/ / Language: Русский / Genre:reference

Горизонты оружия

Григорий Панченко

Своеобразный оружиеведческий ликбез для читателей и писателей всех фантастических (и не только!) школ, стилей, направлений. Герои нынешней фантастики гораздо чаще хватаются за меч, чем за бластер; да и в доспехи они облачены куда как регулярнее, чем в скафандры. Другой вопрос — какова при этом степень достоверности… Итак, если вы прочтете эту книгу, то узнаете, в каком кармане носят катапульту, на какую пуговицу следует застегивать латы и как правильно стрелять из зенитного арбалета по дракону! Это — соборник статей, опубликованных в журнале «Реальность фантастики».

Григорий Панченко

Горизонты оружия

Клинки звенят

Времена изменились. Раньше классические произведения фантастики считались (справедливо или нет — другой вопрос) «литературой бластеров и звездолетов». Сейчас (тоже не совсем справедливо) — скорее уж «литературой меча и магии». Причем мечи — ну, и другое оружие из числа холодного — регулярно наличествуют, даже когда магии нет и в помине. По-видимому, поздний рыцарский роман, один из краеугольных камней, на которых возведено здание фэнтези, сумел распространить свое влияние и на смежные жанры, так что в доспехи своих героев фантасты теперь облачают куда чаще, чем в скафандры. И инерция «жанра холодного оружия» такова, что персонажи многих не вполне фэнтезийных романов продолжают махать клинком и натягивать арбалет даже стоя на танковой башне или — привет рыцарям-джедаям — на капитанском мостике космического лайнера.

Это порой раздражает, порой, наоборот, порождает интереснейшие творческие комбинации — не в том суть. Как уже было сказано, давно миновали времена, когда фантастов могли попрекнуть за несоответствие их разработок постулатам официальной науки (а ведь оружиеведенье — тоже научная область!). Но все-таки никто не отменял вот какой постулат: для того, чтобы творимый мир выглядел ПО-НАСТОЯЩЕМУ гармонично, автору требуется четкое понимание того, как работают все его «внутренние механизмы».

И если уж вышло так, что оружейный мотив сейчас звучит столь громко, зачастую определяя тональность романа, — значит, самое время обратить на него особое внимание. Чему и служит эта статья, первая из готовящегося цикла.

Итак, Клинки звенят, и танки наши быстры (Ликбез для читателей и писателей современной фантастики)!

Какое оружие милее всего нашим фантастам? Правильно. Прямое, длинное и, желательно, обоюдоострое. Во всяком случае — для положительных персонажей. Кривыми ятаганами пусть сражаются их противники вроде орков. Можно бы порассуждать о том, что такой выбор «любимого клинка» словно бы спроецировался на литературный стиль: типичный фантастический роман сейчас тоже весьма длинен и, скажем так, зачастую прямолинеен. Но, к счастью, это касается не всех книг и не всех авторов.

Итак, классическим вариантом оружия-для-положительного-героя является меч. Довольно часто — двуручный (снова ассоциация с «типовым» фэнтезийным романом, который слишком часто не только длинен, но и тяжел, причем среднестатистический автор творит свои опусы явно двумя руками одновременно — с упором на левую…). Однако двуручник — штука настолько непростая, что к этой разновидности и воину, и писателю следует подступаться лишь после очень серьезной подготовки. Не будем обрушивать весь объем технических подробностей на читателя, во всяком случае — сразу. Одноручных клинков в «романах меча и магии» тоже предостаточно, но и с ними далеко не все так просто. Даже если ограничиться эпохой расцвета рыцарства (т. е. позднесредневековой Европой) — все равно налицо весьма широкий выбор мечей и способов владения ими. Кавалерийские, боевые и турнирные, «городские», большие и малые пехотные, «меч ландскнехта» (един этак в пяти лицах), «меч рондашера» (это уже, впрочем, д'артаньяновские времена)… А ведь многие авторы погружают нас, например, в миры, «списанные» с эпохи викингов, когда мечевое действо выглядело совсем иначе. Да и погружение в параллельные миры античного образца сейчас в моду вошло, не говоря уже о «родных» вариантах, базирующихся на русском средневековье. А так же не говоря о том, что клинок в правой руке почти всегда предполагает некое дополнительное оружие и в левой (какое именно — зависит от экипировки «ожидаемого противника»), причем стиль боя часто диктует именно оно. Фехтовальный «кулачный» щит не тяжелее кинжала, но в схватке с алебардщиком он, мягко говоря, малоэффективен; а тот, который эффективен, будет весить без малого пуд — и хотя бы только поэтому определит темп схватки, предшествующего марш-броска и т. п.

Так что давайте вернемся к одноручному мечу попозже, уже слегка подготовившись: очень уж многолик и изменчив этот персонаж. А в этой части для начала рассмотрим пару его производных, которые в последнее время стали частыми гостями фантастических текстов, причем, отрадно заметить, именно у наших авторов (западные «коллеги» обычно вручают своим героям какой-нибудь недифференцированный sword, после чего считают свой долг перед ними — и перед читателями — выполненным).

Палаш

«Сверкнули палаши. Хорошие палаши — пусть и не стальные, и не такие острые, как мой кинжал, да только длиннее его раза в четыре.»

С.Лукьяненко, «Холодные берега»

«Не стальные» в данном случае означает — бронзовые. Ничего, в пределах допустимого: перенос на этот нетрадиционный материал палаш выдерживает куда лучше, чем сабля.

У археологов существует традиция называть палашом любой достаточно длинный клинок с односторонней заточкой. Коллекционеры оружия обычно не различают палаш и боевую шпагу: у обоих, как правило, сложные гарды круговой защиты и широкие колюще-рубящие клинки. С точки же зрения оружиеведов и «коллекционная», и «археологическая» концепции не совсем верны. Но сначала посмотрим, чем считают палаш фантасты.

Как ни странно, почти всегда герои фантастических романов орудуют палашами в пешем строю. У Лукьяненко это скорее полицейское оружие, которым пользуются не бог весть какие виртуозы. Примерно такова же функция палаша (правда, уже стального) в «Нам здесь жить» Олди и Валентинова: там он скорее даже символ, деталь мундира службы охраны порядка, так что окружающие весьма изумлены, когда один из героев начинает этим «символом» тоже не слишком виртуозно, но эффективно рубиться. Да, в истории палаша были периоды, когда он, в общем, именно так и использовался. Зато, например, в «Пасынках восьмой заповеди» все тех же Олди палаш — как раз пехотная шпага для виртуозного боя, коронное оружие настоящего мастера. А вот это — вряд ли!

Однолезвийные клинки появились давно, но типичный палаш — опять-таки оружие скорее постсредневековое. «Растет» он из двух корней — причем и в самом деле более-менее тех же, что примерно в это же время породили шпагу. Однако все-таки палаш и шпага — продукты «параллельной эволюции».

Первый его (их!) предок — несколько трансформировавшийся длинный меч: оружие универсальное, колюще-рубящее, пригодное и для конного, и для пешего боя. Чаще всего — «благородное». И, безусловно, основное. Второй предок, наоборот, родом из вспомогательных клинков ландскнехтов и подобной им пехоты. Это оружие ненамного длиннее большого кинжала; из ножен его выхватывают в страшной круговерти ближней даже не схватки, а прямо-таки резни, когда неприменимо оказывается основное вооружение — длинная пика, алебарда, двуручный меч… В таких условиях — не до благородного фехтования, но именно поэтому очень кстати приходится сложная гарда круговой защиты, надежно прикрывающая руку (к тому же часто лишенную латной перчатки: ландскнехту она не всегда по средствам).

Родившиеся от этого неравного, но законного «брака» палаш и шпага обладают некоторыми чертами фамильного сходства, однако и различий между ними хватает: она виртуозно-аристократична, а он по-солдафонски грубоват, зато более прост в обращении, хотя и не прощает слабость.

В эпоху формирования первых регулярных армий «массовые» доспехи претерпевают определенный регресс, становясь если и не легче (скорее наоборот: надо было держать пулевые удары!), то проще. Эта же тенденция коснулась и личной воинской подготовки, и оружия рядового воина.

Когда место рыцарей занимают рейтары — это значит, что принципом элитарности пришлось поступиться в пользу массовости. Рейтарский палаш — оружие очень серьезное, но орудуют им скорее рубаки, чем фехтовальщики. Эта «врожденная особенность» (простое в изготовлении и применении оружие воинской практики) так и осталась с палашом на весь срок его существования. Правда, иногда тут возникала любопытная «вилка».

В ряде случаев такие рубаки воспринимались скорее не как «солдатня», а как «фронтовики». Т. е. люди, возможно, и не владеющие особо изощренной техникой боя, но к этому самому бою привычные, не в пример всяким там светским хлыщам. В таких случаях палаш на боку (вариант — при седле) воспринимался как антитеза «городской» шпажонке или, в Восточной Европе, парадной сабле. И оружие, и социально-культурный знак. Таков он был у немецких рейтар, у «железнобоких» Кромвеля, у ветеранов тяжелой кавалерии Венгрии и Польши… Да, по социальному статусу все они, главным образом, дворяне — но дворянство дворянству рознь. Во всяком случае, от аристократических манер и придворной жизни обладатели палашей как бы дистанцируются, иногда — нарочито.

А вот в более поздние эпохи случалось наоборот. Век кавалергарда, как известно, недолог, но славен: когда регулярные армии вышли из младенческого состояния и место рыцаря окончательно занял даже не рейтар, а офицер, выяснилось, что тяжелая кавалерия — уже не рядовой, но элитный род войск. Соответственно и роскошные красавцы с не менее роскошными палашами, в кирасах или хотя бы кирасирских мундирах (с начала XVIII в. наблюдается недооценка брони, явно преждевременная: та же кираса, когда о ней не забывали, неплохо работала вплоть до середины XIX в.!), делали отличную карьеру при дворе. Современный читатель, видимо, со злорадством предвкушает продолжение в духе «…но когда они оказывались на поле боя — лоск с них живо слетал». Так вот: лоск не слетал! Эти блестящие кавалеры очень неплохо ходили в смертоубийственные атаки, часто решая своими палашами исход битвы. Но то были «правильные» атаки, четким строем, при поддержке остальных родов войск; дисциплина, сила и мужество при них требовались, а вот индивидуальное мастерство виртуозного фехтования — нет: это уж скорее для полупартизанских «эскадронов гусар летучих»… Не случайно защиты в бою на палашах часто брались левой рукой: у рейтар вплоть до XVII в. сохранялся для этого наруч, а у шотландских горцев вплоть до XVIII в. (!) — щит.

Итак, даже когда палаш становится принадлежностью родовитого аристократа, техника боя им — по-прежнему «армейский ширпотреб». Именно поэтому у позднеевропейского палаша, как правило, очень развитая закрытая гарда, делающая его внешне похожим на «меч максаров» Брайдера и Чадовича: защиту обеспечивают особенности оружия, а не мастерство фехтовальщика. Поэтому же и клинок у него однолезвийный: «подрезки» и прочие действия второй стороной — сложная, высокоразвитая техника фехтовальной схватки, к тому же не очень применимая в конном строю.

Вообще-то у ранних палашей — почти мечевой клинок: просто «оборотное» лезвие, как правило, не затачивается. Правда, на конце палаш обычно сохранял двустороннюю заточку, но это главным образом служило для облегчения колющих ударов, иногда — «таранных» на всем скаку: тяжелый кавалерист атаковал легковооруженного противника, держа палаш в выпрямленной руке перед собой. Случалось такое и при схватке с себе подобными, но тогда метили главным образом в лицо (не в кирасу же!). Обоюдоострый примерно на 1/3 длины клинок не только лучше входит, но и, извините за «аппетитные» подробности, легче выдергивается обратно.

Это — колющие удары. А при рубке особое значение приобретала конструкция рукояти (у кавалерийских палашей, как правило, круто изогнутой, иногда даже посаженной под тупым углом к лезвию). В результате удар получался почти сабельный, но эффективный «угол резанья» обеспечивала не кривизна клинка, а выгиб эфеса и положение ладони на нем.

Но эта же рукоять, диктующая своеобразный тип хвата, не позволяла использовать палаш как шпагу! Для специалистов, имеющих дело с развешенными по стенам коллекциями оружия, такие подробности неразличимы — а вот для фехтовальщиков имеют первоочередное значение.

Справедливости ради уточним: САМЫЕ ранние палаши (оружие даже не рейтар, а ландскнехтов) от соответствующих типов ландскнехтских мечей отличаются только конструкцией гарды. Но это, как уже говорилось, удерживаемое жестким хватом оружие строевой резни.

Так что же, для высокоразвитого фехтования палаш совсем неприменим? Да нет, применим, конечно: на то он и универсальное оружие «армейского ширпотреба», чтобы сносно действовать в любых условиях. Но все-таки недаром Лиам Нисон в «Роб Рое» имел весьма бледный вид, когда со своим шотландским палашом (к сведению читателей и писателей: эта штука называется не «клеймор», как у нас отчего-то повелось, а «клейбэг»; «клеймор» же — шотландский двуручник) вылез на поединок против умелого шпажиста. Если бы ему не «подыгрывали» все, от режиссера до противника — пожалуй, не дожить будущему Квай-Гону до «Эпизода I», где его, наконец, все-таки прикончили именно колющим ударом, что в кино большая редкость: обожают режиссеры и зрители эстетику широких взмахов… Реальный Роб Рой МакГрегор, уж на что шотландец, как раз предпочитал шпагу (иначе не быть бы ему столь прославленным бойцом) — но этого не упомнил даже сэр Вальтер Скотт.

Особо характерны пехотные палаши для Востока. Это вообще оружие «пограничное», причем связь культур имела двусторонний характер: некоторые типы палашей порождены турецким влиянием, а сами турки охотно заимствовали у европейцев закрытую гарду круговой защиты.

Но с восточным оружием наши фантасты знакомы слабо. Даже те, кто подчеркнуто дистанцируется от Запада.

Впрочем, есть в нашей литературе один восточный палаш, причем именно пехотный. Но его так сразу не узнаешь: он и по имени не назван, и вообще как бы существует сразу «в двух лицах». Если читатели думают, что сейчас им радостно укажут на «ляп» именитого автора, то они снова ошибаются: все гораздо сложнее.

Самый «оружейный» из фантастических романов, кажется, не только русскоязычного культурного пространства: да, правильно, это «Путь меча» уже дважды упомянутых здесь Г. Л. Олди. Там есть разумная сабля по имени Кунда и не менее (то есть куда более!) разумный меч Кханда. В таком раздвоении повинны, конечно, не авторы, а некоторые социалистические оружиеведы (отчасти советские, но больше польские: они были менее изолированы от западной традиции, а «старшие братья по соцлагерю» многое заимствовали уже у них): вот что бывает, когда термин переводят с североиндийских диалектов раджастани через посредство английского, где он имеет вид khunda. Это именно палаш: с прямым однолезвийным клинком, замкнутой гардой и отогнутым в сторону лезвия эфесом. Последний имеет уникальную особенность — он снабжен стальным «хвостовиком», которым иногда наносили удары в ближней схватке, но чаще за него прихватывали оружие левой рукой, на миг-другой при особо мощном ударе или отбиве превращая кханду в двуручник.

В самом-самом первом издании романа Олди, давая описания Кунды как обычной сабли, подчеркивали ее кривизну — но после получения этой информации данную подробность убрали, так что теперь даже термин «сабля» нельзя считать полностью ошибочным (у отдельных кханд клинок хоть едва заметно, но изогнут — впрочем, и у позднеевропейских палашей такое порой бывает!). А ее рассудительный коллега Кханда так и остался мечом, что опять-таки допустимо: даже в оружейных каталогах кханда иногда именуется «раджпутский меч».

Что ж, ведь говорим мы о «самурайских мечах», которые от прямого обоюдоострого оружия отстоят куда дальше!

Кончар

«…Обликом не воин: руки тонки, а сам худ так, что ткни — переломится пополам. Однако же сам видел Бурундай: этой самой рукой ухватив кончар, булгарин на восемь долей в четыре взмаха рассек подброшенный шелковый платок…»

Л.Вершинин, «Двое у подножия вечности»

Очень интересное оружие, не часто, но регулярно «применяемое» нашими фантастами. К сожалению, всегда — без учета его специфических особенностей. А они настолько специфичны, что, как постараемся сейчас показать, выводят за рамки «чистого» оружиеведения.

Например, С. Логинов видит узкий почти до четырехгранности клинок кончара — и потому считает его то «оглушающим» мечом-дубинкой, то чем-то вроде шпаги, которой уместно колоть в щель доспеха. Л. Вершинин знает, что кончар все-таки сохраняет лезвия (поперечное сечение даже самого «четырехгранного» из кончарных клинков — не квадрат, а, в грубом приближении, уплощенный ромб), и близок к тому, чтобы считать его мечом классического типа. Для такого меча так рубить такую ткань тоже непосильный подвиг, но уж ладно… К счастью, никто из фантастов не обнаружил, что ряд восточноевропейских кончаров имеет эфес, в принципе годящийся для двуручного захвата, да и габариты клинка почти не уступают мечу-двуручнику. С содроганием думаю, что какой-нибудь юный падаван, прочтя эти строки, заставит своих героев рубиться кончаром как двуручным мечом. Во имя Силы, автор, прочти дальше!

Предком кончара был совершенно определенный тип восточного кавалерийского меча, но, с другой стороны, нашим-то предком была обезьяна, однако большинство из нас не стремится всецело подражать ее манерам. Кончар в его классическом виде — не меч, не двуручник и, тем более, не шпага. Это, если можно так выразиться, «клинковое копье». Отсюда его изрядная, иногда свыше полутора метров, длина, отсюда же — узкий, но не облегченный, как у шпаги, а мощный клинок, обычно с желобами «ребер жесткости». Колоть им в прорезь забрала или щель лат вообще-то можно: ведь и для стандартного копья такие виртуозные уколы не заказаны. Но это будет именно «копейный» тычок, а не фехтовальный выпад шпажного типа. Для фехтования кончар не то чтобы длинноват (хотя — да!), но тяжеловат. Напомним: ведь он является оружием, во-первых, преимущественно одноручным, а во-вторых — кавалерийским.

Главная же задача кончара — не выискивать бреши в «боевом костюме» врага, а пробивать его насквозь. И врага, и костюм. С латным доспехом такие штуки не проходят — но зато против всех типов восточной брони подобная атака очень эффективна. Нашивные и ременной сборки пластинчатые панцири, все типы кольчуг, кольчато-пластинчатые наборы вроде бахтерца или зерцала и, разумеется, «мягкие» конструкции наподобие тегиляя (для тех, кто не знает: это аналог «боевого ватника» времен Московской Руси; не надо смеяться — у такой брони есть ряд серьезных достоинств!) — все это от кончара не сберегало. Особенно если учесть, что хотя выпад кончаром зачастую осуществлялся, как и обычным клинком, за счет энергии руки и тела, «коронный прием» для этого оружия выглядел иначе.

Кончар — великолепное оружие «второго этапа» массовой кавалерийской схватки, особенно в случаях, когда противник относительно легко бронирован (т. е. в смысле скорее прочности, чем веса: зерцальная броня России или Турции будет потяжелее рыцарских лат). Первый этап без копья не обойдется, но в таких случаях оно слишком часто оказывается одноразовым. Укол сделан — и шприц ломается, или его игла в чем-то (ком-то) намертво застряла, а вытаскивать некогда… Да и ситуация изменилась: уже позади стремительный встречный разгон тяжеловооруженных всадников, при котором достойной альтернативой таранному копью может стать разве что винтовочная пуля — но еще и не пришло время ближней «месиловки», именно такой, о которой было сказано «смешались в кучу кони, люди».

В эти бесконечные мгновения и наступает время кончара. Его держат в вытянутой вперед руке, что позволяет достать противника, даже вооруженного казачьей или уланской пикой (у нее-то стандартный хват — почти за середину). Сила натиска «задается» лошадью, идущей хоть и уже укороченным, но все-таки галопом. На действия кирасира с палашом эта тактика похожа лишь внешне: тут-то противник бронирован!

Даже просто удерживать оружие в таком положении — нелегкое дело. А ведь нужно еще и попасть, и пробить…

Такие атаки в XII—XV веках выполнялись и рыцарским мечом, но его чаще упирали в плечо: именно о кавалерийском мече речь, ни кончару, ни пехотному двуручнику он не родич. Упирали ли в плечо кончар? Я, честно говоря, не нашел тому подтверждений ни в текстах, ни в изображениях. Наверно, потому, что стандартный противник в целом был слабее бронирован, зато часто имел на вооружении именно легкие копья средней длины.

Так что кончар — оружие не для всякой руки. Даже у рослых и отменно тренированных панцирных гусар старой Польши (не путать с гусарами всех остальных стран, кои суть легкая конница) лишь часть бойцов — правда, весьма значительная — была достаточно уверена в своих мускулах, чтобы применять этот меч.

Любопытно, что у младших и средних командиров он, кажется, имелся почти всегда, хотя явно не в качестве «оружия престижа». Но, во-первых, такой командир, как правило, — из лучших рубак; во-вторых, эта категория воинов особенно нуждалась в кончаре, потому что зачастую не имела… «основного оружия», т. е. таранного копья! Нет, в бою эти «сержанты» (впрочем, почему — в кавычках? именно так они обычно и назывались!) еще как участвовали — но именно для того, чтобы своим отрядом командовать, им приходилось держаться чуть вне выставившей копья кавалерийской шеренги.

(Ну, «оружием престижа» кончар тоже бывал. В таком парадном варианте он близок по габаритам к боевой шпаге — и музейные работники их часто путают. Впрочем, в одной из витрин Оружейной палаты такой кончар сейчас размещен под названием палаша…)

В каких еще случаях кончару нет равных? При добивании упавшего противника. Если уж попадался такой враг, которого мало вышибить из седла и из реального участия в данной конкретной схватке, но надо непременно отправить на тот свет — то сделать это обычным кавалерийским оружием довольно сложно. «Кони, люди» на этот момент в кучу, как правило, уже смешались — так что длинные копья не в ходу. А палашом или саблей гарантированно поразить лежащую, да еще и бронированную, «мишень» с коня, как правило, не получалось. Приходилось спешиваться — а это многим чревато… Кончар же позволял «пришпилить» нежелательную WIP-персону к земле без рискованных крайностей.

Порой кончаром наносили и рубящие удары, особенно если второй этап боя сразу переходил в третий, т. е. в ближнюю схватку. Вот тут-то часто (не всегда!) применялся двуручный хват. Но в таких случаях для любого оружия велика доля «неклассических» приемов. Обычно же, если оставался хоть минимальный резерв времени, кончар норовили сунуть в ножны — разумеется, не поясные, а седельные, в походном положении кончар крепился у всадника под бедром, вдоль конского бока, — и выхватить более подходящий клинок: все тот же палаш или саблю.

Наконец, главный вопрос: к какой культуре «привязано» это оружие — в нашем ли мире, в параллельном ли?

В эпоху раннего средневековья кончар распространен по всему Востоку — разумеется, не Дальнему, а тому, который обобщенно изображается как «мир степных всадников». На излете же средневековья его «позаимствовала» у степняков — и применила против них — та латная конница Европы, которая имела регулярные «контакты» с восточной конницей. То есть «цивилизация фронтира», которая воспринимает свою деятельность как охрану Последнего Рубежа. При этом она должна быть не очень городской и к пехоте, в том числе и собственной, относиться с известным пренебрежением. А к техническому прогрессу — не обязательно: рядом с кончаром часто приторочен седельный пистолет и где-то неподалеку, в другой седельной емкости, хранится печатная Библия, а то уже и светский роман в духе творений Гура Сочинителя.

Кстати, о Библии. Цивилизации позднего кончара, видимо, должны быть достаточно монолитны в религиозном смысле, при том, что вольномыслие — правда, скорее «шляхетское», чем «интеллигентское» — для них как раз характерно. Терпеть на своей территории «иноверцев», занимающих конкретную социально-экономическую нишу, они способны, но вот внутренние ереси, церковный раскол и пр. перед лицом «восточной опасности» вряд ли разовьются. Междоусобные стычки, разумеется, возможны — но в таких «схватках равных» кончар не очень удобен. Там более уместны мечи-панцерштекеры (это немецкий термин, но он, думается, понятен и без перевода) или ранние эстоки, у которых при почти кончаровской форме клинка более «фехтовальный» баланс.

Кроме того, такие «всаднические», но при том европейские культуры, скорее всего, окажутся цивилизациями как бы утрированно-феодального типа, причудливо совмещающими неплохую дисциплину на низовом уровне и почти полную анархию на уровнях более высоких. Дело в том, что при средневековой слабости государства и близости Последнего Рубежа королевское войско эффективно лишь в редких случаях, рыцарь-одиночка с личной дружиной «держать фронт» не сумеет, а вот на магнатов регионального значения (с которыми рядовые дворяне, по крайней мере, на поле боя волей-неволей «сотрудничают» не как капризные вассалы, а скорее как знающие свое место солдаты) и ложится основная ответственность. На определенном этапе развития эта система отношений перестает срабатывать, и вот тогда-то «страны кончара» оказываются вынуждены обратиться к централизации, сопровождая сей процесс массой оговорок и проволочек. В результате центральная власть у них сразу возникает как конституционная, что вряд ли плохо, — но зато сохраняется изрядный риск «опоздать». То есть проиграть (иногда — временно) историческое соревнование другим государствам, изначально оказавшимся в более благоприятных условиях, — либо тем, кто в менее благоприятных условиях сразу избрал более жесткую схему. Например, стал бороться с азиатскими соседями «их же оружием»: сверхцентрализацией по типу азиатской деспотии.

К кому это применимо в нашем мире — угадайте с трех раз. И учтите, что такой подход чреват своим собственным риском опоздания…

А «цивилизации кончара» в нашем мире — это Австрия, Венгрия (благодаря далеко продвинувшейся Османской Империи), безусловно, Польша (а вот для нее роль Востока зачастую играли мы, но это совсем уж особый разговор). Испанцы в данный список не попали: их дела с маврами примерно с равной частотой вершились в открытом поле, на море, в горах и под стенами крепостей, что потребовало создания не «всаднического», а универсального оружия и тактики боя. Без этого — совсем бы идеальный кандидат в «цивилизацию кончара», но это есть, и оно порождает во многом иной комплекс: как видим, не только оружейный, но и культурно-исторический.

Вот так оно и бывает. И у нас, на Земле, и у них, в мирах, пока доступных лишь фантастам.

© «Реальность фантастики», N4, декабрь 2003

Доспехи

«Он вспомнил, как совсем недавно на пари разрубил одним ударом сверху донизу чучело, одетое в двойной соанский панцирь, и по спине у него побежали мурашки…»

А. и Б.Стругацкие. «Трудно быть богом»

«- Пошли, — сказал Кин. — Аня разочарована. Рыцари должны быть в перьях, в сверкающих латах…

— Не знаю, — сказала Анна. — Все здесь не так.

— Если бы пришли лет на двести попозже, вы бы все увидели. Расцвет рыцарства впереди».

«…На левом фланге — самая салажня: в крупнокольчатых байданах, в шлемах-мисюрках, не спасающих даже от подзатыльника, и с шанцевым инструментом в руках».

«Я не снимал кольчуги, и рубашка из бронзовых колец изрядно мешала, сковывая движения».

Кир Булычев. «Похищение чародея» Е. и Л.Лукины. «Семь тысяч я» А.Валентинов. «Серый коршун»

«Магическое зеркало вдруг прояснилось, и рыцарский конь, покрытый кольчужной попоной, загромоздил его от рамки до рамки. Глухо застучали копыта по заброшенной дороге, конь отодвинулся вглубь, и виден стал его всадник — воин в шлеме и железных наплечниках, в руках длинное копье, на боку огромная тяжелая секира, и древко еще какого-то оружия выглядывает из-за плеча…»

М. и С.Дяченко. «Ритуал»

Как читатель понимает, перечисление завершилось совсем не потому, что иссяк список цитат. Даже не будем аргументировать: налицо очевидный факт — темы холодного оружия присутствуют в творчестве многих, очень многих авторов-фантастов. Молодых и старшего поколения, мастеров отточенного стиля (вот черт — даже это сравнение звучит как бы «по-оружейному») и тех, кто делает ставку на «забойный» (а тут оружейные аллюзии не проскакивают?) сюжет. Серьезных знатоков истории — и, как бы это помягче сказать, наоборот. Людей, изрядно сведущих в практике рукопашного боя — и наоборот. Сторонников жанра «меча и магии» — и, опять же, наоборот.

Пожалуй, легче найти писателя, у которого ни один герой ни разу не хватался за бластер — чем за меч. И в доспехи персонажи нынешних фантастических романов (не только фэнтезийных!) тоже облачены куда чаще, чем в скафандры. Видно, писатели (и читатели) в глубине души уже не верят, что мы когда-нибудь по-настоящему выйдем в космос; а вот поверить во всеобщее «погружение» в средневековье сейчас многим стало куда как легче.

Впрочем, если о бластерах никто ничего не знает, то о мечах и доспехах… Ну, если честно, о них хоть что-то знать полагается. Но — не всегда выходит. Что там о нас, зачастую осваивающих эти вопросы «частным образом», говорить: в самых оружейных из бестселлеров Голливуда, фильмах знаменитых и даже великих — «Храброе сердце», «Посланница», «Гладиатор» — нет НИ ОДНОГО комплекта вооружения, который бы полностью соответствовал исторической действительности. Добро бы только хронологические несоответствия (масштаб которых, кстати, переводит все названные и многие неназванные фильмы в ранг кинофантастики: как бы сторонникам историзма понравился, например, истребитель «МИГ-25» в эпоху гражданской войны — да еще и не нашей, а той, что была в США?)! Но даже просто исходя из логики оружейного боя, применение подавляющего большинства таких вот железяк — предельно сложный и дорогостоящий способ самоубийства. А ведь, по крайней мере, Люк Бессон имел целый штат экспертов-консультантов; и все равно боевое облачение Милы Йовович и К° таково, что Жанна д'Арк выглядит фантастичнее, чем героиня «Пятого элемента». Кстати, если кто думает, что фильм про первого московского мэра «Юрий Долгорукий» содержит меньше фантастических эпизодов, — тот весьма ошибается: я даже слегка удивлен, отчего шлем мэ… пардон, князя был выполнен не в форме кепки. Но нам ли злорадствовать: что мы противопоставим — кинофантастику в лучших традициях уныло-помпезного стиля 1940-х гг. под названием «Роксолана»? Имейся малейшая возможность говорить хоть о какой-то из ее линий без позывов к самой нецензурной брани — «оружейный вопрос» в число этих линий уж точно бы не вошел (более мягко выразиться у меня не получилось, извините).

Если же перейти к обсуждению недавних шедевров именно ФАНТАСТИКИ (давайте для наглядности продолжим знакомство с визуальным, а не текстовым рядом) — то кое-какие выводы можно сделать хотя бы на примере самого знаменитого из них. Да, не буду спорить с гласом народа: «Властелин Колец», обе части. Но, присоединяясь к большинству восторгов, все же скажу: именно фехтовально-стрелковые эпизоды знающих людей несколько коробят. А уж боевая экипировка всех действующих лиц вообще повергает в тихий ступор дичайшим сочетанием несовместимых, невозможных и просто ненужных в конкретном контексте элементов. Назгул вас забери, консультанты (ведь были же вы в штате?), почему вы не подсказали режиссеру, что человек в боевой кольчуге (отчего-то без матерчатой «поддевки», зато при нелепой курточке поверх брони), но с голой шеей выглядит архистранно?! Что пришлемная бармица не свисает живописно развевающимися «хвостами», а подвязывается, надежно прикрывая владельца от нижней части лица до верхней части груди включительно? Что чешуйчатый панцирь в виде долгополого лапсердака, во-первых, неподъемен и неудобен (если уж копируете со знаменитого «гобелена из Байо» покрой доспехов времен Вильгельма Завоевателя, то будьте любезны думать головой: там имелись в виду кольчуги!), во-вторых, хронологически и технологически несочетаем с латным «ожерельем» (какого черта оно там делает?! Вдобавок еще и надето сверху, т. е. не давая опоры нагруднику-наспиннику-наплечникам — каковых, впрочем, и не имеют стальные лапсердаки гвардейцев Теодена), в-третьих… в-четвертых… в-двадцать пятых…

Вывод налицо: именно защитное вооружение у большинства творцов фантастики (не только голливудских) приобретает наиболее «странные» очертания. Поэтому в данном номере речь пойдет именно о нем.

Броня крепка

«…Прадед говорил: эти шутки „доспехами“ называются. Дескать, в старину люди их на себя надевали. Были вроде как любители этакую тяжесть на себе таскать…»

Г.Л.Олди. «Путь меча»

«Через каждые полсотни метров, не скрываясь, напоказ, стояли неподвижные фигуры. ‹…› Грубые льняные рубахи — и никакого намека на доспехи, хотя бы кожаные или из нашитых блях».

С.Логинов. «Свет в окошке»

Как потом выяснилось, медные бляхи (лучше бы это были пластины, но уж ладно…) оказались подшиты к исподу «рубах». Надо сказать, для ассирийцев, о которых идет речь у Логинова, это не вполне типично, хотя в том пространстве-времени сходные конструкции порой и бытовали: не усиленная металлом одежда, конечно (никогда!!! У доспехов — совсем иное происхождение!), а «мягкая» броня с твердым подбоем. Однако главная «нетипичность», безусловно, заключается в ином.

Да, некоторые писатели выдают своим героям «боевые костюмы» эпохи бронзового века или же поздней античности, иные предпочитают антураж древнего либо средневекового Востока. Но в подавляющем большинстве случаев используется как раз тот период, о котором Булычев сказал «…лет на двести попозже». Расцвет рыцарства. Каким бы ни был конструируемый мир — параллельным, фэнтезийным… Даже если речь вроде бы идет о более раннем периоде, о времени кольчатой брони, ее обладатели, как правило, именуются «латниками» (бывает, конечно, и наоборот: вершининское «Возвращение короля» — явно мир латных доспехов, но в нем используется термин «кольчужники»).

Отчего так — не будем гадать. Фэнтези такое и «по архетипу» положено: вряд ли кто усомнится в том, что один из ее основных корней — рыцарский роман, причем, как правило, в позднем изложении, то есть периода Высокого Средневековья. Как бы там ни было, уделим особое внимание именно латам.

Боевой латный доспех не слишком тяжел: весьма редко он превышал 30 кг (а вот немногим за 20 кг бывал куда чаще); турнирные, случалось, тянули и вдвое больше. Движений он не сковывал АБСОЛЮТНО. В нем можно было танцевать — это, собственно, даже входило в комплекс тренировок; можно было… плавать и даже чуть-чуть бороться в воде (в основном просто притапливая противника и стремясь при этом не последовать за ним). Разумеется, для этого требовалось вообще умение хорошо плавать — в те времена нечастое; и, разумеется, Ла-Манш так не пересечь — но вот неширокая речка, канал, ров «на рывок» брались. Причем иной раз проделывали это, уже будучи ранеными — и серьезно, и неоднократно! Многие авторы со странным злорадством описывают, как рыцарь, упав в воду, моментально идет ко дну. Но падали-то не по своей воле: в гуще схватки, с тяжелыми ранами, зачастую с обломками осадного моста…

Между прочим, лошадь в полной броне под всадником в броне же тоже могла плыть. Сколько весил конский доспех? 20—40 кг — считанные проценты от собственного веса огромного рыцарского коня. На резвость общая нагрузка все же влияла достаточно серьезно: лошадей пускали в галоп лишь в тех случаях, когда без этого было никак не обойтись. Прежде всего, конечно, при таранной сшибке с врагом. Впрочем, даже в XV в. конь редко имел полную броню: чаще — налобник, нагрудник (порой, в зависимости от типа противника, важней оказывался закрывающий шею наборный «шарф») и/или боевая попона.

Завершая разговор о плавании, скажем: в до-латный период это тоже было возможно, хотя полная кольчатая броня в целом не легче высокоразвитых лат. Особенно когда она усилена каким-либо пластинчатым набором (чаще всего — типа «бригандина», кожаным со стальным подбоем: забавной пародией на эту броню дополнил свою не менее забавную кольчугу киношный Арагорн перед битвой за Хельмову Падь) поверх торса. Вдобавок это защитное вооружение содержит куда больше «разбухающих» элементов: ведь у него гораздо сильнее выражен толстый амортизирующий подклад — стеганый, войлочный, даже меховой.

(Читатели, видно, все ждут, когда же, наконец, речь зайдет о Ледовом побоище. Не дождетесь: каноническое описание этой битвы имеет к реальности такое же отношение, как фэнтези «Малая земля» к реалиям Великой Отечественной. И по тем же причинам — «генсек» изволил лично копье преломить! Скажем лишь, что разворачивайся Ледовое побоище так, как призывает нас видеть сложившийся канон, — оно завершилось бы через миг после начала. Вничью. На дне.)

Теперь — о сроке носки. В латах вполне можно было сражаться полный рабочий день, особенно если «перерыв на обед» разбить этак на четыре четвертьчасовые паузы (реально возникали и более длительные перерывы). Шлем в такие перерывы все же желательно снимать: это вообще наиболее «утомительная» часть латной брони. Не сражаясь, но ожидая сражения, латы можно было носить не снимая (точнее, время от времени снимая отдельные детали — как вы уже догадались, не только шлем…) и несколько дней. Разумеется, для этого требовалась дьявольская тренированность — и она действительно была. Вряд ли меньшая, чем в лучших боевых системах Востока…

Можно ли облачиться в такой доспех одному? И сколько длится процесс облачения? Сперва ответим на второй вопрос. Даже при одном помощнике (а их чаще бывало двое) это занимает считанные минуты. Все же не такой это и малый срок, особенно при внезапном нападении — поэтому иногда в спешке «накидывали» лишь защиту корпуса и шлем. Иные ландскнехтские доспехи (помощники все-таки будут, а вот слуг не положено!) для простоты «сборки-разборки» имели кирасу, шарнирно сочлененную с набедренниками и наплечниками — у рыцарей эти детали чаще пристегивались отдельно. Но вот чтоб совсем одному облечься… Все-таки требуется не только пряжки и т. п. застегнуть, но и зафиксировать саму броню сквозь специальные отверстия специальными шнурами, крепящимися на поддоспешном одеянии (именно они, особенно — в декоративном варианте, образуют на дворянском — рыцарском! — костюме то обилие лент, подвязок и застежек, столь раздражавшее дона Румату). Дополнительный вывод: далеко не поверх любой одежды можно латы «натянуть» (т. е. вообще-то — поверх любой, но тогда не обижайся, если на пятой секунде схватки от вражеского удара всю твою защитную систему «перекосит» и шестая секунда станет последней).

Раз уж заговорили о моде… В момент появления лат (точнее — несколько ранее: порой и на много десятилетий!) следует ожидать всплеска «модных конструкций» в одежде, прическах, даже архитектуре и судостроении. Ведь сам латный доспех — своего рода следствие игры с «выкройками», расчета углов, плоскостей, полусфер, сочленений и т. д.; понимания того, что броня не обязана быть бесформенной или даже просто повторять контур тела. А до такого понимания цивилизация должна дозреть. Даже щедрая мыслью античность, например, дозрела не вполне: «крупноблочных» конструкций хватало, но контуры их в основном именно что копировали обводы человеческого тела. Иными словами: появились латники — значит, Ренессанс уже на носу. Такой вот культурный срез. А нет в данной культуре лат — стало быть, или еще раннее средневековье, или предренессансный процесс пошел, скажем так, весьма своеобразно. Не будем утверждать, что это однозначно плохо; но при таком раскладе и университетов нет, и каравеллы в дальние моря не плавают, и прото-фэнтези (рыцарский роман) не развивается — равно как и прочие жанры светской литературы… В общем, намек понятен.

В рамках этого намека интересно сравнить весовые характеристики и надежность поздних лат с современными им доспехами Московской Руси (фактически иранскими по своему типу и, вплоть до XVI—XVII вв., зачастую даже по месту изготовления). Очень мощная, «противопульная» защита торса (впрочем, о противостоянии пулям поговорим отдельно, не в этой статье) в рыцарском варианте — 7-8 кг. Прикрытие рук, от кончиков пальцев до плеча, — обычно не более 800 г на каждую; ну, будем щедры, с большим запасом — еще 2 кг для обеих рук. Итого — под 10 кг (реально — меньше). А у братьев-москалей как обстояли дела «выше пояса» (братья-киевляне/львовяне/житомирцы и пр., не злорадствуйте: у нас дела обстояли не хуже лишь в самом лучшем случае)? Примерно так: кольчато-пластинчатый набор (хоть бахтерец, хоть юшман, хоть зерцало) — 10—14 кг; плюс наручи (от запястья до локтя!), обычно порядка 500 г каждый. Это мы еще не считаем подклад. Или — панцирь (что это значит в данном контексте — см. ниже) либо поздняя кольчуга, равно весом 7-12 кг, если без рукавов. Бывают, правда, панцири и весом примерно в 2 кг, но это скорее «поддоспешники», их только под бахтерец и пр. надевали (или — под верхнюю одежду, но не в бою, а в городе, оберегаясь не более чем от ножа). А всякая экзотика вроде байданы — во-первых, не легче, во-вторых, ее защитные свойства Лукин описал вполне правильно. Но даже наиболее полный комплект бережет ОЧЕНЬ намного хуже европейского аналога, по цене и трудоемкости же он (не тысячи — десятки тысяч колец и пластин, ручная работа!) явно превосходит изделия «гнилого Запада»; о шлемах говорить просто не будем — они несопоставимы. Вообще, какой вариант ни возьми — хоть индийский, хоть самурайский — результат одинаков: неполный набор (именно «выше пояса»; ну, на самом деле — до середины бедер) весит как полные латы, защищает хуже, а в производстве дороже. Да еще щита обычно требует, а латнику в «общевойсковом» бою щит не нужен — разве что целевые образцы в нестандартных условиях: противокопейный, осадный, малый фехтовальный…

Можно сказать, рыцарский комплекс вооружения — продукт высоких технологий. Правда, по этой причине он, хотя и слегка распространился за пределы рыцарства, для массовой не элитной пехоты был слишком дорог. Да ведь и кольчуга с зерцалом (а хоть и без!) ей не по средствам.

В рамках «низкопоклонства перед Востоком» иные писатели обожают рубить рыцарей булатным клинком. Но латника, честно говоря, что булатным мечом рубить, что не булатным… Все-таки боевой доспех на 100% защиты не дает, но для рассекающих ударов он неуязвим: его можно расколоть (если повезет), промять сверхмощным ударом массивного оружия (если очень повезет), пробить «в точке» клевцом либо боевым молотом — или рыцарским копьем на таране, опять же если сильно повезет; атаковать по сочленениям… Ну, о наступательном оружии поговорим в другой статье.

А как же Румата рубил «двойной соанский панцирь»? Во-первых — это Румата; во-вторых — один св. Мика знает, что то был за панцирь… Может, аналог поддоспешника или «городского бронежилета» (см. выше)? В узком смысле русско-византийского термина «панцирь», если без уточнений, — это кольчатый доспех, кованный не на заклепку, как классическая кольчуга, а на шип. Существовали же в Арканаре кольчуги для потайной носки. Правда, после удара тяжелого копья абсолютно все равно, будет ли она пробита (а стальная кольчуга, в отличие от металлопластовой, тычковый удар не держит), - т. к. без подклада неизбежно вомнется в тело с летальным исходом. А термин «двойной» для кольчатой брони — чаще указание на тип плетения (более плотного), чем на двуслойность. Но, как видим, именно у нас обычно возникал резон носить поверх «легкой» кольчатой брони еще и кольчато-пластинчатую. Притом арбалетная стрела или боевое копье такую защиту все-таки пробивали или, на излете, проминали с вышеописанным результатом.

В том-то и специфика «крупноблочных» наборов, что даже точечный удар высокой силы принимает на себя не отдельный элемент, а вся броня. В кольчатых или даже пластинчатых системах вся эта сила приходится воистину «в точку» — на считанные миллиметры стали, пусть даже хорошей. Разница — как между кирпичным сводом и отдельным кирпичом, который сам по себе держит нагрузку в десятки раз меньшую…

Именно по этой причине цельнокованые латы от обстрела лучников (любых!) берегли хорошо, что бы ни говорил дедушка А. Конан Дойл. А если Миле Йовович на глазах у потрясенных зрителей кольчужный бюстгальтер все-таки прострелили — то он, ей-богу, именно для того и предназначался. Реальная Жанна д'Арк в той ситуации получила «привет» из арбалета, причем почти в упор — хотя, разумеется, не через столь смехотворную броню. Впрочем, действия лучников и арбалетчиков — тоже тема отдельной статьи. Не той, где будет сказано о рыцарском фехтовании, и не той, в которой речь пойдет о первых огнестрелках.

А что бы еще сказать в этой статье? Ну, хоть немного о том, что все-таки носить даже самый высокотехнологический доспех — совсем не такое легкое дело, как может показаться. Прежде всего, этому нужно учиться с детства, что влечет бешеные расходы: к совершеннолетию юный рыцарь успевает «износить» (перерасти!) несколько комплектов, каждый из которых, по шкале престижа нынешних анекдотов, равноценен если не черному мерседесу, то уж и не запорожцу. Кстати, такие подростковые латы — не битые, не рубленые, отлично сохранившиеся — обильно поступают в музеи, формируя устоявшийся предрассудок о крайней малорослости средневекового люда. На самом деле воинские костюмы «для детей старше 16-ти» демонстрируют разброс от среднестатистических 165 см (нормально для предакселерационной эпохи!) до вполне баскетбольных показателей — ну, разве что более редких, чем сейчас.

Кроме того, и для самого умелого бойца 30-килограммовая «легкость» и подвижность латных сочленений весьма относительны в долгой муторной сумятице пешего сражения, особенно когда в ходе него требуется бежать (пусть даже вперед), карабкаться… Так что если было известно, что назавтра предстоит «штурмовой» бой, — скажем, атака вражеских укреплений, — рядовые рыцари норовили выходить на него в неполном облачении. А знатные аристократы могли себе позволить «спецодежду» — облегченные конструкции с высокой долей кольчатого и мелкопластинчатого набора. Жутко дорогие и, за счет высоких технологий, достаточно надежные. Силе таранного удара кавалерийского копья они противостоять не могли — но то-то и оно, что бой пеший! А от всего прочего спасало личное мастерство и… усилия свиты.

Напоследок — несколько слов о бронзовом доспехе, как обещали.

Технология его была столь отработана, что даже в железном веке защитное вооружение предпочитали делать из бронзы. Во всяком случае, многие его детали.

При том САМА ПО СЕБЕ бронзовая пластина удар даже бронзовым оружием держит плохо; а вот когда она закреплена на кожаной, войлочной или стеганой прослойке — результат куда лучше. Правда, учтем, что «бронза» — не обязательно тот медно-оловянистый сплав, состав которого дают учебники: разные добавки способны очень сильно повысить ее твердость и упругость. С другой стороны, кожаный доспех и без бронзовой «оболочки» бывает вполне хорош; но уж это — совсем другая история.

Даже в лучшей бронзовой броне под прямой удар лучше не подставляться. Потому щит при ней не утрачивается — наоборот, вовсю эволюционирует. Правда, порой от него отказываются маневренности ради.

ГЛАВНОЕ, чем проигрывает бронза железу, — не вес и (на ранних этапах) даже не прочность, а цена! Не случайно даже сейчас скупщики азартно охотятся за ломом цветных металлов, игнорируя ржавые железяки. Поэтому когда металлообработка хоть как-то позволила использовать железо — оно разом завоевало популярность: не как божественно-смертоносный металл, а как дешевый ширпотреб!

О бронзовой кольчуге. Лучшие специалисты-оружиеведы отрицают ее возможность даже теоретически. На практике она, как ни странно, существовала — но… не в бронзовом веке. Вообще кольчуга — кельтское изобретение (не слишком раннее), а бронзовые образцы — реже, чем железные — изготовлялись уже в Римской империи. Берегли они от скользящих излетных ударов — основные атаки принимались на щит. Есть давняя традиция «одевать» в кольчуги скифов, гиксосов, ассирийцев — но это либо неправильная трактовка изображений мелкопластинчатых панцирей (они получаются как бы «в сеточку»), либо речевой оборот археологов старой школы, для которых «кольчуга» была синонимом любого металлического доспеха. Итак, даже в самом «параллельном» мире такую броню стоило бы описывать для культур, уже знакомых и с железом, и с ранней сталью.

А вот в бронзовых доспехах — не поплаваешь! Даже при эллинской физической подготовке.

…Итак, всем хороши доспехи. А все-таки: есть ли ситуации, когда они не применяются?

«Вынесем за скобки» ситуацию, в которой латы оказываются слишком дорогим удовольствием (например, при массовом формировании регулярных армий: именно это, а не растущая эффективность мушкетного огня, привело в Европе к исчезновению доспехов). Опустим также весьма необычные варианты, когда жестко лимитирован вес: для «летающих воинов» (своим ходом? на грифонах? на птеродактилях? какие там еще возможны случаи?) или «плавающих» (что б мы ни говорили выше, это — для коротких дистанций). Честно говоря, таких описаний в отечественной фантастике, кажется, и нет. Может, из-за фэнтезийного уклона?

Конечно, лимитирует жара и влажность. Но, если в такие обстоятельства попадает цивилизация с высокой культурой (да, так!) брони — как правило, выход она находит. В «сухой жаре» Ближнего Востока крестоносцы (это еще до эпохи лат было!) в железо облачаться отнюдь не перестали: наоборот — именно в тот период доспех начинает развиваться особенно бурно. В «паровой бане» тропических джунглей конкистадоры очень дорожили латами (другое дело, что их жестоко не хватало — так что порой приходилось «заимствовать» индейские брони). Пожалуй, только у Е. Лукина в «Разбойничьей злой луне» герои обоснованно обходятся без брони, но там климат — сверхсахарский: жара возведена в энный градус…

И тут пора остановиться. Хотя бы потому, что и вправду ведь нельзя объять необъятное.

© «Реальность фантастики», N1(5), январь 2004

Двуручный меч

«Рубились, неловко отмахивая скованной доспехами рукой, звенели граненым лезвием по латам противника, старались ударить под мышку, метили тонко оттянутым лезвием ткнуть сквозь погнувшуюся решетку глухого забрала».

«Высверк стали со свистом рассек воздух, и еще раз — слева, справа; кособоко валится наземь разрубленный до седла кочевник в мохнатом малахае-треухе, так и не успевший достать кривой саблей обманчиво неповоротливого гиганта, беловолосого гуля-людоеда. Становится тесно, он едва успевает рубить фигуры в удушливой пелене — рубить коротко, почти без замаха, ворочаясь в седле поднятым медведем-шатуном, снося подставленную под удар саблю вместе с частью плеча, отсекая бестолково топорщившиеся железом руки. Кажется, он что-то кричал, когда очередной клинок, устремившийся к нему, легко переломился в выгнутом бараньими рогами захватнике эспадона…»

«…Борода вилами, по черной кирасе гуляют кровавые отблески, на шляпе шевелятся, точно живые, большие красные перья, в руках гигантский двуручный меч, поперек обширного брюха на поясе катценбальгер».

«Могучий воин, как бы не целиком закованный в железо… легко, будто играючи орудует огромным двоеручным мечом; рядом, ловко уберегаясь от широких взмахов соратнического оружья, держится голубоглазый красавец, явно только что лишившийся шлема… Короткий меч голубоглазого смертно встречает тех, кто успевает понять, что спасаться от выпадов двоеручного страшила нужно не назад, а вперед…»

«Богатырь и до того был из первых поединщиков в дружине, знал всякие приемы — и „щелчок с довеском“, и „на здоровьице“, и „как свиньи спят“, и „громовой поцелуй“, требовавший огромной силы, и „поминай как звали“, и даже редкий по сложности и смертоубийственности „стой там — иди сюда“. Но все они не шли ни в какое сравнение с тем, что показал дед Беломор. А всего-то повернул Жихареву руку каким-то совсем не годящимся в бою образом, так никто сроду и меч-то не держал, и правый бок остался открытым, а вот поди ж ты, как ни крути — нет спасения от этого удара».

«Седой воин останавливается у алтаря и не протягивает, а бросает в пламя, прямо поперек чаши, громадный меч, рукоять которого лишь вполовину короче лезвия, лезвие же — почти по грудь взрослому мужчине. Воин шел, держа его на плече».

(С.Логинов. «Быль о сказочном звере») (Г.Л.Олди. «Дайте им умереть») (Е.Хаецкая. «Мракобес») (Ф.Чешко. «Ржавое зарево») (М.Успенский. «Там, где нас нет») (Л.Вершинин. «Возвращение короля»)

Двуручный меч в реальности и фантастике

«- Давно бы так! — сказал барон и выволок из ножен огромный двуручный меч. ‹…›

Широкое лезвие зловеще шелестело, описывая сверкающие круги над головой барона. Барон поражал воображение. Было в нем что-то от грузового вертолета с винтом на холостом ходу».

(А. и Б.Стругацкие. «Трудно быть богом»)

Начнем уж с этого оружия, раз писателям оно так по сердцу (честное слово, не специально цитаты подбирал!). Большинство перечисленных авторов, да и читатели — кроме разве что самых юных — впервые знакомились с ним, думается, именно на страницах «Трудно быть богом». Что ж, как сказал классик, «все мы вышли из ножен барона Пампы». Потому и орудуем им «по-памповски», описывая широкие круги и зловеще шелестя, да еще чтоб длина — за 2 метра, а вес свыше 20 кг. С величайшим уважением относясь к барону и его создателям, все же попытаемся отделить мух от котлет, а меч — от вертолета.

Разумеется, не всякий меч, за рукоять которого можно взяться обеими руками, суть двуручник. Основных типов подлинно двуручных мечей минимум четыре, даже если не включать в их число переходный вариант типа «бастард». А включать его надо, потому что название некорректно, ибо это не «внебрачная помесь» простого меча с лордом-двуручником, а скорее исходный образец: лишенный ряда фамильных черт предок, доживший до времен потомков. Длина самого большого (но не самого тяжелого) из известных мне двуручных мечей — чуть более 196 см, в среднем же на 10—20 сантиметров покороче. В руках я их держал, каюсь, лишь единицы, видел — немногие сотни, но данные имею о многих сотнях. Фотографию самого тяжелого двуручника — правда, с неверной датой изготовления — читатели могут найти в скверной научно-популярной фэнтези (как ее еще, простите, назвать?) издательства «Росмэн», серия «Невероятец»… простите, я хотел сказать «Очевидец», название «Доспехи и оружие», стр. 17. Там сказано, что весил этот меч 7 кг и, будучи слишком тяжел для боя, использовался лишь как парадное оружие. Реально весит он ПОЧТИ 7 кг (все равно это килограмма на полтора-два больше, чем боевые), для боя, безусловно, плох — скверный металл, минимальная проработка «действующих участков» и еще при жизни явно неухоженный вид; для парада, по тем же причинам, вообще не пригоден. Скорее всего, это — учебный образец: меч-тренажер. Потому и утяжелен он.

А двадцатикилограммовые монстры появились уже в XIX в. Эти декоративно-коллекционные экземпляры изготовлялись пронырливыми умельцами специально для тогдашних аналогов «новых русских», которых и в Европе хватало. Когда свежеутвержденный барон а-ля Ротшильд желал выглядеть бароном Пампой-но-Бау-но-Суруга-но… (собственно, как раз Ротшильды к своему баронству относились достаточно иронически — однако далеко не все метившие в аристократию нувориши следовали их примеру), он сразу вслед за титулом покупал «прадедовский» замок и развешивал по стенам «прадедовское» оружие. Наверно, существуй в этой среде мода на нынешнюю распальцовку — эфесы тех мечей неизменно оказывались бы снабжены некими кольцами (для удобства двуручно-четырехпальцевого хвата). Тем более что подлинные двуручники и в самом деле имели особые кольца — пусть не там и не столько.

Ножен у двуручных мечей нет (хотя бывают «лезвийные футляры», не прикрепленные к поясу или портупее). В ножнах носили разве что бастарды — а их огромными не назовешь, особенно в ручищах барона Пампы. Впрочем, размер — вещь условная: большой бастард — под 1,5 м, маленький эспадон — немногим за 1,5 м. Рассчитанный на действия в тесноте строя очень своеобразный ландскнехтский двуручник — примерно такой же длины, порой и меньше (ландскнехт, конечно, мог и бастард либо эспадон использовать). Классический двуручный меч, позволяющий использовать все преимущества данного оружия, — это все же эспадон. Носят его «в голом виде» (иногда — с зачехленным клинком) справа на плече или слева под мышкой, придерживая большим пальцем за кольцо, о коем речь пойдет ниже. Из такого положения эспадон легко переходит в боевую позицию: правой рукой — под крестовину, а левая, плавным движением сбросив кольцо, тут же перехватывает за рукоять сзади или за навершье.

Длина рукояти у него очень редко достигает полуметра и совсем уж редко превышает его, т. е. «рукоять лишь вполовину короче лезвия» — некоторый перебор. Впрочем, для хвата руки служит и клинок за крестовиной, где он притуплен, иногда даже обтянут кожей: это — рикассо, «пятка». Между ней и лезвиями — «усики» контргарда. Захватником контргард называть вряд ли стоит: парировать удар он помогал всегда, иногда сам предназначался для удара, на заклинивание вражеского клинка был рассчитан редко, на перелом его — практически никогда. Заклинивание оружия осуществляли, прежде всего, кольцеобразные ловушки возле крестовины (тоже не всегда: бывали и чисто защитные кольца — вот за них-то на марше и придерживали меч большим пальцем; а порой они и вовсе отсутствовали). Размах крестовины бывал и свыше 50 см, особенно часто — как раз у «коротких» эспадонов, где именно перекрестье становилось главной «смысловой частью» оружия, проводя и блокируя атаки, позволяя задействовать эфес.… Ну, об этом позже.

Таковы параметры эспадона. Другие типы, как правило, попроще — без контргарда, со слабо выраженным рикассо… Перекрестье, правда, почти всегда развитое и сложное, иногда снабженное почти шпажным набором защитных дужек. Если у двуручника оно действительно близко к крестовидной форме — то это оружие скорее не воина, а палача.

А как же проходит бой?

Прежде всего: двуручный меч есть оружие скорее колюще-полосующее, чем рубящее. Вращать его «по-вертолетному» приходится не часто, даже при схватке одного с несколькими — а вот делать обводки, досылать в длинном выпаде, резать врагу бок или запястье на этом досыле или на отдергивании… Рубящие удары относительно редки. Конечно, такой удар может рассечь неодоспешенного врага от макушки до аппендикса и ниже, может расколоть даже латный доспех, особенно по слабому месту — но дистанция и темп боя препятствуют их широкому применению. В XVI в. (расцвет эспадонного фехтования) эта дистанция такова, что, судя по ряду фехтовальных трактатов, при схождении двух умелых бойцов вертикальный удар мог достать лишь ступню ноги, если противник запоздал со сменой стойки, — а «игра ног» в этом фехтовании поистине виртуозна. Она вообще древнее клинковых защит — каковые, впрочем, эспадоном тоже берутся (и преодолеваются) виртуозно.

Кстати, о вертикальных ударах. Положения эспадона в руках были очень многообразны, но рубящий удар, как правило, наносился отвесно или почти строго в горизонтальной плоскости (поперечный). По-самурайски «от левого плеча к правому бедру» эспадоном, в общем, не рубили: у него иная механика движений, он много длиннее и тяжелее японской катаны. А вот боевой шпагой, кстати, рубили именно наискось (когда рубили: она все-таки и вправду больше предназначена для укола).

Уточним: это воздействие на противника, а не на его оружие. Прорубаясь сквозь копейную стену, древки пик воин с эспадоном кроит под углом. И вообще в смертельной круговерти общевойскового боя доля рубящих ударов возрастает — как и для любого оружия: в таких условиях вообще растет доля «неклассических» приемов. Во всех других ситуациях если мы и видим бойца в широкой стойке, высоко возносящего над собой эспадон, — то имеется в виду скорее не размашистый удар, а смена позиции или «длинная» защита.

Каково же место таких меченосцев в отрядной схватке?

Сколько-то их сосредоточено в глубине пеших построений — на случай, если враг прорвет ряды. Сопровождают они и командиров, являясь скорее не «стражей» (этот термин заставляет думать об оборонительной, церемониальной, а то и полицейской функции), а как бы отрядами коммандос. Ведь в тех условиях командир — не просто руководитель: с этой своей свитой он бросается в ключевые места схватки, развивая свой прорыв или ликвидируя вражеский…

Но главную работу двуручник проделывал не В рядах, а ПЕРЕД ними. Представьте: копьеносное построение, медленно разгоняясь для таранного натиска, трусцой бежит на аналогичного противника — а с флангов, иногда даже перед фронтом (!) рассыпным строем легконого бегут отборные воины в пехотных латах, с эспадонами и большими ландскнехтскими мечами. Их задача — проделать брешь в пикинерском строю. Правда, перед вражеским строем бегут такие же «спецназовцы», так что не всякий раз меченосцам удается прорваться к вражеским рядам, иногда им даже приходится отступить под защиту своих. Но если уж удается, то мечник сносит несколько пик, порой добирается и до их владельцев, словом — разваливает первую шеренгу, как шрапнельный заряд. Если он после этого не успел отойти на фланг, прежде чем отряды сошлись, — свои копейщики постараются его не задеть (они тоже отменно тренированы, так что даже сверхдлинную пику не просто держат перед собой, но и направляют в цель), и будет он рубиться в глубине вражеских рядов, ожидая, что пробитая им брешь вот-вот станет воротами для общего прорыва.

Итак, двуручный меч — оружие отрядное (хотя и на благородный поединок с ним выходят), оружие элитное. Как ни парадоксально такое сравнение, он — что-то вроде пулемета: один-два на взвод, несколько на роту, не всякому по силам, но без него не обойтись. Зачастую сражались им и рыцари, чаще все-таки неблагородные пехотинцы — но это были матерые, высокооплачиваемые профессионалы, которым и латы по средствам.

Впрочем, латы у них специфические. Поножи обычно без наголенников, шлем чаще всего без забрала (необходимо «широко смотреть»: и на врагов, и на свой строй, отслеживая маневр). Вместо наплечников часто — кольчужная пелерина особо плотного плетения. Насчет «неловкого отмахивания скованной доспехами рукой» — это, конечно, фантастика, но ЛОВКИМ оно бывает, когда латы «модельные», идеально пригнаны к фигуре. Ландскнехт такое мог себе позволить не всегда, потому плечевой пояс, где конструкция латного доспеха особенно сложна, порой защищал более архаичной броней.

Где еще хорош двуручник? При обороне укреплений (не штурме: на осадной лестнице с ним не управиться!). Собственно, от «осадных» мечей XIV в. он, видимо, родословную и ведет, окончательно сформировавшись к началу XV в. (а не к середине, как порой утверждается) и просуществовав как боевое оружие почти до конца XVII в. Фантасты временными рамками, конечно, не связаны; но все-таки двуручный меч даже в самом параллельном мире должен быть оружием «излета» классического средневековья. Оружием эпохи мощных доспехов, сложившихся школ фехтования, оформившейся как самостоятельная сила пехоты — и, пожалуй, отчасти размытых граней между «благородным» и «неблагородным» воинством…

Редко, но хорошо работают такие мечи и в корабельных боях: как при абордаже (корабельный борт все-таки не крепость, его штурмуют без осадных лестниц), так и при отражении оного. Вообще, в таких схватках порой очень желательно, чтобы на отряд приходилась пара-тройка воинов с мощным оружием длиной где-то в человеческий рост, которым можно рубить людей и корабельный такелаж, проводить зацепы и отталкивания, держать на расстоянии сразу нескольких «стандартно» вооруженных противников. Даже запорожцы, готовясь к рейдам, в ходе которых планировалась встреча с турецкими кораблями, норовили брать на борт своих чаек… нет, все же не эспадоны (может, не отказались бы, но почти неоткуда взять их и совсем неоткуда — специфические навыки эспадонного фехтования, столь отличные от традиций сабельного боя), но московские бердыши: Москва их для таких случаев охотно поставляла, даже когда у нее самой вроде бы был с Турцией мир.

В фантастике выбор таких «кораблей» (да и укреплений) расширен. На борту космического крейсера двуручник смотрится странно (хотя — джедаи?), но все-таки воздушные, сухопутные и пр. аналоги вполне можно найти. Дирижабли, песчаные или ледоходные буеры, боевые «сверхколесницы» со впряженным драконозавром или мамонтопотамом — мало ли…

Применим ли двуручный меч в конном бою? В схватке «пеший против всадника» — да (тоже важная сфера его деятельности), в любой другой ситуации — НЕТ!!! Ряд исследователей предполагал, что эспадон кавалеристы использовали как таранное копье: рукоять — под мышку, ладонь — на рикассо (контргард при этом защищает кисть руки), клинок — вперед. Аз, грешный, и сам развил эту тему в ряде публикаций 1990-х годов, основываясь на французских миниатюрах времен Людовика XIII. Но миниатюра, как известно, миниатюрна — всех деталей не различишь. После более полного анализа источников выяснилось: это не двуручный меч держат как копье, это копье размером с двуручный меч — поздний церемониально-тренировочный отпрыск рыцарского копья, выполненный в стиле барокко. Оставшиеся от копейного щитка изукрашенные «финтифлюшки» создают впечатление мечевого контргарда.

Но это — верхом на коне. Фантастика способна породить ездовых монстров, со спины которых воин (а то и небольшое воинство!) может сражаться, как с крепостной стены или корабельного борта. Мы уже упомянули их применительно к боевым повозкам — но что мешает порассуждать и о наспинных «платформах»?

Собственно, даже в нашем мире существовали боевые слоны — но они территориально (а в северном Средиземноморье — хронологически) разминулись с эспадоном. Впрочем, Индия знала своеобразные двуручные мечи, однако применяла их только в пехоте. Со слонов сражались совсем иным оружием, причем в ряде случаев для этого были изобретены столь специфические копья (с изогнутыми древками!), что им прямая дорога на страницы фэнтези! Тем более что в реальных сражениях все это слоновье оружие (включая и самих слонов) так и осталось скорее роскошной экзотикой.

(А вот некоторые боевые копья Европы эволюционировали в направлении эспадона — и по облику, и по габаритам, и даже функционально. Но это уж точно было оружие пехоты, и вообще о них — в другой раз.)

…Между прочим, такой меч мог применяться не только для боя с монстров, но и для боя с монстрами. В данном случае не имеет значения, кто они — ездовые животные врага или некие самостоятельно действующие чудовища вроде драконов. Конечно, копье, секира, мощный арбалет и т. п. в таких сражениях тоже найдут себе место, но только двуручник может и глубоко разрубить (а то и отрубить) огромному зверю лапу, шею, щупальце или что там у него есть уязвимого, и длинным режущим движением вспороть ему покрытый толстой шкурой бок, и вогнать в его тело на выпаде метр-полтора широколезвийной стали. По-видимому, такие мечи могут даже увеличить размеры и поражающие свойства клинка за счет отказа от некоторых элементов, рассчитанных на «человеческое» фехтование: гарда у них явно приобретет иную конфигурацию… А вот контргард может и сохраниться, главным образом в качестве «стопора», мешающего монстру нанизаться на клинок по рукоять и достать-таки его владельца. У «кабаньих» мечей конца XV—XVII вв. подобная деталь как раз возникла: матерый секач — такой монстр, что не всякий фантаст до него додумается. С другой стороны, двуручники страны фантастика могут продолжать оставаться универсальным оружием: вдруг к огромному злому троллю прилагаются мелкие, но тоже злые (возможно, даже разумные и вооруженные) гоблины?

В нашем мире бытовало сколько-то типов охотничьих мечей, предназначенных для схватки с опасным зверем: вепрь, медведь, благородный олень (это отнюдь не умилительный Бэмби!). Но это были или, так сказать, общевойсковые образцы, или их видоизмененно-ослабленная форма: меньшей длины, с редуцированной гардой… Пожалуй, только вышеупомянутый «кабаний меч» приобрел по-настоящему оригинальные очертания, в чем-то даже приблизившись к эспадону. Однако сходство это было лишь поверхностным (да и небольшим): для боя он не применялся, а прочие охотничьи мечи — тем более. Ну не повезло земному средневековью с монстрами! Или наоборот — повезло?

Как орудовать эспадоном в ближней схватке? Ну, во-первых, он, как никакое другое оружие, позволяет держать противника (или противников) на расстоянии. Во-вторых, при ближнем схождении все типы двуручных мечей допускают разнообразнейшие перехваты: не только за «пятку», но и за лезвийный клинок! Разумеется, при наличии боевых перчаток со стальными «бортиками». В ряде учебников XV—XVI вв. они не изображены, но ведь учебные бои проводились на затупленном оружии. Крайне необычно выглядят эти схватки: яблоко эфеса порой работает как булава или копейный подток, крестовина — как клевец, клинок используют в качестве рычага при болевом заломе… проводя обезоруживающий зацеп рукоятью, лезвие вражеского меча прижимают к своей шее (!). Да, в бою она будет закрыта кольчатой пелериной, неуязвимой для полосующего движения, но на тренировке доспехов нет — и требуется знать эту специфику, чтобы понять суть этого и многих иных приемов.

Разумеется, такая техника схватки требует серьезнейших навыков боевой борьбы — владения приемами обезоруживающими, сваливающими, болевыми, вообще всеми атрибутами бескомпромиссно-жестокого боя — но… почти без ударов (латы!). Это тоже следует помнить, анализируя борцовско-фехтовальные (они, как правило, не разделялись) трактаты той эпохи.

XVII век, с его постепенным переходом к «стреляющим», а не «колющим» боевым линиям и редукцией доспехов, стал для эспадона роковым. В поздних учебниках хватов за клинок уже нет: ладонь его по-прежнему сопровождает и направляет, но лишь лежа на плоскости. Латные перчатки начали исчезать куда раньше, чем шлем и кираса…

Применяют ли двуручный меч в паре с другим оружием? Да: с… дротиком, сравнительно коротким (немногим длиннее эспадона), но довольно массивным. Держат такое копьецо широким хватом вместе с двуручником; левая рука, придерживая дротик под наконечником, лежит на мечевом клинке — ну, это мы уже проходили. За несколько шагов до противника дротик в него мечут — и если есть нужда, тут же пускают в ход меч (зачастую, не успев перехватить — эфесом вперед). Во всех остальных случаях для другого оружия потребовалась бы третья рука: лишь бастардом можно какое-то время биться, держа его не двуручно. Эспадон одной рукой удерживали разве что для добивания поверженного противника (второй рукой этого противника иногда приходилось придерживать, если он был повержен не окончательно и все еще возражал, мешая победителю спокойно направить меч в щель доспехов). Конечно, на поясе мечника порой висел короткий клинок (а то и два!), но это — как раз на случай утраты основного оружия…

Последний вопрос: насколько остр двуручник? Ну, волос на воде, как в «Пути меча», он рубить явно не может (это вообще поэтическая вольность из ирландских сказаний) — но все-таки?

Полосующее оружие должно быть острым, хотя никогда эспадон не оттачивался как катана. Однако контакт с латами, копейными древками и т. п. даром не проходит: в ходе сражения лезвия первозданную остроту теряли. Особенно это касается последней трети клинка, самой «рабочей» — она у ряда сохранившихся экземпляров сильно изношена. Правда, мало радости, когда таким вот лезвием — пусть и не бритвенно-острым, но как бы иззубренным — проведут с подтяжкой по неприкрытой доспехами части организма…

Был и другой вариант, реализованный в мече типа «фламберж» («пламенеющий»; вот странно — в русском языке такие изгибы называют «волнистыми», породняя их совсем с иной стихией). Сам клинок, строго говоря, не «пламенеет» — это для малоразмерного оружия вроде малайского криса; но вот лезвийная кромка у него действительно волнистая.

Если рубить с подтягом, то такой край идеален для работы по «мягкому» — мягче железа — материалу. Древку пики, кожаной броне (даже у высокооплачиваемых пехотинцев — не всегда латы), живому мясу — в последнем случае еще и болевой шок обеспечен. При попадании по латной пластине результат хотя и не лучше, но не хуже, чем у эспадона; а вот всякие ремни доспешного крепления и матерчатую защиту, создающую «эффект свободно висящей ткани» — проклятье для прямого клинка, — фламберж рассекает успешно. Рикассо и контргард фламберж имел, но вот за его клинок, будь он свой или вражеский, даже в латных перчатках лучше не хвататься. Ладонная часть у таких перчаток кожаная[1], а «бортики» от волнистого лезвия, особенно при подтяжке, не сберегут.

Вообще-то лишь двуручникам такое лезвие прощалось (и то не всегда!). Все же у них оно в основном для честной воинской работы, а не для нанесения «шоковых ран». С теми же, кто использовал волнистую шпагу или обычный меч, попади они в плен, поступили бы так же, как поступали в «На Западном фронте без перемен» Ремарка с солдатами, штыки которых имели пильчатую спинку. Потому шпаги такого типа предназначались главным образом для «гражданской самообороны» или… для дуэльного поединка (чтоб противник не хватался за клинок а-ля «Роб Рой» — имеется в виду не роман, а голливудский фильм).

Наконец, САМЫЙ последний вопрос: бытовали ли двуручники у нас? Или, если говорить о параллельных мирах — в цивилизациях, приближенных к древнерусскому аналогу позднего средневековья (простите за стадиальную несогласованность, но наша хронология хронически сбита: не то что фантасты, но даже историки называют «древнерусскими» реалии и эпохи крестовых походов и порой даже времен написания «Дон Кихота»!)?

Нет. Бастарды изредка проникали — но в боях, видимо, не применялись, играя роль эффектного, престижного, импортного «прикида» (как видим, «новые русские» и в Древней Руси водились). То, что изучено, не несет боевых меток. А эспадоны, фламбержи и пр. — вообще нет, хотя теоретически могли попасть в районы, граничащие с Речью Посполитой (где они тоже были не очень в ходу, даже если ясновельможные паны Сенкевич с Мицкевичем и считали иначе). Из-за татарского колорита войн XV—XVII вв. у нас была иной роль пехоты, да и городов как таковых. И у наших «собратьев по параллели», видимо, тоже — иначе они окажутся на нас совсем не похожи, т. е. и их мир будет глубоко не параллельным (но, может быть, альтернативным?) нашему. А ведь оружие, как уже знают постоянные читатели «Реальности фантастики», имеет отчетливую цивилизационную привязку…

© «Реальность фантастики», N2(6), февраль 2004

Звон тетивы

«Как ты полагаешь, почему благородные рыцари так ненавидят арбалет? Я бы сказал — в этой их ненависти просматривается что-то личное, нет?..» «Как же, слыхивали: дистанционное оружие — оружие трусов». «Э, нет — тут сложнее. Против луков — заметь! — никто особо не возражает. Фокус в том, что у лучшего лука усилие на тетиве — сто фунтов, а у арбалета — тысяча». «Ну и что с того?» «А то, что лучник может свалить латника, лишь попав тому в щель забрала, в спайку панциря и тэдэ — высокое искусство, надо учиться с трехлетнего возраста, тогда, глядишь, годам к двадцати будешь на что-то годен. Арбалетчик же стреляет по контуру — куда ни попади, все навылет: месяц подготовки — и пятнадцатилетний подмастерье, сроду не державший в руках оружия, утрет рукавом сопли, приложится с сотни ярдов, и крышка знаменитому барону N, победителю сорока двух турниров, и прочая, и прочая…»

(К.Еськов. «Последний кольценосец»)

Ну, об арбалете будет разговор особый, а так-то ударения расставлены очень верно. За одним, пожалуй, исключением: «сто фунтов» (килограмм сорок) для современного спортивного лука и лучника-спортсмена мощность и вправду запредельная, избыточная — но для лучника-воина, действующего в русле высокоразвитой многовековой традиции, это совершенно «пацанячий», смехотворно низкий рубеж! Тут автор «Последнего кольценосца», кажется, не удержался: попробовал, говоря словами нынешних ролевиков, «отыграть», сделать мало-мальски постижимой хотя бы одну из реалий лучного боя. И напрасно! Потому что ВСЕ реалии лучного боя средневековых (и ранее) времен на полигонах абсолютно не отыгрываются, да и к современному олимпийскому спорту тем более неприложимы. Если уж приводить спортивную аналогию, то Робин Гуд на теперешних чемпионов должен был смотреть столь же отвлеченно, как хоккейный вратарь на мастеров фигурного катания. Т. е. меньше ли у них нагрузки — отдельный вопрос; в любом случае, это совсем другой вид состязаний, даром что тоже на коньках.

Усилие на тетиве у мощнейших из боевых луков — не под 40, а за 80 кг. Кстати, и собственный их вес порой составляет этак пуд с гаком (изрядным) — особенно если мы говорим о крупных цельнодеревянных конструкциях, вроде знаменитых longbow английских йоменов. Это ведь не рейка, а настоящий брус очень плотного (только-только в воде не тонет!) дерева, пусть и зауженный к перехвату посередине и к концам, но зато у основания «рогов» столь объемный, что рукой его там не охватишь.

Вес и сила натяжения таковы, что совершенно исключалось «спортивное» прицеливание — с долгим выбором цели, долгим же удерживанием лука на весу, тщательным оттягиванием тетивы с хвостовиком стрелы к углу глаза. Весь процесс осуществлялся в темпе удара в челюсть: вскинул лук, противоположнонаправленным рывком обеих рук («на разрыв») натянул, пустил стрелу. А пока вы читали эту фразу — вот уже и вторая стрела полетела…

Нагрузки, как видим, тяжелоатлетические. А требующаяся точность — на уровне именно искусства, художественного мастерства.

Так как же целиться? «Элементарно, Ватсон!»: процесс прицеливания происходит в мозгу, по тому самому принципу, что описан у Булычева в «Умение кидать мяч». Нелегко? А вот для этого и надо учиться с трехлетнего возраста, да еще и талант от природы желательно иметь, как необходим он для минимально приличного уровня, скажем, музыканту.

По меркам самого что ни на есть большого спорта все эти требования — из разряда фантастики. Но вот такими «фантастическими персонажами» и предстают лучники любой из великих традиций: британской, скифской, монгольской (тут, правда, луки сложносоставные, полегче — но все остальное в силе)…

Кому же и писать о них, как не фантастам!

А вдобавок продолжим аналогию с музыкой: вам, дорогой читатель, не кажется фантастическим персонаж вроде даже не Паганини, а любого профессионала-середнячка? Ведь это же совершенно ненаучно — выделывать ТАКОЕ при помощи клееного дерева и конского волоса (и в космическую эру ситуация не изменилась!), хранить в мозгу ТАКОЙ объем звуковой информации, ТАК упражняться с ТАКИХ малых лет… Представьте себе мир без музыки вообще или хотя бы без Высокой Музыки: кто из тамошних писателей-фантастов вообразит, что пальцы и память их соплеменников достаточны для участия в симфоническом концерте (а его вообразить — сумеют ли?)?

В эпоху Робин Гуда никому бы на такое воображения не хватило: это как раз был мир без Высокой Музыки. Ну, а мы не вполне можем себе представить лучное искусство (да!) того мира.

Дополнительный «музыкальный» вывод: не отыгрывается, кроме искусства стрельбы, и мастерство изготовления луков. Так что все рассуждения реконструкторов о свойствах материала, форме, нагрузке и пр. заведомо передают лишь часть истины. Контуры скрипки Страдивари или Гварнери можно воссоздать до миллиметра, но звучать она будет как фанерный ящик. Тут требуется великая масса «ноу-хау»: режим и срок сушки (и для скрипки, и для лука — многие десятилетия: шедевр можно создать только из дерева, заготовленного еще при деде!), состав клея… опыт глаза и руки…

А дополнительные выводы придется перечислить кратко и сухо, частью даже опустив аргументацию. Итак…

Не вручайте луки девушкам и подросткам (обычно это делается, чтобы послать героев мужеска полу в первые ряды)! Вы уже поняли — нагрузка тут тяжелоатлетическая.

С осторожностью наделяйте лучников мощными доспехами, «станковыми» щитами и вообще носимым багажом (включая даже по-настоящему большой запас стрел). Причина та же. Нет, все это порой имелось — но лишь в масштабе отряда: при наличии обоза, грамотном взаимодействии с «инженерными войсками»…

Без энтузиазма хватайтесь за чужой лук, да и на «прадедовский» лук из родового хранилища особых надежд не возлагайте. Очень это индивидуальное оружие, оно вполне может оказаться вам «не по руке», даже если у вас будет время и полигон для того, чтобы осуществить пристрелку. К тому же «усталость материала» дает о себе знать: лук, в отличие от меча или скрипки, с годами стареет, теряет упругость.

Чтобы это старение не проявилось почти мгновенно, избегайте хранить лук (особенно сложный!) с натянутой тетивой. Дополнительный вывод: при по-настоящему внезапном нападении вам придется худо — нужны не такие уж малые секунды, чтобы изготовить оружие к стрельбе. И вообще тут возникает масса дополнительных осложнений, особенно если лук: а) мощный; б) малознакомый. Вспомните историю с луком Одиссея: даже не по Олди, а по Гомеру!

Ну и еще несколько слов о возможностях и, так сказать, невозможностях лука. Тут мне уж точно придется сокращать аргументацию, но поверьте — она есть, и все эти законы действительны даже для мира фэнтези. То есть там их можно и нарушать (допустим, при помощи магии), но тем более нужно знать: хотя бы для грамотного нарушения!

Какова максимальная скорострельность? В отдельных случаях и до 19 стрел в минуту, но это не для мощных луков; для них же — не более дюжины. Это, конечно, если стреляет мастер. Иногда говорят и о «семистрельном» рубеже — но рубежом он является либо для довольно ленивого «подмастерья», либо… для современного лучника-спортсмена, тщательно и медленно натягивающего свой легкий лук.

Ну, конечно, когда счет шел не на минуты, а на долгие часы непрерывной стрельбы — «расценки» были другие. В этом смысле любопытны самурайские навыки, как отдельное качество формировавшие даже не меткость (да нет, о ней тоже помнили — но это особый случай), а именно «долгоиграющую» прицельную выносливость: многочасовую, вплоть до полных суток включительно! В чистом виде на поле боя или даже при обороне замка так стрелять не получалось, просто условий не было. Но в ходе состязаний — которые суть не спорт, но смесь религиозного действа (храмовых церемоний) с воинской медитацией — вошедшие в особый транс рекордсмены выпускали за сутки по 8-10 тысяч стрел. Правда, из несильных луков; правда, в цель попадало немногим более половины стрел; правда, мишень эта — не «яблочко», а длинная и широкая балка, находившаяся от стрелка в сотне с небольшим метров. Все это правда — но ведь и условия запредельные! В реальном бою это означало, что лучник может за час сделать этак четыре сотни вполне прицельных выстрелов, причем из более мощного лука и на более серьезную дистанцию. Фактически пара-тройка таких супермастеров (пусть даже их прикрывает целая команда щитоносцев: дело того стоит!) способна сорвать серьезную атаку или вести столь «тревожащий» огонь по вражескому лагерю, что атаки оттуда и не последует.

В Англии или Монголии такие состязания-медитации не были в ходу — но мастерство лучников экстракласса в боевых условиях уж никак не уступает самурайским вершинам. Фантастика? Нет, реальность!

А эффективная дальнобойность какова?

Вообще-то стрела порой летит и под (говорят, даже за) 800 м. Современному луку из высокотехнологичных материалов и с массой сопутствующих прибамбасов (включая суперлегкую стрелу из углепластика) под силу и километровая дистанция — но о какой-либо прицельности тут просто не может идти речь, даже для лучника «старой школы». Для нынешних речь об этом не идет уже на паре сотен метров.

В принципе, стреляя по дуге, «с навесом», в очень крупную цель — вроде вражеского лагеря, битком набитого народом — можно попасть и на предельной дистанции. В монгольских источниках XIII века вроде бы зафиксирован выстрел в «335 маховых сажен», что составляет 713,55 м, — нет, не просто на дальность, а в цель! Пусть эта цель была здоровенным валуном, «поражаемая площадь» которого превышала таковую у всадника вместе с лошадью: все равно результат феноменальный до сомнительности!

Даже если это и правда, здесь все феноменально: и выстрел, и лук, и лучник. За пределами же уникальных достижений результаты скромнее. Но попасть во всадника и даже пехотинца на почти полукилометровой дистанции очень хорошему лучнику все-таки по силам. Правда, «мишень» при этом должна проявлять готовность к сотрудничеству, т. е. не ползти по-пластунски и не скакать во весь опор.

И должна она быть лишена брони, даже самой легкой. Стрела на излете ее, мало сказать, не пробьет, но и сама разлетится вдребезги! Дальнобойные стрелы — легкие, тонкие, почти хрупкие; бронебойные куда массивней — а потому их очень редко посылают дальше, чем на 200—250 м.

Вот на таком расстоянии друг от друга обычно и располагаются замковые башни, палисады и пр. Тоже неплохо: дальше, чем прицельно бьет рядовой мушкет («мушкетер-снайпер» вас и на трех сотнях метров подстрелит). Другое дело, что обучаться такому мушкетеру нужно даже меньше, чем еськовскому арбалетчику, да и оружие у него «фабричное», массового изготовления. Да-да, дешевле, чем качественный лук!

Уточним: это все человеческие достижения. Соблазнительно представить мир, обитатели которого обладают передними конечностями помощней, а глазомером поточней. Если у них к тому же растут деревья с соответствующей древесиной, водятся звери с соответствующими рогами, когтями и сухожилиями (все это — материалы для композитных луков), а также водятся рыбы — источники соответствующего сырья (в нашем мире лучший клей для луков — из нёба осетров!), то…

То что?

…То, пожалуй, там не возникнет огнестрельное оружие (может, за вычетом осадных пушек). Оно ведь в начале пути сильно уступает могучему луку. По-хорошему у нас лишь в XIX в. пуля всерьез превзошла стрелу — и если бы не супервиртуозность, которая требуется даже не от великого, но от мало-мальски сносного лучника…

Впрочем, не будем торопиться. Ведь неизвестно, как в том мире обстоит дело с доспехами. Мы уже знаем, что латы надежно держат стрелу (да и раннюю пулю). А вот кольчуга и панцирь — как?

По-разному, но в целом лучше, чем представляется тем, кто в детстве начитался «Белого отряда». Кольчугу стрела пробивает не только вблизи, но при этом изрядно растрачивает энергию. Разного рода пластинчатые наборы (даже бригандина) не всегда хорошо показывают себя под «ливнем» стрел: уж одна-две капли найдут, куда просочиться. Но подобная «безрукавка» поверх кольчуги создает прикрытие, преодолимое лишь для лучших лучников. Особенно при наличии поножей, наколенников, закрытого шлема и щита.

А теперь представьте летящую на вас лавину таким образом защищенных всадников (или, скажем, кентавроподобных воинов — на то и фантастика). Стрелять по ним можно… ну, максимум метров с трехсот — иначе, даже при великом мастерстве и мощном луке, эффект будет мизерный. Уверяю вас, на каждого надо потратить не одну стрелу (т. е. кто-то, сраженный в глаз, рухнет сразу — но десяток других будут по-прежнему скакать вперед, со стрелами, торчащими из щитов, отскакивающими от шлемов, неглубоко вонзившимися в доспехи). Выстрелы следуют друг за другом с интервалом — будем щедры — 5-6 секунд.

Ну и за сколько секунд конница, пусть даже тяжелая (зато в галоп коней пустившая только на простреливаемом участке), пролетит эти 300 метров? Теоретически вы успеете пустить 4-5 стрел (на практике же после третьей стрелы как бы не началась паника!). При равной численности этого хватит, чтобы нанести наступающим серьезный урон — но вряд ли позволит их совсем-совсем остановить…

Все знаменитые победы английских лучников (кстати, только Азенкур приходится на эпоху лат!), кроме высочайшего искусства стрельбы, имеют в активе еще несколько дополнительных факторов. Полное отсутствие доспехов у самого врага (в Шотландии) или у вражеских коней. Крутой склон. Узкие, раскисшие от дождя дороги между раскисших от того же дождя полей и виноградников. Дебильное командование войсками противника (во Франции — почти всегда). Собственную систему заграждений, хотя бы в виде наспех установленных кольев (тоже почти всегда).

И при всех этих условиях израненные, поредевшие числом, лишившиеся большей части коней французские рыцари так-таки успевают прорваться к англичанам вплотную. Но тут их встречают свежие, невредимые английские рыцари, да и сами лучники берутся за мечи.

А в конных боях — и того похлеще. Конные лучники с рыцарями обычно встречались на Востоке, причем опять-таки в основном до создания лат. Кавалерийский лук бывает очень силен и даже не обязательно «малогабаритен» — но, как правило, все же и он, и стрела полегче пехотных. Кроме того, в реальных условиях достаточно тряской скачки, при ЛЮБОМ мастерстве дистанция эффективной стрельбы сокращается.

Здорово, конечно, маневрировать, осыпая тяжеловооруженных противников стрелами издали. Особенно лихо это выходит на книжных страницах — но малыми отрядами получится и во взаправдашней степи. А при встрече больших войск… да еще если бесконечно, «по-скифски» кружить нельзя, а надо в конце концов прикрывать свои города, стада, гавани…

При таких стычках выясняется, что войну восточная конница выиграть, как правило, может (за счет гораздо большей численности и постоянного восполнения резервов), а вот выиграть битву (тоже при численном преимуществе!) — не очень-то. Рыцарь от попавших в него стрел будет похож на ежика, конь его, прикрытый боевой попоной, — на дикобраза, тем не менее к конным лучникам врага они сумеют прорваться, объяснить им все, что намеревались, и умереть последними. Причем зачастую — много лет спустя, от старости: из десятка истыкавших броню стрел лишь одна достанет до мяса, да и то не очень серьезно. В этом смысле удар стрелы, конечно, гораздо менее эффективен, чем удар копья.

Другое дело, что на следующий день рыцарский конь сильно убавит резвость, а через неделю таких боев и ранений начнет всерьез сдавать и его хозяин. Так что, если у их противников еще останутся людские, конские, водные, продовольственные ресурсы… В ходе крестовых походов они, как правило, оставались…

Между прочим, при таком раскладе очень интересный «вариант кентавра» окажется менее надежен. Ведь он требует РАВНОЦЕННОЙ защиты обеих «половинок», что куда сложнее и дороже. Причем, если одна из них все-таки утратила боеспособность («нижняя», конская в этом смысле заведомо более уязвима), как воин он кончился. «Верхняя» часть не сможет биться спешившись, да и пересесть на другого коня не сумеет.

Хотя — кентавры ведь, по фантастическому архетипу, как раз легковооруженные лучники! Т. е. и мечами они порой машут, но что-то не помню, чтобы кто-нибудь из писателей изображал их в рыцарской броне от человечьей макушки до конского крупа.

Раз уж мы заговорили о таких существах, самое время обсудить тему «лук и монстры». Или хотя бы «лук и звери».

Сразу скажу: для опаснейшей охоты — боя с грозным зверем (не по косулям же нам в фантастике стрелять — для этого и реальность есть!) лук пригоден довольно мало. И даже не сам лук, а лучная стрела. Она ведь особа резвая и легкая; даже если мы говорим о ТЯЖЕЛЫХ стрелах, они несоизмеримы с самыми ЛЕГКИМИ дротиками. Иначе полностью нивелируется дальнобойность, скорострельность и прочее, за что ценят лук.

Кроме того, закон сохранения энергии никто не отменял, даже в фэнтези. И при всей тренированности лучника его рывок руками «на разрыв» аккумулирует куда меньше джоулей, чем удар боевым топором с размаха или удар тяжелым копьем — особенно всадническим, на всем скаку.

Как результат — стрела куда скорее, чем секирное лезвие или копейный наконечник, «тормозится» в плоти могучего зверя. Ее древко тоже гораздо менее способно послужить «колом, удерживающим вампира» (медведя, грифона, тролля), чем древко охотничьей рогатины: оно просто переломится при судорожном движении звериных мышц, не сковав по-настоящему движения монстра. От драконьей, скажем, чешуи стрела запросто срикошетит или опять-таки сломается, если ударит в нее не под идеальным углом (та же проблема, что и при попадании в доспехи: тонкое древко в этих случаях испытывает слишком сильные вибрационные нагрузки). А взмах драконье-грифоньего крыла или просто турбулентный поток от несущегося сквозь воздух тела запросто способен закружить, развеять, сбить с пути лучные стрелы, как буря — палую листву. Разве что по-настоящему тяжелая стрела мощного арбалета может проникнуть через этот вихревой чехол.

(Это же касается преодоления и других «природных стен»: кустарниковой чащи, травяной саванны, даже полуметровой толщи воды — для стрельбы по озерно-речному монстру.)

Да что там дракон! Вы когда-нибудь слышали, чтобы из лука убивали «крепкого на рану» зверя: тигра или белого (а хоть бы и бурого) медведя?! Нет, если тигр загодя выскочит на открытое место в сотне шагов перед гарцующим отрядом, то его успеют нашпиговать тучей стрел; но во всех остальных случаях… Собственно, и в остальных случаях могут сорваться с тетивы несколько стрел, половина из них, несмотря на стремительность тигриного броска, даже в цель попадет. Чего доброго, тигр случайно получит тяжелую рану — глядишь, даже умрет через пару дней. Это, безусловно, послужит стрелявшему в него лучнику (а также полудюжине его товарищей) великим утешением на том свете…

Больше всего в «Двух башнях» (фильме) меня шокировала сцена успешной стрельбы из луков — сла-абеньких, по полету стрелы видно — в гигантских, с лошадь ростом, и по-хищному вертких гиеноволков. Братья-зрители, актеры, режиссер — вы хоть понимаете, что такая тварь неизмеримо менее уязвима, чем тигр?! Хотя в следующей серии и вовсе появился эпизод, когда Леголас, взобравшись по сплошь утыканной стрелами туше мумака, как по крепостной стене (ха-ха! А ведь в Китае существовал такой метод штурма крепостей — только это были особые стрелы в человеческий рост, выпущенные из станковых арбалетов… Как говорят классики — «совсем другая история»!), занимает «стратегическую позицию» у него на затылке — и… Кто не видел, не поверит: одним выстрелом убивает колоссального мамонтозавра, пустив ему в этот самый затылок хлипенькую стрелу из по-прежнему сла-абенького и ле-егонького лука.

(Ну да, так, в затылок, убивали погонщики вышедших из повиновения индийских слонов: стальным клином, несколькими быстрыми ударами тяжелого молота. При чем тут стрела? И при чем тут мумак, у которого путь от поверхности затылка до спинного мозга втрое больше, чем у индийского слона: туда пожарный багор отбойным молотком надо забивать! Ах, простите, забыл ПОДЛИННЫЙ первоисточник всех эпизодов этой мумакомахии: вот так же юный Скайуокер порхает на флаере вокруг шагающего транспортера, спутывает ему ноги, повергает наземь, мешая Империи нанести ответный удар… Но у него хоть «световой меч» был вместо лука!)

Может, стрела была отравлена? Да нет, все равно не выходит. К тому же это слишком особая тема, и мы подступимся к ней в другой раз.

А в этот раз, пожалуй, вернемся на нашу землю. Именно на нашу, т. е. на Русь (допустим, Киевскую). Как у нас обстояли дела со стрельбой из лука?

«…В книге Марии Семеновой „Волкодав“, главный герой которой по всем признакам является нашим идеализированным предком, мы, помимо всего прочего, встречаем описание веннского (читай — славянского) лука: „…высотой до груди стоящему человеку, спряженный добрым мастером из можжевельника и березы, оклеенный сухожилиями и рогом и повитый сверху берестой. Страшное оружие. Из таких вот и пробивают дубовую доску за двести шагов“. Приятно, когда человек знает, о чем пишет. И вдвойне приятно, если написано хорошо…» ‹ик›(Б.Агрис и Д.Большакова. «Снайперы без винтовки. Луки и арбалеты в истории и фэнтези». «Мир фантастики», декабрь 2003)

Ну, кому как. Я, например, приятственных чувств не испытал. Ни при чтении «Спаниеля»… пардон, «Волкодава», ни при анализе этой вот статьи в «МФ», базирующейся в первую очередь на реалиях, ей-богу, Diablo II.

Прежде всего, береза — грубоватый ширпотреб (равно как и оклейка берестой). На изготовление луков эти материалы вовсю шли — но не элитных!

Потом, дистанция 200 шагов — это несколько меньше, чем 200 ярдов. А двухсотярдовое расстояние у английских longbowmen считалось «кандидатским минимумом» для эффективной стрельбы: с теми, кто на таком расстоянии не пробивает доску, вообще не разговаривали. «Докторская степень» наступала на 400 ярдах. И это, кстати, не предел.

Так что Пекинесу… то есть Бультерьеру… ну, вы поняли… особенно хвастать нечем. Даже тем, что он, на мой вкус, скорее норманн, чем славянин: мадам Семенова хронически одержима комплексом неполноценности перед Великим Скандинавским Мифом и всеми силами отчаянно «славянизирует» варягов. Но это, как говорили те же классики, опять-таки «совсем другая история».

В любом случае никакому варягу я не посоветовал бы стрелять из такого лука в прыжке с пируэтом, как ухитряется Волкодав. Все-таки лук — не винтовка, у которой для выстрела достаточно нажать на спуск; помимо «разрывного» движения рук в натяжении тетивы участвует все тело, включая (прежде всего!) опорную ногу. Ну и во что же она упирается в момент прыжка?

…В домонгольский период Русь луком на поле боя пользовалась (главным образом — в коннице), но весьма умеренно. Это было вспомогательное оружие начала битвы и «огневой поддержки» натиска тяжелых копейщиков (тоже конных). Из великого перечня зафиксированных в летописях сражений известно лишь два, исход которых во многом определила перестрелка. Видимо, Русь не пошла бы ни по английскому пути, ни по монгольскому (помните об этом, создатели параллельных миров!). В «доармейский» период лук, как классическое оружие засад, играл несколько большую роль — но к XI—XIII вв. стал постепенно отходить на второй план. Пожалуй, «вектор развития» был устремлен на создание очень своеобразной, максимально восточной, но при этом европейской по своему типу конницы как основного войска.

Однако вот тут НАСТОЯЩАЯ восточная конница державы чингисидов переломила нашу военную — и не только — историю. Огромную роль в этом сыграл кавалерийский лук. Но, безусловно, не сам по себе (рыцарское копье тоже страшно не само по себе!), а как один из факторов очень специфической войсковой культуры, общей тактики боя и т. п. Ведь по чисто боевым качествам он не слишком отличался от оружия половцев и крымских либо волжских татар, с которыми вполне получалось воевать до и после монгольской катастрофы…

Вообще, боевой лук очень во многом — атрибут культуры. Хотя бы потому, что лучнику, дабы он состоялся как воин, требуется определенный достаток, досуг (правда, до отказа заполняемый тренировками), да уж и свобода. С другой стороны, уже состоявшийся как воин лучник — не одиночка, понятно, а «сословие» — и сам способен вполне эффективно отстоять эти свои привилегии. И в реальном, и в фантастическом мире!

Не знаю, дорогие читатели, заметили ли вы — об арбалетах у меня, вопреки эпиграфу, почти ничего в этой статье нет. Ну, не волнуйтесь: в следующем номере будет!

Опять-таки не знаю, может быть, кто-то заметил: почти ничего не сказано и об основных типах стрел. Это — тоже в следующем номере.

© «Реальность фантастики», N3(7), март 2004

1. Арбалеты и Ко

«- А вот смотри, король, арбалетчик с этой стены мог бы достать нас здесь, где мы сейчас стоим?

— Отчего же, — сказал Дьялваш, — для лука здесь, пожалуй, был бы очень хороший выстрел, а их цангры на треть дальше бьют».

«Из-под белого плаща торчал клюв самострела, расчеркнутый алым лезвием второй стрелы. В тени широкополой шляпы блеснули глаза. Стрела со звоном пробила воздух».

(Ю.Горишняя. «Слепой боец») (Н. Ютанов. «Путь обмана»)

«Цангра» — это то, что в одном из ранних романов Олди именовалось «цагрой»: в нашей, земной реальности — разновидность раннесредневекового арбалета, о специфических особенностях коей будет сказано ниже. А ютановский «самострел» — нечто иное. Т. е., если судить только по этой цитате, он мог быть и арбалетом (на Руси это оружие так и именовалось), но другие описания заставляют предположить, что имелось в виду что-то вроде подводного — в данном случае надводного — ружья с пружинным механизмом. Да еще и многозарядного (уж за возможность двух выстрелов подряд автор ручается твердо).

О таких самострелах поговорим еще более ниже. Ну, хотя бы потому, что земная реальность их не знала (и была в этом незнании глубоко права). Пока — об арбалетах.

В фантастике отношение к ним неоднозначное. Некоторые авторы, особенно из «фэнтезийщиков», предпочитают это оружие в упор не замечать. Кажется, по тем самым причинам, что так убедительно изложены у Еськова: см. прошлый номер. Возможна еще одна причина: фэнтези частенько норовит уж очень демонстративно отделить «мир меча и магии» от «мира машин» — и арбалет в результате оказывается отнесен как раз к машинному миру. Но многие писатели его не гнушаются: очень уж хорошо вписан арбалет в реалии миров доиндустриальных, но городских и притом «западноевропейских» по общему колориту. Впрочем, и мирам восточноазиатской масти («параллельным» старому Китаю или Японии) он не чужд, да и в мире лесных (не только) охотников-воинов применение себе, честное слово, найдет. Пожалуй, основной список общеупотребимых миров на этом и исчерпан.

Ну и конечно, в самом «лучном» мире арбалет может применяться врагами. Именно как «бесчестное» оружие механического оверкилла (особенно хорошо оно смотрится в нечеловеческих лапах): вряд ли случайно при голливудском штурме Хельмовой Пади из арбалетов постреливали исключительно урук-хаи — которые вдобавок и сами есть порождение зловеще-технических экспериментов. При таком раскладе арбалетчики, конечно, просто обязаны в конце концов проиграть как лучникам, так и мечникам. Что они с успехом и делают.

А еще есть компьютерные игры, в последние годы очень существенно повлиявшие если не на фантастику вообще, то на «оружейные» представления фантастов уж точно. Арбалетами они насыщены, но арбалет там — оружие неуклюжее, медлительное, малоубойное и малоупотребительное (все — отрицательные сравнения!). Особенно впечатляют арбалеты в Diablo II, разделяющиеся на «легкие» (небезошибочно скопированы с довольно тяжелых пехотных арбалетов века где-то XIV) и «тяжелые» (эти скопированы более точно — но с чего?! С «дробовых» арбалетов XVI—XVII вв., самых легких, применявшихся для охоты на птиц и четвероногую мелочь вроде зайцев!). Их возможности там устрашающе малы — как и луков; пожалуй, это постоянная особенность всех игр, чье поле неизбежно ограничено пространством экрана, позволяющим стрелять в цель на немногие десятки шагов, но никак не на многие сотни. В результате монстры успевают проскочить поражаемый участок прежде, чем с тетивы сорвется очередная стрела, — и все преимущества дальнего боя сходят на нет…

Вообще-то, вопреки легендам, скорострельность арбалетов не так уж мала. Даже те из них, что натягиваются блочными воротами и — особенно! — зубчато-реечной передачей, позволяют дать три прицельных выстрела в минуту. Это если и арбалет силен, и стрелок силен (да, речь не о мастерстве, а о физической силе, позволяющей быстро вращать ручку натяжного ворота). Если силен из них только первый — что ж, один выстрел в тридцать секунд тоже обеспечен.

А что такое «силен» применительно к арбалету? Ну, если мы говорим о тех его типах, что снабжены наиболее совершенными из натяжных механизмов (в нашем мире — это та самая реечная передача, храповик, действующий по принципу домкрата), то 250—300 кг — довольно рядовая сила мощной дуги. 400 кг — сила, даже для мощных арбалетов, большая: тут чаще всего идет речь о тяжелом оружии, стреляющем с опоры, хотя и не по-настоящему станковом. Но и с рук из такого арбалета стреляют, более того — САМЫЕ мощные из «ручных» арбалетов имели силу порядка 600 кг! Стрелять из них, конечно, могли только здоровеннейшие дяди: законы физики никто не отменял, отдача была лютая, как у «слонобойного» штуцера или даже противотанкового ружья (конечно, легкого). Так что даже такому дяде при малейшей возможности лучше бы опереть ложе о крепостную стену, заменяющий сошки край осадного щита, поваленное дерево и т. д., и т. п. Однако все-таки мы по-прежнему говорим о ручном оружии, а не метательных машинах.

(Вот уж совсем отдельная тема! О них мы поговорим тоже, но чур — в другой статье.)

Все эти рассуждения, конечно, действительны для людей. В фантастических разработках возможно многое. Например, если противниками людей будут троллеобразные монстры — то нашим поневоле придется использовать почти исключительно тяжелые арбалеты: ну, может, будет на отряд один снайпер-лучник вроде Леголаса, для стрельбы по глазам, в разверстую пасть, или какие там еще бывают естественные отверстия у троллей. Если же в роли стрелка выступит сам тролль — то с него станется держать такой «тяжелый» (не для него!) арбалет в руке на пистолетный манер, да и взвести тетиву он сможет хоть и со всхрапом, но без храповика. То-то залп будет, особенно если рук у него больше, чем две! Правда, смотря кто является его противником: для тролля в по-троллийски же мощных доспехах лучше применять по-троллийски же тяжелые арбалеты («по-нашему» это уже баллиста получится!).

Возможен, конечно, и иной вариант: мелкая злобная нечисть (кажется, именно такими виделись орки Толкину — Джексон, само собой, их подрастил, чтоб страшнее было) не способна пробить из лука даже человеческие доспехи — почему и использует арбалеты, стремясь действовать то из засад, то с огромным численным преимуществом, создавая высокую «плотность огня». А многорукость и вообще нечеловеческая анатомия могут, кроме изменения навыков стрельбы, повлиять на темп перезарядки. Кажется, никто еще не описывал сопровождающего отряд приключенцев дружественного монстра обезьянопаукообразной внешности, которого в бою применяют как заряжающую машинку, а при особых обстоятельствах — и как устройство залповой стрельбы. Дарю идею! Э, нет, не дарю — дайте хоть ссылку на этот номер «РФ»…

(Да что там натяжные устройства и руки монстров неведомых миров! Спусковые устройства нашей родной Земли выглядели так, словно предназначались для инопланетных рук, право слово! Думаете, нажимать на спуск следовало привычным, естественным и вроде бы единственно возможным движением указательного пальца? Иногда — именно этим способом, но «естественность» его долгое время не была очевидна. Порой спусковой рычаг — не крючок! — прижимали движением не назад, а назад-и-вверх, либо даже просто вверх; указательным пальцем, указательным и средним вместе, большим (!), мизинцем (!!)… А в самых ранних арбалетах — чуть ли не всей кистью, таким движением, как передергивают затвор винтовки!

Да и приклад с хорошо выраженным плечевым упором земные арбалеты получили совсем уж поздно, под влиянием… мушкетов. До этого у арбалетчиков иная анатомия была, что ли?!)

Если же серьезно, то натяжные устройства бывали разные. Для сравнительно слабых арбалетов применялись разные типы рычагов, в основном накладных. Собственно, боевые версии этих приспособлений всегда выполнялись не зацело с самим оружием, перед выстрелом их отсоединяли; только в современных спортивно-охотничье-диверсионных моделях приняты «неотъемные» рычаги и тетивы-полиспасты с закрепленными на конце дуг колесиками-эксцентриками. Эти современные модели рассчитаны на жалкие десятки килограммов: без механизмов современному стрелку такое натяжение не осилить (позор!!! а полиспасты с колесиками в духе «Рэмбо-2» — правда, там лук был — вдвойне позор: позволяют легко и быстро натягивать тетиву, но снижают меткость). Самые мощные из средневековых рычагов способны взвести 200-250-килограммовую — не по весу, понятно — дугу, причем заметно быстрее, чем ворот, хотя и сами требуют приложения большей силы.

Был еще поясной крюк (пояс, разумеется, тоже специальный: часть оружия!), иногда с присоединенным к нему тросиком и небольшим блоком, который, в свою очередь, перед натягиванием тетивы присоединялся к арбалету. Не понимаете? А насчет полиспаста, храповика и «козьей ноги» все понятно? Уж извините: инженерные подробности здесь обсуждать вряд ли уместно. Словом, крюк накладывали на тетиву и с силой распрямлялись из полусогнутого положения. Арбалетную дугу мощностью 100—150 кг так можно было натянуть за несколько секунд.

Оружие примерно той же силы порой натягивали и вообще безо всяких приспособлений — правда, с большей затратой собственных сил. Ступню (а иногда — и обе ступни) — в арбалетное стремя (у примитивных арбалетов — на сам лук), обеими руками взяться за тетиву — и распрямляйся, пока тетива не встанет на зацеп. Вот так изготавливают к выстрелу те самые цангры (все-таки с буквой «н»). Если же переходить при этом не из полусогнутого положения в стоячее, а из полусидячего в лежачее — то и за 300 кг можно выжать. Правда, особого выигрыша в скорости это не даст, зато потребует свободного пространства — что не всегда удобно в строю. И вообще это скорее китайская манера, а китайские арбалеты очень своеобразны, о них тоже разговор впереди.

Какова же, при такой силе оружия, дистанция эффективной стрельбы?

Так сразу и не ответишь. Смотря чем, по кому и с какой целью.

Сразу оговоримся: по назначению арбалеты (не только стрелы, но и оружие как таковое) бывают дальнобойные и бывают бронебойные. Первые нужны, чтобы с максимально возможного расстояния дать первый залп по несущейся на вас чингисханообразной орде, а потом успеть максимальное число раз повторить такие залпы прежде, чем противник доскачет на лучный выстрел. Тоже классическая китайская традиция полевого боя; против монголов эпохи Чингисхана она не сработала, но против них ничего и ни у кого не срабатывало — дело тут не только в оружии.

Стрелы у арбалетов этой школы (да, речь опять-таки о школе боя, а не о самом оружии) почти лучные. Сравнительно легки, серьезной брони им не пробивать, летят далеко. Километровый рубеж для них преодолим, но для слаженного залпа, даже первого, все-таки предпочитают дистанцию не более 700 м.

Арбалеты европейской традиции — скорее бронебойные. У них другая сверхзадача: гарантированно сразить хорошо бронированного противника на совсем не обязательно предельном расстоянии.

Вес стрелы при этом пугающий: 400 г — в высшей степени не максимум. Максимум — под 800, но это уже для тех арбалетов, что на грани превращения в станковые. Довольно часто стрела лишена оперения, но баланс и конфигурация древка рассчитаны так, чтобы в полете она не кувыркалась.

Понятно, что дальние выстрелы имеет смысл рассматривать лишь для «легких» разновидностей этих стрел, которые все равно в несколько раз массивнее самых «тяжелых» стрел боевого лука. Ну, весь полет — метров 600, причем на 450 м даже просто хороший стрелок (а не замечательный на грани феноменальности, как в случае с луком) уверенно попадает в человека, пробивая ему кольчугу, кожаную броню, легкий щит — словом, то, что для дальнобойной лучной стрелы неуязвимо.

Так что эфемерность «преимущества» даже сильнейших лучников перед арбалетчиками на дальней дистанции совершенно очевидна. Другое дело, что в полевых сражениях Столетней войны англичане сплошь и рядом вели перестрелку с арбалетчиками на двух-трех сотнях метров, «забивая» их скорострельностью и большим боезапасом (сколько даже 400-граммовых стрел прихватишь с собой?). Но это уже из обширного списка примеров дебильного командования, регулярно проявляемых французской стороной. А вот при обороне (штурме) крепостей даже это командование не смогло заставить арбалет уступить луку!

Кстати, чтоб не было иллюзий насчет бронебойности: рыцарь в по-настоящему высокоразвитых латах XV в. — очень сложная мишень даже и для стрелка с мощнейшим пехотным арбалетом. Если действительно бить «по контуру», не выбирая уязвимых мест, — то сотня ярдов и впрямь почти максимальный рубеж для пробивания кирасы.

А это значит, что при отражении конной атаки арбалетчик успеет дать лишь один гарантированно опасный выстрел, а перед этим еще один дальний, сомнительной смертоносности — ну, пусть менее сомнительной, чем у лука. Так что вопросы насчет полевых укреплений и взаимодействия с другими родами войск для арбалетчиков тоже крайне актуальны. В случае недебильного командования (бывало и такое) они успешно решались — и тогда арбалет действительно становился одним из козырей победы.

Простите, а что значит — «пехотный арбалет»: разве был и кавалерийский? Да, конечно. Н. Перумова в свое время многие «знатоки» сильно критиковали за конных арбалетчиков, и он их действительно описал не без ошибок, но — были такие. Из них составлялись задние ряды рыцарского «копья» (надо ли объяснять, что в данном случае это не оружие, а подразделение, «боевая единица»?): передние состояли из конных латников. При сближении с аналогичным «копьем» врага арбалетчики успевали дать дальний залп по навесной траектории (низвергающиеся по крутой дуге стрелы были очень опасны для бригандин — их крепящиеся «в нахлест» пластины гораздо лучше держали удар спереди, чем сверху, — и для вражеских коней, которые даже в эпоху лат довольно редко были закрыты броней целиком: круп обычно оставался не защищен), а потом… Потом им хватало времени перезарядить оружие — чаще при помощи «козьей ноги», чем реечного ворота, — и дать следующий выстрел уже в упор, как раз тогда, когда на галопе сшибались копейщики первой линии обоих «копий». Понятно, стреляли не в спину своим рыцарям, а в промежутки между ними или в грудь тому из врагов, кто, выбив «спарринг-партнера» из седла, прорвался сквозь линию.

Третий раз перезарядить оружие в таком бою не получалось: приходилось выхватывать меч, а арбалет «брать на ремень» за спину, парировать им вражеское копье — да, был такой прием, даже просто бросать. Но первые два выстрела (особенно — второй!) вполне окупали эту тактику. С теми, кто скажет, что вот тут-то кавалерийский лук более применим, даже при меньшей бронебойности, спорить не стану: может, и более — но навыков нет, а их так просто не приобретешь, они тянут за собой базовые атрибуты цивилизации. Однако в смертельные мгновения перед вторым выстрелом конные арбалетчики показывали высший класс каскадерских спецэффектов — порой даже через плечо назад стреляли, если враг успевал сманеврировать (не фокус и не гипербола — а прием из одного учебника воинского искусства XV в.)!

Между прочим, учтите: арбалеты для конного боя в среднем послабее пехотных — но стрельба на галопе заметно увеличивает энергию удара стрелы (разумеется, не меткость; и, столь же разумеется, при стрельбе вперед, а не через плечо). Совокупная скорость схождения летящих навстречу друг другу всадников — где-то 30 м/с; даже на реальном поле боя, а не специально оборудованном ристалище. Это лишь вдвое меньше скорости выброса нетяжелой стрелы из очень мощного арбалета. Следовательно, ударит она в полтора раза сильнее, чем при стрельбе с места. Неплохо! А ведь в фантастике встречаются ездовые звери и сугубее коней: дракон, грифон или птеродактиль в пикирующем полете, например… При этом перед такой «лошадкой» никаких завихрений воздуха отнюдь не возникнет!

А еще фантастика способна предоставить материалы более легкие, с большей прочностью и упругостью, чем сталь, бамбук, дерево, рог (из всего этого арбалетные луки делались у нас — пусть и в разное время в разных культурах). Собственно, даже в нашем мире существует хотя бы резина — вот только в пространстве-времени она с боевыми арбалетами не совпала. А если бы? Ведь существуют «арбалеты резинового боя» — одна из категорий подводных ружей!

Стоп. Мы, кажется, добрались до самострелов а-ля Ютанов.

Сразу скажем: ПРИ ПРОЧИХ РАВНЫХ пластинчатая пружина арбалета способна дать фору и цилиндрической пружине сколько-то сопоставимой мощности, и упруго-растяжимым тросам «резинового боя». Ни один из них не способен передать стреле — или чему уж там — запасенную энергию со столь же малыми потерями. Так что и при стрельбе в чистом поле на многие сотни шагов, и при битве за крепость, где порой важнее на пятидесяти метрах пробить осадной щит вместе с тем, кто за ним укрылся, все «самострелы» арбалетам проиграют. Лукам тоже: в том числе и по скорострельности.

Но ведь «прочие» бывают и не равными. Иная среда, более вязкая, чем воздух (хотя бы наша вода — где пластинчатая пружина, распрямляясь, жестоко тормозится, а витая пружина, и тем более упругий тросик, сокращаясь, — нет). Представим себе мир, где воевать приходится главным образом в воде! Там вдобавок придется решать ряд сопутствующих проблем: и стандартная тетива в нем размокает, и дерево набухает, и доспехи нужны с хотя бы нулевой плавучестью.

Мир с очень агрессивной в химическом (или, может быть, магическом?) смысле средой, где недолго выдержит сталь-дерево-рог-связующий клей, зато отлично функционирует некий естественный резинопластик.

Очень холодный мир (да хоть бы и глубокий космос: скафандры есть, бластеров или даже винтовок нет — возможен ведь такой посткатастрофический вариант?), где срабатывают все те же факторы. Английские лучники в «Крестоносцах космоса» Гаррисона, правда, ничтоже сумняшеся вышли в космос со своими longbow — но такого режима не выдержит даже «добрый английский тис» (на самом деле — испанский, завозной: в Англии он грубоват!). Учтем: оружейная сталь упругой ковки с холодом сражается очень неумело — даже в наши, земные морозы хрупковаты становятся булатные мечи и… арбалетные дуги! Вот почему в Европе (да, да, не сибирский климат!) «зимние арбалеты» делались из дерева и роговых пластин.

Мир без подходящего дерева и без металла — либо просто «дометаллургической» эпохи — но с резиной, коллагеновыми волокнами и изощренным мастерством их обработки.

Наконец, вполне обычные миры — но необычные обстоятельства. Необходимость «потайной» стрельбы в толпе (случай из «Пути обмана»). Мотивированная сюжетом потребность в стрельбе из узких щелей, малых отверстий, где требующая широкого хода гибкая дуга не применима, а все та же витая цилиндрическая пружина или растяжимый тросик вполне работают. Собственно, у нас «самострелам» на их основе тоже бы нашлось место — но и традиции не было, и… Честно говоря, это все же для совсем близких дистанций. Герои Ютанова стреляют метров с тридцати, со смертоносной точностью и убийственной силой (если бы хоть отравленными дротиками!) — а вот не верю я, между нами, в такие возможности пружинных дротикометов. Особенно — компактных, потайных. А тем более — многозарядных: даже при нынешних технологиях дьявольски трудно и создать, и изладить к стрельбе (в толпе! Тайком! Из-под плаща!) механизм, «рабочее тело» которого способно на несколько таких выстрелов подряд. Да и лязгнет он при выстреле достаточно громко, чтобы хоть соседи обернулись.

Арбалет, надо признать, тоже не вполне бесшумен при стрельбе. И что-то вроде ствола (с боковыми прорезями для тетивы) он порой имеет. И компактен бывает до изумления: самые маленькие «баллестрино», пулевые арбалетики XVI в., размером с дамский пистолет — и в карман их можно спрятать, и в этот журнал вложить! Причем — сравнительно мощные, со «встроенным» храповиком! На дистанции ютановского самострела из них разве что по воробьям стрелять, но вот на дистанции шпажного выпада такая пулька при попадании в глаз или в висок убить может (как и пулька из дамского пистолетика). Сказал бы, что шпага надежней — но не скажу: при чем тут надежность — ведь не для самообороны и не для терроризма предназначался такой баллестрино, а для тренировочной стрельбы по мелким пташкам и комнатным мишеням.

Известны и магазинные арбалеты: да-да, не только современно-спортивные — а старинные, вроде как боевые. Опять-таки Китай, где они применялись вплоть до «Боксерского восстания» включительно. Описывать не буду — взгляните на иллюстрацию; лишь одно уточнение — спускового крючка нет потому, что «качание» ручки обеспечивает сразу все: и натяжение тетивы, и подачу стрелы (иногда — двух стрел одновременно!), и выстрел. Дальность стрельбы, прицельность, пробивная сила — очень малы; убойный эффект куда выше, чем может показаться, — стрелы почти всегда отравлялись! Но все равно единственный «адресат» такого арбалета — слабоподготовленный новобранец, с близкого расстояния ведущий огонь по густой толпе. Во время многолюдного безобразия, которое в старом Китае принимали за уличный, а порой даже осадный бой, применение этого оружия было самой что ни на есть реальностью; при любых других обстоятельствах — скверно продуманной фантастикой.

© «Реальность фантастики», N4(8), апрель 2004

2. Стрела поет

«Срезень — тяжелая стрела, у которой вместо заостренного наконечника красуется вогнутое лезвие, формой напоминающее полумесяц. В полете такая стрела гудит наподобие шмеля, и звук этот, для земледельца знаменующий мирное начало лета, воину напоминает о смерти. Срезень с легкостью перерубает руку или ногу, но серповидное лезвие специально изогнуто по форме шеи. Именно в шею и ударила проклятая стрела Шамашкара. Сбоку ударила, так что не помогла даже завитая и умащенная маслом накладная борода».

«Вот он, наконечник-срезень, выемчатая лопатка в четыре пальца шириной, которым бьют неокольчуженного врага или крупного зверя на охоте. Он перекусывает при встрече кость, рубит, а не протыкает внутренности, а попади в плечо или руку — снесет напрочь, оправдывая свое название».

(С.Логинов. «Свет в окошке», Москва, «Эксмо», 2003, с. 150—151.) (Г.Панченко. «Число зверя», Харьков, «Рубикон», 1998, с.180.)

Эк нас обоих на срезни потянуло. У меня — правильней! Во-первых, срубить голову для лучного срезня — перебор по силе удара, а во-вторых — и по направлению: плоская лопатка такой стрелы ориентирована «поперек» земли (иные типы стрел в полете вращаются, как нарезные пули, но срезню — не положено). Вот арбалетный срезень на это способен, а болт с наконечником типа «ласточкин хвост» — тем более; и у них-то лезвие идет параллельно земле, т. е. поперек шеи. НО ЭТО НЕ БОЕВЫЕ СТРЕЛЫ! Во всяком случае, те, что экспонируются в одной из витрин Эрмитажа, — откуда они, ей же богу, и перелетели прямиком на страницы «Света в окошке» (замечательный роман!). Охотничьи это стрелы, для стрельбы на близкой дистанции по могучему зверю. Кабана или оленя они валят не хуже жакана: рассекая ребра или лопатку, широко надрубая легкие…

Чтобы не хвастаться, сразу скажу: а) я и сам в этой своей повести малость преувеличил эффективность лучной стрельбы (обычно срезню не до перерубаний — ему бы чиркнуть вдоль тела, нанести длинную обессиливающую рану); б) в этом же конном бою у меня фигурирует вполне шпагообразный меч-кончар — та же ошибка, за которую я в декабрьском номере «РФ» придирался к тому же горячо любимому мной Логинову.

Слово сказано: речь — о стрелковых боеприпасах доогнестрельной поры. Стрела — она, как правило, и в Африке стрела, потому любое «отклонение от нормы» сразу привлекает читательское (и писательское) внимание. Легче всего заработать дополнительные очки на нестандартных наконечниках. Ну, срезень. Ну, томар — дробяще-ломающий, притупленный и массивный, как зубило. Зазубрины невозвратных шипов… нет, это уже привычно. Угловатая огранка бронебойного острия… тоже привычно, пожалуй. Хотя — малоизвестная деталь: угол схождения к острию многих из подобных наконечников подобран такой, что твердое препятствие пробивается с наибольшим для него уроном (попади не в броню, а в кость — та треснет страшными брызгами оскольчатого перелома). Сопромат и высшую математику древние кузнецы не изучали — но и не одной интуиции держались: экспериментального материала, конечно, хватало.

Отравленные стрелы? Заслуживают отдельного подраздела — хотя бы потому, что с ними тоже связано преизрядное количество ошибок. А впрочем, именно поэтому несколько слов о них можно сказать и прямо сейчас:

Иногда отравляющего эффекта можно достичь и без яда. Например, бронзовый наконечник, оставшись в ране (а иные из них крепились на древке очень слабо, чтобы «сняться» при первой попытке вытаскивания), очень скоро, в тот же день начинает окисляться так, что спасти может или операция, или ампутация. Магия, наверно, тоже может…

Очень многие авторы как отравливают единожды стрелы своих героев, так и носят их потом (вместе с героями) в таком виде долго-долго: в походно-полевых условиях, да еще, как правило, в открытом колчане… Нет, носить-то их так и в самом деле можно, и рана от такой стрелы, пожалуй, будет заживать хуже, чем от совсем не отравленной. Но вот о сколько-нибудь быстром действии яда, проявляющемся прямо на поле боя, следует забыть. Разве что яд какой-то совсем магический или хотя бы «закреплен» от распада фэнтезийными средствами. Без них даже кураре очень скоро ослабнет. Он, кстати, чрезвычайно чувствителен к влажности — настолько, что в дождливо-туманный день лучше смазывать стрелу не просто перед охотой или боем, но прямо перед выстрелом: разумеется, если вы хотите, чтобы жертва именно свалилась как подкошенная даже от несмертельной раны… А вообще-то яд (и жидкий, и кашицеобразный) в походе надо носить не на наконечниках стрел, а во флаконе с притертой крышкой.

Кстати, о несмертельных ранах. Если вы как автор озабочены вышесказанным (т. е. мгновенным поражающим эффектом), все-таки озаботьтесь ранить своего врага довольно глубоко, да еще и поближе к жизненно важным органам. Правда, можно сделать это совсем уж тонкой и легкой стрелой: например, стрелкой духового сарбакана, которая немногим толще велосипедной спицы. Но из того же сарбакана на месте кладут лишь мелкую дичь. Если же требуется проделать такое с опасным врагом (особенно — двуногим и вооруженным) — то бьют из засады, с минимальной дистанции, метров с шести, доставляя яд непосредственно в область сердца и легких или к «ключевым узлам» головы и шеи: да, на таком расстоянии человеческое тело пробивает и плевок. А если в качестве врага выступает, скажем, панцирный тролль повышенной живучести, то тут роль такой «отравленной спицы» может выполнить и арбалетный болт. При любом ином попадании супостат, конечно, тоже скончается — но успеет и выстрелить в ответ, и вскрикнуть, поднимая тревогу.

Правда, это мы говорим о ядах «реалистических». В фантастике стрела вместо отравы может быть «отягощена» заклятьем, проклятьем или иной магией в чистом виде…

Любопытный вариант: использование стрел против существа, «защищенного» от магии, образующего вокруг себя некое антимагическое поле. Все равно, кто это — могучий вражеский маг или порождение «прошлых эпох», древний монстр, на которого человеческие заклинания не действуют: дракон, василиск… бульдозер… Рецепт: берется гигантская стрела для баллисты (вариант — крупнокалиберное ядро или несколько) и магией уменьшения — распространенная штука — «зачаровывается» до состояния небольшой стрелы (пульки; дробового заряда) для обычного арбалета. Выстрел. Абсолютно безопасный для мага или монстра снарядик долетает до «не поражаемой магией зоны», заклинания с него спадают, как шелуха, подлинная сущность высвобождается… Враг будет очень недоволен! И очень разбит.

(Юные драконоборцы, помните: такую стрелу-снаряд надо посылать по навесной траектории, чтобы она обрушивалась на недруга под углом, с некой высоты. При прямом выстреле сработает закон сохранения импульса — конечно, если в этом мире магия лишь дополняет, а не отменяет физические законы, — и мгновенно отяжелевшая стрела плашмя, как рельс, брякнется оземь сразу на границе «антимагической зоны».)

Арбалетную стрелу традиционно называют «болт», причем уже не только в англоязычной литературе. Об отличии болта от лучной стрелы достаточно говорилось в прошлой статье. Еще кое-что напоследок: болт, как правило, стандартизирован, он — один из первых предметов массового производства, в арсенальных хранилищах собраны тысячи максимально одинаковых готовых стрел, типовых наконечников, вымеренных и взвешенных заготовок для древков… Лучники тоже высоко ценят одинаковость своих боеприпасов, но если для современных спортсменов это прямо-таки свет в окошке, то для лучников-воинов старой школы характерен чуть иной подход. Да, все их стрелы должны быть подходящими для их лука, т. е. почти стандартными, но при этом каждую из них стрелок «узнает в лицо», а также по имени и по голосу! Ему твердо известно, чего от нее ждать, на какой дистанции, при каком ветре и влажности… Часть фантастических достижений таких лучников базируется именно на подобном знании! Для залповой стрельбы на пределе поражения, когда особой меткости все равно не достичь, — стрелы из запасных чехлов, «ширпотребовские», везомые в обозных телегах; а когда враг приблизился — свои, знакомые…

Также не раз в статье прошлого номера шла речь об арбалетных пульках и дроби. Стреляющие этим арбалеты у оружиеведов традиционно называются «баллестрами» (или «баллестрино», если совсем уж малы). Их тоже много видов. Сам удивляюсь почему, но все они использовались ТОЛЬКО для охоты: от птиц до косули! Не было попыток ни стрелять ядрышками в бою (конечно, такой снаряд «тормозится» броней, плотью и даже воздухом куда больше, чем стрела, — но хоть в городских распрях, где расстояния малы, а доспехов нет, могли ведь они применяться!), ни забрасывать из них во вражеские укрепления уже известные типы зажигательных снарядов. Зажигательные стрелы — не то: они, конечно, применялись (тоже отдельная тема!), но не для баллестров же…

Фантастика такими ограничениями не связана — но, вводя в средневековые реалии «арбалетный гранатомет», будьте осторожны: из чего-то ведь исходила наша реальность, пренебрегавшая этим вариантом аж до… первой мировой войны! Тогдашние арбалеты-гранатометы, учтите, были слишком громоздки для стрельбы с рук, а гранату они посылали на десятки метров. Может, в этом все дело: то, что подходит для окопной войны («мертвая зона» между ручным броском и минометным выстрелом!), не очень хорошо при штурме замка. А все-таки интересно бы попробовать!

Ведь Китай пошел своим путем: ядрышки тамошних баллестров (свинцовые или керамические) использовались в «гражданских разборках». На войну их и там не пустили.

Стреляли такими снарядиками и из луков (со специально обустроенными тетивами), тоже на охоте по мелкой дичи. Но вот камнестрельный лук и в боях, кажется, применялся! Правда, не в «фэнтезийную» эпоху: наш Кавказ, эпоха Шамиля-первого (не Басаева) и Хаджи-Мурата; правда, вроде бы только для «тревожащего» огня по окнам-бойницам, позволяющего экономить ружейные пули; но все-таки! Мелкий камушек такой лук, говорят, посылал на 200 м, вблизи же бил камнями размером с гусиное яйцо…

А рогатка — со снабженной упором в предплечье рукоятью, с четырьмя резиновыми тяжами, со специальной скобой на «кармашке» для снаряда (металлический шарик), допускающей кулачный хват, — бьет на… 250 м! В США даже общенациональные чемпионаты проводятся; на них, безопасности ради, вместо цельнолитых шариков используются полые баллончики с водой (а если пренебречь безопасностью, то можно их и зажигательной смесью наполнить!). Так что не зря Лазарчук в «Ином небе» дал рогатку в руки главному герою, который не юный хулиган, а матерый диверсант!

Стоп. Это уже идет обсуждение ситуаций, когда и лук не лук, и стрела совсем уж не стрела. А чем еще все-таки может быть стрела, хотя бы формально оставаясь сама собой?

Может — копьем: тонким и сравнительно легким, но почти трехметровой длины. Причем это стрела лучная! Применялась и применяется она (в бассейне Амазонки) для стрельбы по… рыбе. «Рыбные» стрелы бывают и короткими, облегченными, но — для стрельбы по водной живности, держащейся совсем неглубоко. А эта трехметровая пика при стрельбе почти «в упор» (считая за таковой поверхность реки) мгновенно пронизывает водную толщу на глубину, близкую к длине своего древка, и прицельно накалывает добычу. Как там насчет перестрелки с себе подобными — трудно сказать, но для борьбы с монстрами этот вариант, наверно, приемлем. Не обязательно даже в воде: такой «гарпун» оптимально сохраняет точность и силу на малой, но коварной за счет сопротивления среды дистанции.

Может — «авиационной пулей» (точнее — чем-то вроде неразрывной бомбочки): острый, тяжелый, компактный стержень, не выстреливаемый, а сбрасываемый с большой высоты. В таком случае это скорее «кассетное» оружие, для него должны существовать некие обоймы, позволяющие осуществлять сброс десятков таких стрел одновременно. Во время детства боевой авиации эти устройства довольно широко использовались для работы по наземным целям. Кажется, именно так удобнее всего «стрелять» по ним не только с аэроплана, но и с дракона, грифона и пр.

Может — артиллерийским снарядом. В эпоху самых-самых первых европейских пушек (ну, не только пушек: там было много причудливо-переходных конструкций, иные из которых вплотную приближались к ручному оружию) ядро еще не доказало своих преимуществ перед стрелой. Между прочим, в «артиллерийских» версиях осадных арбалетов оно таких преимуществ действительно не имело, но это уж совсем отдельный вопрос. Огнестрельное оружие все-таки вскоре от использования стрел отошло, но попробовать их успело. То — как небольшие «летающие тараны» для стрельбы по станковым щитам и замковым воротам (а замковые стены и ядрам долгое время были недоступны: ситуация изменилась лишь на подступах к XVI веку!), то — даже при ведении огня по живой силе, но огонь этот был весьма ближний и велся как минимум из-за полевых укреплений. В фантастике я ничего подобного не встречал, да и в реальности такое встречалось редко: «стреловидный элемент» ряда современных винтовок — не совсем то и совсем не тогда…

Может — ракетой. Собственно, даже классическая ракета сохраняет стреловидность, а в первые ракетные века довольно часто «сопла» просто крепили к древку мощной стрелы над оперением. Ближе к наконечнику же крепилась дополнительная емкость, чаще уже не с «ракетной», а просто с зажигательной смесью. Иногда это даже была не какая-то особая смесь, а просмоленная пакля, как на лучно-арбалетных «огненных стрелах». Аналогична и дальность полета — сотни метров, не тысячи, — и наконечники: жуткие зазубрины предназначены совсем не для того, чтобы стрелу (или ракету) было тяжело вытащить из раны, а хоть бы и из деревянной стены. Эти зубцы позволяли «зажигалкам» удерживаться на крышах, причем не крепостных башен, а зданий внутренней застройки. Пущенные издали, по крутой дуге, они неприцельно падали на осажденный город — и, если повезет (не осажденным!), зацеплялись этими зубцами достаточно надолго, чтобы пламя успевало перекинуться со стрелы на домовые кровли.

Б-р-р, недостаточно рыцарственно для типовой фэнтези!

Использовались ли стрелы-ракеты в полевом бою? На Востоке случалось, хотя в общем-то для них требуется цель, по которой промахнуться не легче, чем по осажденному городу. Но — бывало. Огромные массы пехоты в тесном построении, место дислокации вражеской конницы (именно место дислокации отряда, а не отдельные всадники!)… И все равно противника удавалось скорее рассеять, чем перебить. Короче говоря, это оружие применимо в основном против армии, которая не столько хорошо умеет сражаться в плотном строю, сколько категорически не умеет сохранять боеспособность без такого строя.

Любопытно, что, судя по ряду китайско-корейских трактатов, активный интерес к таким «ракетострелам» (иногда — залповым, в духе «катюши»!) возобновляется, после долгой паузы, в XVI—XVII вв. Это очень напоминает поиск «асимметричного ответа» на вызов начинающей проникать в регион полноценной европейской артиллерии. В реальной истории «асимметричность» отнюдь не помогла сравнять шансы, но фантастика могла бы и обыграть эту модель. Могла бы — но, насколько мне известно, этого не делает. Место и время, что ли, неподходящие — нефэнтезийные края, постфэнтезийные века? Но отчего бы SF не взять на себя эту ношу? Да и в фэнтези ведь такие «катюши» прямо-таки просятся — как асимметричный ответ на естественную монополию драконьего огнеметания!

И снова: стоп. Это вновь начинается уровень, за которым стрела перестает быть стрелой.

Ну, а раз мы заговорили о постфэнтезийных пластах — то вспомним и дофэнтезийные. Ведь ни те, ни другие для фантастики на самом деле не закрыты!

Каменный век. Арбалетов, ракет и прочего, понятно, не существует — только луки. Наконечники стрел — кремень и обсидиан (где есть). Как эти стрелы проявят себя против доспехов, если контакт с одоспешенным миром все же состоится? Случилось же это в Америке все того же XVI в.! «Выносим за скобки»: неметаллические доспехи и щиты там были, что-то вроде армий — тоже, так что конкистадоры, как и монголы, побеждали не только оружием как таковым.

Для деревянного щита, войлочной или кожаной брони обсидиановый наконечник, чтоб не искать других слов, страшен: за счет естественного микропильчатого края он «вгрызается» в цель лучше стального. Кольчугу (нет, не латы и даже не пластинчатый набор) он тоже пробьет без труда, но… лишь при попадании по нормали: при любых других углах попросту разобьется. В общем-то это действительно и для европейских стрел — но не так критично. В индейской же Америке складывалась парадоксальная картина: облаченный в кольчугу испанец шутя выдерживает полсотни попаданий — а пятьдесят первая стрела, угодив под нужным углом, не то что слегка повреждает кольчатый доспех, но пронзает его как бумагу — с понятным результатом. А ведь у конкистадоров зачастую и не было ничего, кроме кольчуг: имей они средства на латы — вообще остались бы дома!

Но об этом тоже было сказано. И даже не здесь, а в январском номере «РФ».

© «Реальность фантастики», N5(9), май 2004

Не дура, но и не совсем пуля

(«нестандартное» метательное оружие в фантастике и реальности)

«…Наемники варвары, никудышные в рукопашном бою, но страшные вот так, на расстоянии, своими длиннющими духовыми трубками, стреляющими отравленной колючкой.»

«Дю Бартас покосился на тряпку, под которой лежала вынутая мною колючка, потер лоб, задумался.

— При зрелом размышлении, а также учитывая, что этот, гм-м, сарбакан, без сомнения, является оружием… Однако же, друг мой, насколько сие оружие благородно?

Я с трудом смог удержаться от улыбки.

— Касики, сиречь вожди племен, кои пользуются этими „дудочками“, еще полвека назад были возведены Его Католическим Величеством во дворянство. Так что в Новом Свете — это оружие рыцарей.»

А. и Б. Стругацкие, «Трудно быть богом» А. Валентинов, «Небеса ликуют»

Между прочим, достойный шевалье мог бы и не так глубоко задумываться. То есть «Графиню Монсоро» он по вполне уважительным причинам не читал (на дворе — середина XVII в.!), но очень модные в ней сарбаканы — не выдумка Дюма. И со времен описываемых в «Графине…» событий из моды они отнюдь не вышли. Ни в Европе вообще, ни во Франции.

«Духовое ружье» (сарбакан) было завезено в Европу еще в начале эпохи Великих географических открытий и сразу же стало любимой «игрушкой» самых разных слоев общества. Оно использовалось и для забавы, и для отработки навыков прицеливания, иногда даже — как средство тайной связи (пульки сарбакана порой скатывались из секретных записок, которые таким образом можно было беззвучно «переправить» в окно или прямо в руки адресату). Как развлекательно-игровой снаряд эта «плевательная трубка» бытует до сих пор, прежде всего — у подростков. У фантастов, как видим, тоже. Но все-таки мало кто из подростков, фантастов и любителей фантастики представляет ее возможности как боевого или охотничьего оружия.

Первое и главное. Почему-то все, ну прямо-таки все обожают стрелять из сарбакана колючками, сорванными со ствола ближайшей пальмы или ветки ближайшего куста. Напрасно! Надо делать очень ровную и чрезвычайно тщательно обработанную стрелку длиной сантиметров 20—30, толщиной — поменьше вязальной спицы, надо обматывать ее черенок близ середины специальным уплотнителем, чтобы как следует прилегала к стволу, надо кропотливо заострять наконечник, порой даже делать на нем надрезы перед острием, чтобы он обламывался в ране (ну и, соответственно, чтобы яд, скапливающийся прежде всего в глубине этих надрезов, без помехи мог делать свое дело)… Попроще, чем изготовление лучных стрел, но тоже целая история.

Разве что в мирах фантастики растут какие-то особо шипастые деревья или водятся звери с поразительно подходящими иглами (в таком случае они — и флора, и фауна — наверно, эти иглы во врага выстреливают: у просто «колющей» иглы, наподобие дикобразьей, форма и баланс не годятся для стрельного полета). Почему бы, собственно, и нет: тогда эти шипы вдобавок могут быть и изначально ядовитыми! Вот только не путайте эти миры с нашими реальными джунглями, ладно?

Хотя — вообще-то «снаряд» сарбакана может напоминать собой не спицу, а, извините за выражение, тампакс. Но это уже оружие исключительно «межчеловеческих» отношений, причем — только совсем ближнего боя, городского, даже скорее коридорного. Плотный короткий жгут волокнистого (не обязательно ватного) «тела», пропитанного ядом, — и торчащее из него тройное игольчатое жало в виде мини-остроги. Вот этот наконечник, разумеется, кованый. А стрела-спица обычно обходится без металла на острие.

…Это все еще «первое и главное». Переходим ко второму. В нашей реальности сарбакан отмечен, прежде всего, в индонезийско-малайском и пр. регионе — и в регионе южноамериканском. Сарбакан Старого Света чуть-чуть мощнее и удобней в обращении, потому что снабжен (ну, не всегда — но часто) раструбом-нагубником. Именно он-то и попал в Европу на еще только-только постсредневековом этапе. Современные читатели «Графини Монсоро», наверно, никак не могут понять: через какой раструб один из ее героев ухитряется издавать замогильные звуки, смущая королевскую душу. А это — именно воронка нагубника. В стреляющих бузиной или рябиной «харкалках» нынешних тинейджеров ничего подобного не имеется, но ведь они — деградировавший тип «оружия», для смертоубийства не предназначенный (и слава богу!).

«Боевой» выстрел из такого сарбакана осуществляется сильным и резким выдохом: не реберным, а диафрагмальным. По-индейски, без нагубника, стреляют иначе: следует плотно обжать его губами и закупорить отверстие языком, а затем мощным, но плавным выдохом (тоже за счет диафрагмы) до отказа надувают щеки — и за миг до этого самого «отказа» убирают язык.

(Вы, дорогой читатель, в отрочестве обходились без таких ухищрений? Но — спорим на что угодно! — вы из своей тогдашней «харкалки» ни одного конкистадора не застрелили, да и ягуаров, скорее всего, на вашем счету немного.)

…Пробивать броню из сарбакана, кажется, еще ни один фантаст не пробовал. А те же конкистадоры (доспехов у них, как помнят постоянные читатели, катастрофически не хватало) обычно норовили прикрывать себя и своих коней специальными «халатами», выкроенными из… одеял. Полной гарантии это прикрытие не давало, но все-таки позволяло сохранять немало «хитпойнтов». Правда, все же поменьше, чем в Diablo, где индейско-пигмейского вида дикарята (куда смотрят адепты политкорректности?!) бьют по вам залпами почти в упор, но ухитряются лишь минимально испортить самочувствие…

Но все-таки, если без шуток: какова боевая дистанция такой стрельбы?

Наиболее полные данные появились после того, как во время II Мировой войны американские и австралийские инструкторы проверяли возможность привлечения даякских племен Индонезии к партизанской борьбе против оккупировавших острова японцев. Даяки действовали, естественно, своим традиционным оружием, из которого в джунглевой войне лучше всего показали себя сарбаканы.

На расстоянии 20—25 м духовая стрелка уверенно поражала цель размером с апельсин, вонзаясь в нее достаточно глубоко. На дистанции порядка 35 м (а дальше в джунглях не стреляют) она пробивала армейскую униформу — но в том, собственно, не было нужды, так как меткость сохранялась достаточная, чтобы на выбор попадать в части тела, не прикрытые плотной одеждой.

Максимальная дальность выстрела не проверялась — и даяки, и инструкторы подходили к делу практически. Однако на расстоянии 10—15 см острейшая легкая стрелка гарантированно пробивала человеку грудную клетку, что в условиях джунглей могло обеспечить верную смерть и без применения яда, и даже без попадания в сердце. За последним дело бы не стало: на такой дистанции опытный стрелок попадал в… канцелярскую кнопку!

Вывод: на двойной-тройной длине трубки (чуть далее мы увидим, что это за дистанция!) уж одеяло-то стрела пробьет. Вот только сделать на такой дистанции боевой выстрел не всегда удастся. Разве что из засады…

А габариты охотничье-боевого сарбакана довольно солидные: 2-2,5 м в длину. Иногда он был снабжен даже прицелом и своеобразной мушкой (!), иногда — легким подсошником (!!). В совсем особых случаях «подсошник» мог быть и живым: тогда сарбаканом управляли вдвоем с «оружиеносцем», клавшим ствол себе на плечо или согнутую спину (!!!).

Обычно все-таки стрелок обходился без таких крайностей. Но за дудочку мощный сарбакан не выдашь! Тут даже от бесшумности выстрела (если честно — то далеко не полной) не так чтоб очень много проку в смысле маскировки. Имеется в виду, конечно, ситуация, когда кроме пораженной первым попаданием «мишени» в наличии есть еще и ее товарищи, вооруженные и готовые к бою. Если даже никто из этих кандидатов в новые мишени и не услышит на 20-35-ти метрах мощный «толчковый» выдох — а он звучит как приглушенный кашель, так что в шуме листвы, волн, копыт действительно может раствориться, — то все равно они способны задаться вопросом: отчего это во-он тот совсем не подозрительный прохожий вдруг совершенно непринужденным и естественным движением невинно поднес к губам абсолютно ничем не привлекающую внимания оглоблю в полтора своих роста?!

Не волнуйтесь, читатели: бывают сарбаканы и поменьше. И с тросточку, и со флейту. И даже с авторучку. Уверенно стрелять из них на десятки метров, пусть и немногие, я бы все-таки не рекомендовал, пробивать одежду толще рубахи — тоже. Но это — при наших легких! А кто может запретить фантастам (именно им!) ввести в действие существо с более высокими, чем у человека, «наплевательскими» способностями? Кто мешает сделать сарбакан вообще частью его организма? «Стрелы» в таком случае тоже могут быть его природным боезапасом — возобновляемым и самовосстанавливающимся, как иглы дикобразов, стреловидные перья стимфалийских птиц, чернильные «бомбы» кальмаров или… драконье пламя.

Умолчим в таком случае, через какое из естественных отверстий такого монстра эти боеприпасы будут выстреливаться. Вот хесотсан, порождение гаррисоновского «Эдема»: как бы полуживой — и притом действующий за счет горячих сжатых газов! — сарбакан; правда, именно у него шип вылетает как раз из… гм… Молчу, молчу — я ведь обещал!

А если серьезно — то у монстров-из-иного-мира могут быть и непредусмотренные нашей эволюцией естественные отверстия.

Если же яд все-таки не является продуктом чьей-либо жизнедеятельности — значит, он или магический, или неорганический. Это уже не для индейцев с даяками: тут подавай алхимию!

Кстати, стойкость таких ядов (за магические не поручусь, а…) куда выше, чем у кураре. Может, при попадании стрелы в руку или пятку они не свалят вот так сразу, за доли секунды (разве что именно в той пятке укрылась душа!) — но дело свое сделают, причем тоже очень быстро. Зато и «подзарядки» не требуют, т. е. высыхать на стрельных наконечниках могут без утраты боевых свойств. Соли свинца, сурьмы, меди, да и мышьяка, конечно; цианиды и роданиды (не обязательно калия — хоть той же меди)… Не всегда они водорастворимы, но даже в нашем мире довольно легко найти растворитель, чтобы приготовить жидкость-для-смазывания-стрел. А в фантастике — и того легче. Вон, полный арсенал: драконья слюна, орочья кровь, грифонье молоко…

* * *

«…Над ухом у Лефа что-то завыло — тонко, страшно, — и когда он оглянулся, втягивая голову в плечи, то оказалось, что это Ларда раскручивает пращу.

Вскрикнул воздух, раздираемый рвущейся на волю гирькой; под звонкий веселый лязг над головой бешеного взметнулось облачко глиняной пыли, и он медленно, словно нехотя, осел на колени, уткнулся лицом в траву, нелепо вывернув локти.

С какой-то пониманию недоступной тревогой смотрел Леф на его мучительно дергающуюся спину, гадая, сможет ли оправиться от удара казавшееся неуязвимым чудовище. Похоже, что нет, похоже, что уже ладится оно на Вечную Дорогу.»

Ф.Чешко, «На берегах тумана»

Чуть позже выяснилось, что тот удар не убил чудовище (оказавшееся, как выяснилось еще позже… закованным в стальные латы воином) — но контузил изрядно. Да, вполне реалистично: для каменного или керамического ядра «убойно» пробить даже бронзовые доспехи — нелегкая задача, тем не менее и одиночное попадание высокой меткости, и плотный обстрел вражеского строя способны нанести очень серьезный урон. Он порой даже может решить исход боя.

В античные времена пращники бывали и элитным войском, а вот в средневековье и/или фэнтези — не более чем вспомогательным. В постсредневековый (и, соответственно, постфэнтезийный) период праща использовалась крайне ограниченно: для метания ручных гранат, да и то к концу XVII в. гренадеры уже предпочитали делать это из специальных мортирок или просто рукой. Но… Хотите знать, когда «классические» пращники дали свое последнее из войсковых сражений?

Оказывается… в 1810—1811 гг., во время первой попытки Мексики выйти из-под власти испанской короны. Восставшие крестьяне (большей частью — «вчерашние» индейцы) на первых этапах успешно применяли это «родное» для них оружие против правительственных войск. При огромном численном преимуществе оно сразу обеспечило высокую «плотность огня», так как отпала нужда беречь боеприпасы (камни!), а эффективная дальнобойность в реальных условиях боя составляла те же десятки метров (максимум — около 150 м, но это уже не камнем, а специально изготовленным ядром; неприцельный бросок — еще на сотню метров дальше), что и у испанских мушкетов. Причем в тот уже бездоспешный период удар камня на десятках метров, даже на многих, выводил из строя гарантированно: чуть ли не как пуля!

Но решающее сражение при Кальдероне повстанцы проиграли. Во многом потому, что их цивилизованные белые руководители решили, будто все происходит очень уж «по-дикарски», — и, перейдя от исторической фантастики на индейские темы к реальности начала XIX в., превратили основную часть пращников в гренадеров, снабдив их большим запасом кустарно изготовленных гранат. В результате дальность и точность броска таким снарядом из пращи заметно упала, а убойный эффект, возможно, не очень повысился по сравнению с обычным камнем.

Братья-фантасты, учтите это! А то вы тоже что-то пренебрегаете пращой, забывая, что сильный пращник выстреливает во врага гирьку весом свыше 400 г, и на полусотне шагов попадает в глаз… ну не белке, конечно (белке таким снарядом можно попасть не в глаз, а сразу во все), но, допустим, быку. И убить быка он тоже способен, причем не только попаданием в глаз.

Да, между прочим: кроме классической ременной или веревочной пращи, есть и другие варианты, древковые и полудревковые. Собственно, можно метать камни и из петли, свитой на конце плети или кнута, — однако это скорее «оружие неожиданности». Оно порой эффективно — но поговорим о фирменных разработках.

Праща-ложка, например: некий посох или, в коротком варианте, облегченная палица с «ковшом», в который закладывается камень. Очень грозное оружие «последнего рубежа» перед вхождением в ближний бой; у египтян и кое-где в библейских краях плюс-минус бронзового века была распространенным оружием… десантников. Не совсем шутка: речь идет о мастерах штурма крепостной стены и первого, самого ожесточенного этапа осадной схватки. В фантастике этой пращи не помню, но большинство грамотных читателей с ней знакомы, хотя это знакомство остается тайной для них самих. Дело в том, что, видимо, из такого оружия был убит… Голиаф (интересно, считать его фэнтезийным персонажем или нет?): вот почему он обратился к своему юному противнику с издевательским вопросом — «Зачем ты идешь на меня с камнями и с палкою?..» Вроде не был писателем-фантастом — а все равно недооценил «десантный» тип пращи, из-за чего и вышел в тираж…

Есть еще и «фустибула» — промежуточный вариант между пращой ременной и древковой. Очень серьезная штука: управляемый двуручно шест с особой петлей, при взмахе «раскрывающейся» и выпускающей камень или ядрышко. Расстояние броска, пожалуй, больше, чем у пращи-ложки: на определенном этапе фустибуларии входили в штатный состав римской армии, отвечая за как-никак дистантный бой и действуя в промежутке между классическими пращниками и метателями дротиков. Ну, римские дротикометатели — отдельная история: и вооруженные легкими копьецами вспомогательные войска, и особенно легионеры с пилумами (тут вообще не все так просто, как кажется знатокам римского военного строя, — и уж конечно гораздо сложнее, чем представляется незнатокам). Постараемся ознакомить с этой историей и читателей «РФ», но — как-нибудь в другой раз.

У всех этих промежуточных конструкций, кроме совершенно очевидных недостатков (относительно малая дистанция «выстрела» и, наоборот, довольно большие габариты самого оружия), есть и ряд достоинств. Во-первых — на своей дистанции в немногие десятки метров оно действует отлично, сочетая большую силу броска со вполне достаточной меткостью. А если вести «огонь» по укреплениям или плотному построению врагов, как то обычно и бывало, — тогда можно и на многих десятках шагов действовать.

Во-вторых — приличная скорострельность. Нет, со своих 150 прицельных метров пращник, конечно, успеет дать несколько выстрелов, будет у него время и на маневр, и на взаимодействие с сослуживцами из других родов войск. Но когда до вражеских шеренг осталась всего пара-тройка дюжин шагов — то у него в активе окажется только один бросок. А у фустибулария — минимум два, причем первый он сделает не второпях. «И так семь раз», как в анекдоте, — потому что при таком раскладе метателям все-таки обычно удается «пастись» в штрафной зоне вокруг вражеского войска, особенно когда то уже сковано боем. Ну, а если ближняя схватка все же настигнет — то «древковая» праща тоже может послужить оружием, хотя бы в первые секунды, пока не выхвачен свой меч, не подоспела подмога… Особенно если древко комбинировано с неким острием или лезвием!

В-третьих — возможность использовать большие снаряды. Из ременной пращи тоже бьют порой и свинцовыми ядрышками или «желудями», причем вес их измеряется обычно в тех же сотнях грамм, что доступны и древковой, но тут снова встает дилемма «многие — немногие» (наконец-то речь не о дистанции идет!). А вообще-то рубеж в 1-2 кг, труднодостижимый для пращи, для фустибулы вполне преодолим. Вот как раз в таких пределах весят примитивные гранаты, в земной истории использовавшиеся почти исключительно при осадах и штурмах, т. е. бросок — по навесной траектории, снайперская меткость не очень нужна… Но праща для них малоудобна — а про древково-ременные устройства никто в реальности, скажем, «Трех мушкетеров» не вспомнил.

Может, в фантастике вспомнят?

* * *

«Один из стражников, отбиваясь от нападавших, заслонил ее спиной. Они так и остались стоять: копье, пущенное из пращевой метательницы, пробило медный нагрудник воина, пронзило его и Калецию и глубоко вошло в деревянную стену.»

Виталий Забирко, «Вариант»

Ну вот, все-таки не вспомнили. Мир Забирко почти римский — но когда в нем естественным образом начала возникать фустибула, авторское виденье вдруг «гибридизировало» ее с копьеметалкой. Как жаль…

Несколько слов о копьеметалке. Австралийский вариант деревянной копьеметалки (вумера) известен многим. В фантастике это, кажется, пока единственное ее проявление, не австралийское (что правильно: копьеметалки бытуют не только в стране кенгуру!), да еще под именем пращи; но реальностью оно проверено.

Судя по данным постоянно действующей группы экспериментаторов при Кембриджском университете, уже много лет работающих в русле такой междисциплинарной науки, как «культурная антропология», дальность полета копья — а вумера позволяет метать не только короткие дротики, но и копья свыше 3 м длиной, которые способны поразить цель, не отклоняясь, и сквозь сплетение веток кустарников или сквозь толщу воды, — не менее чем 150 ярдов.

Правда, на расстоянии свыше 30 ярдов такое копье сохраняло весьма неважную прицельность. Но вспомним: такие результаты показывает копьеметалка в руках университетского специалиста. Вот как описывает очевидец это оружие в руках охотника-аборигена, причем не в погоне за рекордом, а именно на рядовой тренировке:

«…Копья были очень легкие и удобные, с наконечниками, вырезанными в форме сердца. Не обращая на меня никакого внимания, он стал упражняться, метая копья в старый лист рифленого железа, прислоненный к дереву. Своими копьями он пробивал лист железа с расстояния в шестьдесят ярдов. Скорость была так велика, а траектория такая пологая, что наконечники проходили сквозь лист, не ломаясь. [2]

Я был поражен. Прежде я думал, что аборигены метают копье под углом вверх. А он держал копье на уровне уха, делал несколько резких взмахов, чтобы придать ему устойчивость, и метал прямо, как дротик. И копье летит в цель по такой плоской траектории, что его очень трудно увидеть, а о том, чтобы увернуться от него, не может быть и речи…»

Раз такая точность и сила достигалась на 60 ярдах (примерно 55 м), значит, и дистанция в 150 ярдов — не предел. Отличное оружие для охоты на драконов (вспомним, что говорилось об этом в мартовском номере «РФ»!). В «человеческих» боях оно все-таки уступает луку.

Но вообще-то метательное копье в них применимо. Нет, мы пока что, как и было обещано, говорим не о швыряемых рукой дротиках, а о неких устройствах для их метания. Это гибкие «тросики», с помощью которых тоже можно повысить силу копейного броска, причем копье в полете приобретает вращение, словно пуля нарезного ружья. Такими приспособлениями (они существовали в диапазоне от прикрепленного к копейному древку ремня до совершенно отдельного «хлыстика», даже снабженного легкой рукоятью) широко пользовались древние греки, ирландцы, викинги, некоторые племена индейцев и жители Полинезии… Очень подробное описание такой «гибкой копьеметалки» оставил Г. Форстер, участник второй экспедиции Кука:

«…Копьем житель Танны редко промахивается мимо цели, тем паче с небольшого расстояния. В этом ему помогает кусок веревки длиной 4-5 футов, сплетенной из древесного луба и имеющей на одном конце узел, на другом — петлю. Пользуются ею следующим образом. В петлю вставляется указательный палец, затем этим пальцем и большим берется дротик, а другой конец бечевки обертывается один раз вокруг древка дротика поверх руки. Теперь при броске дротик не может отклониться от данного ему направления, покуда с силой не вырвется из петли, которая остается на указательном пальце метателя. Я видел не один такой бросок, когда зазубренное острие дротика, брошенного с расстояния 30—40 футов, пробивало столб толщиной 4 дюйма».

Добавим, что несколькими строками ниже эти копья были охарактеризованы Форстером как «не очень прочные» и «тупые» (ведь их наконечники тоже вырезаны из дерева!). Что до дистанции, то спутник Кука наблюдал не просто рядовые, а тренировочные броски. А вообще-то даже средне тренированный копьеметатель способен послать такой «нарезной» (вращающийся) дротик на 75 м; при рекордных бросках копье и на расстоянии до 90 м сохранит способность попадать в цель!

А на какую дистанцию может метнуть такой дротик тролль — боязно и подумать. Чтоб не бояться, лучше сразу завербовать его в свой отряд драконоборцев в качестве гарпунера-дальнобойщика (извините за невольный каламбур). Тогда ваша «межрегиональная» группа получит хорошую фору перед конкурентами, которые выходят на монстров, имея в активе лишь человеческие мышцы и оружие…

© «Реальность фантастики», N6(10), июнь 2004

Реальность и фантастика доогнестрельной артиллерии

В следующее мгновение стену, от верха до основания, сотряс тяжелый удар. Послышался грохот осыпающихся камней.

Катапульта!

Проломили-таки, в святителей их равноапостольных!..

А. Валентинов, М. и С. Дяченко, Г. Л. Олди, Рубеж

Замечательная фантастика… Это я об эффекте, произведенном выстрелом катапульты. Надеюсь, авторы «Рубежа» за эту сентенцию на меня не обидятся: ОЧЕНЬ люблю «Рубеж», ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ фантастика (на сей раз — без малейшей иронии)!

Кстати, катапульта ли перед нами? То есть мы ее, собственно, так и не увидели — но сама «постановка вопроса» (против замковой стены при «правильном» штурме) и результат удара снаряда (да, да, гиперболизированный — и хватит об этом!) заставляет думать о машине совершенно иного класса, скорее всего — из семейства фрондибол. Но о сей группе см. ОЧЕНЬ существенно ниже, может быть, даже не в следующем номере: это уж как получится.

Слово сказано: дело — за метательными машинами. Так уж вышло, что к ним прилепилось обобщающее название «катапульта». Лучше бы так обобщать не надо: доогнестрельные орудия реальности очень четко разделялись по принципу действия на три основных группы и, пожалуй, одну сомнительно-дополнительную. Так вот, катапульты — законные представители одной-единственной группы, в античности доминирующей, а во времена фэнтезийные (средневековые) как раз близкой к вымиранию. Фантастике здесь совсем незачем идти поперек реальности: к тому же она, фантастика, имеет шанс предложить читателям несколько добавочных групп. Но об этом см. еще более ниже, еще более потом.

А сейчас — о первом из основных классов. Том самом, который катапультами ну уж никак не является.

Арбалетная артиллерия

…Вороток на баллисте никак не хотел отпустить тетиву. Заело. Беатор в отчаянии ковырял его ножом, впрочем, безо всякого успеха. Эльф опустошил половину колчана и ни разу не промахнулся. Но его стрелы одна за другой отскакивали от гоблинских доспехов. Кое-что, кажется, застряло во вражьей шкуре, но что им, исчадью Ангмара, эльфийские стрелы? Не страшнее шильных тычков. ‹…›

Наконец Беатор, призвав Илуватара и все его небесное воинство на помощь, бьет деревянным молотком по непослушному воротку. Тот разлетается на части, содрогается станина баллисты, и с верхнего самострела сходит тяжелое метательное копье. Зато на нижнем заедает пусковой крюк…

Д. Володихин, С. Петров, Возвращение в Форност

Название «баллиста» требует дополнительных комментариев. Дело в том, что оно является правильным и законным для двух совершенно разных типов метательных машин. Они могут быть похожи по манере стрельбы, эффекту попадания, месту в структуре боя, даже по внешнему виду (отчасти). Различаются же лишь по такой «малости», как принцип действия.

В данном случае перед нами — машина, действующая за счет распрямления гибкой дуги, этакий сверхарбалет. Но бывают баллисты, у которых точно так же ходит над станиной тетива, точно так же работает натяжной механизм (т. е. при внезапном нападении гигантских троллеобразных гоблинов — со спешкой, руганью и заеданием), а вот рабочее тело у них иное. Не арбалетная дуга, а два пучка скрученных волокон, установленных над ложем по обе стороны. А от дуги остаются только соединенные с этими пучками кончики «рогов», передающих энергию на тетиву.

Классические баллисты античности относятся именно ко второму (торсионному) типу, о коем речь, как уже было обещано, ниже. Но и первый, арбалетный тип тогда применялся, пусть более ограниченно. Мало того: именно с него и началась история метательных машин как таковых!

Гастрафет, первая из метательных машин Древней Греции и, пожалуй, всего Средиземноморья (со Средиземьем не путать!). Стало быть, и всего Запада вообще, хотя регион включает в себя и такой вроде бы Восток, как Египет, Вавилон и Ассирия.

Корень «гастр» указывает именно на то, о чем вы подумали, исходя из этимологии слов «гастрит», «гастрономия» и пр. Живот. Оружиеведы до сих пор препираются: не то существовал особый рычаг, на который наваливались животом, не то в живот упирались тыльником приклада, чтобы ухватиться за тетиву обеими руками и рывком на себя взвести ее. Второе более вероятно. Так или иначе, перед нами — механизированный лук, который, выходит, в баллисты «поступил» раньше, чем в арбалеты. Сила у него заметно меньше, чем у высокоразвитых ручных арбалетов (ведь натяжного механизма, строго говоря, нет, да и дуга не стальная), габариты и вес — побольше, но не так чтобы очень. Тем не менее гастрафет — оружие не ручное, а станковое.

Сам по себе он имел смысл только на фоне тогдашних и тамошних луков («ан масс», как говорил известный эксперт Выбегалло, очень плохих). Но послужил «стартовой площадкой» для всех остальных метательных машин античного мира, среди которых были вполне артиллерийские варианты. В основном, правда, из класса катапульт и «классических» баллист, торсионных, — но и баллисты с гибкой дугой тоже продолжали существовать и развиваться. Уже в римское время из них выработались настоящие арбалеты: как ручные, так и станковые. Собственно, термин «арбалет» — производное от их латинского названия «аркбаллиста», т. е. баллиста лучная, а не торсионная.

Такой компоновки луков, как в «Возвращении в Форност», ни одна реальная аркбаллиста не имела: наверное, потому, что не было нужды отражать атаку группы троллегоблинов, каждый из которых даже на ближней дистанции для обычной стрелы неуязвим. А вот на повозках или колесных лафетах они размещаться могли: не для ближней стрельбы по гоблинам, а для дальней — по вражескому строю, еще не подошедшему на лучный выстрел. Сама по себе эта стрельба не решит исход боя — но вкупе с другими факторами… Ведь только эти метательные машины могли найти свое место в по-настоящему полевых сражениях (битвы за укрепленный лагерь или осажденную крепость проходят по иному ведомству)!

Если честно, то аркбаллисты с несколькими луками известны. Но — в Китае, где ручные арбалеты появились в гастрафетное, по западному календарю, время, а вот станковые аркбаллисты — попозже, зато достигли большего совершенства. И их многолучная компоновка совсем иная. Предназначалась она для повышения не скорострельности — как видите, дуги хитроумно синхронизированы друг с другом, чтобы срабатывать по-настоящему разом, — но мощности.

Неужели им не хватало мощности? Ведь прицельная дистанция в любом случае лимитирована, даже при стрельбе по неприятельским рядам, не то что по отдельным целям. И она гораздо меньше расстояния, на котором огромная стрела, выпущенная из ТАКОЙ машины, сохраняет силу, достаточную для летального исхода! Даже будь цель (скажем, wip-персона: вражеский полководец или правитель) облачена в латы и прикрыта щитом.

Ну, вообще-то при «работе» с такими персонами возможны прелюбопытные варианты. Например, китайский мастер-дальнобойщик (в смысле — снайпер) мог одним выстрелом накрыть сразу весь «генеральный штаб» противника: самого полководца и группу его приближенных, с чувством глубокого удовлетворения и уверенности в завтрашнем дне расположившихся на вершине соседнего холма, откуда удобно командовать битвой и куда стрелы, по их мнению, не долетают. Да, вот так «одним махом семерых побивахом»: мощные аркбаллисты Китая пускали не одну стрелу, а целый пучок из 3-6, а то и 10 штук.

Но это все-таки исключительные обстоятельства. А в остальных случаях? Не является ли все же сила «сложносоставных» аркбаллист избыточной? Вот если бы в нашем мире водились драконы… Но они не водились. Даже в Китае.

Однако эта великолепная в своей завершенности «артиллерия» предназначалась не против монстров. И вообще не против живой силы. Во всяком случае, не в первую очередь.

Во-первых, помните о зажигательных стрелах (фантастическая поправка: «заряженных» магией или несущих на себе легких, но прочных гоблинов в качестве десанта). Тяжелые аркбаллисты способны пролить на осажденный город огненный ливень с огромного расстояния — километров с полутора. Достаточно, чтобы их самих нельзя было поджечь в ходе внезапной отчаянной вылазки. И из городских метательных машин их не достанешь: т. е. достать-то можно, но срабатывает тот самый предел ПРИЦЕЛЬНОЙ дальности — поражаемая площадь куда как меньше, чем у города…

Во-вторых, страшный удар такой стрелы, а особенно — стрельного пучка (он, конечно, расходится в полете, но все равно бьет кучно, как картечь), в щепу разносит вражескую «артиллерию» и легкие деревянные укрепления. Собранные из балок и осадных щитов штурмовые или обзорные башни, навесные галереи на крепостной стене, такелаж и палубные надстройки кораблей… Ну, не так чтобы все это разваливалось от первого же попадания, но концентрированного огня не выдерживает. Кстати об огне: эта тактика вполне совместима с использованием зажигательных стрел! Впрочем, тут и некие контрмеры возможны: и против огня, и против магии, и против десантных гоблинов.

«- …Чем они пропитывают древесину, идущую на обшивку кораблей? А также паруса?

— В лучшем случае… я мог бы тебе ответить, чем пропитывали древесину европейцы в моем мире. К сожалению, я не могу тебе сказать даже этого. Я просто не знаю. Скорее всего — ничем.

— Ты хочешь сказать, что их корабли ГОРЯТ?»

(Е. и Л. Лукины «Миссионеры»)

Но главное, конечно, «в-третьих». Китайская специфика: даже в элитных городах-крепостях стена, во всяком случае на отдельных участках, представляет собой нечто вроде глинобитного дувала, лишь поверху надстроенного чем-то более твердым. И вот такую стену залпы аркбаллист буквально истыкивали тяжелыми стрелами, как бы выстраивая из них подобье… штурмовой лестницы! Затем по этим глубоко всаженным в стену «ступеням» лихо карабкались солдаты штурмовых групп, а попытка сбивать их — и ступени, и солдат — по возможности блокировалась стрельбой не только из сверхмощных и сверхдальнобойных аркбаллист, но вообще из всего, что было в распоряжении осаждающих. Конечно, не всегда успех оказывался на стороне групп штурма и прикрытия, но, во всяком случае, они были избавлены от очень неприятного этапа: подтаскивания тяжелой осадной техники вплотную к вражеской стене. А этот этап — проклятье любой осады!

Далеко ли били такие «создатели лестниц»? Китайские трактаты рекомендуют, для верности, ставить их «поближе» к стене: метрах в семистах. Если для этого не было условий — можно и в 1000—1200 м, но при подобных обстоятельствах количеству и качеству «ступенек» надо уделять особое внимание.

Оцените силу этих суперчерезарбалетов! Да не забудьте, оценивая, учесть толщину и прочность крепления в стене «ступеньки», способной выдержать штурмовика в полном вооружении! Учтите вдобавок, что карабкается он в горячке боя, ему некогда мягко ставить ногу и тщательно распределять по опорам вес…

Спрашивается: надо ли ограничиваться только облегчением штурма, почему бы из таких метательных машин, как из осадных пушек, не разрушать капитальные стены? Представьте, не получится: это стрелометы, а не камнеметы. Ядрами из них стрелять пробовали — и… отказались от этой идеи. Для сколько-нибудь приличной силы удара «ядерную» аркбаллисту надо подвести гораздо ближе — туда, где она и ее расчет (5-10 человек, или кого уж там…) уязвимы для стрелометов осажденных. Даже если ее прикрывать инженерными сооружениями: они ведь окажутся сравнительно легкими, переносными. А эта защита от залпов вражеских аркбаллист не очень-то спасает.

(В миниатюрах к ряду русских летописей изображены аркбаллисты — попроще, однолучные, но все равно станковые — стреляющие каменными ядрами. Почти всегда это — оружие осаждающих крепость «врагов-с-востока» (не обязательно монголов, но все-таки их — в первую очередь). И, всегда без малейших признаков «почти», летописный текст не указывает прямо, что камни, разрушавшие стены, выстреливались именно из таких сверхарбалетов, а не других типов метательных машин. Похоже, тут все дело в «художественной вольности», да и зарисовки ведь делались никак не с натуры, даже не синхронно исходному тексту. Впрочем, если у горожан не было собственной «артиллерии», то враг мог расположить свои баллисты и невдалеке от стен. Другое дело, что монголы, как мы сейчас увидим, в этом не нуждались.

Единственный «снаряд» аркбаллисты — кстати, не вражеской, а собственно древнерусской, — найденный у нас[3], представляет собой цельнокованую стрелу почти в человеческий рост. А вообще-то плоховато было в Древней Руси и с по-настоящему серьезной фортификацией, и с метательными машинами. В том-то и беда, потому что монголы, одолев Китай, пришли к нам именно с китайской «артиллерией», идеально подходящей для наших крепостей: насыпной вал, деревянный тын…)

Сама по себе стрела, даже «артиллерийская», стенную кладку или глинобитный (а хоть бы и земляной) вал разрушить не способна. Так что совет фантастам: не полагайтесь только на «сверхоружие» — на этом уже погорело столько военных всех времен и народов, что незачем увеличивать число жертв за счет писателей вместе с читателями! Думается, даже при штурмовом взбегании на мумака (см. «РФ» N3.04) или отражении драконьего налета арбалетная артиллерия должна сочетаться кое с чем еще. С ракетострелами, например (см. июньский номер «РФ»). С необычным, «ненашим» мастерством фортификации и традицией обучения войск. Мало ли с чем еще!

Мало ли, много ли — но хорошо изображенных аркбаллист в фэнтези явно недостает. В SF тоже. Почему? Неужели только в привязке к Востоку дело? Но ведь уже появились произведения, основанные на китайском колорите!

Да ведь и не нужен Китай как таковой: в принципе многолучные аркбаллисты могут бытовать и в Европе, если так уж необходимы западные реалии. Они, возможно, там действительно были — но я не вполне уверен, что эти конструкции осуществлялись «в металле» (ну и дереве, конечно).

Дело в том, что по-настоящему средневековые фрески и миниатюры, равно как и описания битв либо осад, подтверждают существование только аркбаллист «простых». Хотя и мощных, разумеется. Порой даже с усиленным, сложносоставным луком — но одним. А вот начиная с XVI века в разных трактатах (но на полях ли сражений? на стенах ли крепостей?) появляются очень сложные конструкции. Громадный арбалет Леонардо да Винчи, например. Размером больше Царь-пушки, с как бы одним, но многослойным луком рессорного типа. Будь он построен — ему, по замыслу Леонардо, полагалось бы стрелять ядрами. Правда, не «пробивными», а взрывающимися и зажигательными: уже были такие.

Уточним: даже если составители трактатов порой увлекались излишним теоретизированием (да увлекались они, увлекались!), все же часть таких осадных арбалетов действительно была построена. Может быть, без оглядки на трактаты, а то и вопреки им. Зачастую это были очень сложные машины с «многоступенчатым» механизмом натяжения, который, тем не менее, требовалось взводить силами нескольких человек. А стрела порой напоминала скорее подкалиберный снаряд со стабилизаторами! Но во всех известных мне случаях лук у них один: правда, очень мощный, стальной — так что, может быть, оригинальность китайских аркбаллист объясняется хронической невозможностью создать по-настоящему большую дугу из по-настоящему хорошей стали.

Тем не менее в одном из музеев Мюнхена хранится трактат XVI в., являющийся трансформированным для современных (с точки зрения его автора, конечно) условий переизданием «Epitome Rei Militaris» позднеримского автора Вегеция. В одном из отступлений, обращенных к современникам, содержится очень интересное описание и рисунок совершенно замечательной аркбаллисты, построенной (?) якобы с оглядкой на книгу Вегеция. В смысле «первоисточника» это уловка: аркбаллисты Вегеция — просто арбалеты, то ручные, то станковые, повышенной мощности, а все прочие его метательные машины действуют по принципу торсиона, за счет скрученных волокон. Что поделать: тогдашние теоретики и практики с гораздо большим уважением относились к разработкам, опирающимся «на древних». Любопытно, что во времена Вегеция действовали те же законы (только состав «древних» менялся!) — так что его собственный трактат вообще-то является не очень грамотным «дайджестом». Но через 12 веков он обрел столь благородную патину, что уже и сам мог активно стимулировать милитарную фантазию тогдашних реалистов!

Тем не менее эта метательная машина, если она была реально изготовлена — отчего бы и нет! — вполне могла найти себе место даже в пушечно-пороховом шестнадцатом столетии. Синхронизировать работу шести полудуг, разумеется, сложно — но это задача из числа выполнимых…

Я сейчас провожу в Германии изыскания со специальной целью узнать: есть ли сведенья о том, что такие псевдо-поствегециевы суперчерезарбалеты когда-либо обрели не только «бумажную», но и железно-деревянную плоть? И если да — то как они зарекомендовали себя в боях?

О результате этих изысканий при любом их исходе постараюсь оповестить читателей «РФ». Так что, может быть, мы с вами еще узнаем, чем были для постсредневековой Европы эти машины: реальностью или фантастикой?

А вообще-то эпоха метательных машин в той реальности еще не прошла, хотя и двигалась к закату. Какое-то время спустя они воскресли как небоевое оружие-для-охоты-на-монстров: на… китов! Этакая гарпунная мини-пушка пружинного действия. Но у просто опытного гарпунера а-ля Нед Ленд из «20 тысяч лье…» имелись свои преимущества, у пороховых гарпунострелов — свои, а станковый арбалет оказался словно бы «ни нашим, ни вашим», так что вскоре был вытеснен и с этих позиций.

Был у него и еще один шанс, когда в обоих мировых войнах очень ограниченным тиражом, но все-таки возродились арбалетные гранатометы (кстати, в Первой мировой они даже соседствовали с торсионными гранатометами типа легких катапульт!). Об этом уже мельком упоминалось в майском номере «РФ», так что даю уточнения: речь идет об оружии станковом, весом и габаритами приближающемся к станковому же пулемету.

К сожалению или к счастью (скорее — первое: ведь глобальный уровень милитаризации с тех пор, мягко говоря, не понизился!), дальнейшее развитие военной техники обошло его стороной. Сейчас арбалеты спецназначения — легкие, маленькие, да и применяются они даже в самых специальных операциях куда реже, чем в голливудских фильмах. Разве что охота им открыта, но она-то тем более не для станковых.

Были у аркбаллист и кое-какие «гражданские» специальности. Например, можно ведь забрасывать не только гранату в неприятельский окоп, но и спасательный буек — в окрестности утопающего (не в него самого!!!). Однако и тут дело как-то ограничилось редкостной экзотикой…

Фантастика, конечно, способна предоставить им более благоприятную среду обитания. Во-первых и в-главных — «проблема монстров»: конечно, не таких беззащитно-миролюбивых, как наши киты. Уже один этот факт может породить великое многообразие конструкций, способных удержаться даже в самое что ни на есть огнестрельное время. Ведь в таком мире именно стреломет будет иметь ощутимое преимущество перед камнеметом, а в ряде случаев — даже перед пуле… ну да, пожалуй, перед пулеметом тоже, особенно если этот термин употреблять расширительно. А как стреломет аркбаллиста равных не имеет: все остальные метательные машины ей не чета.

(Ведь зрители, кажется, видели ее только в фильме «Сердце дракона» — а там как раз шла речь об ну о-о-очень спецприменении! Один раз дракон, правда, сумел увернуться, используя противоракетный маневр, а вот второй раз — нет.

Стоп, ведь был еще и старый фильм о каком-то там приключении Синдбада, где артиллерийских масштабов арбалет тоже конструировался с учетом монстров. Собственно, рассчитывали на циклопа — но завалили, как и положено, все-таки дракона.)

Уточнение: хорошо смотрится это оружие и на спине ездового монстра, каким бы он ни был — ходячим, летучим или плавающим. С точки зрения отдачи она (аркбаллиста) гораздо благоприятнее для нее (спины монстра), чем катапульта. Почему — об этом уж точно в следующем номере.

Пожалуй, даже у нас боевой слон мог стать сносной «платформой» для не слишком большой аркбаллисты. Да вот не выпало им счастья повстречаться… То есть в Риме и ряде эллинистических государств они даже встречались, однако как-то не были представлены друг другу.

Допускаю, что их союз мог оказаться малоудачным (скорее — по вине слонов). И все-таки жаль несбывшейся альтернативы!

Да и неживые «платформы» типа палуб кораблей в мирах фантастики многообразней. Ведь там корабли тоже могут быть и сухопутными, и летающими (дирижабли, например: отчего бы им не появиться в до- или раннеогнестрельном мире!). Вопрос о тяге — моторной, парусной, даже «драконьей» — оставляю за кадром: фантастика способна найти решение…

* * *

М-да. До фрондибол мы, похоже, дойдем уже не в следующем номере, а через один. Ну, там видно будет.

Но вы, дорогой читатель, это при всех обстоятельствах увидите. Ведь вы останетесь с нами, не так ли?

© «Реальность фантастики», N8(12), август 2004

Единственный шанс — проломить борт возле самой воды…

Но как там можно целиться из этих катапульт с прыгающих по волнам кораблей в прыгающие по волнам корабли?

«Дубовый Борт» лишился двух щитов с правой стороны — их попросту смело в море.

А все остальное, раз за разом, пролетело над головой.

…«Бархан», одномачтовик судьи, лег в поворот, а потом на нем сработала катапульта. Косматый клок смоляного огня всплыл над пустыней и расплеснулся пылающим озерцом в десятке шагов от «Саламандры». Караванный выругался и приказал отсигналить судье, чтобы немедля шел на таран. В ответ в темное от зноя небо воспарил еще один зажигательный снаряд. Теперь уже ошибки быть не могло: первый выстрел не был случайным — «Бархан» обстреливал «Саламандру».

Ю. Горишняя, Слепой боец Е. Лукин, Разбойничья злая луна

Надеюсь, что на «Бархане», одномачтовике судьи, стояла все же не настоящая катапульта, а что-то из разряда аркбаллист (хотя для этого, пожалуй, слишком по навесной траектории снаряды летят). Потому что галера, откуда был выпущен снаряд по «Дубовому Борту» (который конструктивно близок к викингскому драккару), - особой постройки, на стрельбу из катапульт рассчитанная, с оборудованными именно для этой цели площадками и конструкцией корпуса. То-то «драккар» ей не отвечает: на обычных парусно-весельных кораблях катапульту не установишь. То есть установить можно, но вражеское судно она потопит ли, нет ли, зато своему судну после нескольких выстрелов точно проломит палубу, если не днище.

Так что катапультный корабль всегда выполнен по спецпроекту, тяжел и «ширококостен». Причем катапульт на нем сравнительно мало. И всякие там драккары, если им повезло не угодить под первый выстрел, вполне могут воспользоваться преимуществом в ходе и маневре.

(Потому корабельные катапульты — оружие скорее не «истребителей», а «штурмовиков». Для штурма укрепленной гавани или подступающих почти к воде городских стен. Для крупномасштабных флотских боев с участием кораблей разного типа, в том числе и тяжелых. Наконец, как в данном случае, для охоты на судно, оказавшееся — вроде бы! — в ловушке.)

Дело в том, что отдача аркбаллисты, как и корабельной пушки, направлена назад. А отдача катапульты — очень сильная! — вниз. И гасить ее, откатываясь по орудийной палубе на колесном лафете или передавая инерцию на сложные сплетения талей, метательная машина никак не может.

А «Бархан», равно как и «Саламандра», — суда не морские, а сухопутные. Подлинные корабли пустыни — не верблюды, конечно, но парусные буеры на колесном ходу, с резервным подключением человеческой тяги (некий «барабан», вращаемый ногами всей команды, налегающей на него, как на галерные весла). Трудно представить, что такой буер, даже огромный, включает в конструкцию массивные балки и мешки с амортизирующим материалом (допустим, шерстью), необходимые для оборудования «рабочего места» катапульты. Тем более — двух: вряд ли одну так быстро успели перезарядить…

(Ну, и на таран я его бы по этой же причине не погнал, будь это мой корабль. Разве что в стиле камикадзе, чтоб и самому разбиться, и супостата потопи… нет, засушить: пустыня ведь вокруг. Кстати, при такой сухости воздуха и корабельных досок не рискнул бы я баловаться с горящей смолой: тут, еще в процессе подготовки выстрела, скорее собственное судно вспыхнет, чем вражеское. Странное вообще-то дело — ведь «Луна» является сиквелом «Миссионеров», а в «Миссионерах» отлично было известно, что корабли ГОРЯТ. Даже в океане, а не в пустыне.

Гм… Пожалуй, у кого-то сейчас сложится впечатление, что это — завистливые придирки к мастеру экстра-класса. Да нет же, я в целом очень высокого мнения о «Луне», потому она у меня и под рукой оказалась в момент выбора цитат!

Так что оставляю эти свои соображения в скобках. А читать их рекомендую только про себя, можно даже с закрытыми глазами.)

Итак, катапульта. Метательная машина, действующая за счет распрямления не согнутой дуги, а скрученных волокон. Короче говоря, по торсионному принципу.

Не будем утомлять читателей обильной терминологией: «скорпион» и «онагр», «эвтитон», «палинтон», «монакон»… Они не то чтобы взаимозаменяемы, но слишком часто разные авторы (да не наши, а античные!) их «тасуют». К тому же, когда греческие термины, разные для разных городов и наречий, прошли через римское горнило, ситуация вдвойне усугубилась.

Например, мы все с детства знаем, что катапульта — это камнеметательная машина с «ложкой», в ковш которой вкладывается снаряд, а основание вставлено в жильный или волосяной канат, находящийся внизу станка; баллиста же имеет два таких канатика, расположенных в специальных зажимах по обе стороны станины, — и мечет она в основном стрелы, хотя и камни тоже метать способна. Мы это знаем — а римляне, представьте, знали нечто противоположное (во всяком случае, сперва): самые ранние из римских источников «ложечные» камнеметы называют баллистами, а стрелометы с боковым расположением двух жильных пучков — катапультами…

Потом в этой путанице разобрались — но нагородили много новой. И античные теоретики, и практики (военные). В результате чуть ли не все эти слова стали синонимами обобщающего понятия «метательные машины». Так что предлагаю, хотя бы только ради простоты, вернуться к тем самым, привычным нам с детства определениям катапульты и баллисты.

Тут тоже потребуются кое-какие коррективы, вот до них мы скоро и дойдем. А пока — две очень интересные цитаты. Нет, на этот раз не из фантастики (хотя, по совокупности данных и трактовок, — как знать!). Итак, внемлите:

«БАЛЛИСТА (лат. ballista, от греч. ballo — бросаю), метательная машина, действовавшая силой упругости скрученных волокон (сухожилий, волос, веревок и т. п.). Б. существовали с древнейших времен (Др. Восток, Греция, Рим) до конца 5 в. и применялись обычно для разрушения крепостных стен. Б. метали на расстояние 400-1000 м камни (до 30 кг), тяжелые стрелы, окованные железом бревна (длиной до 3,5 м, пробивали 4 ряда плотного частокола), бочки с горящей смолой и т. п. На подготовку выстрела требовалось от 15 мин до 1 ч; обслуживало Б. неск. человек».

«КАТАПУЛЬТА (лат. catapulta, от греч. katapeltes), (воен.) метательная машина, приводимая в действие силами упругости скрученных волокон — сухожилий, волос и др. Применялась в Др. Греции и Риме до кон. 5 в., гл. обр. при осаде крепостей, а облегченные образцы (с 4 в. до н. э.) — и в полевом бою. К. метали на расстояние неск. сотен метров каменные ядра, бревна, бочки с горящей смолой и др., а также стрелы длиной до 185 см и массой до 1,5 кг на расстояние до 150 м».

Узнали источник? Неужели нет? «Большая советская энциклопедия», том второй («Ангола — Барзас», год издания от рождества Хрущева 1970) и, соответственно, одиннадцатый («Италия — Кваркуш», год от того же рождества 1973). Собрание, при всех моих иронических намеках, солидное и почтенное, не чета ряду нынешних скороспелок. Но откуда такие данные, такие расстояния, размеры и масса, такая точность в деталях?

Из энциклопедии мы этого не узнаем: фирма веников не вяжет и ссылок не дает-с. Но все сведенья о таких вот ТТХ катапульт и баллист восходят — обычно не впрямую, а через ряд промежуточных пересказов — к одной-единственной работе. Большинство иллюстраций — тоже, и тоже не впрямую. Включая рисунок баллисты в томе втором БСЭ и, в какой-то степени, даже рисунок катапульты в одиннадцатом (на долю последнего досталось куда больше «посредников», и кто-то из них забыл про спусковой механизм, имевшийся в оригинале — так что катапульта вышла одноразовой, как шприц: натяжной трос только обрезать и можно).

Работа эта была написана, а точнее — проведена, в Германии, сразу после Первой мировой войны. Историк военной техники Дильс и артиллерийский полковник, военный инженер Шрамм тщательнейшим образом воссоздали не макеты, а несколько образцов самых что ни на есть полноценных катапульт и баллист. Мало того, что воссоздали — так еще и провели длительные и всесторонние испытания на военном полигоне, стреляя вышеназванными и вышененазванными снарядами по вышеназванным (не названным тоже) целям, проверяя силу и направление отдачи, скорость перезарядки при разной мощности жильного или волосяного торсиона и разном количестве заряжающих…

С тех пор было осуществлено еще несколько реконструкций, но ни одна не была столь детальной и уж тем более не сопровождалась военно-полевыми испытаниями такого уровня. Так что исследования двух этих военных специалистов кайзеровской выучки ДО СИХ ПОР остаются каноническими.

В первоисточнике они, опубликованные в 1918—1919 гг. Прусской Академией наук, сейчас чрезвычайно труднодоставаемы. Я все же года три назад до этих трудов добрался (благо другие издания — не БСЭ! — дают ссылку), но — «без права выноса», и сейчас их у меня под рукой нет. Приходится ориентироваться по памяти и по кратким выпискам. Скажу только, что:

Энциклопедия неправомерно «свалила в кучу» все результаты. Они существовали порознь: данные о стрельбе на максимальную дистанцию — и снарядом максимального веса; способность метать стрелы обычные, стрелы огромные, аналоги метательных копий (те самые «бревна»: на самом деле — жерди!) — и способность пробивать всем этим «частоколы» (на деле — плотные прутяные загородки, вроде тех, что используются для создания препятствий в конном спорте); способность выстреливать галечные окатыши, каменные или свинцовые ядра — и «неформатные» боеприпасы вроде бочек с зажигательным составом…

Машины были воссозданы, по античным меркам, средних размеров и мощности. Кроме того, полковник Шрамм предполагал, что их «торсионные пучки» скручены менее умело, чем то делалось в древности, а обслуживающий персонал тоже уступает слаженной команде квалифицированных баллистериев. В этих предположениях полковник, несомненно, был прав!

(Итак, по-настоящему далеко или по-настоящему метко стреляли одним типом боеприпасов, а для по-настоящему разрушительного эффекта использовали другой. Однако настоящие «старые мастера» могли достигнуть куда более высоких результатов, чем реконструкторы. Что ж, ситуация знакомая…)

Тем не менее результаты экспериментов оказались столь впечатляющими, что в 20-е гг. ими всерьез заинтересовались некоторые специалисты по современному (для 20-х гг.) вооружению. Кажется, исследования и проводились с таким прицелом: помните — ведь всего за несколько лет до этого вдруг возродились и арбалетные, и катапультные гранатометы! После подведения теоретической базы и полигонных испытаний речь вроде бы зашла о создании баллист нового поколения: из высокотехнологичных (опять-таки по меркам 20-х-30-х гг.) материалов, с современными натяжными устройствами… Снаряды, разумеется, тоже должны были соответствовать канонам, выработанным артиллерийско-минометной реальностью той мировой войны, которую тогда еще не называли «первой»…

(Чем не сюжет для фантастики?! Еще немного — и осуществится криптоисторический, а то и альтернативный поворот!)

Не осуществился. Этим опирающимся на древности планам помешала… агрессивность тогдашних вояк. И на родине Шрамма с Дильсом — и, скажем так, на противоположном рубеже.

Ведь что могло получиться, поступи такие баллисты с катапультами на вооружение? Они, по военным меркам, бесшумны (сравнительно с артиллерией): взрыв снаряда слышен, но выстрел «не пеленгуется». Они все же слишком велики и громоздки для диверсионных действий. Значит — вспомогательные «орудия» стационарных позиций, менее уязвимые за счет большей скрытности. Позиционная война, стабильный фронт, оборонительно-выжидательная тактика… Нет уж, извините! Для кого угодно — но не для стратегов поколения Геринга и Жукова!

Мы отвлеклись. Вернемся из миров «почти наших» в более древние и тем более фантастические.

Несколько слов по поводу транспортабельности, раз уж о ней зашла речь:

«Шестерка быков тащила деревянную платформу, на которой было укреплено нечто вроде столовой ложки для великана.

— Что это? — спросила Анна.

— Катапульта, — сказал Кин».

«Почему их бросили здесь и сожгли, уходя, — сожгли вместе с ременным приводом, вещью дорогой и самой главной в катапульте, которую после осады всегда вынимают и забирают с собой! — в общем-то понятно. Хотя на самом деле очень, очень много неясного во всей этой осаде, такого неясного, которое так и останется неясным навсегда. Вот и эти катапульты, например».

(К. Булычев, «Похищение чародея») (Ю. Горишняя, «Слепой боец»)

Как видите, опять приходится обратиться к «Слепому бойцу» — и, кажется, не последний раз. Дело не в том, что этот роман, начало так и неопубликованного цикла, мне нравится (хотя и в этом тоже): будто мне «Похищение чародея» не нравится! Просто он предельно достоверен в таких вот жизненно важных деталях. Да, в этом вопросе Юлия Горишняя права, а Кир Булычев — нет. На место осады и с места осады (хоть удачной, хоть нет) возят не саму метательную машину, а ее «смысловые детали». Волоконный привод-торсион — наверняка; прочие элементы конструкции — как получится. В лесистом бездорожном районе основную часть станка уж точно соорудят прямо перед осажденной крепостью, из местных материалов.

Время действия «Похищения чародея» — отнюдь не античность, хотя «расцвет рыцарства еще впереди». Тем не менее торсионные машины тогда пусть редко, но все-таки встречались.

Почему — редко? На этот вопрос можно ответить, только «сложив вместе» данные историков, реконструкторов и археологов.

Археология подтверждает реконструкцию: общеупотребительные ядра весили 10—15 кг, редко 20. Были ядрышки и поменьше, размером с апельсин — это только для поражения живой силы; были и побольше. 30-килограммовые снаряды могли, в крайнем случае, и выстреливаться мощной баллистой (расстояние — несколько за 200 м: обычно этого хватало), но чаще их скатывали по специальным желобам на головы осаждающим — или на крутой, но не отвесный склон примыкающего к стене вала. Дальше они на врагов не падали, а опять-таки катились грозно и стремительно, воздействуя на головы уже скорее психологически — что не исключало вполне механического воздействия на ноги и все прочее.

(Узнаете? «Жанна д’Арк» по версии Люка Бессона. Метод, правда, на сей раз чисто античный — при снятии осады Орлеана он ни в какую катапульту не лезет. Да, учтите: метательные орудия «Жанны д’Арк», она же «Посланница» — не катапульты. О том, что они такое, вы узнаете в следующем номере.)

Очень тяжелые ядра, весом свыше центнера, посылались в цель только из чрезвычайно специализированных баллист, вряд ли больше, чем на 100-метровую дистанцию, и только в ходе «правильной» осады с использованием массы разнообразных осадных орудий, полной блокадой, стационарным лагерем-крепостью… и вообще это — редчайшие явления. Предназначаются они для взятия конкретной крепости, ради этого не то что строятся, но даже проектируются каждый раз заново. Чтобы сбивать возведенные над стеной катапультные башни, сбивать зубцы и верхний край самой стены, рушить вражеские устройства, которыми осажденные, в свою очередь, стараются повредить тараны и башни осаждающих…

Вот так-то: быстро и с уверенностью (весьма относительной) могут вредить серьезной стене только уникальные по силе торсионные машины. «Несерьезную», наспех сложенную для защиты лагеря стену, будь она хоть трижды каменной, развалят и стандартные катапульты. Но при осаде капитальной крепости они вполне могут отнять все лето, да так и не помочь. Впрочем, катапульты-гиганты — тоже.

Увы. В этом конкретном смысле до пушек им далеко.

Не злорадствуйте: торсионные машины, как-никак, способны выстреливать стенобитные снаряды — а аркбаллистам это фактически не под силу, если стена из камня или кирпича. И вообще, именно после распространения катапульт стало возможно по-настоящему штурмовать крепость: раньше для этого требовалась либо затяжная осада, либо колоссальный перевес сил. В том числе и в военной технике: штурмовые лестницы, тараны, подкопы…

Использование катапульт чрезвычайно облегчило осаду, позволяя эту технику «прикрывать огнем», а порой даже делая за нее часть работы. Но не всю работу.

Любопытно, что осаждающие, как правило, имели фору: в то время легче было грамотно разместить торсионную «артиллерию» вокруг города, чем на городских стенах и башнях. В тех редчайших случаях, когда это все же проделывалось, атакующая сторона могла рассчитывать на успех лишь при том самом «колоссальном перевесе». Похоже, Архимед даже не столько усовершенствовал сиракузскую технику, сколько расположил ее должным образом: умно и продуманно, с учетом секторов обстрела, ключевых высот, возможности «маневра огнем» и координации действий.

Итак, взаимодействие с другими родами войск, тактика и стратегия. Для реального средневековья это все-таки характерно в большей степени, чем для фэнтезийного квази-средневековья, но… меньше, чем для римской эпохи, чего уж тут спорить.

Хотя — магия! Она, наверно, может обеспечить фугасно-зажигательный эффект почище, чем тяжелое ядро или бочонок с горящей смолой! Вот поэтому-то фэнтези с катапультами знакома лучше, чем допороховая Европа.

И еще. Такие замечательные результаты пучок скрученных волокон показывает только при тщательном и умелом уходе. Более тщательном и умелом, чем требует аркбаллиста. Торсионную баллисту или катапульту надо все время обхаживать: подкручивать «разболтавшиеся» жгуты и станину, чистить и смазывать, холить и лелеять…

Это тоже препятствие не абсолютное. Однако, суммируясь, данные факторы предопределили выбор средневековья в пользу совсем других метательных машин. Таких, которые, при отсутствии ряда катапультных преимуществ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО могут ломать крепостные стены!

Но об этом — в сентябрьском номере (теперь уже точно!). А пока еще несколько слов о катапультах:

Ренессанс, открывший для себя величие античности, естественным образом испытал и чувство неполноценности перед катапультами. К счастью для военной практики, оно главным образом выразилось в создании «виртуальных» образцов, так и оставшихся в разработках военных теоретиков и гениальных (а также не слишком) художников.

При умелой команде «наводчиков» в катапульте эффективнее использовать не «ложку», а особого рода пращу, укрепленную на том самом рычаге, который в упрощенных конструкциях венчает ложка. Он в этом случае как бы превращается в фустибулу, направляемую силой торсиона, а не человеческой рукой. Но и об этом подробней — в следующем, сентябрьском номере.

Когда рычаг катапульты, выстреливая ядро и гася энергию, с силой ударяется о покрытую войлоком поперечную балку — очень соблазнительно попытаться использовать силу этого удара, не дать ей пропасть вхолостую. Для этого там могли расположить длинную стрелу, которую рычаг и «вышибал» в полет. Но широкого применения такие катапульты двойного действия не получили: очень трудно найти этой стреле достойную цель, расположившуюся на той же, хотя бы в общих чертах, прицельной линии, что и для основного снаряда (ядра).

Кстати, о стрелах и двойном действии. Баллисты умели выпускать несколько стрел одновременно, хотя до совершенства «пучковой» стрельбы китайских аркбаллист, кажется, не дошло. Стрельная картечь бьет куда кучней, чем каменная: ведь на ложе обычно делаются направляющие — «стреловоды».

При наличии достаточного числа обслуги (рабов?), чтобы непрерывно и с должным усилием вращать натяжной ворот, баллиста могла превратиться в аналог… пулемета! Во всяком случае, механизм цепной передачи обеспечивал непрерывность натяжения тетивы и подачи стрел из особого магазина. Называлась эта разновидность «полибол»: широкого распространения, при всей соблазнительности, опять-таки не получила. Видимо, возможность наведения на цель отставала от «пулеметного темпа», да и на безотказность доиндустриальной техники не всегда можно положиться. Во всяком случае, при длительной, непрерывной работе, когда малейший перекос или заедание грозят гибелью. А вот для фантастики это просто замечательная находка!

Пожалуй, все.

До встречи в сентябре: продолжение очень даже следует!

© «Реальность фантастики», N9(13), сентябрь 2004

* * *

Дорогие читатели, несмотря на все содержавшиеся в сентябрьском номере обещания типа «до встречи в октябре», продолжить обсуждение нам удалось, как видите, на месяц позже запланированных сроков. Что ж, такого порой требует логика активно живущего и стремительно развивающегося ежемесячника, особенно — в пору, когда конвенты фантастики следуют буквально один за другим.

Может быть, это даже к лучшему. Потому что за этот срок от вас пришло такое множество вопросов «в тему», что для них приходится выделить, в рамках очередной статьи, особый раздел. Такой всплеск читательского интереса лучше любых других критериев показывает нешуточную актуальность данной рубрики; поздравим друг друга с этим — и к делу!

У многих (включая и известных писателей, затрагивающих в своем творчестве оружейные вопросы) вызвала сомнения максимальная дистанция выстрела из аркбаллисты. Как написал один весьма уважаемый мной автор: «Неужели полтора километра? Простой расчет показывает, что начальная скорость стрелы при этом — не менее 150 м/с. И это при угле 45°, то есть прицельность только по азимуту!»

Да, именно так. По сравнению со сложной аркбаллистой даже самому мощному из средневековых арбалетов доступна (в лучшем случае!) половинная скорость выброса стрелы. Обратите внимание, о чем идет речь: об «артиллерийских» системах из 3 синхронно действующих луков, каждый из которых пусть и не стальной, но зато достигает длины 2-3 м. Причем попасть нужно в цель размером с город. Если же требовалась более высокая прицельность или пробивная сила, то баллисты все-таки придвигали поближе, метров на 700.

Но при использовании зажигательных (вариант: заряженных магией) стрел большая дистанция иногда выгоднее средней. Скажем, в полукилометре метательную машину можно установить только ниже крепостной стены — зато километрах в полутора есть замечательная гряда холмов…

Кстати, использование огненных стрел в неогнестрельной артиллерии тоже кое у кого вызвало сомнения. «Любая тряпка на стреле, да еще горящая, сильно собьет ее с курса. При малейшем ветре не будет вообще никакой прицельности. На современных танках и то стоят датчики ветра, а ведь у их снарядов скорости далеко не те!»

Это возражение, полученное в ходе конвента «Звездный Мост», пришло от весьма известного писателя. При всей любви к его творчеству вынужден вступиться за честь метательных машин. Во-первых, «курс» — это, как уже говорилось, общее направление на город. А зажигательный боекомплект — не тряпка, но пропитанный неким составом волокнистый «чехол» или даже шнур, плотно обмотанный вокруг древка с учетом его центра тяжести. За время полета он не очень разгорается: «доходит до кондиции» уже на городских крышах, если стреле посчастливится там оказаться.

(Добавим: стрелы для таких сверхдальних выстрелов используются облегченные — по артиллерийским меркам, само собой. Весят они не больше, чем самые тяжелые из стрел, выпускаемых ручными арбалетами.)

Ну и, конечно, наличие бокового ветра — серьезный ограничивающий фактор. Иногда и впрямь приходилось дожидаться затишья. Но ограничивающих факторов и помимо этого хватало, потому-то осады порой бывали затяжными. Десятки, даже сотни дней, сотни и тысячи выстрелов метательных машин… подкопы, тараны, осадные башни, тролли, драконы — уничтоженные «на полдороге» или успешно подведенные вплотную к стенам… штурмовые драконы и птеродактили, то сбитые огнем зенитных баллист (а может быть, заклинаниями?), то успешно выполнившие боевое задание… Короче — все как у нас!

Очень много вопросов пришло по поводу полевых испытаний катапульт, осуществленных немецкими исследованиями в начале ХХ в. Тут я, признаюсь, должен покаяться за нечеткость собственной формулировки в «РФ» №9: наиболее капитальные труды были опубликованы после Мировой войны, но изыскания были проведены еще в 1901—1902 гг. Примерно тогда же над этим работали британские исследователи (сэр Пейн-Гэлви, например), еще раньше — французские, но все-таки классикой стала работа Шрамма и Дильса. Привожу здесь пару фотографий. Кстати, стоящий справа от катапульты человек со спусковым шнуром в руках — полковник Шрамм собственной персоной. А что он в штатском — так ведь мирное время на дворе, да и помогают ему не солдаты, а студенты…

(В античности, насколько известно, шнур не использовался — спусковой зацеп выбивали молотом: прямо как в «Возвращении в Форност»! Но опасное это было дело: при малейшей ошибке кисть руки могла улететь вслед за катапультным снарядом.)

Типовыми снарядами метательных машин Шрамма (по античным меркам, если помните, небольшим) были свинцовые ядра весом, в разных экспериментах, от одного до четырех фунтов — и «короткие стрелы», длина которых указана с противоестественной для наших стандартов дотошностью: 70,976 см. Последние на расстоянии свыше 300 м при стрельбе против ветра (!) насквозь пробивали окованный железом толстый щит из прочных сортов дерева. При этом стрела входила минимум до половины древка — то есть «в реале» не поздоровилось бы и щитоносцу.

Упрочненные доспехи такая стрела, по габаритам близкая к лучной, могла и не пробить. Но вот после попадания тяжелой стрелы-копья из мощной баллисты доспехи если и уцелеют — то, пожалуй, только они одни! Разумеется, если «мишенью» служит воин-человек. У воина-тролля иной резерв прочности. У его доспехов — тоже.

Массу вопросов (опять-таки со стороны действующих фантастов!) вызвали корабельные баллисты, причем почти все просят разрешения как можно шире использовать их в тактике «флот против флота». Лично я тут, понятно, ничего ни разрешить, ни запретить не могу, а вот реальная практика запрещает многое. Все-таки наши земные торсионы надо беречь от влаги. Так что на кораблях, даже тяжелых, эти машины редки, причем тактика «флот против берега» для них более естественна, чем участие в маневренном морском бою. Я ВООБЩЕ не знаю сообщений, чтобы в таком бою баллисты проламывали вражескому кораблю борт или сшибали мачту; правда, по такелажу и парусной оснастке из них в эпоху морского могущества Рима действительно стреляли. Не ядром, а «гарпагом»: стрела-копье типа усложненного срезня с многоветвистым наконечником…

Видели ли мы «правильные» метательные машины на кино- и телеэкране? Затрудняюсь вспомнить: обычно там фигурируют совершенно невнятные конструкции, словно перенесенные прямиком из фантастики (не мне бы такое писать, не вам бы читать!). Кажется, только в старом британском фильме «Возвращение Робин Гуда» наличествует грамотно выстроенная катапульта. Самые забавные устройства представлены в эпической голливудской фэнтези «Гладиатор» (той самой, с Расселом Кроу) — имелись в виду малые «скорпионы», но это понял, боюсь, чуть ли не я один. Помните пехотно-колесничную баталию в Колизее пред лицом злодея-императора Серрванта… ох, простите — Коммода? Там в «наших» стреляют из чего-то малопонятного — к счастью, почти безуспешно. Похоже, один из консультантов фильма видел репродукцию из издания Вегеция XVI века (ту самую, что приведена в августовском номере «РФ»!), где под названием «скорпион» изображена сверхсложная станковая аркбаллиста. А еще он, консультант, краем уха слышал о малых, ручных «скорпионах» (ну да, были такие: видимо, арбалетного типа). И вот увиденное причудливым образом совместилось у него с услышанным…

Еще был вопрос о том, почему все-таки осаждающие обычно применяли катапульты успешней, чем осажденные. А вот это как раз необязательно для «ненаших» миров! Но в мирах «наших» античное градостроительство оказалось старше метательных машин: оно слишком долго сохраняло остатки докатапультных традиций. Если же вокруг города действительно вырастет новая система укреплений — то установленные на специально оборудованных для этого башнях тяжелые катапульты гарантированно смогут подавить все вражеские аналоги, что будут размешены вокруг стен. Ведь хоть какой-то стенобитный эффект достигается лишь ОЧЕНЬ тяжелым снарядом с ОЧЕНЬ небольшого расстояния, вряд ли большего, чем выстрел из пращи. И тут уж фору, безусловно, получит городская катапульта, за счет высоты расположения более дальнобойная!

…Надо сказать, что за малую способность катапульт (баллист тоже) проламывать стену читатели и писатели обиделись на меня сильнее всего. Но — «на сём стою и не могу иначе». При правильной осаде уникальные по силе баллисты способны не слишком быстро разрушить «вспомогательную» стену — скажем, прикрывающую вход в гавань. При штурме же «основной» стены они в лучшем случае разносят идущие поверху боевые галереи, сгоняя с них защитников. А тело самой стены даже такие машины способны скорее не проломить, но выкрошить, начиная опять-таки сверху. Очень-очень неспешно, многими залпами с малой дистанции. И практически всегда вопрос решится намного раньше, чем стена истает до основания.

Уточнение: речь идет о трудностях проламывания Ее Величества Крепостной Стены, прошу любить и жаловать! Просто городские здания, пусть и каменные, метательные машины так-таки разносят. Например, пожарные команды Древнего Рима имели на вооружении баллисты — сравнительно легкие, транспортабельные в городских условиях, — при помощи которых быстро превращали горящие здания в груды дымящихся развалин, откуда огню уже было никуда не перекинуться. Что поделать: Париж стоит мессы, а Рим — пожарной баллисты, даже если она негуманна к воспламенившейся недвижимости…

Дополнительное уточнение: теперь ясно, зачем нужно разделение на катапульты и баллисты — ну да, в НАШЕМ понимании? Для прямого выстрела, как у пушки, — баллиста: по людям, амбразурам, даже зубцам крепостной стены. Для навесного, как у гаубицы, — катапульта: сами крепостные стены (прогрызаемые не «в лоб», а сверху), дома за ними, корабельные палубы, уязвимые зоны вражеских осадных машин…

Именно поэтому тяжелыми снарядами, дающими не очень высокую точность, бьют в основном из катапульт (по римской версии — «онагров»). А стрелометы снайперского боя (по той же версии — «скорпионы») — это уже нетяжелые баллисты. Терминология вполне передает суть: брыкающее, швыряющее камни могучее копыто — и точечный «ужал». Справедливости ради не забудем, что на практике у баллист и катапульт постоянно встречались пересекающиеся сферы интересов.

Здесь, пожалуй, следует объяснить, что же такое требучет. Это простое, но очень эффективное метательное оружие — большой рычаг, свободно вращающийся вокруг некоей точки опоры, длинное плечо рычага заканчивается корзиной для метания снаряда, а на короткое кладется камень весом в несколько тонн. С использованием блоков этот камень поднимается наверх, в корзину кладут снаряд, затем рычаг освобождают, груз падает, а длинное плечо с корзиной поднимается, описывает большую дугу и швыряет снаряд.

Пол Андерсон, Крестоносцы космоса

Впервые привожу «дальнозарубежный» эпиграф: ну не нашел ничего у наших! Термин «требучет» фигурирует и в ряде компьютерных игр. У русскоязычных читателей (геймеров тем более) он вызывает смех именно своим «бухгалтерским» звучанием. Между тем это — классическая ошибка переводчиков. Озвучиваться слово должно согласно не английским, а старофранцузским нормам. То есть — требюше.

(Сами англичане эти нюансы отлично знают! За рядового американского пользователя поручиться не могу — но уж Андерсон-то, безусловно, «имел в виду» французское звучание. К слову: ведь и фамилию одного из известнейших фантастов Америки, Р. Хайнлайна, принято произносить именно на его «родовой», т. е. немецкий, манер — иначе получился бы «Хейнлейн». Правда, именно требюше средневековые немцы переименовали по-своему — в «трибок».)

Также часто используется термин «блида». В научной же литературе этот класс метательных машин в основном именуется «фрондибола» — так что перейдем к этому названию и мы. Однако напоследок — еще немного филологии.

«Требюше» в переводе означает… «коромысло». Это у нас оно дугообразно. В Европе же основой этого оружия, то есть орудия (не метательного!) служит, как правило, прямой шест, на концах которого оборудованы «зацепы» для ведер. Словом, равноплечий рычаг с одинаковыми грузами на обоих концах и точкой опоры ровно посередине.

Вот таков же и принцип устройства фрондиболы, только система грузов у нее не уравновешена, точка опоры сдвинута, и рычаг, соответственно, получается не равноплечий. На одном, более коротком плече шарнирно подвешивается тяжелейший груз: обычно громадный ящик, заполненный камнями или землей (есть и другие варианты, но один многотонный камень — вряд ли!). А второе плечо представляет собой длинный «шест», снабженный пращой (не корзиной!), в которую закладывается снаряд. Если продолжить водоносную ассоциацию, то машина действует по принципу колодезного журавля. При помощи системы воротов или, в легких вариантах, просто вручную, длинное плечо опускают до земли, заряжают пращу — и отпускают… На верхней части траектории свободно закрепленный конец пращи соскакивает с зацепа, после чего снаряд летит по крутой дуге, в цель или мимо — это уж как повезет!

Вместо груза к короткому плечу иногда подводили веревки, за которые брались люди. В Европе на «человеческом факторе» работали обычно легкие фрондиболы: число обслуги колебалось от нескольких до нескольких десятков. Зато в Китае человеческая тяга использовалась, наоборот, для обслуживания самых тяжелых машин: тросов — десятки, людей — тысячи…

Легкая фрондибола не больше того же колодезного журавля, и даже стреляет она довольно далеко, хотя и не так, как мощный лук. Но снаряды ее — именно что из числа легких. Небольшое ядро или голову перехваченного лазутчика в осажденную крепость забросить получится, вести тревожащий огонь по живой силе — тем более (меткость фрондиболы недостаточна, чтобы прицельно бить по отдельно взятому человеку, но ведь можно обстреливать, например, пролом в стене, где суетится ремонтная бригада). Однако чтобы этот пролом сделать, требуются «коромысла» иной мощности и габаритов.

Длина их рабочей части составляет порой 15—20 м, если не более, и это еще не считая пращи! Вес груза — примерно столько же тонн.

А вес снаряда? И вообще, что это были за снаряды?

Разные, в зависимости от назначения. Хорошо обработанные каменные ядра весом в несколько десятков килограмм — для дальней стрельбы, позволяющей разрушать бревенчатые укрепления или, скажем, неукрепленные постройки внутри крепости, по ту сторону стены. Если же требовалось разрушать саму стену, то в ход шли огромные глыбы весом в несколько центнеров. Их даже тяжелая фрондибола могла послать не дальше, чем на 200—300 м!

Максимальный вес такой глыбы — не центнеры, а тонны. Полторы, даже две. Но дистанция броска в таком случае измеряется в десятках метров; ну, может, до сотни дотянет. Так что тут уже приходится действовать совсем близко к вражеской стене — следовательно, и осадные сооружения, прикрывающие фрондиболу, тоже надо подвести почти вплотную. А это возможно только при правильной осаде…

Впрочем, как уже говорилось, и «нормальные» фрондиболы действуют на расстоянии, не спасающем от лучного или арбалетного обстрела. Будем справедливы: и катапульты с баллистами от этого тоже не застрахованы. Так что орудийную обслугу, а в случае нужды и сами машины, всегда следовало либо располагать за бруствером, на «закрытой» позиции, либо прикрывать, допустим, развешенными на столбах плетеными матами или войлочными «коврами». Эффект свободно висящей ткани хорошо гасит энергию и стрелы, и даже ядра легкой фрондиболы. При попадании снаряда ТЯЖЕЛОЙ фрондиболы, конечно, возникнут проблемы…

Именно из тяжелых фрондибол в осажденный город забрасывали, например, туши павших лошадей, рассчитывая вызвать эпидемию. Поэтому, когда космические крестоносцы зарядили свой «требучет» совсем небольшой (зато атомной!) бомбочкой — ничего удивительного, что сами они в результате не пострадали, оказавшись за пределами разрушительного воздействия малого ядерного взрыва. Снаряд весом в несколько килограмм мощный требучет пошлет на километры!

Другое дело — собрать и установить его не так-то просто. Представьте себе станину, требующуюся для такого «коромысла»! Да и «грузовой отсек» еще надо заполнить, пусть даже просто землей (чаще — все-таки мешками с песком или щебнем).

Если же отвлечься от ядерных технологий, то не забудем: к снаряду фрондиболы требования особо высоки. Его надо хоть как-то отцентровать. Его надо доставить на место (почти вплотную к вражеским укреплениям!). Он — если это камень, как обычно и бывало, — должен обладать достаточной твердостью, чтобы не разлететься вдребезги при встрече с Ее Величеством Крепостной Стеной…

При соблюдении этих условий несколькими точными попаданиями полуторатонных глыб действительно можно развалить даже Ее Величество. Можно это сделать и многими попаданиями 200-килограммовых ядер. Но и в том, и в другом случае для этого потребуется, считая перезарядку и доставку боеприпасов, несколько дней. А за это время много что может произойти с фрондиболой, установленной в 60 м от врага (случай первый) или даже в четверти километра (случай второй)…

Прежде всего, конечно, ее может «накрыть» городская артиллерия, даже доогнестрельная. На фреске в сиенском «Палаццо Публика» (1328 г.) изображен рыцарский замок, во внутреннем дворе которого установлена огромная фрондибола. «Коромысло» ее, возвышающееся не только над стеной, но и над башнями, собрано из нескольких балок, каждая из которых могла бы послужить корабельной мачтой!

(Между прочим, из мачт их действительно собирали. Когда прибывшее на кораблях войско с ходу приступает к осаде приморского города — в дело идет именно этот «строительный материал».)

Эта исполинская «праща» расположена так, чтобы держать под обстрелом сектор, выходящий к воротам: предполагалось, что враги свою осадную технику будут подтягивать именно туда. А вообще-то наводить на цель тяжелую фрондиболу крайне трудно (у легкой «коромысло» обычно закреплено на подвижном вертлюге, так что с горизонтальной наводкой проблем не возникает). Обычно ее как в начале кампании устанавливали против конкретной цели, так потом до конца боевых действий и вели по ней огонь. Такая тактика, вроде бы примитивная, на деле требовала большого опыта и сложных расчетов. Очень уж велика плата за ошибку — одного труда и времени на «перезагрузку» сколько потребуется!

Соответствующими навыками довольно часто владели и рыцари, и даже высшие аристократы: в воинской среде такое считалось «хорошим тоном», а дворянское пренебрежение к неизбежным при этом элементам черного труда на подобные случаи не распространялось. Но обычно это все же был кто-то из, в широком смысле слова, «книгочеев». В средневековье для таких мастеров существовало обобщающее название: инженеры. Профессия престижная, высокооплачиваемая, иногда даже дающая право на рыцарское звание… Фантастика, да?

…Итак, разница между фрондиболой и метательными машинами иных классов ясна. А поскольку именно фрондибола является классическим оружием пролетариа… виноват, средневековья — то и фантастам не следует ею пренебрегать. Все-таки фэнтези, как ни крути, крепко связана со средневековым «местом действия»…

А в античное время почему ее нет? Отчего же, она почти есть — только «коромысло» с пращой размером поменьше, и запускает его не сила тяжести, а торсионный жгут. Катапульта типа «онагр» — именно этот вариант. Ну и фустибула, древково-ременная праща (см. июньский номер «РФ»), - тоже: она вообще без станка и «двигателя» обходится, одной человеческой силой.

(А вот, скажем, тролль и с захваченной у противников-людей легкой фрондиболой мог бы как с фустибулой обращаться, стреляя «с рук», будто Арнольд-Терминатор из пулемета! Да и к тяжелой можно дюжину троллей приставить: они ею будут орудовать не хуже, чем люди — легкой!)

В нашем же мире фрондибола появляется где-то к VII в., на территории Византии. Почти наверняка она является переосмысленной, с учетом новых условий, позднеантичной техникой: скорее всего — вышеназванных «смысловых элементов» катапульты или фустибулы (а может, все же колодезного журавля?). Довольно скоро эти машины проникают в Европу, а веку к XII и Русь начинает с ними знакомиться. Века же с XIV фрондиболу уже помаленьку начинают теснить пушки, однако еще примерно столетие доогнестрельная артиллерия не всегда и не во всем уступает огнестрельной. Но к XVI в. вопрос уже решен. И, как всегда в таких случаях бывает, немедленно после этого в самых разных трактатах начинают появляться сверхсложные, сверхогромные и много чего еще «сверх…» проекты фрондибол! Голливуда, правда, еще не было — потому в постсредневековые «экранизации» они не попали. На полях сражений им и в классическом средневековье места бы не нашлось. А вот тогдашняя фэнтези (рыцарские романы) уделила им не больше внимания, чем нынешняя!

Пожалуй, не буду сейчас критиковать Голливуд: в «Жанне д’Арк» Люк Бессон с доспехами перемудрил — а вот фрондиболы у него воссозданы безупречно! Разве что эффективность выстрела преувеличена (где-то двухпудовое, судя по виду, ядро с многосотметрового расстояния для крепостной стены не очень опасно) и о пушках отчего-то все забыли (а под Орлеаном именно они уже играли основную роль!). Ну, на то и фантастика. А что, вы этот фильм — прекрасный, выдающийся! — к иному жанру относите?

И еще несколько слов о фантастике. Сейчас в Европе распространилась мода на… прыжки из фрондибол (спортсмен помещается в праще вместо ядра!). К счастью, не на сотни метров и не в стену крепости — а на десятки, с приземлением на оборудованный по всем каскадерским правилам воздушный суперчерезсверхматрас слабого надува. Совсем недавно эта мода дошла и до городов СНГ: про Москву пока не скажу, но до Киева точно. Причем в столице Украины такая фрондибола (называемая «катапультой», но уж ладно…) была выставлена в качестве платного аттракциона, доступного всем желающим! Бр-р-р… Следующим этапом будет, вероятно, организуемая таким же способом экспедиция на Эверест. Вообще-то на Западе такие прыжки являются экстремальным видом спорта, требующим особой подготовки.

Впрочем, мы ведь знаем, что в Киеве реальность и фантастика связаны неразрывно!

© «Реальность фантастики», N11(15), ноябрь 2004

* * *

…В военном деле много такого, что в теории или даже на учениях весьма действенно, но в поле не применяется. Одно время, к примеру, поговаривали о катапультах, управляющихся сжатым воздухом, но до дела так и не дошло — видимо, невозможно заставить поршни работать согласованно. Я-то сам прежде никогда не видел Скорпиона в действии, но от тех, кому это доводилось, я слышал о большом количестве затруднений. К примеру, зачем всаживать в человека шесть стрел, когда и одной хватает? Как ты сам видел, у стрел нет разброса — поскольку отверстие установлено против одной цели, траектория более-менее попадает в один сегмент круга. Одного, может, и убьешь, а остальные, ежели у них мозгов хватит, отскочат в сторону, прежде чем в них попадешь. Опять же нужно помнить, что ты не просто тратишь хорошие стрелы, но и снабжаешь ими врага. Однако можно сказать, что их сразу в ход пустить не удастся, поскольку у них нет бороздки. Ты сам знаешь, что ее вырезание — дело важное и требующее времени. Нет, искусство войны зависит от маневренности, быстроты передвижений, быстрого приспосабливания к новым условиям. Боюсь, у нашего дружка Скорпиона ничего такого нет.

Николай Толстой, Пришествие короля

Вот черт, опять не нашел подобающего описания у отечественных фантастов. Николай Толстой на самом-то деле — Nikolai Tolstoy: писатель он английский, хотя и прямой потомок ТОГО САМОГО Льва Николаевича. В результате цитировать этого автора (фантастом себя, кажется, не считающего — но им являющегося!) мне все-таки приятней, чем совсем уж «ненаших» (шутка).

Римский «военспец» Руфин, который в «Пришествии короля» произносит эту тираду, оказался удручающе прав. Слишком многие из теоретически осуществимых метательных машин на практике… ну, не то чтобы совсем работать отказывались, но не демонстрировали каких-либо преимуществ перед старыми добрыми конструкциями. Это касается и машин, использующих энергию сжатого воздуха. Античные авторы упоминают о них как об устройствах не только изобретенных, но даже и работающих. Однако от такой «работы» до применения в боевых условиях — дистанция огромного размера. Оружейникам античности ее преодолеть не было суждено.

А вот создать метательную машину с автоматным — ну, почти — темпом стрельбы им как раз удалось. Именно ее Руфин называет «Скорпионом»: заглавная буква — ладно, ведь даже пушкам давали имена собственные. По механизму выстрела это действительно «скорпион», будь он хоть аркбаллистой, хоть баллистой торсионной. Если же говорить о механизме взведения тетивы и подачи стрел (из специального «магазина» над ложем!), то эта машина относится к классу «полибол». Натяжной ворот, который непрерывно вращали двое дюжих мужей (в крайнем случае и один мог, но уж совсем дюжий!), цепь типа велосипедной, соединяющая его с хитроумным заряжающим устройством, описание которого на этих страницах ну никак не уместится, увы…

Да, недостатков у полибола хватало, римлянин указал их правильно. Но на близком расстоянии такая «стрельба очередями» действительно обеспечивала и убийственный темп, и высокую точность. Уже известный нашим постоянным читателям полковник Шрамм, проводя полигонные испытания баллист (см. «РФ» №№ 8, 11/2004), и этот «стрелопулемет» в деле опробовал. Выяснилось, что при обстреле, к примеру, идущего на прорыв противника (все условия соблюдены: малая дистанция, плотная масса атакующих, узкий сектор обстрела, настоятельная потребность в непрерывной стрельбе) полибол действительно может решить исход схватки не хуже, чем автоматическое оружие! Как ни странно, он даже в работе безотказен: при должном уходе ничего там не заедает и не соскакивает.

А представляете, как возрастет темп и дальность стрельбы, если к натяжному вороту приставить троллей! Правда, они — народ не технический: у них эту баллисту живо заклинит. Ну, значит, техника иной расы им придадим, гоблина или человека.

Стоп. Возвращаемся к пневматическим катапультам, точнее — баллистам. Не фантастики, а нашего мира!

Такая машина (по Филону Александрийскому — «аэротон») действовала или должна была действовать по принципу баллисты. Только вместо скрученных пучков волокон у основания каждой полудуги располагался закрытый с одной стороны бронзовый цилиндр, в который при натяжении аэротона (натяжной механизм — опять-таки как у стандартной баллисты) вдавливался поршень. А когда срабатывал спусковой механизм (тоже «баллистический»), оба этих поршня, движимые энергией спрессованного ими воздуха, совершали обратное движение, передавая толчок на полудуги… а те — на тетиву… а та, в свою очередь — на снаряд…

Но это — в теории. Практике же препятствовала совсем не необходимость синхронизировать работу поршней (будь дело лишь в этом — можно бы соорудить вместо баллисты катапульту: с единственным поршнем у основания единственного же рычага). Просто античная технология не позволяла создать достаточно герметичную систему «поршень-цилиндр». Давление начинало падать почти сразу. В принципе его можно было поддерживать при помощи насосов — но… до этого античная технология (а пожалуй, что и инженерная мысль) тоже не дошла. Т. е. не до насосов вообще, а до такого их применения.

Все вышесказанное — не теоретические рассуждения, а самая что ни на есть подтвержденная практика. Полковник Шрамм, воссоздавая разные типы катапульт, и до аэротона тоже добрался. Причем если, говоря о выдержке дерева или мастерстве плетения тросов, можно было допустить преимущество древних мастеров перед новейшими реконструкторами, то здесь этот довод неприменим. Бронзовое литьё, точность стыковки деталей, беззазорное прилегание поршня к стенкам цилиндра — все это даже в железном веке не было самым сильным козырем античного средиземноморья…

А вот для фантастики такого запрета нет! Вполне можно представить себе некий полутехнологический мир, в котором аэротон той или иной конструкции — привычная реальность поля боя. Между прочим, если уж в этом мире насос (а то и компрессор!) используется для обслуживания катапульт — то можно придумать и нечто поэффективней, чем такой вот цилиндр, нуждающийся в непрерывном подкачивании. Допустим, при каждой пневматической катапульте будет запас уже заряженных «магазинов»: емкостей со сжатым воздухом. Пожалуй, они могут и в качестве «боеголовок» использоваться, особенно если ставка делается не на энергию взрыва, а на разбрасывание им, взрывом, поражающих элементов. Хоть заряженных магией игл (но тогда, наверно, и энергия взрыва может быть магической?), хоть зажигательной смеси (а вот такие смеси — прямой путь к полноценной взрывчатке, да уж и к огнестрельному оружию: мир ведь не без технологии!).

Конечно, надо продумать, кто, как и где будет эти баллоны (или что уж там) заряжать. Рабы вручную? Работники тыла на неких фабриках? Или же у нас (да нет — у них) цивилизация биологическая, и такие «пузыри» просто растут на деревьях?

А вообще — есть ли смысл в такой боевой пневматике, даст ли она выигрыш перед чисто механическими «средствами запуска»? Может, и даст… У нее хороший потенциал, когда речь идет о запуске «медленных» (летящих с дозвуковой скоростью), но довольно крупных снарядов!

Для этой же цели, наверно, может послужить и катапульта, работающая по принципу двигателя внутреннего сгорания. Толчок поршня вряд ли сам по себе окажется способен отправить в полет приличных размеров снаряд с приличной скоростью — но такой двигатель вполне пригоден для взведения торсиона или пружинной дуги. Нечто подобное мы видели в ручном арбалете Ван Хелсинга (правда, грохотать он был должен как мотоцикл!); в станковом же оружии тем более получится!

Правда, очень трудно представить мир, где такие двигатели уже в наличии, а вот огнестрельное оружие — нет. Зато мир, где чудом передовой техники окажется катапульта с приводом от паровой машины, представить куда легче. Он, собственно, уже описан: «Специалист по этике» Гаррисона.

В нашем мире до таких изысков дело не дошло. Но это не значит, что наш обзор завершен!

Кроме аэротона, Филон Александрийский упоминает еще и халкотон. Источником энергии в данном случае служил не сжатый воздух, а витая бронзовая пружина. Точнее — две пружины, расположенные точно так же, как цилиндры аэротона и, по правде говоря, как торсионные пучки стандартной баллисты. Энергию они запасали (или все-таки должны были запасать?) на сжатии, а выдавали, разжимаясь, толчком. Будь эти пружины стальными — может, метательная машина и потягалась бы с этими самыми стандартными баллистами. Но тут опять сработал «технологический барьер», для фантастики не обязательный: отчего бы параллельному миру, стадиально соответствующему временам Филона (I в. н. э., расцвет средиземноморской надцивилизации!), не иметь более продвинутой металлургии? Собственно, ведь и тогдашнее Средиземноморье до стали доросло: просто не было готово ковать из нее массивные цилиндрические пружины.

Кстати, о цилиндрических пружинах. Пожалуй, использовать их по схеме халкотона не совсем рационально: ход разжимающейся пружины неизбежно окажется короток. При «нормальном» метательном раскладе — т. е. когда требуется придать приличную скорость снаряду катапультных параметров — лучший разгон витая пружина обеспечит не на разжатии, а на сжатии, резком сокращении. Или при торсионном «раскручивающем» эффекте: кто сказал, что на это способен только пучок волокон?!

Именно так и работали цилиндрические пружины в реально повоевавших метательных машинах. В какой войне они применялись? Представьте, в Первой мировой! Это были неогнестрельные гранатометы, обслуживающие мертвую зону между ручным броском и минометным выстрелом. Постоянные читатели «РФ» об этом уже кое-что знают…

Образцов, где применялась бы ТОЛЬКО работающая на растяжение-сжатие пружина, кажется, не было. Но у французов существовал «комбинированный» станковый арбалет-гранатомет, у которого тетива крепилась не непосредственно к луку, а к соединенным с ним пружинам. Немцы для этих же целей применяли классические аркбаллисты, без пружинящего посредника между дугой арбалетного лука (тоже ведь пружина, хоть и плоская!) и тетивой. Зато у немцев были торсионные катапульты-гранатометы: с цилиндрической, но работавшей на скручивание пружиной у основания рычага-«ложки».

Единственное общедоступное изображение такой катапульты содержится в русском переводе безнадежно американской энциклопедии «Иллюстрированная история оружия» (Минск, «Попурри», 2000). Там говорится, что это — русская катапульта, захваченная немцами в ходе одного из наступлений 1915 г. На деле история этого образца несколько причудливее: изготовлен он был соотечественниками все того же Шрамма (между прочим, прямое следствие его довоенных экспериментов!), повоевал на стороне немцев, был оставлен ими при отступлении, повоевал уже на стороне русских, а при новом немецком наступлении — отбит назад. Но нью-йоркские энциклопедисты в этих европейских пертурбациях за давностью лет не разобрались…

(Спорим на что угодно: для большинства «непостоянных» читателей «РФ» сама мысль об окопных катапультах 1914—1918 гг. тоже показалась бы чистейшей воды фантастикой!)

Ладно. Во всяком случае, принцип действия этих метательных машин понятен. И для фантастики опять же нет запрета на использование их в иных мирах, в иные времена. Да и Первая мировая — чем не пространство-время для фантастики?!

…Есть и еще один принцип действия, которого «почти не было» в нашем мире. Метательная машина, работающая за счет растяжения даже не пружин, а… упругого троса. Иными словами — сверхрогатка.

Старый Свет с резиной познакомился фантастически поздно, а до вулканизации додумался уже в пароходно-паровозные времена. Индейские же цивилизации Нового Света оказались столь нетехнологичны, что дальше использования «сырого» каучука вообще не пошли. Так что у нас все свелось чуть ли не к одной только рогатке как оружию тинэйджеров. Конечно, вспомним еще и подводные ружья, рогатки в руках диверсантов тоже не забудем (опять же см. «РФ», только теперь № 5/2004). Да и некие станковые конструкции порой применялись в уличных беспорядках, начиная с 1905 г. (точно знаем: есть мемуарные свидетельства!) и вплоть до нынешних антиглобалистских акций (а вот тут даже видеокадры имеются). Но, по большому счету, все это безнадежно опоздало. В реальности. Для фантастики же тема катапульт резинового боя отнюдь не закрыта!

Запомним этот вариант — и оставим его как несбывшийся. А из сбывшихся диковинок есть ли хоть что-нибудь?

Как ни странно — есть. Это катапульты (назовем уж их так), действующие за счет упругости гибкой доски или шеста. Но — не по арбалетному принципу!

Тут возможны два варианта. В первом из них используется действительно доска, гибкая и широкая. Стрелу (обычно — несколько стрел сразу; да ведь и досок бывает несколько, только они «сшиты» в одну пластину) она вышибает в полет ударом. Контакт со стрелой (стрелами) при этом резок и кратковремен, метательная машина отнюдь не может разогнать их до такой скорости, как делает это баллиста с длинным ходом тетивы. Зато эта машина (обобщающее название — «мангонель») идеальна для залповой стрельбы на ближнем расстоянии. Полибол, нацеленный на брешь в стене или проем выбитых ворот, позволяет слать по валящей оттуда толпе стрелу за стрелой; мангонель же разом простреливает широкий сектор сразу на двух, а то и на трех уровнях. Если это все-таки не остановило атаку, то перезаряжать его придется долго — но, как правило, на прорывоопасных участках устанавливают по несколько таких машин. Они ведь, при всей их экзотичности, очень просты в изготовлении, да и для стрельбы особого мастерства не требуется.

Знаком ли нам мангонель по кинематографу? Почти да (ну, у нас вся статья посвящена этим «почти»). Все та же «Жанна д’Арк»: эпизод, когда французы врываются в английское укрепление на подступах к Орлеану. Там по ним хлестнула залпом какая-то диковинная машина, принцип действия которой, правда, неясен, но горизонтальный веер стрел (почему-то на одном уровне) — от мангонеля. Правда, одна из этих стрел пронизала не успевшего отступить в сторону английского латника сквозь бронированную спину и грудь, после чего, явно не утратив убойной силы, рванулась вперед, на французов. Это вряд ли, конечно: стрелы почти лучные, для них даже один слой латной брони пробить — задача из тяжелых…

Тем не менее мангонели использовались и в «рыцарские» времена, хотя в римскую эпоху — чаще (но все равно редко: область их применения очень узка). Некоторые современные исследователи полагают, что они применялись в абордажных боях. Теоретически это логично: мало расстояние, у многих участников схватки — легкий или неполный доспех (ведь нужно лазать, карабкаться, прыгать с борта на борт, может быть даже спасаться вплавь!), да и страдающих от влажности деталей мангонель имеет куда больше, чем баллиста. Но отчего-то я не нашел ни одного первоисточника — будь то труды античных авторов или настенные рельефы, — где эта машина фигурировала бы в таком качестве. Фантасты, у вас есть шанс опередить флотоводцев!

Если же серьезно, то самое подходящее место для мангонелей — рубеж «огневого прикрытия» мощной стеноломной техники: таранов, фрондибол… И как эта техника взаимодействует с залповыми стрелометами ближнего боя — так с ними же, на своем уровне ответственности, должна взаимодействовать «немеханизированная» пехота: лучники, мечники, копейщики. Для них жизненно важно с толком использовать драгоценные секунды сумятицы, возникающие, когда мангонельные залпы сбили натиск атакующих, проредили их число, отбросили или до неуклюжести отяготили щетиной стрел штурмовые щиты…

«…А когда она показала себя, тогда и выяснилось, что это копьеметательная машина.

В это время к стене подходила очередная колонна, и машина ударила по ней, по переднему щиту. Те щиты, которые по бокам, это ведь (по правде говоря) просто кожи, те самые, которыми груз от дождя накрывать, кожи, растянутые на двух вертикальных палках, стрелы в них застревают, а копье пробило бы, как воздух; ну пробило бы и все, разве что за щитом надело бы на себя кого-нибудь. Но оно ударило куда сильней. Звук был как тараном в борт. Оно ударило в в е р х н и й передний щит, деревянный, наискось, и застряло в нем, пробив, и отбросило шагов на пять, вместе с людьми, что там были. А в открывшуюся для них дверь сразу просунули свои жала стрелы. Покуда люди там успели опять закрыться (а это были дружинники „Зеленовласой“), полтора десятка человек можно было уже нести обратно: кто ранен, а кто и убит»

Юлия Горишняя, «Слепой боец»

…Если кто-то еще не забыл — то, кроме упругой доски, упоминался еще и упругий шест. Он используется во второй разновидности работающих на этом принципе машин. Принятое для них условно-обобщающее название — «рутта»; вообще-то этот термин на средневековой латыни означал любой гибкий стержень, до розги включительно.

Популяризаторы частенько отождествляют эту «розгу» с мангонелем. Но рутта — не стреломет, а камнемет. Снаряд помещается на незакрепленный ее конец и выстреливается не при коротком резком ударе, а в момент упруго-гибкого распрямления всей конструкции.

Сама конструкция затрудняет «снайперское» прицеливание, необходимое для стрельбы по живой силе. Если же говорить об осадной войне — то в нашем мире нет материалов, которые позволили бы строить рутты, хоть сколько-то соизмеримые по силам с катапультами, фрондиболами и пр. Когда военные технологии «созрели» до того, чтобы выделять на это пружинную сталь, метательные машины остались уже в далеком счастливом прошлом. Но в войнах Востока бамбуковые рутты сыграли свою роль, вспомогательную, однако немаловажную. Стенобитные ядра все-таки не по ним (хотя самые мощные рутты делались из нескольких бамбуковых стволов!) — а вот зажигательные снаряды они швырять могут, могут и крушить легкие деревянные прикрытия. А еще — запускать в воздух ниндзя на «дельтапланах». В современной фантастике это явно получится лучше, чем в самой средневековой Японии!

Европейские же материалы — ясень, тисс и пр. — фактически не позволяли рутте посылать снаряд дальше, чем это делает умелый пращник. И снаряд был примерно таких же габаритов. А поскольку самая компактная рутта неизмеримо менее компактна, чем любая праща, — то какой в ней смысл?!

Смысл этот виделся только составителям оружейных трактатов XVI в., когда военные (и гражданские) теоретики изо всех сил искали «адекватный, но асимметричный» ответ программе СОИ… в смысле — артиллерии. Тогда на страницы этих трактатов выплеснулось великое множество фантастических идей. И катапульты там были, и фрондиболы… и мангонели, обычно на одну стрелу, что полностью их обессмысливало… И всякого рода гибридные конструкции…

Среди этих гибридов — рутта-праща-фрондибола, разработанная Леонардо да Винчи. Заранее готов к немилости читателей, но все же скажу: если говорить об изобретательстве, то великий Леонардо был человеком не типа Эдисона, а скорее типа активного лентяя Полесова из «Двенадцати стульев». Все, именно все его проекты великолепно задуманы, но абсолютно не продуманы! И «танк», и «парашют», и эта вот боевая розга двойного действия. Мало того, что ей тоже просто «не хватило бы сил» заметно превзойти пращника. Мало того, что даже теоретически невозможно представить, как это сразу оба ядра — они должны полететь на ОЧЕНЬ разное расстояние! — сумеют попасть в цель, будь она хоть с крепостную стену размером. Мало того, что рутта в результате приобрела все недостатки фрондиболы без ее достоинств…

(А среди этих недостатков, между прочим — профессиональный риск попасть под собственное ядро, если праща сойдет с зацепа преждевременно, взметнув снаряд почти по вертикали. Фрондибола — единственная из метательных машин, которой грозило такое «самоубийство». То-то раздолье для вражеских магов, если они умеют «насылать порчу» на вражеские машины!

Может быть, и не умеют: далеко не всегда воздействию магии подвластны чисто механические устройства. Но тогда, наверно, маг может постараться воздействовать на обслуживающий персонал, заставить кого-то совершить ошибку…)

Так вот, всего этого мало. Великий Леонардо для полноты картины позабыл про стопор-ограничитель: аналог «рамы», о которую тормозится метающий рычаг катапульты. Для гибкой рутты он тоже необходим!

Единственным оправданием гениальному фантасту служит тот факт, что творил он через десятилетия после того, как основные классы метательных машин сошли с исторической сцены. Но ведь десятилетия — не века! В любом случае не будем осуждать тех практиков военного дела, которые — известная песня — «не доросли до понимания» идей Леонардо.

…Последнюю из метательных машин старой Европы тоже, кажется, строил специалист, начитавшийся фантастики XVI в. Время действия — 1521 г. Место действия — как раз не Европа, а… Мексика! Войска Кортеса, испытывая дикую нехватку огнестрельного оружия (аркебуз куда меньше, чем арбалетов, а пушек всего несколько, да и те малокалиберные!), штурмуют яростно сопротивляющийся Теночтитлан — и вдруг один конкистадор заявляет, что ему известно, как построить неогнестрельную машину, «метающую камни размером с ведро, которые могут разрушать крепостные стены и здания в городе». Но выстроенная под его руководством машина посылала снаряды по такой траектории, что они падали исключительно вокруг нее самой. Лишь чудом никто не пострадал, даже сам изобретатель (для чего Кортесу, наверно, пришлось медленно сосчитать до ста и обратно, а вдобавок напомнить конкистадорам, что у них каждый человек на счету).

Что это было? Неумело сооруженная фрондибола? Или умело сооруженная рутта «гибридного» образца?

Вряд ли мы это когда-нибудь узнаем. Так или иначе, разочарование от этого последнего опыта оказалось столь велико, что лишь в ХХ в. Европа сумела от него избавиться…

Будем надеяться, что конструкции, изобретаемые нынешними фантастами, окажутся более жизнеспособными!

© «Реальность фантастики», N1(17), январь 2005

Клинки звенят: меч как ultima ratio

…Рванулся вперед, вычертив длинным мечом сверкающую дугу над головой. Он хорошо владел оружием, и доспехи на нем были не самые тяжелые — но, так или иначе, он скоро устанет. В то время как Мак-Расвелл почти не шевелился. Будто вкопанный в землю, он заперся в глухой обороне, без лишних движений отражая удары. Он выбрал единственно правильную тактику: беречь силы и ждать, когда противник откроется.

‹…›

Все произошло молниеносно. Массивная зелено-оранжевая фигура, казавшаяся страшно неповоротливой, внезапно совершила неуловимое движение — и длинный меч Черного рыцаря, крутясь, отлетел на несколько метров в сторону. И тут же острие меча Мак-Расвелла уперлось в грудь противника.

‹…›

— Он не станет его убивать, — пробормотал Литовт.

Я. Дубинянская, За горизонтом сна

Ну, и мы не станем. Хотя возникни такое желание — в последнюю очередь бы пришла мысль упираться острием меча в грудь, прикрытую латами, пусть легкими. Но еще раз: будем милосердны! Мечевой бой в доспехах — пеший, рыцарский — здесь показан достаточно обходными словами, но нет сомнений: это именно мечевая схватка одоспешенных противников. Уже неплохо. А то что-то уж больно многие авторы повадились вручать облаченному в штатское герою одинокий меч и отправлять его в странствия по опасной стране фантастики. Да и в фильмах бывает: вот сойдутся герой с супостатом, встанут друг к другу правым боком, чтоб щит не мешал (доспехи, правда, обоим мешать продолжают, но куда денешься…), и долго с алюминиевым звоном скрещивают мечи. А потом кто-то — конечно, супостат — получает единственный удар небольшим одноручным мечом в самую одоспешенную часть организма и падает…

Нет, не подумайте, что мечевой бой возможен только при тяжелом защитном вооружении. И в легком возможен, и вообще без оного. Но он, при любом варианте, очень, ОЧЕНЬ отличен от шпажного фехтования. В особенности — от считающегося классическим (а на деле — одного из, причем позднего) стиля, где атаки и защиты производятся одной рукой, причем оружие действует исключительно «благородной частью», острием и лезвиями клинка. Этот стиль, добавим, и в шпажном-то фехтовании на поле боя, именно на нем, применялся ограниченно. Но о шпажном фехтовании — в другой раз.

Специально для тех авторов, которые попытаются применить в мечевом бою своих героев навыки сабельного фехтования (имею в виду современную его разновидность, олимпийский спорт). Поверьте: трудно найти что-то более далекое от мечевого боя, даже в поединочном варианте, чем единоборство на спортивных эспадронах. Эспадронное фехтование, разумеется, является сейчас спортом высших достижений — но оно давно избавилось от «проклятого боевого наследья». Сейчас элементы, восходящие к этому наследью, считаются в сабельном спорте пороком. Например, манера рубить с проносом или подтягом, как будто твой клинок действительно врезался во вражескую плоть; манера по-настоящему беречь руку от серьезной контратаки. Манера парировать случайные удары, которые направлены в «не засчитывающиеся» зоны — например, в ноги… Все это хоть ненамного, но замедляет темп, снижает спортивную эффективность.

А теперь — еще несколько уточнений, предназначенных для постоянных читателей «РФ».

В свое время в данной рубрике был опубликован ряд статей о клинковом оружии и фехтовании им: палашом и кончаром («РФ» №4/2003), двуручным мечом («РФ» №2/2004)… Многие вопросы, затронутые в них, так или иначе соприкасаются с нашей сегодняшней темой. Однако приходится вынести все это «за скобки» и отослать читателя… что вы, не обижайтесь: всего лишь к соответствующим номерам «Реальности фантастики».

В какой-то степени это касается и рассуждений о доспехах, являющихся «полноправными участниками» мечевого фехтования. О них см. в номере «РФ» №1/2004.

И еще. Поскольку мы все-таки проводим «ликбез» в первую очередь для фантастов — то остановимся прежде всего на тех разновидностях хоккея с мечом, которые достаточно активно применяются на полях фантастики. Прежде всего современной. Причем в первую очередь отечественной. А это значит, что главным образом нам придется действовать в пространстве, условно говоря, «от викинга до рыцаря» включительно. Забегания в зону влияния античности и неких аналогов Древней Руси (обычно параллельно-«волкодавьих») не исключены, но эпизодичны: так уж легла карта нынешней фантастики.

Мы этими забеганиями, при всей их эпизодичности, не преминем воспользоваться. Но сейчас — пора вернуться к основной «сфере деятельности». А это длинный меч (но не двуручный, хотя в отдельных случаях и допускающий хват на обе руки). Короткие мечи не менее интересны — но… фантастика их тоже касается лишь «забегами», эпизодически.

Сначала — несколько слов об общих принципах.

* * *

«Брат Петр, чтобы работать мечом, нужно каждый день тренироваться — и побольше, чем мы молимся! Встать с рассветом, пробежаться, облиться водой — и за дело!»

Андрей Валентинов «Овернский клирик»

«Прыгать на одной ноге взад-вперед по заваленной битым камнем площадке, пока от изнеможения не потемнеет в глазах. Когда потемнеет — прыгать на другой ноге.

С маху валиться на щебень — спиной, животом, боком — как угодно, только чтобы с маху и не ушибаясь.

Тяжеленной дубиной попадать по не то перьям, не то пушинкам каким-то, летящим из подвешенного на ветру дырявого мешка, пока этот самый мешок не опустеет. Если чаще промахивался, чем попадал (если ты сам считаешь, что чаще промахивался, чем попадал), - наполнить мешок вновь.

Той же дубиной отбивать крохотные камушки, которые внезапно швыряет в тебя нелепый твой учитель — швыряет и вскрикивает: „Середина! Конец! Рукоять!“ ‹…›

А после всего этого драться с Нурдом, с умелым здоровым мужиком Нурдом, у которого две стремительные руки и в каждой зажата палка».

Федор Чешко. «Посланник бездонной мглы»

Вот именно. Причем вести такой образ жизни надлежит с детства. Это, впрочем, общий признак: иначе оружием высокого совершенства владеть нельзя. Будь то меч, будь то лук или кавалерийское копье — в «комплект» к которому входят также навыки верховой езды и, куда денешься, владение всем остальным оружием всадника. В комплект к искусству мечевой рубки все это тоже входит, особенно в рыцарские времена. Однако поговорим пока о мастерстве пешей схватки, тем более что оно и в современной фантастике преобладает. Логика тут есть: в кавалерийском бою полноценный рисунок боевого искусства присутствует, но не просматривается. Краткосрочный обмен ударами (или, при настоящем мастерстве, один удар либо краткая серия, после которой противник к обмену уже не допускается) — и течение схватки разъединяет бойцов. Редко-редко всадникам случается повторять «заходы» друг на друга — или вести длительный бой, встав бок о бок (вариант: кружась и маневрируя, причем «ход конем» тут заменяет подшагивание — отскок — прыжок своими ногами в пешей схватке). Почти всегда это случается в неких аналогах поединка — пусть и боевого, а не ритуального; ну, порой бывает до начала общей схватки или в самом ее конце. И вообще, здесь помимо человеческого фактора играет роль еще и лошадиный — порода, рост, наличие брони, степень усталости, — так что чистота эксперимента, безусловно, падает.

(Между прочим, тут у фантастов полным-полно козырей! Жаль только, мало кто по-настоящему глубоко продумывает конструкцию ездовых монстров и технику боя с них: в основном даже под самым фэнтезийным всадником скачет лошадиный архетип. А если даже что иное — все равно это не мешает всаднику рубиться так, будто под ним стандартная лошадь.)

«Игра ног» в пешем мечевом бою куда важнее «скрещивания клинков». Шаг, подскок, разворот, смена позиции; правильная постановка ступни — все это мы видим и в первых аналогах учебников (XIV—XV вв.), и в более ранних миниатюрах, и в еще более ранних, викингских времен, текстовых описаниях. Бой в доспехах и без них; поединок; схватка малых, по несколько человек в каждом, отрядов; экстремальные ситуации «один против нескольких»… Во всех этих ситуациях техника и тактика схватки не то чтобы идентичны, но сходства куда больше. Бой требует высокой подвижности и скоростной выносливости, постоянной смены дистанции и этой самой дистанции верной оценки. Не случайно танцы, в том числе и в доспехах — да еще и многочасовые, без перерыва! — считались одним из элементов комплексной подготовки. Ну, о «тяжести» и «неуклюжести» доспехов мы в свое время уже писали. И не случайно и в акробатическую, и в плясовую программу бродячих артистов входили упражнения с мечом, а то и двумя сразу! Причем такие эпизоды порой выделялись в отдельный номер, и не обязательно это была показательная схватка только между участниками труппы: порой из числа зрителей желающих выкликали. А там вполне могли оказаться соответствующие мастера, да и представители благородных (воинских!) сословий далеко не всегда брезговали принять такой вызов. Более того: эта театрально-акробатическая практика отчасти пересекалась с открытыми выступлениями «фехтовальных братств», являющихся позднесредневековыми аналогами международных школ боевого искусства!

Ну да, все правильно: отнюдь не всегда это были состязания в «фулл-контакт», и оружие чаще всего использовалось притупленное, и договорные поединки имели место быть (хотя реже, чем может показаться: ведь цена ранения и даже жизни — куда ниже, чем сегодня, а подлинных знатоков в толпе зрителей хватает, поди смухлюй!). Верно и то, что элита таких фехтовальных братств театральными поединками брезговала. Но ведь и то, что качественное владение мечом требует навыков, сравнимых с акробатическими, — тоже верно!

Многообразие, универсальность подготовки приводила к тому, что «на выходе» получался не только мечевой боец, но именно воин-универсал. Из-за чего, между прочим, собственно мечевое фехтование (хотя уместней говорить не о фехтовании, в узком смысле слова, а о бое с мечом в руках) словно бы растворяется во всех остальных навыках. Даже на поединке (вариант: на турнире) первый этап схватки сплошь и рядом включает древковое оружие, и ударное, и метательное — последнее, правда, не для турнира. В ближней же схватке часто доходит до рукопашных приемов, а уж кинжалы-то тем паче в ход идут, практически всегда сочетаясь с захватами-заломами-ударами свободной (освободившейся после потери оружия!) рукой, ножными подсечками и сваливаниями…

Для всякого оружия (включая щит) и, конечно, для безоружного боя (включая элементы «безоружный — т. е. обезоруженный — против вооруженного») существовал комплекс приемов. Он, чаще всего, не был уж очень обширен по сравнению с изощренно-виртуозным набором позднейших фехтовальных школ. Многообразие, характерное для «гражданских», т. е. по преимуществу безоружных — и опять-таки позднейших! — стилей, для него тем более не характерно. Но все остальное было не то что в наличии, а прямо-таки в избытке. Мы уже перечисляли: выносливость, быстрота, реакция, глазомер… Вдобавок — абсолютная небоязнь крови, своей и чужой. И привитая с детства способность терпеть боль, продолжать схватку после даже серьезной раны — причем не одной! Так что я никому из фантастов не посоветовал бы кидаться хоть на рыцаря, хоть на викинга, хоть на витязя «с криком кия и с ударом ноги»: из этих двух факторов, скорее всего, успеет сработать только первый! И тем более нам наивно рассчитывать, что ваш средневековый спарринг-партнер растеряется и пропадет, вдруг лишившись «благородного оружия», т. е. длинного клинка. Он и с топором, боевым цепом, обломком жерди или выхваченной у кого-нибудь крестьянской дубинкой будет страшен, да и без всего этого — тоже. А вдобавок он — не только викинг, но и рыцарь — метать умеет все, что угодно, от камней до копий, включая, разумеется, кинжалы, ножи и швырковые разновидности топоров и палиц. Да, в турнирных поединках это не применяется (хотя на менее высокорейтинговых состязаниях — вовсю), но уж в боевых-то условиях…

Современники все эти нюансы знали. Поэтому на профессионального вояку, даже когда он лишался полноценного оружия, они — если сами не были такими же вояками — нападали с большой оглядкой и еще большим численным преимуществом…

* * *

«Запомни первое: драться надо не одним только клинком. Драться надо всем — землей, которая под ногами, солнцем, которое в глаза, дымом, тенью, холодом, дождем… Запомни второе: стремительность хороша при тяжелом клинке и крепкой руке. Иногда, конечно, всего сподручней оказывается нож, а только если научишься ловко вертеть тяжестью, так и с ножом сумеешь управиться, а вот наоборот не выходит. Запомни третье: половина бредущих по Вечной Дороге воинов сочли последнего своего противника неумехой. И теперь бредут по Вечной Дороге».

Федор Чешко. «Посланник бездонной мглы»

Обычно я избегаю в рамках статьи дважды цитировать один и тот же источник, но на сей раз не удержался: уж больно вкусное описание. Итак, клинки на самом деле не так уж звенят? То есть мечевой бой, во всяком случае — до эпохи эспадона и шпаги, «растворяется» в общебоевой подготовке?

Не совсем так. Все же Его Величество Меч — один из важнейших предметов вооружения. И отношение к нему было соответствующее. А мечевые тренировки обычно являлись «элитной базой» пешего боя.

От одного довольно известного в фэндоме оружиеведа (настоящего, т. е. родом не из фантастики, а из исторической науки) я в свое время услышал, что рыцари, собственно, не фехтовали. Более того — до эпохи шпаги фехтования фактически не было… Эту вторую сентенцию обожают любители клинкового оружия, пришедшие из спорта. Тут еще обычно следуют комментарии насчет «примитивности» старых стилей; хотя перебрось наших саблистов-шпажистов-рапиристов (самого чемпионского уровня!) в эпоху боевого меча — да уж и БОЕВОЙ шпаги, — жизни им бы осталось, ну, десятки секунд максимум, даже окажись их противником очень средний мастер. Но если об этом говорит историк — то что он имеет в виду?

Имеет он в виду, что фехтование — это парирование вражеского оружия оружием же. Причем не оборонительным (включая не только щит, но и доспехи), а именно наступательным.

В этом смысле наш оружиевед неправ. Но профессионал весьма редко бывает совсем уж неправ, даже когда он ошибается. И вот почему.

Клинком клинок и викинг, и рыцарь действительно не отбивают? Нет, отбивают редко! У викингов, у предшествующих им кельтов (которые первыми начали «широко вести» длинный клинок, осознав его как оружие совершенства, а не просто средство умерщвления противника) и у наиболее продвинутых бойцов античного мира (тех же гладиаторов) это — «прием на крайний случай». Если не удалось уйти отскоком, уклоном корпуса или, что прежде всего, принять удар на щит. Ну еще такое случается при взаимной атаке, или когда надо отбить «внеплановый» удар, в условиях массовой схватки вдруг прилетевший со стороны, не очень прицельно (если прицельно — тогда худо будет…). Или при двуручном хвате. Или… в конном бою, где как раз срабатывала скоротечность контакта и вообще определенная «неправильность», невозможность в таких условиях полностью проявить мастерство. Вот для таранного коня конная сшибка — коронный момент; пусть лишь на первом этапе, но этап этот зачастую оказывается решающим.

Наступательным оружием рыцари отбивали вражеские удары и в других случаях. Но при хвате обоеручном. С вышеупомянутым двуручным не путать: речь идет о комбинации «в правой меч — в левой кинжал». И с коротким пехотным копьем меч тоже сочетался. И, в отдельных случаях, с другим оружием.

Это, безусловно, фехтование. Так же, как — наиболее частое сочетание! — обоеручный бой с комплектом «меч и щит». Особенно если щит — маленький, кулачного хвата, фехтовальный (так иногда и называется!), которым не «закрываются», а активно отбивают удар. А при случае — даже наносят. Его боковая оковка и центральная часть для нанесения ударов очень даже приспособлены. Ну, приспособлены они и для того, чтобы на пару с клинком и крестовиной своего меча ловить вражеский клинок.

Это сочетание — меч и «кулачный» щит — в эпоху развитого социа… пардон, средневековья было, так сказать, базовым. Именно к нему «пристраивалось» все остальное, о чем шла речь ранее: тренировки с детства… «игра ног»… глазомер и скоростная выносливость…

* * *

«Наручень будто сам наделся на его левое предплечье; когти, подчиняясь движению кисти, беззвучно выскользнули из гнезд и вернулись обратно.

Аннабель натянула и проверила свой.

Берт наручень не использовал. Он дрался двумя мечами.

‹…›

Мечный бой скоротечен — и чем искуснее бойцы, тем короче схватка. Пятеро налетели, и почти сразу откатились — трое; один чужак и один улан легли под ударами. Теперь инициатива была уже не их. Аннабель, угрожая острием меча и закрываясь наручнем от атаки снизу и слева, стала теснить доставшегося ей в противники чужака…»

Андрей Лазарчук. «Солдаты Вавилона»

Ну, насчет скоротечности — это известные байки, отчасти базирующиеся на доподлинном факте: быстроте самурайских боев, особенно — в бездоспешном варианте и, еще более особенно, при участии Мастера с по-настоящему большой буквы, но в единственном числе. Если же уровень мастерства не просто высок, а очень близок у обоих участников, да еще стиль и условия боя вместе с оружием у них не совсем самурайские, — то бой будет долог и утомителен. Скорее всего — кровав для обеих сторон. Самурайский принцип «одним ударом — наповал!» на самом деле соблюсти не удастся (он и в реальной Японии для схваток на поле боя требовал существенной корректировки). Ну, разве что одна из сторон очень спешит: идет на прорыв, опасается подхода вражеских резервов… А когда оба Мастера действуют не в состоянии цейтнота — очень трудно ожидать, что один из них совершит роковую ошибку БЫСТРО, не будучи ранен или обессилен. Такому мастеру куда легче не дать убить себя, чем убить противника; для противника эта теорема, разумеется, тоже верна. Так что сверхтренированность и способность терпеть боль потребуются обоим!

(Вот интересно: если один из них не человек, когда — и в какую сторону! — это проявится? Задача как раз для фантастики! Может быть, только таким способом и удастся выявить чужака, будь он инопланетянин или робот?)

Как видим, все трое героев Лазарчука, мастера-виртуозы, ведут обоеручный бой. И это правильно: даже при высшем мастерстве не стоит в реальном бою полагаться ТОЛЬКО на оружие правой руки. А щит-наруч, которым пользуются двое из них, — одна из возможных замен кулачного щита. У нас до выдвижных когтей дело не дошло, но кованые острия на этом месте, простите за тавтологию, имели место. А когда взамен наруча имела место латная перчатка — то на ней хватало стальных выступов, позволявших наносить удары. В защитно-фехтовальных разновидностях таких перчаток эти детали получали чуть большую выраженность, чем в просто защитных — но чисто «оборонительной» рукавицей тоже можно приложить супостата, как кастетом.

Это мы уже подошли к мечевому бою с использованием неполного доспеха. Следующим шагом, пожалуй, станет описание боя в доспехах — тоже ultima ratio средневековья и, отчасти, фантастики. Но прежде рассмотрим действия двумя клинками, благо этот стиль тоже Лазарчуком упомянут.

Сразу скажем: связка «меч и щит» настолько универсальна, что лишь при высшем мастерстве от нее отказывались в пользу «двоемечного» сочетания. Или не от хорошей жизни, по крайней необходимости — которая, правда, без высокого мастерства тоже не реализовывалась. В исторических романах (включая и фантастическую их часть) викинги за милую душу машутся двумя мечами. Но, судя по сагам (в сборник Стеблина-Каменского и 8-й том БВЛ заглядывать не спешите: там далеко не все напечатано!), так сражались скорее обедневшие, опустившиеся мастера — именно мастера! — меча. Одного. Прежде, когда их мастерство шло в ногу с имущественным и социальным статусом (обычно так и бывает), они тоже предпочитали меч и щит. Меч-то они тогда могли себе позволить импортный, дорогой, с сердечником из высококачественной стали! Но золотые дни миновали, и вот уже бывший «новый исландец» вынужден прозябать на мечах местной ковки, которые против его прежнего оружия — как запорожец против мерседеса. Их «домотканные» клинки плохо держат заточку. В безжалостных условиях серьезного боя лезвия такого меча уже через несколько минут утрачивают настоящую остроту, им даже ногу не отрубишь (коронная атака в мире викингов — удар на уровне бедра, под щит ошибшегося противника). Поэтому, волей-неволей, приходится и в левой руке, вместо щита, держать меч, парный основному. Этот стиль, при всем мастерстве, обеспечивает менее совершенную оборону, но что поделать: бедность…

(Тут мы затронули еще одну тему, тоже очень важную: технологические возможности. В одном из номеров журнала «Мир фантастики» мне доводилось видеть высокомерную статью, живописующую омерзительные качества средневекового оружия, для которого, мол, сталь не употреблялась. Да нет, для «высокорейтингового» оружия, мечевого клинка в частности, именно она и употреблялась, даже если все остальное вправду делалось из железа. Но методы предварительной обработки, которым подвергалась заготовка, последующей ковки, закалки и т. п. — все это было дело в высшей степени штучное, медленное, дорогое. А стоимость технологического процесса впрямую влияла на цену оружия, стало быть — на его элитность. Лишь на исходе средневековья ситуация изменилась заметным образом — что, собственно, стало одной из причин его конца. Вот так: не только удорожание рыцарского «набора деталей» тогда имело место, но и обратный процесс!)

А вообще-то в развитых школах иногда практиковалось фехтование двумя мечами. Левый меч при этом иногда удерживался обратным хватом, вдоль предплечья, но это не было распространенным правилом (вообще-то и «праворучный» меч в сутолоке боя порой перехватывали клинком вниз). Но «мэйнстрим» высокоразвитого фехтования главным образом пошел в направлении или разнотипного оружия для правой и левой руки, или уж на развитие не обое-, а двуручной рубки.

О двуручных мечах — отдельный разговор, и он уже был в «РФ» № 2/2004. Скажем лишь, что большой меч «бастард», допускавший, в виде исключения, и одноручный хват, считался оружием мастерства уже во вполне шпажную эпоху. Умение им владеть требовалось от «курсантов» и выпускников большинства уважающих себя фехтовальных школ весь XVI в. и первую треть XVII.

А разнотипное оружие… Тот же леворучный кинжал — еще не дага — частенько комбинировался с отдельными деталями доспеха. До полного доспеха включительно.

Бой в любимых доспехах фэнтези (рыцарской броне высокого средневековья) менее прыгуч, но отнюдь не лишен подвижности. Прыгучесть вдобавок «срезается» и реальной обстановкой массового боя, необходимостью держать строй. Пеший строй рыцарям приходилось держать редко, но если приспичит — умели они и такое. Сверхтренированность никуда не делась — наоборот! — поэтому бой латников бывает и весьма длительным, тем более что после выбывания одного противника его место может тут же занять следующий, а то и не один. Из специфических особенностей, пожалуй, стоит назвать манеру парировать лишь наиболее опасные удары: очень сильные, наносимые «бронебойным» оружием, направляемые в уязвимые зоны доспеха… Все остальное спокойно принимается на броню. Тут, конечно, просматривается принципиальное отличие от бездоспешного стиля, другой вершины средневекового фехтования. Почему же и эту вершину всегда стремились освоить даже самые благородные рыцари? Во-вторых, это был один из путей достижения той самой сверхтренированности. А во-первых, даже у воинственнейшего из рыцарей все-таки большая часть жизни протекала вне пределов стального скафандра — и по ходу этого лишь отчасти «гражданского» времяпрепровождения он, конечно, тоже желал быть готовым к обороне (или нападению). Наконец, в такой жизни хватало переходных ситуаций, когда неполная — а то и почти полная — броня успешно дополнялась тем или иным щитом. Иногда даже большим: с ним тоже отрабатывались фехтовальные навыки высокого уровня, хотя и другие. Ну, обо всем не скажешь, тем более в рамках одной статьи!

Чуть-чуть попытаемся. Большой и при этом надежно держащий удар щит ОЧЕНЬ тяжел, лишь вполовину легче полной брони. Зато он, в отличие от кулачного щита-баклера, и не только от клинка спасает. Но все-таки сражаются обычно не столько с ним, сколько из-за него — как из-за переносного фрагмента стены. А иногда — им: даже как основным оружием.

А как же у викингов, витязей или, того ранее, гоплитов? У них — тоже переходный вариант. Немаленький, но и не переотяжеленный щит, которым все же можно активно манипулировать. В принципе он пробиваем, как и сравнительно легкий доспех, — но вместе они обеспечивают приличную защиту. В сочетании со сверхтренированностью, разумеется…

Такая экипировка равно пригодна для действия и в рассыпном строю, и в плотном. Сам викинг тоже пригоден и для этих действий, и для абордажной схватки, и много еще для чего. Конечно, тактика тут не идентична — но в каждом отдельном случае как бы автоматически инсталлируются дополнительные навыки, совместимые с «программной оболочкой».

Впрочем, не будем приуменьшать универсальность позднего рыцаря. Он тоже очень многое умел и в самых разных обстоятельствах действовал. Несмотря на свои доспехи. Вернее — благодаря им!

Другая особенность фехтования в доспехах — великое множество элементов рукопашной схватки. Прохождение в ближний бой стало скорее правилом, чем исключением. Причина очевидна: очень высокая защищенность.

Поэтому рыцарский меч, даже не будучи обычно полноценным двуручником, сплошь и рядом удерживается нестандартным хватом. В том числе и перехватом за клинок, что у «стандартных» двуручников, от эспадона до бастарда, применялось либо для парирования выпадов древкового оружия, либо в ходе «борьбы клинков», когда они надолго сходились встык, словно — опять же — алебардные или копейные древка. Правда, за этим тоже частенько следовал прорыв в ближнюю схватку, где меч служит уже оружием не фехтования, а… борьбы. У рыцарей этот этап наступал раньше — но лишь при схватке с равным по экипировке противником. «Неравный» же выпадал в очень мелкодисперсный осадок задолго до этапа ближней схватки…

Да не покажется вам, что мечевая схватка тяжеловооруженных сводилась к такому «месилову». Нет, в ней вполне хватало подлинного фехтования, как дву-, так и обоеручного. Не случайно перекрестья рыцарских мечей мало напоминают традиционную крестовину: они имеют большой размах, обычно отогнуты «навстречу» вражескому удару, а иногда включают и другие детали, характерные для парирующего оружия.

И все-таки время рыцарей уходило. Время мечей — тоже. Правда, традиционный меч не столько умер, сколько «трансформировался» в шпагу, отчасти в палаш. Но, конечно, не для всех его разновидностей это было характерно.

…Последние одноручные мечи заканчиваются примерно там, где начинаются «Три мушкетера». Эспадоны-двуручники, правда, завершают свой путь примерно тогда же, но речь не о них. Хотя — почему бы и нет? Ведь и двуручники, и одноручники применялись против одних и тех же родов войск — пикинеров. И вместе с этими же своими братьями-врагами, вытесненными мушкетерами — их ведь в XVII в. стало определенно больше трех, — мечи и канули в небытие…

Эти мечи состояли на вооружении рондашеров — солдат, получивших свое название от «рондаша», круглого щита размерами куда больше, чем кулачный баклер. Щит этот был, как правило, стальным; кроме него у рондашера защитного вооружения было негусто: шлем, иногда — наголенники или даже бронированные башмаки. Словом — то, что либо выше щита, либо уж очень ниже.

О предназначении рондашеров за последнюю пятилетку сказано, если не ошибаюсь, лишь в одном русскоязычном источнике. Но уж очень заковыристо:

«Солдаты с мечами были полезны при осадах. Они первыми бросались на казенную часть орудия, прикрываясь тяжелыми щитами».

«Рыцари» (энциклопедия). М., «Росмэн», 2000.

Б-р-р. Экая смесь деяний камикадзе и Александра Матросова. Разве артиллерия — синоним осады? И неужели кто-то может подумать, что щиты — не такие уж тяжелые, но пусть — спасут от артиллерийского огня? Да еще изрыгаемого отчего-то сквозь казенную часть оружия…

Переведем с росмэновского на русский. Пушки прикрывались отрядами пикинеров: мушкетеров с их искрящими фитилями и еще более искрящими колесцовыми замками рядом старались не ставить — чего доброго, порох вспыхнет. И именно пикинерское прикрытие атаковали рондашеры, чей щит равно годился для «прикрывания» и активного парирования, а меч — по весу близкий к боевой шпаге, но предполагавший более силовую технику боя, — тоже годился для перерубания копейных древков, мощного отбива и поражения «живой силы». А прорубившись сквозь копейную стену, одолев и разогнав артиллеристов, рондашеры, естественно, устремлялись первым делом к запальным отверстиям пушек. Чтобы не дать произвести выстрел, да и просто чтобы заклепать орудия. Ведь не будут же они, пехотинцы, на своем горбу вывозить эти трофеи из вражеского расположения!

Этакий спецназ, «фронтовая косточка», окопники. В поединке с каким-нибудь Атосом или Арамисом, виртуозом шпаги, у среднего рондашера было бы не больше шансов, чем у спецназовского снайпера на олимпийских играх. Но при штурме пикинерских отрядов команда из атосов-арамисов, аналогично, имела бы примерно такие же шансы, как олимпийские чемпионы — в «горячей точке».

Обратим внимание, однако, до чего рондашеры напоминают раннесредневековых воинов-универсалов. С некоторым допуском — хоть тех же викингов.

Вот так «в моем конце — мое начало». И продолжение — в фантастике.

© «Реальность фантастики», N3(19), март 2005

Клинки звенят: скрещенье клинков

Коротко прошипел кинжал, вырванный из ножен. Мондрен уже стоял на ногах. По странному совпадению, у обоих рыцарей в это утро оказались на поясах не золоченые стилеты, а длинные кинжалы-квилоны, более похожие на легкие мечи.

‹…›

Мондрен отбил первый удар…

Елена Клещенко, Белый и черный («РФ», 2004, № 7)

Тема короткого клинка — оружия «на грани» меча и кинжала — от нас как-то ускользнула. А жаль!

Вообще-то для обзора фантастики это почти простительно. Короткий меч как основное оружие существенно «недотягивает» до Высокого Средневековья — того самого времени, которое обычно и выступает прототипом эпохи меча и магии. Но ведь есть еще и SF, которая отнюдь не только о звездолетах пишет. Да и фэнтези, особенно отечественная, в последнее время не ограничивается территорией классического Средневековья!

Однако короткие мечи — «фирменная марка» античных времен. И пусть эти миры в фантастике тоже есть — откуда в них взяться полноценному фехтованию? Бронзовый и даже железный клинок не очень-то годится на то, чтобы парировать им удары, нанесенные с боевой мощью. Пусть нанесены они и оружием не стальным, а опять-таки бронзовым или железным. Впрочем, до какой-никакой стали Древний Мир тоже додумался, но все же такое скрещивание клинков, как в «Гладиаторе», — из разряда фантастики.

Тем не менее короткий меч для фехтования служил. Но не в боевом варианте.

«Курс молодого бойца» еще в Древнем Египте базировался прежде всего на спарринге, учебной схватке. И без оружия, и, чаще, на разных типах тренировочного оружия. Вот в таких учебных поединках мечи с коротким клинком (деревянным!) проявляли себя очень хорошо. И для атаки, и для защиты, отбива, парирования. «Мэйнстрим» в данном случае приходился на обоеручный бой, причем тренировочные мечи для правой и левой руки были одинаковы. По нормам нового времени это скорее оружие класса «большой кинжал». Правда, обоеручная схватка порой велась и на «непарном» оружии: в (на?) левой руке — щит-наруч, в правой — довольно длинный деревянный меч-дубинка с асимметричной замкнутой гардой, прикрывающей руку, словно… шпажная гарда XVII в.!

Такое вот забегание вперед: даже не на века — на тысячелетия. При том, что оружейная технология отнюдь не позволяла впрямую использовать полученные навыки на поле боя! На этом самом поле боя в первую очередь ценились ровный строй с сомкнутыми край к краю большими щитами (каждый — очень существенно за полпуда весом) и действия пехотным копьем. Когда же копье утрачивалось — после броска, после перелома или разрубания древка, а то и просто в тесноте сшибки, — дело могло дойти и до клинков. Но, пожалуй, не до фехтования ими. Короткий обмен ударами с принятием вражеской атаки на щит — еще куда ни шло…

Итак, фехтовальный меч на раннем этапе своей истории — оружие тренировочное! Воину он, конечно, необходим, как боксеру необходимо умение прыгать через скакалку: иначе не достигнуть должной легкости ног, искусства смены стоек и перемещений. Но как боксер не выходит со скакалкой на ринг, так и мастер короткого меча в бою использует свои навыки лишь опосредствованно. Отработанный глазомер, реакция, чувство дистанции — все это, разумеется, на полях сражений потребуется.

Чем не задача для фантастов: при «заныривании» в глубокую древность можно снабдить своих приверженцев клинками лучшего качества — и тогда они сумеют без переучивания применить свои тренировочные наработки непосредственно в боевых условиях! Правда, не стоит думать, что «на месте» технологический барьер преодолеть так уж легко, даже если в наличии и знания, и железо, и добавки для легированной стали. Разве что вы еще в светлом будущем, до путешествия в «золотой век», озаботитесь приобрести оружие для своего отряда, скажем, элитных телохранителей…

Разумеется, кроме качества вооружения, нужен и соответствующий настрой бойцов. Особенно серьезным этот фактор оказывался, когда клинок короткого меча приобретал остроту и прочность, достаточную для… ну, может быть, не для встречи «лезвие против лезвия» с вражеским клинком, но для достаточно серьезного воздействия на самого врага. Обычно на этом уровне технологии меч переставал быть совсем уж коротким: его боевая часть заметно превышала 60 см, порой и 70 см могла перерасти[4]. Переставал он быть и преимущественно колющим, даже в условиях строевого боя. И если одна из сторон успевала осознать это перерастание — то она получала существенный выигрыш. Особенно когда такое осознание распространялось не на одних лишь полководцев, а и на всех бойцов.

Кажется, именно в этом свете надо трактовать известный эпизод, в ходе которого римляне, с огромным трудом пробившись сквозь копейную стену вплотную к македонской фаланге, мечевую схватку с этой фалангой выиграли уже без особого труда. Фраза Тита Ливия насчет того, что македонцы привыкли биться колющим оружием (а таковым у них было не только копье, но и меч) и потому оказались не готовы противостоять колюще-рубящим клинкам легионеров, способным отсечь руку, развалить череп, выпустить внутренности, — так вот, эта фраза насчет «неготовности», похоже, верна прежде всего в психологическом смысле. Условно выражаясь, македонские гоплиты, привычные убивать и умирать от узких колотых ран, «сломались» при виде столь ужасного зрелища. Примерно в такой же шок впадали кинозрители советской выучки (которые знали, что если на экране кто-то падает от выстрела, то на груди или лбу его появляется не более чем красная точечка), когда им продемонстрировали голливудский стиль, при котором после выстрела в упор во все стороны ДЕЙСТВИТЕЛЬНО летят клочья окровавленной плоти.

Конечно, это не было единственным фактором победы — ни в том бою, ни вообще. Однако свою роль сыграло!

(Надо сказать, «дуэль» между легионом и фалангой, дротиком (пилум) и длинной пикой (сарисса), мечом римским (гладиус) и мечом греческим (ксифос) завершилась не столь однозначно, как пытались представить римские историки. Главным фактором тут стало не преимущество оружия и даже не психологическая готовность, а «привходящие обстоятельства». И прежде всего — тот факт, что легион был «на подъеме», а фаланга, вместе со всей воинской доктриной эпохи эллинизма — на «спаде». Повстречайся они, когда оба были в расцвете сил — трудно определить, за кем осталась бы победа…)

А ведь не забудем: гоплиты-фалангисты были привычны к страшной реальности рукопашного боя (пусть и не к НАСТОЛЬКО страшной). Так что, братья-фантасты, мой вам совет: везите из будущего лишь улучшенное оружие для ваших телохранителей, солдат или кого уж там, а не самих этих телохранителей. Какие бы они ни были спецназовцы, каких фехтовальных высот они ни достигли бы в тренировочных залах своего «прекрасного далёка», через какие бы звездные войны ни прошли — именно тут возможна осечка. Все-таки в просвещенные эпохи ближняя резня холодным оружием воспринимается как ужасное исключение. А во времена наших предков это было столь привычным правилом, что менталитет подстраивался к нему, можно сказать, автоматически.

Не советую я и выпускать на ТАКОЕ поле боя амазонок, даже из числа самых феминистски настроенных эмансипэ. Их, конечно, и сейчас предостаточно, а в будущем станет еще больше, но — не советую, пускай у вас, уважаемые авторы, и открыт свободный доступ к тоннелю между прошлым и будущим. Дело, конечно, ваше — но в прошлом нашего мира амазонок не было именно по этим причинам. Потому что упражнения со спортивной рапирой, ну пусть шпагой, пусть не только спортивной — это одно. А лютая резня сошедшихся лицом к лицу многотысячных отрядов — совсем другое… И не многотысячных тоже.

«Сразу пятеро бросились на Люс с дубинками и кинжалами, а один — так даже с двумя алебардами.

Но это воинство могло только насмешить чемпионку по историческому фехтованию. Нападающие, как оно в таких случаях и бывает, отпихивали друг дружку от желанной добычи, а добыча стояла перед ними, слегка расставив ноги и вытянув руки по швам.

Насмешница Люс, слегка отклонив корпус, позволила тому, кто с самой длинной дубинкой, промахнуться и шарахнуть по плечу того, кто с короткой дубинкой и кинжалом. А тому, кто с алебардой, она позволила, опять же промахнувшись, сбить с ног владельца самого длинного ножа, уже смахивающего на изобретение более позднего времени — дагу, а также долбануть по лбу еще одного воителя с дубинкой. Тогда она перешла от презрительной улыбки к делу».

Далия Трускиновская, Люс-А-Гард

Ну-ну. Нет, в качестве иронического описания такое, конечно, можно принять — кроме разве что попытки действовать двумя алебардами сразу (это на каком же чемпионате по историческому фехтованию героиня или автор таких балбесов повстречали?!). Но на самом-то деле юная фехтовальщица, пожалуй, даже не успела бы скривить губы в презрительной улыбке…

«Первый выпад Лодрин дан-Баэль отразил без особого труда: рука среагировала раньше глаза, повинуясь то ли приказу крови семи поколений воинов, то ли безмолвной подсказке Каменного Лодрина; короткий меч скота прошел мимо, но виллан не открылся, не подставил грудь под ответный удар, и по этому точному, выверенному движению сеньор Лодрин понял, что этот противник — последний, потому что он умеет пользоваться мечом и сможет обратить в свою пользу усталость графа.

‹…›

Тоббо ударил — так, как бил в степи, нагнав конокрада, вниз и с оттяжкой; ударил снова, с трудом удержал подпрыгнувший меч, краем глаза увидел, как захрипел и подался вперед сосед справа — молниеносный выпад застал того врасплох, и лезвие с хрустом взрезало ключицу; невольно отступил, качнулся, удержался на ногах и увидел, что графский меч летит прямо на него, и понял, что уклониться не сможет… и в глазах Лодрина полыхнуло безумное торжество; меч летел все быстрее, быстрее, быстрее; Тоббо отшатнулся, но железная полоса задела все же плечо, плюнув в глаза соленым».

Лев Вершинин, Возвращение Короля

Вот так, пожалуй, ближе к истине!

Вывод: если вам потребуются мастера-фехтовальщики, способные всерьез противостоять «спарринг-партнерам» из настоящего прошлого, когда не только клинковое оружие было в ходу, но и практиковалось совсем иное отношение к боли, страху, крови, увечью, жизни и смерти (своей и чужой) — то… В общем, лучше уж роботов с собой берите, только без законов Азимова. Или, может быть — антропоморфных «чужинцев», обитателей иного мира. Но если так, то проще все-таки в нашем, земном прошлом навербовать себе гвардейцев!

…Возвращаясь же из фантастики в реальность, вспомним: те мечи, которыми легионеры изрубили гоплитов, были не просто гладиусы — а гладиусы иберийские, т. е. испанские. Своего рода компромисс между оружием собственно римлян и иберийских кельтов.

Впоследствии именно кельтская (пусть и не иберийско-испанская) техника боя большим мечом, гибридизировавшись с римскими (тоже в широком смысле) достижениями, породит фехтование как высокое искусство. И тогда примирятся высококачественный длинный клинок и кодифицированный для короткого меча набор приемов, потрясающая сила и точность удара на большой дистанции — и прицельный тычок в нерасчетливо раскрывшегося противника. Навыки строевого и поединочного боя. Интуитивный стиль — и дисциплинированное, систематическое разучивание комбинаций.

Собственно, когда такое слияние происходит по-настоящему гармоничным образом — наступает эпоха шпаги. Путь к ней, конечно, долог: ни римляне, ни кельты до нее не дожили.

* * *

«Он был Ахиллом Морацци, в прошлом — одним из троицы любимых учеников прославленного Антонио Гвидо де Лукко, ныне же свободным и независимым гражданином Венеции, обеспеченным вполне достаточно, чтобы брать в науку по собственному выбору и отказываться от заказных поединков, иначе говоря, убийств по найму.

Он был виртуозом меча, гением шпаги, властелином даги и кинжала, любимцем алебарды, и даже лишенный оружия он был страшен.

‹…›

„Дритто скуалембратто“ — косой удар в правую ключицу, и, продолжая атаку, резкий выпад дагой под мышку противнику. Самый сложный вариант: длинный клинок мешает короткому, и дага, подражая ловкому слуге-пройдохе, должна быть ниже господина, пропуская его вперед на треть движения. Теперь отскочить. На две черные плитки: назад. На две красные: влево. „Аллегро! Аллегро, дьявол тебя забери!“ — явственно послышался раздраженный голос отца. Ахилл-младший молча возразил: „Престо, досточтимый мастер! Не аллегро — престо…“ Он действительно повторил атаку не быстро, а очень быстро. И еще раз. И еще. Если врагов больше одного, надо двигаться стремительно, разнообразя уходы бросками в сторону, решаясь на молниеносные сближения, — мы не какие-то французишки, мы не чураемся грубой стычки…»

Г. Л. Олди, Песни Петера Сьлядека

Вот именно! Причем — по всем пунктам. Ну, может, кроме предпоследнего: «не аллегро — престо». То есть мастер боевой шпаги действительно проделывает повторную атаку очень быстро, человек даже средней опытности за его движениями попросту взглядом не уследит. Но когда сходятся два равных гранд-маэстро, то тут и становится ясно, что сверхбыстрые повторы самой шпагой, без учета даги — не по итальянской технике боя, мощной и многообразной, использующей возможности обеих рук и всего тела, боевую шпагу в комплекте с дагой или фехтовальным щитом. Скорее это по части тех самых «французишек», которые абсолютизируют чистое фехтование, базирующееся на сверхвозможностях одного лишь шпажного клинка, чуть более легкого и короткого, чем у итальянских мастеров.

Кто тут более прав — как всегда, сказать невозможно. «Абсолютизированный» французский стиль, пожалуй, более применим в слегка условном фехтовании: городском, дуэльно-спортивном. Но до абсолютизации лучшие мастера никогда не опускались, да и мастера средние на этот путь вступили разве что к финалу «мушкетерского» цикла Дюма. Когда дуэли начали несколько меньше напоминать безжалостные групповые (!) схватки, чем во времена юности д’Артаньяна; когда на дуэльных поединках стал несколько реже употребляться по-настоящему боевой клинок; когда стало распространенным правилом хорошего тона не добивать серьезно подраненного противника, но щадить его.

Тогда и начало сходить со сцены «оружие левой руки», от даги до специализированных форм малого щита. Прежде шпажный поединок был слишком серьезным делом, чтобы все, ну прямо-таки все вопросы доверить одному лишь праворучному клинку. Хотя ПОЧТИ все вопросы французы ему доверяли уже с конца XVI в. Но от даги аж до самого конца фронды отказываться избегали. Потом, правда, почти отказались (отчасти заменив ее кинжалом), но лишь потому, что кровавая серьезность городских поединков резко упала, а на полях сражений столь развернулась артиллерия, мушкетный огонь, пикинерские шеренги и пр., что до высокого фехтования там дело практически не доходило…

И еще. Не путайте дагу с кинжалом, даже если Люс-А-Гард ее с ножом ухитрилась перепутать (она вообще много чего ухитрилась!). Дага — высокоспециализированное оружие, парное к шпаге. Атакуют ею главным образом на уколе (а боевой шпагой — не только: клинок ее колюще-рубящий, удар его вполне способен срубить кисть руки или рассечь череп от макушки до зубов!). Но главным для даги, конечно, являются не атаки — а, наоборот, парирование атак вражеской шпаги. Между прочим, именно дага позволяла многим типам шпаги надолго сохранять привязку к форме узкого меча без переусложненной асимметричной гарды! После отказа от даги почти у всех разновидностей шпаг гарда резко усложнилась, т. к. теперь на нее стало приходиться больше защитных функций.

Ладно, не будем писать трактат по шпажному бою: для этого потребуются масштабы не статьи, но многотомной монографии.

Давайте, оставаясь в рамках этой статьи, рассмотрим хотя бы отдельные тезисы.

Когда, в каком возрасте впервые берут в руки шпагу? Раньше, чем впервые надевают штаны. Хотя широко распространившиеся в городах эпохи Ренессанса и барокко школы были рассчитаны и на подростков, и на взрослых людей — там, строго говоря, проходила лишь «огранка» мастерства. И то на нее, как правило, требовалось несколько лет, даже если ученик был талантлив, а мастер-наставник — знаменит.

(К сведению фантастов: эти учителя способны распознать «исходный» стиль поступающего в их школу абитуриента с такой же легкостью, как полиглот угадывает скрытый акцент чужой речи. Стало быть, пришельцу из иного мира или времени лучше с ними не встречаться в учебном поединке. В боевом тем паче. Дело не в том, что убьют: расшифруют, узнают чужака!

Совместима ли шпага с доспехами? Еще как! Строго говоря, одна из причин «сдвига» узкого меча в направлении шпаги — развитие латной брони, которую можно поразить лишь «по стыку» между пластинами. Но для боевого меча бездоспешный бой, пусть и с применением щита или кинжала, есть все же что-то маложелательное: искусство мечевого боя (в его поздней, наивысшей ипостаси) полностью проявляется лишь при наличии полной брони — и… полной силы. Если последние два фактора отсутствуют — то закованный в отличные латы могучий «середнячок», скорее всего, превзойдет человека с лучшей техникой боя, но худшей броней и менее развитой мускулатурой. Не легко и не сразу, но — превзойдет. Для мастера шпаги наличие великолепно развитой мускулатуры тоже очень важно, да и защитное вооружение значение имеет. Но на первом месте все-таки мастерство.

(К сведению фантастов: только не спешите, устраивая «межрегиональные» поединки, отдавать победу непременно шпажисту. Будь все так просто, в прославленных школах не стремились бы освоить заодно и технику боя двуручным мечом, пикой, алебардой… В каждой жизненной ситуации — свое коронное оружие! Это тем более верно, если список предполагаемых противников обширней, чем на нашей Земле…)

Так что же, идеальный вариант — «шпага плюс дага», а все остальное — от лукавого? Как сказать… Наиболее серьезные школы XVI—XVII вв. обучали и бою на двух шпагах, в правой и левой руках, и одноручному фехтованию (в т. ч. — только левой рукой! Это на случай, если ранят в правую: ведь даже на дуэли, не только на поле боя победитель все еще не считает бесчестьем от души «добавить» израненному, обезоруженному противнику). Обучали и элементам боевой борьбы как важной части боевого же фехтования. Да и практически всем остальным оружием владеть обучали, как в сочетании со шпагой, так и по отдельности. Ну, об этом уже было сказано.

(К сведению фантастов: раз уж налицо столь обширный арсенал — интересно бы опробовать его весь сразу! У человека на это просто рук не хватит. Но фантастика способна «пустить в ход» и не только человека! В качестве враждебного монстра, в качестве дружественного бойца… можно даже в качестве живого тренажера! Думаю, в этом последнем качестве многорукие монстры будут нарасхват у учителей фехтования.)

Всё? Да нет, далеко не всё! Но — хватит пока.

Или не хватит? Чего бы добавить пофантастичнее?

Например, вот это. Наиболее выдающиеся фехтовальщики, мастера-основатели знаменитых школ — они ведь были «людьми Возрождения», с очень характерной для этого слоя широтой интересов. Тот же Ахилле Мароццо — так на самом деле его звали — профессионально интересовался не только всеми видами боя, но и математикой, и архитектурой… А заодно и психологией: в частности, вопросами оптимального для бойца соотношения между волнением и спокойствием!

(К сведению не только фантастов: не думайте, что я уличаю Олди в неточности! А если кто подумал, пусть перечитает последнюю из «Песен Сьлядека» — «Петер и смерть». Там все нестыковки с реальностью мотивированы очень убедительно.)

Так вот: если не у самого Мароццо, то у ряда его коллег в число увлечений входила еще и мистика на грани магии. А иногда — и за гранью. Как ни странно, это увлечение зачастую проявлялось через… геометрию. Уж ее-то значение для фехтовальщиков абсолютно неоспоримо: расстояние, углы, дуги, секторы, расчет оптимальной траектории удара и отражения, разрыва или срыва дистанции… Известны даже попытки создать график, чертеж, геометрическую формулу идеального боя. А ведь в те времена (да и в наши!) от таких исканий к магии самый прямой путь! К фантастике, правда, тоже…

Ну, и увлечение астрологией сюда же приложим, попытки вычислить наиболее подходящий день для поединка. Ханс Таллхоффер (мастер, правда, еще не шпажных, а мечевых десятилетий) в своем трехтомном трактате этому целую главу посвятил. А еще его очень интересовали формулы вызова на поединок — настолько, что тут впору заподозрить веру в магию жеста или словесного обряда.

Насчет некоторых из гранд-мастеров современники были прямо-таки уверены: им удалось соприкоснуться с некоей Силой, истоки которой находятся за пределами нашего мира. О великом Тибо, даже не мастере, а гроссмейстере французской школы (не дуэльно-спортивной, а самой что ни на есть боевой!) такое совершенно определенно рассказывали!

«Вы мастер. Вы, несомненно, лучший меч Империи. Вы, несомненно, продали душу дьяволу, ибо только в аду можно научиться этим невероятным, сказочным приемам боя. Я готов даже допустить, что это умение было дано вам с условием не убивать. Хотя трудно представить, зачем дьяволу понадобилось такое условие. Но пусть в этом разбираются наши схоласты…»

А. и Б. Стругацкие, Трудно быть богом

Дон Рэба, упомянув «схоластов», заслуживает извинения: о фантастах он просто не знал. А ведь у фантастики в данном случае есть преимущества перед теологией! Поскольку, даже предполагая некий «контакт» (с кем? чем?), фантастика совершенно не обязана постулировать его демонологическую природу.

ИНУЮ природу — это да…

© «Реальность фантастики», N5(21), май 2005

Клинки звенят: переходные варианты

Те тоже владели какими-то приемами — слегка, а потом один из них выволок из-под полы меч. Кривой ритуальный меч. Олег, сморщившись, сделал движение руками — будто хлопнул в ладоши, и в руках у него оказалась тонкая цепочка.

Андрей Лазарчук, Священный месяц Ринь

Мы отлично знаем: меч — это то, что прямое. И обоюдоострое. Но в реальности бывают исключения. В фантастике, как видим, тоже.

Почему в данном случае перед нами — меч, не сабля? Видимо, потому, что это оружие пешего бойца. Может быть, с двуручным захватом, а то и обоюдоострым клинком (кривизна с двусторонней заточкой совмещается редко, особенно для оружия класса «меч», а не «кинжал»; но, во-первых, возможны переходные варианты, а во-вторых, «редко» — не синоним «никогда»).

Привыкли же мы катаны и но-дачи называть «мечами»! Они, правда, отнюдь не только пехотные, уж катана-то наверняка. Но — возникли на «мечевом поле действия», древнем, еще на прямой клинок завязанном.

«Оружие. Узкое, чуть выгнутое лезвие синей стали. Два локтя от скоса острия до овальной гарды. Рукоять в полклинка, продолжающая общий изгиб. Обтяжка — из кожи неведомого морского зверя, шершавой, как наждак. Не скользила такая рукоять в умелой ладони, и рубил меч бронзу без зазубрин и воздух — без свиста.

Фехтовать им было нельзя. Не для того предназначался».

Генри Лайон Олди, Сумерки мира

До чего же интересно узнать: а на каком, собственно, поле действия развились мечи джедаев? Они-то прямые, но уже у ситхов возникает оружие нетрадиционной ориентации. То есть конфигурации. У Дарт Маула — меч не просто двуручный, но еще и двуклинковый: он, кажется, происходит от масайского копья (да и сам ситх под масая раскрашен), однако именуется «меч».

Кстати, в «Эпизоде III» древково-двуклинковой гадостью более низкого класса без особого успеха пользуются проситховски настроенные «изменники». Что поделать: двулезвийный клинок фантастика, вслед за историческими романами, считает оружием благородным, а вот двуклинковому мечу (или копью?) уже отведена иная роль.

«- На стене меч — длинная рукоятка, очень длинная, двуручная — даже, может быть, длиннее — трех? четырех? — но лезвия короткие, их два — рукоятка в середине — и каждое лезвие прямое, двустороннее, длиной с локоть… Рядом с ним маска. Какая? Слишком темно, трудно увидеть. Лезвия блестят; маска странная. Выглядит как букет.

‹…›

— Он на Дистене, пятом мире системы Блейка, — сказал Сандор. — Сейчас ночь, значит, он на континенте Диденлан. Луна Бабри, прошедшая сейчас зенит, говорит, что он на востоке. Мелларская мечеть указывает на мелла-исламское поселение. Клинок и маска, кажется, хортанские. Я уверен, их привезли с центра материка. Известняковые вкрапления означают, что он в окрестностях Ландеара. Он мелла-исламский. Ландеар на реке Диста, северный берег. Вокруг сплошные джунгли».

Роджер Желязны, Фурии

Владелец этого древково-двойного меча, кажется, по духу в той же степени ситх, что и джедай (любопытно: не его ли экипировка всплыла в памяти Лукаса?). Но что он не всецело на светлой стороне Силы — это бесспорно. Оттого, думается, и меч у него такой, и мечеть вместе с джунглями где-то на заднем плане присутствует.

Да и Граф Дуку пользуется мечом, по которому сразу видно: это — оружие «главного гада». То есть по клинку-то меч прям: сконструировать изогнутый луч не по силам даже ситху. Зато изогнут по рукояти. Причем так, что изгиб этот направлен в сторону, как бы это правильней выразиться, «главного» лезвия (для светового клинка термин, согласимся, условный). То есть в стиле не катаны, а скорее мелла-ислам… извините, просто исламской сабли. Или ятагана (орочьего? исламистского?). А может быть, все-таки палаша?

Кстати, о палашах, катанах и прочем. Что японские мечи во Второй мировой использовались как оружие ближнего боя — более-менее известно. Очень редко это были именно старинные катаны, но форма мечей (наши бойцы со времен Халхин-Гола до 1945 года называли их «палашами») и стиль боя действительно наследуют самурайским традициям. В скоротечной штурмовой схватке, при снятии часовых и т. п. такой меч действительно бывает очень полезен даже после изобретения автомата. Гораздо менее известно, что в те же годы для тех же целей и британские десантно-штурмовые части использовали полноразмерные клинки! Не всегда, конечно — но диверсант или десантник родом из шотландских хайлендеров (любопытно: а бессмертный горец Мак-Лауд во время войны что, в тылу отсиживался?) вполне мог взять с собой «на дело» фамильный палаш. И с толком применить его.

Так что, может быть, корни джедайской практики растут из вот таких схваток, имевших место уже почти в космическую эру. Представляете, что может натворить мастер изогнутой катаны или прямого палаша — даже без лучевого клинка еще! — если он, мастер, наделен Силой?

Конечно, прямой клинок тоже не гарантирует принадлежности к светлым силам добра. Дарт Вейдер, перестав быть Анакином, ни на криворукояточный, ни на древково-двуклинковый вариант не перешел: только луч-клинок у него символически изменил окраску…

Ладно, это все — западные примеры. Наши писатели к евразийским (в смысле — азиопским) клинкам и древкам более терпимы:

«Я не стал дожидаться, пока в меня воткнут ножи: сделал шаг навстречу мужикам, поднимая лоргу на вытянутой руке до уровня груди. Вертикально. Не прерывая движения, положил оружие „на горизонт“, внимательно следя за поведением противников. Они медлили, и мне хватило времени, чтобы показать фокус, которому вашего покорного слугу когда-то учили. Рукоять лорги резко и коротко дернулась из стороны в сторону. Щелкнули пружины, высвобождая опасную „начинку“ занятного оружия, и блики факелов заиграли на гладкой поверхности убийственно острых клинков, выскочивших с обеих сторон из полированного дерева. Пируэт плавного полета — и острие одного из стальных жал остановилось в дюйме от кадыка заводилы».

Вероника Иванова, И маятник качнулся…

Хм… На практике «выкидушки-составнушки» за пределами ножей так и остались дорогой, редкостной и малонадежной экзотикой. Впрочем, здесь — не поле боя. Да и лорга, при всей ее экзотике — не азиатское оружие…

Вообще же, если совсем-совсем честно, такое сложнокомбинированное оружие (пусть и не с «выкидными» клинками) чаще возникает как «ответ» на «вызов» в виде наличия у противника тяжелой конницы или, в крайнем случае, колесниц. То есть первоначально — именно для поля боя. И уже потом, проэволюционировав, оно может стать фирменной маркой какой-либо фехтовальной школы, решающим козырем в руках бойца-одиночки, столь любимого фэнтезийщиками…

Есть еще один тип оружия, «забегающий» то в клинковые, то в древково-клинковые дебри. Иногда при этом довольно сильно изогнутый. Но даже в клинковом варианте его и при самом сильном изгибе саблей не называют. А вот мечом — да.

Это широкий массивный «меч» — примем уж такую версию — с односторонней лезвийной заточкой и, как правило, дополнительными «поражающими элементами» на обухе. В случае, когда он вместо обычного эфеса обретает длинное древко, его могут и «алебардой» назвать. Хотя это как раз неправильно: даже знаменитая японская нагината — оружие скорее класса «меч», чем «алебарда».

В очень многих мирах фантастики ориентального, восточного типа мы его встретим: как оружие и пехотинцев, и всадников. В реальности такая «восточная» привязка не обязательна — например, европейские фальчионы в вышеописанные рамки укладываются идеально. Но фантастика для таких комбинированных схем предоставляет дополнительные возможности. Скажем, допуская их применение против нечеловека… или — нечеловеком: существом иной анатомии!

О фехтовании этим мечом-алебардой-тесаком-много-еще-чем в пределах одной статьи не скажешь: оно очень многообразно, да и от конкретного типа зависит. От длины и веса, от двуручного или обоеручного хвата (тот же фальчион в клинковом — не древковом, разумеется — варианте частенько бывал оружием парным), от всаднической или пехотной тактики боя. В общем, возможен как солдатский «ширпотреб», так и гроссмейстерское высокое совершенство. Полосование, подрезка, работа обеими сторонами асимметричного клинка, да уж и древка, очень характерно. Но укол, решающий исход боя, будет скорее «рассаживающим», без глубокого проникновения. А столь же решающий рубящий взмах — скорее «разваливающим», чем режуще-секущим. Так что с саблей эти клинки правильно не отождествляют! Хотя всегда ли правильно — уже другой вариант: все-таки и реальность и фантастика знает массу переходных вариантов. Особенно фантастика: за счет очень сильно варьирующихся «телесных параметров» нечеловеков.

Только не думайте, что для владения самой большой версией «меча-алебарды» требуется рост и сила как у тролля! В нашем мире это вообще сплошь и рядом был… женский вид оружия. Хотя бы потому, что полностью проявить все достоинства он мог лишь на широком пространстве, а «мужское дело» — строевой бой, армейский.

Ну, конечно, дискриминация по половому и ростовому признаку тут не абсолютна:

«Мой дед Лю — как и я — по внешнему виду был чистым южанином: невысокий, стройный, жилистый, с буйным, но отходчивым характером и способностью моментально вспыхивать по любому поводу и без повода. В его старшем сыне и моем отце, спокойном и неторопливом Янге, волею судеб повторились в основном северные черты: мощное телосложение и уравновешенный нрав, ленивая грация крупного зверя и умение незаметно избегать любых столкновений. Впрочем, отец в последние годы жизни с Единорогом в руках выигрывал у деда, вооруженного Большим Да, одну Беседу из двух.

Это было немало. Это было даже очень много. Могучий Янг с легким Единорогом и маленький Лю с огромным Да-дао».

Генри Лайон Олди, Путь меча

Еще один «комбинированный» класс клинкового оружия — «меч-копье». Название условное, да и попытка объединить все формы в один класс, единый по происхождению и развитию, — тоже. Вот уж чего точно не было!

Здесь основной клинок симметричен, довольно узок, рассчитан на глубокий пробив — но и рубящие функции им утрачены не до конца. Происхождение его различно. Протазан и его «меньший братец эспонтон» (почему «меньший братец» — сейчас узнаем), самые известные из таких «копейных мечей» или «мечевых копий», формально ведут свою родословную от широколезвийного копья со «стопором» за плоским колюще-рубящим наконечником. На базе этого «стопора», характерного и для охотничьих рогатин, в дальнейшем развились очень сложные «вспомогательные элементы», то боевые, то церемониально-парадные. При этом клинок протазана все-таки имеет мечевое происхождение: первые протазаны делались из отслуживших свое мечей. А альшпис, наоборот, происходит от копья с наконечником длинным и мощным, но узким, бронебойным; «занаконечниковая» область у него представляет собой диск-гарду. Вторая такая гарда появляется уже посередине древка (эфеса?) укороченных альшписов: оружия скорее рыцарского, рассчитанного прежде всего на «внестроевое» одоспешенное фехтование высокого уровня. В таком исполнении альшпис становится чертовски близок к двуручному мечу, и лишь опытный взгляд угадает в нем «копейные» признаки.

Помните, в одной из прошлых статей говорилось о некоторых типах пехотных копий, проэволюционировавших в сторону меча-эспадона (с эспонтоном не путать!)? Так вот, укороченный альшпис — как раз из их числа. А протазан в сторону меча-двуручника не проэволюционировал, скорее он сдвинулся в сторону алебарды. Настоящей, а не «меча-алебарды», о котором говорилось выше!

Какова роль таких «гибридов» в военной практике? Мы уже видели, что порой они становятся оружием совершенства. Предполагается не только поединок двух мастеров, но и, так сказать, примыкающие области. Протазанами зачастую были вооружены секунданты и «судьи поля» на формальном поединке: этим оружием сравнительно легко (то есть ОЧЕНЬ нелегко, но…) удавалось остановить, разнять, даже обезоружить зарвавшихся поединщиков, если те нарушали одно из многочисленных правил «божьего суда» — скорее до начала самой схватки, так как сам поединок был воистину боем без правил. Ну, еще случалось, что один секундант мог, не переступая ограды, длинным выпадом всадить протазан в щель доспехов вражеского секунданта, который в запале схватки вдруг выскочил на поле и вознамерился принять участие в судебных прениях на стороне своего поединщика. Так сказать, юридическая апелляция по нормам XVI в. Это, между прочим, реальный эпизод описан.

Эта диковинная область применения — не случайность. Первоначально почти все разновидности «меча-копья» складывались как оружие поддержки. Не надо из-за этого относиться к нему пренебрежительно: танк тоже может служить средством «огневой поддержки» наступающей пехоты!

Поддержка здесь — занятие лучших бойцов. «Спецназовцев» в полном вооружении, поодиночке — по двое усиливающих группу полубезоружных фуражиров. Отборных мастеров, рассредоточенных в глубине построений и сосредоточенных на флангах пикинерских шеренг: основная масса воинов стойка, мощна, но не очень-то изощренно орудует сверхдлинными пиками — а вот задачи «не для тупых», время от времени возникающие даже в самом плотном строю, решают именно эти «средние командиры». Элитные отряды телохранителей, прикрывающих командира высшего ранга (он вооружен штатно, по-рыцарски). Да не просто прикрывающих, но порой вместе с ним бросающихся в «ключевые моменты» боя!

(Вот, кстати, лишний повод соотнести альшпис или протазан с эспадоном. Двуручный меч на поле боя работает точно в таких же условиях!)

…Именно в качестве оружия поддержки протазан и особенно эспонтон сумели перейти в «огнестрельную» эпоху (альшпис, слишком «бронебойный», смерти доспехов пережить не смог). «Особенно» — потому что, когда доспехи и многие виды холодного оружия сошли на нет, длина и полновесность протазана понемногу стали ощущаться как излишество. Поэтому где-то вскоре после времен виконта де Бражелона в моду вошли образцы облегченные и укороченные, но… вовсе не столь декоративные, как то иногда считают.

Конечно, линейная тактика сильно меняется в зависимости от того, вооружен солдат пикой или мушкетом. Но и в последнем случае «средний командир» сумеет выполнить функции прикрытия. Да, во время муштры — зверь и держиморда, а вот на поле боя — солдатам даже не «батяня-комбат», а именно «свой брат», пусть даже брат старший (как протазан — эспонтону!). Двое-трое таких «старших» умело прикрывают «братишек» во время томительно долгих секунд перезарядки ружей перед последним залпом — почти вплотную к противнику, уже в пределах досягаемости! — и даже непосредственно по ходу штыкового боя.

Пожалуй, лишь покончившие с линейной тактикой наполеоновские войны кладут рубеж боевому применению последних «мечей-копий». После них эспонтону место находится уже только на параде. А протазан, между прочим, перекочевывает в руки стражей уличного порядка: то как пика стражника Хозе (не из оперы Бизе, а непосредственно из текста «Кармен», рожденного путевыми впечатлениями Мериме), то как… «алебарда» российских будочников. Опять терминологический сбой…

С этой терминологией вообще сплошные проблемы! После выхода прошлых статей я получил массу писем от «игровиков», «оружейников», читателей и писателей фантастики с просьбами дать четкое определение: чем отличается меч от кинжала? От шпаги? От палаша? Чем эсток от шпаги отличается? А палаш чем все-таки отличается от нее же? А если брать как типовой пример драгунский палаш 1750-х годов — то можно ли и правильно ли записывать в палаши любой «броадсворд» XVII века? А «дагетта» родня даге или нет? А «тесак» — это имя, фамилия, профессия или национальность? А ландскнетта, она же катценбальгер (или не она?), характер нордический — это меч или тесак? А чинкведей, он же чинкуэда, характер романтический (или романский) — он (или она)-то кто? А…

Ряд затронутых тем постараюсь сейчас осветить, хоть и наспех. При этом однозначного ответа сплошь и рядом дать не получится: надо учитывать ряд факторов. И это не чья-то прихоть: в оружиеведении десятилетиями держатся неурегулированные терминологические разногласия.

Есть обширный класс оружия (вроде как «пистолет-пулемет» и «штурмовая винтовка»). Габариты, боевые качества и пр. порой перекрываются — но никто не объявляет из-за этого АКМСУ пистолет-пулеметом. Так и палаш российских драгун из 1750-х — частный случай того, ДРУГИМ частным случаем чего является, скажем, хайлендский броадсворд, который у нас традиционно продолжают называть «клеймор» и даже «клеймора», а не «клейбэг».

У немцев негласно (тоже боятся давать окончательное определение — и правильно делают!) принято отличать палаш от широколезвийной шпаги по степени гибкости клинка. У нее клинок при мощном пробиве вражеского тела или сильном фехтовальном соударении должен упруго дрогнуть и тут же восстановить форму. У него — остаться жестким (ну, а при сверхнагрузке — сломаться, хотя и упругие шпаги ведь ломаются…). К упругому изгибу, конечно, способен, на то и легированная сталь; но для такого изгиба требуются не фехтовальные мощности! Во всяком случае, при «человеческом» бое. Если один из участников схватки — фэнтезийный монстр, то тут, разумеется, иные мощности будут задействованы.

(Примерно по этим же параметрам в нашем, человеческом мире отличается от шпаги и колющий меч «стокко», он же эсток. Только он «сближен» со шпагой КОЛЮЩЕ-рубящей, а не колюще-РУБЯЩЕЙ, как палаш. И еще ряд нюансов: клинок скорее с ребром жесткости, чем с долами… абсолютно симметричная простая гарда, скорее даже мечевая крестовина…

При этом в некоторых современных языках эстоком можно назвать и разновидность шпаги! Оружиеведческая терминология здесь не совпадает с «бытовой».)

Простовато, нивелирует ряд деталей — но неглупо! Де-факто такое противопоставление «гибкость/жесткость» включает и вес, и манеру боя…

А кому надо посложнее — тогда, пожалуй, так (но, что называется, «попрошу мои слова не записывать!»). Если сочетаются несколько признаков палаша (как минимум два? три? В разных социумах и эпохах — по-разному) — то это он, а не шпага и не однолезвийный меч. Прямой клинок без полной двусторонней заточки (обух может быть и откован как бы «под лезвие», но заточен лишь на последней трети; при этом в разрезе клинок обычно все же асимметричен, угол схождения к псевдолезвийному обуху больше, чем к рубящей кромке). Клинок облегчен и утончен, что называется, в меру: т. е. не по-настоящему легок и тонок. И уж, конечно, не узок. Асимметричная гарда, почти всегда сложная, но способная при этом не только «не пущать» вражеские удары за счет конструкции, но и вульгарно останавливать прямое попадание за счет прочности.

(Скажете, что в ряде восточноевропейских и откровенно азиатских вариантов палаша гарды фактически нет? Верно; значит, там другие 2-3 признака учитываем. А какие признаки учитывать в фантастических вариантах миров — это уж самому автору решать!)

Сложный хват с заведением пальца за крестовину или за специализированные элементы гарды для палаша малохарактерен: удержание непосредственно за рукоять — «кулачным хватом» при силовой рубке, а при виртуозном бое, конечно, помягче, но все-таки более «в обхват», чем шпагу. Довольно часто (не всегда!!! Даже в кавалерийских вариантах!) рубка облегчается за счет изгиба рукояти и скольжения по нему ладони. Стиль боя предполагает изрядную долю мощных рубящих ударов (отнюдь не случайно рубящую кромку у многих палашей не стремились доводить до настоящей остроты; хотя при хорошей стали и умелой руке это все же даст ощутимые преимущества). При уколе глубокое «пронзание» — скорее исключение, чем правило: эффект достигается за счет ширины клинка и энергии удара. Не столь уж редко техника боя предполагает использование доспехов или парирующего щита (а вот кинжал или дага — скорее для шпажного боя!).

Универсальность и «выносливость» конструкции допускает бой как в пешем, так и в конном строю (включая и действия «конный против пешего»: о ездовых монстрах фантастики пока не говорим); если же кавалерийская привязка преобладает, то уж точно палаш, а не шпага. Баланс и прочность допускает «таранные» кавалерийские атаки (пусть как исключение). При рубке нередко усиливающее накладывание левой руки на запястье правой, а то и вовсе на удлиненную часть эфеса. Впрочем, последнее и у отдельных шпаг случается, а уж у эстоков тем более.

Ну и эпоха вместе с социумом, фантастические, реальные или реально-фантастические (допустим, при путешествии во времени). Иные из германских скрамасаксов сошли бы за палаши — но так говорить не принято. Иные из французских палашей времен гугенотских войн, пожалуй, и не вышли бы за пределы массивной колюще-рубящей шпаги — но они явно воспринимались как оружие не «фехтовальное», а военное, кавалерийское, предполагающее схватку в доспехах. С XVI в. известна масса «нестыковок», когда придворные хлыщи, отлично выучившиеся у лучших маэстро, вызывали на поединок ветеранов-фронтовиков — и вдруг оказывалось, что этот грубый неотесанный вояка оговаривает в условиях бой верхом, в латах и с «тяжелой шпагой». А в другом случае — не в фантастике, а в источнике XVIII в. я встречал такую фразу: «…Палашом он владеть умел, но фехтованию не был обучен». Из контекста было ясно, что речь идет о противопоставлении боя броадсвордом «рапирному искусству». Кстати, в том конкретном случае рапира «обученному фехтовальщику» помогла мало — но вообще-то бывало по-разному, не надо недооценивать легкий маневренный клинок.

А иные из польских палашей подверглись гибридизации уже не со шпагой, но с саблей: и эфес у них в этом смысле проэволюционировал, и клинок приобрел слабенький изгиб. Но в той воинской традиции это — палаши, и никак иначе!

Это мы все об одном типе оружия говорим, о палаше. Что, любители ясных и кратких определений разочарованы? Увы — никак не прийти к однозначности при глобальных формулировках! Зато почти в каждом отдельно взятом случае ясно: вот это, допустим — палаш, а это — шпага.

Так же не имеет точного ответа вопрос, при какой длине следует говорить еще о кинжале, а со скольких сантиметров уже начинается меч? Тут не в одной длине дело!

Если все же во главу угла поставить длину клинка — то в некоторых оружиеведческих школах вопрос решен просто. Все, что длиннее 50 см — меч; короче — кинжал. А я бы, при всем уважении, не спешил. По мне, возможен и меч короче 50 см — если это ОСНОВНОЙ, а не вспомогательный клинок. Причем он даже может быть не «основным оружием» (за последнее сойдет копье, алебарда и пр.), но основным из поясных клинков. Особенно если при нем есть еще и малые клинки, откровенно кинжальных размеров и функций.

Всяческие катценбальгеры бывали, конечно, на поясе и у тех, кто вооружен эспадоном. Но двуручник — совсем уж особое оружие, в том числе и по типу носки. Именно в данном случае я бы его вывел за рамки, учел «на правах алебарды». А у алебардщика или пикинера ландскнетта (или «дагетта», допустим, хотя это не синонимы, с дагой тем более) сплошь и рядом оказывается наибольшим из поясных клинков. Значит — меч. Тем более, что обычно все-таки клинок длиннее 50 см; а если у кого и короче — все равно ведь это оружие того же класса! В случае же с полюбившейся ландскнехтам S-образной гардой образуется целый ряд мечей, обладающих переходными половыми… нет, все-таки оружейными признаками, наибольшие из которых вообще эспадоны. Ну и как вывести за пределы мечей их прямых родичей, пусть даже совсем малорослых?

Не говорю уж о том, что как-то трудно называть кинжалом широкое оружие с большой ярко выраженной гардой и широким, преимущественно рубящим клинком (при уколе опять-таки не предполагается глубокое проникновение).

С клинком преимущественно колющим сложней, но все-таки чинкведей, пожалуй — тоже меч (термин «чинкуэда» более локален). По совокупности признаков. Хотя и предназначен он отнюдь не для полноценного боя, а больше для «последнего ресурса», когда надо подороже продать свою шкуру, но… факт продажи сомнений не вызывает. Либо для ситуаций, в которых расхаживать с настоящим мечом — моветон (или преступление), но при этом все же «не гоже благородну мужу быть безоружну».

А термин «тесак» указывает скорее на однолезвийность (допускающую и асимметрию рукояти, и кривизну — если не спинки, то уж рабочего лезвия), предназначенность для рубки (не абсолютную), обычно и малую длину (хотя за полметра — запросто!). И — непредназначенность для высокого фехтования. Отчего и гарды нет обычно, и сталь средняя. Когда из тесака вырастает, например, ятаган — это уже иной класс оружия; хотя врожденные черты во многом диктуют его облик и эволюцию.

А вообще-то с «эволюцией» надо быть поосторожнее. Это ведь не животные, они не размножаются буквально, так что «предковость» все равно пролегает через руки, глаза и ум изготовителей.

А интересная, между прочим, мысль! Правда, ее очень оригинально и очень полно развили Олди — но неужели никто из фантастов не захочет обыграть иные стороны «клинковой эволюции», межвидовых, межвременных и межмировых гибридов?

© «Реальность фантастики», N7(23), июль 2005