/ Language: Русский / Genre:prose_rus_classic,

За Малым Дело

Глеб Успенский


Успенский Глеб

З млым дело

Глеб Ивнович Успенский

ЗА МАЛЫМ ДЕЛО

I

Нчли говорить о нродном невежестве, и почти у всякого из предствителей уездной интеллигенции, которя от нечего делть "збрел" "поболтть" к добрейшему Федору Петровичу, ншлось ккое-нибудь собственное мнение по этому вжному вопросу. Рдушие "добрейшего" Федор Петрович, не збыввшего обновлять столики своего кбинет постоянно полными бутылкми кхетинского, было, кк и всегд, причиною того, что рзговор шел без млейшего стеснения; можно было говорить, не обрщя внимния н слов собеседник, и собеседник мог не слушть того, что ему говорят. В этой свободе суждений и зключлось для уездной интеллигенции удовольствие вечерми посещть Федор Петрович.

Но, к сожлению, слбые силы рсскзчик об этих вечерх вообще, и о том из них, о котором идет речь, - решительно не дют возможности более или менее удобопонятно передть читтелям все рзнообрзие этих оживленных рзговоров. В днном случе рсскзчик не знл бы дже, кк и нчть свой рсскз, если бы см Федор Петрович не ншел нужным произнести и своего слов о вжном предмете рзговор и тем н некоторое время знчительно убвил цривший в кбинете шум и говор.

- Вы говорите - нрод!.. - скзл он не спеш и "глубокомысленно". И, скзв это, по обыкновению змолк, потер свой нос шелковым плтком, положил плток в здний крмн сюртук и, подумв тоже весьм глубокомысленно, продолжл:

- Или ткже утверждют - просвещение!

После этого он кшлянул, понюхл тбку, хлопнул крышкой тбкерки и решительно произнес:

- А между тем... А в то же смое время...

И, оглядев всю публику, сел в кресло и уже змолк окончтельно, хотя лицо его и выржло крйнее волнение. Змолкл и вся компния, тк кк ей было весьм хорошо известно, что Федор Петрович кждый рз вынужден был делть то же смое, кк только пожелет что-нибудь выскзть. Всякий рз он нчинет речь кк бы обобщением, ко н словх " между тем" или " в то же смое время" - всегд змолкет и не обобщит ничего. Все это знли, но знли ткже и способ, которым ндобно было рзрешть зтруднительное положение Федор Петрович. Все знли, что добрейший Федор Петрович, много живший н свете, много видевший н своем веку, блгодря служебным перемещениям, всякого род людей, переживший множество всяких порядков и веяний, будучи смым приятным собеседником и смым неистощимым рсскзчиком, вероятно потому змолкл всякий рз, когд ему приходилось делть из своих нблюдений вывод, что в жизни Федор Петрович, кк и вообще в ншей жизни, умозключения и выводы никогд ей смой не приличествуют, но всегд являются в жизнь большею чстию в зпечтнных конвертх и большею чстию не имеют с фктми жизни ничего общего.

Все добрые приятели Федор Петрович, зня результты его житейского опыт и видя его зтруднительное положение, всякий рз, когд ему приходилось делть ккие бы то ни было обобщения, стрлись вывести его н ту дорогу рзговор, где он мог чувствовть себя без млейшего стеснения.

- Д ты вот что, Федор Петрович, - говорил обыкновенно в ткую минуту кто-нибудь из слуштелей, - ты рсскжи просто, в чем дело, все и будет ясно!

- И отлично! - говорил н это Федор Петрович.

И зтем уже следовл простой рсскз.

Тк было и в описывемый вечер. Выведенный добрым приятелем н торную дорогу свободной речи, Федор Петрович еще рз понюхл тбку и скзл:

- Действительно, лучше я рсскжу просто тк, кк было.

И зтем, покряхтев немного, стл рсскзывть.

II

- Сестр моя с двних пор живет змужем в одном уездном городке под Москвой. Иногд, нмучившись н службе, я ездил к ней отдохнуть, отдышться, побыть в теплой семейной среде после холостой, одинокой квртиры.

В смом деле, иногд холодно, очень холодно холостому человеку. Тк вот я ездил отогреться, оттять. А нчнет збирть скук - мрш нзд, и тк опять н несколько лет.

"Вот тким-то родом зехл я к ней лет двдцть тому нзд, в смые любопытные времен: тут и освобождение, и земство, и новый суд - словом, кипучее время. Пожил я у сестры, поел, попил, позевл вволю, нслушлся всякой всячины, - нконец ндо и нзд ехть. Нстл день отъезд; привели мне из пригородной слободки извозчик. Вышел я с ним поговорить и тут же срзу чрезвычйно им зинтересовлся; срзу мне мелькнуло: "тлнт!". Мльчишк лет пятндцти, крсив, шельмец, боек, смел, дже дерзок. Стл я с ним торговться. И что же? - н кждом слове дерзость, нхрп, без млейшей церемонии. И помину нет, чтобы снять шпку и дожидться, пок скжешь: "ндень". Словом, ни тени рбского или униженного! Это-то меня и обрдовло и зинтересовло в нем, дерзость-то эт.

"Вот они новые-то времен!" И ккой прелестный, смелый крестьянский юнош! Не стл я поэтому ни в чем ему поперечить и цену дл, ккую он пожелл, дже когд он попросил тотчс же прибвить, прибвил ему без слов; просто победил он меня вообще с художественной стороны. Типичня, яркя фигурк, смеля юношескя душ, - и в ком? - в мужичонке! Люблю я это! Это пше, чисто русское, родное!"

Федор Петрович с удовольствием выпил сткн кхетинсгого (причем компния, конечно, последовл его примеру) и продолжл:

- Ну, вы знете, что в былые времен отъезд от родных был делом длеко не простым. Теперь вот мшин ходит по чсм, - не попл к поезду, сиди лишние сутки.

А тогд можно было зствить ямщик прождть целый день, двши, конечно, ему н водку. Вот в тком роде пошли было и мои проводы н этот рз. Сели зкусить чсов в десять, в двендцть стло уж кзться, что дй бог только к четырем чсм переговорить обо всем, о чем нхлынуло в голову. Перед отъездом всегд тк бывет. Однко же вышло не тк. Перевлило немного з двендцть, слышу - прислуг говорит: "Извозчик спршивет!" - "Пусть, отвечю конечно, подождет!" Прошло еще полчсик, прислуг опять является, говорит: "Извозчик брнится, слду нет!" Иду к нему, и опять меня в нем восхищет эт дерзновенность.

" - Что же ты, - говорю, - бртец, бунтуешь тут, не дешь мне кк следует проститься?

"И что же? Дже этих-то слов не успел я проговорить, кк мльчонк, не слушя меня, см нчл читть мне нрвоучение, д кким голосом, д с ккими жестми!

" - Вм, господм, - говорит, - время звсегд дорого, ншему брту, мужику, нет? Извольте поторпливться или пожлуйте деньги, и я уеду. Без вторых денег ждть не буду, эти взыщу!

" - Ну, можете себе предствить, что это было з великолепие! Ну, положительно очровл меня мльчишк.

Обругл я его, конечно, ткже и с своей стороны, но что прикжете делть? Покорился ему! Пришлось дть прибвку, и все-тки нельзя было не поторпливться. И, нконец, кой-кк я собрлся, простился и поехл".

Федор Петрович не спеш выпил полсткн кхетинского (конечно, и компния) и скзл:

- Великолепный мльчишк!

Зтем допил другую половину сткн и продолжл:

- Мльчишк стл интересовть меня буквльно кждую минуту: сидит н козлх мрчный, угрюмый и, очевидно, о чем-то крепко думет. Зинтересовло меня - почему он все оглядывется по сторонм: не то боится, не то желет встретить кого-то?

- Что ты вертишься? - говорю. - Что ты оглядывешься?

- У всякого свои дел есть! - отвечет, и это тким тоном, кк будто хотел скзть: "отстнь!", дже просто:

"убирйся!" И едв он тк грубо оборвл меня дерзким словом, гляжу, он, кк будто в испуге, круто и срзу свернул с большой дороги и погнл лошдей по кким-то переулкм и зкоулкм того подгородного сел, откуд был взят см. в чем не было ни млейшей ндобности.

- Зчем ты с дороги свернул? - говорю. - Чем тебе тм не дорог? Ведь все-тки н ту же большую дорогу выедешь?

- Доствить к месту - мы тебя доствим, - отвечет, - рзговоров твоих нм не требуется. Хоть бы я тебя по крышм вез, тк и то тебе не о чем болтть попусту!

Нконец это уж и меня зтронуло несколько.

- Ах ты, - говорю, - кнлья эткя? Ккое же ты имеешь прво тк мне отвечть?

- А у тебя, - говорит, - ккие ткие есть прв?

Но не успел я еще кк должно осердиться, потому что действительно никких, собственно говоря, првов-то нет, - кк мльчишк, гнвший лошдей что есть мочи, вдруг поднялся в телеге и, мхя вожжми, обртился ко мне, весь бледный, взволновнный и чем-то чрезвычйно порженный.

- Не двй ему! Не двй! - кричл он, обрщясь ко мне. - Ишь, притился, стрый хрен!., догонять хочет.

Не двй, брин! А то отыму из рук! Не догонит!..

- Кому не двть? Что ты болтешь? - ткже зкричл я мльчишке.

- Отцу! Родителю не двй! Ишь нсторожился!

Притился, чтобы броситься догонять! Не двй!

От плетня отделился полупьяный и мозглявый человек, и когд мы поровнялись с ним, он ухвтился з здок телеги обеими рукми тк, что уже я зкричл, чтоб мльчишк не смел гнть, дже схвтил его з шиворот и осдил. Но лошди все-тки бежли. А мозглявый человек, шлепя сзди телеги и здыхясь, еле хрипел:

- Руб... хошь... черт!

- Не двй, брин! - неистово кричл мльчишк, выбивясь из моих рук и не остнвливя лошдей. - Пропьет! Мтери отдй! Он будет тут сейчс!..

- Прокляну! Егорк! Прокляну! - едв дыш, хрипел стрик, уже цепляясь з здок телеги.

- Стой! - скзл я. - Стой нконец! Я свои ему дм.

Что это ткое ты делешь с отцом?

И, не доверяя мльчишке, см схвтился з вожжи и остновил телегу.

- Кровопивец, змей! - здыхясь, с величйшим рздржением хрипел отец, пок я рылся в крмне, доствя кошелек. - Отц родного, мошенник, не жлеешь!

- Ты-то нс не жлеешь, тебя-то нм з что же жлеть? - не меньше рздрженный, чем отец, криком отвечл ему мльчишк.

- Рзбойник! - хрипел отец, потряся кулком. - Кровопивец! Я тебя... постой!.. Поговоришь ты у меня...

Попдись только!

Рублевя бумжк, которую я протянул стрику, зствил его прекртить эту брнь и обртиться с блгодрностью ко мне, но едв он успел снять шпку, кк мльчишк уже стегнул лошдей, и мы помчлись опять.

Стрик, оствшись позди нс, продолжл грозить кулком и что-то кричл, но нм уже не было ничего слышно.

В то кипучее время, кстти скзть, во всех сословиях было ужсно много тких, обреченных н погибель отцов:

еще недвно было у них всего много, блгодря плотно еложизшимся непрвосудным порядкм, в которых одн нечистя рук мыл другую нечистую руку. Новые порядки рзрушили эти гнезд, рзросшиеся до огромных рзмеров блгодря беззконию, глубоко пустившему корни в глубине русского обществ. Беззконня жизнь во всех отношениях, жизнь грубя, жирня, неряшливя, нецеремоння, - глвное, непременно "дрмоедня", - вся он от одного дуновения той неотрзимой првды, сознние которой пришло вместе с освобождением крестьян, рзложилсь, и еще недвно торжествующий, вторитетный, влстный, крепко держвшийся н ногх человек превртился в совершенное ничтожество, в нищего и подсудимого одновременно. ("Эге! Федор Петрович! кк ты ловко словоизвержению-то обучился... Сущий двокт!") Именно к числу тких-то обреченных н погибель людей и приндлежл отец мльчик, когд-то богтый дворник, монополист извоз и всяких кзенных субсидий по этому делу в целом уезде. Рухнули его непрведные доходы, рухнул и непрведня жизнь с беспрерывным обжорным прздником.

И вот он "допивет" осттки своего блгосостояния, отнимя у детей и семьи, уже знющей, что ей ндобно теперь полгться только н свой неусыпный труд, по возможности большую чсть зрботк н пропой. По лицу его, коегде носившему следы црпин и синяков, видно было, что стрик роспился, ослб, рзмяк и вообще держится н свете только выпивкой.

- Кк же это ты с отцом-то тк жестоко поступешь? - скзл я мльчишке с укоризной. - А?

- Не безобрзничй!

- Но ведь все-тки, - говорю, - он ведь отец тебе?

- Отец, - безобрзничть не дозволим. Мы и тк все, вся семья из-з него почитй что рздеты, рзуты, гоняем день и ночь, скоро скотин без ног остнется. Кк же он может нши трудовые деньги пропивть? Вот и получи!

- Кто это ему глз-то рзбил?

- Д он см рзбил-то! Мы только, всем семейством, связли его...

- Это отц-то? Всей семьей?

- А чего ж? Почитй бог! Держи себя ккуртно!

- Ну, - говорю, - брт, кжется, что БЫ поступете вполне бессовестно! Кк же тк не улдить с отцом ккнибудь пс-дрзтому? Что же это ткое? Ведь он отец!

И, признюсь, я неожиднно впл в нрвоучительный тон и стл рзвивть мльчишке смые гумнные теории.

Говорили и о Христе, и о терпении, и о преклонной стрости, которую ндобно чткть, увжть, к которой ндобно снисходить. Говорил, что вообще необходимо любить ближнего своего, яко см себя... И тк длее. Он слушл меня чрезвычйно внимтельно, ехл тихо, и вдруг я услыхл, что он плчет, просто "ревнем ревет", кк говорят о тких слезх.

- Что это ты? - спршивю. - Что с тобой?

- Ты думешь, мне слдко этк-то делть? Нешто бы я посмел, ежели бы всех не жлел?.. Погляди-кось, ккое семейство-то, всем пить-есть ндо... Мменьк и совсем, того гляди, исчхнет; он см ее еще бьет.

И рыдет-рыдет.

- У меня вся душ изныл от тоски... Жль мне и бртьев и сестер... А иной рз совсем остнеешь... Зню я грех-то мой!

Он был в тком отчянии, что я решительно рстерялся и не знл, что скзть ему в утешение.

- Отдй деньги-то мменьке! - всхлипывя, прошептл он и остновил лошдей.

Около рзоренного большого двор с рзвлившимися воротми стоял сгорблення струшк, в глзх которой можно было все-тки видеть, что и он н своем веку попил-поел вслсть! Отдв ей деньги ("Уж все, бтюшк, полностию, все!"), мы поехли своей дорогой, и мльчишк продолжл тосковть.

"Не думйте, что я ккой-нибудь особенный любитель непочтения к родителям, - но мльчишк был для меня крйне симптичен: кк хотите, ккой-то голоногий мльчишк, отстивющий ккие-то прв, обороняющий мть, кк обиженную и терпящую непрвду, и во имя спрведливости не сомневющийся идти против отц... Все это весьм привлектельно! Очевидно, и сердце есть в мльчонке, и энергия, и чувство спрведливости, и просто чувство и впечтлительность - плчет ведь! и сознет - "нехорошо, неспрведливо, нельзя!"

- Умеешь грмоте-то?

- Ничего не умею... Один острожный сидел з подделку чего-то в остроге; когд выпустили, пожил у нс. Ну, поучил меня по словечку... Я было и понимть стл, д острожный-то ушел, я и стл збывть. Хороший человек был острожный-то! добрый!

- А хочешь учиться-то?

- Я стрсть ккой охотник до ученья!

- Тк чего же ты в ккую-нибудь школу не ходишь?

- Д нешто при ншем деле можно? Теперь вот доствлю вс н стнцию, лошдей ндо покормить, попоить. Приедем по ночи. Потом в оборотку конец сделл, домой приехл - опять зкз готов, - опять гнть. Д ежели бы и свободное время вышло, тк и то не н ученье оно, - ккя жизнь-то у нс идет! Глз бы не глядели. Только что мменьку жлко покинуть...

Грустно, ужсно грустно стло мне з мльчишку.

Сколько н Руси погибет тких тлнтливых головок, думл я Кто поможет им? Не буду ли и я святоттцем, если попущу пропсть и сгинуть этому хорошему сердцу и хоть юному, но, быть может, большому, потому что искреннему, уму?

Я скзл ему:

- Знешь, где живет моя сестр? откуд мы ехли?

- Кк не знть.

- Ну, тк через месяц зходи к ней, - я пришлю тебе книг, ты учись. Денег он тебе тоже дст немного, - учись, если возможно, - потом кк-нибудь спрвимся...

- Д, кбы родитель помер. Тк у нс бы был порядок... А то нешто можно!..

- Ну, уж смерти родителя ты не дожидйся... Это будет, кк угодно богу!

- Смо собой... Ишь он пьет-пьет, все не нпьется...

- Ну, уж это делть нечего. Ндо терпеть. Ты, вместо того чтобы вот смерти ждть родителя д синяки ему ствить, ушел бы н чердк или куд-нибудь... и учись...

Ну, словом, о просвещении... в смых по возможности очровывющих этких чертх, В зключение обещл двть три целковых в месяц.

Здумлся мльчишк... Долго думл, потом весело тряхнул волосми и весело произнес:

- Кбы грмоте-то нучиться, пуще всего в писря, ежели.. Выгодное дело...

Признюсь, покоробило меня это слово. И уже тогд я подумл не в хорошую сторону о просвещении-то вообще.

Не утерпел и скзл ему:

- Ну, уж этого я, друг любезный, не ожидл от тебя...

Ты знешь, отчего писрь-то богт?

- Известно зню, - доход.

- А спрведливо это простой бедный нрод-то обмнывть? А ты еще о спрведливости-то толковл!

И тут я опять - и в этом нпрвлении стл внушть ему и скзл, что просвещение нужно вовсе не для доход, для того, чтобы делть ближним добро. Словом, поддерживл в нем увжение к книге, потому что не знл, что придумть для млого в прктическом отношении. Думл я было перетщить его в Москву, в ремесленное училище, д кз знл еще, будут ли средств. Все-тки, приехв н стнцию, я вновь повторил ему, что книги ему пришлю и по три рубля двть буду; дрес его зписл и втйне решился сделть для него все, что только возможно".

Едв Федор Петрович договорил последнее слово, кк лицо его, в первый рз з весь вечер, омрчилось ккою-то тяжкой думой. Он кк бы рстерялся, но, помедля и посообрзив, вдруг кк-то подбодрился и со взглядом, которого тоже никто из знкомых Федор Петрович прежде не змечл, потому что никогд никто не видывл в его глзх той черты хитрости, которя промелькнул именно только в этот вечер, довольно бодро скзл:

- Вот в этом-то и зключется смя суть!

Слуштели почувствовли, что Федор Петрович опять стремится зпутться в обобщении, тк кк он нчл уже пускть в ход все те жесты и приспособления, к которым прибегл в минуту невозможности рзобрться с своими мыслями.

- Именно, - н эту-то суть и следует обртить внимние. Утверждют "просвещение"? Но вот мы видим тлнтливого мльчик, крестьянин, у которого есть и ум, и сердце, и чувствительность, и прямот, и бойкость все дры природы, - но вместе с тем зметили ли вы, кк он, когд шл речь о грмоте, вдруг произнес: "в писря бы"...

Следовтельно, в мльчонке, нряду с его прекрсными кчествми, были и дурные здтки... Это уж сред! И тким обрзом будет легко понять, почему тлнтливый мльчик в нстоящее время превртился в совершеннейшего кулк и первейшего местного воротилу!

- И это блгодря твоему просвещенному содействию?..

Федор Петрович, несомненно, был испугн этим вопросом до последней степени, но хитрость, уж однжды мелькнувшя в его глзх, н этот рз с полною ясностию обнружилсь не только в глзх, но и во всем его существе. Он тк искусно притворился, будто не слыхл испугвшего его вопрос, и с явным желнием зжть рот вопроштелей немедленно же приступил к изобржению тлнтливого мльчик в его нстоящем виде:

- Теперь его все знют и в городе и в деревнях. Испрвник говорит: "Вот истинно нродный ум!" Протопоп говорит: "Истинное чдо церкви!" Хвлят почмейстер и дже воинский нчльник. Тким обрзом, когд я, год дв нзд, опять зехл к сестре и пожелл его видеть, тк мне покзл дорогу к нему первый встречный.

Егор Ивнович предстл передо мной в новенькой русской чуйке, в скрипучих спогх, посреди нового двухэтжного постоялого двор, нижний этж которого знимли новенькие лвки. Взгляд его был тк же быстр, но уже холоден, хотя в улыбке было еще что-то мягкое. Он говорил не тк, кк говорит грубый кулк-хозяин, любящий выйти н крыльцо и орть н весь двор, утешясь тем, что "все мне подвержено", - вежливо, прилично, но с непоколебимой уверенностию. Все у него в доме ходило по струне. Это я зметил с одного взгляд.

Конечно, он не узнл меня, но когд я припомнил ему подробности ншей встречи, он искренно обрдовлся... Повторяю - "искренно", тк же точно искренно, кк и все, что потом он говорил.

Первым долгом я рсспросил о причинх его преврщения. Егор Ивныч с блгоговейным выржением лиц рсскзл мне следующее. Перескжу в коротких словх.

- Сми знете, ккой я был? Теперь я считю, что был я, прямо, зверь! Отц не щдил! Это вы тогд верно говорили! Опосле того перенес свое свирепство и н общество. Нпример, толкуют в волостной, чтобы мост тм-то мостить... По глупости моей мне и предствляется, что делть этого незчем, мост не нш, мы по нем не ездим, - следовтельно, и мостить его не ндо... Ору!.. Зевю, смущю людей, - и те нчинют петь зодно со мной!.. Или идет речь, чтоб н губернскую больницу вносить, - опять поднимю бунтовство: "мы, мол, тм не лежим! нм нужн больниц здесь, в нших местх!.." или в эвтом смысле. Все мне предствлялось, что со мной в ншей деревне непрвильно поступют, того, свинья эткя (тк Егор Ивныч себя обозвл), не знл, что деревня есть ничтожня единиц супротив...

Тут он кшлянул... "Ничтожня единиц! - подумл я. - Это его кто-то нучил!"

Кшлянул Егор Ивныч и тк же искренно проговорил:

- Но, должно быть, перст господень руководит нми... И укзует... Считю тк в том смысле, что сделлся из бунтовщик человеком общеполезным, следовтельно, для польсы прочих... полезных сочленов...

Очевидно, его кто-то нучил всему этому!" - с кжлск микутой убеждлся я все более и Солее и продолжл слушть Егор со внимнием.

- Домотвшись Тким мнерсм до тюрьмы, - следовтельно, по случю сопротивления влстям (это и Сыло дело моих рук), встретил я тм почтеннейшего и многоувжемого господин Кузнецов. Видя во мне тлнты, господин Кузнецов, по выходе моем из тюремного зключения, взял меня в кучер, и здесь, чстию от собственного ышмния к его рзговорм, чстию чрез его нствления, я много и скоро все явственно понял... Просвещть "невсжлу" тем и полезно, что просвещение смиряет человек в его буйком невежестве... Н меня вон кричт: "рзбойник", - но з что? З то вот, что, состоя членом ссудного товриществ, откзывю несостоятельным; но кто понимет существо, - тот будет знть, что бнковые оперции связны с общим порядком всей экономии отечеств... И ежели рв. двть деньги, приндлежщие нчльству, без отдчи, - то через это поколеблется всякое устроение, и все пойдет к дефициту! "Чем ты отдшь?" спршивю. "Мне отдть нечем". - "Ну, и ступй с богом". Не тк ли?

- Тк! - скзл я мшинльно.

- Говорят - рзбойник! Ежели они бы понимли систему, тогд бы они поняли и должны бы знть, что...

Тут Егор Ивныч почему-то приостновился. Я помог ему выйти из зтруднения и скзл:

- Если бы знли, что деньги без отдчи не дются.

- Д-с! Верно!

- Ну, - скзл я, - будьте здоровы, Егор Ивнович, слв богу, что вши дел идут хорошо.

- Блгодрим покорно!

Тк мы рсстлись, и больше я его не видл, Тк вот, - проговорил Федор Петрович, с величйшей торопливостью собиря пустые бутылки и н минуту остнвливясь с ними в дверях передней, откуд он постоянно извлекл новые. - Тк вот что ткое просвещение!.. Просвещение, просвещение... А между тем..."

И он исчез в переднюю.

Но хотя он и возвртился оттуд с двойным, против взятых пустых, количеством новых бутылок, - ему, однко ж, не удлось вторично отвлечь этими бутылкми внимние слуштелей от вопрос о сущности ткого переворот в миросозерцнии одного и того же человеческого существ. Он не успел еще рсствить всех бутылок, кк его стли донимть смыми, по-видимому, жгучими для него вопросми:

- Д ты посылл ли ему книги-то?

- Кким обрзом могло случиться, что твои книги дли ему ткое нпрвление?

- Вот уж именно "чудес в решете"!

Федор Петрович и при этих нстойчивых вопросх пытлся было кк-нибудь отвильнуть от прямого ответ, - но, нконец, видимо изнемог. Он глубоко вздохнул, беспомощно опустил голову и, с выржением той же беспомощности рсствив руки, произнес почти шепотом:

- Шер-ше ля-фм!

Это совершенно неожиднное вторжение в рзговор об известном предмете ни в чем ему не соответствующего сообщения - прежде всего ошеломило всех собеседников; зтем, когд они нчли мло-помлу приходить в себя, то рзговор их уже не подлежл понимнию не только постороннего нблюдтеля, но и их смих, совершенно сбитых с толку.

- Тк вот в чем дело-то!.. Стло быть, ты ничего не исполнил? Ни книжек, ни...

- Ккие тут книжки! - беспомощно хвтясь з голову, стонл Федор Петрович. - Ккой тут нрод!.. "Женись! Женись!" Двдцть рз я видел у нее в рукх револьвер!.. Ккие тут зботы о мльчишке, когд кждую минуту грозил смерть?.. И кк это удивительно случилось! Встретился я со стрым приятелем н одной стнции... Облобызлись... Не рздевясь, пили н рдостях дв дня... Потом очутился я в кких-то дебрях... Помещичий дом.. Очровтельня особ... пение... признние ..

И зтем... Что я перенес! Что я вытерпел!..

Отчяние Федор Петрович, в которое он сумел внести чстицу комического элемент, - решительно возоблдло нд упрекми Федору Петровичу з его негумнный поступок с мльчиком и вырзилось в шумных спорх о женщинх вообще. Женолюбцы и женоненвистники окончтельно звлдели рзговором, и нрод и просвещение - все это исчезло в шуме и гме общего глдения о женщинх. - Федор Петрович хотя и не перествл взывть:

"Что я испытл! Что я пережил!" - но уж совершенно ясно сознвл, что он выскользнул из зтруднительного положения, в которое попл с своим рсскзом о нродных дровниях, и твердо знл по личному опыту, что теперь о мльчике не будет и помину...

Но он ошибся. Дв молодых человек, ткже из служщих (по межевой чсти), проскучв весь вечер и постоянно чувствуя себя совершенно посторонними среди гостей Федор Петрович, - возврщлись домой в глубоком рздумье. Дело в том, что дже среди ткой уездной интеллигенции (полгющейся быть тковою по штту), ккя собирлсь к Федору Петровичу с единственною целью поболтть без всякого стеснения, - всякий более или менее пожилой человек почитл почему-то своим првом относиться к новому, молодому поколению если не с явным сожлением об его учсти, то уж непременно с прискорбием и снисхождением. Тк повелось н Руси с двних пор:

в стрину живли деды во всех отношениях лучше своих внучт. - Не тот был рзмх. Чего стоит горсть, одн только горсть тких людей. Укзть н эту горсть всегд почитлось людьми отживющими свой век весьм достточным для того, чтобы обяние горсти отборных людей перенести и н смих себя и, вследствие этого, ощущть собственное свое достоинство и преимущество пред пр-пскорбным положением нового, молодого поколения. Не рз это молодое поколение слышло о себе и о своей жизни прискорбные сожления и нердостные сомнения, выржемые людьми якобы широкого рзмх, тк кк и см молодость всегд исполнен сомнениями о смой себе, о своем деле, о целях своей жизни, то неудивительно, что двое молодых людей, о которых идет речь, попытлись поближе ознкомиться с людьми широкого рзмх, - вот почему они и решились посетить один из вечеров Федор Петрович... Сми они, при узкой служебной специльности, летом межевть, зимой чертить плны, - глубоко скорбели, что им почти нет возможности быть полезными нроду. То, что они кждое воскресенье ходили знимться в воскресную школу, н одну большую фбрику, отстоявшую верст н пять от город, ткже и то, что при межевнии они всегд стрлись соблюсти нродный интерес, не продвли свою цепь в пользу тех, кому нужно крестьянское безземелье, - все это они считли ничтожным срвнительно с тем, что они хотели бы сделть. Не считли они з что-нибудь существенное и то, что отдвли последнее средств н устройство нродной библиотеки, где бы можно было читть всякому грмотному человеку з пять копеек в месяц. Все это было для них мло и мелко срвнительно с широким "рзмхом", о котором они слышли от люден иного поколения. Вот эти-то молодые люди, побывв у Федор Петрович и ознкомившись с людьми высшего полет, - они-то и не могли оствить рсскз о тлнтливом крестьянском мльчике "без помину", кк полгл Федор Петрович.

- Тк-то вот н Руси и гибнет нрод-то!

- И дровния есть и тлнты - светлые головки - все есть! д з млым дело стло - ничего существенного не делть, только скорбеть о том, что мы-то мло делем...

- Не пойду больше! - решил один из них и дже плюнул, очевидно испытывя н душе неприятное ошушение от болтовни доживющих свой век пустомелей.

"З млым дело". Впервые произведение под нзвнием "Грмотный" нпечтно в журнле "Пчел" в 1877 году (Л~? 4).

Нстоящий текст печтется по изднию: Г. И. Успенский.

Собрние сочинений в 9-ти т. Т. III. M., ГИХЛ, 1956.