/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: В одном томе

Одинокий орк: Странствия орка; Возвращение магри

Галина Романова

Говорят, что в одиночку никому не под силу изменить этот мир. Но рано или поздно рождается тот, кто опровергает это утверждение. По пыльным дорогам через весь материк идет, сопровождая названую сестру на родину предков, тот, о ком века спустя будут слагать легенды… Одинокий орк по имени Брехт. Правда, пока он еще не знает о том, кем ему придется стать в конце пути…

Галина Романова

Одинокий орк: Странствия орка. Возвращение магри

Одинокий орк:

Странствия орка

Пролог

ЗАМОК «СТРЕЛКА»

Листва с тихим шелестом осыпалась с деревьев, и немолчный шорох листопада совершенно заглушал быстрые легкие шаги идущего через лес одинокого путника. Он шел спокойным размеренным шагом, точно так же, как час и два тому назад, двигаясь с неутомимостью, свойственной его расе. Шагал, точно зная, куда и зачем ему надо прийти — во всяком случае, это можно было подумать, глядя на его безмятежное лицо. Но на самом деле лишь тот, кто никогда не имел дела с орками — или имел поверхностное мнение о представителях этой расы, — обманулся бы его напускным спокойствием. А все потому, что настоящий воин никогда не должен давать выход своим эмоциям, какие бы чувства им ни владели.

Брехт шагал через густой эльфийский лес, зная одно: он должен двигаться только вперед, поскольку пути назад, как и прошлого, для него отныне не существует. В прошлом слишком много того, что он хотел бы забыть. Сделать это можно единственным способом — уйти туда, где никто и ничто не напомнит ему о том, что он оставил на Радужном Архипелаге.

Узкая тропа, причудливо вьющаяся между деревьями, вывела его на склон холма, у подножия которого пересекались две дороги. Деревья здесь росли реже, словно давая путникам возможность осмотреться и принять решение. Указатель, стоявший на перекрестке, извещал, что направо, на севере, находится Бирюзовый Остров, а налево, на юге. — Изумрудный.

Но был еще и третий путь: тропа, не обращая внимания на перекресток, устремлялась дальше к западу, ныряя под полог густого леса, сейчас раскрашенного во все цвета осени. Эта тропа вела куда-то на окраину Нефритового Острова…

И по ней совсем недавно прошли.

Припав на колено, Брехт втянул носом воздух, внимательно рассматривая едва заметные отпечатки сапог. Ему удалось разглядеть следы шести или семи пар ног. Еле уловимый запах кожи, мускуса и пота подсказал ему, что буквально час или полтора назад здесь прошли его сородичи. Это оказалось решающим в выборе пути, ибо ни один орк не может долго жить в изоляции от соплеменников. Еще недавно существовал даже такой способ казни: осужденного на смерть загоняли в подземелье или запирали в камере-пещере. Большинство одиночек, лишенных контакта с себе подобными, уже к началу второго месяца сходили с ума, а дольше полугода и подавно выдерживали немногие и так редко, что в законе было даже оговорено условие — если заключенный оставался жив к концу шестого месяца заключения, его освобождали и реабилитировали. Брехт не видел никого из своих уже вторую четверть, [1] и сейчас он невольно прибавил шаг, пытаясь как можно скорее с ними воссоединиться.

Кроме направлений на север и юг на указателе была надпись, что тропа ведет в замок со странным названием «Стрелка», [2] но не умевший читать на языке светловолосых Брехт не обратил на нее внимания. И был очень удивлен, когда шагов через двести услышал впереди шорох, а потом и увидел бегущих сломя голову светловолосых подростков — юношу и девушку. Оба эльфа были чем-то до того напуганы, что чуть не налетели на Брехта.

Девушка вскрикнула и от неожиданности споткнулась и упала, закрываясь руками. Юноша дернулся было помочь ей, но и сам замер, как мышонок перед змеей. Какое-то время все трое таращились друг на друга. Эльфы просто оцепенели, а орк пытался справиться со своими чувствами. Еще никогда он не видел на лицах светловолосых такого животного ужаса — а ведь он несколько лет прожил на Радужном Архипелаге, в поместье-столице Кораллового Острова, вместе с другими добровольцами помогая устанавливать мир и порядок. А потом, покинув его, сражался с рыцарями Наместника Нефритового, и, хотя он собственными руками убил некоторых из них, оставшиеся в живых эльфы попросили его о помощи, чтобы доставить к родне тело Наместника. Он выполнил свой долг и потом нашел в себе силы смотреть в глаза двум женщинам: матери, потерявшей сына, и жены, оставшейся без мужа. Но — смог, выдержал. Следующий Наместник Нефритовый — старший брат погибшего — по достоинству оценил темноволосого воина и даже предложил ему остаться на похороны. И опять у него нашлись силы. Лишь одного он не сумел — поселиться в поместье-столице, хотя новый Наместник и предлагал ему пополнить ряды своих гвардейцев. Не сумел потому, что это было уже выше его сил.

Но даже тогда на лицах эльфов, к которым он явился вестником скорби — а у тех, кого он убил, тоже были семьи, — он не видел такого ужаса, какой плавал в глазах этих подростков.

— Что? — прорычал он.

Девушка вздрогнула всем телом и вдруг закатила глаза и обмякла, теряя сознание. Юноша сорвался с места и бросился к ней.

— Не надо, — попросил он. — Не трогай нас…

— Но почему?

Наклонившись, Брехт тряхнул мальчишку за плечо, и тот заговорил, запинаясь:

— Там… они пришли… эти… Мы не оказали сопротивления, ведь… Но они все равно… Пожалуйста…

— Та-ак… — Брехт выпрямился, нащупывая рукоять боевого ножа. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чем идет речь.

Война закончилась почти четыре года назад. Радужный Архипелаг стал частью новой Империи Ирч, но далеко не все смирились с таким положением вещей. Как некоторые эльфийские лорды — и покойный Наместник Нефритовый в том числе — мечтали свергнуть власть орка-захватчика, так и кое-кто из народа темноволосых не желал останавливаться. Наместник Эльдар предупреждал Брехта о том, что на окраинах бродит банда мародеров, которые нападают на мирных эльфов, пользуясь тем, что многие замки остались без защитников-мужчин. Эльдар некоторое время посвятил охоте на них. Ему удалось разбить две банды, но оставалась еще одна, последняя. Кстати, на Коралловом Острове Брехту уже приходилось точно так же сражаться против сородичей, которые грабили мирное население. В основном это были орки низших каст — так называемые домашние и фермеры, — ибо у касты воинов была своя честь. Но в конце войны покойный Верховный Паладайн был готов поставить под свои знамена кого угодно, лишь бы поскорее стереть Радужный Архипелаг с лица земли. И стер бы, если бы не пал, сраженный возрожденной Золотой Ветвью. И вот теперь недобитые остатки воинства Верховного Паладайна бродили по мирной земле, полагая, что теперь, после победы, эльфийские земли полностью принадлежат им и можно творить все, что угодно.

— Ждите здесь. — Рукоять легла в ладонь, и Брехт направился к замку.

Идти оказалось недалеко — шагов через сто впереди развиднелось, и Брехт разглядел старый массивный замок, стоящий на стрелке в месте слияния двух небольших лесных рек. Но рассматривать замок времени не было. От ворот, ничего не видя перед собой от страха, бежала женщина-альфара, обеими руками прижимая к себе детей — мальчика и девочку, орущих во все горло. За ними, настигая невысокого роста беглянку, мчался орк. В отличие от женщины он сразу заметил вышедшего из леса сородича.

— Лови ее!

Брехт одним прыжком оказался на пути у альфары и, прежде чем перепуганная женщина закричала, бесцеремонно поймал ее за растрепавшуюся косу и рывком задвинул себе за спину.

— Стой! Куда? — гаркнул орк. — Я первый ее нашел! Ищи себе дру…

Он осекся, заметив нацеленную ему в грудь сталь, но не стал медлить и ругаться, а просто схватился за оружие, приняв Брехта за мародера, промышляющего в одиночку.

Два клинка скрестились со звоном. Противник был гораздо шире в плечах, но намного ниже ростом и с более грубым лицом, что указывало на принадлежность к одной из низших каст — домашний или, скорее, фермер. Против потомственного воина у него не было никаких шансов. Брехт не стал с ним долго возиться, уведя его оружие в сторону и всадив острие своего ножа в открывшуюся грудь.

За спиной послышался всхлип. Молодой орк быстро обернулся — и встретил взгляд трех пар глаз, две из которых принадлежали тем самым подросткам.

— Я сказал вам оставаться на месте, — прорычал он. Не хватало еще, чтобы они стали свидетелями его неблаговидного поступка. Орки избегали проливать кровь сородичей. Даже на Коралловом Острове, выступая защитниками мирного населения, гвардейцы лишь прогоняли мародеров, всеми силами стараясь не допустить кровопролития. Приняв участие в семи или восьми стычках, Брехт практически ни разу не сражался против соплеменников.

До настоящего часа.

Проще всего было сейчас повернуться и уйти, но три пары глаз смотрели так… умоляюще. Так глядят на внезапно обретенного спасителя, на того, кто подарил надежду, когда шансов больше нет.

— Стоять здесь, — повторил Брехт и подобрал талгат убитого фермера.

Войдя в распахнутые ворота и бросив взгляд по сторонам, он понял, что явился вовремя. Во дворе повсюду лежали эльфы и альфары, некоторые без признаков жизни, в лужах крови. Из-за угла доносились отчаянные женские крики. А прямо перед его лицом покачивались на веревках тела, наверное, единственных взрослых мужчин замка — одного эльфа и двух альфаров.

Настоящая война обошла его стороной: будучи самым младшим из братьев, Брехт не сражался на Радужном Архипелаге. Но все три его старших брата отправились воевать, и ни один не вернулся. Брехт был от многого избавлен и сейчас, впервые увидев эльфов, погибших не в бою, даже помотал головой, отгоняя страшное видение. А потом взмахнул мечом, перерубая веревки и позволяя повешенным упасть на землю, — ему показалось, что двое еще подают признаки жизни. Однако проверять это времени не было — женские крики стремительно слабели. Еще немного — и будет поздно.

Пинком распахнув входную дверь, он чуть не наступил на девушку-эльфийку, скорчившуюся на полу и напрасно пытающуюся натянуть на голые ноги подол разорванного платья. Увидев, что над нею склоняется орк, она вскрикнула, и Брехт ударил ее по щеке, чтобы привести в чувство.

— Где они? — Схватив девушку за плечи, он несильно встряхнул ее.

— Т-там. — Несчастная мотнула головой в глубь помещения. — Моя госпожа… моя бедная госпожа…

Крики между тем сменились стонами — так стонет раненое животное, не в силах больше терпеть мучения.

— Смотри. — Брехт дернул девушку за руку, заставив выглянуть во двор на лежащие на земле три тела, — позаботься о них!

И мигом вскочил, устремляясь на звуки.

У подножия широкой лестницы распластался орк в грязном мундире, убитый ударом в живот. Перепрыгнув через него, Брехт успел порадоваться, что на его клинке не будет, но крайней мере, крови этого сородича, а также подумал, что его соратники будут жестоко мстить убийце, срывая злость.

В три прыжка поднявшись по лестнице в холл, откуда начиналась внутренняя галерея и расходились в стороны коридоры, ведущие в покои замка, он понял, что поспел вовремя. Прямо на полу четверо орков насиловали женщину. Двое держали эльфийку за руки, третий был занят «делом», четвертый напряженно ждал.

Он-то первым и заметил новичка.

— Становись в очередь! — воскликнул он. — Будешь после… — И удивленно захрипел, когда Брехт выбросил вперед руку с талгатом, насаживая соплеменника на лезвие.

Державшие пленницу орки удивленно вскинулись, их третий соратник был слишком занят, чтобы хотя бы обернуться, да так и умер, лишившись головы. Эльфийка вскрикнула, когда труп рухнул на нее, дергаясь и обливаясь кровью, а в следующий миг ее руки оказались свободными — орки бросились в бой. Сражаться против сородичей, защищая иноплеменников, — для молодого орка это было суровым испытанием. Возможно, эти парни были однополчанами его погибших братьев. Возможно, и его старшие братья вели себя точно так же в захваченных замках, и никто их за это не осуждал. Возможно, сложись обстоятельства по-другому, Брехт сейчас был бы одним из этих мародеров, но… что случилось, то случилось. Через пару минут два трупа пополнили число убитых, повалившись на залитый кровью пол.

Только после этого Брехт посмотрел на спасенную. Он успел вдоволь наглядеться на светловолосых и сразу понял, что она далеко не девочка. Та девчонка, которую он нашел в лесу вместе с подростком, вполне могла быть ее дочерью. И взгляд, которым одарила его приподнявшаяся на локте эльфийка, был взглядом много повидавшей женщины, умеющей понимать и прощать, а также принимать решения. Лежащий в отдалении меч подсказал ему яснее слов, что именно эта женщина и убила пятого мародера.

Он подошел, протянул руку, чтобы помочь ей встать, но эльфийка вдруг одарила его странным взглядом из-под ресниц и откинулась назад. Она так и не попыталась прикрыться, и Брехт внезапно понял: женщина действительно умела принимать решения и сейчас мгновенно сообразила «отблагодарить» спасителя единственным доступным ей способом. Или отвлечь от запертой двери, за которой — он шевельнул ноздрями, втягивая запахи, — кто-то был. Кто-то, кого эта женщина готова защищать ценой своей жизни и чести.

Обнаженная женская плоть выглядела ужасно соблазнительно. Разорванное платье прикрывало только руки и спину, но Брехт заставил себя наклониться и набросить подол на призывно раздвинутые чресла эльфийки.

— Этого не нужно, — буркнул он. — Позаботься об остальных… леди.

И, повернувшись, направился прочь. Вышел на крыльцо и сел, утвердив талгат между колен и уперев его в землю.

Замок оживал. Откуда-то выползло несколько альфаров — в основном женщины и подростки. Еще одна эльфийка с окаменевшим от пережитого лицом и свежим синяком на скуле изо всех сил пыталась привести в чувство повешенных. Один альфар действительно пришел в себя, но другой его соплеменник и эльф не подавали признаков жизни. Эльфийке помогали две девушки: та, которую молодой орк нашел на пороге, и другая, незнакомая. Руки у помощниц так тряслись, что толку от них не было никакого.

— Безнадежно, — сказал Брехт, наблюдая за ее действиями.

Эльфийка смерила его злым взглядом через плечо, словно это он самолично предавал ее соплеменников позорной казни. Ее волосы были острижены до лопаток и повязаны платком.

— Не тебе судить, темноволосый!

Брехт только фыркнул и отвернулся. Этой женщине не понять, что он только что сделал.

С опушки вернулись те подростки и альфара с малышами. Переменившись в лице, мальчишка кинулся мертвому эльфу на грудь и заплакал. Эльф-подросток нерешительно топтался рядом, как чужой.

Внезапно кто-то тронул Брехта за плечо. Нет, подкрасться к оркам практически невозможно — они отлично чуют запахи и обладают острым слухом. Но Брехт настолько не ждал угрозы, что вздрогнул от легкого прикосновения. Вскинув глаза, он увидел ту самую женщину. Она уже сменила разорванное платье на мужскую одежду, подвесив к поясу меч.

— Воин, — бесцветным, но твердым голосом промолвила она, — нам нужна твоя помощь. Эти тела… там… они слишком тяжелы. Ты мог бы отнести их в лес и закопать? О своих мы позаботимся сами, но эти…

Брехт вздохнул и поднялся. Что ж, все правильно. Кому еще хоронить убитых, как не их убийце?

В холле ничего не изменилось, разве что двери в запертую комнату теперь были распахнуты, открывая тех, кого защищала леди: под охраной женщины и двух подростков толпились семеро детей разного возраста. Трое из них были явными полукровками двух-трех лет от роду.

— Мама! — Девочка рванулась к эльфийке, но та покачала головой — мол, пока оставайся на месте.

Старший из детей, мальчик, смотрел на орка с неприязнью будущего мстителя, но заметно побледнел, когда Брехт смерил его нарочитым оценивающим взглядом мясника. Осадив мальчишку, он вскинул одного из убитых на плечо и поволок вниз.

С работой он покончил часа через три, когда в лесной чаще уже сгустились вечерние тени и ощутимо похолодало. Ветер натянул облака, готовые пролиться осенним занудным дождем. Братская могила получилась приземистым, чуть вытянутым курганом, кое-как — мешали деревья — ориентированным с запада на восток. Обычай требовал провести первую ночь на краю свежей могилы, но Брехт слишком устал, чтобы вынести еще и ночное бдение. До полуночи он, может быть, и дотянет, а потом непременно свалится. Да и что он будет делать, если духи убитых напоследок решат чуть-чуть «пошалить»? Дома шаман непременно защитил бы его душу каким-нибудь амулетом, но здесь и сейчас его взять неоткуда. И Брехт ограничился тем, что трижды очертил могилу кончиком талгата, двигаясь строго задом наперед, а потом еще какое-то время плутал по окрестностям, сбивая души покойников со следа и распевая специальную «похоронную» песню.

Конечно, по уму, надо было тут же уходить куда глаза глядят, но прежде неплохо бы вернуть светловолосым лопату. Отмыв ее в каком-то ручье, Брехт прошел немного по воде — проточная вода отлично сбивает со следа! — прежде чем вышел к замку. Мелькнула слабая мыслишка о том, что, если души покойников все-таки преодолеют все преграды, они атакуют именно светловолосых и окончательно потеряют из вида того, кто лишил их жизни.

Как оказалось, в замке его ждали. Едва он поставил лопату у коновязи, как с крыльца послышался знакомый негромкий голос:

— Воин?

Рядом с леди обнаружилась еще одна эльфийка — та самая, с остриженными волосами и свежим синяком, — и мужчина-альфар. Они смотрели на орка с нескрываемой настороженностью. Они были вооружены, и Брехт невольно присвистнул: женщина держала армейский лук, [3] и весь ее вид говорил о том, что она прекрасно им владеет. Только где же он был, когда в замок ворвались мародеры? Или эльфы открыли ворота и впустили нежданных гостей, не чувствуя подвоха?

— Мы ждали тебя, воин, — спокойно сказала леди.

— За этим? — Он кивнул на стрелу, нацеленную ему в лицо. — Тогда зачем позволили мне удалиться от могилы? Там же и прикопали бы… А теперь придется тащить труп в чащу на ночь глядя!

— Мы приглашаем тебя, — леди коснулась рукой локтя лучницы, и та с неохотой опустила оружие, — разделить с нами трапезу и отдохнуть.

— А не боишься?

Стрела опять нацелилась ему в лицо, но леди покачала головой:

— Уже нет.

С этими словами она жестом радушной хозяйки пригласила его переступить порог. Но сама лишь чуть-чуть посторонилась, так что Брехт невольно задел ее плечом. И, первым шагая через нижний холл, чувствовал на себе ее пристальный, оценивающий взгляд.

В трапезный зал идти пришлось через верхний холл, где в ряд были выставлены скамьи, на которых лежали приготовленные для погребения тела. Три — судя по размерам, эльфийские, еще три — альфары и одно совсем маленькое. Ребенок. Возле него на коленях, опустив голову и закрыв лицо руками, стояла молодая эльфийка. Она даже не пошевелилась, когда мимо нее прошла небольшая процессия.

Выжившие обитатели замка «Стрелка» столпились в зале возле накрытых столов. Брехт насчитал восемь женщин — включая и приведших его сюда, пятерых подростков обоего пола и семерых детей. Альфаров было чуть больше — полтора десятка взрослых и примерно столько же детей. Среди них находилось трое мужчин, четвертый был тот самый, что встречал орка на крыльце. Но даже вчетвером они бы не справились с одним орком.

— Еще мой сын, — догадалась о его мыслях леди, — но он тяжело ранен и находится наверху. Он совсем мальчик. Надеюсь, ты…

— Ты же сказала, что не боишься! — скривился Брехт и, решительно отстранив лучницу, шагнул к столу. — И давайте уже есть.

Леди перевела дух и кивнула домочадцам, чтобы рассаживались. Брехт занял ближайшее место, не особо заботясь о том, что вокруг него образовалось пустое пространство, а за столом в продолжение всей трапезы воцарилось тягостное молчание. Лишь дети время от времени подавали голос, но их быстро одергивали матери. Какое ему дело до этих перепуганных мирных жителей? Завтра он уйдет отсюда и никогда не вернется. Убийство сородичей служило словно неким знаком — в Империи Ирч ему больше делать нечего. Каждая светловолосая девушка теперь будет напоминать ему ту шаманку, которую он любил и которую потерял, отдав другому. Каждый соплеменник напомнит ему о могиле в лесу, ибо орк не должен убивать орка иначе, как защищая свою жизнь.

…Нет, существовали еще и изгои, покинувшие Землю Ирч во времена Верховного Паладайна или даже чуть раньше. Говорили, что император Хаук привел с собой нескольких таких изгоев, один из которых, некий Эйтх, по возрасту даже младше самого Брехта, стал его советником и собирается жениться на эльфийской девушке. Многие изгои покинули родину предков потому, что не смирились с режимом, установленным Верховным Паладайном, другие погнались за лучшей долей, третьи просто-напросто скрылись от правосудия. Вот к ним-то он и присоединится, к бывшим преступникам, осужденным, но сбежавшим от казни.

Решено!

Обдумывая эту мысль, он не спал полночи, ворочаясь на постели и размышляя, куда податься. Так уж получилось, что мир людей он не знал совершенно — даже не мог назвать самые крупные государства. Помнил лишь, что император Хаук откуда-то привел тех изгоев — значит, в каком-то государстве людей орки непременно есть. И он отыщет этих орков и присоединится к ним, ибо именно там его место.

Утром он засобирался в путь, не дожидаясь, пока проснется замок. Но, спускаясь по ступенькам, услышал за спиной негромкий голос:

— Воин?..

Та самая леди, оказывается, стояла на верхнем лестничном пролете и явно поджидала его.

— Я хочу кое-что тебе предложить, воин, — подойдя вплотную, промолвила она.

— Сейчас? — оскалился Брехт. — «Кое-что» предлагать надо было раньше. Ночью!

Ее лицо слегка дрогнуло, но женщина тут же справилась с собой.

— Воин, я хотела…

— Женщина, у меня есть имя, — рыкнул Брехт.

— У меня тоже. Меня зовут Бордирель, как древнюю королеву, которая…

— Брехт, — перебил он.

— Брехт, я… — Женщина опустила ресницы, но тотчас подняла глаза. — Ты не хочешь остаться?

— Что? — Ему показалось, что он ослышался. Задержаться в эльфийском замке?

— Понимаю, это по меньшей мере странно, — продолжала эльфийка, — но я обязана заботиться о своих домочадцах и подданных. Я совсем одна, мой муж и старший сын погибли, а после вчерашнего в замке нет ни одного взрослого эльфа, только женщины, дети и подростки. Альфары не в счет — они не воины, а слуги… Мы беззащитны, и если опять придут…

— Не придут, — снова перебил ее Брехт. — Мне сказали, что на Острове больше нет банд мародеров. Это последняя и…

— Все равно. — Она покачала головой. — Нам всем будет спокойнее, если у нас появится защитник. А ты производишь впечатление настоящего воина и…

— Не понимаю. Ты хочешь меня нанять? И сколько собираешься мне платить? И чем?

Леди вдруг покраснела, опуская глаза, и Брехт почувствовал что-то вроде мстительной радости. Он уже был однажды защитником — спасая светловолосую шаманку — и до сих пор чувствовал боль, вспоминая о девушке. Она ушла от него к своему жениху. Она его не любила. И эта женщина такая же. Ей и ее подданным нужен сторожевой пес.

— Я прошу тебя, — прошептала леди. — Мы остались совсем одни. А ты… Ты смог бы…

— Я орк, — напомнил он. — Такой же, как те, которые не далее как вчера разложили тебя на полу и…

Тонкие пальцы легли ему на губы, приказывая замолчать.

— Ты не такой. И я… верю тебе!

Брехт скрипнул зубами. Прикосновение женской руки было таким… приятным.

— Я должен уйти, — промолвил он. — Сейчас…

Женщина быстро кивнула и, заведя руки назад, расстегнула застежку короткой цепочки на своей шее. На цепочке болтался маленький кулончик.

— Я поняла, — промолвила она и вложила подарок ему в ладонь. — Возвращайся. Здесь тебя будут ждать!

Она положила руки ему на плечи, приподнялась на цыпочки и осторожно поцеловала в щеку.

Глава 1

ЭВЛАРСКИЙ ЛАБИРИНТ

Снаружи храм Девы Мира производил совсем не то впечатление, что изнутри. Снаружи его слагали серые мрачные каменные плиты, плотно пригнанные друг к другу. Никаких украшений, архитектурных излишеств и прочей мишуры — только уверенность и основательность. Широкие массивные двери казались пастью неведомого чудовища, которое обречено вечно пожирать людские тела и души — во всяком случае, большинство тех, кто переступал сей порог, в определенный момент начинали верить в то, что так оно и есть. И что мир жесток и груб и людей в нем ждут одни испытания.

Но тех, кто переступал порог, ждало совсем другое зрелище.

Изнутри храм был весь пронизан светом, который лился отовсюду так, словно у него не было потолка и большей части стен. Проникая внутрь через сотни линз, лучи разлагались на составляющие, и казалось, будто окунаешься в радугу. Под ногами переливался мозаичный пол. Мозаика покрывала и нижнюю часть стен, причем частично камешки были заменены на стекла и слюду, так что изображение дробилось и отражало проходящих мимо людей.

Остановившаяся на пороге девушка замерла на миг, задержала дыхание, как перед прыжком в бездну, и, решившись, откинула со лба капюшон зимнего, отороченного мехом, теплого плаща. На улице шел снег, и сейчас он начал таять, оседая капельками воды. Девушка молитвенно сложила руки на груди и, опустив взгляд, неслышными шагами направилась в глубь храма, туда, откуда доносились песнопения, — служба уже началась. Впрочем, в отличие от других храмов к Деве Мира пускали в любое время. Это был единственный храм, открытый днем и ночью, и здесь, у алтаря, постоянно дежурили несколько служительниц, готовые прийти на помощь любому страждущему словом или делом.

Девушка все-таки стеснялась и остановилась чуть в отдалении, скромно потупив голову и глядя в пол. Губы ее шевелились — она тихо повторяла про себя молитву, но видно было, что она настолько погружена в свои мысли, что произносит положенные слова машинально, когда-то в детстве заучив их наизусть. И конечно, она не могла видеть, что ее внимательно рассматривают две пары глаз.

На высоте в два человеческих роста изящные колонны поддерживали ложи для знати. В одной из них сейчас находились два человека — молодой и постарше. Не обращая внимания на молитвы, молодой человек облокотился на перила и смотрел на девушку. Она привлекла его внимание уже давно — и необычным разрезом глаз, и какой-то странной, с серым оттенком, гладкой кожей лица и маленьких сильных рук, и густыми молочно-белыми волосами, которые волной спадали до самых колен. Эти волосы были белее, чем косы знаменитых своей красотой эльфийских дев, но отличались от них особым матовым блеском, словно в волосы были вплетены нити серебра.

— Это она, — заметив, куда смотрит спутник, промолвил старший.

— Я хочу ее, — выдохнул молодой человек, подавшись вперед. Глаза его жадно заблестели.

— Я знаю это, ваше высочество, — ответил старший. — Как знаю и то, что она должна стать чьей-то рано или поздно.

— Она станет только моей! И больше ничьею…

— Но я должен вас предупредить, мой принц. Она…

— Нелюдь, я знаю. Кто она? Не эльф и не альп, это точно. Может быть, свилл?

— Нет, ваше высочество. — Старший подошел к перилам и посмотрел вниз. — Она из того самого проклятого племени.

— Удивительно, — прошептал тот, кого уже дважды назвали «ваше высочество», — как это проклятое племя могло породить такую красоту? Годерак, я хочу ее! И мне неважно, как этого добиться! Ты меня понимаешь?

— Да, мой принц. Она станет вашей. И только вашей.

Легкая улыбка, скользнувшая по губам Годерака, заставила бы усомниться в этих словах любого, даже менее проницательного, человека. Но тот, кого Годерак назвал принцем, в это время смотрел только на беловолосую девушку и не замечал больше решительно ничего.

В свои двадцать семь лет принц Гертикс был всеобщим любимцем. Он был молод, хорош собой, умен, начитан, умел слагать стихи и обладал красивым баритоном, от которого млели все женщины Эвлара. Кроме того, он был единственным наследником престола, что не могло не привлекать к нему внимание. Уже в четырнадцать лет принц понял собственную неотразимость и вовсю начал ею пользоваться. Ни одна служанка не могла перед ним устоять, и многие вскоре просились в отставку или замуж за первого встречного, чтобы замаскировать последствия увлечения красавцем наследником. Когда же стало известно, что не только служанки, но и фрейлины одна за другой начали полнеть в талии, принца срочно решили женить. Но брак с одной из принцесс Паниорских не изменил Гертикса, и он, быстро сделав жене ребенка, продолжал искать утех на стороне.

Сейчас его увлечение было из разряда экзотических. Недавняя война эльфов с орками пополнила «коллекцию» принца несколькими эльфийками и — надо же чем-то хвастаться перед друзьями! — мальчиками-эльфами. Но эльфы были в Эвларе всегда, а вот остальные расы встречались гораздо реже. Для Годерака, придворного мага Эвлара, было большой удачей, что наследник престола заинтересовался именно этой девушкой. И не только потому, что она была из того самого народа. Маг чуял, что с этой белокурой красавицей что-то не так. Чуял — но долгое время не мог подобраться ближе и выяснить это. Внезапно вспыхнувшая страсть принца была ему только на руку. Пусть Гертикс позабавится с экзотической любовницей — рано или поздно он ее бросит ради новой пассии, и она, сломленная морально и физически, попадет прямо в жадные объятия мага. И тогда…

— Ты поможешь мне добиться ее, Годерак? — Принц почти лежал на перилах. По иронии судьбы, девушка остановилась так, что он мог прекрасно видеть ее точеный профиль. Она была прекрасна. Единственным недостатком мог быть ее с горбинкой нос, но, по сравнению со всем остальным, такая мелочь…

— Я сделаю все, что смогу, ваше высочество, — произнес маг. — Но должен вам заметить, что она…

— То, что она из этого народа, ничего не меняет, — отрезал принц. — Мне решительно наплевать.

— Но ваш отец может не одобрить…

— Плевать! Я же не собираюсь делать какую-то проклятую магри королевой! У меня есть жена и скоро появится ребенок! Я все прекрасно понимаю…

— И надеюсь, понимаете также всю опасность, если выяснится, что вы связались с магри?

Принц прищурился. Улыбнулся. Скандал, который мог разразиться в случае огласки этой связи, лишь подстегивал его интерес. Затащить в свою постель недоступную магри, тем более столь редкой для этой расы красоты, — о большем он не мог и мечтать.

— Но тем не менее я помогу вам, — помолчав, произнес маг. — При одном условии.

— Я согласен! — Принц пожирал глазами закутанную в плащ фигурку девушки, мысленно уже представляя ее на ложе. Говорят, эти девицы магри настолько блюдут чистоту своей крови, что яростно сопротивляются любым попыткам лишить их невинности. Может быть, даже придется связать недоступную гордячку… Или приковать к постели цепями… Хм, а это интересная мысль! Красавица в цепях… Мм… Такой экзотики у него еще не было. — Что? — Он даже вздрогнул, запоздало сообразив, что маг все это время что-то говорил. — Не понял!

— Я хотел сказать, что потом… ну когда вы решите расстаться с нею, я хотел бы… сам… э-э…

— Думаете справиться с этой дикой тварью? — усмехнулся принц. — А силенок хватит?

Он намекал на более чем почтенный возраст мага, который тот умело скрывал под внешностью мужчины лет пятидесяти.

— После того как ее «крепость» падет перед «копьем» вашего высочества? Я почту за честь следовать за вами, мой принц…

Тем более что магу была нужна отнюдь не девственность назначенной в жертву девицы. Наследник Эвларского престола даже не предполагал, что у женщины может быть что-то более ценное, чем это.

— Стоит только приказать — и уже через несколько дней девушка будет принадлежать вам! Но пообещайте, что потом отдадите ее мне.

— Для опытов? — ухмыльнулся принц Гертикс. — Согласен!

Каждый древний город может похвастаться какой-нибудь тайной. В благословенной Найредде, столице Калимшана, это знаменитая Башня Мертвецов, стоящая посреди пустыря, который народ издавна приспособил под кладбище. Та сущность, которая обитает на кладбище возле Башни, питается свежими трупами, и, если вам нужно избавиться от кого-то, достаточно на ночь отправить недруга на тот пустырь — и к рассвету от него ничего не останется… В древнем Альмраале это Ветхий Город, построенный эльфами, а точнее, его подземная часть, где до сих пор живут потомки тех существ, которых эльфы изгнали в пещеры, прежде чем основать Альмрааль. Давно исчезла даже память о названии этого народа, но странные белокожие красноглазые твари ночами еще рыщут по улицам Ветхого Города в поисках поживы… В Геронте это его подводная часть — треть города давно ушла под воду, а народ живет в свайных жилищах… В общем, каждый древний город может чем-то да похвастаться. В Эвларе это лабиринт.

Собственно, это не совсем лабиринт, а скорее, скопище маленьких домишек, понастроенных без всякой планировки. Точных границ и расположения улиц лабиринта не знает никто — после того как там без следа исчезло несколько отрядов королевских гвардейцев и десяток боевых магов, власти Эвлара отказались от мысли прибрать странное образование к рукам. А добропорядочные горожане и подавно обходили лабиринт стороной. Зато воры, убийцы, сутенеры, скупщики краденого и прочие изгои общества всех мастей чувствовали себя там как дома. Здесь образовалось что-то вроде братства, где товарищами по ремеслу могли стать человек и орк, альфар и гоблин, а самыми дорогостоящими наемными убийцами считались братья-полуэльфы, принципиально берущиеся только за сложные заказы.

Входа в лабиринт для посторонних не было, и поэтому маг Годерак безмятежно воспринял предложение встретиться в одном из трактиров под красноречивым названием «Кишка змеи». Предложение было передано с оригинальным гонцом: горный тролль спокойно подошел к магу на пороге его дома, сунул в руку клочок пергамента и так же спокойно удалился. На клочке было начертано только — «Кишка змеи» и цифра «6». Это значило, что встреча должна состояться после шестого удара колокола на часах ратуши.

Годерак переступил порог «Кишки» ровно с шестым ударом часов, но его уже ждали. Тот самый тролль поднялся с пола у камина и широким жестом указал на небольшую нишу, завешенную портьерой. Внутри было темно, но едва маг вошел, на столе загорелась свеча, озаряя сидящего у стены невысокого старого орка.

— Годерак, — произнес тот хриплым голосом с сильным акцентом. Это был не вопрос, а констатация факта.

— Да, я пришел, как и было назначено. — Маг остановился у порога, чувствуя, как жарко дышит ему в затылок тролль.

— Смотрите все! — Орк негромко фыркнул. — Маг спускается в лабиринт!.. Не страшно?

— Банально, — спокойно ответил Годерак, невольно погладив повернутый внутрь ладони камень на перстне, который украшал средний палец левой руки.

— Хорошо. Садись. — Орк указал на лавку напротив и вернулся к прерванному занятию. Ожидая клиента, он обгладывал баранью ляжку, нимало не смущаясь тем, что до этого проделывал сие в полной темноте.

Годерак воспользовался паузой, чтобы рассмотреть собеседника.

Для орка тот был невысок ростом и казался даже щуплым, но особая аура, которую маг почуял еще с порога, говорила, что перед человеком сидит шаман. А следовательно, физическая сила для него не так уж и важна. Орк был немолод: полуседые волосы поредели, голова наполовину облысела, лицо покрылось морщинами, а руки истончились так, что можно было видеть, как пульсирует кровь в узловатых венах. Почти все лицо, жилистые руки, плечи — да практически все тело, то, что мог рассмотреть Годерак, — покрывали татуировки разных цветов. Орк был облачен в простой балахон, лишенный каких бы то ни было защитных вышивок, но на тощей шее его болталось несколько амулетов на шнурках и цепочках, а волосы были вымазаны жиром и заплетены в десяток косичек, к каждой из которых тоже крепилась костяная или каменная фигурка. В столешницу был воткнут нож с костяной рукоятью. На лезвии смутно виднелись руны. Не считая чар на кости, Годерак ощутил два или три защитных заклинания, пока еще не активированных, но достаточно мощных.

— Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали. — Он решил взять быка за рога.

Шаман, продолжая грызть баранью ляжку, лишь стрельнул прищуренными глазами на собеседника.

— Надо похитить одного… одну девушку.

Снова прищуренный взгляд и мерное движение челюстей.

— Она… один человек страстно желает ее, но девица…

— Бежит от своего счастья? — хехекнул орк.

— Можно сказать и так.

— Кто заказчик?

— Я не могу его назвать.

Шаман кивнул, показывая, что ценит осторожность клиента.

— Он человек?

— Да и… Он хорошо заплатит.

— Сколько?

— Мне как посреднику обещано двадцать золотых.

— Ого! — хрюкнул беззастенчиво подслушивающий тролль. — Да за такие деньги я бы сам побыл для этого типа девочкой!

— Самая дорогая шлюха стоит пять золотых за ночь! — промолвил шаман. — Почему же твой… заказчик просто не предложит девушке деньги? Сэкономил бы полсотни золотых, если не больше!

— Дело в девушке. Это… э-э… дочь одного… — Годерак замялся, не зная, как отреагирует шаман на упоминание о проклятом народе. — В общем, она магри. И после этого она должна исчезнуть. Навсегда.

— Тело, конечно, достанется тебе? — снова хехекнул орк.

— Да. Но ее исчезновение не должно быть связано с… В общем, ее не должны хватиться!

Шаман кивнул и снова принялся за баранью ляжку. Годерак ждал. Все магри находились под негласным надзором, десяток боевых магов денно и нощно отслеживали их перемещение по городу и контакты. Именно они и начнут поиск пропавшей девушки. Начнут искать именно потому, что все маги мира понимают — нельзя оставлять кого бы то ни было из этого народа без присмотра. Значит, надо сделать так, чтобы никто из властей не забеспокоился. А родственники пропавшей… Им тоже следовало заткнуть рты. И как можно осторожнее.

— Задача нелегкая, — покончив с костью, изрек шаман и вытер пальцы о скатерть.

— Была бы простой — мы бы не обратились к вам! — сказал маг.

Вместо ответа шаман полез одной рукой под стол и достал небольшой кожаный мешочек. Годерак с любопытством подался вперед. Он несколько раз слышал об орочьем гадании, но никогда не видел.

Изнутри мешочек походил на лоскутное одеяло: был сшит из различных кусочков неправильной формы и разного материала. Выделанная кожа, шерсть, лен, сукно, клочки меха животных, кожа змеи, даже несколько скальпов явно разумных существ. Руны же были почти стандартными — «почти» потому, что формой практически не отличались от человеческих рун, да и некоторые знаки тоже совпадали. Маг узнал «тростник», «лед», «сосну», «быка», «стрелу»… Другое дело, что по-орочьи эти знаки наверняка носили иное имя. Да и некоторые иные символы тоже отличались. Попались даже две чисто эльфийские руны.

— Накрой их ладонью! — Деревянные пластинки были собраны в кучу. — Желание загадывать не надо. Руны и так знают, чего тебе больше хочется. Просто сосредоточься.

Годерак прикрыл глаза. Перед мысленным взором мелькнуло обнаженное женское тело… нет, не на постели среди смятых простыней, а расчлененное, на лабораторном столе. Пятьсот лет прошло с тех пор, как объединенные армии разгромили армию магри. В той войне впервые Старшие Расы — эльфы и орки — немного помогли им военной силой и магией. До этого времени Перворожденные были как бы сами по себе, хотя и вступали с людьми в контакт. Чаще всего это были набеги с той и другой стороны на приграничные селения, но имела место и торговля.

Да, прошло пятьсот лет, но до сих пор магическая наука мало что может сказать о том, кто такие магри. А ведь про них ходили разные легенды и слухи. Например, что это не совсем люди и что их браки с людьми практически всегда либо бесплодны, либо ведут к рождению уродцев, погибающих вскоре после рождения. Выжившие же полукровки, весьма и весьма немногочисленные, всегда наследуют внешность родителя-магри. И что якобы есть только одна раса живых существ — но вот разумная ли она? — с которой у магри могут быть плодовитые союзы. Это драконы. Но не абы какие, а серебряные, которых большинство ученых также считает легендой. Дескать, именно из-за того, что серебряные драконы исчезли, и стало возможным победить проклятых колдунов, лишившихся столь ценных союзников. В это можно было поверить, но вот в то, что магри сожительствовали с драконами?.. Хм! Сказки! Такое невозможно физически. Достаточно посмотреть на разницу размеров этой… э-э… парочки.

— Достаточно!

Шаман бесцеремонно отодвинул руку мага и сгреб руны в горсть. После чего несколько раз тряхнул кулаком и бросил руны на гадательную шкуру. Несколько деревянных пластинок отлетели прочь. Их шаман собрал, даже не посмотрев, что выпало. Остальные подверглись внимательному изучению. Причем видно было, что старый орк уделяет внимание не только тому, какие знаки остались и какой стороной они выпали, но и тому, куда упала та или иная пластинка. Две из них вообще легли друг на дружку.

— Ну что? — не выдержал Годерак после нескольких минут напряженного молчания.

— Ты хорошо сделал, что обратился к нам, — промолвил шаман, не поднимая глаз. — Но я не уверен, что твое решение изначально было правильным. «Дева» легла на «змею», а руна «любовь» рядом с перевернутой руной «дорога». А вот это — «бык», или «защитник»… А рядом с ним — «эльф»… Такого расклада я не видел давно.

— У нас получится? — потребовал уточнений маг.

— Да. Эта женщина может стать любовницей принца.

— При… — осекся Годерак. Он был совершенно убежден, что не называл имен и титулов.

— Может стать, — как ни в чем не бывало продолжил шаман. — Но в раскладе много рун. Это значит, что сие простое действие послужит началом больших перемен… Сколько ты намерен заплатить?

— А… Э-э… Вы возьметесь за это?

— А что? Нет препятствий для удачного похищения. У меня даже есть тот, кто справится с этим делом. Я хочу знать, готов ли ты к предстоящим переменам?

Годерак соображал недолго. Все наши дела и поступки связаны друг с другом. Любой твой чих может отозваться в чьей-то судьбе — этому постулату с младых ногтей учат каждого мага. Если магри все-таки достанется ему, перемен не избежать.

— Я готов.

— Тогда сколько?

— Пятьдесят, — без запинки промолвил человек. — Это задаток. Еще сто вы получите, когда девушка окажется у заказчика.

Тролль, подслушивающий у порога, присвистнул: обычно кража девицы оценивалась в десять золотых, а если речь шла о простолюдинке или замужней женщине, иногда удавалось сбить цену до пяти-шести монет. Но с другой стороны, никто до сих пор не заказывал кражу магри…

— Двести! — Орк протянул ладонь за мешочком с деньгами. — Вы знаете наши ставки — трое суток или бесплатно! А теперь — имя. Или вам нужна любая?

Ответ на этот вопрос у Годерака был наготове:

— Сорка Каур, живет на Затинной улице с отцом. Он…

— Достаточно. — Орк вскинул ладонь. — Дело ясное. У меня есть отличный исполнитель для этой работы. Он тут недавно, всего третий месяц, и его практически никто не знает. Но я ему доверяю. Итак, трое суток. Куда доставить товар?

И снова Годерак не медлил ни минуты:

— Особняк вдовы Юоны на Низинной улице.

Больше говорить было не о чем, и собеседники расстались.

Какое-то время старый шаман еще сидел за столом, внимательно изучая расклад. Конечно, он сказал этому человеку далеко не все, не открыв значения и половины выпавших рун. А если взглянуть на всю картину в целом, получалась… хм, получалась довольно сложная комбинация. Могучие силы уже были приведены в действие, и многолетний опыт подсказывал старому орку, что не стоит спорить с судьбой. Руны ясно дали понять, что он не в силах ничего изменить — остается лишь сыграть в этой истории свою роль.

Протянув левую руку, он костяшками пальцев выбил на панели затейливую дробь, дождался, пока она отъедет в сторону и на условный стук к нему заглянет молодой орк.

— Звал?

— Беги на Затинную улицу в дом номер шесть, — не отрывая глаз от расклада, бросил шаман. — Передай мастеру, что я желаю его видеть. Срочно. Встреча здесь завтра после восьмого удара колокола… Эй!

Трактирщик заглянул в каморку уже после того, как панель закрылась за убежавшим орком. Владелец «Кишки змеи» был человеком, но это не мешало ему иметь с шаманом общие дела. В конце концов, «Кишка» стояла на самой границе лабиринта, и через ее подсобные помещения проходили многие и многие люди, нелюди и вещи. Иные — только в одну сторону и больше никогда не возвращались.

— Ничего не трогать! — распорядился шаман, кивнув на гадательную шкуру, и встал из-за стола. Тролль-телохранитель мигом оказался рядом и с почтением отодвинул панель в другой стене, пропуская орка в узкий темный коридор.

«Кишка змеи» состояла как бы из двух частей — тайной и явной. Ее явная часть была обычным трактиром, и довольно часто здесь обедали самые простые люди, никак не связанные с лабиринтом и даже ничего о нем не подозревающие. Тайная же часть представляла собой несколько домов, соединенных между собой крытыми переходами. Здесь хранили краденое, совершали незаконные сделки, а также находили приют те, кого разыскивала городская стража. Причем это были не только преступники — иногда в городе пропадали люди. Тех, кого не находили потом в расчлененном виде в канализации, продавали здесь. И дело было не в том, что закон запрещал продавать людей — в Эвларе запрещалось продавать людей нелюдям, то есть хозяином человека мог быть только другой человек, но никак не эльф, орк, тролль или альфар. Однако в «Кишке змеи» устраивались именно такие сделки. Старый шаман прекрасно знал, что сейчас в одной из каморок дожидаются своей участи шесть украденных на этой неделе женщин и мальчик. Заказавший мальчика эльф не явился вовремя за своим заказом, и теперь человеческий детеныш будет продан с общих торгов послезавтра.

Но его путь лежал не туда, а дальше, где, собственно, и начинался лабиринт — беспорядочное нагромождение лачуг самого разного вида, выстроенных как попало. Иные домишки стояли так плотно, что между ними приходилось протискиваться боком, но старый орк нарочно выбирал пути, по которым за ним мог спокойно шагать громила-тролль. Идти вообще-то было недалеко, и он мог вполне дойти один, но вдруг придется срочно отправить телохранителя с поручением? Пусть будет под рукой.

Маленький домик на вид ничем не отличался от остальных. Шаман несколько раз стукнул кулаком в дверь, прежде чем она распахнулась. Внутри было сумрачно, слабо тлели огоньки в камине, освещая скудную обстановку — лежанку, табурет, лавку, две прибитые к стенам полки и разбросанные тут и там вещи. На лавке стоял кувшин с вином и блюдо с объедками, а на лежанке, обнявшись, застыли два тела — орк сжимал в объятиях человеческую проститутку. Мужчина дремал, но женщина не спала и вздрогнула от стука так, что ее любовник проснулся и мигом скатился с низкой постели, на ходу подхватывая лежавшее на полу оружие. Его ни капли не смутила собственная нагота, как и проститутку, которая узнала силуэт одного из неформальных правителей лабиринта.

— Отменная реакция, Брехт, — похвалил старый шаман. — Я доволен. Тебе заплатили? — Вопрос относился к девице. Та быстро кивнула. — В любом случае одевайся и пошла вон. — Шаман присел на лавку. — И ты тоже прикройся! Есть разговор.

Напялив сорочку и подхватив верхнее платье и теплый плащ, проститутка исчезла. Тролль даже не попытался потискать ее, когда она пробегала мимо — во-первых, он был «на работе», а во-вторых, хрупкие человеческие женщины просто не подходили ему по размерам.

Одевшись, Брехт встал перед старым шаманом, и тот махнул рукой — мол, присядь. Молодой орк повиновался. С одной стороны, старик происходил из низшей касты, касты домашних орков, и не имел права приказывать воину, каковым был Брехт. Но он же был и шаманом, а это значит, что он как бы стоял особняком. Шаманом мог стать даже низкорожденный фермер и заслужить почет и уважение, которое в другой жизни ему не светит.

— Хорош. — Шаман прищурил глаза, рассматривая орка. — Тебе это еще не надоело?

Он кивнул на кувшин и объедки.

— Надоело. Немного, — промолвил Брехт.

— И отлично! Выпивка и девочки — это хорошо, но ты помнишь, о чем мы с тобой договаривались?

— Помню. Я должен за это заплатить, — кивнул молодой орк. — Только я вроде как уже рассчитался. Полторы четверти назад, когда мы… э-э… грабили того купца. И за три дня до того, когда…

— То была проверка. — Шаман поднял руку. — Я должен был понять, достоин ли ты того, чтобы поручить тебе серьезное дело.

— И как? Я выдержал испытание?

— О да! И я пришел, чтобы договориться с тобой кое о чем. Как насчет двадцати золотых?

На ладони шамана в свете догоравших угольков очага тускло блеснул металл.

— Еще тридцать получишь после того, как справишься с заданием. Тебе дается всего трое суток, после чего задание все равно должно быть выполнено, но с деньгами придется распрощаться. Ты не только не получишь свою тридцатку, но и каждый день просрочки будет стоить тебе одного золотого.

За два с небольшим месяца, что прожил в лабиринте, Брехт успел узнать цену деньгам. Так уж получилось, что дома он, как самый младший, редко получал на руки хоть сколь-нибудь значимую сумму, а поступив в войско императора, оказался на всем готовом и не нуждался в деньгах. И вдруг теперь на него обрушилось прямо-таки невиданное богатство. Когда его принимали сюда, выдали аванс — пять золотых монет, на которые он шиковал целых три дня. Потом деньги кончились, и ему намекнули, что их нужно отработать. Он отработал — и получил кроме заверения что ничего не должен, еще два золотых.

Дальше — больше. Поручения были мелкие, да и оплата скромная. Но это…

— Что надо сделать?

Сорка очень любила отца. Каспар Каур был единственным близким ей существом, поскольку матери девочка не знала. Правда, иногда из глубин памяти всплывало строгое лицо и тихий мягкий голос, в котором время от времени проскальзывали странные скрежещущие нотки, но это было все. Мать исчезла, когда девочка была совсем маленькой, и отец ни разу не сказал дочери, что с нею случилось. Он повторял лишь, что мама ее очень любила и любит до сих пор, где бы ни была.

Подруг у Сорки не было, возлюбленного — тем более. Они с отцом жили очень уединенно, и лишь иногда в их дом приходили соплеменники — другие магри. Несколько раз они приводили с собой детей, и тогда Сорка играла с ними.

Нет, пока она была совсем ребенком, у нее были приятели из числа соседских ребятишек, но по мере взросления друзья стали отдаляться от нее. Родители весьма доходчиво объяснили им, что их беловолосая подружка — из презренной расы магри, водиться с которой просто опасно для жизни. Поверив родителям, дети раз и навсегда изгнали странную девочку из своих рядов.

О том, что они магри, Сорка узнала не сразу — отец, как мог, старался оттянуть неизбежную встречу с реальностью. А она заключалась в том, что пятьсот лет назад поверженная раса оказалась на положении изгоев. Магри лишили родины, им запретили говорить на родном языке, уничтожили их культуру и делали все, чтобы магри исчезли с лица земли. Для этого им разрешили иметь только одного ребенка в семье и сурово карали за попытку произвести на свет второго младенца.

Сорке было шестнадцать лет, когда отец впервые взял ее на казнь «согрешившей» магри. Обнаженную женщину привязали к столбу посреди площади, глашатай зачитал приговор, и палач разрезал ей живот, после чего вынул нерожденного младенца и раздавил, оставив несчастную женщину умирать от страшной раны. Помост заключили в магическую клетку, чтобы никто из соплеменников не пришел на помощь, но ослепленный горем муж бросился к ней — и заживо сгорел в магическом огне. Их оставшегося сиротой сына куда-то увели.

Сорка потом долго рыдала на груди отца, отказываясь верить в то, что мир настолько жесток. А Каспар лишь гладил дочь по голове, и лицо у него было при этом такое задумчиво-отрешенное, что девочка внезапно похолодела от страшной догадки: «Мама… Она — тоже…»

— Нет, дитя мое. — Отец впервые за тот день улыбнулся. — Твоя мать никогда не стояла у такого столба… И не встанет!

Так девочка узнала правду об исчезновении своей матери — та сбежала, спасая второго ребенка. И, судя по всему, ее побег закончился удачей. Но где теперь мать и почему не дает о себе вестей, никто не знал.

С возрастом пропасть между Соркой и остальным миром только углубилась. Соседи почти не разговаривали с презренными магри, торговцы старались обслужить ее в последнюю очередь и никогда не делали скидок, тем более не соглашаясь отпускать товары в долг. Отец, получивший прекрасное домашнее медицинское образование, не мог найти работу и был вынужден перебиваться случайными заработками. А налоги в казну требовалось платить независимо от того, есть ли у тебя деньги. Сорка помогала отцу, вместе с соседкой-белошвейкой подшивая кружева к сорочкам.

Она и сегодня принесла в корзине несколько рубашек и кусков ткани, поскольку не успела закончить дневную работу. Кроме того, по пути она зашла в лавку и купила немного зелени и хлеба. Можно сделать салат, кроме того, у них оставался еще десяток яиц — достаточно для ужина и завтрака.

— Отец?

Девушка остановилась в темной передней, взмахом руки зажгла на стене маленький светильничек, который озарил тесную прихожую и крутую лестницу, ведущую наверх. Справа и слева от нее виднелись две двери — одна вела в кладовую, а другая позволяла выйти на зады. Но ею давно уже не пользовались, и Сорка знала, что отец запер ее много лет назад. У этой двери сейчас были свалены дрова.

— Отец, я дома!

Не снимая теплого плаща, девушка поднялась наверх. Весь второй этаж занимала кухня, совмещенная с трапезной. Еще одна лестница вела дальше — в ее комнатку и спальню отца. Туда маленькая Сорка часто любила заходить — отец до сих пор берег в память о супруге кое-какие женские безделушки, и девочке нравилось часами перебирать немногочисленные украшения, старую косметику, гребни, заколки, веер, принадлежности для шитья и прочее. Сейчас, когда девушка выросла, практически все это стало принадлежать ей, и лишь несколько вещичек отец хранил в тайничке.

Поставив корзину на большой стол, Сорка зажгла в камине огонь и только после этого скинула плащ, потерев покрасневшие ладони и протягивая их к огню. Очаг отапливал весь дом, и девушка подумала, что отец, наверное, замерз — все-таки на дворе зима. Почему же он не спустился и не растопил камин?

— Отец? — громче позвала девушка, подойдя к лестнице. — Я пришла! Сегодня у нас на ужин салат из зелени и вареные яйца! Ты спустишься?

Тишина была ей ответом. Такая полная, что Сорка почувствовала страх. Нет, отец иногда уходил из дома, но так поздно он ни разу не отсутствовал: когда шла домой, девушка слышала, как на ратуше пробило восемь ударов. А она-то боялась, что отец будет ругать ее за задержку! Выходит, его нет дома?

Девушке стало страшно. Отец нередко выходил из дома на несколько часов — у него не было постоянных клиентов, и врачу приходилось самому искать пациентов, бродя по пригородным кварталам в надежде, что кому-то из бедняков понадобится помощь так срочно, что больной согласится на услуги случайно проходившего мимо магри. Иногда ему удавалось таким образом заработать приличную сумму. Но еще ни разу отец не приходил так поздно. Видимо, ему повезло оказаться на тяжелых родах.

В ожидании отца — сидеть сложа руки было тяжко — Сорка принялась хозяйничать. Она поставила вариться яйца, начала резать зелень для салата, заодно проверила остальные припасы. Хлеба, соли и репы было достаточно, как и сушеных трав для чая и приправы. Но все остальное давно уже кончилось или оставалось совсем немного. Сыра, например, нашелся лишь маленький кусочек, а топленого масла и того меньше. Впрочем, до завтра хватит. А если ей заплатят за дошитые сорочки да если отец принесет немного денег, то…

Негромкий звук отвлек девушку от размышлений. Сорка выпрямилась с ножом в руках.

— Отец?

Внизу, в передней, определенно кто-то был. Девушка неслышными шагами подошла к лестнице.

— Кто здесь?

Как и все нелюди, она прекрасно видела в темноте, а природная способность к магии и вовсе делала ее сильной. Но Сорке еще ни разу не приходилось пользоваться своими силами всерьез. Она «помнила» только теорию, но совсем не имела практики и сейчас растерялась, тем более что в передней, кажется, никого не было!

Но звук-то шел именно оттуда! И он повторился прежде, чем Сорка поняла, что не так.

Незваный гость был попросту невидим!

Как ни странно, но это ее успокоило. Это мог быть только призрак, которых девушка не боялась совершенно. Разные сущности довольно часто посещали старый дом — одни из любопытства, другие привлеченные «запахом» магии, третьи потому, что им все равно некуда было идти. «Наверное, это какой-нибудь заплутавший дух», — решила Сорка и уже повернулась спиной к темной передней, когда послышался тихий скрип ступени.

Духи не пользуются лестницей! Значит, это…

Додумывала Сорка эту мысль, уже начиная замах.

В руке ее был нож, и она, не задумываясь, машинально послала в сталь импульс силы, превращая его в страшное оружие. Пальцы на левой руке заломило, словно кости вдруг начали расти и собрались проткнуть кожу. Раз или два такое уже бывало, и Сорка знала, что сейчас вместо ногтей у нее появятся когти, прямые, как иглы. Она отмахнулась, не глядя, но оба ее замаха — ножом и когтями — пропали втуне. Неизвестный ухитрился уклониться от ее выпадов, хотя откуда-то девушка знала, что это невозможно. Она двигалась гораздо быстрее любого человека.

«Бежать!» — мелькнула мысль, и она сорвалась с места, прыгая через три ступеньки. Скорее, добраться до комнаты отца. Там наверняка есть…

Она буквально взлетела на самый верх лестницы и со всего размаха ударилась плечом о дверь. Та неожиданно выскочила из пазов, и, не готовая к такому проявлению своей силы, девушка упала на пол, теряя драгоценное время. Неизвестный взбежал вслед за нею.

С непривычки путаясь в подоле — платье вдруг стало ей ужасно мешать. — Сорка вскочила и попятилась, сутулясь и роняя нож. Правая рука тоже начала трансформироваться, отращивая когти. Одновременно ей вдруг ужасно захотелось раздеться и… Ощущения меняющегося тела были столь необычными, что Сорка ненадолго отвлеклась, недоумевая, что с нею происходит, и прозевала момент появления на пороге своего противника. Вернее, его силуэта, надежно скрытого от ее взора экранирующим амулетом.

Подпустив незнакомца поближе, девушка прыгнула. Ноги толкнули ее тело вперед с неожиданной силой, и она нацелилась на незнакомца когтями. Он успел отмахнуться, защищая лицо и шею, — человек бы не успел даже поднять руки, но Сорка и не метилась туда. Когти сомкнулись на амулете. Резкая боль пронзила ее руку, девушка вскрикнула: в амулет была встроена система защиты, — и покатилась по полу, воя от боли в обожженной руке. Но зато амулет был сорван, и ее глазам наконец-то предстал огромный орк.

Сорка никогда не встречала таких высоких представителей этой расы и на миг застыла, хлопая глазами. От удивления она даже забыла испугаться и тем более разозлиться. Как-никак этот орк явился сюда без приглашения.

— Ты кто?

Брехт глухо зарычал, досадуя на то, что девица его увидела. Кто бы мог подумать, что она справится с амулетом! К шаманам у него было довольно трепетное отношение — достаточно вспомнить ту шаманку! — и он слегка растерялся. Шаманы неприкосновенны. На них нельзя поднимать руку, с ними нельзя спорить. Им не стоит давать советы и указывать, как жить. Неужели старый мастер Гротх, отправлявший его на это задание, не знал, что девушка — шаманка? Не может быть, чтобы не знал! Он же снабдил его амулетом!

Несмотря на то что все мысли и сомнения так и остались в душе орка, не мелькнув даже тенью на его лице, Сорка ощутила неуверенность и выпрямилась.

— Кто ты такой и что здесь делаешь? — Она даже сделала шаг вперед.

— Мне тебя заказали, — промолвил незваный гость низким голосом. На всеобщем языке он говорил с сильным рыкающим акцентом, но достаточно понятно.

— Кто? Ты разве не знаешь, кто я?

— Нет.

Он протянул руку.

Неужели он просто так собирается взять ее за руку? Сорка отпрянула, но орк был быстрее. Жесткие пальцы сомкнулись на ее запястье, и девушка, не раздумывая, ударила его свободной рукой.

Брехт взвыл — мгновенно выпущенные когти оставили на его предплечье четыре длинные царапины.

— Ах ты!..

Он действовал машинально, и лишь когда голова девушки беспомощно откинулась от удара по щеке и она опрокинулась назад, обмякнув, Брехт понял, что натворил. Он поднял руку на шаманку! Впервые в жизни ударил безоружную женщину! Впрочем, нет! Безоружную? Когти у нее будь здоров!

Брехт торопливо заломил девушке руки назад, пока она не пришла в себя, крепко скрутил локти, затем содрал со стола скатерть, обмотал ею голову жертвы и, перекинув неподвижное тело на плечо, бросился вниз по ступеням.

Старый шаман Гротх молча смотрел на сидевшего напротив человека. Тот сцепил тонкие сильные пальцы в замок, оперся локтями о стол и уставился на свои руки.

— Вы должны меня понять, почтенный Гротх, — тихим усталым голосом говорил мужчина, — мне больше не к кому обратиться… Вы единственный в городе, кто может мне помочь. Я просто не знаю, что думать, что делать…

Старый орк лишь кивал, краем уха слушая излияния собеседника. За свою долгую жизнь — и за те последние пятьдесят лет, которые жил в Эвларе, — он успел наслушаться таких речей. Кто бы к нему ни пришел, с какой бы просьбой ни обратился — все говорили сначала примерно одно и то же. Иногда орк почтительно кивал и поддакивал, иногда разыгрывал полное равнодушие — и всегда терпеливо ждал, когда же проситель перейдет к делу.

Сегодня, скучая в ожидании, пока собеседник соберется с мыслями, он то и дело косился на разложенную на столе гадательную шкуру. Трактирщик сдержал слово и даже пальцем не тронул шкуру и выпавшие на нее руны. И сейчас шаман опять и опять мысленно вспоминал гадание. Нет, все складывается прекрасно. Одно к одному! Как по заказу! Столько совпадений! Исключительно благоприятный вариант развития событий! Даже жалко, что все так легко и просто.

— Моя дочь! — Наконец-то он добрался до сути! — Моя девочка пропала. Вчера…

— Только вчера? — решил подыграть старый Гротх. — Вы рано забеспокоились, Каспар. Может быть, она заночевала у подруги…

— У нее нет подруг! И я сегодня утром был у белошвейки, которая ей помогает…

— Или у возлюбленного…

— Сорка несовершеннолетняя! Как вы могли подумать?

— Очень просто, — усмехнулся шаман. — Это вы знаете, что ваша дочь — еще ребенок. Это могу знать и понимать я, но для остальных она вполне зрелая девица и… Сколько лет назад она появилась на свет?

— Двадцать пять.

— Вот видите!

— Но вы должны понять — если бы у Сорки кто-то был, я бы почувствовал! Нет, с нею случилась беда. В доме заметны следы борьбы, дверь распахнута настежь… Правда, магический след ничего не дал — у похитителей наверняка имелись защитные амулеты… И, подумать только, я вышел из дома совсем ненадолго! Буквально на час! И в это время…

Старый Гротх только кивал, одним глазом посматривая на гадательную шкуру. Нет, ну до чего же приятный расклад! Словно духи нарочно разложили кости с рунами именно так! И этот дополнительный заказ…

— Что вы хотите, Каспар?

— Помогите мне. — Мужчина сцепил пальцы так, что костяшки побелели. — Вы все можете! Верните мне дочь! Спасите мою девочку! У меня никого не осталось, кроме нее… Вы меня знаете, я…

Старый орк несколько раз быстро кивнул. Официальные власти в Эвларе практически лишили магри работы, но налоги требовали платить исправно, вынуждая многих колдунов связываться так или иначе с криминалом. Врач Каспар Каур подрабатывал тем, что лечил пострадавших в стычках грабителей и иногда «работал» с проститутками, которых попортили чересчур грубые клиенты. Не раз он буквально с того света вытаскивал тех, кого власти Эвлара больше всего на свете хотели видеть в гробу или на виселице. А теперь сам попал в беду. И даже не представлял, насколько глубоко он вляпался…

А тут еще и этот странный заказ! Месяц назад, в самом конце навигации, вверх по реке от моря поднялась небольшая северная шнека. У старого Гротха глаза полезли на лоб, когда пассажир шнеки отыскал его и сухим деловым тоном сделал самый необычный заказ, какой когда-либо получал один из главарей мира лабиринта. Достать живого и здорового магри. Половозрелого, знакомого с холодным оружием, решительного, но не слишком своенравного, хорошо обученного и вышколенного, не старого и крепкого самца. Да, самца — заказчик сказал именно так. И назвал сумму, от которой даже у привычного к причудам людей и нелюдей Гротха голова пошла кругом. В сроках его не ограничили, но условия поставили жесткие — именно молодой, отлично вышколенный «самец магри», знакомый с холодным оружием. Каспар Каур подходил по всем статьям. Ему восемьдесят лет, на человеческий глаз он не старше тридцати пяти, следовательно, не прожил и половину отмеренной ему жизни. И, будучи врачом, наверняка здоров сам.

— Вы умеете обращаться с холодным оружием? — перебил магри орк.

— Я целитель, а не… — начал было с возмущенным видом тот, но поймал взгляд собеседника и быстро уточнил: — Если я умею спасать жизни, то должен быть накоротке знаком и с… мм… обратным процессом.

Ну отлично! И не надо искать исполнителей и платить им за работу! Нужный «товар» сам пришел в руки…

Да, каждый магри находился на учете у властей, но даже четверти заплаченной за этот товар суммы было достаточно, чтобы навсегда заткнуть рты всем чиновникам Эвлара. Тем более что маг Годерак и принц Гертикс сами будут заинтересованы в том, чтобы никто не искал обитателей дома на Затинной улице.

— Это будет дорого стоить, — думая о своем, промолвил шаман.

Каспар резко выпрямился. В его глазах цвета темного золота мелькнула надежда.

— Сколько?

— Четыреста.

Надежда погасла так же быстро, как и вспыхнула.

— У меня нет столько, — севшим голосом пролепетал Каспар. — Даже если я все продам, я… Поймите, я должен что-то оставить для жизни. Хотя бы самую малость… Только если я продам дом, но это долго, а за это время с моей девочкой может случиться все, что угодно… У меня ничего нет…

— Кроме себя самого.

— Что? — Мужчина моргнул. — Как это? Я не понимаю, почтенный Гротх!

— Идемте. — Старый шаман поднялся и подошел к панели, скрывающей за собой тайный ход.

Каспар Каур послушно направился за орком. Он находился не в том положении, чтобы спорить. Возможно, от него потребуют, чтобы он, будучи по профессии врачом, проник в чей-то дом и уморил больного, вместо того чтобы поставить его на ноги. Или даже больше — с помощью своего искусства свел в могилу здорового человека. То есть стал убийцей. Но ради дочери отец был готов и не на такое.

Идти пришлось недалеко — в один из примыкавших к задам «Кишки змеи» сарайчиков, где под охраной ждали начала аукциона назначенные на продажу люди. Отворив двери, Гротх прошел в темное тесное нутро, остро пропахшее мочой, потом, женскими благовониями и овощами.

Шесть женщин сидели в одном закутке, забившись по углам и почти не глядя по сторонам. Они не были рождены рабынями, каждую украли из родного дома буквально несколько дней назад. Им пока оставили одежду, но вскоре снимут все до последней тряпки, чтобы покупатели могли по достоинству оценить товар. Среди них выделялась рыжеволосая женщина лет тридцати такой необычно яркой внешности, что любому стало бы понятно — столь нехитрым способом кто-то пытался избавиться от соперницы.

Не задержавшись возле женщин, Гротх поманил Каспара к соседнему закутку, где в одиночестве трясся от страха двенадцатилетний мальчик, за которым в свой срок так и не явился заказавший его эльф. Дав магри полюбоваться на ребенка, орк кивнул:

— Там еще достаточно места. По крайней мере, для одного человека. Аукцион начнется сразу после заката, через три часа.

Каспар отшатнулся, наконец сообразив, что имел в виду шаман.

— Вы меня… продадите?

— Не совсем. Вы слишком дорого стоите. Достаточно дорого для того, чтобы оказать вам маленькую услугу… Я назвал сумму в четыреста золотых, но на самом деле за вас предложили намного больше — почти полторы тысячи золотых монет. Вы позволили мне сэкономить большие деньги, избавив от необходимости нанимать исполнителей и давать взятки чиновникам из городской стражи. Поэтому я позабочусь о том, чтобы ваша дочь оказалась на свободе. В обмен на вашу свободу.

Каспар не раздумывал ни минуты.

— Я хотел только… у меня есть всего одно условие, — осторожно произнес он.

— Обещаю вам, что вы встретитесь с тем, кого я рекомендую вам как подходящего исполнителя, сами сделаете заказ и сможете позаботиться о своей дочери.

Врач кивнул и решительно взялся за щеколду, чтобы отомкнуть замок и шагнуть в каморку, но был остановлен орком.

— Не стоит торопиться, Каспар, — холодно промолвил Гротх. — Ваш… хозяин прибудет только весной, когда Ларона вскроется ото льда. Пока вы подождете его в лабиринте… А сейчас можете быть свободны. Пока! Позаботьтесь о том, чтобы ваша дочь как можно быстрее покинула Эвлар, и возвращайтесь в «Кишку змеи». И не пытайтесь скрыться! От вашей честности зависит ее свобода.

Брехт и ухом не повел, когда дверь в трактир открылась, но девушка, которую он угощал ужином, содрогнулась всем телом и сделала попытку спрятаться за широкое плечо своего кавалера.

— Ты чего? — Молодой орк за толстую косу выудил ее обратно. — Сбежать надумала? А аванс кто будет отрабатывать?

— Я… я не… — залепетала та и указала глазами: — Смотри!

— Ну и что? — Брехт взглянул на остановившегося на пороге беловолосого человека. Именно человека — несмотря на светлые волосы и особый разрез темно-желтых глаз, перед ним был не эльф, не полукровка и даже не квартерон.

— Как — «и что»? — На девице не было лица. — Это же магри! Как посмотрит, так порчу и наведет!

Покосившись по сторонам, Брехт заметил, что немногочисленные посетители трактира стараются поскорее отвести глаза, повернуться к вошедшему спиной, сделать отвращающий жест, а то и исподтишка плюнуть в сторону замершего на пороге человека. Тот, видимо привычный к такому приему, даже не вздрогнул от смачного плевка, который совсем чуть-чуть не долетел до полы его теплого зимнего плаща. Его ищущий взгляд обежал трактир и наконец остановился на Брехте — не только единственном орке в компании (хотя нелюди и были представлены тремя темными альфарами, сейчас демонстративно показывающими колдуну кукиши), но и единственном, кто не отвернулся, не опустил глаза и вообще демонстрировал лишь здоровое любопытство. Про проклятое племя колдунов магри Брехт, разумеется, слышал и даже несколько раз видел их издалека. На вид в них не было ничего ужасного, и он искренне недоумевал, почему их так боятся и ненавидят. Орков тоже долгое время считали порождениями Тьмы, исчадиями Бездны и воплощением сил Зла не только эльфы, но и люди. Видимо, это просто свойство человеческой натуры — людям непременно нужно кого-то бояться и ненавидеть… Раньше они боялись орков — теперь магри. Чей черед настанет потом?

Взгляды беловолосого колдуна и орка встретились, и магри сделал нерешительный шаг вперед. Девица позеленела от ужаса и, запищав что-то невразумительное, ринулась бежать. Очистили столики и соседи Брехта, заставив трактирщика сердито заворчать — мол, ходят тут всякие ублюдки, честных людей пугают! Но сам орк и бровью не повел, снизу вверх глядя на подходящего колдуна. Тот не производил впечатления матерого злодея — молодой еще мужчина с усталыми глазами необычного цвета.

— Простите, — и голос у него оказался обыкновенным, негромким, хотя и мелодичным, что неприятно напомнило орку эльфов, — почтенный Гротх сказал мне, что здесь я могу найти его соплеменника… Брехта?

— Мое имя Брехт, — сказал молодой орк. — Дальше что?

— Меня зовут Каспар Каур. Я могу присесть?

Вместо ответа Брехт указал ему на скамью напротив и плеснул в кружку вина, после чего подвинул ее колдуну:

— Выпьете?

— Спасибо. — Тот вцепился в кружку двумя руками. — Это то, что мне нужно, хотя я предпочел бы сохранить ясную голову… У меня к вам дело.

— Кого-то надо похитить?

Магри вздрогнул, как от удара.

— Похитить?.. Н-нет. Скорее, найти. Понимаете ли, моя девочка, моя единственная дочь Сорка пропала вчера вечером. Я врач… Не скажу, что самый лучший, но… Меня пригласили к пациенту осмотреть пустяковую рану. Я задержался — идти пришлось на другой конец города, а когда вернулся, девочки не было. Только ее плащ, корзинка с работой и… следы борьбы. Ее похитили! Почтенный Гротх сказал, что вы можете ее найти…

Брехт вдруг подался вперед и с шумом втянул носом воздух. Каспар оцепенел. Не то чтобы он боялся этого великана — хотя большинство орков, с которыми ему приходилось иметь дело, были несколько… э-э… мельче, — просто он впервые подвергся процедуре обнюхивания. И как-то сразу понял, что для орка это — отнюдь не ритуальный жест. Возможно, он хочет таким образом взять след.

А сам Брехт чуть было не выругался вслух: этот мужчина и девица, располосовавшая ему когтями предплечье, пахли почти одинаково. Так могут пахнуть только родственники или те, кто с рождения живет под одной крышей. Вот проклятье! И надо же было ему столкнуться с отцом девицы, за которую он уже получил свои честно заработанные золотые!

— Я… не знаю, что можно сделать, — пробормотал он, в самом деле не представляя, как будет выкручиваться. Ну старый гоблин, ну удружил! Не будь почтенный Гротх шаманом, Брехт уже сейчас несся бы по городу в поисках старика, чтобы отвернуть ему башку за такую подставу.

— Пожалуйста! — Магри поднял на него глаза, и Брехт впервые увидел, как плачет мужчина. — Помогите! У меня в этом мире нет никого, кроме моей девочки! Я всем пожертвовал, чтобы ее спасти! Если вы откажетесь, я… значит, все напрасно… Пожалуйста, помогите мне! Я заплачу…

— С этого надо было начинать, — проворчал Брехт, отводя глаза.

— Да? У меня есть… Не так уж много, но… Понимаете, — Каспар дрожащими руками полез за пазуху, достал кожаный кошелек и стал развязывать тесемку, — я хотел, чтобы вы… чтобы девочку увезли отсюда как можно дальше! Ей нельзя оставаться в этом городе! Понимаете? Ее надо спрятать… Вот! Это все, что у меня есть.

Руки его так дрожали, что серебряные и медные монеты просыпались на стол, и Брехт накрыл их широкой ладонью, случайно «прихватив» и пальцы магри.

— Вы хотите, чтобы я…

— Найдите мою девочку и увезите ее как можно дальше! — жарким шепотом промолвил Каспар. — Ей нельзя оставаться в Эвларе! Ее мать… Она бежала отсюда много лет назад. Бежала на восток. Вы слышали про Бросовые Земли? Она хотела пробраться туда. Не ведаю, удалось ли ей, но это все, что я знаю о своей жене. И я прошу вас… нет, умоляю — попытайтесь переправить мою девочку туда! Я осмелился все приготовить для вашего путешествия. Во дворе «Кишки змеи» вас будут ждать оседланные лошади. Там собраны кое-какие вещи — считайте, что они ваши! Только, пожалуйста, пообещайте, что спасете мою дочь!

Его глаза горели таким страстным огнем, что Брехт почувствовал себя неуютно.

— А с чего вы взяли, что ваша дочь последует за мной? Вдруг я просто ловкий вор, который надеется выгодно продать такую редкую вещицу, как юная магри? Бросовые Земли далеко. И мне невыгодно все время пути присматривать за девчонкой, которая только и будет ждать момента, чтобы всадить мне нож в спину! Вряд ли она после пережитого станет доверять чужаку.

— Простите, я совсем забыл. — Каспар улыбнулся и торопливо полез за пазуху. — Вот. Возьмите! Это должно убедить Сорку последовать за вами.

На жесткую ладонь орка легла довольно крупная чешуйка, просверленная с одной стороны и нанизанная на кожаный шнурок. Чешуйка была молочно-белая, с прозрачными волнистыми краями и, насколько мог судить Брехт, не принадлежала ни одной известной ему твари. Он даже понюхал вещицу и посмотрел на свет свечи.

— Эта вещь, — колдун смотрел на чешуйку глазами человека, прощающегося с последней надеждой, — раньше принадлежала ее матери. Сорка знает, что я всегда храню ее на груди и ни за что не отдал бы просто так. Это — дар, и его нельзя отнять силой. На нем лежит заклятие. Я никому не говорил об этом, даже дочери, потому что ее мать… Она скрылась из Эвлара, спасая жизнь младенца. Нам, магри, запрещено иметь больше одного ребенка. Если бы власти узнали, что у Сорки есть брат или сестра, они бы убили мою девочку — дескать, у меня бы остался один ребенок, так не все ли равно какой… Я был готов молчать, но сейчас терять мне нечего… На этой вещице лежит заклятие — она позволит матери узнать свою дочь даже на расстоянии. Если моя жена жива, она издалека почувствует Сорку и отыщет ее. Только расстояние должно быть небольшим — всего несколько лиг, не больше двадцати. Поэтому…

— Ладно, — буркнул Брехт. — Я попытаюсь доставить девчонку в Бросовые Земли. А что будет потом, не знаю!

Их разговор был прерван появлением нескольких орков, которых Брехт немного знал — встречал в окружении старого Гротха.

— Я ж говорил, что он тут! — весело воскликнул тот, что вошел первым. — А вы: «Удрал, смылся»… Привет, колдун! — Он шлепнул Каспара по плечу. — Мы за тобой! Переезжаешь в новый дом! Почтенный Гротх велел о тебе позаботиться… Вы уже обо всем договорились?

Каспар встал, не сводя глаз с сидевшего орка.

— Сорка, — напомнил он. — Мою дочь зовут Сорка. Она… совсем девочка. В «Кишке змеи» вас ждут лошади.

— Я запомню, — кивнул Брехт.

— Руки назад, — скомандовал Каспару орк. — Привыкай! И это… того, плащ сними.

— И сапоги тоже! — подал голос другой орк.

Магри вздохнул, но спорить не стал и снял не только теплый плащ, но и подбитую мехом куртку и сапоги, взамен получив довольно потрепанную безрукавку и порядком разношенные кожаные поршни. Брехт с некоторым удивлением наблюдал за переодеванием — в вещи его недавнего собеседника нарядились конвоиры. Потом Каспару связали за спиной руки, а на шею надели кожаную полоску, отдаленно напоминающую ошейник.

— Что происходит? — подал голос Брехт, когда вся компания направилась к двери.

Каспар остановился, оглянулся через плечо.

— Я пошел на это ради дочери, — объяснил он.

— Не понимаю, — честно сказал молодой орк. — Отдать свободу?

Магри улыбнулся:

— У вас, наверное, нет детей?.. Вот когда они появятся, вы поймете, что ради них можно пожертвовать и большим! Сберегите чешуйку!

Его с силой ткнули между лопаток: «Все, наговорились!» — и компания вывалилась из трактира, к явному облегчению тех людей, которые еще оставались в нем.

— Если с детьми столько проблем, то у меня их никогда не будет, — проворчал Брехт, рассматривая лежащий на столе кошелек. Он чувствовал себя обманутым. И кем! Соплеменниками!

Сорке было страшно, но она старалась загнать страх поглубже внутрь. Девушка понимала, что должна бороться, а если она будет трястись от ужаса как осиновый лист, у нее ничего не получится. Впрочем, она пока не строила планов — просто знала, что не смирится, не будет подчиняться кому бы то ни было.

Надо сказать, что пока с нею обращались бережно. С тех пор как этот великан-орк сбросил ее с плеча, с пленницы разве что пылинки не сдували. «Товар» передали с рук на руки в каком-то внутреннем дворе, и, хотя скатерть, в которую была завернута пленница, сняли еще там, осмотреться девушка не успела. Ей в глаза ткнули факел, осветив лицо, после чего, кивнув: «Это она!» — потащили наверх по каким-то лестницам мрачного особняка. И впихнули в эту комнату с запертыми и, кажется, заколоченными ставнями.

Всю ночь она просидела на краешке широкой постели, боясь пошевелиться и вздрагивая от каждого шороха. В особняке жило какое-то привидение, но оно почему-то не решалось заговорить с незваной гостьей и лишь шуршало и постанывало под потолком. «Наверное, потому, что я — магри! — решила девушка. — Презренная колдунья презренной расы!»

Она жила на свете не первый день и знала, как люди относятся к потомкам много лет назад разгромленного народа. Всех магри не перебили только потому, что вмешались боги. В легендах сказано, что даже кто-то из загадочных Покровителей, которым поклоняются эльфы, явил свой лик и открытым текстом заявил: «Оставьте хотя бы детей!» Была куча знамений, всякие там катаклизмы, даже началась эпидемия, затронувшая исключительно правящие дома, и дети уцелели. Но их вырастили, с младых ногтей внушая мысль о том, что они — презренная раса и что они должны постоянно расплачиваться за грехи своих отцов. Как ни странно, но боги, однажды вмешавшись, больше не интересовались, как живут последние магри. Сорка, когда отец рассказывал ей эти истории — его прадед был одним из самых старших выживших детей и прекрасно все запомнил, — всегда возмущалась такой несправедливостью, на что Каспар Каур отвечал: «Возможно, боги просто чего-то ждут. И вмешаются, когда придет пора!»

Здесь Сорка подумала об отце. Бедный папа! Он наверняка волнуется! Ищет ее… При мысли об отце девушке захотелось плакать, но она вовремя одернула себя, напоминая, что должна быть твердой и сильной.

Усталая и измученная, Сорка заснула довольно поздно, свернувшись калачиком на краешке постели, а пробудилась, когда в щели заколоченных ставней уже вовсю светило неяркое зимнее солнце. Хотелось есть и пить — со вчерашнего полудня у нее и крошки во рту не было, но прошло несколько часов, а о пленнице так никто и не вспомнил. «Хотят смирить голодом и жаждой», — догадалась Сорка и успокоилась. Им с отцом случалось иногда ложиться спать без ужина и завтракать лишь чашкой травяного настоя. Отец никогда не говорил с дочерью о ее магических силах, но от других женщин-магри девушка знала, что может голодать пять-шесть суток и обходиться без воды целых три дня. Вообще, она очень мало знала о своих возможностях — по традиции ее народа именно женщины занимались образованием дочерей, а мужчины — сыновей, ибо магия у обоих полов магри существенно отличалась. Отец как-то попытался объяснить ей суть: главное заключалось в том, что у женщин магри есть крылья, которых от рождения лишены мужчины. Что это за крылья и как ими пользоваться, отец не рассказывал — он просто ничего не знал, хотя неоднократно видел крылья у ее матери. «Но однажды ты сама почувствуешь, как они вырастают, — убежденно промолвил он, гладя дочь по голове, — и сама поймешь, для чего они нужны!» И Сорка чувствовала, что сейчас крылья — или что там отец имел в виду? — пока не готовы раскрыться. Значит, придется рассчитывать только на себя.

Короткий зимний день подошел к концу, когда о ней вспомнили. К тому времени в комнате сгустилась темнота, но Сорка отлично видела во мраке, да и слух имела идеальный. Поэтому приближающиеся шаги расслышала издалека. Двое мужчин. Идут уверенно и, несомненно, сюда. За прошедшее время девушка вообще не слышала никаких звуков, кроме шороха и стонов привидения, из чего заключила, что дом, скорее всего, пуст. А значит, ей надо встречать гостей.

Она встала и отошла к стене, выбрав место сбоку от двери, но не слишком близко к ней. И замерла, затаив дыхание. В двери звякнул, поворачиваясь, ключ. Слабый запах грозы подсказал девушке, что на дверь было наложено заклинание, которое помешало бы ей покинуть комнату. Факел озарил две фигуры на пороге.

— Она здесь, — промолвил голос, который мог принадлежать пожилому мужчине.

— Где? — Обладатель второго голоса, судя по всему более молодой, сделал шаг вперед.

И в это время Сорка его узнала. Нет, они не были знакомы близко, но девушка не сомневалась, что это именно он уже несколько раз как бы случайно сталкивался с нею в храме и все время пытался обратить на себя ее внимание. Открыто он никогда не заговаривал — еще бы, это с презренной-то магри! — но его жадные, раздевающие взгляды говорили сами за себя.

— Да вот же она! — Его спутник нашел девушку моментально.

Сорка приняла решение еще быстрее. Она испуганно расширила глаза и отпрянула, вскинув руки и без труда разыгрывая страх:

— Кто вы? Что вам нужно?

— Ты не узнаешь меня, красавица? — Принц Гертикс сделал к ней шаг, и она затрепетала от показного ужаса.

— Нет! Нет! Не подходите!

— Ты боишься? Зря! Здесь тебе не причинят никакого вреда! И если на то будет твоя воля, с тобой будут обращаться как с королевой и исполнять все твои желания! — промолвил он голосом, который заставил бы млеть любую женщину.

— Мое единственное желание — вернуться к отцу! Отпустите меня, пожалуйста!.. Мы бедны, отец не сможет заплатить выкуп…

— Не говори так! — Гертикс сделал еще шаг и, как Сорка ни сопротивлялась, привлек ее к себе. — Ты не бедна! Ты обладаешь огромным богатством, и я лишь прошу поделиться со мной тем сокровищем, которое ты скрываешь!

Девушку пронзила дрожь. Она слышала о необыкновенных способностях магри, знала, что обладает некими силами, но догадывалась, что этому мужчине наверняка нужно кое-что другое.

— Нет! Нет! — Она попыталась вырваться, но крепкие мужские руки лишь увереннее сомкнулись на ее талии, а горячее дыхание обожгло щеку. — Пустите меня!

— Непременно, красавица, отпущу. Только чуть позже. А сначала…

Принц поднял ее на руки и понес к постели.

Сорка забилась, вырываясь изо всех сил. Гертикс не смог ее удержать и выпустил, тут же получив сильный тычок в грудь, от которого покачнулся, с трудом удержавшись на ногах.

— Держи ее!

Второй мужчина остался у порога, и, рванувшись к выходу, девушка наткнулась взглядом на его лицо, оцепенев от неожиданности. Этот человек был ей знаком гораздо больше — главный городской маг, один из тех, кто следил за исполнением приговоров, выносимых магри, тот, кем матери вот уже лет сорок пугали своих детей. Он вскинул правую руку с зажатым в ней амулетом, и Сорка почувствовала, как подгибаются у нее ноги, а воля к сопротивлению пропадает. Торопясь, пока силы не оставили ее окончательно, девушка размахнулась — и маг с удивленным воплем разжал пальцы. Он никак не ожидал, что внезапно выросшие когти дотянутся и оторвут рукав его одеяния, располосовав руку до кости!

Чары исчезли. Сорка содрогнулась от боли, когда лопнули удерживающие ее магические путы, и, оттолкнув орущего от боли Годерака, бросилась бежать по темным пустым коридорам замка.

К особняку, куда накануне доставил похищенную девицу, Брехт добрался поздно вечером. Некоторое время молодой орк провел в мучительных раздумьях. Сородичи подставили его! Что это было? Проверка, достоин ли он войти в братство лабиринта, сложная интрига или стечение обстоятельств? И что ему теперь делать? Придется либо покинуть Эвлар и отправиться в странствие по материку, либо махнуть рукой на девицу, присвоив себе деньги и вещи ее отца. Слишком все запутано. Ему понадобилось время, чтобы принять компромиссное решение, после чего он и пошел к дому вдовы Юоны.

Зимой темнеет рано, а тут еще и снег повалил, так что редкие после заката солнца прохожие и вовсе поспешили спрятаться под крыши. Ни одна живая душа не видела, как темная тень пару раз прошлась вдоль высокого забора, окружавшего особняк, а потом легко, словно птица, вскочила на него, подтянувшись на руках.

Производивший снаружи впечатление покинутого всеми жилья — вдова Юона отнюдь не была его обитательницей, просто так звали его последнюю владелицу, скончавшуюся в позапрошлом году, — особняк был тем не менее обитаем. Острое орочье зрение помогло распластавшемуся на заборе Брехту увидеть двух лошадей, привязанных под навесом, за плотно закрытыми ставнями в некоторых окнах горел свет, а на крыше возле одной из декоративных башенок замерла девичья фигурка. Заметив ее, орк присвистнул. Ну смелая девка! И не боится! Что она там делает? Колдует?.. А впрочем, что еще может делать зимней ночью одинокая девушка на самом краю крыши? Неужели все настолько серьезно? Надо спешить!

Оттесненные эльфами в предгорья — а предки их и вовсе, как говорят легенды, вышли из-под гор, — орки прекрасно умели лазить по скалам. Предусмотрительный Брехт захватил с собой моток веревки, на конце которой был крюк, и сейчас он, пригибаясь, почти на четвереньках, как дикий зверь, пробежал по забору поближе к зданию, чтобы вскарабкаться на крышу по стене.

Сорка чувствовала себя в капкане. Выбраться из дома она не могла — маг Годерак оказался сильным противником. Спрятаться где-то в надежде, что ее не отыщут, невозможно — со всех сторон ее окружали магические ловушки, справиться с которыми ей не под силу. Оставалось одно, но сейчас, стоя на краю крыши и глядя вниз, на темный провал двора, девушка испытывала страх. Ветер трепал ее длинные волосы, залезал холодными пальцами под платье. Снег слепил глаза. Она должна решиться и шагнуть вниз — и надеяться, что крылья, которые у нее есть, успеют появиться и не дадут ей разбиться о камни. Но ведь даже рожденная для полета птица сначала учится летать, и некоторые птенцы так и погибают, не освоив сию науку! А у нее только один шанс…

Она не видела преследователей, но знала, что они рядом. Маг был близко, очень близко. Она должна решиться прежде, чем он подберется на расстояние удара, чтобы сковать ее чарами.

Напряженно следя за перемещениями своего главного врага, Сорка упустила из вида остальную часть крыши и даже вздрогнула, краем глаза поймав какое-то движение совсем рядом, в нескольких шагах от себя. Неужели это тот молодой человек последовал за нею, пока маг отвлекал ее внимание? Девушка обернулась — и вздрогнула всем телом, внезапно увидев горящие в темноте два алых глаза.

— Замри! — хрипло выдохнул их обладатель, когда Сорка от неожиданности покачнулась, взмахнув руками. — Упадешь!

Сорка отшатнулась. Обладатель алых глаз — темный громадный силуэт в ночи — сделал движение к ней.

— Руку! — распорядился он. — Дай руку!

Девушка отчаянно затрясла головой:

— Не подходи! Прыгну!

— Дура! Разобьешься!

— Пусть! — запальчиво выкрикнула она. — Лучше смерть, чем…

Ее собеседник внезапно скосил глаза куда-то ей за спину, и девушка содрогнулась от ужаса. Она догадалась, что обладатель алых глаз просто отвлекал ее внимание, пока маг не подберется на расстояние удара! Горячая волна окутала ее тело, словно меховой шубой, и она застонала, понимая, что проиграла… В отличие от красноглазого незнакомца — хотя какого, к демонам, незнакомца: Сорка прекрасно видела в темноте и узнала того самого орка, который похитил ее из отчего дома.

— Не трожь! — зарычал он, заметив человеческую фигуру, которая, стоя на безопасном расстоянии, водила руками, выполняя какие-то пассы. — Она моя!

— Прочь! — Человек сделал движение, и Брехт еле успел пригнуться, запоздало понимая, что связался с человеческим шаманом. Впрочем, как раз к людским-то магам у орков не было такого трепетного отношения, как к собственным или к тем же светловолосым ведьмам эльфов. Людские маги были опасны, но вот достойны ли уважения и почитания?..

Всякое магическое действие требует определенной подготовки — концентрации, выполнения необходимых пассов, вслух или мысленно произнесенных слов, — и Брехт принял решение и прыгнул вперед прежде, чем Годерак успел довести начатое до конца.

Выпущенное заклинание столкнулось с орком в полете, но вошедшая в поговорку орочья живучесть спасла Брехту жизнь. Он ощутил лишь болезненный толчок в грудь, который сбил его с прямого пути, но не нейтрализовал, как рассчитывал противник. Орк приземлился на крышу, оказавшись между магом и девушкой, и Сорка словно очнулась. Нить заклинания, которой человек удерживал ее, лопнула, перебитая теми чарами, которые налипли на орка, и она оказалась свободной.

На раздумья времени не было. Задержав дыхание, девушка раскинула руки и…

— Стой!

Двое мужчин одновременно бросились к ней. Она уже была готова ощутить крылья — по крайней мере, плечи заныли как-то странно, необычно, — но в этот момент две сильные руки по-простому обхватили ее поперек туловища, прижимая руки к бокам. Сорка закричала, рванулась изо всех сил — безрезультатно. В отчаянии она забила ногами и, кажется, попала по чему-то важному, потому что ее стиснули крепче, а прямо в ухо низкий гортанный голос выкрикнул несколько грубых слов на незнакомом языке. Ее здорово тряхнуло. Ощутив, что падает, девушка завопила еще громче. Но падение внезапно остановилось. Понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять, что она и ее похититель висят на чем-то вроде тонкой веревки. Одной рукой крепко прижимая к себе Сорку, другой орк потихоньку травил конец, спускаясь вниз. А потом сверху раздался резкий вскрик, и веревка исчезла, уничтоженная колдовством.

И все же беглецам повезло: большую часть расстояния до земли они уже успели преодолеть и упали с небольшой высоты. Сорка со всего размаха шлепнулась руками в наметенный сугроб и ударилась коленкой о землю, но ее тут же вздернули на ноги и одним движением перекинули через плечо, как овечью тушу.

Вспышка молнии озарила двор — стоявший на краю крыши маг лупил огненными шарами по зигзагами мечущейся внизу фигуре. Привязанные под навесом кони испуганно ржали, обрывая поводья. На снегу тут и там появились темные пятна обнажившейся земли. Поднимался пар, новым заклинанием превращаясь в удушливый дым.

Так продолжалось до тех пор, пока не стукнул, распахиваясь, ставень в одном из окон.

— Вы что? — закричал принц Гертикс. — Попадете в девушку!

Уже поднявший руку для того, чтобы выпустить новую молнию, Годерак замешкался, чтобы взглядом отыскать его высочество.

— Но она же сбежит!

Этого мига орку хватило, чтобы добраться до стены. С ношей на плече запрыгнуть обратно было намного сложнее, но, по счастью, у стены были свалены пустые бочки, разломанная повозка, груда камней. Используя эти «ступеньки», Брехт из последних сил преодолел преграду и под изумленные вопли двух человек сиганул вниз, на улицу, чтобы практически сразу затеряться в метели.

Несмотря на позднее время, «Кишка змеи» не спала: из-под плотно прикрытой двери пробивалась полоска света, а когда Брехт саданул по ней кулаком, послышались торопливые шаги.

— Ну кого там еще принесло в такую пору? Неужели непонятно, что…

Трактирщик отворил дверь и узнал высоченную фигуру облепленного снегом орка. На его плече извивалась, дрыгая ногами, девичья фигурка. Трактирщику уже не раз приходилось иметь дело с похитителями людей, и он не удивился позднему визиту. Удивление вызвало другое — когда орк стряхнул свою ношу в пустом сейчас зале на лавку, стало ясно, что это — молодая и очень разъяренная магри. На девушке было только тонкое платье и домашние башмачки. Она мелко дрожала от холода, но смотрела весьма решительно.

— Кто? Что? Зачем? — зачастил трактирщик. Нет, он не боялся порчи, которую эта беловолосая может навести одним взглядом — зря, что ли, у него по всем стенам висят связки чеснока, пучки болиголова и сушеной крапивы, а над дверью красуется руна-оберег? — он просто не мог взять в толк, кому понадобилась девица этой расы.

— Некогда, — тяжело перевел дух Брехт. Весь путь от особняка ему пришлось бежать сломя голову, да еще и путая следы. — Для меня тут кое-что должны были оставить…

— Ах это! — Трактирщик с облегчением поспешил в глубь помещения. — Проходи через заднюю дверь. Все на дворе!

Брехт схватил девушку за руку, но Сорка неожиданно заупрямилась:

— Никуда я с тобой не поеду! Ты… ты меня украл!

— Переместил! Я, видишь ли, разносчик! — отрезал он.

— Ты чудовище!

— А сама-то ты кто?

Это заявление заставило Сорку закрыть рот. А ведь он прав! Люди считали магри чудовищами — впрочем, как орков, эльфов и альфаров, не говоря уже о троллях и гоблинах вкупе с более мелкими расами. И все равно она не собиралась сдаваться просто так.

— Я никуда с тобой не поеду!

— Значит, тебя повезут!

Она вскрикнула, когда он дернул ее за запястье, привлекая к себе и с легкостью сжимая две ее руки в одной своей. Мелькнул ремешок, и девушка не успела опомниться, как он крепко связал ее запястья вместе, после чего подхватил под мышку и пошел за трактирщиком на задний двор.

У коновязи, облепленные снегом, переминались с ноги на ногу два оседланных коня с притороченными к седлам узлами. Не дав девушке опомниться, Брехт взгромоздил ее на ближайшую лошадь и примотал свободный конец ремешка от запястий к луке седла.

— Что ты делаешь? — воскликнула она, когда похититель стал точно так же привязывать к стременам ее ступни.

— Будешь болтать — заткну рот! — предупредил он, заканчивая работу.

Трактирщик наблюдал за ним со смешанным чувством удовлетворения и беспокойства. С одной стороны, он всецело одобрял такое обращение орка с магри, а с другой — отчаянно трусил оттого, что девчонку, несомненно, хватятся. И обязательно выйдут на «Кишку». Нет, он откупится от городской стражи, да и почтенный Гротх не даст пропасть, но неприятные переживания ему обеспечены.

— Поезжай через лабиринт, — посоветовал он орку, распахивая задние ворота. — Там нет охраны. Дорогу-то знаешь?

Брехт только хмуро кивнул, беря лошадей под уздцы. Замерзшие кони подчинились неохотно.

Постоялый двор на обочине Паннорской дороги находился в упадке. Забудешь тут о процветании, когда буквально в нескольких часах пути отсюда начинаются предместья Эвлара! Большинство проезжающих предпочитали лишние два-три часа трястись в седле, зато потом как следует отдохнуть сразу в столице. Вот и сейчас, несмотря на то что рассвет наступил уже четыре часа тому назад, сводчатый зал был пуст. Лишь несколько завсегдатаев из ближайшего селения добрались сюда, невзирая на непогоду, чтобы промочить горло, и трактирщик откровенно тосковал. Но что поделаешь, если сие заведение осталось ему от отца, а тому — от деда и было выстроено в те времена, когда столица была намного меньше и до нее было дольше ехать! Тогда тут чаще останавливались люди, не успевающие попасть в город до часа закрытия ворот.

Он не поверил своим глазам, когда в мутное окошко, до половины залепленное снегом, увидел всадников. Точнее, всадницу и ее спутника, который шагал рядом, ведя свою лошадь на поводу. Очевидно, его конь внезапно охромел, а это означало, что и для местного кузнеца найдется работенка.

Приезжие остановились возле коновязи, и трактирщик мысленно благословил всех богов и духов за этот подарок судьбы. Он выскочил навстречу гостям как раз в тот момент, когда мужчина — высоченный смуглый орк с мускулами, которые были заметны даже под шерстяной рубашкой и меховой безрукавкой, отвязывал от передней луки седла покрасневшие от холода руки девушки.

Похититель людей! Трактирщик побледнел и отшатнулся, а орк совершенно спокойно потянулся к пленнице, помогая слезть.

— Что? Остыла немного?

Сорка ответила ему мрачным взглядом из-под ресниц. Почти всю дорогу она не замолкала ни на минуту — то ругала и кляла похитителя, грозя ему всеми известными карами, то умоляла отпустить ее и вернуть отцу, то принималась взывать к доводам рассудка — мол, ее будут искать и для него же лучше, если он одумается и не станет создавать себе лишних проблем. Сказать по правде, она успела надоесть Брехту хуже горькой редьки, и он утешал себя тем, что подрядился доставить эту девицу только до Бросовых Земель. А там они разойдутся навсегда!

К счастью, некоторое время назад она замолчала, и эти минуты показались орку лучшими на свете. Минуты полной тишины! Он не сразу сообразил, что девушка просто-напросто замерзла, и ощутил нечто вроде угрызений совести, когда увидел, как она скорчилась, как ее тело буквально сотрясает крупная дрожь.

Сорка в самом деле так окоченела, что не нашла в себе силы огрызнуться и сползла с седла мешком. Ноги у нее затекли, и, если бы похититель не подхватил ее на руки, она бы непременно упала.

Выругавшись, Брехт бросился в тепло постоялого двора, буркнув ошеломленному трактирщику:

— Горячего вина! Живо!

Не хватало еще девчонке разболеться! Тогда они могут надолго застрять в опасной близости от столицы. Духи знают, насколько крепки эти человеческие женщины! Сам-то тоже хорош! Мог бы хоть безрукавку ей дать — она ж на меху! Но эта девчонка так успела достать его своей бранью, что немудрено было забыть!

Он усадил девушку у горящего камина и набросил ей на плечи свою безрукавку, а после принялся растирать ее плечи и ледяные руки. Она слабо трепыхнулась, вырываясь:

— Не трогай меня!

— Терпи! Ты вся замерзла…

— Не надо было меня воровать! — огрызнулась она.

— Я должен был оставить тебя там на растерзание шаману? От которого ты собиралась сигануть с крыши и разбиться о камни?

— Не твое дело! Не надо было меня красть из дома!

— Мне заплатили, — буркнул Брехт. Ее ладони наконец слегка оттаяли, и он стянул с ее ног чулки, принявшись растирать покрасневшие ступни. Интересно, а на этих маленьких пальчиках тоже могут вырасти когти?

Задумавшись, он произнес эти слова вслух, и Сорка моментально отреагировала:

— Попробуй тронуть — узнаешь!

— Цыц, ты, девчонка! — негромко рявкнул он. — Я для тебя стараюсь!

— Он старается! — Сорка гордо выпрямилась. — Верни меня отцу! Немедленно!

— Это невозможно.

— Почему? — Она в первый раз посмотрела на него.

— Потому, что он заплатил, чтобы я доставил тебя в Бросовые Земли.

— В Бросовые… — Она осеклась, тревожно наморщив лоб. — Я тебе не верю!

На пороге залы показался трактирщик. Он принес подогретое вино с травами. Брехт взял у него кружку и протянул Сорке:

— Живо пей. Нам надо трогаться в путь, и как можно скорее!

— Никуда я с тобой не поеду! — заспорила девушка, но кружку тем не менее взяла и сделала большой жадный глоток — как-никак она ничего не ела и не пила больше суток, и у нее здорово пересохло в горле.

— Поедешь. — Орк отвлекся от нее только для того, чтобы сунуть трактирщику серебряную монету.

— Почему?

— Потому, что я так решил!

Сорка вскинула подбородок:

— А если я не захочу? Применишь силу?

— Да, духи и гоблины! Так что допивай вино. Сейчас перекусим и продолжим путь!

«Перекусим!» Одна мысль о том, что сейчас она поест, обожгла Сорку, как удар кнута, и заставила присмиреть. Как она, оказывается, голодна! А трактирщик уже несет нарезанный ломтями хлеб, тарелку с ветчиной и сыром и две миски с холодной кашей и творогом. Да это королевский пир! А когда появились еще и кружки с яблочным вином, на сей раз обычным, без травок, девушка решила сменить гнев на милость. Во всяком случае, подкрепившись, она наберется сил и сбежит! И Сорка энергично налегла на кашу, по одному таская с тарелки кусочки ветчины. К слову сказать, ее похититель работал ложкой не менее резво. Еще бы — столько лиг отмахать на своих двоих, а до этого еще и таскать ее на себе по городу, как овцу! В общем, они чуть было не подрались ложками, деля одну миску на двоих. Уступать женщине орк не намеревался.

— Назови, — Сорка облизала ложку, обшаривая взглядом опустевшую посуду, — хотя бы одну причину, по которой я должна последовать за тобой.

— Меня попросил об этом твой отец, — с неохотой ответил Брехт.

— Папа? — Девушка так и подпрыгнула. — Ты его видел? Где? Когда? Почему его нет с нами?

Она буквально закидала его вопросами, и Брехт почувствовал себя неуютно. Не то чтобы он терялся в разговорах с женщинами — просто сейчас не время и не место для подробных разговоров. Они оставались по-прежнему в опасной близости от столицы, да и трактирщик не внушал молодому орку доверие — слишком услужлив. Вряд ли его подослали нарочно, но неуместным проявлением заботы он может задержать их, а то и проболтается и наведет на их след погоню. Кроме того, пока неизвестно, заболела девушка или нет. Стоит отъехать как можно дальше, прежде чем она свалится.

— Сейчас не время и не место разговаривать! — отрезал он. — Вот окажемся в безопасном месте, тогда и поговорим!

— А я хочу сейчас! — Сорка вызывающе скрестила руки на груди. — И не двинусь с места, пока ты мне все не расскажешь!

Спорить орк не стал. Он просто поднял девушку на руки вместе со скамьей и вынес на двор.

Так и не расседланные лошади, торопливо жующие под навесом, одарили парочку недовольными взглядами, но Брехту было не до животных. Он приподнял скамью повыше, намереваясь взгромоздить ее на лошадь вместе с Соркой, и та испуганно забила ногами:

— Пусти! Не надо! Ты что, бешеный?

— Я не бешеный. Я честно отрабатываю свои деньги! — отрезал орк, но поставил скамью на землю. — Сама залезешь или тебя подсадить?

— Сама! — Сорка гордо вздернула подбородок и действительно легко взобралась в седло, после чего начала стаскивать безрукавку: — На, возьми!

— Оставь себе. Замерзнешь!

— Ой, какие мы, оказывается, заботливые! — фыркнула девушка. — А раньше не боялся, что замерзну?

— Будешь много болтать — отниму!

Сказать по правде, в безрукавке было ужасно тепло и уютно. Орк был намного крупнее ее — он вообще был самым крупным орком из тех, кого ей приходилось видеть в жизни, — и девушка просто накинула ее на плечи, как короткий плащ, запахивая на груди. Пока она наслаждалась теплом, орк опять начал прикручивать ее ноги к стременам.

— Что ты делаешь? — испуганно вскрикнула она.

— Принимаю меры, чтобы ты не сбежала!

Он в самом деле привязал ее к седлу так, что распутать веревку и слезть без посторонней помощи девушке было бы трудно, и, кинув трактирщику еще монетку за труды, покинул постоялый двор, по-прежнему ведя своего коня на поводу и широко шагая по обочине заснеженной дороги.

Глава 2

ПРИЗРАКИ ПРЕДБОЛОТЬЯ

Странный это был хрустальный шар. В отличие от остальных своих «собратьев» он производил впечатление склеенного из двух половинок, верхней и нижней, — ровно по экватору шла тонкая грань. Повинуясь пассам мага, шар стал вращаться, но очень скоро обе половинки задвигались с разной скоростью — нижняя замедлила ход, а верхняя — ускорила. От этого сердцевина шара помутнела. В ней стали проявляться какие-то пятна неправильной формы.

— Ну что-нибудь есть? — Принц Гертикс нетерпеливо подался вперед.

— Погодите немного, ваше высочество, — негромко произнес Годерак. — Я пока ничего не чувствую.

— А это что там внутри? — Принц впился взглядом в сердцевину шара.

— Пока ничего. Извольте помолчать. Мне надо сосредоточиться!

Годерак скупо поджал губы. Это была уже третья попытка отыскать магический след беглецов после того, как под утро стало ясно, что орк со своей ношей исчез из города. Старый пройдоха Гротх клялся всеми духами, что не знает, куда они направились. Самое противное, что старик не лгал — будучи магом, Годерак прекрасно чувствовал, когда кто-то говорит неправду. С другой стороны, орочий шаман не сказал и всей правды — это тоже было ясно как белый день. Но по ряду причин Годерак не мог приказать схватить старика и с пристрастием допросить его в казематах Серой Канцелярии — хотя бы потому, что отнюдь не был дураком и понимал, что связываться с лабиринтом себе дороже. Кто знает, на что способны эти нелюди ради своего шамана! Самого мага, может быть, и не тронут, но вполне в состоянии затопить столицу в крови. К тому же Гротх был как бы коллегой, а неписаный кодекс магов запрещал «самодеятельность» по отношению к колдунам других рас. Этим, кстати, и объяснялся тот факт, что до сих пор никто ничего не знал об истинных возможностях проклятых магри. Нет, пятьсот лет назад, во время войны, чародеи, выступающие на стороне «сил добра», под шумок потрошили пленных колдунов и ставили над ними опыты — дескать, война все спишет. Но во-первых, часть этих знаний оказалась утрачена с течением времени, а кроме того, не стоит забывать, что пятьсот лет назад уровень магической науки был намного ниже, чем сейчас, и ученые просто-напросто не смогли узнать все. Ну еще и времени толком не было. А потом приняли этот кодекс, и проклятые магри, к тому времени получившие право на существование в качестве расы второго сорта (как те же гоблины), подпали под его действие! И теперь их можно пытать и казнить, как обычных преступников, но проводить над ними эксперименты — ни-ни! У Годерака был единственный шанс заполучить почти законным путем молодую здоровую самку магри — их магия принципиально отличалась от мужской, — но своих подруг колдуны магри берегли как зеницу ока. Лишь четыре самки во время войны попали на лабораторные столы, причем две из них — уже неживые, еще одна умерла в самом начале операции. Четвертая, насколько знал Годерак, оказалась старухой, то есть бесполезной в некотором отношении. И вот у него в руках была молодая самочка, его прорыв в науке, его признание мировой магической общественностью, его премия и памятник, если уж на то пошло! Все это было у него в руках — и все это похитил какой-то орк!

Старый Гротх говорил, что парень пришел издалека. То есть он одиночка, и, если его убьют, лабиринт не станет за него мстить. Это было странно — обычно орки крепко держатся за своих. До сих пор у всех в памяти Теретская резня — в одном из портов Полуострова был убит ребенок-орк. Дети, как выяснилось, там пропадали и раньше, но орчонка похитили и зверски замучили впервые. И обезумевшие от горя и ярости родители собрали небольшую группу единомышленников и прошлись по Терету, приканчивая всех подряд без различий возраста и пола и оставив после себя горы трупов. Как выяснилось, убитый был единственным сыном супружеской четы — остальные дети были девочками. Свершив акт мести, орочья диаспора в полном составе покинула Терет, переселившись в Паннорию. Как ни странно, после этого исчезновение детей прекратилось совершенно — преступник то ли был убит в числе других, то ли просто сильно испугался.

Про орков вообще ходило много легенд и историй. Пересказывать их все — труд неблагодарный и тяжелый. Достаточно сказать, что в Публичной Эвларской библиотеке имелось целых восемь томов только достоверных сведений об этом народе. А собрание баек, мифов и басен занимало еще одиннадцать фолиантов. Больше писали только об эльфах. Даже драконы не удостоились такой популярности.

И вот один из представителей этого народа осмелился натянуть нос самому Годераку, придворному магу династии правителей Эвларских. Ему, урожденному Арманзору, чей предок и возглавил ту войну против магри, подняв остальных магов и объединив их против общего врага!

Он пристальнее вгляделся в хрустальный шар. За пеленой мути уже начали проявляться образы. Странно, что все еще кажется, будто идет снег. То ли расстояние создает помехи, то ли у шара истек срок годности.

— Что там? — подал голос нетерпеливый принц.

Ха! Годерак и сам хотел бы это знать! Но эти строения он явно видел впервые. Или нет?.. Что-то знакомое было в архитектурном стиле. Эльфийский замок? Похож, но в той местности замков просто не может быть!

— Погодите, ваше высочество, — промолвил он. — Я пытаюсь определить…

— Дайте взглянуть! — Гертикс решительно отодвинул мага в сторону и сам склонился над вращающимся шаром. — Ого! Как это их успело занести в Предболотье?

— В Пред… Куда? — Годерак в свой черед пихнул принца. — Вы уверены, ваше высочество?

На красивых губах принца появилась тонкая усмешка:

— Будущий король должен знать свою страну!

Внимательно всмотревшись в открывающиеся в сердце шара картины, маг не мог не признать правоту принца. Удивление вызывало другое: как за столь короткое время — с момента побега прошло чуть более суток! — беглецы успели одолеть такое количество лиг! Или шар решил сразу показать цель их пути? Тогда все проще, и можно за оставшееся время подготовить ловушку. Главное, постараться сделать так, чтобы твари Предболотья их не опередили.

Брехт заподозрил неладное на втором привале, когда Сорка весь вечер промолчала, сидя на бревне у костра. Ночевать им пришлось в небольшом лесном распадке, куда даже обильные снегопады последних дней не могли занести такое количество снега, чтобы он везде укрыл землю. Орк отыскал участок голой земли, где и разжег костер, на котором приготовил нехитрый ужин — поджарил колбасу и репу. Необычно молчаливая Сорка вяло пожевала свою долю, немного не доела, а потом сразу отправилась спать.

А наутро стало ясно, что она все-таки простудилась.

Убедившись, что у девушки жар, Брехт вполголоса выругался — ведь это означало задержку в пути, — и, набросив на дрожащую в ознобе Сорку свое одеяло и теплый плащ, отправился за дровами.

Девушка высунула нос из-под груды покрывал, когда весело затрещали языки пламени, распространяя вокруг живительное тепло.

— Что ты делаешь? — слабым голосом поинтересовалась она, заметив, что ее похититель перебирает какие-то вялые травки, придирчиво обнюхивая и чуть ли не облизывая каждую находку.

— Делать буду не я, а ты! — буркнул Брехт. — Сейчас я сварю тебе отвар, а потом ты станешь себя лечить…

— Лечить? — От удивления Сорка приподнялась на локте. — Я? Себя?

— Да. Ты же шаманка, значит, должна уметь лечить болезни! Неужели ты не в состоянии справиться с простудой?

— А кто виноват, что я заболела? — ощетинилась Сорка. — Кто воровал меня?

— Извини, — буркнул Брехт. — Но когда ты сигала с крыши, я меньше всего думал о том, чтобы прихватить теплую одежду. И надо было торопиться. Твой отец очень хотел, чтобы ты оказалась в безопасности. Теперь я это понимаю…

Это было правдой. Сорка не просто так болтала языком — незаметно для себя и совершенно для себя же неожиданно она выболтала Брехту практически все о своем народе. О том, что раса магри когда-то была расой колдунов и пятьсот лет назад у них было свое государство. Магри достигли невиданных по тем временам высот в развитии, опередив большинство существовавших на то время государств. Их растущая сила и влияние заставили заволноваться западную империю. Дескать, придет день, и злобные магри в союзе с драконами нападут и сметут с лица земли весь цивилизованный мир, как уже подмяли под себя несколько государств (на их месте потом появились Вольные Княжества и некоторые их соседи). Империи удалось поставить под свои знамена две трети западных стран. Небольшие отряды прислали даже эльфы. Более того, с ними плечом к плечу сражались орки, которых Перворожденные ненавидели и с которыми находились в состоянии постоянной войны. Битвы длились долго, больше двадцати лет, и закончились полным разгромом магри, когда от них неожиданно откололись их союзники — серебряные драконы.

Собственно, «откололись» не совсем верное слово. Драконы были просто истреблены в той войне в таком количестве, что остатки их народа прекратили сопротивление. Они находились на грани вымирания и, поскольку до сих пор не поступало никаких сведений об этих существах, скорее всего, не сумели восстановить свою численность и вымерли. Ибо и драконы не бессмертны. Потом в сторонку отошли орки, увязнув в очередном витке войны с эльфами, и люди остались против людей. А там все сыграл огромный численный перевес. Магри были разгромлены, почти все взрослое население было перебито, жизнь сохранили лишь детям и подросткам, да и то потому, что вмешались Покровители эльфов. Но выжившим была уготована участь быть вечными заложниками памяти предков. Им позволили жить, но зорко следили за всеми случаями неповиновения, ограничивая их во всем.

Сначала боялись, что повзрослевшие дети поднимут восстание, потом — что они передадут ненависть своим детям и внукам. Потом бояться и ненавидеть начали по привычке. И хотя большинство магри просто мирное население, которое хотело лишь нормально жить, переделать людскую натуру оказалось невозможным. Магри были действительно беззащитны и бесправны.

Правда, западную империю это не спасло — она потом все равно распалась на Эвлар, Кришталл и десяток областей, которые продолжали считать себя наследниками дел великой державы. Но последовавшая усобица немного ослабила контроль и позволила магри выжить.

Сорка говорила еще много чего, но Брехт для себя понял главное — у отца Сорки просто не было иного выхода, как поступить, чтобы спасти свою дочь. Закон был всецело на стороне похитителей. То есть власти ни за что бы не стали заниматься розысками пропавшей магри, а и наказали бы Каспара Каура за то, что не уследил за дочерью. Ну еще бы! Вдруг именно она сейчас затаилась и вынашивает планы мести, чтобы стереть с лица земли ненавистное человечество? История знает случаи, когда именно женщина-ведьма возглавляла воинство Темных Сил. Правда, правили такие Темные Властительницы недолго, до первого повстречавшегося им мужчины, но страху успевали нагнать — будь здоров! Похитители Сорки тоже не хотели связываться с законом и отвечать за преступную связь с дочерью проклятого племени. Значит, те и другие просто обязаны были обратиться к криминалу. И старый Гротх нашел компромиссное решение: в качестве исполнителя подбросил той и другой стороне одного и того же орка — одиночку, не связанного с миром лабиринта. Чтобы в случае чего умыть руки и представить дело так, чтобы всем стало ясно — это преступление не имеет никакого отношения к «честным и добропорядочным» обитателям лабиринта.

Короче говоря, его подставили свои же сородичи. И честнее всего с ним поступил именно отец Сорки, который просто хотел защитить своего ребенка. А это значит, что Брехт просто обязан расшибиться в лепешку, но исполнить именно этот заказ.

Брехт закатал до локтя рукава туники, осматривая свои руки. Как у самого младшего сына в семье, да еще и долгое время не покидавшего Земли Ирч, у него было не так много татуировок и гордиться ему было пока нечем. Интересно, спасение дочери магри можно считать подвигом, достойным того, чтобы быть отмеченным ритуальными шрамами?

Пока он думал, на огне закипела оттаявшая снеговая вода. Он заварил отвар и, настояв, подвинул котелок Сорке:

— Выпей это и начинай!

— Что начинать? — Девушка с подозрением принюхалась к терпкому травяному духу. Ее отец при лечении простуды использовал совсем другие растения. Неужели этот орк совершенно не понимал, что заваривает? Нет, большинство трав действительно являлись лекарственными, но откопанные из-под снега, то есть собранные кое-как и не в срок…

— Лечение! Ты же из народа шаманов, то есть должна уметь…

— Но я не умею! То есть, — торопливо объяснила Сорка прямо в широко распахнувшиеся глаза орка, — умел мой отец…

— И не мог научить дочь? Не верю!

— Придется поверить! У нашего народа целительная магия подвластна только мужчинам. Женщин учат совсем другому. И обучением девочки всегда занимается мать. А отец натаскивает сына, передавая ему свои навыки. У меня матери не было, и отцу пришлось научиться кое-чему из того, что мужчине знать не положено, чтобы обучить потом меня.

— Обучить чему? Тому, что не положено знать магри?

— Тому, что не положено знать мужчине.

— Например?

Вместо ответа Сорка выпустила когти на правой руке.

Брехт присвистнул. Правильно этих магри ненавидели остальные расы! У них, оказывается, сражаются именно женщины! Впрочем, он — настоящий мужчина и способен объяснить этой выросшей без матери магри, что предназначение женщины совсем в другом.

— Зря мы сюда заехали.

От неожиданности Брехт остановился и оглянулся на спутницу. Тяжело опершись руками на переднюю луку седла, Сорка еле-еле держалась на спине лошади. Сегодня утром ее опять пришлось привязать — уже не столько из опасения, что она сбежит, сколько для того, чтобы ослабевшая девушка не свалилась с лошади посреди пути.

Сваренный накануне настой не помог. Еще вчера и позавчера Сорка держалась, даже разговаривала, но уже сегодня ночью ей стало совсем плохо. Утром она отказалась от еды, и Брехт на руках отнес ее на лошадь. По-хорошему, девушке нужно было отлежаться хотя бы несколько дней в тепле и уюте, да чтобы ее осмотрел опытный целитель, но, к сожалению, на это не было времени.

По пятам за ними шла погоня. Именно Сорка позавчера около полудня почувствовала неладное и, несмотря на плохое самочувствие, немного поворожила, определяя направление и расстояние. По всему выходило, что погоня движется не точно по их следу, а по широкой дуге, стараясь обойти беглецов с севера и в один далеко не прекрасный момент преградить им путь. Гнаться за Соркой могли только ее обидчики или представители закона, которые не хотели допустить, чтобы хоть одна магри ускользнула из-под присмотра. И вот уже третьи сутки они уходили от погони.

Брехт шагал легким шагом, иногда переходя на короткий бег, который заставлял лошадей пускаться за ним рысцой. Сорка немного помогала ему, с высоты седла уточняя, стоит ли двигаться дальше по прямой или лучше свернуть. Чтобы облегчить лошадям путь, Брехт перевесил на заводного коня все припасы, так что второй лошади досталось везти только девушку и кое-какие мелочи. К слову сказать, все личные вещи — а было их не так уж и много — орк тащил на своих плечах.

— Зря мы сюда заехали, — устало прикрыв глаза, промолвила Сорка, — но теперь поздно…

Брехту и самому не слишком нравилась окружающая местность. Последняя деревушка, в которой он разжился фуражом для лошадей и молоком для спутницы, встретилась им вчера после полудня. И с тех пор человеческого жилья больше не попадалось. Нет, раз или два вдалеке мелькнули какие-то домишки, но что-то подсказывало орку, что не стоит туда сворачивать. В лучшем случае они наткнутся на развалины. А в худшем… В худшем могло произойти что угодно.

Уже несколько часов они двигались по редколесью. Массивные деревья торчали тут и там. Между ними тянулся к небу тощий и какой-то больной подрост. Единственные, кто себя чувствовал тут прекрасно, были ели — они росли небольшими группками, и дорога вилась между ними, подобно змее.

Дорога, кстати сказать, доверия не внушала. Создавалось впечатление, что последний раз ею пользовались именно те, кто ее прокладывал, — уже вторые сутки беглецы не встречали следов человека. Да и дикие звери словно вымерли. Лишь вездесущие вороны и полевые мыши как-то оживляли унылый пейзаж. Экономя продукты, Брехт накануне вечером подстрелил несколько ворон, и давиться их жестким мясом ему пришлось в одиночестве — Сорка плохо себя чувствовала, и он не решился предложить ей кусочек.

— Ты знаешь, что это за место? — поинтересовался Брехт, вертя головой по сторонам. Слабый ветерок принес откуда-то запах гнили и сырой воды. Так пахнет на болотах поздней осенью.

— Догадываюсь, — прошептала девушка, не открывая глаз. — Отец рисовал мне карты. Мы движемся в сторону Предболотья. Только до него, наверное, еще несколько дней пути.

Брехт пожал плечами. Он вообще мало разбирался в географии земель, лежащих за пределами Империи Ирч, — лишь за последние три месяца выучил несколько названий самых больших государств и знал, например, что если свернуть отсюда к югу, то можно прийти в Великую Паннорию. Если двигаться оттуда на восток, то придешь в Ирматул, а дальше будут Вольные Княжества, за которыми и лежит цель его пути. Про западные страны — Эвларию, Кришталл, Геронту и прочие — он знал только то, что когда-то все они были частями огромной империи людей, распавшейся вскоре после победы над магри. Собственно, еще во времена войны с магри империя уже дышала на ладан. Эвлария, например, откололась от нее самая первая. На этом его познания в географии заканчивались. Сорка по сравнению с ним была ходячей энциклопедией.

— Что-то здесь не так, — неуверенно двинувшись вперед, промолвил он. — Сорка, ты ничего не чувствуешь?

Девушка не ответила. Она с трудом сохраняла равновесие, глаза ее были плотно закрыты, на щеках алели пятна лихорадочного румянца. Брехт уже отдал ей свою безрукавку и меховой плащ, но ее по-прежнему знобило.

— Опасное место, — услышал орк ее хриплый голос некоторое время спустя. — Там смерть…

Брехт остановился и проверил, легко ли выходит из ножен талгат. После внимательно прислушался, принюхался и присмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, еще раз повторил:

— Что-то здесь не так!

Хотя сама местность была уже не слишком-то приятной — более унылый и мрачный пейзаж вообразить себе было трудно. Дорога сперва истончилась до тропы, а потом пропала и тропа, так что пришлось пробираться напрямик, оставляя на снегу четкие следы. Куда-то делись даже вороны — с утра не было слышно их криков, как и любых других звуков, издаваемых живыми существами.

Сбавив шаг, они двинулись дальше. Брехт тщательно проверял, куда поставить ногу: попасть в ловушку он совсем не хотел, да и вляпаться здесь можно было не только в ловушку.

Через несколько лиг местность начала оживать — если такое слово к ней вообще можно было применить, — словно они преодолели невидимую границу. Но вот нетронутую снежную целину пересекли отпечатки чьих-то огромных ног. Вдалеке послышался гортанный крик неизвестной птицы. В кустах мелькнул и стремительно ринулся прочь зверь размером с зайца. Чуть позже у обочины они наткнулись на почти полный скелет какого-то зверя. На голове его торчало несколько острых рогов: два на лбу, один на носу и еще два возле глазниц.

— Стой! — За последние два часа это были первые слова, сказанные Соркой, и Брехт послушался. — Не приближайся к нему!

— Почему?

— Это тварь Предболотья! Отец рассказывал, что они опасны и нападают на все, что движется!

— Глупости. Он мертв давно! Или на нем лежит заклятие? — догадался Брехт.

— Да. На них на всех лежит… лежат какие-то чары. Отец рассказывал…

— Что за чары? — Брехт крутанулся на пятках, озираясь по сторонам.

— Я не знаю. Чары очень древние…

Молодой орк задумался. Позади погоня, впереди — неизвестная магия. Полгода назад он уже сталкивался с чем-то подобным — на Золотом Острове Радужного Архипелага, когда сопровождал светловолосую шаманку к ее жениху. Там была тоже древняя магия, оставшаяся от Темных Веков.

— Может, лучше обойти? В какую сторону нам двигаться? — поинтересовался он.

Но Сорка лишь помотала головой. Она так ослабела, что больше не могла говорить. До самого вечернего привала она не проронила ни слова, а под конец и вовсе уже не смогла сидеть в седле и без сил навалилась на шею лошади, цепляясь за гриву. Орк шагал осторожно, внимательно глядя по сторонам. Чтобы освободить одну руку, он привязал лошадей на длинный повод, который намотал на кисть левой руки.

Ближе к вечеру местность изменилась опять. Лес стал редеть. Тут и там попадались невысокие холмы, похожие на осевшие под давлением времени могильные курганы. На многих росли деревья, но в низинах между ними попадались озерца стоячей воды и болотца. Двигаться приходилось с большой осторожностью, не напрямик, а перебираясь с холма на холм.

Несколько раз путешественники натыкались на остатки каменных и деревянных строений. Это выглядело жутко. Казалось, жители покинули их только что: в одном доме на окне уцелели занавески, но подходить и проверять, что там внутри, что-то не хотелось.

Темнело. Короткий зимний день подходил к концу. С наступлением ночи местность переменилась. Все чаще и чаще вдалеке раздавались странные голоса. Несколько раз совсем близко в кустах мелькнули какие-то тени. А в окошке одного из заброшенных домов внезапно вспыхнул свет.

На привал Брехт остановился на холме, поблизости от которого не было заметно никаких строений. Привязав лошадей и задав им овса, он устроил Сорку на ложе из лапника, набрал немного снега, чтобы растопить его, и затеплил костерок. Девушка лежала, закутанная в теплый плащ, и тяжело дышала. Орк дотронулся ладонью до ее лба. М-да, горячий. Здорово же она простудилась! А отвар, который он мог сварить, на нее не действовал. То ли орки и магри на самом деле такие разные, то ли он плохой целитель. Брехт сел рядом с больной и сжал ее ладонь в своей руке.

Некоторое время он так и сидел возле нее, слушая треск костра, фырканье лошадей и далекие крики неведомых тварей. В темноте иногда мелькали их странные силуэты, но близко ни одна не подошла и не дала себя рассмотреть. Создавалось впечатление, что они либо не видят костра, либо… Додумать эту мысль орк не успел. Вдалеке послышались и стали приближаться хорошо знакомые звуки. Это был топот нескольких десятков или даже сотен ног.

— Сорка! — Брехт встряхнул задремавшую девушку за плечо. — Просыпайся! Мы чуть не проспали погоню!.. Сорка!.. Очнись!

Но девушка словно впала в забытье. Ее голова запрокинулась беспомощно, как у куклы. Из полуоткрытых губ еле слышно вырывалось хриплое дыхание.

Оставив ее в покое, орк вскочил, подхватывая в две руки талгат и боевой нож и готовый драться за нее хоть со всем миром. Шаги раздавались все ближе и ближе. Уже слышалось позвякивание доспехов и бряцание оружия. Зазвучали негромкие усталые голоса. Голоса людей или…

До рези в глазах Брехт всматривался в темноту, но ничего, кроме звуков, не разбирал! Будучи нелюдем, он хорошо ориентировался во мраке, но, несмотря на уже довольно четко различимые звуки, не видел тех, кто их издает. Создавалось впечатление, что людей просто-напросто нет!

Неожиданно прозвучала короткая команда, и тут же чей-то молодой, чуть хрипловатый от усталости голос затянул походную песню. Припев подхватило несколько десятков глоток, но орк не уловил в нем ни одного знакомого слова. То ли язык вообще исчез с лица земли, то ли он не знал этого наречия.

Невидимое войско шагало мимо холма, не обращая внимания на костер и замершего подле него орка, шагало и пело незнакомую песню на непонятном языке. И только по тому, как постепенно удалялись шаги и песня, можно было понять, что оно ушло.

Брехт рухнул на колени в снег, роняя оружие. Несмотря на то что не шевельнул и пальцем, он чувствовал себя так, словно сражался несколько дней без сна и отдыха. Все тело ломило, ужасно хотелось есть и пить, кружилась голова. Подняться на ноги сил не было, и он отполз к костру на коленях.

К его удивлению, Сорка пришла в себя и смотрела на него очень внимательно. Вытерев дрожащей рукой потный лоб, Брехт тяжело осел на снег рядом с ее ложем.

— Там… э-э… были… — начал он, подбирая слова.

— Я слышала, — перебила его девушка. — Ты правильно сделал, что замер. Они чуют движение и голоса.

— Кто «они»?

— Отец называл их призраками Предболотья. С ними связаны какие-то легенды… Об армии, которая обречена бродить тут до скончания века, пока не спадет заклятие. Когда-то давно они… э-э… обратились к магии. Но что-то пошло не так, и теперь они не могут остановиться. Они всюду ищут врагов. Одни говорят, что заклятие спадет, когда они отыщут того, кто вступит с ними в бой. Другие считают, что должно произойти что-то еще… Я не знаю.

— А кто знает? — Брехт внимательно посмотрел в ту сторону, где затихли голоса и шаги.

— Не знаю. Слишком многие пытались разгадать эту тайну, но все погибли. Говорят, эта магия чужда людям и она осталась здесь еще с эльфийских времен.

— Опять светловолосые виноваты, — вынес вердикт Брехт. — Наверняка тут тоже есть какая-нибудь Обитель…

— Что? — У Сорки даже взгляд прояснился. — Ты о чем?

— Ну у светловолосых были в прошлом такие Обители, — нехотя пояснил орк. Вспоминать поход к бывшему святилищу Ордена Меана не хотелось. И не только потому, что там его чуть не убили: воспоминание о послушнице еще было свежо в сердце. — Там жили их маги. Они колдовали и молились… Слушай, а они не вернутся?

— Не знаю, — прошептала девушка. — Про них никто ничего не знает…

Она опять закрыла глаза и задремала, а Брехт остался сидеть у костерка, напряженно размышляя. Что-то подсказывало ему, что так просто это дело не кончится. Призраки Предболотья — или кто там они на самом деле — еще покажут себя. Главное — дождаться утра. Пусть говорят, что орки — создания Тьмы. Но сейчас для одного представителя этого народа важно было дождаться рассвета.

— Куда теперь ехать, мастер? — почтительно осведомился командир отряда.

Годерак расправил плечи, вперив взгляд вдаль. Они остановились на развилке: одна дорога вела в Холмогорье, другая — в Предболотье. Повинуясь жесту учителя, молодой ученик подал ему хрустальный шар на серебряной подставке. Вокруг почтительно притихли ратники короля — принц Гертикс выпросил у отца небольшой отряд, чтобы отправить в погоню за беглой магри. Для этого пришлось врать и выкручиваться, ибо король Эвларии не должен был знать правды, и они потеряли несколько дней. Счастье, что сам придворный маг выступил на стороне принца, поддержав его. И вот теперь отряд королевских ратников спешил по следам беглецов.

— Нам прямо, — поколдовав немного над шаром, произнес Годерак. — Вдоль русла реки и дальше.

— Но там же Предболотье! — с сомнением произнес командир.

— Да, и заговорщики решили скрыться именно там в надежде, что их не достанет правосудие! — несколько напыщенно произнес Годерак. — Они надеются, что в Предболотье они будут в безопасности и смогут спокойно вынашивать свои черные планы, как уничтожить нашу страну и стереть ее с лица земли! Но их чаяниям не суждено сбыться!

Его слова были встречены недружным ворчанием — все знали, что такое Предболотье. Его терпели только потому, что обитатели этого зловонного во всех смыслах пятна на карте человеческих земель пока не проявляли агрессии. Но время от времени приходили сообщения, что Предболотье расширяется, постепенно захватывая все новые и новые территории. Изредка какой-нибудь правитель посылал туда отряд королевских рыцарей с приказом выжечь заразу. Находились и маги, которые мечтали прославиться, уничтожив это место, но время шло, а результатов не было. Смельчаки и авантюристы пропадали без следа, а Предболотье понемногу раздвигало свои границы. И то одна, то другая деревенька вдруг исчезала с карты мира. Люди обращались даже к эльфам — дескать, когда-то это были именно ваши земли, вам и карты в руки, — но Перворожденные лишь установили четкие границы, за которые Предболотье не могло перебраться, и умыли руки. Более того, поначалу туда даже забрасывали магри, обещая за действенную помощь всякие послабления их народу, но и эта затея кончилась ничем.

Годерак первым направил коня вперед, и королевские ратники последовали за ним. Они не испытывали восторга оттого, что им придется совать нос в Предболотье, но приказ есть приказ. Кроме того, король поклялся, что позаботится о семьях погибших, и даже выплатил аванс в размере годового жалованья. Никто из них не знал, чего стоило принцу Гертиксу уговорить отца пойти на такие расходы.

Первые несколько лиг они одолели быстро и легко. Снега в Предболотье традиционно выпадало мало, и заброшенная дорога спокойно ложилась под копыта коней. Никто из ратников раньше здесь не был, и всадники с любопытством озирались по сторонам.

— Смотрите! — громко воскликнул кто-то. — Огни! Там, на равнине!

Ратник показывал в ту сторону, где деревья росли реже, открывая свободное пространство. Уже начало темнеть, и было заметно, что вдалеке вспыхнуло несколько десятков огоньков.

— Ух ты! Здесь, оказывается, живут люди!

— Не останавливаться! — воскликнул Годерак. — Это призраки! Сомкнуть ряды! Вперед! За мной! Молча!

Командир отряда продублировал приказ мага, и ратники сбились в кучу, нахлестывая коней.

До самого утра их никто не побеспокоил, и Брехт был этому только рад. Он до рассвета не сомкнул глаз, сидя над задремавшей Соркой. Девушке было плохо. Она то металась в бреду, то затихала и лежала, как мертвая. Ее тело было таким горячим, что снег мгновенно таял на ее щеках. Молодой орк устал себя ругать за беспечность — ведь это он был виноват в том, что его подопечная простудилась.

Все же надо было двигаться дальше, и Брехт наскоро соорудил из срубленных молодых березок и плаща нечто вроде носилок, которые прикрепил между лошадьми. На носилки он положил девушку и пошел вперед, больше ориентируясь на свою интуицию, чем на то, куда ведет его случайно обнаруженная тропа.

Все же бессонная ночь дала о себе знать, и он почувствовал неладное, только когда темная масса, которую он принял за развалины еще одного строения, начала двигаться в его сторону.

— Твоего-то гоблина!.. — выругался Брехт, когда из кустарника выбралось существо, которое до этого молодой орк не видел даже на картинках.

Больше всего на свете оно походило на огромную черепаху, только на прямых мускулистых лапах и с длинным хвостом. Топча кусты, тварь выбралась на открытое пространство и повела маленькой головкой туда-сюда. В ее глазках не было даже проблеска мысли. Ростом это существо было примерно по грудь орку, но из-за толстой туши казалось намного больше.

Несколько секунд орк и странная тварь смотрели друг на друга, а потом существо разинуло пасть и сорвалось с места… Все же недостаточно быстро для того, чтобы настичь и атаковать. Подпустив тварь поближе, Брехт отскочил в сторону и со всей силы ударил талгатом, метясь в шею. Ему удалось оставить на теле твари длинную рану, разрубив кожу. Брызнула кровь, что только разъярило странное существо. Оно заревело и замахнулось хвостом, увенчанным небольшим наростом.

Не ожидавший этого Брехт получил удар, который сбил его с ног. Орк рухнул на снег, задохнувшись и едва не выронив оружие. А тварь развернулась и направилась к нему, разевая пасть и намереваясь добить.

Вскочить времени не было, и Брехт, лежа на спине, отмахнулся талгатом. Тварь мотнула головой, и тот оставил вторую длинную борозду на шее, на сей раз снизу. Кожа здесь была мягче и тоньше — она лопнула с одного удара, и на снег хлынула кровь. Тварь зашипела, мотая головой и топая ногами, и орк кубарем откатился прочь, спасаясь от разъяренного врага. Тварь тут же кинулась вдогонку, но оказалось, что она бегает немного медленнее орка — очевидно, среди ее предков действительно были черепахи. Брехту удалось оторваться от противника, и он резко вильнул в сторону, оказавшись сбоку. Тут его мог настигнуть длинный хвост чудовища, и он резко припал на колено, ткнув острием талгата в бок врага, под панцирь.

Послышался хруст. Тяжелый талгат пробил панцирь, но застрял в нем, и, когда тварь рванулась, орка потащило за нею. Чувствуя неладное, тварь завертелась на месте, щелкая беззубой пастью и размахивая хвостом направо и налево. Улучив момент, Брехт вырвал оружие из тела врага и поскорее отскочил в сторону, спасаясь от новых выпадов.

Израненная тварь, оставляя на снегу пятна крови, продолжала крутиться на месте, силясь достать врага хвостом либо пастью, но Брехт не давался, спасаясь от нее среди деревьев. Орк понимал, что чудовище вот-вот истечет кровью, но нанести четвертый удар и приблизить конец ему никак не удавалось. Тварь размахивала хвостом с такой силой, что уже поломала вокруг весь кустарник и уничтожила несколько молодых деревьев. Прошло несколько минут яростной погони, прежде чем рывки чудовища стали слабеть. Тварь потеряла слишком много крови и в какой-то миг споткнулась, уткнувшись носом в снег. Не теряя времени, Брехт подскочил и что было сил ударил ее по шее.

Страшный удар почти отделил голову от тела. Чудовище забилось в судорогах, дергая лапами и хвостом. Последний удар сбил орка с ног, и победитель растянулся на снегу, глядя, как издыхает странная тварь. Лапы ее подогнулись, и она затихла.

Дождавшись, пока она замрет окончательно, Брехт встал и обошел тушу со всех сторон. Его слегка пошатывало от усталости, но он понимал, что еще не все сделано. Эта туша была пищей, которая им так необходима. Другое дело, что добраться до нежного мяса трудно.

Орк вернулся к лошадям, которые все это время с обреченным видом стояли там, где их оставили. Чалый жеребец, которого Брехт считал своим — караковая кобыла была отдана девушке, — встретил его мрачным взглядом и попытался укусить. Он делал это всегда, стоило к нему приблизиться, и за несколько дней знакомства это стало уже ритуалом — один щелкает челюстями, другой отдергивает руку и хлопает в ответ по носу.

— Цыц, ты, выкидыш урюка! — Усталый, а потому злой Брехт саданул коня кулаком, за что получил пинок копытом. — Дело есть. Пошли!

— А? Что? Куда? — затрепыхалась Сорка, когда орк снял ее с носилок и попытался уложить на снег. — Что случилось?

— Я прибил местную тварь. Хочу достать мяса, — коротко объяснил Брехт. — Полежи пока. Мне не сдвинуть эту тушу без лошадей.

— Тушу? — Ноздри Сорки затрепетали. — Там есть кровь?

— Море крови!

— Дай!

— Что?

— Дай мне крови! — Девушка вцепилась ему в руку, выпуская когти. — Хоть глоточек! Пожалуйста!

— Сдурела девка, — вынес вердикт орк, но по зрелом размышлении спорить не стал. Он слышал, что кровь некоторых тварей обладает определенными силами. Например, кровь дракона лечит бесплодие. А кровь единорога нейтрализует родовые проклятия. Так почему бы крови этой странной твари не вылечить простуду у магри?

Ругнувшись, он поднял Сорку на руки и отнес к туше. Там осторожно опустил на снег поближе к разрубленной шее чудовища. Девушка с трудом повернулась и принялась лизать кровь из разреза, не обращая внимания, какими глазами смотрит на нее орк.

Пока он переворачивал тушу и нарезал из ее брюха полоски свежего, приятно пахнущего мяса, пока увязывал добычу, опять стемнело. Пора было думать о ночлеге, тем более что на Сорку выпитая кровь не произвела того эффекта, на который орк рассчитывал. Девушка просто-напросто уснула прямо на снегу возле туши и не проснулась, даже когда Брехт опять положил ее на носилки.

Мрачно заканчивался этот день. Уставший Брехт шагал куда глаза глядят, давно свернув с тропы, посматривал по сторонам и размышлял, какие еще сюрпризы подготовило ему Предболотье. Что, если следующую тварь он не сможет победить? Что, если тут водятся призраки пострашнее призрачной армии? Что, если погоня их все-таки настигнет?

В вечерних сумерках в зарослях впереди показалось какое-то строение. Нет, даже группа строений — очень старый замок и несколько домов поменьше. Они теснились позади него, как дети позади матери. И орк не поверил глазам, когда увидел, что ворота замка чуть приоткрыты, а внутри, во дворе, горит огонь! Он даже потянул носом воздух. Ну да! Пахнет дымом и деревом! Это не призрачный огонь! Его зажгла рука живого существа! И это вряд ли погоня — он не чуял запах большого количества людей, железа и лошадей. Там, внутри, такой же путник, как и они. Может, один из магов, который бродит, истребляя нечисть.

Гулко цокая копытами по подгнившим бревнам подъемного моста, кони вошли во внутренний двор, и орк сразу разглядел не только источник света, но и… Он даже протер глаза и подставил ладонь зубам чалого жеребца, чтобы убедиться, что это ему не мерещится. На высоком крыльце на фоне приоткрытых дверей, из-за которых струилось тепло живого огня, стояла женщина. Ветерок слабо шевелил длинные пряди седых волос, морщинистое лицо было спокойно и полно задумчивого ожидания. Плащ полностью скрывал ее одеяние, лишь виднелся подол светлого платья и кожаные башмачки благородной дамы. На пальце тонкой сухой руки сверкал дорогой перстень.

— Приветствую тех, кто пришел через ночь! Без малого четыреста лет ждали вас эти стены! — негромким и усталым, но все еще звучным голосом произнесла она.

— Мне нужен ночлег, — Брехт снял с носилок Сорку. — Со мной больная. Она…

— Без малого четыреста лет в этих стенах не звучал живой голос, — продолжала женщина, глядя куда-то поверх головы орка. — Без малого четыреста лет, как тяготеет над этой землей злой рок и…

— Послушай, госпожа, — перебил ее Брехт. — У меня на руках больная девочка! Нам нужна помощь! Я могу войти или мне поискать ночлег в другом месте?

— Без малого четыреста лет прошло с тех пор, как угас мой род, — твердила женщина. — Я была последней. Я наблюдала за гибелью этой земли, за тем, как уходили, становясь жертвами заклятия, мои родные и близкие. Я, самая молодая, младшая дочь здешнего правителя, видела, как они умирают, и ничем не могла им помочь. Я осталась последней в этом замке и вот уже без малого четыреста лет жду избавления от чар. Если сможешь — войди и освободи нас!

— Ты — призрак, госпожа? — догадался орк.

— Без малого четыреста лет каждый вечер стою я тут и жду, когда порог проклятого замка переступит нога живого человека! — Женщина продолжала говорить, не обращая ни на что внимания. — Без малого четыреста лет тяготеет проклятие над этой землей. Войди, если сможешь, человек, и…

— Я не человек. — Брехт тем не менее занес ногу на нижнюю ступеньку. — И моя спутница тоже не принадлежит к роду людскому.

— Без малого четыреста лет… — снова начала женщина, и Брехт разозлился.

— Ты торчала тут четыре столетия, так постой еще немного! — рявкнул он. — А мне надо пройти! Надеюсь, в этой дыре найдется постель?

С этими словами он просто-напросто прошел сквозь женщину и направился в скудно освещенный холл.

Огонь горел в глубине замка в камине просторного зала, где — вот чудо-то! — стоял накрытый стол. Судя по обилию жареной дичи и других блюд, а также кувшинов с вином, здесь ожидалось пиршество по меньшей мере полутора десятков человек. Три жареных поросенка, нарезанный ломтями копченый окорок, четыре сорта колбас, большая миска с вареной рыбой, несколько кур, переложенных зеленью, миски с творогом, блюда с пирожками, хлебом и сыром, фаршированные яйца…

Не рискнув оставить Сорку одну в пустом и мрачном замке, Брехт пристроил ее на широкой лавке поближе к очагу, в котором так жарко горел огонь, что вскоре орк снял верхнюю шерстяную тунику, оставшись в льняной нижней. Снаружи завывал ветер. Пошел снег, и хлопья его стучались в витражное стекло с выцветшими от времени изображениями каких-то растений. Позаботившись о лошадях, Брехт вернулся в зал и прошел к столу. Есть хотелось ужасно, и, недолго думая, он сел на скамью и подвинул к себе блюдо с жареным поросенком. Он уже энергично двигал челюстями, когда рядом что-то зашуршало, и хозяйка замка возникла возле него.

— Без малого четыреста лет, — завела она надоевшую песню, — никто не вкушал пищу за этим столом…

— Надо признать, она ни капли не испортилась, — Брехт отправил в рот вареное яйцо и запил его из кубка. — Даже вино не выдохлось! Это магия? Ты присоединишься к трапезе, госпожа? Согласись, это невежливо, когда хозяева не едят! Можно подумать, вы собираетесь меня отравить!

— Нет! — воскликнула женщина. — Просто я…

— Тогда садись, госпожа, и выпей со мной! Или вы привыкли к другой пище?

— Ты прав, человек, — кивнула она. — Привыкли… Я… ты не против, если я приглашу кое-кого за наш стол?

— Ты — хозяйка, тебе и решать! — кивнул орк, на всякий случай перестав жевать.

Женщина несколько раз хлопнула в ладоши, и в зал тут же вбежали несколько человек — все молодые, не старше тридцати лет, мужчины и женщины в старинных одеждах. Все они были людьми.

— У нас гость! — воскликнула женщина. — Братья и сестры, прошу вас разделить с ним трапезу!

Люди радостно загомонили и принялись рассаживаться и разбирать угощение. Мужчины скорее приникли к кубкам и кувшинам с вином, женщины мгновенно расхватали яйца, сыр и вареную рыбу.

— Давно не ели, а? — поинтересовался Брехт, наблюдая, как быстро они едят.

— Четыреста лет, — с набитым ртом ответил самый старший мужчина с окладистой бородой. — Ты не представляешь, человек, как это тяжело — стоять у накрытого стола и не сметь до него дотронуться!

— А почему теперь дотронулись? — Орк кивнул на половинки курицы, которые его собеседник держал в руках и откусывал по очереди от каждой.

— Да потому, что первым это сделал ты!

— Я что, типа какое-то заклятие снял, да?

Его неожиданные сотрапезники мигом застыли, переглядываясь. Девушки смущенно опустили глаза. Постепенно взгляды всех переместились на хозяйку, и та заговорила, от волнения поминутно облизывая губы:

— Заклятие… Оно еще не снято. Без малого четыреста лет…

— Это я уже слышал, — перебил Брехт, — короче!

— Заклятие лежит на всей нашей земле! Это очень долгая история. Тебе необязательно знать все, но вкратце…

— Наш предок, правитель этой страны, был магом, — заговорил бородатый. — Стремясь к могуществу, он заполучил в свои… э-э… сети некое существо. И, пытаясь подчинить его своей воле, замучил до смерти. Умирая, пленник проклял наш род и всю землю. Ведь он пришел сюда по доброй воле, открыто, а его захватили и посадили на цепь, нарушив законы гостеприимства. И потом долго пытали огнем, железом и магией. Наш прадед недолго прожил после смерти того пленника: кто-то разорвал его на куски во время охоты. Родители и деды думали, что на этом все закончится, но это было только начало…

— Наша страна оказалась проклята, — снова заговорила хозяйка. — Мы стали вымирать. Появились странные твари. Стал меняться мир. В конце концов в живых осталась я одна. И скончалась в этом зале, ожидая спасителя.

— Меня?

— Первого, кто посмеет сюда прийти. Это не так просто, как кажется. Самые удачливые умирали, уже вкусив нашей пищи. Никто не продержался дольше, чем ты, человек!

— Я не человек, — усмехнулся Брехт. — Я — орк!

И разулыбался еще шире, заметив, как вытягиваются лица его сотрапезников. Бородач выронил остатки курицы и закрыл лицо руками.

— Не может быть, — прошептал он.

— Рылом не вышел? — понимающе кивнул Брехт. — Извините, если что не так! Я только пережду ночь и уйду, обещаю! Моей спутнице очень нужен отдых и…

— А твоя спутница? Она… э-э… — с надеждой посмотрели на него.

— Она — магри! — отрезал орк.

Его сотрапезники переглянулись и резко выпрямились.

— Что не так? — ощетинился Брехт.

— Это все из-за магри! — прошептал бородач. — Понимаешь, э-э… странник, наш предок очень боялся Империи Ма-гри и, будучи магом, хотел с помощью чар обезопасить владения от них. Это ему не удалось…

— Но падение нашей земли стало известно в мире, и люди ополчились на магри, опасаясь, что такая же участь постигнет и остальной мир, — промолвила старая женщина. — Они думали, что это магри довели нас до такого состояния, и пожелали отомстить. Наши владения к тому времени уже страдали от проклятия, но мой отец успел собрать армию, чтобы принять участие в битве. Это те, кого вы именуете призраками Предболотья. Они не сумели покинуть зачарованные земли, но и остановиться не могут, пока не вступят в бой. А в бой они вступят только после того, как с нас спадет проклятие пленника.

— Помоги нам, — промолвил самый молодой из мужчин. — Нам так надоело вести двойную жизнь…

— Ничего себе «двойную»! — фыркнул Брехт. — Вы же призраки! Или…

— Нет, — Бородач накрыл его руку своей ладонью. Пальцы были живыми и теплыми. — Сейчас мы — люди. Мы можем есть и пить, в наших жилах течет кровь, мы можем пораниться и почувствовать боль. Но с первыми лучами солнца мы станем тенями, и… не спрашивай, что мы чувствуем тогда. Поверь на слово: это очень больно и неприятно. Так больно и неприятно, что на закате мы возрождаемся для жизни, ничего не помня о ней. И если бы не Арала, — он обернулся на хозяйку, — которая каждый вечер заново рассказывает нам, кто мы и откуда, мы бы давно все забыли.

— Каждый вечер мы собираемся у камина, и я называю своих братьев и сестер по именам, — сказала Арала. — И пересказываю им историю нашего рода. После чего выхожу и жду спасителя. Ты пришел. Значит, час избавления близок.

— Но вы ждали человека, а я… — Брехт посмотрел на понурившиеся лица и неожиданно для себя спросил: — Что надо сделать?

Обитатели замка переглянулись. Они явно колебались, и первой избавилась от сомнений старая Арала.

— Надо всего лишь отыскать останки пленника, замученного нашим предком, и похоронить их достойно, — произнесла она.

— Делов-то! — фыркнул Брехт. — Что ж раньше не сделали?

— Мы искали! — Самый молодой из мужчин фыркнул не менее презрительно. — Трое умерли, пытаясь это сделать!

— Проблема в том, что мы не владеем магией, — объяснил бородач. — Наш предок не успел выбрать ученика из числа наших родителей и не оставил преемника. А поскольку смерть настигла его вдали от дома, он не смог стать призраком и по обычаю не мог явиться к нам и дать дельный совет. Нужно владеть магией, чтобы отыскать то место в замке, где он занимался чародейством и где до сих пор лежат останки.

— Мы даже не знаем, к какому народу принадлежал пленник! — сказала самая молодая из девушек, лет пятнадцати. — Мы все родились уже после его смерти — кто через пять, а кто через пятнадцать лет.

Брехт задумался.

— Сам я шаманить не умею, — признался он. — Но брат моей матери был шаманом. Да и Сорка тоже из народа колдунов. Дайте нам несколько дней, чтобы девушка поправилась. После этого мы попытаемся вам помочь.

Бурного восторга в ответ на его слова не последовало. Люди напряженно переглядывались, пожимали плечами. Бородач и Арала вовсе сблизили головы и о чем-то зашептались, время от времени бросая на орка взгляды.

— Мы согласны, — вынесла вердикт Арала. — А вдруг получится?

На привал остановились на краю небольшой рощицы, найдя незамерзший озерный бочажок, в котором можно было напоить лошадей. Пока королевские ратники разбивали лагерь, заготавливали хворост для костров и обихаживали лошадей, Годерак отошел немного в сторонку и, опершись на посох, пристально всмотрелся в даль.

— Ваше магичество, — чуть погодя, окликнул его десятник, — вы бы поосторожнее там! Кто знает, какие тут водятся твари?

Словно в ответ на эти слова, вечерний ветер принес далекий крик. Лошади забеспокоились, срываясь с привязи.

— Не волнуйтесь, — Годерак сделал несколько пассов, — эти существа нам неопасны!

Командир отряда согласно покивал головой, но все-таки выставил двойные посты.

Стемнело быстро. Уставшие люди недолго засиживались у костров и быстро расползлись по лежакам. Еще несколько раз кричали и ревели какие-то существа, один раз в темноте промелькнула тень, но ни одна из тварей Предболотья не подобралась к лагерю достаточно близко.

— Слышите? — вдруг подал голос часовой. — Что это там?

— Что еще? — Командир отряда поднял голову.

— Там, — часовой показывал на равнину, — кто-то есть! Люди!

— Глупости! Здесь нет и не может быть людей!

— А вы прислушайтесь!

Все насторожились. Через некоторое время действительно послышался приглушенный топот копыт, шаркание ног, шуршание и позвякивание доспехов, негромкие вялые голоса.

Лагерь ожил. Ратники вскакивали, всматриваясь в темноту.

— Люди! Люди! — раздавались голоса. — Живые люди? Не может этого быть!.. Слышите! Поют!

Издалека действительно долетела песня.

— Не обращайте внимания! — повысил голос Годерак. — Это призраки Предболотья! Всем замолчать и замереть на месте! Они идут на голоса и движения! Замереть и замолчать!

Но было поздно. Люди заволновались, сбиваясь теснее, загомонили, хватаясь за оружие. Десятники попытались заставить воинов застыть, но быстро справиться оказалось не под силу. Кто-то бросился к лошадям, кто-то поспешил к кострам, кто-то начал построение. И все опомнились только после того, как призраки подобрались достаточно близко.

Первые стрелы, прилетевшие из ниоткуда, поразили несколько человек, по счастью, не насмерть. Но уцелевшие попятились, обнажая оружие.

— Застыть! — крикнул Годерак. — Замереть на месте! Молчать! Не издавать ни…

И осекся, увидев торчащий из груди кончик стрелы.

Для настоящего мага простая стрела не так уж и опасна. Но совсем другое — стрела, пущенная призраком. Годерак покачнулся, наваливаясь на посох, чтобы не упасть.

— А-а-а-а! — долетел до его ушей голос командира ратников. — Они убили мага!

«Еще не убили, — мысленно возразил Годерак. — И я еще смогу…»

Он взмахнул свободной рукой, шепотом проговаривая заклинание, и резкий ветер, налетевший из ниоткуда, словно сдернул невидимый полог. Перед королевскими ратниками стоял строй призрачных воинов. Большинство выглядело как полуразложившиеся мертвецы в ржавых и подгнивших доспехах, но было и несколько относительно свежих.

Сразу два ратника бросились к Годераку, который, завершив заклинание, опустился на колени, прижимая руку к пронзенной груди:

— Ваше магичество! Ваше магичество, что с вами? Вы живы?

— Сомкнуть ряды! — прохрипел тот, силясь выпрямиться. — Держаться! Не дайте им коснуться себя. Если кто-то из них дотронется до вас — будет поздно!

— Все слышали? — Командир отряда окинул взглядом подчиненных. — Сомкнуть ряды… Копья…

— Нет, — прошептал Годерак. — Замереть!.. Не двигаться! Они идут на голоса и движение…

Но его приказ запоздал — солдат окружили со всех сторон. Куда ни глянь, всюду были призраки. Они обступили лагерь плотной стеной. В задних рядах звучала песня, и было видно, как призрачные рты разеваются, подтягивая припев.

Люди сбились в кучу, пятясь от смыкающих кольцо призраков.

У кого первого сдали нервы — никто не мог сказать. Но внезапно раздался полный отчаяния и ненависти крик, и какой-то из солдат очертя голову, подняв над головой меч, бросился в атаку на призраков, увлекая за собой остальных…

Для больной выделили роскошную просторную комнату на третьем этаже. Кому она принадлежала, Брехт спросить не успел. Да и не все ли было равно, если до снятия заклятия хозяйка не сможет ею воспользоваться! Постель для девушки орк готовил в одиночестве: радуясь возможности избавиться от заклятия, хозяева замка устроили настоящий праздник с танцами, песнями и турниром. Они и ему предлагали присоединиться, но Брехт отказался. Сначала дело, а уж потом веселье. Но ближе к следующему вечеру, когда в окна стал вползать синий сумрак, орк понял, что вряд ли сможет выполнить обещание.

Сорке было совсем плохо. С тех пор как оказалась в замке, она ни разу не пришла в себя и с каждым часом дышала все слабее и слабее. Жар не отпускал ее ни на миг. Глаза девушки ввалились, черты лица заострились. Брехт сидел у изголовья и с тоской думал, что завтра, похоже, ему придется хоронить не останки безвестного пленника, а свою подопечную. И тогда ему уже точно останется только одно — сгинуть в безвестности, ибо такой позор он никогда не смоет со своей души.

«А ты, Каспар, понадеялся на меня, — вспомнил он беловолосого мужчину с усталыми глазами. — Пожертвовал свободой зря… Если бы я мог… Если бы я хоть что-то мог!»

Усталость и бессонная ночь накануне дали о себе знать. Брехт прикрыл глаза, погружаясь в дремоту, а когда открыл их снова, почувствовал: что-то изменилось. В комнате было жарко натоплено, но Брехт ощутил ледяной холод, словно в щель дул зимний ветер. Возможно, этот внезапный порыв и вырвал его из паутины сна. Орк огляделся в поисках щели — и застыл, хлопая глазами.

Над разметавшейся в жару девушкой склонялся призрак беловолосого мужчины с усталыми глазами. Каспар Каур! Не в силах прикоснуться к Сорке, отец смотрел на дочь.

— Девочка моя… Моя маленькая девочка, — слышался шепот. — Как скоро… Не думал я, что все кончится так… Почему? Почему ты уходишь?

У Брехта волосы зашевелились на голове, и он отодвинулся подальше. Никто не знал, как умирают магри. Ни один шаман орков, например, не может уйти из жизни просто так. Молодой орк помнил, как корчился и страшно кричал, прощаясь с жизнью, брат его матери, шаман. Что произойдет на сей раз?

Внезапно призрак Каспара повернул голову в его сторону.

— Помоги мне, — прошелестел далекий голос.

— Что я могу? Я чуть не угробил твою дочь! Я…

— Не время слов! — перебил его магри. — Возьми меня за руки! Пожалуйста!

Интересно как? Это призрак! Самый настоящий! Разве можно прикасаться к призракам?

— Скорее! — Мужчина тянул вперед узкие длинные ладони с гибкими сильными пальцами, и Брехт подчинился.

Когда пальцы их соприкоснулись, блеснула вспышка света, и магри…

Магри каким-то образом оказался в теле орка.

Странное это было ощущение — словно смотришь на себя со стороны. Брехт не терял сознания, но понимал, что его тело больше не принадлежит ему. Он не мог самостоятельно пошевелить даже пальцем и был вынужден молча наблюдать, как его руки тянутся к горячему лбу девушки, как кончики пальцев скользят по ее мокрым от пота вискам, как ненадолго замирают, нажимая на какие-то точки, и как по жилам начинает струиться не кровь, а магическая сила. Было ужасно жарко и немного больно, но он терпел и только молча смотрел на то, что делают руки.

А потом все кончилось, и облегчение было так велико, что молодой орк просто сполз на пол, привалившись спиной к прикроватному столбику.

Рядом что-то зашевелилось. С усилием открыв глаз, Брехт увидел призрак магри.

— Спасибо тебе, орк, — промолвил Каспар, поймав его взгляд. — Ты столько для нас сделал…

— Я ее чуть не угробил, — повинился тот. — Это я виноват, что твоя дочь простудилась.

— Это уже неважно. — Магри слабо улыбнулся. — Теперь моя девочка будет жить. В безопасности и покое… Я спокоен за ее судьбу и могу принять свою участь.

— Что с тобой будет?

— Еще не знаю. — Магри потер запястья. — Мне сказали, что, когда откроется навигация, меня увезут к заказчику. Кому-то очень понадобился молодой здоровый половозрелый, — он поморщился, произнося это слово, — мужчина-магри. Зачем? Я теперь раб, а с рабами не откровенничают. Как зовут моего хозяина и зачем я ему понадобился, я узнаю только при встрече.

— Я тебя найду, — пообещал Брехт. — Пристрою твою дочь и найду! Ты хороший человек.

— Я не человек. Я — магри.

— А я — орк! Я из касты воинов, у меня есть честь! Где тебя искать? Ты знаешь?

Каспар пожал плечами:

— У Эвларии нет выхода к морю. Значит, сначала меня доставят либо в Геронту, либо в Приморск. А оттуда — куда угодно! Так что я, конечно, благодарен тебе, орк, за сочувствие, но пытаться, думаю, не стоит… Из-за какого-то магри…

Голос его становился все слабее и глуше, и с последним словом он исчез. Растворился в воздухе, в слабом завывании ветра и шорохах старого замка. Брехт провел рукой в воздухе в том месте, где только что видел его. Рука ощутила пустоту.

С постели донесся шорох, и он встрепенулся, приподнимаясь. Неподвижно лежавшая до этого Сорка повернулась на бок и тихо улыбнулась во сне.

— Папа, — прошептала она.

Командир отряда королевских ратников опустил меч и огляделся.

Странный это был бой. Начавшись, как самая настоящая схватка живых с призраками — когда противника нельзя убить, но он запросто может прикончить тебя, — битва в какой-то момент остановилась. Призраки замерли, кто где был, а потом опустили оружие, плотным кольцом окружив оставшихся в живых людей. Большинство призраков представляли собой скелеты, на которых болтались полуистлевшие от времени одежда и ржавые кольчуги. Лишь некоторые были относительно свежими — у них на костях сохранилась плоть, а на черепах — свалявшиеся волосы.

— Что это было? — Командир отряда поискал глазами того, кто мог бы ответить ему на вопрос. И холодный пот потек по вискам под шлемом, когда он увидел, что маг Годерак лежит неподвижно, скорчившись и вцепившись скрюченными пальцами в торчащее из груди древко стрелы, а из полусотни выделенных королем воинов на ногах осталось лишь четырнадцать. И он пятнадцатый. — Что это было? — повторил свой вопрос командир, не надеясь на ответ. Но тот все-таки пришел.

— Мы шли воевать. — Один из черепов зашевелил нижней челюстью. — Мы готовы были сражаться, но не могли отыскать своего врага. Мы были обречены скитаться до тех пор, пока не встретим противника. Вы вступили с нами в бой. Теперь вы станете такими же, как мы. Идите с нами, братья! Вы достойны того, чтобы вместе с нами сражаться со злом! Идите же!

Командир ратников попытался возразить — мол, у него приказ и все такое, — но увидел нечто, отчего волосы зашевелились у него на голове. Один за другим его убитые подчиненные вставали и, подобрав оружие, занимали места в строю покойников. Более того, оставшиеся в живых медленно, словно нехотя, двинулись вслед за товарищами. И — самое страшное! — он тоже ощутил жгучее желание последовать за своими воинами. Желание было таким непреодолимым, что он сделал несколько шагов, прежде чем нашел в себе силы к сопротивлению. Он обернулся, отыскивая взглядом мага, который привел их сюда.

— Ваше магичество? — позвал командир. — Ваше магичество, они… вы…

Но Годерак был мертв.

Мага нельзя убить обычным оружием. Но стрела принадлежала иному миру, и от нее не было спасения. Вот так неожиданно, просто и… странно.

— Ваше магичество! — еще раз позвал командир, чувствуя, что ноги сами несут его вперед. — Ваше магичество, сделайте что-нибудь!

Мага нельзя убить просто так. Маг может удержать душу в теле и уцелеть там, где от прочих людей не останется даже пепла. Маг может…

Но Годерак был мертв. И командир ратников тихо заскулил от обреченности, когда мертвецы расступились перед ним, принимая в свои ряды. В глазах потемнело, мир покачнулся, сердце пропустило несколько ударов. Сознание померкло, но человек не упал, а занял место в строю, который размеренным шагом двинулся прочь, в никуда.

В передних рядах запели песню на незнакомом языке. И ее подхватили все — и «старики», и новички.

Под ногами стертые от времени ступени крошились, рассыпаясь в пыль. Едко пахло землей, плесенью, мышами и чем-то затхлым, словно тут что-то сгнило. Но огонек свечи выхватывал из мрака только мрачные земляные своды, укрепленные полусгнившими деревянными балками и каменными глыбами.

— Долго еще? — в спину Брехта прозвучал девичий голосок.

Сорка всего два дня назад встала с постели. Она была еще бледна и слаба, но, узнав, куда и зачем хочет идти орк, настояла на том, чтобы он взял ее с собой. Подставлять еще не до конца оправившуюся девушку опасности Брехт не хотел, но Сорка закатила такой скандал, плавно переходящий в истерику с битьем посуды и угрозами выброситься из окна, что даже призраки, дождавшись ночи, перво-наперво попросили орка не упрямиться и взять ее с собой. Под таким нажимом он сдался, но взял с девушки клятву, что в случае чего она не станет вмешиваться, а просто побежит прочь сломя голову и не попытается его выручить.

— Долго еще, я спрашиваю? — окликнула она его злым шепотом.

— Откуда я знаю? Я тут раньше не был!

— Но ты же житель подземелий! Ты должен…

— Я не житель подземелий! — тихо прорычал Брехт, останавливаясь и принюхиваясь. — Да, я родился и вырос в пещерах, как мои родители и родители моих родителей, но я не подземник, если ты это имеешь в виду! Я не умею видеть сквозь стены, договариваться с камнями и не знаю наречия Сердца Гор. Я просто очень хорошо вижу в темноте, у меня острые слух и обоняние и врожденное чувство направления! И сейчас я пытаюсь сориентироваться, а ты мне мешаешь! Зря я тебя взял!

— Ничего не зря! — мигом заспорила Сорка. — Кто тебе свечку держит?

В доказательство она подняла свечу повыше, и Брехт тихо фыркнул, проворчав себе под нос что-то вроде, что это заявление можно трактовать по-разному.

— Что-что? — заинтересовалась Сорка.

— Ты еще несовершеннолетняя, так что тебе рано знать некоторые вещи! — отрезал орк. — А сейчас помолчи! Я пытаюсь определить, куда двигаться дальше!

Спуск закончился, и сейчас они стояли на небольшой площадке. Главный коридор уходил вдаль, справа и слева открывались боковые ответвления. Имелась и плотно закрытая дверь. Судя по запаху, за ней когда-то был винный погреб.

— Нам туда! — Высунувшись из-за его плеча, Сорка ткнула пальцем в боковой проход.

— С чего ты взяла?

Вместо ответа девушка пожала плечами.

Помня о том, что она все-таки шаманка, да еще и из необычного народа, Брехт не стал с ходу отвергать ее предложение, а снова принюхался и прислушался. На первый взгляд ход ничем не отличался от остальных, но если его выбрала шаманка, почему бы и нет?

Он уже двинулся вперед, когда его остановил сердитый шепот:

— Погоди!

Обернувшись, Брехт заметил, что Сорка прикручивает к балке суровую нитку, отмотанную от клубка.

— Что это?

— Я запасливая! — похвасталась девушка. — Я решила, раз это лабиринт, надо подстраховаться. Если заблудимся, можно вернуться, держась за нитку! Я распустила чулки, которые дала мне госпожа Арала.

Брехт пожал плечами. Как любой коренной обитатель пещер, он умел ориентироваться под землей и мог просто-напросто вернуться по запаху своих следов.

Они пошли дальше, теперь чуть медленнее. Сорка то и дело останавливалась и разматывала клубок. Брехту такие остановки были на руку — он всякий раз чутко прислушивался, принюхивался и…

И все равно чуть не прозевал обитателя этих мест.

Резкий противный визг заставил их обоих присесть, а потом какая-то тень промелькнула над ними. Сорка завопила во все горло, уронив свечу и оставив их в кромешной темноте, а Брехт, выругавшись, вскинул талгат, наугад полоснув им в сторону источника звука.

Визг захлебнулся, сменившись злым поскуливанием дворняжки, которую жестоко пнули ногой. Затем тварь атаковала снова, и опять, отмахнувшись наугад, орк попал кончиком талгата по чему-то материальному. И снова послышался скулеж. Третий удар Брехт нанес, уже ориентируясь на поскуливание. Лезвие с тихим хряском вошло во что-то мягкое. Послышалось противное хлюпанье, потом запахло гнилью, и нечто упало к ногам орка. Он выдернул оружие и отступил на шаг, нашарив левой рукой стену.

— Сорка?

Девушка чихнула.

— Что это было?

— Откуда я знаю? — пожал плечами орк. — Ты как? Можешь видеть в темноте?

Рядом вспыхнули две желтые точки. Присмотревшись, Брехт понял, что это светятся глаза его спутницы. Но как? Здесь не было совершенно никаких источников света! Даже он, со своим ночным зрением, лишь различал неясные контуры предметов.

— Что за гадость ты убил? — спросила девушка.

— Вроде летучей мыши. Наверное…

— Дай посмотреть!

— Некогда! — Он на ощупь перехватил ринувшуюся вперед Девушку. — Нам надо идти дальше.

— Погоди… Ой, кажется, я потеряла клубок…

— А также свечу! Искать не надо! Надо идти дальше. Держи меня за руку.

— Нет, что ты! Я ни капельки не боюсь, — заспорила было Сорка, но Брехт просто сдавил ее пальчики в своей ладони и увлек за собой.

Теперь шли вперед медленно и осторожно. Они еще дважды оказывались на развилках и всякий раз останавливались и изучали стены, пол и потолок, пытаясь определить направление. Под замком оказался целый лабиринт. Несколько раз им попадались небольшие помещения — пещеры, выкопанные в толще земли. Две из них осыпались от времени, в третьей они нашли остатки пищевых запасов, еще в одной явно была тайная сокровищница — Сорка пришла в детский восторг от рассыпанного по полу золота, и Брехту пришлось применить силу, чтобы увести девчонку, пока она не начала складывать его за пазуху. Но отыскать лабораторию долго не удавалось. До тех пор, пока они совершенно неожиданно не уперлись в глухую стену.

— Не может быть! — уверенно заявил Брехт, тщательно ощупав камень и убедившись, что нет даже намека на вход, пусть и заваленный со временем. — Тупик!

Сорка тоже поводила руками по стене.

— Мы заблудились, — вынесла она вердикт. — Надо было свернуть влево.

— Ты же настаивала, чтобы мы пошли этой дорогой, — напомнил ей Брехт.

— Ага! Настаивала. А ты — мужчина и должен был меня переспорить! Кто тут главный, ты или я? Кто кому подчиняется?

— Ну я главный, я! Хотя бы потому, что старше.

— Вот именно! — подбоченилась девушка. — И ты должен был настоять на своем, а не слушаться женщину! Как вы там живете, в своих пещерах?

— Как все, — буркнул орк, прислушиваясь. Ему показалось или он слышал какой-то странный звук?

— Неправильно вы живете! — наставительно заметила девушка. — Женщина должна подчиняться мужчине! Это закон для всех рас! Кроме магри. У нас женщины и мужчины равноправны, потому что мы слишком сильно отличаемся друг от друга и спорить о превосходстве одного пола над другим у нас — все равно что спорить о превосходстве одной расы над другой. То есть…

— Замолчи! — не выдержал орк.

— Не смей на меня орать! Сначала он похищает меня из отчего дома, потом ворует опять и тащит куда-то на ночь глядя. Из-за него я простудилась и…

— И останешься тут навеки, если не заткнешься!

Схватив ее в охапку — двигаясь на голос и запах ее кожи, сделать это было легко, — орк придавил девушку к стене, слегка навалившись на нее телом, словно хотел защитить от неведомой опасности. Сорка придушенно пискнула и принялась отчаянно колотить кулачками по его широкой груди, но сдвинуть с места огромного орка ей было не под силу.

— Отпусти меня, маньяк! — яростно зашипела она. — Не смей меня трогать! Я тебя сейчас…

— Цыц! — Он перехватил ее запястья, пока она не выпустила когти. — Мы не одни!

Девушка моментально замолчала. Только было слышно ее сдавленное дыхание и хлопанье ресниц.

После того как наступила тишина, они оба услышали странный звук — не то капель, не то ритмичное позвякивание, словно кто-то механически дергал за цепочку. И шел этот звук именно из-за стены.

— Это он, — прошептала девушка на ухо орку. — Пленник!

Брехт только кивнул. Сейчас он ломал голову над тем, как проникнуть за стену. Может быть, есть другой путь, окольный?

— Как нам туда попасть? — озвучила его мысли девушка.

— Как попасть? — прогремело совсем рядом, и они одновременно присели от неожиданности. — Проще простого. Другое дело — как вы будете отсюда выходить?

— Как-нибудь выйдем! — крикнул орк в ответ, запрокинув голову.

— Ну-ну! Я тоже так думал!

— Мы пришли за тобой! — снова закричал орк. — Ты где?

— Тебе ответить в рифму или как?

— В рифму, — подумав, сказал Брехт. — «Или как» я и сам могу!

Раздался гулкий смех. Неизвестный собеседник хохотал так долго, с визгом и подвыванием, что Брехт успел выпрямиться, выпустив Сорку, и девушка тут же покрутила пальцем у виска. Орк ответил ей кивком — с душевным здоровьем у пленника явно было не в порядке. Затем он внимательно осмотрел, ощупал, обнюхал и даже чуть ли не облизал стену. Инстинкт подсказывал ему, что если он проникнет внутрь, то выдержит некое испытание. Но в стене не было ни потайных рычагов, ни дверей, ни щелей, ни даже старого обвала на месте дверного проема. Вообще ничего!

— Угу, — подтвердил голос с той стороны. — Глухо! И я тебе не помощник. Сам думай!

— А чего тут думать? — Брехт последний раз провел руками по стене, ощупывая камни, и снял с плеча перевязь с талгатом, отдавая его Сорке: — Подержи-ка…

— Что ты хочешь сделать? — поинтересовалась она.

Вместо ответа орк отступил на пару шагов и бросился на стену, со всей силы ударив в нее плечом.

— Ты что? — заорали на него Сорка и неведомый голос, что характерно, хором. — Сумасшедший?

— Погоди. — Брехт отошел чуть дальше, разбежался и снова приложился к стене всем телом. Послышался глухой удар.

— Ненормальный! — безжалостно припечатал голос, когда орк ударил в стену в третий раз. — Ни одному человеку не под силу это сделать! Тут три слоя охранной магии! И вообще…

— Помолчал бы, а? — Брехт опять занял позицию. Правое плечо здорово болело, и он подумал, что бить надо левым, а то, если опять придется с кем-то сражаться, воин из него будет никудышный. — Для тебя стараюсь…

— Ни один человек не сможет пробить эту стену! — стараясь перекричать грохот, надрывался призрак. — Были и до тебя…

— Не… — Брехт в очередной раз грохнулся всем телом о преграду, и она наконец-то дрогнула, поддаваясь, — … люди…

— Чего?

Отвечать орк не стал. Он нащупал-таки слабое место в каменной кладке и целенаправленно бил только туда, то по-простому орудуя кулаками, словно меся тесто, то разбегаясь и ударяясь всем телом. Стена начала поддаваться, посыпалась каменная крошка.

— Псих ненормальный! — орал голос. — Ты что творишь?

В этот момент стена дрогнула, какой-то камень хрустнул, не выдержав, и орк вместе с обломками кладки ввалился внутрь.

Поднялась пыль. От неожиданности завизжала Сорка.

Слегка оглушенный падением, Брехт завозился, пытаясь встать. Здесь воздух был спертым, сильно пахло плесенью, затхлостью, пылью и почему-то мышиным пометом. Орк несколько раз чихнул и мотнул головой, вытряхивая из волос каменную крошку и невесть откуда взявшуюся паутину. Кругом царила такая темень, что отказывало даже его ночное зрение. Он совершенно ничего не видел!

— Эй! Ты где? — не решаясь сделать шаг, он поводил руками из стороны в сторону.

— С ума сойти, — послышался шепот. — Ты все-таки это сделал! Понимаешь, ни один человек никогда не должен был сюда проникнуть! Чары надежно защищали от проникновения любого человека, кроме того, кто их накладывал!

— Я не человек. Я — орк!

— Что-о-о?

В голосе призрака послышался отчаянный визг, после чего, вылетев из мрака, на Брехта набросилось невидимое, но вполне материальное нечто. Оно сбило орка с ног и навалилось сверху, рыча и хрипя от злости и пытаясь дотянуться до его горла. Больно ударившись спиной и сбив дыхание, Брехт тем не менее сопротивлялся отчаянно, вслепую отражая удары. Последний защитник зачарованного пленника был неимоверно силен и ловок, он оказался серьезным противником. Орк уже чувствовал, как когти оставляют глубокие царапины на его руках и щеках. Он крепко зажмурился, оберегая глаза, и не видел, как внезапно вспыхнул свет и раздался женский визг:

— Вот тебе! Вот тебе! Вот!

Послышались глухие удары. Потом тяжесть исчезла, и орк открыл глаза. Над ним, держа в одной руке горящую палку, а в другой талгат, стояла Сорка. Девушка воинственно смотрела по сторонам.

— Куда ты спрятался? — звенящим от волнения голосом спрашивала она. — Вылезай! Трус!

Брехт с трудом встал. Ломая стену, он рассадил плечо и еле двигал правой рукой. Глубокие царапины, оставленные когтями неведомого противника, ныли. Но самого противника нигде не было.

— Я ясно его видела. — Сорка повыше подняла самодельный факел. Сухое, трухлявое дерево горело хорошо, быстро, так что вскоре они опять должны были очутиться в темноте. — Сначала я несколько раз пнула его ногой, а потом ударила твоим мечом и…

— Не мечом, — машинально поправил Брехт, рассматривая свои раны. Что за существо имело такие когти? И нет ли на них трупного яда? — Талгатом.

— Это все равно, — авторитетно заявила Сорка. — И он исчез! Представляешь?.. Вот только куда?

Они огляделись. Больше всего на свете это место напоминало пыточную камеру, сохранившуюся так хорошо, что железо лишь заржавело, но не рассыпалось в труху. В углу раскорячилась дыба, на крюках висели приспособления для расчленения тел, в другом углу своего часа ждала жаровня для углей. Короче, тут было все для пыток, кроме самого объекта пыток.

— Я здесь, — послышался голос. Теперь в нем звучала усталая обреченность. — Подумать только — орк! Настоящий живой орк! Никогда бы не подумал, что это будет кто-то из твоего племени!

— А чем тебя орки не устраивают? — зарычал Брехт. — Вот сейчас развернусь и уйду, а ты торчи тут до… Да чего тебе? — огрызнулся он, почувствовав, что Сорка дергает его за локоть.

— Торчит, — прошептала девушка. — Именно что торчит!

Проследив за ее рукой, Брехт увидел торчащую из стены кость. Обычную кость ноги. Плоть с нее исчезла, и остался только костяк.

— Понятно.

Склонившись над ногой, орк стал осторожно вынимать камни, постепенно обнажая неглубокую нишу, в которой был замурован скелет. Тяжело было выворачивать только самый первый, нижний, камень, остальные поддавались легко: время успело уничтожить скрепляющий их раствор. Вскоре ниша освободилась, и в неверном свете догорающей деревяшки удалось рассмотреть скорчившийся на полу скелет. Свалявшиеся в войлок длинные волосы и особая форма черепа не оставляли никаких сомнений в его расовой принадлежности.

— Светловолосый! — Брехт откинулся на пятки. Теперь все стало понятно.

— Что-что? — заинтересовалась Сорка.

— Эльф. Они замучили эльфа!

— Дай посмотреть!

Девушка сунула вперед любопытный нос, но орк сурово задвинул ее назад.

— Нечего там смотреть, — буркнул он и стянул с себя тунику, чтобы завернуть в нее кости. — Извини, если что не так…

— Извиняю, — прошелестел знакомый голос. — Постарайся похоронить по нашему обычаю. Только тогда я смогу обрести покой.

— Угу, — кивнул Брехт. Спрашивать, кем был несчастный, не хотелось. Видимо, не от хорошей жизни много веков назад светловолосый оказался так далеко от дома.

— Я скрывался. — Тот словно читал его мысли. — За мной шла охота. Я ведь когда-то состоял в ордене Йови-Тало… Правда, был всего лишь учеником, но, когда орден был распущен по приказу короля Торандира, за нами началась охота. Я долго скрывался вместе с единомышленниками. А когда остался один, решил покинуть родные места. И попал к людям… Я уже был посвящен Йови-Тало и не мог просто так умереть. Но обрету покой, если меня похоронят правильно! Ты сделаешь это, темноволосый?

Завернув кости, Брехт повернул к выходу. Сорка трусила рядом, держа догорающую гнилушку. Правда, на полпути та погасла, так что возвращаться им пришлось в темноте. Но по счастью, им больше никто не встретился. Подземелье словно вымерло. В нижнем холле, где были свалены их вещи, Брехт задержался для того, чтобы прихватить топор и огниво.

— Ты его сожжешь? — догадалась Сорка.

— А ты как думала? Светловолосые своих либо сплавляют по реке на плотах, либо сжигают. Иногда, правда, еще кладут в семейные усыпальницы, но это явно не наш случай.

— Тебе помочь?

— Сам справлюсь! А ты иди к хозяевам и расскажи, в чем дело.

С этими словами он покрепче прижал к себе завернутые в тунику кости и шагнул в ночную темноту.

Вернулся он через два часа, пропахший дымом, порядком замерзший без верхней туники. Бросил топор к вещам и поднялся в трапезный зал. Там его уже ждали — обитатели заколдованного замка бросились навстречу, словно испуганные дети, которых мать надолго оставила одних.

— Ну как? Что? Получилось? Вы все сделали? — засыпали они Брехта вопросами.

Не отвечая, орк прошел к накрытому столу, выбрал более-менее целую курицу и принялся жевать вместе с костями и шкурой, запивая вином из кувшина.

— Делов-то… — пожал он плечами, когда ему надоели взволнованные вопросы и заглядывания в рот. — Ну спалил я кости… Пепел развеял. Думаю, этого достаточно!

— А это, — выпрямился бородач, — мы узнаем на рассвете.

— Смотрите!

Все разом обернулись и уставились на Сорку, которая белыми от ужаса глазами таращилась на внезапно возникший в кресле у камина скелет. Судя по платью и длинным седым волосам, это были останки старухи. На одном из пальцев левой руки виднелся перстень с крупным камнем.

— Арала, — прошептал бородач и провел рукой по лицу, словно стирая что-то. — Она… ушла. Значит, мы вернулись! Заклятие снято!

А призрачная армия все шагала по болотам в поисках тех, кто скрестит с ними оружие. И плыла над ними песня на незнакомом языке.

Глава 3

ИРМАТУЛЬСКИЕ НОЧИ

Во дворце царила тишина, и легкие шаги молодой женщины были практически неслышны. Она шла, похожая на привидение, в темном плаще, и лишь ее бледное решительное лицо светилось в темноте. Чуть прищуренные глаза смотрели вперед, полные чувственные губы были плотно сжаты. Женщина шла быстро, не останавливаясь, словно за нею гнались. Она казалась смелой и решительной — с таким лицом обычно идут на бой, — но на самом деле все в ней замирало от страха.

Княгиня Иржита отчаянно трусила. И потому, увидев впереди замерших на часах орков, остановилась в нерешительности. Несколько минут она стояла, кусая губы, но потом все-таки нашла в себе силы подойти.

— Госпожа? — Один из часовых приподнял бровь, сверху вниз глядя на княгиню. — Что вы здесь делаете?

— Я хочу войти!

— В это время? Но это невозможно!

— Я приказываю! — Она чуть притопнула ногой.

— Но у нас тоже приказ! Никто не имеет права переступить порог…

— Я не «никто»! Я — княгиня! И имею право видеть князя в любое время дня и ночи! Прочь с дороги!

Седьмой год Иржита была княгиней Вольного Княжества Ирматул и успела привыкнуть к смуглым татуированным великанам-оркам, исполнявшим обязанности личной гвардии князя и роли его телохранителей. С тех пор как четыре с половиной года назад ее мужа, князя Далматия Третьего, сменил его сын, Терезий Второй, орки получили во дворце особую власть. А бессменный сотник Уртх вообще стал правой рукой молодого князя. Ни одно решение Терезий не принимал, не посоветовавшись со старым орком.

По стечению обстоятельств Терезий приходился Иржите пасынком, хотя и был на три года ее старше. После трагической смерти отца он был настолько любезен, что позволил его вдове остаться в княжестве и вести прежнюю жизнь. Одно время он даже отвечал взаимностью на ее чувства, но дальше нескольких поцелуев и ласк, настолько невинных, словно она была несовершеннолетней девочкой, дело не пошло. В какой-то момент Терезий охладел к Иржите и стал откровенно ее избегать. Попытки наладить отношения и добиться брака ни к чему не привели. Но Иржита терпела и ждала своего часа.

Всякому терпению есть предел. И сейчас княгиня пришла в покои пасынка, чтобы сделать ему предложение и заставить принять окончательное решение. В конце концов, так больше продолжаться не может! Терезий должен на ней жениться! И плевать на те слухи, что вот уже четыре года гуляют по дворцу.

Орки переглянулись.

— У нас приказ, — неуверенно промолвил один. — И вы не имеете права…

— Князя там нет! — резко произнес второй.

— Ничего, я подожду, — решительно раздула ноздри княгиня. — Прочь!

Она сделала шаг вперед, обеими руками раздвигая скрещенные копья, и распахнула двери.

— Вы зря это сделали, госпожа!

Она мотнула головой, не обратив внимания на предупреждение.

Спальня Терезия была просторной — такое впечатление, что в свободное время тут проходили состязания но фехтованию. Вся немногочисленная мебель теснилась вдоль стен: две лавки, сундук с одеждой, прикроватный столик. Только кровать стояла ближе к центру комнаты, как раз между двумя большими высокими окнами. Одно из них было распахнуто настежь, и свежий весенний ветер врывался в спальню, уже успев почти полностью выстудить ее. Постель была пуста, судя по состоянию простыней, Терезий не ложился.

Некоторое время Иржита стояла, озираясь по сторонам, не в силах скрыть волнения. Потом ее блуждающий взгляд переместился на небольшую боковую дверку, и молодая женщина воспряла духом. Ну конечно же туалетная комната! Как она не подумала? Он наверняка принимает ванну и немного задремал, расслабившись в теплой воде с лепестками цветов. Княгиня живо представила себе Терезия — как он сидит, откинувшись на бортик мраморного бассейна, запрокинув голову и прикрыв глаза. Длинные, ниже лопаток, волосы рассыпались по сильным плечам, руки раскинуты в стороны, как крылья огромной птицы, лицо спокойно. Она подойдет совсем неслышно, положит руки ему на плечи, коснется губами его лба, потом виска, потом — ниже… Живя со старым мужем, Иржита научилась соблазнять мужчин. Терезию не устоять. Они займутся любовью прямо в бассейне, потом продолжат на широком ложе, где в ряд могли улечься пятеро мужчин, не мешая друг другу. А утром, проснувшись в ее объятиях, Терезий просто обязан будет сделать ей предложение. В конце концов, давно пора! Они живут под одной крышей пятый год. Она снова хочет стать правящей княгиней и родить ребенка!

Полная решимости осуществить задуманное, княгиня переступила порог туалетной комнаты — и застыла, не веря своим глазам. Комната тоже была пуста. Судя по всему, ванну для князя приготовили, но, как и постелью, он ею не воспользовался. Куда же он делся? Бродит по дворцу или… Разочарованная, недовольная, Иржита стояла на пороге, когда в спальне послышался какой-то шум. Резкий порыв ветра ударил ей в спину, зашумели огромные крылья, заскрежетали когти.

Чудовище!

Во дворце с давних пор ходили слухи, что князь Терезий не совсем человек. Четыре с половиной года назад он превращался в дракона, чтобы спасти столицу от нашествия орков. И якобы из-за его способностей родной отец так ненавидел единственного сына, что чуть было не приказал казнить. И казнил бы, если бы не орки, стеной вставшие на защиту княжича. Иржита, конечно, была в курсе сплетен и дракона того видела мельком, но относилась к разговорам со здоровым скепсисом. Ну окажется князь оборотнем, ну и что? Он же не настоящий оборотень, он несет на себе печать колдовства. Значит, с чарами можно справиться. И справится именно она, любящая женщина! А для этого нужно не так уж и много — просто стать чуточку поближе к князю. За этим она и пришла, устав по-другому намекать о своих чувствах, но сейчас страх заставил женщину нырнуть в туалетную комнату и затаиться там в уголке, прижавшись к стене.

Странные звуки — словно что-то с хрустом ломалось или сминалось — доносились из комнаты некоторое время, а потом раздался тихий вздох и послышались быстрые шаги. Дверь в туалетную комнату распахнулась, чудом не задев Иржиту, и порог переступил мужчина среднего роста. Княгиня с первого взгляда узнала князя Терезия.

Он был совершенно гол. Чуть пошатываясь, он подошел к бортику ванны и оперся о нее, свободной рукой черпая воду и смывая с лица и шеи что-то темное. Плававшие в воде лепестки попадались в горсть, но он не замечал их и лишь отплевывался, если те прилипали к лицу и губам.

Любопытство заставило Иржиту покинуть укрытие. Бесшумно ступая босыми ногами, она подошла и встала чуть сбоку, уже открыв рот, чтобы что-то сказать, да так и замерла от удивления и ужаса.

На лице Терезия была свежая кровь!

Несколько секунд Иржита молча смотрела, как князь смывает ее, а потом стены комнаты закружились перед ее глазами, и она мягко осела на пол, теряя сознание.

Очнувшись, Иржита сразу поняла, что лежит на чем-то мягком. Женщина осторожно провела ладонью по ткани и догадалась, что находится в постели. В постели Терезия, куда она так мечтала попасть! Но где же он сам?

— Вы очнулись, матушка? — послышался негромкий, чуть хрипловатый голос.

Иржита приподнялась на локте, озираясь по сторонам. Она действительно лежала в постели одна, а Терезий, по-прежнему обнаженный, стоял у окна, уже плотно закрытого. Капли весеннего ливня начали барабанить в слюдяные стекла.

— Вам лучше, матушка? — не оборачиваясь, поинтересовался он.

Он всегда звал ее матушкой, поскольку она была второй женой его отца, — что на людях, что наедине.

— Если вы хорошо себя чувствуете, то вам лучше отправиться к себе, — все так же холодно добавил Терезий.

— Но я не хочу уходить! — воскликнула молодая женщина, приподнимаясь на локтях. — Терезий, я пришла к тебе, чтобы…

— Меня не интересует, что вы хотите сказать, — перебил ее Терезий. — Если вам так угодно поговорить, мы можем встретиться сразу после завтрака и обсудить ваши проблемы. Но не сейчас. Я устал и очень хочу спать!

— О, милый, — Иржита ухватилась за этот намек руками и ногами. — Иди сюда! В моих объятиях ты забудешь, что такое усталость! А сон…

— Вам непонятно, матушка? — Он резко развернулся, и его глаза блеснули, как два раскаленных угля. — Я не говорил, что хочу женщину! Я говорил, что хочу спать! Я устал и… и я сыт сегодня!

— Ты сыт?

— Да! — Терезий прошел к притулившемуся в углу столику и налил себе вина. Своей наготы он не стеснялся совершенно, и Иржита обмирала, глядя на его совершенное тело. Под гладкой кожей перекатывались литые мускулы, слегка сглаженные тонким слоем жирка, но, несмотря на это, он оставался изящен и строен, каждым движением напоминая дикого зверя. — Я вполне сыт сегодня, и вы, матушка, можете не утруждаться, предлагая мне свои прелести!

— Да как ты можешь думать, что я пришла сюда лишь для удовлетворения своих потребностей! — Иржита села на постели. — Я здесь потому, что люблю тебя, глупый ты мальчишка!

Терезий отставил кубок. Опустился перед женщиной на колени.

— Матушка, — произнес он глубоким тихим голосом, — я тоже вас люблю. Вы, наверное, единственная женщина, которая… Нет, не стоит! Я сейчас сыт, но советую вам как почтительный сын — уходите! Пока не поздно, уходите и постарайтесь больше не повторять такой глупости. Вы рискуете жизнью, приходя сюда. Сегодня я сыт, и вы уйдете живая и невредимая. Но в следующий раз все может быть иначе. И тогда вам не поможет ничто!

— Терезий, милый, — Иржита сделала попытку обнять его за шею, но он увернулся, — не гони меня! Я так тебя люблю! Я знаю, что ты ужасно одинок, знаю слухи, которые бродят по дворцу. Я слышу, как шепчутся слуги… И я хочу сказать — верь мне! Я хочу быть с тобой! Пожалуйста! Хотя бы эту ночь…

— Уходите!

Он резко встал, сжимая кулаки. Глаза его опять загорелись.

— Уходите! — хриплым голосом промолвил молодой князь. — Или мне придется вышвырнуть вас силой! Вы сами не знаете, чего просите! И у кого вы это просите! Вон! Или я позову орков, и вас отсюда просто вынесут!

Его палец уперся в дверь, за которой замерли темнокожие гиганты. После того как четыре с половиной года тому назад над ее чувствами посмеялся некий Хаук, переспав с княгиней и бросив ее, как обычную дворовую девку, у Иржиты сложилось предубеждение против орков. Но поделать с ними женщина ничего не могла и молча ненавидела гвардейцев. Особенно одного из них — сотника и главного советника князя, Уртха, за огромное количество любовных побед, которые тот одерживал над женщинами Ирматула, несмотря на достаточно преклонный для человека — да и для орка, если уж на то пошло, ведь сто восемь лет в любом случае не шутка, — возраст.

«А ведь он вполне может приказать оркам вышвырнуть меня вон!» — подумалось Иржите. И назавтра вся казарма будет в курсе того, как княгиня ходила в спальню князя. Допустить, чтобы о ней сплетничали, Иржита не могла и встала, поправляя плащ.

— Ты еще приползешь ко мне, мальчишка, — прошептала она, направляясь к двери. — Еще встанешь передо мной на колени, умоляя о любви! И неизвестно, что я тебе тогда отвечу!

— Это произойдет только в том случае, если вы останетесь последней женщиной на земле, — заверил ее Терезий, не трогаясь с места.

У нее хватило сил и самообладания сделать усталое и довольное лицо — пусть орки думают, что она получила все, что хотела! — и даже уйти с высоко поднятой головой. Но стоило дверям собственной спальни сомкнуться за ее спиной, силы оставили Иржиту, и она разрыдалась в голос, разбудив верную служанку, спящую в уголке на полу. Этот Терезий — настоящее чудовище! И когда-нибудь он получит по заслугам!

Мелкий дождик усилился, когда путешественники достигли гостиницы, так что они не вымокли до нитки. Брехт как раз успел завести лошадей под навес и бросить мелкую монетку слуге, когда ливень хлынул со всей силы. Сорка стояла на крыльце, и орк, пригибаясь под дождем, через двор подбежал к ней. Да, месяц бин выдался дождливым. Впрочем, весной всегда так.

После того как покинули Предболотье, они продвигались вперед черепашьим шагом. А все потому, что благодарные за свое спасение лорды Предболотья уговорили орка и девушку задержаться в гостях чуть ли не на целый месяц. В результате в путь они пустились в самом конце зимы и скоро попали в настоящую весеннюю распутицу. Иной раз путникам приходилось по два-три дня сидеть в какой-нибудь гостинице, пережидая затяжные дожди. Из-за этого они привыкли останавливаться только в дорогих постоялых дворах, благо лорды Предболотья не поскупились на золото.

И сейчас Брехт остановил выбор на этой гостинице исключительно потому, что выглядела она достаточно богатой. Если опять придется застрять на некоторое время, так хоть скучать не придется.

Так и есть! В большом зале, где они ждали, пока им готовят номер, играла музыка, а на помосте кружились в танце три девушки. Публика была пестрая, но в основном люди. Лишь три темных альфара в дорогих нарядах и сам Брехт представляли здесь нелюдей. За столом поближе к сцене сидел какой-то лорд со своими то ли телохранителями, то ли собутыльниками. В дальнем углу гуляла компания, но в остальном все были явно постояльцами.

— Ты не устала? — поинтересовался Брехт у Сорки, когда они присели к свободному столику. — Может, сразу поднимемся наверх?

— Нет, я хочу послушать музыку и посмотреть на танцы! — Девушка устроилась так, чтобы видеть сцену.

— Ничего там особенного нет! — Брехт, наоборот, повернулся к сцене спиной, держа в поле зрения входную дверь и лестницу, ведущую в номера. — Наши шаманы пляшут красивее!

— А ты умеешь танцевать?

— Нет.

Принесли заказ, и на некоторое время Брехт целиком сосредоточился на еде и выпивке. Сорка ела мало, больше вертела головой, рассматривая людей. На сцене девушки закончили танец и упорхнули, зато выскочила парочка акробатов и стала кувыркаться. Потом жонглер бросал в воздух ножи и булавы. Потом опять выскочили танцовщицы.

— Пошли, пора спать. — Дожевав мясо, Брехт в два глотка допил вино и положил на стол серебряную монету.

— Я хочу еще посидеть! — заспорила Сорка. — Представление такое интересное!

— Точно такое же, как и в остальных гостиницах! Я устал.

— Еще бы — столько пройти пешком! Кстати, давно хотела тебя спросить, ты почему все время идешь пешком? Почему не едешь на лошади верхом?

Брехт сжал зубы. Ну как ей сказать, что орки вообще не умеют ездить верхом? В перечне талантов, которыми славится их раса, верховой езды нет. И дело здесь больше в старинных предубеждениях — просто когда орки были рабами, верхом на лошадях ездили только их хозяева эльфы. И когда предки Брехта завоевали свободу, у них в сознании отложилось: «Лошади — для светловолосых господ!» Да и не больно-то поскачешь верхом в горах, по кручам и узким тропам. Под седлом у орков ходили горные бараны или козлы особой породы, привычные к такой местности. И еще Брехт просто-напросто боялся лошадей. Особенно чалого жеребца, который задался целью лишить своего владельца пальцев на руках. Но он скорее действительно отрубит себе руку, чем признается женщине в том, что чего-то боится.

Пока он раздумывал над тем, что сказать, со стороны сцены прозвучало:

— А теперь, дамы и господа, гвоздь программы! Ручаюсь, такого вы еще не видели! Встречайте! Только для вас! Танцующий эльф!

Зазвучала тихая переливчатая музыка. Свет слегка померк.

— Ой, мамочка! — восторженно пискнула Сорка, всплеснув руками, и подергала Брехта за рукав: — Ты посмотри!

Заранее скорчив недовольную мину — чего он там не видел? — орк обернулся через плечо, да так и застыл вполоборота.

На сцену вышел молодой эльф. Стройный, худощавый, прекрасно сложенный юноша с золотыми волосами, почти подросток, совершенно обнаженный, если не считать набедренной повязки. На его губах играла грустная улыбка, раскосые глаза чуть прикрыты длинными ресницами. И он так двигался под музыку, что Брехт невольно замер.

Впрочем, справедливости ради надо отметить, что замер весь зал. Даже подвыпившие гуляки в углу умерили шум и гам и уставились на сцену. Музыка лилась то лениво, как мед, то резво скакала, словно горный ручеек, и в такт ей двигался юноша. Постепенно мелодия стала убыстряться. Вот она уже мчится наперегонки с легким и стремительным танцором, словно состязаясь — кто кого. Эльф и музыка слились в одно целое. Уже начало казаться, что сам юноша рождает эти нежные и легкие звуки. В них было все: порывы ураганного ветра и пляска языков пламени, неровный полет бабочки и парение птицы, бушующее море и резвый ручеек, по которому дети весной пускают кораблики. Это было что-то, чему не сразу подберешь название, что не опишешь словами, что надо просто смотреть.

И Брехт смотрел вместе с остальными. Смотрел, затаив дыхание, и невольно охнул, когда музыка смолкла и танцор рухнул на колени, тяжело переводя дух…

…И хватаясь руками за кожаный ошейник на горле, словно тот его душил.

Некоторое время в зале хлопали, свистели, стучали ногами по полу и вообще бурно выражали восторг. Откуда-то выскочил хозяин заведения, заставил юношу исполнить еще несколько танцевальных па, после чего на сцену полетели серебряные и золотые монеты.

— Дай монетку, — затеребила Сорка Брехта. — Я тоже хочу бросить!

— Нет, — отрезал орк. — Нам надо экономить.

Он успел разглядеть ошейник на горле прекрасного танцора, и очарование померкло. Стараясь не глядеть на сцену, он встал, взял девушку за руку и повел ее прочь — искать выделенные для них комнаты. Но краем глаза он успел заметить, как сидевший ближе всех к сцене лорд поманил хозяина заведения и быстро заговорил с ним о чем-то, косясь на юношу.

Комната была шикарной. В ней имелись большая кровать, стол, три стула, кресло, небольшой шкафчик и туалетная каморка, где можно было принять душ из подвешенной под потолком бадьи. Стены были задрапированы. Имелся даже камин с кое-какими безделушками, выставленными на нем в рядок. Их вещи уже принесли, но пока не распаковали.

— Если устала — ложись спать, — кивнул орк на постель.

— А ты?

— А я как всегда — в кресле. — Он уселся, стащил сапоги и вытянул ноги. — Я воин и должен уметь спать где угодно.

Девушка не спорила. Попросив только своего спутника отвернуться, она быстро разделась и, скользнув под одеяло, вскоре уже спала крепким сном.

Брехту было не до сна. Устроившись поудобнее, он достал из-за пазухи карту, которую несколько дней назад, скучая из-за непогоды в одной из гостиниц, по памяти нарисовала для него Сорка. Конечно, тут не везде соблюдался масштаб, расстояния были весьма приблизительные, да и за точность границ никто не ручался, но орку, который во внешнем мире не ориентировался совершенно, этот рисунок казался идеальным.

Итак, они почти пересекли северную Паннорию. Завтра после полудня могут уже вступить в пределы Вольного Княжества Ирматул, и дальше у них два пути. Либо на восток, постепенно забирая к югу, к остальным Вольным Княжествам, либо на север, двигаясь опять-таки на восток и через полосу Ничейной Земли и южные пределы Империи Ирч дальше…

Дальше будут горы, за которыми лежит цель их пути — раскинувшиеся по берегам Внутреннего Моря Бросовые Земли. Крюк через Вольные Княжества и нужен для того, чтобы попытаться обойти горный массив по равнине. Так будет гораздо длиннее — к Внутреннему Морю они через Княжества выйдут ближе к концу лета, — но зато наверняка безопаснее для девушки. Да и лошадей с собой на горные кручи не потащишь. А в горах живут не только сородичи-орки (тут сердце Брехта невольно замерло и болезненно сжалось — ведь он давно не видел никого из своих!), но и подземники, и огры, и даже несколько кланов горных троллей, и еще духи знают кто. Да, так они выигрывают почти полтора месяца, но нужно ли им это? Тем более что восточная часть горного массива самими орками не исследована исключительно из-за опасности, которую она представляет. А ведь есть еще и степи, которые отрезают горы от Внутреннего Моря… М-да, путешествие обещает быть долгим и трудным.

Задумавшись, он вздрогнул, когда услышал в конце коридора шум. Острый орочий слух различил голоса двух или трех человек.

— Пожалуйста, не надо!.. — просил дрожащий от сдерживаемых слез девичий голосок.

— Не упирайся, хуже будет! Давай-давай!

— Не надо! Умоляю вас…

— Шагай… Вот демон! Да я тебя!..

Звонкий звук пощечины и тихий вскрик. Неясный шум возни.

— Вот дрянь! Вырывается!.. Я т-тебя…

Брехт навострил уши, убирая карту. Яснее ясного: кому-то из постояльцев в номер сейчас заталкивают отчаянно сопротивляющуюся девушку. Судя по тому, как та упирается, и по тому, что в зале проституток не было, люди нашли служанку или вовсе прихватили порядочную девчонку, чье смазливое личико показалось им желанным. Мнение девушки в этом случае никто не спросил.

Орк посмотрел на спящую Сорку. Некоторое время назад его подопечная чуть было не оказалась в такой же ситуации. И оказалась бы — если бы ей в самый последний момент не удалось сбежать от насильника и не встреть она орка второй раз. Но, судя по стуку двери и приглушенному вскрику, этой девчонке повезло гораздо меньше.

К человеческим девушкам у орка сложилось предвзятое отношение: большинство проституток, с которыми ему приходилось иметь дело, как раз и принадлежали к роду человеческому. Орчиха, эльфийка, ачьфара или троллиха в борделе — это всегда жуткая экзотика, поскольку торговать своим телом добровольно не в обычае этих рас. Чаще всего шлюхами становятся полукровки или рабыни. И проститутка не заслуживает уважительного отношения хотя бы потому, что позволяет всем подряд распоряжаться собой, рискуя жизнью и здоровьем, вместо того чтобы быть женой и матерью.

Но эта девочка так кричала…

Брехт подхватил прислоненный к спинке кресла талгат и, не тратя времени на то, чтобы обуть сапоги, босиком шагнул в коридор. Шум возни и отчаянное мычание, словно жертве успели заткнуть рот кляпом, доносились из комнаты этажом выше, но для чуткого орочьего слуха это не было преградой. Орк в несколько прыжков одолел лестничный подъем и легким пинком вышиб дверь.

Двигался он совершенно бесшумно — с точки зрения людей, — и дверь распахнулась легко и сразу, так что те, кто был внутри, еще несколько секунд продолжали заниматься своими делами и обернулись лишь на звук голоса:

— Что вы делаете?

Тех двух или трех секунд, пока его не видели, Брехту хватило, чтобы осмотреться и понять, что он ошибся. Девчонки не было. Тот самый лорд, которого он заметил возле сцены, и его приближенные сейчас прикручивали к кровати заломленные вверх руки юноши-эльфа. Танцор был совершенно гол — набедренная повязка пошла на кляп — и из последних сил сопротивлялся своим мучителям, извиваясь всем телом. В глазах его плавал такой ужас, что он, кажется, не заметил появления орка.

Лорд, смотревшийся со спущенными штанами не слишком грозно, обернулся к незваному гостю:

— А ты что тут делаешь?

Брехт шагнул в комнату. Будь вместо юноши девушка, он бы уже действовал, но с таким молодой орк сталкивался впервые.

— Услышал шум, — коротко объяснил он.

— И решил присоединиться? — по-своему понял его лорд. — Вставай в очередь! Мальчишка прекрасен! Не находишь?

Он провел ладонью по стройному телу, и юноша-эльф отчаянно замычал, извиваясь.

— А? Каков? Видел, как он танцевал? Столько страсти!..

— Мне кажется, ему ты не очень-то нравишься, — спокойно заметил Брехт. Перед ним был светловолосый, да еще и раб, если судить по коротко, до плеч, обрезанным волосам и ошейнику на горле, и орк просто еще не решил, как действовать и не проще ли развернуться и уйти.

— Что? — напрягся лорд. — Хочешь сказать, что остроухий предпочтет тебя?

— А ты что хочешь сказать, что у тебя есть право издеваться над беззащитными?

Лорд хохотнул. Вслед за ним рассмеялись его приближенные.

— Этот остроухий — раб! Хозяин сдает его иногда в аренду — вопрос только в цене, — с усмешкой объяснил человек.

В этот миг Брехт поймал взгляд юноши — взгляд, в котором напрочь отсутствовала надежда.

— По-моему, ему не очень-то это нравится, — повторил он.

— Ну и что? Или ты, нелюдь, за него заступишься?

По виску юноши сползла слезинка и затерялась в коротко остриженных вихрах.

— Он пойдет со мной! — С этими словами Брехт взмахнул талгатом, с одного удара разрубив спинку кровати как раз в том месте, где к ней были прикручены запястья юного эльфа. Тот мигом рванулся, но, встретившись с кулаком одного из охранников, кубарем покатился по полу и замер в углу.

— Только после меня! — воскликнул лорд. — Взять!

Со спущенными штанами воевать трудно, да лорд и не спешил этого делать. А приближенные на что? Сразу трое атаковали орка — остальным было невозможно приблизиться из-за мебели, — и этих троих Брехт расшвырял, как котят. Одному без затей всадил острие талгата в живот, другого рубанул поперек груди, от плеча и вниз, третьему отсек руку по локоть. Справиться с остальными двумя тоже не составило труда. Для лорда, успевшего только натянуть штаны — схватка длилась слишком мало, и он не добрался до своего меча, — Брехт пожалел стали и от души двинул его кулаком так, что любитель мальчиков отлетел в дальний угол, врезался головой в стену и отключился.

Только после этого орк повернулся к жертве. Юноша так и застыл дрожащим комочком в углу и сдавленно замычал, когда орк за локоть поднял его и рывком выдернул изо рта кляп.

— Не надо, — прошептал юноша непослушными губами. — Я…

— Ты пойдешь со мной! — отрезал Брехт.

Испуганный эльф помотал головой и попятился. По-своему истолковав его замешательство, Брехг пинком распахнул один из сундуков. Чутье его не обмануло — внутри лежала одежда. Выхватив тунику и штаны, первые попавшиеся, он свободной рукой подхватил вскрикнувшего юношу, забросил его себе на плечо, как овцу, и бросился бежать.

Он был ужасно зол на себя — из-за какого-то светловолосого совершил убийство! — и ворвался в комнату, где спала Сорка, с рычанием:

— Вставай и одевайся!

— А? Что? — Девушка села на постели и сонно захлопала глазами. — Что случилось?

— Мы уезжаем. Сию минуту! Одевайся!.. Оба одевайтесь, если не хотите, чтобы я бросил вас здесь! — гаркнул он, свалив свою ношу на пол и швырнув в эльфа украденными штанами и туникой, после чего перво-наперво поспешил натянуть сапоги.

— А кто это? — Сорка живо выскочила из постели и потянулась за сорочкой, таращась на юношу.

— Некогда! У нас несколько минут, пока не найдут трупы!

«Трупы!» Это слово заставило девушку действовать так быстро, что Брехт даже успел порадоваться на нее: собралась моментально и не стала донимать его лишними расспросами и истерикой. Хуже обстояли дела с юным эльфом. Он хоть и оделся, но все равно пребывал в каком-то ступоре и не сдвинулся бы с места, если бы орк не схватил его за руку, увлекая за собой.

На конюшне было тихо. Лошади дремали, переступая с ноги на ногу. Где-то кто-то хрупал сеном. Брехт подхватил два седла, с горечью понимая, что сегодня ночью ему впервые в жизни придется сесть на лошадь верхом. Но ради спасения жизни чего только не совершишь! Убийство человеческого лорда не сойдет нелюдю с рук!

Чалый жеребец встретил его мрачным взглядом исподлобья. «Ну-ну, — читалось в лошадиных глазах, — решил рискнуть здоровьем? Посмотрим, как это у тебя получится!»

— Цыц, выкидыш урюка, — буркнул Брехт, набрасывая седло на спину коня. — Голову оторву и в задницу засуну!

«Только попробуй!» — ответил жеребец и многообещающе оскалился. Он уже обо всем догадался, и Брехт прикусил губу. Вот гоблин!

Изо всех сил саданув вредной коняге по голове, чтобы не выпендривался, он все-таки запрыгнул в седло, но что делать дальше, не представлял. А чалый явно не собирался ему помогать и скалился с самым злорадным видом, собираясь сполна рассчитаться за удар.

Юноша-эльф топтался рядом, и Брехт поманил его пальцем:

— Иди сюда. Ты умеешь управляться с этой… с этими животными?

Последовал робкий кивок.

— Тогда садись!

И, легко подхватив эльфа под мышки, полубоком устроил его у себя на коленях, как девушку или маленького ребенка, сунув в руки поводья.

Жеребец даже охнул, почувствовав на себе двойную тяжесть. Но легкое прикосновение рук юного эльфа ему понравилось, и он взял с места крупной сильной рысью, увлекая за собой кобылу Сорки и постепенно разгоняясь до галопа.

Брехт стиснул зубы, сжал коленями конские бока, потуже уперся ногами в стремена, чтобы не упасть, и вцепился левой рукой в конскую гриву. Правую руку тоже надо было куда-то деть, и он, недолго думая, сгреб юношу за талию, подтягивая и крепко прижимая к себе.

Они остановились только за городом, проскакав по бездорожью несколько лиг. Скакали бы и дальше, но в ночной темноте немудрено было заблудиться и переломать лошадям ноги. Кроме того, кони порядком не отдохнули после дневного перехода, да и для девушки будет серьезным испытанием скакать всю ночь. В любом случае раньше завтрашнего утра никто не узнает о том, что лорд и его люди убиты. Значит, несколько часов отдыха они заслужили.

Поскольку последние пару лиг они пробирались но бездорожью, выбрать место для привала не составило труда. Орк по запаху нашел озерцо талой воды, возле которого на окруженной кустами поляне они и остановились. Спихнув с колен юношу, Брехт спешился сам и помог слезть Сорке, после чего занялся лошадьми.

— Сейчас наломаю лапника, и ты сможешь поспать, — сказал он Сорке. — Извини, что так получилось.

— Зачем ты его потащил с собой? — Девушка кивнула на юного эльфа, который стоял там, где его поставили, опустив голову.

— А что мне было с ним делать? Оставить хозяину, который торговал его телом направо и налево?

— Он убежит, — неуверенно предположила Сорка.

— Не-а. — Брехт расседлал лошадей, привычно увернувшись от зубов чалого и так же привычно саданув ему по голове кулаком. — Ему некуда бежать… Верно?

Не поднимая глаз, эльф несколько раз кивнул.

Приготовив лежанки для себя и для Сорки, Брехт разжег маленький костерок. Девушка тут же улеглась, закутавшись в одеяло, а орк поманил так и стоявшего столбом эльфа, приглашающе похлопав по собственной постели:

— Ложись, чего ждешь?

Юноша вздрогнул всем телом, как от удара, но спорить не стал и быстренько нырнул под одеяло. Снаружи осталась только его макушка.

Сам орк присел на камень, вороша палочкой в костре. М-да, с этим эльфом проблем не оберешься. Ошейник на горле — это серьезно. Воровать чужих рабов — преступление во всем цивилизованном мире. Да еще он и светловолосый… Нет, на войне Брехт не был, но воевали его старшие братья. И сам он с младых ногтей впитал ненависть к расе светловолосых. И если бы не та шаманка… Ох, забудет ли он ее когда-нибудь? Но это в память о ней он прошлой осенью спас мирных жителей одинокого замка от банды мародеров. И это из-за нее не смог пройти мимо попавшего в беду мальчишки. Если бы не она…

— Госп-подин, — робкий голос заставил его напрячься, — хозяин…

Юноша-эльф высунул нос из-под одеяла.

— Чего тебе?

— Я… — юноша покраснел и смущенно захлопал ресницами, — я жду тебя, хозяин…

— А чего меня ждать?.. Чего?!!

— Я… я только хочу… если можно… постарайся не делать мне… очень больно… — пролепетал эльф. — Пожалуйста…

— Что? — Брехту показалось, что он ослышался. — Что ты сказал? Повтори!

— Я хотел попросить…

— Ты что? — взревел орк, вскакивая. Бросил взгляд на мирно спящую Сорку и продолжил свистящим шепотом: — Решил, что я вытащил тебя оттуда… из-за этого? Из-за того, что сам хочу тобой попользоваться?

Последовал робкий кивок.

— А-а-а-гр-р-р… — От возмущения Брехт не нашел слов.

— Чего ты орешь? — Сонная Сорка все-таки приподняла голову. — Что случилось?

— Случилось! — уже не стесняясь, взревел Брехт. — Случилось то, что вот он — извращенец! — Орк ткнул пальцем в испуганно сжавшегося эльфа. — Все вы, светловолосые, — раса извращенцев! Одна предпочитает воина и мужчину какому-то сопляку… Другая готова убить родного племянника… Третья готова лечь под любого самца, чтобы сохранить свою жизнь… А теперь еще и ты! Замолчи раз и навсегда! Иначе я за себя не отвечаю! И спать! Оба! Живо!

Две головы — белая и желтая — синхронно шлепнулись на подушки.

Но посидеть и подумать Брехту не дали. Прошло всего несколько минут, и юноша завозился под одеялом.

— Хозяин… — послышался его дрожащий голос. — Прости меня, хозяин. Я…

— Иди сюда, — буркнул орк, не отрывая взгляда от языков пламени.

Эльф послушно выполз и встал перед орком на колени. Стараясь не глядеть ему в глаза, Брехт ощупал кожаную полосу, выполнявшую роль ошейника, и, подцепив кончиком ножа, разрезал ее, бросив в огонь.

Юноша в испуге схватился за горло:

— Зачем ты это сделал, хозяин?

— Я тебе не хозяин. А ты мне не раб. И забыли! Все! Я не сплю с мальчишками, к какой бы расе они ни принадлежали! Я просто не люблю, когда кого-то заставляют делать то, что ему не нравится! Так что тебе, парень, придется искать себе другого мужчину.

Он смотрел на огонь и не видел, как при этих словах меняется лицо юноши. Но эльф вдруг всхлипнул и бросился орку на шею.

— Спасибо, хозяин… Спасибо! — вот и все, что орк смог разобрать в его лепете, прерываемом рыданиями.

— Я тебе не хозяин, запомни это! — Он сделал попытку оторвать эльфа от себя. — Меня зовут Брехт. А тебя?

— Льор, — катнул юноша на языке коротенькое словцо.

— Иди спать, Льор. И не бойся, тебя здесь никто не тронет!

Юноша по-детски вытер ладонью мокрые щеки и уполз на постель.

Он все-таки задремал, потому что, открыв глаза, обнаружил, что его плечи кто-то заботливо прикрыл одеялом. Доброхот обнаружился сразу — вернее, его отсутствие. Бросив взгляд на свой лежак, Брехт заметил, что юного эльфа нет на месте. И костерок погас.

— Удрал. — В сердцах орк сплюнул на угли. — Все-таки удрал, поганец!

— А я тебе говорила, — тут же послышался сонный, но довольный голос Сорки. Девушка села на постели, потирая руки. — Не надо было вообще с ним связываться! Хоть выспались бы нормально, в тепле… Я так замерзла! И у меня бок болит!

— Отвыкла спать на жестком? — усмехнулся Брехт, скидывая одеяло.

— И не привыкала никогда! — Девушка гордо вскинула подбородок. — Пока ты меня не украл, я жила в отчем доме и…

— Я же извинился! — насупился Брехт. — Сколько можно напоминать?

Сорка не ответила — она смотрела куда-то за его плечо. На ходу выхватывая талгат, Брехт крутанулся на пятках, готовый встретить опасность, — и нос к носу столкнулся с Льором, который как раз в эту минуту выбрался из зарослей, обеими руками прижимая к себе охапку сучьев.

— Костер погас, — спокойно объяснил юный эльф. — А ты спал, и мне не хотелось будить тебя, хозяин!

— Какой я тебе хозяин? — снова пробурчал орк.

Но юноша уже прошел к кострищу и вывалил возле него хворост, опускаясь рядом и принимаясь готовить костер с таким видом, словно занимался этим всю жизнь. Не прошло и двух минут, как на кучке дров снова весело потрескивали язычки пламени, разгоняя утренний сумрак.

— Ловко ты. — Брехт уселся на свое место, наблюдая за уверенными легкими движениями эльфа.

— Я из семьи бродячих артистов, — спокойно объяснил тот. — Мы путешествовали по всему Радужному Архипелагу от замка к замку, развлекая своим искусством лордов. Там же, в замках, и отдыхали, но чаще приходилось ночевать в лесу. Так что я привычный… Нас в лесу и поймали…

Голос его опять задрожал, и Брехт положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить.

Несмотря на прохладный ветерок и весеннюю сырость, два фехтовальщика сражались полуобнаженными, подставляя бледным солнечным лучам мускулистые тела, и Гиверт не мог не залюбоваться сильными красивыми движениями напарников. Это не был бой, как таковой, — он скорее напоминал хорошо поставленный и отрепетированный танец, в котором партнеры прекрасно чувствуют друг друга. Если бы не его беда, он бы даже нашел время и понаблюдал за бойцами, но сейчас Гиверту было не до того.

— Терезий! — позвал он, подходя.

Один из партнеров опустил меч и остановился.

— Гиверт?

Молодой князь порывисто шагнул вперед и свободной рукой обнял старого друга за плечи. Его напарник, старый княжеский сотник Уртх, тоже опустил меч и убрал его в ножны.

— Что случилось, Гиверт? — Терезий заглянул другу в глаза. — На тебе лица нет!

— А ты не знаешь? — Голос Гиверта дрогнул. — Только что пришли результаты очередной жеребьевки!

— Ах да! — Молодой князь помрачнел и опустил глаза. — Мне доложили. В этом месяце девушку дает столица и пригороды…

— Терезий! Это Клодия! — воскликнул Гиверт. — Моя Клодия!

— Что?

— Что слышал! Мою Клодию назначили в жертву! — чуть не закричал Гиверт. — Разве ты не знаешь?

— Мне назвали имя, и я еще подумал, что оно мне откуда-то знакомо. — Терезий наморщил лоб. — Но я не подумал, что это — она!.. Твоя невеста?

Гиверт обреченно кивнул.

— Ты ведь все можешь, Терезий, — заговорил он сбивчиво, — и я тебя никогда ни о чем не просил… Я не требовал у тебя земель и титула, когда ты стал князем. Я просто жил. Но теперь я прошу… нет, умоляю! Терезий, отмени жеребьевку! Пусть они соберутся снова! Пожалуйста!

Молодой князь переглянулся с Уртхом. Тот покачал головой.

— Никто не согласится, — сказал он. — Слишком большой риск. Если только ты не согласишься на выкуп…

— Да! Выкуп! — встрепенулся Гиверт. — Я готов вернуть в казну все, что ты мне пожаловал, все земли и деньги! Я готов на все, только не трогай мою Клодию! Ты же знаешь, как тяжело мне было добиться ее руки, как сопротивлялся ее отец нашим встречам… И мы должны пожениться в следующем месяце… Терезий, пожалуйста…

Молодой князь только кивал. Он действительно знал, как много значила для Гиверта эта девушка. И дело было даже не в том, что Гиверт — бывший разбойник, дважды приговоренный к виселице и один раз — к четвертованию, а Клодия — единственная дочь барона и наследница всего его состояния. И даже не в большой разнице в возрасте — жениху стукнуло двадцать восемь лет, а его невесте скоро должно было исполниться шестнадцать. И даже не в том, что отец Клодии долго не мог поверить, что бывшему разбойнику нужна именно девушка, а не ее богатства, что Гиверт полюбил Клодию именно вопреки их различиям. Просто каждый имеет право на счастье, и если тебе судьба отказала в этом, то это еще не повод делать несчастными всех остальных. А несчастнее Гиверта через несколько дней не будет человека. Разве что отец, который потеряет дочь.

— Я не могу принять выкуп, Гиверт, — со вздохом произнес Терезий. — Это ведь была церемония выбора невесты!.. Понимаешь, невесты! А на золоте нельзя жениться! Даже если это брак по расчету, женятся всегда на девушке. И в первую очередь на девушке!

— Тогда, может быть, ты согласишься принять другую невесту? Тебе ведь все равно? Только не трогай Клодию! Пожалуйста!

Терезий некоторое время смотрел на небо. По нему ползли облака, в разрывах иногда мелькало солнце.

— Полнолуние послезавтра, — сказал он. — Гиверт, где ты за два дня найдешь другую девушку, которая согласится заменить твою Кло? Если все в столице уже знают, на кого выпал жребий? Тебе даже рабыню никто не продаст, хотя бы потому, что официальная ярмарка открывается тоже послезавтра! Пойми, мне это так же противно, как и тебе, но я ничего не могу поделать! Послезавтра это случится, нравится тебе это или нет!

Он смотрел в небо. Гиверт смотрел в землю. Друзья не видели лиц друг друга, и для одного из них большой неожиданностью стали слова другого:

— Тогда я тебя убью.

Не двинувшийся с места Уртх коротко свистнул, и из-за кустов тут же выскочили несколько орков-телохранителей. Повинуясь кивку командира, они мгновенно скрутили Гиверта, несмотря на его отчаянное сопротивление — справиться с великанами-нелюдями он бы не смог.

Терезий наконец опустил глаза и подошел к связанному Гиверту, которого за локти удерживали два орка. Бывшие друзья посмотрели друг другу в глаза.

— Мне это так же неприятно и больно, как и тебе, — повторил молодой князь. — Можешь не верить, но это так. Я могу лишь обещать, что попытаюсь… попробую что-нибудь сделать, но… Но заранее прошу прощения, если у меня ничего не получится. Для меня этот кошмар длится всю мою жизнь, а последние четыре года он вовсе превратился в обязанность…

Гиверт ничего не ответил, но выражение его лица было трудно описать.

— Увести, — коротко распорядился Терезий. — Запереть и выставить надежную охрану. Уртх, проследи, чтобы его выпустили послезавтра на рассвете. После того как… ну сам понимаешь…

Старый орк кивнул и на своем родном языке отдал подчиненным приказ. Те поволокли Гиверта прочь. Бывший разбойник вывернул шею, бросая последний взгляд на бывшего друга, и Терезий отшатнулся, словно от удара по лицу. А оставшись один, яростно швырнул меч на землю и завыл, в бессильной досаде сжимая кулаки. Послезавтра он опять убьет девушку и потеряет единственного друга. И ничего нельзя изменить.

Ближе к вечеру стало понятно, что до города им засветло не добраться. Кони и так спотыкались, взбираясь с холма на холм. Но до столицы — и гостиницы — оставалось еще несколько лиг. В лучшем случае они смогут найти себе место на постоялом дворе в предместье, но где искать постоялый двор — никто не представлял. Оставалось одно из двух: ночевать на обочине дороги под открытым небом — благо весна выдалась, хоть и дождливая, но теплая — либо…

— Хозяин, — Льор поерзал на коленях Брехта, — а почему бы не попросить приют вон в том замке?

Он указывал на добротный замок, который высился на соседнем холме. От основного тракта к нему шла широкая наезженная дорога, что говорило о достатке владельцев. Ворота замка были широко распахнуты, подъемный мост опущен. На стене уже зажгли факелы.

— Не называй меня хозяином, — привычно откликнулся Брехт. — А с чего ты взял, что нас туда пустят?

— Ну как же, — пожал плечами юноша, — раньше мы всегда так поступали… когда путешествовали. Обычно лорды не отказывали в гостеприимстве бродячим артистам…

— Артистам! А мы-то кто? Из нас артист только ты.

— Ну и что? — Льор опять пожал плечами. — Если за приют придется платить, я готов. Располагай мною, хозяин!

Брехт обреченно махнул рукой. Этот мальчишка-эльф так упорно именовал его хозяином и господином, что за те несколько дней, что они провели вместе, успел уже порядком надоесть. Брехт не раз и не два корил себя за то, что взвалил на свои плечи еще и эту обузу, — тем более что родни у Льора не осталось, дома не было отродясь и куда его девать, он не представлял совершенно. В одном был несомненный плюс — юноша охотно брался за любую работу. Что чистить коней, что собирать хворост для костра, что выполнять мелкие поручения — он на все соглашался легко и быстро. И сейчас он привычно правил конем, предоставляя Брехту лишь указывать направление.

— Давай попробуем, Брехт! — встряла и Сорка. — Я сроду не была в настоящих замках!

— Ну давайте, — вздохнул орк, и эльф потянул повод, заставляя чалого жеребца свернуть с основной дороги на боковую.

Вопреки мрачным предчувствиям они спокойно проехали через ворота во внутренний двор, и Льор, спешившись первым, придержал чалого за узду, пока Брехт не спеша присоединился к нему. «Не спеша» — потому, что орк до сих пор чувствовал себя в седле очень непривычно. У него болел отбитый зад, ныли натруженные непривычной позой мышцы ног, в первый день еще и мучили боли в пояснице. Сейчас он как-то притерпелся, но скорее дал бы отрубить себе обе руки, чем признался, что верховая езда ему не нравится. И как это Сорка спокойно сидит в седле весь день и ни на что не жалуется?

Как ни странно, но в замке их встретили спокойно — можно подумать, что сюда чуть ли не каждый день приезжают орки с такими необычными спутниками. Слуги приняли лошадей, и вышедший к гостям рыцарь с поклоном вызвался проводить нежданных гостей к лорду, заодно извинившись, что ни хозяин замка, ни его супруга не вышли сами их встречать. Вечером готовился большой праздник, и барону было не до того.

Замок действительно был погружен в суматоху. Повсюду сновали слуги и рядовые рыцари, в большом зале и на галереях прохаживались нарядные гости. Дамы, собравшись в кружок, посплетничали и проводили троицу такими внимательными взглядами, что Брехт машинально взял Льора и Сорку за руки, как маленьких детей. Девушка смущенно покраснела, а юный эльф теснее прижался к «хозяину». Среди пышно одетых и большею частью вооруженных людей он чувствовал себя стесненно — как успел узнать Брехт, потому, что в прошлом хозяин гостиницы именно богачам, жаждущим экзотики, и «сдавал» его попользоваться.

В большом зале стены были убраны первоцветами и черно-белыми драпировками. Баронесса со слезами на глазах дрожащим голосом отдавала слугам распоряжения, а ее супруг стоял на возвышении и озирался вокруг с видом полководца, только что обнаружившего, что его армия разбита и солдаты беспорядочной толпой бегут с поля боя. Тем не менее он выслушал доклад рыцаря о гостях и сделал шаг им навстречу.

— Рад приветствовать, — сухим деловым тоном промолвил он, склонив голову в коротком кивке. — Сегодня большой день — свадьба моей дочери с… с… — Он запнулся и закончил совсем другим тоном: — Все мы верные слуги князя Терезия.

— Да, — просто ответил Брехт, который о князе с таким именем слышал второй раз в жизни (первый был несколько дней назад, в придорожной корчме).

— Мы рады, что его… посланец будет присутствовать на нашем семейном торжестве, — тоном, весьма далеким от радостного и торжественного, продолжал барон. — Сейчас вас проводят в комнаты, где вы сможете передохнуть с дороги, умыться и, если на то будет ваша воля, переодеться, — он очень внимательно посмотрел на Сорку, щеголявшую в мужской одежде, — после чего вас пригласят разделить с нами нашу… нашу… — Голос его опять сорвался, и закончил он совсем шепотом: — Нашу радость… Прошу меня простить, я…

Он резко отвернулся, сжимая кулаки, и гости так и простояли некоторое время, не зная, что думать и куда деваться, пока на помощь им не пришла баронесса. Женщина была в трауре, глаза ее были заплаканы, но она постаралась улыбнуться.

— Праздничный ужин будет подан через полчаса, — промолвила она. — Пока вас проводят в комнату для отдыха. И… — она задержала взгляд на Сорке, — может быть, вы согласитесь принять от меня кое-какие платья, оставшиеся от… от моей дочери? Если, конечно, у вашего сопровождающего не будет особых распоряжений на этот счет…

Она бросила на Брехта вопросительный взгляд, явно считая его главным, и орк пожал плечами:

— Вы женщины, вам и решать.

На самом деле платьев в вещах Сорки было всего два: одно то, в котором ее похитили, и второе, которое положил ей отец. Но это был, скорее, национальный костюм магри, который не следует демонстрировать на каждом шагу. Поэтому девушка кивнула.

Гостей провели в смежные комнаты, почтительно извинившись за то, что посланцу князя не отвели более достойные апартаменты. После чего предупредили, что вскоре состоится церемония опознания невесты, на которой Брехт, как представитель князя, просто обязан присутствовать. Поскольку орк от удивления не стал возражать сразу, ему пообещали принести церемониальную одежду.

— Ничего не понимаю, — пожал плечами Брехт, едва за слугами закрылась дверь и они с Льором остались наедине. — Здесь то ли какая-то путаница, то ли…

— Мальчики, вы чем заняты? — В комнату заглянула Сорка. — Целуетесь?

Льор покраснел, а Брехт тихо зарычал. Он уже несколько раз объявлял Сорке, что между ним и эльфом ничего нет и никогда не будет. Но вредная девчонка не переставала их подкалывать — то Брехт слишком тесно прижал к себе эльфа, когда тот правил конем, то Льор чересчур страстно выслушивал очередное распоряжение своего хозяина. Язычок у юной магри оказался подвешен как надо, и она словно издевалась над мужчинами.

— Да ладно, мальчики, — улыбнулась Сорка, — я все понимаю… Когда закончите, загляните ко мне. Я покажу, какие платья мне принесли! Закачаешься!

— Мы уже закончили. — Брехт решил сразу перебраться в ее комнату, чтобы у девчонки не осталось повода его подкалывать. — Давай показывай наряды!

Не то чтобы ему так уж интересны были всякие женские тряпки, но надо же было чем-то отвлечь детей!

— Ой, это что-то, — Сорка провела их к себе и продемонстрировала два битком набитых сундука. — Я такого в жизни не видела! А давай их с собой возьмем! Хотя бы вот это синее и вот это голубое с серебряной нитью, ну и еще это темно-желтое! А?

Она хватала то одно, то другое платье, прикладывала их к себе, натягивала и тут же сбрасывала, совершенно не стесняясь, что при этом оставалась в прозрачной сорочке, сквозь которую прекрасно было видно ее тело. К слову сказать, с точки зрения орка, тело у девушки было не таким уж прекрасным — она была слишком худощава и костиста. Но в каждом ее движении сквозила сила — ей бы только мускулы нарастить!

— Льор, тут и для тебя кое-что есть. — В изумленного эльфа полетела длинная нежно-розовая туника с яркой пестрой вышивкой. — Надевай скорее!

— Но, — тот поймал платье и развернул на вытянутых руках, — это же женское…

— А ты хочешь понравиться Брехту или нет? — хихикнула Сорка. — Надевай! Ручаюсь, когда он увидит тебя в этом наряде, то не устоит и…

— И кто-то сейчас точно не устоит и словит от меня оплеуху, если не замолчит! — зарычал Брехт. — Сколько раз можно повторять…

От дальнейших разборок их спасло появление слуг, которые принесли церемониальный наряд, в котором орк должен был проводить церемонию опознания невесты, — белый балахон, на груди крест-накрест перетянутый ремнями. Они рельефно обрисовали широкую грудь и плечи орка, который был совсем не рад такому переодеванию. И вовсе не потому, что облачали его в восемь рук хихикающая Сорка, смущающийся Льор и невозмутимые слуги.

— Что это за церемония? — кипятился он. — Какое опознание невесты? Жених что, никогда прежде не видел свою нареченную? А я? Я вообще тут в первый раз! Это какая-то ошибка! Меня явно приняли за кого-то другого.

— Не бери в голову, — опять захихикала Сорка. — Вдруг это местный обычай? У нас, магри, например, в первую брачную ночь супруги обязательно отправляются в полет.

— Куда? — хором переспросили мужчины.

— В полет. Папа так сказал, но не объяснил, что это значит. Сказал лишь, что лететь должна я — у женщин нашего народа есть крылья… Только я, наверное, какая-то неправильная магри, — пожала она плечами, — я не чувствую у себя никаких крыльев А как это происходит у вас, эльфов?

Льор тоже пожал плечами:

— Есть обычай приносить Дар. Мы играли такую пьесу: три влюбленных эльфа приносили своей избраннице три Дара. Тот, чей Дар она принимала, становился ее женихом и получал право за нею ухаживать. Но этот обычай действителен, только если есть соперники. Если их нет, обходятся без Дара. Кстати, его обычно возвращают наутро после брачной ночи, так что дарить надо обязательно какую-нибудь вещь. А сама свадьба происходит лишь после того, как жених выполнит некий обет. Чаще всего он сам себе дает такое… э-э… поручение, но иногда и сама невеста ему что-либо приказывает. У нас в пьесе невеста приказывала жениху принести ей кровь единорога. Правда, там была интрига — отвергнутый возлюбленный украл бутыль с кровью у жениха и явился на церемонию. Сам жених прибыл с большим опозданием, уже когда новобрачные стояли у алтаря, но сумел доказать, что кровь добыл именно он. И добро восторжествовало!

— Здорово, — искренне похвалила Сорка. — Любовь всегда побеждает. А кого в этой пьесе играл ты? Того самого жениха?

Льор покраснел и опустил голову.

— Невесту, — прошептал он еле слышно. — Я…

Его слова потонули в звонком хохоте Сорки.

— Надевай! — отсмеявшись, девушка набросила на него платье. — Тем более надевай его! Ты в нем такая лапочка!

Конец безобразию положило появление барона, который пришел пригласить посланца князя на церемонию опознания невесты. Что самое противное, он ни слова не сказал, застукав эльфа в женском наряде, и лишь посоветовал поторопиться.

Брехт сразу решил взять быка за рога — мысль о том, что его явно принимают за кого-то другого, не давала ему покоя. Он бегом нагнал барона, когда тот шагал по коридорам замка. Где-то играла медленная печальная мелодия, слышался далекий хор женских голосов, тянущий грустную песню.

— Простите, господин… э-э…

— Барон Клодий, к вашим услугам, — ответил тот. — Простите, что не представился сразу, но вы, наверное, сами знали, к кому едете?

— А… э-э… — Брехт покосился на идущую сзади Сорку — девушка отчаянно кивала ему, — знал, но…

— Вы, наверное, на службе у князя недавно?

— Да! — с облегчением выдохнул Брехт. — Совсем недавно. Это мое… э-э… первое поручение такого рода, и я хочу заранее вас предупредить, что многого не знаю. Вы не могли бы просветить меня? Я боюсь не справиться с заданием и…

— Что ж… — Барон остановился наверху широкой лестницы и сжал орку локоть. — Все мы верные слуги князя, но вы имеете право знать… вы еще так молоды… Но вам уже сказали, кем является наш князь?

— Да, — отважно солгал Брехт.

— Тогда вам будет проще понять, что такое церемония выбора невесты… Наше княжество поделено на тринадцать областей — по числу лунных месяцев в году. Каждое полнолуние одна из областей выбирает для князя Терезия невесту. Ею может стать любая женщина или девушка в возрасте от пятнадцати до двадцати пяти лет, даже поселянка или вольноотпущенная рабыня. Внешность тоже не главное. Единственное условие — она должна быть здорова физически и душевно, и у нее не должно быть детей. В этом месяце очередь столичной области, и жребий выпал на мою единственную дочь.

— И сколько уже у князя жен? — Брехт быстро произвел подсчет в уме и подумал, что их должно быть не меньше тринадцати.

— Ни одной. — Барон испустил тяжкий вздох. — Все невесты… наутро их находят мертвыми!

— Что?

Барон даже вздрогнул от согласованного вопля троих своих гостей.

— Увы, это так! Четыре года назад, когда князь впервые выказал желание жениться, от добровольцев отбоя не было. Раньше именно для тех, кто добровольно желал стать супругой Терезия, и устраивали жеребьевку — и это несмотря на то что наш князь… ну вы же знаете!.. Однако постепенно количество добровольцев стало убывать. И теперь введена обязательная жеребьевка. Участие принимают все девушки, а особая комиссия следит, чтобы никто не увильнул… Эх, ну почему я не согласился на свадьбу своей дочери еще осенью? Ведь у нее есть жених, один из приближенных князя! Нет, я, эгоист, решил подождать, пока моей девочке исполнится шестнадцать лет!.. Ее день рождения послезавтра. Но моя девочка… Простите, — он отвернулся, — я верный слуга князя и исполню свой долг перед короной. Но… это так тяжело! Кроме Клодии, у нас с женой нет других детей, и завтра утром мой дом опустеет… Но прошу вас! Проходите сюда!

Он пошел впереди, глядя в пол. Брехт следовал за ним, время от времени переглядываясь с семенящими рядом Соркой и Льором. Особенно часто он посматривал на девушку. Несколько месяцев назад он уже столкнулся с горем отца, потерявшего единственную дочь, и сейчас испытывал похожие чувства. Желание вмешаться в какой-то момент стало настолько сильным, что он догнал барона и схватил его за локоть, останавливая:

— Скажите, а почему всех девушек находят мертвыми?

На него посмотрели, как на помешанного:

— Из-за князя. Вернее, из-за дракона, который… который живет в… в нем.

Брехт ничего не понял, но кивнул с самым умным видом. Очевидно, у этого Терезия живет дракон, которому он скармливает девушек наутро после брачной ночи. Оригинальный, надо сказать, домашний любимец! Но к чему тогда вся эта тягомотина с выбором невесты? Или другого способа заполучить «продукты питания» нет? Он еще ломал голову над этим вопросом и продолжал напряженно размышлять всю дорогу до часовни, где уже все приготовили для церемонии.

Как выяснилось, его роль сводилась к следующему: он должен выслушать показания трех свидетелей, что именно эта испуганная девочка в траурном наряде и есть дочь барона Клодия, после чего выстоять рядом с плачущей невестой всю церемонию символического бракосочетания (символического потому, что князь-жених отсутствовал) и при этом держать ее за руку. После чего они рука об руку, как настоящие новобрачные, должны отправиться на пир, где орку уже следовало следить, чтобы «счастливые» родители не подменили дочь кем-то другим. То есть не спускать с девушки глаз. И проводить ее в спальню, собственноручно заперев двери и забрав ключи с собой.

«Ага, а потом утром открыть эту дверь и первым переступить порог, чтобы увидеть, что оставляет дракон от очередного „обеда“?» — додумал орк уже про себя.

Пир начался, как настоящие поминки, — с молчаливых тостов, когда все смотрят куда угодно, только не на соседей и не на осиротевших родителей. Брехт сидел за верхним столом с бароном, баронессой и невестой, — точнее, по левую руку от нее. Место справа от плачущей девушки оставалось пустым — для отсутствующего жениха. Сорка и Льор затерялись среди гостей, и Брехт то и дело отвлекался от невесты, высматривая своих подопечных. Как бы их не обидели! Эльф был в женском платье, и еще неизвестно, до чего дойдут подвыпившие гости барона, с перепоя приняв его за девушку. А если среди них окажутся любители мальчиков…

Понемногу вино и развлечения — выступали жонглеры, акробаты, глотатели огня и танцоры — настроили гостей на веселье. Кажется, все забыли, по какому поводу собрались. Зазвучали шутки, смех, кто-то потянулся хватать за подолы служанок.

Одним глазом высматривая своих подопечных, другим Брехт нет-нет да и посматривал на юную невесту. Девушка практически не притронулась к кушаньям — в самом деле, какой уж тут аппетит, если через несколько часов ты умрешь? Она сидела под траурным покрывалом, опустив голову, и даже вскрикнула, когда Брехт коснулся ее руки.

— Не надо бояться, — промолвил он. — Твой отец сказал, что у тебя есть жених?

Из-под покрывала послышались всхлипывания.

— Я… мы… мы с ним… — только и разобрал орк.

— Почему его нет здесь?

— Не зна-аю. — Она уже откровенно рыдала.

— Почему здесь нет жениха вашей дочери? — повернулся Брехт к барону. — Неужели он не знает о том, что случится с нею?

Барон покачал головой:

— Я сам приказал Гиверту не показываться здесь. Не хватало еще одной смерти. Дракон бы убил и его.

Орк пожал плечами. С его точки зрения, это было признаком трусости со стороны некоего Гиверта: лучше рискнуть и погибнуть, чем остаться жить, когда твоя возлюбленная стала пищей жуткой твари.

— Ему мог запретить сам князь, — в первый раз за долгое время подала голос баронесса. — Гиверт — его приближенный…

А вот это уже похоже на правду. Хотя, с точки зрения Брехта, в таком деле слова ничего не решают. Вот если бы князь приказал арестовать друга из опасения, что тот может помешать…

— Вам пора! — Барон тяжело вздохнул и решительно встал, сразу постарев на несколько лет. — Господа! Пришла пора проводить… проводить невесту на брачное ложе.

В зале сразу стало тихо. Кто-то привстал с места, чтобы лучше видеть, как Брехт и барон под руки сводят с возвышения поникшую девушку. Баронесса осталась на месте — горе матери оказалось слишком сильным, и она просто рухнула на стол, залившись слезами.

Несколько человек последовали за бароном, орком и новобрачной на самый верх одной из башен, где уже была приготовлена комната. Кроме широкой постели с пологом, в ней ничего не было. Заплаканные служанки помогли Клодии раздеться и уложили ее на медвежьи шкуры. Девушка лежала, вытянув руки по швам, нагая, в одежде из распущенных волос, крепко закрыв глаза. Из-под ресниц ее текли слезы. Отец подошел и, наклонившись, поцеловал дочь в лоб.

— Прости, малышка, — прошептал он. — Я плохой отец. Не надо мне было сопротивляться твоим встречам с Гивертом. Прости. И прощай! — С этими словами он повернулся к застывшему столбом Брехту: — Все сделано в соответствии с обрядом. Можете засвидетельствовать…

И бросился вон вместе со служанками.

Брехт тихо попятился, не сводя глаз с белеющего в ночной темноте девичьего тела. Через несколько часов этой девочки не будет в живых.

— Сударь, — уже на пороге догнал его дрожащий голосок невесты, — скажите, вы увидите князя… потом?

— Наверное, — осторожно ответил Брехт.

— Тогда, пожалуйста, передайте Гиверту, что я его очень любила!

— Хорошо, — смутился орк.

Затем в замке щелкнул ключ.

Крепко сжимая его в кулаке, Брехт спустился в зал.

Пока они ходили туда-сюда, прошло несколько тостов, и многие гости были достаточно пьяны. Накачивался вином и барон Клодий, а его супруги не было на месте — баронессе стало плохо, и ее увели служанки. Мрачный орк прошелся вдоль столов, рассматривая людей и ища взглядом своих подопечных.

Да вот же они! Ну малолетние наглецы! Они явно не теряли времени даром! Сорка смущенно кокетничала с каким-то разодетым хлыщом, а второй уже усадил пунцового от стеснения Льора себе на колени и вовсю обнимал. Настроение у орка испортилось окончательно.

— Так, — он решительно подошел и взял девушку за локоть, — мы весь день провели в седле, устали и должны пораньше лечь спать, поскольку завтра на рассвете уезжаем. Забирай своего брата и следуйте за мной!

— Брата? — захлопала ресницами девушка.

— Б-брата? — Хлыщ, на коленях которого сидел Льор, напрягся.

— Да-а! — вызверился на него Брехт. — Это мальчик!

— Ой-ей. — Хлыщ покраснел еще больше, чем давеча Льор, и стал спихивать юного эльфа со своих колен еще энергичнее, чем этого обнимал. Сложность заключалась в том, что теперь уже сам юноша не желал спихиваться и сопротивлялся изо всех сил. Кончилось все тем, что злой на весь свет орк растащил их за шкирки, как двух кошек, взвалил Льора на плечо и решительно зашагал прочь.

Он поставил его на ноги только в коридоре, захлопнув за собой дверь пиршественного зала. Льор суетливо поправлял платье, помятое Брехтом, и орк еле сдерживался, чтобы не надавать ему оплеух.

— Ты что удумал? — зашипел на эльфа орк. — Совсем стыд потерял? Забыл, как жил совсем недавно? С чего вдруг ты так себя повел? За шею его обнимал… А если бы он…

— Ничего бы он мне не сделал, — безмятежно качнул головой юноша, — я же знал, что ты рядом и сможешь меня защитить!

Брехт взвыл. Ну что у него за судьба такая? Вечно кого-то спасать, кого-то защищать! Кого-то…

Он вздрогнул и непроизвольно притянул к себе юношу и девушку. Показалось ему или нет, но…

— Наверху, — одними губами прошептал Льор, и Брехт понял, что ему не послышалось.

— Бегите к себе, запритесь и не высовывайтесь, — быстро приказал он, подталкивая их в сторону гостевых покоев.

Сорка что-то крикнула ему в спину, но орк ее уже не слышал, со всех ног летя по лестницам и переходам на верх той самой башни. Скорее! Скорее! Он может не успеть…

С разбегу он ударился плечом о запертую дверь, и та треснула под его напором. Изнутри послышался слабый девичий вскрик и странные звуки — шуршание, скрежет и хриплое сопение. Потом прозвучал короткий рык.

Брехт ударил снова. Разбитая с первого удара, дверь подалась, и он буквально вломился в спальню, чудом удержавшись на ногах.

На постели, сжавшись и дрожа от страха, скорчилась Клодия, а над нею, привстав на задние лапы, навис дракон. Зверь был до того изумлен появлением орка, что на несколько секунд замер, и Брехт успел рассмотреть своего врага.

Вопреки виденному на картинках дракон был невелик ростом — в холке не больше лошади — и имел более-менее человеческие пропорции. Во всяком случае, на крылатую ящерицу он не слишком походил, и задние ноги у него были длиннее передних, как у людей ноги длиннее рук. Пасть у него тоже была не такая уж огромная, хотя и вооруженная частоколом зубов.

Опомнившись, дракон развернулся к противнику и заревел трубным голосом, расправив крылья и гребень на хребте, чтобы казаться больше.

— Отойди от нее, — рыкнул Брехт. — Иначе я…

В следующий миг дракон атаковал. Он резко выбросил вперед голову, намереваясь схватить неожиданного защитника поперек туловища, но орк встретил его кулаком в нос. Дракон взревел — еще никто и никогда не бил его по морде — и бросился на противника. Брехт ушел от него кувырком, на все лады матеря себя за то, что оставил талгат в своей комнате. Он был практически безоружен. Разве только…

Кровать жалобно хрустнула и накренилась, когда орк, подскочив, дернул на себя один из прикроватных столбиков. Отломав его, он со всей силы опустил импровизированную дубину на голову дракона. Тот взвыл от боли и присел, но в следующий миг ударил наотмашь крылом и сбил орка с ног. Брехт покатился по полу под отчаянный крик перепуганной Клодии. А над ним тут же нависла тяжело дышащая смрадная пасть.

Увернувшись от когтистой лапы, которой дракон намеревался прижать его к полу, Брехт второй раз ударил зверя по носу кулаком. Но этот удар вышел слабее, что лишь разозлило противника. Он все-таки сцапал Брехта передней лапой за перетягивающие балахон ремни и приподнял в воздух, чтобы поудобнее было кусать. Пасть разинулась…

Не желая просто так сдаваться, орк успел в самый последний миг схватиться левой рукой за нижнюю челюсть и вывернуть морду дракона в сторону. Тот дернулся, пытаясь высвободиться.

— Нет!

Неожиданный крик заставил обоих замереть и одновременно оглянуться.

В дверях замерла Сорка. Широко раскрытыми глазами она смотрела на сцепившихся орка и дракона, и Брехт внезапно увидел, как оранжевые глаза крылатой твари выпучиваются от удивления. «Ка-акая девушка!» — казалось, было написано в каждом зрачке дракона крупными буквами. Он забыл о Брехте, об оцепеневшей от ужаса Клодии и во все глаза смотрел на юную магри, которая внезапно как-то странно сгорбилась, скаля зубы и отращивая когти на руках. Из горла ее вырвалось низкое рычание…

И в это время, воспользовавшись моментом, Брехт от души врезал своему противнику в вытаращенный глаз.

Дракон слегка офигел. Во всяком случае, он внезапно взвизгнул, как щенок, которому наступили на хвост, и Брехт принялся от души охаживать его кулаками — сначала только правой рукой, а потом двумя сразу, отчаянно и яростно колотя по морде.

Выпустив свою жертву, дракон попятился, пытаясь прикрыть нос лапами, но орк наступал, с рычанием лупя его снова и снова, не обращая внимания на содранные в кровь костяшки пальцев. Он забыл о том, что перед ним все-таки дракон, что он может рассвирепеть и как следует дыхнуть огнем, что эту тварь мог контролировать князь, что, в конце концов, еще никто и никогда просто не бил драконов по морде!

И опомнился, когда его противник спиной вперед вывалился из распахнутого окна и, неловко взмахивая крыльями, улетел в ночь.

Тяжело дыша, Брехт привалился боком к оконной раме. Разбитые в кровь костяшки пальцев ныли. Болело правое плечо, которым он выламывал дверь. От когтей дракона на груди остались царапины, и разодранный балахон на груди уже покраснел от крови. Но пьянящее чувство победы — такого подвига не совершил сам император Хаук! — поддерживало его, и Брехт даже улыбнулся Сорке, которая подбежала к нему пару секунд спустя.

— Видела, как я его? — не удержался он от похвальбы.

— Зачем ты это сделал? — выдохнула девушка, глядя вслед дракону, который уже успел превратиться в светлое пятнышко в темной ночи.

— Что? — искренне не понял орк. — Прогнал дракона и не дал ему убить невинную девушку? Неужели ты ревнуешь?

— Ты просто дурак! — воскликнула юная магри и саданула кулачком его в плечо. Именно в правое, попав точно по наливавшемуся синяку! — Это не просто дракон! Ты что, ничего не почувствовал?

— А что я должен был чувствовать? — Брехт с шипением растирал больное место. — Я не шаман! Я — воин!

— Именно что воин, — фыркнула Сорка и вдруг прижалась к нему, обхватив руками за пояс: — Хорошо, что ты его не убил…

После чего неожиданно чмокнула его в щеку и убежала прежде, чем он успел ее окликнуть и попросить позаботиться о дочери барона. Пришлось орку самому взять перепуганную девушку на руки и отнести в отведенные для них покои — утром он отведет спасенную дочь к родителям, а сейчас ему зверски хотелось спать.

После той ночи в прошлом месяце, когда Терезий буквально выгнал ее из спальни, Иржита потеряла сон и покой. Досада и негодование, тоска и боль сменялись в ее душе с такой скоростью, что княгиня иногда сама не находила объяснения своим чувствам. Она полюбила подолгу стоять у окна, глядя в ночь, и засыпала только после полуночи. Днем она то старалась избегать Терезия, обиженная на то, как он с нею обошелся, то, наоборот, мозолила ему глаза.

Это опять была ночь полнолуния. Ровно месяц назад она совершила попытку добиться от князя взаимности. Месяц назад произошла очередная церемония выбора невесты, и сегодня князь опять должен отправиться на свадебный пир, с которого вернется «слишком сытым». Иржита прекрасно знала, какие по дворцу бродят слухи, но знала немного больше именно потому, что сама жила во дворце. И однажды подкараулила в коридоре сотника Уртха и задала ему несколько вопросов. Старый орк не счел нужным отпираться, и теперь молодая женщина знала все и даже больше. И с тех пор думала, как это знание можно использовать в своих целях.

Ей не спалось. Она стояла у открытого окна и смотрела на небо. Недавно отзвонили колокола — миновала полночь, но Иржита не сомкнула глаз. Она дождется Терезия, чтобы получить подтверждение своих предположений или опровергнуть их. Она не сомкнет глаз до рассвета. Она…

Она увидела вдалеке светлое пятно и напряглась.

Дракон летел как-то странно, неровно взмахивая крыльями и то и дело забирая вправо, так что его полет получался зигзагообразным. «Пьян или ранен», — несколько отстраненно подумала Иржита и окончательно уверилась, что что-то не так, после того как крылатый зверь промахнулся и чудом вписался в оконный проем этажом ниже. Послышался звон разбитого стекла и треск выломанной оконной рамы.

Иржита подхватила халат, набросила на плечи и со всех ног кинулась вниз. На полу среди осколков и обломков корчился голый Терезий. Плечи и руки его были изрезаны, он закрывал голову руками.

— Терезий! — Иржита бросилась к нему, обняла за плечи и помогла встать. — Что с тобой?

— Ир… Матушка? — слабым голосом пролепетал тот. — Откуда… что вы тут…

— Я услышала шум и прибежала, чтобы помочь. Идем. Ты весь в крови… Что случилось?

— Он… у него такие кулаки… Я никогда прежде… Ох, как же больно!

— Дай посмотреть! — Молодая женщина осторожно усадила князя на лавку и попыталась отнять его руки от лица. — Ой!

Все лицо Терезия представляло собой один большой кровоподтек. От синяков заплыли глаза, кровь из рассеченной брови заливала левый глаз, который вообще не открывался, губы разбиты, нос чуть ли не свернут набок.

— Миленький! — всхлипнула Иржита. — Тебе больно?

— Обидно. Он…

— Погоди, не разговаривай! Я сейчас! Идем со мной!

Княгиня помогла князю подняться и повела в свои покои, где перво-наперво принялась смывать с его лица и плеч кровь и прикладывать к синякам свинцовые примочки и мази. Терезий терпел молча, лишь изредка скрипел зубами.

— Он… он меня… а она…

— Тише! — Иржита прикрыла ладонью его губы и, не сдержавшись, подкрепила свой жест поцелуем. — Не надо ничего говорить!

— Он меня… Я голоден, Иржита! Я…

Две руки внезапно легли ей на талию, подтягивая женщину ближе.

— Я голоден, — повторил Терезий.

— Погоди. — Иржита шлепнула его по пальцам. — Не сейчас…

— Нет, сейчас! — Он силой усадил женщину себе на колени. Глаза его потемнели. — Именно сейчас! Я голоден! Понимаешь, голоден! Иди ко мне!

Его поцелуй был властным и требовательным, и сердце княгини замерло от страсти. Наконец-то! Как говорится, не было бы счастья… Обхватив мускулистую шею Терезия руками, она с готовностью ответила на поцелуй.

— Иржита, — задыхаясь, прошептал Терезий, страстно начиная ее ласкать, — моя Иржита!.. Будь моей, Иржита! Моя дорогая… я голоден… будь моей…

— Я люблю тебя! — воскликнула княгиня. — Мой князь! Возьми меня!

Ей стало вдруг так хорошо и весело. Наконец-то сбывается ее самая главная мечта! Этой ночью она станет сначала любовницей, а потом, когда забеременеет, и супругой князя. Можно ли мечтать о большем? Маленькая страшная мыслишка, что сегодня опять была та самая ночь, мелькнула на краю сознания, но княгиня решительно прогнала ее прочь. Терезий сгорает от страсти, они любят друг друга и будут вместе. Они…

Опустив женщину на постель, князь склонился над нею, лаская и целуя, но вдруг отшатнулся, словно его кто-то с силой дернул за волосы.

— Нет, — в его голосе мелькнул страх, — только не ты… Иржита! Уходи! Пока не поздно, уходи! Беги! Спасайся! Ну?

— Нет! — Она протянула к нему руки, силой удерживая возле себя. — Я люблю тебя, и я останусь с тобой, Терезий!

— Ты сама не знаешь, чего просишь! Я — чудовище! Я — зверь! Я убью тебя, если ты не уйдешь! Я…

— Замолчи! — Она притянула его голову к себе и поцеловала. — Молчи и люби меня!

Когда их губы разъединились, взгляд Терезия блуждал, как у пьяного, а все тело сотрясала крупная дрожь.

— Иржита, — промолвил он изменившимся голосом, — я голоден, Иржита! Голоден!

— Тогда иди ко мне, и я утолю твой голод!

Они вцепились друг в друга, лаская и целуя, но внезапно Терезий выгнулся. Тело его напряглось, он запрокинул голову и зарычал. Глаза его вспыхнули, как два угля.

— Ы-ы-ы-ы, — застонал он.

— Что такое? — Иржита потянулась к нему. — Тебе больно?

В этот миг тело князя стало меняться. Под руками молодой женщины корчилась в судорогах живая плоть, увеличиваясь и обрастая чешуей. С шелестом распахнулись два крыла, с хрустом вытянулись челюсти, на пальцах прорезались когти — и вот уже над оцепеневшей Иржитой склонился самый настоящий дракон.

— Я голоден! — прорычал он голосом Терезия. — Голоден!

— Нет! — все поняв, закричала Иржита, делая отчаянную попытку спихнуть с себя огромного зверя. — Нет!

Но было поздно. Задняя лапа раздвинула ее ноги. Что-то горячее и твердое вонзилось в ее лоно, и женщина закричала от жуткой, сводящей с ума боли.

Несмотря на позднее время, Уртх не спал. Совесть не позволяла ему передоверить дело подчиненным, и сотник сам стоял на часах у порога комнаты, где содержался под арестом Гиверт. Старому орку было безумно жаль обоих парней, которых он по-своему любил. Терезий был для него как сын, его друг Гиверт — вроде племянника. И сегодня ночью из-за родового проклятия, касающегося лишь одного из них, оба станут несчастны.

Впрочем, Терезия Уртху было жальче всего как раз потому, что у самого орка с этим все было в порядке. Вот уж судьба у парня! Несчастный юноша никогда не любил женщину! Он просто не мог этого сделать физически — в самый неподходящий момент звериное естество брало над ним верх, и Терезий превращался в дракона, который просто-напросто убивал своих любовниц. Молодому князю была уготована участь вечного девственника. С возрастом позывы плоти никуда не делись. А князю нужно позаботиться о наследнике: у него ответственность перед целым княжеством!

Самое печальное — или радостное, кому как! — заключалось в том, что где-то на белом свете жила девушка, предназначенная ему судьбой. После того как первые несколько невест скончались, уничтоженные драконом, Уртх погадал Терезию, и руны дали странный ответ. Да, где-то есть девушка, которая должна стать его женой и матерью его детей. Но где она и кто — неизвестно! Руны по очереди указывали на пустыню, горы, море, город, людей, эльфов, орков, даже на троллей и драконов, но не давали однозначного ответа. Впрочем, на город — или, вернее, города — руны показывали достаточно часто, чтобы можно было понять — нареченная Терезия где-то среди людей.

С тех пор князь искал. Каждый раз, когда жребий являл ему очередную избранницу судьбы, он верил, что поиски окончены, и каждый раз убеждался в обратном, когда очередная жертва расставалась с жизнью. Конечно, поиски можно было прекратить — и спасти несколько десятков невинных жизней, — но это означало бы лишить князя надежды. А Уртх слишком сильно любил Терезия.

В раздумьях о несчастной судьбе своего любимца, старый сотник полез в вещмешок за гадательной шкурой и мешочком с рунами. Но прежде чем он развязал его и сосредоточился на вопросе, в коридоре показалась странная фигура.

Человек еле брел, держась руками за стену и едва не падая на каждом шагу. С первого взгляда Уртх узнал Терезия и вскочил, кидаясь навстречу молодому князю, который выглядел просто ужасно. Мало того что у него было разбито и опухло от синяков все лицо, так еще сам он был в крови — губы, плечи, руки, чресла…

— Что? Что такое? — Орк с тревогой заглядывал в лицо Терезию.

Добравшись до заветной двери, князь с коротким стоном сполз по стене на пол.

— Отопри, — непослушными губами приказал он.

Уртх бросился выполнять приказ.

Несмотря на поздний час, Гиверт не спал. В одежде, осунувшийся, он вскочил на ноги, едва дверь распахнулась.

— Выходи!

Бывший разбойник сделал несколько быстрых шагов и едва не споткнулся о сидящего на пороге Терезия. Кровь на лице и теле друга заставила его побледнеть и отшатнуться.

— Ты… Ты все-таки это сделал?

Оружие у него отобрали при аресте, и Гиверт бросился на Терезия с голыми руками, но наткнулся на выброшенный вперед кулак Уртха и отлетел назад.

— Нет! — тихо воскликнул князь. — Это Иржита…

— Что?

— Иржита, — Терезий вытер с губ кровь и посмотрел на свою ладонь так, словно впервые увидел. — Я не смог… У меня даже близко не получилось подойти к Клодии, Гиверт. Я вернулся голодным, и она… мне подвернулась она. И я ее убил! Как всех! Как всегда!

Он закрыл лицо руками и тихо застонал.

— Это она тебя так отделала? — Уртх опустился на пол рядом с князем и осторожно осмотрел его разбитое лицо.

— Нет. Там был кто-то из ваших, Уртх!

— Что?

— Кто-то из орков. Ты посылал моего представителя в замок барона Клодия?

— Никого я не посылал! И все наши находятся в казарме! Конечно, кто-то мог свалить в самоволку, пользуясь тем, что меня нет на месте, но… Я могу проверить! — задумался сотник. — Если это кто-то из наших… Это он тебя так отделал?

— Да. Ох, какие у него кулаки! Я думал, он меня совсем прибьет!.. Еле спасся…

— Если это кто-то из наших, — мрачно промолвил сотник, — сидеть ему на гауптвахте до конца года. Поднять руку на своего князя!

— Сомневаюсь, что ты просто так засадишь его под замок, — проворчал Терезий, — он наверняка в драке стоит пятерых, а то и десятерых. И думаю, вряд ли это кто-то из сотни. Я не заметил у него татуировок. Да и одет он был по-другому. Скорее, какой-нибудь одиночка…

— Погодите, — Гиверту наконец удалось вклиниться в диалог, — а что Кло? Она… она жива?

— Да, — поднял на него глаза Терезий. — Жива. Этот невесть откуда взявшийся орк просто не дал мне дотронуться до нее и здорово отметелил. Чуть не завалил дракона голыми руками, представляешь? Из-за чужой девчонки! За свою невесту он бы меня порвал… Гиверт! — Князь схватил друга за руку. — Скачи туда! Скачи прямо сейчас, ночью! Обними Клодию, вымоли у нее для меня прощение и попроси барона, чтобы задержал в замке того орка! Во что бы то ни стало! Пожалуйста!

— Ты хочешь его… — Гиверт и Уртх переглянулись.

— Да не в этом дело! Там была девушка…

— Опять? Сколько можно?

— Эта девушка, — взгляд Терезия затуманился, на разбитых губах появилась улыбка, — девушка с белыми волосами… Я увидел ее — и забыл обо всем на свете. Опомнился, лишь когда этот ненормальный стал меня избивать… Она… Это самая необычная девушка из всех! Уртх! — Он схватил орка за плечи и встряхнул. — Это она! Та, на которую ты мне гадал! Она не миф! Моя нареченная невеста существует! Я ее видел! Завтра же на рассвете мы обнародуем приказ, что я нашел свою супругу и теперь жеребьевки будут отменены навсегда!

— Не рано ли? — скептически покачал головой старый сотник. — А что, если…

— Это — она! — с нажимом произнес Терезий. — Она не человек! Когда она ворвалась в комнату и увидела нас… наш бой, она повела себя как готовый к трансформации оборотень. Я почувствовал, как изменился ее запах! Она тоже оборотень, и какой-то необычный… В ней есть что-то знакомое… Я сразу понял, что она мне подходит… именно поэтому! Ну вы понимаете? Скачи, Гиверт! Скачи поскорее! Я хочу как можно быстрее увидеть свою невесту!

Он улыбался, его лицо сияло, и бывший разбойник, которому тоже не терпелось поскорее убедиться, что его возлюбленная жива, сорвался с места и кинулся на конюшню.

Глава 4

ЗОВ ПЕЩЕРЫ

Ливень продолжался уже несколько часов, и его немолчный шум служил своеобразным фоном для хула людских голосов. Здесь, в корчме, на самой границе с Ничейной Землей, собрались представители самых разных рас. Тут были люди и альфары, орки и тролли, возле камина расположилась шумная компания овражных хамстеров, которые, пользуясь своим маленьким ростом, заглядывали под юбки служанок. В уголке, поджав ноги, притулилась парочка гоблинов. Старатели, искатели приключений, торговцы, охотники за пушниной и живым товаром, просто бродяги — сейчас они были все равны перед непогодой, загнавшей их под общую крышу. Конечно, в цивилизованном мире найдутся люди, которые ни за что не войдут в комнату, где уже находится гоблин. Есть и такие, кто нипочем не сядет за один стол с троллем и кто искренне считает, что хороший нелюдь — мертвый нелюдь. Но жизнь на границе научила этих людей шире смотреть на вещи.

Поэтому никто не обращал внимания на троицу, занявшую место поближе к камину. Поставив столешницу так, что она как бы служила естественной преградой для любопытных, высокий плечистый орк с завязанными на макушке в хвост черными волосами — знак воина — не спеша ужинал в компании беловолосой девушки и миловидного юноши-эльфа с коротко, до плеч, обрезанными волосами. Гул голосов висел в воздухе, так что трудно было разобрать, что говорят за соседним столом, и никто не прислушивался к речам странной троицы.

— Нет, ну скажи на милость, что в этом хорошего? — ворчал себе под нос орк, глядя, как девушка любуется перстеньком с алым камешком, украшавшим ее тонкий палец.

— Он красивый! — заявила девушка.

— Красивый! — фыркнул орк. — Дорогой — так будет вернее! Настоящий рубин! Нет чтобы позариться на дешевую стекляшку! А теперь у нас в кошельке пусто! И все из-за какого-то камня!

Орк злился больше на себя, чем на свою спутницу. Ведь это он не устоял тогда перед рассыпанным на лотке великолепием перстней, сережек, подвесок и сувениров. И Сорка так смотрела на все это… А теперь они практически без денег. Тех серебряных монет и горсточки медяков, которые остались у него, хватит на два-три дня. А их путешествие растянется на два-три месяца. Хорошо еще, что он успел припасти теплую одежду и кое-какое снаряжение. Но вот с запасами продовольствия могут возникнуть проблемы. Нет, в предгорьях можно неплохо поохотиться, но сейчас, в начале лета, звери еще тощие после зимней бескормицы, птицы заняты выведением потомства, а о грибах, ягодах и съедобных кореньях остается только мечтать. Да и у местных жителей с припасами туго: если и продадут лепешек и репы, то сдерут втридорога. И где они, эти местные жители? На Ничейной Земле издавна селились те, кто по каким-то причинам не мог спокойно жить в землях людей, — изгнанники, беглые преступники, скрывающиеся от своих баронов сервы. Эти нипочем не станут доверять чужакам. А орки живут гораздо дальше к северу — придется сделать порядочный крюк, усложняя и без того непростое путешествие.

— Помогите!

Отчаянный крик долетел от порога, перекрыв и гомон, и шум дождя. Все головы разом повернулись в ту сторону — развлечений в корчме не было никаких, для доброй драки все были чересчур трезвые, а это какое-никакое событие.

— Помогите! Кто-нибудь!

Хриплый мужской голос доносился откуда-то снизу. Брехту не был виден звавший, и он вытянул шею.

— Ну есть тут настоящие мужчины или нет?

Ответом на это заявление были сдержанные смешки тех, кто сидел ближе и видел, кто звал на помощь.

— Вопрос жизни и смерти! Плачу наличными!

Брехт напрягся — с наличными у него было туго. И если есть шанс подзаработать…

— А сколько? — крикнул он.

— Ох, — у порога послышалось облегченное сопение, и к столу Брехта подкатился коренастый коротышка, — наконец-то… Вы не представляете, что сейчас для меня сделали!.. О, — глаза его округлились, когда он увидел орка, — с ума можно сойти! А вы тут… э-э… один? Или вас много?

Брехт бросил взгляд по сторонам. Весь мир знал, что орки поодиночке не ходят — всегда где один, там и второй, а то и третий Обычно они перемещаются по землям людей небольшими мобильными, хорошо вооруженными отрядами в десять — пятнадцать мечей, а в городах селятся общинами, занимая целые улицы. И нанять одного орка из отряда — значит, нанять весь отряд, ибо они крепко держатся друг за друга.

— Нет, — качнул он головой, — я не один. Со мной вот эти молодые… э-э… вот эти двое.

Сорка и Льор вежливо кивнули. Оба никогда прежде не видели таких существ. В том, что перед ними не человек, не сомневались оба. Но вот кто это?

— А остальные? — Коротышка тоже стрельнул взглядом по сторонам.

— Я путешествую один, — пожал плечами Брехт. — Мне опасно появляться на территории Империи Ирч.

— Из… Из… Изг-гой? — запинаясь, пробормотал коротышка и резво попятился назад. — Нет, мы так не договаривались!

— А ну стоять! — Брехт проворно вскочил и, поймав собеседника за шиворот, поднял его над полом на вытянутой руке. — Я с тобой еще не закончил!

— Помогите! — заверещал тот, быстро-быстро перебирая ногами и закатывая глаза. — Убивают! Спасите! Вопрос жизни и смерти! Плачу наличными!

— Сколько? — поинтересовался Брехт.

Коротышка скосил на него глаз, икнул и притворился мертвым так удачно, что орк выпустил его из руки и поскорее вытер ладонь о штаны. Кто его знает, может, этот припадочный заразный?

Шлепнувшись на пол, коротышка еще несколько секунд лежал, изображая труп не первой свежести (даже язык зачем-то вывалил), а потом приоткрыл один глаз и, не меняя позы «морская звезда наелась мышьяку», стал тихо-тихо отползать в сторонку.

— Брехт, он уползает, — шепнул эльф.

Орк спокойно вытянул ногу и припечатал бороду коротышки к полу сапогом.

— Ац, — щелкнул тот зубами.

— Сколько? — слегка наклонился вперед орк. — Или мне повторить погромче?

— А-а-а-а-а! — на одной ноте заныл коротышка, дергая бороду. — Спасите… Хулиганы последнего достояния лишают! Мамочка…

Трактир в полном составе следил за происходящим с благоговением истинных ценителей прекрасного: таких представлений здесь не разыгрывалось давно. Даже гоблины придвинулись ближе.

— Слышь, ты, убогий! — Брехт пустил в дело вторую ногу, слегка попинав коротышку куда-то в области ребер. — Ты просил помощи? Просил!.. Все слышали! (Зрители согласно закивали.) Я предлагаю свои услуги. Заметь — я не спрашиваю, что надо сделать. Я интересуюсь — сколько ты намерен мне заплатить!

Коротышка очень внимательно посмотрел на подкованные сапоги, маячившие у самого его лица.

— Эт-то серьезно? — пролепетал он. — Т-ты согласен наняться?

— Если меня устроит цена и… мы сойдемся на дополнительных условиях.

— Ка-а-аких условиях?

— Во-первых, я работаю один. — Брехт поднял палец. — Один! Или не работаю вообще. Понятно?

Секунду или две коротышка лежал неподвижно, переваривая информацию, а потом…

— Двадцать пять.

— Что «двадцать пять»?

— Золотых монет. И пять — аванс!

Брехт поднял голову, обводя «зрительный зал» вопросительным взглядом гладиатора, который интересуется у почтенной публики добить ему этого неудачника или пусть живет до следующего раза? «Зрительный зал» энергично просигналил — «мало»!

— Надо бы добавить, — улыбнулся орк. — Хотя бы десять… Нет, пятнадцать монет!

Коротышка изобразил глубокий обморок, отягощенный сердечным приступом.

— Две, — прохрипел он.

— Двадцать!

Брехт даже подпрыгнул — голос подала Сорка.

— Что?

— Двадцать пять, — не моргнув глазом, продолжила девушка. — В качестве аванса!

Коротышка забился в судорогах.

— Тогда вы свободны, — вздернула носик девушка. — Отпусти его, Брехт! Он сам не понимает своей выгоды!

Брехт убрал ногу и выжидательно уставился на Сорку. Та ответила ему умильной улыбкой дочери-подростка, в десятый раз за неделю тянущего из любимого папы деньги на косметику. Орк уже хотел поинтересоваться, с чего это вредной девчонке вздумалось тут командовать, но в этот момент он почувствовал, как его осторожно дергают за штанину немного выше колена.

— А, г-гоблин, — негромко рыкнул он (настоящие гоблины тут же испарились) и за шиворот выдернул на свет того самого коротышку, слегка приложив его макушкой о край столешницы, после чего спокойно подсадил на стол. — Ну?

Коротышка поелозил немного на столешнице, вытащил из-под ягодицы какую-то косточку, смутился, сунул косточку обратно и поскорее спрятал ладошки между колен. Если бы не длинная борода и морщины, он бы походил на мальчишку, пойманного за кражей яблок и сейчас отчаянно выдумывающего, что бы такого соврать.

— Вам нужна помощь, — спокойно промолвил Брехт. — Я готов ее оказать и хочу знать лишь одно — сколько вы намерены заплатить? Скажу сразу — ваша цена меня не устраивает, поскольку я соглашаюсь работать на вас втемную, не интересуясь, что надо сделать. Поэтому требую надбавку за риск.

— Э-э… эт-то разумно, — кивнул наконец коротышка. — Как насчет тридцати монет? Десять — аванс и еще двадцать при расчете?

— Каждому! — высунулась Сорка.

— Чт-то? — Коротышка чуть не свалился со стола. — Ка-ак кажд-дому?

— Ага! — кивнула девушка. — Мы вместе!

И крепко схватила Брехта за локоть. В другой локоть так же крепко (еще и голову на плечо положил, зараза!) вцепился юный эльф.

— А м-может, не надо? — прохрипел коротышка.

— Надо, — Брехт щелчком, как муху, сбил со своего плеча Льорову макушку. — Надо вам. Вы и решайте!

— Вы меня без ножа режете! — Коротышка изобразил вселенское горе человека, у которого внезапно умерли вообще все, даже тараканы. — Мало того что я нанимаю одного — всего одного! — орка, да еще и беру в нагрузку девицу и ребенка, которые…

— Сорка, покажи, — двинул бровью Брехт.

Девушка только долю секунды смотрела непонимающе, а потом взяла кусок хлеба, подбросила его, взмахнула рукой, и — на стол упали четыре ровных кусочка. Зрители, не видевшие ножа, на всякий случай зааплодировали. Сорка демонстративно убрала когти и слегка подула на них, как на свежий маникюр.

— Беру, — обреченно махнул рукой коротышка. — А мальчик? Он так же… может?

— А мальчик, — Брехт поколебался, но все-таки сгреб эльфа за плечи, — мой брат!

— Бра… кхк-кх-кх? — закашлялся не только коротышка, но и кое-кто из зрителей.

— Ага, — физиономия орка была непробиваемо спокойной, — мы близнецы. Вы что, близнецов никогда не видели?

Его вопрос относился сразу ко всем, и зрители как-то сразу вспомнили, что в мире есть много гораздо более интересных, важных, а главное — безопасных для сохранения жизни и здоровья вещей, чем родственные связи одного отдельно взятого орка. Коротышка, которому отступать было некуда, только тяжело вздохнул и сдался, махнув рукой.

— Что надо делать?

— Кое-куда сходить и…

— Когда выступаем?

— Завтра ут…

— Сейчас! — опять перебил его Брехт. — Только заберем вещи и закупим продукты… Ну и, может быть, пиво успеем допить.

«Вы сошли с ума! — было написано на морде у чалого жеребца. — Психи ненормальные! Самоубийцы! Не полезу я на эту страсть!»

Но по ряду причин мнение коня никто не спрашивал. Льор вел его на поводу, вытянув шею и прислушиваясь к словам коротышки-нанимателя. Тот трусил впереди на маленьком толстом пони и громогласно жаловался на судьбу:

— Вот жизнь-то пошла! Все на свете дорожает, законы ужесточаются, на дорогах опять-таки неспокойно!.. А тут еще и жена заболела…

— Тяжело заболела? — вежливо осведомился эльф.

— Угу. Она у меня… — коротышка испустил глубокий вздох, — такая нежная… такая хрупкая, ну просто цветочек!.. Ветер подует — она уже простыла! Тяжелое ей поднимать нельзя, дымом всяким там дышать нельзя, волноваться тоже нельзя…

— Она чего, беременная? — буркнул Брехт, помнивший, что много всего нельзя именно женщинам в положении. Жены его погибших братьев, например, в ожидании прибавления семейства становились такими капризными, что хоть из дома беги.

— Нет! — Коротышка испуганно оглянулся и втянул голову в плечи, словно его вторая половина могла подслушать. — Она… как бы это сказать… существо нежное, воздушное! Куда ей!

Орк насмешливо фыркнул. По его мнению, если женщина не может рожать, она становится обузой и от нее надо непременно избавиться. Орки ценили в своих супругах именно плодовитость, и идеалом красоты считалась коренастая женщина с большим бюстом, широкими бедрами и кое-каким запасом жирка на талии. Впрочем, та светловолосая шаманка тоже была красива, хотя и не отвечала типично орочьим канонам красоты. Может быть, именно из-за этого Брехту она и нравилась?

Как бы то ни было, двигался небольшой караван строго на север, с каждой лигой забирая все дальше и дальше в горы. Где-то там впереди была Империя Ирч, и с каждым шагом Брехт все больше нервничал. Как убийце сородичей, ему не было места на родине. И если бы не острая нужда в деньгах, он бы никогда не взялся сопровождать странного коротышку в его рискованном предприятии.

Коротышка, кстати, принадлежал к племени темных альфаров, известных торговцев и посредников. Подавляющее большинство торгашей во всех крупных городах мира были именно выходцы из этого народа. Темные альфары, которых люди за маленький рост именовали гномами, сбывали товары, сработанные эльфами, орками, троллями, сами практически ничего не производя. В Земле Ирч темные альфары тоже жили, но обособленными общинами, занимая несколько горных долин. Своего государства, насколько знал молодой орк, у них не было уже очень давно. Официально — потому, что гномы никак не могли договориться, какой из старинных родов будет ими править. Каждый претендовал на высшую власть, каждый приводил аргументы в свою пользу, и каждый кандидат в короли и слышать не желал о том, что есть кто-то более достойный. Именно из-за этого общины практически не контактировали друг с другом, а если их представители и встречались, то только на поле брани.

— А скажите, — подала голос Сорка, — чем больна ваша жена? Понимаете, мой папа — врач, и я кое-что смыслю в…

— Нет-нет! — заторопился коротышка. — Не стоит утруждаться! Вы, люди, в наших болезнях не разбираетесь! У нас… э-э… специфические недуги. И они требуют специфического лечения!

— И мы, — Брехт решил проявить интерес к делам своего работодателя, — едем добывать лекарство для вашей жены?

— А… э-э… — глаза у коротышки забегали так, что оставалось только удивляться, как они не выпали совсем, — ну да! Именно так! А разве я вам не сказал?

— Сказали, — пожал плечами Брехт, который успел забыть подробности разговора в корчме. — Но только не сказали, что это за лекарство!

— А… э-э… ну я скажу потом. Когда мы прибудем на место, — после небольшой паузы добавил коротышка.

Кстати, звали его Трака из клана Дуакка, по прозвищу Длиннобород. Борода у него впрямь была знатной — он заплетал ее в косицу, которую засовывал за пояс, — но, насколько мог судить несколько раз сталкивавшийся с темными альфарами Брехт, бородами такой длины мог похвастаться каждый пятый гном. У них даже национальный праздник имелся — День Бороды.

Чем дальше к северу, тем труднее становилась дорога. Караван из трех лошадей и двух пони еле тащился, карабкаясь с уступа на уступ. Не только привычный Брехт, но и все остальные вскоре спешились и вели лошадей на поводу, стараясь выбирать такие места, чтобы коням было где поставить копыто.

Как назло, вокруг не было никаких признаков разумных существ. Горный житель, Брехт умел находить малейшие приметы жилья — тропы, проложенные горцами, старые кострища, ловушки, просто следы. Но горы были словно мертвы. За десять дней пути им встретились лишь звери и птицы. Не было не только людей, но и скальных троллей, огров, темных альфаров, орков и даже дворхов. Создавалось впечатление, что они попали в другой мир, совершенно необитаемый — мир, который не знал разумных существ.

Рассветный ветерок нес с собой запахи земли, травы и особой, утренней, свежести. Дышалось легко и свободно, и так же легко и свободно ложилась под ноги земля. Оставив внизу спящий лагерь, Брехт карабкался вверх по склону. Он шел босиком, ступнями чувствуя каменистую почву. Дома он постоянно ходил босой и привык, что ноги становятся как бы зрячими, сами выбирая, куда ступить. Орк не смотрел вниз — его взгляд был прикован к гребню горы, на который он взбирался. Добравшись до самого верха, он осмотрится и попытается выяснить, куда их занесло.

Уже дня два или три молодой орк чувствовал неладное. И дело было не в том, что они слишком близко подошли к границам Империи Ирч. Просто юго-восточные склоны этих гор за тысячу лет так и не были заселены его народом. Орки и вовсе предпочитали бросать горы и переселяться на равнины, в государства людей — только не на восток. Эти территории таили в себе опасность, о которой даже шаманы говорили осторожным шепотом. И Брехт, в детстве наслушавшись рассказов дяди-шамана, имел все основания полагать, что сейчас их как раз и занесло в эти самые опасные места. А значит, надо быть вдвойне осторожным и не расставаться с оружием.

Впереди мелькнул здоровенный валун, и орк свернул к нему, выбирая кратчайший путь. Что-то с этим камнем не так. Уж больно странной была его форма. Странной и немного знакомой. Но Брехт одолел больше половины расстояния, прежде чем понял, что не так.

Перед ним был каменный зверь.

Странные существа водились в горах. Для некоторых даже у подземников не находилось точного определения, и их звали описательно: «ползающий ужас», «пещерный кошмар», «подземная смерть» и так далее. Ибо эти существа не видел никто, кроме тех, кого они ловили. Орки именовали их просто каменными зверями и придавали им самые фантастические черты.

Сообразив, кого он видит, молодой орк машинально схватился за талгат, висевший на поясе, и спрятался за обломок скалы, молясь духам предков, чтобы каменный зверь не успел заметить ползущую прямо в его пасть козявку. Прошло несколько томительных секунд, прежде чем Брехт почувствовал неладное и осторожно высунулся из-за укрытия.

Каменный зверь был не живым. Перед ним красовалась искусно вырезанная из камня статуя. Неведомая тварь, несомненно привидевшаяся автору в кошмарном сне или примерещившаяся в состоянии жестокого опьянения, лежала на склоне, положив голову на передние конечности. Задняя часть у монстра отсутствовала. То есть на голове и передних конечностях фантазия у автора иссякла — или же он протрезвел, что вернее, — и дальше шел обычный камень. Более того — судя по всему, после неведомого резчика над изваянием поработало время. Тут и там можно было заметить следы выветривания, отколовшихся громадных кусков, совершенно уродующие изваяние.

— Тьфу ты! — Брехт сплюнул и выпрямился. — Примерещится же такое!

Одолев последние махи до каменного зверя, он разочаровался еще больше: то, что на некотором расстоянии казалось статуей, при ближайшем рассмотрении было просто огромным валуном, которому ветер и дожди придали причудливую форму.

— Надо же, — орк коснулся камня ладонью, — а издалека как живой! Теперь понятно, откуда эти сказки и легенды…

И в это время…

Брехт! Ты где?

От неожиданности орк присел, прижимаясь спиной к «каменному зверю» и выхватывая талгат.

— Кто здесь?

Брехт!.. Ну Брехт же! Отзовись!

Духи и гоблины! Неужели этот каменный зверь все-таки живой? Ох, мама! Роди меня обратно! А он к нему спиной стоит… Вот сейчас разверзнется страшная пасть и…

Ой, Брехт, — в странном голосе отчетливо послышалось хихиканье, — я тебя слышу! А ты меня?

— Кто ты? — Орк крутанулся на пятках, описав кончиком талгата полукруг.

Не узнаешь, что ли? Ну сосредоточься!

— Ты… моя совесть?

Ну ты смешной! — Смех в странном голосе стал отчетливее. — Это же я! Сорка! Не узнал?

— Вот!..

Фи, как не стыдно! Так выражаться! Я, между прочим, девушка!

— Ты… — Брехт невольно потрогал свой лоб. Нет, жара, кажется, нету! — Ты что, читаешь мои мысли?

Ага, а еще могу передавать свои. Круто, правда?.. Так где ты?

— Наверху, — пробурчал орк, чувствуя в себе закипающую злость.

Нет, — тоном маленькой избалованной девочки заканючила Сорка, — ты ответь мне мысленно!..

— Да пошла ты!..

Фу, какой ты грубый!.. А где это — «наверху»?

— Голову свою дурную подними и увидишь! — рявкнул Брехт.

Возле входа в пещеру, что ли?

— Возле какой еще пе… — начал было орк, невольно присмотрелся повнимательнее к статуе каменного зверя и присвистнул.

Как раз между подбородком изваяния и передними конечностями темнел провал. Сбоку он казался просто выемкой, но, подойдя ближе, Брехт заметил, что это начало довольно глубокой норы. Чутье пещерного жителя подсказало ему, что внутрь тянется настоящий подземный ход, из которого ощутимо тянуло холодом, сыростью и запахами камня и сырой земли.

Стой! Подожди нас! — ворвались в голову мысли Сорки. — Мы сейчас к тебе придем!

Мы?

Обернувшись через плечо, орк в самом деле заметил, что вся троица, пыхтя и подталкивая друг друга, карабкается вверх по склону, оставив лошадей и пони в долине. Проворнее всех оказался Трака Длиннобород, хотя и тащил волоком битком набитые мешки с дорожными припасами. Нагруженным оказался и юный эльф, а вот Сорка демонстративно шагала налегке, да еще и на каждом шагу давала понять, что она по горам лазить не приспособлена и требует помощи.

— Чего стоишь? — закричала она с полпути. — Руку подай!

Шепотом ругая всех девушек мира и одну беловолосую нахалку в особенности, орк спустился на несколько шагов и за запястье вздернул Сорку, поставив рядом с собой. Она вцепилась в его локоть двумя руками, с восхищением озираясь по сторонам:

— Как красиво!

— Да, — вздохнул Брехт, невольно чувствуя гордость. Как-никак это практически его родные горы. И пусть орки так же прекрасно чувствуют себя и на равнине — а кое-кто говорит, что они и вовсе равнинные жители! — но именно здесь был его дом.

— А где ты живешь? — Вскарабкавшись следом, Льор подошел с другой стороны.

— Это далеко. Отсюда не видать.

— Ты нас пригласишь к себе домой?

— Нет! — Молодой орк аж содрогнулся. — Ни за что на свете!

— Ты нас стесняешься? — Юноша заглянул ему в лицо.

Он выглядел таким расстроенным, что Брехт невольно улыбнулся:

— Нет. Просто мне не стоит показываться родным на глаза. Я совершил… В общем, я пошел против законов своего племени.

Даже дважды пошел, если вспоминать подробности. Ибо, оставшись единственным выжившим из братьев, да еще и самым младшим, Брехт должен был находиться возле родителей. Он был обязан жениться на вдове одного из своих братьев и сделать ей четверых детей. А он вместо этого покинул родную пещеру, практически бросив семью. И полгода назад вторично нарушил закон, пролив кровь своих соплеменников при защите эльфийского замка. Нет, родители вряд ли обрадуются его возвращению!

В глазах у Сорки и Льора плавали вопросы, но задать их никто не успел — добравшийся до них Трака Длиннобород тяжело перевел дух и бросил к ногам орка набитые мешки.

— Забирай и вперед! — распорядился он.

— Куда идем? — Стряхивая с себя руки девушки и юноши, Брехт наклонился за мешками. Он что, туда еще и камней напихал?

— Туда! — указал коротышка. — В пещеру!

— Ой! — хором взвизгнули Сорка и Льор, перемещаясь за орочью широкую спину. — Это туда, что ли?

— Я боюсь! — вскрикнул Льор. — Я же эльф! Я никогда…

— Значит, останешься тут, — пожал плечами Брехт. — А я пошел!

Трака уже топтался у входа, который по размерам был словно предназначен для такого коротышки, как он. Орк даже не стал задерживаться, для того чтобы наготовить факелы: в пещерах всегда есть источники света, которые позволяют оркам видеть во мраке. Почтенный Трака тоже прекрасно видит под землей. Это людям, у которых нет таких острых глаз, вечно нужна подсветка.

Согнувшись пополам и локтем левой руки придерживая на спине мешки с припасами — правая свободна, ведь в ней верный талгат! — Брехт уже сделал шаг внутрь, когда его с воплями догнали Сорка и Льор.

— Мы с тобой! — наперебой закричали они. — Не оставляй нас! Не уходи!

— Больше не боитесь пещер? — сквозь зубы процедил Брехт: тащить на себе еще и их было делом трудным.

— Не-а! — замотал головой Льор, двумя руками цепляясь за локоть орка. — Рядом с тобой я ничего не боюсь!

— Тогда отцепись от меня и шагай своими ногами! И вещи не забудь!.. Кстати, к тебе это тоже относится!

Пристроившаяся с другого бока Сорка обиженно надула губки, но руки разжала.

Трака Длиннобород возник рядом. Глаза его горели — то ли они у всех альфаров светятся в темноте, то ли он был так взволнован.

— Вперед! — воскликнул он. — Быстрее!

Сразу за входом пещера расширялась настолько, что высоченный орк мог стоять, не касаясь макушкой неровностей потолка и не боясь задеть что-либо лбом. Дальше туннель опять сужался, наводя на мысль о том, что сейчас они стоят в пасти огромного зверя, а им предлагается пролезть ему в пищевод и дальше — в желудок. Сходство с пастью усиливали торчащие справа и слева вдоль стен-щек наросты, похожие на стершиеся от времени зубы.

— А наши лошади? — поинтересовался Льор, вернувшийся с вещами.

— А мы ненадолго, — ответил Трака Длиннобород. — Только туда и обратно! К тому же я отпустил их попастись… Ну чего встали?

Брехт пригнулся и первым шагнул в «пищевод».

Вопреки мрачным предчувствиям передвигаться по нему было довольно удобно. Не было ни торчащих острых камней, ни трещин, куда могла провалиться в темноте нога, ни резких поворотов. Коридор, слабо извиваясь, уходил куда-то вниз, спускаясь достаточно полого. Узкий — шли гуськом, — он тем не менее был вполне по росту орку. Брехту пришлось лишь нагнуть голову и немного ссутулиться. Сорка тоже наклонилась. А вот Льор мог шагать выпрямившись, но все равно втягивал голову в плечи — под землей он отчаянно трусил.

Примерно на тридцатом шаге Брехт почувствовал неладное и, присмотревшись, заметил, что под ногами у него что-то вроде вытертых и выщербленных временем ступенек. Нашлись и остатки поручней — специальных выступов в стенах, чтобы удобно опираться руками.

— Почтенный Трака, — окликнул он альфара, — пещера была кем-то создана.

— А? Что? Где? — Голос коротышки гулко отозвался вдалеке. — Ну да… И поменьше разговоров!

— Понятно, — помрачнел орк.

Еще шагов через сорок стало так темно, что ему пришлось подключить «подземное» зрение, но это помогло слабо. Лишь впереди маячило что-то… что-то тускло поблескивающее. Но означать это могло лишь одно — ход дальше шел строго прямо, безо всяких поворотов.

— Идти тихо, — прошептал орк, прислушиваясь и принюхиваясь. — След в след!.. Все видят в темноте?

— Ага, все, — послышался двухголосый шепот.

— Тогда вперед!

Последние махи дались особенно тяжело — и не потому, что все устали. Просто Брехт, предчувствуя опасность, крался осторожно, выверяя каждый шаг и держа наготове талгат, хотя и понимал, что перед выскочившим из засады неведомым врагом у него почти нет шансов. В пещерах нет ветра, чтобы ловить запахи, сквозняки редки, и хищник вряд ли выдаст себя. Именно из-за этого у орков и развились столь острые нюх и слух. Шаманы специальными тренировками и приемом особых настоев довели эти способности до совершенства, ибо у изгнанных в пещеры рабов было слишком мало времени, чтобы эволюционировать традиционным путем, полагаясь на природу. Счастье, что измененные с помощью магии орки смогли передать новоприобретенные качества своим детям. Иначе предков Брехта всех бы сожрали каменные звери задолго до его появления.

Наконец ход кончился, и они оказались на пороге просторной пещеры. Во всяком случае, так говорили орку все его чувства. Тут было даже немного светлее, чем в «пищеводе». Источником света, достаточным для того, чтобы жители подземелий могли кое-как ориентироваться, служили пятна плесени, покрывавшей весьма странные образования, торчащие там и тут.

— Ух ты! — Сорка и Льор опять с двух сторон вцепились ему в локти. — Каменный лес!

«А ведь и впрямь похоже на деревья!» — подумалось Брехту. У странных образований имелись словно бы стволы, от которых примерно на высоте в два локтя во все стороны отходили отростки разной кривизны и толщины — ни дать ни взять ветки, которые, в свою очередь, делились на более тонкие. Присмотревшись, орк заметил, что «деревья» слабо шевелятся. Ну да, деревьям и положено шелестеть листвой. Только вот ветра тут нет! Что же заставляет их шевелиться?

— Чего встали? — послышался яростный шепот Траки Длинноборода. — Вперед!

— Стоять! — тут же отозвался Брехт. — Я пойду первым!

Спорить никто не стал. И молодой орк осторожно выдвинулся вперед.

Деревья занимали практически все пространство пещеры, образуя что-то вроде рощицы. Орк сделал несколько шагов, внимательно глядя по сторонам. Что-то странное было в этих деревьях. И у их подножия. Но туда практически не доставал свет плесени, и Брехту пришлось подойти вплотную, прежде чем он увидел.

Земля под стволами была усеяна чем-то вроде пустых панцирей каких-то существ и мелкими скелетиками. Подземный житель, орк сразу опознал гигантских мокриц и крыс, которые в изобилии водятся в любой пещере. Попалось и несколько черепов летучих мышей и даже что-то вроде высушенной шкурки норного паука. Под одними деревьями валялись целые груды останков, под другими было практически пусто. Еще не понимая зачем, Брехт на всякий случай отметил именно эти деревья.

При его приближении кончики веток начали вести себя активнее, и, присмотревшись, орк почувствовал, как у него самого волосы зашевелились на голове. Ибо это были белые черви, высовывающиеся из каменных трубочек. Каждый червячок, толщиной с палец, оканчивался ротовым отверстием, как у пиявки, — с присосками и зубчиками по краям.

Брехт осторожно протянул руку — и червячки сразу вытянулись навстречу. Двигались они так быстро, что орк еле успел отдернуть руку. На что они реагируют? На тепло или на движение? Отступив на пару шагов — червячки тут же втянулись назад, — он осмотрелся. Черных провалов, являющихся, по всей видимости, выходами из пещеры, оказалось несколько, но лишь до одного можно было добраться, минуя странный лес. Этот провал находился в стене под самым потолком, но слабое освещение не позволяло рассмотреть наверняка, что это — начало подземного хода или ниша. Два других открывались на той стороне.

— Этот лес живой, — вернувшись к своим спутникам, доложил Брехт. — Деревья питаются тем, что ловят своими присосками. Правда, они в основном хватают всякую мелочь вроде крыс и мокриц, но их слишком много…

— Мы д-должны тут пройти, — тихим, но твердым голосом промолвил Трака Длиннобород. — Я тебе за это плачу!

Брехт кивнул:

— Ладно. Только не зевать и не орать без толку. Кто отстанет или сделает хоть шаг в сторону, тот погиб. Возвращаться назад и спасать не буду никого…

Никого, кроме Сорки, которую он обещал доставить к матери в Бросовые Земли.

Сделав такое внушение, он шагнул вперед, подняв талгат.

Странные деревья различались: некоторые были толще и выше остальных и имели больше веток. Другие выглядели совсем тоненькими и хилыми. И орк примерился к ближайшему.

Тяжелое широкое лезвие описало дугу, почти невидимую в полутьме, и страшный удар обрушился на стволик. Он вздрогнул до основания, червячки на ветках задергались, высовываясь на полную длину и словно стараясь ухватиться за воздух, но новый удар свалил деревце наземь. Упало оно точно туда, куда и метил орк, — в сторону соседних деревьев, а из пенька внезапно хлынул поток зловонной жижи.

— Ой, Брехт! — взвизгнула Сорка, зажимая рукой нос. — Смотри, что ты наделал? Как тебе не стыдно?

Орк тихо зарычал, не тратя времени на то, чтобы ответить девушке, и рубанул по соседнему стволу. Он нарочно выбирал самые тонкие и слабые, поскольку перерубить их с одного-двух ударов было легче всего. Они ложились направо и налево от образовывавшейся тропы, и деревья вокруг начали убирать свои присоски. Одновременно волна тревоги прокатилась по всему лесу, и, в очередной раз чудом увернувшись от зловонных брызг, Брехт понял: деревья составляли единое целое. Каждое из них было не самостоятельным живым организмом, а лишь одной из его конечностей. Само же тело и мозг находились внизу, под слоем камня. Не понять, насколько разумно было это странное существо, но сейчас оно вело себя так, как вел бы себя любой, начни ему по одному отрубать пальцы, то есть всеми силами старалось спасти уцелевшие.

— Чего встали? — крикнул Брехт спутникам, свалив пятое или шестое деревце. — За мной! Живо!

— По этой грязи? — скорчила гримасу Сорка, но Трака Длиннобород решительно двинулся за орком. Льору и вовсе особого приглашения не требовалось, и девушке пришлось следовать за остальными. Она шагала последней, поминутно вздрагивая, взвизгивая и подпрыгивая от страха, а когда одно из уцелевших деревьев попыталось дотянуться до нее, машинально выпустила когти и полоснула по веткам. Острые прямые когти оставили длинные зарубки, но несколько червеобразных отростков срезало у самого основания. Они упали наземь, извиваясь, как настоящие червяки, и Сорка, завопив, как любая девушка, вприпрыжку бросилась догонять спутников.

Чем дальше, тем труднее становилось идти: ближе к центру тонких стволиков практически не было — колония росла от середины к краям. Теперь на каждый ствол приходилось тратить гораздо больше времени, рубя с третьего-четвертого удара, и всякий раз приходилось примериваться, чтобы не зацепиться за присоски. Отступая для очередного замаха, Брехт сделал шаг чуть дальше, чем следовало, и не успел ударить, как за спиной раздался отчаянный визг. Он мгновенно обернулся, забыв о недорубленном стволе. Когда он сделал шаг назад, за его спиной оказался Льор. Юноша, чтобы не мешаться, тоже отступил — и при этом случайно коснулся локтем одной из веток соседнего дерева. Червеобразные отростки среагировали мгновенно: вся правая рука эльфа от плеча до кисти уже была облеплена ими, и юноша корчился и едва не плакал от боли впивающихся в кожу присосок. Одновременно другие ветки зашевелились, поворачиваясь к нежданной добыче.

— Замри! — скомандовал Брехт. Талгат коротко свистнул, врубаясь в основание ветки. Срубить ее оказалось легче, чем самое тонкое деревце. Двумя другими ударами орк покончил еще с парой веток, порядком обкорнав дерево, после чего, схватив Льора одной рукой за шиворот, второй с хрустом и треском, напоминающим звук вырываемых волос, оторвал от него присосавшуюся ветку вместе с рукавом рубашки, зашвырнув ее далеко в сторону.

Дрожа всем телом и всхлипывая, юноша повис на шее орка, спрятав лицо у него на груди. Бледная от испуга Сорка молча топталась рядом, но почтенного Длинноборода пронять было трудно.

— Нам надо торопиться! — проворчал он. — Идемте скорее! Осталось совсем немного! Всего несколько деревьев! Потом наобнимаетесь!

До края странной рощи действительно осталось всего ничего. Мрачный Брехт задвинул Льора себе за спину и с яростью врубился в ближайшее дерево, так что щепки полетели в разные стороны.

— Может быть, поговорим?

За долгое время это были первые слова орка, обращенные непосредственно к Траке Длиннобороду, и почтенный альфар даже поперхнулся бутербродом от неожиданности.

Все четверо устроились в коридоре, выбрав место, где он слегка расширялся так, что можно было сидеть кружком, не мешая друг другу и не упираясь в стены. В центре переливалась горка плоских камней с нашлепками светящихся лишайников. Брехт полил этот странный костерок водой из фляжки, после чего свечение усилилось в несколько раз. Именно так орки издавна освещали свои жилища, а также большие «общественные» пещеры. Правда, лишайник полагалось не только поливать, но и подкармливать, периодически посыпая пеплом и золой из очагов, а без этого его свечения хватало лишь на несколько часов. Здесь золу и пепел взять было неоткуда, так что через несколько часов путникам либо придется искать новый лишайник, либо очутиться в полной темноте.

Орк устроился, скрестив ноги и положив на колени обнаженный талгат. Он выглядел вполне благодушно, но коротышка-альфар внезапно побледнел и стрельнул глазами по сторонам.

— П-поговорим? — хрипло подал он голос. — А о ч-чем?

— Да все о том же, — Брехт попробовал пальцем остроту клинка. Временное превращение талгата в топор не оставило зарубок на доброй орочьей стали. — Мы последовали за тобой, не спрашивая, что надо делать. Ты сказал, что нужно лишь кое-куда сходить. В трактире мне этого было достаточно, но сейчас я хочу знать подробности. Мы пришли в эти пещеры. Это цель нашего пути или нет? И что мы будем делать здесь? Я хочу знать, с кем или с чем мы должны столкнуться?

— Это справедливо, — поддакнула Сорка, торопливо запихивая последний кусок бутерброда в рот. — Мы после того леса несколько часов бродим по твоей пещере, и конца ей что-то не видать! Я хочу знать — долго ли нам еще тут гулять? Здесь холодно, сыро и все время чем-то воняет!

Льор не сказал ни слова, но молча придвинулся поближе к Брехту.

Под тремя парами глаз Трака Длиннобород заметно занервничал.

— Не забывайте! Я вам плачу! — воинственно заявил он.

— Это я помню, — кивнул Брехт. — Я лишь хочу узнать, за что ты нам платишь? Что мы забыли в этих пещерах?

— Я… э-э… мы ищем кое-что, — выдавил коротышка.

— Сокровища? — встрепенулась Сорка.

— Э-э… больше! Намного больше! — Трака Длиннобород даже руки в стороны развел, показывая размеры этого «кое-чего». — Это… э-э… самая ценная вещь на свете!

— Во как? — Брехт переглянулся со своими спутниками. — И за самую ценную вещь ты нам отвалишь всего двадцать пять золотых?

— Семьдесят пять, — быстро поправила Сорка. — Каждому по двадцать пять, не считая аванса. Иначе мы с тобой дальше не пойдем и отсюда повернем назад. Правда, Брехт?

Аванс, кстати сказать, был исправно выплачен и позвякивал в кошеле на поясе орка, но девушка смотрела на альфара с таким видом, словно он не дал им и ломаного гроша.

— Получите вы свое золото, — пробурчал коротышка. — Обязательно! Не сойти мне с этого места!

В доказательство истинности своих слов он поерзал на месте. Для темных альфаров, которые умели договариваться с камнями, эта клятва ничего не стоила (как, впрочем, и для всех более-менее образованных людей), но орк предпочел сейчас поверить на слово.

— Какое оно, твое сокровище? — поинтересовался он. — Как выглядит?

— Да я и сам толком не знаю, — пожал плечами Трака Длиннобород. — Одно могу сказать — когда увидим, ни с чем не спутаем!

— А как же лекарство? — внезапно вспомнила Сорка. — Для вашей больной жены? Мы за ним идем или за сокровищем?

— Да за ним, за ним, — отмахнулся коротышка. — Она меня за ним и послала!.. Мол, пока не принесешь это, буду болеть!

— Понятно! Детская сказка «Поди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что!» Типичный развод по-женски… Хорошо. — Брехт оглянулся через плечо, проверил, нет ли на ближайшей стене каких-нибудь подозрительных образований вроде паутины и странно шевелящегося мха, и прислонился к камням, вытягивая ноги. — Еще час отдыхаем и в путь. И молись своим богам, чтобы это твое сокровище не оказалось доселе неизвестным науке видом плесени!

…Пещера внимательно смотрела на незваных гостей. Наконец-то! Живое тепло! Как долго она ждала! Правда, его совсем немного, но это лучше, чем ничего! И вполне достаточно для того, кто годами не получал никакого тепла. Скоро, совсем скоро они будут здесь. Надо только подождать.

Чем дальше они углублялись, тем мрачнее становились подземелья. Впрочем, нет! «Мрачнее» — не совсем подходящее слово. Брехт напрасно искал нужные слова, но на ум приходил только откровенный мат. Ему не нравилось то, что он видел, и то, что не видел, тоже.

Одно можно было сказать с уверенностью: пещеры были обитаемы. Но кем? Нет, всякие там мокрицы, крысы, белые пауки и странного вида насекомые тут присутствовали в изобилии. Под ногами ползали черви и многоножки, в небольших озерцах шевелилось что-то похожее на усоногих раков, раз что-то даже прошелестело в воздухе, едва не задев орка перепончатыми крыльями по лицу (Сорка и ухом не повела, а вот Льор визжал минуты две), но признаков более крупных существ не наблюдалось очень долго. То есть опытный-то глаз мог разглядеть следы, явно оставленные существами длиной с орочью руку и даже чуть больше, но Брехт предпочитал считать их плодом своего воображения. Однако существовало что-то такое, из-за чего эти подземелья так и не были освоены орками! Это «что-то» обитало тут. До него было рукой подать. Но что это?

На второй привал остановились возле подземного водоема. Остановились по понятной причине — нужно было решить, куда двигаться дальше. Свет лишайников не позволял рассмотреть противоположный берег, но зато можно было увидеть, что вдоль уреза воды можно пройти, если ступать след в след. Вот только куда ведет новая тропа?

Пока орк озирался, Сорка и Льор бросились к воде, но внезапно затормозили, таращась на какие-то кучи у самого берега, и непроизвольно схватились за руки.

— Бре-эхт, — слабым голосом позвала девушка.

Орк мигом очутился рядом.

При ближайшем рассмотрении кучи оказались телами — наполовину обглоданными, наполовину высохшими скелетами в обрывках одежды. Ржавые доспехи и оружие говорили о том, что это были воины-люди и что лежат они тут, наверное, лет пятьдесят, если не больше.

Сунув девушке в руку плоский камень с нашлепкой светящегося лишайника, Брехт склонился над телами. Льор, помедлив, присоединился к нему.

— Я не вижу, что их убило, — промолвил эльф чуть погодя.

— Угу, — кивнул орк, осторожно переворачивая одно из тел. — Следов насильственной смерти нет. Кости целы, кожа тоже не побеждена… Они лежат так, словно уснули и не проснулись.

— Давайте лучше пойдем отсюда, — предложила девушка. — Попьем на дорожку — и пойдем!

— Погоди, — Брехт забрал у нее светильник и склонился над водой. Совершенно неподвижная и темная, она… хм… она, кажется, чем-то пахла.

Очень осторожно, стараясь не делать резких движений, он опустил плоский камень с лишайником в воду. Секунду или две ничего не происходило, а потом лишайник погас. Ощупав его, орк почувствовал под пальцами только ошметки разложившегося растения.

— Молодец, — ядовито произнесла Сорка. — Ты оставил нас в полной темноте!

— Зато мы знаем, что эту воду пить нельзя, — откликнулся Брехт, забрасывая бесполезный теперь камень в воду. Заодно выяснил, что полоса воды довольно широка: как он ни старался, добросить до противоположного берега не смог. — Эти двое, наверное, напились и отравились.

— И ч-что теперь делать? — Льор ощупью нашел Брехта и вцепился в него всеми десятью пальцами.

— Идти вдоль берега. Лезть в эту воду я бы тоже не советовал.

— А куда? Направо или налево?

Брехт прислушался. Кажется, из левого тоннеля доносится слабый сквознячок. Правда, вместе со сквозняком тянет каким-то смутно знакомым запахом… Но, как говорится, лучше знакомый гоблин, чем незнакомый эльф!

— Налево, — решил орк. — Почтенный Трака! Иди сюда! Пока не найдем новый лишайник, нам лучше держаться друг за дружку!.. Трака? Длиннобород?

Но коротышка-альфар словно сгинул. Во всяком случае, на голоса он не отозвался, да и шороха шагов и шума дыхания, несмотря на прекрасную акустику, слышно не было.

— Сбежал! — вынес вердикт Брехт. — Заманил и бросил!

Льор сдавленно пискнул и навалился на него, с трудом удерживаясь на ставших ватными ногах.

— Ну зачем сразу так серьезно? — пожала плечами Сорка. — Вдруг он всего-навсего попал в какую-нибудь западню?

— И не предупредил нас? Ведь рядом же стоял! Что-то тут не так!

Чутье подсказало, что прав был Брехт. Ему достаточно было опуститься на четвереньки, чтобы учуять запах гномьих носков, давно нуждавшихся в стирке, — их обладатель ушел как раз налево, двигаясь вдоль берега озера.

…Если бы могла, пещера затаила бы дыхание. Скоро! Уже совсем скоро! Они идут в нужную сторону и вот-вот будут здесь! Только бы ничто не заставило их свернуть! Впрочем, на конечный результат это все равно бы не повлияло — просто ждать пришлось бы чуть дольше.

Пронзительный вопль они услышали, пройдя шагов тридцать или сорок по узкой кромке вдоль самого берега. Скала тут нависала над краем водоема так, что рослому орку приходилось нагибать голову, но все равно он то и дело царапал макушкой неровности потолка. Светящегося лишайника не попадалось, и он шагал, держа левую руку на стене и двигаясь на ощупь. За мешок с припасами, висевший за спиной, держались Сорка и Льор. Вернее, первым шагал юноша-эльф, а уже за его мешок держалась идущая налегке девушка. Правой рукой с талгатом Брехт время от времени поводил из стороны в сторону.

Услышав вопль, все трое приостановились.

— Ч-что это? — раздался дрожащий голос Льора.

— Попался наш Длиннобород, — с какой-то мстительной радостью отозвалась Сорка. — Не рой другому яму — сам в нее попадешь?

Крик не оборвался, как бывает, когда хищник из темноты внезапно падает на жертву. Жертва, судя по воплям, отчаянно сопротивлялась и даже, кажется, отбивалась — эхо доносило звуки ударов.

— За мной! — Брехт прибавил шагу.

— Ку-уда? — Его спутники тут же уперлись, причем во всех смыслах этого слова.

— Мы не можем оставить его! — ответил орк. — Мы должны…

— Ничего мы ему не должны! — заупрямилась Сорка. — Он нас обманул!

— Пока еще нет!

— И не обманет, если мы не дадим ему такого шанса!

— Слушай, откуда в тебе столько цинизма? — изумился Брехт. — Ведь совсем девчонка!

— Вот-вот, — поддакнул Льор. — Ты девушка и должна быть доброй!

— А я и добрая! — фыркнула та. — Только я еще и магри, а нас все не любят…

— И я, кажется, понимаю почему, — проворчал Брехт себе под нос. — Вот что! Ты, если хочешь, оставайся, а я пошел!

Льор демонстративно прижался к нему, обхватив руками за пояс, и, оставшись в меньшинстве, Сорка перестала спорить.

Крики тем временем начали удаляться — то ли почтенному Траке удалось спастись от неведомой опасности и он бросился бежать куда глаза глядят, то ли жертву куда-то тащили, не позаботившись о том, чтобы ее оглушить. И то, и другое могло быть ловушкой, но Брехт был рад подраться, хотя бы для того, чтобы выпустить накопившийся пар. По-прежнему держа левую руку у стены, он прибавил шагу.

За первым же поворотом появился свет. Двигаясь навстречу ему, Брехт вовремя не успел среагировать и чуть не влетел в перегородившую проход толстую паутину.

…Пещера готова была взвыть — если бы могла. Добыча была так близко!

— Стоять! — Брехт растопырил локти, притормозив шустрый молодняк, и, судя по двум слабым воплям, тормоза сработали. — Это ловушка!

— Что? — Вперед тут же высунулись любопытные носы, но один убрался почти сразу. — П-паутина? — слабым голосом переспросила Сорка. — Ой, папа…

Прежде чем она завизжала, Брехт закрыл ей рот свободной рукой и указал глазами вверх и в сторону.

Путешественники подняли головы…

— Тихо, — одними губами прошептал орк. — Все назад!

На нескольких толстых паутинках, сплетенных наподобие гамака, покачивался строитель ловушки. И на паука он походил так же, как слон на бабочку. Больше всего он походил на змею, которая решила проглотить морскую звезду, подавившуюся морским ежом, да обе эти твари так и застряли у нее в глотке, а острые иглы и щупальца проткнули кожу в нескольких местах. Глаза — или органы, их заменяющие, — имелись в количестве пяти штук и были равномерно рассредоточены по всему телу. Присутствовал и рот — отверстие, усеянное по краям зубцами и присосками. Ну и конечности. Гибкие, как лучи у морской звезды.

— Меня сейчас стошнит, — трагическим шепотом проинформировала Сорка, и существо дернулось.

— Держи свое мнение при себе, — также шепотом посоветовал Брехт. — Видишь, ему не понравилось!

— Еще бы! — нервно фыркнула девушка. — Но если бы оно себя увидело в зеркало, умерло от страха или удавилось бы от стыда!

Существо тем временем окончательно определилось и повернуло в их сторону. Брехт, еще раз двинув локтями, заставил своих спутников очнуться, и они сорвались с места, помчавшись прочь со всей возможной скоростью. Орк отступал последним: ему нужно было убедиться, что странное животное за ними не погонится.

Опомнились они только на берегу того самого водоема, остановившись поневоле, — тут царила кромешная темнота, и куда двигаться дальше, никто не представлял.

На слух определив, где сопят и жадно хватают ртами воздух его спутники, Брехт подтянул их к себе.

— Так, — прошептал он, сблизив их головы, — на повестке дня один вопрос: что делать?

— Два вопроса, — тут же нервно поправила Сорка. — Кто виноват и что делать?

— Один, — стиснул зубы Брехт. — Виноват во всем почтенный Трака Длиннобород, который из-за глупой любви к своей жене завел нас сюда и сам сгинул в пещерах…

— И вовсе любовь не глупая! — заспорила девушка. — Он ради нее жизнью рискнул!..

— И погиб, — цыкнул орк. — «Любовь», «любовь»!.. Напридумывают себе сказок! Жизнь — вот величайшая ценность. А без любви можно прожить!..

Во всяком случае, именно это он и старается делать после расставания со светловолосой шаманкой.

— Держу пари — супруга намного моложе Траки. Наверняка ее выдали замуж против воли, а у нее имелся возлюбленный, который и подкинул ей идею о том, как половчее убрать с дороги похотливого старикашку, — проворчал орк. — Если это с самого начала не была ее идея!

— Ты… ты… — от возмущения Сорка даже перестала бояться. — Да как ты смеешь так наговаривать на бедную женщину?.. Она мужа потеряла, а ты…

— А я не верю в любовь до гроба! — отрезал Брехт. — И вообще, вы, женщины, самые коварные и подлые существа на белом свете!.. Ни за что не женюсь!

…Хотя дома именно этого от него и ждали. От трех старших братьев остались две вдовы, и одна из них, по орочьим обычаям, должна была стать его супругой и матерью его детей, чтобы не прервался род. Не в силах открыто пойти против родовых традиций, Брехт только попросил отсрочку. Дескать, прославлю свое имя и род делами, достойными погибших братьев, тогда и исполню долг! Но кто же знал, что все так обернется?

— Ты говоришь так потому, что у тебя была несчастная любовь? — помолчав, спросила Сорка. — Бедненький…

Брехт только цыкнул. Пока все молчали, он прислушивался, и ему удалось уловить какой-то звук и попытаться определить его источник, но вредная девчонка все перебила.

— Да тихо ты! — неожиданно встал на сторону орка эльф. — Там что-то есть!

В темноте не было видно, куда указывает юноша, но Брехт одобрительно потрепал его по плечу:

— Малыш прав. Мы не одни.

— Ой… — пискнула Сорка и полезла прятаться между ними, стараясь стать как можно незаметнее. Сложность ее маневру придавало то, что точно так же полез прятаться и Льор, так что какое-то время эта парочка сопела и толкалась, иногда задевая локтями и Брехта.

— За мной! — определившись с направлением, Брехт сорвался с места и увлек молодежь за собой.

Практически сразу темнота отозвалась шуршанием и скрежетом, словно по камням ползло что-то многоногое и чешуйчатое. Останавливаться и рассматривать, что это, никто не стал. Держа наготове талгат и используя его в качестве щупа на случай возникновения препятствий, орк мчался наугад. Шуршание и скрежет слабым эхом отражались от стен, так что чуткий слух подсказывал направление.

Им удалось оторваться от преследователя в первые минуты — во всяком случае, шум погони постепенно стал затихать. Пробежав по тоннелю еще немного, Брехт сбавил ход и зашагал, чутко прислушиваясь и до рези в глазах напрягая зрение. Его бы сейчас устроил любой, самый слабый, источник света. Опыт подземного жителя подсказывал, что он может находиться поближе к воде и теплу, и молодой орк неосознанно еще и принюхивался, пытаясь уловить запах влаги.

Легкий ветерок коснулся его щеки. Боковой отнорок со сквозняком. Не раздумывая, он свернул в ту сторону. Новый тоннель едва извивался, и после очередного поворота глаза наконец стали видеть. Источник света был слабым и очень далеким, но с каждым шагом становился все ближе и сильнее. Вскоре уже можно стало различать неровности почвы под ногами и не спотыкаться на каждом шагу. А еще через некоторое время стены и потолок раздались в стороны.

— Как красиво! — из-за спины прошептала Сорка.

…Если бы могла, пещера бы вышла из себя. Первый крошечный кусок живой плоти только подстегнул ее аппетит. Но остальные ушли. Ничего, рано или поздно, они тоже окажутся здесь. Надо лишь подождать. У них нет другого пути.

Да, посмотреть было на что. Просторная пещера могла служить домом для целого племени горных троллей — столько здесь было свободного места и небольших ниш, а также подходящих для спанья полок и выступов на стенах. Несколько известковых колонн поддерживали свод, деля пещеру на части. Где-то звонко шлепались капли воды. А потолок был усеян светящимися точками. Они покрывали своды так густо, что даже звездное небо не выдерживало никакого сравнения: столько звезд на небе не было и не будет никогда!

— Что это? — благоговейно прошептала Сорка, делая робкий шаг вперед.

— Личинки, — буркнул Брехт. — Они светом приманивают добычу — еще более мелких насекомых и собственных родителей. На вкус так себе, но высушенные с солью сойдут.

— Вы их ели? — Льор боязливо задрал голову.

— В пещерах все едят друг друга. Есть даже такие грибы и мох, которые научились передвигаться в поисках пропитания. Они ползают по камням и ищут плесень и падаль. И когда находят, укореняются и питаются ими, пока не слопают.

— Питаться плесенью? Бэ-э-э…

— Жрать захочешь — и не такое съешь! — Орк сделал несколько шагов и огляделся по сторонам. Света достаточно, чтобы чувствовать себя вполне сносно. — А пещера была обитаема! — вынес он вердикт через некоторое время.

— Что? — так и подпрыгнули Льор и Сорка.

— Ага. Тут жили. Смотрите! — Под ногами орка темнело пятно. — Старое кострище. Огонь тут не разводили по меньшей мере лет сто. Скорее всего, это огры или горные тролли. Я уверен, если мы пошарим среди камней, найдем обработанные камни и осколки костей.

— А это не могли быть… э-э… твои сородичи? — Льор медленно подошел ближе.

— Нет. Мы, орки, вообще стараемся обходить этот район стороной. Он считается необитаемым.

— Но тут же кто-то жил!

— Да, жил. А теперь нет! И нам неизвестно: то ли они сами ушли отсюда, то ли с ними что-то случилось! Но у нас все знают, что далеко на юг и восток соваться нельзя — горы здесь представляют опасность. В прошлые времена несколько орочьих родов снялись с места и отправились на юг — обживать горы. Не вернулся никто! Эти горы все обходят стороной.

— А как же мы? — К ним подошла Сорка.

— А мы, как дураки, полезли в самое сердце!

— А кто в этом виноват? — воинственно уперла кулачки в бока девушка. — Только не говори, что опять Трака Длиннобород! Кто захотел быть добрым и предложил свою помощь? И даже не уточнил, куда и зачем надо идти!

— Нам были нужны деньги для продолжения путешествия, — проворчал Брехт.

— Теперь они у нас есть! — Сорка ткнула пальцем в висевший у него на поясе мешочек с авансом. — Только, кажется, продолжить путешествие мы больше не сможем!.. И я никогда не увижу маму… У-у-у…

Она опустилась на камушек и отвернулась, ссутулившись и тихо всхлипывая. Льор потоптался рядом и присел на корточки возле девушки, неловко пытаясь ее утешить. Та сердито отпихивала руки эльфа, не желая принимать его помощь.

— Ладно. — Вздохнув, Брехт сбросил мешки с плеча. — Отдохнем немного, а потом будем думать, как отсюда выбираться. Уже поздно, все устали… Утром я найду выход!

Он не уточнил, почему так уверен, что на поверхности сейчас вечер, но переспрашивать никто не стал.

Его разбудило прикосновение к плечу. Не открывая глаз, Брехт стиснул пальцы на рукояти талгата, а уже потом резко сел, нос к носу столкнувшись с Льором.

— Ты что?

— Т-там, — одними губами промолвил юноша, указывая в глубь пещеры, за частокол известковых колонн, — что-то есть!

Орк кивнул — мол, понял — и скосил глаза на мирно спящую Сорку. Сам же тихо встал и, двигаясь совершенно бесшумно, направился в ту сторону. Чутью эльфа он доверял. Слух и зрение у светловолосых почти такие же острые, как у орков, хотя обоняние и подкачало. И сейчас Брехт крался вперед, стараясь укрываться за камнями и колоннами, и чутко принюхивался, пытаясь определить, что происходит. Ясно было одно — пещеру посетил незваный гость, какое-то живое существо, и теперь надо выяснить, представляет ли оно опасность. Впрочем, что это он? Тут все представляет опасность!

Бре-э-эхт…

Он мотнул головой, прогоняя чужое присутствие в мозгах.

Бре-э-эхт!

— Ну чего тебе? — остановился орк.

Ты где?

— Здесь, — дал он самый исчерпывающий ответ, какой мог придумать.

А я — здесь!

Вот гоблин! Вредная девчонка отправилась самостоятельно бродить по тоннелям? Ничего умнее придумать не могла! Но как она оказалась так далеко от стоянки? Впрочем, в темноте это сделать легче легкого. Да и повод можно придумать — отлить, например, приспичило. Это ему, мужчине, проще — достаточно отвернуться лицом к стене. Девушке в этом вопросе намного сложнее.

— Стой на месте, я сейчас к тебе приду! — прошептал он, очень надеясь, что Сорка правильно его поймет.

Стою! А ты иди прямо, никуда не сворачивая… Я тебя почти вижу!

— А я тебя нет, — шепотом огрызнулся Брехт, до рези в глазах всматриваясь в темноту. Светящиеся личинки не везде густо покрывали потолок, так что в пещере были более затемненные места. Одно из них находилось впереди. Но, судя по всему, там не было ни пропасти, ни непреодолимого нагромождения камней. Просто пещера делала поворот.

Сейчас ты меня увидишь! Сейчас… Вот сейчас! Ну последний шажок! Скорее! Скорее!

Что-то в мысленном голосе Сорки Брехту не понравилось. Чуть замедлив ход, орк принюхался…

И прыгнул вперед, замахиваясь талгатом.

Затаившаяся в темноте тварь не ожидала нападения, поэтому не подумала обороняться, а лишь попятилась, втаскивая упругое, похожее на огромного слизня тело обратно в расщелину. Щупальца, заменявшие ей конечности, бестолково замолотили по воздуху, во всю ширь распахнулось ротовое отверстие, словно в беззвучном крике, но орк не остановился. Уворачиваясь от щупалец, он рубил упругое тело, иногда отсекая от него куски, которые тут же начинали расползаться в разные стороны, но чаще просто резал странный организм, оставляя на нем зарубки, на глазах затягивающиеся плотью.

Опомнившись от первого натиска, существо перешло в контратаку. Его щупальца замелькали, пытаясь схватить Брехта, и орку пришлось отступить. Сложность заключалась в том, что он не знал, как далеко сможет преследовать его это существо, способно ли оно отойти от расщелины, в которой скрывалось его рыхлое тело. Кроме того, отсеченные щупальца отнюдь не превращались в бесполезные куски. Они мигом пускали в камни белесые мясистые корни и принимались извиваться, атакуя орка и намереваясь схватить его за лодыжки. Приходилось следить не только за машущими перед носом щупальцами, но и за тем, что творится под ногами.

И в это время…

Брехт, ты где?

— Где, где! — рявкнул выведенный из себя орк. — В…!

Я серьезно!

— Я, блин, тоже! Чего надо? Я немного занят!

А чем? — В голосе прорезался интерес ребенка, сующегося под руку взрослому.

— Дерусь! М-мать…

Не замеченное им щупальце подкралось ближе и обвило лодыжку. Пытаясь избавиться от него, Брехт ненадолго отвлекся, прерывая разговор.

А с кем?

Щупальце отлетело, разрубленное пополам. Брехт подпрыгнул, спасая свои ноги от двух других щупалец и, приземляясь, пригнулся, убрав макушку от третьего, нацелившегося обвить его голову. Талгат описал круг, срубая сразу два щупальца, и на излете достал третье, которое повисло на лоскутке кожи, дергаясь в судорогах.

Орк попятился, отмахиваясь от щупалец, которые тянулись следом. Он был весь забрызган слизью, сочащейся из обрубков, ноги скользили на ставших влажными камнях, но, по счастью, ни одно из щупалец не последовало за ним. Видимо, они не могли отойти далеко от того места, где укоренились. Лишь материнское существо обладало возможностью перемещения. Во всяком случае, убедившись, что орка ему не поймать, оно с шипением и противным чмоканьем втянулось в расщелину между камнями.

— Вот тварь! — Набрав побольше воздуха в грудь, Брехт с чувством, толком и расстановкой обматерил странное существо, используя ругательства на всех известных ему языках, иные по два-три раза подряд.

За этим занятием его и застали Льор и Сорка, выскочившие из-за угла.

— Ой! — Девушка резко затормозила. — А чем это ты тут без нас занимался?

— Развлекался, блин! — рявкнул орк.

— И нас не позвал? — всплеснула она руками.

Брехт только застонал, не в силах выразить словами обуревавшие его чувства.

…Пещера, как ни странно, вполне разделяла его эмоции. Добыча ускользнула от нее! Что ж, придется прибегнуть к открытым методам воздействия.

Брехт, ты где?

От неожиданности рука его дрогнула, и на штанах образовалось мокрое пятно. Орк тихо выругался. Эта вредная девчонка после утреннего случая решила постоянно его контролировать, объясняя это простой заботой: дескать, в подземелье темно и страшно, вот ей и нужно знать, все ли в порядке. А стоит им выйти на поверхность, как она оставит его в покое.

Брехт, ты чего не отзываешься?

— Сейчас отзовусь! — проворчал он. — Сейчас я так отзовусь… Ведь видела же, куда я шел! — воскликнул он, выходя из-за камня. — Чего спрашивала?

Девушка невинно захлопала ресницами.

— Ну так я же видела, куда ты шел, а не зачем! — объяснила она. — Вот мне и хотелось… э-э… проконтролировать!

— Ну и как? Проконтролировала?

Сорка опустила глаза, и Брехт понял, что она смотрит на пятно на его штанах.

— Э-э… вполне.

— Тогда, — орк подхватил вещи и зашагал вперед по тоннелю, — пошли дальше!

Они бродили по подземелью уже который час. Ход то сужался так, что передвигаться приходилось боком, то расширялся, превращаясь в пещеры. Они шли то в полной темноте, где отказывало даже орочье зрение, держась за руки, то были буквально ослеплены светом мигающих живых огоньков. В отсутствие нормального света в пещерах светилось почти все — плесень и причудливые наросты грибов, рыбы и насекомые, крошечные водоросли в водоемах и гнилые кости.

Несколько раз им попались останки существ, которых можно было считать разумными. В ком-то опознали огров или темных альфаров, но большинство находилось в таком состоянии, что определить, кем они были при жизни, не представлялось возможным. Перешагивая через очередной скелет, Брехт старался не думать о том, что убило всех этих существ.

…Пещера затаила дыхание. Жертвы сами шли в приготовленную для них ловушку. Еще чуть-чуть! Только бы ничто их не спугнуло! Она слишком голодна, чтобы упустить эту добычу.

Впервые за долгое время подал голос Льор. До этого юноша шел замыкающим, безропотно таща на себе большую часть припасов, поскольку Брехту нужны были свободные руки, чтобы сражаться, а Сорка — девушка, и ее никто не подумал нагрузить. Но сейчас он нагнал группу и с беспокойством покрутил головой.

— Вы не замечаете, — робко сказал он, — что все вокруг какое-то странное?

— Еще бы не странное, — нервно фыркнула Сорка. — Мы же под землей неизвестно где!

— Малыш прав, — медленно произнес Брехт, останавливаясь и озираясь по сторонам. — Тут все какое-то… не такое!

Будучи подземным жителем, орк насмотрелся на пещеры на жизнь вперед. И мог с уверенностью сказать, что ничего подобного он не видел ни разу. Начать с того, что стены с каждым шагом становились все ровнее и ровнее, словно кто-то ухаживал за ними. Не было крупных камней, ни выбоин, ни трещин, ни крутых поворотов. Тоннель, по которому они шагали, производил впечатление рукотворного. Более того, Брехт заметил, что пол гладкий! Не скользкий, а именно гладкий, словно отполированный сотнями и тысячами ног, лап, щупалец. Но за все время они не встретили ни одного живого существа, которому могли бы пригодиться эти тоннели. Всякие там многоножки, мокрицы, бескрылые кузнечики и странного вида жуки и комары явно не годились на роль строителей и владельцев тоннелей.

— Рисунки, — прошептала Сорка, указывая на стену.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что странные пятна и разводы на самом деле остатки росписи, изображавшей двуногих существ, шествовавших друг за другом в ту же сторону, куда направлялись и сами путешественники. Было в этих полустершихся картинках нечто странное, но Брехту понадобилось никак не меньше нескольких минут, чтобы выяснить, что это — процессия из победителей и побежденных. Одни существа — к какому виду они принадлежали, уже невозможно было определить из-за древности изображений — вели на веревках или тащили волоком связанных других, угрожая им оружием. Что это? Победное шествие какого-то давно почившего царька или неведомый старинный ритуал? Брехт ничего не знал об истории — разве что дядя-шаман рассказывал кое-что — и даже предположить не мог, что все это означает. Но видимо, много веков назад эти пещеры были обитаемы. Кто-то (или что-то) уничтожил древнюю цивилизацию, но следы ее существования сохранились до сих пор.

Бре-э-эхт…

— Иду-иду, — проворчал он себе под нос, продолжая изучать рисунки.

Бре-эхт, где ты? Я жду!

— Да иду я, Сорка! Уже иду!

Иди ко мне!

— А…

Брехт круто развернулся, машинально хватаясь за талгат.

В тоннеле было достаточно светло не только для того, чтобы любоваться наскальной живописью. Слабый, но ровный свет лился оттуда, куда они шли, и в этом свете орк заметил, что его спутники успели отойти довольно далеко. И продолжали шагать как ни в чем не бывало. Отстал только он, и это его окликнули… Окликнул кто?

Бре-эхт…

— Ты кто?

Не узнаешь? Я — то, что знает ответы на все вопросы. Я — то, к чему ты стремишься. Иди ко мне — и ты сам все поймешь!

— Ты где?

Иди вперед — и сам все увидишь!

Как ни странно, ему и без дополнительных уговоров хотелось двигаться в ту сторону. Сунув талгат в ножны, Брехт бросился догонять эльфа и Сорку.

Свет усиливался с каждой пройденной сотней шагов. Нет, до дневного ему было еще далеко, но сейчас можно было спокойно обойтись без светящегося лишайника и прочих дополнительных источников освещения. Идти было удобно — ровная дорога под ногами, никаких свисающих с потолка образований, никаких препятствий… Но именно это и настораживало. И этот странный голос… Он больше не звал: «Иди ко мне!» — но что-то непрерывно мурлыкал на одной ноте. Тот или та, кому он принадлежал, совсем близко.

— Что это?! — вдруг вскрикнула шагавшая первой Сорка.

— Башмак, — первым определил орк. Подошел, наклонился, поднял… — Башмак почтенного Траки Длинноборода.

— Откуда ты знаешь?

— По запаху.

— Фу! — Девушка демонстративно зажала нос двумя пальцами. — Нюхать чужие носки…

— Которые пахнут альфаром! — Брехт опустился на одно колено, осматривая пол. Льор, сбросив на пол свою ношу, присоединился к нему.

— Здесь тащили что-то, — определил юный эльф едва ли не быстрее орка. — Что-то небольшое, но отчаянно сопротивляющееся…

— Следопыт! — похвалил Брехт юношу. — Где научился?

— Так мы, артисты, полжизни проводим в путешествиях. На природе ночевали едва ли не чаще, чем под крышей. Вот поневоле и научился.

— Угу. — Орк уже снова осматривал пол. Он никак не мог понять, кто тащил Траку Длинноборода. Никаких определенных следов на полу не было. Или это существо летело, или… или Трака шел сам, но отчаянно сопротивлялся чужой воле.

Иди ко мне! Скорее!

В проникшем в голову голосе столь явственно слышался приказ, что Брехт вскочил и сделал несколько шагов, прежде чем опомнился. А почему, собственно, он должен туда идти? Что там его ждет?

Все, что угодно! Ответы на все вопросы… исполнение всех желаний… покой и отдых…

— Отдых? — звонким голоском переспросила Сорка, и он понял, что этот голос так или иначе слышат все. — А я так устала…

Ноги Брехта гудели — так ему хотелось присесть и отдохнуть от этих бесконечных хождений. Присесть, вытянуть ноги, а то и прилечь… Там, куда они идут, можно нормально отдохнуть…

Стоп! Это не его мысли! Откуда он знает, что там можно отдохнуть? Он что, тут бывал прежде? Взгляд упал на расписанные стены. Рисунки были очень старыми, подробности стерлись, но откуда-то родилось странное ощущение, что все это происходит наяву, здесь и сейчас. Он даже невольно прислушался — и в самом деле уловил (или ему только так показалось) отдаленный грохот барабанов, раздававшийся в такт шагам бесконечной процессии.

Тоннель был ровным и гладким. Ни ответвлений, ни боковых ниш — негде спрятаться. А идти назад… Куда? В темноту? Эта мысль показалась ему кощунственной. Разумные существа не должны блуждать во мраке! Они должны стремиться к свету! То есть вперед, и только вперед, не останавливаясь… Где свет — там жизнь! Туда! Только туда!

— Сорка? — вслух позвал Брехт. — Сорка, ты меня слышишь?

Девушка не ответила. Она шагала спокойно, чуть размахивая руками при ходьбе. Орк заглянул в лицо Льора — и вздрогнул. Юный эльф тихо плакал, кусая губы, чтобы как-то сдержать рвущиеся наружу эмоции. По щекам юноши текли слезы, и он их часто смаргивал.

— Льор, что с тобой?

— Мне страшно, Брехт, — прошептал он. — Очень страшно! Я… я не знаю, что это…

— Ты тоже это чувствуешь?

Иди ко мне!

Решившись, орк потянул из ножен талгат. Это его действие отозвалось нервным хихиканьем где-то в глубине сознания. Кто-то или что-то знало, что это бесполезно.

Ах так? Бесполезно? Ну это мы еще посмотрим!

…Пещера ликовала. Наконец-то пища! И совсем близко! Уже чувствуется запах живой плоти! Еще чуть-чуть…

Прорвавшись между Соркой и Льором, Брехт на бегу толкнул их так, что девушка и юноша не удержались на ногах и отлетели в разные стороны. В спину ему ударило два испуганных, негодующих крика, но орка это не остановило. Замедлив бег, он прыжками преодолел последние сажени до…

До огромной пещеры, усыпанной костями.

Она напоминала чашу, дно которой выстилали останки сотен и тысяч живых существ. От большинства осталась мелкая костяная и кожаная труха — только сумасшедший археолог рискнул бы попытаться собрать из этих «деталей» целый скелет.

На большее времени у Брехта не было. В центре он разглядел свою цель и…

Это было не совсем то, что он ожидал увидеть. В середине усыпанного скелетами поля высилось нечто, издалека и в полумраке принятое им за возвышение, на котором восседал… кто-то. Расстояние до него было внушительное — шагов двести или триста, — и орк невольно замедлил ход, обходя странное возвышение по дуге.

Краем глаза он заметил Сорку и Льора, остановившихся на краю.

— Стоять! — гаркнул он им.

— Ты чего? — Девушка и юноша удивленно захлопали глазами.

— Стоять, я кому сказал?! Я — первый!

— Почему?

Он хочет, чтобы все досталось ему одному… Но он вполне может получить все и сразу… если докажет, что достоин этого дара!

— Сокровища?! — заинтересованно воскликнул Брехт.

Сокровища! Величайшие сокровища в мире! Такие, которыми не обладал никто! И все это будет твоим, если ты…

— Пока не разберусь со своими проблемами, никуда не пойду и ничего делать не буду!

А тебе ничего и не надо делать! Ты должен только подойти сюда!

Брехт сделал несколько шагов, по-прежнему двигаясь по дуге. Под ногами неприятно хрустели кости и половинки мумий. Теперь он зашел почти за «спину» возвышения. Теперь было прекрасно видно, что это — нечто вроде трона, а на нем сидит странное существо — скорее всего, один из исконных обитателей подземелий. Наверняка это бог или прародитель тех, кто создал подземную цивилизацию, кто прорыл тоннели и украсил их росписями.

— Ну подошел. Дальше что?

Ближе…

— Ну!

Еще ближе-э-э…

Голос упал до еле слышного шепота, превратившись в змеиное шипение. Очень неприятное шипение. Одновременно Брехт ощутил жгучее желание идти вперед. Оно было таким сильным, что орк сделал несколько шагов, прежде чем сообразил, что его ноги двигаются независимо от воли и желаний его разума.

Ещ-щ-е бли-и-иже-э-э…

Стоп! Да ведь это уже было! Почти год тому назад, в том заброшенном храме на Золотом Острове! Тогда он столкнулся с целой расой неведомых аборигенов, загипнотизировавших его настолько, что он в какой-то момент сам подставил горло под жертвенный нож! И если бы не тот светловолосый шаман, там бы и погиб! Вся разница в том, что тогда неведомые голоса не звучали в его голове, а сразу давали команду телу. И тогда врагов было больше, и они могли объединять усилия. А здесь враг, судя по всему, один…

Но где же остальные? Ответ напрашивался сам собой: они все тут, прямо под ногами, давно превратившись в костяки, послужив пищей странному существу, которое то ли вызвали из Бездны, то ли оживили сами своей неумелой, но отчаянной магией. Обретя подобие жизни, странный «бог» сперва пожрал одного за другим своих почитателей, а потом принялся подманивать и уничтожать случайных путников.

Теперь понятно, куда делись те несколько орочьих кланов, что отправились осваивать эти пещеры!

Догадался? Поздно!

Возвышение и сидевшая на нем «фигура» зашевелились. Одновременно в движение пришли потолок и стены пещеры. Послышался слабый треск камней, с потолка посыпалась мелкая крошка. Высоко, на пределе слуха, раздался и резанул по ушам писк летучей мыши. Сорка и Льор покачнулись и едва не потеряли равновесие, хватаясь друг за друга. Брехт заметил, что они успели пройти несколько шагов по этому полю костей и находились довольно далеко от выхода, но все-таки гораздо дальше от странного возвышения, чем он.

Ты пришел! Наконец-то…

Странное возвышение вздрогнуло. Сначала оно слегка просело вниз, как будто его дернула неведомая сила, а потом, наоборот, рванулось вверх, одновременно меняясь и раскрываясь, словно чашечка огромного цветка. Невидимые руки подхватили Брехта за бока, подтягивая к разверзающейся пасти. Еще чуть-чуть — и конец всем его проблемам, бедам и тревогам. Только покой — вот настоящее сокровище. Покой и тишина. Покой и отдых, который он заслужил. Осталось сделать всего несколько шагов и обрести…

Стоп! Нет! Собраться! Встряхнуться и выбросить из головы как этот мягкий, дурманящий разум и душу зов, так и собственные сомнения. Рано успокаиваться! Сначала он должен…

Брехт рванулся к разверзающейся навстречу пасти.

— Не-э-э-эт! — догнали его два отчаянных вопля, но Брехт только прибавил шагу. Невидимые руки помогли ему, подталкивая и сообщая дополнительную силу. Он внезапно оттолкнулся от земли, в длинном прыжке взмывая вверх и занося над головой талгат.

Испуганный крик перешел в отчаянный визг, когда орк взлетел над тем, что еще недавно было изваянием, застывшим на возвышении, и со всего маха до рукояти всадил свое оружие в самую сердцевину. Лезвие погрузилось с противным чавканьем, орка обдало зловонием, на лицо и руки хлынула едкая слизь, от которой сразу зачесалась кожа. Отплевавшись, Брехт яростно провернул талгат в ране и поскорее отскочил в сторону, прокатившись кубарем и давя локтями и коленями остатки высушенных костяков. За его спиной странное образование дергалось в судорогах, разбрасывая во все стороны слизь.

Не теряя времени, Брехт вскочил снова и замахнулся талгатом, оставив на странном существе длинную зарубку.

— Ага! Не нравится?

…Впервые пещера чувствовала страх. Впервые жертва оказывала ей сопротивление. И впервые пещера решила ответить ударом на удар.

— Брехт! Брехт! Назад! Она рушится!

— Бесполезно! Он тебя не слышит!

— Что же делать?

— Погоди-ка… Брехт! Ну Брехт же!

Врешь, не возьмешь!

Брехт, это я, Сорка! Уходи оттуда! Скорее!.. Пещера вот-вот обвалится!

— Брехт, не надо! Возвращайся!.. Что же делать? Он нас не слышит!

— Давай вместе!

— Бре-э-эхт!!!.. Ничего не выходит…

Взявшись за руки, Сорка и Льор попятились к выходу. В сердце пещеры творилось нечто невообразимое. Потолок и пол ходили ходуном, странное образование металось, дергаясь в конвульсиях, с потолка сыпались камни, в воздухе пеленой висела костяная пыль. Чихая и кашляя, юноша и девушка добрались до выхода и остановились на пороге, во все глаза глядя назад.

Пещера шевелилась, словно пасть огромного зверя. Слышался скрежет и хруст, пыль стояла столбом, и сквозь ее завесу с превеликим трудом можно было разглядеть фигуру орка, отчаянно рубящего странный силуэт. А потом пол и потолок содрогнулись, по стенам прошел спазм боли, и свет померк.

Послышался треск — свод пещеры обрушился, спеша похоронить под собой все. Из этого кошмара на них вылетел Брехт, сгибаясь и закрывая рукой голову. Не останавливаясь, он пронесся мимо, и Сорка с Льором бросились за ним.

…Пещера перестала существовать.

Скорее чудом, чем по трезвому наитию, через несколько минут сумасшедшего бега они наткнулись на небольшое подземное озерцо, куда Брехт прыгнул прямо в одежде, расплескав добрую треть воды, и принялся яростно отмываться от слизи, покрывавшей его одежду, лицо, волосы и руки. Все еще держась друг за друга, Сорка и Льор смотрели на него с берега. Наконец мокрый с ног до головы орк выполз на берег и разлегся на камнях, разбросав руки и ноги. С его одежды обратно в озерцо текла вода. На поверхности плавали ошметки слизи.

— Хорошо, — нарушил он молчание, глядя в слабо светящийся потолок.

— Что это было? — Сорка села на корточки.

— Зов пещеры, — с неохотой отозвался орк. — Дядя рассказывал, что под землей есть такие… ну… — он сделал неопределенный жест, — такие образования… Точно никто не знает, что это, потому что никто не выживал после встречи с ними. Некоторые говорят, что это — твари Бездны. И что их разбудили и вызвали к жизни темные альфары и другие подземники, которые просто-напросто в один прекрасный момент, роя тоннели, докопались до нижних слоев. Другие считают, что это горы так защищаются от незаконного вторжения, как бы регулируя численность подземников, ибо пещеры могут прокормить строго определенное количество обитателей. Периодически эти… э-э… живые пещеры съедают лишних. Как хищники в лесу уничтожают больных и слабых животных, чтобы выжили сильные и здоровые. Трака Длиннобород был темным альфаром и попался в ловушку.

— А мы? То есть ты? Почему она… оно не съело тебя?

— Так я же — орк! — Брехт приподнялся на локте. В темноте сверкнули его клыки. — Мы — пришлые! У пещеры просто-напросто нет власти над нами.

— «Нет власти»? — прищурилась Сорка. — А почему же ты тогда ей… ну поддался?

Брехт поджал губы. Он в самом деле дал слабину, позволив чужой воле завладеть его существом, потому что орки не могут долго жить в одиночестве. Они — общественные существа, как ни крути, а он слишком долго был один, и его дух немного ослабел. Но дальше — больше: у него начнутся провалы в памяти и наступит момент, когда им овладеет безумие, которое приведет к смерти от одиночества. Раньше он гнал от себя подобные мысли, но теперь задумался всерьез. Он поддался зову пещеры, значит, скоро конец. Сколько ему осталось? Успеет ли он выполнить обещание и доставить Сорку к ее матери в Бросовые Земли?

— Дурак потому что, вот и поддался! — буркнул он. — Ладно, сейчас привал. Отлежусь немного, и пойдем искать выход на поверхность.

— А ты можешь нас вывести отсюда? — У его подопечных загорелись глаза.

— Конечно, — кивнул Брехт. — Как только — так сразу!

Радовало одно — эта часть гор отныне была свободна и опасности не представляла. А это значит, что рано или поздно его сородичи заселят эти места… Но его к тому времени наверняка уже не будет в живых. И никто не узнает, кому орки обязаны освобождением.

Глава 5

ГОРНЫЕ ДЕМОНЫ

Терезий сложил крылья и дождался, пока Уртх соскользнет с его спины, прежде чем начать обратное превращение. Старый орк терпеливо ждал, пока молодой князь осторожно перетечет из драконьего облика в человеческий, и тут же накинул на голые плечи Терезия теплый плащ. Несмотря на то что внизу, на равнинах, уже началось лето, высоко в горах все еще было довольно холодно. Сильные ветра, дующие со склонов, могли вызвать дрожь даже у горного тролля, не говоря уже о хрупком человеке.

— Куда это нас занесло? — озвучил общие мысли старый орк, озираясь по сторонам.

— П-понятия не имею, — Терезий торопливо копался в узле с вещами. Перво-наперво на свет появились штаны и сапоги с портянками, в которые он тут же облачился. — Меня сбил с курса встречный ветер, так что, думаю, стоит взять круче к востоку.

— Тебе стоит взять круче к востоку, — поправил его Уртх.

— Э, нет! Нам! Я за последние несколько дней намахался крыльями на полгода вперед, так что ближайшие два-три дня намерен передвигаться только в человеческом облике. Я уж не говорю о том, что все это, — он пнул ногой несколько узлов с вещами и дорожными припасами, — пришлось тащить мне на загривке.

— Ничего-ничего, тебе полезно, — беззлобно усмехнулся Уртх. — Ты посмотри на меня — ни капли лишнего жира, ни грана лишнего веса. А почему? Потому, что днем и ночью тренируюсь, не даю себе спуску.

Терезий обиженно засопел. То, что днем сотник его личной охраны не выпускает меча из рук, было известно всем. Но его ночные «тренировки» были темой особого разговора, и далеко не все знали, где и с кем проводит ночи старый орк — ведь в списке его «тренажеров» были и замужние дамы, чьи мужья занимали высокое положение и принадлежали к высшему обществу. Самой судьбой лишенный этих житейских радостей, Терезий невольно ревновал старого орка к его многочисленным любовницам.

— А у тебя жизнь полусидячая, — как ни в чем не бывало продолжал добивать его сотник. — Ходишь своими ногами ты от одного кресла к другому, из комнаты в комнату, крылья разминаешь от случая к случаю, зато мягко спишь и сытно ешь. Недолго так совсем и зажиреть!

— И вовсе я не жирный! — обиделся Терезий. — Это у меня просто кость широкая. Да и драконьи мышцы тоже надо на чем-то крепить!

— Все равно немного лишнего веса сбавить тебе не помешает! — Прищурившись, орк окинул своего собеседника таким оценивающим взглядом, что любой в этот момент заподозрил бы старого сотника в каннибализме. Во всяком случае, Терезий слегка заволновался. — Мышцы проступят рельефнее — сильнее девушкам будешь нравиться!

— Девушке! — с нажимом поправил молодой князь. — Всего одной-единственной девушке, ты не забыл?

— Нет-нет, что ты! — улыбнулся Уртх и, не дожидаясь напоминаний, полез в переметную суму, висевшую у него на правом боку. Извлек из нее гадательную шкуру и мешочек с рунами и присел, скрестив ноги, на камни.

Терезий подобрался ближе, устраиваясь рядышком. Вот уже несколько дней они преследовали таинственную беловолосую незнакомку, спутниками которой были орк (одна штука) и юноша-эльф с коротко обрезанными волосами и следами от ошейника на горле. Такую яркую троицу не заметить было трудно, они оставляли следы всюду, где ни появлялись, так что Терезий лелеял надежду на то, что однажды они все-таки встретятся. Нетерпение его было так велико, что он не пожелал отправить на ее поиски рыцарей, а силком усадив на свое место Гиверта, сорвался с места сам. Бывший разбойник упирался ногами и руками, но все-таки был вынужден подписать приказ о том, что он временно замещает князя Терезия, пока тот занят поисками своей невесты. По мнению Уртха, дело было безнадежное — поиски могли затянуться надолго, а на его воспитаннике висит ответственность за целое княжество! — и гораздо проще было положиться на судьбу, но молодой князь тоже уперся, как бык, и сумел переупрямить старого сотника, пригрозив, что просто-напросто сбежит тайком.

— Тебе меня не понять, — сказал он, — тебе стоит только глазом моргнуть, и любая женщина упадет к твоим ногам хотя бы для того, чтобы узнать, что в тебе находили ее предшественницы. А у меня это единственный шанс любить и быть любимым! Или ты хочешь, чтобы я снова каждый месяц отправлял на тот свет по девчонке? А может, мне себя просто кастрировать, чтобы перестать хотеть этого?

Подобного Уртх допустить не мог и отправился с Терезием, решив защищать молодого князя от опасностей и по мере сил удерживать от неосторожных шагов.

Он разложил на камнях гадательную шкуру, выбрав место по-ровнее, прижал края мелкими камешками и вытряхнул руны. Терезий тут же накрыл их ладонью, зажмурившись и вызвав в памяти образ беловолосой девушки. О, как она тогда смотрела! Сколько в ее глазах было страсти! Еще немного — и она сама бы кинулась в драку!

Собрав руны в горсть, Уртх немного потряс ими и сбросил на шкуру, внимательно изучая выпавший расклад. За эти дни он уже несколько раз вот так принимался бросать кости, и Терезий более-менее научился в них разбираться.

— Смотри, «стрела» выпала из расклада, — сказал он, подбирая отлетевшую в сторону руну.

— Угу, — кивнул орк. — «Стрела» — необходимость. Она, если ты заметил, выпадает то и дело. То, что мы совершаем, для нас не жизненно важно.

— Руны врут!

— Как бы не так! — Сотник внимательно смотрел на разлетевшиеся по шкуре костяшки. Некоторые он убрал сразу — они легли тыльной стороной вверх и тоже как бы «отказались» участвовать в гадании. Хм, а осталось-то не так уж и много! Можно сказать, совсем чуть-чуть. Крайне неудачный вариант.

— Ну что? — не выдержал продолжительного молчания Терезий.

— Смотри сам, — Уртх начал дотрагиваться до каждой руны, называя ее. — Вот «предки» и «женщина» — они легли рядом на шов между двумя кусками ткани. Это явно указывает на твою избранницу, но подробнее ничего не могу сказать, ибо ее здесь нет и она не может ничего объяснить. Догадываюсь лишь, что ее родные могут быть против ее брака с тобой, и именно девушке предстоит сделать выбор. Да, так оно наверняка и будет — видишь, как лежит руна «кровь»? Рядом с нею нет никаких других рун — только эти, значит, речь идет именно о кровных узах… Вот руны «дорога» и «иноземец». Ну здесь все понятно — мы окажемся среди чужеземцев. Вот руна «сила», а рядом — «власть»… Хм… — Он покопался в длинной шерсти, которая густо покрывала шкуру, и выудил из нее еще одну костяшку.

— Что там? — сунулся посмотреть Терезий.

Маленькая косточка лежала на жесткой ладони старого орка, и тот смотрел на нее так, словно увидел впервые.

— «Бог»! — промолвил он наконец. — Малыш, она легла тыльной стороной вниз! На моей памяти это первый раз!

— И что это значит?

— Только одно. — Уртх внимательно смотрел на свою ладонь, — что в дело вмешаются боги! Боги, которых у нас, орков, нет!

— Мы уже пришли?

— Нет.

— А теперь?

— Нет.

— А сейчас?

— Еще нет!

— Ну а теперь-то уже пришли?

— Гр-р-р…

— Не рычи! Тебе не идет!

— Я сам знаю, что мне идет, а что нет.

— Не скажи! Когда ты рычишь, ты просто злюка. Зато когда улыбаешься — такая лапочка!

Брехт сжал кулаки, на все лады проклиная тот день и час, когда согласился присматривать за девчонкой. И еще мальчишку себе на шею повесил! Эта парочка явно задалась целью вывести его из себя.

— Брехт, а сейчас мы пришли?

— Нет! — заорал он, теряя над собой контроль. — Ни сейчас! Ни только что! Ни вот-вот! Мы не пришли потому, что мы заблудились!

— Ага! А кто в этом виноват?

От такой наглости у орка язык отнялся. Что они себе позволяют? Он их из пещер вывел? Вывел! Что еще они от него хотят?

— Ну если ты так ставишь вопрос, — Сорка как ни в чем не бывало уселась на камень и обхватила коленку пальцами, — то я хочу булочку с маслом. Но согласна и на кусок хлеба любой толщины.

— И прекрати читать мои мысли! — взорвался Брехт.

— Ой, было бы что читать! — отмахнулась девушка. — Из приличного — так вовсе одни союзы и предлоги «в…» и «на…»! Ты не мог бы думать как-нибудь по-другому? Я же все-таки девушка, и мне неудобно…

Брехт заскрипел зубами. Он мог бы много сказать этой девчонке, но ведь паршивка прочтет все заранее в его голове и придумает ответ раньше, чем он доскажет свою мысль до конца. Вон как хитро улыбается — наверняка уже решила, что ему сказать!

Брехт рывком поправил на плече мешок с припасами и затопал дальше, не особенно заботясь о том, следуют ли за ним его подопечные.

Хотя, надо признать, они действительно слегка заблудились. Когда вырвались из пещер — вернее, из бокового отнорка, который открывался отнюдь не в то ущелье, с которого все началось, а чуть в стороне, — они какое-то время брели куда глаза глядят в надежде, что судьба куда-нибудь их выведет. И теперь троица весьма смутно представляла себе, где они находятся. Впрочем, Брехт был уверен, что может доставить своих подопечных на равнины. До Бросовых Земель, за которыми была их конечная цель, оставалось всего несколько дней пути на восток. Нужно только перевалить через этот хребет, а потом им придется двигаться все время вниз, вниз и вниз до самого подножия. На это его сил должно хватить. Что будет потом, он представлял себе довольно смутно. Начавшиеся провалы в памяти не оставляли ему шансов на то, что он будет жить долго и счастливо. Он — орк, общественное существо, и долго обходиться без общения с себе подобными не сможет. Одиночка обречен на гибель. Успеть бы добраться до Бросовых Земель!..

Горы вокруг вставали самые обычные — кругом камни, скалы, россыпь мелкого гравия, на котором чудом держались кустики камнеломки, вьюна и луговая трава. Корявый кустарник встретился им на пути лишь раз или два, а дерево они видели всего одно — невесть как взобравшийся на одинокую скалу кедрач. Время от времени из зарослей вспархивали птички-каменки, в вышине парил орел, однажды издалека заметили небольшое стадо горных козлов. Горы были самыми обычными, обитаемыми всяким местным зверьем, но следов разумных существ они пока не встретили.

Сзади послышался стук камня, и Брехт стремительно обернулся, чтобы увидеть, как Льор проворно подхватывает второй камешек и запускает его куда-то чуть ниже по склону.

— Ты чего?

— Готово! — Юный эльф скинул с плеча мешок, быстро спустился и приподнял за крыло кеклика: — Дичь на ужин.

— Ловко ты! — не удержался от похвалы орк, и Льор весь расцвел, смущенно раздвигая губы в улыбке. Рабство отучило мальчишку улыбаться, и даже сейчас, несколько четвертей спустя, он еще стеснялся проявлять эмоции.

— Ну, — пробормотал он, — нам, простым артистам, оружие иметь не положено. Вот мы и приспособились охотиться так. У нас в труппе был метатель ножей, Янсор, так он однажды на спор попал ножом оленю в глаз!

Но Сорка смотрела на убитого кеклика, как на чудовище.

— Это он чего? Убил его, что ли? — прошептала девушка, когда птица перекочевала от эльфа к орку.

— Угу!

Брехт двинулся дальше и не сразу услышал за спиной тихие всхлипы. Стремительно обернулся — Сорка стояла на том же месте и, опустив голову, шмыгала носом. Глаза девушки быстро наполнялись слезами.

— Ты чего?

— Птичку жалко…

Несколько раз выдохнув, чтобы хоть как-то успокоиться, Брехт привлек девушку к себе и погладил по вздрагивающей спине.

— А ты как думала? Что мясо растет на деревьях? У нас дорожные припасы подходят к концу, так что мы будем вынуждены охотиться постоянно! Это жизнь такая! Ты этого не знала?

— Знала, но, — Сорка потерлась мокрым носом о его тунику, — просто я не думала, что Льор… что он сможет… ну убивать!

— А ты про себя саму много знаешь, что берешься судить других? Кто знает тебя настоящую? Ты сама знаешь, на что способна? Вот то-то! Пошли!

Кивнув юноше — мол, не переживай, обычные ежемесячные женские закидоны! — Брехт взял девушку за руку и продолжил путь. Сорка трусила за ним, втянув голову в плечи и опустив глаза, но потом внезапно выпрямилась и вынула руку из ладони орка.

— Ты прав, — промолвила девушка каким-то странным, чужим голосом, — я тоже не такая, как все. И не могу заставлять других поступать так, как я хочу!

— А вот это неверно. — Брехт даже обрадовался возможности поговорить, ибо это отвлекало его от постепенно нарастающей головной боли. Она пока еще была слабой, и вспоминал он о ней от случая к случаю, но это был один из главных признаков надвигающегося безумия. Сперва провалы в памяти, потом — головная боль. Потом начнутся припадки, внезапная потеря сознания, судороги… Что дальше — он не знал, ибо на этой стадии обреченные на казнь одиночеством милосердно добивались, ибо считалось, что спасти больного уже невозможно. Да и вообще — он обо всем судил по рассказам старших, ибо детей, конечно, не приводили смотреть на казнь.

— Это неверно! Ты путаешь одно с другим. Нельзя других переделывать под себя, но отдавать приказы, распоряжаться — это пожалуйста! Я же вами командую… Льор, не отставай! Чего ты там увидел?

Юный эльф даже подпрыгнул — ну все видит! И когда только успевает? Ведь спиной стоял, да еще и с Соркой разговаривал! Но сказать: «Ничего» — юноша не мог.

— Вон, смотрите! Что это там?

Брехт и Сорка одновременно вскинули головы.

Они шагали по террасе, двигаясь параллельно горному хребту, в поисках удобного для переправы на ту сторону места. Чуть ниже, в узкой долине, текла горная речушка, за века прорывшая себе русло в твердой породе, а выше поднимался зубчатый край горного хребта, похожий на остов гигантского дракона, упавшего и умершего тут в незапамятные времена. И эльф указывал на один из «позвонков», который внешне отличался от других.

Некоторое время все трое внимательно рассматривали его.

— Какое-то строение, — наконец определил орк.

— И очень старое, — кивнул эльф. — Поднимемся и посмотрим?

— Зачем?

— Как зачем? Скоро стемнеет! А там можно провести ночь!

Предложение Льора не было лишено смысла, но для Брехта любое отклонение от прямого пути сейчас было опасно. Он не знал, сколько ему осталось времени — несколько дней или четвертей. А может быть, целый месяц? Но Сорка и Льор уже бросились вверх по склону, перегоняя друг друга, и ему пришлось последовать за молодняком, который — их бы энергию, да в мирных целях! — по пути устроил целое сражение, размахивая дорожными мешками и метя попасть друг по дружке.

— А ну стоять! — гаркнул он, невольно ускоряя ход.

Девушка и юноша дисциплинированно остановились, хлопая глазами.

Орк запрокинул голову. Сказать по правде, он никогда не видел прежде что-либо подобное. Или нет, видел — кажется, точно такой же орнамент украшал часовни на Радужном Архипелаге.

— Льор, ты не находишь тут ничего знакомого?

— Ильтель, — тот безошибочно ткнул пальцем в узор. — Орнамент, имеющий мистический смысл. Я это запомнил, потому что у моей мамы на платье был похожий узор. И в одном из замков Видящая заставила ее спороть все до последней нитки, сказав, что узор обладает мощной силой и использовать его может лишь та женщина, которая является волшебницей. А в неумелых руках он способен даже натворить бед. А моя мама не была волшебницей, хотя у нее был очень красивый голос.

— Значит, это поставили твои предки?

Брехт оглядел часовню. Невысокий фундамент, широкая лестница, кольцо витых колонн и округлая кровля, по краю которой и идет этот узор. Внутри — груда каких-то камней. Видимо, тут что-то стояло, возможно, изваяние какого-то героя, но потом оно было разрушено, и обломки свалены в кучу.

— Сомневаюсь, что тут мы можем нормально отдохнуть, — покачал головой Брехт. — Мы здесь как на ладони. А если поднимется ветер… Да и вообще не стоит ночевать в заброшенных святилищах. Кто знает, какие демоны тут таятся?

— Демоны?

Сорка опустила свой мешок наземь и осторожно поднялась по ступенькам. Орк попытался удержать девушку, но вовремя вспомнил, что она какая-никакая, а шаманка, значит, должна разбираться в волшебстве. Склонив голову набок и словно прислушиваясь к чему-то, девушка обошла груду камней, потрогала колонны, что-то расчистила, обнажив на полу часть вытершейся мозаики, и несколько раз кивнула.

— Это очень старое место, — сказала она. — Льор, посмотри. Ты можешь сказать, что это за знаки? Кажется, тут что-то написано! Ты читать умеешь?

— Чтобы эльф — и не прочел что-то написанное его соотечественником? — фыркнул юноша и присоединился к ней. — Та-ак… Надпись очень старая, и многие буквы стерлись, но я попытаюсь… Если это «а», а вот это «м» и «о», то… хм…

Брехт тяжело вздохнул и уселся на нижнюю ступеньку лестницы, решив между делом ощипать кеклика, пока эти новоявленные археологи ползают по вытертому полу на четвереньках, очищая древние надписи и едва не бодаясь, чтобы рассмотреть, что там написано. И дернули его демоны заинтересоваться тем, что углядел на склоне глазастый эльф? В следующий раз надо мальчишке глаза завязать и вообще тащить на плече, как овцу! Да и девчонку тоже неплохо держать на коротком поводке. Жаль, что лошади пропали!

Ощипав птицу, он прошелся по окрестностям, собирая хворост. На склоне было очень мало растительности, так что бродил он долго, прежде чем набрал приличную кучу. «А за второй порцией надо отправить Льора, — мстительно подумалось ему, — а то сил много. Вот пусть и тратит их на благое дело!»

Костерок загорелся сразу ярким бездымным пламенем, а эти двое все ползали по полу.

— Эй вы там, вдалеке! — окликнул он своих подопечных, насаживая кеклика на вертел из обструганной ветки. — Еще не весь пол коленками вытерли?

— Нет! Осталось чуть-чуть! — совершенно серьезно откликнулась Сорка. — Брехт, иди сюда! Тут такое…

— У меня жаркое! — отмахнулся он. — Дичь!

— Да дичь не улетит! Скорее сюда!

Мысленно помянув недобрым словом тех, кто придумал учить женщин наукам, орк поднялся. Юноша и девушка удобно устроились на расчищенном полу, действительно расчистив большую часть пола, но при этом перепачкавшись так, что Брехт поморщился:

— Какие вы пыльные…

— Это не наша пыль! — обиделась девушка, принявшись отряхиваться так энергично, что упомянутая пыль полетела во все стороны. — Это пыль веков! Льор, да прочти ты уже ему!

Юноша кивнул и начал читать, водя пальцем по вырезанным в камне причудливым знакам.

— Ну в общем многое разобрать очень трудно, — начал он. — Некоторые буквы уничтожило время, приходилось кое о чем догадываться, а несколько слов я вообще не могу расшифровать, но смысл таков: «В году… э-э… 1861 от начала Эпохи Me… наверное, Меана, король Моррир, — был такой король-маг в истории моего народа, внук Эниссель Объединительницы, — вместе со своими учениками»… Имена непонятно, одно вроде бы Беанор, а другое начинается на Ла… и дальше стерто… В общем, этот король Моррир «установил сей памятник в честь»… Опять непонятно, но, кажется, победы над…

— Над кем?

— Стерлось! Осталось слово, похожее на «горные», а дальше непонятно, — искренне огорчился юный эльф. — Потом снова более-менее понятно: «Да стоит он вечно, как напоминание о том, что негоже…»

— Негоже лезть не в свое дело, так? — подсказал Брехт.

— Типа того. И еще приписка: «Да не тревожит никто покой сего места, иначе де…» — тут кусок камня отвалился вообще!

— И что нам это дает?

— Только одно, — пожал плечами Льор. — Наверное, мои предки когда-то жили неподалеку, ведь предостережение явно оставлено для моих сородичей. Кстати, ты, хозяин, сидишь на камне, где тоже кое-что написано!

Брехт вскочил как ужаленный, забыв в очередной раз сделать эльфенышу выговор за то, что назвал его хозяином, и во все глаза смотрел, как Льор и Сорка в четыре руки очищают камень, на который он в самом деле присел, от слоев пыли и лишайников. Пожалев их руки, он протянул кинжал:

— Нате, не пачкайтесь еще больше!

Этот текст сохранился гораздо лучше первого — видимо, при его начертании использовалась магия. Во всяком случае, все руны были на месте.

— «Не вле-зай! Убь-ет!» — по слогам прочитал Льор.

— И что это значит? — вылезла любопытная Сорка.

— Только одно — что нам надо убираться отсюда поскорее! — категорично промолвил Брехт и оглянулся на костер. Жаль было затаптывать, но лучше перенести ночлег на несколько сотен шагов дальше по склону. Инстинкт подсказывал ему, что оставаться в непосредственной близости от этого места опасно.

— А по-моему, ты преувеличиваешь, — заспорила девушка. — Ты же сидел на этом камне, и с тобой ничего не случилось! Значит, наверняка имелось в виду что-то другое!

С этими словами Сорка одним прыжком вскочила на камень и притопнула ногой…

…Чего ей во всяком случае не следовало делать. Ибо груда камней внезапно вздрогнула, в ней что-то хрустнуло, после чего все камни с грохотом рухнули вниз, на дно глубокого колодца, который они закрывали.

Только то, что камни не упали сразу, спасло девушке жизнь, и она не провалилась, а успела зацепиться руками за край и повисла, болтая ногами и визжа так, что в горах родилось и разнеслось во все стороны эхо.

— Сорка! — Льор и Брехт кинулись к ней, хватая за запястья и рукава рубашки.

— А-а-а-а-а! — орала она. — Папа! Спасите!

Одним рывком выдернув непослушную девчонку на поверхность, Брехт не удержался и отвесил ей пощечину. Крик тут же захлебнулся. Вякнув напоследок, Сорка схватилась за покрасневшую щеку рукой, уставившись на орка, а тот от души врезал ей еще раз.

И еще.

И еще — пока Льор не повис на его локте:

— Не надо!

— Надо! — прорычал орк, встряхивая девушку и сверкая глазами на ее защитника. — Вас прибить надо, а лучше — сбросить в этот колодец! «Горные де…» и дальше неразборчиво! — передразнил он. — Да у нас даже грудные дети знают, что камнями заваливают входы в подземные норы горных демонов!

— Да? — запальчиво возразил Льор. — А почему же ты тогда сразу не сообразил, что это такое? Нас заставил почти час, тут в пыли ползать…

— Я? — От возмущения орк задохнулся и проглотил все слова, которые хотел сказать. — Заставил?

— Да, — подала голос и Сорка. — Это же твои горы! Ты должен был знать…

— Должен, — Брехт уже остывал. — Именно что «должен»! Но я… ребята, со мной в последнее время происходит что-то неладное. После выхода из пещер у меня начались провалы в памяти. Я забываю свое прошлое. Я уже не могу вспомнить имена друзей, с которыми играл в детстве. Я забываю легенды, которые мне рассказывал дядя. Я не помню вкуса лепешек, которые пекла мама… Я даже ухитрился заблудиться в горах! И это только начало…

— Начало чего? — Девушка и юноша тут же забыли о горных демонах и иже с ними и придвинулись ближе.

— Начало конца. — Брехт вздохнул и присел на ступеньки. — Я не хотел вам говорить, но раз это становится заметно со стороны, признаюсь, чтобы вы были готовы. Мне плохо. Мы, орки, не можем долго жить в одиночестве, а я очень долго не встречался со своими сородичами. Последний раз это было еще в Эвларе, когда мы с тобой встретились, Сорка. Это очень долго. У нас даже существует вид казни — преступника изолируют от общества, и через полгода, самое большее восемь месяцев, он сходит с ума, а то и умирает. Насколько я помню, никто не выдерживал года… Ребята, я хочу, чтобы вы были готовы. И если со мной что-то случится…

— Нет! — Девушка и юноша с двух сторон повисли у него на шее. — Не говори так! Не надо! С тобой все будет в порядке! Все будет хорошо! Все…

Странный звук за спиной заставил их замереть. Описать его однозначно — скрип, стон, скрежет, вздох, ворчание или что-то еще — не смог бы никто. И он шел со стороны колодца.

— Что это? — одними губами выдохнула Сорка.

— Горные демоны, — прошептал Брехт. — Больше некому.

— Они… пробудились? — В голосе Льора слышался страх.

— Откуда я знаю? Я не шаман! Кроме того, эту часовню построили твои предки, парень, так что это мы у тебя должны спрашивать!

— Ой, папа… — вдруг пискнула Сорка, глядя куда-то за спину Брехта.

Продолжая прижимать к себе своих подопечных, орк медленно и осторожно повернул голову. Сдавленно икнул Льор, но у Брехта хватило самообладания лишь присвистнуть при виде клубов дыма, поднимающихся из провала. В вечерних сизых сумерках — в горах темнеет быстро даже в начале лета — они не таяли в воздухе, а собирались плотными белесыми клубами.

— Бре-э-эхт, — проблеяла Сорка, — что делать?

— Бежать, — выдохнул орк, тихо поднимаясь. — Только осторожно и без резких движений. Забирайте вещи и прочь отсюда!

— А т-ты? — Льор вцепился в него.

— Я задержусь.

— Т-только не делай глуп-постей, — заикаясь от волнения, промолвил юный эльф. — Пожалуйста! Даже если, как говоришь, ты сходишь с ума, не надо сводить счеты с жизнью! Ты нам нужен!.. Пожалуйста…

— Да не собираюсь я сигать в эту дыру! — воскликнул Брехт, стряхивая с себя руки юноши. — Но я поклялся вас защищать и должен исполнить обещание. Ну? Я кому сказал?

Девушка и юноша подхватили свои вещи и двинулись вниз по склону. А орк осторожно повернулся лицом к клубам дыма, лихорадочно соображая, что предпринять. Кажется, была такая детская сказка о том, как некий орчонок нашел замурованного в камне горного демона. Тот захотел убить своего спасителя — демоны, они все такие! — но смышленый мальчишка его перехитрил, успеть бы вспомнить сказку до того, как… Эх, дядя, дядя! Ну почему твой непутевый племянник начал терять память в тот самый момент, когда она так нужна?

Дядя… шаман клана. Умерший не своей смертью и слишком рано, чтобы успеть воспитать учеников. Из всех своих племянников — а семьи орков многочисленны — он выделял только Брехта. Во всяком случае, для мальчишки у него всегда находилась лепешка с мятой и тмином и веселый и поучительный рассказ, когда бы тот ни забегал. О том, чтобы взять племянника в ученики, речи не шло, но несколько раз Брехту было дозволено видеть, как дядя готовится к камланию, переодеваясь и расписывая тело рунами. Как у любого уважающего себя орка, у него на плечах, руках, груди, частично на спине и животе были нанесены татуировки, но отдельные участки тела на руках и лице остались нетронутыми — специально для того, чтобы рисовать там магические знаки.

Как бы сейчас пригодились знания дяди! А впрочем, почему нет? Ему все равно не так уж много осталось, так, может быть, стоит рискнуть?

Брехт быстро содрал с себя меховую безрукавку и рубашку, после чего вывернул то и другое наизнанку и натянул задом наперед. Закончив переодевание, он так же быстро переобулся, надев правый башмак на левую ногу и наоборот, распустил волосы по плечам и, выпачкав пальцы в меловой пыли, как следует измазал лицо, грудь и шею белесыми разводами. Да еще успел сбегать к костру и угольком нанести на щеки несколько кривых линий. Конечно, он не настоящий шаман и даже не ученик шамана, но и такие знаки должны сойти. Теперь главное — не растеряться и…

Он не сразу сообразил, что изменилось, и, лишь ощутив странный запах, понял, что за ним наблюдают.

Так и есть! Пока он готовился, несколько горных демонов успели выбраться из дыры и сейчас таращили на него глаза. Внешне они походили на любых разумных существ — голова, две руки и две ноги, — но на этом сходство заканчивалось. Уродливые морды, странные отверстия на месте носов и ртов, странные гребни на голове, глаза навыкате…

«Не смотреть! — всплыла трезвая мысль. — Только не смотреть им в глаза! Выпьют твою душу!»

Интересно, а чем все-таки питаются горные демоны? В сказке об этом что-то говорилось, и дядя, помнится, сказал еще, что это — практически учебник для тех, кто желает справиться с горными демонами. Ну почему он не может вспомнить ту сказку? Кажется, там мальчишка чем-то угостил демона, и тот, насытившись, его не тронул… Но чем? Чем?

— Ага, — открывались ротовые отверстия у всех демонов, но голос почему-то был один. — Так вот кто потревожил наш покой? Вот кто выпустил нас на свободу? Отличный обед!

— Молчать! — рявкнул Брехт, невольно хватаясь за талгат. Ощущение рукояти в ладони вернуло ему самообладание.

— Что? — Демоны закачались, их серые туши пошли мелкими трещинами, как морщинами. — Ты смеешь нам приказывать?

— Смею! — воскликнул Брехт. — А ну живо назад!

— Попробуй заставить!

Камлание дяди Брехт наблюдал не раз — шаманы никогда не прячут свое искусство от зрителей. А некоторые обряды вообще нельзя проводить, если рядом нет посторонних. Так что, как оно выглядит со стороны, любой орк мало-мальски знает. И сейчас племянник, подражая дяде, вскрикнул гортанным голосом и высоко подпрыгнул, ухитрившись в воздухе крутнуться вокруг своей оси. А приземлившись, зашелся в диком танце, подпрыгивая, извиваясь и размахивая руками. Что-то заодно полагалось выкрикивать — какие-то заклинания, — но, не будучи учеником шамана, Брехт, разумеется, их не знал.

Демоны какое-то время внимательно наблюдали за ним, а потом хором взревели и сорвались с места…

Но наткнулись на что-то невидимое, повисшее в воздухе, и были отброшены назад. Отчаянный вопль, полный негодования и боли, сотряс горы, породив эхо. От неожиданности Брехт остановился, во все глаза глядя на барахтающихся друг на дружке демонов.

— Ну держись! Шаман! Доберемся мы до тебя! Ну погоди! — слышались их голоса.

По уму, он должен что-то делать, но Брехт сейчас просто стоял и смотрел на то, как демоны выпрямляются и надвигаются на него.

— Прочь! — крикнул он, когда они почти нависли над ним. — Возвращайтесь назад! Под землю! Туда, где вам и место!

— Мы вернемся, — как-то слишком быстро согласились демоны, — но ты пойдешь с нами.

Что в его неумелом камлании пошло не так, выяснять времени не было — не так пошло решительно все! — но надо было действовать. И Брехт атаковал.

Талгат сверкнул в воздухе и обрушился на ближайшего демона, который от неожиданности присел и отпрянул. Высеченного снопа искр хватило бы на то, чтобы устроить небольшой лесной пожар. Но сама мысль о том, что какая-то козявка будет кидаться с оружием на горного демона — с простым и даже не зачарованным талгатом! — так ошеломила этих тварей, что они в первый миг попятились. Ободренный, Брехт усилил натиск, размахивая талгатом направо и налево и продолжая теснить демонов.

— Прочь! — рычал он, лупя по их телам. — Пошли прочь и не смейте возвр-ращаться!

— Мы уйдем! Уйдем! — завывали демоны, пытаясь отбиться от него лапами. — И заберем тебя с собой!

— Нет! — воскликнул он, почувствовав прикосновение горячих липких конечностей.

— Тогда дай нам откуп! Дай нам…

А ведь верно! Тот мальчишка в сказке что-то такое дал случайно выпущенному демону, и тот оставил его в покое. Но что? Ведь не золото и драгоценные камни! Что? Что?

— Подходите и берите! — заорал он, отпрыгнув назад и встав в боевую стойку. — Если сумеете взять! Ну? Кто смелый?

Он не знал, есть ли у него что-то, что заинтересует демонов настолько, что они в обмен на «это» согласятся оставить мир в покое, но, видимо, сами демоны знали все намного лучше. Потому что в следующий миг накинулись на него всей толпой.

Брехт закричал, отчаянно отбиваясь талгатом и пытаясь стряхнуть с себя липкие объятия, но теперь уже сталь не пугала порождения Бездны. Сталь отскакивала от их тел, не причиняя вреда. А его самого уже хватали и тянули во все стороны холодные когтистые конечности.

«Душу, — понял он. — Демоны возьмут душу! Но моя душа отравлена начинающимся безумием. По вкусу ли горным демонам такая душа? Или они отравятся ею?»

— Вы — порождение Бездны, — прорычал он, — вы — бездушные дети скал. Идите и возьмите мою душу! Но потом не смейте утверждать, что она пришлась вам не по вкусу!

Липкие горячие конечности, словно присоски огромных пиявок, вцепились в его тело, а совсем близко от своего лица Брехт увидел чужие глаза, в которых светилось нечто, чему он не смог подобрать названия. И огонь из этих глаз заструился к нему, выжигая все на своем пути. Впившись взглядом в эти глаза, Брехт одним усилием воли снял все внутренние преграды, устремившись им навстречу.

Огонь охватил его изнутри, в то время как тело начало коченеть, словно его вморозило в ледяную глыбу. И в этом огне, корчась, загорелись воспоминания.

Мать — раздавленная заботами о многочисленных детях и разом поникшая и постаревшая, когда поняла, что из всех сыновей у нее остался один Брехт…

Отец — не обращавший на младшего отпрыска никакого внимания, поскольку был вечно занят…

Старшие братья — за которыми он тянулся и которым отчаянно завидовал, даже когда тем пришлось погибнуть на полях сражений…

Старшие сестры — и робкое внимание подростка, который исподтишка подсматривал за зрелыми девушками, впервые ощущая влечение…

Осиротевшие племянники — дети двух старших братьев — и младенец, который родился у овдовевшей снохи уже после того, как она узнала о смерти мужа…

Дядя-шаман…

Друзья детства…

Первая любовь… А она вообще у него была или та светловолосая шаманка — она и есть?..

…Его не взяли на войну, хотя он просился в ополчение и являлся совершеннолетним, потому что он остался младшим, а закон орков запрещает забирать на войну всех сыновей… Но воевать все равно хотелось, поэтому он и переселился в числе других на запад, в завоеванные земли, чтобы доказать себе и всем остальным…

Что доказывать?

Кому?

И зачем?

Надо ли вообще что-то доказывать или нужно просто жить?

— Жи-и-и-ить…

Насытившиеся горные демоны попятились, оставляя на камнях неподвижное холодное тело.

Стемнело быстро и резко — только что они спускались по каменистому склону, и все было прекрасно видно, а потом вдруг, решив отдохнуть, внезапно обнаружили, что их окружил ночной мрак. И лишь десяток крупных звезд на небе как-то разгонял сгустившуюся темноту.

— Ох. — Сорка без сил опустилась на камень, обнимая мешок со своими вещами. — Льор, что нам делать?

Юноша стоял, озираясь по сторонам. Ему уже мерещились всякие неведомые твари, которые только и ждут, чтобы запустить зубы и когти в его тело, разрывая на части.

— Не знаю, — пробормотал он.

— Я боюсь. — Девушка с тревогой оглянулась назад. — Как думаешь, Брехт выживет?

— Я не знаю, — повторил юноша, кусая губы. Когда рядом был орк, суровый, в чем-то жестокий, но такой надежный, он ощущал себя в безопасности и даже чувствовал себя смелым. А теперь кругом снова одни враги. Как странно! Точно так же, или почти так, выглядели те орки, которые напали на мирную повозку странствующих артистов. Метатель ножей Янсор попытался оказать сопротивление и был безжалостно убит. С остальными обошлись гораздо мягче, даже не стали насиловать младшую сестру Льора, девочку-подростка. Но все равно — долгий путь в рабском ошейнике, потом перепродажа его какому-то человеку, затем торги в Ирматуле и судьба служить для развлечения людей — то на подмостках, то в постелях богатых извращенцев… Всему виной были орки. Соплеменники того, кто однажды назвал его младшим братом. И кого ему было очень страшно потерять.

Сорка все сидела, глядя назад, откуда они пришли. И Льор топтался рядом с нею.

— Пошли? — Он сделал попытку заговорить.

— Не хочу, — решительно мотнула головой девушка. — Я подожду Брехта.

— Брехта? А если он…

— Не говори так! — вспыхнула Сорка, и ее глаза загорелись двумя свечками. — Ты просто его не любишь!

— Я?! — вскрикнул Льор, бросая свой мешок. — Я его не люблю? Да после того, что он для меня сделал, я ему ноги целовать должен! Он мне честь спас!

— Мне тоже, и что с того?

— А то, что мы не можем его тут бросить! — Эльф внезапно осекся, сообразив, что сказал именно то, что и его спутница несколькими минутами ранее, и сел на камень рядом с нею.

Некоторое время оба молчали, глядя то перед собой, то поднимая глаза на склон, с которого спустились. Рядом неумолчно шумела горная речка, прыгая с камня на камень, изредка доносились странные звуки, но они не знали, кто их издает, и не могли сказать, представляют ли они опасность.

— Как думаешь, демоны его не убьют? — нарушила молчание девушка.

— А я почем знаю?

— Но ведь этих демонов замуровали там твои предки, так? Значит, ты должен что-то про них слышать!

— Что я мог слышать? Там имела место мощная древняя магия, а мужчин-магов за всю историю нашего народа практически не было — только король-маг Моррир. У нас про него, королеву Бордирель, его внучатую племянницу и мятежную принцессу Лариль поют баллады и рассказывают легенды. У эльфов магией владеют только женщины. Мужчинам это не дано. А если и появляется на свет мальчик со способностями, то его делают медиумом, ибо это единственное, на что мужчина способен!

— А у нас, магри, магией владеют и мужчины, и женщины. Мы уже рождаемся магами. Только магия у нас разная настолько, что даже обучение раздельное — женщины обучают девочек, а мужчины — мальчиков.

— А кто учил тебя?

— Мама пропала, когда я была слишком маленькой для того, чтобы учиться, и папа приводил ко мне других женщин нашего народа. Только часто он не мог этого делать — это могло бы вызвать у властей подозрение, — и поэтому я мало что знаю.

Сорка вздохнула. Если бы в ее жизнь не вмешался орк Брехт, кто ведает, как повернулась бы ее судьба. Возможно, она бы так и жила с отцом в маленьком домике на окраине, а может, сейчас уже стала бы игрушкой в руках какого-нибудь мага-человека, заполучившего для своих опытов молодую здоровую самку магри… В любом случае девушка бы никогда не узнала, что на свете существует свобода — от запретов, от надоевших законов и правил, свобода быть тем, кем захочется, и свобода быть с теми, кто нравится. И если бы не Брехт, в ее жизни не было всех этих приключений. Нет, она была даже рада тому, что он ее украл! Если бы еще и папа был рядом!

— Кажется, я что-то вижу, — произнес Льор несколько минут спустя.

— Где? — Сорка стремительно вскочила.

Две пары глаз уставились в темноту, высматривая на склоне чей-то темный силуэт.

— Это он.

— Живой! Ура!

Юноша и девушка сорвались было навстречу с распростертыми объятиями, но остановились, пробежав всего несколько шагов. Что-то определенно было не так. Не заметить их было трудно — орки прекрасно видят в темноте, как, впрочем, и эльфы, — но, даже окликнутый, Брехт продолжал брести мимо неверным, спотыкающимся шагом смертельно уставшего существа, которое готово в любой момент упасть и не падает только потому, что продолжает упрямо переставлять ноги. Руки его безжизненными плетями висели вдоль тела, и талгат в правой руке волочился по камням, лязгая и ударяясь о них. Когда он подошел ближе, стало заметно, что глаза орка пусты и больше всего напоминают два бездонных колодца. Он двигался строго по прямой и должен был пройти всего в нескольких шагах от своих подопечных, но даже не повернул головы в их сторону и проковылял мимо.

Ошеломленные, Сорка и Льор проводили его взглядами.

— Что теперь делать? — прошептал юноша.

— Мы пойдем за ним, — решилась девушка. — Мы не можем оставить его одного в таком состоянии!

— А как же горные демоны? — Юный эльф с тревогой обернулся на склон горы.

— Плевать я хотела на демонов, что горных, что подгорных, — решительно заявила его спутница. — Пусть только попробуют к нам подобраться! Сожму, выжму и в бараний рог согну!

Она подхватила свой мешок и направилась по пятам Брехта. Льор задержался, чтобы взять вещи самого орка, и пристроился рядом.

Перед рассветом Брехт упал.

Только что он шагал, чуть пошатываясь, с целеустремленностью зомби, глядя прямо перед собой остановившимися глазами и, как простую палку, волоча по камням свой бесценный талгат. И вдруг упал плашмя, лицом вниз, и замер.

— Ой!

Побросав вещи, Сорка и Льор наперегонки кинулись к нему, с трудом перевернули на спину и принялись отчаянно тормошить, толкать — словом, пытаться привести в чувство.

— Брехт! Брехт, очнись! Что с тобой?

— Он жив, — заявила девушка, прижавшись щекой к его груди. — Сердце бьется. Он дышит!

— Дышит. — Юноша снова потормошил орка. — Только в себя почему-то не приходит! Что с ним?

— А я почем знаю?

— Ну ты же магии обучалась! Должна знать!

— Что? Орочью магию или…

Сорка осеклась и закрыла себе рот ладонью.

— Орочью магию, — прошептала она изменившимся голосом. — Льор, ты гений! И как я сама не догадалась? Именно орочью магию!.. Помнишь, только вчера Брехт рассказывал, что ему очень плохо потому, что он долго не встречался со своими сородичами! Дескать, орки не могут долго быть одни! И сейчас нам нужен другой орк!

— Что? Заменить Брехта? Ни за что! — Льор буквально упал на грудь бесчувственного друга, цепляясь за его рубашку. — Он такой один! Единственный! Он… он и мой брат тоже!

— Да прекрати ты орать! — поморщилась девушка, которой и самой было не по себе, но она крепилась, не желая, чтобы кто-то еще догадывался о ее чувствах. — Надо просто найти другого орка — пусть он лечит своего сородича так, как у них в народе принято! Соображаешь?

Льор неуверенно кивнул. В его понимании все остальные орки были сплошь убийцами и насильниками, и лишь Брехт оказался странным исключением из общего правила — может быть, именно поэтому он и не жил вместе с соплеменниками.

— Помоги мне оттащить его в какое-нибудь укромное местечко, — распорядилась Сорка, вставая и подхватывая бесчувственное тело под мышки. — Ой, надо же, какой тяжелый!

Сопя, ворча, пыхтя и отдуваясь, они кое-как поволокли Брехта, перехватывая его то под мышки и коленки, то просто волоча, как мешок. Льор мужественно тащил на себе еще и припасы, рассудив, что именно так поступил бы сам Брехт. Только Брехт не стал бы ронять свою бесчувственную ношу через каждые пять-шесть шагов — он бы просто забросил ее на плечо и зашагал как ни в чем не бывало. Орк был такой… такой сильный! Эльфу до него расти и расти…

«Только не умирай! Брехт, пожалуйста, не умирай!» — мысленно умолял юноша. Он совершенно не представлял, что они с Соркой будут делать, если останутся в горах одни. Да они погибнут без Брехта!

— Смотри! Вон там! — Сорка вскинула голову и ткнула пальцем в темное пятно на склоне. — Давай туда!

Едва не падая от усталости, они поволокли Брехта вверх по склону, хватаясь для опоры за редкие кустики камнеломки и сухую траву. Льор полз первым, девушка подталкивала орка сзади. Задыхаясь, через полчаса они все-таки втащили так и не пришедшего в себя Брехта на склон.

Темное отверстие, замеченное Соркой, оказалось входом в небольшую пещеру. Сам вход был тесным и узким: чтобы войти, пришлось согнуться почти в три погибели, но потом стены и потолок раздвинулись, так что внутри можно было встать и даже пройти, не пригибая головы. Внутри имелась также дыра в потолке, откуда лился слабый утренний свет — пока они возились, рассвело. В этом неярком свете удалось разглядеть довольно ровный пол, расщелину, ведущую куда-то в недра горы, и что-то вроде старого кострища как раз под отверстием — несомненно, для того, чтобы дым сразу уходил вверх. Пещера явно когда-то была жилой, о чем свидетельствовало несколько камней, которыми была до половины завалена расщелина, ведущая в глубину.

Орка уложили на одеяло, закутав в теплый плащ.

— Ну вот, — Сорка глубоко вздохнула. — Ждите здесь!

— А ты? — встрепенулся Льор, присевший было около Брехта на пол.

— А я отправлюсь искать других орков.

— Как? Ты разве знаешь, где их искать? И… вообще, что ты делаешь?

— Раздеваюсь. А что? — Девушка сбросила обувь, скинула безрукавку и теперь стаскивала рубашку.

— Но… — Юноша от смущения пошел красными пятнами и отвернулся.

Что до самой Сорки, она даже не подумала попросить его не смотреть. Девушка действовала лихорадочно быстро, пока не прошел кураж, пока она была уверена, что поступает правильно. У нее должно все получиться, ибо…

…У женщин-магри с рождения есть крылья. Это ей говорили все, добавляя при этом, что настанет час, когда она сама почувствует, как они расправляются за спиной. «Однажды ты полетишь!» — обещал ей отец. «Однажды ты сама поймешь, что надо делать!» — наставляли ее те женщины, которых Каспар приводил к дочери для обучения магии. И вот этот час настал.

— Ждите меня здесь. — Оставшись без одежды, Сорка выскользнула наружу, чувствуя, что для крыльев пещера будет тесновата. — Я постараюсь вернуться скоро!

Льор остался сидеть возле бесчувственного Брехта. Несколько долгих секунд ничего не происходило, потом послышался странный звук — то ли хруст, то ли треск рвущейся ткани — и низкий стон сквозь зубы. А потом какая-то огромная тень закрыла вход.

Юноша невольно отпрянул, в то же время вытягивая шею. Страх боролся в нем с любопытством — что происходит с Соркой? Пересилив себя, он подполз к выходу…

И в это время, хлопая крыльями, в небо взмыл огромный белый дракон.

«Оборотень! — сообразил эльф. — Сорка — оборотень? Или дракон просто пролетал мимо?»

Как бы то ни было, сейчас он ничего не мог сделать. Он вернулся к Брехту, уселся возле него, положил голову орка себе на колени и приготовился ждать.

— Привал! — скомандовал Уртх, добравшись до берега горного ручья.

Терезий тут же с наслаждением рухнул на ближайший камень и вытянул ноги.

— Ух, хорошо-то как! — простонал он.

— А ты чего расселся? — Старый орк сбросил с плеча мешок и принялся в нем копаться. — Живо встал и сбегал за хворостом!

— А почему ты распоряжаешься? — ощетинился молодой князь.

— Я говорил, что ты слишком разжирел? Говорил! — кивнул Уртх. — Тебе надо больше двигаться! Вот и сбегай, наруби дровишек! — К ногам Терезия шлепнулся маленький боевой топорик. — Это недалеко. Во-он, видишь чуть выше по склону кустарник? Там наверняка есть сушняк!

— Что? — Молодой князь проследил за указующим перстом орка. — Но это же… так далеко!

— Ничего-ничего! Тебе полезно двигаться! И потом, вчера за хворостом ходил я. Так что теперь твоя очередь, ваша светлость! А ужин я, так и быть, сам приготовлю!

Терезий тяжело вздохнул и встал, подхватив топорик. Путешествие за невестой больше не казалось ему увлекательным приключением, как раньше. Когда он пребывал в облике дракона и был вынужден тащить на загривке дорожные припасы и Уртха, у него к вечеру болели плечи и спина. А теперь, когда он топает на своих двоих, у него к концу дня болит опять-таки спина, да еще и ноги в придачу!

— И хвороста побольше принеси, чтобы два раза не бегать! — Догнал его голос орка.

Терезий скрипнул зубами, но промолчал.

Веселые язычки пламени только-только появились, превращаясь в небольшой уютный костерок, когда горы потряс странный звук — словно что-то утробно застонало совсем рядом, и от этого стона по камням прошла дрожь. Заполошно заорала какая-то птица. Сидевший на берегу ручья и остужавший ноги в холодной воде Терезий вскочил:

— Что это?

Уртх поднял глаза от импровизированного вертела, на который он насаживал куски пойманной острогой рыбины. Потом поднялся и сделал несколько пассов руками, ориентируясь на четыре стороны света. Темное скуластое лицо его потемнело еще больше.

— Горные демоны, — мрачнея с каждым словом, произнес он. — Видимо, совсем недалеко кто-то открыл их каверну.

— Их… что?

— Не знаю, как они называются на человеческом языке, но мы, орки, именуем их норы кавернами. Они скрыты глубоко под землей, под нижними уровнями наших пещер, но часто бывают соединены с ними эдакими ходами, похожими на колодцы. По ним демоны иногда прорываются в наш мир. Счастье еще, что они не могут долго существовать на поверхности, иначе… В общем, где-то здесь явно есть каверна. И ее откупорили, вызвав демонов к жизни.

— Они опасны для нас?

— Они опасны для всех. — Орк тем не менее не выглядел испуганным. — Демоны, хотя и материальны, не питаются обычной пищей. Им нужны… э-э… мысли, чувства, жизненная сила. Одним словом, душа. Плоть вторична. Наши матери горными демонами и светловолосыми ведьмами, то есть Видящими эльфов, пугают своих детей. Ты слышал байку о том, что орк не может долго жить в одиночестве, то есть не общаясь с соплеменниками? Дескать, изолированный от общества одиночка очень быстро сходит с ума и умирает…

— Ну… э-э… ты сам мне что-то такое рассказывал, — осторожно произнес Терезий.

— Это утверждение верно лишь отчасти. На самом деле иногда орк может прожить в одиночестве довольно долго — года два-три, а то и все пять. Да и то сходит с ума лишь в том случае, если ему вообще не с кем поговорить! Проблема в том, что кое-кто не дает шансов опровергнуть это утверждение.

— Кое-кто?

— Горные демоны! У нас существует вид казни. Осужденного за преступление против своего народа — убийство соплеменника и тому подобное — изгоняют в нижние пещеры и замуровывают там на некоторое время. То есть именно изолируют от общества, лишая контактов с себе подобными, — скармливают преступника горным демонам. Так считается. На самом же деле орков убивает страх.

— Что?

— Да, страх. Перед одиночеством, неизвестностью и «веселой» перспективой лишиться рассудка через несколько месяцев. Те, у кого сильная воля, могут продержаться дольше. Слабовольные ломаются сразу. Но всех рано или поздно находят горные демоны и выпивают у них душу. А лишенное души — и разума! — тело живет недолго и через несколько дней банально загибается от голода и жажды. А просто сойти с ума и умереть от одиночества орку трудно. Иначе я бы десять раз подумал, прежде чем пуститься с тобой в пу