убил гварульха и стоял над ним, облизывая губы. И тут из-за дюн донесся вой. Гварульх нашел след Квигина и теперь подзывал остальных.

Казалось, только суровый мужчина остался равнодушен к вою. Остальные жители деревеньки застыли, словно на старых черно-белых фотографиях — все краски сразу выцвели с их лиц. Пол чувствовал, что из горла у них рвется крик отчаяния. Мальчику казалось, что все смотрят на него.

Наконец суровый мужчина заговорил:

— Меня зовут сэр Реллен, — сказал он Полу. — Мне доводилось сражаться с гварульхами на севере. Их можно убить.

Его слова словно сняли оцепенение с толпы — все разом зашевелились и заговорили. Первым очнулся Димус. Он вскочил на бочку и вскричал, размахивая длинными руками:

— Вы слышали, что сказал сэр Реллен? Гварульхов можно убить! А мы — воины, по крайней мере, в Королевские дни считали себя таковыми. Идите за доспехами и оружием. Мы покажем гварульхам, как могут сражаться люди Донбрея!

Остальные чуть помешкали после его слов, будто не веря во все происходящее, а потом бросились по домам. Некоторые даже рычали на бегу, как будто это могло как-то подстегнуть их храбрость. Но большинство угрюмо молчали. Сэр Реллен, меланхолично насвистывая, расхаживал по набережной. Пол сразу же подумал об Алейне — оба рыцаря очень похожи, во всяком случае, в своем отношении к опасности. Пол тоже попытался было свистеть. Но губы у него пересохли, и он вскоре оставил эти попытки.

Димус тоже наблюдал за сэром Релленом, а потом повернулся к своей жене.

— Приготовься, Оэль, — сказал он. — Надень свой лучший шлем и принеси мой меч. Севан тебе поможет, но поторопитесь. А мне надо переговорить с Полом.

Оэль кивнула и, ни слова не говоря, двинулась к дому. Севан сунула свою ладошку в ее руку и побежала, с трудом поспевая за размашистым шагом матери. Пол ощутил что-то вроде зависти, в который раз сожалея, что рядом с ним сейчас нет Джулии и ему некого взять за руку.

— Как вы думаете, удастся побить гварульхов? — спросил он Димуса. — Я видел только одного, но он был очень силен…

— Не знаю, — ответил Димус. — Но, может, нам удастся задержать их, чтобы дать время ускользнуть тебе.

— Мне? — удивился Пол. О бегстве он и не думал. По крайней мере, о бегстве в одиночку. — Вы собираетесь сражаться, чтобы я успел убежать?

— Да, — ответил Димус. — Ты и Квигин. Из его рассказа я понял, что Мудрые считают, ты можешь как-то повредить Тряпичной ведьме… поэтому мы тебе должны дать возможность уйти.

— Почему не могут уйти все?… — начал Пол, но в этот момент снова раздался вой гварульхов, заглушивший его голос. Чудовища были уже гораздо ближе, где-то возле крайних домов. И на их вой донеслись ответные крики и с севера, и с юга.

Вой стих, словно гварульхи набирали в грудь побольше воздуха, и в повисшей тишине отчетливо раздался топот тяжелых ботинок и лязг оружия — это рыбаки сбегались к бухте.

Странное они являли собой зрелище. Кто-то был в кожаных доспехах со стальными пластинами на груди и спине, кто-то — просто в кожаной куртке и металлических перчатках. На головах почти у всех красовались открытые шлемы, поблескивавшие рыбьим жиром — их смазывали, чтобы уберечь от ржавчины. И только сэр Реллен был экипирован по всем правилам: голубой нагрудник отполирован до блеска, гибкие стальные пластины прикрывают бедра, перчатки из нескольких слоев стальных обручей надежно защищают руки. Шлем у него был с забралом, а шею прикрывал плюмаж в виде хвоста лобстера.

Оружие у рыбаков было таким же разномастным, как и доспехи. У одних в руках — длинные пики, у других — алебарды, а то и вовсе трезубцы. Почти у каждого на поясе висел меч или нож. И снова сэр Реллен сильно выделялся на фоне остальных. На истертом кожаном ремешке у него болтался огромный двуручный боевой топор.

Гварульхи перестали выть, и Пол представил, как они крадутся от дома к дому, словно кошки, идущие по следу мышей.

— Это они меня ищут, — сказал он неожиданно даже для самого себя и потрогал перо-Дыхание у себя в кошельке. — Тряпичная ведьма знает, что я хочу вернуть Джулию.

Димус посмотрел в лицо мальчика и под маской решимости разглядел глубоко запрятанный страх.

— Да, — сказал он, кладя руку ему на плечо. — Вот поэтому они и медлят. Гварульхи окружают деревню, чтобы никто не смог уйти — по суше, по крайней мере.

— Тогда мы можем уйти на лодке, — предложил Квигин. — Я немного представляю, как ею управлять. Во всяком случае, один моряк рассказывал мне, как это делается.

Димус покачал головой и показал на небо.

— Морем вы тоже далеко не уйдете. Смотрите.

Пол и Квигин разом глянули вверх. Поначалу Пол ничего не увидел, но Квигин указал ему на пятнышко в небе. Там лениво кружили девять или десять огромных теней, слишком больших даже для самых крупных орлов…

— Кто это? — спросил Пол, вспомнив, как Танбуль предупреждал о «тварях похуже гварульхов». Представить тварей похуже было сложно. Сердце у мальчика забилось часто-часто, молоточками стуча в ушах.

— Думаю, это ее твари, хоть и не знаю, как они называются, — откликнулся Димус. — Уже три ночи в небе вьются. Вчера они кружили вокруг вашего шара, а сегодня появились гварульхи.

— А вот и твои доспехи, — объявила Оэль, протиснувшись меж двух воинов.

Пол некоторое время потрясенно смотрел на нее. Куда девалась худая хрупкая женщина? Перед ним стояла совершенно иная Оэль — кожаная куртка плотно обтягивает стройный стан, стальной шлем обрамляет лицо, а на боку болтается длинный меч с гардой. Димусу она принесла кожаные доспехи, металлические наручи и изрядно потускневший шлем с бронзовыми вставками.

Севан тоже преобразилась. Теперь на ней был зеленый плащ, обшитый серебряными пластинами, а в руках она держала жезл из слоновой кости, инкрустированный ракушками. И выражение лица у нее было слишком серьезным для десятилетней девчушки.

— Так что, — продолжал Димус, облачаясь с помощью Оэль в доспехи, — по морю вы тоже далеко не уйдете. А вот под водой у вас проблем быть не должно.

— У меня не получится надолго задержать дыхание, — сказал Пол, вспомнив те ужасные мгновения, когда он чуть не утонул, выбираясь из шара. — Так что лучше даже и не пробовать…

— Тебе и не придется задерживать дыхание, — перебил его Димус. — Севан — морская колдунья, а в День моря ее магия особенно сильна. Она наложит на вас заклинание, и вы сможете дышать под водой так же свободно, как на земле!

— Это правда? — недоверчиво спросил Пол, повернувшись к Севан. — Ну, что ты можешь дышать под водой и все такое?

— Да, — серьезно ответила Севан. — Но только сегодня, потому что сегодня — особый день.

— Отсюда вам нужно двинуться на юг, оставаясь под водой как можно дольше. Мы встретим вас примерно лигах в десяти отсюда.

— Вы не станете защищать деревню? — спросил Квигин. Он только что отправил отчаянно упиравшуюся Лизеллу шпионить за гварульхами.

— Нет, — с тяжелым сердцем признал Димус. — Наша деревня расположена слишком далеко на севере, и нам не устоять перед серьезным натиском. Мы будем пробиваться на юг, чтобы присоединиться к армии короля. Но в один прекрасный день мы вернемся сюда.

Он хотел сказать что-то еще, но не сказал, а лишь поправил ремень. Пол понял, о чем не договорил Димус: вернуться суждено далеко не всем. Может, даже никому не суждено. Люди вокруг проверяли оружие и тихонько переговаривались. Глядя на них, Пол снова пожалел о своей тихой, лишенной всяких событий жизни дома. Солнце пекло вовсю, но он дрожал. Его занимала только одна мысль: почему он не может быть таким же храбрым, как герои фильмов? Хотя бы сейчас, когда битва еще даже не началась…

В этот момент Реллен поднял свой топор и указал им на вершину холма.

— Они приближаются. Димус, готовьтесь к прорыву.

— Хорошо, — вздохнул Димус. — Расставьте нас, как считаете правильным, Реллен, и ведите, когда придет время.

— Я надеялся, что мне больше никогда в жизни не придется сражаться, — мрачно сказал Реллен. — Да, видать, ошибся.

Димус снова повернулся к Полу, а Реллен начал расставлять донбрейцев ромбовидным «ежом», ощетинившимся пиками и мечами. Безоружных селян он поместил внутрь строя. Пол и Квигин с минуту молча наблюдали за построением, радуясь слаженным действиям и спокойному, уверенному голосу Реллена.

«Еж» только-только стал приобретать свои формы, когда вернулась Лизелла. От страха она плотно прижала уши. Квигин потерся с ней носами и передал всем ее сообщение: по своей трусливой натуре, гварульхи подкрадывались ближе, не торопясь начинать атаку в лоб.

— Пол, Квигин, вам пора, — сказал Димус. — Севан, ты пойдешь с ними.

Девочка сморщила лобик:

— А надо ли?

Димус строго глянул на нее — гораздо строже, чем это выходило у отца Пола, — и девочка неохотно подчинилась.

— Пошли, — кинула она Полу и Квигину. — Идите к ступеням на пристани, а я попрощаюсь с мамой.

— До свидания, Пол, — сказал Димус. — До свидания, Квигин и Лизелла.

Пол хотел ответить, но тут раздался дикий вопль. Из ближайшего домика, держась за горло, выкатился рыбак. За криком последовали скрежет и шипение. Из дверей хлынули гварульхи. Их огромные, жуткие фигуры нависли над несчастным рыбаком, и тот упал на спину, завидев клацающие клыки и острые, как лезвия, когти. Реллен бросился в схватку с криком:

— За мной, Донбрей!

В тот же миг люди кинулись в атаку. Воздух заполнился воинственными криками, воем гварульхов и скрежетом когтей по металлу.

— Ступайте! Ступайте! — кричал Димус, пока его не поглотила битва. Его высоченная фигура виднелась в самой гуще боя, он яростно колол и рубил мечом.

Пол еще разок глянул на деревню и помчался к ступеням на пристани, холодея от страха, боясь, что сейчас какой-нибудь гварульх бросится ему на спину. Позади него бежал Квигин. Он чуть не споткнулся о Лизеллу, и его шляпа в очередной раз слетела на землю. Правда, ее тут же подхватила верная зайчиха. Севан бежала последней и все время останавливалась и оглядывалась на деревню.

— Возьмитесь за руки и закройте глаза, — скомандовала она. — И держи своего зайца, ты.

Мальчики подчинились, хотя закрывать глаза было страшновато.

Севан внимательно оглядела их и начала танцевать. Деревянные сандалии отбивали на ступенях четкий ритм. Постепенно звуки боя стали отдаляться, слышались только стук подошв да журчащее пение Севан. Пол почувствовал, как она коснулась палочкой его носа и рта, и в тот же миг он начал задыхаться и кашлять, как в тот раз, когда тонул.

— Быстрее! Прыгайте в воду! — крикнула Севан. Пол открыл глаза и изумленно вытаращился на нее, отчаянно хватая ртом воздух, но она тут же столкнула его в воду.

Квигин посмотрел на девчонку, потом бросил в море вырывавшуюся Лизеллу и прыгнул за ней сам. Севан еще разок оглянулась на деревню, коснулась палочкой своего лица и прыгнула в воду.

В последний, краткий миг она успела увидеть, как Реллен безуспешно пытается сдержать натиск гварульхов — все больше и больше этих тварей кидались на строй пик. В нескольких местах чудовища уже прорвали оборону, и строй распался, теперь битва представляла собой одну сплошную, кишащую массу людей и монстров, сцепившихся в рукопашной.

Когда волны уже смыкались над ее головой, до нее донесся крик Реллена, далекий и приглушенный:

— Прорывайтесь на юг! Все, кто может, прорывайтесь на юг!

12. Зверь. Повелитель Воды

«Наверное, все живое давно покинуло эти места или погибло», — размышляла Джулия, проходя мимо груды костей и давно засохших кустов, торчавших вдоль пересохшего русла. Время от времени она останавливалась и вглядывалась вперед, туда, где ветви деревьев смыкались, предоставляя врагу отличную возможность устроить засаду.

Желтые холмы остались далеко позади, и Джулия очень хотела пить. Но найдется ли где-нибудь здесь хоть лужица чистой воды? Речушка когда-то промыла довольно глубокий каньон, так что Джулии пришлось карабкаться по крутому склону и шлепать по густой грязи на дне русла. В грязи струился совсем тоненький ручеек. Девочка с отвращением глянула на него и решила идти дальше.

Еще через час ей встретилось несколько лужиц, но в них чавкала желтая грязь и плавали насекомые. Да и пахло от них, как от компоста.

Джулия глянула на одну из таких лужиц, на плававших в ней жучков, а потом на небо, надеясь заметить признаки смены воспоминаний. Если бы снова вернулись те зеленые поля и веселая речушка, жизнь стала бы куда проще.

Она рассмеялась: неужели жизнь может показаться проще, если ты в плену сознания злобной ведьмы? В этот момент где-то сзади раздался тихий плеск, словно кто-то наступил в одну из лужиц, оставшихся за поворотом извилистого русла. Джулия тут же достала палочку.

Несколько мгновений было совершенно тихо. Джулия затаила дыхание и прислушалась — до нее донесся лязг металла и чавканье шагов по грязи.

Она покрепче схватила палочку — даже костяшки пальцев побелели — и сделала несколько неуверенных шагов к последнему повороту русла. В голове у нее промелькнули образы всех чудовищ, которых ей довелось увидеть глазами Тряпичной ведьмы или через ее воспоминания.

Но тот, кто вывернул из-за поворота, оказался не похожим ни на что, виденное прежде. Шаркающей походкой к ней приближалось существо в запекшейся грязи и крови, ростом с человека. Одежда, некогда серебристо-черная, лохмотьями свисала со скрюченной фигуры. При ходьбе под одеждой побрякивали ржавые железные кольца, отчего существо напоминало сломанную, всю перекореженную механическую обезьяну с волочащимися руками. Существо остановилось перед Джулией и медленно, словно забыло, как это делается, выпрямило спину. С лица, искаженного зверской гримасой, на Джулию глянули чистые голубые глаза.

Джулия с ужасом поняла, что это человек — какой-то изломанный и переделанный, но определенно человек. Он посмотрел на нее, и она почувствовала его усталость и ужас. Рот его был готов издать рык, а колени согнулись, готовясь к смертельному броску.

Джулия с воплем выбросила вперед руку с палочкой и коснулась его груди в момент прыжка. Человек сбил ее с ног. Барахтаясь в грязи, Джулия судорожно нащупывала выпавшую из рук палочку, готовясь к тому, что его зубы и когти вот-вот вопьются в нее. Наконец она ощутила под рукой знакомое золотистое тепло палочки и, схватив ее, села, стирая с лица холодную, липкую грязь. Протерев глаза, она огляделась, но существа не увидела.

Дрожа от пережитого потрясения, она поднялась, готовая отразить палочкой новое нападение. Существо лежало на спине в грязи в нескольких метрах от нее, выше по ручью. По его телу пробегали золотистые искры, а вокруг мерцал ярко-желтый свет. Джулия различила чуть слышное пение Лиссы и мягкий перебор струн арфы.

Она зачарованно наблюдала, как искры стирают зверские черты с его лица и выпрямляют тело. Хотя грязь и запекшаяся кровь так и остались, но, как и говорила Лисса, палочка выявила истинную суть существа. Теперь это был уже не полузверь, а мужчина лет тридцати с длинными каштановыми волосами.

Несмотря на такое изменение внешности незнакомца, Джулия все же держала палочку наготове. Выявление истинной сути этого человека не мешает ему оставаться слугой Тряпичной ведьмы. Джулия снова глянула на небо, надеясь, что воспоминание изменится, и человек исчезнет до того, как очнется. Но небо оставалось голубым, солнце все так же нещадно палило, а вокруг простирались все те же выжженные поля, и вилась пересохшая речка. Человек постепенно приходил в себя и что-то бормотал. Не в силах сдержать любопытства, Джулия придвинулась поближе, чтобы расслышать, что он говорит.

— Факелы… нужно больше факелов, — бормотал он, и веки его подрагивали. — Баррикады… они смогут остановить каменных рыцарей? Принесите побольше…

— Каменные рыцари… — прошептала Джулия. — Должно быть, он сражался с ангарлингами.

Она осторожно приблизилась и потрясла его за плечо, держа палочку в левой руке.

— Вы были в Беваллане… или на Ступенях Намира? — спросила она. Других мест, где бы он мог столкнуться с ангарлингами, она просто не знала. Но если он всего лишь воспоминание, то, наверное, должен оказаться где-то поблизости от воспоминания о Беваллане. Или нет?

«Жаль, что Лиссы нет со мной, — в который раз пожалела Джулия. — Уж она-то разъяснила бы, каким образом этот человек мог оказаться в воспоминаниях Тряпичной ведьмы о выжженных холмах и пересохшей речке».

Она снова потрясла его за плечо, на этот раз посильнее. Человек перестал бормотать и открывал глаза. Джулия отошла на несколько шагов, а он приподнялся на локте и затуманенным взглядом окинул окрестности.

Увидев Джулию, он нахмурился, но совсем не злобно. Это скорее было удивление и непонимание. Джулия отметила, что его рука непроизвольно потянулась к поясу, словно нащупывая меч.

Мужчина снова оглядел русло реки, потом посмотрел на Джулию. Он не пытался встать, но Джулия отошла еще на несколько шагов — в его взгляде все-таки сквозило что-то опасное.

— Где это мы, девушка? — спросил он. — Далеко от Яндера?

Джулия молча отступила. Как можно быть близко или далеко от чего бы то ни было, находясь в ловушке сознания Тряпичной ведьмы?

— Говори… Я не причиню тебе вреда. Если, конечно, ты не одна из ее слуг.

Джулия заметила, что под грязью и кровью, за опасной внешностью проступало что-то очень доброе и человечное — то, чего никогда не было в тварях ведьмы.

— Нет, — ответила она. — Я — враг Тряпичной ведьмы.

— Тряпичной ведьмы? — переспросил он. — Я ничего не слышал о такой ведьме. Я имел в виду Северную королеву, как она теперь себя называет.

— Северная королева… — Джулия припомнила, что рассказывала ей Лисса. — Но Тряпичная ведьма и есть Северная королева… Она вернулась в новом обличии. — Потом она вспомнила, что находится в прошлом. Здесь, в памяти, ведьма еще была Северной королевой. Но как же объяснить все это ему?

Мужчина некоторое время молчал. Потом он с трудом поднялся и оперся о склон оврага.

— Ты говоришь загадками, девушка. Но должен признать, голова у меня сейчас тяжелая, и я могу чего-то не помнить… мы отступали к Яндеру, а гварульхи висели у нас на хвосте. Она следовала за ними…

Он замолчал и дрожащей рукой потер глаза. Джулия, не задумываясь, вытащила свой носовой платок и стерла грязь с его лица. Он смотрел на нее, но мыслями был где-то очень далеко.

— Благодарю, — сказал он. — Тело мое сейчас еще слабее, чем разум. Последнее, что я видел, была цитадель Яндера и большие ворота, снесенные каменными рыцарями. А еще — красные глаза гварульхов, поблескивавшие в лунном свете. Моя стража… мои друзья… лежали у моих ног. Нас уже загнали в подвалы крепости. Мой меч сломался о спину ангарлинга. А потом она стояла надо мной, а гварульх прижимал меня ногой к полу. Я молил ее убить меня, но в этой красивой оболочке не осталось ничего человеческого… Она просто смотрела и ничего не говорила. А потом я оказался в странном месте, где воздух был, как вода, а рядом — белый светящийся шар… это была темница, в которой она беседовала со мной и показывала пустыню, в которую превратила мое королевство. А потом… холод, темнота и какие-то смутные воспоминания. Все это длилось очень-очень долго. И вот, наконец, я пробудился, правда, в какой-то пустыне.

— Белый шар… Так, значит, вы тоже не воспоминание… — прошептала Джулия.

— Воспоминание? — переспросил он, попытавшись улыбнуться. — Что ты имеешь в виду?

— Это не пустыня, это гораздо хуже…

— Хуже? — мужчина с трудом улыбнулся. — Хуже той темницы с белым шаром уже ничего быть не может.

— Но это она и есть! — воскликнула Джулия. — Мы в ее памяти. Это место — лишь часть ее воспоминаний. А белый шар — это другая часть ее чудовищного сознания!

Сказав это, Джулия пожалела, что не облекла свои слова в более мягкую форму. Казалось, последние силы оставляли человека — он с трудом стоял, прислонившись к склону оврага, дыхание со свистом вырывалось у него из груди, вдохи становились реже. Но, похоже, он понял.

— Ты назвала ее Тряпичной ведьмой… и сказала, что она и есть Северная королева и что она вернулась. Откуда она вернулась? Как ее изгнали? Что случилось с моим королевством?

— Я точно не знаю, — ответила Джулия. — Я не из вашего королевства. Но я знаю, что, будучи Северной королевой, она разбила армию и правила королевством, разрушая его при помощи магии и своих тварей. Эта пустошь, должно быть, воспоминание из тех времен. Потом волшебники и Дикая магия атаковали ее, и все думали, что Северной королеве пришел конец. Но она не погибла, она была пленена в другом мире. И ей пришлось создать себе другое тело — так она стала Тряпичной ведьмой. Сотни лет королевство жило спокойно, пока… пока ей не удалось вернуться. И теперь она желает разрушить все снова!

На последних словах голос ее дрогнул, но человек этого, казалось, не заметил. Он не смотрел в ее сторону, в его глазах стояли слезы. Он прошептал:

— Я — король Мирран. Это я позволил юной ведьме использовать заклинания, которые открыли ей доступ в Безымянное царство, в логово зла. Я мог остановить ее тогда, в первые дни ее власти, когда ангарлинги стали выходить из глубин. А теперь этому нет конца… нет конца. — Он замолчал, глотнув воздуха, и повернулся к Джулии. — А теперь расскажи, какова твоя роль во всем этом?

Джулия задрожала, вспомнив, что именно она помогла Тряпичной ведьме вернуться. Ей даже захотелось сбежать. Но у него был такой печальный и расстроенный вид, что она просто опустилась в грязь, а он сел рядом и стал слушать о том, как она нашла тряпичную куклу, и что последовало за этим — у Шпиля, в Беваллане, на Ступенях Намира.

— Тебя вынудили помочь огромному злу, — сказал Мирран, когда она закончила. — Но ты сделала это неосознанно. Я совершил куда более чудовищную ошибку, потому что знал гораздо больше тебя. Тебе нечего стыдиться.

Джулия прикусила губу и кивнула, боясь, что расплачется, если заговорит снова. Да, конечно, ее история не идет ни в какое сравнение с историей короля Миррана, которому пришлось так долго страдать. Она думала, почему же он не остановил ведьму еще тогда, много лет назад. Видимо, он думал о том же самом.

— Пойдемте, — сказала Джулия. — У нас еще есть надежда. Мы можем сразиться с ней, если сделаем то, что велела Лисса. Нам нужно прийти к ее воспоминанию о море.

— И что потом?

— Потом мы отыщем Анхивар.

— Анхивар! — вскричал Мирран, вскакивая. — Анхивар! Разве ты не знаешь, кто это?

— Нет. — Джулию удивило то, что он так разволновался. — Лисса сказала, что это одно из воспоминаний Тряпичной ведьмы, и мне надо его найти. Это женщина с длинными рыжими волосами, с серебряной звездой на груди…

— Анхивар, — перебил ее Мирран, — это ведьма, которая стала Северной королевой. Лисса отправила тебя искать воспоминание Тряпичной ведьмы о самой себе.

Под водой было тихо, особенно после шума и грохота битвы в Донбрее. Только шипение пузырьков при ходьбе нарушало спокойствие воды. Высоко над головами желто-зеленое свечение обозначало поверхность. Здесь, на дне, по которому шагали Пол, Квигин, Лизелла и Севан, все было совсем другое — темно-зеленое.

Как только они оказались на морском дне (Пол прибыл вверх тормашками, отчаянно бултыхаясь), Севан быстрым шагом повела их на юг. Поначалу мальчики чуть не потеряли ее, поскольку пытались идти обычным шагом. Но вскоре они научились полуплыть, отталкиваясь ногами от дна через каждые несколько метров. Только у Лизеллы это не получалось, поэтому теперь она сидела за пазухой у Квигина.

Пол двигался медленнее всех — он никак не мог поверить, что дышит под водой. Все это походило на сон, только куда более реальный. Вернее даже слишком реальный.

Полуидти-полуплыть сначала было даже забавно. Но уже через час Пол притомился. К тому же подводный мир оказался и вполовину не так интересен, каким его представляют в фильмах о тропических рифах и пестрых рыбках. Здесь все было зеленое, заполненное водорослями, а из морских обитателей встретилась всего пара рыбин тускло-коричневого цвета.

— Может, остановимся ненадолго? — спросил Пол у Севан. К его удивлению, голос прозвучал очень чисто, и никаких пузырей изо рта не вырвалось. Наверное, это часть заклинания. Севан в его глазах сразу сильно выросла. Отчасти это было связано со страхом перед всеми, кто мог творить настоящую магию…

Севан обернулась на его голос и ответила:

— Думаю, можно. Но нам надо постараться уйти как можно дальше на юг, как велел мой отец.

Пол кивнул, сразу вспомнив Димуса, рыбаков и… гварульхов. Он надеялся, что им все-таки удастся прорваться, но в глубине души понимал, что, возможно, никто из селян не выйдет из битвы живым, а даже если и выйдет, Донбрей уже никогда не будет прежней тихой рыбацкой деревушкой. Севан, видимо, думала о том же. Увидев ее покрасневшие глаза, Пол понял, что она плачет, просто слезы смешиваются с водой.

— С ними все будет хорошо, — неловко сказал он и снова пожалел, что рядом нет Джулии. Уж она-то нашла бы сейчас слова утешения для этой девочки. — Мы еще встретим их…

— Севан, — встрял Квигин, показывая куда-то за ее плечо. — Ты не знаешь, что это за штуковины?

Пол и Севан одновременно подпрыгнули и развернулись, подняв вихрь пузырьков. Рассмотреть что-нибудь стало совершенно невозможно. Когда вода прочистилась, они разглядели три силуэта с плавниками на спине, мчавшихся прямо к ним.

— Акулы! — в ужасе воскликнул Пол.

Но Севан только рассмеялась и шагнула вперед:

— Это же дельфины, глупый! Дельфины очень дружелюбны.

— Ух ты, дельфины! — обрадовался Квигин. — Я читал о них. Но до морских животных я еще не добрался. Как по-дельфиньи сказать «привет»?

Он это выяснил практически сразу, как только дельфины подплыли к ребятам и закружили вокруг них в пенном хороводе, весело улыбаясь и делая обратное сальто. Пол тоже заулыбался, но больше от облегчения, что они оказались не акулами, а не от радости общения.

Когда возбуждение встречи улеглось, дельфины дали понять, что чего-то хотят от Пола и его друзей. В конце концов, после настойчивых мягких толчков с их стороны, Квигин предположил:

— Думаю, они хотят, чтобы мы ухватились за них. Может, они отвезут нас на юг?

— Может быть, — ответила Севан. — Дельфины — слуги Повелителя Воды. Возможно, он послал их помочь нам. В конце концов, сегодня же праздник.

— Повелитель Воды, — пробормотал Пол, а потом сказал уже громче: — Мне нужно повидать Повелителя Воды. Надеюсь, дельфины отнесут нас прямо к нему.

— А я надеюсь, что нет, — возразила Севан. — Повелитель Воды может быть очень злым и резким. Даже водяные ведьмы не ходят к нему…

— Но мне нужно, — сказал Пол, больше пытаясь убедить в этом самого себя. — Я должен, — повторил он и направился к ближайшему дельфину. Крепко ухватив дельфина за плавник и прижавшись щекой к гладкой серой коже, он прошептал: — Отвези меня к Повелителю Воды, пожалуйста.

Дельфин скосил на него умные, добрые глаза, пару раз щелкнул длинным носом и рванул с места.

Квигин глянул на удалявшегося дельфина, сунул Лизеллу за пазуху, ухватился за другого дельфина и был таков. Севан некоторое время колебалась. Оглядываясь назад, на берег, она хмурилась, с трудом сдерживая слезы. Потом села верхом на дельфина, ухватилась за плавник, как за луку седла и помчалась догонять мальчишек. Дельфины стремительно удалялись от мелких прибрежных вод в самую глубь темного моря.

После часа гонки под водой и прыжков над водой, где ребятам приходилось задерживать дыхание, пока дельфины, наоборот, набирали воздух, дельфин Пола прибыл к огромной темной дыре в морском дне и начал медленно кружить над ней.

Заглянув вниз, Пол сообразил, что морское дно в этом месте раскололось, образовав глубокий каньон. Края провала поросли водорослями. Тот скудный свет, что доходил сюда с поверхности, едва-едва заглядывал в огромную котловину. Но, глядя вниз, Пол заметил, что оттуда поднимается одинокий огонек, словно кто-то несет факел по темной лестнице. Приближался огонек очень и очень долго, и только тогда Пол понял, насколько глубока котловина — несколько сотен метров, не меньше.

Квигин и Севан подплыли, когда свет еще поднимался, но никто ничего не сказал. Они все просто наблюдали, как искорка света поднимается из неимоверно темных глубин.

Неожиданно рядом со светом обрисовалась фигура, и Пол задрожал. Оказалось, что огонек держится на плавнике огромной и фантастически уродливой рыбины. Она была плоская, жирная и обрюзгшая. Все тело ее было покрыто затупленными шипами, а глаза шевелились на тонких отростках. Рыбина направлялась прямиком к Полу.

Вблизи она оказалась еще ужаснее. Нижняя челюсть была выдвинута вперед и со скрежетом двигалась туда-сюда. Рыбина остановилась в паре метров от Пола, и мальчик со страху спрятался за дельфином.

Но дельфин снова сделал сальто, и Пол потерял опору. На секунду он запаниковал. Он думал, что сейчас погрузится в темный провал и уже никогда не всплывет. Бешено молотя руками, он ухватился за что-то, как хватается тонущий человек за спасательный жилет. И только тогда понял, что держится за рыбу-светоносца. Та щелкнула челюстью и мощно рванула вглубь. Боясь отпустить ее, Пол поплыл вместе с ней.

Оглянувшись, он увидел, что дельфины уносят его друзей прочь. Квигин оттолкнулся от своего дельфина и попытался поплыть за Полом. Но дельфин подплыл снизу и выпихнул его наверх. Последнее, что Пол увидел, была знаменитая шляпа Квигина. Она снова слетела с его головы и медленно погружалась в темную пучину.

Уже через пару минут Пол потерял своих друзей из виду — осталось только совсем тусклое свечение с поверхности, высоко-высоко над головой. Рыбий фонарь давал бледный свет на расстояние вытянутой руки. В этих пределах Пол все прекрасно видел. Хотя видеть-то особо было нечего: кругом — полное отсутствие красок. А за пределами освещенного круга вообще простиралась бесконечная темнота.

13. Золотое пламя. Улов Повелителя Воды

Мирран был еще слаб после превращения, поэтому они с Джулией брели по руслу речки очень медленно. Он рассказывал ей о Северной королеве и о войне, но избегал говорить об Анхивар. Сказал только, что магия, которую она стремилась найти, чтобы положить конец войне, сделала войну еще ожесточеннее, превратив саму Анхивар в Северную королеву.

В ответ Джулия пересказала ему все, что вспомнила из рассказа Лиссы о конце правления Северной королевы — о том, как волшебники и Дикая магия изгнали ее из этого мира, и ей пришлось принять обличие тряпичной куклы, чтобы выжить. За многие сотни лет королевство оправилось и забыло о Северной королеве. А о Тряпичной ведьме вспоминали только в сказках-страшилках, да когда надо было посетовать на неудачи.

Мирран слушал внимательно, особенно все, что Джулия знала о событиях после поражения в Яндере и его предполагаемой гибели. Он спросил о Тряпичной ведьме и о том, что она успела натворить с момента своего возвращения.

Представив, что придется ответить, Джулия даже побледнела и ухватилась рукой за склон оврага. Не хотелось говорить о тех несчастных из Беваллана, бежавших от гварульхов и ангарлингов, чтобы попасть в лапы миперов, атакующих с неба. Или о безжизненных — о тех, кто «уцелел» на Ступенях Намира, — бледных, как смерть, с замедленными движениями. Но она все же рассказала обо всем этом Миррану, и тот слушал ее спокойно, словно это было для него не в диковинку. По правде говоря, ему доводилось видеть вещи и похуже, когда Северная королева была на пике власти.

— Ты вынесла многое, — сказал Мирран, когда Джулия закончила. — Не каждый отважился бы бороться дальше. Многие взрослые мужчины и женщины давно бы уже сдались.

— И дали бы ей полностью поглотить себя? — Джулию передернуло. Ничего хуже, чем быть частью этого мерзкого тряпичного монстра и ее отвратительных мыслей, она и представить не могла. — И потом… мне ведь помогла Лисса.

— Да, — задумчиво откликнулся Мирран. — Помощь одной из Альнверских рябин многого стоит.

С час или около того они шли молча, а потом ручей пересох окончательно, и овражек вышел на открытую равнину, где ветер поднимал тучи красной пыли. Солнце висело совсем низко, и в его красном свете земля напоминала море высохшей крови. Мирран в ужасе смотрел на этот пейзаж и что-то бормотал себе под нос. Что именно — Джулия не слышала.

Она как раз повернулась, чтобы спросить, о чем он говорит сам с собой, но ее вопрос потонул в леденящем вое, раздавшемся у них за спиной, и эхом прокатившемся из оврага к равнине. Этот вой Джулия знала хорошо, хотя слышала его только через ватные уши Тряпичной ведьмы. Охотящийся гварульх вышел на их след. А гварульхи никогда не выходили на охоту в одиночку.

— Гварульхи! — вскричал Мирран. — А я без оружия. Но если они — всего лишь воспоминания…

— Лисса сказала, что для меня они будут настоящими, — сказала Джулия, сдерживая желание бежать со всех ног. — Настоящими и очень опасными.

— Ну, тогда, — ответил Мирран, беря ее за руку, — нам надо бежать!

Он помчался, таща за собой Джулию, а красная пыль клубилась у них под ногами, словно дым, оставляя четкий след для их преследователей. Сзади донесся вой гварульхов и звук, какого Джулия еще не слышала — крики и дикий смех, словно целая толпа впала в истерику. Мирран тоже услышал и прокашлял:

— Безжизненные.

Джулия поморщилась, вспомнив людей, превращенных в безжизненных у Ступеней Намира. Она оглянулась посмотреть, не догоняют ли их, но из-за красной пыли ничего не увидела. Тут Мирран вдруг остановился, потом, спотыкаясь, прошел еще пару шагов и упал. Джулия бросилась к нему, но он махнул рукой, чтобы она не останавливалась, и, задыхаясь, выдавил:

— Беги! Беги дальше! Мои ноги еще слишком слабы.

— Нет, — твердо ответила Джулия. — Я вас не оставлю. У меня же есть волшебная палочка.

Мирран открыл рот, собираясь еще что-то сказать, но у него вырвался лишь хрип, и голова снова упала в пыль. Джулия придвинулась поближе к нему, зажав в обеих руках и выставив вперед свою палочку.

«Прямо как в софтболе», — подумала она, ведь палочку она держала, как биту. Она постаралась представить, что гварульхи — это мяч, который надо отбить, чтобы потом мчаться на базу.

И все же вырвавшиеся из-за завесы красной пыли гварульхи и безжизненные застали ее врасплох. Гварульхов было шесть или семь. Они мчались вприпрыжку. Когда она видела их глазами Тряпичной ведьмы, они казались помельче и не такими злобными. А в лицах безжизненных не осталось ничего человеческого: глаза у них подернулись красной пеленой, а челюсти дрожали и ходили ходуном от смеха. В руках они сжимали заржавевшее оружие и не сводили глаз с Джулии. Гварульхи облизывали губы.

Джулия тоже смотрела на них и старалась думать об этих чудовищах так же, как думала Тряпичная ведьма — как о слабых и бестолковых слугах, полезных, но ненадежных и не особо ценных. Думать, как Тряпичная ведьма, оказалось на удивление легко, и в ней поднялась волна возбуждения, окрашенная злобным весельем. Это были ее твари, и Джулия могла делать с ними, что угодно. Не раздумывая, она выпрямилась во весь рост и прошипела:

— Как вы посмели пойти против меня?

В голосе ее прозвучали зловещие и мощные нотки Тряпичной ведьмы. Потрясенная своими словами, Джулия чуть было не извинилась перед приближавшейся ордой монстров. Но они остановились в полной растерянности. Кто эта девушка с палочкой, которая говорит совсем как их госпожа, Северная королева?

И в лучшие-то времена не отличавшиеся особой храбростью, теперь они просто боялись шагнуть дальше. И снова Джулия ощутила, как внутри поднимается торжествующий, полный презрения голос.

«Убей парочку, — нашептывал он, — и правь остальными. С помощью слуг тебе будет легче отыскать Анхивар. Хлещи их палочкой, жги их золотым пламенем…»

— Нет! — вскрикнула Джулия своим собственным, полным отчаяния голосом, разрушив при этом чары страха, удерживавшие гварульхов. Те ринулись на нее, выпустив когти и обнажив клыки. Безжизненные двинулись следом.

Первого Джулия встретила взмахом палочки. Золотистые искры отбросили гварульха назад. Его тут же объяло золотое пламя, и он почернел. В воздухе над головой Джулии загремел барабанный бой. Следующий гварульх тоже не смог увернуться от палочки, и его постигла участь первого. Но он успел пробороздить когтями руку Джулии.

А в следующее мгновение все закончилось. Сверкнула молния. На вмиг почерневшем небе проступили звезды, и вскачь понеслись облака. Над горизонтом уже висела новая луна, и от гварульхов и безжизненных не осталось и следа. В темноте Джулия видела всего метров на пять-шесть, не больше, но и так было ясно, что местность изменилась. Значит, изменились воспоминания.

С беззвучным вздохом Джулия опустилась на землю, придерживая раненую руку. Подступала дурнота — желудок, казалось, переворачивался, горло жгла желчь. Потом она вспомнила про Миррана — не потерялся ли он во время изменения памяти?

Но откуда-то справа донеслось покашливание, и в лунном свете она разглядела шевельнувшегося Миррана. Зажимая порез на руке, она подползла к нему поближе.

Мирран поднялся, покашливая, попросил Джулию снять носки, одним вытер кровь с руки девочки, а вторым крепко перевязал рану. Джулия всхлипывала от боли и ужаса. Когда он закончил перевязку, она несколько раз неглубоко вздохнула и только тогда сказала:

— Я боялась, что вы исчезнете с изменением памяти.

— Нет, — тихо ответил Мирран. — Я — пленник, а не одно из ее воспоминаний. Хотя они могли прикончить меня. Ты очень храбра, дитя. Я… когда-то я надеялся, что у меня будет дочь. Возможно, она была бы такой же, как ты.

Джулия не ответила. Приглядевшись, Мирран понял, что она спит или потеряла сознание. Но дыхание у нее было ровным, а пульс — сильным, поэтому он просто осторожно поправил ее свесившуюся голову, а потом пошел немного прогуляться. Он чувствовал запах соли, а это значило, что они где-то недалеко от моря. Возможно, рядом со Слеем, где Анхивар утратила все человеческое и призвала из глубин моря ангарлингов.

Он оглянулся на Джулию — маленькую фигурку, едва различимую на земле, — и подивился, что она может так безмятежно спать после всего пережитого. Впрочем, и он, будучи мальчишкой, всегда прекрасно спал, несмотря на ушибы, порезы и ссадины.

«Тогда не было кошмаров, — с тоской и завистью подумал он, — ни во сне, ни наяву».

Вспоминая детство, он тоже прилег и вскоре забылся легкой дремой.

Все глубже и глубже погружалась во впадину рыба-светоносец, и Пол крепко держался за нее, полумертвый от страха. Он боялся темноты и неизвестности, но еще больше боялся отпустить рыбину и рухнуть на самое дно. Если у этой черной бездны вообще есть дно.

Он смутно осознавал, что погрузился уже глубже, чем любой самый современный батискаф и что море давно должно было его раздавить или скрутить кессонной болезнью (хотя он слабо представлял, что это такое). Но заклинание, позволявшее дышать под водой, казалось, позаботилось и об этом. Во всяком случае, Пол не чувствовал тяжести погружения, если не считать глухого стука в ушах, напоминавшего отдаленный бой барабана.

Потом он понял, что и впрямь слышит барабаны или, по крайней мере, какие-то басовые вибрации в воде. А впереди замаячила какая-то фигура, всего лишь на тон светлее черной воды.

Рыбина снова щелкнула челюстью и чуть вильнула, изменяя направление. Теперь вода уже не казалась Полу абсолютно черной, а светлый силуэт впереди оказался чем-то вроде огромного дверного проема в стене каньона. Дверь эта была завешена длинными прядями водорослей, и сквозь прорехи в занавеси вырывался яркий свет.

При виде света страх немного отпустил, и Пол вспомнил, что Хозяин Воздуха на самом деле оказался очень добрым, несмотря на свой жутковатый вид. Может, Повелитель Воды будет таким же… Пол даже на минуту закрыл глаза, чтобы укрепить в себе возродившуюся надежду. Почему-то, когда он закрывал глаза и считал до шестидесяти, жизнь начинала казаться ему куда краше.

Он досчитал только до сорока пяти и от прикосновения к лицу чего-то холодного и скользкого распахнул глаза. Рыба тащила его сквозь завесу из водорослей. Их стебли то и дело касались лица, оставляя коричневые полосы.

«Единственное приятное во всем этом, — думал Пол, стирая с лица слизь, — это то, что становится все светлее и светлее. Очевидно, за занавесью расположен какой-то мощный фонарь, что-то вроде подводного маяка».

Но действительность оказалась куда более впечатляющей. Когда рыбина наконец вырвалась из водорослей, Пол вскрикнул и закрыл глаза руками. Они попали в огромную пещеру, заполненную сверкающей изумрудной водой. И освещалась она не одним фонарем, а тысячами люминесцентных рыб, спрутов, осьминогов, кальмаров, каких-то других загадочных существ и светящихся водорослей. Пол словно оказался в галактике сверкающих звезд.

Когда глаза немного привыкли, он понял, что рыба-светоносец тащит его прямо в центр, где самые яркие существа сгрудились вокруг сферы черной бурлящей воды — единственного темного пятна во всей сверкающей пещере.

Пол почувствовал, как по мере приближения к этой сфере рыбина начала дрожать, и он задрожал вместе с ней. Чистая сила изливалась глубокой вибрацией из черной, бурлящей сферы. Эта сила стучала в висках Пола. Она и пугала его и наполняла частью своей мощи. Он не знал, плакать ему или смеяться, поэтому просто кусал губы.

Только ощутив соленую струйку крови во рту, он понял, что действительно прикусил губу, причем очень сильно. Боль вернула к реальности: рыбина, за которую он продолжал цепляться, остановилась и застыла на месте, а темная сфера начала вращаться и бурлить. Изумрудная вода пенилась, словно где-то открыли сток. Этот водоворот вот-вот засосет и рыбу-светоносца… и Пола вместе с ней.

Пол тут же отпустил рыбину и попытался выплыть из водоворота. Отчаянно молотя руками и ногами, он позабыл всю технику плавания, на изучение которой потратил не одно утро в холодном бассейне. Он все еще бултыхался, когда внешний край воронки зацепил его ноги, закрутил и поволок с собой в темноту.

Внутри черной сферы было совершенно тихо и спокойно, никаких водоворотов. Течение остановилось, а с ним остановился и Пол. Он только чуть-чуть подгребал руками, чтобы оставаться на месте. Мальчик огляделся.

Здесь было не так темно, как в бездне за пределами сверкающей пещеры. Очевидно, часть света от морских существ просачивалась и сюда. Здесь, скорее, царил серый полумрак, как в лунную ночь. Это сразу напомнило Полу встречу с Хозяином Воздуха и ту огромную птицу, которой он так испугался вначале. Возможно, эта черная воронка и есть Повелитель Воды, который для начала тоже решил предстать в своем страшном обличии.

От мысли, что это может быть всего лишь проверка, Полу стало легче. Он доверял дельфинам и был уверен, что они не принесли бы его к бездне, если бы это грозило ему чем-то ужасным.

Тут он заметил, что откуда-то сверху к нему спустилась веревка из светящихся водорослей. Она остановилась в метре над головой. На конце веревки имелась небольшая петля, словно ручка, в самый раз для того, чтобы он мог ухватиться.

Секунду-другую Пол колебался, но потом все же протянул руку к веревке. Но ее тут же выдернули у него из рук, и петля повисла метрах в пяти над головой. Пол удивленно проводил веревку взглядом и поплыл за ней. Впрочем, далеко плыть не пришлось — веревка вскоре вернулась на место, снова остановившись в метре от него.

И снова Пол схватился за петлю, и снова веревку выдернули у него из рук. Так повторялось несколько раз. В конце концов Пол подобрался к ней совсем близко и резко выбросил вперед обе руки.

С торжествующим воплем он крепко ухватился за веревку, но в тот же миг сверху упали другие петли и плотно скрутили его. Потом веревка натянулась и стремительно выдернула его наверх. Вода забурлила вокруг него, словно струя из крана.

Через несколько мгновений из темных глубин он влетел в ярко освещенную изумрудным светом пещеру. Веревка стала раскачиваться, зигзагом двигаясь к отверстию, зиявшему в стене. Стены, надо сказать, были выложены раковинами — в основном, зелеными, с вкраплениями цветов, никогда в море не встречавшихся. Оказавшись внутри этой маленькой пещеры, Пол приземлился на панцирь огромной черепахи. Прямо перед собой он увидел человекообразную фигуру, подтягивавшую к себе веревку. Пол смотрел на фигуру во все глаза, но никак не мог понять, что же это за существо.

Оно напоминало человека, но состояло из сплетавшихся в разные узоры струй воды. Когда существо шевельнулось, по его могучей груди разбежались маленькие волны, а на руках взбугрились разноцветные струйки. А когда Пол посмотрел незнакомцу в лицо, на него глянуло только глубокое, темное пространство открытого моря.

Без сомнений, Пола поймал сам Повелитель Воды — буквально выудил из темных глубин. Пол очень надеялся, что он не поступит с ним так же, как поступают рыбаки со своим уловом.

— Итак, — пророкотал Повелитель Воды, и его голос загудел у Пола за спиной, — ты, значит, и есть Пол.

— Да, — прошептал Пол, гадая, откуда идет звук. Лицо Повелителя Воды по-прежнему оставалось лишенным каких бы то ни было черт, а голос, казалось, звучал сразу со всех сторон.

— Зачем ты пришел сюда? — спросил Повелитель Воды. Он наклонился к Полу, и мальчик ощутил его чудовищную мощь. Волны и течения, бурлившие в теле Повелителя Воды, говорили об огромной силе, таившейся в нем, как сжатая до предела пружина.

— Я пришел просить вашей помощи, — растерянно произнес Пол. Теперь он уже сомневался, что поступил правильно, ухватившись за веревку. Отсутствие лица у Повелителя Воды пугало куда больше, чем огромная голова Хозяина Воздуха.

— Моей помощи… против Тряпичной ведьмы, — снова прогудел голос. Он был такой низкий и громкий, что у Пола разболелась голова, и ему уже было трудно сосредоточиться.

— Да… против Тряпичной ведьмы, — ответил Пол. Он отчаянно пытался придумать причину, по какой Повелитель Воды должен помочь ему. — Она попытается уничтожить все реки и ручьи… всю рыбу и вообще все живое в воде…

— Да, — преспокойно прозвучало в ответ.

— Мудрые сказали, что я могу как-то помешать ей, остановить ее, — продолжил Пол, — но только если вы и другие Стихии поможете мне.

На это Повелитель Воды не ответил, но по его поверхности заходили волны. Пол понял, что стал свидетелем внутренней борьбы: в Повелителе Воды столкнулись две противоборствующие натуры — море дающее и море разрушающее. Потом волны улеглись, и Повелитель Воды замер. Пол с волнением ждал. И вот, наконец, ярко-голубая слезинка скатилась оттуда, где, судя по всему, должен был находиться левый глаз. Слезинка зависла на щеке, и тут же ее подхватило течение и поднесло прямо к Полу. Не задумываясь, он подставил под нее ладонь.

Слеза оказалась на удивление плотной, словно желе, и теплой — даже горячей. Пол перекинул ее из руки в руку, как горячее печенье. Странно, но, держа слезинку в руке, он на миг даже забыл, где находится.

Низкий бас и мгновенная вспышка боли в голове напомнили о присутствии Повелителя Воды.

— Это — Кровь. Держи ее при себе. А теперь — убирайся отсюда!

Резонанс от последних слов оказался таким сильным, что Пол оглох. Растерявшись, он стал судорожно оглядываться в поисках рыбы-светоносца, или дельфина, или хоть кого-нибудь, кто мог бы вывести его из пещеры.

Но никого не было. Оглянувшись, Пол увидел, что на теле Повелителя Воды поднялись темные волны. С каждой волной его человеческий облик, казалось, смывается. Края его фигуры стали расплывчатыми, словно он собирался превратиться во что-то иное. Кем бы там ни собирался стать Повелитель Воды, процесс его превращения был весьма пугающим.

Пол поплыл прочь. Кровь он надежно упрятал рядом с Дыханием, в свой кожаный кошель. И не удержавшись, все же оглянулся, что было большой ошибкой. Повелитель Воды уже потерял человеческий облик и превратился в бурлящий водоворот. Мощная воронка росла с каждой секундой. Пола не пришлось подгонять — он энергично заработал руками и ногами, спеша отплыть подальше. Мысли неслись вскачь. Он вспомнил рыбачьи лачуги в Донбрее и слова Димуса: «…морю ведомы как доброта, так и жестокость…»

Эта фраза все еще звучала у него в голове, когда черный водоворот настиг его, захватил и уволок в самые черные глубины пещер Повелителя Воды.

14. Курган на полуострове Слей. Акулы

Последние лучи заходящего солнца красными стрелами пронзали ветви деревьев на узком мысе, вдававшемся далеко в море. Джулия прислонилась к стволу, залитому солнечным пламенем. Между деревьями уже виднелось море. В воздухе так сильно пахло солью, что Джулия закрыла глаза и представила себя возле бунгало на их излюбленном побережье в первый день каникул.

Однако уже через секунду перед ней снова засияло все то же огромное заходящее солнце, деревья, полыхающие, как в огне, и рядом сидел вовсе не Пол, а Мирран. Джулия вздрогнула. До нее вдруг дошло, что за всеми своими неприятностями она ни разу не вспомнила о брате. Последний раз она видела его, когда Тряпичная ведьма уводила ее из дома, а он выбегал из спальни.

«Только бы у него все было хорошо», — с внезапной болью подумала она.

Конечно, он будет скучать по ней и тревожиться. Она и сама очень соскучилась по нему — по его успокаивающей медлительности, по его верности и постоянной готовности делать все, что она задумает. Как бы ей хотелось, чтобы он был сейчас рядом! Вернее, чтобы она была рядом с ним. И главное — в безопасности… дома.

Течение ее мыслей прервал Мирран. Он поднялся и устало сказал:

— Нам пора двигаться дальше. Если Анхивар где-то и отыщется, то только здесь. Я уверен, что это мыс к северу от Слея… хотя он кажется каким-то другим.

— Она не может помнить все досконально, — сказала Джулия. — Поэтому мыс и не такой, как на самом деле. Знаете, так часто бывает: кажется, что какое-то место должно быть именно таким, каким ты его представляешь, а попадаешь туда, и оно оказывается совсем другим. С вами такое бывало?

— Да, — пробормотал Мирран. — Думаю, ты права. Но нам лучше не разговаривать во время ходьбы. За деревьями могут прятаться гварульхи или еще кто-нибудь из ее тварей. И лучше, чтобы мы застали их врасплох, а не они нас.

Джулия кивнула и на всякий случай достала волшебную палочку. Мирран потверже оперся на толстую ветку, которая заменила ему посох, и пошел вперед. Джулия двинулась за ним, в который раз поражаясь, как тихо он умел двигаться, несмотря на бряцанье старой кольчуги.

Ближе к оконечности мыса лес стал редеть. Здесь гулял сильный ветер, холодный и напитанный влагой. Деревья сменились кустарником, и то тут, то там из земли вырастали острые зазубрины камней. Теперь путешественники поднимались по какому-то холму. Джулия заметила, что земля под ногами стала красной. Еще через несколько метров белые ракушки и осколки раковин подтвердили ее опасения.

Холм на оконечности мыса был еще одним курганом.

Джулия почему-то была уверена, что на вершине этого кургана обязательно будет стоять Анхивар, та самая женщина, которую велела разыскать Лисса. Мирран сказал, что Анхивар стала Северной королевой, а впоследствии — Тряпичной ведьмой. А что, если это окажется неверным воспоминанием, и на вершине кургана будет стоять Тряпичная ведьма — сама внутри себя? Может, она сейчас поджидает их там, и ее вечно улыбающийся кукольный рот обнажает острые акульи зубы, а пухлые трехпалые руки тянутся к Джулии, чтобы заключить ее в свои объятия навечно…

Сама того не замечая, Джулия замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Впервые в жизни у нее не было сил идти дальше и в душе что-то надломилось. Она опустилась на землю, обхватила колени руками и постаралась сжаться в маленький комок.

Голос Миррана раздался над самым ухом:

— Что случилось, дитя? — с тревогой спросил он. — Ты ушиблась?

Джулии не хотелось отвечать, но она услышала собственный голос — он что-то лепетал про курган и про то, что там их ждет Тряпичная ведьма. При этом она чувствовала, как ее сознание уносится куда-то далеко. Мирран продолжал говорить, но его слова не могли угнаться за ней.

Казалось, целую вечность в голове у нее теснились видения и картины из времени, проведенного вместе с Тряпичной ведьмой: их первое появление у Морских пещер, путешествие к Шпилю, возвращение Ороча, резня в Беваллане, те несчастные, превращенные в безжизненных у Ступеней Намира. А чаще всего мысли ее возвращались к тому моменту на кургане, когда она впервые заметила кусочек ткани, выбившийся из комка перьев в огромном гнезде.

Но Мирран продолжал говорить, и постепенно Джулия стала прислушиваться к его словам. Рыдания ее постепенно стихли. Она поняла, что Мирран говорит об Анхивар.

— Она стремилась отыскать новую магию, — рассказывал он. — Поначалу только для врачевания, поскольку Король-Заплатник издал указ, согласно которому никакая магия в войне использоваться не могла. Анхивар с головой ушла в свои изыскания. Ей так отчаянно хотелось положить конец войне, боли и страданиям, которые война причиняла людям! Много лет подряд она проводила лето в действующей армии, служила целителем, лечила больных и раненых. А зимой копалась в старых томах в библиотеке Яндера, беседовала с другими магами, советовалась со звездами. Однажды она явилась ко мне в Кэр Калбор, где армия расквартировалась на отдых после долгих месяцев изнурительных боев. Мы тогда очистили от северных тварей все земли вокруг Огвера. Анхивар казалась счастливой, возбужденной и еще более увлеченной, чем раньше. Она поведала мне, что еще до того, как Король-Заплатник прибрал всю магию к рукам, был Век Магии. Она сказала, что нашла, где эта магия спрятана, и что теперь может в любой момент выпустить ее на волю. А еще она рассказала о каменных рыцарях — ангарлингах, ждущих своего часа на дне морском неподалеку от Слея. Она считала, что это — отличный способ быстро покончить с войной. Я спросил, советовалась ли она об этом с Мудрыми или с кем-то из магов, и она ответила: нет. Она боялась, что они отыщут дорогу к Королю-Заплатнику и предупредят его. А он, ревностно относящийся к чужой силе, запретит ей заниматься магией. По глупости своей, я принял ее предложение. Но потом-то я понял, что за магию отыскала Анхивар. Я понял, что уже тогда первые щупальца злой силы потянулись к ней и впились в ее сердце. Итак, она отправилась к Слею в сопровождении небольшого отряда солдат, с моим благословением и надеждой.

Мирран замолчал и посмотрел на Джулию. Та подняла голову и кивнула, чтобы он продолжал.

— С тех пор я ее больше не видел, если не считать встречи после падения цитадели Яндера. Но к тому времени от Анхивар осталась только оболочка. О том, что случилось на Слее, я узнал от одного из сопровождавших ее солдат — единственного, кому удалось сбежать. Он был тяжело ранен и бредил, но в бреду говорил как раз о ее колдовстве на мысе. Он сказал, что она произнесла свои заклинания, после которых с громом и треском появилась огромная черная дверь. Анхивар втянуло внутрь. Она кричала и брыкалась. Дверь захлопнулась, и по окрестностям прокатился раскат грома. Мои воины были верными слугами, поэтому, несмотря на страх, они ждали ее и обыскивали местность. Анхивар вернулась на рассвете, еще затемно. Солдат сообщил, что она нагрянула в лагерь и, застигнув воинов врасплох, ударила заклинанием. Он был часовым, поэтому находился чуть в стороне. Только это и помогло ему унести ноги, как только он понял, что она уже не та добрая ведьма-целительница, которую они сопровождали. Она превращала воинов в бездумных слуг и хохотала. Именно этот чудовищный смех и заставил того солдата бежать. Остальное, думаю, ты знаешь. Она пробудила ангарлингов и обратила их на службу злу. Я сначала медлил и не выступал против нее, о чем позже горько пожалел. А она отправилась на север, подчинила себе гварульхов и миперов и провозгласила себя Северной королевой. Так что, если на вершине этого холма мы найдем Анхивар, то она все еще будет человеком, чья единственная вина в том, что она отчаянно искала способ положить конец войне и в этих поисках на многое закрывала глаза.

— Ну, это не так страшно, — прошептала Джулия, шмыгнув носом. — Надеюсь, вы правы.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал Мирран. — Моя память об Анхивар замарана собственной горечью и тем, что она натворила впоследствии. Мне бы хотелось увидеть воспоминание о ней настоящей. — Он замолчал, помогая Джулии подняться, а потом добавил так тихо, что Джулия едва расслышала: — Мы с ней должны были пожениться, когда наступит мир. Мы оба слишком хотели, чтобы война скорее закончилась… и не только ради людей…

Пол снова забарахтал ногами. Уставшие руки бессильно свисали вдоль тела, нывшего от бесплодных усилий выплыть из темной пучины.

Но сколько бы он ни греб, конца этой темноте не было. Пол уже решил, что пучина движется вместе с ним, что, проплыви он хоть тысячу километров, она никуда не денется.

Хуже того, когда он совсем устал и перестал шевелить ногами, он начал снова опускаться на дно, и падение длилось целую вечность. Медленно тонуть было даже приятно. Погружение навевало на него сон, и так заманчиво было сдаться и заснуть.

Он так бы и сделал, если бы не помнил о заклинании, дававшем возможность дышать под водой. Кажется, Севан сказала, что заклинание будет действовать только в течение праздника, а этот день был почти на исходе.

Медленно опускаясь на дно, Пол спрашивал себя, что бы на его месте сделала Джулия, или Алейн… или даже Квигин. Только это было бесполезно. Наверняка они нашли бы какой-нибудь выход, но вот придумать, что именно они сделали бы на его месте, мальчик не мог. В конце концов, ведь он почти на самом дне моря, и против него действует магия.

«Магия… — вдруг подумал Пол. — Но ведь у меня тоже есть магия…»

Он осторожно приоткрыл кошель и сразу сунул туда руку, не то течения подхватят и унесут прочь Кровь и Дыхание. Сначала он наткнулся на Кровь — все еще теплый комок желе. Потом нашарил перышко. Дыхание Воздуха. А вдруг, оно поможет ему вернуться на поверхность?

То, что это была удачная идея, он понял, как только вынул перо из кошеля. Перо засияло мягким голубым светом, рассеявшим мрак и его страхи. Оно, казалось, плыло само по себе и даже стало больше, чем раньше.

Потом Пол понял, что оно действительно росло. И чем больше оно росло, тем быстрее поднималось, увлекая его за собой. Через пару минут оно достигло метра в длину и мчалось наверх, как пузырек в стакане газировки. Пол цеплялся за него из последних сил.

Вскоре они вынырнули в пещеру со светящимися рыбками, но перо на этом не остановилось. На мгновение Пол испугался, что они поднимутся к своду пещеры и застрянут там, как настоящие пузырьки. Но перо изменило направление и понеслось к выходу, занавешенному водорослями.

И тут в воде прогремел голос, прокатившийся, как рык великана. Гнев и ярость этого крика пробрали Пола до костей. Оглянувшись, он увидел бешено крутящийся черный водоворот. От него отделились несколько силуэтов с плавниками на спине, все метров по десять в длину. Пол разглядел огромных серо-белых рыб и сразу понял, что это не дельфины, а большие белые акулы.

Акулы бесшумно сцапали несколько светящихся рыбок. Они крутились, словно гончие, вынюхивающие добычу. А потом враз повернулись в сторону Пола. Он сразу представил, как их голодные глаза сфокусировались на цели.

— Вперед! Вперед! — закричал Пол, когда перо притормозило, лавируя между водорослями. Он покрепче ухватился за перо и стал понукать его, словно лошадь. А позади них акулы даже не притормозили перед завесой. Они просто продрались сквозь водоросли, ничуть не сбавив скорости. Наконец перо преодолело завесу и вырвалось в черноту котловины. Здесь оно снова набрало скорость, и Пол потерял акул из вида. Он все оглядывался назад, и ему казалось, что в голубоватых отсветах пера он видит белые вспышки. Каждый раз при этом сердце у него начинало биться чаще. В конце концов, Полу стало казаться, что оно уже и не бьется, а просто дрожит с частотой до тысячи сокращений в секунду.

Эти несколько минут в черной пропасти, когда акулы в любой момент могли настигнуть их, были худшими в жизни Пола. Страх прошел лишь тогда, когда наверху забрезжил свет, а белых теней поблизости не оказалось.

Они вырвались на поверхность. Пол крепко держался за перо, когда они взлетели метров на десять в воздух и снова нырнули в воду. В эти доли секунды он краем глаза заметил две вещи: берег и плавники, разрезавшие воду. И то и другое было метрах в пятистах от них. Правда, плавники с каждой секундой стремительно приближались.

Пол был уверен, что они опережают преследователей. Но перо вдруг начало уменьшаться у него в руках, и вскоре ему пришлось заработать ногами, чтобы не утонуть. В считанные секунды Дыхание вернулось к своему прежнему размеру. Теперь Пол плыл со своей естественной скоростью. Он энергично греб к берегу, время от времени высовывая голову из-под воды, чтобы проверить направление. Дышать воздухом он по-прежнему не мог. Назад мальчик не оглядывался, понимая цену промедлению.

И в этот момент что-то коснулось его ноги. Пол вскрикнул и обернулся — на него весело смотрел дельфин.

В душу хлынуло чувство облегчения. Полу не нужно было предлагать дважды — он тут же ухватился за плавник, и дельфин набрал скорость. Они неслись к берегу по прямой, без затейливых трюков и прыжков, которые дельфины демонстрировали прежде. Дельфин, видимо, тоже знал об акулах.

Поскольку грести уже надобности не было, Пол оглянулся назад. Вот они — четыре длинные рыбины мчатся к нему с единственной целью: сожрать.

Пол еще крепче ухватился за дельфина, закрыл глаза и прижался щекой к боку своего спасителя. Поэтому-то и пропустил великолепный прыжок — дельфин выскочил из воды и оседлал огромную зеленую волну, несущуюся к берегу.

Пол открыл глаза, почувствовав, что скорость вдруг стремительно увеличилась. Они прокатились на волне и влетели на влажный песок, прямо к ногам Квигина и Севан.

Пол ошалело уставился на них. Он задыхался и, как рыба, беспомощно открывал рот. Севан дотронулась волшебной палочкой до его носа и рта, и он снова задышал, облегченно всхлипнул и свалился на песок рядом с дельфином.

Поскольку Пол был явно не способен объяснить, что с ним случилось с того момента, как они расстались, Квигин улегся на песок нос к носу с дельфином и завел с ним продолжительную и, судя по всему, увлекательную беседу. Похоже, Квигин быстро усвоил дельфинью речь.

Севан молча наблюдала, как акульи плавники кружат возле берега. Когда они развернулись и унеслись в открытое море, ребята столкнули дельфина в воду, а Пола вытащили подальше на берег.

— Что-то мне часто приходится вытаскивать тебя из воды, — дружелюбно усмехнулся Квигин.

— Спасибо, — пробормотал Пол. — Больше тебе не придется этого делать. В жизни больше не подойду к воде.

— Не говори глупости, — отрезала Севан. — Куда ты денешься?

— А я, если понадобится, вытащу тебя, — добавил Квигин. — Кстати, ты видел что-нибудь интересное в этой впадине?

— Хм, пожалуй, — ответил Пол.

— Ну, так расскажи скорей, — нетерпеливо вскричал Квигин. — Какие существа там обитают?

— А нельзя мне сначала немного передохнуть? И разве нам не нужно отыскать Димуса и всех остальных?

— Они в замке — отец и… другие, — дрожащим голосом ответила Севан. — Мы только что вернулись на берег искать тебя, и дельфины сказали, что ты плывешь сюда.

— В замке? В каком замке? — спросил Пол. Мозги его промокли не меньше, чем одежда, и он с трудом соображал, что происходит и где он оказался.

— Кэр Фолин, — ответил Квигин, показав куда-то вглубь берега. — Очень хороший замок, кстати. Там в башнях полно сов, а на кухне водятся песчаные мыши.

— Здорово, — пробормотал Пол, хотя и не представлял, каким образом присутствие сов и мышей сказывается на качестве замка. — А мы можем пойти туда и что-нибудь поесть?

— Конечно, — сказал Квигин, помогая ему подняться. — А по дороге ты нам расскажешь, что с тобой было.

— А вы расскажете мне, как удалось Димусу, сэру Реллену и… — тут Пол заметил, что Севан плачет, а Квигин потирает нос.

— Сэр Реллен, — голос Квигина сразу стал серьезным, — сэр Реллен…

— Гварульхи убили его, — прошептала Севан. — Сэра Реллена, Таннаса, Фейля, Седрека и Говарта…

Она замолчала, сглотнув слезы, а Квигин закончил вместо нее:

— Сэр Реллен остался помочь раненым и прикрыть отступление.

Все трое надолго замолчали. Пол думал о сэре Реллене, вспоминал, как впервые увидел его. И те, другие погибшие, имена которых он не знал, тогда смеялись и радовались Морскому празднику.

Пол сунул руку в кошель и нащупал Дыхание и Кровь. В этот момент он поклялся себе во что бы то ни стало узнать, как воспользоваться ими, чтобы остановить Тряпичную ведьму и ее тварей, спасти Джулию и всех остальных людей, чьи жизни вознамерилась забрать или разрушить ведьма.

— Пойдемте, — твердо сказал он. — Нужно вернуться в замок.

15. Анхивар. Алейн

Джулия ощущала странное спокойствие, поднимаясь к вершине кургана. Приняв решение идти дальше, она словно смирилась с судьбой.

Когда до вершины оставалось не больше пятидесяти метров, воспоминания снова изменились, правда, не сильно — день сменился ночью, стало очень холодно и ветрено. Но уже через минуту рассвело и потеплело. Местность же не изменилась нисколько.

«Наверное, вблизи кургана могут происходить только незначительные изменения в памяти, — подумала Джулия. — В конце концов, это должно быть самым сильным воспоминанием ведьмы».

Шагавший впереди Мирран вдруг остановился. Джулия преодолела последние несколько метров и встала рядом с ним. Ее взгляду открылась усыпанная ракушками вершина кургана, сверкающая в утреннем солнце.

В самом центре светилось кольцо голубого пламени. Его языки двигались, но так медленно, что вряд ли были настоящими. К тому же они были холодными: Джулия чувствовала их леденящий холод, несмотря на то, что солнце уже пригревало.

Внутри кольца, на ракушках лежала женщина. Ее рыжие волосы разметались по земле. На ней было простое черное платье, резко контрастировавшее с белыми ракушками. На груди поблескивала серебряная звезда, отражая языки голубого пламени.

— Это Анхивар, — тихо сказал Мирран.

— Что будем делать? — спросила Джулия, пытаясь получше разглядеть женщину сквозь танцующее пламя, и поежилась от холода, идущего от огня. Казалось, этот огонь вытянул из воздуха все тепло, и при дыхании у Джулии вырывалось облачко пара, как в морозную ночь.

— Мы должны разбудить ее, — ответил Мирран. Он не отводил взгляд от Анхивар. Потом, протянув к ней руки, шагнул к ледяному пламени.

— Стойте! — крикнула Джулия, схватив его за руку. — Пламя вас заморозит!

— Что? — спросил он, мягко разжав ее руку. — Заморозит? С какой стати?

— Пламя… оно же ледяное… разве вы не чувствуете?

— Нет… — задумчиво ответил Мирран. — А что ты видишь… и чувствуешь?

Джулия на мгновение задумалась, вглядываясь в огонь. Холод, идущий от него, бил в лицо.

— Я вижу спящую Анхивар в кольце голубого пламени, — сказала она. — Это пламя какое-то замедленное и очень, очень холодное.

Мирран покачал головой и прищурился. Потом сказал:

— Я тоже вижу спящую Анхивар, но никакого пламени вокруг нее нет. Она спит в хрустальном гробу…

— Что? — переспросила Джулия, рассмеявшись. — В чем она спит?

— В хрустальном гробу… — повторил Мирран и тоже расплылся в улыбке. — Да… это как-то маловероятно. Мама мне рассказывала сказку про принцессу в хрустальном гробу…

— Вещи здесь не всегда таковы, какими кажутся, — сказала Джулия, припомнив предостережение Лиссы. — Палочка показывает вещи в их истинном свете.

— Да… — пробормотал Мирран. Он осторожно двинулся к Анхивар, вытянув вперед руки, словно играя в жмурки.

— Я по-прежнему ничего не чувствую, — начал он, и в этот момент кончики его пальцев коснулись голубого пламени. Оно вспыхнуло и рассыпалось каскадом сосулек, впившихся ему в руку. Чертыхаясь, Мирран отскочил назад. — Спасибо за предупреждение, Джулия, — сказал он, потирая руки, чтобы хоть чуть-чуть отогреть обмороженные пальцы.

Несколько минут они стояли молча. Мирран не сводил глаз с Анхивар, а Джулия вглядывалась в голубое пламя, стараясь принять верное решение. Она хотела бы вызвать Лиссу, но почему-то ей казалось, что Лисса, говоря «когда найдешь Анхивар», имела в виду нечто большее, чем просто возможность показать ей женщину, лежащую в кольце голубого пламени.

— Я попытаюсь, — сказала она наконец. — Палочка должна защитить меня…

Вблизи языки пламени больше напоминали танцующие сосульки, от которых веяло жутким, кусачим холодом. Дрожа от холода и страха, Джулия протянула руку к пламени и тут же отдернула ее: пламя впилось в пальцы, словно зверь с ледяными зубами. Холод мгновенно пробрал девочку до костей. Но палочка в ответ послала волну тепла, согревшую Джулию, а Анхивар зашевелилась и забормотала, словно пробуждаясь от глубокого сна.

Секунду-другую девочка стояла у ледяной преграды, дрожа, всхлипывая и крепко сжимая в руках излучающую живительное тепло золотую палочку. У нее мелькнула было мысль все бросить и вернуться, да только возвращаться-то было некуда — разве что к Тряпичной ведьме и ужасному плену внутри нее.

— Аааааааа! — закричала Джулия и бросилась сквозь леденящую преграду. Она упала на острые ракушки, но даже не почувствовала порезов на онемевших от холода ладонях. Сюда совсем не проникал солнечный свет. Только от потрескивающего ледяного пламени исходило холодное, голубое свечение.

Совершенно белая от холода, Джулия подошла к Анхивар и стала трясти ее за плечо и кричать:

— Проснитесь! Проснитесь! Мне так холодно… пожалуйста…

Но Анхивар только забормотала во сне, уткнувшись в подушку из своих волос. Джулия всхлипнула и снова потрясла ее.

— Просыпайтесь! Пожалуйста, проснитесь! Я замерзла… пожалуйста…

Джулия все трясла и трясла ее. А потом заплакала от бессилия, и слезы замерзали на лету. Замерзшие слезинки градом сыпались на Анхивар и поблескивали на ее черном платье, как бриллианты. Одна из градинок упала на лицо женщины и стала таять. Джулия завороженно смотрела, как льдинка снова превращается в воду и стекает по щеке Анхивар. Слезинка закатилась в уголок рта.

И тут глаза Анхивар распахнулись. Поначалу она казалась едва живой, взгляд ее был затуманенный. Но потом она тряхнула головой, взгляд прояснился, и она посмотрела на Джулию, которая все трясла ее и плакала. Ни слова не говоря, рыжеволосая ведьма села и, притянув к себе Джулию, заключила ее в согревающие объятия. Только серебряная звезда, к которой Джулия прижалась щекой, была холодной.

Анхивар бережно гладила ее по голове, и Джулия чувствовала, как вытекает холод, и вместо него ее заполняет что-то теплое и светлое. Но Анхивар по-прежнему молчала, и Джулия подняла на нее глаза.

Женщина смотрела на ледяное пламя. Джулия проследила за ее взглядом и поняла, что Анхивар смотрит на Миррана и куда-то сквозь него. На лице ее была такая грусть!

— Столько боли… — прошептала она куда-то в пространство. Потом глубоко вздохнула и сказала: — Кажется, я спала слишком долго. И пока я спала, свершилось многое из того, чего никак нельзя было допускать.

— Так, значит, вы знаете, — прошептала Джулия, — знаете, что вы не… то есть не совсем…

— Живая? — подсказала Анхивар. — С того дня на Слее я пленница в самой себе. Мое тело стало Северной королевой, а затем и Тряпичной ведьмой, а мой дух спал. Лучше бы я действительно умерла, тогда не было бы всех этих ужасов. Но ты наконец разбудила меня, Джулия…

— Вы знаете, как меня зовут? — удивилась Джулия. Было приятно услышать свое имя из уст этой женщины, избавившей ее от смертельного холода.

— Теперь я проснулась, — сказала Анхивар. — Я знаю все, что знает Тряпичная ведьма, ведь я — это она, а она — это я.

Джулия застыла от этих слов, а потом вырвалась из ее объятий. Но Анхивар тут же поправилась:

— О, я только хотела сказать, что мы — две разные части одного и того же человека. Я — хорошая половина, а она — воплощение зла. К тому же она намного более могущественна, даже сейчас, когда я уже не сплю. Но давай-ка потушим этот огонь… и… пойдем к Миррану.

Несмотря на свои благие намерения, Пол рухнул от усталости и пережитых потрясений, не дойдя до Кэр Фолина. Квигин безропотно взвалил его на плечо и пронес оставшиеся несколько сотен метров вверх по склону, через двор замка, где теперь разбили лагерь рыбаки Донбрея. Потом он поднялся по винтовой лестнице одной из башен, где гнездились столь любимые им совы, и уложил Пола в кровать с пуховой периной.

Восемь часов спустя Пол проснулся, не понимая, где находится. В комнате было темно. Правда, когда он стряхнул с себя сон, он заметил зажженную свечу у двери. В ее тусклом свете поблескивала сталь. Судя по мягкому «вжиг-вжиг», кто-то чистил меч.

Но свет от свечки был такой тусклый, что лицо человека терялось в тени. И тут знакомый голос произнес:

— Ну что, ты уже научился говорить «Огуйер», Пол?

— Алейн! — радостно вскричал Пол и выскочил из кровати, как чертик из табакерки. — Что вы тут делаете?

— Тебя ищу, — сухо ответил Алейн. — Что я могу еще делать?

— Вы, правда, меня искали? — удивился Пол. Что-то ему слабо верилось в это — не такая уж он важная персона, чтобы сэр Алейн разыскивал его. Но тут он вспомнил про Дыхание и Кровь. Вот это, действительно, важные вещи… но ведь Алейн никак не мог знать про них…

— Да, — сказал Алейн, прервав мысленные упражнения Пола. — Я искал тебя. Когда я поговорил с Маголь из Ризамарна, она…

— Маголь? А разве не Танбуль? — перебил его Пол.

— Мудрых много, и Ризамарн — гора большая, — ответил Алейн. — Хотя я слышал разговоры, что все Мудрые — лишь многие части одного целого. В общем, я говорил с Маголь, и мне было велено предупредить короля, а потом разыскать тебя, причем искать следовало на восточном побережье. И вот я, как сумасшедший, помчался в Яндер. Но когда я прибыл в цитадель, новости уже обогнали меня. Из Кэл Калбора отправили почтовых голубей с вестью о бойне в Беваллане и сражении на Ступенях Намира, где отряд стражей границ и какой-то волшебник пытались задержать ведьму. Так что король уже объявил о войне и разослал призыв к общему сбору.

— Буревестник… — пробормотал Пол, припомнив пропахшую рыбой хижину и разъяснения Димуса.

— Да, Буревестник — как раз один из таких знаков. На самом деле, я его и привез. Последние дня два я был занят тем, что развозил подобные знаки по деревушкам на побережье. Это разумно, коль скоро я все равно ехал в эти края разыскивать тебя. А сегодня утром мне и моим людям выпала удача спасти донбрейцев от шайки гварульхов.

— Но не всех, — грустно сказал Пол.

— Да, — отозвался Алейн. Он поднес к лицу меч, который так тщательно полировал, критически осмотрел его и легонько дунул на клинок, от чего сталь затуманилась. — Сэр Реллен погиб до нашего прибытия, пытаясь задержать гварульхов в деревне. Он спас жизни многих рыбаков. Сэр Реллен был знаменитым рыцарем и другом отца нынешнего короля. Он много лет сражался на границе и защищал простых людей от пожаров, наводнений и врагов. Надеюсь, я смогу присматривать за людьми, живущими у Огвера, не хуже, чем сэр Реллен присматривал за побережьем. — Он поднял глаза от меча и добавил: — Тебе надо еще отдохнуть, Пол. Утром тебя ждет много дел.

— Хорошо, — тихо отозвался Пол. — Я рад, что вы меня нашли.

— Я тоже рад, — сказал Алейн. — Хотя, похоже, ты прямо-таки притягиваешь неприятности.

— Я не нарочно, — ответил Пол. Где-то над головой меланхолично проухала сова, и Пол сонно добавил: — А вы уже познакомились с моими друзьями, Квигином и Севан?

— О да, — рассмеялся Алейн. — Я даже думаю, что это Квигин сейчас ухал. А еще я познакомился с Димусом и Оэль. И все они наперебой рассказывали о тебе.

— Завтра я сам все расскажу, — пробормотал Пол. — Это было страшно… и жутко утомительно…

— Спокойной ночи, — сказал Алейн. Он потянулся потушить свечу, но заметил, что Пол уже спит. Тогда он взял в руки шлифовку и снова занялся мечом, лежавшим у него на коленях. Ночью над башней вились миперы, высматривая, не заснет ли где одинокий часовой и не представится ли случай добраться до Пола. Алейн был уверен, что им нужен именно мальчик. Да и гварульхи отступили ненадолго и под покровом темноты наверняка попытаются пробраться в крепость.

Пол проснулся с уверенностью, что встреча с Алейном ему приснилась. Но нет! Вот он, Алейн, дремлет на стуле возле двери, меч под рукой. Как только Пол вылез из кровати, рыцарь поднял голову и сказал:

— Доброе утро! Готов к долгому переходу?

— К переходу? — удивился Пол. Сердце у него упало. Он-то рассчитывал сегодня посидеть у огня, отдыхая и разговаривая. В конце концов, он провел под водой почти целый день!

Он уже собрался высказать свой протест, но Алейн улыбнулся:

— Но если тебе не хочется в путь, забудь об этом! Для общего сбора нужен еще как минимум день. Тогда и мы отправимся.

— А куда? — спросил Пол. — Мне еще надо разыскать Госпожу Земли и Королеву Огня.

— Надеюсь, они нам встретятся по пути, — сказал Алейн. — По крайней мере, шансов на это ничуть не меньше, чем в любом другом месте. И уж конечно, тебе теперь небезопасно путешествовать одному или даже в небольшой группе. Гварульхи напали на Донбрей, как только ты прибыл туда. Вряд ли это простое совпадение.

— Вы хотите сказать, это она послала их за мной? И гварульхи знают, где я?

— Возможно, — ответил Алейн, но, увидев, как Пол испугался, добавил: — Но тут ты в безопасности. Со мной отряд стражей границ — им часто доводилось сражаться с гварульхами на северных рубежах. К тому же здесь много народу из деревень, в том числе и отважные воины Донбрея.

— Это хорошо, — отозвался Пол. Он на всякий случай проверил, на месте ли Дыхание и Кровь. — Я все равно не знаю, что еще можно сделать. А Мудрые велели вам отыскать меня, так что, может, это и к лучшему. А куда мы пойдем?

— Как — куда? Навстречу королевской армии, конечно. — Разве я не сказал?… Король двинул войска на север, чтобы снять осаду с Кэр Калбора. Эта крепость сдерживает наступление Тряпичной ведьмы и ее тварей.

— Вы уверены, что это удачная затея? — Пол поежился. Ему сразу представилась целая орда гварульхов и других тварей — хуже не придумаешь! И надо самим идти им навстречу?…

— Уверен… — ответил Алейн. На самом деле, в душе он сомневался. Приехав в Яндер, он прочитал кое-что о Северной королеве. Однажды она уже захватила все королевство, а ведь в те времена оно было куда более боеспособным и подготовленным. Теперь же, когда она вернулась в обличии Тряпичной ведьмы, отправляться на битву с ней было самым опасным делом. Но Мудрые велели королю дать сражение… и отыскать Пола. Алейн надеялся, что это не тот случай, когда даже Мудрые безнадежно ошибаются.

В двухстах километрах к северу от Кэр Фолина защитникам Кэр Калбора приходилось туго. Внешний редут и внутренний двор уже пали — ни стены, ни ворота не могли сдержать ангарлингов. А где ангарлинги проделывали брешь, туда сразу устремлялись гварульхи и безжизненные. Теперь держалась только сама цитадель. Гварульхи заваливали окружавший ее ров камнями, бревнами и землей, чтобы ангарлинги могли пройти и выломать ворота. Тряпичная ведьма стояла на обломках внешней стены и наблюдала за действиями своих слуг.

Когда насыпь была готова, она подняла руку, чтобы дать сигнал к атаке, и вдруг покачнулась, сжав голову толстыми трехпалыми руками. Ангарлинги, сгрудившиеся вокруг нее, загудели, и их каменные лица исказились от смертной муки. Потом закричала и Тряпичная ведьма, и в крике ее было столько гнева и ненависти, что от него раскололись камни, осыпав спины атакующих гварульхов смертоносными осколками. Она все кричала и кричала, и осколки камней обрушивались на ряды нападавших, находя свои жертвы. Гварульхи выли от ужаса и разбегались в стороны, забыв об атаке. И только безжизненные упорно бросались вперед, хохоча и крича на ходу. Защитники цитадели пронзали их стрелами и отбрасывали штурмовые лестницы от стен бастионов.

Тряпичная ведьма стояла средь встревоженных ангарлингов, позабыв о битве, разворачивавшейся перед ней. Море гварульхов отхлынуло от своей госпожи. Только Ороч двигался против течения. Гварульхи расступались перед ним, несмотря на то, что спешили убраться подальше от крика ведьмы.

Когда Орочу наконец удалось добраться до Тряпичной ведьмы, она уже замолчала. Он поклонился и пропищал:

— Что беспокоит вас, госпожа?

Тряпичная ведьма даже не глянула в его сторону, но рот ее беззвучно шевелился. Орочу показалось, что он слышит давно забытый голос — голос из тех времен, когда еще ни она, ни он не перешли на службу зла. И этот голос с мукой сказал:

— Столько боли…

Потом Тряпичная ведьма посмотрела на него и злобно оскалила рот, обнажив акульи зубы.

— Почему атака застопорилась? — прошипела она, подняв пухлую руку. — Почему гварульхи разбегаются?

— Вы… вы кричали, — начал он, но Тряпичная ведьма одним ударом сбила его с ног.

Брызжа слюной, она прошипела:

— Верни их! Следующую атаку я возглавлю сама!

Она смотрела, как его пухлая фигурка в черных бинтах пробирается через руины к старшинам гварульхов. Ей не давало покоя чувство, принесшее мгновенную муку, чувство, которое, как ей казалось, она давным-давно похоронила в своем служении злу и Безымянному царству. Не связана ли с этим девчонка? Но Джулия была на месте, надежно привязанная к ее чувствам. Она молча наблюдала за битвой и медленно растворялась в темном сознании Тряпичной ведьмы.

Ведьма вернулась к сражению. Она подняла руку, и из нее заструился черный туман. Закрутив туман, как веревку, она набросила его на ближайшего гварульха. Тот вскрикнул и рухнул на землю. Жизнь медленно вытекала из него, пока наконец от грозного чудища не осталась всего лишь пустая оболочка. Удовлетворенно хмыкнув, Тряпичная ведьма втянула туман обратно. Нацелившись на главные ворота, она стала пробираться к ним через руины. Ангарлинги защитным кольцом выстроились вокруг нее.

Девушка-прутик наблюдала за всем этим ее глазами и дрожала. Она уже начала понемногу съеживаться. В ней оставалось все меньше от Джулии, проступали черты пламени и рябинового прутика. Вскоре Тряпичная ведьма поймет, кто она такая, и тогда… Она начнет искать Джулию глубоко в себе.

Пока Тряпичная ведьма кричала, а атака гварульхов и безжизненных дрогнула, комендант Кэл Калбора устало поднимался по ступеням в самую высокую башню в южном углу крепости. На вершине башни Друг зверей говорил со своей самой быстрой соколицей, и комендант торопливо написал сообщение, которое она должна была отнести.

— Отправь ее, когда падут верхние ворота, — сказал он Другу зверей. — Надеюсь, она сможет оторваться от миперов.

— Она в этом уверена, — ответил Друг зверей, но комендант уже спускался по лестнице. Ему еще нужно было приготовиться к последней и, несомненно, успешной атаке врага. Друг зверей проводил его взглядом, а потом прочел послание. В нем было всего три слова: «Кэл Калбор пал».

Снизу снова донесся вой гварульхов, идущих в атаку. К нему присоединился грохот ангарлингов, бьющихся в ворота. Потом раздался жуткий скрежет металла и треск ломающегося дерева — огромные, окованные железом двери поддались. В вое гварульхов появились победные нотки, в которых потонул и звон оружия, и затихающие крики защитников крепости.

Друг зверей посмотрел соколице в глаза, отдавая последние наставления, потом одним взмахом руки выпустил ее в небо. Он еще мгновение наблюдал, как она, набирая скорость, устремилась на юг, потом подхватил свой меч и побежал вниз, в самую гущу боя.

16. Пикник с Лиссой. Мастер Кейгил и его друзья

Джулия смущенно отвернулась, когда Мирран поприветствовал Анхивар. Впрочем, вопреки ее ожиданиям, они не упали в объятия друг друга. Это было очень официальное приветствие: Мирран взял ее руку и поднес к губам, Анхивар сделала то же самое. Но даже в этом сдержанном жесте чувствовалось гораздо большее. Потом они молча постояли рядом — Мирран смотрел на Анхивар, а она — на него, пока поднявшийся ветер не растрепал ее волосы. Анхивар пришлось поднять руку, чтобы откинуть их с лица.

Вот тут Джулия вспомнила про длинный серебряный волос Лиссы и осенний листок, который должен привести женщину-рябину к ним. Но только девочка вытащила листочек из кармана, как ветер вырвал его у нее из рук и закружил, унося в небо.

Джулия, застыв от неожиданности, смотрела, как он улетает. Она хотела даже крикнуть Миррану, чтобы он поймал листочек. Но ведь Лисса сказала: «Пусти его по ветру, когда найдешь Анхивар…» И девочка нашла ее… и Миррана.

Джулия взглянула на них — они тоже следили за полетом листка. Анхивар повернулась к ней и спросила:

— Ты зовешь одну из рябин — Лиссу?

— Да, — ответила Джулия. — По крайней мере, надеюсь, что она появится.

— Она услышала, — сказала Анхивар, отметив направление, в котором полетел листок. — Она придет.

— Откуда вы… — начала было Джулия, но потом сообразила, что уж кто-кто, а Анхивар должна знать, что происходит в ее собственной памяти. Вернее, в памяти, которую она делит с Тряпичной ведьмой — все это так запутано.

— Не ломай над этим голову, — усмехнулась Анхивар. По всей видимости, она прочла мысли Джулии. — Считай, что ее память — это совершенно чужой мир, в котором мы временно можем путешествовать. А еще лучше, вообще об этом не думай. Особенно в эти минуты, потому что мне кажется, сейчас самое время для небольшого пикника!

— Пикника? — в один голос переспросили Джулия и Мирран. Обдуваемая всеми ветрами вершина кургана, где еще совсем недавно потрескивало голубое пламя, не внушала особого желания располагаться тут на пикник.

— А разве нам не нужно действовать? — спросила Джулия. — Тряпичная ведьма наверняка сейчас атакует кого-нибудь…

Она замолчала, поскольку Анхивар закрыла рукой глаза. На несколько секунд женщина сосредоточилась, потом открыла глаза и уставилась куда-то в пространство. Она нахмурилась и прищурилась, как будто пыталась что-то рассмотреть сквозь подернутое инеем стекло.

— Она обозревает поле боя, на котором одержала победу… — отстраненно объявила Анхивар, словно описывая вид из окна. — Только что взят замок. Миперы докладывают ей… они рассказывают о рейде гварульхов на восток… ох!

Она посмотрела на Джулию. Глаза ее странно блеснули.

— Джулия, ты знала, что твой брат сейчас в этом мире — в королевстве?

— Что?! Пол? Но как он сюда попал?

— Не знаю, — ответила Анхивар. — Но он представляет угрозу для Тряпичной ведьмы. По крайней мере, она так думает. Она послала гварульхов и миперов найти его… и убить.

— Нет… — прошептала Джулия. — Только не Пол… он… он… не справится с ними…

Анхивар снова уставилась в пространство и сосредоточилась.

— Он уже дважды ускользнул от гварульхов. Кажется, сейчас он в большой компании королевских солдат где-то на востоке. Миперы докладывают, что гварульхов оттеснили. Пока твой брат в безопасности.

— О, пожалуйста, — взмолилась Джулия, — мы должны срочно что-то предпринять. Я не могу допустить, чтобы она разделалась с Полом!

— Не волнуйся, — сказал Мирран, поймав взгляд Анхивар. — Если он с большим отрядом, ему ничего не грозит. И мы обязательно что-нибудь сделаем. Только сначала нам надо дождаться Лиссу. Думаю, пикник — отличный способ скоротать время.

Анхивар тут же взяла его под руку, а Джулия все еще растерянно стояла на месте. Тогда Анхивар сказала:

— Нам нужен совет Лиссы и ее сила, наберись терпения. А пока нас ждут пирог, лимонный шербет[4] и теплый летний полдень.

— Где? — Джулия недоверчиво оглядела россыпи ракушек, красную землю и волнуемое ветром море. Ветер дул такой сильный, что, несмотря на ярко светившее солнце, лето здесь совсем не чувствовалось.

— Это ведь и моя память, — ответила Анхивар. — Во всяком случае, какая-то ее часть. Я помню песчаный берег, яркий солнечный день и плетеную корзину со сломанной ручкой, а в ней — пироги, печенье и лимонный шербет в хрустальной бутыли с серебряной пробкой…

Пока Анхивар говорила, черные тучи заслонили солнце. Сверкнула молния, и прокатился раскат грома. Джулия тут же ухватила Миррана за руку, и они стали спускаться с кургана.

Потом молния сверкнула прямо у них над головой. Джулия зажмурилась и… В следующий миг она уже ступала по мягкому золотистому песку. Небо сияло лазурью прекрасного летнего дня, а на голубом покрывале, расстеленном прямо у линии прибоя, стояла довольно большая плетеная корзина. Джулия все еще моргала от недавней вспышки молнии и неожиданно яркого солнечного дня.

Пол снова повел плечами, пытаясь привыкнуть к куртке из буйволовой кожи, которую обрезали ему по росту. Куртка была большая и неудобная, и Пол в ней чувствовал себя роботом из старых фильмов — он даже руку не мог согнуть как следует. Правда, Алейн уверял, что со временем куртка разносится.

Еще Полу выдали настоящий шлем с забралом, которое все время опускалось, закрывая мальчику лицо. Шлем был тяжеленным и неудобным. Но хуже всего было то, что друзья велели носить шлем и куртку, не снимая, а значит, они ему действительно могут понадобиться.

От этой мысли у него мурашки бежали по спине. Он решил больше не выглядывать в окно башни, чтобы не видеть во дворе крепости приготовлений к походу. Там, внизу, было полно народу, и все суетились и мельтешили. Часть отряда составляли стражи границ — солдаты регулярных войск, которые патрулировали северные границы и отгоняли северных тварей. Они пришли в крепость вместе с Алейном. Их легко было выделить в толпе по голубым нашивкам на рукавах и блеску стальных арбалетов, которые они носили в специальных футлярах за спиной крест-накрест с колчаном, полным стрел с голубым оперением. Они перемещались по двору целенаправленно — достаточно было один раз дать указание, и они тут же его исполняли. Рыбаки же, напротив, суетились куда больше, а толку от них было меньше. Конечно, это из-за того, что им никогда прежде не приходилось готовиться к битве. В отряде собрались представители шести деревень. Толпа была разношерстная, а оружие и доспехи еще причудливее, чем у жителей Донбрея.

В этой толпе Пол легко различил Алейна — тот беседовал с людьми, подбадривал их, решал проблемы и раздавал указания. Видел он и Димуса — рыбак сновал в дыму возле кузни, где он перековывал старую кирасу для Оэль. Оэль и Севан сидели неподалеку и сосредоточенно чистили груду старых ржавых наконечников для пик.

Увидев Севан за работой, Пол вспомнил, что и у него есть задание — его послали разыскать Квигина. Друг зверей организовал шайку шпионов из крыс, сорок и сов (для ночного времени). Несколько минут назад одна из сорок с бешеным стрекотом пронеслась над двором и исчезла в окошке башни, где Квигин принимал донесения. Алейн послал Пола выяснить, что увидела птица. Вспомнив о поручении, Пол отвернулся от окна и продолжил взбираться по лестнице, ворча про себя на лишний вес куртки и шлема.

Квигин был на верхней площадке башни. Он беседовал с сорокой. Пол устало преодолел последние несколько ступеней и уселся в проеме бойницы. Он дождался, пока Квигин закончит говорить с птицей и наградит ее кусочком жареного бекона, оставшегося от завтрака.

— Что она рассказала? — спросил Пол, когда Квигин выпрямился и поправил на голове бандану, которую носил теперь вместо шляпы, навечно упокоившейся на дне морском.

— Хорошие новости, — улыбнулся Квигин, выглядывая за парапет. — И мы их сейчас увидим… вон там!

Пол проследил за его рукой, указавшей за пределы замка, в поля, за которыми начинался лес. Поначалу он ничего не увидел, но потом заметил, что по лесу движется целая толпа. Толпа высыпала в поле, а за ней из-за деревьев выдвинулась фигура покрупнее… намного крупнее.

— Ты уверен, что это хорошие новости? — с сомнением спросил Пол, козырьком приложив ладонь к глазам, чтобы получше рассмотреть происходящее.

— Конечно, — ответил Квигин. — Это же Этрик с собаками! А вон — Рви и Дери.

— Что?! — воскликнул Пол. Похоже, Квигин бредил. Он приплясывал на месте, тыча в небо. И тут Пол увидел двух кружащих в небе птиц, показавшихся ему смутно знакомыми. Они спустились чуть ниже, и он понял, что это огромные орлы. И хвосты у них имели отчетливую форму клина.

— Да это же клинохвостые орлы! — радостно воскликнул он. — Такие же, как дома… разве что чуть побольше…

— Да, Рви и Дери, — подтвердил Квигин. — А Этрик — это большой пятнистый боров, и собаки… Я тебя с ними познакомлю, когда они придут сюда.

— Ты их всех знаешь? — спросил Пол. — Откуда они?

— Разве я не сказал? — удивился Квигин. — Это друзья мастера Кейгила — моего учителя. А вон и он сам!

С этими словами Квигин кинулся вниз по лестнице, но споткнулся на первой ступеньке и вниз прибыл чуть не кубарем. Пол снова глянул в сторону леса. Рядом с огромной фигурой Этрика, пятнистого борова, вышагивал какой-то человек, а фигурки помельче (видимо, собаки) сновали туда-сюда по полю, пока их предводители приближались к Кэр Фолину.

Десять минут спустя большие ворота замка со скрипом отворились, и Квигина чуть не сбили с ног пять огромных черных и бурых гончих, явно вознамерившихся от радости зализать парня до смерти. За ними степенно вошли Кейгил и Этрик, и собаки оставили Квигина и уселись в ряд, тяжело дыша и радостно молотя хвостами по земле.

Квигин поднялся, отряхнулся и только собрался подойти поздороваться с Кейгилом, как сверху раздался пронзительный свист, и два орла камнем свалились вниз, приземлившись на специальное седло на спине Этрика. Даже этот огромный боров размером с пони согнулся под их тяжестью. Орлы хлопали крыльями и подпрыгивали, устраиваясь поудобнее. Потом они устремили свирепые взгляды на Квигина, но приветствовали его на удивление мягкими криками.

Все, кто был во дворе, побросали свои дела и во все глаза смотрели на эту странную компанию. Но Алейн крикнул:

— Все за работу! Приветствую тебя, Кейгил, Друг зверей!

Кейгил заломил назад шляпу, открыв круглое загорелое лицо и редеющую шевелюру, и улыбнулся, продемонстрировав отсутствие нескольких зубов.

— Здравствуйте, сэр Алейн, и ты, юный Квигин. Надеюсь, от тебя тут была хоть какая-то польза, и ты узнал что-нибудь новенькое.

— О, да, — воскликнул Квигин. — Я побывал на Сходне Ветров и на дне моря…

Кейгил улыбнулся:

— Что ж, тогда ты и впрямь должен был научиться двум-трем новым приемам. А кто это с Лизеллой?

Пола, который притащил Лизеллу из кухонного огорода, тут же представили Другу зверей, и его историю по очереди рассказали Алейн, Квигин и, как он подозревал, Лизелла, которая долго-долго смотрела Кейгилу в глаза.

Потом Алейн с Кейгилом ушли обсуждать дела (Кейгил принес новости, которые он слышал от птиц), а Пола представили зверям. Псы выразили по этому поводу огромную радость. Их звали Эан, Талл, Уитер, Вин и Тан. Собственно, как объяснил Квигин, это были цифры от одного до пяти на древнемагическом. Собаки были из породы охотников на сурков с далекого юга — они прекрасно бегали, охотились и копали. А еще были очень умными. Полу показалось, что они очень похожи на собак динго, вот только им недоставало их застенчивости.

Боров Этрик произвел на Пола огромное впечатление. Мальчик никогда раньше не видел такого крупного и свирепого на вид зверя. Его клыки были размером с руку Пола, а копыта окованы сталью. Несмотря на все это, боров казался довольно безобидным, в его глазах светился ум, и для друзей он был совсем не опасен.

Пола официально представили и орлам — Рви и Дери. Потом на ступени крепости вышел Алейн и призвал всех к тишине. Когда шум и суета во дворе стихли, он объявил:

— Друг зверей принес дурные вести с севера. Кэр Калбор пал.

Его слова были встречены гробовым молчанием. Те, кто видел эту северную крепость, недоверчиво качали головами и переговаривались, но замолчали, когда Алейн заговорил снова.

— Войска Тряпичной ведьмы движутся на юг, причем быстрее, чем мы было предполагали. Придется выступить завтра до рассвета, иначе нас могут отрезать от основной армии. Так что, друзья мои, за работу!

Все с удвоенной энергией взялись за приготовления — приводили в порядок оружие, готовили стрелы, подковывали лошадей, паковали припасы провизии и воды. Пол пощупал в кошеле Дыхание и Кровь. Эх, хорошо бы поскорее встретиться с Госпожой Земли и Королевой Огня. Алейн говорил, что Кэр Калбор — самая сильная крепость после цитадели в Яндере. Теперь, когда Кэр Калбор пал, только королевская армия стоит между Тряпичной ведьмой и незащищенными провинциями королевства. А против ее магии даже целой армии может быть мало…

Сытая, согревшаяся и впервые за долгое время вполне счастливая Джулия разравнивала песок под покрывалом, устраивая себе уютное гнездышко, как вдруг что-то насторожило ее. Краем глаза она заметила чье-то приближение. Она подумала о гварульхах, и на мгновение сердце ее тревожно забилось. Но эту высокую фигуру с длинными волосами, отливавшими серебром на солнце, нельзя было с кем-то спутать. Как и обещала, Лисса откликнулась на призыв, отправленный с листочком по ветру. Джулия помчалась навстречу и обняла ее. Лисса в ответ крепко прижала к себе девочку.

— Вот видишь, это оказалось не так уж трудно, — сказала Лисса, направляясь туда, где тихо беседовали Мирран и Анхивар. Заметив Лиссу, оба поднялись, и Мирран поцеловал руку женщине-рябине. Лисса, казалось, совсем не удивилась, увидев Миррана, и только сказала:

— Я все думала, что же с вами случилось тогда, много веков назад, сир. Ваше тело ведь так и не нашли. Рада видеть, что вы по-прежнему в здравом уме.

Мирран чуть поклонился:

— Большую часть времени я был лишен и рассудка, и человеческого облика. Спасибо Джулии и вашей волшебной палочке за возвращение… из звериной шкуры. Я благодарю вас за это, леди, и за все, что вы сделали для королевства.

Лисса улыбнулась, повернулась к Анхивар и взяла ее за руку.

— Вижу, ты знаешь, какие беды принесло зло, которое ты призвала. Много времени прошло с тех пор, как мы вместе стояли на берегу Альнверского озера. Очень много времени. Ты помнишь то видение, которое явилось нам в водах озера? Тогда никто из нас не понял его. И мы не знали, как оно воплотится.

— Да, — ответила Анхивар. — Я помню, и теперь все понимаю. Надеюсь, оно было истинным, и я скоро приду к нему.

— Что это было за видение? — мрачно поинтересовался Мирран, а Джулия спросила:

— Оно показывало, что должно произойти?

Анхивар покачала головой:

— Я не могу сейчас рассказать об этом, иначе все может измениться. Лисса, не желаете ли присоединиться к пикнику?

— Не отказалась бы от глотка воды, — сказала Лисса. — Очень тяжело оставаться в этом облике и не превращаться в дерево, которое так прочно укоренилось в твоей памяти.

— Да, конечно, — Анхивар немного удивилась. — Но ведь я лишь однажды встречалась с вами в образе женщины, а вот в образе рябины — много раз.

— Ничего страшного, — рассмеялась Лисса, принимая стакан воды из рук Анхивар. — Я и сама предпочитаю оставаться рябиной. Но давайте к делу — надо решить, что мы можем предпринять против Тряпичной ведьмы. Может, у тебя было время собрать силы против нее, Анхивар? В конце концов, она ведь все еще часть тебя, а ты — часть нее.

— Тряпичная ведьма — это злоба и гордыня, усиленная и питаемая Безымянным царством, — отстраненно сказала Анхивар, словно ей не хотелось говорить об этом. — У меня совсем мало сил против нее. Я могу немного перемещаться внутри ее памяти, вероятно, смогу даже захватить контроль над ее телом… но ненадолго. А потом она отыщет меня и раздавит навсегда. Чтобы сделать что-нибудь, мне нужно выбраться из памяти и попасть в основную часть ее сознания.

— Или в ту его часть, которую она отгородила стеной, чтобы содержать своих пленников, — сказала Лисса. — Оказывается, там довольно просто существовать, но мне не хватало сил смотреть ее глазами или улавливать ее мысли.

— Вы говорите о белом шаре? — спросила Джулия. Мирран кивнул, показывая, что тоже знаком с этой темницей.

— Да, — ответила Анхивар, задумчиво хмурясь и чертя ногой узоры на песке. — Проще попытаться контролировать ее оттуда. И ей труднее до меня добраться. Мне понадобится ваша помощь и все ваши силы, но учтите, мы сумеем лишь недолго управлять ее телом.

— Этого может быть вполне достаточно, — сказал Мирран. — Если бы нам удалось заставить ее броситься в море или… — Он замолчал, поскольку и Лисса, и Анхивар покачали головами.

— Ах, да, конечно, — устало вздохнул он, — ведь у нее тело тряпичной куклы… Она не может утонуть… а если огонь?…

— Она набита не настоящей соломой, — сказала Джулия. — На Ступенях Намира один человек метнул в нее факел, но пламя только облизывало ее и ничуть не вредило!

Мирран еще раз вздохнул и задумался. Лисса и Анхивар молчали, глядя на волны.

— Мы должны что-нибудь сделать! — взорвалась Джулия. Ей не давали покоя мысли о брате. — Может, загнать ее в какую-нибудь яму?

— Возможно, — ответила Лисса. — Что бы мы ни придумали, сейчас нам надо вернуться к белому шару. А там решим, что делать. К тому же девушка-прутик скоро совсем растворится, а если Тряпичная ведьма поймет, что это не настоящая Джулия, все пропало.

— Да, нужно идти к белому шару, — согласилась Анхивар. Она поднялась, сняла с платья серебряную звезду и высоко подняла ее. — Возьмитесь за руки, и я перенесу нас.

Звезда увеличилась, превратившись в сияющую дверь, отчетливо выделявшуюся на фоне голубого неба. Они взялись за руки. Анхивар первая шагнула в проем, за ней — Мирран и Джулия, Лисса вошла последней.

17. Обелиск Рэддоу

Пол с сожалением оглянулся на Кэр Фолин. Колонна стражей границ и рыбаков тянулась по дороге. Там, позади, остаются уютные постели в теплых комнатах и вкусная еда. Впереди же только опасности и неудобства.

Правда, с отрядом Алейна опасности не так страшны. Ведь этот отряд, по мнению Пола, стоил небольшой армии. В колонне было несколько сотен тяжело вооруженных рыбаков и не меньше сотни стражей границ. К тому же многие стражи были высланы вперед и на фланги, на случай нападения гварульхов.

Квигин шагал впереди. Он беседовал с Кейгилом и заодно присматривал за собаками, которые вприпрыжку мчались впереди всех, вынюхивая, нет ли поблизости северных тварей.

Во главе колонны шел Алейн, великолепный, в стальном нагруднике поверх кожаной куртки. Под уздцы он вел своего коня. У нескольких стражей границ тоже были лошади, и один из них предложил Полу ехать верхом. Но Полу не понравилось — ехать оказалось ничуть не легче, чем идти, да и сидеть неудобно.

Как ни странно, мальчика не пугала перспектива шагать весь день с тяжеленным рюкзаком, который для него соорудил Алейн. Рыцарь шутил, что этот рюкзак раза в два тяжелее, чем тот, что Пол оставил гварульхам в Орнварском лесу. Теперь у мальчика был еще и меч, больше похожий на длинный кинжал — узкий, острый клинок, скорее колющий, чем рубящий. Кинжал был приторочен к рюкзаку. Пол все же надеялся, что использовать клинок ему не придется.

Он еще раз оглянулся на замок и помахал рукой Севан, которая с крепостной стены смотрела им вслед. Димус и Оэль шагали в колонне, но Севан они заставили остаться с другими детьми под охраной горстки боеспособных рыбаков. Этот маленький отрядик должен был удерживать Кэр Фолин от набегов северных тварей.

Полу не хотелось уходить из крепости, но решимость что-то предпринять против Тряпичной ведьмы перевешивала желание оставаться в тепле и безопасности.

День выдался прекрасный, и идти было легко и весело. Кое-кто из стражей границ насвистывал, рыбаки говорили о море и рыбе. Над колонной кружили Рви и Дери, единственные пятнышки на чистом голубом небе. Казалось, в такой день все должны быть счастливыми.

Пол в последний раз махнул рукой и побежал догонять колонну. Он занял свое место в строю, рядом с Димусом и Оэль, во главе донбрейцев. Рыбаки из Донбрея вышагивали в ногу — пики на плече под единым углом, стальные наконечники и шлемы поблескивают на солнце. Пол подстроился под их шаг и больше не думал ни о пуховых перинах, ни о надежном крове, ни о праздном сидении у огня.

Через четыре дня тяжелых переходов они достигли вершины холма Санхоу — восточной оконечности гряды, тянущейся от заселенных равнин до Кэр Калбора. Где, как не здесь, останавливать врага, рвущегося к югу! Алейн ожидал встретить на Санхоу королевскую армию, но в лагере на вершине холма находились только двое старых фермеров. Их ржавое оружие и грязная палатка служили отличным камуфляжем, правда, не против орлов и собак Кейгила, которые быстро обнаружили фермеров.

Старики доложили Алейну, что армия двинулась дальше всего пару часов назад. В долине виднелись остатки бивуака — чуть дымившиеся костры, сломанное колесо от телеги, холмики свежей земли там, где рыли ямки под костер.

— Куда они направились? — спросил Алейн, прикрывая глаза от нещадно палившего солнца и вглядываясь в гряды холмов.

— К обелиску Рэддоу, — ответил один из фермеров. — К королевскому Другу зверей прилетели стрижи…

— Это Нерик, — перебил его Квигин.

Он начал было сыпать вопросами, но Алейн велел мальчику замолчать, и фермер продолжил:

— Точно, Нерик. Его стрижи принесли новости… Ведьма с огромной армией движется вдоль Янеля к югу. Им придется переваливать гряду у обелиска Рэддоу.

— Длинный узкий гребень меж двух холмов… — задумчиво сказал Алейн.

Кейгил счел, что это вопрос, и ответил:

— Да. Много веков назад там была битва между Северной королевой и королем Мирраном. Это была ее первая крупная победа. Обелиск, от которого пошло название гребня, воздвигли позже, в память о павших в той битве.

— Это… это далеко отсюда? — взволнованно спросил Пол. До разговоров о ее победах он чувствовал себя в относительной безопасности. Сейчас же, стоя на открытом холме, он осмотрел воинов, устроивших привал на склоне, — оружие под рукой, солнце играет на начищенных клинках, освещает лица и взъерошенные волосы. Здесь, среди холмов и на фоне брошенного в долине лагеря, они казались горсткой совершенно обычных мужчин и женщин, хотя прежде Пол считал их огромной силой.

— Нет, не далеко, — ответил фермер. — Обелиск Рэддоу находится между следующими двумя холмами. Сам гребень начинается с другой стороны вон того холма и тянется к северо-западу до следующего. Вы его не увидите, пока не подойдете совсем близко.

Пол посмотрел туда, куда указал фермер. Ничего, кроме довольно пологого холма, поросшего серо-зеленой травой и низкорослыми деревцами.

И тут Квигин завопил:

— Смотрите! Вон там, на склоне! Это королевская армия!

И точно, на юго-западном склоне они увидели темную колонну. Она змейкой поднималась к вершине, и солнце поблескивало на шлемах и пиках. Колонна была очень длинная, она тянулась из долины и обвивалась вокруг холма. Пол даже затаил дыхание, а потом со свистом выдохнул, заметив в колонне чудесную золотую вспышку. Алейн сказал:

— Это королевский штандарт. Значит, и сам король там.

Они еще несколько минут молча смотрели на армию. К Полу при виде столь впечатляющей силы вернулась храбрость. Колонна все шла и шла, и он пытался определить количество воинов. Его мысли прервал резкий свист и хлопанье крыльев над головой.

Пол непроизвольно пригнулся и потянулся за кинжалом, но расслабился, увидев, что это Рви приземлился на спину Этрика. Кейгил поспешил к ним, успокоил бешено бившего крыльями орла и только потом посмотрел ему в глаза, чтобы выяснить, какие вести принес крылатый разведчик. Через мгновение мастер обернулся к обелиску Рэддоу и сказал:

— Посмотрите в небо! Видите…

С севера к горе, на которую медленно поднималась королевская армия, надвигались черные тучи. Все сразу поняли, что это не обычные тучи, да и не тучи вовсе. Но только Алейн произнес это вслух:

— Миперы. Столько миперов, что мне и не снилось… К оружию! — закричал он. — К оружию! Тряпичная ведьма атакует. Мы должны быть у обелиска Рэддоу к началу битвы!

От его крика Пол вздрогнул. Он виновато оглянулся посмотреть, один ли он так напуган. Алейн уже вскочил на коня, Квигин беседовал с Рви, а Кейгил — с Этриком. Только Лизелла ответила на взгляд Пола, и он с облегчением заметил, что уши у нее подрагивают.

— Не бойся, — шепнул он зайчихе, поднимая с земли шлем. — Я отыщу оставшиеся две Стихии… и мы разобьем ее… будь уверена…

Уши Лизеллы перестали дрожать, и Пол ощутил прилив храбрости. Он надел шлем и закрепил ремешки, все время повторяя сказанное и думая о Джулии, которая ждет спасения.

«Я обязан быть храбрым, — говорил он себе. — Что бы ни случилось».

Края дерна и падуба высохли и загнулись. В резком свете белого шара они казались почти черными. Но когда Джулия, Лисса, Мирран и Анхивар ступили на землю, и дерн, и падуб словно немного ожили.

Лисса взяла у Джулии золотую палочку, положила ее в центр круга и запела. Песнь мелодично текла и переливалась, без слов рассказывая о лете и очищающем дожде. Пока Лисса пела, у Джулии покалывало спину, а по золотой палочке струились искры. Запахло свежей зеленью. В конце песни Лисса неожиданно хлопнула в ладоши, и палочка в тот же миг треснула и исчезла. На ее месте загорелся золотисто-желтый костер, а трава снова стала зеленой и сочной.

— Ну вот, — сказала Лисса, — теперь мы снова в безопасности. По крайней мере, на какое-то время. А теперь я попробую отозвать девушку-прутик…

— Не нужно, — Анхивар показала на белый шар. — Она уже здесь.

— Не смотри туда, Джулия, — велела Лисса. Джулия хотела было спросить, почему, но тут же захлопнула рот и закрыла глаза — она мельком увидела девушку, плывущую к ним. Она увидела саму себя, какую-то скрученную и поломанную, выцветшую и прозрачную, как полинялая изношенная рубашка, — результат постоянного соприкосновения со злобными мыслями и чувствами Тряпичной ведьмы.

Анхивар взяла Джулию за руку, почувствовав, как вздрогнул от ужаса Мирран. Даже он, повидавший на войне немало чудовищного и отталкивающего, был потрясен тем, что увидел сейчас.

Джулия не столько увидела, сколько почувствовала, как девушка ступила на траву и тут же рухнула у ног Лиссы. Потом Лисса спела короткую печальную песню, в которой слышался скорбный плач арфы. Когда Джулия открыла глаза, ее двойника не было. Только в воздухе вился слабый дымок, да на траве осталась маленькая горстка пепла.

— Она хорошо сослужила свою службу, — сказала Лисса, заметив, что Джулия потрясенно провожает взглядом последнюю струйку дыма, поднимавшуюся над золотистым костром. — Да ведь она и не живая была.

— Знаю, — прошептала Джулия, — только… такой ведь могла стать и я…

— Но не стала, — улыбнулась Лисса. — И никогда не станешь. Мы еще доберемся до ведьмы! Посмотри, сколько ты уже сделала!

Джулия кивнула и улыбнулась. Она была благодарна Анхивар за то, что та не отпускала ее руку. Конечно, сейчас все выглядит куда более обнадеживающе, чем еще несколько дней назад, когда она была совсем одна, и ее принуждали смотреть на мир глазами Тряпичной ведьмы.

Эта мысль заставила ее вспомнить про Пола. Она повернулась к Анхивар и спросила:

— Вы не скажете, что происходит снаружи? С Полом все в порядке? Она до него еще не добралась?…

— Нет! — ответила Анхивар. — Ни ей, ни ее тварям не удалось заполучить твоего брата. И я могу не просто сказать. Я могу показать тебе все ее глазами. Если хочешь.

— Я бы хотел увидеть королевство и все, что там происходит, — сказал Мирран. — Но ты уверена, что это не привлечет к нам ее внимание?

Анхивар качнула головой.

— Ее мысли сейчас заняты, она раздает приказы своей армии.

— Будет сражение? — спросил Мирран. Он сжал кулаки, а потом стал от волнения похрустывать пальцами. — Кто против нее?

— Нынешний король и все силы, которые ему удалось собрать, — ответила Анхивар, глядя мимо него, куда-то в темноту. — Ее миперы следят, как королевская армия стекается к месту сражения — множество отдельных колонн движутся, чтобы присоединиться к королю. Они все подходят к длинной узкой гряде невысоких холмов… Миперы говорят, что на солнце переливаются знамена… Это обелиск Рэддоу.

— Я знавал холм Рэддоу, — тихо самому себе сказал Мирран. — Но в мое время там не было никакого обелиска. Мы сражались с Северной королевой вдоль перешейка между двух холмов. Ожесточенная и суровая была битва, первая из многих, которые она выиграла. Мой брат Азаран погиб тогда — его одолели гварульхи. Это место ей прекрасно знакомо… плохой знак для предстоящего сражения.

Анхивар моргнула и выпустила руку Джулии. Отколола серебряную звезду, приложила ее ко лбу и прошептала несколько слов. Она произнесла их так тихо, и они были такие странные, что Джулия ничего не разобрала. Потом Анхивар сказала:

— Закройте глаза и помолчите, тогда мы увидим все, что видит она.

Джулия послушно зажмурилась. Сначала даже слишком сильно — перед глазами поплыли красные круги. Но вот появился вместо красных кругов солнечный свет. Постепенно до нее стали долетать и звуки — вой ветра, визг и фырканье гварульхов, громовая поступь ангарлингов. Все это перекрывал голос Тряпичной ведьмы, такой, каким Джулия его часто слышала сквозь набитые ватой уши своей мучительницы.

День давно перевалил за середину, солнце жарило и слепило, рождая длинные тени. Тряпичная ведьма двигалась в кольце ангарлингов. Каменные гиганты передвигались гораздо быстрее, чем раньше. Они словно нашли новый, ускоренный ритм для своей тяжелой переваливающейся поступи. Они взбирались на широкий холм с плоской вершиной, поросшей серо-зеленой травой.

По обе стороны от Тряпичной ведьмы скакали гварульхи. Они передвигались группами по тридцать — сорок голов под предводительством старшин — особо крупных и свирепых гварульхов.

Безжизненные бежали странными зигзагами — красные глаза уперты в землю, языки высунуты наружу, как у собак. У них было всевозможное оружие, и выли они, совсем как гварульхи.

Темные тучи миперов заполонили все небо. Их тени мелькали по залитому солнцем склону. Каждые несколько минут от стаи отделялся какой-нибудь мипер и хрипло каркал свое сообщение Орочу. Тот останавливался выслушать донесение и бегом догонял Тряпичную ведьму, отчего напоминал паука, рывками пересекающего пол на кухне.

Джулия окинула взором эту несметную армию. Она чувствовала ее мощь и скорость, ее решимость и предвкушение крови. Поначалу девочка не поняла, чем это вызвано, но потом заметила впереди отблески солнца на стали и услышала рев, который могли издавать только людские глотки. А в следующее мгновение хребет ощетинился шеренгами солдат.

В самом центре гряды гарцевала группа конников под знаменами и штандартами. Джулия догадалась, что там должен быть и король. Похож ли он на Миррана? Наверняка похож, потому что привел армию на битву с Тряпичной ведьмой, а не спрятался в дальний угол.

По обе стороны от королевских знамен выстроились отряды пикейщиков. Отсюда они напоминали перевернутую щетку, где каждая щетинка шевелится. Похоже, они еще не были готовы к битве, и Тряпичная ведьма снова припустила вперед. Ангарлинги и вся ее армия тоже прибавили шагу. Ритмичный грохот камней и топот лап гварульхов ускорились. Джулия заметила, что и пикейщики зашевелились. Они перестроились в сплошной фронт по шесть-восемь шеренг и выставили пики вперед.

В ощетинившемся строю появились лучники, и на гварульхов обрушился ливень стрел с голубым оперением. Первые ряды гварульхов стали напоминать толпу пьяных — они спотыкались и падали. Но их сменяли несметные ряды других.

Тряпичная ведьма закричала. Крик прокатился по холмам, изливая кровожадный восторг, и заметно поколебал уверенность в передних рядах королевских солдат. Их тени дрогнули, словно даже они, тени, страшились того, что грядет.

С этим криком все как-то сразу началось — гварульхи взвыли, ангарлинги взревели, и все они длинными скачками помчались к вершине. В этой сумасшедшей атаке не было даже видимости какого-то порядка. Миперы посыпались вниз под шквалом обрушившихся на них стрел. Холм буквально ожил от мелькавших голубых стрел, с глухим стуком достигавших своей цели.

Повсюду стоял невообразимый шум, но все перекрывали крики безжизненных и вой гварульхов. А потом с жутким грохотом две армии столкнулись по всему фронту. Гварульхи пробились сквозь ряды пик и сошлись с бойцами в рукопашной.

Глазами Тряпичной ведьмы Джулия видела, как ангарлинги лавиной врезались в стену копий, поломав их, словно спички. Они пробивались вперед, в буквальном смысле давя всякое сопротивление, а гварульхи устремлялись в образовавшиеся бреши, зубами и когтями рвали и кромсали солдат. Несколько отчаянных мгновений Джулия видела лица людей. Люди кричали, пытаясь пробиться через волну чудовищ к Тряпичной ведьме, чтобы убить ее.

Но лишь немногим удалось прорваться сквозь толпу ангарлингов, да и тех тут же сразили здоровенные гварульхи-охранники, следовавшие за Орочем. Тряпичная ведьма, как неодолимая сила, рвалась к самому центру королевской армии, к знаменам и королю.

«Хуже всего шум, — в отчаянии думал Пол. — Крики, вопли, звон стали, вой гварульхов. Такой шум… и непонятно, кто побеждает».

Квигин, казалось, думал о том же, потому что начал говорить:

— Интересно, что… — Но тут шум битвы вдруг изменился — крики врагов стали громче, и звучали они гораздо ближе и как-то торжествующе.

В который раз Пол пожалел, что Алейн не позволил ему идти в бой, а заставил остаться в тылу у возков с припасами. По крайней мере, там бы он видел, что происходит…

Квигин и Пол видели лишь самое начало боя — они взобрались на холм и приблизились к задним рядам армии. Но вскоре их заставили вернуться к возкам, чтобы помогать целителям справляться с потоком раненых, идущих с поля боя.

Все это время в воздухе стоял грохот сражения, похожий на скрежет столкнувшихся автомобилей плюс рев стадиона футбольных болельщиков плюс крики во время кормления в зоопарке, причем все это усиленное в сотни раз. Через некоторое время Пол уже различал в этой какофонии шум обеих сторон. Он слышал, что голос Тряпичной ведьмы звучит все громче… и ближе… значит, ее твари пробивают путь наверх на другом склоне гряды. Поток раненых все увеличивался — мужчины и женщины брели, спотыкаясь, едва передвигая ноги.

Пол носил бинты лекарям и воду раненым, которые лежали прямо на траве. Пол радовался, что ему хотя бы не приходится заходить в палатки, где трудились целители и хирурги. Он и снаружи видел достаточно, и поначалу его даже тошнило. Потом, правда, напало какое-то тупое оцепенение, да и постоянные просьбы принести то воду, то бинты помогали отвлечься.

Большинство раненых не могли связно рассказать о битве, но многие говорили о Тряпичной ведьме и об ангарлингах. Лица у раненых были серыми от боли, а у тяжелораненых — светились от разлившейся бледности.

Пол отправился за новым ведром воды, когда в битве вдруг наступила тишина. Он поднял голову и посмотрел на край гряды. Шум вернулся и даже стал громче, чем прежде. В полной неразберихе продолжалась рукопашная, королевская армия отступала.

— Фронт прорвали на левом фланге, — сказал кто-то сзади.

Пол обернулся и увидел рядом с собой солдата. Это был один из стражей границ, на вид — старый вояка. Седые волосы его совсем поредели. Застарелый белый шрам тянулся вдоль всей руки. На лбу у раненого белела свежая повязка, а на щеке разливался огромный синяк.

— Никогда не думал, что увижу, как северные твари одерживают верх над нами, — добавил он. — Теперь их ничто не остановит.

Пол снова посмотрел на гребень холма. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: сражение безнадежно проиграно. По всему левому флангу королевскую армию теснили назад.

— Должно же быть что-то… кто-нибудь может же… — вскричал Пол. — А как же король?

— Король? — откликнулся солдат, неотрывно глядя на склон. Он некоторое время всматривался в кишащую массу людей и чудовищ. Но вот его взгляд остановился на очаге особо яростного сражения в самом центре. Страж указал туда, и Пол различил проблеск золотого королевского штандарта.

— Король там, — тихо сказал солдат. — Мало шансов, что он выберется оттуда. Да и для всех мало шансов… — Он показал на раненых, лежащих возле телег. — А меньше всего для нас. Мы просто не успеем убежать… особенно от этих клювастых. Миперы они называются…

Он показал в небо. Миперы, уцелевшие после первой атаки, теперь держались поодаль, сторонясь любого, кто мог бы поднять лук, даже раненых. Солдат еще разок глянул на крылатых врагов и с отвращением сплюнул. Затем поплевал на свой клинок, собираясь наточить его. Пол заметил, что слюна у раненого окрасилась кровью.

Солдат пару раз провел оселком по лезвию и сказал:

— Это с самого начала было неравное сражение — с ее-то магией и каменными рыцарями. Мы… я… я сделал все, что мог…

Он нахмурился, и точильный камень выпал у него из рук. Потом упал и меч, а сам солдат медленно сполз на землю. Пол подскочил к нему, предложил воды, но страж отказался.

— Должно быть, зацепило крепче, чем я думал, — он выдавил из себя кривую улыбку. — Им бы не удалось победить без магии. Гварульхи и миперы сами по себе немногого стоят. По крайней мере, когда дело доходит до битвы… Все дело в каменных рыцарях… и в магии… — Он на мгновение прикрыл глаза, потом посмотрел на Пола невидящим взглядом. — А у нас больше нет магии… нет магии… когда я был маленьким, был один волшебник… он жил в башне… или это было в песне? И магия была… была…

Его голос утих, и глаза закрылись. Пол видел, что солдат еще силится улыбнуться. Но вот его голова упала набок, дыхание затуманило сталь кирасы, и тут же туманное пятнышко исчезло и больше не появлялось.

Пол смотрел на стража границ и больше ничего не видел. Шум битвы, крики и стоны раненых — все отошло куда-то на задний план, а в голове все звучал и звучал голос солдата: «Магия… у нас больше нет магии… нет магии…»

Наконец к его сознанию пробился другой голос, возвращая к действительности. Перед ним стоял Алейн — уставший, окровавленный, в порванной кожаной куртке. Из глубокого пореза на руке хлестала кровь, заливая поводья белого коня, нервно топтавшегося рядом.

— Отведи моего коня к Квигину, — сказал он, не дав Полу и рта открыть. — Я хочу, чтобы вы оба уехали отсюда. Отправляйтесь на юг, к Яндеру.

— А как же вы? — вскричал Пол. — Как же вы будете выбираться отсюда?

— Я не буду выбираться, — ответил Алейн. — По крайней мере, не сейчас. Король и леди Састериск еще удерживают центр гряды. Я иду к ним на помощь. Нам надо продержаться еще хотя бы час.

— Час? А вы сможете? — Пол уже кричал, поскольку шум битвы все нарастал и приближался. Людей оттесняли все дальше и дальше.

Пол вдруг услышал нечеловеческий рев и увидел, как огромная каменная глыба прокладывает путь сквозь толпу сражающихся. Солдаты дрались с остервенением, но, прорвавшись сквозь строй, камень развернулся и принялся давить все подряд, сея смерть и смятение.

— Это каменные рыцари, ангарлинги, — мрачно сказал Алейн. — Мы не можем остановить их. Нам нужен дождь! Дождь — чтобы ослепить миперов, и грязь — чтобы в ней увязли ангарлинги.

Он с надеждой глянул на небо, но оно было голубое и безоблачное — лишь стаи миперов носились тучами, ожидая своего часа и рассчитывая на хорошую поживу, когда армия побежит. Пол тоже посмотрел наверх и вспомнил, из чего, собственно, состоят настоящие тучи.

— Воздух и вода, — сказал он сам себе, припомнив уроки географии, на которых никогда не проявлял особенного усердия. — Воздух и вода! — повторил он, ощупывая свой кошель.

Алейн посмотрел на мальчика; в затуманенных от усталости глазах вдруг вспыхнула искорка надежды и понимания, когда Пол вытащил перышко Дыхания и слезинку Крови.

— Дыхание уже помогло мне однажды, — сказал Пол. — Может, мне удастся вызвать грозовые тучи. Вода и воздух!

— Попробуй! — согласился Алейн. — Только не жди слишком долго. Отыщи Квигина и вели ему уходить с тобой, как только прорвут линию фронта, или даже раньше. И не мешкайте! Но я очень надеюсь, что Стихии помогут нам сегодня. И помни — прямо на юг, а там мы обязательно встретимся!

— Хорошо… удачи! — крикнул Пол, глядя, как Алейн твердой походкой поднимается в гору, направляясь в самую гущу боя. Потом он обратил свой взор на Дыхание и Кровь. Они чуть шевелились у него в руках. Присев возле старого солдата, Пол изо всех сил постарался представить дождь.

Он вспомнил ужасный ураган, в который попал однажды. Тогда за час выпало около двадцати сантиметров осадков, из-за чего случилось сильное наводнение. Вот такой ураган ему сейчас и нужен. Он постарался представить, как ураган смывает армию Тряпичной ведьмы со склона Рэддоу.

Проходили минуты, шум боя совсем приблизился и стал угрожающим, но Пол продолжал сосредоточенно представлять ураган. Огромные черные тучи формировались в его голове. Картину довершали раскаты грома и сеть молний, раскалывавших небо. Мальчику казалось, что Кровь и Дыхание трепещут у него в руках.

Прошло еще какое-то время — он не знал, сколько, потому что по-прежнему не открывал глаза, а видел и слышал только ураган, бушевавший в голове. А потом вдруг ударил раскат грома, причем не только в его воображении. Пол распахнул глаза — по его лицу пробежала тень. Она накрыла и возки, и весь склон гряды. В небе клубились черные грозовые тучи.

В следующее мгновение упали первые тяжелые капли дождя. Послышались изумленные крики раненых — они никак не могли поверить, что гроза началась в этот ясный, безоблачный день. А с вершины холма раздался жуткий крик, исполненный ярости. Обернувшись на крик, Пол увидел огромную нелепую фигуру на фоне раздираемого молниями неба. Это была Тряпичная ведьма, и она показывала прямо на него.

18. Джулию призывают. Танец с Огнем

— Я уверена, это был Пол, — сказала Джулия, опустившись на колени и коснувшись травы. — Я его узнала — даже в шлеме.

— Кто бы это ни был, он отлично потрудился сегодня! — весело воскликнул Мирран. — Этот дождь! Я еще долго буду помнить, как ангарлинги увязли в грязи!

— Да, — тихо промолвила Лисса. — Если бы не дождь, мало кому удалось бы уйти.

— И все же этот самый дождь, спасший короля и его армию, вполне может навлечь на твоего брата еще большие беды, — сказала Анхивар, всматриваясь в темноту глазами Тряпичной ведьмы. — Это был Пол, Джулия. И Тряпичная ведьма его узнала. Она отправила миперов и гварульхов за ним.

— Что вы хотите сказать? — забеспокоилась Джулия. — Он же ускакал на белом коне. Я видела! С ним был еще один мальчик…

— Да… с поля боя ему удалось уйти, — отозвалась Анхивар. Она о чем-то напряженно размышляла и морщила лоб. Потом взяла руки Джулии в свои. — Он бежал. Но, применив Дикую магию, он стал реальной угрозой для ведьмы. Ведь именно Дикая магия когда-то изгнала Северную королеву из этого мира и заставила принять нынешнее обличие. Она боится, поскольку Дикая магия непредсказуема и очень сильна… Поэтому ведьма хочет видеть твоего брата либо плененным, либо мертвым. Она отправила Ороча на поиски Пола.

— Но если у него есть… Дикая магия… разве он не может побить их? — спросила Джулия. — Раз уж он может вызвать такую бурю…

— Дикая магия — это не то, чем можно владеть… или хотя бы управлять, — вступила в разговор Лисса. — Ее можно призвать и отпустить. Но что она творит в этом промежутке — можно только гадать.

— И все же она может помочь Полу, — поспешила заверить Анхивар, увидев, в какое отчаяние пришла Джулия. — Он вызвал ураган, сомнений тут быть не может… Значит, его что-то связывает с Дикой магией. Она еще послужит ему в случае необходимости.

— А кроме магии, — добавил Мирран, — у него очень быстрый конь. Он наверняка сейчас уже очень далеко. При таком дожде миперы не смогут полететь в погоню, а гварульхи — взять след.

— Это точно, — сказала Лисса. — Так что я уверена, пока Пол в безопасности. Ты должна быть храброй, Джулия, ради него и ради себя! Тряпичная ведьма вскоре призовет тебя.

— Ох… — у Джулии выступили слезы. — Я и забыла… ведь девушки-прутика там больше нет.

— Зато есть мы, — Анхивар обняла ее за плечи. — И я буду смотреть и слушать, а иногда даже шептаться с тобой, чтобы напомнить, что ты не одна.

— Если повезет, и она забудет привязать тебя, ты сможешь возвращаться к нам сюда… правда, не часто.

Джулия кивнула и постаралась сдержать слезы. Мирран встал перед ней и сказал:

— Придет время, и мы победим ее. Помни об этом и пользуйся любым удобным случаем, чтобы навредить ей. Пусть думает, что причиняет тебе боль и вред. В конце концов урон будет нанесен ей, причем твоей — и нашей — рукой.

Он взял ее руку, поднес к губам и чуть склонил голову. Джулия почувствовала прилив сил и смелости и даже распрямилась. Другой рукой она смахнула набежавшие слезы.

— Я знаю, ты отважная, — сказал Мирран. — И мы победим ее.

Анхивар приложила серебряную звезду ко лбу Джулии, и это было словно легкое касание бриза и солнечного луча.

— Я буду знать, когда тебе понадобится моя поддержка, — сказала Анхивар. — Мы скоро увидимся.

Джулия кивнула и попыталась улыбнуться. Но улыбка ее перешла в гримасу, когда она почувствовала пульсацию белого шара и боль холодных мыслей Тряпичной ведьмы, зовущих пленницу к себе.

Остальные это тоже почувствовали и поспешили попрощаться. Лисса поцеловала девочку в лоб и ничего не сказала. Но Джулия почувствовала в себе частичку ее спокойствия, и призыв Тряпичной ведьмы уже не причинял ей такую боль.

— Я сделаю все от меня зависящее, — сказала она всем троим и, прежде чем кто-нибудь успел ответить, шагнула в невесомую жидкость и поплыла к белому шару — к злобным, причиняющим физические страдания мыслям Тряпичной ведьмы.

Белый конь снова споткнулся. Квигин перегнулся через его загривок, вгляделся в землю под копытами коня, а потом легонько толкнул локтем спящего Пола.

— Теперь придется идти пешком, — сказал он, когда Пол выпрямился в седле и сонно моргнул. — Толком не видно, но, кажется, мы на какой-то тропе, идущей под гору.

— Угу, — устало промолвил Пол, сползая с седла вслед за Квигином. Он промок насквозь, и кожаная куртка придавливала его к земле, не хуже мешка с песком. Сейчас, когда возбуждение битвы было позади и буря улеглась, навалилась усталость.

Ни он, ни Квигин понятия не имели, где находятся. После того, как Пол увидел, что Тряпичная ведьма указывает прямо на него, им двигал только ужас. Да и Квигин чувствовал себя ничуть не лучше. Но зато он оказался куда более практичным в поисках безопасного места, где можно было провести остаток ночи.

— Это точно тропа, — сказал он Полу, когда они слезли с коня. — И она спускается в долину. Держись за седло, мы пойдем вниз.

— А нельзя здесь заночевать? — спросил Пол. Ноги и руки у него налились свинцовой тяжестью. А еще он замерз, и ему очень хотелось свернуться в клубочек под толстым одеялом, притороченным скаткой к седлу.

— В долине будет безопаснее, — возразил Квигин. Пол едва различал в темноте его лицо. — Может, там даже найдется домик или хижина пастуха.

— Ладно. — Пол взялся за стремя. — Пойдем.

Дальше они шли молча. Пол сначала считал про себя шаги, стараясь не сбиться с ритма. Но так он раньше считал овец, чтобы заснуть. Он бросил это занятие и дальше шел вообще без каких бы то ни было мыслей, просто шагал, как заводная игрушка.

И только когда Квигин неожиданно остановился, и Пол налетел на него, мальчик понял, что заснул на ходу. Раньше он не верил, что можно так устать. Сейчас же он озирался вокруг сонными глазами и не помнил, сколько времени они так шли и куда. Они уже спустились в долину, земля тут была ровная.

По-прежнему было темно, но Пол чувствовал под ногами гравий и видел две темные полосы с обеих сторон — видимо, они вышли на дорогу. Квигин, судя по всему, отлично ориентировался, потому что снова пошел вперед, а Пол, спотыкаясь, поплелся за ним.

Вскоре Пол разглядел впереди свет и понял, что Квигин ориентируется скорее на него, чем на дорогу. Полосы, которые он заметил раньше, теперь исчезли, и они шли по мягкой почве. Местами попадались клочки травы и колючки. Их уколы заставили Пола более или менее проснуться. А впереди мелькал уютный оранжевый огонек, похожий на костер, — такой желанный для двух промокших насквозь мальчишек. И они стремились к нему, как глупые мотыльки, не задумываясь о том, чей это костер и что может поджидать их в темноте.

Но когда они наконец ступили в круг света, у костра никого не оказалось — ни людей, ни северных тварей. Да и костер не был обычным костром. Это была странного вида пирамида, сложенная из брикетов торфа. Один из брикетов вывалился, открыв пылающее ядро. Из этого-то отверстия и изливался свет, который Квигин заметил издалека. Костер разгорался все ярче, и Пол разглядел, что поблизости сложено еще несколько таких пирамид. Все они едва дымились, и только тонкие яркие полоски, пробивающиеся в щели между брикетами, говорили о том, что внутри них тоже пылает жаркое пламя.

— Пирамиды для обжига угля, — сказал Квигин, провожая взглядом улетающие вверх искры, вырывавшиеся из разваленной пирамиды. — По крайней мере, были. Похоже, их передержали. Угля при таком жарком огне не получится. Зато мы согреемся.

— Надеюсь, — отозвался Пол, придвинувшись к огню и весь дрожа от холода. От тепла он вскоре разомлел, и глаза снова стали слипаться. К огню был повернут только один бок, и мальчику приходилось время от времени поворачиваться, чтобы согреваться. Пока Пол крутился у огня, Квигин расседлал коня, протер его насухо и привязал, чтобы тот не ушел далеко. Потом он присоединился к Полу. Теперь они дружно поворачивались каждые несколько минут, как куры гриль.

Они уже почти обсохли, когда Пол, поворачиваясь, случайно сделал лишнее движение и чуть не упал прямо в костер, который разгорелся не на шутку и плевался ревущим пламенем.

Квигин вовремя подхватил его и помог сесть.

— Пожалуй, я лучше лягу спать мокрым, — сказал Пол и зевнул так широко, что чуть не проглотил майского жука, прилетевшего на свет. — Можно я возьму одеяло?

— Бери, — тоже зевнул Квигин. Он оглянулся на другую пирамиду и добавил: — Кстати, будет гораздо теплее, если открыть еще одну…

Пол сонно кивнул, уже не вникая в то, что предложил Квигин.

«Квигину порой приходят в голову дельные идеи», — подумал он, проваливаясь в сон.

Несмотря на усталость, проснулся он довольно скоро — от того, что в костре что-то с грохотом взорвалось. Он устало приподнялся на локте, не обращая внимания ни на одеяло, сползшее с одной стороны, ни на Квигина, спящего рядом в обнимку с Лизеллой. Все это он едва отметил, поскольку и без того было на что посмотреть, хотя густой белый дым застилал все вокруг.

Теперь уже шесть или семь пирамид яростно полыхали. Пол чувствовал, что от них пышет жаром, как от порядочного обогревателя. Света тоже было предостаточно… и теней — они колыхались и плясали в такт с языками пламени.

Пол смотрел на танец огня и теней, прислушивался к треску взрывающихся кусков угля и к привычному сопению Квигина, который, кажется, простудился. Все вместе это сливалось в некую примитивную музыку в ритме дыхания.

Сначала лениво, а потом все энергичнее Пол стал постукивать прутиками в такт музыке. Странное это было зрелище — маленькая взъерошенная фигурка в накинутом на плечи одеяле отбивает ритм, сидя в дымовой завесе, в кольце из семи костров.

Огонь разгорался все жарче, и у Пола уже выступил пот на лбу. Но пламя трещало и ревело, и его дыхание все учащалось в разогретом воздухе. Пол все стучал и стучал, а когда прутики сломались, стал хлопать в ладоши. Даже на фоне треска взрывающегося угля и рева пламени этот звук казался резким и высоким.

Потом один из костров — самый ближний — взвился ввысь и распался на два столба, на огонь и свет. Меж столбов появилась фигура. С вытянутыми вперед руками она шагнула из костра.

Это была женщина, сотканная из пламени — высокая, стройная, в платье из зеленоватых языков огня. Кожа ее светилась золотом, а волосы, волнами спадавшие на плечи, горели ярко-красным. В черных, глубоких глазах полыхал жар, а когда она заговорила, изо рта у нее повалил белый дым.

— Я — Королева Огня! — сказала она. Голос ее свистел и гудел, как рвущееся наружу пламя.

Пол перестал хлопать. Он сидел в своем одеяле и думал, что лучше было бы не просыпаться. По легкому шевелению сбоку он понял, что Лизелла тоже проснулась. А вот Квигин, судя по ровному дыханию, все так же безмятежно спал.

— Ты даже не поздороваешься со мной? — спросила Королева Огня. Она шагнула подальше от костра, и трава у нее под ногами мгновенно вспыхнула.

— Здрасьте, — пролепетал Пол, выпутываясь из одеяла и поднимаясь. — То есть добрый вечер, ваша… светлость.

— Огненность, — поправила его Королева, подув на зеленые язычки пламени, плясавшие у нее на кончиках пальцев. — Правильная форма обращения ко мне — ваша огненность.

— О, простите, ваша огненность, — сказал Пол, не сводя глаз с горящих пальцев. Он еще не забыл внезапной вспышки гнева Повелителя Воды.

— Извинения приняты, — ответила Королева. Она наконец обратила свой горящий взгляд на Пола, и тот отступил, прикрыв лицо руками.

— Ну, так зачем ты вызвал меня этими, можно сказать, милыми маленькими огоньками?

— Я не… — начал было Пол, но потом сообразил, что в какой-то мере он действительно вызвал ее. Во всяком случае, обязательно вызвал бы, если б знал, как. А может, он и знал, где-то на подсознательном уровне, после общения с двумя другими Стихиями.

— То есть я очень надеялся встретиться с вами, ваша огненность. Меня зовут Пол… и я хотел просить вашей помощи.

— Моей помощи? — безразлично спросила Королева Огня. Пол почувствовал, что жар ее взгляда сместился в сторону, а маленький кустик вспыхнул фиолетовым пламенем и выбросил сноп серебристых искр. — Моей помощи? Зачем?

— Чтобы сразиться с Тряпичной ведьмой… — начал Пол, но Королева перебила его.

— А, так ты тот самый Пол? — сказала она, словно читала о нем в вечерней газете. — Хозяин Воздуха все рассказал мне о тебе и о твоем визите к нему и к этому бесноватому Повелителю Воды.

— Правда? — удивился Пол. — Так значит, вы поможете мне?

— Не обязательно, — ответила Королева. Пол глянул на нее и увидел, что она улыбается. Из ее ноздрей вырвались клубы разноцветного дыма, когда она добавила: — Что ты сделаешь для меня?

Пол открыл рот, но тут же закрыл. Он поймал себя на том, что чуть не ляпнул: «Что угодно». Вряд ли можно предложить ей помочь в саду или вынести ведро с мусором. Сказав «что угодно», можно навлечь на себя большую опасность…

Он обдумывал свой ответ несколько секунд, а Королева тем временем развлекала себя, кувыркаясь в трех кострах и раскидывая их угли так, что они ровным светящимся ковром покрыли все пространство между остальными пирамидами.

— Я сделаю все что угодно, — неожиданно ответил Пол, когда Королева остановилась посреди углей. Она вскинула голову, выслушала его, сделала еще один пируэт и поманила мальчика к себе.

— Отлично, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты танцевал.

— Танцевал? — Пол представил, как он крутится, дергая руками и ногами, изображая звезду диско. Однако заметив ее протянутую руку, понял, что Королева Огня хочет, чтобы он танцевал с ней — танцевал на раскаленных углях с существом из чистого огня.

Она снова поманила Пола, но он колебался. Ведь это будет больно! Однажды он опрокинул чашку с кипятком себе на ногу — этого хватило, чтобы запомнить боль от ожога на всю жизнь.

Королева Огня топнула ножкой, от чего в воздух взвились искры, а из носа у нее повалил черный дым.

— Это невежливо — заставлять меня ждать!

— Я… я не могу, — прошептал Пол. — Я обожгусь.

— Неужели ты думаешь, что я дам тебе обгореть, когда мне хочется, чтобы ты потанцевал, глупый мальчишка? — раздраженно ответила Королева, царственно приближаясь к нему. — Ничто не может загореться, пока я не разрешу!

— О, — только и сказал Пол. Она подошла совсем близко, но он уже не чувствовал такого нестерпимого жара, как прежде. Хотя было очень, очень тепло.

— Возьми меня за руку. Попробуем для начала… фламенко!

Она протянула руку, и Пол медленно, словно зачарованный, взял ее. Зелено-голубые огоньки, словно капли воды, стекли по ее золотистой руке и упали в угли. Она сжала его руку, и Пол невольно вздрогнул.

Однако боли не было, не было даже ощущения тепла. Рука Королевы оказалась довольно странной на ощупь, чуть ли не скользкой, но уж точно не горячей. И когда она увлекла его за собой, на угли, он не почувствовал жара сквозь подошвы ботинок.

— Я не умею танцевать фламенко, — сказал Пол, когда они остановились посреди танцпола из пылающих углей. — И вообще, кажется, фламенко танцуют в одиночку.

— Смешной! Я танцую, как мне вздумается! — крикнула Королева Огня, подхватила Пола и легко закружила его в воздухе, словно он совсем ничего не весил. — Фламенко — это мой танец, и я танцую его каждый раз по-разному!

Она поставила Пола на землю и отпустила его. Потом подняла обе руки, как дирижер. Треск и шипение пламени стихли, угли перестали лопаться. Королева взмахнула рукой в сторону одной пирамиды, затем — в сторону другой, очертила в воздухе круг и, опустив руки, воскликнула:

— Начинай!

Остальные пирамиды тут же взорвались снопами искр, которые со свистом разлетелись в разные стороны, как фейерверк. Дым спиралью закручивался в столбы, издавая странные звуки, похожие на завывание ветра в трубе. Угли хлопали и щелкали, как ударные, а пламя гудело, словно хор.

Королева Огня снова схватила руку мальчика и под аккомпанемент дикой музыки пламени начала танцевать. Она подскакивала и кружилась, выстукивала дробь и извивалась. Пол следовал за ней. Это был необузданный, безумный танец, без четких линий и форм, подчиняющийся лишь все время меняющемуся ритму, такому же непостоянному, как сам огонь. Пол слышал музыку в своем сознании, и его охватывало какое-то сумасшедшее веселье. Он полностью отдался танцу и предоставил Королеве Огня вести его, бросать и швырять, как ей вздумается.

Неожиданно раздалось семь коротких резких хлопков, и пламя вокруг окрасилось в голубое. Королева подбросила Пола в облако красно-желтых искр, и он закувыркался с ними в воздухе. Мир кружился у него перед глазами в вихре разноцветных красок. Он видел, что Королева Огня смотрит на него снизу и смеется, что ее огненно-рыжие волосы разметались по плечам, а изо рта вылетают искры самых немыслимых цветов.

Вниз он падал тоже как искры — медленно планируя, качаясь из стороны в сторону, погружаясь в темноту. Королева Огня поймала его и опустила на мягкую, чуть влажную землю за пределами ковра из углей. От его ног повалил пар и он снова, совершенно неожиданно, ощутил жар от костров.

— Отличный танец, — похвалила Королева Огня. Позади нее костры уже потухли, а угли подернулись золой. — Может, в один прекрасный день мы с тобой еще станцуем.

Она развернулась, собираясь шагнуть обратно в огонь, и только тогда Пол очнулся от мечтательного забытья, навеянного танцем.

— Не уходите! Пожалуйста! А как же ваша помощь? Мне нужно… То есть я хотел сказать, ваша огненность… я хотел бы попросить вашей помощи против Тряпичной ведьмы. Мне нужно вернуть сестру…

— Ах, да, — откликнулась Королева Огня со странной улыбкой. — Моя помощь, за которую ты обещал сделать все что угодно.

Она замолчала, глядя на Пола сверху вниз. Он заметил, что она стала выше ростом и как будто отдалилась. Ему снова пришлось заслоняться рукой от нестерпимого жара, исходящего от этого пламенного существа.

— Я танцевал, — неуверенно сказал он, боясь обидеть ее. Ему вдруг вспомнилось, что она ничего, по сути, не обещала — только попросила его станцевать.

Палящий жар немного спал, и он отважился взглянуть на Королеву. Она по-прежнему стояла перед ним — огромная, высокая фигура из пламени. Раскаленными добела пальцами она протягивала ему уголек.

— Вот, — сказала она, выдержав драматичную паузу. — Это Дух. Хочешь его получить?

Пол взглянул на тлеющий уголек и тонкие струйки дыма, поднимающиеся от него, и кивнул. Но руку за подарком не протянул.

— Протяни руку, — велела Королева Огня и повторила, отчетливо произнося каждое слово, словно учитель, который собирается ударить ученика линейкой по пальцам: — Протяни… свою… руку.

Полу показалась, что земля под ногами заходила ходуном, а безвольно висевшая рука дрогнула. Он сглотнул раз, другой. Горячий воздух иссушил ему горло. А Королева Огня все стояла, протягивая ему тлеющий уголек.

«Я не могу, — думал Пол, глядя на светящийся красным источник боли. — Просто не могу…»

И тут он вспомнил, как гварульхи ворвались на пристань в Донбрее, как Джулия кричала, чтобы он бежал, когда Тряпичная ведьма запустила пальцы в ее волосы. Вспомнил, как Алейн отдал ему своего коня, а сам вернулся на поле боя. Вспомнил старого солдата, умершего у него на руках…

Пол закрыл глаза и протянул руку. В первое мгновение ему показалось, что в руку упало что-то холодное, что все обошлось. Потом он почувствовал тонкую струйку воздуха или дыма, а в следующий миг жгучая боль впилась в ладонь, мгновенно дошла до мозга и взорвалась жесточайшей мукой.

Пол завопил и посмотрел на свою руку. Уголек, который он держал, превратился в ярко-алый рубин, и не было никаких следов обожженной или почерневшей кожи. Боль исчезла так же быстро, как и появилась, оставив напоследок только тупое нытье.

— Вещи горят только тогда, когда я разрешаю им гореть, — сказала Королева Огня самодовольно. Она взбила руками волосы, вытряхнув застрявшие искорки, сказала: — Спокойной ночи, — и исчезла. В тот же миг погасли все костры, а дым от них потянулся в небо.

Пол, дрожа, смотрел на свою руку. Дух лежал у него на ладони, освещая все вокруг на несколько метров. Пол заметил, что камень переливается всеми красками огня и мерцает, подобно языкам пламени. Мальчик осторожно переложил подарок в другую руку. Дух был совершенно холодный.

Пол приподнял его, как фонарь, и стал разглядывать свою правую ладонь. Прямо посередине красовался тонкий шрам в виде четырех лепестков пламени. Он провел пальцем по шраму — эти лепестки останутся на его ладони навсегда, как память о безумном танце.

Пол еще раз глянул на камень и понял, что просто на ногах не держится от усталости. Спотыкаясь, он добрел до одеяла и рухнул рядом с Квигином и Лизеллой. Зайчиха внимательно посмотрела на него, а потом ткнулась влажным носом ему в ладонь.

— Спасибо, — сонно пробормотал Пол. — Но мне не больно… во всяком случае, сейчас.

Последние слова он пробубнил уже в одеяло и мгновенно заснул. Зато Квигин вдруг перестал храпеть и сел. Он огляделся, принюхался к дыму и сказал, ни к кому не обращаясь:

— Огонь потух. — После чего снова лег и уже через минуту опять захрапел. Только зайчиха не спала и настороженно всматривалась в дымовую завесу, плотно затянувшую поляну.

19. Внутри разума ведьмы. Ризамарн

Ощущение вялых, налитых свинцом конечностей, сухого змеиного языка, приглушенных звуков… а потом водоворот злобных, жестоких мыслей Тряпичной ведьмы — все это вновь обволокло Джулию, подавив крик.

— Добро пожаловать назад… дитя мое, — сказала Тряпичная ведьма, наблюдая, как Джулия пытается сопротивляться натиску ее тела и чувств. — Мы так давно вместе, а я все так же чужда тебе?

— И всегда будешь чужда! — крикнула Джулия, собрав все силы и постаравшись сконцентрировать свои собственные мысли. Но она уже чувствовала, как ее мозг приспосабливается к органам чувств Тряпичной ведьмы, как медленно стихают боль и головокружение.

— Ты все еще сражаешься, — прошипела Тряпичная ведьма. — И ты кажешься… сильнее. Что дало тебе силы, Джулия? Или кто?

Страх клинком впился в Джулию — она испугалась, что Лиссу и остальных обнаружили слишком рано. Но потом она уловила мысли Тряпичной ведьмы — та думала о Поле, о том, как увидела его с холма. А вот и другие картины: гварульхи раздирают Пола на части, Ороч связывает его, и еще сотни разных видений, в которых Пола убивают, пытают и даже обращают в безжизненного…

— Это неправда! — крикнула Джулия.

— Пока нет! — выплюнула Тряпичная ведьма. — Но он еще заплатит за то, что пошел против меня! Как и ты, Джулия. Я была слишком терпелива…

Она говорила, а девочка чувствовала, как вокруг поднимается волна черных, злобных мыслей. Они просачивались изо всех щелей ее сознания и памяти. Самым страшным было воспоминание о пребывании за черной дверью в тот день, когда Анхивар оказалась в Безымянном царстве.

У Джулии оставалось лишь мгновение, чтобы подумать о помощи и мысленно позвать Анхивар, потом волна накрыла ее, и она потонула в чудовищных мыслях. Сейчас у нее не было даже ощущения собственного тела, которое могло помочь оставаться собой и не раствориться окончательно в Тряпичной ведьме.

Картины ужасов, зверств и жестокости стирали всякое представление о самой себе. Они волокли ее в самый центр сознания Тряпичной ведьмы. Там ей сулили могущество, обещали власть, возможность разрушать все подряд, испытывать бесконтрольный гнев, исполнять любую свою прихоть и даже жить вечно…

Джулия отбивалась своими воспоминаниями о солнечных днях, о книгах, прочитанных у камина, о сюрпризах, подарках, пикниках, прогулках по горам, о друзьях, родителях, брате — в общем, обо всем, что когда-то радовало ее и делало счастливой. Но она даже не могла вспомнить, как выглядит собственное лицо. Злоба и ненависть медленно раздирали ее на части.

Она почти сдалась, ей хотелось уже уступить и раствориться в ведьме, лишь бы прекратить эту пытку. Но сквозь тьму к ней золотой нитью пробился голос, а вместе с ним и яркая картинка недавнего пикника на песчаном пляже. Потом голос Анхивар, чистый и спокойный, произнес:

— Ты не одна, Джулия, и ты сильнее, чем она представляет. Она не одолеет тебя.

— Знаю, — подумала Джулия и поняла, что действительно знает это. Мрак начал рассеиваться. Она знала, что она настоящая и выглядит точно так же, как и раньше, что у нее есть друзья — даже здесь. А Тряпичная ведьма — всего лишь отвратительная кукла-переросток, полная яда и ненависти.

От этой обнадеживающей мысли темнота окончательно отступила, и Джулия снова увидела мир из уголка глаза Тряпичной ведьмы, а мысли мучительницы только слегка касались ее, мерзкие и скользкие, как змеи.

— Думаешь, ты сможешь долго сопротивляться мне, Джулия? Наступит время, когда мне не придется приберегать свои мысли для врагов, и тогда они обрушатся на тебя. И твой братец тоже испытает двойной гнет страданий и боли. Ты будешь смотреть, как он мучается, а я заставлю тебя получать от этого наслаждение.

Джулия не ответила. Она увидела, что отвлекло Тряпичную ведьму — неподалеку приземлился мипер и теперь полз к своей госпоже, смиренно склонив змеиную голову. Он дважды тихо свистнул, сообщая, что принес новости. Свое сообщение он прокаркал уже на том языке, которому она давным-давно обучила его предков. Джулия слушала, но ничего не понимала. Потом, правда, она уловила мысли Тряпичной ведьмы и почувствовала, как та сжала кулаки от злости и разочарования. Мипер докладывал, что Ороч потерял след Пола.

Джулия с трудом сдержала радостный вопль, а Тряпичная ведьма наотмашь ударила гонца, принесшего дурные новости. Тот смотрел на нее снизу вверх, полуприкрыв глаза от страха, и выслушивал новые инструкции для Ороча: продолжать поиски, задействовать еще больше миперов и гварульхов, доставить мальчишку к ней… желательно живым.

Джулия смотрела, как отползает мипер, и даже чуть жалела его. Но потом вспомнила Беваллан и людей, которые в ужасе разбегались перед такими, как он. Она была рада, что Ороч не докладывает о ходе погони самолично, потому что перед ней промелькнули кое-какие воспоминания Тряпичной ведьмы, и девочка мельком увидела то, что скрывалось под просмоленными бинтами Ороча. Джулии не хотелось видеть это снова, она не забыла угрозу ведьмы, прозвучавшую еще в Беваллане — три ошибки, и эти бинты с него сорвут…

Хриплый голос Тряпичной ведьмы просочился сквозь ватные уши, и Джулия услышала, что она вызывает старшин гварульхов. Для Джулии их грубые, немелодичные имена звучали, как кашель.

Старшины поспешили явиться на зов, отложив в сторону недоеденные куски и окровавленные кости.

Было еще темно, и в бледных предрассветных сумерках едва-едва виднелись кучки пирующих гварульхов да неподвижные глыбы ангарлингов. Миперы же рванули навстречу восходящему солнцу, и их чешуя весело засверкала в его лучах.

Джулия с тайной радостью наблюдала за рождением нового дня. Тряпичная ведьма не чувствовала ни тепла, ни холода, но Джулия-то отлично помнила приятный предрассветный холодок и то, как в звенящем прозрачном воздухе постепенно разливается тепло.

Она постаралась сосредоточиться на этом воспоминании, пока Тряпичная ведьма приказывала своей армии сниматься со стоянки. Гварульхи, по приказу старшин, быстро собирали припасы и выстраивались возле вожаков. Безжизненные и ангарлинги чувствовали приказы госпожи напрямую — они вздрогнули и зашевелились. Миперы кружили в небе, с нетерпением ожидая знака убивать и крушить.

Однако Тряпичная ведьма не оправдала их ожидания. Джулия очень удивилась, услышав, что ведьма велела гварульхам и миперам не терять времени на грабеж и случайную поживу, а двигаться на юг с максимальной скоростью, преследуя остатки королевской армии.

— Мы будем преследовать их, пока не вынудим снова принять сражение, — прошипела Тряпичная ведьма подданным. — И вот тогда начнутся резня и пир, каких не было со времен ваших дальних предков, с тех времен, когда я была Северной королевой. А теперь вперед! На юг!

— Порой я жалею, что ты устроил этот дождь, — сказал Квигин, с трудом вытаскивая ногу из глубокой грязи. — По крайней мере, жалею, что ты не можешь его остановить.

Пол не ответил — он был занят тем, что пытался обойти лужу, в которой застрял друг. Но увы, конь (которому, как уверял Квигин, очень нравилось имя Нубинс, хотя Алейн звал его как-то совсем по-другому) ступил копытом в другую лужу и все равно обрызгал его с ног до головы.

«Впрочем, какая разница», — подумал Пол, оглядев грязную и промокшую насквозь одежду. Дождь усилился и даже не думал прекращаться, несмотря на все старания Пола нашептать хоть немного солнца. Они уже мокли под дождем целых двое суток, а впереди — никакой перспективы обогреться и обсохнуть.

Хуже того, они заблудились. Квигин сетовал на отсутствие зверей, которых можно было бы расспросить о дороге, и только перепачканная сорока в то утро протараторила, что они правильно держат направление.

Квигин, конечно же, не отчаивался и верил, что они вскоре набредут на какую-нибудь деревню, или увидят хутор, или сторожевой пост… но вынужден был признаться, что между обелиском Рэддоу и Ризамарном тянется огромная полоса практически незаселенных, диких земель.

Они иногда ехали верхом, но поскольку местность была холмистая и все время приходилось подниматься и спускаться, они большей частью вели Нубинса под уздцы и продвигались очень медленно. К исходу третьего дня Полу начало казаться, что он под этим бесконечным дождем обязательно схватит воспаление легких и умрет. Дождь шел уже не так сильно, но поспать мальчику удалось всего три часа, он проснулся от холода и влаги и провел остаток ночи за безуспешными попытками оживить потухший костерок.

Квигин спал как убитый, а вот Лизелла несколько раз просыпалась и составляла Полу компанию. Незадолго до рассвета, если можно так назвать наступление еще одного сырого, серого, безрадостного дня, зайчиха куда-то ускакала. Пол подумал, что она пошла поохотиться (или что там делают зайцы?), но Квигин, проснувшись, очень встревожился.

— Лизелла ушла? — переспросил он. — И ничего не сказала?

— Я же не умею с ней разговаривать, забыл? — сердито ответил Пол. — Она умчалась вон туда.

— Во время всех этих передряг она вела себя смирно, — сказал Квигин. — Наверное, теперь подумала, что все вернулось на крути своя, и можно снова безобразничать…

Он умолк, потому что откуда-то с севера донесся странный звук, словно кто-то, задыхаясь, дул в военный рожок. Мальчики вскочили, и Пол испуганно посмотрел на Квигина. Это не похоже ни на вой гварульха, ни на крик мипера… что-то незнакомое и оттого еще более пугающее.

— Это животное… — спокойно сказал Квигин. — Как мне кажется…

Крик раздался снова, эхом прокатившись по холмам. Пол вздрогнул.

— Кто бы это ни был, мне не хочется с ним встречаться, — сказал он, пытаясь попасть ногой в стремя.

Квигин не ответил, а просто двинулся в сторону непонятного звука. Взвыв от отчаяния, Пол бросил стремя и попытался ухватить друга за руку, но не успел.

— Квигин, не надо! — крикнул он вдогонку, но Друг зверей уже углубился в заросли вереска и стал спускаться с холма, где ребята устроили лагерь. Пол еще секунду раздумывал, потом схватил свой кинжал, нахлобучил на голову шлем и помчался вслед за Квигином.

Сумасшедшая погоня кончилась тем, что Пол поскользнулся в грязи и скатился на какую-то полянку. А там уже стояли Квигин и тот, кто издавал эти жуткие звуки. Задрав голову к небу и навострив длинные уши, на поляне кричал и кричал осел.

Пол чуть не упал на Лизеллу. Та радостно пошевелила носом, потерлась о ноги и снова юркнула в заросли вереска.

— Могла бы попросить его не кричать, — с упреком кинул ей в спину Пол. — Но я рад, что это всего лишь осел.

В следующую минуту он уже гладил ослика по гладкому носу и трепал жесткую, как щетка, гриву. Осел прокричал свое имя, которое Квигин перевел как Хафин. Лизелла утром почуяла его и отправилась на поиски. Как она объяснила Квигину, никогда не знаешь, в какой момент может понадобиться осел.

— Что особенно приятно, — сказал Квигин, — Хафин знает, где мы находимся.

— Правда? — с некоторым сомнением спросил Пол. Хафин вообще-то не производил впечатления особо умного зверя — в его больших влажных глазах было слишком много мечтательности.

— Мы, судя по всему, лигах в трех к северо-востоку от Ризамарна, — выдал Квигин после нескольких всхрапов, криков, короткого ржания и пристального взгляда в глаза.

— Ризамарн! — радостно вскричал Пол, вспомнив о пышущих жаром печах Танбуля и уютном доме-корабле. — А он знает туда дорогу?

Квигин снова повернулся к ослу и что-то зашептал. От этого шепота Полу всегда становилось немного не по себе. Хафин дважды прокричал, мотнул головой и двинулся прочь, но через несколько метров остановился и оглянулся.

— Подожди! — крикнул Пол. От мысли о горячей пище и крыше над головой он почувствовал прилив сил. — Я схожу за нашими вещами.

— А я оседлаю Нубинса, — сказал Квигин. — Только сначала поблагодарю Лизеллу за то, что нашла нам проводника. Лизелла? Лизелла! Вот зараза! Куда она делась?

Десять долгих и утомительных часов они брели вверх по склону. Пол снова засомневался в сообразительности Хафина. Да, верно, он привел их к горе, но все, что у нее было общего с Ризамарном, это предательски мокрый сланец да желтый вереск. Наступила полная темнота, вокруг было черно, хоть глаз выколи. Дорога казалась Полу совершенно незнакомой. Гора была выше и круче, а тропа — длиннее, чем те, по которым он поднимался и спускался в прошлый раз.

Пол уже хотел остановиться и пожаловаться Квигину, но Нубинс, за стремя которого мальчик держался, как держится тонущий за спасательный круг, дернул его вперед. Отпускать стремя не хотелось, поэтому Пол закрыл рот и полез дальше, еле передвигая ноющие от усталости ноги.

В тот момент, когда он уже действительно готов был все бросить, дождь вдруг неожиданно прекратился, и Пол почувствовал легкий, теплый ветерок. Он взглянул на небо и увидел, что тучи расходятся, и сквозь их завесу начинают пробиваться звезды. Он даже разглядел серп луны.

Впереди виднелись четкие силуэты Квигина, Лизеллы и Хафина, а за ними, внизу, словно звезды, упавшие на землю, поблескивали огни. Вглядевшись в темноту, Пол вздохнул с облегчением. В маячившей вдалеке громаде он узнал второй пик Ризамарна. Между ними, словно седло, расположилась уютная долина, а упавшие звезды — это ничто иное, как огни дома Танбуля.

Через полчаса ребята уже энергично барабанили в деревянную стенку, и Пол кричал:

— Мистер Танбуль! Здравствуйте! Это я, Пол! Можно мне войти? То есть нам?

20. Сбор урожая картофеля. Тряпичная ведьма атакует

Откуда-то сверху высунулось знакомое усатое лицо, и Танбуль прокричал:

— А, пришел помочь копать картошку? Как мило с твоей стороны!

Сбоку открылось что-то вроде грузового люка, спустился трап, и все они — мальчики, осел, конь и зайчиха — прошли в уютный, залитый оранжевым светом дом.

Проснулся Пол в теплой, сухой постели, заботливо раздетый. Он лежал под грудой шелковистых шкур. Потом до него донесся знакомый запах тушеной капусты с беконом. Этот запах заставил мальчика выскочить из постели и быстренько одеться. Одежда его уже была суха и очищена от грязи. Не настолько, конечно, чтобы мама была довольна, но вполне прилично.

Он плеснул из бочки немного воды, умылся и вскарабкался по ближайшей лестнице на главную палубу.

Танбуль и Квигин вовсю уплетали капусту с беконом и запивали ее странным чаем Мудреца. При появлении Пола они подняли головы, а Танбуль махнул вилкой в сторону полной тарелки, стоявшей на краю плиты.

И все это в полном молчании. Полу тоже хотелось помолчать. Только когда они доели вторую порцию, а Пол прикончил третью, Танбуль заговорил:

— Что ж, похоже, вы сложили собственную сказку, — сказал он, пристально посмотрев на Пола. — Как ты считаешь, мой совет стоил посаженной тобой капусты?

— Ммм… да, — ответил Пол. — Правда, я еще не нашел Госпожу Земли и пока ничего не сделал для Джулии… Я даже не знаю, жива ли она еще…

— Хммм, — загадочно протянул Танбуль. Он отхлебнул чай, а потом сказал с изрядной долей самодовольства: — Зато я знаю… Она тоже сражается с Тряпичной ведьмой… другим способом.

— Что?! — Пол чуть не подавился. — Откуда вы знаете?

Танбуль дождался, пока Пол прокашляется и шутливо щелкнул его по носу.

— Звезды все видят и могут заглянуть в душу любого, кто ходит под ними. Одна звезда разглядела твою сестру внутри Тряпичной ведьмы и шепнула об этом в небо. А я слушал.

— О, — только и сказал Пол, не поняв его слов до конца. — Так значит, с ней все в порядке?

С минуту Танбуль сидел с отсутствующим видом, потом улыбнулся и сказал:

— Из того немногого, что мне известно, могу сказать только, что она еще жива.

Пол погрузился в размышления. Он думал о Джулии и о том жутком создании, которое он разглядел на холме у обелиска Рэддоу. Джулия находится внутри нее… внутри Тряпичной ведьмы. Но даже если он найдет сейчас Госпожу Земли и добьется от нее помощи, что делать дальше?

«И вообще, — мрачно думал он, — то, что я додумался использовать Кровь и Дыхание в той битве, было чистой случайностью. Это не помогло Джулии и ничем не навредило Тряпичной ведьме. Только немного замедлило продвижение ее армии и позволило отступить королевским войскам».

Танбуль взглянул на его хмурое лицо и подтолкнул к мальчику кусок хлеба. Пол рассеянно взял его, откусил, проглотил и сказал:

— Я не знаю, что делать! Куда мне теперь идти?

— Ты меня спрашиваешь? — Танбуль откинулся на спинку стула и погладил живот. — Если меня, так это мудреный вопрос. Очень трудный. Стоящий…

— Разве у меня нет кредита за лишнюю капусту, что я посадил в прошлый раз? — перебил его Пол. Он уже догадывался, что у Танбуля на уме.

— Стоящий сбора урожая, — продолжил Танбуль, — как минимум, с трети моего картофельного поля. А Квигин поможет с другой третью.

— Но я же у вас ничего не спрашивал! — воскликнул Квигин, оторвавшись от созерцания паучка.

— Не спрашивал, — согласился Танбуль. — Но я уверен, что спросишь. К примеру, ты можешь спросить, почему вот этот паук называется «черной вдовой».

— Я знаю, — вклинился Пол, прежде чем Квигин успел спросить. — Это потому что они черные и поедают своих самцов.

— Вот уж глупость! — фыркнул Танбуль. — Ничего такого они не делают. Они плетут для себя маленькие шали из черного паучьего шелка и тем напоминают вдов. Смотрите, вот эта как раз сейчас плетет шаль!

Пол и Квигин разом повернулись, но паучок уже забился в щель между половицами, и они ничего не успели рассмотреть. Танбуль убирал со стола.

— Мыть будем позже, — сказал он, — нам еще нужно выкопать уйму картошки. И ты должен рассказать мне все о своих приключениях, Пол, с того самого момента, как ты ушел отсюда. Кое-что мне нашептали звезды, кое-что рассказал Квигин, еще немного я узнал от этой почтенной зайчихи. Но мне нужно знать все подробности. Только тогда я смогу дать ценный совет.

— Ладно, — ответил Пол. Потом, сообразив, что это прозвучало неблагодарно, добавил: — То есть спасибо.

— Да пожалуйста. Что угодно, лишь бы урожай собрать, — ответил Танбуль. — Не ты, так какой-нибудь глупый рыцарь явится с вопросами о любви.

Пол вспомнил про Алейна.

— Я думал… такие люди не получают ответов от Мудрых… они просто напарываются… на ос.

— Так это и есть ответ, разве нет? — отозвался Танбуль. Он открыл люк и спустил вниз веревочную лестницу. — Чего ж еще надо? — продолжил он, спускаясь. — Укусы ос, знаешь ли, прекрасно учат.

Квигин глянул на Пола и сказал:

— Знаешь, я рад, что нам за наши вопросы придется всего лишь копать картошку. Я люблю ос, но терпеть не могу, когда они жалят.

— Ммммм, — промычал Пол, вспомнив целый день, проведенный в поле за высаживанием капусты. — По крайней мере, это не заняло бы много времени и не так бы утомило.

— Выздоровление может занять… — начал Квигин, вылезая вслед за Танбулем, но его голос тут же изменился, и он чуть не выпал из люка. — Там чернокрылый коршун! Кажется, я видел его на Сходне Ветров… я должен…

Пол улыбнулся, увидев, как смешно цепляется за лестницу его друг, но улыбка погасла, когда он подумал о тех, кто еще может быть в небе. Ведь даже на горе Ризамарн он не был в безопасности.

Мужчина снова попытался отвернуться, но двое гварульхов, державших его, сердито фыркнули и заставили пленника смотреть Тряпичной ведьме в глаза. Один из гварульхов даже попытался укусить его, но едва уловимого движения пальца повелительницы было достаточно, чтобы он замер.

Джулия чуть не закричала от разочарования: она все слышит и чувствует, но сделать ничего не может. Ах, если бы ей удалось хоть чуть-чуть поуправлять этим чудовищным телом!

— Куда направляется король со своей армией? — прошипела Тряпичная ведьма, наклонившись к пленному так, чтобы он мог видеть ее акульи зубы.

— Я… я… я не знаю, — прохрипел человек, вытаращив глаза от страха. — Я всего лишь фермер…

Тряпичная ведьма не ответила, только еще ниже наклонилась над несчастным. Она смотрела на него в упор, и Джулия видела его перепуганное лицо. Девочке тоже стало страшно, когда она уловила темные течения в сознании Тряпичной ведьмы. Разнородные силы стекались и сплетались, послушные черной воле.

Ведьма одним пальцем дотронулась до мужчины и прошептала:

— Но мне ты ответишь… Рорнал.

Когда она произнесла его имя, Джулия почувствовала, как из ее сознания что-то перетекло в этого человека. Он застыл, жилы выступили на шее, словно перевитые шнуры, а глаза подернулись красной пленкой. Гварульхи, державшие пленника под руки, сразу отпустили его и отошли, но он даже не попытался бежать. Он стоял на месте, и все его мышцы мелко дрожали. Джулии стало плохо. Впрочем, ей и раньше доводилось видеть такое, ведь Тряпичная ведьма обратила в безжизненных уже немало народу.

Ведьма, выпрямившись во весь рост, молча наблюдала за тем, как меняется человек: сначала его выгнуло назад, потом он согнулся вперед, приняв звериную стойку. Голова перекатилась набок, и он высунул язык. В глазах не осталось ничего человеческого.

— Ну, — сказала она, — так куда направляются король и его армия?

Человек открыл рот и не сразу, но все же выдавил:

— Мы ш… ш… ш… ли… к… Альнверу.

Ему совсем чуть-чуть не удалось удержать последнее слово в себе. Глаза пленника вдруг прояснились, а левая рука потянулась вперед, словно он пытался ухватиться за чью-то руку. Но пальцы схватили только пустоту, и он кувыркнулся вперед, упав прямо к ногам Тряпичной ведьмы.

Джулия почувствовала, что ведьма слегка удивилась и даже немножко испугалась. А потом ее мысли набросились на девочку, впившись сотнями острых иголок.

— Откуда у него появилась такая сила? Он протянул руку ко мне, а ведь не должен был, просто не мог… Как ты помогла ему? Кто…

Так же неожиданно мысли отхлынули, и Джулия с облегчением почувствовала, как боль понемногу стала отпускать. Что-то мягко коснулось ее сознания, словно кошка ласково потерлась о ноги, и до нее донесся шепот Анхивар:

— Я пыталась помочь этому человеку, но она заглянула в себя и обнаружила, что я свободна. Соберись и будь готова к ее атаке. И помни, скоро ты будешь с нами.

Джулия постаралась собраться, сделав мысленный глубокий вдох. И в тот же миг темной, захлестывающей лавиной вернулись мысли Тряпичной ведьмы. На сей раз это была уже не проверка и не жестокая забава — Тряпичная ведьма шла в настоящую атаку с намерением полностью поглотить личность Джулии.

Первые шершавые щупальца ее мыслей оплели девочку, ударив, словно электрошоком. Джулия отчаянно закричала, чувствуя, что они отрывают частичку ее самой. Потом еще больше щупалец вцепилось в нее, и каждое вырывало часть ее существа, лишая воли и индивидуальности.

Джулия защищалась всем хорошим, что могла вспомнить, всем, что было в ее жизни настоящего и счастливого, но все больше и больше щупалец впивались в нее и выдирали целые куски сознания. В памяти появились черные провалы, и она уже не могла отчетливо вспомнить те или иные события.

В считанные секунды оборона рухнула, и Джулия сдалась. Тряпичная ведьма расколола ее на миллион кусочков и приготовилась переварить их в своих мозгах.

Картофельное поле Танбуля, к огромному облегчению Пола, оказалось гораздо меньше, чем он ожидал. Какие-то жалкие двадцать квадратных метров темной земли, очищенной от сланца и вереска.

Квигин глянул на поле и шепнул:

— Но здесь нет картошки. Тут ее не вырастишь.

Пол посмотрел на высокую фигуру Танбуля, спускавшегося по склону раскинув руки, как неуклюжий альбатрос, и покачал головой. Он знал, что если Танбуль сказал «картошка», значит, будет картошка.

И она, конечно же, нашлась. Даже слишком много. Пол мрачно размышлял о ее количестве, отволакивая еще один наполненный мешок к краю поля. Ослик Хафин глянул на мешок, потом на Пола, словно надеясь, что тот развеет его подозрения относительно того, кто в конце концов потащит все эти мешки.

Пол взял еще один пустой мешок и оглянулся на Квигина и Танбуля. Они копались на другой половине поля.

«Хорошо хоть сверху не льет», — подумал Пол, глянув в чистое голубое небо. Солнышко пригревало, и он с удовольствием потянулся, радуясь теплу и чувствуя, как похрустывают позвонки.

И тут краем глаза он заметил выше на горе какое-то движение.

Мальчик тут же присел на корточки и присмотрелся. Да, точно, там кто-то передвигался на четвереньках. У Пола тут же пересохло во рту, сердце тревожно забилось.

— Гварульх, — сказал кто-то прямо у него над ухом. Он обернулся и увидел Танбуля. Тот стоял рядом и смотрел в подзорную трубу в кожаном чехле. Потом старик одним щелчком сложил трубу и презрительно фыркнул: — Мелкий. Скорее всего, разведчик.

Пол судорожно сглотнул, нервно огляделся вокруг и снова посмотрел в доброе лицо Танбуля. Рот мальчика несколько раз открылся и закрылся, но ни звука из него не вылетело. Танбуль изогнул бровь, но тоже ничего не сказал. Пол в ужасе проследил за тем, как старик спокойно вернулся на свой участок и продолжил копать картошку.

— Что вы делаете? — вскричал он. — Надо бежать!

Танбуль поднял на него глаза и глубокомысленно кивнул.

— Конечно, Пол. Конечно. Но всему свое время. Сначала надо выкопать картошку.

— Но… — начал было Пол, но Танбуль его уже не слушал. Не слушал и Квигин, продолжавший размеренно копать. Даже Лизелла отвернулась, когда Пол просительно уставился на нее.

Мальчик оглянулся — гварульх на четвереньках полз назад. Докладывать остальным, не иначе. И тут же на Пола нахлынули воспоминания о Донбрее — о том первом, леденящем кровь вое и последовавшем за ним наступлении тварей. Потом он вспомнил битву при обелиске Рэддоу, когда полчища гварульхов перевалили через гребень холма…

Пол подхватил лопату и принялся копать с удвоенной энергией. Некоторое время он лихорадочно орудовал лопатой и собирал картофель вдвое быстрее, чем Квигин и Танбуль.

— Вы могли бы и поспешить, — сердито крикнул он им. — Они ведь за мной охотятся, так что если вам надо непременно убрать всю картошку, то могли бы… могли бы…

Он яростно всадил лопату в землю, и в ответ из-под земли раздался раздраженный вопль. Пол от изумления выпустил лопату из рук. Земля вдруг просела, а в стороны разлетелись комья грязи. Потом из дыры высунулась коричневая рука — темная, сморщенная, как кора ивы, с длинными, как коренья, пальцами. Рука пошарила справа, слева, потом дернулась вперед и схватила Пола за ногу.

Он закричал и упал на спину, пинаясь и брыкаясь в отчаянной попытке освободиться. Но отпускать его не собирались: из ямы высунулась вторая рука и еще крепче ухватила мальчика за ноги.

— Помогите! — прохрипел Пол, чувствуя, как его волокут к яме. Ногами он уже упереться не мог и легко скользил по грязи. Квигин дернулся было, но Танбуль удержал его. Пол заплакал, поняв, что старик — предатель и уже успел перетянуть Квигина на свою сторону.

Из земли высунулась голова, и у Пола появились новые силы сопротивляться. Он не знал, что это за тварь, но эта голова была сложена из камней, вместо глаз поблескивали самоцветы, а слипшаяся грязь заменяла волосы. Существо шумно скрипело зубами из вулканического стекла.

Пол в ужасе дернулся изо всех сил, и существо вылетело из земли. Мальчик при этом упал, больно стукнувшись головой.

Существо нависло над ним. Комки грязи осыпались с его странного одеяния — свободного платья, сотканного из земли всех цветов и оттенков, от чернозема до белейшего песка.

Существо оправило свое необычное платье, расправило комья грязи на голове и сказало:

— Ммм… так-то лучше. Спасибо, что подал мне руку, дорогой.

Пол лежал молча, разглядывая существо, говорившее мягким, приятным голосом школьной библиотекарши.

— А… о… да не за что, — пробормотал он, все еще лежа на спине. Потом вспомнил о хороших манерах и о своей встрече с Королевой Огня и поспешил подняться. Теперь у него не осталось сомнений — перед ним Госпожа Земли. — То есть я хотел сказать, приятно познакомиться, ваше землейшество.

— Называй меня Земля или просто Зи, — сказала Госпожа Земли, шлепнула ему на макушку немного грязи и нежно размазала ее по ушам. Потом она положила руку на плечо Пола и мягко развернула в ту сторону, где молча стояли Танбуль и Квигин.

— А это твои друзья, Пол?

— Да, — ответил он, сгорая от стыда за то, что еще минуту назад считал Танбуля предателем. — Это Танбуль и Квигин, а еще зайчиха Лизелла, ослик Хафин и конь Нубинс.

— Очаровательные, — сказала Госпожа Земли, измазав грязью ладони Квигина и Танбуля и оставив по длинной грязной полосе на спинах животных. — Какой прекрасный день для копки картофеля!

— А, да, — пробормотал Пол, глядя, как Госпожа Земли опустилась на колени и стала выкапывать клубни. Точнее, вызывать их. Она просто опускала ладонь к грядке, и клубни сами прыгали ей в руку.

Она принялась напевать какую-то песенку и вскоре полностью погрузилась в процесс уборки урожая. Остальные с минуту-другую зачарованно наблюдали за тем, как картофелины со всего поля потянулись к ней. Танбуль повернулся к Полу и сказал, многозначительно кивнув в сторону горы:

— Чем быстрее мы соберем урожай, тем быстрее уйдем отсюда.

— Да… — ответил Пол, с трудом оторвав взгляд от Госпожи Земли, последней из четырех Стихий. Ему хотелось заговорить с ней, попросить у нее помощи, пока гварульхи не спустились с горы. Но она, казалось, была настолько поглощена работой, что даже не подняла головы и не дала ему шанса завязать разговор.

Пол поглубже вздохнул, чтобы сбросить нараставшее напряжение, и вернулся к работе. Но, даже сосредоточенно глядя в землю и копая картофель со всей возможной скоростью, он не мог ни отвлечься, ни успокоиться, зная, что гварульхи подбираются к ним и готовятся к атаке. А Госпожа Земли — последний пункт в его поисках — находится всего в паре метров от него. Может, ему просто нужно набраться терпения? Все Стихии, с которыми он до сих пор встречался, были странными, могущественными и непредсказуемыми. А вдруг Госпоже Земли очень нравится собирать картофель, и если он отвлечет ее, она ни за что не станет помогать ему?

Пол вздохнул — в этом вздохе было все: и нерешительность, и страх, и терзавшие его мрачные предчувствия — и посмотрел на Танбуля в надежде, что тот подскажет, что делать. Но по лицу старика было не похоже, что ему в голову пришло какое-нибудь мудрое решение. И, наверное, не придет.

А потом стая гварульхов взвыла в унисон. Их хриплые, гортанные крики эхом прокатились по горам — жестокие и леденящие кровь.

Пол вскинул голову и бросил лопату. От этого воя у него мурашки побежали по спине, и душу затопила волна страха. Там, на гребне горы гварульхи выстроились в ряд, их крупные силуэты отчетливо вырисовывались на фоне безоблачно-голубого неба. В самом центре возвышалась тощая фигура, замотанная в просмоленные бинты. Она подняла руку и указала прямо на Пола.

Снова раздался вой, слившийся в единый крик, полный торжества и жажды крови. И гварульхи устремились вниз по склону.

В тот же миг Госпожа Земли распрямилась и, бросив в мешок пригоршню клубней, сказала:

— Вот и все. Осталась одна картофелина. Иди сюда, Пол.

Пол смотрел, как гварульхи несутся к нему, и чувствовал, что движется к Госпоже Земли, словно кукла на веревке. Время, казалось, растянулось, и секунды под похоронный стук его сердца текли неимоверно долго. Он глянул на Танбуля и Квигина — те стояли неподвижно, как изваяния. Потом перевел взгляд на Госпожу Земли.

Кажется, она протягивает ему картофелину. Хотя нет, это не картошка, а какой-то желтоватый человечек с головой-луковкой, отростками вместо рук и ног и двумя завитушки бесцветной кожицы, которые вполне могли оказаться глазами.

— Это Плоть, — сказала Госпожа Земли. — Мой подарок тебе, Пол. Теперь у тебя есть все — Воздух, Вода, Огонь и Земля.

Пол протянул руку и осторожно взял Плоть, еще не веря, что собрал дары всех стихий. Он взглянул на странную фигурку, похожую на репу, потом на несущихся к нему на всех парах гварульхов. Они уже были метрах в восьмистах, как прикинул Пол.

— Что мне теперь делать? — пролепетал он. Руки у него дрожали, и потому клубень никак не хотел лезть в кошель. Он на мгновение отвлекся, заталкивая Плоть к другим дарам Стихий, а когда поднял глаза, Госпожи Земли уже не было.

— Скачи! — крикнул Танбуль, видя, как Пол в растерянности хватает ртом воздух. Старик схватил Пола и зашвырнул его на спину Нубинсу. Квигин тоже вскочил на коня и погнал его во весь опор вниз по склону. Хафин почуял запах гварульхов и помчался следом за конем, громко крича от страха.

А старый Мудрец вдруг исчез с картофельного поля, ровно в тот момент, когда первые гварульхи взобрались на груду мешков с картошкой, готовые рвать и убивать. Их свинячьи глазки быстро обшарили поле, и никого не обнаружили. Потом гварульхи с удвоенной скоростью рванули в погоню за мальчишками.

Только фигура в черных бинтах задержалась, да и то ненадолго. Ороч чуял запах незнакомого ему волшебства. А еще ему показалось, что он услышал чей-то приглушенный голос:

— Пришли помочь собирать бобы? Третья шпалера налево…

21. Вызов брошен. Труан

— Джулия! — звали голоса. Потом еще раз, уже настойчивее: — Джулия!

Девочка слышала их, как в полусне, и продолжала проваливаться в темноту.

«Эти звуки должны что-то значить», — подумала она, но тут же снова утратила способность думать. А голоса все звали и звали:

— Джулия! Джулия! Джулия!

Постепенно она смогла собрать рассеянные мысли.

Потом раздалось пение. Джулия не знала, что такое пение, но оно нашло отклик в ее душе. Оно было приятное… оно вытаскивало ее из пучины безмыслия. Ей хотелось понять, что это такое и почему ей так приятно… Она снова попыталась сосредоточиться, ухватиться за песню, которая обвивалась вокруг нее, как лоза. Она уже поняла, что поют трое: две женщины и мужчина.

Она начала осознавать себя: она — девочка. Песня зазвучала сильнее, громче и показалась ей смутно знакомой. А еще в этой песне было ее имя.

— Ох! О! — заплакала Джулия и почувствовала, как слезы заструились по щекам. Руки и ноги ее задрожали, наполнившись жизнью… И вот хлынули воспоминания… к ней возвращалось все то, что делало ее Джулией — привычки, пристрастия, вкусы, таланты, голос и по