/ Language: Русский / Genre:love_short

Путь к алтарю

Голди Росс

Прекрасный принц полюбил Золушку. Сказка, отмахнется кто-то, в жизни так не бывает! А вот и бывает. Миллионер и бедная художница волею судьбы встретились и полюбили друг друга. Однако их путь к алтарю не был усыпан розами: недоразумения, взаимные подозрения, коварная интрига, добротно сплетенная опытной рукой завистницы… И не миновать бы разрыва, если бы настоящее чувство не помогло влюбленным найти дорогу к счастью.

Росс Голди

Путь к алтарю

1

Все, что мне сейчас нужно, — это горячая ванна и хороший сон, мечтал Лерой Уэскер.

Ночной рейс из Америки был забит до отказа и к тому же задержался. В багажном отделении, где толпились пассажиры, стоял непрерывный гул. Лерой не мог даже собраться с мыслями — он так и сказал сопровождавшей его служащей аэропорта.

Та не знала, как угодить владельцу крупной компании. Господин Уэскер имел репутацию жесткого человека. Служащая украдкой взглянула на своего подопечного — высокий, атлетического сложения, темноволосый, голубоглазый скорее похож на кинозвезду, чем на миллионера. И все же такому лучше не попадаться под горячую руку.

— Хотите, я свяжусь с кем-нибудь из ваших людей? — с улыбкой предложила девушка.

Уэскер покачал головой.

— Спасибо, все в порядке. Олден будет ждать столько, сколько нужно. Я плачу ему за это.

Еще бы! — подумала служащая. Олден, кем бы он ни был, сделает так, как сказал хозяин, который привык к тому, что его приказы выполняются беспрекословно. Девушка обратила внимание, что ее подопечный выглядит очень уставшим, даже вымотанным. Она без задержек провела его через таможню и паспортный контроль.

— Спасибо за помощь. — Он улыбнулся и протянул ей руку. — До свидания.

Она пожала ее и неожиданно для себя произнесла:

— На вашем месте я бы поехала сейчас домой и как следует отдохнула.

— Я собираюсь начать отдыхать гораздо раньше. — Губы Уэскера тронула слабая улыбка. — Последние три часа я думал лишь о том, как растянусь на заднем сиденье «роллс-ройса».

Это была правда. От усталости у него ломило даже кости. Но ничего, утешал он себя, еще несколько минут, и Олден возьмет все в свои руки. Какое счастье, что есть Олден, подумал Лерой Уэскер, направляясь к выходу.

— Лерой! — окликнули его из толпы встречающих.

Это был не Олден. Тот всегда называл его мистером Уэскером на людях и — Роем, когда они были одни. Олден и его супруга работали у Уэскера с тех пор, как Марша объявила, что женам миллионеров не подобает следить за порядком в доме. Лерою показалось даже, что это голос Марши, и он мысленно приготовился к неприятной встрече.

Но это была не Марша, бывшая миссис Уэскер. Голос принадлежал Изабелле Моррис, которая хотела стать следующей миссис Уэскер.

— Лерой, сюда!

Что посоветовала служащая аэропорта? Поехать домой и отдохнуть? Лерой посмотрел на Изабеллу, энергично пробиравшуюся к нему сквозь толпу, и понял — воспользоваться добрым советом в ближайшее время ему не удастся.

— Изабелла, что ты здесь делаешь? — спросил он без энтузиазма.

Молодая женщина, не говоря ни слова, бросилась к нему на грудь и поцеловала в губы.

— Дорогой, — проворковала она, старательно прижимаясь к Лерою всем телом. — Тебя так долго не было…

Лерой выпустил ручку атташе-кейса, и тот с грохотом ударился об пол. Он схватил Изабеллу за запястья и отстранил ее от себя.

— Что такое? — спросил он недовольно.

— Тебя, кажется, не было целую вечность, — пропела Изабелла, потупив взор.

В этом мне некого винить, кроме себя, подумал Лерой. Стоит нарушить железное правило хотя бы раз, и ты влип.

Совет директоров «Уэскер Корпорейшн» несколько месяцев назад решил организовать кампанию в прессе, чтобы пресечь слухи о передаче фирмы в другие руки. Лерой нехотя согласился на эту акцию, но потом вынужден был признать, что Изабелла Моррис и ее команда успешно справились с поставленной задачей.

Однажды после затянувшегося официального ужина Изабелла недвусмысленно дала Лерою понять, что ее интересы не ограничиваются «Уэскер Корпорейшн». С этого все и началось. В тот вечер Лерой чувствовал себя очень одиноким, и он остался, о чем, впрочем, пожалел почти сразу и чего не стал скрывать от Изабеллы. Но она и бровью не повела. Время шло, и ее поведение стало вызывать у Лероя подозрение. Взять хотя бы сегодняшнее утро: обычно Изабелла не позволяет себе вольностей на людях…

— Изабелла, я еле стою на ногах, поэтому сейчас не время для разговоров, — мягко сказал Лерой.

Она снова прильнула к нему и медовым голоском проворковала:

— Мы можем обойтись и без слов. Убийственный взгляд Лероя мигом отрезвил Изабеллу, и она пробормотала уже без всякого намека на интим:

— Очень приятно, что ты вернулся. Я часто вспоминала о тебе.

Лерой отпустил ее руки и сухо заметил:

— Неужели? Тебе вообще не надо было приезжать сюда. Меня встречает Олден.

Изабелла рассмеялась.

— О нет! Я дала ему сегодня выходной. Лерой на несколько мгновений опешил, потом спросил с обманчивой мягкостью:

— Что ты сделала?

Даже человек, не знающий Лероя, сразу бы почувствовал в его тоне опасные нотки, но Изабелла, как всегда, ничего не замечала.

— Я подумала, что нам с тобой давно пора серьезно поговорить, — с воодушевлением сказала она. — И сейчас для этого идеальная возможность. — Изабелла повернулась и, стуча высокими каблуками, направилась к выходу. — Пойдем! — бросила она Лерою через плечо, не заметив разъяренного лица босса.

Хейзл Купер взбиралась по лестнице, с трудом удерживая огромный мольберт — не тяжелый, но слишком большой для ее среднего роста. Наконец она преодолела последнюю ступеньку и попятилась к двери.

Полин наблюдала за подругой, прислонившись к стене.

— У тебя такой вид, будто ты танцуешь с пьяным партнером, — заметила она.

— Благодарю за поддержку, — буркнула Хейзл и едва не выронила свою ношу.

Наконец Полин сжалилась и, подойдя к подруге, помогла поставить мольберт вертикально. Внимательно осмотрев раму, она сказала:

— Должен существовать какой-то более удобный способ переноса этой штуки. Он не складывается?

Хейзл выпрямилась и, массируя плечо, мрачно отозвалась:

— Нет, это я складываюсь.

Но Полин, любившая во всем порядок, не успокоилась. Она подкрутила гайки, скреплявшие раму, и вдруг — о чудо! — раздался щелчок и мольберт сложился. У Хейзл глаза расширились от удивления, а Полин довольно улыбнулась.

— Ты разве не знала об этом? Хейзл покачала головой.

— Я купила его подержанным. Правда, когда я перетаскивала его с места на место, расцарапывая руки в кровь, мысль сложить мольберт приходила мне в голову, но у меня никогда не хватало смекалки, чтобы повернуть эти гайки. Мне давно следовало посоветоваться с тобой.

— Будет гораздо лучше, если ты найдешь себе друга, — фыркнула Полин. — Мужчины созданы для того, чтобы таскать тяжелые вещи. Хейзл рассмеялась.

— Эти поиски хуже работы. Отсмеявшись, она подхватила мольберт и направилась к старенькому пикапу, стоявшему у подъезда. Полин взяла сумки и последовала за подругой, на ходу продолжая развивать свою мысль:

— Я понимаю, что ты не могла никого пригласить к себе, пока делила квартиру со Стеллой и Мэгги, которые жили как кошка с собакой. Но теперь, когда ты будешь иметь в своем распоряжении целый дом, займись, пожалуйста, устройством личной жизни.

— Да ты что! Я занята по горло. В школе работаю на полную ставку, а остальное время уходит на рисование.

Девушки уложили вещи в машину, Полин села за руль, и они отъехали от дома. Хейзл не без удовольствия попрощалась с прошлой жизнью:

— Какое счастье, что теперь мне не надо будет вытаскивать чье-то белье из стиральной машины, чтобы постирать свои вещи, не придется стоять в очереди в ванную и к телефону…

Изабелла подогнала ко входу свой красный спортивный автомобиль, купленный, как было известно Лерою, всего три месяца назад. Она прожужжала ему все уши об этой машине, пока он наконец не понял, что Изабелла ждет, когда он подарит ей вожделенную игрушку.

После этого случая Лерой еще больше укрепился в своих подозрениях, перестал встречаться с Изабеллой вне работы и ограничил их отношения строго деловыми рамками. И вот пожалуйста: Изабелла жаждет поговорить по душам!

Лероя мучили сомнения. Все его существо кричало о том, чтобы он послал Изабеллу к черту: до дома можно добраться и на такси. И в то же время Лерой понимал: не проведи он с ней ночь, Изабелла никогда не посмела бы вести себя столь фамильярно.

— Послушай, Изабелла, я не спал трое суток и соображаю сейчас очень плохо. Ты выбрала самое неудачное время для разговора.

— Речь идет о нашем будущем! — с пафосом воскликнула она.

Лерой мрачно посмотрел на нее.

— Это ты так считаешь, а не я.

Но Изабелла, снова проигнорировав его слова, решительно села за руль. Ну, хорошо, подумал Лерой, я тебя предупредил. Он закинул свой кейс на заднее сиденье, а сам втиснулся на переднее. Пристегнув ремень, он положил голову на подголовник и закрыл глаза.

Изабелла начала говорить, когда повернула ключ в замке зажигания, и не закрывала рта всю дорогу. Лерой слушал ее вполуха, особо не вникая в смысл фраз. Иногда он автоматически вставлял короткие реплики, но затем снова отключался. О, Олден, где ты? — мысленно вопрошал он время от времени. Наконец они подъехали к его дому. Изабелла затормозила и, резко повернувшись к своему неразговорчивому пассажиру, спросила:

— Ну?

Лерой заставил себя сосредоточиться и устало осведомился:

— Что — ну?

— Что ты намерен делать по этому поводу?

Он отстегнул ремень и вылез из машины.

— Лерой, ты не можешь просто отмахнуться от этого!

Он вытащил свой кейс и, ничего не ответив, захлопнул дверцу. Его жест красноречиво говорил: все, это конец. Изабелла выскочила из машины.

— Послушай, — затараторила она, — мы же не дети, и оба хотим стабильности в жизни. У нас с тобой очень хорошо получалось…

Весьма трудно изображать сексуальность в десять часов утра, тем более когда объект твоего внимания насмешливо улыбается, стоя по другую сторону автомобиля. Но Изабелла не сдавалась. Она опустила ресницы и посмотрела на Лероя долгим томным взглядом, очевидно призванным напомнить ему, как им действительно было хорошо вдвоем. Но ее ужимки, не произвели на Лероя желаемого эффекта, лишь позабавили его. Изабелла изменила тактику.

— Ты не можешь держать меня все время в подвешенном состоянии! — резко сказала она.

Насмешливое выражение исчезло с лица Лероя, его глаза стали холодными.

— У тебя богатое воображение, Изабелла.

— Ничего подобного, — заявила молодая женщина, — и ты это прекрасно знаешь. Ты…

В этот момент у соседнего дома, взвизгнув несмазанными тормозами, остановился потрепанный пикап.

— О, это невыносимо! — театрально простонала Изабелла, гневно посмотрев на подъехавшую развалюху. — Давай войдем в дом и выпьем хотя бы по чашке кофе, — предложила она и направилась к подъезду.

— Не хочу огорчать тебя, но я — пас.

Изабелла вскинула на Лероя глаза, но, увидев его вымученную улыбку, оставила возмущение при себе. Лерой подошел к ней и почти официально произнес:

— Спасибо за встречу. А теперь, если ты позволишь, я пойду спать.

Позади них две девушки начали шумно выгружать вещи из пикапа. Лерой поморщился.

— Лерой… — начала Изабелла.

— Никакого кофе, — твердо сказал он и добавил, не желая быть грубым: — Я прошу прощения, если невольно ввел тебя в заблуждение. Дело в том, что я не создан для брака, и никакие разговоры не смогут убедить меня в обратном.

Изабелла судорожно проглотила застрявший в горле ком. Ее лицо залила густая краска.

Вдруг что-то с грохотом упало на тротуар и вслед за этим послышалось веселое хихиканье. Это была последняя капля. Взбешенный Лерой резко повернулся к нарушительницам тишины. Рядом с оградой соседнего дома лежал поверженный мольберт, похожий на подбитую птицу. Девушки, заметив недовольный взгляд мужчины, притихли.

— Это жилой квартал, — сухо сообщил Лерой.

Его тон возмутил их.

— В таком случае, извините нас за то, что мы дышим, — с ядовитой иронией сказала одна из девушек.

Она была небольшого роста с шапкой кудрявых волос. Ее подруга с длинными ногами и с роскошными каштановыми волосами вела себя более миролюбиво. Но у Лероя уже выработался иммунитет против красоток. Он с подчеркнутым безразличием скользнул взглядом по обеим.

— Дышите себе на здоровье, но только тихо.

Обладательница роскошных каштановых волос вдруг тоже стала воинственной. Она сделала шаг вперед и заявила:

— Я имею право перевозить свои вещи! — Голос у нее дрожал, но она смотрела Лерою прямо в глаза.

Никто и никогда не смотрел на него таким взглядом — особенно женщины. Даже до того, как он сделал свой первый миллион, они баловали его своим вниманием. А сейчас они либо кидались на него, либо — что случалось нечасто — делали вид, будто не замечают его привлекательной наружности. Та, что с кудряшками, смотрела на него с неподдельным интересом. Но ее подруга… Лерой не мог припомнить, чтобы какая-нибудь женщина хотя бы раз посмотрела на него с такой неприязнью. Он растерялся на мгновение.

— Извините, если мы потревожили ваш покой, — нарочито вежливым тоном продолжала девушка. — Но переезд, знаете ли, трудно осуществить бесшумно.

— Переезд? — удивился Лерой. — Вы хотите сказать, что… — Он брезгливо посмотрел на лежавшие на тротуаре вещи, которые, как ему показалось, были извлечены из помойки. — Вы перевозите это? Сюда?

Злюка вспыхнула, но тем не менее гордо вскинула подбородок. Лерой ни с того ни с сего отметил, что у нее красивая шея.

— А что такое? — заносчиво осведомилась девушка.

— Дорогой… — умоляющим тоном пропела Изабелла.

Лерой, даже не посмотрев в ее сторону, мрачно спросил:

— Вы что, бездомные?

— Нет, разумеется. Я буду присматривать за домом Суортсов во время их отсутствия. — Голос красотки звенел от возмущения на весь квартал.

Лерою нравился боевой огонь, пылавший в глазах девушки.

— Докажите это! — рявкнул он.

— Миссис Эсмонд беседовала со мной, — бросила она сердито.

— О…

С названной леди, сестрой Роджера Суортса, Лерой был знаком. Задира поняла, что выиграла партию, и ее глаза победоносно сверкнули.

— Хотите взглянуть на мои бумаги? — с деланной вежливостью спросила она.

— Я поговорю с миссис Эсмонд.

— Дорогой, — проворковала Изабелла более настойчиво, — сейчас не время обращать внимание на всякую ерунду. — Она встала рядом с Лероем и высокомерно оглядела девушек с головы до ног. — Вы должны убрать это отсюда, — сказала она, указав на пикап.

— Да ну? — язвительно заметила задира с каштановыми волосами.

Но Изабеллу грубость не обескуражила.

— Вы же не хотите, чтобы ее увезли отсюда на прицепе, — надменно улыбнувшись, проговорила она.

— Вы не имеете права трогать чужую машину! — вспылила красотка.

— Вы удивитесь, когда узнаете, что я могу сделать, если захочу, — парировала Изабелла. Соберите свою рухлядь и уберите отсюда этот металлолом.

Изабелла отвернулась, всем своим видом показывая, что разговор окончен, но задиру это не устраивало.

— Вы угрожаете мне? — елейным голоском спросила она.

Изабелла растерялась. Она повернулась к Лерою и коснулась его руки, словно ища у него поддержки. Тот, несмотря на жуткую усталость, вынужден был откликнуться на призыв дамы о помощи. К тому же ему порядком надоела эта дурацкая перепалка.

— Мисс Моррис права: здесь разрешается парковать машины только жителям этого района, — сказал Лерой. — Полиция может убрать отсюда любой посторонний автомобиль.

Девушка с каштановыми волосами сдержала раздражение и уже более миролюбиво буркнула:

— Мы ненадолго, нам надо только выгрузить вещи.

Она подхватила картон, на котором были нарисованы яркие цветы, и решительно направилась к двери дома.

На Лероя внезапно снова навалилась усталость — его даже качнуло. Он взял себя в руки и, не желая того, произнес довольно холодно:

— Хорошо. Но постарайтесь вести себя цивилизованно.

— Вы имеете в виду — не бросать вещи? — с мягкой издевкой осведомилась красотка, бросив картину своей кудрявой подруге.

Изабелла взвизгнула, но картина благополучно попала по назначению, едва, правда, не пролетев мимо цели.

— Вы ведете себя по-детски, — заметил Лерой.

Но задира, очевидно, вошла в раж — глаза ее блестели, подбородок был воинственно вздернут.

— Возможно, — сказала она, беря в руки мольберт. — Говорят, все мы должны избавиться от детских комплексов.

Девушка выглядела сейчас очень юной и решительной, но мольберт был явно ей не по силам.

— Моя машина! — завопила Изабелла, бросаясь вперед.

Лероя вдруг обуял приступ необъяснимого смеха. Он отвернулся, что скрыть выражение своего лица.

— Если вы ее поцарапаете, я подам на вас в суд! — истерично кричала Изабелла.

Девушка тряхнула гривой каштановых волос и обдала Изабеллу презрением.

— Вы не… не можете, — пролепетала та, сбавляя обороты.

Девушка улыбнулась.

— Вы даже представить себе не можете, что я могу сделать, если захочу. — Она с огромным удовольствием вернула Изабелле ее же слова.

— Это самый настоящий вандализм, — дрожащим голосом промолвила Изабелла, побледнев от страха.

— Хейзл, — вмешалась кудрявая девушка, которая занервничала, видя, что у подруги начали отказывать тормоза.

— Перестаньте глупить! — велел и Лерой, забирая мольберт из рук девушки.

— Нечего указывать, что мне делать! — бросила она со злостью.

Лерой смотрел на нее и удивлялся. Красотка с самого начала была на взводе, и ему очень хотелось узнать отчего. Но он слишком устал, чтобы докапываться до истины.

— Тогда ведите себя соответствующим образом, — отрезал он и отвернулся.

Девушка сердито топнула ногой, мольберт закачался, и, прежде чем Лерой успел сообразить, что происходит, это неуклюжее сооружение подпрыгнуло у него в руке и ударилось о дверцу машины Изабеллы.

Наступила гробовая тишина. Все четверо уставились на длинную зигзагообразную царапину. Потом тишину прорезал вопль Изабеллы. Злясь на себя, Лерой отшвырнул мольберт, и тот отлетел к ограде.

— Если вы сломали мой мольберт, вам придется купить мне новый! — дерзко заявила девушка, которую звали Хейзл.

— Не смешите меня, — ответствовал Лерой.

— Я лишь следую вашему совету — стараюсь вести себя цивилизованно. — Хейзл ехидно улыбнулась.

Их взгляды встретились. Лерой уже не владел собой. Он повернулся и стремительно вошел в дом. За его спиной раздался оскорбительный смех Хейзл. Изабелла, бросив последний взгляд на свою поврежденную машину, последовала за Лероем.

— Изабелла, я уже сказал тебе: никакого кофе и никаких задушевных разговоров. Уходи. — Он открыл входную дверь. — До свидания.

— Уфф! — выдохнула Полин после того, как противник бежал с поля битвы. — Ну ты с ним круто обошлась! Я тебя ни разу такой не видела.

Хейзл прислонилась к фонарному столбу — ее трясло, как в лихорадке.

— Сама не знаю, что на меня нашло, — стуча зубами, проговорила она.

Полин хитро улыбнулась.

— Не знаешь?

— Нет, — честно ответила Хейзл. — А ты?

— Я думаю, что твои гормоны только что встретились с достойным противником, — весело ответила Полин.

— Что?! — в ужасе вскричала Хейзл.

Полин громко рассмеялась. Девушки внесли вещи в дом. Полин была потрясена огромной кухней, сверкающей хромом и белизной.

— Она больше похожа на лабораторию, чем на кухню, — мрачно пробурчала Хейзл. — И все бытовые приборы похожи друг на друга. Вчера я перепутала плиту со стиральной машиной и попыталась постирать в ней блузку.

— Вот чудо-юдо, — пожурила Полин подругу. — Знаешь, если ты при всей этой технике не научишься готовить, то так и умрешь невеждой.

Полин преподавала домоводство в той же школе, где Хейзл вела уроки живописи. В свободное время Полин трудилась над поваренной книгой, которая, по ее словам, обещала стать бестселлером. Предполагалось, что Хейзл проиллюстрирует шедевр подруги, но неожиданно обнаружилось, что она даже не может отличить соус «бешамель» от рисового пудинга. Попытки Полин заполнить пробелы в ее образовании закончились неудачей.

— Пока существует тостер, я могу не беспокоиться. — Хейзл беззаботно рассмеялась, и Полин буквально передернуло от такого кощунства. — Разумеется, при условии, что я смогу отличить его от пульта сигнализации в этом доме.

— Это что — от грабителей? — удивилась Полин. — Дом, наверное, богатый.

— Да нет, — Хейзл махнула рукой, — у Суортсов лишь немного антикварной мебели да пара приличных картин. Сигнализация, думаю, в основном установлена из-за района, тут живет много богачей. Видела парочку, с которой я схлестнулась? То-то и оно. Здесь есть даже миллионер, он живет в соседнем доме.

— Может, на улице это был он?

— Не думаю. Миллионер — старый и замкнутый.

Полин была заметно разочарована.

— Тот вел себя, как Наполеон, но он, конечно, не стар.

— И его вряд ли назовешь замкнутым — с такой-то блондинкой под боком! — с иронией добавила Хейзл.

— А она действительно хороша, — заметила Полин, комплексовавшая из-за своего невысокого роста и непослушных кудрей.

Вскипел чайник, и Хейзл поставила на стол кружки.

— Знаешь, — задумчиво продолжала Полин, — ты красивая, но хорошо понимаешь тех, кого Бог не наградил привлекательной внешностью. Дети, наверное, поэтому тебя и любят.

— Они любят меня, потому что на моих уроках могут стоять на головах и включать магнитофон на полную мощность, — пояснила Хейзл.

Полин заметно оживилась.

— Удивляюсь, что Эверард еще не сделал тебе выговор за это. Мне кажется, ты ему нравишься.

Хейзл вздрогнула, но сделала вид, будто обожглась горячим кофе. Повышенное внимание Эверарда Хедли к ее персоне становилось уже неудобным, особенно если учесть, что он был директором школы. Хейзл не знала, догадывались ли ее коллеги о чем-то, но не хотела поощрять слухи, если таковые уже появились, и поэтому легко сказала:

— Я нравлюсь и Невилу Моргану.

— О, Невил — просто прелесть! — Полин мечтательно закатила глаза, вспомнив преподавателя физкультуры. — Но берегись, он большой любитель приударить за женщинами.

— Ну, мне это не грозит! — Хейзл обрадовалась, что Полин сменила тему разговора.

— А почему, интересно? Все наши дамы влюблены в него, — заявила Полин, причисляя и себя к этой когорте. — Тебе всего двадцать четыре года и ты свободна.

— По двум причинам: я не встречаюсь с мужчинами-коллегами — раз, и не сохну по Невилу — два. Я очень хорошо подумаю, прежде чем отдать свое сердце кому-то.

Лерой плотно закрыл за Изабеллой дверь. Выждав пару минут, в холл вышла миссис Олден.

— Вы, наверное, устали с дороги, — сказала она.

Домоправительница не могла не слышать резкий диалог в дверях, но она была слишком деликатна и опытна, чтобы совать нос в дела хозяина.

— Завтрак, кофе?

Лерой запустил в волосы пятерню. Чета Олден служила у него достаточно долго, и он мог позволить себе расслабиться в их присутствии.

— Эти женщины! — в сердцах бросил он. — Что мне надо, так это выпить. Как насчет виски в кабинете?

— О-о… — Миссис Олден смутилась. — Вчера вечером приехал доктор Форрест. Он работал допоздна и…

Лерой вздохнул. Том был его старым другом и замечательным ученым. Но после него в комнатах оставался такой кавардак, что туда нельзя было войти.

— Вы хотите сказать, что кабинет выглядит так, будто по нему прошелся циклон? И что вы даже не знаете, осталось ли виски в бутылке?

Миссис Олден издала смешок.

— Что-то в этом роде.

— А сам Том еще спит и его бумаги разбросаны по кабинету, а вы не убираетесь там, потому что боитесь перепутать его бумаги?

За время службы у Лероя миссис Олден научилась легко относиться к его плохому настроению.

— Вы сами говорили, что его работа очень важна.

— Говорил. — Лерой тяжело вздохнул. — Господи, убереги меня от заезжих друзей! — полушутливо взмолился он.

— Почему бы вам не отдохнуть в летнем домике? — предложила домоправительница. — Сегодня прекрасное утро. Олден поставил там кресло-качалку, а я принесу вам туда что-нибудь на завтрак.

Лерой, прищурившись, посмотрел на нее.

— Миссис Олден, вы что, пытаетесь успокоить меня?

— Просто стараюсь быть разумной, сэр, — отметила домоправительница. — А кофе я только что сварила.

Лерой поднял руки.

— Хорошо-хорошо. Принесите что хотите, только никого не пускайте ко мне, пока я снова не обрету человеческий облик.

Полин решила не оставаться у Хейзл на ланч — ей еще предстояло вернуть пикап, взятый напрокат у кузена. Но она все-таки беспокоилась за подругу.

— Ты уверена, что не боишься остаться одна в чужом доме?

Хейзл сердечно обняла ее.

— Спасибо тебе за заботу, но я уже давно мечтала пожить одна. Сначала я поплещусь в джакузи — впервые в жизни. Потом выйду в сад и нарисую сирень. Здесь же самый настоящий рай!

— Ну ладно. Надеюсь, ты знаешь, что тебе нужно. Но, если вдруг почувствуешь себя одиноко, сразу звони мне.

— Этого не случится, — заверила Хейзл.

Лерой уже направлялся в сад, когда зазвонил телефон. Он бездумно поднял трубку.

— Не думай, что ты так легко отделался от меня, — прошипела Изабелла. — Я пришлю чек за ремонт моей машины.

— Буду рад оплатить его.

— То-то же! — Изабелла коротко рассмеялась. — Послушай, я надеялась, что мы с тобой серьезно поговорим.

— Мы и поговорили, — спокойно заметил Лерой. — Больше нам нечего обсуждать.

— Вот тут ты ошибаешься. Я еще не все сказала тебе.

Лерой закатил глаза к потолку.

— Пришли мне счет, Изабелла, и на этом закончим.

— О нет, я тебе не позволю так просто увильнуть! Лерой насторожился. Но прежде чем он смог выяснить, что она имеет в виду, Изабелла прорычала в трубку:

— Ты мой должник, Лерой, и ты за это заплатишь. — И она со злостью швырнула трубку на рычаг.

2

Летний домик, открытый с двух сторон, находился в дальнем конце розария. Лерой опустился в кресло-качалку со вздохом облегчения. Вскоре появился Олден с подносом в руках и бесшумно поставил его на сосновый стол.

— Прошу прощения за сегодняшнее утро, сэр, — тихо произнес он. — Мисс Моррис убедила меня в том, что вы пожелали, чтобы она вас встретила в аэропорту вместо меня.

— Не сомневаюсь, — сухо сказал Лерой. — Не бери в голову.

— И все же это моя оплошность, сэр. Мне следовало проверить это. В следующий раз я так и сделаю.

Лерой содрогнулся и твердо сказал:

— Следующего раза не будет.

Олден решил не лезть к хозяину с сочувствием. Он молча налил ему свежевыжатый апельсиновый сок.

— Записать вас на несколько сеансов массажа? — робко предложил Олден.

Когда Лерою становилось невмоготу, он шел на массаж, который был весьма популярен среди богатых людей, поэтому на сеансы следовало записываться загодя. Но Олден знал, что для мистера Уэскера владелец массажного салона сделает исключение и примет его в тот же день.

Соблазн был велик, но, подумав, Лерой отказался.

— У меня еще много дел, и я хочу пообщаться с Томом до его отъезда. Отложим массаж до следующей недели.

Но Олден не уходил, хотя и знал, что хозяин не любит, когда ему надоедают, однако его вид по-прежнему беспокоил преданного слугу.

— Вы плохо выглядите, сэр, — наконец позволил он себе заметить.

— Если мне удастся решить одну проблему, то я съезжу в Прованс, — улыбнувшись, ответил Лерой.

Олден знал об этом уединенном местечке хозяина во Франции. Его напряженное лицо сразу разгладилось. Лерой откинул голову и прикрыл глаза.

— Ни телефонных звонков, ни женщин, — мечтательно проговорил он, сделав ударение на последнем слове.

Олден, выждав немного, взял стакан из расслабленной руки Лероя, поставил на стол и тихо удалился. Тот не шелохнулся.

Джакузи, о которой мечтала Хейзл, оказалась довольно капризной штукой. Девушка, правда, внимательно прочитала инструкцию, перед тем как залезть в это чудо техники. Но тем не менее, когда она включила воду, над ванной поднялся такой мощный фонтан, что все стены и розовый ковер на полу моментально намокли. Хейзл выскочила из джакузи как ошпаренная, вытерлась полотенцем и, надев чистые шорты и майку, вышла в холл. С мокрых волос капала вода, и Хейзл решила погреться на солнышке, прихватив с собой альбом и бутерброд с сыром.

Но, перед тем как расположиться в райском саду, ей предстояло сделать одно дело, которое она откладывала всю неделю.

— Да? — резко проговорил женский голос на другом конце провода.

Мать Хейзл ненавидела телефон и не скрывала этого.

— Привет, мам, это я. Звоню сказать, что я переехала.

— Ты ушла со своей ужасной работы?

Хейзл вздохнула. Ее мать всю жизнь витала в облаках. Миссис Купер чуть удар не хватил, когда ее дочь устроилась преподавателем в школу, вместо того чтобы посвятить себя живописи. «Ты губишь свой талант», — сказала она тогда Хейзл.

— Нет, мама, не ушла, — терпеливо ответила Хейзл, — я все еще продаю свою бессмертную душу за чечевичную похлебку. Я сменила лишь место жительства, запиши мой новый телефон.

— И правильно сделала, — назидательно проговорила мать. — У твоих подружек на уме лишь мальчишки да тряпки.

Тут Хейзл ничего не могла возразить, так как именно по этой причине она со скандалом ушла от подруг.

Звонок отцу занял еще меньше времени. Его, как всегда, не было дома, и Хейзл оставила информацию на автоответчике. Она повела плечами, словно хотела избавиться от неприятного ощущения, которое у нее появлялось всегда после разговоров с находящимися в разводе родителями.

Я живу в прекрасном доме. На улице светит солнце. Мир чудесен, сказала она себе, стараясь не поддаваться унынию.

Лерой открыл глаза и посмотрел на цветущую яблоню, освещенную лучами утреннего солнца. Он взял стакан соку и осушил его до дна. Но поставить стакан на стол ему не удалось: Лерой промахнулся, и стакан с грохотом полетел на пол. Боже, я действительно дошел до предела, подумал он. Наверное, поэтому меня так раздражали две девицы у потрепанного пикапа, особенно та, с каштановыми волосами. Ну и характер!

И все же в ней что-то было. Сейчас Лерой не мог припомнить — что именно, но тем не менее она чем-то обратила на себя его внимание.

В саду жужжали пчелы, солнце приятно пригревало. Лерой закрыл глаза и вскоре заснул.

Хейзл вышла в сад с альбомом и с карандашами. Любая другая на ее месте надела бы бикини и улеглась в шезлонг позагорать. Но Хейзл не могла этого сделать хотя бы потому, что у нее не было бикини.

Она села на траву, скрестив ноги, и принялась рисовать, стараясь как можно точнее передать богатую палитру цветов сада. Работая, Хейзл чувствовала, как ее сердце наполняется радостью. Карандаши стремительно скользили по листу бумаги, она рисовала с огромным вдохновением, забыв о родителях и о напряжении последних двух недель. Вот только никак не давалась ветка сирени, которая свешивалась через каменную ограду на соседний участок. Ветка была усыпана чудесными белыми цветами и имела очень красивую форму. Хейзл решила срезать ее, чтобы затем спокойно рисовать.

В сарайчике среди садового инвентаря она отыскала секатор. Но это было полдела. Чтобы срезать ветку, пришлось карабкаться по кусту. Сирень была старой, ветви прогибались под тяжестью ее тела, но девушка решила во что бы то ни стало осуществить задуманное. Я могу это сделать, могу, твердила она, стиснув зубы.

С земли желаемая ветка казалась ближе, а куст сирени — ниже. Хейзл также не предполагала, что за оградой может быть собака. И напрасно: огромный соседский дог принял угрожающую стойку, демонстрируя при этом два ряда крепких зубов. Хейзл, любившая собак, сейчас старалась не смотреть на морду разъяренного пса. Она молила Бога, чтобы кто-нибудь из хозяев вышел в сад и взял собаку на поводок, однако не дождавшись помощи свыше, крикнула нерешительно:

— Хелло!

Лерой шевельнулся, но глаз не открыл. Ему показалось, что он слышал какой-то голос, причем женский. О Боже, опять! Почему они не оставят меня в покое?! Он повернул голову в другую сторону.

Никого. Соседский дом словно вымер. Никто не поможет ей, если она упадет с сирени прямо в зубы псине. Хейзл упрямо сжала губы. Я сама влезла в эту историю, сама и выпутаюсь, подбадривала она себя.

Ветка качнулась, и Хейзл вцепилась в нее еще крепче. Ее обнаженные руки уже покрылись кровоточащими царапинами. Дог встал на задние лапы — его морда оказалась в каком-нибудь ярде от ступней Хейзл — и гавкнул.

— Хорошая собачка, — заискивающе пролепетала девушка.

Ее слова будто послужили сигналом для пса — он начал остервенело лаять.

Лерой не мог понять — спит он или нет. Он беспокойно задвигал головой из стороны в сторону, понимая, что ему надо встать и заняться делом. Даже в этот чудесный субботний день он вынужден работать. Сейчас он злился на весь мир из-за того, что не может отдохнуть в собственном саду хотя бы полчаса.

Пес продолжал оглушительно лаять. Хейзл хотелось заткнуть уши, но она держалась руками за ветку. Она надеялась, что капризного миллионера нет дома, иначе ее выселят отсюда в двадцать четыре часа.

— Замолчи, ты, глупое животное! — крикнула она догу.

Но тот проигнорировал команду, и его лай перешел в визг. Хейзл услышала характерный треск под собой, и ветка, за которую она держалась, опустилась еще ниже. Она вскрикнула и зажмурилась.

Лерой решил отказаться от неравной борьбы. Он открыл глаза. В голове у него стучало, и он пожалел, что заснул в такой неудобной позе. Он уже ощущал приближение мигрени, которая нечасто, но сильно досаждала ему. Лерой осмотрел тихий сад. Вокруг летало несколько пчел. Служебная собака, на наличии которой настояла страховая компания, с лаем гонялась за одной из них.

Но, когда Лерой пригляделся, у него возникли сомнения на этот счет. Несмотря на безветренную погоду, листья и гроздья сирени сильно дрожали. Лерой привык все проверять. Он обернулся и посмотрел на яблони — те стояли словно каменные. Значит, на сирени кто-то есть, решил он и насторожился, сразу забыв о приближающейся мигрени.

Мне кажется или дерево на самом деле начинает крениться к ограде? Хейзл открыла глаза и лихорадочно осмотрела соседний сад: придет кто-нибудь на помощь, в конце концов?! И хорошо бы с лестницей… В этот момент ветка стала крениться к земле, и Хейзл, объятая страхом, перестала вообще о чем-либо думать.

— Помогите! — услышала она собственный вопль отчаяния.

Крик о помощи током прошел через его мозг. Лерой резко повернулся в сторону сирени и, чертыхаясь, побежал туда.

Обезумевшая Хейзл хваталась за ветки сирени как утопающий за соломинку — ноги ее уже болтались в воздухе. Собака, предчувствуя скорую победу, лаяла пуще прежнего. Вдруг раздался гневный окрик, и с этого момента для Хейзл все происходило, как в замедленной съемке.

Ветка, за которую она цеплялась изо всех сил, коснулась земли. Пальцы Хейзл начали скользить вниз. Она отчаянно пыталась ухватиться повыше, но послышался треск, и ветка сломалась. Хейзл полетела на участок соседей. В эти считанные доли секунды она вспомнила советы, которые давали еще в школе на уроках физкультуры, как вести себя при падении. Хейзл моментально расслабилась, превратившись в тряпичную куклу, и тут чьи-то сильные мускулистые руки подхватили ее за талию. Хейзл и ее спаситель, повалившись на землю, покатились по траве.

— Это уж слишком! — услышала девушка яростное шипение.

Придя в себя, Хейзл обнаружила, что лежит на мужчине и смотрит в его ярко-голубые злые глаза. Мужчина сделал легкое движение корпусом, и Хейзл в секунду оказалась под ним. Она невольно вдохнула запах его горячей кожи и…

Его поцелуй был больше похож на акт возмездия.

— Нет… — вымолвила Хейзл или, по крайней мере, хотела это сказать, но у нее получился скорее стон, означавший капитуляцию на милость врага.

Во время падения у Хейзл задралась футболка. Сейчас она чувствовала на своей обнаженной спине мужскую ладонь — горячую, как огонь, и твердую, как сталь. Обычно прикосновение чужих пальцев повергало Хейзл в ужас, но только не сейчас. Незнакомец приподнял ее, словно пушинку, и прижал к себе. Его жест не был грубым, однако Хейзл дрожала, будто осиновый лист на ветру, но не от страха. Она застонала, и мужчина поднял голову. Хейзл понимала, что должна вырваться и убежать, однако ее будто парализовало.

Лерой уставился на свою пленницу. Он был потрясен силой своей ярости, но еще больше шокирован примитивными чувствами, внезапно нахлынувшими на него и сотрясавшими сейчас его тело. Девушка, лежавшая под ним, даже не пыталась встать. Внезапно Лерой захотел… О Боже, он захотел…

Хейзл полностью оторвалась от реального мира. Она ничего не могла поделать со своими эмоциями, и это бессилие давало ей приятное ощущение безответственности. Она купалась в божественно чувственном мире, каждый ее нерв дрожал в ожидании чуда. Глаза Хейзл томно закрылись, губы приоткрылись…

Лерой оторвался от пленницы и резко встал.

Ресницы Хейзл моментально взлетели вверх. Положив руки на бедра, над ней стоял человек. Лицо его было в тени, но Хейзл кожей чувствовала, что он взбешен. Она сразу вернулась из страны эротических грёз к прозе жизни.

— Чем вы тут занимаетесь?! — возмущенно вопросил Лерой хриплым голосом и плотно прижал к груди скрещенные руки, словно не знал, куда их деть.

Хейзл, онемев, смотрела на него широко раскрытыми глазами. У нее было ощущение, что ее окатили ледяной водой. Инстинктивно она поднесла руку к груди и, к своему ужасу, почувствовала голое тело. Ее футболка задралась до подмышек. Он, конечно, все видел…

Это открытие добило Хейзл. С минуту она лежала на траве недвижимо. Затем из ее груди вырвался короткий стон, и девушка резко села. У нее дрожали руки, когда она опускала футболку.

Мужчина молча наблюдал за ней. Хейзл потупилась, чтобы не видеть застывшего в его глазах презрения.

— Очень умно, — с ядовитой иронией произнес мужчина.

Хейзл недоуменно посмотрела на него, забыв о своем позоре.

— Что?

Лерой уже овладел собой. Он был по-прежнему зол, но теперь эта злость была направленной.

— Меняем тактику, значит, — заметил он. — Великолепно.

— Какую тактику?

Хейзл вконец растерялась. Лерой наклонился к ней, и со стороны можно было подумать, что они ведут дружескую беседу.

— Я встречал опытных притворщиков, но до вас им далеко, — с милой улыбкой сказал он.

Хейзл не понравился его тон.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

Лерой наклонился к ней совсем близко. Хейзл отпрянула. От яркого солнца в глазах у нее появились слезы.

— Вы неподражаемы, — ехидно произнес он, проведя пальцем по ее щеке. Его прикосновение было нежным и в то же время невероятно оскорбительным. — Скажите пожалуйста, настоящие слезы! — издевательски удивился он.

Хейзл сделала еще одно открытие: ее гормоны все еще реагировали на этого мужчину.

— О черт, — едва слышно пробормотала она.

На лице Лероя появилась торжествующая улыбка.

— Значит, вы признаете это?

Хейзл вдруг узнала надменного типа, который трепал им с Полин нервы сегодня утром. К ней быстро вернулось самообладание, и она вскочила. Противник даже не попытался помочь ей.

— Спасибо за заботу! — выпалила Хейзл, и ей сразу стало легче. Однако ее продолжало трясти — теперь уже от ярости. — Собаку надо привязывать. Она могла покусать меня, когда я падала.

Лерой и бровью не повел, продолжая откровенно рассматривать возмущавшуюся девушку, словно та была диковинным существом. Затем он пожал плечами и сказал:

— В каждой профессии есть свой риск.

— Какая еще профессия? — проворчала Хейзл, отряхивая шорты.

— Я бы назвал это проникновением в чужой дом, — строго сказал он.

— Проникновением в чужой дом?.. — Хейзл не верила своим ушам. — Да вы с ума сошли!

Лерой скептически поднял одну бровь.

— Не думаете же вы, что я свалилась с куста сирени нарочно? — горячилась девушка.

— Нет, — сказал Лерой после некоторого раздумья, — мне даже в голову не пришло, что вы хотели обратить на себя мое внимание.

Хейзл подумала, что на самом деле она сделала все возможное, чтобы привлечь к себе внимание. Это немного охладило ее гнев, и она смутилась.

— Мне надо было достать ветку сирени, — поспешила объясниться Хейзл. — Я хотела нарисовать ее.

— Разумеется.

— Это правда!

— А кто позволил вам залезть в сад Суортсов?

— Никто… я сама… я хочу сказать, что…

Лерой кивнул: мол, так я и думал.

— И в этот сад вы тоже проникли без разрешения, — укоризненно заметил он и, взяв Хейзл за локоть, сказал: — Пошли.

Хейзл вздрогнула. Этот тип был, по-видимому, не в себе. Интересно, кто он? Садовник? Охранник? Нет, наверное, все-таки садовник — у охранника было бы хоть какое-то оружие. Однако, кем бы он ни был, его прикосновение обожгло ее. Несколько минут назад Хейзл едва не пала жертвой его мужского магнетизма. Полин тоже обратила утром внимание на его прямотаки колдовские чары.

Злясь на свою слабость, Хейзл резко стряхнула пальцы «садовника» со своей руки. Его глаза угрожающе блеснули — самые волшебные голубые глаза, которые она когда-либо видела.

— Хорошо. Тогда вам придется добровольно пройти со мной в дом. — «Садовник» сохранял ледяное спокойствие. — Теперь я не спущу с вас глаз ни на минуту.

— Почему? — задиристо спросила Хейзл.

— О, мне нравится это невинное удивление! — иронично воскликнул он. — Это даже лучше, чем слезы. Знаете, у вас здорово получается. Но вам, увы, не повезло — не на того напали. Меня очень трудно растрогать. Я все равно не выпущу вас отсюда до приезда полиции.

— Полиции? — тонким голоском пропищала Хейзл. — Но я ничего не сделала.

«Садовник» мило улыбнулся — так мог бы улыбнуться, если бы умел, крокодил.

— Только потому, что я спугнул вас. Думаю, полиция заинтересуется вами.

Хейзл не на шутку перепугалась.

— Я буду жить в доме Суортсов, пока они находятся за границей. Я вам еще утром об этом сказала. Вы что, никогда не слушаете, что вам говорят?

Но «садовник» остался глух к ее уговорам.

— Все это вы объясните полиции.

Он показал рукой на дом. У Хейзл не было выхода, и она направилась к двери. Дог, подняв морду, с любопытством посмотрел на девушку.

— Хороший песик, — сквозь зубы прошипела Хейзл, проходя мимо собаки.

— Очень хороший, — подтвердил «садовник», идущий за ней по пятам. Судя по его тону, он крайне доволен собой, решила Хейзл. — Если бы он не залаял, я бы не знал, что вы пытаетесь проникнуть на мою территорию. Пес помог мне поймать вас на месте преступления.

Хейзл резко остановилась, и Лерой чуть не врезался в нее.

— Послушайте, вы, самодовольный индюк! — возмутилась она. — Можете звонить в участок, но вы выставите себя круглым дураком, когда полиция узнает, кто я на самом деле.

Хейзл с удовлетворением отметила, что ее заявление возымело на противника должное действие: он, правда, не сдался, но хотя бы задумался. «Садовник» посмотрел на нее долгим пронизывающим взглядом, и Хейзл показалось, что в его лице что-то дрогнуло.

— Хорошо, — сказал он наконец, — докажите, что вы правы.

У Хейзл вырвался шумный вздох облегчения.

— Ну…

— Не здесь, а в доме, — перебил «садовник» и, положив на спину Хейзл ладонь, подтолкнул девушку к двери.

От прикосновения Хейзл моментально затопила волна эротических ощущений. Она была ошеломлена — за последние несколько минут это происходит с ней не в первый раз. Она забыла о том, что хотела сказать, и молча вошла в дом.

Лерой провел пленницу в полутемную гостиную и жестом предложил сесть. Хейзл без звука опустилась на мягкий диван и взглянула на своего тюремщика из-под пушистых ресниц. Если он и почувствовал что-то, коснувшись ее спины, то виду не подал — его лицо было совершенно бесстрастным.

— Я действительно буду жить у Суортсов, — отрывисто сказала Хейзл. — Я нашла этот дом по объявлению в газете.

— Это лишь доказывает, что вы хорошо информированы, то есть вы знаете, что хозяева дома будут длительное время отсутствовать. Прекрасно. Но, согласитесь, вы могли это узнать и каким-то другим способом. Боюсь, ваша версия неубедительна.

Хейзл мысленно допустила такую возможность, но, разумеется, промолчала.

— Меня нанимала Сара Эсмонд, и об этом я тоже говорила вам утром.

На лице «садовника» по-прежнему была непроницаемая маска, и Хейзл опять не могла понять, что у него на уме.

— Сегодня утром у меня голова была занята другими проблемами. Расскажите-ка о вашей договоренности с Сарой. Какие данные она взяла у вас?

— А какое отношение это имеет к вам?! — вспылила Хейзл, расценив вопрос как вторжение в ее личную жизнь.

— Я отвечаю за безопасность этого дома, — спокойно пояснил «садовник».

— О… — растерянно произнесла Хейзл.

У нее не было никакой официальной бумаги, подтверждающей ее слова. Сара Эсмонд очень торопилась — она проверила личность Хейзл, позвонив лишь в школу, в которой та работала, и затем в двух словах описала ей ее обязанности. Сара также упомянула, что в соседнем доме живет миллионер, помешанный на тишине, но он часто отсутствует. О существовании садовника или охранника Сара ничего не говорила. Хейзл подозрительно взглянула на собеседника. Он совершенно не похож на наемного работника.

— Почему я должна вам верить? Может быть, это вы грабитель, а я, упав с куста сирени, спугнула вас.

— Что за чушь? — «Садовник» немного растерялся от наступательного тона девушки.

— Ничего подобного! Для ограбления суббота — самый подходящий день. Тем более если старика нет дома. Вы стали все валить на меня, пока я еще не опомнилась от падения… Так что это я должна задавать вам вопросы, — заявила Хейзл, высоко подняв голову.

«Садовник», казалось, лишился дара речи от такой наглости. Он слегка усмехнулся, но глаза его оставались холодно-ироничными, жесткое лицо дышало сейчас враждебностью.

— Если вы не слепая, то должны были заметить, что собака знает меня, а на вас она лаяла. Расскажите мне лучше об объявлении, по которому вы попали сюда.

— Я считала, мне здорово повезло, что я нашла этот дом.

— Почему?

— Я живу в Лондоне всего год, но за это время сменила шесть квартир, — ответила она с грустью. — В последний раз я делила квартиру с подругами.

— А что там случилось?

Хейзл махнула рукой.

— О, обычная история! Вначале все шло хорошо, и мы жили весело. Но потом одна подруга отбила у другой молодого человека, и наша дружная компания развалилась. Секс может все испортить.

— А кем из троих были вы? — спросил «садовник» и, заметив недоумение на лице девушки, добавил: — Жертвой или коварной соблазнительницей?

Хейзл коротко рассмеялась.

— Ни то, ни другое, а гораздо хуже.

— Хуже? — чуть ли не в испуге повторил он.

— Я была жилеткой, в которую обе плакались.

— Понятно. — Он подавил улыбку. — Это тяжело.

— Не то слово.

Последние две недели Хейзл жила среди слез, взаимных обвинений, уязвленной гордости и неоплаченных счетов. Она готова была бежать куда глаза глядят, и объявление, которое ей попалось в газете, восприняла как Божий дар.

— Вы будете жить здесь одна?

— Да, — твердо ответила Хейзл, давшая себе зарок больше никогда ни с кем не делить жилье.

— Вы вообще ответственный человек? Я вижу, что вы очень молоды, — сказал «садовник» таким тоном, будто молодость является серьезным недостатком.

— Мне двадцать четыре года, и я привыкла быть ответственной.

— Надо же! Я бы дал вам меньше.

Он был не первый, от кого Хейзл это слышала.

— Чувство ответственности не зависит от возраста, — буркнула девушка, расправив плечи.

«Садовник» внезапно рассмеялся.

— Я очень надеюсь на это. У нас ведь довольно респектабельный район.

Об этом ей говорила и Сара Эсмонд, когда предупреждала о миллионере-неврастенике. Но Хейзл это не испугало. Она была на седьмом небе оттого, что нашла работу, которая ей давала великолепное жилье, пусть даже всего на три месяца. Но удача, кажется, отвернулась от меня, подумала расстроенная девушка.

— И все-таки у вас нет никакого опыта. У вас даже нет официальной бумаги о найме на эту работу. Так что мне придется проверить вас. Как ваша фамилия?

— А ваша? — огрызнулась Хейзл.

— Мы сейчас говорим не обо мне, — спокойно заметил «садовник», как-то странно посмотрев на нее.

— И не обо мне, — показала Хейзл зубки. — Извините, если я что-то сломала здесь при падении. Это все, что я могу сказать, а теперь мне надо идти. До свидания!

«Садовник» сверлил ее пристальным взглядом.

— Как вы собираетесь вернуться в дом Суортсов? — спросил он как бы между прочим.

Об этом Хейзл не подумала. Собеседник, казалось, прочел ее мысли, и по губам его медленно поползла ехидная ухмылка. Он скользнул взглядом по фигурке девушки, и Хейзл сразу подумала о своей старой футболке и слишком коротких шортах… В таком виде на улицу не покажешься, так что возможность вернуться восвояси через калитку исключалась.

— Ну так как? — мягко спросил «садовник», улыбаясь уже во весь рот.

— Я могу вернуться тем же путем, — гордо заявила Хейзл, вскинув подбородок.

— Вам потребуется на это мое разрешение и, возможно, моя помощь.

У Хейзл защемило сердце. Под раздевающим взглядом «садовника» она подумала о том, как ужасно сейчас выглядит: волосы забиты мелкими кусочками коры, длинные обнаженные ноги облеплены травинками.

Но Хейзл понимала, что находится полностью во власти этого человека. Она не знала, кто он, но тем не менее ему удалось узнать о ней за это утро то, что больше никто не знал, в том числе и сама Хейзл, пока он не коснулся ее тела.

Девушке хотелось убежать, вычеркнуть из памяти последние часы своей жизни. Но она сознавала, что это невозможно.

Она держалась до последнего, но настал момент, когда Хейзл почувствовала полный упадок сил. Здравый смысл и юмор — хотя и злой — покинули ее.

— Я не нуждаюсь в вашей помощи ни сейчас, ни в будущем, — твердо сказала Хейзл, словно подводя черту под разговором.

3

— Не сомневаюсь. Но проблема совсем не в этом. — Судя по этой реплике, ее слова не произвели на «садовника» никакого впечатления.

Хейзл твердо вознамерилась забыть о своем унижении и сосредоточиться на злости.

— Проблема в том, что я желаю уйти отсюда.

— А я так не думаю, — невозмутимо заметил он.

Хейзл шумно втянула воздух в легкие.

— Нет, хочу, и сейчас же.

— Вас, между прочим, никто не держит.

Хейзл не нашлась, что ответить.

Мужчина приблизился к ней, и она почувствовала, как его горячие флюиды обволакивают ее тело. Сердце Хейзл учащенно забилось, ей стоило большого труда не выдать, свои эмоции. Она гордо вскинула голову.

— Не думайте, что вы можете запугать меня. Я…

«Садовник» коснулся пальцем ее губ. Хейзл судорожно вздохнула и замолчала. Опомнившись, она хотела отвесить ему оплеуху, но мужчина поймал ее руку за запястье.

— Нет, моя дорогая взломщица, вы совсем не хотите уйти отсюда. — Он насмешливо смотрел в ее растерянное и в то же время гневное лицо. — Во всяком случае, не больше, чем я этого хочу.

Теперь его голос звучал хрипло. Хейзл поняла причину такой модуляции, потому что ощущала то же самое — впервые в своей жизни. Это было желание. Но Хейзл не собиралась потакать ни своим, ни тем более чужим желаниям.

— Еще раз дотронетесь до меня, и полицию вызову я, — прошипела она угрожающе.

«Садовник» не испугался, хотя его потеплевшие было глаза снова стали холодными и колючими.

— А-а… женщина-боец. — Он усмехнулся.

— Нет, но я умею постоять за себя!

— Вижу-вижу.

Он произнес это так, что Хейзл стало не по себе. А ее мучитель, не теряя даром времени, обнял ее и привлек к себе.

— И поэтому я могу не церемониться, так ведь? — мягко спросил он, глядя в сердитые глаза девушки.

Хейзл почувствовала, что ей трудно дышать, и просипела:

— Отпустите меня.

— Не отпущу.

И он, к ужасу Хейзл, начал медленно ласкать ее грудь. Через тонкую ткань футболки она чувствовала тепло сильных пальцев и твердила себе: не закрывай глаза, не закрывай!

Легко сказать. У Хейзл было ощущение, что она находится под гипнозом, ибо, лаская, мужчина смотрел на нее совершенно бесстрастным взглядом. Хейзл ненавидела его, но отказаться от завораживающей нежности прикосновений была не в силах.

Что со мной происходит? Почему я не пресекла это в самом начале? — удивлялась Хейзл. Но ответов на эти вопросы у нее не было, и она продолжала дрожать всем телом от изощренных, но абсолютно индифферентных ласк своего мучителя.

Внезапно его рука застыла, и он наклонился к лицу Хейзл. Девушка почувствовала на своих губах его горячее дыхание и замерла в ожидании поцелуя. Самое ужасное, что этот иезуит прекрасно видел ее реакцию: Хейзл знала, что, после того как все закончится, ей будет очень стыдно за себя.

Но только не сейчас. Не сейчас, когда его руки, ставшие вдруг неловкими, задрали футболку, чтобы прикоснуться к обнаженному телу девушки. И наконец — наконец-то! — его ладонь обхватила нежное упругое полушарие девичьей груди.

Хейзл почувствовала, как ее руки сами собой обвились вокруг шеи мучителя, глаза закрылись, она ощутила сладостный пыл его крепких объятий и затрепетала в его руках, прижимаясь к нему как можно теснее и целуя его так же страстно, как он целовал ее.

«Садовник» не скрывал своего возбуждения. Он буквально вдавил Хейзл в себя, будто боялся потерять. Так они и стояли, слегка покачиваясь из стороны в сторону, а их горячие губы слились в глубоком жарком поцелуе.

В этот момент дверь гостиной открылась и мужской голос растерянно произнес:

— Бог мой…

Хейзл быстро открыла глаза. На пороге комнаты стоял человек в помятом костюме и испуганно смотрел на целующуюся пару. Она вскрикнула от смущения и стала вырываться из крепких объятий, но тщетно. Ее противник, очевидно, был так поглощен поцелуем, что ничего не замечал. Тогда Хейзл с силой оттолкнула его от себя.

— Что?..

Лицо девушки залила густая краска. Она поспешно опустила футболку и кивком указала на дверь. «Садовник» как ни в чем не бывало обернулся. Он был абсолютно спокоен, неловкость ситуации ничуть его не смутила.

Стоящий на пороге взъерошенный человек попятился. Он был сконфужен не меньше Хейзл.

— Том, входи же! Что ты топчешься на пороге!

Какое самообладание! — невольно восхитилась Хейзл. Уж не привиделось ли мне то, что произошло здесь всего минуту назад? Господи, я, кажется, готова провалиться сквозь землю со стыда! Бежать, немедленно бежать! Но этот тип прав: без посторонней помощи мне через забор не перебраться. Придется испить чашу унижения до конца.

— Нет-нет. — Тот, кого звали Томом, замахал руками. — Я не хотел помешать вам. — Он покраснел еще сильнее. — Я только хотел сказать… я не знал, что ты вернулся.

— Я отдыхал в саду, когда новая соседка неожиданно надумала свалиться мне на голову. — Лерой небрежно указал на Хейзл.

Значит, он решил больше не морочить мне голову идиотскими подозрениями в ограблении, подумала девушка. Но вместо облегчения это вызвало у нее очередной приступ гнева.

— Понимаю, — кивнул Том, ничего на самом деле не поняв.

Хейзл тем временем немного успокоилась, ей даже захотелось сбить спесь со своего противника.

— Я Хейзл Купер. Как поживаете? — непринужденно представилась она Тому.

Тот, продолжая пребывать в полной растерянности, пожал ее руку.

— Э-э-э… привет.

Мучитель Хейзл весело улыбался, наблюдая за этой сценой.

— Том Форрест, — наконец торжественно представил он вошедшего.

Том произвел на Хейзл благоприятное впечатление. Она даже подумала, уж не он ли тот самый привередливый миллионер, но потом решила, что для обладателя миллионного состояния Том слишком молод. Скорее всего оба этих типа работают у психованного денежного мешка.

Хейзл решительно пожала руку Тома и отступила назад. Она намеренно избегала смотреть в сторону «садовника», с которым несколько минут назад самозабвенно целовалась.

— Ну что же, мне пора идти, — с неестественной легкостью сказала она. — Если бы кто-нибудь из вас помог мне взобраться на стену…

— На стену? — изумился Том.

— Когда я говорил, что она свалилась, я имел в виду — буквально.

Том переводил взгляд с одного на другую, думая, очевидно, что его разыгрывают.

— У вас есть лестница? — спросила Хейзл.

— О, лестница не нужна — забор не очень высокий, — пробормотал Том.

— Но я бы предпочла все-таки воспользоваться стремянкой, — настаивала Хейзл.

«Садовник» громко рассмеялся.

— Я принесу, — сказал он другу, — а ты пока предложи леди что-нибудь выпить. — И вышел из комнаты.

Том беспомощно огляделся по сторонам.

— Я… я только вчера вечером прилетел из Сантьяго и еще не совсем пришел в себя после длительного перелета. Мисс… э-э-э… как он назвал вас?

— Никак, — резко ответила Хейзл. — Я сама представилась вам. Хейзл Купер. И, кроме того, я не пью. По ту сторону забора меня ждет чай.

Том заметно расслабился.

— Вы действительно живете в соседнем доме? — все еще не веря, спросил он.

Хейзл невольно улыбнулась.

— Действительно. Или, точнее, собираюсь там жить. Я только сегодня утром переехала.

Он присвистнул.

— И вы решили отпраздновать новоселье, перемахнув через забор? — Судя по тону, Том считал подобную выходку довольно экстравагантной, но в отличие от своего ужасного друга не думал, что Хейзл грабительница.

Хейзл была так благодарна ему за это, что подарила Тому самую очаровательную из своих улыбок.

— А… зачем? — поинтересовался он.

— У самого забора растет сирень. Я увидела очень красивую ветку и захотела ее сорвать. Но вообще-то я должна ухаживать за садом. Он очень запущен — не то что этот.

— Вам следует посоветоваться по этому поводу с моим другом, — сказал Том.

Все понятно, подумала Хейзл. Мой противник оказался-таки наемным работником: «садовником» и по совместительству охранником.

— О, я не собираюсь много работать в саду! — поспешно заверила она. — Почищу его немного от сорняков, подрежу деревья…

— Похоже, вы уже кое-что сделали, — с улыбкой сказал Том, глядя на ее глубокие царапины. — Насколько я понимаю, сирень уже лишилась одной из своих веток?

Хейзл засмеялась.

— Угадали.

— Вы все-таки попросите моего друга помочь вам с садом, — заботливо посоветовал Том.

— Возможно. — Хейзл не стала говорить, что скорее умрет, чем обратится к этому типу за помощью. — Хотя мне больше нравится запущенный сад — выглядит более романтично.

Они дружно посмотрели в окно, за которым раскинулся великолепно ухоженный сад.

— Да, мой друг определенно не романтического склада человек, — сказал Том. — Он любит идеальный порядок во всем.

Хейзл бросила на постриженные кусты неприязненный взгляд и неодобрительно заметила:

— Этот сад похож на муниципальный парк.

— Но прекрасно ухоженный парк, — услышали они за спиной ядовитый голос.

Хейзл обернулась. Что еще слышал «садовник»? Она напрягла память, пытаясь вспомнить, о чем разговаривала с Томом. Но появление мужчины, изрядно помотавшего ей сегодня нервы, снова выбило ее из колеи, и она уже ни о чем не могла думать.

— Пойдемте, леди, я нашел лестницу. Том, попрощайся с гостьей.

Том смущенно кивнул Хейзл и проводил ее взглядом до двери.

— Я вижу, вы всеми тут командуете, а не только теми несчастными, которые попадают к вам в руки, — поддела Хейзл своего мучителя, едва поспевая за его широким шагом.

Он посмотрел на нее.

— Всеми.

Хейзл вскинула брови в притворном удивлении.

— В самом деле? Не знала, что садовники бывают такими тиранами.

На мгновение лицо мужчины лишилось всякого выражения, затем он тихо рассмеялся.

— Думаю, каждый может стать тираном при соответствующих обстоятельствах.

— Выходит, я создала вам такие условия?

— Несомненно.

Он посмотрел на ее грудь, и Хейзл вздрогнула. К счастью, она была слишком сердита, чтобы смутиться или того хуже. Если бы ей не требовалась сейчас помощь, она бы ударила нахала.

Мысленно сосчитав до десяти, девушка пропела нежнейшим голоском:

— И Тому тоже попадает от вас?

— О нет, Я лишь помог ему с честью выйти из неловкой ситуации. Том старомоден, а вы смутили его до предела.

Тут Хейзл не выдержала и, задыхаясь от возмущения, воскликнула:

— Я смутила его?! Вы невыносимы!

Они подошли к злополучной сирени. «Садовник» прислонил лестницу к стене.

— К тому же, — невозмутимо заметил он, — вы крайне неблагодарны.

Его голубые глаза заблестели, и Хейзл, подумав, что он опять собирается поцеловать ее, так стремительно взобралась по лестнице, что та слегка закачалась. «Садовник» придержал лестницу, чтобы Хейзл не свалилась.

— Спокойно! — весело скомандовал он.

Хейзл шагнула на верхний край стены.

— Огромное спасибо, — поблагодарила она, постаравшись вложить в свои слова максимум сарказма.

«Садовник», которого Хейзл уже считала своим личным врагом, и на этот раз не прореагировал на колкость. Он прижался грудью к лестнице и взглянул на Хейзл снизу вверх. С таким выражением зоолог, должно быть, рассматривает редко встречающийся в природе вид обезьяны.

— Это было очень волнующе, — почтительно произнес он.

Хейзл вспыхнула от негодования.

— Это было…

Противник выжидающе смотрел на нее. Хейзл прикусила язык. Выходить из себя — только играть ему на руку, решила она и отчеканила тоном, способным заморозить извергающуюся из вулкана лаву:

— Благодарю за помощь. Никакого эффекта.

— Буду с нетерпением ждать следующего раза, — только и ответил он.

Хейзл громко фыркнула. Мужчина засмеялся. Бросив на него презрительный взгляд, она прыгнула на сирень. Хейзл предпочла бы еще раз упасть на землю, чем терпеть издевательский смех своего врага.

Как только возмутительница спокойствия исчезла за стеной, улыбка сразу сошла с лица Лероя. Он схватил лестницу и потащил ее в гараж. Настроение у него было препаршивым. Когда он появился на кухне, Том варил кофе и рассматривал содержимое холодильника.

— Не густо, — закончив инспекцию, констатировал он.

— Где миссис Олден? — раздраженно откликнулся Лерой. — Ей и скажи.

Том с любопытством посмотрел на приятеля.

— Она уехала, с мужем. Уверяла, что ты в курсе.

Лерой скрипнул зубами.

— О черт! Совсем забыл! Они уехали на несколько дней к ее брату. — И, найдя новую причину для раздражения, проворчал: — Почему она не напомнила мне об этом сегодня утром?

— Очевидно потому, что ты был очень занят, — не без злорадства заметил Том.

— Ты что, приехал следить за мной? — огрызнулся Лерой, задетый его тоном.

— По крайней мере, хоть что-то появилось, за чем можно последить! — Том беззлобно рассмеялся. — Согласно доносу миссис Олден, на завтрак ты имел мисс Шикарный бюст. На ланч у тебя была очаровательная соседка — это я видел собственными глазами. Что происходит, друг мой? Я думал, ты женоненавистник.

— Фортуна ко мне повернулась спиной. — Лерой кисло улыбнулся. — Посмотри в морозильнике. Миссис Олден оставляет мне еду, которую потом можно разогреть.

— Теперь я вижу, что вернулся в Цивилизованный мир. Морозилка, плита — это же замечательно!

Открыв дверь морозильной камеры и увидев список продуктов, оставленный там же миссис Олден, Том даже застонал от удовольствия. Лерой, забыв о раздражении, весело наблюдал за другом.

— Я думал, врачи одобряют исключительно натуральные продукты, — с усмешкой заметил он.

Том обернулся.

— Последний год я жил на одних бобах. Иногда перепадала козлятина. Я по уши сыт натуральными продуктами. — Том снял фольгу с какого-то блюда и с благоговением поставил тарелку в духовку. — Пожалуйста, если я когда-нибудь еще захочу отправиться на край света, организуй мое похищение!

Лерой рассмеялся.

— Ну, — сказал Том, отрегулировав пламя, — как ты тут жил без меня?

— Продолжал богатеть. — Лерой пожал плечами: мол, само собой разумеется.

— Я могу помочь тебе потратить часть твоих денег, — вкрадчиво заметил Том. — Мне нужно новое оборудование для операционной.

Уставшие глаза Лероя оживились.

— Экспроприатор! — шутливо поддел он приятеля.

— Грязный капиталист! — добродушно парировал Том. — В любом случае ты не можешь осуждать человека с таким же чувством ответственности, как у тебя самого.

Внезапно взгляд голубых глаз Лероя стал жестким.

— О чем это ты: о моих подчиненных или об алиментах? — спросил он со злой иронией.

— Честно говоря, я имел в виду первое. Но если уж ты сам заговорил об этом… Как поживает Марша?

— Все не может успокоиться.

— Бог мой, ведь вы уже сколько лет в разводе! А ты, между прочим, все еще не женат.

— Для некоторых экспериментов одного раза вполне достаточно, — ухмыльнулся Лерой. — По совету своего адвоката я встречаюсь с Маршей раз в год. Она владеет большим пакетом акций «Уэскер Корпорейшн», и я не хочу, чтобы она вдруг продала их неизвестно кому. А так я приглашаю ее в дорогой ресторан, и после этого она целый год ведет себя прилично.

Тома, правда, больше интересовала не бывшая капризная жена друга, а его теперешнее увлечение. Кто из них, спросил он, мисс Шикарный бюст или хорошенькая соседка? Лерой сделал кислую мину и сердито буркнул:

— Эта «хорошенькая соседка» становится большой головной болью для меня.

— Да-а? — насмешливо протянул Том. — Я это заметил.

— У тебя слишком богатое воображение. Я узнал о том, что она существует на свете, только сегодня утром.

— Ого! Вот это темпы!

— Следи за своим языком, Том! — предупредил Лерой.

— А что я такого сказал? Ты уже совершеннолетний и свободен. Наслаждайся жизнью!

У Лероя невольно дрогнули уголки губ.

— Благодарю за совет, но сумасшедшие подростки меня не волнуют.

У Тома чуть не сорвалось с языка, что несколько минут назад он наблюдал совсем другую картину, — его остановил угрожающий огонь в глазах друга.

— Она, показалось мне, очень даже ничего… — осторожно заметил он.

— Ты слишком долго прожил вне цивилизации, поэтому тебе любая женщина кажется сейчас богиней, включая подростка с ободранными локтями.

— Подросток! — фыркнул Том. — Она достаточно взрослая, если смогла возбудить тебя.

— Она не возбудила меня, а разозлила, — чеканя слова, поправил Лерой.

Том добродушно усмехнулся и дружески похлопал Лероя по плечу.

— У меня все в порядке со зрением, старина. Я буду только рад, если ты перестанешь жить как монах. Твоя новая соседка лишь украсит ваш район.

— О вкусах не спорят, — проворчал Лерой.

Хейзл была уверена, что обитатель соседнего дома — ужасный и опасный тип. Оказавшись на своей территории, она вошла в дом, бормоча себе под нос: как он смел? Я, конечно, тоже хороша, но это ни в коей мере не оправдывает его поведения. От его поцелуев я горела, как в огне. Он это знал и открыто смеялся надо мной!

Хейзл заскрежетала зубами. Он мог со мной делать что угодно, и я бы не возражала, с горечью думала девушка. И это он тоже знал. Вспомнив сцену в саду, Хейзл содрогнулась.

Только раз в жизни она позволила сексуальному желанию одержать верх над здравым смыслом. И закончилось это катастрофой. Ей было восемнадцать, Робину — двадцать, и он клялся ей в любви. Но потом… Хейзл плотно закрыла глаза. Она до сих пор помнила выражение брезгливого ужаса на его лице.

После этого Хейзл поклялась, что больше ничего подобного не допустит. За последние шесть лет она отказала во внимании не одному молодому человеку, потому что каждый раз вспоминала лицо Робина и у нее сразу отпадало всякое желание начинать роман.

И тем не менее сегодня она почти забыла о своей клятве — причем из-за мужчины, чьего имени даже не знала!

На следующее утро, перед тем как выйти из дома, Хейзл пришлось подождать, пока ее вчерашний знакомец, облаченный в тренировочный костюм, не исчез на дорожке, ведущей в городской парк. Хейзл быстрым шагом направилась к автобусной остановке, пытаясь выбросить из головы образ этого мужчины, а о его поцелуях она вообще старалась не думать.

Но у нее ничего не получалось. Что со мной происходит? — гадала Хейзл.

4

В учительской все педагоги собрались на летучку, которая проводилась каждый понедельник. Эверард Хедли, директор школы, брал на заметку каждого, кто пропускал это важнейшее, с его точки зрения, мероприятие. Летучка уже началась, и Хейзл, опоздавшая на пару минут, подумала, что Хедли опять начнет придираться к ней. Бормоча извинения, она пробралась в дальний угол и села на подоконник. Хедли скользнул глазами по ее длинным ногам и изобразил фальшивую улыбку.

— Доброе утро, Хейзл. Школа, очевидно, мешает вашей светской жизни.

— Нет, господин директор. Автобус сегодня опоздал. Извините.

— Я не задержу вас долго, у меня всего три вопроса, — обратился Хедли к учителям.

Хейзл сделала вид, что внимательно слушает.

— О Боже, опять пошло-поехало, — шепнул ей Невил Морган, сидевший рядом.

Учителя не любили директора, который периодически позволял себе саркастические нападки в адрес каждого из них.

— Вопросы есть? — спросил Хедли, закончив свою речь. Вопросов не было. Директор закрыл папку и попросил: — Хейзл, задержись на минуту.

— У него какое-то совещание через десять минут, так что он не заговорит тебя до смерти, шепнул Невил, когда Хейзл спрыгнула с подоконника.

Однако Хейзл беспокоили отнюдь не монологи директора. Она вышла в коридор, заполненный учащимися, и, повернувшись лицом к Хедли, сказала:

— Я вас слушаю, сэр.

— Не здесь.

Хейзл пришлось вернуться в кабинет, где Хедли в ярости набросился на нее:

— Я не потерплю шушуканья за моей спиной!

— Простите, но я сидела молча. Я…

— Флиртовала с Морганом. Я хочу сказать тебе раз и навсегда, Хейзл. Ты молодой учитель, и я готов оказывать тебе помощь во всем. — Хедли сделал паузу. Хейзл знала, что он ждет от нее благодарности, но выдавить из себя эти слова не могла. Директор тем временем продолжил: — Ты должна серьезно относиться к своей работе, если хочешь и дальше преподавать в нашей школе. — Говоря это, он не сводил глаз с ее груди.

— Я постараюсь, сэр, — бесцветным тоном произнесла Хейзл.

На ее счастье, Хедли позвали на совещание, и он, сжав руку Хейзл повыше локтя, вышел из кабинета.

В перерыве между уроками Хейзл позвонила Гауэйну Маккею, своему бывшему педагогу в художественной школе.

— Молодец, что нашла меня, я собирался звонить тебе! — радостно сообщил тот. — Я теперь владею галереей. Правда, не один, а на паях с двумя бывшими коллегами.

Хейзл поздравила его, но не смогла скрыть своей грусти.

— Что случилось, Хейзл? — озабоченно спросил Гауэйн.

— Честно говоря, я надеялась, что ты найдешь мне работу в своей школе. С обычной школой у меня что-то не получается.

— В таком случае тебе вообще надо отказаться от преподавательской работы. Ты должна сделать свою выставку.

— Разумеется! — с иронией поддакнула Хейзл.

— Самое время. Уже прошло три года, как ты окончила нашу школу. Этого времени вполне достаточно, чтобы избавиться от всякой чепухи и определить свое место в искусстве.

— О каком времени ты говоришь, Гауэйн?! — почти с отчаянием крикнула Хейзл в трубку. — Я ра-бо-та-ю!

— Я заеду за тобой сегодня вечером, и мы поговорим… — сказал Гауэйн, и связь оборвалась.

Когда Хейзл положила трубку и повернулась, чтобы идти в класс, то столкнулась нос к носу с Хедли.

— Назначаешь свидание на вечер? Смотри, чтобы это не мешало твоей работе.

— Не помешает, — заверила Хейзл.

Хедли оглянулся и, убедившись, что поблизости никого нет, быстро сказал:

— Отмени свое свидание. Проведи вечер со мной.

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— И не хочу, — прямо ответила Хейзл.

В этот момент послышались чьи-то шаги. Хейзл громко сказала, что опаздывает в класс, извинилась перед Хедли и стремительно направилась к двери. Ее спасительницей оказалась Полин.

Когда подруги вышли из школы после занятий, Полин завела разговор о директоре.

— Что ты сказала Хедли? — допытывалась она. — Он чуть не зарычал на меня.

Хейзл пожала плечами.

— Да ничего не сказала…

— Наверное, злится на тебя за то, что ты используешь школьную студию в своих личных целях, — предположила Полин.

Хейзл выбрала именно эту школу для работы, потому что здесь была великолепно оборудованная студия, где она могла рисовать по вечерам — снимать отдельное помещение ей было не по карману. Хедли не возражал, чтобы Хейзл пользовалась школьной студией после окончания занятий. Проблема была в том, что он стал все чаще и чаще приходить туда: приносил вино, болтал с Хейзл, делая вид, что интересуется ее живописью и… не сводил похотливых глаз с ее груди. Свободная, непринужденная манера рисования Хейзл постепенно исчезла, превратившись в какую-то параноидальную мазню. Она представляла, что скажет Гауэйн, увидев ее картины.

— Да, мне кажется, Хедли не нравится, что я работаю в студии после занятий, — уклончиво ответила Хейзл.

— Контрольный автомат! — Полин презрительно фыркнула.

Какое-то время подруги шли молча по зеленой аллее, и Хейзл чувствовала, как напряжение постепенно покидает ее.

— Кстати, — нарушила молчание Полин, — как там поживает возмутитель половых гормонов? Ты его больше не встречала?

Хейзл целый уик-энд не могла выкинуть «садовника» из головы, он снился ей даже по ночам.

— Нет, и я постараюсь, чтобы этого не случилось! — неожиданно резко ответила она.

— Боишься, что ситуация выйдет из-под контроля? — с улыбкой поддела Полин.

Хейзл с содроганием подумала, что этого, слава Богу, еще не произошло.

— Это должно было случиться когда-то, — философски заметила Полин, похлопав подругу по руке.

Но слова Полин были для Хейзл слабым утешением.

Том стоял в холле в окружении трех больших чемоданов и поучал своего друга-миллионера:

— Ты так много работаешь и так давно не отдыхал, что уже забыл, какова настоящая жизнь.

Лерой ухмыльнулся.

— Пошло-поехало! Я, по крайней мере, не пропадаю черт знает где по несколько лет.

— Зато ты приковал себя к письменному столу, что гораздо хуже.

За дверью послышался шум подъехавшей машины, и Лерой взглянул на часы. Он отлучился из офиса, чтобы проводить друга, но ему надо было срочно возвращаться — бизнес ждать не будет.

— Такси приехало, — сказал Лерой.

Но Тома не так просто было сбить с толку.

— Не может быть, чтобы на свете не было женщины, которой ты не мог бы доверять.

Лерой подхватил самый тяжелый чемодан и открыл входную дверь.

— Сейчас не время для этого, Том, — твердо сказал он.

— Ты хочешь сказать, что таких нет?

Том наигранно ужаснулся, зная, впрочем, что в душе Лероя есть заповедники, в которые даже ему, близкому другу, не дозволено вторгаться. Когда Том приближался к ним слишком близко, голубые глаза Лероя становились холодными и далекими, как Антарктида.

— Я сужу о людях на основании своего опыта, — спокойно сказал Лерой. — Если ты не поторопишься, то опоздаешь на самолет.

Том подхватил оставшиеся два чемодана и поспешил за другом. Перед тем как сесть в машину, он повернулся к Лерою и сказал:

— Я действительно так считаю. Ты должен расслабляться иногда. Начни доверять людям… женщинам.

Лерой буквально втолкнул друга в машину и захлопнул дверцу.

— Займись лучше своими проблемами, — посоветовал он на прощание. — Будь более практичным.

Том рассмеялся.

— Ладно, намек понял, — сказал он и, повернувшись к водителю, попросил: — В аэропорт, пожалуйста. — Но, перед тем как машина тронулась с места, Том высунулся из окна и продолжил разговор: — Сам будь практичным. Чем, например, ты будешь питаться до возвращения миссис Олден?

Об этом Лерой еще не думал, он давно привык решать проблемы по мере их возникновения. Он знал, что Том не уедет, пока не получит ответа на свой вопрос, а времени было в обрез.

— Буду посещать кафе на соседней улице, — солгал он не моргнув глазом, зная наперед, что ноги его в этой забегаловке никогда не будет.

Такси отъехало.

— Спасибо за приют! Позвоню, если найду телефон! — крикнул Том из окна автомобиля.

Лерой поднял руку.

— Желаю удачи!

Он не смог удержаться от соблазна, чтобы не взглянуть на соседний дом, но длинноногой красотки не увидел. Лерой удивился, что отсутствие девушки расстроило его. Он улыбнулся и покачал головой. Но, как только он вошел в дом, его лицо сразу приняло жесткое выражение. Сейчас ему будут звонить из Атланты. Лерой знал, что разговор будет серьезным, и стал готовиться к нему.

Гауэйн явился поздно, и Хейзл сразу провела его в комнату, где стояли ее картины. Она занервничала, когда Гауэйн выбрал одну из картин и стал внимательно рассматривать ее.

— Я долго ничего не рисовала, — смущенно лепетала Хейзл. — В той квартире начались проблемы и…

— Художник не может позволить себе никаких домашних проблем, — авторитетно заявил Гауэйн, не отрывая глаз от картины. — Или он серьезно относится к своей работе, или занимается дрязгами. Ты же серьезный человек.

— Да-а, — запинаясь, подтвердила Хейзл. — Но я плохо рисую.

— Художники не всегда знают, насколько хорошо они пишут свои полотна, — заметил Гауэйн, после чего подверг картину Хейзл критическому разбору.

Оправдываясь, Хейзл рассказала о домогательствах Хедли.

— Да, ситуация не из приятных, — согласился он. — Но тут дело в другом. У меня такое впечатление, что ты боишься чего-то.

— Ты не можешь выразиться поточнее? — осторожно спросила Хейзл.

— Ты словно зажата, — сказал Гауэйн, глядя на полотно.

— О, избавь меня, пожалуйста, от этой психологии! — взмолилась Хейзл, сдержав вздох облегчения.

— Ты сама напросилась. — Гауэйн пожал плечами. — Ты, кстати, не голодна? Я заказал столик в кафе неподалеку, а потом мы можем снопа вернуться к картинам.

Когда они вышли, на улицу, Гауэйн кивнул на соседний дом и сказал:

— Ты не говорила, что живешь рядом с Лероем Уэскером.

Хейзл настороженно посмотрела на соседний участок, но никого, в том числе и вредного «садовника», не увидела.

— Ты знаешь его? — спросила она, успокоившись.

— Не лично. Я как-то снимал студию в Центре искусств, который принадлежит его компании. Тебе, между прочим, советую сделать то же самое. Они сдают недорого. О деталях ты можешь узнать у самого Уэскера, он ведь теперь твой сосед.

— Я не хочу переступать порог его дома!

— Ого! — удивился Гауэйн, внимательно посмотрев на свою ученицу. — Ты слишком мало живешь здесь, чтобы влюбиться в него. Но все женщины, которых я когда-либо знал, сходят по нему с ума.

— Я еще не видела мистера Уэскера, но его обслуга мне не понравилась.

Гауэйн был заинтригован, но знал по опыту, что если у Хейзл на лице появляется упрямое выражение, то расспрашивать ее бесполезно.

Звонок из Атланты взбесил Лероя, хотя ничего нового он не услышал.

— Ходят слухи, что пакет акций «Уэскер Корпорейшн» может быть выставлен на продажу, — сообщил его собеседник.

Лерой знал, кому обязан этими разговорами.

Единственным человеком, который обладал акциями компании и не работал в ней, была его бывшая жена Марша. Сейчас он клял себя на чем свет стоит, что поддался на ее уговоры и оставил ей эти акции.

— Черт! — в сердцах выругался он.

— Вам сейчас нужно уехать куда-нибудь со своей подружкой, — посоветовал американец.

— Прошу прощения? — Лерой решил, что ослышался.

Американец засмеялся и повторил совет.

— Зачем? — искренне удивился Лерой.

— Это поможет развеять слухи о распродаже акций компании.

— Не вижу связи…

— О, это элементарно! Если бы вы были озабочены делами компании, то вас и на аркане нельзя было бы вытащить из Лондона, а о поездке в горы с какой-нибудь блондинкой и говорить нечего. Обратитесь к своему помощнику по связям с прессой, думаю, он в лучшем виде организует утечку информации.

После продолжительного напряженного молчания Лерой сказал:

— Вы, банкиры, не перестаете поражать меня. Вы думаете, что мой помощник по связям с прессой согласится на этот финт? Может, у вас уже и блондинка есть на примете?

— Послушайте, я даю вам советы по стратегии компании, а не по вашей сексуальной жизни. Сами найдите себе блондинку! — весело парировал американец.

Лерой со злостью отшвырнул ручку, которую вертел в пальцах.

— Это ваша идея или вам ее подала мисс Моррис?

Американец в ответ рассмеялся и, попрощавшись, повесил трубку.

Лерой решил поговорить с Маршей и убедить ее не продавать акции. Дома ее не оказалось, и он оставил сообщение на автоответчике. Затем он позвонил Изабелле. После разговора с американским банкиром у него возникла мысль, что она могла предпринять какие-то действия, предварительно не проконсультировавшись с ним. Услышав голос Лероя, Изабелла бросила трубку.

— Женщины!!! — выкрикнул Лерой, шарахнув трубку на аппарат.

Гауэйн привел Хейзл в небольшое французское бистро, где его, судя по приему, хорошо знали. Не успели они сесть за столик, как на нем появился графин с красным вином. Хейзл высказала удивление по этому поводу.

— Они вешали на стены кое-какие мои пейзажи, когда я еще пользовался студией в Центре искусств. Некоторые из картин были куплены. Советую и тебе попробовать.

Хейзл огляделась. Сейчас в кафе не было ни одного полотна.

— С тех пор никто не дорос до уровня моей живописи, — с грустной иронией пояснил Гауэйн.

— Ты считаешь, что до моей доросли? — насмешливо спросила Хейзл.

— Мы… э-э-э… Хейзл рассмеялась.

Разозлившись после неудачных звонков, Лерой ощутил зверский голод, но в холодильнике было пусто. Ему хотелось крушить все вокруг, но тут он вспомнил о том, что сказал Тому. Легкомысленные обещания — опасная вещь, подумал Лерой. Они обладают отвратительной способности въедаться в тебя и подчинять себе твою волю.

Лерой вдруг рассмеялся и решил покориться неизбежному. Через пять минут он входил в бистро. Его встретил звонкий женский смех, и Лерой замер на месте. Окинув взглядом зал, он быстро обнаружил каштановую гриву обитательницы соседнего дома. Она сидела за столиком в дальнем углу с мужчиной, который что-то настойчиво доказывал ей.

— Добрый вечер. Столик на одного? — любезно спросил подошедший официант.

Лерой рассеянно кивнул. Он не отрывал глаз от Хейзл. Она явно была хорошо знакома со своим спутником: сейчас у девушки было оживленное лицо, глаза ее смеялись. Лерой нахмурился.

— Сюда, пожалуйста, сэр.

Официант подвел его к столику в нише. Но, когда он выдвинул для клиента стул, Лерой передумал.

— Только не здесь, — решительно заявил он и указал на стол, откуда мог видеть Хейзл и ее спутника.

Пересев и взяв меню, Лерой поднял его до уровня глаз и стал наблюдать. Через минуту он с удовлетворением пришел к выводу, что спутник Хейзл слишком стар для нее.

— Забудь ты об этом бистро! — сказал Гауэйн. Главное, что у меня есть треть галереи, где мы можем устроить выставку твоих работ.

Он откинулся на спинку стула в ожидании ответа.

— М-мою? — заикаясь спросила Хейзл.

Гауэйн поставил на стол свой бокал и подался вперед.

— Послушай, я преподаю изобразительное искусство двадцать лет, но такой ученицы, как ты, у меня еще не было. Ты лучшая художница из тех, кого я знаю. Потенциально лучшая. У тебя огромный талант, но его надо развивать. Отбрось все лишнее, что мешает тебе заниматься живописью, и начни серьезно работать. У меня такое ощущение, что ты чего-то боишься.

У Хейзл защемило сердце. В минуты волнения она прижимала ладонь к груди, и сейчас тоже сделала этот характерный жест.

Лерой, не спускавший с нее глаз, даже привстал со стула. Заняв через минуту прежнее положение, он удивился охватившему его беспокойству и… разозлился. Разве Марша и Изабелла не преподали ему урок того, как женщины могут постоять за себя и за свои интересы? Почему же его новая соседка должна быть другой? Он что-то не заметил испуга в ее глазах, когда она, упав с куста сирени, попала в его объятия. Совсем наоборот.

Гауэйн поставил локти на стол и скрестил пальцы рук.

— Наша галерея устраивает летнюю выставку для молодых английских художников. Для тебя, Хейзл, тоже найдется местечко, если хочешь выставить свои картины.

У девушки загорелись глаза, но тут же потухли.

— Я не могу, — сказала она упавшим голосом. У меня мало работ. Может быть, к Рождеству…

— Нет. Этим летом, — решительно заявил Гауэйн. — Мне нужно от тебя всего четыре-пять картин, от силы — семь.

— У меня нет ни одной законченной работы.

— Тогда закончи их или лучше подготовь новые картины для выставки. Можешь объединить их одной темой.

— Боюсь, я не успею к сроку. Да и Хедли будет недоволен, если я часто буду использовать школьную студию. — Хейзл виновато посмотрела на своего учителя.

Увидев ее расстроенное лицо, Лерой нахмурился. Не глядя в меню, он наугад заказал какое-то блюдо стоявшему рядом официанту. Взгляд его голубых глаз был по-прежнему прикован к опущенной голове Хейзл.

— Ты не заслуживаешь своего божественного таланта — вот что я тебе скажу, — тяжело дыша от возмущения, проговорил Гауэйн. — Ты…

Он читал ей лекцию на протяжении всего ужина. Хейзл не возражала. В чем-то она даже была согласна с учителем. Она и в самом деле не верила в свои способности — Гауэйн мог и не говорить ей об этом.

Официант поставил перед Лероем тарелку и налил вина. Тот машинально поблагодарил — все его внимание было сосредоточено сейчас на спутнике Хейзл, который, несмотря на возраст, оставался красивым мужчиной. Он что-то сердито доказывал Хейзл, возбужденно жестикулируя. Девушка же была молчалива и выглядела удрученной.

У Лероя появилось желание схватить ее спутника за ворот рубашки и заставить замолчать, чтобы Хейзл могла вставить хотя бы слово.

И вдруг до него дошло: мужчина тут ни при чем. Это он, Лерой Уэскер, был причиной ее напряженной позы и опущенной головы. Хейзл знала, что он находится в зале, и поэтому не поднимала глаз, боясь встретиться с ним взглядом. Его присутствие взволновало ее.

У Лероя моментально исчезло с лица хмурое выражение и поднялось настроение.

Наконец Хейзл подняла глаза и обвела ими зал. На мгновение ее взгляд встретился со взглядом знакомых голубых глаз. Лерой взял свой бокал и приподнял его, как бы приветствуя Хейзл. Она покраснела и, подавшись вперед, быстро сказала:

— Гауэйн…

— Что тебе нужно, так это приличное место, где бы ты могла спокойно отдаться живописи, — увлеченно поучал тот.

Хейзл посмотрела на «садовника». Тот смеялся. Ее возмутило, что он даже не пытался скрыть, как забавляется ее смущением.

— Я знаю, — нетерпеливо сказала она, — но…

— Оставь свои пораженческие настроения, держись за жизнь обеими руками!

По ироничному выражению лица «садовника» Хейзл поняла, что он прислушивается к тому, что говорит Гауэйн. Она положила нож и вилку на тарелку и обратилась к собеседнику:

— Ты закончил? Я бы хотела вернуться домой. Пойдем, посмотришь остальные картины.

— А как же кофе?

— Я сварю его тебе дома, — бросила Хейзл, поднимаясь из-за стола.

— Тебя, кажется, злая муха укусила, — пробормотал Гауэйн. — Я думаю, что «Уэскер Корпорейшн» может помочь тебе решить проблему со студией.

— Опять Уэскер! — в сердцах воскликнула Хейзл.

Она увидела, как за спиной Гауэйна «садовник» резко поднял голову. Хейзл быстро отвела взгляд, но все же успела заметить, как голубые глаза превратились в щелки.

— Я имею в виду не самого Уэскера, — утешил ее Гауэйн. — Говорят, он настоящий мещанин.

Хейзл, понимающая, что голубоглазый «садовник» все слышит, в ужасе посмотрела на учителя. Но вдруг ее словно бес попутал, и она едко заметила:

— Вот именно — мещанин! Его садовник похож на вышибалу из портового кабака, а его сад выглядит так, будто планировкой занимался целый комитет.

«Садовник», прекрасно слышавший эту тираду, рассмеялся, и Хейзл бросила на него свирепый взгляд. Гауэйн расплатился с официантом и встал. Хейзл взяла его под руку.

— Бог с ним, с садом Уэскера, — сказал Гауэйн. — Ты лучше подумай о его замечательном толстом кошельке. Прекрасный стимулятор творчества, уж поверь мне.

Хейзл, хоть и не смотрела в сторону «садовника», знала, что тот внимательно слушает. Ну почему Гауэйн не заткнется наконец?! — подумала она с досадой.

— Настоятельно советую тебе, — продолжал Гауэйн, — познакомиться с миллионером и взять над ним шефство. Чего ему не хватает в жизни, так это уроков по эстетике.

— Я бы сказала — полного перевоспитания, — проворчала Хейзл.

Гауэйн обнял свою ученицу за талию, и они вышли из бистро.

Лерой, услышав последнюю фразу Хейзл, едва не подавился.

Перевоспитывать? Меня? — негодовал он. И кто это говорит? Девица, у которой только и хватает ума, чтобы лазить по чужим заборам! И она еще имеет наглость судить о вкусах других людей!

Хорошего настроения как не бывало. Сейчас Лероем владела холодная ярость. Он уже сыт по горло женщинами, считавшими, будто они могут переделать его жизнь для своего удобства. Сумасшедшая соседка стала последней каплей.

Она нуждается в хорошем уроке, который он и преподаст ей.

5

Хейзл сварила обещанный кофе. Гауэйн, держа в руке кружку с дымящимся напитком, быстро осмотрел оставшиеся картины.

— Почему ты перестала рисовать людей?

— Денег не было на натурщиков, — быстро ответила Хейзл.

— Здесь полно зеркал — могла бы себя нарисовать.

— Неинтересно.

— Тогда, может быть, портреты?

— Они у меня не получаются. Слишком много времени уходит на то, чтобы добиться сходства с оригиналом.

— А может, это слишком интимная вещь? — предположил Гауэйн. — Художница и натурщик. Они что, начинают приставать к тебе?

Гауэйн оказался гораздо ближе к истине, чем думал. Хейзл рассмеялась, но смех получился натянутым.

— Ты, наверное, думаешь, что мы живем в Париже девятнадцатого века. Мне и в голову бы не пришло спать со своими натурщиками.

— Когда ты мне сказала, что переехала на новое место, я грешным делом подумал, будто ты свила гнездышко с любовником.

Хейзл на него так посмотрела, что Гауэйн смутился.

— Прости, сморозил глупость. — Он сложил руки на груди, прижав кружку с кофе к изгибу локтя, и с любопытством посмотрел на девушку. — Что случилось, Хейзл?

Но она лишь рассмеялась. Гауэйн пожал плечами и допил кофе.

— Ну ладно, ты сама разберешься в своих делах. — Он снова посмотрел на полотна. — Я возьму это и это. Возможно, вон тот пейзаж. Хорошо бы к ним добавить еще пару картин, если у тебя получится что-нибудь интересное. Попытайся изобразить нечто драматическое. Цветов и голубых лесов больше не надо. Ты сможешь. Даю тебе месяц.

Хейзл проводила гостя и, вернувшись в дом, вдруг почувствовала себя страшно одинокой. Ночь была теплой и безветренной. Огни Лондона приглушали яркий свет звезд.

Она вернулась в дом и стала рассматривать свои картины. Сейчас Хейзл хорошо видела, что Гауэйн имел в виду, когда критиковал ее. Ее манера письма была действительно слишком зажатой, чересчур осторожной.

Хейзл бесцельно бродила по дому, но желаемое вдохновение не приходило. Добравшись до верхнего этажа, она обнаружила балкон. Вот как раз то, что мне нужно, подумала она и вышла в теплую ночь. Уличные звуки едва доносились сюда, а звезды на небе казались ближе и ярче… Хейзл подошла к балюстраде и облокотилась на нее. Где-то рядом полным ходом шла вечеринка — слышались оживленные голоса, смех…

Внезапно Хейзл в голову пришла мысль: если я и дальше буду сторониться мужчин, то так недолго превратиться в синий чулок. Разозлившись на саму себя, она топнула ногой.

— Эй, кто там? — тотчас послышался из темноты знакомый голос.

Хейзл застыла на месте. Мне только не хватает сейчас еще одной стычки с вредным садовником, подумала она, смахнув со щеки слезу. Хейзл затаилась, надеясь, что тот уйдет.

Темноту ночи прорезал сильный луч фонаря.

— Вот это сюрприз!

— Добрый вечер, — сухо сказала Хейзл.

«Садовник» направил луч света ей в лицо.

— Вы в порядке? — спросил он.

— Естественно, — ответила Хейзл, защищая ладонью глаза от яркого света.

— В таком случае что вы здесь делаете?

— Смотрю на звезды.

— На звезды и в одиночестве?

— А что? — задиристо спросила Хейзл.

— Где же ваш друг?

На какой-то миг Хейзл показалось, что он прочел в ее душе: юноша, отпрянувший от нее с испугом и отвращением; девушка, замкнувшаяся в своем одиночестве, застоявшийся талант, вянущая красота… Хейзл почувствовала себя раздетой. Она прикрыла лицо рукой, но «садовник», видимо, успел что-то заметить, потому что требовательно спросил:

— Что случилось?

Но Хейзл уже взяла себя в руки. Этот мужчина, конечно, не может залезть ко мне в душу, успокоила она себя. Просто я переутомилась за последние дни и поэтому часто вспоминаю тот ужасный эпизод с Робином.

— Ничего не случилось.

«Садовник» что-то сделал с фонарем, и его свет стал более рассеянным. Хейзл по-прежнему плохо видела собеседника, но чувствовала, как он смотрит на нее.

— Абсолютно ничего, — более резко повторила она.

К своему удивлению, Лерой вдруг обнаружил: он хочет, чтобы девушка доверилась ему.

— Я не собирался расстраивать вас, — мягко проговорил он.

— У вас бы и не получилось, — буркнула Хейзл.

Значит, она опять вышла на тропу войны, подумал Лерой. В кои-то веки посочувствовал женщине и сразу получил по физиономии.

Грубость Хейзл напомнила ему об уроке, который он собирался ей преподать.

— Вы из тех женщин, которые любят смотреть на звезды в одиночестве? — осведомился он обманчиво ласковым голосом.

Лерой увидел, как у нее дернулось лицо, и это пролило бальзам на его уязвленную гордость.

— Я не принадлежу к женщинам, которые цепляются за руку мужчины с утра до вечера.

Ее ответ почему-то разозлил Лероя, но он сдержался и с преувеличенным восхищением сказал:

— Не сомневаюсь в этом.

— Нечего насмехаться надо мной! — взорвалась Хейзл.

— Я и не думал, — растягивая слова, заверил Лерой. — Я считаю, что вы очень находчивая девушка.

Хейзл уловила в его словах подтекст, хотя и не поняла какой.

— Почему вы так считаете? — спросила она.

— В такую ночь нелегко отделаться от друга. Но нельзя ведь позволять своим чувствам мешать осуществлению намеченной цели, не так ли? — Внезапно в его голосе зазвучали стальные нотки. — И кто это сказал, что мужчины сильный пол? Женщины, с моей точки зрения, гораздо более, скажем так, целенаправленны. Я не говорю «жестоки», потому что это слишком грубо.

Хейзл ошеломленно смотрела на собеседника. Сначала она подумала, что объект его нападок она сама, так как других женщин здесь не было. Ее удивило, с какой горечью говорил «садовник». Но постепенно обвинительная речь мужчины вывела ее из себя. Хейзл вышла из тени и перевесилась через перила балкона, почти вплотную приблизившись к лицу «садовника».

— Не смейте разговаривать со мной в таком тоне! — гневно воскликнула она.

— Ну да, вы, конечно, другая! — насмешливо проговорил он.

— Я вообще не желаю разговаривать с вами, — презрительно заявила Хейзл.

— И не надо. Вы уже и так много сказали.

— Что это я вам сказала? — удивилась Хейзл.

— Например, что вы художница и ищете спонсора. Я прав? — Лерой засмеялся. — И вы думаете, что эту роль может взять на себя ваш богатый сосед. После того, разумеется, как вы исправите его мещанский вкус.

Хейзл притихла. Она как чувствовала, что Гауэйну не следовало распускать язык в бистро!

— Я не собиралась… — начала было возражать она.

— О, не скромничайте! И вы совершенно правильно решили, что в этом деле ваш друг будет вам помехой, поэтому и улизнули от него.

Хейзл медленно покачала головой и промолвила:

— Да вы просто ненормальный.

— Хочу дать вам дружеский совет. Идите к цели прямой дорогой — принесите несколько картин или что-то в этом духе. Таким образом, вы добьетесь большего успеха, чем если прибегнете ко всяким женским хитростям.

Хейзл была настолько возмущена, что чуть не перепрыгнула на соседний балкон, чтобы стереть надменную улыбочку с лица нахала. Она схватилась за перила, чтобы удержаться на месте.

— Послушайте, вы! — процедила она сквозь зубы. — Мне не нужен ни Гауэйн Маккей, ни ваш хозяин, ни вы сами. — «Садовник» снова рассмеялся, чем еще больше разозлил Хейзл. — Знаете что, я впервые в жизни встречаю такой грязный ум! Кроме того, вы никуда не годный садовник и такой же плохой охранник!

— Что? — не понял он.

— Если бы я на самом деле была вором, — насмешливо продолжала Хейзл, — то мой напарник давно бы уже обчистил первый этаж дома, пока вы тут со мной разговариваете.

Молчание противника было красноречивым. Хейзл почувствовала себя лучше. Она повернулась и пошла к двери. Но, перед тем как скрыться в доме, она не удержалась и бросила на прощание:

— На вашем месте я бы искала себе другую работу, не дожидаясь, когда денежный мешок уволит вас.

Лерой ворвался в свой офис мрачнее тучи и сразу вызвал секретаршу.

— Найди мне один телефон, Реджи, — приказал он.

Милейший из боссов сегодня был явно не в духе. Реджи понимающе вздохнула. Она служила у Лероя уже десять лет, поэтому понимала его с полуслова. Телефон бывшей миссис Уэскер лежал у нее всегда под рукой. Но босс удивил ее, когда продолжил:

— Этого человека зовут Гауэйн. Он снимал когда-то студию в нашем Центре искусств. Преподавал в одной из художественных школ. Я хочу срочно переговорить с ним.

Задание было из серии «поди туда, не знаю куда», — но Реджи, преданнейшая из секретарш, ответила:

— Хорошо. Кто-нибудь еще вам нужен?

— Нет. Займись этим прямо сейчас.

— Потребуется какое-то время, — предупредила Реджи.

— О… хорошо. Я могу поговорить с Маршей, — деловым тоном произнес он.

Реджи соединила босса с бывшей женой, которая не скрывала своего недовольства.

— Кто тебе сказал, что мне предлагают продать акции «Уэскер Корпорейшн»? — спросила Марша.

— Твой потенциальный покупатель. А кто продавец — было нетрудно догадаться.

Его тон еще больше разозлил Маршу.

— Ты считаешь себя очень умным.

При других обстоятельствах Лерой постарался бы как-то успокоить ее, но сегодня он шел напролом.

— Загляни в устав компании, Марша. Ты обязана соблюдать его наравне с другими держателями акций.

— И что?

— «Уэскер» все еще закрытая компания, моя дорогая. Если ты продашь акции на стороне, то твой покупатель сразу обнаружит, что для него они бесполезны. Он не будет иметь права голоса в компании, не сможет заработать на их повышении и ему придется сильно попотеть, чтобы избавиться от них, в конце концов. Он может даже подать на тебя в суд. Если я первым не сделаю это.

На другом конце провода повисло молчание.

— Я не знаю, что на тебя нашло! — наконец раздраженно воскликнула Марша.

— Возможно, я устал от чьих-то интриг.

Он слышал в трубке тяжелое дыхание Марши, и ее злость передавалась ему по проводам. Что я увидел в ней хорошего? — с удивлением подумал Лерой.

— Советую тебе хорошенько поразмыслить, — сказал он и положил трубку.

— Его зовут Гауэйн Маккей, — доложила Реджи, войдя в кабинет. — Сейчас его нет на месте, но я оставила сообщение с просьбой позвонить вам.

— Спасибо, — поблагодарил Лерой, быстро переварив эту информацию. — Что-нибудь еще?

Реджи колебалась, после чего осторожно сказала:

— Мисс Моррис из отдела по связи с прессой. Что-то насчет царапины на ее автомобиле.

Лерой неожиданно развеселился.

— Признан виновным, — сказал он, отсмеявшись. — Пусть отремонтирует и пришлет мне счет.

У Реджи глаза на лоб полезли. Босс отвадил немало женщин, лелеявших мечту выйти за него замуж, но она еще ни разу не слышала, чтобы он портил их машины.

— Ничего не говори, — заметил Лерой, в глазах которого плясали озорные огоньки. — Ты не знаешь, что на меня нашло. Значит, нас таких уже трое.

Реджи не имела ни малейшего представления, о чем он говорит, но подумала, что мистер Уэскер самый лучший босс на свете.

— Если честно, это отравляет мне жизнь здесь, — хмурясь, призналась Хейзл.

— Почему? — с улыбкой спросила Полин, зашедшая навестить подругу.

— Каждый раз, когда я выхожу на улицу, я боюсь, что тут же появится этот садовник и скажет какую-нибудь гадость.

— Хедли тоже постоянно говорит неприятные вещи — ты же не обращаешь внимания.

— Хедли — это совсем другое, — упрямо заявила Хейзл.

— Знаешь, что я думаю? Тебе нужен покровитель.

— Еще чего не хватало!

Хейзл вспомнила вчерашнюю ухмылку «садовника» и еще больше разозлилась.

— Молчу-молчу, — сдалась Полин, чувствуя плохое настроение подруги. — Может, тебе поискать другую работу?

— Ты представляешь, какую характеристику даст мне Хедли? Идеальным выходом из этой ситуации было бы начать продавать свои картины, — задумчиво произнесла Хейзл и рассказала Полин о предложении Гауэйна. — Но у меня мало готовых работ. Гауэйн предлагает мне заняться портретной живописью. Тут одна соседка изъявила желание попозировать мне.

Женщина, о которой упомянула Хейзл, была колоритной личностью. Она носила ярко-оранжевое вельветовое пальто с высоким воротником, который поднимался до ушей. Двухъярдовый шлейф этого немыслимого одеяния волочился за ней по тротуару. Под пальто дама носила рваную темно-вишневую нижнюю юбку. Обута она была в парусиновые туфли зеленого цвета. Когда Хейзл впервые увидела ее, то сразу наметанным глазом художника оценила эту бесценную модель.

Сегодня утром, встретив Хейзл на улице, женщина расплылась в улыбке и представилась:

— Гризелда Гриффит. — И протянула Хейзл морщинистую руку. — Однажды я уже работала натурщицей, — важно заявила она. — Могу посидеть и для вас. Говорят, у меня очень хорошая фигура.

Хейзл пришла в восторг от такого щедрого предложения, однако испугалась, что женщина начнет раздеваться прямо на улице, чтобы продемонстрировать сногсшибательные изгибы своего тела.

Когда Хейзл рассказала Полин о своем разговоре с мисс Гриффит, обе долго смеялись. Девушки поболтали немного о том о сем, и Полин ушла.

Хейзл облокотилась о подоконник и стала смотреть в сад. Сгущались сумерки, и воздух был напоен чудесным ароматом цветов. Этот теплый вечер навеял мысли, в которых Хейзл не призналась бы даже себе. Размечталась! — презрительно сказала она себе и решила принять холодный душ, чтобы успокоить разыгравшееся воображение. Когда Хейзл уже стояла под сильной струей воды, в дверь громко постучали. Она выскочила из ванной и схватила полотенце. Стук усилился. Так барабанить в дверь мог только зловредный соседский садовник. Хейзл быстро натянула на себя длинную футболку и открыла дверь. Это была мисс Гриффит, одетая еще более нелепо, чем обычно.

— Помогите мне достать котенка с крыши! — жалобно попросила она. — Он убежал и теперь не может слезть оттуда! Ах, мой малыш!

Хейзл хотела посоветовать вызвать пожарных или полицию, но, увидев расстроенное лицо женщины, передумала.

— Пойдемте, — сказала она, положив руку па ее костлявое плечо.

Котенку действительно было не больше двух месяцев. Он сидел на крыше небольшой будки и душераздирающе мяукал.

— Он выбежал, когда я выносила мешок с мусором, — объяснила мисс Гриффит. — А этот мужчина, — она кивнула на дом миллионера, — всегда выезжает из гаража на большой скорости. Совсем не думает о других, — осуждающе добавила она.

Хейзл с трудом взобралась на бочку, стоявшую рядом с будкой, а с нее перебралась на крышу. Она протянула руку и схватила орущего котенка.

— Осторожнее! — строго сказала мисс Гриффит, беспокоясь о своем питомце.

Хейзл едва удержалась от колкости. В награду за спасение котенок оставил на тыльной стороне ее руки длинные царапины. Она подползла к краю крыши и протянула котенка хозяйке. Та сразу сунула его за пазуху и, не говоря ни слова, пошла домой, предоставив Хейзл спускаться с крыши без посторонней помощи. Кляня на чем свет стоит неблагодарную мисс Гриффит, девушка кое-как слезла на землю и, продолжая ворчать, направилась к дому. Но, когда Хейзл подошла к двери, та оказалась запертой — захлопнулась от порыва ветра.

— Это уж слишком!

Грязная, вся в синяках и в царапинах, одетая в футболку, босая, Хейзл в отчаянии опустилась на тротуар. Вдруг ей пришла в голову мысль, что у мисс Гриффит может быть запасной ключ от дома Суортсов. Она встала, но не успела сделать и шага, как ей в лицо ударил свет автомобильных фар. Машина ехала прямо на нее, но в последний момент водитель резко вывернул руль.

— Смотрите, куда едете! — зло выкрикнула Хейзл, отскочив в сторону.

К ее ужасу, автомобиль подъехал к гаражу миллионера и исчез внутри. Хейзл не успела рассмотреть лицо водителя, но ей это было ни к чему: его широкие плечи она сразу узнала. Ею овладела слепая ярость: чертов садовник чуть не задавил ее! Она бросилась в гараж и стукнула кулаками по капоту дорогого автомобиля. Водитель, вынимавший ключ из замка зажигания, удивленно вскинул голову.

— Вы что, совсем спятили?! — крикнула Хейзл.

Наконец-то она могла выместить на ком-то свою злость, тем более что этот тип заслужил, чтобы на него наорали. Хейзл продолжала барабанить по капоту, чувствуя, как с каждым ударом ей становится легче.

— Прекратите! — командным тоном потребовал садовник, или охранник, или кем там он еще был.

Хейзл, к своему удивлению, перестала стучать и уставилась на ненавистного ей мужчину горящими глазами. Он схватил ее за запястья, развернул к себе лицом и тоже вперился в нее сверкающим взглядом.

— Опять вы! Меня почему-то это уже не удивляет.

Он был раздражен, но, как отметила про себя Хейзл, оставался все таким же сногсшибательно красивым. И от его прикосновения ее снова обдало жаром.

Хейзл проглотила ком, застрявший в горле. Враг не отпускал ее, но выражение его лица смягчилось.

— Зачем вы это делали? — спросил он, бросив взгляд на капот машины.

Дверь гаража начала медленно опускаться, и вскоре их окутала кромешная тьма.

— Вы ехали прямо на меня, — сердито ответила Хейзл.

— О чем вы? А, это когда вы плясали в мокрой футболке прямо перед моей машиной?

— Она не мокрая, — задиристо возразила Хейзл. — Грязная немного, помятая и…

— И в свете фар прозрачная, как стекло, — добавил «садовник». — При таких обстоятельствах можно считать чудом, что я не наехал на вас.

Хейзл враждебно посмотрела на него.

— Выходит, опять я виновата, да?

— У меня такое впечатление, что вы словно магнитом притягиваете к себе… э-э-э… несчастья.

Хейзл его голос показался невероятно сексуальным. Ах, как, должно быть, приятно, когда таким голосом во время занятий любовью тебе нашёптывают нежные слова! Хейзл покраснела как рак от столь нескромных мыслей — она была рада, что темнота скрывает ее пылающие щеки.

— Боже, как я ненавижу вас! — с чувством сказала она.

Ее мучитель мягко рассмеялся.

— Ничего, это пройдет.

Он подался к ней, и Хейзл инстинктивно вжалась спиной в стену. Но «садовник» лишь нажал на выключатель, находившийся над головой Хейзл. В гараже стало светло.

— А теперь объясните мне, что за шоу устроили вы в своей мокрой… простите, в слегка помятой футболке? Или предполагается, что я сам должен догадаться? — цинично ухмыляясь, осведомился «садовник».

Хейзл задохнулась от возмущения.

— Да как вы смеете?! Вы окончательно рехнулись!

— Еще нет, — с иронией ответил он, — хотя вы очень хотите добиться этого. — И строго спросил: — Что вы делали в таком виде на улице?

Продолжая кипятиться, Хейзл поведала историю с котенком. Когда она закончила, в гараже наступила тишина.

— И не вздумайте смеяться надо мной, — предупредила она со слезами на глазах.

— Боже упаси. Наоборот, я преклоняюсь перед вашей сердобольностью.

— За которую я и поплатилась, — пробормотала Хейзл.

В гараже было холодно, и она поежилась.

— Вам следует вернуться домой и потеплее одеться, — посоветовал «садовник».

— Я не могу, — призналась Хейзл, нервно кусая губы.

— Не понял.

Хейзл усмотрела в его тоне оскорбительный намек и опять вскипела.

— Дверь захлопнулась от ветра! Теперь понятно?!

— Ну и что?

— Дверь заперта, а ключ остался внутри, процедила она сквозь зубы. — Дошло до вас наконец?

«Садовник» медленно прошелся глазами по ее дрожащей фигурке и, подавив улыбку, вежливо ответил:

— Теперь — да.

К тому, что она замерзла, добавилась еще саднящая боль от занозы, засевшей в ребре ладони. Хейзл стала высасывать кровь.

«Садовник» молча взял ее под локоть и повел в дом через внутреннюю дверь гаража. Хейзл не сопротивлялась, лишь резко сбросила его руку и протиснулась в холл.

— Прошу, — насмешливо проговорил он, посторонившись.

— Он, должно быть, самый жадный миллионер в мире, — буркнула Хейзл себе под нос.

— Простите? — «Садовник» был явно шокирован.

— Ваш хозяин, — пояснила Хейзл. — Не может нанять хорошего специалиста.

— А… да, — после небольшой паузы согласился «садовник» и улыбнулся. Он повел Хейзл в кухню, которая оказалась еще более ослепительной, чем та, что в доме Суортсов. — Возможно, вы правы, — сказал он наконец. — У вас, насколько я понимаю, есть опыт по найму домашней прислуги?

— Вы не ошиблись, — с усмешкой подтвердила Хейзл, и удивление, промелькнувшее в глазах «садовника», доставило ей удовольствие. Когда я училась в художественной школе, подрабатывала горничной в гостиницах. Их владельцы хотели, чтобы у них все блестело за гроши.

— А почему вы решили, что мой… э-э-э… хозяин такой же?

— Иначе он бы не нанял вас. Вы не профессионал.

Глаза «садовника» сузились, в голосе появилась резкость:

— Вы очень наблюдательны.

— Это приходит с опытом, — заметила Хейзл тоном бывалого человека.

Она все никак не могла согреться. Ей бы помогла сейчас чашка горячего кофе, но она скорее умрет от холода, чем попросит врага о такой малости. Хейзл придвинулась поближе к обогревателю.

«Садовник» внимательно посмотрел на нее и с легким сарказмом спросил:

— И что же сделал бы настоящий профессионал на моем месте сейчас?

Даже если он предложит мне кофе, я откажусь, решила Хейзл и ответила:

— Помог бы мне перелезть через забор. Он громко, от души расхохотался.

— Мне кажется это неразумным. — Лерой показал на ее голые ноги. — В тот раз на вас хотя бы были шорты.

В данную минуту Хейзл готова была убить проклятого «садовника». Я не приму от него кофе, даже если он будет умолять, зареклась она.

— А у вас нет случайно ключей от дома Суортсов? Или, может, вы знаете, у кого они могут быть?

— Сара Эсмонд должна знать об этом.

Но, когда Хейзл позвонила Саре, той не оказалось дома. «Садовник» взял у девушки трубку и продиктовал на автоответчик:

— Хейзл Купер захлопнула входную дверь и осталась на улице. Позвоните и скажите, у кого есть запасной ключ. — И продиктовал номер.

— Теперь мне придется оставаться здесь, пока Сара не позвонит, — сказала Хейзл, на что «садовник» лишь пожал плечами. — Но она может позвонить нескоро, — добавила она.

— Располагайтесь поудобнее и ждите.

— А если она не позвонит до утра?

«Садовник» улыбнулся, и у Хейзл возникло ощущение, что она сказала что-то не то.

— Я не могу оставаться здесь всю ночь, — неровным голосом предупредила она.

— Не понимаю, что вам мешает.

«Садовник» говорил спокойно, но глаза его лихорадочно блестели. Хейзл вдруг осознала, что, кроме старой тонкой футболки, на ней больше ничего не надето. Она обхватила себя руками и гордо вскинула голову.

Лерой, видевший ее насквозь — в буквальном смысле, — широко улыбнулся и сообщил:

— В доме полно свободных комнат, если вас это волнует.

Хейзл заявила, что не нуждается в спальне, но у нее получилось неубедительно.

Лерой подошел к ней вплотную и сказал:

— Послушайте, моя дорогая, это вы виноваты в том, что произошло, а не я. Я лишь пытаюсь помочь вам.

Его слова тоже показались Хейзл неубедительными. Но она не собиралась давать этому типу возможность почувствовать себя ее спасителем.

— Почему?

— Разные могут быть причины, — туманно ответил он. — Может, я хотел, чтобы вы пожалели о своих словах.

— О каких словах? — удивилась Хейзл.

Лерой смотрел на нее с насмешливой улыбкой.

— «Я не нуждаюсь в вашей помощи. Ни сейчас, ни в будущем», — процитировал он, и Хейзл покраснела. — Забудем об этом. Разве мужчины не должны помогать слабому полу?

Хейзл растерялась. Она перестала понимать этого человека. Его бросало из одной крайности в другую, и все его слова, казалось ей, имели сексуальный подтекст, что держало Хейзл в постоянном напряжении.

— Я не слабый пол, — процедила она сквозь зубы.

— В этом я, пожалуй, согласен с вами. Но, к сожалению, я еще не избавился от рыцарских замашек. Вы даже представить не можете, насколько это смешно в наш век воинственных женщин.

— Я не… — начала было Хейзл, но осеклась, поняв, что оправдываться глупо.

Лерой улыбнулся, оценив ее разумный подход.

— Если бы вы были мужчиной, я бы без колебаний выставил вас на улицу и сказал: сами думайте, как вам попасть в дом. — Он коснулся рукой ее щеки. Хейзл замерла. — Но разве я могу сказать такое дрожащей девушке? — Его голос обрел бархатистые обертона.

Хейзл отпрянула и, едва дыша, спросила:

— Что вы собираетесь делать со мной?

После небольшой паузы он рассмеялся.

— О, я сделаю то, чего от меня ждут. Помогу, предложу крышу над головой, защищу.

Его рука скользнула по ее щеке, опустилась к шее и затем обхватила затылок.

Лерой улыбался, но в его глазах тлел огонь. Хейзл хотела отвернуться от его завораживающего взгляда, но не смогла.

— Да, — тихо произнесла она, — разумеется.

6

Хейзл приехала в школу рано, сразу прошла в класс и начала готовиться к уроку. Но сегодня она плохо воспринимала материал. Она даже не дрогнула, когда прозвенел звонок на утреннюю летучку.

Если бы только она не открыла дверь мисс Гриффит… Если бы не разговаривала с ним, словно он был ее другом… Если бы не пошла с ним наверх…

В коридоре раздался взрыв смеха, и Хейзл поняла, что летучка закончилась. Ей вдруг отчаянно захотелось очутиться снова в объятиях этого мужчины и целоваться с ним до потери сознания.

Она еще ни разу не влюблялась. Когда Робин ушел от нее, она страдала, но это было не смертельно. Вчера же вечером был момент, когда…

Дверь распахнулась, и в класс гурьбой вошли пятиклассники. Хейзл встала. Никогда еще она так не радовалась ученикам.

В отличие от Хейзл Лерой Уэскер пришел на работу поздно. На памяти Реджи такое случилось впервые. Еще больше преданную секретаршу поразило то, что он прошел мимо нее, не сказав ни слова, отделавшись небрежным кивком. Он с грохотом закрыл за собой дверь, но тут же снова открыл ее.

— Соедини меня с Гауэйном Маккеем, немедленно.

Дверь снова захлопнулась.

— Хейзл! Вот вы где! — В класс заглянул директор школы. — Нам не хватало вас на летучке.

— Да? — рассеянно произнесла она.

Хедли не понравился ее индифферентный тон. Он зашел в класс и строго сказал:

— На летучке должны присутствовать все учителя. Жду вас завтра.

Хейзл подняла на него пустые глаза.

— Хорошо.

Хедли, как обычно, начал ей выговаривать, но Хейзл никак не реагировала на его слова. Это было нетипично для нее.

— Вы в порядке? — спросил растерявшийся Хедли.

Хейзл слабо улыбнулась и ничего не ответила. Ученики сидели, затаив дыхание. Директору школы ничего не оставалось, как удалиться.

Лерой работал с бумагами, когда зазвонил телефон. Он схватил трубку.

— Маккей?

Но это был Том. Его удивил возбужденный голос друга.

— Я звоню, чтобы узнать, можно ли мне приехать к тебе на эти выходные? Если нет, то ничего страшного.

— Приезжай, — отрывисто сказал Лерой, но без энтузиазма. — Я, правда, уезжаю, но Олдены к тому времени вернутся.

На другом телефоне замигала лампочка. Лерой извинился перед другом и снял трубку.

— Мистер Маккей, — объявила Реджи.

— Спасибо. Том, извини, друг, у меня тут неотложное дело. Дай знать Олденам, когда приедешь. Пока.

Полин увидела свою подругу только перед самым обедом. Вид Хейзл потряс ее. Та шла по коридору, не замечая, что происходит вокруг.

— Какие-то проблемы? — спросила Полин озабоченно.

— Что? — встрепенулась Хейзл, заметив подругу. — О, привет! Нет-нет — скорее наоборот. Гауэйн сказал, что нашел мне студию. Я могу работать там целую неделю во время каникул. Хейзл странно улыбнулась.

— Хейзл, что случилось?

— Случилась потрясающая новость.

Вернувшись домой, Хейзл почувствовала жуткую усталость. Каждый учитель в школе считал своим долгом спросить ее о самочувствии. Она вошла в дом и прислонилась спиной к двери.

— Что ты собираешься сделать?

— Взять недельный отпуск.

Совет директоров «Уэскер Корпорейшн» был в недоумении.

— Но эти слухи… — сказал кто-то.

— Чепуха! — бросил Лерой.

— А что, если пресса пронюхает об этом?

Лерой кивнул на своего главного финансиста.

— Я уверен, Ник справится. В случае необходимости можно проконсультироваться с департаментом по связям с прессой.

По столу прошел гул голосов.

— Где ты будешь?

Лерой улыбнулся.

— Реджи будет знать, как со мной связаться. В случае крайней необходимости, разумеется.

Членам совета директоров ничего не оставалось делать, как принять это к сведению.

— Машина придет за вами в семь часов, — доложила Реджи. — Пилот оформляет полетный лист. Как только ему дадут разрешение на взлет и посадку, он свяжется с вами.

В кабинет вошел вице-президент фирмы.

— Послушай, Лерой, я понимаю, что тебе нужен отдых, но разве сейчас время для этого?

— Да, — твердо ответил тот.

— Может, тебя кто-то расстроил? Люди из Атланты, Марша? Нельзя же вот так взять и уехать под горячую руку.

— Я нахожусь в совершенно нормальном состоянии! — в ярости огрызнулся Лерой. — Я просто хочу взять короткий отпуск… Неужели это непонятно? — Он положил папки в сейф, набрал код и закрыл дверь на ключ.

— А если Марша все же попытается продать акции?

Лерой взял свой атташе-кейс и почти злорадно улыбнулся своему вице-президенту. У того было испуганное лицо.

— Ты же слышал, Ник, я сказал, что ты можешь справиться с этим. Так справляйся. Меня уже здесь нет.

И он вышел из кабинета.

Резкий звонок в дверь вывел Хейзл из задумчивости. Она вытерла слезы и распахнула дверь, приготовившись к битве.

Но это был не кто иной, как Гауэйн. Он улыбался во весь рот и махал большим коричневым пакетом.

— Трам-тарарам-там-там! — пропел он, приплясывая. — Каникулы, студия и вдохновение в одном пакете. Ну, не молодец ли я? — Гауэйн протянул Хейзл конверт, который она машинально взяла. — Спасибо, Гауэйн, — подсказал он ей.

— Спасибо за что? — подозрительно глядя на конверт, спросила Хейзл.

— За решение всех твоих проблем.

— Всех? — Хейзл боялась, что события вчерашней ночи написаны у нее на лице. Она протерла глаза и с грустью сказала: — Извини, я что-то плохо соображаю сегодня. Только-только вернулась из школы. Проходи, я приготовлю кофе, и ты мне расскажешь, от каких проблем я избавлюсь.

Выслушав Гауэйна, она недоверчиво уставилась на него.

— Франция? Ты что, шутишь? Я не могу позволить себе поездку во Францию!

Гауэйн постучал пальцем по конверту.

— Это не будет стоить тебе ни пенни. Здесь лежит авиабилет. Жить ты будешь в доме для художников в Провансе. Питание тоже обеспечивается.

— Откуда все это? — спросила Хейзл, подозрительно прищурившись.

— Я говорил тебе — благотворительный фонд.

— Чья идея?

— Ну, я обзвонил несколько организаций…

— Не морочь мне голову, Гауэйн. Эту идею тебе подал Уэскер?

Тот в изумлении посмотрел на нее.

— Я ничего не понимаю, Хейзл, — искренне проговорил он. — Мне казалось, что ты с ним не знакома.

Хейзл поджала губы. Она до сих пор не опомнилась от оглушительных новостей вчерашней ночи. Сюрприз Гауэйна был пустяком по сравнению с тем, что она узнала вчера.

— Мне тоже так казалось, — тихо промолвила она.

— Тайны мадридского двора! — Гауэйн закатил глаза к потолку.

— Не обращай внимания, — быстро сказала Хейзл. — Я все равно не могу поехать. У меня работа. И я не могу оставить дом без присмотра.

Но Гауэйна это не смутило.

— Я все улажу, — заверил он. — Думай лучше о красотах Прованса.

— Кроме того, директор хочет, чтобы я находилась в школе в каникулы. Он очень жестко сказал мне об этом.

— Этот бабник? — с невинным видом уточнил Гауэйн.

Хейзл смотрела на него, но взгляд ее был отсутствующим. Раньше она считала, что ничего не может быть хуже, чем потеря работы. Но после вчерашней ночи ее представления о плохом расширились. Как оказалось, очень многое бывает хуже, включая встречу с человеком, живущим в соседнем доме.

— Когда я должна ехать?

— Вот и умница! — Гауэйн облегченно вздохнул.

Хейзл не верила в свою удачу, пока не села на заднее сиденье автомобиля, который сейчас несся с убийственной скоростью. По обе стороны дороги простирались зеленые ухоженные поля. На душе у нее было спокойно и радостно.

Водитель был вежлив и опытен. Они очень быстро выяснили, что разговаривать им мешает языковой барьер, поэтому Хейзл расслабилась в предвкушении любимой работы. Теперь уже ничто не могло помешать этому.

Почему же мыслями она постоянно возвращалась к событиям прошлой недели, вместо того чтобы наслаждаться щедрым южным летом? Правда, если уж быть до конца точным, то все ее думы были об одной ночи — жаркой ночи, когда она забыла обо всем на свете и чуть было не отдала свое сердце.

Хейзл, как ни старалась, избавиться от этих тревожащих душу мыслей не могла. У нее было ощущение, что он сидел рядом с ней в машине — молчаливый, загадочный и настойчивый. Хейзл невольно перебирала в памяти случившееся.

Они стояли очень близко друг к другу в кухне. «Садовник» не прикасался к ней, но Хейзл чувствовала на своей коже его дыхание.

— О, я сделаю то, чего от меня ждут! — воскликнул он.

Мужчина словно насмехался над собой, причем делал это с невыразимой горечью. Он взял в ладони лицо Хейзл, но было видно: он злится на что-то и что это чувство сидит в нем уже давно. Хейзл не могла понять, в чем дело.

Ей даже показалось, что о ней забыли. Но вот он взглянул на нее и тихо проговорил:

— О да, я сделаю все.

У Хейзл пересохло во рту. Ее немного пугало его непонятное поведение.

И вдруг они услышали какой-то шорох. Дверь в подсобную комнату приоткрылась бесшумно. Лерой повернулся и закрыл Хейзл своим телом, будто ожидая нападения. Этот жест потряс се. Дверь открылась пошире. Лерой схватил Хейзл и вместе с ней рванулся к двери, ведущей в холл. Послышалось странное царапание, и в проеме двери подсобки появилась грустная собачья морда. Взрыв хохота помог им избавиться от напряжения.

— Чертова псина.

— Он очарователен, — возразила Хейзл, забыв, что совсем недавно ругала пса.

— Я не согласен. Он много лает и плохо несет свою собачью службу. Любой воришка похлопает его по загривку, и пес впустит его в дом. Но, несмотря на критику, Лерой ласково потрепал дога по голове и угостил печеньем.

— Меня он не пустил, — напомнила Хейзл, продолжая защищать собаку.

— Верно, — согласился Лерой. — Я сам пригласил тебя в дом.

Хейзл ослепительно улыбнулась ему.

— Так что тебе остается ругать самого себя, — весело сказала она.

— Выходит, что так, — ответил Лерой, блеснув голубыми глазами. — Пойдем отсюда, пока он не затерроризировал нас совсем.

Лерой провел ее наверх. Стоя на последней ступени лестницы, он обернулся к Хейзл, идущей за ним, и мягко произнес:

— Ну и?..

На лестнице было темно, и Хейзл не видела выражения его лица.

— Что? — неуверенно проговорила она.

— Мы можем пойти в кабинет и провести там вежливую беседу в ожидании звонка от Сары Эсмонд. Если она вообще позвонит. Или…

Хейзл сделала вид, что не понимает, о чем он говорит.

— Или можем подняться наверх.

Хейзл подумала, что «садовник» никудышный соблазнитель — ни тебе обольстительных слов, ни обещаний. Даже не сказал, что хочет ее. Но, с другой стороны, она уже видела, как он смотрел на нее, и этого было достаточно, чтобы понять все без слов.

Проблема заключалась в том, что Хейзл тоже хотела его, причем такого острого желания она еще никогда не испытывала.

— О Господи… — едва слышно промолвила она и судорожно глотнула.

— Выбор за тобой, — сказал мужчина, усложнив для нее задачу.

Сердце Хейзл учащенно забилось, лицо пылало от волнения и замешательства. И, как всегда, его сексуальный голос вызвал у нее жар во всем теле, футболка прилипла к горячей коже. «Садовник» стоял наверху, как грозный рыцарь из старинной легенды.

Хейзл подумала, что ждала этого момента всю жизнь и всю жизнь боялась его. Она прижала руку к груди. На этот раз я не могу убежать от этого, сказала она себе. Но она бы и не смогла, так как её ноги будто приросли к полу.

«Садовник» издал нетерпеливый звук и сбежал к ней по ступеням. Он провел ладонью по царапинам, которые оставил Хейзл на память котенок.

— Сильно досталось? — с веселой теплотой спросил он.

Это был удобный повод дать задний ход и не потерять при этом лица. Если, конечно, не считать того, что Хейзл хотела остаться. Она провела языком по сухим губам и хрипло прошептала:

— Нет.

— Тогда… — Он обнял ее за плечи.

И это все решило. Хейзл приподнялась на цыпочки и страстно поцеловала его, и тогда мужчина крепко обнял ее и приподнял. Ее ноги повисли в воздухе. Хейзл ойкнула, а он рассмеялся. В следующий момент он подхватил Хейзл на руки и, перешагивая через ступеньку, поднялся наверх.

Открыв плечом дверь, он вошел в темную комнату, и они вместе упали на постель. Хейзл извивалась под ним, стараясь прижаться к нему как можно ближе, пока Лерой срывал с себя одежду. Она слышала его низкий, довольный смех.

— Осторожно, — прошептал он у ее уха.

Но Хейзл слишком долго ждала этого часа, чтобы сдерживать свою страсть. Она сбросила с себя футболку и прижалась к его обнаженной груди. Лерой медленно скользил рукой по изгибам ее пылающего тела, но делал это так уверенно, словно они занимались этим всю жизнь. Он особенно нежно действовал языком, дразняще касаясь уголков ее рта, требуя отклика. И Хейзл сразу отвечала на его сладостно-мучительные ласки. Она нетерпеливо изгибалась, вдавливая себя в его упругое тело.

Хейзл никогда не испытывала таких сумасшедших ощущений, никогда не теряла контроля над собой. Мускулистое тело Лероя прижалось к ней. Она ощущала его мощные очертания, вздутые мускулы на его плечах, мощный пресс. Его пальцы массировали, дразнили, и Хейзл никогда не думала, что она может так безоглядно и самозабвенно отдаваться мужчине. И это чувство приводило ее в такой пьянящий восторг, что было почти непереносимо.

— Дотронься до меня, — прошептал Лерой.

В первое мгновение эта просьба шокировала Хейзл. Но сейчас ею руководил не разум, а страсть, и ее рука скользнула по его животу вниз, постигая изгибы мужского тела. Когда ее пальцы коснулись возбужденного органа, Лерой простонал от удовольствия, и Хейзл быстро убрала руку. Но он поймал ее и снова прижал к трепещущей твердой плоти.

— Я хочу доставить тебе удовольствие, — прошептали его губы, скользящие по ее соскам. — Скажи, что мне сделать.

Для девушки, практически не имевшей опыта сексуальных отношений, это был слишком сложный вопрос. Хейзл беззвучно рассмеялась.

— Все, что угодно. Абсолютно все.

— С удовольствием, — ответил Лерой, и Хейзл почувствовала улыбку на его губах.

И даже сейчас он не спешил, по-прежнему действуя нежно, но настойчиво. Он пробуждал к жизни каждую клеточку ее тела, заставляя Хейзл трепетать и гореть от желания. Лерой коснулся ее губ, овладел ртом. Его язык довел ее до неистовства. Под его пальцами соски на груди Хейзл стали такими твердыми, что болели от прикосновений. Его рука как огнем обжигала ее плоть, потом скользнула в треугольник мягких темных завитков и довела Хейзл до почти нестерпимого наслаждения. Она не узнавала своего хриплого постанывающего голоса, требующего избавить ее от этой сладостной муки.

— Пожалуйста! — умоляла она прерывистым шепотом.

Лерой судорожно вдохнул и, нагнувшись к ее груди, поймал губами сосок. Хейзл ощутила жар, почувствовала, как все ее тело пронзил огонь, и громко застонала, вцепившись пальцами в его волосы.

Лерой начал двигаться интенсивнее, и Хейзл захватило удовольствие. Огонь, казалось, полыхал в ее жилах. Боже, что со мной происходит? — с восторгом думала она.

Желание, неистовство и страсть завладели ею наподобие какой-то неодолимой силы. И вдруг на Хейзл обрушилась мощная волна, тело ее задрожало, она что-то выкрикнула, и ее охватило невероятно удовольствие.

Она почувствовала, что Лерой дрожит, прижимая ее к себе. Его голова откинулась, а в горле замер стон. Это был самый возбуждающий и прекрасный момент, который ей доводилось пережить.

Оба тяжело дышали. Лерой осторожно отодвинулся, поднес руку Хейзл к своим губам и поцеловал. Это был красивый, вежливый жест, но не признание. У Хейзл сжалось сердце. Чтобы скрыть свое разочарование, она отвернулась от Лероя и затихла. Она уже знала, что потом, когда уйдет отсюда, ей будет очень больно.

Он, казалось, ничего не заметил. Когда он ласково убрал с ее лба прядь волос, Хейзл едва удержалась от слез.

— Мне нравятся энтузиасты, — весело шепнул Лерой.

— Да, — отозвалась Хейзл деревянным голосом, не в силах притворяться.

Лерой приподнялся на локте и внимательно посмотрел на нее.

— Что случилось? — удивленно спросил он и добавил озабоченно: — Я ведь не обидел тебя?

— Обидел? — повторила Хейзл. Господи, совсем забыла! Надо срочно уйти отсюда, пока он… — Нет, не обидел, — сдавленно пробормотала она.

— Ты уверена? — спросил Лерой и потянулся к настольной лампе.

— Не включай свет! — быстро сказала Хейзл.

— Что? — Его поразил страх, прозвучавший в ее голосе. — Почему?

Зазвонил телефон. Бросив на Хейзл напряженный взгляд, Лерой снял трубку.

— Алло? Кто? О, Сара, привет!

Что-то в его тоне привлекло внимание Хейзл. Садовники так не разговаривают со знакомыми своих хозяев. Сейчас он вообще не был похож на наемного работника.

Лерой продолжал разговаривать с Сарой Эсмонд, не замечая напряженного взгляда Хейзл.

— Да-да, она здесь. Что? Я не знал об этом… — Его голос зазвучал игриво. — Прекрасно… я позвоню… хорошо, рад был поговорить с тобой. Пока.

Лерой положил трубку и повернулся к Хейзл. Она смотрела на него такими ошеломленными глазами, будто мир только что перевернулся. В определенном смысле так оно и было.

Почему я не подумала об этом раньше? — удивлялась Хейзл. Ведь я могла догадаться, кто он, по многим признакам. Садовник! Охранник! Сейчас она понимала, насколько нелепыми были ее предположения.

«Моя машина», сказал он в гараже, а не «машина мистера Уэскера» или «моего шефа». Естественно, это ведь и в самом деле был его автомобиль!

— Кто ты? — прошептала шокированная Хейзл.

Ее вопрос позабавил Лероя.

— Женщины говорили мне в постели много разных вещей, но, признаться, не припомню, чтобы кто-то из них просил меня представиться, — с легким смешком ответил он.

— Ты знал, что я понятия не имела, кто ты, — набросилась на него Хейзл. Ее душили рыдания, но она не замечала слез, бежавших по щекам. — Ты знал!

— Я знал, что мы оба хотим заниматься любовью! — сердито буркнул Лерой.

Хейзл вынуждена была признать этот неоспоримый факт, но тем не менее она чувствовала себя униженной, и поэтому в душе ее закипала злоба.

— Я не знала, что легла в постель с капризным миллионером, который собирался использовать меня в перерывах между сделками.

— Использовать… тебя?.. — Лерой тоже начал злиться. — Ты не имеешь права говорить так!

С этим ей тоже пришлось согласиться. Хейзл вскочила с кровати, отыскала в ворохе одежды свою футболку. Прикрыв наготу, она почувствовала себя увереннее.

— Почему ты не сказал мне, кто ты? Инкогнито тебе, наверное, доставляло огромное удовольствие?

У Лероя наконец лопнуло терпение, но он умел сдерживать свои эмоции и даже гасить их.

— Честно говоря, получал, — ответил он и включил свет.

Хейзл заставила себя не отвести взгляд от его красивого обнаженного тела.

— Уходишь? — с улыбкой спросил Лерой.

— Ухожу! — гневно подтвердила она. — Я лучше буду спать на улице, чем останусь с тобой!

Лерой откинулся на подушки и сложил руки на груди. Он уже улыбался во весь рот. Хейзл завороженно смотрела на его загорелое тело, которое отливало бронзой на фоне темно-зеленых простыней.

— Ты уверена? — лениво продолжал Лерой. На улице сейчас холодно.

Она и сама знала об этом, но…

— Все равно лучше, чем здесь.

Лерой, закинув руки за голову, с легкой усмешкой наблюдал за терзаниями молодой женщины.

— Не желаешь обменивать свою честь на приличный ночлег? — насмешливо спросил он.

— Свою честь я уже потеряла, — горько сказала Хейзл.

С лица Лероя слетела улыбка. Он встал с постели и накинул на себя кимоно.

— Сара сказала, что запасной ключ есть у Олденов. И, если это так, я знаю, где он лежит.

Он стал спускаться по лестнице, зажигая свет на своем пути. Хейзл старалась не отставать от него.

— А если Сара ошиблась?

Лерой обернулся и со злорадной ухмылкой заметил:

— Тогда тебя ждет свежий воздух, не так ли?

Но ключ оказался на месте. Беря его, Хейзл старалась не касаться Лероя. Потом он проводил ее до двери дома Суортсов.

— Спокойной ночи, мистер Уэскер, — с наигранным почтением попрощалась Хейзл.

— Похоже, ты объявляешь мне войну, — мрачно констатировал Лерой и, растянув губы в невеселой улыбке, спросил: — Ты считаешь, что каждый из нас сможет провести спокойную ночь?

7

Лерой оказался прав. Вернувшись домой, Хейзл, конечно, не сомкнула глаз.

За то, что произошло, Хейзл ругала только себя. О, он, конечно, мерзавец, потому что не представился ей и вовлек ее в эту любовную игру, но начала-то все она сама! Хейзл хорошо помнила, что, перед тем как перейти запретную черту, Лерой предоставил ей право выбора. Господи, помоги мне! — прошептала она, прижав руки к груди.

Машина подъехала к каменным ступеням, покрытым мхом.

— «Белль Коллен», — сказал водитель.

Хейзл огляделась — кругом был густой лес. Даже проселочная дорога, по которой они приехали, терялась в зарослях буйно разросшейся травы. Хейзл с восторгом смотрела на этот девственный уголок природы. Вокруг не было ни души, она не видела даже дома. В отличие от нее водитель выглядел слегка испуганным и не выходил из машины.

— Красиво, — сказала Хейзл по-французски.

Водитель просиял, вылез из автомобиля и открыл дверцу своей пассажирке. Хейзл вдохнула полной грудью летний влажный аромат леса, диких роз и разноцветных колокольчиков.

— Какая красота! — повторила она с восторгом.

Водитель вытащил из багажника ее рюкзак и поставил его на нижнюю ступень каменной лестницы. Поблагодарив его, Хейзл на ломаном французском спросила:

— А где дом?

Он улыбнулся и указал на лестницу. У Хейзл создалось впечатление, что в последний раз по этим ступеням нога человека ступала лет этак двести назад. Ну ничего, сказала она себе, художнику нужна история. Хейзл вынула кошелек, собираясь расплатиться, но водитель отрицательно замотал головой. С помощью жестов они выяснили, что дорога уже оплачена.

Хейзл попрощалась с французом, подхватила рюкзак и стала подниматься по скользким ступеням. Когда шум мотора затих вдали, наступила звенящая тишина, которую нарушала журчащая где-то вода, да какая-то птица громко прокричала в лесу.

Хейзл вдруг почувствовала себя неуютно. Она не предполагала, что это место такое дикое. Или пустынное. Или…

— Я знаю, что здесь есть дом, — громко сказала она, подбадривая себя.

Когда Хейзл дошла до верха, ее взору неожиданно открылась стена из серого камня и в ней массивная дубовая дверь. Все это походило на сказку. Хейзл невольно рассмеялась, хотя на душе у нее было тревожно.

— Там, где дверь, должен быть и звонок, — снова подбодрила себя Хейзл.

Она стала шарить рукой по двери, пока наконец не обнаружила крошечный молоточек. Хейзл постучала, но за дверью по-прежнему стояла тишина. В лесу опять прокричала птица. Хейзл, начиная нервничать, еще раз постучала. Внезапно раздался щелчок, и в массивной двери стала медленно открываться другая, поменьше. У Хейзл бешено заколотилось сердце. Происходящее все больше напоминало какое-то волшебство, и она подумала, что это своего рода испытание.

— Смешно, — пробормотала Хейзл и, вскинув голову, с вызовом сказала: — Люблю неожиданности! Где директор?

Послышался мягкий смех, и в дверях появился Лерой Уэскер. Хейзл готова была расцеловать его — такое облегчение она почувствовала, увидев среди этой пустыни человека. Но только в первый момент. Лерою, однако, хватило и мимолетной ее радости, чтобы засчитать очко в свою пользу, — Хейзл поняла это по тому, как загорелись его глаза.

Она тут же вспомнила, с какой легкостью Гауэйн организовал для нее эту поездку, вспомнила и про хитроумие и ловкость Лероя. Но было поздно — она выдала себя с головой. Хейзл пришла в ярость.

— Я должна была догадаться, что это твои проделки! — набросилась она на Лероя. — Ты что, нарочно зазвал меня сюда, чтобы напугать до полусмерти?

Лерой улыбнулся.

— Это не я, это фонд Центра искусств. — Он взял у нее рюкзак и как ни в чем не бывало спросил: — Как добралась?

— Великолепно, если бы я не знала, что обнаружу тебя здесь, — сердито ответила Хейзл.

— Это лишь доказывает, насколько я был прав, что не сказал тебе об этом, — спокойно заметил Лерой и жестом пригласил Хейзл войти.

— Только после тебя, — сказала она.

— Куда ты собираешься бежать?

И опять он прав. Такси давно уехало, и Хейзл даже не знала, как далеко отсюда ближайший населенный пункт. Если даже она попытается добраться до него, то наверняка заблудится в лесу. Уэскер все рассчитал точно. Безнадежно вздохнув, Хейзл шагнула в дверной проем.

— Правильное решение, — пробормотал Лерой, закрывая за ними дверь.

Хейзл кипела от злости. Она понимала, что сейчас ничего не может сделать, но дала себе слово, что отомстит Лерою за этот обман.

Они оказались в саду с цветниками и бесчисленными скульптурами.

— Твоя коллекция? — сухо поинтересовалась Хейзл.

— Не вся.

Она бы с большим удовольствием осмотрела это замечательное собрание, но была так зла на Лероя, что шла по саду, почти не поднимая глаз. Заметив ее безразличие, он с иронией сказал:

— Позволь мне показать тебе территорию. — Он попытался обнять ее, но Хейзл дернула плечом и сбросила его руку.

— Я выделил тебе комнату в мезонине. Она небольшая по сравнению с другими помещениями, но, думаю, ты не будешь возражать — из твоих окон открывается великолепный вид.

— Да хоть курятник — мне все равно! Я не останусь здесь! — огрызнулась Хейзл.

— Боюсь, ты ошибаешься.

— Не можешь же ты силой удерживать меня здесь! — презрительно бросила она.

— Боже упаси, — наигранно ужаснулся Лерой. — Я исхожу из чисто практических соображений. На твоем авиабилете проставлены фиксированные даты. Если у тебя есть деньги, чтобы купить другой обратный билет, тогда конечно…

Его слова повисли в воздухе. Хейзл могла и не говорить, что прилетела сюда практически без денег, — у нее это было написано на лице.

— Ты, кстати, можешь не встречаться со мной, если не хочешь, — смилостивился Лерой, видя расстроенное лицо своей гостьи.

— Что ты имеешь в виду?

Лерой показал рукой на замок. Чем ближе они подходили, тем Огромнее он становился.

— В нем комнат более чем достаточно для нас двоих, — снова с иронией произнес он.

Хейзл остановилась и прямо спросила:

— Зачем ты привез меня сюда?

В его голубых глазах запрыгали веселые огоньки.

— Тебе не приходило в голову, что мы должны закончить начатое?

Хейзл вспыхнула, но выдержала его взгляд и с достоинством ответила:

— Такая мысль посещала меня.

— Забудь.

Голос Лероя звучал вполне серьезно. Почему же тогда я не чувствую облегчения? — спрашивала себя Хейзл. Или я хотела, чтобы он сказал мне что-то другое?

Лерой уловил ее сомнение и, неправильно поняв его причину, сказал:

— Послушай, в замке находится Центр искусств для творческих людей. У нас есть мастер-класс для музыкантов. Летом целый месяц отводится для занятий художников. Ты приехала в перерыве между заездами двух групп — только и всего.

— А ты почему здесь оказался?

Лерой беззвучно рассмеялся.

— Я не совсем бескорыстен.

Хейзл с подозрением отнеслась к его словам: о, этот человек запутывает ее вконец!

— Даже не знаю, что мне делать, — пробормотала она себе под нос.

— Оставайся! — быстро сказал Лерой. — Используй студию. Выходи в сад и пиши пейзажи. Забудь о том, что я существую.

Проблема в том, подумала Хейзл, что это легче сказать, чем сделать. Она устало покачала головой.

— Хорошо. Я попробую. У меня, кажется, другого выхода нет.

В глазах Лероя появилось странное выражение, и Хейзл, подумав, что сейчас он протянет руку и прикоснется к ней, мысленно приготовилась к этому. Но он лишь перекинул ее рюкзак с одного плеча на другое.

— Постарайся не замыкаться в себе, Хейзл, — тихо попросил Лерой и повел гостью по бесконечным коридорам и лестницам в отведенную ей комнату.

— Этот замок больше похож на собор, — заметила Хейзл.

Лерой кивнул, восхищенный ее прозорливостью.

— Изначально это было аббатство. Потом аббат поссорился с местным землевладельцем, и князь, отобрав замок, поселился в нем.

— Не знала, что такие вещи происходили в Италии!

— Они, кстати, были братьями, а семейные междоусобицы случаются везде и всегда.

— Расскажи об этом, — попросила Хейзл.

— Я, кажется, разговариваю с женщиной, которая часто ссорится со своими сестрами?

— Никаких сестер нет.

— Нет? Значит, у нас с тобой и это общее, — медовым голосом проговорил Лерой.

Хейзл бросила на него подозрительный взгляд. Она не спросила, что еще общего между ними, так как догадывалась, что Лерой имел в виду. Ей бы не хотелось затрагивать столь щекотливую тему в отдаленной комнате, посреди которой стояла огромная кровать.

— У меня… довольно критичный отец, — быстро сказала она. — Не то чтобы мы ссорились… Он просто недоволен мной. Мама тоже. Удивительно уже то, что они сумели прекратить свои распри, чтобы произвести меня на свет.

Лерой кивнул, словно только что получил ценную информацию.

— Развелись?

— Да, — ответила Хейзл и уставилась в окно невидящим взглядом. — Отец ушел из семьи, когда мне было шестнадцать, но эта канитель продолжалась долго.

— Так всегда бывает, — согласился Лерой. — На то, чтобы окончательно освободиться от жены, мне потребовалось гораздо больше времени, чем я состоял с ней в браке.

— В браке! — воскликнула Хейзл.

Ей показалось, что под ней провалился пол и она летит вниз. Ну конечно, у него должна была быть жена! Почему я об этом не подумала раньше?!

Хейзл повернулась к Лерою, лицо которого оставалось бесстрастным.

— Тебя это волнует?

— Да… нет… Конечно нет. Какое отношение это может иметь ко мне?

Лерой не улыбнулся, но глаза его заблестели.

— На этот вопрос можешь ответить только ты.

— Никакого, — поспешно сказала Хейзл. — Совершенно никакого.

Лерой наклонил голову, как бы принимая ответ, и, буркнув:

— Как скажешь, — вышел.

Хейзл привезла с собой мало вещей, но на их разборку ушла масса времени. Она вытаскивала какую-нибудь вещь и долго теребила в руках, не зная, куда ее положить. Частично проблему создавало то, что половина ящиков была занята материалами и инструментами, необходимыми художнику, причем такими, о которых Хейзл и мечтать не могла. Кончилось тем, что она просто побросала одежду в свободные ящики, схватила коробку с красками и мелками, кисти, бумагу и спустилась на первый этаж.

Со средних веков сохранились лишь холл и ротонда, наверху которой располагалась отведенная Хейзл комната, остальные части замка были перестроены. Хейзл оказалась в зале с высоким потолком и полом, выложенным плиткой кремового цвета. Здесь стояла изумительная мебель — буфеты из полированного дерева, инкрустированного перламутром, столы с мраморными столешницами, книжные шкафы, украшенные затейливой резьбой.

Хейзл не была специалистом по антиквариату, но знания, полученные в художественной школе, позволяли ей оценить эти сокровища. Только сейчас она в полной мере смогла осознать, насколько фантастически богат Лерой Уэскер.

Открытие почему-то разозлило ее, и, когда обладатель этого богатства показался в дверях зала, Хейзл напустилась на него подобно ангелу мщения.

— Все это стоит целое состояние!

— Прошу прощения? — растерялся Лерой.

— Все это должно быть в музее, — продолжала распаляться Хейзл, — а не пылиться здесь! Я могла испачкать стол краской или углем или… или еще чем-нибудь!

— Могла, — мрачно согласился Лерой. — Тебе этого хочется?

Хейзл топнула ногой.

— Это не смешно!

— Ты права. В последний раз ушло два месяца на то, чтобы сменить обивку на стульях. Мы сидели на полу. Я собирался приехать сюда на Рождество, а пришлось отправиться на Багамы.

Своим признанием Лерой только добавил масла в огонь.

— На Багамы! — Хейзл чуть не разревелась от расстройства. — Ты по-настоящему богат, да?

— Да, — ответил Лерой, с улыбкой глядя на нее.

Хейзл прижала к себе коробку с красками.

— И ты оплатил мой приезд сюда и все те материалы в моей комнате.

Она выглядела по-настоящему расстроенной. Лерой молча смотрел на нее с минуту, потом сказал:

— «Уэскер Корпорейшн» поддерживает разных художников.

— Но не твоих знакомых, — возразила Хейзл.

— Ты имеешь в виду тех, с которыми я хочу лечь в постель? — невозмутимо спросил Лерой.

— О…

— Мы оба взрослые люди. Давай не будем притворяться.

Хейзл отвела глаза и горько прошептала:

— Я чувствую себя паразитом.

Ее самобичевание развеселило Лероя, но он поспешил заверить огорченную гостью:

— Я так не считаю.

— А я считаю. Я…

— Паразиты всегда довольны собой, — со знанием дела объяснил он. — И если существо, на котором они паразитируют, без ума от них, тем лучше.

Коробка с красками выпала из рук Хейзл. Она в растерянности посмотрела на Лероя. Тот поднял коробку и небрежно бросил ее на мраморную столешницу бесценного стола.

— Садись, — приказал он.

Хейзл машинально опустилась в кресло на гнутых ножках. Лерой прислонился к шкафу, засунув большие пальцы рук за пояс шорт. Судя по виду, Лерой чувствовал себя точно так же, как Хейзл, с той лишь разницей, что он являлся владельцем всего этого великолепия. У нее голова шла кругом.

— Некоторые рождаются богатыми, — сухо сказал Лерой, — некоторые добиваются богатства. А есть те, на кого богатство сваливается, я принадлежу к числу последних.

— Как это?

— Все произошло случайно. Я никогда не гонялся за деньгами, просто я первым додумался до одной вещи и — бах! — сразу попал в дамки. Самый богатый парень в лаборатории.

— Ничего не понимаю…

Лерой устало провел рукой по лицу.

— Я химик. Беру часть одного, часть другого, смешиваю их в пробирке и жду, когда все это взорвется. А однажды, когда я черт знает в какой раз проводил эксперимент, пробирка не разлетелась. Таким образом, я сделал изобретение, достойное Нобелевской премии, — так, во всяком случае, говорили. Мне выдали патент на открытие.

Хейзл посмотрела на зал, залитый солнцем, на зеркала в тяжелых бронзовых рамах, на антикварную мебель, и недоверчиво уточнила:

— Все это за счет какой-то пробирки?

— Я сделал научное открытие, — терпеливо объяснил Лерой. — Мое изобретение используется с одинаковым успехом и теми, кто производит бытовые приборы, и теми, кто занимается космическими технологиями. А я с успехом воспользовался им, чтобы повысить свой уровень жизни.

— Такое впечатление, что ты не очень рад этому, — заметила Хейзл.

— Возможно, если бы я стремился к этому с самого начала…

— Многие были бы благодарны своей счастливой звезде.

— Ты так думаешь? Я, например, сомневаюсь. Все меняется — не только плохое. Ладно, как только у меня появилась «Уэскер Корпорейшн», я стал смело открывать конверты со счетами из банка. Мне уже не надо было думать, куда пригласить девушку — в кино или в кафе.

— А ты действительно думал над этим когда нибудь? — спросила Хейзл, увлеченная его рассказом.

— Конечно. Марша, моя бывшая жена, даже не посмотрела бы в мою сторону, когда я только начинал работать в лаборатории. Она сказала мне, что не тратит свое время на обтрепанных студентов.

За его сдержанным тоном Хейзл уловила старую боль и почувствовала сострадание к Лерою.

— Мой отец был учителем и получал за свою работу гроши, — продолжал Лерой. — Мать всю жизнь заседает в каких-то комитетах — бесплатно, естественно. Я оплачивал свою учебу в университете, таская кирпичи на стройках.

Хейзл старалась не смотреть на твердые мускулы на его обнаженных плечах, но ее глаза сами обращались в ту сторону. Лерой заметил направление ее взгляда, и на его строгом лице появилась улыбка.

— Нет, больше я этим не занимаюсь. Сейчас я должен тренироваться, чтобы быть в форме. Тогда тренировка была естественной — я таскал тяжести, чтобы не умереть с голоду.

— Это можно назвать улучшением уровня жизни, — заметила Хейзл.

— Не стану спорить.

Хейзл уловила сомнение в его тоне.

— Но?..

Лерой пожал плечами.

— Я уже сказал, меняется все, а не только плохое к хорошему. Все становится с ног на голову, включая людей… Особенно это касается женщин.

За его циничными словами Хейзл снова услышала боль, и это потрясло ее.

— Но не всех же женщин? — возразила она.

Наступила пауза. Голубые глаза Лероя стали вдруг синими.

— Так, по крайней мере, я думал.

Хейзл чувствовала, как колотится ее сердце. Лерой, наверное, тоже слышал его удары в тишине зала. Минута молчания, казалось, растянулась до бесконечности. И вдруг раздался резкий звук телефона. Хейзл подскочила в кресле. Волшебство момента исчезло.

Лероя разозлил этот звонок.

— Прости, но мне придется ответить на звонок. Секретарша клятвенно обещала, что меня не будут беспокоить по пустякам.

Когда он вышел, Хейзл постояла немного, затем взяла коробку с красками и последовала за Лероем. Она решила осмотреть замок со всех сторон для будущих набросков.

Дверь зала открывалась на площадку, от которой шла вниз широкая мраморная лестница, вдоль нее на стенах висели старинные портреты. Лерой как сквозь землю провалился. Хейзл постояла в нерешительности, потом заглянула в комнату, расположенную напротив зала. Там Лероя тоже не оказалось, однако внимание Хейзл привлекло множество фотографий.

Она быстро осмотрела их. Это были в основном любительские снимки, сделанные во время пикника. Лица у людей были довольные, улыбающиеся. Одна фотография, более официальная, явно сделана в этой самой комнате: мужчины в смокингах, женщины в длинных вечерних платьях с обнаженными плечами. Две из них были настоящими красавицами, и Хейзл почувствовала нечто похожее на ревность.

На нескольких снимках была запечатлена блондинка, которая была с Лероем в день переезда Хейзл в дом Суортсов. Даже самый строгий критик вряд ли рискнул бы оспаривать красоту белокурой богини. И Хейзл не стала. В результате у нее испортилось настроение.

Самого Лероя не было ни на одном снимке. Он, очевидно, взял на себя роль фотографа, подумала Хейзл. С одной фотографии счастливо улыбались музыканты — видимо мастер-класс, о котором упоминал Лерой. Интересно, подумала Хейзл, он тоже получал от общения с ними удовольствие? Наверное, да. Мне, одинокой художнице, в отличие от музыкантов вряд ли удастся развлечь хозяина этого роскошного замка. Но я, по крайней мере… Испугавшись своих мыслей, Хейзл быстро покинула комнату.

Продолжая бродить по владениям Лероя, она вскоре наткнулась на бассейн. Поверхность воды была похожа на туго накрахмаленную голубую скатерть. Вокруг бассейна стояли большие горшки с цветами. Рассматривая это великолепие, Хейзл качала головой, но все же улыбалась. Для людей, приезжающих сюда работать, этот бассейн являлся слишком большим соблазном.

Хейзл миновала ухоженный сад и оказалась в настоящем лесу. Она двинулась по опушке и, когда увидела небольшой холм, решила остановиться около него. С этого места хорошо просматривался замок, а с противоположной стороны — вулканическая долина. Хейзл устроилась поудобнее, разложила принадлежности для рисования и начала делать наброски.

Когда день стал клониться к закату и воздух посвежел, снова запели птицы. К этому времени Хейзл сделала уже восемь набросков и была очень довольна собой. Мягкий бодрящий воздух действовал на нее успокаивающе. Хейзл даже почувствовала расположение к Лерою Уэскеру: в конце концов она оказалась в этом волшебном месте благодаря ему.

Поэтому, услышав, что Лерой зовет ее, Хейзл крикнула:

— Я здесь!

В руках у Лероя была бутылка и два бокала. Он по-прежнему был в одних шортах. При виде его обнаженной груди у Хейзл засосало под ложечкой.

Что со мной происходит? — удивлялась она. — Я ведь профессиональный художник, рисовала обнаженных мужчин три раза в неделю в течение нескольких лет!

Лерой поставил бокалы на землю и развинтил проволоку, удерживавшую пробку.

— Шампанское? — удивилась Хейзл.

— Не совсем. Это местный напиток, хорошая вещь, но подается обычно к столу.

Хейзл огляделась, но не заметила ни одной виноградной лозы. Холмы, холмы, холмы…

— Этот пейзаж как-то не вяжется в моем представлении с виноделием, — сказала Хейзл.

— Какая ты наблюдательная, — заметил Лерой, вытаскивая пробку из бутылки.

— Я художник, — напомнила она, — и наблюдательность — необходимое качество для моей профессии.

Пробка наконец выскочила, и Лерой разлил шипящее вино с небрежностью, которая достигается лишь большой практикой, — не пролив ни капли. Хейзл приняла бокал, но сочла нужным заметить:

— Я вообще-то не очень много пью.

— Очень хорошо. Я и не собираюсь давать тебе очень много, — улыбнулся Лерой.

Хейзл подозрительно посмотрела на него. В его словах, как всегда, прозвучал какой-то подтекст.

— Почему? — спросила она.

На лице Лероя появилось наивно-удивленное выражение.

— Твоя комната под самой крышей. Я не смогу тащить вверх по лестнице бесчувственную женщину.

Хейзл поперхнулась вином, вспомнив, что Лерой в Лондоне нес ее в спальню, перепрыгивая через ступень. Увидев его лукавые глаза, Хейзл поняла, что он тоже не забыл этот эпизод, как и то, что случилось потом. Вспомнив произошедшее в спальне Лероя, она тут же ощутила жар. У Хейзл возникло подозрение, что Лерой этого и добивался.

Она сделала несколько глубоких вдохов и сказала с улыбкой:

— Тогда тебе придется позвать кого-нибудь на помощь.

— Я, конечно, позову, — ответил он, глядя ей в глаза, — но ждать тебе придется очень долго. Ближайшая деревня находится у подножия холма.

Хейзл подозревала, что Лерой до настоящей минуты нарочно скрывал эту неприятную для нее информацию.

— Ты хочешь сказать, что в целом замке нет ни единого человека? — уточнила она.

— Пока мы с тобой здесь — нет.

— Но должен же быть кто-то, кто присматривает за замком.

Лерой покачал головой.

— Никто в нем не живет постоянно. Олдены занимаются моим лондонским домом и делают это великолепно. Но человеку иногда надо побыть одному.

Хейзл снова посмотрела на замок.

— Зачем тогда покупать дворцы?

Лерой от души рассмеялся.

— Я многих сюда привозил, но ни один из моих гостей не сказал: а не велик ли он для тебя?

Хейзл фыркнула.

— Если ты не хочешь держать обслуживающий персонал, то это глупо. Зачем ты все-таки купил этот замок?

— Честно говоря, купил совершенно случайно. Вначале я искал небольшой фермерский дом, а потом увидел этот замок. Он разваливался на глазах и нуждался в спасении. Я вообще люблю спасать, — добавил он многозначительно.

— Ты, наверное, имеешь в виду субсидирование? — съязвила Хейзл.

Наступило короткое молчание, во время которого Лерой осторожно поставил свой бокал на землю.

— У меня создается впечатление, что тебя очень беспокоит мой доход.

Хейзл поняла, что допустила бестактность, и возразила:

— Ничего подобного. И вообще я не хочу говорить об этом.

— Прекрасно. Я тоже.

Лерой подошел и взял у нее бокал. Хейзл пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Он смеялся!

— Ты, кажется, говорил, что не будешь дотрагиваться до меня, — напомнила она, едва дыша.

— Я лгал.

Хейзл уперлась ладонями в грудь Лероя, намереваясь оттолкнуть его, и сразу поняла, что совершила ошибку. Едва ее руки коснулись теплой упругой кожи, как Хейзл вздрогнула, словно от разряда электричества. Лерой тихо рассмеялся и коснулся губами ее губ.

И Хейзл забыла обо всем на свете.

Чувства, которые она упорно старалась подавить, сейчас забурлили в ней с новой силой. Она уже не хотела отбросить воспоминания о ночи, проведенной в объятиях Лероя. Неужели это было всего лишь четыре дня тому назад? Воспоминания о сладостных ощущениях цепко держали ее в своих объятиях. У Хейзл закружилась голова.

Я была рождена для этого, подумала она и испугалась. Но Лерой не поцеловал ее. Хейзл открыла глаза в недоумении.

— Твой выбор, — прошептал он.

Хейзл бежала по лестнице, словно за ней гналась стая волков. Когда она повернулась, чтобы уйти, Лерой не стал удерживать ее, не предпринял и попытки пойти за ней. Хейзл неслась сломя голову, хотя и понимала, что не может бегать вот так всю жизнь.

Хейзл влетела в свою комнату и, захлопнув дверь, без сил прислонилась к ней. Это безумие. Я больше не могу так жить! Ах, если бы только у меня было побольше опыта или, правильнее сказать, был хоть какой-нибудь опыт, чтобы я могла понять намерения Лероя, знала бы, как себя вести!

Хейзл судорожно перевела дыхание и прошла в комнату, к стоящему в углу большому напольному зеркалу. Она сняла футболку и стала себя разглядывать.

Сейчас шрам — результат «общения» с быком — выглядел не таким страшным по сравнению с тем, каким был восемь лет назад. Неровная алая линия шла от бедра через весь живот. Хейзл прекрасно помнила, что вид свежей кровоточащей раны заставил ее отца в ужасе отвернуться от собственной дочери, а у Робина шрам вызвал брезгливое отвращение. Робин, словно ужаленный, отпрянул и, вскочив с постели, поспешно смылся. С тех пор сама Хейзл избегала смотреть на это уродство и не позволяла никому другому. И вот сейчас она буквально заставила себя взглянуть на заживший шрам.

Это будет последним испытанием для Лероя, решила Хейзл. В его доме в Лондоне было слишком темно, когда он снял с меня футболку, а позже я не позволила ему включить свет — шрама он точно не видел. Но если мы здесь начнем заниматься любовью, то Лерой наверняка захочет видеть меня всю, впрочем, как и я его.

Хейзл панически боялась, что Лерой испугается, как испугался ее отец, или подобно Робину с отвращением ретируется.

Могу ли я снова пойти на такой риск? — спрашивала себя Хейзл.

Однако гораздо важнее был другой вопрос: могу ли я не пойти на этот риск?

8

Хейзл не знала ответа. Она долго стояла перед зеркалом, но решение не приходило. Хейзл, правда, уже знала, что так или иначе выяснит все еще до своего отъезда в Лондон: больше она не будет бегать от проблем.

Уже стемнело, когда Хейзл спустилась вниз. Она не знала, где находятся выключатели, поэтому проделала весь путь по лестнице при лунном свете, проникавшем через высокие окна. Луна придавала мрамору и мозаичному полу в картинной галерее какой-то неземной блеск. В эту минуту Хейзл явственно ощущала, что находится в совершенно другом мире — мире Лероя, и как никогда чувствовала сейчас себя одинокой.

Лероя она нашла в кухне. К облегчению Хейзл, теперь на нем кроме шорт была и рубашка, рукава которой он закатал до локтей, а полы небрежно завязал узлом на животе.

Лерой, склонившись над столом, листал какую-то книгу. Хейзл бросила взгляд на загорелую полоску кожи, виднеющуюся между поясом шорт и краем рубашки. Как ни странно, но полуодетый Лерой показался ей почему-то более сексуальным, чем когда на нем были только шорты.

Почувствовав ее присутствие, Лерой поднял голову. Хейзл ожидала увидеть на его лице раздражение или хотя бы насмешку, но его глаза смотрели серьезно.

— Все в порядке?

— Да, — ответила Хейзл, проглотив комок в горле.

— Может, скажешь, что случилось?

Лерой смотрел на нее напряженно — не враждебно, но и без теплоты. Хейзл не знала, хорошо это или плохо.

— Я… не могу, — с трудом выдавила она.

— Не можешь или не хочешь?

Хейзл затруднилась ответить — она просто покачала головой и отвернулась. Лерой тяжело вздохнул.

— Хорошо, вернемся к этому позже. Поужинаем на террасе. Я не коснусь тебя и пальцем, если ты сама не попросишь меня об этом. Идет?

Успокоившись, Хейзл слабо улыбнулась.

— Идет.

— Тогда тебе придется выпить еще бокал вина. Ужин будет позже, чем я предполагал. Меня отвлекли.

Хейзл, приняв это на свой счет, извинилась. Лерой рассмеялся.

— Ты здесь ни при чем. Позвонил мой коллега из Лондона, у которого дела идут не очень хорошо. Ему был нужен мой совет.

Хейзл обрадовалась, что он заговорил на нейтральную тему, хотя она и не понимала ничего в бизнесе.

— Тебе было трудно дать совет? — робко спросила она.

— Нет. — У Лероя был усталый голос.

— Трудно зарабатывать большие деньги? — полюбопытствовала Хейзл.

Лерой пожал плечами.

— Скорее скучно.

Теперь Хейзл уловила в его тоне еле сдерживаемую злость.

— У нас в школе есть учителя, которые говорят то же самое, — заметила она.

— Я думаю, ты просто слишком долго варишься в этом котле. Мне бы, я уверена, не было скучно.

Лерой проницательно посмотрел на нее.

— Тебя интересует, как делаются деньги?

Хейзл настолько была ошарашена вопросом, что, забыв о сдержанности, громко рассмеялась и брякнула:

— Меня интересуешь ты. — Услышав себя, Хейзл испугалась, но слово уже было произнесено.

В глазах Лероя полыхнуло голубое пламя.

— Я могу расценить это как предложение?

Хейзл не знала, что сказать, а Лерой буквально сверлил ее взглядом. Так и не дождавшись ответа, он кивнул, словно откладывая свой вопрос на потом, и вернулся к теме разговора.

— Одна американская компания заявила журналистам, что собирается подмять под себя «Уэскер Корпорейшн». Вот эту проблему и надо решить. — Теперь Лерой говорил насмешливо. — Все еще интересно?

Хейзл не разбиралась в финансовых и юридических тонкостях, да и они ей по большому счету были безразличны. Но Лерой задал прямой вопрос, и она не хотела отделываться короткими междометиями.

— А для бизнеса плохо, когда его забирает себе другая компания? — спросила Хейзл.

Лерой бросил на нее острый взгляд и спокойно ответил:

— Не всегда. Для бизнеса плохо, когда вокруг него ходят слухи — особенно ложные.

Хейзл понемногу тянула вино из бокала, раздумывая над очередным вопросом.

— А ты разве не можешь заявить во всеуслышание, что ложь это ложь?

Лерой подошел к корзине с овощами и стал внимательно рассматривать содержимое, выбирая что-нибудь для ужина.

— Ник пытался сделать это. К сожалению, пресса получает противоречивую информацию. Ты любишь жареные перцы или предпочитаешь картофель?

— Перец, пожалуйста. — Хейзл вдруг обнаружила, что разговор с Лероем стал ей интересен. — Твой коллега хотел об этом с тобой посоветоваться?

— Да.

Хейзл помолчала. Лерой отобрал несколько красных и зеленых перцев и принялся чистить их.

— Ну и что?

— Я предложил ему сделать пару вещей, — уклончиво ответил он.

— Не хочешь раскрывать свои профессиональные секреты? — поддразнила Хейзл.

Лерой порывисто провел рукой по волосам.

— Если честно, то я не хотел бы говорить о работе здесь. Как тебе вино?

— Нормальное, я думаю. — Хейзл с удивлением посмотрела на свой почти уже пустой бокал.

— Какая высокая оценка, — насмешливо сказал Лерой.

Хейзл пожала плечами и, сделав глоток, объявила:

— Приятное. И освежающее. И совсем не похоже на вино.

Лерой взорвался от смеха.

— Вот это, я понимаю, оценка!

Хейзл скорчила ему рожицу, но не удержалась и тоже рассмеялась.

— Мне простительно, я мало пью.

— Ты говорила.

— Да? — удивилась Хейзл.

— Сегодня днем.

О, она не хотела думать о сегодняшнем дне. Или скорее о той черте, к которой ее подвел разговор с Лероем, и о необходимости что-то делать по этому поводу. А она до сих пор ничего не придумала. Ее также волновало, как долго будет Лерой изображать джентльмена в ожидании ее решения.

У Хейзл от всех этих мыслей даже голова разболелась.

— Хорошо, что ты помнишь об этом, — сказала она.

Лерой усмехнулся.

— О, у меня прекрасная память. Я также умею хорошо слушать.

Последняя фраза вызвала у Хейзл непонятное беспокойство.

— Выходит, мне надо следить за тем, что я говорю тебе?

— Мне кажется, что ты только этим и занимаешься. — Лерой криво улыбнулся.

Хейзл насторожилась и подумала, что следует быть предельно внимательной.

— Так чем бы ты хотел заниматься? — спросила она и, наткнувшись на удивленный взгляд Лероя, поспешно пояснила:

— Я имею в виду, если тебе надоел твой бизнес.

— Я бы хотел вернуться к настоящей работе, в лабораторию. — Он положил порезанный перец на сковородку и полил его оливковым маслом. — Мне нравится исследовательская работа, и она хорошо у меня получается. Тем более что сейчас есть немало интересных проблем, которые ждут своего решения. Взять хотя бы космические технологии… Полеты на другие планеты… — Лерой поставил сковородку в духовку и отошел от плиты. — Ладно, не смотри на меня так, — усмехнулся он, — до этого еще далеко. — Он вручил Хейзл тарелку с оливками, а сам взял бутылку и бокалы. — Пойдем хотя бы посмотрим на звезды, — бросил он и, не дожидаясь ответа, направился на террасу.

Постояв немного, Хейзл последовала за ним. Нельзя сказать, что приглашение чересчур соблазнительно, с улыбкой подумала она.

Лерой сидел на верхней ступеньке, у его ног стояла бутылка. Хейзл опустилась рядом.

— Все женщины одинаковы, — заговорил Лерой, видимо продолжая какой-то внутренний монолог. — Исследовательский процесс не представляет для них интереса. Для женщин все должно иметь рыночную стоимость.

— Я не то хотела…

— Прости, — смутился он. — Старый спор.

— А кто здесь спорит?! — возмутилась Хейзл.

Лерой покрутил бокал в пальцах.

— Моя бывшая жена, — сказал он сухо. — Я не должен был выплескивать все это на тебя.

В лунном свете он казался тенью — теплой, дышащей тенью. Лерой не пытался обнять или поцеловать ее, но Хейзл почему-то почувствовала себя очень близкой ему. Днем она бы не решилась спросить, но сейчас была ночь, которая придала ей смелости:

— Ты скучаешь по ней?

Вопрос поразил Лероя.

— По Марше? Господи, конечно нет! Все это было давным-давно.

— О! — Хейзл переварила эту информацию. — Значит, ты не видишься с ней?

— Она звонит мне иногда по вопросам бизнеса. Марша получила акции моей компании в качестве отступного при разводе. — Лерой залпом допил вино. — Многие считают, что она вышла за меня замуж в первую очередь из-за этих акций. Если бы я знал об этом, то отдал бы их ей даром, чтобы только избежать этого фарса.

— Фарса? — недоуменно переспросила Хейзл.

Лерой снова наполнил свой бокал, пролив несколько капель на каменную ступень.

— Брак, — коротко сказал он.

У Хейзл сжалось сердце.

— Ты невысокого мнения о браке? — осторожно поинтересовалась она.

— Если ты хочешь, чтобы один человек запряг другого и погонял его, пока тот не свалится от усталости, то брак — самое гениальное изобретение для этого, — жестко ответил Лерой.

Хейзл промолчала. Подобные заявления она слышала от отца, но не считала себя вправе дискутировать на эту тему.

— Что касается меня, то я люблю свободу, — добавил Лерой после небольшой паузы.

Хейзл поджала губы и с грустью подумала: значит, и на наши отношения он смотрит с позиции свободного человека…

— Я понимаю, — тихо сказала она наконец.

— Ты обиделась?

Хейзл сумела взять себя в руки и даже рассмеяться.

— С какой стати? Женщина должна знать, на что может рассчитывать.

— Значит, теперь ты это знаешь, — с легкой иронией заключил Лерой, встал и посмотрел на Хейзл сверху вниз. — Но, как я уже говорил, решение остается за тобой.

Хейзл подняла к нему лицо. За его головой небо было усыпано звездами, и у нее вдруг появилась языческая мысль, что Лерой был могущественным не только физически.

Как будто прочитав мысли Хейзл, он наклонился и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Хейзл едва успела почувствовать тепло его пальцев, как Лерой убрал руку и ушел с террасы.

Вскоре из окон зала послышалась мягкая музыка. Она звучала так тихо, что Хейзл подумала, не галлюцинации ли у нее. Однако серебряные звуки скрипки и флейты, а также ангельские детские голоса продолжали литься из окна.

— Не заставляй меня ждать слишком долго, Хейзл, — услышала она голос Лероя.

Он вернулся на террасу с подносом, на котором стояли две тарелки, источавшие упоительный аромат.

После ужина, во время которого Лерой держался весьма сдержанно, Хейзл объявила, что идет спать. Он не стал уговаривать ее остаться и вежливо пожелал спокойной ночи.

Тем не менее Хейзл долго лежала в постели с открытыми глазами, прислушиваясь, ни раздадутся ли шаги на лестнице, ведущей в ее мезонин. Ночь была жаркой, и Хейзл ворочалась с боку на бок. Она смотрела на печальную луну и размышляла, что будет делать, если Лерой все-таки придет.

Но то, чего она боялась, не случилось: Лерой не подверг ее искушению. И с этой ночи в их отношениях установился определенный порядок.

Хейзл вставала, когда утреннее солнце начинало золотить долину, брала мелки и альбом и уходила в один из дальних уголков сада. Как бы рано ни вставала, она всегда обнаруживала, что Лерой уже побывал в кухне: на столе обязательно были теплый хлеб, кофейник с горячим кофе, фрукты…

Они не виделись в течение всего дня. Утром Хейзл обычно делала наброски, потом писала красками. Она работала очень много, и, если бы ее комната не была забита великолепными материалами, она бы давно разорилась, покупая их.

Когда наступал вечер, на террасе зажигались масляные лампы. Хейзл застенчиво спускалась вниз, и хозяин дома встречал ее вином, хорошей едой и божественной музыкой. В этот момент Хейзл чувствовала себя как в раю.

Правда, блаженство немного портила мысль о том, что рано или поздно придется ответить Лерою на его вопрос. И не потому, что Лерой призовет к ответу, — это важно было в первую очередь для самой Хейзл.

На четвертый вечер, они сидели на террасе и любовались небом, которое еще хранило следы великолепного заката солнца, Хейзл собралась с духом и спросила:

— Лерой, зачем ты привез меня сюда? Дал мне все это?

— Я полагал, что это минимум, который необходим творческому художнику.

Хейзл заметила, что он уклонился от прямого ответа, но и этому была рада, поскольку отодвигалось обсуждение главного вопроса. Она громко рассмеялась.

— Минимум — это время и материалы. А звезды и божественная музыка — роскошь.

Лерой слабо улыбнулся.

— Если ты настолько неприхотлива, то почему Гауэйн Маккей уверял, что тебе крайне необходимо уехать из Лондона?

Хейзл сразу перестала смеяться. Лерой откинулся на спинку стула и стал вертеть в пальцах ножку своего бокала.

— Почему? — мягко повторил он.

Хейзл пребывала в нерешительности: школа с ее проблемами, казалось, находилась на другой планете. И вдруг у нее появилась потребность рассказать Лерою о назойливых приставаниях директора.

В отличие от Гауэйна Лерой был шокирован рассказом.

— Ты уверена? — спросил он, все еще не веря услышанному.

Хейзл пожала плечами, и этот жест убедил его больше, чем слова.

— Но это же дикость!

— Согласна.

— И противозаконно. Ты докладывала об этом?

— Кому? — Хейзл скорбно улыбнулась. — Попечительскому совету? Чью сторону, ты думаешь, они примут? Хедли хороший директор, так кто будет затевать склоку из-за какого-то учителя рисования? Да они просто возьмут другого на мое место — желающих хоть отбавляй.

Лерой был потрясен.

— Ничего удивительного, что ты хотела уехать.

— Я бы справилась с этим, в конце концов, — сказала Хейзл, — но бесконечная нервотрепка стала мешать моей работе. Приезд сюда дал мощный толчок моему творчеству — я еще никогда так много не рисовала.

— Я польщен.

— Ты это заслужил, — кокетливо сказала Хейзл. — А то я уже начала замыкаться в себе.

— Из-за этого Хедли?

— Он, наверное, тоже внес свою лепту. — Впервые Хейзл подумала, что ей даже жаль настырного директора. Она протянула руку и поймала мотылька. — Да ну его к черту!

Лерой вопросительно взглянул на нее.

— Ты поэтому так подозрительно относишься к мужчинам?

Хейзл так расслабилась, что не почувствовала опасности в его вопросе.

— Подозрительно? Я?

— Ты хочешь сказать, что — нет? — с улыбкой произнес Лерой.

Хейзл засмеялась и поймала еще одного мотылька, кружившего около лампы.

— К чему мне относиться с подозрением?

— К каждому слову, к каждому прикосновению.

Хейзл замерла. В свете масляной лампы лицо Лероя казалось зловещим. Сейчас он похож на инквизитора, подумала Хейзл.

— Могу продемонстрировать тебе свою правоту. Я бы даже мог соблазнить тебя, если бы захотел.

Он замолчал, выжидательно глядя на нее. Все недомолвки и уклончивые ответы закончились, поняла Хейзл.

— Но мне кажется, что тебе это не нужно, — спокойно продолжал Лерой. — И, Бог свидетель, я не хочу заставлять тебя делать то, к чему ты еще не готова.

Хейзл сделала глубокий вдох. С уловками действительно покончено.

— Чего ты хочешь? — прямо спросила она.

— Доверия.

Хейзл сложила руки на груди и негромко заметила:

— У тебя довольно скромные желания.

Лерой засмеялся.

— О, я хочу все! И я совсем не скромный человек.

— Все? — поразилась Хейзл. — Что это значит?

— Это значит, что я хочу твое тело и душу. Сердце и ум. Никаких секретов и никакой лжи.

Его слова звучали, как музыка, но и пугали.

— Я не могу, — призналась Хейзл.

Лерой посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом и очень тихо спросил:

— Ты можешь сказать мне — почему?

Но Хейзл ничего не ответила и лишь сделала отчаянный жест. Лерой поймал ее руку. Хейзл со страхом следила, как он подносит ее ладонь к своим губам.

— Не надо так смотреть на меня, любовь моя. Хейзл затрепетала, но боялась пошевелиться.

Она еще никогда не испытывала такого ощущения: ей казалось, будто она парит в облаках. Ее рука слегка дрожала в его руке.

— Я же говорил тебе, — нежно произнес Лерой, — это должно быть твоим решением.

Хейзл снова глубоко вздохнула, открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Лерой, очевидно, понимал, что не дождется ответа, его лицо оставалось спокойным — трудно было сказать, что он чувствует в данную минуту.

— У тебя кто-то есть? Мне следовало спросить об этом раньше. — Голос его звучал ровно.

— Нет.

— Но был?

Хейзл подумала о Робине и с болью прошептала:

— Что-то в этом роде.

— Ты любила его? — спросил он резко.

Хейзл чуть было не рассказала ему о Робине, но не знала, к чему это приведет. Вернее знала, однако у нее не хватало смелости поделиться с Лероем своей болью. Поэтому она словно воды в рот набрала.

— Не волнуйся, — сказал наконец Лерой. — Расскажешь, когда сможешь.

В этот вечер Хейзл почти не притронулась к еде, отказалась от вина, а на кофе даже не взглянула. Лерой с пониманием отнесся к ее настроению. Он старался развлечь ее остроумными замечаниями, однако, когда и это не помогло, Лерой забеспокоился.

— Пойдем на прогулку! — принял он решение.

— Что? — встрепенулась Хейзл, выходя из задумчивости.

— На прогулку. Ты еще не видела всех сюрпризов сада.

Хейзл заморгала. Она только сейчас поняла, как долго молчала.

— Сюрпризы?

— Правда, тебе они, возможно, не понравятся, — весело заметил Лерой. — Учитывая твою точку зрения на ландшафтную архитектуру.

Он встал, и после некоторого колебания Хейзл взяла протянутую им руку и вздрогнула: пальцы Лероя были горячее, чем угли. Она чувствовала, как его энергия переходит к ней по руке и достигает сердца. Легким рывком Лерой поднял Хейзл со стула.

— Держись ближе ко мне — эти ступеньки могут быть опасными в темноте.

Лерой оказался прав. Терракотовая ваза, которая днем выглядела абсолютно безобидно, сейчас была похожа на скорчившегося монстра. Хейзл отскочила от нее в испуге. Ветки герани цеплялись за ее тонкую муслиновую юбку. Рядом пробежала ящерица, и Хейзл, оступившись, с криком прижалась к Лерою.

И вот перед ними открылось пространство сада. Лерой увлек ее под крону одного из деревьев и интригующе сказал:

— Сейчас.

Хейзл затаила дыхание, и сад внезапно стал освещаться.

Сначала свет зажегся на нижней террасе сада, затем на ступенях, по которым они только что спустились. Потом яркий свет выхватил из темноты скульптуры, на которые Хейзл не обращала внимания раньше: нимфы во фривольных позах, смеющиеся сатиры, холодные и надменные богини. И когда, казалось, уже все было освещено, вспыхнул огромный сноп света и из причудливого фонтана брызнула вода.

— Как красиво! Это… — Хейзл повернулась к Лерою, но не могла найти подходящих слов, чтобы выразить свое восхищение. — Я не видела ничего подобного!

Лерой засмеялся и с ласковой иронией спросил:

— Не очень похоже на муниципальный парк? Хейзл была в таком восторге, что не обратила внимания на этот легкий укол.

— Как это получилось? Я не видела, чтобы ты зажигал свет.

Хейзл приблизилась к фонтану и, наклонившись, зачерпнула ладонями воду. Лерой подошел к ней и обнял за талию. Хейзл не возражала.

— Идею этого фокуса я перенял у одного хитреца, жившего в прошлом веке. В то время иллюминация делалась при помощи слуг, конечно, которые держали факелы в руках. Он давал бал в честь сестры короля и хотел поразить ее.

Хейзл закинула голову и громко рассмеялась.

— Не сомневаюсь, что ему это удалось.

Лерой внимательно посмотрел на нее.

— Ты так думаешь?

— Уверена.

— Хорошо, что ты сказала об этом. Архивы умалчивают о реакции той, для кого все это затевалось.

Хейзл лукаво взглянула на него.

— Так ты поэтому испытываешь эту систему на своих гостях? Чтобы проверить их реакцию?

Хейзл почувствовала, как пальцы Лероя сжались на ее талии.

— Ты первая зрительница.

— Что? — недоверчиво произнесла она.

— Никаких испытаний, — улыбнулся Лерой.

Хейзл казалось, что ее сердце сейчас остановится.

— Если не считать сегодняшнего вечера.

Глаза Лероя впились в ее лицо.

— Так, значит, вот в чем дело? В испытании?

Выражение его лица требовало от нее ответа. Хейзл поняла, что отступать уже некуда и придется наконец ответить ему.

— Н-нет, — неуверенно произнесла она. И затем сказала уже более твердо: — Нет, не испытание.

Лерой зарылся лицом в ее каштановые волосы. Хейзл чувствовала, как его желание обжигает ее своим горячим огнем. Хейзл прижалась к Лерою всем телом, и он крепко сжал ее в объятиях.

— Я никогда не… я сказал, что ты сама должна решить. Но я схожу с ума, — прошептал он.

Хейзл ничего не ответила — боялась, что голос выдаст ее.

— Хорошо, — прерывисто сказал Лерой. — Если ты хочешь, чтобы я принял решение, то я это сделаю.

Он взял обе ее руки в свои и поднес к губам.

— Я хочу заниматься с тобой любовью сегодня ночью, — без обиняков выложил он. — Когда мы вернемся в дом, я пойду в свою комнату. Если ты направишься в свой мезонин, я не буду останавливать тебя и не пойду за тобой. Но если ты останешься со мной, то проведешь ночь в моей постели. Поняла?

Хейзл, не смея встретиться с ним взглядом, молча кивнула. Лерой взял ее за руку, и они пошли к дому. Хейзл была почти уверена, что Лерой заметил ее смущение, хотя и виду не подал.

Он, очевидно, считает, что я дура, подумала Хейзл. Почему он хочет меня? Потому что он хочет меня. А я… о Господи, во что я себя втягиваю?

Лерой обещал отпустить ее, если Хейзл не захочет пойти с ним, но, когда они вошли в дом и Хейзл проявила нерешительность, его пальцы так сдавили ей руку, что кости чуть не хрустнули.

Внезапно Хейзл поняла, что больше не может жить со своими комплексами. Она порывисто повернулась к Лерою, наклонила его голову к себе и страстно поцеловала его.

Ее поцелуй был подобен спичке, которую поднесли к очень сухому хворосту. Лерой подхватил ее на руки, прижал к себе и понес через темные коридоры.

Его спальня оказалась огромной, с высокими потолками и великолепным видом на освещенный сад. Но Хейзл было не до размеров комнаты и видов из окна. Лерой уже снял с нее кофточку и целовал шею, одновременно стягивая с Хейзл юбку. Дрожа, как в лихорадке, она пыталась расстегнуть пояс на его шортах, но никак не могла справиться с пряжкой.

— Мужская одежда намного сложнее, чем женская, — судорожно переведя дыхание, прошептала Хейзл. Она хотела выглядеть опытной, но оба знали, что это не так.

— Да нет. Ты просто не привыкла.

Лерой провел языком по ложбинке между ее грудями, потом обхватил их ладонями и массировал соски, пока они не напряглись. Вдруг Хейзл почувствовала его губы на проклятом шраме и напряглась. Но Лерой уже скользнул ниже, его губы проделали путь до кончиков ее пальцев на ногах, и только тогда Хейзл смогла вздохнуть. Она откинулась на подушки, тяжело дыша.

Она ощущала горячее желание Лероя, и это возбуждало ее страсть. В самый последний момент, перед тем как слепой инстинкт лишил обоих остатков самоконтроля, он спросил:

— Ну? Твой выбор, прелесть моя.

Тело Хейзл ответило вместо нее.

9

Хейзл очнулась от глубокого сна. Она не знала, что разбудило ее, но у нее было странное ощущение одиночества. Она приподнялась на локте и осмотрелась. Комната была ей не знакома.

Затем Хейзл осознала сразу три вещи: приближающийся шум мотора автомобиля нарушал тишину утра, она лежала в постели обнаженной, и она была одна.

Хейзл резко села в кровати.

Прошлая ночь. Все случилось ночью. Все, чего хотел Лерой и чего боялась она. Где же он теперь? Ее волосы рассыпались по плечам, напомнив ей о ночных ласках Лероя. И Хейзл все вспомнила.

— О Боже… — прошептала она. — Этого не могло случиться…

И в то же время Хейзл уже не чувствовала себя той девушкой, которая бежала от своих чувств и никогда не рисковала. Сейчас я совсем другая, мелькнуло у нее в голове.

И это было ее личной победой, несмотря на то, что утро после ночи любви она встретила в одиночестве.

А Лерой? Что для него значила эта ночь? Может быть, была для него лишь преходящим развлечением на время короткого отпуска? Он ведь не раз говорил, что это ее выбор. И он также прямо сказал, что брак его не интересует. Хейзл подозревала, что и длительная связь ему тоже ни к чему.

Что же будет дальше?

Хейзл кусала губы, пытаясь не поддаваться панике. Посмотри на это разумно, сказала она себе. Ты его плохо знаешь. Лерой вполне может быть мужчиной, для которого вчерашняя ночь была одной из многих. Никто никому ничего не должен. Легкая любовь, легко взял — легко бросил.

— Но я чувствовала совсем другое! — громко сказала она.

Ну конечно, ехидно прошептал внутренний голос, во время кипения страстей чувства бывают подлинными.

— Я и сейчас чувствую это, — стояла на своем Хейзл.

Ты — возможно, продолжал издеваться голос. А он? Ты имеешь хотя бы малейшее представление, как он все это чувствовал? Ты даже не знаешь, где он сейчас.

— Тогда я пойду и поищу его.

Хейзл решительно опустила ноги на пол и, подняв голову, поймала свое отражение в зеркале.

Она дотронулась пальцами до шрама. Невероятно, но она совсем забыла о нем. Может быть, из-за него Лерой оставил ее одну в спальне? Хейзл не хотела верить в это.

А почему нет? — с иронией осведомился проклятый голос. Чем он отличается от Робина?

— Я не верю в это! — громко произнесла Хейзл. — Лерой слишком честный человек, чтобы вести себя трусливо.

Ну и что? — не унимался голос. Даже твой отец не смог вынести вида шрама и убежал от тебя.

— Лерой говорил, что ждет от меня доверия, — упрямо сказала Хейзл. — И я буду доверять ему.

Это твои похороны, заметил голос.

Шум автомобиля слышался уже совсем рядом с домом. Хейзл подняла с пола юбку и надела ее. В этот момент машина остановилась у подъезда.

Хейзл посмотрела в окно. Сначала она ничего не увидела. Дверца автомобиля открылась, тут же с шумом захлопнулась, и вслед за этим по ступенькам зацокали каблуки. У Хейзл упало сердце.

Она не знала, что и думать. Лероя не было видно ни в доме, ни во дворе. Ей вдруг пришла в голову неприятная мысль: я трусливо сижу в его спальне и жду, когда он придет и скажет мне, что я должна делать.

Хейзл быстро собрала одежду и пошла в свою комнату. Она приняла душ, переоделась и спустилась вниз. Лероя по-прежнему нигде не было. Окна зала были распахнуты настежь навстречу утреннему солнцу, из кухни доносился запах кофе. Хейзл прошла в кухню, налила себе стакан молока.

Лерой оставил меня спящей в своей комнате. Я не верю, что он сбежал из-за моего изуродованного живота. Он, наверное, не хотел будить меня, думая, что я еще посплю после бурной ночи. Боже, сколько энергии мы израсходовали вчера! На губах Хейзл заиграла легкая улыбка.

А может, Лерой подумал, что я буду сожалеть о случившемся? Ночью он ничего не сказал об этом, но он человек опытный и понимает, насколько я наивна в вопросах любви. Возможно, он сожалеет, что пошел на поводу у своего желания. Улыбка исчезла с лица Хейзл.

Дверь на террасу открылась, и вошла блондинка, уже знакомая Хейзл.

— Привет, — дружелюбно поздоровалась она. — Проснулась наконец?

Хейзл выронила стакан, который вертела в руках. Покраснев, она опустилась на колени и стала собирать осколки стекла.

— Да оставь ты! — небрежно посоветовала блондинка.

Она продефилировала к потайному шкафу, о существовании которого Хейзл даже не догадывалась, и вытащила оттуда совок и щетку.

— Дай я! — повелительно сказала блондинка. — А то еще порежешься!

Она прекрасно ориентировалась в кухне Лероя и вела себя очень уверенно, словно это была ее территория. Блондинка быстро убрала осколки, вытерла пол и с улыбкой посмотрела на Хейзл.

— Ты уже позавтракала? Или это и был твой завтрак? — Она указала на пол, где только что лежали осколки стакана, из которого Хейзл пила молоко.

— Э-э-э… да, — ответила Хейзл.

Ноги у нее внезапно стали ватными, и она опустилась на стул.

Блондинка укоризненно покачала головой.

— Лерой просто невозможен, — снисходительно промурлыкала она, взглянув на Хейзл из-под пушистых ресниц. — Я уверена, что он даже не сказал тебе обо мне.

— Не сказал, — подтвердила Хейзл.

Она помнила, что видела эту женщину в Лондоне у дома Лероя и на фотографиях, висящих в музыкальной комнате. Хейзл почувствовала, как в душе шевельнулся страх.

— Я Изабелла Моррис. — Блондинка протянула руку. — Если мне не изменяет память, мы виделись, когда ты въезжала в дом Суортсов. Мне очень жаль, что тебе пришлось просидеть здесь одной так долго. Боюсь, в этом виновата я.

Мир вокруг Хейзл рушился с ужасающей быстротой. Она оглянулась, надеясь увидеть Лероя, но его не было. Хейзл машинально пожала Изабелле руку.

— Гауэйн Маккей все рассказал нам о тебе, — с улыбкой поведала ей Изабелла.

Хейзл ошеломленно уставилась на нее.

— Гауэйн?

— Он искал спонсора для тебя и позвонил в нашу компанию. Мы предоставили тебе возможность поехать во Францию. Должна признаться, идея принадлежит мне.

Хейзл казалось, что ее горло сдавливает железный обруч, — она задыхалась.

— Убила сразу двух зайцев, так сказать, — продолжала Изабелла. — Лерой нуждался в алиби.

— Не понимаю… — пробормотала Хейзл.

— Видишь ли, появились слухи, что «Уэскер Корпорейшн» хочет подмять под себя другая компания. Разве Лерой не говорил тебе об этом?

Хейзл напрягла память. Лерой действительно что-то упоминал… Она кивнула.

— Со слухами бороться очень сложно, — продолжала Изабелла. — Если ты выступаешь с опровержением, все начинают думать, что в этих слухах есть доля правды. Как говорится, нет дыма без огня. Поэтому мы посоветовали Лерою взять какую-нибудь девушку и уехать с ней в короткий отпуск. Все будут думать, что если глава компании развлекается, то, значит, все в порядке и слухи неверны. — Изабелла нетерпеливо посмотрела на молчащую Хейзл. — Ты понимаешь?

— Да…

— Но ты ведь не против, правда? Я имею в виду, сыграть подружку Лероя? Извини, мы забыли спросить, может, у тебя есть молодой человек, который возражал против твоей поездки сюда.

— Действительно забыли, — сухо заметила Хейзл.

Очаровательная вежливость Изабеллы дала сбой.

— Но это мероприятие тебя ни к чему не обязывает.

— Я знаю.

Изабелле уже совсем не нравился тон собеседницы.

— Если бы я могла уехать из Лондона, то не было бы необходимости устраивать весь этот спектакль, — сдержанно сказала она. — Но я должна работать с прессой. Убеждать их, что Лерой спокойно отдыхает во Франции. Заставить их поверить, что дела в компании идут замечательно. Это моя работа.

— Я уверена, что ты очень хорошо справляешься, — сказала Хейзл.

Ее тон был настолько нейтральным, что Изабелла не смогла понять, оскорбила ее собеседница или нет.

— Но ты же понимаешь, что Лерой не привез бы тебя сюда, если бы я не подала ему эту идею? — допытывалась она.

Хейзл смерила ее взглядом.

— Я не могу сказать, что сделал бы Лерой, а что — нет. Я совсем не знаю его.

— Правильно, ты его не знаешь, — с облегчением согласилась Изабелла.

Хейзл чувствовала, как в ней нарастает ярость. Как он мог?! Боже, как он только мог?! Ночью он говорил, что…

Она остановила себя. Если честно, то Лерой ничего существенного не говорил. О да, держал в своих объятиях, ласкал и целовал так, будто по-настоящему любит. Но сейчас, вспоминая подробности минувшей ночи, Хейзл подумала, что Лерой практически ничего не говорил, лишь действовал.

Теперь, после того что она узнала, его скупость на слова вполне объяснима: обман был хорошо спланирован.

Изабелла наблюдала, как на лице Хейзл одно выражение сменялось другим. Она не могла прочесть мыслей Хейзл, но затянувшееся молчание выбивало у нее почву из-под ног. Изабелла снова вернулась к дружескому тону.

— Надеюсь, тебе удалось хорошо поработать здесь несмотря ни на что.

— Наверное. — Хейзл встала. — Я, кстати, сейчас должна работать… Так что прошу прощения. — Она улыбнулась одними губами.

— О-о… — Изабелла протянула руку, чтобы остановить Хейзл.

— Что еще? — нетерпеливо спросила та.

— Теперь, когда я приехала… Я имею в виду, ты собираешься остаться здесь? Видишь ли, я не могла сразу приехать с Лероем, потому что должна была обработать журналистов, — объяснила Изабелла. — Но я уже закончила работу. Я привозила сюда фотографов…

— Фотографов? — Хейзл внезапно побледнела. — Зачем?

— Я ждала, когда смогу провести какое-то время наедине с Лероем. Я не была здесь с прошлого года и…

— Зачем фотографы?! — Хейзл повысила голос.

— Лерой был все время так занят. И вообще, иметь отношения с боссом не так легко, ты согласна?

— Зачем фотографы?!!

Изабелла, казалось, очень удивилась вопросу.

— Как зачем? Чтобы сфотографировать тебя и Лероя, разумеется. Я же сказала тебе, он должен был показать, что занимается своими личными делами. Для этого требовались романтические кадры.

Хейзл потеряла дар речи.

— Ты и Лерой ночью в саду, объятия у фонтана… Ребята сказали, эти снимки, особенно у фонтана, будут потрясающими.

Хейзл думала, что сейчас умрет от боли. Минуты, которые они провели в саду, казались ей волшебными, потому что они были особенными. Она думала, что наконец влюбилась — впервые в жизни.

— Так вот почему он устроил иллюминацию, — пробормотала она, внезапно прозрев.

Да, те минуты были особенными — специально и тщательно спланированными для съемки. Оставалось надеяться, что папарацци находились достаточно далеко и им не удалось услышать, о чем ворковали «влюбленные голубки».

Мысли Хейзл прервал веселый смех Изабеллы.

— Вижу, Лерой ничего не сказал тебе о съемке. Это очень нехорошо с его стороны! Боюсь, он поступил с тобой не совсем честно. Гауэйн говорил мне, будто ты назвала Лероя мещанином. Представляю, как он разозлился! Лерой гордится своей репутацией покровителя искусств.

— Я не… — начала было Хейзл, но умолкла.

Она хорошо помнила свой разговор с Гауэйном в бистро. Между прочим, именно Гауэйн первым произнес слово «мещанин»… Провокатор! И, конечно, Лерой все слышал. Но отомстить таким образом!

— Мне кажется, будет лучше для всех, если ты уедешь отсюда, — дружеским тоном сказала Изабелла.

Хейзл вздрогнула.

— Уеду?

— В Англию, — пояснила Изабелла, с трудом сохраняя терпение: что за тупая девица попалась, право!

— Я не могу, — не без удовольствия сообщила Хейзл. — Лерой говорил, что в моем билете проставлены фиксированные даты. Я вынуждена торчать здесь до воскресенья.

Ей уже не хотелось оставаться в замке, но было приятно насолить врагу. А Хейзл не сомневалась в том, что Изабелла Моррис — враг. Но это ее не волновало. Главной ее проблемой — ужасной, невероятной проблемой — было то, что Лерой Уэскер стал для нее тоже врагом.

Со дна ее души вдруг поднялась страшная горечь. Хейзл захотелось остаться одной.

— Прости, — коротко бросила она и быстро направилась в свою комнату.

Там ее и нашел Лерой. Хейзл не знала, сколько времени — минут или часов — находилась в своей комнате, после того как ушла от Изабеллы Моррис. Знала одно: услышанное от Изабеллы было похоже на ужасающую правду. Во всяком случае, было правдоподобнее того, что она нафантазировала: миллионер влюбился в бедную девушку.

От этих мыслей Хейзл трясло, и она была не в силах унять нервную дрожь.

Лерой вошел в комнату без стука и ногой закрыл дверь.

— Что, черт возьми, происходит?!

Хейзл обхватила себя руками, словно пытаясь защититься, и почувствовала под пальцами выпуклый шов, проступающий через тонкую ткань блузки. Однако сейчас ее волновала другая проблема.

— Я очень сожалею, что Изабелла появилась здесь, — хмуро буркнул Лерой.

Хейзл издевательски расхохоталась.

— Тебе ничего другого и не остается!

Увидев недовольное лицо Лероя, она в бешенстве подумала: еще и недоволен!

— Я даже не предполагал, что она приедет сюда!

— Неужели? — ехидно спросила Хейзл. — Она же должна была показывать фотографам, где устанавливать камеры и что снимать.

Лерой опешил.

— Каким фотографам?

— Разве это не она привезла их сюда? Или ты ожидал целую съемочную группу?

Когда до него дошло, в чем его обвиняют, Лерой спросил:

— Так ты думаешь, что я организовал все это?

Хейзл слащаво улыбнулась.

— Ну что ты. Конечно нет. Ты попросил мисс Моррис заняться этим. Она, кажется, профессионал в таких делах и к тому же пользуется твоим исключительным доверием.

Лероя, судя по блеску в глазах, ее ответ развеселил.

— Ревнуешь, Хейзл?

— Ревную?! — Она чуть не задохнулась от ярости. — Было бы к кому ревновать!

— Правильно. Я рад, что ты понимаешь это.

— Мне не нравится, когда меня обманывают! — гневно выкрикнула она, пропустив его слова мимо ушей.

— Кто тебя обманывает? — спросил ошеломленный Лерой.

— Когда я согласилась приехать сюда, я не знала, что за это должна буду позировать для фото, предназначенных для твоего служебного альбома.

Лерой перестал улыбаться.

— Альбом… служебный?.. Не говори глупостей!

— Ошибаешься! Я слышала, что фотографам особенно удались кадры у фонтана, когда ты целовал меня.

После напряженной, паузы Лерой как-то нехорошо улыбнулся.

— Да, припоминаю, что, кажется, заказывал снимки… — растягивая слова, произнес он.

Хейзл была в шоке. Как может человек быть таким жестоким? — ужаснулась она.

— Как ты посмел? — прошипела она.

— Скажите, какая трагедия! — с иронией воскликнул Лерой. — Давай будем реально смотреть на вещи.

Хейзл побледнела и с презрением бросила:

— Теперь я понимаю, почему тебя называют твердым как камень! Ты все это затеял лишь из за того, что я однажды назвала тебя мещанином!

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сердито ответил Лерой.

— Ты считал, что я нуждаюсь в хорошем уроке, не правда ли?

Лерой несколько смутился.

— Ну… был момент, когда я…

— Поздравляю! — перебила его Хейзл. — Ты преподал мне урок, который я не забуду до конца своих дней.

— Да о каком еще уроке ты говоришь?! — Лерой начал выходить из себя. — Ты можешь успокоиться на минуту и выслушать меня?

— Нет!

Лерой быстро приблизился к ней и схватил ее за плечи.

— Ты будешь слушать меня, даже если для этого мне придется запереть нас обоих в этой комнате, — мрачно сказал он.

Хейзл сверкнула глазами и попыталась вырваться из его рук. Но он был сильнее.

— Послушай, Хейзл, мы с тобой не должны вести себя так, — мягко принялся увещевать Лерой. — Позволь мне…

Таким голосом он разговаривал с ней прошлой ночью, когда Хейзл поняла, что влюбилась в Лероя. И, услышав его снова, она расслабилась, несмотря на то что ненавидела Лероя в эту минуту.

— Нет… — простонала она.

— Не знаю, что тебе сказала Изабелла…

— Отпусти меня! — сердито потребовала Хейзл, пытаясь вырваться.

Но Лерою не составляло никакого труда удержать ее.

— Выслушай меня.

Однако она продолжала вырываться, колотя руками по его широкой груди и повторяя:

— Отпусти меня! Отпусти! Отпусти…

Лерой поймал ее руки и строго сказал:

— Хейзл, это просто глупо.

Его прикосновение, как спичка, разожгло огонь, тлевший в Хейзл со вчерашней ночи, и этого она уже не могла вынести. Собрав все свои силы, она вырвалась, сделала шаг вперед и… наткнулась на комод. Слезы застилали ей глаза. Слезы ярости, убеждала себя Хейзл, со злостью смахивая их рукой.

— Хейзл!

Она резко обернулась и, потеряв равновесие, рухнула на кровать. Это взбесило ее еще больше.

— Убирайся к черту! — рыдая, выкрикнула она.

Лерой протянул ей руку. Хейзл отбросила ее, поняв лишь в последний момент, что он протягивает ей носовой платок. Она шмыгнула носом.

Лерой сел на край кровати и, с грустью глядя на Хейзл, снова предложил ей платок. На этот раз она схватила его и высморкалась.

— Я ненавижу тебя, — спокойно сказала она.

— Нет, — с улыбкой возразил Лерой. — Ты злишься на меня, но это пройдет.

Хейзл с трудом раскрыла ресницы, слипшиеся от слез.

— Нечего меня утешать, ты обманщик.

— Когда я обманывал тебя?

Когда заставил меня поверить в то, что любишь меня, мысленно ответила Хейзл. Сказать ему об этом она, разумеется, не могла. Тем более что Лерой был слишком осторожен, чтобы произнести вслух нечто подобное.

— Ты только этим и занимался с тех пор, как мы познакомились! Даже утаивал от меня свое имя, пока мог. Мне не следовало забывать об этом.

Лерой поморщился, но отрицать обвинения не стал. Воодушевленная Хейзл продолжила обличения.

— Ты, наверное, получил удовольствие, отплатив мне за старую обиду.

Лерой смотрел на нее в полном недоумении.

— Я… отплатил?..

— Мне, очевидно, надо благодарить Изабеллу Моррис за то, что она появилась здесь. Одному Богу известно, как далеко ты мог бы зайти…

У Хейзл глаза округлились от неожиданности, когда Лерой вдруг навалился на нее всей тяжестью своего тела. Хейзл чувствовала себя совершенно беспомощной, но это состояние было странно волнующим.

— О, думаю, мы оба знаем, насколько далеко я могу зайти, — улыбаясь, промурлыкал он. — Как далеко мы оба можем зайти, если уж быть совсем точным.

У Хейзл горело лицо. Лерой смотрел на нее в упор, словно ожидая, когда она начнет отрицать их страстные занятия любовью. Тело Хейзл трепетало в ответ на этот пронизывающий взгляд, отчего она готова была провалиться сквозь землю.

— Что ты пытаешься доказать? — напряженно спросила Хейзл. — Хорошо, я согласна, ты сильнее меня. Продолжай в том же духе.

Если Хейзл думала, что пристыдила Лероя, то она глубоко заблуждалась. Лерой мягко рассмеялся.

— Будем и дальше разыгрывать драму?

Он наклонился к ней так, что его губы едва не касались ее шеи. Но Лерой не поцеловал ее, и Хейзл стоило большого труда удержаться, чтобы не податься ему навстречу.

Она могла поклясться, что в ней не дрогнул ни один мускул, но Лерой все понял. Так было и минувшей ночью: он знал о ее каждом желании, хотя Хейзл не говорила ни слова.

— Какая ты все-таки лицемерка! — произнес Лерой и отстранился.

К ужасу Хейзл, из ее груди вырвался короткий стон отчаяния. Этого оказалось достаточно — руки Лероя тотчас крепко обвили ее тело.

Хейзл как сумасшедшая целовала его в течение целой минуты, но потом ею снова овладела обида, и она, отвернувшись, дала волю слезам.

— Хейзл, — взволнованно прошептал Лерой, — Хейзл…

Внезапно дата, проставленная на ее авиационном билете, перестала иметь какое-либо значение: Хейзл готова была идти пешком до Ла-Манша, вплавь пересечь его, питаться сухими корками и спать под открытым небом, лишь бы поскорее уйти от Лероя.

— Я уезжаю, — сдавленно промолвила она, свернувшись клубком на постели. — Ты можешь делать что угодно. Я уйду отсюда, как только соберу вещи. Сегодня же.

10

Вечером того же дня Хейзл уже была в доме Суортсов. На автоответчике было несколько сообщений. Лерой звонил пять раз. Последнее послание было от Гауэйна Маккея.

Хейзл решила позвонить ему, пока из нее не вышел пар. Гауэйн сразу снял трубку.

— Хейзл? Слава Богу! Что случилось?! Уэскер сходит с ума.

— Уэскер мерзавец, — холодно отчеканила она. — И ты не лучше.

— Я? — недоуменно проговорил Гауэйн.

— Ты обманом заставил меня поехать с ним во Францию! Знаешь, как это называется?

Хейзл услышала, как ее учитель неловко кашлянул.

— Да брось ты! Он уважаемый покровитель искусств. Речь же не идет о торговле белыми рабами.

— Ты не все знаешь. — Хейзл была так зла, что чуть снова не расплакалась. — Слушай, Гауэйн, я хочу, чтобы ты передал ему кое-что.

— Я-то тут при чем? Почему бы тебе самой не поговорить с ним? Он же твой сосед.

— Потому что, — процедила она сквозь зубы, — я больше не желаю видеть этого человека — никогда. Ты заварил эту кашу, тебе ее и расхлебывать.

— Послушай, это нечестно…

— Гауэйн, — угрожающе прошипела Хейзл, — ты хочешь получить мои картины для выставки или нет?

— Я передам Уэскеру, — покорно сказал он.

Хейзл с головой окуналась в работу. Она даже нашла студию на соседней улице — не без помощи Гризелды Гриффит. Хейзл уходила из дома с первыми лучами солнца и возвращалась затемно. Она ни разу не взглянула на соседний дом, хотя проходила мимо него каждый день.

В оставшиеся дни каникул Хейзл рисовала так, словно ее жизнь зависела от живописи, а когда в школе возобновились занятия, вернулась к своим учительским обязанностям. Но утро и вечер Хейзл по-прежнему проводила в студии. У нее было ощущение, что она уже не может жить без живописи. Теперь у Гауэйна не будет причины жаловаться на отсутствие страсти в моих работах, думала она, глядя на очередное полотно.

Хейзл написала портрет мисс Гриффит, перенесла на холст свои безумные экспрессионистские впечатления о саде в «Белль Коллен». Однако что бы она ни рисовала, из-под кисти снова и снова выходила грозная мужская фигура, проступающая сквозь загадочный туман.

— У психиатров будет над чем поработать, — ворчала Хейзл себе под нос.

Лерой появлялся на ее картинах незаметно, словно рука сама выводила очертания его фигуры. Хейзл ничего не могла поделать с этим. Ею двигала какая-то внутренняя необходимость, которая была настолько сильной, что она даже не старалась выписать четко его портрет — главным для нее, очевидно, был сам факт присутствия образа Лероя в ее работах.

Ладно, в моем подсознании царит хаос, но я могу жить с ним, говорила себе Хейзл. Она сознавала, что рисует сейчас так, как никогда не рисовала прежде.

Гауэйн, после того как Хейзл наконец оттаяла и впустила его в дом, был потрясен.

— Теперь у нас не будет проблем с заполнением твоей части выставки, — сказал он, довольно потирая руки. — Более того, ты скоро можешь организовать персональную выставку.

Мисс Гриффит была не так благосклонна к Хейзл.

— Характер не тот, — поморщилась она, разглядывая свой портрет. — Я более жизнерадостна.

Хейзл взяла кисть и крупными мазками положила ярко-желтый цвет на нос изображенной на холсте капризной дамы.

— Так гораздо лучше, — одобрила мисс Гриффит. — Больше экспрессии. Художники должны быть страстными людьми, — авторитетно заявила она. — Я не думала, что вы такая, если честно сказать, и рада, что ошибалась.

После ухода мисс Гриффит Хейзл со злорадством добавила ярко-красное пятно на кончик уха портрета своей модели.

Она перестала отвечать на звонки и редко вынимала почту из ящика. Лерой Уэскер больше не предпринимал попыток связаться с ней, что, разумеется, вполне устраивало Хейзл.

Иногда, когда она возвращалась домой поздно, в его доме горел свет. По случайному совпадению это были жаркие ночи, когда уснуть очень трудно. Если же это удавалось, сны были тяжелыми, и Хейзл часто просыпалась вся в слезах. Она предпочитала в такое время рисовать ночь напролет в студии, вызывая какие-то образы из своей памяти. Хейзл хранила эти полотна далеко от глаз мисс Гриффит и даже от Гауэйна. Иногда ей самой было тяжело смотреть на эти работы.

Хейзл не могла не рисовать портреты Лероя — они били из нее ключом. В этих портретах ее буйная фантазия расцвела пышным цветом. Если бы Гауэйн увидел их, подумала Хейзл, накидывая на полотна куски ткани, он бы счел их хорошими работами. Еще бы! Можно сказать, я написала их кровью!

Директор школы вел себя с Хейзл крайне холодно, но она, занятая своими мыслями и работой, не замечала его каменного лица, и ее безразличие выводило Хедли из себя.

Позвонил отец. Впервые за все время после развода родителей Хейзл не сжалась в комок, услышав его голос.

— Я звоню узнать, все ли у тебя в порядке, — сказал отец.

Это было настолько необычно, что Хейзл чуть не выронила трубку.

— А что могло случиться? У меня все нормально, папа.

— Ну… я не видел тебя с Рождества… Твоя мать сказала, что…

— Ты звонил маме? — удивилась Хейзл. Это было беспрецедентное явление.

Наступила пауза. Потом мистер Купер с трудом произнес:

— Я знаю, что был плохим отцом, но я не хотел этого. Твоя мать всегда давала мне понять, что ты являешься как бы ее исключительной собственностью. И потом… тот несчастный случай… по моей вине.

Хейзл была потрясена.

— Ты совсем не виноват, папа, — быстро заверила она. — Наоборот, ты спас мне жизнь.

— Но я действовал очень нерасторопно. — В его голосе слышалось страдание.

— Папа, это был самый настоящий несчастный случай, — мягко сказала Хейзл. — Не мучай себя, ты ни в чем не виноват.

— Ты действительно так думаешь?

— Ну конечно.

— Но твоя мать…

— Маме лишь бы кого-нибудь обвинить! — запальчиво сказала Хейзл. — Но это не означает, что она права.

— Ты умница, дочка. — Голос отца повеселел. — Хейзл, мы не могли бы встретиться?

— Па, у меня выставка через две недели, я не вылезаю из мастерской.

— О-о… — Он замолчал на минуту, потом осторожно спросил: — А мне можно прийти на твою выставку?

— Конечно. Я буду только рада.

— Тогда я обязательно приду, — тепло сказал он и распрощался.

Хейзл провальсировала по кухне. Впервые за последние дни у нее было хорошее настроение. Когда к ней в студию заглянул Гауэйн, она попросила его послать отцу приглашение на выставку. Тот сделал пометку в своем блокноте, затем настороженно посмотрел на Хейзл.

— Знаешь, мы должны пригласить Уэскера на открытие.

Хейзл, грунтовавшая холст, застыла с кистью в руке.

— В таком случае меня там не будет, — спокойно сообщила она и продолжила работу.

— Девочка моя, будь благоразумной. Он всегда покупает много картин на выставках. К тебе персонально его приход не имеет никакого отношения. — Хейзл сделала вид, что не слышит, и тогда Гауэйн выдвинул последний аргумент: — Он личный друг премьер-министра.

— Замечательно. Но меня там не жди, — упрямо повторила Хейзл.

— Твое присутствие необходимо. Что, если критики захотят поговорить с тобой? Наша выставка уже вызывает большой интерес.

Хейзл развела руками: ничем не могу помочь.

— Либо Лерой Уэскер, либо я. Выбирай.

Гауэйн покачал головой, сдерживая раздражение.

— Скажи мне ради Бога, что такого ужасного сделал этот человек, если ты так его ненавидишь? — в отчаянии воскликнул он. — Ты ведешь себя по-детски.

Хейзл пожала плечами. Ничего не добившись, Гауэйн ушел рассерженным. Как только за ним закрылась дверь, Хейзл осторожно отложила кисть и уткнулась лбом в оконное стекло. Пока она вела борьбу с Гауэйном, у нее были силы, но, когда осталась наедине со своими мучительными мыслями, весь ее боевой дух разом испарился. Я не могу любить такого человека, с тоской подумала Хейзл.

Но она очень скучала по Лерою, ей не хватало его. Хейзл хотелось, чтобы он заботился о ней, гордился ею, подтрунивал над ней…

Хейзл остановила поток своих мыслей, однако избавиться от них было выше ее сил. Лерой не раз говорил ей: «Решение за тобой». Но, что бы они ни думала, как бы ни злилась на него, ответ напрашивался один: она любит его.

Значит, мне придется преодолеть эту любовь, решительно сказала себе Хейзл.

Настал день отбора картин для выставки — этим занимался Гауэйн. Он кружил около закрытых тканью холстов и был очень недоволен, услышав, что они не для показа.

Хейзл отказалась даже присутствовать при развешивании ее картин в зале, сославшись на то, что Гауэйн, несмотря на ее возражения, все равно пригласит Уэскера.

— Ты параноик! — в сердцах бросил Гауэйн.

Увидев выражение его лица, Хейзл поняла, что действительно недалека от этого.

Утром она пришла в школу в сомнамбулическом состоянии. Видя, что его тактика устрашения не действует, директор Хедли решил прибегнуть к другим мерам.

Он стремительно вошел в студию, где Хейзл проводила занятия с пятиклассниками. Увидев директора, ребята зашумели. Потом вдруг наступила мертвая тишина.

— Мисс Купер, прошу в мой кабинет.

Хейзл удивленно взглянула на директора.

— У меня двойной урок сегодня.

Только очень отчаянный учитель рискнет оставить пятиклассников одних, да еще с инструментами, которыми легко нанести увечье.

Хедли скрежетнул зубами.

— Хорошо. Как только урок закончится, немедленно ко мне в кабинет, — сурово распорядился он и вышел.

В классе снова поднялся гвалт.

— Что вы сделали, мисс Купер? — полюбопытствовал Рей Хопкинс. Он постоянно попадал в различные переделки и поэтому отнесся к учителю с сочувствием.

Хейзл покачала головой. Она не знала, зачем Хедли вызвал ее на ковер, но подозревала, что ничего нового он не скажет. Раньше она бы мандражировала, получив такой приказ, но теперь ей было все равно.

Хедли ждал ее в своем кабинете, стоя у книжного шкафа.

— Хейзл, с этой громкой музыкой пора кончать.

— Почему? Ее совсем не слышно в другом крыле.

— Это плохо влияет на дисциплину.

Хейзл презрительно фыркнула.

— Ничего подобного!

Хедли словно ждал подобного ответа.

— Ты, кажется, и в самом деле не понимаешь, насколько важна дисциплина в школе! Ты меня сильно разочаровала, Хейзл.

— Да?

Директор покраснел.

— Если ты хочешь и дальше работать у нас, тебе надо более серьезно относиться к делу. Я ведь могу доложить попечительскому совету, что ты слишком много времени уделяешь своей живописи в ущерб преподаванию.

— Но это неправда, — возразила Хейзл.

— Ты не приходила в школу во время каникул, потому что уезжала куда-то рисовать, — заметил Хедли.

Настала очередь Хейзл краснеть. Глаза директора превратились в узкие щелки.

— И было ли рисование? Теперь я уже думаю, что… где ты была?

Лицо Хейзл стало пунцовым.

— Ты уезжала с мужчиной, — произнес Хедли обвинительным тоном. Он говорил так, будто Хейзл оскорбила его. — Кто он? Невил Морган?

Хейзл рассмеялась. Она знала, что Невил открыл для себя прекрасную душу Полин с помощью жареной утки в медовом соусе. Случилось это в один из дней каникул на берегу реки. Весь учительский коллектив с нетерпением ждал объявления свадьбы. Директор школы, очевидно, был единственным, кто этого не знал.

— Кто он?! — прогремел Хедли, сжав кулаки.

— Никто, — дерзко ответила Хейзл. Она вдруг почувствовала, что ей надоело постоянно оправдываться перед директором, и, глядя ему прямо в глаза, отчеканила: — Вас это вообще не касается.

Хедли не поверил своим ушам.

— Ты… ты признаешься в этом? — Он задыхался от злости.

— Я взрослый человек, и что я делаю в свое свободное время — мое личное дело.

Взбешенный Хедли бросился на Хейзл. Это произошло так неожиданно, что она растерялась и, вместо того чтобы бежать к двери, двинулась в обратном направлении.

— Ты… — прохрипел Хедли, дико вращая глазами и тяжело дыша, — будешь делать то… что я… тебе скажу… Ты…

Оценив обстановку, Хейзл поняла, что ее шансы выбраться из директорского кабинета ничтожно малы, и решила действовать иначе.

— Прекратите! — крикнула она голосом, которым утихомиривала учеников.

Но Хедли не обратил на окрик никакого внимания. Рот у него перекосило, дыхание было тяжелым и частым. Он совершенно не владел собой.

— Эверард, успокойтесь, возьмите себя в руки, — повторила Хейзл, чувствуя, что у нее холодеют руки.

В дверь кабинета постучали, но Хедли был так взбешен, что не услышал этого.

— Ты… маленькая сучка…

Он подскочил к Хейзл, схватил ее за плечи и стал трясти изо всех сил. Хейзл слабо вскрикнула.

Стук в дверь усилился. С той стороны кто-то дергал за ручку двери. Хейзл поняла, что Хедли успел повернуть ключ в замке. Он продолжал трясти Хейзл, и ее голова болталась, как у тряпичной куклы.

Вдруг Хейзл начала истерично смеяться, что только подхлестнуло взбешенного мужчину.

— Ты не будешь… смеяться надо мной, — злобно прохрипел он.

Дверь ходила ходуном. Хейзл отчаянно вырывалась, но Хедли вцепился в нее бульдожьей хваткой. Внезапно раздался треск, и дверь распахнулась. Хедли опомнился.

— Что?.. — начал было он.

Потрясенная Хейзл увидела, как в кабинет ворвался Лерой Уэскер. Он оттащил от нее Хедли, развернул к себе лицом и нанес ему мощный удар в грудь. Директор отлетел к стене и сполз по ней, оставшись сидеть на полу с вытянутыми ногами. Вид он имел весьма жалкий.

Лерой повернулся к Хейзл.

— Ты в порядке?

Хейзл приложила руку к голове — она была на месте.

— Д-да, кажется…

— Больше не смей проделывать со мной такие фокусы! — сердито сказал он, крепко обнимая ее.

Хейзл смеялась и плакала одновременно.

— Больше не буду, — пообещала она, прижимаясь к Лерою.

— И ты больше никогда не сбежишь от меня, не объяснив причину своего бегства.

— Не сбегу, — согласилась Хейзл, шмыгая носом.

Лерой дал ей носовой платок. Потом он отпустил Хейзл и оглядел разгромленную комнату. В дверь заглянул Рей Хопкинс.

— С вашим директором произошел несчастный случай, — строго сказал Лерой.

Но мальчишку не так легко было провести.

— Похоже, что его кто-то ударил, — со знанием дела заметил он.

— Мистер Хедли подвернул ногу и упал, — непререкаемым тоном сказал Лерой. — Сбегай-ка за завучем. Мисс Купер тоже пострадала, я сам помогу ей.

Рей Хопкинс ухмыльнулся.

— Ну, беги! — поторопил его Лерой.

— Меня уже нет! — крикнул сорванец и, прежде чем исчезнуть, показал Хейзл большой палец.

После того как мальчишка умчался, Лерой бросил уничтожающий взгляд на директора.

— Считайте, что вам повезло, — тихо сказал он, — а то могли бы вылететь в окно. — И на случай, если Хедли не понял, добавил: — Если бы она пострадала. Попечители обязательно узнают об этом вопиющем случае, — продолжал Лерой ровным голосом, от которого у Хейзл мурашки бежали по телу, — а я уж позабочусь, чтобы вы больше никогда не обижали молодых учителей.

Хедли промолчал. Он был в шоке. Лерой взял Хейзл за руку и сказал:

— Пойдем отсюда.

Он открыл для нее дверцу «роллс-ройса». Не задавая лишних вопросов, Хейзл забралась в роскошный салон машины.

— Ну а теперь скажи мне, почему тебя не было в галерее сегодня утром, когда развешивали твои картины? — спросил Лерой, повернувшись к ней. — Я специально приехал туда в семь утра, чтобы увидеть тебя.

— Я догадывалась об этом, поэтому меня там и не было.

Лерой окинул ее насмешливым взглядом.

— Ну и дурочка.

— Никакая я не дурочка, — обидчиво пробурчала она. — Просто я не желаю зависеть от прихотей миллионера, который работает на два фронта и…

Лерой жестом остановил ее.

— Ты не должна ставить себя в зависимость от кого бы то ни было. Бог мой, да с таким талантом, как у тебя, ты должна была собственноручно вешать на стену каждую свою картину! И посылать к черту каждого, в том числе и меня, кто мешает тебе.

Хейзл недоверчиво посмотрела на него. Лерой, судя по его лицу, говорил серьезно, и она зарделась от удовольствия.

— Значит, тебе мои работы понравились?

— Я не уверен, что «понравились» — самое подходящее слово для данного случая. — Поколебавшись, Лерой сказал: — Я знаю, что не должен был видеть те полотна. Гауэйн…

Хейзл моментально ощетинилась.

— Что Гауэйн?

— Он… э-э-э… был в твоей студии. — Лерой помолчал, ожидая ее реакции. — Я сильно обидел тебя, да, Хейзл?

Хейзл прижала ладони к вспыхнувшим щекам. В этих портретах отражались ее обнаженные нервы, ее тоска и боль. И если Лерой видел их…

— Как Гауэйн только мог? — прошептала она.

— Он считает, что сделал это ради искусства. У меня же нет такого оправдания, — тихо произнес Лерой. — Я знал, что ты подумаешь, будто я шпионю за тобой, но я бы сошел с ума, находясь в неведении относительно твоих чувств. — У Хейзл из груди вырвался стон. Лерой взял ее руки в свои. — Я еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Том сказал, что мне это полезно, — со смешком добавил Лерой. — Я знаю, ты не хотела видеть меня, но не могу понять — почему. Ты можешь хотя бы выслушать меня?

Хейзл не знала, что ей делать, но потом вспомнила, как Лерой метким ударом уложил Хедли на пол, и подумала, что ее спаситель заслужил того, чтобы его выслушали. Она кивнула.

— Спасибо. Сначала я хочу спросить, что за фантазии с фотографиями, о которых ты мне говорила, перед тем как сбежать из «Белль Коллен»?

Хейзл слово в слово передала разговор с Изабеллой.

— И ты поверила ей? — ошеломленно спросил Лерой.

— То, что она сказала мне, казалось очевидной причиной, по которой ты лег со мной в постель, — просто ответила Хейзл.

После долгой паузы Лерой вскричал:

— Да плевать мне на разные причины и предлоги! Я бы мог запросто сорвать сейчас с тебя одежду и заняться с тобой любовью посреди улицы. И никакой бы закон меня не остановил.

— Ч-что?..

— Как ты могла подумать обо мне такое? — сердито спросил Лерой. — Я хотел тебя с первой минуты, как только увидел тебя у дома Суортсов.

— Тогда ты сказал, что я являюсь позором для вашей округи, — припомнила Хейзл.

У Лероя заблестели глаза.

— Это не мешало мне хотеть тебя.

— В таком случае ты очень хорошо скрывал это.

— А когда ты упала в мои объятия с куста сирени, я тоже хорошо скрывал?

Хейзл покраснела, вспомнив тот эпизод, а Лерой хмыкнул.

— Послушай, моя девочка, я не святой и никогда им не был. Я встречался пару раз с Изабеллой несколько месяцев тому назад. Потом я увидел, что она — копия Марши. Ей нужны только мои деньги.

Хейзл больше не могла сдерживаться. Она протянула руку и коснулась его лица. Лерой взял ладонь и прижался к ней губами. Это был очень эротичный поцелуй. Лерой продолжал говорить, и Хейзл, дрожавшая от переполнявших ее чувств, постаралась сосредоточиться.

— Я сказал ей, что между нами ничего не может быть. Тогда она стала манипулировать слухами о том, что мою компанию хотят купить на корню. Изабелла добивалась, чтобы все поверили, будто ситуация очень серьезная. Потом она предложила, чтобы я уехал с какой-нибудь женщиной в короткий отпуск…

— И этой женщиной должна была быть она?

— Разумеется. — Лерой снова поцеловал ее руку.

— Не очень удачный план, я бы сказала, — заметила Хейзл.

— Наихудший из возможных.

— Почему ты все-таки взял меня?

Лерой коснулся кончиком языка ее ладони, и у Хейзл участился пульс. Однако она нашла в себе силы повторить вопрос:

— Почему?

Лерой внимательно посмотрел на нее.

— Потому что я хотел этого.

— О, великолепно! — Хейзл отвернулась к окну. — Мои желания не в счет.

Лерой взял в ладони ее лицо.

— Любовь моя, твои желания меняются каждую минуту. Вспомни. В тот вечер, когда ты снимала котенка с крыши, мы оказались с тобой в постели. Ты выглядела счастливой, а потом вдруг сбежала. Я хотел увезти тебя туда, откуда ты не могла бы уйти так просто. Мне казалось, что, если у нас будет время и подходящее место, мы сможем уладить все наши разногласия.

Хейзл по-прежнему пребывала в растерянности — верить или не верить Лерою. Ей казалось, что он говорит искренне.

— Хейзл, — сказал он с большой нежностью, — ты можешь сказать, почему избегаешь меня? Пожалуйста, — умоляюще попросил он.

Хейзл судорожно вздохнула.

— Я была обижена на тебя. Ты уже однажды солгал мне. Ты даже признался, что хотел проучить меня. А что касается остального, того, о чем сказала Изабелла, откуда мне было знать, правда это или ложь?

— Ты могла спросить меня.

Конечно, могла, если бы не была трусихой, да к тому же неопытной. Хейзл закрыла глаза и выпалила:

— У меня на теле ужасный шрам. Я не хотела, чтобы ты видел его.

Наступило молчание. Наконец Лерой тихо произнес:

— Ты говоришь о том шраме, который у тебя на животе?

Хейзл подпрыгнула как ужаленная.

— Так ты знаешь об этом?!

Лерой крепко взял ее за руки.

— С первого дня. Когда ты упала с дерева, у тебя задралась футболка.

Хейзл побледнела — ей в голову пришла ужасная мысль.

— Тебе стало жаль меня? Отсюда поездка во Францию и все остальное?

Лерой простонал в отчаянии.

— Господи, помоги мне! Я еще не встречал женщины с такими завихрениями в голове! Нет, я не испытывал к тебе жалости. Я страстно желал тебя.

Но в глазах Хейзл все еще тлело сомнение.

— Послушай, в ту ночь, когда я вернулся домой и увидел тебя на улице, я был в жутком настроении. Накануне я слышал, как ты разговаривала с Маккеем. Потом мы с тобой поссорились. Я кипел из-за этого весь день. К тому же Олдены уехали, и в доме не было молока для кофе. Мне пришлось поехать в магазин. Я был уставшим, злым и мог думать тогда о чем угодно, только не о сексе. А потом, когда я возвращался из магазина, откуда ни возьмись перед моей машиной появилась ты. Я покрылся холодным потом, поняв, что еду прямо на тебя. Ты родилась в рубашке — я мог легко припечатать тебя бампером к воротам гаража.

— Почему же ты мне не сказал об этом тогда же?

— Потому что ты была зла как черт и вся в царапинах. А позднее… это уже не имело значения. Ты была смешной, отчаянной и интересной, и я хотел лишь одного — чтобы ты была со мной все время.

— Тебе следовало сказать мне об этом.

Лерой сильно сжал ее руку.

— Я не был уверен, что ты тоже хочешь этого.

— Что?!

— Подумай сама. Мои деньги тебя не волновали. Ты назвала меня мещанином. И был момент, когда я хотел сделать так, чтобы ты пожалела о своих словах.

— Не может быть, чтобы ты обращал внимание на такие мелочи, — недоверчиво сказала Хейзл.

— Может. Однажды во время очередной ссоры Марша сказала, что меня интересует только то, что приносит прибыль.

Хейзл принялась лихорадочно подыскивать нужные слова.

— Фонтан в «Белль Коллен» не приносит прибыли, — сказала она. — И мещанин не может придумать столь романтичное освещение для своего сада.

Лерой рассмеялся и прижал Хейзл к себе.

— Я люблю тебя, — сказал он как нечто само собой разумеющееся. — Освещение, фонтан — забавные штучки, но не искусство. Вот ты действительно занимаешься настоящим искусством.

— Что ты сказал?

Лерой недоуменно посмотрел на нее.

— Ты настоящий художник.

— Нет, перед этим.

— Я люблю тебя. Но ведь ты уже знаешь об этом.

— Впервые слышу, — с волнением сказала Хейзл. — Если ты любишь меня, то почему делал вид, что для тебя отношения со мной обычная связь?

— Не хотел привязывать тебя к себе. Ты такая молодая, полная сил и огня… Рядом с тобой я вдруг почувствовал себя ужасно старым.

— Ты совсем не старый, — с улыбкой поправила его Хейзл, — ты опытный, а это как раз то, чего мне не хватает.

— Хейзл… — проговорил Лерой охрипшим голосом.

Когда-то он сказал мне, что брак не для него, вспомнила Хейзл. Смогу ли я быть с ним на других условиях? Но смогу ли вообще не быть с ним?

И она прошептала:

— Женись на мне.

Наступило гробовое молчание, после чего грудь Лероя заходила ходуном. Хейзл поначалу испугалась, но потом вдруг поняла, что он трясется от смеха, и растерялась на мгновение.

— Не смотри на меня так, прелесть моя! Когда мне делают такое предложение, я не могу отказать. — Он крепко поцеловал Хейзл. — Я согласен.

— Ну вот, теперь будешь всем говорить, что я женила тебя на себе, — шутливо проворчала она.

— А как же, конечно, женила! — весело согласился Лерой и, посерьезнев, добавил: — И помни: выбор всегда за тобой.

— О, тогда я немедленно этим воспользуюсь! Значит, так: жить мы будем…

— В «Белль Коллен» зимой и в Лондоне летом, — подхватил Лерой.

Хейзл удивилась такой прозорливости.

— А откуда… откуда ты знаешь?

Лерой хитро улыбнулся.

— Дорогая, я не шучу, когда говорю, что выбор за тобой. Секрет в том, что мне заранее известно, каким он будет. — И пояснил, видя изумление Хейзл: — Поверь, никакого колдовства! Я просто тебя люблю.

КОНЕЦ

Внимание! Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.