/ Language: Русский / Genre:detective / Series: Дамский детектив

Миллион причин умереть

Галина Романова

Марьяша увидела Артема на встрече выпускников в школе, но подруга Нинка увела красавца. В тот же вечер Марьяша обнаружила в мужском туалете школы труп. Потом она заметила Артема выходящим из двери соседской квартиры с пистолетом в руке. Соседа, естественно, нашли мертвым. А следователь, подловив ее во время дачи показаний, заставил свидетельствовать против Артема на суде. Тот сказал, что, когда выйдет, найдет ее и задушит. Однако следователь постарался дать ей новые имя и фамилию, прямо как на Западе при защите свидетелей. Марьяша вынуждена была покинуть Москву, маму, друзей и начать новую жизнь в жуткой провинциальной дыре в каком-то заштатном НИИ. Но и тут ей не повезло! Она разоблачила еще одного убийцу, а на горизонте, вернее, в ее квартире возник вдруг Артем Ленский...

Галина Романова

Миллион причин умереть

Глава 1

Всю свою жизнь, все свои двадцать девять лет, исключая ползунковое и дошкольное детство, Толик Кулешов мечтал о великой и страстной любви. О той, во имя которой совершаются подвиги, и той, что вдохновляет поэтов и композиторов на создание бессмертных произведений.

Чувство это, по его мнению, должно захватить его полностью, поднять к заоблачным высотам, заставить сердце биться сильнее, а мысли работать четче. Оно должно все перевернуть в его жизни. Все, буквально! Унылому, серому и нищенскому существованию – нет! Да здравствует – ЛЮБОВЬ!!! Да здравствует – СЧАСТЬЕ!!! Да здравствует – ДОСТАТОК!!!

Каким образом материальные блага должны были переплестить с бескорыстным и нежным чувством, он еще не знал. Он просто-напросто пребывал в уверенности, что одного без другого не бывает, и терпеливо ждал.

Но...

Но мечты его все не осуществлялись. То избранница оказывалась слишком приземленной и уничтожала романтический настрой бедного Толика бессовестным желанием пожрать в какой-нибудь общепитовской столовке. То не получалось учащенного сердцебиения при прикосновении милых женских пальчиков, а хотелось-то страсти!.. То очередная пассия на поверку оказывалась бедна, как церковная мышь.

И Толику Кулешову приходилось скороговоркой изъясняться на не совсем понятном им языке об утраченных иллюзиях и отсутствии взаимности. И тихонечко отходить в тень, с тем чтобы потом вновь пуститься в долгий путь на поиски долгожданного счастья.

А годы между тем шли. Все школьные и студенческие друзья давно переженились, а некоторые и по нескольку раз. Многие из них заимели детей и вполне стабильное положение в обществе. Толику же, с его непомерным желанием встретить наконец свою одну-единственную и неповторимую, приходилось скрипеть зубами и довольствоваться тем, что преподносила ему несправедливая старуха жизнь...

Имея высшее педагогическое образование, он осел после окончания вуза на одном из предприятий города в должности младшего инженера-маркетолога, да так там и остался. Зарплата, выплачиваемая в рублевом эквиваленте, поначалу приятно радовала. Но с бурным ростом рыночных отношений в стране начала явно проигрывать по отношению к скачущему, как оглашенный, долларовому эквиваленту. Начальство кряхтело, чесало в затылке, но на все немые вопросы о повышении ЗП лишь сокрушенно качало головой. Многие из сотрудников покинули родные пенаты и переметнулись в коммерческие структуры, где было не слишком надежно, но выгодно. Толик же все никак не решался уйти с завода.

Авось государство российское опомнится и обратит свой взор на бедствующую и задыхающуюся отечественную промышленность, и тогда все переменится. И рейтинг трудящихся в ней вырастет неимоверно, и зарплата их соответственно.

Но пока это время еще не наступило, бедному Толику приходилось ежедневно, пять раз в неделю, бежать за переполненным уходящим автобусом. Втискиваться на заднюю площадку с риском для собственных ребер и пуговиц на пиджаке и рубашке. Получать с большими задержками тысячу сто рэ в месяц и мечтать, мечтать...

Взяв на вооружение мудрые слова батюшки Дюма о том, что вся человеческая мудрость заключается в двух словах – надеяться и ждать, он был где-то даже счастлив.

А что, собственно, на судьбу-то роптать? Некоторые вон по помойкам побираются. Угла своего не имеют. На вокзалах и в парках ночуют. Его же родители, купив себе малюсенький домик в пригороде, обосновались там окончательно, оставив единственному чаду большую однокомнатную квартиру в центре города. Для вящей убедительности отец даже настоял на том, чтобы они выписались с этой жилплощади. Вот, мол, сына, – она твоя, на все сто процентов твоя. Живи и властвуй. Мебели осталось тоже предостаточно. Немецкая стенка, купленная в свое время с большими переплатами и по огромному блату. Кухонный гарнитур – зелененький пластик в цветочек, холодильник, телевизор, кресла с диваном, журнальный столик.

И Толик был доволен. Поваживал временами на бывший родительский диванчик непритязательных подружек. Похаживал с ними в забытый всеми кинотеатр, сиживал в недорогом кафе-мороженом. И ждал...

Не переставая ждал ее появления. Его воображение по-разному рисовало эту встречу. То они сталкивались на бегу у автобусной остановки. То он нечаянно наступал ей на ногу в очереди в магазине. То выбивал из ее рук поднос с тарелками в заводской столовой...

О том, что дама его мечты скорее всего должна бы разъезжать на собственном автомобиле, отовариваться в супермаркете, где как таковых очередей практически не бывает, и питаться в ресторане, а не в их захудалой столовке, его воображение корректно умалчивало. Ведь если подходить с этой стороны, то у него совсем не оставалось шансов на знакомство.

Нет, они должны с ней столкнуться именно случайно и именно на его территории. А как она там окажется, это уже другой вопрос. Может, к подруге в их заводоуправление заскочит за забытым кошельком или сумочкой. Может, ключи от машины потеряет и ей придется воспользоваться общественным транспортом. А может... будет скрываться от богатого надоедливого любовника, устроившись к ним на предприятие простым клерком...

В общем, существовали сотни вариантов их встречи.

Толик Кулешов еще раз оглядел свое лицо в заляпанном зеркале в прихожей, попутно напоминая себе, что давно пора его, зеркало, а не лицо, почистить, и остался вполне доволен увиденным.

Достаточно высокий, гибкий. Пусть не очень широк в плечах, но пропорционального телосложения. Высокий лоб. Нос с горбинкой. Большие зеленоватые глаза с загнутыми вверх девичьими ресницами. Аккуратный рот и упрямый подбородок с ямочкой. Вьющиеся русые волосы, подстриженные по последней моде с челкой а-ля Есенин. Внешность пусть не особенно яркая, но вполне симпатичная. Женщинам, во всяком случае, он нравился.

Сегодня, например, Танька из производственного отдела просто выпадет в осадок. Толик надел новый джемпер с высоким горлом, выгодно оттеняющий его цвет лица.

Танька запала на него еще с прошлой весны. К тряпкам была неравнодушна вообще. А к его новым тряпкам – в частности. Поэтому, в предвкушении фурора, Толик пребывал в весьма радужном настроении.

И его в это утро не испортило ничто. Автобус подкатил к остановке, стоило лишь Толику подойти. Салон был полупустым. Кондукторша заболталась с какой-то теткой, и Кулешов так и продержал зажатой в кулаке невостребованную монету.

Охранник на вахте, поприветствовав его, ошарашил сногосшибательной новостью о намечающейся выплате задержанной сверх всяких сроков зарплаты аж за два месяца.

И под занавес, чтобы уж окончательно застолбить сегодняшний день для него как судьбоносный, начальник провозгласил о принятии в их отдел нового сотрудника.

Сердце бедного Толика сделало отчаянный скачок, замерло на пару мгновений и принялось трепыхаться с обреченностью пойманной птицы.

Он так и застыл со шнуром от компьютера в руках, пока Николай Николаевич прохаживался между их столами и гнусаво вещал о соблюдении всех правил и норм приличия при знакомстве.

– А к чему такие церемонии? – не сразу понял Сережа, ведущий инженер отдела сбыта, занимающий два стола у окна. – Что, мы в первый раз новеньких встречаем?

– Нет, конечно, но здесь несколько иная ситуация. – Николай Николаевич смешался. – Я хотя и придерживался в этом плане принципиальных позиций, но здесь просто ничего не мог поделать...

– А если конкретнее? – осторожно ввернул Кулешов, немного справившийся с волнением и включивший-таки компьютер.

– Дело в том, что новый сотрудник не имеет профильного образования, ему будет тяжело. И здесь я особенно на вас, ребята, рассчитываю. В том смысле, чтобы помочь и так далее... Ситуация осложняется еще и тем, что это – женщина...

Все, кто был в комнате, а присутствующие обозначивались числом пять, разом загалдели и заулюлюкали. Толик просто онемел. Нет, он тоже пытался что-то мямлить, чтобы не выделяться из общего числа, но всплеск его души потонул в общем шквале вопросов, обрушенных на Николая Николаевича.

– А сколько ей лет? – сразу оживился Денис, сидевший слева от Кулешова и имеющий репутацию законченного донжуана.

– Она замужем? – походя поинтересовался Саша, занимающий стол справа от Толика и, насколько последнему было известно, неоднократно попадающий в пикантные ситуации с замужними дамами.

– Какое у нее образование? – опомнился тезка Кулешова, заместитель начальника отдела.

И лишь Сергей задал вертящийся у всех на языке вопрос, который более всего волновал и Толика.

– Она красивая? – каким-то воркующим голосом поинтересовался он и хитро подмигнул замершим в ожидании коллегам. – Фигура, бюст, морда лица, пардон, и все такое...

Николай Николаевич, пребывающий в предпенсионном возрасте и за всю свою жизнь не взглянувший ни на одну женщину, кроме своей жены, с крамольными мыслями, смутился. На помощь ему пришла вездесущая Танька. Незаметно просочившись в их комнату, она выслушала интересующую ее часть дебатов и, удовлетворившись тем, что Толик не произнес по данному вопросу ни слова, с довольной улыбкой ответила:

– Серая мышь!

– Как?! – разом возопили мужики, подскакивая на своих местах.

– Так уж прямо и серая? – подал все же голос Кулешов, не желая из-за какой-то Таньки лишаться надежд.

– Серее не бывает! – Танька еще раз довольно хохотнула и, усевшись на свободный стул, закинула ногу на ногу.

– Не верю! – Саша притворно схватился за сердце и кулем осел на свое место. – Первая женщина в отделе за последнее десятилетие – и серая мышь?! Я тебе не верю!

– А я верю. – Денис обреченно вздохнул и принялся елозить «мышью» по коврику. – Общеизвестно: красивая женщина радует мужской глаз, а некрасивая – женский. Судя по Танькиной расплывшейся физиономии, ситуация – дрянь!

– Давайте работать, мальчики, – тихо обронил Николай Николаевич и потрусил за стеклянную перегородку, где располагался его тесноватый кабинет. – Да, чуть не забыл. Сережа, тебе придется ей один столик уступить.

– Как это?! Да вы что, Николай Николаевич?! – мгновенно осатанел Серега. – Где я буду ютиться?! У меня два компьютера, факс, ксерокс! Куда я все это спихну?!

– Ксероксом будет заниматься новый работник. Кстати, ее зовут Яковлева Ольга Владимировна. Один компьютер отдай ей. Пусть ведет текучку: переписку, оформление договоров. Толя, ты уж тут проследи, – обратился он к своему заместителю. – Образование у нее высшее, но не профильное, так что на первых порах вам придется ей немного помочь.

Стеклянная дверь за ним плотно закрылась, и по комнате сразу пронесся гул возмущенных голосов. Все зашелестели бумагами, завопили, роняя ручки и карандаши, кто от отчаяния, кто по неосторожности. Бедной новенькой досталось под завязку. Что, конечно же, не могло не радовать Татьяну. Хозяйским взглядом поглядывая в сторону Кулешова, она самозабвенно впитывала в себя мужицкие причитания, не забывая выставлять напоказ длинные сильные ноги.

Последнее Толика откровенно раздражало. Нет, ну чего выпячиваться?! Только и есть, что ноги! Остальное-то слова доброго не стоит. Морда и шея морщинистые, невзирая на то, что Таньке еще и тридцатника нет. Грудь забыла в лифте, наверное. Задница и та плоская. Доска стиральная, да и только. Нет, конечно же, он не мог отрицать, что ее внимание ему льстило. К тому же папа у нее известный в городе бизнесмен. Дом у них за городом шикарный, двухэтажный, кажется. Но ему-то подавай красавицу! Эх, какие надежды он возлагал на новенькую, и такой облом!..

Хотя... Танька, как все страшненькие, обладала на редкость завистливым и стервозным характером. Может, чего-то и приврала. Да, конечно же, наврала! Глазенки-то бесцветные ишь как бегают. «Серее не бывает!» – Толик едва не сплюнул. На себя-то когда в зеркало последний раз смотрела?! Нет, что-то с этой новенькой определенно не то. Не может судьба так жестоко посмеяться над ним. Показать на мгновение краешек счастливого билетика и, подразнив немного, тут же спрятать его?! Нет, такого не должно случиться! Слишком долго он ждал. Слишком долго...

Но как бы ни тешил себя Толик Кулешов иллюзиями, вошедшая час спустя в их комнату девушка действительно могла иметь только одно определение – серая мышь.

Более точное определение дал ей Денис, стоило той удалиться в отдел кадров:

– Она никакая! Она даже на серую мышь не тянет!

Все поочередно с ним согласились и принялись вполголоса обсуждать ее достоинства, точнее, недостатки, поскольку о достоинствах вопрос даже не стоял.

Рост...

Рост вроде бы нормальный. Не слишком высокая и не карлик. Где-то метр семьдесят, не более. Среднего телосложения. Хотя об этом можно судить весьма и весьма приблизительно, настолько мешковатой была ее одежда.

Юбка-колокол в крупную бежево-коричневую клетку. Вытянутый во всех мыслимых и немыслимых местах бесформенный свитер крупной вязки. Ботинки на рифленой подошве, подходящие скорее для лыжных прогулок, чем для ходьбы по натертому паркету их конторы.

Вот и все. Вот и весь портрет. Хотя нет. Оставалась еще ее безликая физиономия мучнисто-белого цвета, с очками в роговой оправе в пол-лица, крепко сжатыми, лишенными каких-либо признаков помады губами и жутким конским хвостом волос цвета прелых листьев.

– Слушай, – озадаченно почесал затылок Саша. – Я что-то даже и не разглядел: сиськи-то, сиськи-то у нее есть?

– Да разве там, под этим чехлом, разглядишь? – возмущенно фыркнул Денис, настолько привыкший за несколько последних лет к мини, что совсем отвык пускать в ход свое воображение.

– Ладно вам, работать давайте! – прикрикнул на них Сергей, изо всех сил стараясь быть построже, но от коллег не укрылось разочарование, сквозившее в каждом его слове.

Дело в том, что Серега, так же как и Толик Кулешов, озабочен подбором супруги на пока что вакантное место подле себя. Но в отличие от последнего, он уже успел посетить загс дважды. Первый раз – расписываясь с бывшей сокурсницей, второй – разводясь с ней и понося ее – она в долгу не осталась – прямо в присутствии ошеломленного регистратора актов гражданского состояния. Возраст Сереги приближался к сороковнику. Подружек приличных не находилось, а молоденькие свистушки не очень-то клевали на его аховую зарплату. Вот и приходилось ему маяться от невостребованности в сугубо мужском коллективе.

– В конце концов, не в сиськах дело, – пробурчал он после минутного затишья. – У моей бывшей бюст был почти пятого размера! И что толку? Как рот откроет, так впору вешаться. Поживем – увидим, чего эта Оленька стоит.

Сереге, наверное, хотелось вложить в ее имя как можно больше сарказма, но отчего-то это ему не удалось. То ли имя ее заключало в себе слишком много мягких согласных, то ли была еще какая причина, но с уст Сергея оно слетело так певуче, что Толик неожиданно для самого себя почувствовал легкий укол ревности.

В конце концов, это он заказывал небесам подобный фатальный расклад, и Серега пусть не суется. Если уж при более тщательном рассмотрении она действительно окажется никуда не годным синим чулком, то тогда – пожалуйста. А пока – фигушки! Пока он, а не кто-нибудь начнет охмурять новенькую. Глядишь, от мужского внимания и гадкий утенок превратится в лебедь белую. Если, конечно, такое вообще возможно в ее возрасте. А последний, судя по слухам, перевалил за четвертак...

Дверь приоткрылась, и Ольга Яковлева проскользнула в комнату незримой тенью. Стол, что отвалил ей с барского плеча Серега, доброго слова не стоил. Ящики то и дело выскакивали из пазов, дверцы не было. А поверхность когда-то, очевидно, служила кому-то подставкой под горячее.

Ольга присела на краешек стула и беспомощно огляделась. Пять пар глаз мгновенно опустились, и руки зашуршали бумагами. Тишина, доселе редко посещающая их отдел, опустилась тягостным гнетом. Каждый рьяно принялся за исполнение своих должностных обязанностей, не забывая украдкой бросать вороватые взгляды в сторону новенькой.

Та спешить не собиралась. Оперев локти об изгаженную столешницу, она тяжело вздохнула и уставилась в окно, куда и просмотрела оставшиеся до обеденного перерыва два часа. Бедный заместитель начальника! Бедный Толик Звягинцев! Он и кашлял многозначительно. Он и стулом громыхал, и принимался озабоченно говорить с кем-то по телефону о сильной загруженности отдела. Ей все было нипочем. Она упрямо буравила близорукими глазами засиженный мухами оконный переплет и не произносила ни слова.

Изъелозив глазами ее маленькое розовенькое ушко (это первое, что он записал ей в актив), Кулешов изо всех сил пытался привлечь ее внимание, по примеру своего тезки производя как можно больше неосторожных телодвижений. Но ни на его якобы нечаянные касания локтем, ни на сваленные с ее стола бумаги она не обращала ровным счетом никакого внимания.

Она была погружена в свои мысли, глубина которых ясно проступила в продольных морщинках на ее доселе гладком высоком челе. И знать которые Толику хотелось до зубовного скрежета...

Глава 2

Вот и все...

Новая чистая страница. Гладкая и до отвращения белая. Будто девственная снежная новь, по которой еще не ступала нога человека. Здесь тоже еще никто не был. Вернее, она пока никого сюда не допускала. И ее теперешняя жизнь – это своего рода та же заснеженная нетронутая долина. Такая же пустая, холодная и никому не нужная. Хотя с последним трудно согласиться. Есть кое-кто, кому бы до боли в печенке хотелось с ней повидаться. Но поскольку желание это является односторонним, ей голову ломать над этим нет необходимости.

Итак, теперь она – Ольга Владимировна Яковлева. Чудно! Прожить всю свою жизнь с именем Марьяша и вдруг – Ольга. Здешнему начальнику отдела кадров трижды пришлось к ней обратиться по имени, прежде чем она отреагировала. Все никак не привыкнет. Хотя к этому трудно привыкнуть, невзирая на горы исписанных листов с новым имярек...

Парень за соседним столом уже порядком ее достал. Трижды толкнул ее локтем, проходя мимо. Дважды смахнул бумаги со стола. Кажется, его зовут Толик, и, похоже, ее появление не оставило его равнодушным. Как, впрочем, и всех остальных. Усиленно делают вид, что трудятся. А этот с рыбьими глазами, что вроде бы является замом, аж вспотел от натуги. Загруженность у них великая! Умора просто! Пятеро здоровенных мужиков сидят, перебирают бумажки. Им бы бревна ворочать да на углеподаче потрудиться, хотела бы она тогда посмотреть на их загруженность.

Как же называется этот миленький отдельчик лентяйчиков, дал бы бог памяти? Кажется, коммерческий отдел по продажам и анализу рынка. Оборжаться можно! Чего анализировать-то, если продукция этого забытого богом предприятия нужна разве что умалишенному. Она потому и пришла сюда, что вакансий здесь до черта.

Вот интересно все же – что здесь делают все эти мужики? Неужели нигде в городе для них работы больше не нашлось? Или все в таком же, как и она, бедственном положении? Так этого просто-напросто не может быть. Потому как такого ни с кем, кроме нее, случиться не могло. Таких идиоток на планете-то по пальцам можно пересчитать, не то что в этом захудалом городишке.

Периферия...

Ольга, теперь уже ни к чему было сопротивляться новому имени, ненавидела маленькие города. Она никогда бы и помыслить не могла, что ей придется жить в таком месте. Где все и все друг про друга знают. Где неприлично быть удачливым. Некрасиво быть красивым или, упаси бог, умным. Где все должны быть одинаковыми и не выпячиваться. Даже богатеньким буратинкам здесь невесело.

Та девушка с постным невзрачным личиком, что сопровождала ее повсюду, наверняка ведь богата. И тряпки эксклюзивные, и брюликов до черта – и в ушах, и на пальцах, и на шее, обувь на статных ногах ручной работы из высококачественной кожи. А поди же ты, и она здесь. То ли папенька дочку выучивает, чтобы знала, как копейка каждая достается. То ли неприлично на общем сером фоне трудовых будней этого городка сидеть сиднем дома. То ли в поисках женишка сюда таскается изо дня в день. Ведь за то время, что Ольга просидела за этим убогим столом, она четырежды заглянула к ним в кабинет. Кажется, ее зовут Татьяна, и глаза ее неотступно следят за этим высоким парнем, что усиленно привлекает к себе ее – Ольгино – внимание. А ей все это, между прочим, до фонаря. Все, чего ей нужно добиться, так это постараться слиться с тусклым фоном местного ландшафта и забыть о самой себе как об индивидууме. Первые шаги в этом направлении она уже сделала, кардинально изменив свой облик.

Очки в безобразной оправе. Таких даже у ее бабули не было. Полное отсутствие макияжа. Прическа, что уродовала ее неимоверно. И самое главное – одежда. Такого убожества она не носила отродясь. Коротюсенькие юбочки, благо ноги позволяли, декольтированные кофточки в обтяжку, выгодно подчеркивающие и грудь великолепной формы, и такую талию, что молоденькая Гурченко позавидовала бы. А сейчас...

А сейчас на ней мешок от талии до щиколоток и мешок от шеи до бедер. Никаких украшений. Никаких запахов. Ни-че-го, что могло бы намекнуть, что она еще женщина. Она есть бесполая тварь, вынужденная влачить жалкое существование все оставшиеся годы.

Дверь гулко хлопнула, выводя Ольгу из ступора. Парни гурьбой вернулись из курилки. Весьма колоритный сброд. Трое, правда, заслуживали внимания. Тот, что столик ей выделил – жгучий брюнет с пронзительным взглядом, звался Сергеем.

Затем Денис с мерцающими блядскими глазами. Ольга за версту учуяла – потаскун каких свет не видывал.

Толик, тот, что издавал приятный запах хорошего парфюма и пихал ее локтем все это время, тоже был приятным парнем. Не броским, но достаточно симпатичным. С внешностью надежного партнера и хорошего семьянина. Недаром Татьяна ужом крутится вокруг него.

Оставшиеся двое – безликий балласт. Заместитель с глазами мороженого окуня и мокрыми кругами под мышками. И Саша, утешитель бедных вдовушек, с физиономией проповедника...

В былое-то время она бы притащила тортик с шампанским. Устроила бы маленький сабантуйчик по поводу знакомства и вливания в коллектив, но та коммуникабельная авантюристка Марьяша умерла, явив миру постную, как говяжья обглоданная кость, Ольгу Владимировну. Никаких тебе кудряшек и высоко взбитых локонов. Никакого легкомыслия. Все! Конец всему! Хорошо хоть то, что теперешний имидж не исключает возможность курения, а то бы совсем труба была.

Ольга тяжело вздохнула и бросила взгляд на часы. До конца рабочего дня осталось ровно полтора часа. Убить это время будет несложно. Парни потихонечку понасовали ей работенки со всех сторон, изрядно заполонив обшарпанную поверхность стола. Две сигареты: одна без пятнадцати четыре, вторая – через час. И все. Можно будет считать, что первый рабочий день прожит.

Она достала пачку сигарет и зажигалку и спешным шагом покинула комнату.

И почти тут же в дверях возникла Татьяна.

– Ну как вам новенькая?

Вопрос адресовался, конечно же, только Анатолию, и все это понимали, но поскольку тот отвечать не собирался, эту миссию возложил на себя Денис.

– Что можно сказать по данному вопросу, дорогая? – Он с хрустом потянулся, обозначив под тонкой водолазкой прекрасно развитую мускулатуру. – Девка – дрянь!

– Уж прямо так! – довольно фыркнула Танька, нависнув над Анатолием и помогая ему двигать «мышью».

– Дрянь, дрянь! Поверь мне! – вполне убежденно затараторил юбочник Денис. – Я таких за версту обегаю. Этакая безликая непонятность. У такой никогда не знаешь, что под юбкой и что на душе.

– А что там может быть? – Кулешов не без раздражения стряхнул со своей кисти прилипчивые пальцы Татьяны и с интересом уставился на коллегу: – По-моему, то же, что и у всех...

– Не скажи, брат, не скажи. – Денис, довольный тем, что ему позволили оседлать любимого конька под названием «послушайте, что я знаю о бабах», стал разглагольствовать: – Помнишь песню древнюю, как дерьмо мамонта: «А подойди-ка с ласкою, да загляни-ка в глазки к ней, откроешь клад, какого не видал...»?

– Помню, и что?

– Так вот, к таким сучкам, как наша Оленька, – он нарочно сделал акцент на ее имени, ехидно покосившись на мгновенно насупившегося Сергея, – в глазки не заглянешь. Это омут. Видали, очки какие? Где раздобыла, спрашивается? Сейчас таких даже на барахолке не найдешь! Небось с третьего класса остались. Отсюда вопрос: зачем напялила?

– Зачем? – выскочило одновременно из четырех уст.

– Думается мне, чтобы лучше видеть нас, мои деточки! – Денис довольно заржал, приводя в негодование заинтригованных коллег, затем продолжил: – Шутка! Думаю, девочка усиленно пытается выглядеть гадким утенком. Да, да, не ухмыляйтесь! Кожа лица – безупречная. Ручки – как у феи. А остальное...

– А остальное?! – От волнения Толик почти дал петуха, что не укрылось от бдительного ока воздыхательницы.

– Думаю, там сюрпризов не меньше.

– Так это же хорошо, – не выдержал наконец Сергей. Видно было, что и его заинтересовал монолог заводского донжуана.

– Вот это-то и настораживает! – Денис поднял указательный палец кверху. – Зачем молодой и предположительно интересной женщине превращать себя в поганку?!

– В кого?

– Ну, так я называю дурнушек, – Денис помахал небрежно кистями рук и продолжил: – Зачем, я вас спрашиваю? А затем, чтобы от нее все отстали!

Тятьяна наконец не выдержала и завопила:

– Хватит умничать, Казанова! Никто никого и ни в кого не превращал! Она такая, какая есть. Тряпками мослы прикрывает! Очками – глазки свои невыразительные! Уж я-то в женщинах лучше разбираюсь!

– Да ну?! – Денис насмешливо скользнул по ней уничижительным взглядом и вдруг ошарашил всех заявлением: – А давайте пари!..

– Делайте ставки, господа!!! – Саша заметно оживился и полез за кошельком. – Стартовая цена – червонец. Кулешов, ты за что?

– Чего ты к нему пристал? – взъярилась Танька. – Не нужен ему этот дурацкий спор!

– От коллектива, Танек, отрываться не следует. – Толик вытащил помятую десятку и швырнул Сашке на стол. – Я за то, что Денис вытащит пустышку. Эта Ольга – из серии его поганок...

Как же он лукавил, боже правый!!! Знал бы кто, как пела его душа, вслушиваясь в разглагольствования Дениса. Он готов был расцеловать его в обе щеки за то, что каждое его слово звучит в унисон с его собственными чаяниями. Денис буквально считывал информацию с его мозговой корочки! Но, вопреки всему, он поставил на то, что Ольга – поганка...

– Я за то, что она красавица, – Серега присовокупил свой червонец.

– Я – пас. – Заместитель начальника поднял кверху обе руки. – Вы ребята холостые, а моя Нинка меня живьем сожрет, если узнает. А она в соседней комнате властвует...

– Но нам нужен еще один человек! – возмутился Сашка. – Ты чего, Толян?! Предаешь коллектив?! Нас двое на двое. Я с Кулешом, Дэн с Серегой. Еще одного – для голосования...

– Давайте я буду. – Татьяна порылась в кармашке кожаной юбчонки, более напоминающей широкий пояс, и вытащила две пятирублевые монеты. – Я за то... что она...

Все замерли буквально с открытыми ртами.

– Что она... – продолжала Танька выдерживать трагическую паузу, – ...скрывающаяся от правосудия преступница!

– Нет, ну ты, блин!!! – понеслось в нее возмущенное со всех сторон. Даже Анатолий, не участвующий в пари, и тот покрутил ей пальчиком у виска. – Мы же не об этом вообще!!!

Но Танька прочно стояла на своем:

– Каждый сделал ставку на что-то. Теперь будем добывать сведения, подтверждающие наши догадки. Каждая вытянутая пустышка – дополнительный червонец в общую кассу. Допустим, вместо ожидаемой талии – у нее толстый живот. Соответственно – чирик на кон.

– А если у нее чистейшая из чистых биография, то с тебя – сотня! – Серега как-то уж слишком болезненно отреагировал на Танькину бредовую идею. – Надо же до такого додуматься!..

– Мое дело! – огрызнулась та. – Согласна даже на две сотни, но что-то с ней не чисто! В трудовой ни единой записи, кроме окончания учебного заведения. Паспорт чистый во всех отношениях... Даже прописки никакой. Появилась сразу на улице Октябрьской неделю назад, и все... Вроде и не жила нигде. Короче, принимаете меня или нет?

Таньку решили оставить. Хоть и странноватыми были условия их затеи, но от бытовой скуки можно и не на такое пуститься. А тут хоть какое-то, да развлечение. Сразу, не сходя с места, распределили обязанности. Таньке была отведена важная задача – сбор информации о возможных знакомствах, связях – порочащих и не очень и имеющихся в наличии родственниках. Мужикам отводилось тоже ответственное поручение – прощупать девушку со всех сторон. Причем не в переносном, а в прямом смысле. Объем груди, талии, бедер. Цвету глаз отводилось едва ли не самое последнее место.

– А кто будет победителем? – Зам все-таки заинтересовался их маразматичным пари и заерзал на месте. – Я что-то не совсем понимаю ваши условия. Кому достанется куш?

– Да какая разница! – беспечно махнул рукой Денис. – Пропьем его все вместе. Скоро Новый год, бабки будут как раз кстати...

Глава 3

До Нового года оставался месяц, когда их маленький городок потрясло страшное сообщение.

Минувшей ночью в районе парка Строителей был найден труп молоденькой девушки, студентки третьего курса медицинского училища. Тело девушки было наполовину зарыто в снег. Нашедшую труп молодую мамашу с ребенком еле-еле откачали в пункте «Скорой помощи». Подоспевшие следователи пару часов не могли взять у нее свидетельские показания, настолько велико было ее потрясение.

Районные газетенки захлебывались вожделенной сенсационной слюной, на все голоса причитая об убийстве. Каждый писака пытался перещеголять другого в мастерстве полоскания окровавленного белья убиенной. Какие только подробности не выползли на свет в связи с этим вопиющим фактом! Покойной девушке не давали спокойно лежать в гробу битых две недели. Один из бумагомарателей зашел настолько далеко, что посмел обвинить погибшую в суициде. Она, дескать, сама себе живот и горло вспорола. Только вот сей пачкун забыл указать последовательность данной экзекуции...

Следом за бульварной прессой откликнулось местное телевидение, показывая под разными углами и в разное время суток место происшествия. Телевизионщиками также муссировалось одновременно несколько версий. Одна из которых не исключала возможности появления в их городе маньяка.

Город залихорадило.

Мамаши перестали отпускать девочек на дискотеки. После школы многих встречали бабушки, отцы и старшие братья. Каждого подозрительного непременно доставляли в органы правопорядка и задерживали там до полного выяснения личности.

Тут-то Танька и оседлала своего конька, потрясая перед растерянными коллегами вырезками из газет.

– Вы просто не понимаете, – шептала она с надломом в голосе, – насколько все это серьезно! Кидайте в кассу по червонцу немедленно, потому что я на верном пути.

Мужчины, кряхтя, полезли за бумажниками. Лишь заместитель начальника Толик не переставая покручивал пальцем у виска.

– Бездельники, – тяжело вздыхал он время от времени. – Нашли себе занятие! Не дай бог, Ольга узнает...

– И что будет?! – вскидывалась мгновенно Татьяна.

– Ну... не знаю... Я бы на ее месте вас по судам затаскал.

– Это какую же статью ты бы нам инкриминировал?! – По части знания уголовного права Танька могла заткнуть за пояс любого выпускника юридического факультета.

– Ну, например, за клевету, – обрадованно изрек Толик, вспомнив нужную статью в кодексе.

– А кто на нее клевещет?! – разом обрушился на него шквал возмущенных голосов. – Кто и где об этом слышал?! То, что мы здесь говорим, не должно выходить за эти стены...

И так далее и тому подобное. День ото дня разговоры становились все круче, страсти все накаленнее и интерес все более нарастающим.

Яковлева Ольга Владимировна стала притчей во языцех. Тема каждой безобидно начатой беседы непременно сползала на нее. Касалось ли то продуктов питания, погоды или политической обстановки в стране.

– Просидеть весь день сиднем на одном месте и не выпить ни чашки чая или кофе!!! – округляла возмущенно глаза Татьяна, когда присутствующие начинали вполне безобидный разговор о новом скачке цен. – Всего лишь четыре сигареты за день!!! Это не экономия, и это не скопидомство, это – нечто большее!!!

– И что же это? – Обычно в этом месте зам выступал в роли независимого арбитра.

– Это – патология...

Или начинали сетовать по поводу растаявшего в канун Нового года снега, кляня на чем свет стоит парниковый эффект и тьму-тьмущую спутников-шпионов, влияющих на климатические и погодные условия, а заканчивали обычным:

– Ну как так можно?! Ходить в одном и том же изо дня в день!!! Это же неприлично, в конце концов...

Мужчинам возразить было нечего. Все их попытки составить приблизительный разброс параметров данной особы не увенчались успехом. Единственное, что удалось рассмотреть Толику Кулешову, так это цвет ее глаз.

Тот день ознаменовал себя тем, что он поднялся с постели в преотвратительнейшем расположении духа. Сновидения, посетившие его, были тревожными, обрывочными, не сулящими ничего доброго. Кофе убежал на плиту, лишив его завтрака. Бреясь, Толик порезал подбородок. В довершение всего, опоздав на автобус нужного маршрута, пошлепал по зимним лужам пешком на работу. И тут еще под занавес Танька нарисовалась с самого начала рабочего дня с сенсационным заявлением о том, что новенькая живет в квартире, принадлежащей ранее преступным элементам.

– Откуда ты все это выкапываешь?! – взбеленился ни с того ни с сего Сергей, в сердцах отшвырнув от себя «Мегаполис».

– Из достоверных источников, – скромно потупилась Танька, не забыв выставить на вид ноги в новых сапогах.

– Выдумываешь ты все! – поддержал вдруг неожиданно для самого себя коллегу Кулешов.

– Точно, выдумывает! – Денис скабрезно заухмылялся. – Сенсаций тебе подавай, да, Танек?..

– Придурки. – Танька, удивив всех, неожиданно не обиделась. – Вы просто злитесь, что ни с места не сдвинулись в своем желании залезть ей под юбку и за вырез ее растянутого затрапезного свитерка. Нужно уметь проигрывать, господа! Вы просто не на то поставили. Эх, кобелиное ваше семя...

Мужчины пристыженно замолчали. В чем-то она действительно была права. Но только не в том, что они проиграли. О чем Денис и не преминул заметить.

– У нас еще есть время, милая леди. Ты иди своим путем, а мы – своим. Но тем не менее не могу не отметить твоей предвзятости. Обвинить Ольгу можно в чем угодно, но только не в преднамеренном убийстве...

Но Танька продолжала упорствовать, твердолобо твердя о том, что биография сей темной лошадки заслуживает более тщательного и пристального внимания, нежели ее дамские прелести. Кои ею брались под сомнение и, как считало большинство мужиков, небезосновательно.

Большинство, но только не Кулешов. Он совершенно не собирался расставаться с собственной мечтой о счастье. А в том, что Ольга и есть его счастье и его судьба, он почти не сомневался. Все бредовые идеи Татьяны он отвергал напрочь, хотя вслух этого не высказывал, и в унисон со всеми недоуменно качал головой и создавал общий гул возмущенного сопения тем или иным фактам. Поэтому последнее Танькино заявление о квартире, якобы принадлежащей ранее преступным элементам, он воспринял как личное оскорбление.

Мысли тяжело заворочались в голове, разбудив дремавшее доныне чувство неприязненного раздражения по отношению к Татьяне. Что, собственно, она о себе возомнила?!

Он вот возьмет и сам займется этим дурацким квартирным вопросом. Благо давняя подруга матери все еще работает в паспортном столе и вряд ли ответит отказом на его запрос. Только сделать это нужно тихо. Так, чтобы никто и не догадался, что он пошел по стезе, проторенной Танькой с ее пристрастностью...

– Кстати, а где Ольга? – неожиданно всполошился заместитель, посмотрев на часы. – Начало девятого, а ее все нет.

– Новую жертву подыскивает, – не совсем удачно пошутила Танька.

Она не успела захлопнуть рот, как дверь бесшумно отворилась и Ольга Владимировна тенью скользнула на свое место.

– Вы опоздали! – Сергей сурово посмотрел прямо в огромные стекла ее безобразных очков.

– Обстоятельства, – коротко произнесла она и склонилась над бумагами.

Боже мой, что за голос!!! Шелест тростника и шепот жаркой южной ночи... Нет, скорее плач иволги и стон откатывающейся волны... Толик едва не лишился разума, пытаясь для себя определить, с чем еще сравним этот глуховатый с хрипотцой голос. Первое слово за все то время, что она пребывала в этой комнате. Первое, ничего не значащее, но произведшее эффект разорвавшейся бомбы.

Вон даже Денис, известный ловелас их уездного городишки, и тот судорожно дернул кадыком в ответ на ее «обстоятельства». Наверняка стервец переложил этот буквенный набор на что-нибудь возбуждающе-порнографическое.

Серега побледнел и даже не пытается скрыть потрясения. Скомканный «Мегаполис» тому подтверждение.

Заместитель покраснел до самых бровей и даже не удосужился, стервец, уточнить эти самые «обстоятельства». А казалось бы, так просто спросить о них. Вернее, выспросить все подробности, детали. Лишь бы подольше слышать это ее певуче-хрипловатое меццо-сопрано, вдоволь насладиться загадочностью этого голоса...

Но заместитель подвел их. Пролепетав что-то о сверхсрочности надуманного задания, он выпорхнул из комнаты подобно подстреленному воробью. Взвалившему было на себя его полномочия Денису Ольга не пожелала ответить, и оставшееся до обеденного перерыва время коллектив просидел в полнейшем молчании.

В курилку поползли, стоило большой стрелке часов коснуться девятки. Ольга осталась в кабинете в одиночестве. И вот тут-то Толик решился на поступок.

Быстренько ткнув ополовиненную сигаретку в банку из-под «Нескафе», служившую всему этажу пепельницей, он почти бегом ворвался в комнату отдыха и, пролетев на свое место, «неосторожно» задел локтем за оправу ее очков.

Не свалиться с ее носа от такого удара они смогли бы, только если бы были прибиты гвоздиками. Ольга ахнула. Бросила на него какой-то затравленный взгляд и через мгновение водрузила убожество в роговой оправе на место.

– Прости, – только и смог выдавить из себя Кулешов, буквально растекаясь по своему стулу. – Я не хотел.

Да черта с два он не хотел! Он это сделал умышленно! И они оба это прекрасно понимали. Об этом сказал его виновато-умоляющий тон. И это подтвердили ее глаза.

Были они непроницаемо-черного цвета. Самый обычный разрез. Без восточной утонченности и без рязанской округлости. В меру длинные ресницы. Брови, правда, немного густоваты. Но это скорее из-за нежелания их хозяйки придавать им иную форму.

Все показалось бы Толику самым заурядным, если бы не этот воровато-испуганный взгляд. Было в нем столько незащищенности, столько уязвимости, что он готов был на коленях просить ее взять его на роль охранника. Если бы отвергнутые им девушки смогли в этот момент присутствовать при этой сцене, то негодованию их не было бы предела. Им не прощались куда меньшие грехи. А здесь...

Толик и сам не переставал изумляться: откуда в нем вдруг взялось столько чувственного самоотречения. И не то чтобы он готов был подписаться под признанием в любви к этой невзрачной девушке, нет. Это было нечто другое. Какое-то нежно вибрирующее в области сердца трепетное ощущение возникло при взгляде на нее. Оно, это чувство, обволакивало его, словно туман, обещало исполнить все мечты, которые так давно пестовались в его сознании.

Ольга вдруг резко крутнулась на стуле и, развернувшись к нему вполоборота, спросила:

– За что вы меня все так ненавидите?

– Мы?! – Толик принялся судорожно хватать бланки отчетности, валяющиеся в беспорядке на его столе. – Тебе показалось, клянусь!!! Как раз напротив...

– Что напротив? – продолжила она допрос, нисколько не умаляя металла в голосе. – Что вам всем от меня нужно?! Чтобы я была такой же лживой и лицемерной, как та гладильная доска, что трется об тебя с утра до ночи? Или чтобы я науськивала вас друг на друга? Стучала начальству о том, как вы целыми днями разгадываете кроссворды?

– Нет, поверь!!!

Кулешов не знал, куда деваться от неловкости. Они-то, идиоты, вообразили себе, будто она ничего не замечает, а на деле все выглядит совсем иначе. Вон и Танькина прилипучесть не ускользнула от ее глаз, хотя она ни разу и взгляда в их сторону не бросила. Неужели это так очевидно?.. Надо было изначально в корне придушить все Танькины ухаживания. Не нужно было оставлять ей никаких надежд, не нужно.

Ольга между тем, устав сверлить его тяжелым взглядом, отчеканила:

– Оставьте меня в покое. Мне ничего от вас не нужно, как и вам от меня. Во всяком случае, я так думаю...

Что еще она о них думала, осталось для него тайной за семью печатями. Коллеги, шумно беседуя, вернулись из курилки, прервав нелицеприятный разговор Анатолия с Ольгой.

Но от Таньки – вездесущей мымры разве что скроешь? Интересно, когда она вообще работает, если с восьми утра до конца рабочего дня постоянно тусуется в их отделе. Вот и сейчас, оседлав свободный стул, принялась сверлить подозрительным взглядом Анатолия. Долго делать вид, что ничего не замечает, он не мог. Поэтому, сделав ей знак следовать за ним, вышел в коридор.

– Ну чего тебе? – с трудом подавляя желание наорать на нее, спросил Толик. – Что ты все время крутишься возле меня?

– А-а-а, понятно! – белея лицом, протянула Татьяна и оперлась о стену коридора. – Наш милый Толенька запал на эту инфузорию! Что такое есть в ней, чего нет во мне, ответь?

Ох как чесался у него язык сказать ей правду, ох как чесался! Отметелить ее парой ласковых слов о недостойном порядочной девушки поведении. Довести до ее убогого сознания, что излишняя приставучесть и навязчивость еще никому не помогали в любовных делах, а как раз наоборот. Но, взращенный в лучших традициях тургеневских романов, Кулешов, скрипя зубами, смолчал.

Единственное, на что он решился, так это промямлить невнятное:

– При чем тут все это, Тань?! Перестань, пожалуйста... Это никакого отношения...

– Я на тебя полгода убила! – зазвенел слезой ее голос.

Можно подумать, ее об этом кто-то просил!!! Или из огромнейшего числа претендентов на ее изнеженную руку и насквозь фальшивое сердце она выбрала его, и он теперь должен этим гордиться?! Да она почти каждого мужика примеряла на себя в роли супруга...

– В общем, слушай меня внимательно! – Танька промокнула платочком выступившие на наштукатуренных ресницах слезы и с чувством выдала: – Мне плевать, Кулешов, что ты там себе напридумывал. Не нужно делать такие круглые глаза! Я тебя насквозь вижу! Ты только подумал, а я уже знаю, что ты скажешь. И не ухмыляйся, не нужно! Думаешь, что я совсем дура и не понимаю, почему ты до сих пор не женат?

– И почему же? – Нет, она все же смогла его заинтересовать. Толик, внутренне напрягшись, оперся кистью о стену прямо над ее головой и принялся пощелкивать суставами.

– Да потому, что все ждешь свою единственную и неповторимую! И чтобы она была умненькой, красивенькой и обязательно богатенькой! На тебе это огромными буквами написано через всю твою самовлюбленную физиономию. Если Сереге до фонаря вся эта хренотень, то это на нем и написано. Если Денис потаскун, то и это белыми нитками шито. А вот ты – это совсем другое.

– И что же я?

– Из таких, как ты, получаются великолепнейшие мужья, если это с ними вообще случается, я имею в виду брак. Поэтому-то я в тебя и вцепилась, дурачок. Только поэтому! Мне нужен хороший муж. Не просто муж, а хо-ро-ший!

Так вот прямо и произнесла по слогам, вытягивая каждую гласную из своего перепелиного горлышка. Разя его наповал и своим откровением, и злостью, с какой все это было произнесено. Если раньше Танька дальше флирта не заходила, то сейчас она одержимо подводила его к совершеннейше несуразной идее.

– Я не хочу на тебе жениться! – Он не смог устоять перед желанием поставить ее на место. – И я никогда не давал тебе повода думать, что ты мне нравишься!

– А мне плевать! – нагло разулыбалась она. – Ты все равно будешь моим мужем! Моим или ничьим! В противном случае...

– В противном случае? – насмешливо перебил он ее, все еще пытаясь сопротивляться.

– Тобой займутся парни моего папочки. Они умеют убеждать, поверь мне...

Нет, это был даже не удар под дых. Это было нечто покруче. Это были кандалы, мгновенно сковавшие его по рукам и ногам. Клетка, в которую его посадили, оградив ото всех, крушение всех надежд, померкнувший мир, залившийся чернотой, где не было места Оленьке...

Он впервые назвал ее так про себя. И, назвав, понял, что не сможет просто так расстаться со своими мечтами о ней.

Как не мог послать куда подальше Татьяну, в напряженной позе застывшую сейчас у стены. Не то чтобы Кулешов был трусом, нет. Он просто был неконфликтным человеком. К тому же, как знать: где он выиграет, а где проиграет. В ситуации с Ольгой все расплывчато, все зыбко, кроме ее испуганного взгляда и сексуального голоса.

А в случае с Татьяной... Н-да... Здесь все просто и понятно: стабильность, достаток, уважение. Попробуй ответить ей «нет», жизни лишат его не задумываясь. Уложат в холодильник в местном трупохранилище, а потом зароют. Лучше, конечно же, синица в руках, чем утка под кроватью.

Следы борьбы так контрастно отразились на лице бедного Толика, что Татьяна устыдилась. Спрятав лицо в ладонях, она отчаянно замотала головой и простонала:

– Прости меня, прости! Я люблю тебя, Толенька! Сильно люблю! И буду бороться за тебя до самого конца.

– Руками молодчиков твоего папаши?! – сразу оскорбленно вздыбился он, почуяв, что Татьяна дала слабину. – Как тебе не стыдно!!!

– Мне очень стыдно, очень! – Она уже плакала, не обращая внимания, что на них с любопытством поглядывают проходящие мимо сослуживцы. – Но я не могу ничего с собой поделать, понимаешь?! Я засыпаю и просыпаюсь с твоим именем!!! Я некрасива, я знаю... Но я смогу это компенсировать. Я очень богата, очень!!!

– Что же тогда ты делаешь здесь, богачка?! – фыркнул он, все еще не желая прощать ей свое унижение.

– А тебе непонятно?! Все из-за тебя!

В этот момент дверь кабинета открылась, и Ольга медленно прошествовала мимо них в курилку, на ходу растирая сигаретку в длинных тонких пальцах. От Татьяны не укрылось, каким вожделенным взглядом проводил неуклюжую фигуру ее избранник, и она взревновала с прежней силой.

– Послушай, Кулешов!!! – Она схватила его за лацканы пиджака и слегка тряхнула. – Я согласна!

– На что? – не понял Толик.

– Я согласна заключить с тобой договор, – быстро заговорила она.

– Не слишком ли много договоренностей, заключенных тобой за последнее время? – не удержавшись, съязвил он.

Но Татьяна, пропустив его колкость мимо ушей, выдала:

– Мы вместе с тобой роем носом землю в поисках информации об этой... Если ничего не найдем, то черт с тобой, я отступаюсь. А если все мои подозрения окажутся верными, то ты – мой!!!

– Как патетично. – Кулешов на мгновение задумался и потом с тяжелейшим вздохом промямлил: – Ладно. Если Ольга чиста, как младенец, то ты оставляешь меня в покое. А если нет, то...

– То ты женишься на мне! – Танька застолбила за собой право решать его судьбу. – Больше я терпеть не буду! И так на большие уступки иду...

Да уж! Хотелось бы верить! Наверняка по четыре козырных туза приберегла в каждом рукаве и не одну дюжину кроликов в шляпе. Чем-чем, а уступками Танька не славилась...

Но, как каждый из мужчин, Толик Кулешов был падок на лесть. А разве не лестно, что едва ли не самая обеспеченная девушка их городка положила глаз на совсем обычного малоперспективного парня! И, поломавшись для порядка, насупленно хмуря брови и настырно ковыряя носком ботинка надорванный линолеум на полу, Толик, вроде как нехотя, согласился.

– Ладно... – молвил он скрепя сердце. – Будь по-твоему. Только... Как же твой папочка? Даст ли он тебе согласие?

– Мой папочка, дорогой, – засияла лицом Татьяна, по-хозяйски подхватывая его под руку, – уже наверняка целое досье на тебя собрал и даже знает размер твоих носков, трусов и ботинок. А сейчас давай подумаем, с чего мы начнем...

Начать было решено с паспортного стола, куда Толик стремился попасть еще до рьяного вмешательства Татьяны.

Глава 4

Вера Ивановна, давняя приятельница его матери, сидела лицом к входящим за высокой дощатой перегородкой, напоминающей барьер для скаковых лошадей, и тихонечко потягивала чай, заваренный мятой.

– Толенька, – мило улыбнулась она входящим. – Какими судьбами? Что-нибудь с мамой?

– Нет, нет, все в порядке, – поспешил он ее успокоить. – Мы по делу к вам, Вера Ивановна.

– Так у нас сегодня выходной, – она еще шире улыбнулась и, заметив их огорчение, замахала пухленькими ручками. – Да ладно вам беспокоиться. Это для чужих выходной. А уж вы-то...

Внимательным взглядом оценив норковый полушубочек Татьяны, дорогие сапожки и пару колечек с бриллиантами, Вера Ивановна удовлетворенно крякнула и, встав с места, открыла дверь в свой кабинетик.

– Идемте ко мне, а то здесь не дадут нам поговорить. То одно им нужно, то другое.

Под «ними» она подразумевала милицию, чьи представители сновали к ней то и дело, заведомо зная, что ни одна горсправка не выдаст таких сведений о жителях города, как Вера Ивановна.

Но в данном конкретном случае она лишь беспомощно развела руками.

– Ничем не могу помочь, ребята. Абсолютно ничем. То есть почти ничем...

Она оставила их в тесном кабинетике, размерами своими напоминающем встроенный стенной шкаф, и вскоре вернулась с картонной папочкой с содержимым всего в три тонюсеньких листочка.

– Так. – Вера Ивановна разложила на коленях листок убытия и копии документов на квартиру. – Яковлева Ольга Владимировна, 1975 года рождения. Проживала в Москве на Сиреневом бульваре. Паспорт старого образца был утерян, посему приехала сюда с новым и без отметок о выписке. Мне, конечно же, это показалось странным, но разве будешь задавать начальству вопросы?.. Н-да... Незамужняя, детей нет. Квартиру, в которой сейчас проживает, купила за месяц до приезда. И вот что мне показалось особенно странным.

– Что?! – Толик с Татьяной подались вперед.

– Числилась эта жилплощадь за неким Толмачевым Виктором Григорьевичем, осужденным на пятнадцать лет лагерей за грабежи и насилие. По имеющейся у меня информации, там он и преставился...

– А как же квартира?

– Квартира была приватизирована и отошла его двоюродному брату, жителю нашей славной столицы.

– Ага, вот она и связь прослеживается, – обрадовалась Танька. – Он ей хату и продал. И чем этот братец занимается?

– До недавнего времени тем же, чем и усопший. – Вера Ивановна недовольно покосилась в сторону нетерпеливой гостьи. – Грабежи, разбой. Принадлежал к какой-то группировке. Сведения мои весьма и весьма скудны в этом плане. Это уж я так, по крупице... По собственной инициативе занялась. Очень уж мне стало интересно, что это за милое дитя наш городок посетило.

Она еще долго и пространно объясняла Толику и его спутнице причину своего любопытства, побудившего ее заняться наведением справок. Ссылалась на одиночество, скуку, отсутствие внуков и каких-либо интересов, скрашивающих ее старость. Несколько раз уводила их в сторону от интересующей темы. Потом сызнова возвращалась к ней.

Неизвестно как Татьяне, но Толику-то было доподлинно известно, что у Веры Ивановны дома был преподробнейший архив, содержимому которого позавидовали бы служители Третьего рейха. И то, что она сейчас испытывает нечто вроде неловкости, подсказывало ему, что в случае с Ольгой у вездесущей архиваторши случился прокол.

– Просто нигде и ничего... – выдала Вера Ивановна в заключение и обескураженно развела руками. – Отследить ее жизнь у меня нет возможности. Так что приходится довольствоваться тем, что есть.

– Вера Ивановна, – Толик, хорошо знавший ее манеру вести беседу, хитро ей подмигнул и заговорщически прошептал: – Но ведь что-то же вас насторожило? Нечто такое, что и заставило вас обзванивать давних столичных подруг?..

– Ох, Толик! – Она довольно засмеялась, колыхаясь всем телом, а его, слава богу, было предостаточно. – Тебе бы в милиции работать, а не штаны просиживать в твоей конторе... Да, конечно же! А вас бы не насторожило, что договор купли-продажи составлен месяц назад, а хозяин квартиры, подписавший его, уже как полгода в гробу?..

Торжествующий блеск глаз Таньки мог соперничать сейчас с неоновыми всполохами молнии. С видом собственницы она смахнула с Толиного плеча несуществующую пылинку и почти тут же засобиралась.

– Вы уже уходите? – Вера Ивановна, несказанно удивившись, поднялась следом за ними. – Но я еще не все сказала...

– А нам больше ничего и не нужно. – Танька подтолкнула замешкавшегося Толика к двери. – И так все ясно как божий день – девка дрянь и аферистка, если не сказать больше. Стоило ей появиться в городе, как началось повальное сумасшествие среди ее коллег, убийства...

– Пока только одно, – Кулешов вяло попробовал ее остановить.

– Не за горами второе! – издала Танька гортанно. – Коли хата у нее с бандитского плеча, если можно так выразиться, то чего еще от нее ждать?!

– Ну... деточка, – Вера Ивановна недовольно пожевала губами, посмотрев на Татьяну, и неожиданно погладила Толика по руке. – Не расстраивайся так, Толенька. В этой истории не все понятно. Да и квартиру она могла купить у каких-нибудь бандитов, совершенно об этом даже и не подозревая. Н-да... не подозревая...

Уловив в ее интонации нотки неуверенности, Толик вдруг с удивительной тоской в сердце понял, что Вера Ивановна чего-то ему не договаривает, и это что-то, очевидно, и является самым сенсационным сообщением на сегодня. Но то ли решив пощадить его чувства, то ли чувства Татьяны, ревностно следящей сейчас за каждым его вздохом, Вера Ивановна не пожелала проронить об Ольге более ни единого слова.

Они обменялись дежурными любезностями и попрощались, оставив пожилую женщину допивать свой остывший чай, заваренный духовитыми листочками мяты...

Глава 5

– До Нового года чуть меньше недели...

Ласковый голос телеведущей вывел Ольгу из полузабытья. Она подняла голову с подлокотника кресла и удивленно огляделась вокруг.

Убогая комната с не менее убогой обстановкой. Старенький трехстворчатый шкаф с разъезжающимися дверцами. Продавленный диван, стонущий под ней, словно добрая сотня бедных грешников в аду. Стол у окна, на котором болталась, имитируя портьеру, тюлевая тряпочка. Пара колченогих стульев рядом со столом. Черно-белый телевизор, дергающий изображение словно за ниточку на каждой второй минуте. И это кресло, в котором она сейчас задремала, не стоящее доброго слова, как и все остальное.

Что она здесь делает?! Зачем ей это все?! Где найти выход из создавшегося положения и когда это сделать?!

– Нигде и никогда, – вернули ей ее немые вопросы обшарпанные стены в выцветших обоях в мелкий цветочек.

Здесь ей куковать веки вечные до тех пор, пока не умрет или пока до нее не доберутся те, кто ей это клятвенно обещал.

Жить в постоянном страхе...

Кто-нибудь знает, что это такое?! Наверняка знает. Не одна же она во всем мире с такой бедой. Кому-нибудь да известно, как жутко вскакивать по ночам, заслышав визг тормозов под окнами. Или замирать с гулко колотящимся сердцем у двери, в которую кто-то надсадно звонит. Или постоянно чувствовать себя подозреваемой...

Ольга часто-часто заморгала, пытаясь справиться со слезами, что неизбежно следовали за приступами слабости, повторяющимися все чаще и чаще в последние дни уходящего года.

Вот действительно загадка из загадок. Когда опасность наступала ей на пятки, она была на удивление спокойна и рассудительна, а сейчас, когда положение, казалось, стабилизировалось, душа изнывает от непонятного гнета.

А может быть, это предчувствие?! То самое, что является предвестником смерти?! Не приступы морального опустошения, являющиеся следствием нервного стресса, а самое что ни на есть элементарное предчувствие! Просто ей не дано дать объяснение этому угнетающему холоду внутри...

– В Москве полночь... – продолжая мило улыбаться, сообщила между кадровыми подергиваниями телеведущая.

Ольга встала и, потирая занемевшую шею, прошла в кухню. Если можно так назвать клеть размером два на два с проржавевшей раковиной и полчищами тараканов по всем углам.

Это ей-то, вздрагивающей от брезгливости на предмет горсти крошек на рабочем столе и следов грязной обуви в прихожей, приходится жить в таком бедламе!

Ольга вновь недоуменно огляделась. Что с нею?! Куда подевалась ее патологическая неприязнь к беспорядку?! Почему ей стало совершенно безразличным такое понятие, как уют? Или изменив до неузнаваемости свою яркую внешность на полинявшую, она пытается вжиться в новую роль среди этих унылых, пахнущих мертвечиной вещей...

Взяв с подоконника недавно купленный ею высокий стакан, она налила из-под крана воды и уже собралась напиться, но вместо этого вдруг резко щелкнула выключателем и прильнула к кухонному окну.

Так и есть! Подсознание ее не обмануло, заставив вернуться к окну и заострить внимание на происходящем на улице. Глаза походя отметили, послали сигнал в мозг, и вот она, приплющив нос к отпотевшему стеклу, пытается понять, что же делает там эта девушка, что вызвала в ней такой интерес.

Совсем молоденькая, дрыгающая от холода длинными ногами, едва прикрытыми коротенькой юбчонкой, девчушка стояла посреди двора и упорно не сводила глаз с ее окна, расположенного прямо над подъездом на третьем этаже.

Крупные хлопья снега, напоминающие распушенные кусочки ваты, сыпали с неба прямо на непокрытую голову девушки. Длинные до пояса черные волосы уже почти совсем скрылись под белоснежной шалью. Курточка-дутик не спасала ее от холода морозной ночи, но она упорно не сходила с места, продолжала стоять и таращиться на окна Ольгиной квартиры. Потом еще и того хуже: она подняла руку и, несколько раз призывно махнув ею, пошла в сторону гаражей. На ходу она пару раз обернулась и вновь позвала ее за собой...

Сказать, что Ольга испугалась, значило не сказать ничего. Ее буквально парализовало. Ноги онемели от самых босых ступней до коленей. Во рту мгновенно пересохло, а сердце забилось где-то на уровне гортани. Уйма вопросов стала ввинчиваться огненными шурупами в ее мозг.

Кто она такая? Почему зовет ее? И самое главное – куда?! Может быть, она хочет предупредить ее о чем-то? Но о чем?..

Девушка между тем дошла до первого из металлических гаражей, стоящего торцом в длинном ряду себе подобных и, притормозив на мгновение, погрозила Ольге кулаком. Потом тряхнула головой, избавляя от снега волосы, и скрылась под темной аркой гаражных рядов.

И все. Будто ее и не было. Снег тут же засыпал следы ее маленьких ног, не позаботившись уничтожить ощущение полнейшей катастрофы в Ольгиной душе. И тут она будто сумасшедшая заметалась по квартире. Сначала подлетела к раздолбанной входной двери. Замок закрыт. Шпингалет тоже. Для верности накинув еще и цепочку, Ольга ринулась к шкафу в комнате. Дверцы с визгливым скрипом разлетелись в стороны, стукнувшись о стену. Так, там никого. Что еще нужно проверить на предмет обнаружения спрятавшихся маньяков? Разве что холодильник! Но чтобы кому-то вместиться в ее доисторический «Полюс», нужно стать по меньшей мере карликом. Однако пренебрегая всеми доводами рассудка, Ольга заглянула в холодильник, в диван, на антресоли и, под занавес, прощупала все пальто и куртки. А вдруг там кто-нибудь да прячется?!

Никого, разумеется, не было. Покрутив самой себе пальчиком у виска, она немного успокоилась и вновь заступила на дежурство у кухонного окна.

Во дворе было пустынно.

Вообще-то этот старенький дворик Ольге нравился. Пусть не было ничего живописного в бетонной стене их блочной пятиэтажки. Окружение гаражей и покосившихся изгородей с двух других сторон так же не добавляло ему красоты. Все так. Но в стареньких качелях и давно заброшенных песочницах ощущалась какая-то патриархальная прелесть. Что-то, напоминавшее ее беззаботное детство. И когда она выходила утром из дома на работу, то ей так и грезилось, что мама сейчас свесится из окошка и строго скажет:

– Марьяша, недолго...

Но мама сейчас далеко. Связи с ней практически никакой. Да и она теперь не Марьяша, а Ольга Владимировна. Всеми отторгнутая, забытая и... похороненная. Только вот всеми ли?!

Ольга пошевелилась на скрипучей табуретке и сонно зевнула. Нет, ну сколько можно торчать там, в этих гаражах?! Насколько ей известно, другого выхода или выезда, кроме того, на который она уже битый час пялится, – не было. Гаражи, тесно сплотившись, образовывали прямоугольник с одним-единственным проездом. И если девушка, лишившая ее на эту ночь покоя, не заночевала в одном из них, то давно должна бы выйти оттуда. Представить себе ночлег в одном из этих монстров, сваренных из огромных листов промороженного железа, Ольга не могла. Посему сидела, поставив локти на подоконник, и терпеливо ждала.

Но девушка так и не вышла. Не появилась она ни через час, ни через два. Снег давно перестал сыпать на мерзлую землю, заискрившись в свете луны, звезд и единственного дворового фонаря, а ее все не было.

И вот тут-то на Ольгу и нахлынуло! Тут-то все и началось сызнова!

Ольга готова была убить себя за это чувство так называемого свербящего беспокойства, но все без толку. Оно силилось, разрасталось, заполняло все внутри и побуждало на немыслимые действия, последствия которых могли быть самыми ужасными. Оно было сродни любопытству развращенной девственницы. Когда и страшно, и интересно одновременно.

– Что ты делаешь, маразматичка?! – сдавленно шептала самой себе Ольга, вдевая руки в рукава куртки и натягивая на голые ноги ботинки на толстой подошве. – Ведь все это уже было!!! Было!!! И тебе ли не знать, чем все это закончилось?!

Но попробовал бы кто, закусив удила, тормознуть на полдороге! Ноги ее не слушались, резво спускаясь по ступеням. Тревожные мысли плавились под натиском дикого чувства, побудившего ее в два прыжка преодолеть расстояние от подъезда до арки въездных гаражных ворот. Правая рука судорожно сжимала кухонный нож, машинально сунутый ею в карман куртки на всякий пожарный случай. Какой, спрашивается, случай?! Для чего?! Неужели в ход бы его пустила, случись что-то?..

«На всю голову больная, – подумала Ольга, медленно пробираясь по накатанной дороге, припорошенной снегом. – На всю голову...»

Свет дворового фонаря сюда не проникал, но от снега и луны видимость была словно в белые ночи в Петербурге.

Ворота, ворота и еще раз ворота. Все на замках. Ни единой души человеческой. Ни единой собаки бродячей или кошки. Все словно вымерли или за версту обежали это неуютное место. Одной лишь ей было дело до блудливой девчонки, что отчаянно махала ей рукой в полночь.

Тупика она достигла минут через пять с начала своего необдуманного путешествия. Нигде и никого. Ольга недоуменно покрутилась на месте и чуть быстрее двинулась назад. Может, и вправду в каком гараже девчонка ночует. Спит себе в какой-нибудь шикарной машине и в ус не дует. А она, идиотка пустоголовая, шастает с голыми коленками по декабрьскому морозу. Еще цистита не хватает ей ко всем прочим удовольствиям...

Въездная арка замаячила перед глазами. Ольга почти с облегчением вздохнула и... в этот самый момент заметила ее.

Девушка лежала на спине, до пояса присыпанная снегом. Тень от гаража, расположенного торцом к их дому, не позволяла видеть ее, если стоять лицом к тупику и спиной к въезду. Но на обратной дороге этот участок просматривался как нельзя лучше.

Огромное темное пятно рассыпавшихся по снегу волос. Распахнутая куртка и множество темных клякс вокруг на снегу.

– Кровь?! – дребезжащим шепотом произнесла Ольга и рухнула голыми коленями в снег рядом с телом девушки. – Кро-о-овь...

Руки сами собой сгребли пригоршни темного снега и поднесли поближе к глазам. Она даже еще не успела подмерзнуть, горячая кровь этой молоденькой девчонки. Даже в этом ночном полумраке можно было разглядеть ее ярко-алый цвет. Цвет кипучей молодости и жизненного оптимизма. Всего того, что кем-то было безжалостно уничтожено, растоптано и превращено в прах...

Резким движением сбросив окровавленный снег с ладоней, Ольга вскочила с коленей и сломя голову понеслась к подъезду. Внутри ее все трепетало от еле сдерживаемого ужаса. Ей до саднящей боли в горле хотелось заорать в полный голос, завыть, запричитать. Попытаться выплеснуть из себя хоть немного страха, что сдавливал ее сердце холодными безжалостными пальцами.

Позволительна ли для нее подобная роскошь? Да черта с два! Никогда она не объяснит усталому сонному менту, поднятому по тревоге в три часа ночи, зачем потащилась к гаражам почти голышом, да еще с ножом в кармане...

Вбежав в квартиру и захлопнув за собой дверь, Ольга обессиленно облокотилась о нее спиной и только тут почувствовала сильную боль в правой ладони. Она попыталась было вытащить руку из кармана, но попытка не увенчалась успехом. Несколько минут она в оцепенении разглядывала свой оттопыренный карман и руку, что никак не хотела вылезать из него. И лишь очередной приступ резкой боли заставил ее понять, что все это время она судорожно сжимала в кулаке лезвие кухонного ножа, прихваченного ею на «всякий пожарный случай»...

А этот самый случай, как оказалось, произошел без ее присутствия и уж тем более участия.

Бедная девочка! Бедное дитя! Ведь она чей-то ребенок, чья-то дочь!

Ольга прерывисто задышала, и слезы наконец-то хлынули бурным потоком. Сползая по стене на пол, она пыталась одной рукой перехватить глубокую рану, прочерченную острым лезвием ножа через всю ладонь, другой нащупать носовой платок в другом кармане. Но все ее движения были вялыми, какими-то безжизненными. Не понимая, что делает, Ольга вытащила из кармана куртки окровавленный кухонный нож и швырнула его через всю прихожую в угол. Затем поднялась и, размазывая по лицу слезы вперемешку с кровью, поплелась в ванную.

Остаток ночи прошел у нее в безутешных рыданиях. Она замыла куртку под струей холодной воды. Повесила ее на батарею. Перевязала, как смогла, руку и, сдвинув стрелку будильника на полчаса позже, улеглась клубочком на неразобранном диване. Опухшие от слез веки сами собой опустились, и Ольга провалилась в тяжелую дрему с мелькающими перед глазами картинками кровавых пятен на снегу. И только это страшное мельтешение стало мало-помалу меркнуть, как над ухом раздалось надсадное верещание будильника.

Ольга суматошно села и не сразу осознала, почему лежит на диване без подушки и одеяла да еще в домашнем халате и тапочках. А вспомнив, глухо застонала. Шок от увиденного понемногу улегся, сменившись ощущением надвигающегося краха.

Итак, у них ничего не получилось. Все заверения, все обещания – все это не что иное, как ментовский блеф с целью...

Да, их цель оправдывала средства. А что теперь делать ей?! Опять бежать?! Так ведь вроде убежала дальше некуда, а все равно нашли.

Ольга влезла в ванную и, стараясь не намочить повязку на руке, сунула голову под теплые струи воды. Живительное действие душа немного привело ее в чувство.

В конце концов прежде чем бить тревогу, не мешало бы разузнать поподробнее – есть ли повод для нее? А что, если девица никакого отношения не имеет к событиям, происшедшим полгода назад в ее родном городе? И ее неадекватное поведение этой ночью всего лишь одно из звеньев в цепи случайностей. А кажущаяся нелепой смерть может иметь вполне логическое объяснение.

Бичуя себя подобными мыслями, Ольга выпила чашку наикрепчайшего кофе и с почти успокоившейся душой вышла из дома...

Глава 6

Танька определенно свихнулась на почве выцарапывания доказательств виновности новенькой.

Во всяком случае, Толику казалось именно так. Взять хотя бы сегодняшнее утро. Стоило им с коллегами рассесться по местам, как она ворвалась в их отдел и, потрясая какой-то бумаженцией, начать вещать с горящими, как у собаки Баскервилей, глазами:

– Вот!!! Я так и знала!!!

Мужики оторопело взирали, как она мечется в тесном пространстве их комнаты, задевая бедрами за углы столов. Вдоволь намельтешив перед их изумленными глазами, Танька рухнула на стул, предусмотрительно выдвинутый Сергеем, и почти счастливо выдохнула:

– Это она!!!

– Что она? – Денис игриво приподнял бровь, скользнув взглядом по Танькиным ногам в очередном новомодном произведении итальянских обувщиков. – И кто, собственно говоря, она? Танек, тебе не кажется, что ты малость того... не в себе?

– Вы все проиграли! – с победоносным видом оповестила она присутствующих. – За минувшее время никто из вас не нашел у нее великолепных ног, тонкой талии и прекрасной морды лица. Зато я...

– Что ты?

Минимум трое из присутствующих подались вперед. Трое, исключая Толика Кулешова, который сейчас сидел с видом мученика Павла и сосредоточенно разлиновывал девственно-белый лист бумаги. Уж он-то был на все сто процентов уверен, что Танькин победоносный клич имеет под собой почву. Как знал и то, <I>что именно</K> ею двигало...

– Эта девка! – Она скользнула презрительным взглядом по пустому стулу Ольги. – Кстати, она опять опаздывает... Она – убийца!

– Офонарела, да?! – Саша, прежде совершенно спокойно относящийся к любым проявлениям Танькиной безудержной фантазии, вдруг ни с того ни с сего взбеленился. – Что ты нам тут горбатого лепишь!!! Какая убийца!!! Кого она убила?! Нет, Танька, ты действительно не в себе. В этом я с Дэном согласен на все сто! А насчет того, что они проиграли, так это черта с два! Ножки у нее просто класс...

Тут же интерес мужчин переключился на молчаливого доселе коллегу. Они забросали его вопросами, раздражаясь по поводу его медлительности и нежелания обсуждать тему Ольгиных ног в присутствии Таньки.

– Я тоже участвую в пари!!! – взвизгнула она, наседая на Сашку и упуская из виду тот фактор, что Толик от потрясения едва держится на стуле. – Давай, выкладывай!!!

– Ну, хорошо... – Александр, довольный произведенным эффектом, принялся излагать в довольно пространной и чересчур многословной манере предысторию сделанного открытия.

Прошлой ночью он возвращался из гостей. Визит его носил слишком личностный характер, свидание происходило при пикантных обстоятельствах, посему разглашать имена и место описываемых событий он не собирался. На возмущенный ропот коллег Саша даже не прореагировал, с философским пафосом воскликнув:

– Мир, господа, действительно тесен! А наш миниатюрный городишко – тесен вдвойне!

– Ближе к телу... – с чувственным клекотом подстегнул его Денис, вожделенно облизывая губы.

– Так вот...

И Александр принялся с воодушевлением описывать романтику минувшей ночи, подробно останавливаясь на сыплющем с небес снеге и легком морозце. Он посмеивался и неторопливо вел рассказ, совершенно не заботясь о том, что большинство присутствующих с трудом подавляло желание сомкнуть зудевшие ладони на Сашкином горле и начать трясти его как грушу.

Где-то минут через пять-семь, когда интерес к его повествованию достиг апогея, он выпалил:

– Я заворачиваю за угол, и тут она!!!

Он наотрез отказался отвечать: за какой угол, в котором часу это было и откуда вывернула их новоиспеченная коллега, подробно остановившись на деталях ее туалета.

– Легкий летний халатик выше колен. Ботинки, те, что на ней постоянно. И куртка, в которой она ходит на работу. Как вы понимаете, этот самый халатик при быстрой ходьбе совершеннейше непристойно распахивался, обнажая ее ножки. И я вам скажу – какие ножки!!! Формы изумительной. Коленные чашечки – хоть сегодня на рекламу о колготках и чулках. Длинные... Бедра прекрасные... Одним словом, Танек, еще неизвестно, кто из нас в выигрыше, а кто – нет...

Времени для достойного ответа той не осталось. Дверь распахнулась, и в комнату вошла Ольга. Спокойно прошествовав на свое место, она кивком поприветствовала всех присутствующих и лишь тогда потянула вниз «молнию» на куртке.

– Задерживаемся? – голосом распоследней ехидны поинтересовалась Танька, и не думая покидать их комнату, а как раз наоборот – оседлав стул поудобнее.

Ольга скользнула по ней ничего не выражающим взглядом (да и попробуй прочти этот ее взгляд за огромными стеклами очков) и с милой хрипотцой в голосе ответила вопросом на вопрос:

– А вас так сильно это заботит?

– Ну, нахалка! – почти восторженно протянула Танька, явно намереваясь вступить в перепалку с новенькой. – Опаздывает почти каждый день, а вам всем и дела нет?! Почему кто-то должен за тебя работать?!

Ольга промолчала и, повесив куртку на общую вешалку, вдруг пошла прямиком к столу заместителя. Бедный Толян не знал, куда ему деваться. Глаза неотступно следили за ее поступью. Воображение судорожно рисовало абрис ее лодыжек, коленей, поднимаясь все выше и выше к плавному и, как уверял всех Сашка, прекрасному изгибу бедер. Сердце заколотилось, ладони вспотели. Он так увлекся, что не сразу сообразил, с каким вопросом обратилась к нему новенькая.

– Что? – Толя Звягинцев поднял голову, впиваясь взглядом в каждую черту ее лица.

И кто придумал, интересно, что она некрасива?! Губы даже без малейших следов помады выглядят на редкость сочными. Аккуратная верхняя и слегка по-детски припухлая нижняя. Тонкие крылья носа. Да девочка имеет в своем арсенале не один боекомплект скрытых прелестей!

Вот она склоняется к нему, приближает свое лицо к его и что-то снова говорит, обдавая свежим дыханием с ароматом мяты.

– Что? – просипел он вторично.

– Вы сердитесь на меня? Простите, я опоздала. В силу объективных причин...

Боже, а какая кожа! Нежнее персика... Нет, пожалуй, для последнего она слишком бела. Но бархатистости его наверняка не уступит. Толик так расчувствовался, что едва сдержался, чтобы не погладить ее по гладкой белой щеке.

– Анатолий Иванович, – Ольга тронула его плечо. – Извините меня. Постараюсь больше не опаздывать.

– Да ладно, чего там, – залопотал он невнятно.

– В силу объективных причин, – вновь повторила Ольга и... улыбнулась.

Ее улыбку, сексапильнее и прекраснее которой не было, видел только он один, этим и объяснилась его неадекватная реакция, повергшая присутствующих в изумление. Толя обмяк на стуле, хрюкнул пару раз что-то нечленораздельное и, вдруг резко снявшись с места, ринулся вон из комнаты.

Дверь за ним с грохотом захлопнулась, и в отделе воцарилась тишина. Ольга, воспользовавшись затишьем, недоуменно дернула плечами и, усевшись за свой стол, включила компьютер. Казалось, инцидент исчерпан, пора приступать к работе.

Но Танька, изжога желудочная, и не думала униматься. Встав с места, она продефилировала по помещению и подняла вверх указательный палец правой руки со словами:

– В силу объективных причин!!! Уж не тех ли самых, что заставляют нашу бедную красавицу бегать почти голышом ночью по улицам, причем в непосредственной близости от места совершения преступления!!! Кровавого и страшного, как черная бездна преисподней...

Толик Кулешов понял, что Танька решила пойти ва-банк. Сложив по кусочкам разрозненную информацию и воссоздав картину, какую ей хотелось и о какой мечталось, она решила с ходу сбить с ног бедную Ольгу своей осведомленностью. Но он, даже в мыслях своих не допускавший, что Танька хоть в чем-то окажется права, был сражен наповал реакцией новенькой.

Ольга буквально позеленела. Пальцы ее застыли над клавиатурой, да так и повисли в воздухе, не смея ее коснуться. Голова почти упала на грудь, из которой начали вырываться то ли вздохи, то ли всхлипы.

Как же Кулешову хотелось сейчас прижать ее милую головку к своей груди. Пожалеть, понять и, если можно, – простить. И как он справедливо предполагал, такое желание охватило почти каждого из присутствующих, исключая Татьяну, конечно же. Та, поняв, что движется в нужном направлении, нависла над перепуганной непонятно отчего Ольгой и инквизиторским тоном продолжила:

– Та девушка, что была зверски убита сегодняшней ночью...

– Я ее не убивала! – просипела Ольга и спрятала лицо в ладонях.

– Но это тебя видел Александр сегодняшней ночью бегущей с места преступления! – Танька отчаянно блефовала, но удача, видимо, ей сопутствовала, потому как Ольга вдруг начала заваливаться набок, мертвецки бледнея лицом.

Переполошились все, кто был в кабинете. Даже начальник высунул лысину из-за своей стеклянной двери и погрозил им кулаком, прошипев перед тем, как убраться обратно:

– Доиграетесь вы мне! Сокращу всех к чертовой матери! Проводите ее кто-нибудь домой, раз ей плохо...

Плохо ли ей? Да на ней просто лица не было. Краше в гроб кладут. Уголки губ горестно опущены. Слезы ручейками выбегали из-под стекол ее нелепых очков. Плечи судорожно вздрагивали. Кое-как справившись с головокружением, вызванным Танькиными словами, Ольга вновь села прямо и сдавленно прошептала:

– Оставьте меня в покое! Я прошу вас! Вы ничего, ничего не знаете!..

– А хотелось бы узнать!!! – почти взревела Танька, коршуном кружа вокруг новенькой. – Очень хотелось бы!!! Или ты рассказываешь нам все сама, или я иду в милицию!

Толику показалось или из груди Ольги действительно вырвался вздох облегчения?

Он вообще мало что понимал в том, что происходит. Какие-то нелепые совпадения, и на их почве сфабрикованные этой оголтелой самкой обвинения.

Господи, да обрати ты свой взор на ангела!!! Она действительно казалась ему сейчас ангелом во плоти. Невыносимая бледность лица, скорбное выражение которого могло бы пронять самого дьявола. Судорожно сцепленные подрагивающие пальцы. Он бы каждый из них обцеловал...

Но этому, видно, никогда не суждено сбыться, судя по тому, в какое исступление впала Татьяна. Брызжет слюной в разные стороны. Слова выскакивают из нее подобно автоматной очереди. Вот приостановилась ненадолго. Расправила плечи, как перед прыжком с трамплина, и выдала такое, от чего Толика едва не стошнило...

Все! Это был последний козырь из Танькиной подтасованной колоды. И он, по всей видимости, был единственным некрапленым...

– Вот эта бумага пришла сегодня на факс моего отца. Сначала сделаю небольшое отступление: мною был послан запрос в одну из авторитетных инстанций города Москвы. Был сделан сразу по приезде сюда этой высокочтимой особы, – это прозвучало у нее почти как «особи». – Но ответ пришел только сегодня. И знаете, что в этой бумаге?!

Танька определенно съехала с катушек, потому что таким возбужденно-вибрирующим голосом нормальный человек разговаривать не может. Все замерли в ожидании. Даже Николай Николаевич приподнял от бумаг лысую голову и внимательнейшим взглядом окинул из своего застеколья всю команду.

На какие-то минуты воцарилась полнейшая тишина. Все смотрели на Татьяну. Ольга, доселе избегающая ее взгляда, вдруг тоже приподняла подбородок в ее сторону. Минимум двое из четверых мужчин затаили дыхание. И тут она обрушила на них эту гребаную правду. Ту самую, что перечеркнула разом все светлые помыслы Кулешова о счастье. И ту самую, что мгновенно делала Таньку хозяйкой положения с полнейшим правом обладания им.

– Эта бумага повествует о некой Яковлевой Ольге Владимировне, проживающей на Сиреневом бульваре города Москвы, – за торжественным началом на их бедные головы почти тут же обрушился ушат леденящей истины. – Проживавшей, вернее будет сказано. Проживавшей с конца... пятьдесят третьего года. Ныне эта благородная гражданка является покойницей. И если существует в нашем говенном мире нечто похожее на переселение душ и как следствие – переселение их анкетных данных, то плюньте мне все разом в лицо!..

Вот именно после этих слов Толику и сделалось худо. В желудке что-то неприятно сжалось, заныло, а к горлу подступила тошнота. Еще минута, и его бы вывернуло прямо на сводку потребленной электроэнергии за прошедший квартал, но тут вдруг в полнейшей тишине, которая вновь гнетуще повисла под сводами комнаты, раздался тихий смех.

Он даже не сразу понял, кто это так мелодично смеется, пока не поднял голову и, к вящему удивлению своему и всех присутствующих, не обнаружил, что смеется Ольга. Даже невозможно попытаться описать этот самый звук. Прекраснее его наверняка не было, но именно это-то и добило Толика окончательно.

Он подскочил будто ужаленный со своего места. Подлетел к Ольге. Сорвал с ее носа очки. Одним движением сдернул с конского хвоста черную махристую резинку и, с дикой болью в сердце увидев ее необычайную привлекательность, прошипел:

– Чего ты смеешься, дура!!! Ты хотя бы понимаешь, что эта бумага – приговор тебе?!

Ольга на мгновение опешила и не нашлась что ответить. Волосы, почуяв свободу, рассыпались по плечам. Глаза, лишенные защиты, растерянно заморгали. А из груди, вопреки всем законам логики, рвался безудержный смех.

– Вообще-то ты сам дурак! – выдавила она наконец и заправила растрепанные локоны за уши. – Чего так разволновался, не пойму...

– Не понимаешь?! Не понимаешь?! – Толик обхватил свою голову руками и почти простонал. – Да тебя прямо сейчас отсюда в наручниках уведут!!!

– Кто это сказал?

Ну это было уж слишком! Допустим, можно чего-то недопонимать, но вести себя так нагло в подобной ситуации... Такое не прощается даже красавицам.

А то, что Ольга явно принадлежала к их числу, стало очевидно не только Кулешову.

Серега, вытаращившись на нее, кажется, даже не слышал, о чем идет речь. Денис едва не закатывал глаза от вожделенного предвкушения. А Сашка явно тяготился присутствием Таньки и более чем красноречиво указывал той глазами на дверь.

Но не тут-то было!

– Я сказала! – рявкнула она, отвечая на самоуверенный вопрос Ольги. – Я сейчас же звоню в милицию и делаю это сенсационное заявление. Думаю, что им заинтересуются не только наши газеты. Посмотрим, что ты тогда сделаешь!

– Пойду домой, – Ольга широко улыбнулась, сделавшись краше еще на пару порядков, и облегченно выдохнула. – Ну не получилось у меня пребывать в этом городе инкогнито, не получилось. Зачем же так возбуждаться?! Кстати... – Она повернулась на стуле всем корпусом и как-то уж слишком пристально посмотрела на Сергея. – Вы меня не проводите... Сережа?

Попробовал бы кто-нибудь отказать ей! Да виси над ней хоть нож гильотины в настоящий момент, и то бы любой из них кинулся к ней с распростертыми объятиями. А если еще с ее уст слетает просьба, да сказанная таким хрипловато-интригующим голосом...

Серега, разумеется, не был исключением. Молча кивнув ей в знак согласия, он быстро сбросил всю разложенную на его столе документацию в выдвинутый ящик и, забежав на минутку к Николаю Николаевичу в аквариум (так они все называли его кабинет), схватил с вешалки Ольгину куртку.

Она нарочито далеко отвела назад руки, так, чтобы грудь, которая имела место быть, предстала всем на обозрение под обтянувшим ее свитером, и почти пропела:

– Благодарю, Сережа. Идемте... Думаю, что здесь мне больше делать нечего...

Они вышли, даже не прикрыв за собой двери, и вскоре из общего коридора раздался почти счастливый смех.

Стоило ли говорить, что Сереге в настоящий момент завидовали все? Дэн мгновенно припал к обгрызенным донельзя ногтям, сосредоточенно размышляя о чем-то. Сашка то и дело ерошил ежик русых волос, наверняка не раз пожалев о своем откровении на предмет красивых ножек новенькой. А Толик... Толик Кулешов был уничтожен!

Он был повергнут на обе лопатки, совершенно запутавшись в том, кто же его на них поверг-то в самом деле!

Обессиленно опустившись на свой стул и не замечая, какой мертвенной бледностью окрасилась вялая кожа Танькиной физиономии, Кулешов попытался подвести итог случившемуся.

Итак... Ольга Владимировна Яковлева действительно когда-то проживала в Москве на Сиреневом бульваре. Значит, такое физическое лицо все же в природе существовало. Но, судя по ответу на Танькин запрос, это самое лицо давно в могиле и почило там, видимо, в силу своего преклонного возраста. Отсюда вопрос – как оказалось, что новая сотрудница и покойная носят одну и ту же фамилию, имя, отчество, но при этом пребывают в разных возрастных категориях и по разные стороны этого, как изволила выразиться Танька, говенного мира? Здесь могут быть только два предположения. Первое: эти две дамы – родственницы, в силу обстоятельств, волею случая или собственной эксцентричности носящие одни и те же имя и фамилию с отчеством. Второе: Ольга на самом деле и не Ольга вовсе, а некая дама икс, скрывающаяся под этими анкетными данными опять же в силу обстоятельств.

И тут возникают сразу два новых вопроса. Первый – зачем ей все это нужно? И второй – почему разоблачение в присутствии совсем немалочисленной публики не вызвало в ней и тени страха? А как раз наоборот. Толик мог поклясться, что ее смех был сродни облегчению. В нем не слышалось ни истерии, ни слез, ни покаяния. А только облегчение. Будто неимоверный груз упал с ее плеч. Груз, который ей навязали посторонние и который эти же самые посторонние с ее плеч сняли...

Следовательно, Толику просто необходимо выяснить, что за тайна за семью печатями скрывается за этой метаморфозой с Яковлевыми Ольгами Владимировнами. Иначе... Иначе пыхтеть ему до гробовой доски в супружеском ярме с нелюбимой, некрасивой и... богатой.

Чувствуя, что ее здесь больше никто не задерживает, даже более того – мало кто хочет лицезреть, Танька ужом выскользнула за дверь и до самого обеденного перерыва более не показывалась.

Толик Звягинцев также явился к самому обеденному перерыву и, выслушав сбивчивый рассказ коллег, подкрепленный отчаянной жестикуляцией Дениса, совершенно спокойно произнес:

– А чего, собственно, вы все ждали? Что она в кому впадет? Это не тот человек! Да ее, судя по вашим россказням, больше перепугал тот факт, что ее заметили недалеко от места преступления, чем то, что она проживает под чужим именем. Кстати, город в панике. Все только и говорят об этом втором убийстве. Девочки-то погибшие, оказывается, вместе учились. Вот теперь милиция и стремится провести параллель между первым и вторым преступлением. Я так думаю, что связь наверняка существует. Вот на этом бы вам и заострить внимание: каким боком причастна к преступлению наша Оленька? Почему ее так испугало упоминание о ночной прогулке? Может быть, ей кто-то угрожает...

– Или угрожал, – подхватил Кулешов, вдохновленный замом. – И эти угрозы каким-то образом связаны с этими девчонками.

– Возможно, возможно, – Звягинцев даже замахал в его сторону руками. – Ну не нужно так реагировать, господи ты боже мой! Это же я так – мысли вслух, а вы сразу... Нет, конечно же, если вам хочется поиграть в пинкертонов, то начинайте! Но, по-моему, это не ваша стезя, ребятки. У нас сейчас другой вопрос на повестке дня. Сбыт никому не нужной продукции – вот наша первостатейная задача! И ею нам следует заниматься, а не тем, чтобы отыскивать возможных обидчиков нашей милой девочки...

Сказал и забыл, тут же погрузившись в изучение каких-то отчетов и немыслимых прожектов. А Толика эта мысль задела. И действительно, что это он так рано сдался?! Мало ли что там Танька накопала! Тут все понятно – ею движет корысть, а посему она не может быть объективной. Он-то, он чего крылья опустил?!

Нет, сегодня же вновь он наведается к Вере Ивановне и выпотрошит из нее все, что она знает об Ольге, или как там ее...

Но Танька, язва сибирская, и на сей раз спутала все его планы. Терпеливо дождавшись конца рабочего дня (одному богу было известно – чего ей это стоило), она с видом смиренной овечки попросила Толика об одолжении.

– Что за одолжение? – сразу насторожился он, удивленный как ее долгим отсутствием, так и ее подавленным состоянием.

– Мне нужно наведаться в одно место, а одной как-то неудобно идти. Проводишь, а?! Это же не так сложно для тебя? Ты же никуда не торопишься. А твою пассию Серега увел... – все-таки, не удержавшись, кольнула она его. – Ну, Толечка, миленький, ну пожалуйста!..

Быстро-быстро зашевелив извилинами, он постарался проанализировать Танькино поведение и по простоте душевной решил, что та постепенно отступает с занятых ею позиций. Идет на попятный, так сказать. И чтобы уж не совсем без боя сдаваться, решила поэксплуатировать его напоследок.

Как же он заблуждался!!! Если бы только он мог себе представить, в какую очередную бодягу его вовлекает эта хитрая женщина...

Но Толик не мог этого знать. Снисходительно хмыкнув, он потрепал Татьяну по понурому плечу и, не заметив торжествующего блеска в ее глазах, позволил взять себя под руку...

Глава 7

Ольга была девственно прекрасной... Не в том смысле, конечно, что она была девственницей, а в том, что ее красота производила впечатление нетронутости, непорочности и чистоты. Так краснеть под взглядом горящих желанием мужских глаз могла только женщина с душой невинной, буквально ангельской. Во всяком случае, так думалось Сергею, когда он освобождал Ольгу от последней детали ее туалета. Белье, вопреки его предположениям, оказалось кружевным и даже сексуальным. Нежно-розового цвета, оно как нельзя лучше оттеняло матовость ее кожи.

Руки его едва ли не вибрировали, когда он нежно поглаживал Ольгу по груди, бедрам, животу. Еще час назад он не мог даже и мечтать о том, что окажется с ней столь близок. Но события приняли совершенно невероятный оборот...

Ольгиного бравурного настроения, которое она с таким усердием разыгрывала перед коллегами, хватило ровно на половину пути. Потом она расплакалась, уткнувшись лицом в его дубленку, и на все слова утешения лишь отчаянно всхлипывала и бормотала неустанно:

– Ничего, ничего уже не будет хорошо! Ты просто не представляешь, насколько все плохо!..

Снующий кругом люд, одержимый предпраздничной лихорадкой, с елками, пакетами и сумками жутко раздражал Сергея, и он вдруг брякнул:

– Слушай, а твой дом далеко?

Ольга подняла к нему заплаканное лицо и, грустно улыбнувшись, ответила:

– Очень, очень далеко... Ты даже не можешь себе представить, насколько далеко.

– Тогда идем ко мне, – ничего не поняв из ее странного ответа, предложил Сергей. – Я живу совсем рядом.

После развода жена сделала ему более чем щедрый подарок в виде двухкомнатной квартиры, по меркам их городка роскошь небывалая, и исчезла со своим избранником из его жизни раз и навсегда. Во всяком случае, ни разу со дня их развода не напомнила о своем существовании. Сергей как мог поддерживал в квартире порядок. Потихоньку обзаводился мебелью, которую бывшая супружница присовокупить к щедрому подарку ему не пожелала, и жил в ожидании чуда, как и Кулешов.

Чуда долго не случалось, и причин тому было множество. Сергею в вину вменялась низкая зарплата, чересчур смазливая внешность и вроде бы уже и не жениховский возраст. А подкатывало ему под сорок. Но, невзирая на очередную неудачу, он продолжал терпеливо ждать. И сейчас, сжимая в своих объятиях прекраснейшую из прекрасных женщин, он искренне верил в то, что наконец-то пробил его звездный час.

Ольга устраивала его по всем параметрам. Не наглая, не нахрапистая. Не любит выставлять свое «я» на передний план. Не то, что его бывшая! Та даже в постели не знала отдыха от необузданного лидерства. Командовала, диктовала свою волю и желания. Во время оргазма орала так, что соседи начинали в стенку стучать.

А Оленька... Та лишь слабо шепчет что-то, поглаживая его плечи подрагивающими пальцами. Всхлипывает и мило-премило постанывает. Никаких тебе авангардных секс-штучек. Все без излишеств и в то же время изысканно...

– Тебе хорошо было, милая? – на всякий случай поинтересовался Сергей, целуя ее увлажнившиеся виски.

– Д-да, – как-то не совсем уверенно ответила Ольга и засобиралась в ванную. – Я сейчас...

Она закуталась в простыню и вышла из спальни, оставив разомлевшего Сергея в одиночестве. Ходики на стене мирно размахивали маятником, навевая умиротворение и благодушие. Глаза его сонно прикрылись. Он вздохнул полной грудью, намереваясь вздремнуть, и вот тут-то, в тот самый момент, когда, казалось, не должно быть никакого повода для беспокойства, на него нахлынули сомнения.

Танькина взмыленная физиономия предстала перед глазами словно лик апостола. Слова набатом загудели в ушах: «Яковлева Ольга Владимировна – мертва...»

Черт бы все и всех побрал!!! С кем же он тогда битый час тешился в постели?! И Дэн был прав, на все сто процентов прав: зачем молодой хорошенькой девушке превращать себя в уродину? А Ольга была не просто хорошенькой, она была по-настоящему красива. Великолепно сложена. Кожа без малейшего изъяна. Лицо, волосы, губы... Все было слеплено создателем на редкость совершенным. Причина, побудившая ее скрыть от постороннего взора сие великолепие, должна быть до дури объективной.

Сергей заворочался на своем ложе, не без раздражения признав, что повел себя как распоследний идиот. Привел к себе в дом неизвестно кого, да еще и позволил отношениям преступить грань дозволенного. Дэн, как-то сокрушаясь после очередного провального адюльтера, пробормотал, рассмешив всех неимоверно: «Чего ни сделаешь, пока он стоит...»

Он, этот доморощенный философ, действительно достоин того, чтобы его цитировали, как классика, на предмет предотвращения глупостей.

Повести себя так по-идиотски! И это в его-то возрасте! Сергей встал с кровати, потянулся за трусами, комком валяющимися на полу, и в этот самый момент в спальню вошла Ольга.

– Что-то не так? – прямо с порога прозвучал ее тревожный голос.

– С чего ты взяла? – Сергей старательно отводил глаза в сторону, все никак не попадая ногой в дырку трусов. – Все в порядке. А что должно быть не так?!

Ольга сбросила с себя простыню, представив ему на обозрение зарозовевшееся от теплой воды тело, и рухнула лицом вниз на кровать.

Вот попробуй тут быть умным и рассудительным, когда прямо перед твоими глазами эти две крепенькие ягодички, по которым так и хочется припечатать ладонью. Сергей судорожно сглотнул и, не в силах отвести глаз от ее расслабленного тела, отбросил в сторону свое нижнее белье, которое так и не сумел надеть толком, и сел рядом с ней на кровать.

– Оль, – прошептал он почти виновато. – Тут такое дело...

– Да, да, я знаю, – откликнулась она, перевернувшись на спину и заметив его замешательство. – Мне нужно уйти, наверное. Жена или теща?..

– Ни то и ни другое, – он запустил растопыренную пятерню в волосы и прерывисто вздохнул. – Нам, наверное, не нужно больше встречаться.

– Почему? – удивилась Оля совершенно искренне. – Тебе плохо со мной? Может быть, я тебя чем-то обидела?

– Да нет, что ты! – Сергей досадливо поморщился и, не в силах справиться с собой, поцеловал ее в грудь. – Ты хорошая, славная, милая! Да при других обстоятельствах я был бы самым счастливым человеком на земле, обладая твоим телом!..

– Красиво говоришь, – хмыкнула она неопределенно. – Так что же мешает нашему с тобой счастью? Жены нет. Тещи, соответственно, тоже. На голубого ты не тянешь. Что тогда?! Кто мешает?!

– Ты, – бухнул он, словно прыгнул в пропасть, и, заметив ее расширившиеся от непонимания глаза, зачастил, проглатывая слова: – Понимаешь... Ты приехала и уедешь, а мне в этом городе жить и умирать. Здесь я родился, здесь и умру. У меня определенная репутация...

«Законченного мудака!» Ей хотелось швырнуть ему в лицо пару этих хлестких слов, но Ольга сдержалась из желания дослушать его до конца.

На Сергея было очень неприятно смотреть. Лихорадочно бегающий взгляд. Вспотевший лоб. Похрустывание пальцами. Все это не просто говорило, а вопило о том, что он отчаянно трусит.

– Придется отвечать на вопросы в каких-нибудь инстанциях. А мне бы этого не хотелось. Я не ходок по ментовкам и прокуратурам... – продолжил он срывающимся на клекот голосом. – Хотя ты очень славная и мне очень хорошо с тобой...

– Но даже ради меня ты не согласен ни на какую жертву, – напустив побольше печали в голос, продолжила за него Ольга.

– Почему?! Конечно же, согласен!!! – вскричал он, опять же удивив и ее и самого себя. – Согласен, но при условии, что ты не убийца маленьких невинных девочек и одиноких старушек...

Фу! Наконец-то он смог выговорить это вслух. Наконец-то душа очистилась от скверны недоговоренности, и теперь слово за Ольгой. На ее месте вообще-то он бы оскорбился и ушел. Но она медлит. Значит, или ей некуда идти, или она еще тот отморозок...

Ольга молчала недолго. Тщательно переварив и отсортировав трусливый лепет голого мужика, что навис сейчас над ней и сверлит ее проницательным взглядом, она вдруг поняла, что даже понимает его чувства. Почему действительно он должен лишаться всего, что называется благополучием, ради непонятно откуда взявшейся авантюристки? А ведь он единственный, кто симпатизировал ей с первого дня ее появления у них на предприятии. И это невзирая на то, что выглядела она, мягко говоря, непрезентабельно, а грубо выражаясь – как поганка. Но Сергей все равно оказывал ей знаки внимания. Даже сегодня, после всех обвинений, якобы подтвержденных документально, вызвался ее проводить. Вернее – не отказался...

– Я – не убийца! – тихо молвила она спустя какое-то время. – Я не убивала ни маленьких девочек, ни убогих старушек. Я сама – жертва.

– То есть? – с пробудившейся надеждой спросил Сергей, осторожно пристраиваясь рядом с ней и почти по-хозяйски укладывая руку ей на живот. – Ты жертва несостоявшегося убийства? Я правильно понял?

– Нет, неправильно. – Еще немного поколебавшись на предмет откровения с малознакомым мужчиной, Ольга обреченным тоном поинтересовалась: – Ты когда-нибудь слышал о программе защиты свидетелей?

– Нет, но в кино видел.

– Вот-вот... Вот и я – идиотка безголовая, поверила, что все будет так, как в кино. Выступлю на суде. Обличу виновного. Мне поменяют имя, место жительства, и все само собой утрясется. Но...

– Но?

– Ты же видел, что получилось с этим именем. Видимо, у Танькиного папашки далеко растущие руки, раз такую информацию добыли. А ее так просто не получишь. Н-да... Не удивлюсь, что и эта квартирка, что мне родная милиция подобрала, окажется засвеченной.

– Господи! – Сергей облегченно выдохнул и с силой прижал девушку к себе. – Как же я... Идиот! Прости меня, Оль! Прости! Ладно?!

– Да за что мне тебя прощать?! Это не ты, а тот следователь с умным, добрым взглядом должен у меня прощения просить!

– Да, кстати, а кого же ты помогла им за решетку упрятать?

– Я-то? – Ольга озорно блеснула глазами. – Скажу, не поверишь...

– И все же?

– Если не самого знаменитого из всех нынешних отечественных киллеров, то и не самого последнего, поверь мне! Артема Ленского по кличке Артемон. Не слышал о таком?

– Нет, не слышал. Да и что мы здесь знаем-то в нашем забытом богом местечке? – Сергей окончательно расслабился, вновь одолевая Ольгу ласками. – Милая, какая ты... Я просто задушить тебя готов в своих объятиях!!!

– Вот и он мне то же самое сказал, перед тем как его вывели из зала суда, – подхватила она его последние слова. – Без объятий, разумеется. Я, говорит, и под землей тебя найду и придушу, сука.

– Оставим этот разговор, – он уже судорожно дышал ей в ухо. – Он на нарах. Тебе ничто не угрожает. Расслабься. Ты со мной. Я смогу тебя защитить...

Сказано было, конечно же, с пафосом, но не умно. Ольга едва не рассмеялась от такого легкомысленного заявления. Надо быть полным идиотом, не знающим современный мир суровой криминальной тусовки, чтобы сказать подобное. Но и опять же, можно сделать скидку на тот случай, что имеешь дело с дилетантом, но Артемон...

Насколько о нем была наслышана Ольга от работников милиции, бесчеловечнее и хладнокровнее убийцы еще не существовало. Это был вариант российского Шакала. Постоянно ускользающий от правосудия и от длинных рук своих же братков. Ему заказывали отстреливать самую верхушку бандитской иерархии. И ни разу у него не было прокола. Ни разу он не наследил. До того последнего момента, пока не попался на глаза Ольге, в то время еще Марьяше.

Его ничего не понимающий гневный взгляд редкую ночь не преследовал ее в сновидениях. Скрежет зубов. Вцепившиеся в решетку побелевшие пальцы и этот змеиный шепот:

– Я и под землей тебя найду и придушу, сука! Сколько бы ни прошло лет, знай – ты подписала себе смертный приговор именно сегодня, день в день!!!

Глава 8

Двор, в который его привела Татьяна, мало чем отличался от других в их городе. Бетонные серые стены блочного дома. Длинные ряды гаражей. Заброшенные проржавевшие качели и развороченные, припорошенные снегом песочницы.

Танька, низко опустив голову, тянула его к среднему подъезду.

– Куда мы идем? – Толик вращал головой в разные стороны, силясь понять цель предпринятого путешествия.

– Сейчас, сейчас, уже здесь... Рядом...

Она старательно прятала глаза от Толика, и стоило им подняться на третий этаж среднего подъезда, как он сразу понял – почему.

– Ты что задумала?! – прошипел он еле слышно ей на ухо.

Но ответа не последовало. Танька ухмыльнулась почище Джоконды и скомандовала двум парням, глыбами привалившимся к перилам лестницы:

– Дождались, молодцы. А теперь начинайте!..

– А чего тут начинать, Танек! – Один из них, одетый в полушубок из какого-то пятнистого зверя, подошел к раздолбанной двери и легонько толкнул ее указательным пальцем, сильно смахивающим на сосиску. – Тут дверь, как в сказке про трех поросят: дунь, она и откроется.

Дули на дверь они, по всей видимости, в их отсутствие. Потому что она приветливо распахнулась, впуская всех в полупустую прихожую.

Толик зашел последним и замер сразу у порога. Затея ему совсем не нравилась. Он, правда, еще не все понял. Так, мелькали в голове смутные подозрения, но поверить в них окончательно он остерегался. Потому и стоял, потея от страха и нетерпения, и помалкивал.

Танька же мгновенно развила бурную деятельность. Она носилась из кухни в комнату и обратно. Открывала дверцы шкафов, хлопала ими без стеснения. Ворошила немудреные вещички, сложенные кем-то по полкам.

– Ну не может же быть, чтобы ничего не было!!! – восклицала она всякий раз со все более нарастающим отчаянием.

Парни, те, что терпеливо ждали их появления перед прикрытой дверью квартиры, помалкивали. В точности скопировав положение своих огромных туловищ на лестничной клетке, они застыли у стен прихожей и лениво перекатывали по рту «Орбит».

Никто не задавал никаких вопросов, из чего Толик сделал вывод о предварительном сговоре их с Танькой. И этот факт ему понравился еще меньше, чем незаконное вторжение на чужую территорию.

Неистовство Татьяны закончилось где-то минут через двадцать. Поправляя растрепавшиеся волосенки, кудельками повылезавшие из-под собольего берета, она в отчаянии покусывала тонкие губы, норовя вот-вот заплакать.

– Чего, Танек? Сваливаем? – открыла рот глыба номер один и нагнулась завязать распутавшийся шнурок на зимних кроссовках. – Да, наверное, – с полнейшим отчаянием в голосе промямлила она и все же всхлипнула.

– А чего хоть искала-то? – продолжал он терзать ее вопросами, переключившись на второй шнурок.

– Васька, ну какой же ты придурок! Компромат, конечно же! Ком-про-мат, понимаешь?! – Она говорила в полный голос, совершенно не заботясь о том, что их могут услышать. – Эта сучка должна же была хоть что-то прятать дома! Документы, фотографии, ну я не знаю что еще?!

– Или нож окровавленный, да? – Тот, кого она назвала Васькой и придурком по совместительству, разогнулся и осклабился в шутовской ухмылке. – Ну, пусть я придурок, Танек, ну ты-то умная баба, должна же понимать, что такие вещи хранят только маньяки...

И тут, доселе не издавший ни звука его собрат, мало чем отличавшийся своими внешними данными от Василия, вдруг шумно втянул в себя воздух, потом с таким же шумом выдохнул и протянул:

– Обалдеть можно!!! Васька, ты гений!!! Васька захлопал белесоватыми ресницами. Понять, почему это он вдруг сиюминутно из придурка превратился в гения, было ему, мягко говоря, не под силу.

– Чего? – ошалел он. – Чего лопочешь?

– Гляди внимательно в угол, – прошипел его спутник. – Только не вздумай ручищами лапнуть! Да не туда ты смотришь, елки-палки!

Ему удалось завладеть вниманием всех присутствующих. Все они, как один, посмотрели в направлении, указываемом его пальцем, и почти одновременно ахнули.

В самом темном углу прихожей, где стояла пара домашних тапочек и лежала аккуратно сложенная половая тряпка, валялся большой кухонный нож.

– Мешок целлофановый, быстро!!! – сатанея от восторга, прошептала Танька. – Надо его упаковать!

Мешок нашелся почти мгновенно в одном из обширных карманов Василия. Вытряхнув оттуда крошки печенья, он аккуратно ухватился двумя пальцами, обернутыми целлофаном, за самый кончик лезвия и, упаковав его, поднес к одиноко горящей в коридоре лампочке.

– Смотри, он весь в пятнах! – взволнованно пробормотал он и, оборачиваясь к приятелю, качнул головой. – Ты даешь, Петро! Как углядел...

Он сунул упакованный нож во внутренний карман куртки и, распахнув входную дверь, шутливо скомандовал:

– А теперь в путь. Хозяина есть чем порадовать...

Как к этому был причастен Танькин папаша, Толик недоумевал всю дорогу. А пока он на негнущихся ногах подошел к припаркованому на соседней улице новехонькому «Форду», опустился вместе с Танькой на заднее сиденье и погрузился почти в летаргический сон. Танька, надо отдать должное ее сообразительности, к нему не приставала. Лишь обвила его руку своей и то и дело деловито поправляла ему шарф.

Итак, все кончено!!! Все мечты, все, все – прахом! Выдержать за один день столько потрясений, столько взлетов и падений под силу разве только человеку, лишенному напрочь души и сердца. Но он-то, Толик, не был таковым! Он-то был самым обычным мужиком из крови и плоти! За что же его так судьба наказывает?!

Он едва не плакал, делая вид, что рассматривает пролетающие за окном улицы их милого Зажопинска.

Ольга, Оленька... Мыслимо ли это?! Как же ты могла совершить подобное?! Нож в пятнах крови, да менты слюни по колено распустят, имея на руках такую улику. Им никаких свидетелей не нужно, хотя и таковые тоже имеются. Сашка вон видел ее бегущей почти голышом среди ночи...

Такая совершенная внешность и такое порочное нутро! Личико ангела с душою дьяволицы. Он ведь совсем уже было собрался навестить Веру Ивановну с тем, чтобы снять с Ольги все дурацкие обвинения Татьяны, а тут такое...

Да, теперь он окончательно уверовал в то, что Танька не просто из ревности землю носом рыла. Есть все же у нее чутье, есть. Наверняка в папашку своего предприимчивого уродилась. Зачем же ему все-таки ножичек?..

А если разобраться – а нужно ли Толику об этом знать?! Пускай как хочет им распоряжается. Пусть хоть ментам девчонку сдает, пусть хоть в своих целях использует.

Татьяна, словно уловив его настроение, погладила его по плечу ручкой в кожаной перчатке и тихо произнесла:

– Не мучайся, мой хороший. Не надо. Все у нас с тобой будет хорошо. Поверь...

Да, проницательности ее можно позавидовать. Людей буквально насквозь видит. Может, и не стоит мучиться по поводу случившегося? Что бог ни делает, все к лучшему! Будет у них с Танькой дом – полная чаша. Да и сам дом, думается, будет. Не в его же однокомнатной квартирке жить первостатейной богачке их города?! Родители его опять же останутся довольны: выгоднее партию для родимого чада вряд ли можно здесь сыскать. А что лицом неказиста... так ночью все кошки серы.

Серега, идиот, пошел Ольгу провожать и того не ведает, в какое говно вляпался. Ведь затаскают же по ментовкам. Поди потом доказывай, что ты не верблюд...

Размышлял обо всем этом Толик не без внутренней боли и удовлетворяющей душу мстительности. А когда «Форд» вкатил на широкий двор особняка Танькиных родителей, то боль практически испарилась, оставив место в душе лишь тайной радости по поводу людской глупости и собственной осторожности.

Дураком же надо быть, чтобы отказываться от такого! Подобные картинки он лишь в кино про крутых братков видел, а тут, глядишь, зятем заделается да и займет один из этажей вместе с супругой своей невзрачненькой.

Нет, воистину, на судьбу роптать рано. Напридумывал себе, будто бы Ольга – его счастье. Вот оно, его счастье! В этом домище в три этажа с тонированными стеклами. В земельном участке почти в полгектара с крытым бассейном да с зимним садом, где обостренное зрение Толика углядело суетящуюся прислугу с подносами.

Мысленно представив себя сидящим в одном из кресел среди этого зеленого буйства экзотических растений и лениво потягивающим дорогой коньяк, он быстренько настроился на благодушную волну и даже соизволил подать руку выползающей из машины Татьяне.

Та, молниеносно уловив перемену в его настроении, премило улыбнулась и пробормотала:

– Спасибо, милый. Идем, папа давно нас ждет. Мы как раз к ужину...

Ужин превзошел все его ожидания. Кушали едва ли не с золотых тарелок. Дорогие вина искрились в высоких бокалах богемского хрусталя. Блюда сменяли друг друга, поражая изысканностью и вычурностью названий. Бедный Толик уже незаметно от всех распустил ремень на брюках, а глаза все еще продолжали пожирать гастрономические изыски, от коих ломился стол. Такое он видел лишь в рекламных роликах да в кулинарных книгах матери, собирать которые та была большая охотница.

Атмосфера за столом царила непринужденная. Отец Татьяны, хотя и произвел на Толика неприятное впечатление абсолютным своим сходством с дочерью, старался вести себя с гостем по-приятельски. Он то и дело пожимал ему руку, протягивая свою над столом и едва не окуная широкий рукав домашнего пиджака в блюдо с салатом из мидий.

– Толян, – растопырив пальцы веером, лопотал изрядно захмелевший папаша. – Да мы с тобой таких делов наворотим, братан...

«Делов» с папой Толику не хотелось. Как не хотелось и лицезреть его постоянно. Ему за глаза хватало постной Танькиной физиономии, чтобы к ней еще присовокупить и папину. Посему он кисло улыбался тому через слово и не очень уверенно поддерживал беседу. Через час отче наконец прозрел, что гостя несколько утомляют разговоры о его прожектах, он озадаченно крякнул и, щелкнув пальцами, приказал прислуге:

– В кабинете моем сделай кофе. Нужно мне там с будущим зятьком покалякать...

Толик с немой мольбой посмотрел в лицо Татьяне, но та лишь паскудно улыбнулась и снисходительно промурлыкала ему на ухо:

– Не нужно так сильно бояться, Толенька. Просто делай все, что скажет папа.

Папа на сей раз был немногословен. Хлобыстнув подряд три чашки черного, как ночи Востока, кофе, он заметно протрезвел и, усевшись в высокое кресло за огромным двухтумбовым столом, указал Толяну на кресло для гостей:

– Садись...

Толик послушно опустился в кресло и застыл с нетронутой чашкой кофе в руке.

– Значит, говоришь, Танька тебя выбрала... – не обращаясь к нему конкретно, пробормотал папа. – Ну что же... Не скажу, что я в восторге от ее выбора, но ей виднее. Да и ей ли копаться, мордашка у нее не очень...

«Еще как не очень!!!» – хотелось возмутиться Толику, но он предусмотрительно смолчал.

– Ну что же, выбрала, значит, выбрала, – продолжил между тем хозяин дома. – Будем теперь думать, как нам с тобой лучше жить.

«Вообще-то жить я собирался с вашей дочерью», – вновь захотелось вставить Толику, но он опять смалодушничал.

– Молодец, – неожиданно похвалил его Танькин папа. – Молчишь, хотя слова так и просятся с языка, так, что ли... зятек?

– Да... Нет... Не знаю, – принялся мямлить Кулешов, не зная, куда деваться от проницательного ока папы.

– Да ладно тебе, не трусь, – хмыкнул тот понимающе. – Я с первого взгляда понял: не ходок ты до наших дел, не ходок. Плохо, конечно же. Сына у меня нет. У Таньки одни тряпки да цацки на уме. Ну еще, правда, была у нее навязчивая идея подцепить себе хорошего мужа. Вот на тебе свой выбор остановила, значит, ты такой и есть. Мало ли чего мне хотелось, так ведь?! А?! Чего куксишься-то?

– Да, наверное... – пролепетал Толик, ухватившись и второй рукой за чашку, дабы не расплескать ее содержимое.

– Я ведь ей, как тот старый король-отец, кого только не сватал. Какие ребята: и стать, и ум, и красота. Так нет же, нос воротила. Этот кривоног, у этого грудь волосатая, у другого образования нет. А ребята были все нашего прихода, если можно так выразиться. Н-да... Последнего так вообще с лестницы спустила...

– Чего же так? – насмешливо встрял Толик, уязвленный откровениями папы.

– А вот на тебя запала, дурочка. А того не понимает, что тебе от нее ничего, кроме бабок, не нужно. Глаза у родителя сделались колюче-прозорливыми. Толику даже показалось, что тот сейчас достанет откуда-нибудь из складок велюрового пиджака пистолет с глушителем и начнет отстреливать его контур на высокой спинке кресла. Но пистолета не было. Зато на свет божий из одного ящика стола были извлечены огромные портновские ножницы и с металлическим лязгом водружены на столешницу.

– Видишь? – Хозяин сузил глаза до щелочек.

– Вижу, – едва ли не икнул Толик от страха.

– Знаешь, что это такое?

– Ножницы.

– Правильно, молодец, ножницы. А зачем они мне, не знаешь?

– Догадываюсь. – Кулешову вдруг до черта надоело трястись осиновым листом, а неожиданно захотелось сделаться вызывающе-наглым и смести с унылой физиономии папаши выражение превосходства.

«Силовик, мать твою!» – хотелось ему выплюнуть тому в лицо, но вместо этого он ехидно заухмылялся и, к полному изумлению и неожиданности папы, выдал:

– Думаю, для того, чтобы отстричь мне яйца, дорогой тестюшка. В тот самый момент, когда я решусь изменить вашей дочери или, упаси господь, бросить ее. Я не ошибся?

– А ты молодец! – протянул тот нараспев, даже не сумев скрыть того, насколько он ошарашен. – Да ты не так прост, как я вначале подумал...

– А вы подумали, что я – охотник за приданым?

– Ну-у-у, что-то вроде того.

– Хм... Не стану скрывать – я полностью поддерживаю мысль: с милым рай в шалаше, если милый – атташе. То же самое отношу и на счет «милой». Но в случае с Татьяной... Здесь все не совсем так...

– Да? И что же это? – Папа скептически скривил бескровные губы. – Чувство?

– Да, именно! – Толик соображал, что его несет, но, поняв, что несет в единственно нужном направлении, уже не мог остановиться. – Это чувство признательности, благодарности, восхищения, наконец! Да, да, не смейтесь! Я восхищаюсь ее умением видеть и чувствовать людей. Ее проницательности могут позавидовать многие, и, думаю, это чувство она унаследовала от вас.

– И именно это чувство помогло наставить тебя на путь истинный в случае с той девчонкой? – вкрадчиво прошелестел папа как бы между прочим, впиваясь взглядом в лицо Анатолия.

Но тот стойко выдержал удар, которого ждал и к которому готовился.

– Именно! – с жаром воскликнул он. – Именно! Пока мы – четверо дураков – ломали головы над тем, какая у девушки грудь, Татьяна смогла узреть главное...

– Что же... Откровенно, ничего не скажешь. И даже убедительно. – Папа встал и зашагал по кабинету, изредка бросая на умолкнувшего Толика загадочные взгляды. – Ну а как же ты рассматриваешь тот факт, что у Таньки этой самой груди нет?

– Я ее не рассматриваю, я ее щупаю, – на одном дыхании выпалил Кулешов, совершенно забыв испугаться своей фамильярности. – И обнаруженное, скажу вам как ее отцу, радует...

Будущий тесть опешил!

Толик явно видел, что тот растерялся, услышав его монолог, и сейчас не может найти нужных слов для достойного ответа. Минуты на три в кабинете повисла пауза, и потом вдруг раздалось оглушительное ржание почтенного хозяина дома. Смех его был густым и сочным, что совершенно не вязалось с его тщедушным обликом. И по тому, как долго он длился, Толик сделал вывод, что вступительный экзамен он сдал с достаточно высоким проходным баллом.

Будущий тесть между тем, отсмеявшись, настолько расчувствовался, что отодвинул висевшую на стене картину неизвестного Толику импрессиониста и распахнул дверцу сейфа.

– Вот, гляди! – возбужденно пробормотал папа и знаком велел гостю подойти. – Это ли не пещера Али-Бабы?!

Доллары, доллары, доллары, какие-то шкатулки, видимо, с драгоценностями, и опять доллары.

– Круто? – хвастливо подбоченился хозяин дома. – Цени, что доверяюсь тебе, зятек! Редко кому удается сюда нос сунуть. Даже дочке своей, Таньке, и то не позволяю. Нет, ну ты молодец! Так ее расхвалил, что я и сам поверил в ее неповторимость... А между нами, мужиками, вот что я тебе скажу: коли и заведешь какую сучку на стороне, я не в претензии. Сам такой!.. Он еще пару раз хохотнул и совсем уже было собрался закрыть дверцу сейфа, когда Толик, кивнув подбородком в том направлении, спросил:

– А это-то вам зачем?!

– Ты о чем? – удивленно поднял брови папа и проследил за его взглядом. – А-а-а! Так ты о ноже! Так ведь кто знает, что, когда и где может пригодиться. Девчонка, что попыталась встать между тобой и Татьяной, не так проста. В убийствах она, конечно, не замешана. Фуфло это, чистой воды фуфло, потому как вторая жертва была изнасилована мужиком, а не бабой. Но есть у меня одна наметочка насчет этой сучки, если она через пару дней подтвердится, то у меня в руках не просто динамит! У меня в руках – ядерное оружие!!! Ну да ладно, тебе это ни к чему. Наверняка неинтересно... Идем, дочка, наверное, заждалась.

Кого и где сейчас ждала Танька, Толику было глубоко наплевать. Получив очередной удар судьбы в область сердца, он лишь вымученно улыбнулся и попытался побыстрее повернуться к хозяину дома спиной.

Не убийца... Изнасилована мужчиной... Не убийца...

Сказанные вскользь слова душили его! Уничтожали всю бравурность и весь оптимизм, что ненадолго поселились в душе разнесчастного Толика. Выходя из кабинета раздавленным и растоптанным, он даже не позаботился о том, чтобы скрыть от избранницы свое эмоциональное состояние и надеть на лицо маску благодушия.

Но Татьяна, казалось, ничего не заметила. Прощебетав остаток вечера ему на ухо о своих намечающихся планах и предстоящих хлопотах, она дала указание шоферу отвезти нареченного домой и мило чмокнула Толика в щеку на прощание. Он лишь вымученно улыбнулся ей в ответ и, не сказав ни слова, кулем упал на заднее сиденье.

И вот тут-то к горлу подступило... И не рыдания, и не тошнота даже вовсе, а нечто похуже. Прямо астматический синдром какой-то! Дышать было нечем. Говорить невозможно. Внутри будто полыхает. Все, буквально все, что он имел счастье сегодня лицезреть, щупать руками и мысленно оценить в рублевом эквиваленте, не имело для него теперь ровным счетом никакого значения.

Кое-как промямлив слова благодарности молчаливому шоферу, Толик Кулешов выпал из машины, проволокся до своего подъезда и, уронив себя в кабину лифта, разрыдался-таки наконец.

Он не плакал с пяти лет. Родители его никогда не обижали. Со сверстниками отношения складывались без вражды. В институте ни с кем не конфликтовал. Да к тому времени вроде как и не пристало плакать.

А сейчас, поди же ты! Притулив свой зад на заплеванном полу кабины лифта, Толик всхлипывал и размазывал по лицу слезы. Не прекращая своего занятия, он с трудом поднялся, доехав до своего этажа, вошел в квартиру и разрыдался пуще прежнего. Как был в ботинках и куртке, он упал на диван в комнате и зарыл голову в подушку. Кто-то настойчиво названивал ему по телефону с интервалом в десять-пятнадцать минут. Дважды осаждали дверь его квартиры, но Толик был слеп и глух ко всем звукам извне. Он вслушивался и вглядывался сейчас в самого себя, и то, что он там вдруг обнаружил, совсем, совсем ему не понравилось, вызвав новый приступ истерии.

Хотелось ему или нет, но не признать тот факт, что проигравшим он числится из-за собственной трусости, он не мог. Сначала он смалодушничал под воздействием Танькиных угроз. Затем подстраховался, решив не упускать синицу из рук, потому как журавль в небе был слишком высоко и при более тщательном рассмотрении мог оказаться хищным коршуном.

Толику очень хотелось усидеть на двух стульях: и Таньку не упустить как запасной вариант на случай провала, и Ольгу держать в поле зрения на тот самый случай, что все разговоры вокруг нее не более чем миф.

И в результате он шлепнулся на землю, набив себе сразу тысячу шишек и превратив в кровоточащую рану свое истерзанное сомнениями сердце. Ольгу он потерял безвозвратно – это бесспорно. А Танька... А Танька-то была вовсе и не так уж ему и нужна. Да, богата. Да, ее отец очень влиятельный человек, и перспектива стать его родственником поначалу его вдохновляла. Но ведь это только поначалу. Пока он не смог наконец до конца рассмотреть и понять, что же на самом деле стоит за всей этой роскошью.

А стояло, по мнению Толика, там немало опасных и грязных дел, связанных с воровством, шантажом и сплошными разборками.

И то, что поворачивать ему теперь назад поздно, а честнее сказать – совершенно невозможно, и делало Толика Кулешова по-настоящему несчастным.

Ну как, скажите, он объявит о расторжении помолвки, если будущий тесть настолько проникся к нему доверием, что показал потайной сейф в своем кабинете?! Да он через час после этого отдаст распоряжение о его ликвидации, если не раньше...

Очередной телефонный звонок прервал на минуту его душевные стенания, и Толик нехотя снял трубку.

– Алло, – просипел он.

– Толя! – Это, конечно же, была Танька (а кто же еще!!!). – Что случилось?!

– Ничего, – промямлил Толик и, чтобы развеять ее подозрения (а то чего доброго припрется к нему на ночь глядя), даже попытался пошутить: – Наверное, объелся, Тань. Все было так шикарно...

– Это ты будешь говорить моему попугаю! – прервала его Татьяна трагическим шепотом. – Когда я говорила тебе, чтобы ты во всем слушался папу, я лишь хотела предостеречь тебя от глупых и никому не нужных откровений! Я же не знала, что эта сволочь зайдет настолько далеко! @B-MAX = Слезы Толика высохли мгновенно. Собственное мнение о себе как о трусе моментально испарилось, уступив место тривиальному любопытству и еще чему-то, что отдаленно напоминало надежду.

Он прокашлялся и осторожно спросил:

– Тань, ты откуда звонишь?

– Из телефона-автомата. – Танька начала говорить чуть громче. – Скажи, он ведь показывал тебе сейф?! Показывал?! И содержимым хвастался?!

– Да, а что в этом такого? – Кулешов уселся, снял с ног ботинки и дернул книзу «молнию» на куртке. – Я расценил это как акт доверия...

– Дурачок, господи... Какой же ты дурачок!!! – Ему показалось или она действительно всхипнула? – Последний, кто видел эту пещеру Али-Бабы, прожил после этого всего неделю! Слышишь меня – неделю?!

– Но почему?! – Толик отказывался что-либо понимать. – О чем ты говоришь?!!

– Ладно, это, в конце концов, не телефонный разговор. Я сейчас к тебе приеду...

– Черт!!! – Кулешов изо всех сил шарахнул трубкой об аппарат. – Черт, черт!!!

Надо же, как умело... Заинтересовать, завладеть его вниманием для того, чтобы под занавес прыгнуть к нему в постель. Ясно же как божий день, что именно это и являлось ее целью. Зачем нужно было разыгрывать перед ним трагедию, да еще обвинять в чем-то отца?! Хотя все они одного поля ягоды. Тот держит в сейфе окровавленный нож, найденный в квартире Ольги для какого-то там случая, который должен произойти. И эта туда же...

Ну как вот появиться ей на глаза с опухшими веками и носом!

Толик мгновенно встрепенулся и, скидывая на ходу одежду, ринулся в ванную. Контрастный душ в течение пяти минут. Бритье вкупе со смягчающим компрессом. Легкий пробег феном по волосам, и к приезду Татьяны он выглядел ничуть не хуже, чем во время званого ужина.

Та ворвалась, истерично шмыгая носом и заламывая руки от отчаяния. Царственным жестом сбросив с угловатых плеч норковую шубку и взмахнув жиденькими волосенками, Татьяна прошла в комнату и заметалась из угла в угол.

– Это трагедия!!! Я так надеялась, что в твоем лице он не узрит себе соперника, но все пропало! Все пропало!

– Тань, – Толик, вальяжно развалившись на диване, пытался пробудить вожделение, никак не желавшее просыпаться в его чреслах. – Сними сапоги, ты пачкаешь ковер...

– А?! – Она непонимающе уставилась сначала на свои ноги, потом на следы на ковре. Затем перевела взгляд на Толика, с полуобнаженным торсом восседавшего на диване в позе шаха, и вдруг прозрела. – Ты мне не веришь?! Ты считаешь, что я притащилась сюда для того, чтобы трахнуться с тобой?!

– А ты этого не хочешь? – искренне удивился Кулешов и похлопал ладонью по дивану рядом с собой. – Иди сюда, дружок. Обсудим кое-что...

Татьяна послушно села рядом с ним и вопросительно посмотрела ему в глаза.

– Что? – не дождалась она его откровений. – Что обсудим?

– Ты как любишь? – замурлыкал Толик, впиваясь губами ей в шею и, к изумлению своему, обнаруживая, что кожа ее, несмотря на видимую дряблость, удивительно нежна и приятна. – Сверху или снизу... Выбор за тобой, дорогая... Любой каприз...

– Фу, Кулешов! – Татьяна резко отпрянула от него, явив ему свой растерянно-разочарованный вид. – Ты так... примитивен! Разве об этом спрашивают?!

– Ну, прости, – забормотал он, заползая ей под свитерок одной рукой, а второй шаря под коротенькой юбочкой. – Я не подумал, прости. Значит, будем импровизировать...

В импровизациях Толик был весьма ушлым соблазнителем. Татьяна очутилась на седьмом небе от счастья и наслаждения, полностью вверяя себя опытным рукам своего избранника. Тревога постепенно отпустила ее, и вспомнила она об истинной цели своего визита лишь ближе к утру.

Толик к тому времени устало дремал на сбитых простынях, обнимая ее одной рукой, а другую свесив на пол. За незашторенным окном мирно сыпали крупные хлопья снега, навевая умиротворение. Часы еле слышно тикали.

Татьяне очень хотелось верить в то, что эта волшебная ночь никогда не кончится и что через десять и двадцать лет она будет просыпаться вот так же, слушая мерное дыхание любимого, заведомо зная, что их счастью никто и ничто не угрожает. Но то, что выяснилось несколько месяцев назад, лишило ее не только покоя, но и всякой надежды на это самое счастье. Рассказать о своем открытии кому бы то ни было она не могла из боязни показаться неадекватной. Оставался, правда, Толик. Но и тут были свои «но».

Обладая от природы даром удивительной проницательности, Татьяна видела, что Кулешов трусоват. Потому-то она и сделала ставку на это его качество, припугнув ребятами своего папаши, хотя сердце ее разрывалось от унижения. Но ревность подстегивала, и, заведомо зная, что красавицей ей не стать ни под каким соусом, она буквально вырвала его из лап этой новенькой, которой, по Татьяниному мнению, было все равно, к какому берегу пристать. И Таня вцепилась в Кулешова, зафиксировав свою хватку почище добермана. Сейчас же она начала всерьез сомневаться в правильности сделанного выбора. Сейчас ей нужен был рядом совсем другой человек: сильный, смелый и даже безрассудный. Ни первым, ни вторым, ни тем более третьим качеством Толик не обладал. Зато обладал неоспоримым аргументом в свою защиту – Татьяна его любила. Такого вот трусоватого, безвольного и не знающего до конца: что же ему в действительности в этой жизни нужно.

Ну а что касается нужного ей человека, то его в конце концов можно будет отыскать. Нанять за деньги, которыми она владеет в достаточном количестве. А за то время, что будет раскручиваться механизм, запущенный ее руками, нужно оградить любимого от любого намека на опасность...

Толик заворочался. Приподнял голову и ошарашенно заморгал, поймав в полумраке комнаты немигающий взгляд Татьяны.

– Почему ты не спишь? – Он дежурно ухватил ее за маленькую грудь и попытался притянуть Татьяну к себе.

– Толик, послушай меня внимательно, милый. – Она мягко высвободилась и укрылась до подбородка краем простыни. – Ты напрасно подумал, что мой визит – это визит взбесившейся от гормонов нимфоманки. Дело очень серьезное.

– Да? – Он тряхнул отяжелевшей после бурно проведенной ночи головой и, привалившись спиной к подушке, попросил: – Давай ты сначала расскажешь мне в двух словах, что происходит, а потом мы постараемся вместе во всем разобраться. Идет?

– Идет. – Она обреченно вздохнула и после недолгой паузы обрушила на него жуткую правду, от которой Толик чуть не впал в коматозное состояние. – Я думаю, что мой дорогой папочка готовит на тебя покушение...

– Что?! – Он даже икнул от неожиданности, сконфузился и переспросил: – Что готовит?

– Покушение, милый. Ты не ослышался.

– Но зачем ему это?! Зачем?! Если я так не понравился ему, то готов выслушать встречные предложения. Извини, конечно, но умирать молодым как-то... Короче, ты умная женщина, ты понимаешь!

– Дело не в тебе лично, как в Анатолии Кулешове такого-то года рождения. Нет! Дело в том, <I>что я собралась замуж</K>! И так уж получилось, что выбрала тебя...

– Но почему?! – взвился мгновенно Толик, соскочил с дивана и принялся голышом метаться по комнате. – Он же был так приветлив!

– Это тоже часть игры, – перебила его Татьяна. – Часть того фарса, которые так любит разыгрывать мой папа.

– Слушай! – Он внезапно остановился и нацелил в темноте на нее дрожащий указательный палец. – А может, ты все излишне драматизируешь?! Может, все не так?! Твой отец произвел на меня впечатление, ну... если не совсем добропорядочного гражданина, то уж во всяком случае не разрушителя счастья своей дочери. Он даже грозился мне яйца отрезать, если я тебе когда-нибудь изменю!.. Нет, Тань, он не убийца! Во всяком случае, трудно поверить, что он ни с того ни с сего собирается убить своего будущего зятя...

– Ага, – она печально качнула головой. – Так же трудно, как представить его в роли Синей Бороды!

– Что ты этим хочешь сказать?! – Внутри у Толика все застыло.

– Только то, что много лет назад он весьма умело и целенаправленно натолкнул мою мать на мысль о самоубийстве...

– Она покончила жизнь самоубийством?! – просипел Кулешов, по-рыбьи хватая ртом воздух.

– Нет, хотя все выглядело именно так...

– То есть?!

– Это мой отец убил ее, Толик! Мой отец – убийца своей жены и моей матери!

– Но при чем тут я?! – почти взвизгнул Толик, еле сдерживаясь, чтобы не надавать пощечин женщине, ввергнувшей его в такое дерьмо. – При чем тут я?!

Татьяна, прекрасно понимавшая его душевное состояние, не обиделась, а лишь кротко ответила:

– Все дело в завещании, оставленном моей матерью. Все дело в нем и ее деньгах...

Глава 9

Нелепейшая мысль – организовать летнюю встречу с выпускниками пришла в голову Егарминой Нинке, однокласснице и ближайшей подруге Марьяши. Но это сейчас, спустя полгода, эта мысль кажется Марьяше нелепой и даже кощунственной, но тогда была подхвачена ею с полным восторгом. Подруги организовали бурную деятельность по переписке. И выцарапав согласие почти у большинства бывших одноклассников, они назначили эту встречу на тринадцатое июля.

Разве придет в голову умному человеку назначать встречу на число, обожаемое нечистым?! Да никогда! Но подруги, решив наплевать на условности, твердо стояли на своем, и в результате их упрямства бывшие одноклассники с горем пополам собрались.

– Девки, нет, ну вы дали! – Андрей Верхошанский хохотнул, в очередной раз приложившись к бутылке «Арсенального». – Чуднее числа не нашли? Надо же именно было тринадцатого нас собрать! Что-то, да случится непременно. Вот увидите!!!

На него шутливо зашикали, и толпа из двадцати человек поспешила к школе, расположенной в двух кварталах от места встречи. Как выяснилось впоследствии, любителей подергать судьбу за усы или, точнее, за рога оказалось до черта. Школа буквально кишела бывшими выпускниками, снующими вверх-вниз по лестнице со стопками тарелок из школьной столовой и подносами вилок и ложек оттуда же.

Дирекция, поначалу снисходительно улыбающаяся из-за кипы букетов и подарков, часа через два запаниковала. И было от чего прийти в беспокойство: страсти разыгрались почище, чем на пирах патрициев в Древнем Риме. Обнаженные плечи и полуобнаженные бюсты бывших одноклассниц донельзя возбудили мужскую половину присутствующих, к тому времени изрядно захмелевшую. Парочки начали формироваться уже через час. И повсюду – за колоннами актового зала, в закоулках библиотечного фонда, в раздевалках спортивного зала – слышалось их возбужденное перешептывание или сдавленный смех. Мужики, вырвавшиеся на волю из-под домашнего ига, лютовали вовсю, заставляя бывших одноклассниц вскрикивать или визжать от посягательств на их честь.

Администрация собралась на совет и после недолгих колебаний решила согнать всех присутствующих на импровизированную дискотеку. Первые звуки музыки были восприняты с восторгом, и народ повалил в актовый зал. Через час там негде было яблоку упасть, но никого это не останавливало. Обливаясь потом, икая от возбуждения и винных паров, публика вовсю предавалась веселью.

К тому часу, когда на июльском небосводе зажглись первые звезды, большая половина присутствующих уже перешагнула рубеж задушевных бесед на тему «ты меня уважаешь, и давай дружить семьями» и, тихонько восседая на стульях, следила мутноватыми взглядами за снующими без устали парами танцующих. В числе последних были и Марьяша с Нинкой, к чести их сказать, – вполне прилично держащиеся на ногах. Но этому фактору способствовало не столько умеренное количество выпитого спиртного, сколько длительная закалка со времен студенческих вечеринок и привычка обильно закусывать.

И если Марьяша еще могла себя ограничить в жирной пище, налегая все больше на овощные салаты и фрукты, то Нинка крушила и мела все подряд.

Вот и сейчас, дождавшись, когда смолкнут звуки шлягера десятилетней давности, Нинка повела в ее, Марьяшину, сторону шальным глазом и, пьяно хихикнув, извиняющимся тоном пробормотала:

– Маринк, а я опять жрать хочу.

– Ну ты и прорва, – лениво отозвалась та, отчаянно стреляя взглядами в капитана торгового флота, тоже выпускника их школы, окончившего ее десятью годами раньше. – Там уже и так на столах почти ничего нет...

– Ну пошли сходим, – принялась канючить Нинка.

– Не-а, не пойду. – Марьяша призывно улыбнулась миловидному капитану, явно взявшему курс в их направлении.

Но Нинка была неумолима. Не дождавшись добровольного согласия вероломной подруги, она ухватила ее под руку и поволокла к выходу из актового зала.

– Ах ты, стервозина!!! – злобно зашипела Марьяша, пытаясь улыбнуться на прощанье обескураженному капитану. – Ты что же делаешь?! Ты куда меня тащишь?!

– Жрать! – достаточно громко отозвалась Нинка, старательно не обращая внимания на возмущение подруги. – К тому же этот плюгавчик перетанцевал со всем женским составом. С тем, разумеется, кто еще способен двигаться.

– Скотина, – Марьяша отшвырнула Нинкину руку. – Ты мне сейчас, может быть, судьбу сломала! Ты это понимаешь?!

– Да, – Егармина, раскаявшись, вытянула губы для поцелуя. – Прости, Маринк. Я просто хочу быстренько что-нибудь кинуть в рот. Ты же не допустишь того, чтобы твоя подруга грохнулась в голодный обморок?

– Свалишь тебя, как же! – уже примирительно фыркнула Марьяша и тяжело вздохнула. – Ладно уж, идем, обжора.

Они беспрепятственно миновали фойе первого, поднялись на второй этаж и совсем уже было свернули в коридорный аппендикс, где располагался их кабинет, когда нос к носу столкнулись с ним.

Это был настоящий шок. Две порядком поддатые подруги мгновенно прильнули друг к другу и застыли с отвалившимися челюстями.

Нинка опомнилась первой.

– У нас что, «Коламбия Пикчерс» в приглашенных? – сдавленно выдала она и продемонстрировала прекрасные жемчужные зубы в улыбке, адресованной молодому мужчине, медленно идущему по коридору им навстречу. – Такие парни в России не живут!!! Не живут ведь, а, кукла?! Чего молчишь, дар речи потеряла?!

– Д-да-а...

– То-то же! Тут такие кадры, а ты какого-то капитана нацелилась снимать. – Она вдруг провела потными ладонями по своему телу, акцентировав внимание на своей достаточно высокой груди, и вдруг заорала: – Молодой человек!

– Дура, – простонала Марьяша и, еле поспевая, устремилась за Нинкой, которая потащила ее на встречу с мужчиной ее мечты. – Нинка, какая же ты дура!

Но Нинка, закусив удила, неслась аллюром. Вот она преодолела разделявшее их десятиметровое расстояние. Резко затормозила. Отдышалась. И почти тут же выставила лодочкой вперед свою потную ладошку.

– Нина, – отрекомендовалась она молодому человеку, удивленно взирающему на барышень навеселе. – А это Марьяшка – моя подруга.

– Здрассьте, – прошелестела Марьяша, изо всех сил борясь с желанием икнуть.

– А вас как зовут? – Нинка сапфирово заиграла глазищами, тесня парня к стенке.

Марьяша всерьез начала опасаться по поводу намерений подруги. Во всяком случае, выступать в роли соучастницы намечающегося насилия ей совершенно не хотелось.

– Нинка, идем! – попыталась она ее урезонить. – Парню некогда...

– Отчего же, – он понимающе смерил подруг взглядом преуспевающего, пресыщенного мерзавца и снизошел до ответа: – Артем... Меня зовут Артем...

Если честно, то это имя Марьяше не нравилось с детства. Так звали ее любимого двоюродного брата-погодка, с которым она провела почти все раннее детство в деревне у бабули по материнской линии. Там деревенские задиристые ребята не давали Артему проходу, дразня его Артемоном. Артем жутко обижался, пытался с ними драться, но носить постыдную собачью кличку наотрез отказывался. Марьяша, в те годы до слез переживавшая за брата, поклялась себе, что никогда и ни за что не назовет этим именем своего сына, если он у нее когда-нибудь будет. И по возможности не заведет себе парня с таким собачьим именем. А тут поди же ты...

Эти мысли, видимо, слишком отчетливо отразились на ее лице, потому как новый знакомый заинтересованно к ней склонился.

– Что-то не так?

– Артемон... – вдруг ни с того ни с сего сорвалось с ее языка.

– Что?! – выпалили оба разом – и Нинка и Артем.

Причем на лице первой явно читалось осуждение вкупе с раздражением: «Нет, ну нашла же время умничать, идиотка!» А лицо второго вдруг разом... обесцветилось.

Впоследствии Марьяша долго искала нужное слово для определения этой удивительной метаморфозы и лишь какое-то время спустя поняла, что его чрезвычайно красивое лицо как-то разом полиняло. Черты его словно размылись, лишь глаза оставались живыми. И этими самыми глазами он буквально впился в лицо Марьяше.

– Что вы сказали? – повторил он вновь. И ей показалось, что в его словах прозвучала плохо скрытая угроза.

– Я сказала – Артемон, – улыбнулась Марьяша, пытаясь снять напряжение, возникшее после ее дурацкой выходки. – Так дразнили моего двоюродного брата. Он тоже звался Артемом. Знаете, он жутко переживал.

– Ах, да, – он принужденно рассмеялся. – Видимо, это участь всех Артемов, как и всех Машек-промокашек, Ларисок-ирисок...

– И Марьяшек-букашек! – с энтузиазмом подхватила Нинка, откровенно радуясь глупости подруги, которая явно потеряла возможного претендента на ночь. – Вы какого года выпуска, Артемчик?

Нинка, полагающая, что перехватила у нее право первой ночи, по-хозяйски обвила руку Артема и попыталась увлечь его за собой.

– Идемте, выпьем, Артем! За знакомство полагается выпить!

Но Артем не пошел. Более того, он высвободил свою руку, озабоченно взглянул на часы и вдруг шлепнул себя по лбу ладонью:

– Вот черт! Совсем забыл, что меня ждут в актовом зале!

– Кто?! – пираньей оскалилась Нинка, готовая загрызть любого, кто встанет сейчас на ее пути.

– Одноклассницы, разумеется!

– К черту! – прорычала Егармина и снова подхватила Артема под руку. – С этой минуты мы вас будем сопровождать повсюду!!!

Ей, этой нахалке, было наплевать, что она в очередной раз использует свою подругу. Совершенно не поинтересовавшись ее мнением и желанием, она протаскала Марьяшу за собой и Артемом весь остаток вечера, причем Марьяша вынуждена была играть роль дуэньи при этой сладкой парочке.

Часа через полтора у Марьяши жутко разболелась голова, и она решила покинуть воркующую пару.

– Я ухожу, – она дернула Нинку за край короткого платья. – Иду за сумкой и ухожу!

– А?! – Смерив подругу с головы до пят взглядом течной суки, Нинка снисходительно разрешила той удалиться.

Но Артем неожиданно запротестовал. Пространно, долго и путано он говорил что-то о нерушимых узах дружбы, из чего Марьяша едва не сделала вывод, что он предлагает секс втроем.

– Нет, я ухожу, – твердо стояла она на своем. – Желаю вам приятно провести время...

Она пошла, спиной ощущая на себе странноватый взгляд их нового знакомого. Спроси ее в тот момент, что ей показалось странным, она бы не ответила. Это потом, много времени спустя, у нее появилось время для анализа и оценок. В этот же момент ее душил гнев на вероломную подругу и... несправедливость бытия.

На лету схватив свою сумку со стула, она достала из нее пакет и принялась засовывать туда кастрюлю из-под голубцов, коими славилась как мастерица. Кое-как справившись с этим занятием и выпачкав руки о замызганные соусом края кастрюли, Марьяша решилась на отчаянный поступок.

Для того чтобы вымыть руки в женском туалете, ей нужно было спуститься на первый этаж и пройти коридором мимо приветливо распахнутых дверей актового зала. Но видеть опять исходящую слюной вожделения Нинку было выше ее сил, поэтому она решила воспользоваться мужским туалетом, благо что располагался он всего лишь в паре метров от их кабинета.

То ли архитектор, задумавший столь вычурный проект, был ханжой, каких свет не видывал, оторвав друг от друга на немыслимое расстояние два этих клозета, то ли он был бездарью номер один, но сейчас в непосредственной близости от обезумевшей от ревности и обиды Марьяши был именно мужской гальюн. Им она и решила воспользоваться. – Эй! Здесь есть кто-нибудь?! – громко крикнула она, приоткрыв дверь мужского туалета. – Если есть, то выходите по одному и с застегнутыми ширинками, я мою руки!

Последнее она добавила скорее по инерции, потому как на ее вопли никаких звуков, кроме урчащей в бачках воды, не последовало.

Марьяша вымыла руки, неспешно высушила их под сушилкой и совсем уже было собралась покинуть туалет, когда взгляд ее упал на дверь, ведущую к писсуарам. Странность заключалась в том, что она была лишь слегка приоткрыта.

Сколько лет существовала эта школа, столько лет дверь эта совершенно не держалась на петлях и приветливо распахивалась от любого дуновения ветерка, приводя в отчаяние посетителей этого заведения.

Марьяша, может быть, и забыла бы об этом, если бы не ее бывшие одноклассники, вовсю сыпавшие хохмами сегодня за столом по сему поводу. И вот сейчас эта самая злополучная дверь оказалась приоткрытой ровно на четверть метра.

– Эй, кто там? – Марьяша опасливо заозиралась и приблизилась к магнетической фанерной створке, выкрашенной половой краской в грязно-коричневый цвет. – Кто там прячется?

Видимо, совсем ошалев от спиртного, а может быть, от разочарования, постигшего ее сегодня на любовной почве, Марьяша пнула дверь ногой. Та не шелохнулась. То есть не совсем, конечно же. Она немного подалась, но не распахнулась вовсе, как об этом говорили подвыпившие однокласснички. Что-то ее сдерживало изнутри. Что-то такое, что не давало ей привычно распахнуться.

– Да кто там, наконец?!

Вот спрашивается: какое ее дело, кто там прячется за полуприкрытой дверью мужского (мужского же, не какого-нибудь!!!) туалета? Может, у человека «молнию» заело! Может, он предается чему-то запретному! А не отвечает ей по той простой причине, что не хочет этого делать. Да и место ли женщине в мужском сортире?!

Но на это секундное замешательство, мелькнувшее искрой в изрядно поплывших мозгах Марьяши, она даже внимания не обратила. Не зря же она была Овном от рождения. И посему, уперев зодиакальные рога в злополучную дверь, с третьей попытки приоткрыла ее ровно настолько, чтобы просунуть туда свою любопытную головушку.

Молодой мужчина (в нем она с первой попытки узнала мальчика из параллельного класса – вечно заносчивого, разгуливающего по школе в модных и дорогих тряпках) лежал на полу с широко раскинутыми в стороны руками. Ноги его были скрещены, что кощунственно навело ее на мысль о желании перепившего мужика просто-напросто отдохнуть на прохладном цементном полу. Но вот лицо его ее напугало.

Во-первых, подбородок был неестественно высоко приподнят и вывернут под немыслимым углом по отношению к левому плечу.

Во-вторых, глаза были полуоткрыты и, как ей во хмелю показалось, подернуты какой-то пеленой.

В-третьих, он показывал ей язык.

То есть не ей, конечно же. Это просто создавалось такое впечатление, потому как кончик языка его был высунут наружу.

Вам бы показалось, что человек этот скорее мертв, чем жив? Да?! Вот и ей тоже!

Вытаращив глаза и раскинув руки на манер покойного, она пробкой выскочила из мужского туалета. В два прыжка преодолела коридор с лестничным пролетом и, отчаянно ловя ртом воздух, ворвалась в учительскую, располагавшуюся на первом этаже.

– Что случилось, Мариночка? – приподняла голову от журнала их директриса, знавшая почти всех настоящих и бывших учеников если не по фамилии, то по имени точно. – Ты что, увидела привидение или заблудилась?

– Там... Там!!!

– Ну что там? Что? – Усталость откровенно сквозила в вопросах директрисы, и Марьяше на мгновение сделалось стыдно.

Но она все же нашла в себе силы выпалить:

– Там труп!!!

– Где? – Директриса, звавшаяся Нонной Андреевной, автоматически потянулась к телефону. – А ну без истерик! Быстро и по пунктам!

В двух словах передав безрадостную историю, опустив разве что встречу с прекрасным незнакомцем и вероломство верной подруги, Марьяша, переложив груз ответственности со своих плеч на административные, почти радостно заключила:

– Он безнадежно мертв, Нонна Андреевна!

– Понятно... – Директриса отрапортовала в местную милицейскую дежурку о происшествии и, лишь положив трубку на рычаг, с изумлением воззрилась на бывшую ученицу. – А на кой черт тебя в мужской сортир понесло? Ты что, извращенка?

– Говорю же, руки мыла!

– Так женский туалет на первом этаже, – не поверила ни единому ее слову Нонна Андреевна. – И чтобы попасть туда, не нужно проходить через огненное кольцо или через клетку с тиграми.

Марьяша обескураженно молчала.

– Итак, – Нонна Андреевна устало потерла виски и вдруг с силой отшвырнула от себя дамский журнал, за чтением которого ее и застала Марьяша. – Мариночка, детка, я же знаю тебя с семи лет. Врать ты не умеешь абсолютно. Тебя кто-то обидел? Кто-то, кто находился в актовом зале, мимо которого тебе надлежало пройти с выпачканными руками?

Мастерством лгунишки Марьяша не славилась. Но не потому, что не умела лгать, а потому, что почти никогда не врала. Ну а уж если подобное случалось, то она тщательно к этому готовилась и уличить ее во лжи было тогда невозможно. А что касается Нонны Андреевны, то ей врать не мог никто. За многолетнюю практику насмотревшись на десятки и сотни врунов, шалунов и хулиганов, директриса, как говорится, могла отсортировать зерна от плевел. Ну а на достойный ответ с серьезной подготовкой у Марьяши сейчас не было времени. Посему и пришлось выложить почти всю правду, за исключением, конечно же, того впечатления, что произвел на нее незнакомец.

– Ты его помнишь? – как-то вскользь поинтересовалась Нонна Андреевна.

– Нет... – Марьяша задумчиво качнула головой. – Может, маленькая еще была. А может, он был слишком юным, чтобы я на него внимание обратила.

– Или... Он не учился в нашей школе... Но нет никакой гарантии, что это именно он. Пусть милиция этим занимается. Хотя, думаю, их шансы в этом деле равны нулю.

Почти то же самое предположение выдал и следователь с жуткими мешками под глазами, руководивший работой следственной бригады, что мгновенно оцепила место происшествия и занялась кропотливой нудной работой.

– Иголка в стоге сена, – злобно прошипел себе под нос следователь и досадливо сплюнул на пол.

– Что? – Нонна Андреевна недовольно сморщилась, отследив неосторожный плевок работника правоохранительных органов.

– Найти убийцу в такой толчее пьяных людей, это все равно что искать иголку в стоге сена! – не меняя тона, потешил он ее любопытство.

– А он что – убит?! – испуганно выкатила на него глаза Марьяша. – Разве он не упал?! Я когда его обнаружила, то первое, что подумала, – несчастный случай...

– Вскрытие покажет, – буркнул неприветливо следователь и подозрительно уставился на девушку. – А что заставило вас воспользоваться мужским туалетом?..

– Его удобное местоположение, уважаемый...

– Сергей Анатольевич, – запоздало подсказал он.

– Очень приятно, Сергей Анатольевич. Так вот тащиться через всю школу с перепачканными соусом руками я не хотела и вымыла руки в мужском туалете. Вы в этом видите криминал?

– Нет, но... Ладно, разберемся.

Разбирались они долго и нудно. Но ни перекрестный допрос, который они устроили Марьяше в директорском кабинете, ни дополнительный опрос оставшихся в относительной трезвости свидетелей ничего не дали.

Убитого парня? Да, помнили. Очень хорошо помнили по модному прикиду и высоко вздернутому подбородку. С кем он общался сегодня? Да со всеми по чуть-чуть, господи! Кто рядом оказывался, с ними и общался. Был ли пьян? Да как и все! Не то чтобы очень, но и не трезв. Ссорился ли? Да нет вроде, а там кто его знает...

Вот лишь приблизительный перечень вопросов и ответов, что услышали стены кабинета Нонны Андреевны в эту ночь. Расходились уже ближе к утру, а точнее – в три пятнадцать. С сонно слипающимися глазами, гудящими от начинающегося похмелья головами и с тупым раздражением на тормознутых ищеек, которые роют там, где давно разрыто, совершенно не желая признавать, что дело это отвратительно пахнет висяком и заказухой.

– Идиоту понятно, что работал профессионал, – гундосил Андрюха Верхошанский, успевший к тому часу трижды протрезветь и трижды опохмелиться. – Кто еще смог бы так ловко позвоночник сломать, что парень даже брюк не запачкал и не измял? То-то же! Я и говорю – профессионал. А погибший чем хоть занимался-то?

– А всем понемногу, – откликнулся кто-то из толпы дрожащим от отходняка голосом. – Старинными иконами, монетами. Наркотой, поговаривали, тоже не брезговал. Ну это так – по криминалу. А легально – кондитерская фабрика у него в соседнем городишке. Говорят, что на широкую ногу поставлено дельце...

– Ага, вот этому мишке косолапому ножки-то и отдавили, – попытался пошутить Верхошанский, но его никто не поддержал. – Маринка, а с тебя чего – подписку о невыезде взяли?

– Это еще с какой такой радости?! – рыкнула она на него, обняв себя руками и слегка подрагивая от предутренней свежести. – С дуба, что ли, рухнул?! Если я труп нашла, то ты меня уже готов в ниндзя записать?..

Так вот потихонечку огрызаясь, выпускники добрели до центральной площади, где их пути расходились в разные стороны.

– Проводить? – галантно поинтересовался Андрюха у Марьяши. – Кстати, а подружка твоя где?

– Она с таким кадром ушла, закачаешься! – выдал завистливо кто-то из дам. – Маринк, а ты его знаешь?

Марьяша пробубнила в ответ что-то нечленораздельное и, наскоро простившись, пошла к своему дому, благо располагался тот всего лишь в квартале от площади.

Мамы дома не было, уехала на дачу на неделю, поэтому приставать с ненужными расспросами не станет еще минимум дней пять. Марьяше и сказать-то ей было бы нечего. Так, белиберда одна и неразбериха. Да и попробуй собрать изрядно сдобренные водочкой мысли, превратившиеся к утру в эдакую аморфную субстанцию. Быстро ополоснувшись в ванной, Марьяша проглотила таблетку тазепама и юркнула под белоснежную простыню в свою полуторную кроватку.

Уснула она почти мгновенно. Ей показалось, что глаза ее еще видят очертания предметов мебели в ее комнате, а мысли уже сонно поплыли и медленно потащили ее в царство Морфея. Сопротивление в данном случае бесполезно, посему она сладко зажмурилась и отключилась.

Глава 10

– Тазепам в сочетании со спиртными напитками губителен для вашего здоровья и состояния психики...

Эти слова, всплывшие из ниоткуда, больно ударили по умаявшейся после бурной ночи голове. Марьяша заворочалась, протяжно застонала и открыла глаза.

Электронный будильник показывал семнадцать ноль-ноль.

Ничего себе поспала! Впору опять на ночь укладываться, а она еще и не поднималась. Потирая ноющие виски, Марьяша подошла к подоконнику, отдернула штору. И почти тут же едва не вывалилась из приоткрытого окна.

Зрелище за окном впечатляло. Даже более того – у нее закралось серьезное подозрение на предмет того, что, пока она спала, город как следует побомбили. Во всяком случае, дом, стоящий напротив и сияющий прежде вымытыми аккуратными окошками, разваливался прямо на глазах. Клубы пыли. Страшный грохот. Покореженные рамы, разламывающиеся с легкостью спичек. Груды битого кирпича на тротуаре...

Кстати, нет! Бомбежки не было. Во всяком случае, ни о каких массированных налетах не может быть и речи, раз ее дом цел и невредим, а рядом с соседним полно зевак, любопытными муравьями облепивших сигнальную ленту, за которой копошатся спасатели, экипированные в яркие жилеты. Последние энергично освобождали тротуар от завалов и отчаянно пытались спасти останки автомобилей, пострадавших в результате обвала дома. Только сейчас Марьяша вспомнила о газетной публикации недельной давности, отчаянно вопящей об аварийном состоянии несущих конструкций и призывающей городские власти обратить свой взор на разрушающийся прямо на глазах дом. Судя по тому, какой ажиотаж вызвало теперешнее состояние дел, и по раздолбанным машинам, погребенным под грудами кирпича, статья эта не достигла уха всемогущих администраторов.

Марьяша свесилась с подоконника и чуть повернула голову налево. Так и есть! Новехонький красавец джип Лешки Стрижа никелированно поблескивает из-под обломков кирпича. Видимо, и его не минула чаша сия, хоть он и был припаркован в горделивой отдаленности от отечественных «жигулят» и «Запорожцев».

Этот факт Марьяшу не мог не порадовать. Потому как если существовал на свете человек, которому она не хотела бы пожелать ничего хорошего и доброго, то им был именно Лешка Стриж.

Жил он в четырехкомнатной квартире напротив. Имел совершеннейше лысый череп, одутловатую, изрытую оспинами физиономию, малюсенький вздернутый нос и глубоко посаженные поросячьи глазки. Шеи Лешка не имел. Фигура его напоминала цилиндр со вставленными патрубками в виде рук и ног. Принадлежал к классу новейших нагловато-бычковатых русских. Норов имел отвратительный, манеры и того хуже: вульгарный, пошлый, скабрезный.

Марьяша просто путалась в эпитетах, пытаясь охарактеризовать Лешку, когда он в очередной раз подлавливал ее на лестничной клетке и грубо хватал за грудь, а то и, того хуже, лез ей под юбку.

На все ее угрозы рассказать участковому о его недостойном поведении он лишь гаденько хихикал, колыхая студенистообразным телом, и вновь пытался прижать ее к стене.

При этом он извергал из себя следующую речь:

– Ну ладно тебе, че ты целку из себя корежишь, ваще! Маринка, ты же умная телка, должна понимать, что наш местный ментарь мною куплен вместе с яйцами. Я бы и тебя купил до последнего волоска на твоем красивом тельце, но я хочу, чтобы ты сама ко мне... Полюбовно...

Марьяша царапалась, плевалась. Он в конце концов ее отпускал... до следующей такой нечаянной встречи.

Можете себе теперь представить, какой черной радостью преисполнилось ее сердце, когда она узрела Лешкин джип под грудами развалин. Странно только, что сам хозяин не поспешил на улицу с тем, чтобы раскидать нерадивых спасателей и не кинуться самому спасать свое дорогостоящее «дитятко»...

Позлорадствовав еще пару минут на данную тему, Марьяша неспешно приняла душ, оделась и направилась к входной двери с вполне благими намерениями спуститься в булочную, расположенную на первом этаже их дома.

Вот спроси ее потом: что заставило ее прильнуть к панорамному дверному глазку и замереть на мгновение, вряд ли бы отыскался ответ. Может, это провидение, может, интуиция. Может, и то и другое вместе. Но, впившись взглядом в окуляр, Марьяша едва удержалась от того, чтобы не закричать в полный голос.

Кто сказал, что молния не ударяет в одно и то же место дважды?! Чушь собачья и вранье! Еще как ударяет!

Чем же еще объяснить тот факт, что дверь Лешки Стрижа приоткрылась и оттуда, воровато оглядываясь по сторонам, выскользнул ее недавний знакомый Артем. Мало того, что вел он себя, мягко говоря, подозрительно, к тому же в руках держал ни много ни мало пистолет с глушителем.

«Идиот – нет?! На улице полно спасателей вперемешку с милиционерами, а он с шашкой наголо по лестничной клетке шастает!» – вот приблизительно такой была первая мысль, посетившая ее все еще больную головушку. Но продолжалось это сравнительно недолго, и все жалостливо-сочувствующие мыслишки испарились, вытесняемые самыми жуткими подозрениями.

«Что он делал в квартире Лехи Стрижа? Почему с пистолетом? – Марьяша, судорожно сглатывая, ворочала извилинами. – И не появится ли очередной труп в непосредственной близости с местом его недавнего пребывания?..»

Мысли ее были озвучены сутки спустя дотошным Сергеем Анатольевичем. Правда, озвучены они были несколько под другим углом, нежели ей хотелось.

– Как вы объясните факт вашего постоянного присутствия в непосредственной близости от места совершения преступлений? – Поганая протокольная физиономия мента буравила ее невыспавшимися мутными глазами, норовя просверлить дырку в ее переносице. – Отвечать!

– Вообще-то я здесь живу, – как можно мягче старалась отвечать Марьяша, вытирая влажные волосы полотенцем. – Сейчас вот, например, ванну принимала.

– Собирайся! – Он с силой опустил ладонь на столешницу. – В отделении будем с тобой разговаривать... нахалка!

– Вы почему со мной так разговариваете? – совершенно лишенным эмоций голосом поинтересовалась Марьяша. – Вас так долг обязывает или ваше предвзятое отношение? Как насчет презумпции невиновности?

– При чем тут это?! – скрипнул зубами Сергей Анатольевич.

– Ну... Вы же изначально считаете меня подозреваемой. – Марьяша взяла гребенку и без стеснения принялась расчесывать свои длинные волосы. – Обнаружила труп в школьном туалете – значит виновата. Убили соседа по лестничной клетке – опять виновата. Дом, который рухнул, тоже на моей совести?

Что-то изменилось во взгляде мента. Что-то все же дрогнуло. Исчезла стискивающая зубы стервозность. Взор помягчел, и даже цвет глаз определился в серовато-голубоватый.

– Извините, Марина... как вас по отчеству?

– Можно без отчества, – беспечно махнула она рукой, совершенно не подозревая о том, что разительная метаморфоза, произошедшая с Сергеем Анатольевичем, есть не что иное, как профессиональная уловка. И она клюнула на этот тактический маневр и широко разулыбалась усталому, невыспавшемуся менту. – Я еще не так стара, как вам кажется.

Сергей Анатольевич ответил ей встречной улыбкой и минут пять трепался о суровых милицейских буднях, превративших его – нормального, нестарого еще мужика со здоровыми человеческими потребностями и желаниями, в цербера с табельным оружием и огромным количеством висяков, пылящихся на стеллажах их управления.

К концу его пламенной проникновенной речи Марьяша еле сдерживала слезу. Оставшись без отца в четыре с половиной года, по причине кончины последнего от запоя, она всячески потворствовала мужчинам, имеющим стабильный социальный статус и трезвые взгляды на жизнь. Сергей Анатольевич проходил по ее сравнительной десятибалльной шкале под фишкой семь с половиной. Посему и выразила она желание напоить его чаем, поскольку визит его начал носить характер полуофициальный.

– Что ты, Мариночка! – замахал он на нее руками. – Когда мне?! Сейчас отчет с места преступления надо кропать. Перед начальством прогнуться. Н-да... За сутки в городе второе убийство местных авторитетов, а у меня ни одного свидетеля. Ты вот тоже спала наверняка в так необходимый нам момент...

Если при этом и пролезло наружу ментовское нутро, то совсем чуть-чуть, ну самую малость. Марьяша даже и не почуяла подвоха, а лишь утвердительно кивнула:

– Конечно, спала. Вы же нас, вспомните, во сколько отпустили из школы... А что, разве никто больше ничего не видел и не слышал?

– Так в том-то и дело, что во всем вашем доме к тому часу находились только вы двое!

– Как это?! – опешила Марьяша.

– А так! Спасатели оцепили район через пятнадцать минут после того, как упал первый кирпич, и спешно принялись эвакуировать жителей этого и близлежащих домов. Обошли все квартиры. Все собрались и покинули свои хоромы. Все, кто к тому часу был дома. А вы двое... Н-да... Неужели не слышали, как в дверь звонили?

– Мертво!!! – трагическим шепотом выдала Марьяша. – Как в могиле! Открыла глаза ровно в семнадцать ноль-ноль...

– Вот так-то... – Сергей Анатольевич глазами побитой собаки воззрился на девушку. – Убийство-то произошло как раз в это самое время. Плюс-минус пятнадцать-двадцать минут. Ничего не слышали?

– Нет!

– Хотя о чем это я?! В таком грохоте что-либо услышать...

– Да, конечно. А если еще и пистолет с глушителем, то вообще... – задумчиво произнесла она, живо представив вынырнувшего из недр Лешкиной квартиры Артема.

– Тут и глушитель не понадобится, – криво ухмыльнулся Сергей Анатольевич, по-крабьи впиваясь в девушку взглядом. – Такой грохот стоял. Так не слышали, значит...

– Да нет...

Сомнения принялись терзать Марьяшу с новой силой. Гражданский долг, растопырив локти, лез впереди всех чувств, жестоко попирая женскую природу ее сомнений. Ведь чего греха таить – Артем понравился ей с первого взгляда. Это уже потом – со второго и третьего – начала открываться ей чудовищная правда о нем. Но первое впечатление, как известно, хоть и бывает обманчивым, зато очень сильным. И эти сомнения отразились сейчас на ее лице, которое буравило бдительное недремлющее око Сергея Анатольевича.

– Марина... – тихо окликнул он ее. – Не терзайте себя... Откройтесь...

– А?! – Марьяша встрепенулась и заметалась по комнате, где, устало привалившись к спинке дивана, восседал ее незваный гость.

«Сказать – не сказать! Сказать – не сказать! – Голова просто разламывалась. – О нем им ничего не известно. Нонна Андреевна запретила мне что-либо говорить о нем, из боязни быть втянутой в чудовищные разборки. Господи! Что же делать?! Нинка не звонит, сучка вероломная! Хоть бы она пролила какой-никакой свет на неожиданное появление этого прекрасного незнакомца! Ну почему он опять появляется в самом неподходящем месте в самое неподходящее время и с этим дурацким пистолетом!!!»

– Марина... – Мягкость из голоса мента исчезла, а появились в нем легкие нотки досады. – Два трупа... Вам этого мало?!

– А при чем тут я?! – истерично взвизгнула она. – Вы опять намекаете на мою причастность ко всем этим убийствам?!

– Нет, нет, совсем нет! – Мент быстренько убрал жесткость из глаз и, забыв о манерах, перешел на «ты». – Просто я вижу, что тебе что-то известно. Назови это интуицией, седьмым чувством или еще какой-нибудь ерундой, но я вижу это! Я буквально читаю тебя. – Сергей Анатольевич минуту молчал и вдруг обрушился на нее оглушительным рокотом: – Кого ты видела?! Отвечай немедленно!!! Ну, как это было?! Ты подошла к двери, чтобы пойти на улицу. Потом услышала стук соседней двери. Посмотрела в глазок и увидела его?! Так?! Ну! Кто это был?! Ты его знаешь?! Это его ты видела в школе?! Как он выглядел?! Отвечай!!!

Марьяша даже не заметила, как очутилась на стуле и как Сергей Анатольевич, взвившись с дивана, навис над ней коршуном. Она была буквально деморализована.

Резкая смена настроений ее гостя, чудовищная его осведомленность, страх перед ответственностью за сокрытие улик – эти мысли молниями носились в ее голове, мешая собраться с силами и дать достойный отпор нахрапистому профессионалу. Она лишь тяжело дышала и, не в силах отвести взгляда от его перекошенного злобой рта, мелко-мелко трясла головой.

– Отвечай немедленно!!! – Сергей Анатольевич больно схватил ее за плечи и с силой тряхнул. – Ты видела его?!

– Д-да-а, – хрипло выкрикнула Марьяша и залилась слезами. – Да, я видела его...

Сергей Анатольевич мгновенно ослабил хватку. Почти нежно погладил ее по голове и устало пробормотал:

– Молодец, девочка... Молодец. Не нужно плакать. Все будет хорошо...

Хорошо ей, конечно же, не стало.

Мало того, что ее изнуряли допросами, протоколами и следственными экспериментами, так ей еще пришлось пережить отвратительную очную ставку с подозреваемым в двойном убийстве.

Вот придет ли кому в голову, отвечая на идиотский ментовский вопрос: «Кого из этих троих мужчин вы видели на вечере в школе?», указать на присутствующих грязных полупьяных бомжей, если рядом сидит вполне приличный молодой человек? Нет, конечно же! По той простой причине, что этим дурно пахнущим лицам без определенного места жительства не место на этом самом вечере. Их бы на порог школы никто не пустил...

А Артем...

Узнав его на снимке в одном из пухлых милицейских фотоальбомов, Марьяша совершенно искренне надеялась на то, что человек с подобной биографией никогда не попадется как кур в ощип. Обостренное чувство осторожности, развитое на уровне животных инстинктов, или что-то там еще, ну... какие-то там, может быть, конспиративные квартиры. Для нее это все было как загробный мир, как другое измерение, в общем, нечто непостижимое. Потому и ткнула смело пальчиком в фотографию красивого угрюмого парня с номерным знаком на груди, полагая, что Артем (имя, кстати, оказалось настоящим) не позволит милиции захватить его врасплох. Но она ошиблась. Его вычислили почти мгновенно. Из чего она сделала вывод: либо тот нагл без меры, либо совершеннейший дурак. Третьего она не допускала. Как, впрочем, и никто.

Сергей Анатольевич, в который раз представив ей на обозрение удивительнейшую способность трансформироваться из вежливого опера в нахрапистого мента и из усталого мужика в коварного безжалостного мерзавца, орал кому-то в телефонную трубку, брызжа слюной:

– А мне насрать, понял?! Я на него все спишу к едрене фене!!! Что?! Закон?! Это ты мне говоришь?! Скажешь еще раз что-нибудь подобное – получишь в рожу! Все!!!

После этого нелицеприятного диалога он несколько минут сидел к Марьяше спиной, а после того как повернулся, она едва не разрыдалась от умиления – таким на редкость правильным и утомленным он ей показался. Ну просто робот-трансформер.

– Завтра очная ставка, – произнес он тогда устало. – Будь умницей... И... ничего не бойся.

– А я и не боюсь, – дрожащим голосом ответила она, по простоте душевной надеясь на то, что ее милиция ее сбережет.

– Ну, этого тоже нельзя делать. Но мы что-нибудь придумаем.

И они придумали...

Когда они с мамой впервые услышали об этом, то все, на что Марьяша оказалась способной, это рассмеяться в лицо Сергею Анатольевичу.

– Да вы что?! В своем уме?! Мне уезжать?!

– Не пущу! – дрожащим голоском встряла мама.

– Как хотите, – опер равнодушно дернул плечом. – Только если однажды вашей дочери отпилят голову и подбросят вам под дверь, не прибегайте ко мне с воплями и криками. Этого вообще до меня никто и никогда не практиковал. Я уж сам, по доброте душевной, взялся ей помогать, раз уж она нам так помогла. А коли вы тут кочевряжиться будете, черт с вами!..

Что ей оставалось делать?! Сидеть и ждать звонка в дверь? Или слушать ежедневно и ежечасно чужое дыхание и чужие шаги за спиной? Нет уж, лучше жить в изгнании, чем не жить никак.

Они с мамой проплакали целую неделю, упрекая и утешая друг друга, как могли, и потихоньку складывая ее вещи. Потом был суд, состоявшийся непозволительно скоро с момента совершения преступлений и приговоривший Ленского Артема к пятнадцати годам лишения свободы, а ее к пожизненной ссылке в Крысиножопинск под чужими именем, фамилией и отчеством. Ее же настоящий имярек значился в записи актов гражданского состояния напротив короткого и всеобъемлющего слова – мертва. Марьяша была погребена заживо, обречена на страдания.

Сергея Анатольевича она видела после этого всего лишь однажды. С новенькой звездочкой на погоне кителя, надетого по случаю Дня милиции. Он пожал ей руку и, усаживая в милицейский «уазик», отечески напутствовал:

– Ничего, Маринка, все утрясется. Привыкнешь. Сама же понимаешь, что подобным гадам не место на свободе...

С последним не согласиться было трудно, но вот определение «гад» она с легкостью могла присовокупить к новому званию вероломного следователя убойного отдела...

Глава 11

Милая, очаровательная Леночка Перель была всеобщей любимицей. Ее обожали родители, баловала прислуга, боготворили учителя. Все мальчики ее класса, а затем и курса были безнадежно в нее влюблены. Да и мудрено было не влюбиться в ангела! Отец частенько вздыхал, пристально вглядываясь в совершеннейшие черты дочери:

– Ну почему при такой красоте ты совершеннейшая овечка? Ну где твоя изюминка?

– В доброте, папа... – отвечала Леночка.

– В доброте! – фыркал отец, еврей в семи поколениях, не признающий никаких догм, кроме мудрости. – Твоя доброта, она хуже воровства!

Дочь лишь кротко улыбалась, целовала отца в плешивую голову и бежала на заседание очередного комсомольского собрания. Институт она окончила, так же как и школу, – смеясь и блестяще. Сам собой встал вопрос о ее дальнейшем определении. И вот тут-то и разгорелся весь сыр-бор. Отец, до сего часа потакавший любым капризам дочери, настаивал на замужестве. Дочь, топая ногами (впервые, кстати сказать, проявляя удивительное непокорство), кричала о карьере языковеда. А мать лишь всплескивала руками и плакала. В периоды недолгого затишья двигалась по дому незримой тенью, а затем снова плакала и всплескивала руками.

Война продолжалась пару месяцев и закончилась как-то вдруг и сразу. В тот вечер папа привел в их дом очередного претендента – спокойного парня из их общины. Благовоспитанный молодой человек с кустистыми бровями над бархатными черными глазами весь вечер тепло посматривал в сторону Леночки, не решаясь заговорить с надменной красавицей. На прощание он поцеловал ее прохладную ладошку и, приложив руку к сердцу, пробормотал, жутко смущаясь:

– Если бы я только мог надеяться... Я бы сделал вас самой счастливой женщиной на земле...

Леночка ответила «нет». А отцу, после ухода гостя, заявила:

– Ты на самом деле задался мыслью выдать меня замуж?

– Да, милая. – Глаза отца засветились надеждой. – Ты пойми, так будет лучше. Так у нас принято...

– Хорошо, я сделаю, как ты велишь, – перебила она отца, что также случилось впервые. – Но выйду за того, кого сама выберу!..

Эх, молодо-зелено! Леночке бы послушаться отца да выйти замуж за застенчивого молодого человека, уехавшего спустя полгода за границу и зажившего там припеваючи со своей молодой супругой Василисой Леонидовной. Так нет же, взыграло самолюбие и желание доказать всем и каждому, что ее мнение в этом доме не самое последнее и что не будет она, подобно матери, дополнением к столовому серебру и фамильному фарфору. В результате подобного самоутверждения под крышей их дома появился невзрачный худенький молодой человек, назвавший себя Якиным Святославом Ивановичем, а попутно и мужем Леночки Перель.

С мамой случился сердечный приступ, она слегла и, проболев полгода, – скончалась. Отец, ненадолго переживший жену, перед кончиной призвал к себе непокорную дочь и велел присесть у него в изголовье.

– Я не говорил с тобой со дня его появления в нашем доме. – Он упорно не называл зятя по имени, ограничиваясь местоимениями. – Я никогда не спрашивал тебя, почему ты плачешь по ночам в супружеской спальне и почему твой муж неделями пропадает непонятно где. Ваша семья была для меня табу. Сейчас же выслушай меня, мой милый ребенок, не перебивая.

Леночка понуро опустила голову, не в силах вынести отцовского взгляда.

– Я слушаю, папа, – тихо молвила она мгновение спустя.

– Твой муж – мерзавец, – вполне внятно начал отец, силясь приподняться на подушках. – Он – вор, душегуб и подонок, каких свет не видывал. За что над нами так жестоко посмеялась судьба, я до сих пор не знаю. Ну да ладно, что теперь об этом говорить: он твой муж, и этим все сказано.

– Папочка, – Леночка еле слышно всхлипнула. – Я сделаю все, что ты мне скажешь. Если попросишь развестить с ним, то я...

– Нет, милая, нет, – отец укоризненно качнул головой. – Я не вправе требовать от тебя этого. К тому же думаю, что ты любишь это ничтожество, иначе не жила бы с ним, независимо от моих слов и желаний. Ведь привела же ты его к нам в дом, вопреки нашей воле, н-да... Любовь зла... Любовь зла, но чтобы настолько...

– Я ничего не могу с собой поделать. – Ее руки обессиленно упали на колени. – Он приворожил меня как будто. Я ненавижу его! Ненавижу всей душой, но как только за ним закрывается дверь, я молю господа вернуть его обратно!!! Это очень страшно, папочка, поверь! Любить и ненавидеть одновременно...

Она уронила голову на отцовскую подушку и разразилась рыданиями. Всхлипывая, она покаялась ему в том, что втайне от них сделала уже два аборта, хотя очень хочет иметь детей. Но так приказал Славик, и ослушаться она его не смогла. Вечное недовольство мужа по поводу нехватки денег на его прихоти. Присутствие в доме посторонних (так он называл истинных хозяев дома)... И сотни, сотни других мелочных придирок и причин, способных вывести Славика из душевного равновесия...

– Он бьет тебя? – спросил слабеющим тоном отец, когда дочь закончила изливать ему свое горе.

– Нет! Иногда, когда слишком много выпьет... – Леночка снова разрыдалась. – Если тебя не станет, что мне делать, отец?! Я не выдержу долго!!!

– Нет, милая... – Отец хитро блеснул глазами. – Я не был бы твоим отцом, если бы не позаботился о тебе. После моей смерти он будет тебя на руках носить, поверь мне...

Все случилось так, как он и предсказывал. После смерти тестя Якин Святослав Иванович ходил павлином по просторным комнатам покойного тестя недолго. Стоило только огласить завещание семейному адвокату, как из него будто выпустили весь воздух. Он стал ласков и подобострастен с женой. Если и отлучался надолго из дома, то только с ее благословенного разрешения. А после того как своды их дома были оглашены безудержным ревом новорожденной Танюшки, Святослав Иванович и вовсе сник.

– Всю жизнь мне сломали эти чертовы бабы!!! – плакался он пьяными слезами очередной дешевой проститутке. – Все перечеркнули, все!!! Я такой же нищий, как и до прихода в их дом. Ах, это чертово еврейское семя!!!

Отец Леночки не зря всю свою жизнь поклонялся богине мудрости, превознося ее догмы превыше других. Наблюдая за мытарствами своей единственной дочурки, он долгие вечера проводил в обществе семейного адвоката. И результатом их долгих бдений на свет божий явилось весьма и весьма премиленькое завещание, передающее власть над управлением всем, принадлежащим семейству Перель, в руки их дочери с последующим правом наследования только лишь по женской линии. Родись у Леночки сын, Святослав Иванович на второй же день собрал бы чемоданы, окончательно лишившись надежды когда-либо урвать огромный кусок от состояния зажиточной семейки, но родилась девочка, и он остался.

Леночка, к тому времени сумевшая взять себя в руки и прочно стать на ноги, совершенно проглядела тот факт, что супруг вовсе не смирился с подобным положением вещей. Он лишь затаился до поры до времени, рьяно занимаясь воспитанием дочери, которая день ото дня становилась все более на него похожей, чем, собственно, и снискала любовь подлого папочки.

Годы шли, Леночка развернула семейный бизнес на широкую ногу, попав в струю времени. Несколько магазинов в разных городах, несчетное количество челноков, снабжающих мануфактурой обнищавший российский народ, торговые павильоны и акции ликероводочного завода...

Одним словом, благословенный кусок семейного пирога становился день ото дня все толще и аппетитнее. И вот когда Танечке исполнилось семь лет и девочка за ручку с папой собралась отправиться постигать азы науки, случилось несчастье...

Утро первого сентября было ознаменовано отвратительной семейной ссорой. Супруги, конечно же, скандалили время от времени, но делали это с какой-то аристократической ленцой, скорее по привычке. То утро стало исключением. Святослав Иванович превзошел самого себя, полыхая праведным гневом и потрясая на глазах у прислуги якобы найденным шприцем и резиновым жгутом.

– Наркоманка! Бесстыжая лживая наркоманка! У нас же дочь! Как ты могла?!

Леночка, опешившая поначалу, быстро взяла себя в руки и попыталась дать ему достойный отпор.

– Лжец! – взвизгнула она и попыталась отобрать якобы уличающие ее предметы. – Ты все это нарочно придумал! Что, надоело жить под каблуком?! Ха-ха-ха!!! Мой отец сумел достать тебя даже из могилы, жалкий приживальщик!!! У тебя нет за душой ни рубля! Все твои вещи, трусы, носки, даже презервативы, что ты используешь со своими шлюхами, – все куплено на мои деньги!!!

– Но я работаю наравне с тобой! – оскорбился до глубины души Святослав Иванович. – Я не знаю отдыха! Я пашу как проклятый, а ты называешь меня приживальщиком?! Как тебе не стыдно!

– Мне стыдно?! Да черта с два! Мне следовало с тобой развестись еще раньше, а я, старорежимная идиотка, семью сохраняла! Плевать мне на тебя, урод!!!

– Леночка! – почти взмолился супруг, сложив руки на груди. – Оскорбляй меня! Можешь даже ударить, но только прошу – не делай этого больше никогда! У нас же дочь, я ее люблю так же сильно, как и тебя! Одумайся!!! Наркотики – это...

– Ах ты мерзавец!!! – пуще прежнего заверещала Леночка и кинулась с кулаками на супруга. – Клевещешь на меня в присутствии прислуги... А ну пошел вон отсюда!..

Стоит ли говорить, на чьей стороне были в тот момент симпатии изгнанных? А когда Святослав Иванович, даже не пытающийся укрыться от остреньких кулачков своей супруги, жалобно расплакался, размазывая по лицу сопли и кровь из носа, то равнодушным к его несчастной доле не остался никто в их доме. Никто... включая дочь. С незавязанными бантами, болтающимися за ее спиной, она влетела в гостиную, где разразилась эта ужасная сцена, и, встав перед разъяренной матерью, закричала:

– Ты плохая, плохая! Я не люблю тебя! Не тронь папу!!!

Леночку будто ударили. Она застыла на месте с занесенным для очередного удара кулаком и остановившимися глазами смотрела на дочь.

– Таня-я-я, – выдохнула она какое-то время спустя. – Никогда не верь ему, доченька! Он – страшный человек...

– Нет, нет, нет. – Ребенок замотал головой, глотая слезы и хватая отца за рукав белой сорочки. – Ты плохая, папочка хороший. Идем, папочка, я опоздаю в школу...

Усилиями любящего отца и заботливой няньки ребенок был приведен в надлежащий вид и отправлен в школу. Затем отец устроил ей праздник с посещением областного драматического театра и зоопарка. Потом было кафе-мороженое с горой сладостей и воздушными шарами. Так что домой Танечка явилась, когда уже совсем стемнело, с массой впечатлений, любовно прижимаясь к впалой отцовской груди. Няня ее выкупала, уложила в кровать. Отец прочел главу из любимого Карлсона на ночь, поцеловал в лоб и вышел, плотно прикрыв дверь.

А наутро ей сообщили, что ее матери не стало.

Ее нашла горничная. Леночка лежала с перетянутым жгутом предплечьем, уставив застывший страдальческий взгляд в подвесной потолок. Шприц валялся тут же на кровати.

– Передозировка, – авторитетно заявил патологоанатом рыдающему супругу, и ни у кого эта смерть не вызвала подозрений, так как явилась следствием предыдущего утреннего кошмара.

Святослав же Иванович рвал на себе редкие волосенки, бил кулаком в грудь и вовсю сокрушался по поводу недогляда.

В то время смерть от передозировки была еще не столь распространена, как теперь, и являлась, как бы это сказать, привилегией имущего класса. Но то, что от этого пострадала уважаемая всеми женщина, многих повергло в шок. Однако эти многие извиняли ее, считая, что Леночка очень сильно мучилась от сознания собственной вины после смерти родителей.

– Это ее и убило, – всхлипывали на похоронах ее бывшие подруги. – Она не смогла их пережить.

То, что на теле бедной женщины оказалось чуть больше синяков, чем должно быть при подобной смерти, заинтересовало лишь одного человека. Им был старенький сухонький старичок-еврей, семейный адвокат почти исчезнувшего с лица земли семейства Перель...

Глава 12

– Именно он и сообщил мне обо всем, понимаешь?! – Трагизм в голосе Таньки постепенно пошел на убыль. – После того как ты ушел, он позвонил мне и назначил встречу. Ничего не понимая, я приехала на такси в запущенный сад Строителей, ну ты знаешь, какая там пустошь... Встретились мы в условленном месте, и он обо всем мне рассказал. Можешь представить мои чувства?!

– А мои?! – Толик упер руки в голые бока. – Моими чувствами ты не интересуешься?! Сначала ты мне угрожаешь. Потом везешь в свой дом, знакомишь с предком, затем вламываешься ко мне и снова угрожаешь, только теперь несколько иначе. Черт знает что!!! Что, по-твоему, я должен думать?! Я запутался, в конце концов!!!

На последней фразе голос ему изменил, и, дав петуха, Толик засмущался. Закутавшись в простыню, он уселся рядом с Татьяной и несколько виновато погладил ее по плечам.

– Ладно, Танюх, давай думать, что ли. У тебя ведь наверняка есть план. Если действительно все то, чем сейчас владеет твой папахен, твое...

– Мое, мое, не сомневайся. Адвокат показал мне копию завещания деда. Путано все. Множество оговорок. Пунктиков и подпунктиков. Но суть сводится к одному: после смерти матери полновластной хозяйкой всего имущества являюсь я. Отец убил ее для того, чтобы владеть всем единовластно. Я маленькая была, он мой отец, значит, являлся по закону опекуном и поверенным во всех делах.

– Но после твоего совершеннолетия!..

– Да, да! Но я совершенно не задавалась мыслью, кто наследник и все прочее... Тряпок полно. Любой каприз выполнялся. Никакого ни в чем ущемления. Я не особо интересовалась истинным распределением капитала, если честно. А шепнуть на ухо, наставить на путь истинный было некому. К тому же отец ко мне очень хорошо относился. И если бы не сегодняшнее откровение, я бы никогда...

– А адвокат? Он-то что так долго молчал? Чего дожидался? По закону он должен был огласить завещание в день твоего совершеннолетия! – упрямо гнул свою линию Толик.

– Да, но он не мог. – Танька замялась. – Понимаешь... Отец и тут подстраховался...

– Не понял!

– Сигизмунд Абрамович последние десять лет провел в санатории для душевнобольных.

– В психушке?! – свистящий шепот, исполненный возмущения, вырвался из груди Толика помимо его воли. – И после этого ты хочешь, чтобы я поверил тебе и бредням этого старикашки?! Нет, Тань, ты сама-то не того? Прости, конечно, великодушно, но верить человеку, последние десять лет наблюдавшему небо через решетку... Да он что хочешь наговорит! Тем более что зол на твоего папашу.

– А как же завещание?! – и не думала сдаваться Татьяна. – Я же видела его! Бланк с гербом, подписи деда, матери, печати. Пусть это была ксерокопия, но он объяснил мне, что сделал это из предосторожности. Он после того, как с ним так жестоко обошлись, никому уже не доверяет.

– Ага, а что же сейчас побудило его на откровения? Слушай! – Толик вновь соскочил с дивана и заметался по комнате. – Что-то здесь не так! Не нравится мне все это, ох как не нравится... За версту дерьмом несет.

От сцен с заламыванием рук, выдергиванием волос и обкусыванием ногтей, конечно же, Толик воздержался, но то, что поведала ему Татьяна, мало сказать – не нравилось, оно парализовало его мыслительные способности. Ясным для него оставалось только одно: тут ведется какая-то скрытая игра либо Танькиным папашкой, либо самой Танькой. После недолгих колебаний Толик ей об этом сказал без всяких обиняков.

– С ума сошел?! – Она оскорбилась до глубины души. – Ладно, я еще могу с великой натяжкой согласиться с тем, что отец затевает что-то, подсылая ко мне этого ветхозаветного Сигизмунда. Ну... Может, проверку какую-нибудь или еще что. Но чтобы я!!! К тому же зачем мне пытаться одурачивать тебя, если я собралась за тебя замуж!

– А ты все еще собираешься? – едва ли не плаксиво поинтересовался Кулешов, вынашивая в тайниках души пусть призрачную, но все же надежду. – После всего, что узнала?! Ты не любишь меня, Тань! Совсем не любишь! Любящая женщина сейчас должна была бы лететь от меня куда глаза глядят, лишь бы сохранить любимого человека живым и здоровым, а что ты...

– А что я?! – В ее голосе тоже зазвучали слезы.

– А ты вместо этого приперлась сюда, глупая корова!!! – заорал вдруг Толик что есть мочи. – И крутишь мне мозги!!! Не нужно мне от тебя ничего, поняла?! Ни денег твоих, ни тебя, ничего!!! Мямлит тут битый час о каком-то идиотском завещании! Зачем твоему папаше убивать претендентов на твою руку, если куда проще для него убить тебя?!

Тишина после этих слов воцарилась небывалая для малогабаритки в панельном блочном доме – то бишь гробовая. Казалось, даже часы перестали вести свой отсчет времени. Даже падение снега за окном прекратилось.

Несколько минут превратились в вечность, прежде чем Татьяна встала, сделала несколько нетвердых шагов и... отвесила Кулешову увесистую пощечину. И тут же тишина взорвалась, рассыпалась, исчезла под натиском возмущенно заверещавшего Толика. Он буквально зашелся в истеричном крике, кидая девушке в лицо одежду и тыкая пальцем в сторону входной двери. Из перекошенного гневом рта, перемежая оскорбительные замечания в ее адрес, то и дело неслось визгливое «ВОН!».

Татьяна молча оделась, старательно изгоняя из души горестно-приторное сожаление, и, накинув на плечи шубку, взялась за ручку двери.

– Ты трус, Толик... Какой же ты трус... – удалось ей все же вставить под занавес.

– Да?! А ты кто?! – Отбросив в сторону простыню, в которую до сего момента кутался, Толик подбоченился и, не слишком долго подбирая слова, ляпнул: – А ты – бессребреница! Ведь если верить тебе, то все это как было в папиной лапе, так в ней и останется. Кому ты нужна?! Кому?! Тебя и с деньгами-то не особо кто разбежится просватать, а так тем более.

– Ошибаешься, – сохраняя кажущееся спокойствие, возразила Татьяна. – В завещании есть оговорка, что, если я не захочу вступить в права наследования в день своего совершеннолетия, то после вступления в брак – сделать это просто обязана. Так что ты, возможно, многое теряешь.

– Ага! Может, и теряю, но я жить хочу! И жить не с тобой, поверь мне! Разве такое вообще возможно?! Господи, как ты смогла так одурачить меня?! Жить с тобой!!! – Он запрокинул голову и демонически расхохотался. – А потом пришить тебя со временем? Так же, как твой папуля твою мамочку? Нет уж! Хватит! Не верю ни единому твоему слову!!! От общения с тобой в течение такого невозможно длительного периода – целых двенадцати часов у меня уже крыша едет, а что будет, проживи я с тобой бок о бок несколько лет? Уходи, Танька! Уходи...

Тишина после того, как за ней захлопнулась дверь, воцарилась отнюдь не умиротворяющая.

Зловещая – вот, пожалуй, правильное и единственное определение той ауре, что оставила после своего ухода Татьяна. Толик привалился к запертой двери и попытался было вздохнуть с облегчением: ну вот, мол, молодчина. Первый раз решился на поступок, не испугался, не спасовал. Освободился-таки наконец и от ее присутствия, и от последствий, способных возникнуть из ниоткуда при достаточно близких отношениях с ней. Хотя, положа руку на сердце, не очень-то он верил в бредни, нашептанные ему Татьяной этой ночью, а там – чем черт не шутит... Что-то, да должно же было быть правдой. Пусть хотя бы то, что истинной наследницей всего семейного состояния является она...

Так, так, так...

От внезапной мысли, мелькнувшей молнией озарения, Толик аж присел.

Ну почему же он сразу-то!!! Вот болван! Форменный болван! Все же белыми нитками шито!

Девочке наскучило прозябать под папиным каблуком, она и заворочала локотками. А чтобы в образе мужа не получить прообраз папы в квадрате, она и остановила свой выбор на нем – на Кулешове Анатолии, со всей тщательностью своей сволочной бабской натуры рассчитав, что более покладистого и неохочего до бизнеса муженька ей вряд ли сыскать. Сделав ставку на его трусость, она налепетала тут бог весть что... Ладно, пусть не все вяжется в ее рассказе в том плане, что каждый ее претендент будет кандидатом в покойники, но все равно. Все поведанное ею – бред!..

– Лопух! – сказал Толик, улыбаясь своему отражению в зеркале. – Тебя только что поимели, как самого распоследнего лопуха!

Мерзопакостное трусливое предчувствие неприятностей постепенно начало отпускать, и, сделав себе огромнейших размеров сандвич с ветчиной и сыром, Толик засел у телевизора. Ложиться в постель и сделать попытку уснуть, когда время на часах движется к утру, показалось ему занятием бесполезным, вот и счел он за благо попутешествовать по ночным каналам местного кабельного телевидения.

Ребята, конечно, молодцы. Деньги из народа тянули не зря. Ящик вещал все, что твоей душе угодно. Тут тебе и спорт, и музыкалка, и художественный фильм, и даже для эротики нашли место.

Толик сидел в кресле, развалившись подобно огромному сытому коту, и едва ли не мурлыкал от наслаждения. Так ему вдруг понравилось его теперешнее состояние души.

Итак, что он имеет в настоящий момент?

Первое и самое приятное – это полное освобождение от всех обязательств в отношениях с Танькой. Пусть и богата, но слишком много интриг и головоломок в их внутрисемейных отношениях. Что дочка, что папа – одного поля ягоды. Пусть чахнут над своим златом, сколько душе угодно. Его убить, разумеется, никто не посмеет. Да и за что?! А что там они друг против друга затевают – не его печаль...

Второе, многообещающее и даже обнадеживающее, – это непричастность Ольги к убийствам. Да, несомненно, она темная лошадка. И в ее биографии больше темных пятен, чем звезд в Солнечной системе, но она – не убийца. Хотя кому-то очень сильно хотелось, чтобы окружающие думали именно так. Вспомнив Таньку-интриганку, Толик аж зубами заскрипел от злости. Все ведь перепортила и перебаламутила, стервозина. Везде встряла, лбами всех столкнула, а сама в стороне осталась...

А Оленька, пусть и не святая простота и невинность, но именно тот человек, которого он ждал все эти годы. Препятствия, что воздвигает судьба на его пути, должны еще пуще подстегнуть его, ведь без борьбы не бывает настоящей победы. О том, что Ольга ушла с работы вместе с Сергеем, Толик не вспоминал. Он убаюкивал себя самыми приятными размышлениями на предмет его намечающегося романа, неспешно расправляясь с сандвичем и с небывалым равнодушием наблюдая за пикантной сценой, развернувшейся на экране. Мысли вяло текли, уводя Толика куда-то за грань приятной полудремы, поэтому звонок, коротко тренькнувший в прихожей, он услышал не сразу. Вернее, услышал, но не воспринял. Ведь никогда гости не навещали его в половине пятого утра, такого не бывало. И вместо того чтобы встряхнуться, насторожиться, задуматься над тем, что несет с собой чей-то неурочный визит, он прошлепал босыми ступнями к входной двери, щелкнул замком и почти в тот же самый момент был сбит с ног сильным ударом огромных размеров кулака.

– Ну здорово, мудила! – почти весело поприветствовал его недавний знакомый Василий и, вваливаясь в тесноватую полутемную прихожую, сказал кому-то за своей спиной: – Здесь он, здесь! А где же ему быть-то еще? Тепленький, сонненький. Как будто бы нас поджидал...

Толик замотал головой, пытаясь прогнать оцепенение, но сильный удар в челюсть лишил его такой возможности. Изображение перед глазами расплывалось из-за выступивших слез. Челюсть нещадно ныла, а солоноватый привкус во рту свидетельствовал о том, что какой-то из зубов сильно пострадал.

Вошедших было трое вместе с оригиналом Васькой. Толик скорее угадал – кто двое остальных, прежде чем сумел сфокусировать взгляд на их размытых силуэтах.

– Вставай, сынок, разговор есть, – прокаркал Якин Святослав Иванович, по-хозяйски прошествовал в комнату и уже оттуда добавил чуть громче: – У нас не так уж много времени, так что ты давай там сопли побыстрее подбери.

Толик, опираясь о стену, кое-как поднялся. Вытер взмокшее лицо полой висевшей на вешалке куртки и, судорожно дернув головой в сторону зеркала, успел поймать свой затравленный взгляд.

«Это не жизнь, а просто дерьмо собачье!!! – едва не прорычал он вслух, вспомнив о событиях минувшей ночи и милом течении своих мыслей в последний час. – Только-только стоит поверить в хорошее, доброе, светлое, как является кто-нибудь и все топчет своими погаными сапожищами!!!»

К слову сказать, Толик сильно кривил душой против правды. Поганых сапог на вошедших не было. Дорогая добротная обувь. На Танькином отце так вообще ручной работы. Но все это отмечалось Толиком где-то на уровне подсознания. И почти следом за всем этим жуткое раздражение: ну и пусть дорогие ботинки! Ходили бы где-нибудь себе в другом месте, а не топтали его ковер!

Быстро, однако, Танька настучать успела на своего женишка. Видимо, слезы рекой пустила, раз не поленились в столь ранний час заявиться на разборки за дорогущее чадо. А она еще трепалась об убийстве. Не за этим же, в самом деле, они сюда приперлись!!!

Холод все же побежал по позвоночнику. Да еще как побежал! Ноги предательски подогнулись. Сердце заколотилось похлеще, чем у птицы, попавшей в сети. А вдруг Танька не врала?! А вдруг все то, что она говорила, – правда?! Что тогда?!

– Ты хоть понимаешь, что теперь тебе конец? – словно угадывая его мысли, поинтересовался все тот же весельчак Василий.

– П-п-понимаю, – еле разлепил Толик губы. – А за что?!

Его гости неспешно переглянулись и широко разулыбались. Видел бы кто при этом их глаза! Прочтя в них свой смертный приговор, Толик едва не разрыдался. Мелкими шажочками он прошествовал к разобранному дивану и обессиленно на него рухнул. Сил не оставалось ни на что. Попытаться закричать? Глупо. Сбежать – и того глупее. Оставалось сидеть и ждать, какими еще откровениями порадуют его незваные визитеры.

С последними те не спешили. Якин Святослав Иванович так вообще едва ли не задремал, а может, и задремал – поди пойми, что означает его расслабленная поза с откинутой на спинку кресла головой и полуприкрытыми глазами. Василий и Петро неспешно блуждали по комнате, внимательно все разглядывая и попеременно шумно втягивая носом воздух. Продолжалось подобное действо минут десять. Затем один из них (Толик не видел кто, так как спрятал свое лицо в ладонях) сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Она была здесь, это точно. Всюду запах ее духов...

– Это я и без тебя знаю, идиот, – устало обронил Святослав Иванович (не спал все же, значит). – Вопрос в другом... Знаешь, какой у меня вопрос, дорогой обожаемый зятек?

– Н-н-не-е-ет, – еле нашел в себе силы выдавить Толик, так как самые худшие его опасения начали подтверждаться. – О-от-т-к-куда?

– От верблюда! – рыкнул бесцеремонный Василий и отвесил Толику увесистую оплеуху. – Или ты говоришь, или...

– Не здесь...

Якин досадливо поморщился, а Толик вспомнил фильм о гангстерах, что смотрел на прошлой неделе. Там подобная фраза всегда звучала в преддверии убийства, и бывало оно, как правило, всегда брутально изощренным. Представив себя с залитыми бетоном ногами в тазике на дне глубокого озера, Толик начал заваливаться на бок.

– Эй, ты чего?! – мгновенно среагировал Василий и тряхнул его что есть сил. – Я еще и не трогал тебя даже, а ты уже спекся? Он спекся, босс. Вот труха-то! В натуре – труха!..

– Замолчи. – Якин встал с кресла и, подойдя к дивану, опустился на него рядом с Кулешовым.

– Она была сегодня здесь? – спросил он тихо.

– Да, – кивнул Толик, благоразумно понимая, что его встречный вопрос о конкретизации личности визитерши вызовет у Василия новый прилив желания помахать руками.

– Что делали? Трахались?

– Да...

– О чем говорили?

– Обо всем и ни о чем...

– Голова болит? – мягко поинтересовался будущий тесть и, увидев утвердительный кивок, уже жестко пообещал: – Будешь вымахиваться – заболит еще сильнее. Понял меня... сынок?

– Понял... папа...

Как у него вырвалось это обращение, что этому способствовало, Толик и сам бы затруднился сказать. То ли нервное напряжение было тому причиной, то ли Васькины пудовые кулаки, но он, выпалив это, вдруг засмеялся. Тихо так, почти беззвучно. И удивительное дело – засмеялись все присутствующие.

– А ты, оказывается, весельчак! – хлопнул его по плечу Якин, утирая проступившие слезы. – Но все это было бы смешно, когда бы не было столь грустно... Про наследство говорила?

Сказал, как выстрелил: без переходов, прямо в лоб, заставив Толика мгновенно замереть и задрожать всем телом.

– Да.

– Про то, что я захочу тебя убить, коли ты соберешься всерьез на ней жениться?

– Да.

– Понятно... – Якин мгновение помолчал и снова хлопнул его по плечу. – И что ты ей ответил?

– Выгнал, – кротко ответил Кулешов и поднял на Якина полные скорби глаза. – Не надо было?

– Выгнал, говоришь? – Святослав Иванович прищурился, игнорируя его последний вопрос. – Ругались?

– Да не особо. Уговаривала она меня...

– Да ну?! И на что же?

– Если честно, то я и сам не понял до конца. С одной стороны, замуж за меня хочет. А с другой – пугает. Говорит, что любой, кто соберется на ней жениться, – мертвец заведомо. Вот я и подумал...

– На хрен такая песня, да, братан? – Василий осклабился по-собачьи, обнажив крепкие резцы. – Жить-то оно всем охота, правда?

– Приблизительно так. – Окончательно запутавшись во всем, Толик решил пока не насиловать себя размышлениями, а двигаться в направлении, указываемом ему его визитерами.

– Вот так-то, дружок... – Якин шлепнул себя по тощим коленям и поднялся. – Жить хочется всем... Ладно, ребята, пора нам. Завтра Новый год встречать будем. Дел невпроворот, гостей тоже. Идемте...

Они дружно двинулись к выходу: Василий впереди, Якин посередине, Петро замыкал шествие. На Толика, казалось, никто при этом не обращал внимания. Удивившись, он привстал со своего места и, слегка перегнувшись, выглянул в прихожую, благо под тем углом входная дверь просматривалась изумительно.

Василий вышел из квартиры первым. За ним Петро. Якин все же замешкался и не ко времени принялся охорашиваться перед зеркалом. Поправил кашне. Пригладил посеребренные сединой виски. Тряхнул слегка дубленку за лацканы и начал соскабливать ногтем несуществующую пылинку с рукава.

Толик не выдержал.

– Мне-то что делать? – плаксивым тоном, недостойным мужчины, поинтересовался он.

– Тебе? – Якин оторвался от созерцания собственной персоны и хитро ухмыльнулся. – А ничего!

– Как ничего?! Для чего-то же вы приходили ко мне!

– А... повидаться захотелось. – Взгляд Якина был сродни взгляду шкодливого подростка.

– А Танька?

– А что Танька? Она сама по себе, мы сами по себе.

– Так значит... – Вздох облегчения все же прорвался наружу – долгожданный и освобождающий от давно созревшего в душе чувства случившегося несчастья. – Так значит, вы не будете меня убивать?

– Ну что ты за человек, ей-богу! – Святослав Иванович брезгливо скривился в его сторону. – Что мне с твоей смерти? Ну что?

– Танька говорила, что если выйдет замуж... – залопотал Кулешов.

– Танька говорила, Танька говорила! Что ты как попугай! – взорвался вдруг Якин. – Мало ли что говорила Танька!!! Тебя уберу с арены действий, так она назавтра еще пятерых мне приведет...

– Так зачем же ей все это было нужно-то, не пойму?! – Толик вдруг тоже разозлился: сами навязали ему это говно, а теперь еще и орать изволят. – Зачем?!

– А вот это-то, милый друг, тебе и предстоит выяснить, – почище лисицы из басни Крылова пропел Якин. – И именно за этим мы к тебе и приезжали.

– То есть?! – Ощущение того, что его постепенно хочет свести с ума эта благословенная семейка, начало закрадываться Толику в голову.

– Тебе, а не кому-нибудь еще, предстоит узнать: зачем ей это было нужно, понял?!

– Нет! – вполне искренне ответил Кулешов, и не оттого, что осмелел, не имея в поле зрения якинских телохранителей, а потому, что действительно ничего не понял.

– Что нет?!

– Не понял!

– Почему?

– Потому что совершенно не представляю, каким образом я это сделаю! Не далее как час назад я выставил ее вот за эту самую дверь! Разговор велся мною на повышенных тонах... Мы, можно так выразиться, расстались!

– И что? – Якин, по-видимому, был еще тем тупоголовым парнем. Неудивительно, что его покойная жена до конца дней своих не выпускала бразды правления из своих рук.

– Как я это сделаю, Святослав Иванович?! – Толик так распалился, что даже решился вынырнуть на свет божий, то бишь пред светлые очи Якина, покинув диванное пристанище. – Что я могу, то есть, для этого сделать?!

– А для этого тебе, милый дружок, нужно будет... – Якин Святослав Иванович явно владел ситуацией, наслаждался ею, оттягивая как можно дольше кульминацию. То ли заранее знал, какое действие окажут его слова на бедного Толика, то ли догадывался. Но закончил он фразу минуты через две, показавшиеся Кулешову вечностью. – А для этого тебе нужно будет, сынок, на ней жениться!..

Глава 13

Скрип, скрип... Скрип, скрип...

Странно. Еще вчера она не слышала этого легкого хрустящего поскрипывания снега под подошвами ботинок. Не видела его молочно-белой прелести. Хлопья, сыпавшие с неба в ту роковую для погибшей девушки ночь, казались ей зловещими, холодными, бездушными предвестниками беды.

Сегодня же все изменилось. Все буквально. Мир вновь обрел утраченные краски. Возродились звуки. И самое главное – чувства.

Ольга вдохнула полной грудью морозный воздух и почти счастливо рассмеялась.

Господи! Неужели конец кошмару? Неужели она снова станет сама собой? Обретет свой прежний облик, привычки. Перестанет озираться по сторонам. Реагировать на случайные смешки за спиной и принимать их на свой счет...

Даже не верится, что такое вновь возможно. Но Сергей, благословением божьим посланный ей, твердо уверял, что именно так и будет. Что совершенно нет причины бояться. Что это глупо, в конце концов...

– Милое дитя, – снисходительно поцеловал он ее в лоб, прощаясь у входной двери в прихожей. – У нас не Чикаго! Здесь каждый человек на виду. Это периферия. И тебе ли не знать, как здесь нам всем живется. Тебе давно пора бы успокоиться: твой киллер за решеткой. А мстить за него вряд ли кто соберется. Думаю, как раз наоборот, многие перекрестились, узнав, что он не на свободе. Ну а если и соберется, то в жизни не найдет тебя. Ни-ког-да. Так что начинай жить, малышка...

Только потом Ольга поняла, в чем же заключалась истинная причина ее депрессии. Она была в той самой, навязанной ей, оторванности от мира, в которую ее силой втолкнул Сергей Анатольевич, дал бы бог ему, говнюку, здоровья! Он выпихнул ее из жизни, плотно прикрыв за ней дверь. Ковыляй там дальше одна, девочка, как хочешь. Никакого тебе общения с родственниками, друзьями (упаси бог заводить новых!). Он выполнил свой долг, не запятнав чести мундира и попутно испоганив ей жизнь.

Но все, хватит!!! Пусть к прежней жизни, возможно, и нет возврата, настоящую и будущую она постарается прожить по своим собственным правилам, а не по тем, о которых ей настоятельно нашептывал перемудривший всех мент.

Скрип, скрип, скрип...

Славно это: жить и видеть, видеть и знать. Не замыкаться в раковине, обволакивая себя страдальческим флером великомученицы, а жить! Замечать то, что небо голубое, снег белый, а солнце, невзирая на грядущий январь, – все же теплое...

Ольга стряхнула с ботинок снег и толкнула дверь универсального магазина. Хотя Сергей и уверял ее в том, что все хлопоты о новогоднем столе возьмет на себя, чувствовать себя нахлебницей ей не хотелось. Пусть он как хочет, а новогодний гусь – это все же прерогатива женщин, а не мужчин.

Гуся в универмаге не оказалось, зато прекраснейшими на вид французскими индейками был завален весь прилавок мясного отдела. Великолепно упакованные, с целым перечнем достоинств, витиевато выписанных на упаковке. Плюс ко всему, как приложение к каждой птице, – яркая открытка с элементарным рецептом приготовления и картинками сервировочных вариантов на блюде. Цена также с ног не сбивала и дыхания не перехватывала. Оставшись вполне довольна приобретением, Ольга купила бутылку шампанского и двинула домой. На службу сегодня не идти. До новогодней ночи еще добрая половина суток. Успеть можно все: зажарить индейку, привести в порядок дом, до которого ни разу не доходили руки с момента появления в нем, ну и под занавес постараться хотя бы немного вернуть себе прежний облик.

Безликой постной мымре в безобразных очках и тряпках, способных изуродовать любой совершенный стан, отныне не бывать. В Новый год с новым обликом (вернее, с прежним), с новым настроением и с... новым мужчиной!

В Сергее ей нравилось все. Ну... или почти все. Настораживала, правда, его излишняя осторожность. Но это опять смотря как назвать это качество. И если назвать его предусмотрительностью, то в этом случае он даже выигрывал.

– Если ты выйдешь за меня и сменишь фамилию, то тебя никто и никогда не найдет...

Это было сказано ей в спину, когда она уже успела перешагнуть порог его квартиры. Вспоминая сейчас об этом, Ольга прерывисто вздохнула. Не хотелось бы ей, конечно, так вот с бухты-барахты обзаводиться семьей. Она была из тех людей, для кого семья – одна и на всю жизнь. Но коли сама жизнь вносит подобные коррективы, то...

В любом случае из всех мужчин, что окружали ее на новом месте, Сергей был и оставался единственным достойным претендентом на ее руку.

Перехватив поудобнее пакет с покупками, Ольга вставила ключ в замочную скважину и попыталась повернуть его. Странно, но ключ не поворачивался. Вторая попытка, третья – все безрезультатно. Она швырнула пакет на пол и что есть сил шарахнула по двери ладонью. С вполне знакомым скрипом та приветливо распахнулась, открывая ее взгляду скомканный половичок у входа и огромное количество успевших подсохнуть чужих следов.

Говорить о том, какой ужас ее обуял, не имело смысла. Ольга была буквально парализована. Она понимала, что стоять столбом на пороге глупо, но преодолеть страх и войти в квартиру не могла.

Сколько времени продолжался этот столбняк, она не помнила. Помнила лишь, что очнуться от него ее заставили чьи-то голоса на лестничной клетке этажом выше.

Ольга вошла в квартиру и закрыла за собой дверь на замок. Медленно она обошла свои тесноватые апартаменты, с каждым шагом все больше и больше прозревая на предмет неосуществимости своих эйфорических мечтаний. Воистину говорится: человек предполагает, а господь – располагает. Вот он, итог варварского вторжения: тряпки из шкафа в беспорядке рассыпаны на полу, ящики того же скрипучего шкафа лежат поверх тряпок на полу. Небольшая стопка журналов и газет превращена в бумажные лохмотья. На кухне и в ванной положение не лучше. Умники или умницы старательно распотрошили даже рулон туалетной бумаги, словно там Ольга могла спрятать компрометирующие ее документы. Дойти до такого идиотизма могла либо родная милиция, отчаявшаяся от беспочвенности и бездоказательности подозрений, либо некто, сильно жаждущий наскрести о ней хоть какие-то сведения...

Последнее было совершенно дрянным делом. Если с милицией Ольга могла побеседовать без проблем, то неизвестным злоумышленником мог оказаться кто угодно. И вот это-то ее пугало больше всего.

Забыв о намечающемся пиршестве и благословенной французами индейке, Ольга высыпала содержимое своей сумочки на пол и, недолго роясь, отыскала маленький клочок бумаги с телефоном Сергея.

– Мало ли что тебе может понадобиться в течение дня... – поднял он нравоучительно указательный палец кверху, давая ей номер.

Воистину его предусмотрительность играет ей на руку.

Насколько она запомнила, ближайший телефон-автомат был за углом под огромным козырьком почтового отделения и должен работать. Если, конечно же, местные подростки не успели приложить к нему руки и оприходовать для личных целей одну из его запчастей.

На ее счастье, телефон-автомат функционировал. Но к его трубке припала словоохотливая старушенция, сипловато и слишком пространно повествуя своему незримому собеседнику о рецепте приготовления простейшего новогоднего пирога.

В любое другое время Ольга бы прислушалась повнимательнее да постаралась бы запомнить, а затем, вернувшись домой, непременно бы записала. В любое другое, но не сейчас. Сейчас, изрядно поколачиваемая нервной дрожью, она переминалась с ноги на ногу и изо всех сил старалась не наорать на словоохотливую кулинарку и не послать ее ко всем чертям вместе с ее взбитыми сливками и растопленной пачкой маргарина.

Бабуленция уложилась в рекордно «короткое» время – аж в целых пятнадцать минут. Не успела трубка остыть от ее подагрических пальцев, как Ольга вцепилась в нее пуще утопающего, цепляющегося за соломинку.

«Сереженька, ну пожалуйста, ну будь дома!!! Ну пожалуйста!!!» – молила она своего абонента. Но тот упорно не хотел снимать трубку. То ли уснул слишком крепко после бурно проведенной ночи. То ли уже успел убежать за покупками. Трубку Сергей так и не снял.

– Вы долго еще? – подтолкнул ее под локоток молодой парень, притопывая ногами на крепнущем морозце. – Молчите уже минут пять...

– Да, да, извините...

Ольга передала телефонную эстафету и медленно побрела по улице. Выбора в маршруте у нее особенно не было. Ноги сами собой целенаправленно вели ее по направлению к двухэтажному зданию, заботливо выкрашенному в нежно-салатовый цвет. Располагалось оно в паре кварталов от ее дома и имело вывеску, состоящую из огненно-пурпурных букв, от которых Ольгу вот уже почти как полгода воротило с души.

Видимо, ее чувство обреченной брезгливости слишком уж отчетливо просочилось из глаз, потому как привставший со своего места усатенький миловидненький сержантик дежурной части по-протокольному спросил у нее:

– Вы по какому делу, гражданочка?

– По делу о преднамеренном убийстве – статья 105 УПК РФ, гражданин начальник, – выдала ему в ответ Ольга, не без наслаждения отметив, как лязгнула от изумления ментовская челюсть.

– Не понял... – попытался взять себя в руки сержант. – Издеваетесь?!

Ты посмотри, какой проницательный!!!

А почему бы ей не поиздеваться, когда жизнь ее все время – из огня да в полымя, и это при самом непосредственном участии и безмолвном попустительстве его коллег?!

Но вслух Ольга, лишь печально вздохнув, устало произнесла:

– У меня есть информация по делу об убийстве молоденьких девушек в городе...

Сержант мгновенно сделал стойку охотничьей собаки и, роняя то и дело трубку, проорал в телефон:

– Сергей Анатольевич, тут к вам дама... Не знаю, говорит, что располагает информацией... Понял... Так точно – Новый год! Хорошо... Есть!..

Он осторожно опустил трубку на рычаг и, уже обращаясь к Ольге, почти просяще пробормотал:

– А вы не могли бы прийти числа, скажем, третьего января?.. А?! Нет? Жаль... Сергей Анатольевич страшно разозлился! Говорит, что обещал жене приехать домой через десять минут, а тут вы... Пока протокол. То да се...

– Слушайте, умник! – не выдержала Ольга. – Это ведь не мне нужна информация, а ему! Вот пожалуюсь кому следует, что ты информаторов отсылаешь прочь...

Чудно, но сержант струсил. Усики мгновенно встопорщились. Подбородок ухнул куда-то в воротник мундира. Щеки покраснели. Уши, кстати, не меньше.

– Второй этаж, двадцать девятая комната, – выдавил он спустя мгновение. – И... я вас предупреждал.

Она еле-еле удержалась от того, чтобы не щелкнуть его по носу. Но этому мешали: во-первых – стеклянная перегородка, а во-вторых – свербящее сверх всякой меры желание поскорее увидеть этого самого Сергея Анатольевича.

Неужели это <I>он</K>?! Но этого не может быть! Зачем ему сюда, за столько-то верст от дома... Не ее же покой оберегать, в конце-то концов. А там кто знает! Коли уж сегодняшний день щедр на сюрпризы, может, Сергей Анатольевич и не так уж плох, каким ей представлялся все последнее время...

Но сюрприза не было. Это был совсем другой Сергей Анатольевич. Жутковатое для Ольги совпадение.

Впрочем... разница заключалась лишь в возрасте – теперешний был вдвое моложе предыдущего. А во всем остальном...

Тот же усталый взгляд. Те же мешки под глазами. Та же нервозность жестов и неопрятность кабинета с повисшими клубами сизого дыма и горой окурков в пепельнице. И еще этот специфический запах: запах неухоженного и замученного без спокойной жизни мужика. Наверняка супружнице своей наобещал хотя бы раз в году явиться домой вовремя. И кто знает: может быть, это его последний шанс сохранить себя в роли чьего-то мужа.

На какой-то момент в Ольге зашевелилась жалость. Но, поискав в ментовских колючих глазах хоть проблеск сочувственного внимания к ее проблемам и не дождавшись элементарных слов приветствия из плотно сомкнутых саблевидных губ, она это самое чувство придушила в зародыше.

– Здрасьте, – ухмыльнулась она нагловато. – Можно сесть?

– По какой статье изволите?

«Ого!!! А с чувством юмора у нас, кажется, полный порядок!»

Ольга присела на кончик стула с обмахрившейся гобеленовой обивкой. Сложила руки на коленях и выжидательно уставилась на тезку человека, с которого начался новый временной отсчет в ее жизни. Может ли она ему довериться? И с чего, собственно, начинать? Не сочтет ли он ее при этом сумасшедшей...

Сергея Анатольевича господь терпением явно обделил, потому как он громыхнул стулом и принялся саженными шагами мерить узкое пространство собственного кабинета. Минуты через три он рявкнул:

– Ну?!

– Гм-м-м, так грозно... Извините.

– Слушайте, девушка!!! – Не меняя интонации, Сергей Анатольевич склонился почти вплотную к ее лицу. – Если вы сию же минуту не перейдете к делу, то я вас...

– Арестуете, – Ольга совершеннейше по-детски шмыгнула носиком.

– Знакома процедура? – Мент хитро прищурился и как-то почти одним скачком вернулся на свое место.

– Не совсем, – удивленно вскинула она брови, поражаясь его подвижности.

– Не привлекались?

Полез за сигаретой. Понятное дело. Дымовая завеса – излюбленная ширма для прозекторских взглядов. Сидит себе человек и мается от никотиновой пассивной зависимости. На лице, соответственно, целая гамма чувств отражается. А тут тебе, как дополнение, вопросик покаверзнее. Если ты не дурак и не сволочь конченая, то что-нибудь, да и отразит твоя физиономия. Либо недоумение, либо досаду, либо страх.

Но Ольге-то бояться было нечего. И пусть он хоть всю Моршанскую фабрику себе в помощь призовет и окутает ее, Ольгу, туманами, словно айсберг в океане. Ей бояться нечего. Во всяком случае, в этом кабинете.

– Привлекались? – повторил он свой вопрос.

Совсем ни к черту нервишки у Сергея Анатольевича. А ведь молодой еще. Пусть не юнец, но и до кризиса среднего возраста еще далековато. А нервы ни к черту...

– Привлекала, – туманно пояснила Ольга, удовлетворив все же его нетерпение.

– Ага, – обрадовался он неизвестно чему. – Стучим, значит, потихонечку?

– Ну почему же потихонечку? – Тут уж и она начала заводиться. – Прямо-таки в полный голос!

– И что же? И до суда дело дошло?

– Еще как дошло! Так дошло, что до сих пор расхлебываю...

Сейчас должна была последовать непродолжительная пауза с поигрыванием спичечным коробком (зажигалкой Сергей Александрович не пользовался). Затем еще пара-тройка пустых никчемных вопросов, а затем – выстрел. Выстрел очередным вопросом, подводящим черту под ее визитом, его профессионализмом (представления о котором наверняка зашкаливали выше планки). Следом что-нибудь эдакое снисходительное типа похлопывания по плечу и ненавязчивое выпроваживание из кабинета. Последнего Ольга допустить не могла. Не за тем она сюда тащилась.

– Ваши люди были сегодня у меня с обыском? – с самой милой улыбкой выдала она, мгновенно смешав ему все карты.

О! Она не могла не видеть, какой зубовный скрежет вызвал ее на первый взгляд самый невинный вопрос. Он, этот самый вопрос, мгновенно выбил почву из-под его ног. Лишил его точки опоры. Вернее, отправной точки построения беседы. Как дальше себя вести?

Сергей Анатольевич нервно притушил окурок в переполненной пепельнице и мрачнее прежнего воззрился на визитершу.

– Что еще скажешь?!

Так, «выканье» прекратилось, сейчас пойдет ментовское хамоватое общение, и на мягкое ненавязчивое выпроваживание из кабинета надеяться не придется. Выкинут, да еще и пенделей надают. Посему надо торопиться.

– Я живу... – Она скороговоркой выдала свой адрес. – Последнее убийство произошло совсем рядом с моим домом. Сегодня я возвращаюсь домой, а там все вверх дном...

– И что?! – Желваки на скулах (к слову сказать, приятно очерченных) заходили пуще прежнего. – Какое имеет отношение это убийство к твоей квартире гребаной?! Или тоже хочешь в убийстве сознаться?! Так у меня уже два придурка сидят по этому делу! Третьей, что ли, хочешь стать?!

– Вы их поймали? – удивилась она вполне искренне.

– Если бы!.. – Спичечный коробок жалобно хрустнул в сильных длинных пальцах. – Так что ты хотела, я не понял?

– Ну, я же говорю – квартира вся вверх дном.

– Что-то пропало?

– Нет. Нечему пропадать.

– А что искали?

– Не знаю... Вернее, догадываюсь. Но это такая длинная история.

– Слушай! – Он приложил руку к груди и глазами, полными мольбы, посмотрел на визитершу. – Давай после Нового года, а?!

– Но я не могу! Вам надо Новый год встретить, а я могу не дожить до него, понятно вам или нет?!

– Почему?

– Я не знаю! Так все переплелось... – Она жалобно посмотрела в его глаза, полные желчи и раздражения. – Простите, но, думаю, сегодня вам придется задержаться.

Обреченно запустив пальцы в густую шевелюру, Сергей Анатольевич, не в силах противиться уготовленной участи, глухо произнес:

– Валяй, но прошу покороче, иначе меня жена больше никогда не пустит домой...

– Ага. – Ольга распахнула куртку, стянула шапочку с головы и зачастила: – Понимаете, полгода назад вашему тезке с моей помощью удалось засадить за решетку одного из самых выдающихся киллеров нашего региона, если можно так выразиться. Следователь потом придумал такую вот штуку со мной. На Западе она вроде как называется кампанией по защите свидетелей...

– Впервые слышу, – фыркнул Сергей Анатольевич, выуживая очередную сигарету из помятой пачки. – Самодеятельность...

– Вот так, – обрадованно подхватила девушка. – В том-то и дело, что самодеятельность! Только мне об этом ведомо не было. Меня выставили свидетелем на суде. Затем поменяли имя, фамилию, короче, все анкетные данные и засунули сюда в эту тмутаракань.

– Гм-м-м, – следователь убойного отдела недоверчиво качнул головой, но интерес все же какой-никакой проснулся в его мутных от бессонных ночей глазах. – Может, все это и так, но я что-то не пойму, чем вы все же недовольны? Хотя, как профессионал, могу уверить: ни к чему было прятать вас так далеко.

– Почему?

– Потому что, будь я на месте бандитов, я бы убрал вас еще до суда.

«Черт!» – Ольга едва не выдала вслух восхищенного возгласа.

Почему ей это никогда не приходило в голову прежде? Ведь куда проще не доводить дело до суда! Не дожидаться приговора и так далее. Убрать же ее было проще простого. Она и не пряталась особо. И с Нинкой встречалась, которая ей едва глаза не выцарапала, узнав про ее свидетельские показания. Хотя Артем и расстался с ней почти сразу после того, как покинул чертоги школы, те несколько минут пребывания в его объятиях в танцзале Нинка долго не могла забыть.

– Эти руки!!! – вопила она тогда, нарезая круги по своей квартире. – Они не могут убить!!! Ты дура!!! Ты попалась на ментовский крючок, словно глупая безмозглая рыбина! Эти руки созданы для любви, а не для убийства!..

– И в этих самых руках преспокойно находился пистолет с глушителем, который я видела. – Она прервала в этом месте Нинкины стенания, полные пафоса. – Он – убийца! А убийца должен сидеть в тюрьме! Так еще Глеб Жеглов говорил...

– Он говорил про воров, идиотка!

– Тем более!..

Подруги цапались, мирились, плакали, но ни одной из них тогда не пришло в голову, что опасность, истинная опасность, ходит за ними по пятам именно до судебного разбирательства. И лишь сейчас, под бдительным оком периферийного Пинкертона, Ольга прозрела.

– Дилетанты, – ворчливо выдал молодой Сергей Анатольевич. – Итак, если я правильно вас понял, то вы всерьез опасаетесь раскрытия вашего инкогнито.

– Да! Именно! – с жаром подхватила девушка, невольно привставая со стула и роняя шапочку на пол. – Меня раскрыли еще накануне, на работе.

– То есть?!

Стараясь быть лаконичнее, она рассказала об атмосфере откровенной непереносимости, с которой ее приняли в отделе, и о плохо скрываемой неприязни со стороны девушки Тани.

– Именно она сделала сенсационное заявление об умершей Ольге Владимировне, чье имя мне необдуманно присвоили работники правоохранительных органов, дал бы им бог здоровья...

– Спасибо, конечно, – улыбнулся все же Сергей Анатольевич и попытался разогнать рукой дым. – Но вся эта затея с защитой свидетеля... Дебилизм, да и только. Так нельзя работать.

– Полностью солидарна с вашим мнением. – Ольга начала проникаться уважением к сидящему напротив мужчине. И резон в его словах какой-никакой есть, и пониманием вроде начал проникаться. И опять же на «вы» перешел, что тоже неплохой признак.

– Вы пришли домой, там полнейший разгром, – вторгся в ее поплывшие мысли вкрадчивый голос следователя. – И сделали вывод, что это отголоски прошлого?

– Да! – Чтобы не выдать того, с каким облегчением она восприняла тот факт, что не нужно опять пускаться в долгие и нудные объяснения, Ольга наклонилась и, подняв шапочку, легонько постучала ею о колено. – Пыльно у вас...

– Да уж, не поликлиника частная, – хмыкнул Сергей Анатольевич, которому она все больше и больше симпатизировала. – Итак, подведем итоги... – Он сделал недолгую паузу. – Думаю, что все ваши опасения напрасны.

– Вы так считаете? – Недоверие опять слабо шевельнулось в ее груди.

– Ну давайте рассуждать логически. Зачем убийце делать у вас обыск? Это обычно делается либо с целью ограбления, либо для того, чтобы разжиться какими-то сведениями. Компроматом, например.

– Вы так считаете? – вновь повторила Ольга, лихорадочно ища слабые места в рассуждениях мента.

– Да, милая леди, именно. – Сергей Анатольевич встал со своего места и, не стесняясь присутствующих в ее лице, с хрустом потянулся. – Было бы иначе, вы бы сейчас здесь не сидели. Поверьте мне на слово. Возмездие свершилось бы быстро и без лишней суеты и ограничилось бы малюсенькой дырочкой на вашем милом челе. А здесь... Кто-то копает под вас. И почему этим человеком не быть той же Татьяне? Вы сами сказали, что ее молодой человек неровно дышит в вашу сторону. Все это мелочь и ерунда. Не забивайте себе голову ненужными проблемами. Вставьте новый замок. Сделайте уборку и запеките наконец новогоднего гуся!

– Индейку, – поправила его Ольга рассеянно, вставая, и, следуя мысленным посылам следователя, двинулась к двери. – Верно... Все, видимо, так и было. Просто эта девушка меня так смутила...

Вот тут-то и произошла с нынешним Сергеем Анатольевичем преудивительнейшая метаморфоза, мгновенно породнившая его с тезкой. Крепкое молодое тело его напружинилось. Из глаз исчезла расслабленная беззаботность. А в голосе мгновенно зазвенела сталь.

– Какая девушка? – Всего два слова, два простых безобидных слова, а какое перерождение. – Стоять!

Ольга мгновенно замерла едва ли не по стойке смирно.

– Какая девушка?!

– Та самая, что потом была найдена погибшей, – пролепетала она испуганно, и пугаясь своей излишней откровенности, и смолчать сейчас не имея права.

– Сядь! – Вот так вот коротко, властно, по-деловому и, что самое интересное, – снова на «ты» велел он. – Рассказывай!

Старательно выписывая детали, вплоть до времени начала и окончания снегопада, Ольга рассказала ему о той страшной ночи и удивительной находке остывающего тела в районе гаражей.

Бедная, бедная супруга Сергея Анатольевича! С каждой минутой жалость к ней крепла и разрасталась в мятущейся душе Ольги. Не будет ей сегодня мужа к праздничному столу, ой, не будет! Видишь, как молниеносно среагировал. Как ягуар, кинулся к телефонным аппаратам и принялся гавкающим тоном раздавать приказания. Группу ему на выезд подавай, и не когда-нибудь, а сию минуту и прямо к парадному крыльцу.

– Адрес? – повернул он к Ольге пылающее от возбуждения лицо.

– Что?

– Адрес твой, мать твою! Вот ведь бестолковая!

– А... – Она продиктовала ему адрес с подробным описанием плана дома, этажей и расположения квартир на лестничной клетке.

– Это он! Я уверен! Мы же там потеряли его! Именно в том районе!

Рука его нырнула в стол, извлекая табельное оружие. Щелкнул затвор. Кобуру под мышку. Сверху пиджак. Ящик стола – на место. И саженными шагами к выходу из кабинета. Лишь на самом пороге он вспомнил о посетительнице и, смилостившись, попросил:

– Ты посиди здесь немного, ладно? Я недолго. Еще и к курантам успеем, не переживай...

Отсутствовал он два часа. Изнывающей от бездеятельного сидения в его кабинете Ольге уже стало казаться, что время остановилось и медленно начало раскручиваться вспять. Ольга и маршировать пыталась по скрипучим половицам кабинета. И кроссворд разгадывать, наполовину заполненный чьим-то корявым почерком (не исключено, что хозяйским). И у окна замирать, разглядывая спешащих по домам горожан. Ничего не помогало: минута шла за десять.

Наконец, когда терпение ее готово было лопнуть вкупе с мочевым пузырем, дверь кабинета распахнулась и на пороге возник Сергей Анатольевич. Помолодевший лет на пять, с лихим блеском в широко распахнутых глазах и... пакетом с ее индейкой в руках.

– На вот, хозяюшка! – весело подмигнул он Ольге, вручая пакет. – А то протухнет твоя птичка, не иначе! Молодец, девчонка! Видать, судьба твоя такая, ха-ха!

– Где здесь у вас туалет? – не разделяя его ликования, с мученическим выражением лица поинтересовалась она.

– Прямо и направо – мужской, налево – женский. Вот, блин! Так и просидела все это время?! Ну ты даешь, ей-богу!

Его почти счастливые причитания неслись ей уже в спину. В два прыжка преодолев пространство коридора, она ворвалась в дамский сортир, едва успев порадоваться тому, что тот не занят. Пять минут спустя, вернув себе способность соображать здраво, Ольга вернулась в кабинет Сергея Анатольевича и, дождавшись, когда он вдоволь набалагурится по телефону с каким-то «малышом», спросила:

– Вы его поймали?

– Да, леди! Да! Парень имел прежде три судимости, жил здесь с чужим паспортом, под чужим именем, соответственно, и... этажом выше тебя. Это ему, а не тебе махала в ту роковую ночь та бедная девочка.

– А зачем?

– Он был ее возлюбленным. Хотя, если честно, вас, женщин, я никогда не пойму. Ну смазливая рожа, ну фигура, как у атлета, и что? Поинтересовалась бы прежде, что у него в области сердца...

– И что же там?

– А там, леди, бездна ада... – Сергей Анатольевич все же сделался мрачным. – Такими подробностями нас сейчас эта мразь порадовала, представить не можешь.

– И не хочу, знаете ли. – Ольга скорбно поджала губы.

– И правильно. – Следователь заходил мимо нее маятником. Затем остановился напротив, легонько щелкнул ее по кончику носа и снова весело пробормотал: – А ты молодец! Так помогла, так помогла! Мне и не хватало как раз этого маленького звена. Он, этот подонок, встречался с ними обеими, а под занавес – убивал. Кредо у него такое, видите ли. Мразь!!! Подарок ты мне сделала, скажу честно, какой никогда в жизни не получал! Спасибо тебе!

И он затряс ее руку, как умалишенный.

– Сергей Анатольевич, – Ольга осторожно высвободила кисть из его цепких пальцев. – А что с моей квартирой?

– А все в порядке! Зашел, все осмотрел. Полный порядок! Либо баба какая чумная из ревности орудовала, либо сумасшедший. Сам склоняюсь к первой версии. Но тебе лучше туда пока не ходить. Есть где перекантоваться недельку-другую? Вот и ладненько. Птицу вот забрал, чтобы ты могла кого-нибудь порадовать.

– Там еще бутылка шампанского была, – безучастная к его откровенной радости, машинально констатировала девушка.

– Да? Не видел. Честно – не видел, а то бы и ее принес.

– Так он во всем сознался? Ну... этот человек? – Она снова натянула шапочку и застегнула «молнию» на куртке.

– Да не человек это, леди, вовсе не человек! Конечно, сознался! Как ему не сознаться, если у него в квартире обнаружена золотая цепочка с кулоном, принадлежавшая прежде одной из жертв. Ты что, уже уходишь?

– Да пора вроде уже, – она снова замялась на пороге. – У меня к вам просьба, Сергей Анатольевич.

– Знаю! Ничего не говори – все знаю! – Он щитом выставил обе ладони в ее сторону. – Хочешь, чтобы я сделал запрос в места лишения свободы на предмет нахождения у них этого твоего Артема Ленского. Угадал?

– Точно...

Нет, он все-таки не похож на своего тезку. То ли у того с годами чутья поубавилось, то ли и не было его совсем. Но этот-то, этот!!! Ей стоит только подумать, а он уже все это вслух выдает...

– Сделаете? – шмыгнула она носиком.

– Я – твой должник, леди! – Ну нравилось ему это обращение, ну что тут поделаешь. – И сделаю непременно! Но, сама понимаешь, время нужно.

– Я подожду, – поспешила она его успокоить. – Столько времени жила непонятно как, а что могут решить несколько дней.

– Молодец! – Он вернулся к столу, схватил карандаш и навис над перекидным календарем. – Тебя где искать, если что?

Почти тут же в ее мозгах всплыли слова Сергея о яростном нежелании иметь хоть какие-нибудь контакты с органами правопорядка, и Ольга поспешила с ответом:

– Не нужно адреса. Буду либо у себя на квартире, либо сюда явлюсь сама после всех празднеств.

Мент понимающе хмыкнул, повертел в длинных пальцах карандаш и отшвырнул его тут же за ненадобностью.

– Будь по-твоему. Четвертого января приходи, лады?

Она согласно кивнула и кинулась прочь.

Боже! Как же она устала! От ожидания, от бездействия, от неизвестности. Да и по Сергею, к собственному изумлению, соскучиться успела. Жаль только будет его огорчить неприятными известиями о перипетиях сегодняшнего дня, но смолчать тоже нельзя. Иначе чем объяснить отсутствие вечернего туалета и резкую перемену в ее принципиальной позиции не оставаться надолго в его доме.

До его дома Ольга добралась лишь через час.

Потому как перво-наперво, вопреки всем предостережениям Сергея Анатольевича, она вернулась к себе на квартиру и произвела беглый осмотр своих разгромленных хором. Мент не соврал: он действительно подверг обследованию все здесь. И белье вывороченное из шкафа перевернуто по-другому, и расхристанные журналы перелистаны. То ли он следы злоумышленника пытался найти, то ли какими-нибудь сведениями о ней самой разжиться, попробуй пойми их сыскарскую сущность. Ладно, не ее это печаль.

Ольга вытащила из кухонного стола чудом уцелевший после внезапного вторжения полиэтиленовый пакет и, сунув туда забытую Сергеем Анатольевичем бутылку шампанского, ринулась к выходу. Времени до новогодней полуночи оставалось совсем мало, а дел...

Но, выйдя из подъезда, она едва не сбила с ног притулившегося к поскрипывающей подъездной двери Толика Кулешова.

– Ты чего здесь? – Ольга мгновенно насторожилась.

– Тебя жду. – Он еле разлепил спекшиеся губы и с видимым страданием произнес: – Прости меня, Оля, или как там тебя...

– Это не столь важно. – Она не совсем учтиво перебила бедного Толика и прищурилась подозрительно. – А за что я тебя должна простить, интересно? Что такого ты мне сделал?

Смутные подозрения, зародившиеся с первой минуты обнаружения коллеги у подъезда, начали перерастать в твердую уверенность, стоило Толику забегать глазами.

– Квартира... – осторожно начала она, боясь, что он испугается, замкнется в себе, а то и того похлеще – кинется прочь от нее. – Это ваших рук дело? Можешь не отвечать, и так вижу – ваших. Иначе как ты узнал, что я обитаю именно здесь. Танька?!

– Да, – обреченно кивнул он, едва не плача. – Прости!

– Ладно тебе канючить! – От злобы на вездесущих коллег в груди у нее заполыхало пожарищем. – Отвечай – зачем?!

– Очень уж ей хотелось заполучить о тебе сведений побольше... Я не знал! Клянусь! – Толик прижал к распахнувшейся на груди куртке дрожащую руку. – Я не знал! Она попросила проводить ее в одно место, якобы напоследок.

– И ты поплелся, как слюнтяй. – Ольга, не сдержавшись, сплюнула ему под ноги. – Перетряхивали мое белье в надежде найти грязное?! Свиньи!

– Согласен. – Толик шмыгнул носом. – Она носилась как оглашенная по комнатам.

– Свиньи! – Не менее резко подвела черту под беседой Ольга и, обогнув съежившуюся фигуру Толика, двинула вперед.

– Да, да, Оля, да!!! – Кулешов кинулся за ней следом. – Я под каждым твоим словом подпишусь! Свиньи! Да еще какие!!!

– Так ты за этим и приходил? – Она резко притормозила, и Толик едва не тюкнулся о ее спину лбом. – Зачем ты приходил, скажи? Чтобы услышать из моих уст характеристику себе и своему безнравственному поступку?!

– Да! То есть нет, конечно же, – он нервно дернул губами, пытаясь улыбнуться. – Я хотел тебя предупредить об опасности, которая подстерегает тебя там, где ты ее и не ждешь совсем.

– Предупредил? Молодец! Родина тебя не забудет. Счастливых тебе, коллега, праздников!

Еще раз смерив Толика с головы до пят брезгливым взглядом, она совсем было уже собралась бежать на автобусную остановку, дабы побыстрее добраться до дома Сергея, когда коллега пригвоздил ее к месту очередным своим сногсшибательным заявлением.

– Нет, не предупредил еще! Остановись же ты, наконец!

Ого! Когда самый виновный из виноватых позволяет себе повысить голос на человека, перед которым же и провинился, то ему непременно следует уделить минуту-другую.

– Я слушаю тебя, – стараясь казаться надменной, что, собственно, было против ее человеческой природы, Ольга слегка приподняла подбородок и шевельнула бровями. – Покороче, если можно...

Толик был немногословен. Точнее, пары предложений оказалось достаточно, чтобы сбить с нее и чуждую ей спесь, и ощущение покоя, которое успело воцариться в душе после его откровений, развеявших все страшные предположения об отголосках ее прошлого.

– Они забрали нож! Он валялся на полу в прихожей и был окровавлен! – свистящим шепотом поведал ей коллега, едва не опрокинув Ольгу в обморок.

– Зачем?! – По его примеру понижая голос до шепота, поинтересовалась она. – Что им с него?!

– Танька сначала обрадовалась. Думала, что ты убийца. Схватила его, ну... как улику, что ли, против тебя.

– Зря старалась, – фыркнула Ольга. – Убийца пойман и в настоящий момент дает показания.

– Я знаю, что ты никого не убивала, – поспешил вставить Толик, понемногу сумевший вернуть самообладание. – И Танькин отец знает. Но нож спрятал в своем сейфе. Говорит, что с тобой что-то не так. Я же не знаю... Но он так говорит. Ждет каких-то сведений о тебе. Ты наверняка знаешь, о чем я говорю.

– А ты? А ты знаешь?

– Нет. – Кулешов облизнул губы и, минуту потерзав их зубами, продолжил: – Когда я у него спросил, зачем ему нож, он погано так ухмыльнулся и говорит, что рано или поздно нож ему сможет пригодиться. Чертовщина какая-то...

– Именно! – Ольга поежилась под усилившимися порывами ветра и поглубже натянула шапочку. – Толенька! Так, кажется, тебя зовут. Не лезь ты во все это. Нет здесь ничего такого, за что тебе нужно идти на костер. Тебе хочется стать героем? Нет. Да и вряд ли ты на такое способен. Извини, конечно, но на меня ты произвел впечатление человека, который не знает, чего он хочет от этой жизни. А таких людей я остерегаюсь называть своими друзьями. Спасибо тебе, конечно, за предупреждение, но не думаю, что мой собственный нож с моей собственной кровью можно будет использовать против меня.

– А если против кого-нибудь еще! – с пылом воскликнул Толик, сильно оскорбившись нелестной характеристикой в свой адрес. – А если тебя попытаются убить или похитить, представив мертвой...

– Не трудись! – Ольга мрачно ухмыльнулась. – Я вот уже полгода как не числюсь в живых. И... определись наконец ты со своими желаниями и чувствами.

– И что тогда? – Толик нахохлился и исподлобья уставился на Ольгу. Неприятное чувство шевельнулось в его груди, когда он отметил, как она несказанно похорошела. – Все получится, что ли?

– Возможно...

– А у Сереги-то? – опомнившись, решился он узнать самое главное. Собственно, то, из-за чего он и мерз у ее подъезда. – У Сереги получилось?

Поначалу Ольга хотела оскорбиться. Наговорить гадостей, которые просто просились с языка. Швырнуть ему в лицо кучу обвинений в трусости, малодушии и еще бог знает в каких грехах. Да и вообще!!! Какое он имеет право намекать на то, что связывает ее с Сергеем?! Хам!!! Мелкий, трусливый хам!!!

Но Толик под пронизывающим декабрьским ветром показался ей вдруг до того несчастным, до того нуждающимся в поддержке, жалости, наконец, что она смолчала. Пару минут молча разглядывала его, трясущегося осиновым листом в своей не застегнутой наглухо куртке, с покрасневшими глазами и потрескавшимися, будто от лихорадки, губами. И Ольга вдруг, вздохнув, сказала ему совсем не то, что хотела:

– У Сереги получилось, Толик! Он просто знал, чего хотел. Он просто-напросто знал...

– И что же? – птичьим клекотом вырвался наружу его вопрос. Боль и слезы – вот что услышала Ольга в нем. И она, пожав плечами, опять же против воли и собственных правил, выдала:

– А он, Толенька, хотел меня! Только меня и никого более...

Глава 14

Вот так-то вот: швырнула оземь, растоптала и разметала клочки по закоулочкам!

Толик Кулешов полными слез глазами смотрел на удалявшуюся в сторону автобусной остановки Ольгу и изо всех сил старался сдержать крик, рвущийся наружу.

Почему?! Почему с ним, а не с кем-нибудь еще?! Что он такого сделал в этой жизни?! Ни разу ни с кем не подрался, никого никогда не оскорбил (во всяком случае, вслух), никому и никогда не сделал плохого. Пусть и хорошего тоже, но плохого-то не было!

А может, зря он так-то?! Может, напрасно либеральничал с хамами? Отшучивался, натыкаясь на откровенную наглость? Делал вид, что не замечает чьей-то вульгарности...

Боже правый!!! Где она, истина?! Где ее отыскать?! Где ответ на извечные вопросы: как быть и что делать?! Или поступать по законам современных крутых молодчиков, жизненное кредо которых заключается совсем в других вопросах: кого бить и кому вставить.

Он-то, он – Толик Кулешов, пусть не совершенство, но не такой же, как они! Он же всегда хотел как лучше. Допустим, в первую очередь он хотел этого лучшего для себя, но пусть кинет в него камнем тот, кто хочет иначе...

Серега... Сволочь вероломная! Гад!!! Точно так же, как и все, участвовал в этом дурацком споре! Так же, как и все, сплетничал о ней за ее спиной. И не успели они и глазом моргнуть, как Ольга оказалась в его постели.

А как же он?! Что с ним теперь?! Сколько раз за эти последние дни судьба измывалась над ним. То подарит надежду, то вновь отберет. То поманит за собой, обещая райские кущи, то дает пинка под зад в направлении адского омута. И ведь до сих пор ситуация не разрешилась.

С Ольгой-то, конечно, все – конец. А вот с Танькой...

Что же все-таки ему с ней делать? Поутру раздался телефонный звонок, и ее радостный щебет о намечающемся новогоднем застолье и куче друзей семьи – пронзительно отвратительный щебет – вновь вверг его в пучину душевного раздрая.

Это как же так можно? Разругались в пух и прах. Расстались если не врагами, но ведь расстались же! А она: «Толенька, Толенька». Словно ничего и не было. Папа тут ее еще загадочный донельзя. Сфинкс зажопинский, мать его!

Женись на ней, и все тут! А ему это надо?! Это Танькиному папе надо, а не ему. Хотя, тому тоже неизвестно, чего надобно...

В плечо его вдруг толкнули.

– Чего столбом стоишь, мужик? Закурить не найдется?

До Кулешова не сразу и дошло, кто и зачем к нему обращается. Он дернул шеей, пытаясь повернуть голову в сторону говорившего, но там – чуть сзади и левее, никого не оказалось. А человек уже навис над ним темной массой и, буравя темными глазами, отчего-то сердито вновь вопрошал:

– Закурить-то, спрашиваю, не найдется?

– А-а?

– Глухой, что ли?..

Сцена сильно напоминала эпизод из любимого фильма детства «Бриллиантовая рука». С той лишь разницей, что вместо лета была зима и у Толика не было бриллиантов в гипсе, как, впрочем, и самого гипса не было. А вот персонаж, стоящий напротив, был очень даже колоритен. Глаза не прикрывали темные очки (хотя уж лучше бы и прикрыли – таким холодом из них сквозило, замерзнуть можно). В руках мужчина не держал цепочку. Но в остальном...

Зловещее, именно что-то зловещее почудилось Толику в облике незнакомца. Высокий, гибкий. Черное длинное пальто. Спортивная черная шапочка, надвинутая на самые брови. Руки в карманах. Половина лица прикрыта черным же шарфом. И только глаза... Чертовщина просто какая-то, а не взгляд, цвета непонятного, что-то перекатывается там серо-стальное. Будто расплавленный свинец или волны холодной, начинающей подмерзать воды. Эти самые гадкие глаза заморозили Толика до самых костей...

– Нет, не глухой, но не курю. – Толик справился после недолгого замешательства с оцепенением и отвернулся, ясно давая понять, что разговор окончен.

Но незнакомец и не думал оставлять его в покое.

– Который час? – снова возник он в поле его зрения.

– Пять часов вечера, – пробубнил Кулешов и решительно направился со двора, но метров через шесть остановился и, обернувшись на следовавшего за ним по пятам мужчину, язвительно добавил: – То бишь семнадцать ноль-ноль. Что-нибудь еще?

– Да нет, все в порядке, брат. – Тот все-таки выудил руку из кармана и протянул ее Толику со словами: – С наступающим. Извини, если что не так. Тут приехал к родственникам в гости, а дома никого. Смотрю, ты с девушкой разговариваешь. Нервничаешь. Дай, думаю, пожелаю человеку счастливого Нового года. Ты не против?

Печальный вздох, вырвавшийся из груди Толика при упоминании об Ольге, едва не свалил незнакомца с ног.

– Да уж... поговорили.

– Поссорились? – как-то уж слишком участливо поинтересовался незнакомец.

– Хуже...

Плечи у Толика поникли, в носу защипало, и он еле-еле сдержался, едва не припав к плечу молодого мужчины с тем, чтобы выплакать тому свою боль.

– Э-э-э, брат, – присвистнул незнакомец, медленно вышагивая рядом с Толиком, бесцельно бредущим непонятно куда. – Дела, я смотрю, совсем швах.

– Хуже не бывает, – согласился Толик и шмыгнул носом. – Я ее потерял, понимаешь?! Насовсем потерял! Возврата уже не будет...

– Жаль, конечно, девушка красивая. Даже очень красивая. Но ты знаешь, – он ободряюще похлопал Кулешова по плечу. – Не все так безнадежно в этой жизни. И если учесть, что все бабы суки, то утешься хотя бы этим. Да и, думаю, наверняка у такого джигита, как ты, есть запасной вариант. Ведь есть, признавайся?!

Он шутливо ткнул Толика локтем в бок, отчего тот едва устоял на ногах, и почти весело рассмеялся, обнажая ряд белоснежных зубов. Его заразительный смех снял напряжение с обмершей от горя души Толика Кулешова. Он с надеждой посмотрел на незнакомца, удивляясь прежнему своему впечатлению на предмет его зловещего вида – совершеннейше ведь симпатичный парень, к тому же участие проявил к его горю. Пусть он всего-то навсего время убивает, но опять же из чисто мужской солидарности поддержал его, разговорил немного. С души капельку отлегло. Взор, затянувшийся было пеленой беспросветности, вдруг вновь засиял, и окружающий Толика мир расцвел утраченными было красками.

– Слушай, тебя как зовут? – Он с интересом посмотрел на парня, уставившегося вдруг в витрину частного кондитерского магазинчика. – Меня Толиком.

– Олег я, – рассеянно отозвался тот, сосредоточенно разглядывая огромных размеров торт, выставленный на всеобщее обозрение. – Как думаешь, Толян, сколько такое искусство может стоить?

– Ну... не знаю. Дорого, наверное. Здесь простой работяга не отоваривается. Шишкари городские только лишь.

– А качество как?

– Отменное! Я тут однажды девушку пирожными угощал, вкусно.

– Как в той песне, что ли? – Парень насмешливо блеснул темными глазами из-под низко опущенного края вязаной шапочки. – Ты кормил ее дорогим печеньем, а она тебя кинула?..

– Да нет! – Толик невольно заулыбался: нет, определенно, парень ему нравился все больше и больше. – То была совсем другая девушка. Как говорится – совсем другая история, старина!

– О-о-о! Да я посмотрю, ты парень не промах! Молоток! Так держать! – Он одобрительно похлопал Толика по плечу и почти тут же протянул ему руку. – Ну, бывай, брат! Пойду родственникам подарок куплю. А то неудобно как-то с пустыми руками заваливать. Нет, вино, конечно же, я купил, конфеты. Шампанское как символ. Но вот торт этот... Чудо просто! Никогда не видел такого.

Они простились, и, звякнув дверным колокольчиком, Олег скрылся в недрах кондитерской. Постояв еще минуты три и понаблюдав за суетливыми хлопотами продавца, метнувшегося к потенциальному покупателю из-за прилавка, Толик недоуменно пожал плечами и двинулся в направлении своего дома.

Славный он парень все-таки, этот Олег. Сначала его утешал, как мог. Потом родственникам решил приятное сделать. Тортик-то такой наверняка сотен на пять потянет, если не больше. Четыре яруса. Горы воздушного взбитого крема. Розочки, фрукты засахаренные, орехи. Вкусно, конечно же, но Толик в этом отношении был прагматиком. Выкидывать такие деньги на сладости... Блажь это все, блажь и не более того. А с другой стороны: может себе человек подобное позволить – почему нет.

Шаги его становились все более уверенными, думы не такими печальными. И, бросив быстрый взгляд на часы, Толик Кулешов почти с удовлетворением отметил: времени до полуночи еще более чем предостаточно. Так что он еще успеет сделать себе легкую закуску, принять ванну и полностью экипироваться.

Когда там, говорила Танька, она за ним подъедет? В двадцать два тридцать, кажется. Ну что же! Пусть будет так. Почему не пообщаться с приятными людьми (это он, конечно же, о гостях, а не о хозяевах), если их там должна собраться приличная толпа. Не в одиночестве же ему кислятину цедить из фужера и в телевизор пялиться. К Таньке, значит, к Таньке. А что там дальше – видно будет. В конце концов, что тебе судьба уготовила, рыпайся ты – не рыпайся, исход будет один.

Толик окончательно согнал с себя всю душещипательную ересь, высоко задрал подбородок, мысленно послав всех дур баб куда подальше, и скорыми шагами поспешил к себе домой готовиться к званому ужину в семействе Якиных.

Глава 15

– Оленька, милая... – Ласковый шепот Сергея обволакивал и уносил куда-то в небытие, туда, где не было места страху и подлости. – Иди ко мне, дорогая. Иди ко мне...

Ольга нежилась в его руках, подобно ребенку. Ей было так славно, так надежно. Непередаваемость и неповторимость подобных ощущений были ей прежде неведомы. Нет, конечно же, у нее случались романы, но такого блаженства, как теперь... Нет, этого точно не было. Пойди пойми, отчего ее тело и душа так реагируют на ласки и слова этого мужчины? Она сама однозначно не смогла бы ответить на этот вопрос. Какое-то определенное чувство, то бишь любовь или привязанность, она вряд ли испытывала к нему. Во всяком случае, для подобных умозаключений время еще не наступило. Но эйфория покоя и умиротворенности была налицо.

– Мне так хорошо, – еле слышно выдохнула она, едва касаясь губами мочки его уха. – Ты не можешь себе представить, насколько мне хорошо.

– Почему же? – Он хмыкнул и еще крепче прижал ее к себе. – Очень даже представляю, потому что мне тоже очень хорошо с тобой. И мне кажется, я люблю тебя. Выйдешь за меня, Оля?

Ого! Такого поворота она не ждала. Во всяком случае, так скоро.

– Что молчишь? – В голосе Сергея явно послышались нотки беспокойства. – Оля! Ты не хочешь? Что-то не так?!

О боже!!! Вот этого она не терпела. Когда начинают давить, наседать, требовать от нее молниеносного принятия решений. Она не готова к ответу сейчас, потому что совершенно не готова к замужеству.

Оля высвободилась из теплых, ставших тесноватыми в ту же минуту объятий, и выдала ему все это вслух. Не сказать, чтобы ее ответ сразил наповал Сергея, но то, что он был сильно разочарован, сомнений не вызывало.

Он откатился от нее на другой край кровати. Подложил под голову обе руки и пустым взглядом уставился в потолок. Весь его вид кричал о том, что подобного от нее он не ожидал.

– Сережа, не обижайся, – Оля нежно коснулась пальцами волос на его голове и слегка потянула за чуб. – Дай мне хотя бы время на раздумье. Мы не так уж давно знакомы, чтобы так скоропалительно принимать подобное решение. Я никогда не была замужем. К тому же...

– Ты намекаешь на мой неудавшийся брак?!

Нет, ну что за дура! Что ни слово, то оплеуха по его самолюбию. Он так трепетно-нежен с ней, предупредителен. А она...

– Помилуй, господи! – поспешила она его успокоить. – Я ни на что не намекаю. Просто не зная брода, не хочется в воду.

– Все понятно! – горестно воскликнул Сергей и пружиной соскочил с кровати. – Ты боишься, что из меня выйдет плохой муж! Как же! Если один брак закончился разводом, то второй – непременно завершится на той же ноте. Оля, Оля, я же тебе поверил, невзирая ни на что! Я, можно сказать, за тобой и в огонь и в воду, когда все кругом тычут в тебя пальцем, а ты!..

– Ну вот, – попыталась она пошутить. – Мы еще не поженились, а семейная ссора уже маячит на горизонте.

Боже! Видел бы кто, каким взглядом он полоснул по ней. Куда подевались его нежность и трепетность? Обиженный самовлюбленный самец, вот кого увидела Ольга в нем в то самое мгновение. И это открытие ее неприятно поразило. Видимо, ее чувства слишком уж отчетливо проступили на ее лице, потому как Сергей быстренько постарался взять себя в руки. Он подсел к оторопевшей Ольге и попытался ее обнять.

– Ладно тебе, Оль, не обращай внимания. Что-то я не то говорю. Извини. Просто твое замешательство... Оно было воспринято мною как отказ, а...

– А к этому мы не привыкли, так, что ли? – Оля выскользнула из кольца его рук и, встав с кровати, потянула на себя край простыни. – Сережа, давай пока не будем больше возвращаться к этому разговору. Хорошо?

– Конечно, милая, конечно. Прости меня!

Сережа ласково засмеялся. Совершил какой-то немыслимый кульбит, в результате которого Ольга оказалась вновь на кровати, распростертая под его сильным телом. И почти счастливо забормотал ей на ухо, перемежая все это затяжными поцелуями.

– Милая моя девочка! Я буду ждать сколько угодно! Мне так славно с тобой. Просто я боюсь, что ты упорхнешь из моей жизни так же внезапно, как и появилась в ней. Мне страшно от этой мысли. Я... люблю тебя... Жаркий, жаркий, жаркий шепот. Слова вновь закружили ей голову, погружая в атмосферу сладостного небытия. Оля обвила его шею руками и постаралась полностью изгнать маленькое неприятное чувство, вызванное гневным всплеском ее мужчины. Но как бы ни был сладок миг забвения, маленький гаденький червячок все же успел поселиться в области ее сердца. С поразительным упорством и монотонностью он принялся точить ее сомнениями, и они ей совсем не понравились.

«Спешка, Маринка, нужна только лишь при ловле блох! – любила поучать ее в детстве баба Люба. Мать запойного отца, который свой недуг унаследовал от своей мамашки. – Во всем остальном: рассудительность и неторопливость!»

Что-то с Сергеем она немного того... Как-то уж слишком все быстро, почти мгновенно. Их отношения развиваются с немыслимым ускорением. А это и радует и, в свою очередь, не может не настораживать. А если парень патологически ревнив, что тогда?

И, словно отвечая на ее немые вопросы, в ее мысли вторгся подозрительный голос Сергея:

– Милая, а почему ты мне ничего не расскажешь о вчерашнем дне? Где ты была, что делала?

– Это так важно? – Ольга внутренне сжалась в комочек в ожидании дальнейших расспросов, но она даже не могла себе предположить, насколько далеко зайдет Сергей в своем желании отследить весь ее день по минутам.

– И ты мне ничего не рассказала?! – округлил он в ярости глаза после того, как Ольга умолкла. – Я же просил тебя!!! О, черт!!!

Он принялся метаться по спальне, задевая обнаженными бедрами за стулья и прикроватные тумбочки. Негодование его было столь живописным, что Ольга поначалу и действительно застыдилась своего «непотребного» поведения.

Нет, ну почему действительно было не рассказать? Подумаешь, пощадила его радужное настроение! Подумаешь, не хотела портить эйфорию грядущей новогодней ночи! Ведь не успев перешагнуть порог его квартиры, Ольга тут же с головой окунулась в предпраздничные хлопоты: запекла индейку, выпекла торт по рецепту словоохотливой старушенции из телефона-автомата, на скорую руку соорудила сразу несколько салатов. К слову сказать, получилось все отменно вкусным. Сергей без устали нахваливал ее стряпню, с аппетитом опорожняя тарелки. Не забывая, впрочем, воздавать должное ее умению привести себя в соответствующий случаю вид.

– Ты такая красавица!!! Выпьем за тебя!.. – то и дело подливал он ей шампанского в высокий фужер. – Все так сказочно! Так великолепно!..

Если честно, то Ольга просто забыла обо всех перипетиях дня минувшего. Именно оттого, что ей пришлось собственноручно создавать это самое великолепие, она и позабыла. Да и после откровений Кулешова происшедшее уже не казалось ей такой уж немыслимой катастрофой.

Закрутилась, забегалась, и... вот вам результат.

– Как ты могла!!! Я же просил тебя не связывать мое имя с ментами!!! – Сережина истерия между тем нарастала. – За каким чертом ты поперлась к этому сыскарю, скажи?!

– Мне надо было убедиться... – попыталась вставить Ольга хотя бы слово.

– Тебе нужно было просто немного подождать!!! – рявкнул Сергей, нависая над девушкой. – Всего каких-то пару-тройку часов потерпеть, чтобы дождаться появления Тольки и выслушать его откровения!!! Понимаешь ты или нет?!

– Что я должна понимать? – Ложная стыдливость на предмет своего «свинского» поведения понемногу начала отпускать ее, и на смену ей пришло глухое раздражение. – Что я должна понимать?!

– Что твоя торопливость только все испортила!

– Но не забывай, дорогой, что результатом моей торопливости явилась поимка опасного преступника, – оскорбленно заявила Ольга и, встав с кровати, двинулась в ванную. – Который терроризировал местное население все последнее время.

– Ах, скажите пожалуйста!!! – Сергей саркастически рассмеялся, сделавшись на удивление некрасивым. – Наша милая леди только и делает, что способствует поимке опасных преступников. Тебе это не надоело?!

– Что?

– Стучать на всех! Может, ты и на меня донести успела?! – Он уже почти повизгивал от переизбытка чувств, исказивших его лицо до неузнаваемости. – На меня ментам не успела донести?! Не заявятся сюда в первый день Нового года?! С опергруппой?..

Какой, по-вашему, должна быть реакция нормального человека с нормальной гражданской позицией? Правильно! Он оскорбится, вспылит и даже, может быть, захочет пустить в ход кулаки. Ольга была нормальным человеком, поэтому, ахнув, охнув и выругавшись, она влепила Сергею смачную пощечину. След от ее пяти пальцев отчетливо запечатлелся на его смуглой холеной щеке. Она подбоченилась и, невзирая на то, что голышом выглядела не очень-то презентабельно, презрительно прошипела:

– Слизняк! Трус! Вас в ваш отдел на конкурсной основе принимали, не иначе! Один другого стоите!

– Да, а ты немного разбавила наш застоявшийся омут... – кивнул он согласно, сатанея прямо на глазах. – Своей сущностью ментовской шлюхи!..

– Что?! – Выпустив когти, подобно кошке, Ольга полоснула его все по той же щеке и принялась наносить весьма ощутимые удары по его голым плечам и животу. – Скотина!!! Мразь!!! Да как ты смеешь?! А еще замуж звал!!! Правильно жена сделала, что бросила тебя, мерзавца!!!

– Ах, жена!!! Ну держись, сука!!!

И тут вконец остервеневший Сергей, подогретый ее откровениями и оплеухами, ударил ее. Будь перед ним мужчина, вряд ли бы его удар показался тому столь ощутимым. Но Ольга была женщиной, причем очень молодой и недостаточно сильной, поэтому, отлетев метра на полтора и больно ударившись головой о стену, она медленно сползла на пол и тихонечко заскулила.

Сергей, инстинктивно сделавший к ней пару быстрых шагов, вдруг словно наткнулся на незримую преграду, обхватил голову руками и глухо простонал:

– Боже мой! Что я наделал?! Оленька, милая, прости!!!

– Пошел ты! – плаксиво ответила Оля и, подобрав колени повыше, обхватила их рукой. – Козел!!!

Отвратительная сцена, вызванная его неуемной ревностью и ее невоздержанностью в высказываниях, возможно, и имела бы продолжение, не раздайся в этот самый момент звонок в дверь.

– Кто это?! – почти одновременно спросили они друг у друга.

– Ты кого-то ждешь? – решила все же уточнить Ольга, встала и принялась натягивать на себя ночной наряд – сильно декольтированное короткое платье, сейчас, при свете дня, выглядевшее несколько неуместно.

– Нет... Не знаю... – Сергей, по всей видимости, был растерян не меньше ее. Хватая трусы, спортивные брюки и путаясь в них ногами, он без устали повторял: – Кого черти, интересно, могли принести?! Кто это может быть?! Ко мне в дверь вот уже полгода никто не звонил...

К входной двери они бежали едва ли не наперегонки, боясь опоздать и не застать неожиданного визитера. Но о последнем им беспокоиться не стоило, потому как за дверью стоял человек, чьи упорство и напористость помогли ему определиться в выборе профессии.

Сергей Анатольевич, тот, что был помоложе своего коллеги и тезки в одном лице, стоял, облокотившись о притолоку входной двери. Скалился на них и на свет божий белозубой своей улыбкой и совершенно не собирался уходить, огорченный долгим отсутствием хозяев.

– Вы?! – выдохнула Ольга изумленно и затравленно оглянулась на Сергея, показавшегося ей обезумевшим при виде незваного гостя. – У вас есть для меня новости?

– Новости? С чего вы взяли? – Сергей Анатольевич, все так же счастливо улыбаясь, потеснил хозяев широкой грудью и вторгся на территорию прихожей.

– А... – Ольга беспомощно оглянулась на Сергея. – А... зачем же тогда вы здесь?

Сергей при этих ее словах громко фыркнул и заклеймил очередным взглядом, выражавшим, надо думать, полнейшее недоверие и презрение.

– Только вот этого не надо, дорогой! – взорвалась она и покраснела до мочек ушей. – Не надо думать, что я звала его сюда! Я даже адреса не называла!..

Высоко вздернутый подбородок и глубокий вздох, сопроводивший это самое движение, могли засвидетельствовать, что веры ей нет и не будет впредь.

– Пройдем, что ли? – продолжал веселиться между тем следователь и, не снимая ботинок, изрядно сдобренных песчано-солевой тротуарной массой, прошествовал впереди них в гостиную. – О! Уютно у тебя...

К кому он конкретно обращался, Ольге было непонятно, как и непонятна реакция Сергея. Ведь не мог же он знать, что явившийся без приглашения – мент! Или... Или он его действительно знал. И знал достаточно хорошо. И, вероятнее всего, знакомство произошло при не совсем приятных обстоятельствах.

В неведении Ольга оставалась не очень долго. Устроившись на краешке кресла у широкого окна, она машинально вела подсчет знакомым мужчинам с именем Сергей, находя, что концентрация их последнее время что-то уж очень сгустилась, и едва не пропустила самого главного...

– Как поживаешь, тезка? – в сотый раз оскалился мент. – Вижу, не одинок теперь...

– Пошел ты! – огрызнулся Сергей и повернул голову в сторону Ольги. – Ты еще большая сука, чем я мог себе представить!

– Объяснись, пожалуйста. – Она решила быть посдержаннее в присутствии представителя органов правопорядка.

– Ха! Все это нарочно было придумано?!

– Что именно?

– Визит этого... – Он долго подбирал определение, но русский его в этот момент засбоил, и Сергей лишь скрипнул зубами. – Что все это значит?!

– О-о-о, ребята, ребята! Ну не надо так возбуждаться! Давайте жить дружно! – Сергей Анатольевич примирительно поднял обе руки. – Или у тебя, тезка, с этим проблемы, как и прежде? Так же перекашивает в одном направлении?

– Короче, – Сергей принялся маршировать по гостиной, яростно жестикулируя. – Ты вторгся на мою территорию. Я тебя не звал. Обвинений относительно меня у тебя никаких нет, так что вали отсюда, мент, подобру-поздорову...

– Угрожаешь?

– Может быть! Пожалуюсь твоему начальству на предмет превышения полномочий или как там у вас это называется...

– Полноте, тезка. – Сергей Анатольевич вальяжно развалился на диване, поглаживая место рядом с собой ладонью. – Иди ко мне поближе, посидим, поговорим. Не чужие, чай...

Конечно, Ольге также претила такая вот ментовская манера ведения беседы: развязная, полностью дающая понять, что он и только он хозяин положения. Но, согласитесь, это не повод, чтобы бросаться на человека с кулаками, даже если он и мент...

Драки, вопреки ее опасениям, не случилось. К чести следователя нужно сказать, он даже не шелохнулся, когда Сергей подлетел к нему и замахнулся на него подвернувшимся под руку стулом. Как сидел, развалившись, так и продолжил сидеть. Разве что взгляд изменился. Расслабленность исчезла, как, впрочем, и показное дружелюбие. И глаза выражали лишь неприязнь.

– Сядь! – приказным тоном рыкнул он.

Сергей подчинился, предварительно отшвырнув от себя стул, причем в ее – Ольгину – сторону. Значит, до сих пор считает ее виновницей этого вторжения.

– Ты мне на хер не нужен, понял? – отрывисто, словно прогавкал, пояснил между тем Сергей Анатольевич. – Я вот к этой леди пригреб...

– Моя квартира не ментовский кабинет! Вызывал бы по повестке! – сдавленно огрызнулся Сергей, не глядя на обоих. – Там бы и беседовал!

– Моя квартира-а, – передразнил его Сергей Анатольевич, пропустив мимо ушей последние его слова. – Была бы она твоей, кабы не я! Скажи спасибо, что на путь истинный направил твою бывшую, а мою настоящую, не то бы она каждый метр у тебя зубами выхватывала.

Вот это дерьмо так дерьмо!!!

Ольга едва усидела в кресле после открывшейся правды. Нет, она, конечно же, знала, что мир тесен, в маленьких городах он тесен до безобразия, но чтобы вот так...

Тяжелейшим вздохом оповестив присутствующих мужчин о том, что новость ее совсем не радует, она влезла в кресло с ногами и стала изучать их насупленные физиономии.

– Итак, – не выдержала она наконец. – Если я правильно все поняла – один из вас предшественник, другой правопреемник. И именно поэтому уважаемый гражданин начальник так быстро вышел на мой след. Ну давайте, колитесь, пока мы в неофициальной обстановке, кто настучал? Кто-то увидел, заметил или отследил? А может, за Сергеем до сих пор ведется негласное наблюдение? По просьбе вашей супруги, так сказать...

Сергей Анатольевич сморщился, как при зубной боли, и обиженно пробормотал:

– Вот и делай после этого добро людям. Хотя смекалке вашей отдаю должное. Тот самый молоденький и симпатичный живет в этом самом доме, в этом подъезде, этажом ниже. Он увидел, ну и... поделился информацией. Если честно, то я и сам обалдел. Думаю, такая пригожая девушка – и с кем! Извини, конечно же, тезка, но, зная тебя... Хотя начинаю проникаться пониманием и насчет вашей милой способности попадать в различные истории, Оленька.

Минуты на четыре воцарилась пауза. Чувства, обуревавшие каждого из них, были различны и по своему характеру, и по степени их выражения.

Ольга, не сказать чтобы была очень растеряна, но взгляд ее, перебегавший с одного мужчины на другого, был полон замешательства, недоумения и даже смущения.

Сергей сидел туча тучей. Даже и не туча, а глыба гранитная. Черты лица окаменели. Глаза, сурово глядящие в никуда, казалось, не хотели видеть никого вокруг. А из плотно сомкнутого красивого рта вряд ли бы кто-то услышал что-нибудь лестное для себя в ближайшие несколько часов.

Сергей же Анатольевич как раз, напротив, вновь источал добродушие. Улыбка то и дело сглаживала черты его лица. Глаза искрились весельем. Эге-ге, ребята, вы, мол, еще и не то от меня услышать можете. Он-то как раз и не выдержал первым, вновь возвращаясь к цели своего визита.

– Итак, Оля, не скажу, что очень рад видеть вас в подобной компании, но то, что рад видеть, – это несомненно...

– Еще бы! – разомкнул губы хозяин квартиры, презрительно скривившись. – Ты у нас ловелас известный! Привыкший утешать обиженных сучонок!

– Да хватит, в самом деле, оскорблять меня... козел! – возопила вдруг Ольга, уставшая и от нервного напряжения, и от скандально-ревнивого Сергея, и, главное, от разочарования, что опять сама же и вляпалась в историю. – Заткнись вообще! Человек искал меня, значит, я нужна ему для чего-то!

– Очередного лоха на зону спровадить! – успел все же съязвить тот и надолго замолчал, скрестив руки перед грудью.

– Он прав? – Ольга нахмурилась.

– Нет, конечно же. В свидетельских показаниях нет необходимости. Заключенный под стражу поет словно по нотам. Качает нам и о делах, давно минувших. Так что... Нет необходимости. – Сергей Анатольевич сменил свою расслабленную позу, уперев локти в колени и положив на сцепленные пальцы подбородок. – Вы просто просили меня кое-что узнать.

– И вы уже узнали?! – Сказать, что Ольга изумилась, значило не сказать ничего. – Но когда? Новый год... Сегодня везде выходной... Сейчас всего-то девятнадцать ноль-ноль...

– Родная милиция нас бережет, потому что не дремлет! – провозгласил Сергей Анатольевич с пафосом, пропустив мимо ушей презрительное фырканье сидящего рядом. – А если честно, то парой звонков все и ограничилось.

– И?! Не тяните вы душу, бога ради!!! – Она даже привстала, так сумел он заинтриговать ее.

– Кстати, с квартирой-то со своей разобрались? Я в том плане, что не нашелся злоумышленник?

То ли он нарочно оттягивал время, чтобы насладиться эффектом от новости, которую собирался поведать, то ли это была его извечная манера вести разговор. Но Ольга, плохо владея собой, соскочила с кресла и умоляюще протянула к нему руки.

– Сергей Анатольевич, разобралась я с квартирой, разобралась!!! Что вы хотели мне сказать?!

– Да?! И кто же это? – продолжал он измываться.

– Вы были правы. Это та девушка, о которой я вам рассказывала. – Ольга, не выдержав, даже топнула ногой. – Вы расскажете мне или нет, в конце концов?!

– Конечно, конечно, не надо так волноваться. Тем более что повода для волнения у вас совершенно нет. Ваш Ленский – мертв...

Глава 16

Толик Кулешов смотрел на окружавшую его обстановку и сыто улыбался. Так хорошо он давно уже себя не чувствовал. Он даже не мог припомнить, когда последний раз у него было такое ощущение душевного комфорта.

– Анатолий, – почти влюбленно прощебетала жена мэра их городка. – Идемте танцевать! Вы такой умелый кавалер...

Толик, продолжая улыбаться, медленно встал и, обняв белокурую женщину за давно исчезнувшую талию, повел ее в круг.

Танцующих было много. Казалось, здесь собралась вся городская верхушка на празднование Нового года. Дорогие туалеты, драгоценности, ослепительные фарфоровые улыбки, ароматы дорогого парфюма...

Все это кружило ему голову и не могло не нравиться. Когда же это было видано, чтобы сам мэр протягивал ему руку. Ему – простому инженеришке с занюханного, почти обанкротившегося предприятия! А тут совсем по-дружески похлопывает его по плечу, называет по имени и под занавес навязчиво просит поопекать его супругу сегодняшней ночью.

Танька, эта на редкость ревнивая поганая стерва, снисходительно улыбается ему, тая в объятиях какого-то потного бугая. А в перерывах между танцами тихонько нашептывает:

– Молодец, милый. Эта толстушка правит городом через голову самого мэра. Будь с ней поласковее.

И никаких тебе намеков на тот бред, который она несла несколько дней назад. С папой на редкость мила и обходительна. Поцелуйчики через тост, шутливые наставления и совершенно непрозрачные намеки на намечающееся бракосочетание.

Ну как тут не подумать, что жизнь удалась!!!

– Ах, боже мой! Как вы танцуете! – мурлычет ему на ухо белокурая толстушка и прижимается и прижимается к нему пухлым животом. – Это правда, что вы собираетесь осчастливить эту дурнушку Якину?..

В голосе игривость, даже скорее интимность. Интересно, что о себе возомнила эта перезревшая матрона? Уж не думает ли, что он, Толик Кулешов, будет развлекать ее в отсутствие мужа...

Но вслух-то разве об этом скажешь! Рука еще плотнее укладывается на жирную спину. Голова чуть склоняется набок, поближе к ее напомаженному рту. А губы, соответственно, приличествующе случаю улыбаются, улыбаются.

Таньку все же проняло. Пусть не сразу. Пусть через час, но подлетела, облобызала его на виду у всех гостей. Нате, мол, вам, получите: мой мужик и ничей больше.

А Толик и не противился. Да ради бога! Его это даже забавляло. Приятно, черт возьми, когда весь мир крутится вокруг тебя. Не ты бежишь, высунув язык, по линиям, начертанным тебе судьбою, а по твоим следам эти самые линии рисуют...

– Ну, зятек! С Новым годом тебя, дорогой!

Ну, наконец-то и тестюшка соблаговолил снизойти до общения.

– Идем выпьем, что ли!..

Они вышли из гостиной, служившей в этот вечер танцзалом, и, пройдя полутемным коридором, очутились в столовой. Прислуга суетливо меняла тарелки гостям, попутно расставляя все новые и новые блюда с яствами. Якин подошел к своему месту во главе стола. Взял две рюмки и наполнил их водкой.

– За что пьем? – все еще пребывая в состоянии щенячьего восторга, поднял свою рюмку Толик.

– Ну... За тебя, наверное, – насмешливо ответствовал Святослав Иванович и лихо опрокинул рюмку в рот.

Толик последовал его примеру и, нацепив на вилку дольку лимона, поинтересовался:

– А почему за меня? Тогда уж надо бы за нас за всех. За семью, так сказать. Вы еще не передумали заиметь меня в роли зятя?

– Нет, ну что ты! – Якин похлопал его по плечу, всем своим видом давая понять, насколько он рад такой возможности. – Я очень даже за... К тому же наше общество тебя приняло. А Татьяна так вообще...

– А что Татьяна? – Кулешов мгновенно насторожился, сердце его сжалось до размеров булавочной головки, а в мозгах тут же всплыли недавние угрозы и предупреждения, поэтому он поспешил успокоить будущего тестя, а заодно и самого себя: – По-моему, все в норме.

– А чего же она тогда тебя на весь вечер этой огузлой ефросинье подарила, с ее-то патологической ревностью? – Пойди пойми тут, издевается Якин или недоумевает по поводу поведения своей дочурки. – Как думаешь, с чего бы это?

– Ну... Она мне сказала, что эта дама достаточно влиятельна, и попросила быть с ней повежливее. Иными словами – произвести на нее впечатление.

– Произвел? – Святослав Иванович, казалось, задумался.

– По-моему, да.

Толику моментально вспомнился финал последнего танца: жена мэра украдкой лезет за вырез платья, достает клочок бумаги с нацарапанным на нем номером сотового и сует ему его со словами: «Позвони, как только сможешь. Хочу тебя!..»

Это ли не подтверждение того, что дама запала на него, как муха на сахар.

– Ну, ну... – Якин ленивым жестом отправил в рот кусок жирной лососины и принялся сосредоточенно его жевать. Покончив с этим, неожиданно поинтересовался: – А что Танька? Не возвращалась более к тому разговору?

– К какому? – пробормотал с набитым ртом Толик (ну как тут удержишься от того, чтобы чего-нибудь, да не слопать).

– К вопросу о наследстве?

– Нет, что вы!!! – обрадованно замахал на него Кулешов руками. – Позвонила – сама любезность. Будто я и не ссорился с ней по этому поводу никогда. Пригласила сюда. Представила всем как своего будущего мужа. А что случилось?! Что-то не так?!

– Нет, нет, все в порядке. Идем, а то гости заскучают. – Святослав Иванович подхватил Толика под руку и увлек в коридорную нишу, но на полдороге вдруг остановился и зашептал горячо тому на ухо: – А теперь слушай меня внимательно и запоминай. Я допущу ваше бракосочетание лишь в том случае, если буду знать о каждом ее слове в мой адрес, о каждом ее поползновении. Понял?!

– Да, да, конечно, – поспешно закивал будущий зять, невольно высвобождая свою руку. – Но я не думаю...

– А мне плевать, <I>что</K> ты думаешь! – Якин вцепился в рукав пиджака Кулешова, не позволив тому высвободиться. – Мне надо знать, <I>о чем</K> думает она, понял?! Она, а не кто-либо еще!!!

– Хорошо, – Толик принужденно заулыбался, завидев выскочившую из гостиной им навстречу вездесущую женушку мэра. – Все сделаю, как вы велите.

– Именно – велю, здесь ты прав! – Якин удовлетворенно причмокнул. – Не прошу, нет. Велю!!! Повелеваю, приказываю, если хочешь! Если тебе так удобнее!

Жена мэра поравнялась с ними и, игриво окинув Толика взглядом, капризно прогундосила:

– Мальчики, ну что вы здесь скрываетесь? Нам не хватает мужчин! Идемте сейчас же...

Якин поспешил приложиться к ее пухлой ладошке со словами:

– Сейчас идем, как же, как же... Минуту-другую еще с нареченным моей доченьки переговорю, и я – ваш...

Дама колыхнула пышным бюстом, плавно переходящим в живот, блеснула напоследок глазами и, многообещающе улыбнувшись Толику, продефилировала мимо них в столовую.

– Хочешь добрый совет? – проводив задумчивым взглядом приставучую гостью, спросил Якин у будущего зятя.

– Хотелось бы, – охотно отозвался тот, сильно сомневаясь на предмет добрых намерений будущего родственника.

– Держись от нее подальше. Та еще стерва! Затащит в койку, затем начнет шантажировать и подругам своим подставлять. В общем, не дурак, понимаешь. Да, и вот еще что...

Толик подавил отчаянный вздох, готовый вырваться наружу: воистину у этих доморощенных нуворишей все не как у людей. Предупреждают, соблазняют, уничтожают. Думают, что он совсем дурак безмозглый. Так, дожил до двадцати девяти лет пень пнем, ума не нажил и во всей этой их поганой круговерти разобраться не сможет.

Нет уж, дорогие родственнички и знакомые этих самых родственничков! Как-нибудь уж дойдет своим «скудным» умишком до всего. Пусть не сразу, но дойдет непременно. И узнает-таки наконец, что за черная кошка пробежала между папой и дочкой. И пробегала ли она вообще...

– Ты про девку ту не забывай, – вдруг вторгся в его мысли вкрадчивый голос Якина.

– Про какую девку? – не сразу понял Толик, невольно останавливаясь.

– А про эту – пассию твою несостоявшуюся, у которой в гостях побывал на днях и о судьбе своей плакался долго и нудно.

– ???

Вид у Кулешова наверняка в тот момент был наиглупейший. Какое счастье, что он не мог видеть себя в зеркале. Перед уходом из своего дома долго репетировал приличествующую случаю мимику. Оттачивал улыбку, поработал немного над взлетом бровей. Ведь надо было сделать так, чтобы глаза при этом не вытаращивались, а полунасмешливо-полузагадочно поблескивали. И ведь достиг же почти в этом совершенства, а тут такой удар под дых. Угляди сейчас подобную мину на его физиономии жена мэра, наверняка восторгов бы на его счет поубавила.

Вспомнив о том, где находится, Кулешов быстренько взял себя в руки и даже вновь попытался сделать приветливое лицо.

– Да ладно тебе, не тужься, – подначил его слегка Якин, шарахнув кулачищем промеж лопаток. – И не думай, что ты самый умный. Ждал ведь девку у подъезда? Ждал, ждал, не отрицай... Танька-то знает?

– Нет...

– И не говори, не надо. Но... с девкой-то связи не теряй.

– Как это?! – Вот тут глаза его помимо воли вытаращились, наверняка придавая сходство с филином, но попробуй тут не изумляться этой семейке. «Пещера чудес» просто, а не семейка. – Я что-то никак не пойму вас, Святослав Иванович.

– А и не надо. Зачем тебе понимать-то? Ни к чему это. Просто слушай и говори, но только мне одному. А за девкой-то ведь тоже глаз нужен. Да еще какой! Не так уж она проста и наивна, как может показаться на первый и даже на второй взгляд. Мои люди, конечно, будут вести негласное наблюдение, но в дом-то она их в свой не пустит, это ежу понятно. А вот ты...

– А что я?! – От подобного развития событий Толик вновь почувствовал себя балансирующим на одной ноге на краю пропасти. – Я к ней больше не пойду!

– Еще как пойдешь, дорогой, еще как пойдешь. И вообще... Что ты тут передо мной хорохоришься-то?! – Якин недобро прищурился и потрепал Толика за подбородок. – Не нужно со мной так, сынок. Не нужно. Я ведь много опаснее, чем ты можешь себе представить. Ведь шарахнут тебе по башке темным вечером в темном переулке, чтобы ты потом всю оставшуюся жизнь срал где попало, и все! Нету больше Толика Кулешова – соблазнителя и сердцееда. А есть туша из мяса, крови и костей, которая гадит под себя и не осознает, что она жрет. То ли это самое дерьмо, то ли рябчиков в сметане... Да ну ладно тебе! Не бледней ты так! Это ведь я тебе к чему все говорю...

– К чему? – икнул Толик, едва ли не впадая в коматозное состояние от таких откровений в канун наступающего года и намечающегося бракосочетания.

– К тому, что жить ты со мной можешь душа в душу и даже лучше. Если...

– Если?

– Если ты будешь моими ушами и устами, понял?! – Святослав Иванович заметил Татьяну, что бросила в разгар танца своего партнера и сейчас с напряженным лицом двигалась в их направлении. – Все понятно, сынок?

– Да, папа, – удрученно выдавил тот и безуспешно попытался независимо улыбнуться. – Только вы уж не спешите сильно с наказанием-то. А то как не понравится что, так по башке возьметесь тюкать. А мне еще вам надлежит внуков сделать. И не одного, а по возможности парочку...

– Внуки – это хорошо, – одобрил Якин и обхватил подоспевшую дочь за талию. – А ты, дочунь, кого первым хочешь?

– То есть? – Таньку, слышавшую только финал фразы, не так просто было поймать, ей следовало изначально конкретизировать вопрос, прежде чем она даст ответ.

– Дочку или сына? – Папа снисходительно ухмыльнулся. – Давайте сына! Меня бог наследником обделил, так хоть внуку смогу все завещать.

Он гортанно захохотал и пошел прочь, оставив побледневшую вмиг Татьяну и ошеломленного подобной выходкой Толика стоять столбами.

– Скотина!!! – с чувством прошипела она спустя какое-то время. – Какая же это скотина. Теперь ты понял наконец, что это за чудовище?!

– Дд-да, конечно, – согласно закивал Толик, еще не зная, будет ли докладывать Якину об эмоциональном всплеске своей будущей супруги. – Пойдем, потанцуем, Тань. Ты сегодня меня весь вечер избегаешь.

– Как же! – фыркнула она, ревниво косясь на супругу мэра, в этот самый момент качнувшуюся в дверном проеме столовой. – К тебе этот жиртрест как приклеился, так все – пиши пропало.

– Таня, Таня, – Толик снисходительно ухмыльнулся и шутливо пошлепал ее ниже поясницы. – Ты же сама меня ей всучила. Напутственную речь даже выдала. Сказала, что это нужно...

– Да нужно-то, нужно. – Татьяна обреченно вздохнула. – Только не дай бог тебе в кровать с ней улечься, милый!

– И что будет? – он игриво укусил ее за мочку уха.

– По башке настучу! Да так...

– Что буду срать где попало? – закончил он за нее, удивляясь в душе, насколько похожи эти двое: отец и дочь.

– Приблизительно так. – Татьяна по-хозяйски поправила на нем пиджак, смахнула несуществующую пылинку и почти ласково улыбнулась косившейся на них с насупленным видом первой леди. – Но ты ведь умница, правда? Ты же все сделаешь так, как надо! Правда, милый?

– Конечно, дорогая. Я все сделаю так, как надо...

«И тебя буду на откровения вызывать. И папе твоему потом отстукивать. Правда, не все. Как бы ему этого ни хотелось. Отфильтрую, а потом уже...»

Толик увлек Татьяну на танец и, уже кружась с ней по залу, вдруг, к радости своей, понял: находясь меж двух огней, как образно назвал он этих двух родственников, он единственный, кто находится в выигрышном положении. Ведь он один будет обладать всей полнотой информации и преподносить ее так, как ему захочется. А как ему захочется, это время покажет. Тут еще Ольга каким-то боком примешана. Что же, и это направление можно будет развить, с тем чтобы... Об этом даже мечтать было страшно, но все же, почему не помечтать? Сереге, что ли, одному пользоваться такой красотой...

Нет, все-таки судьба, которую он поносил все последнее время, не так уж несправедлива, сделав его краеугольным камнем во всей этой истории. Наоборот, она вложила ему в руки нити от этих марионеток, добровольно сделавшихся оными и избравших его своим кукловодом. А уж он-то подергает их с умом. Пусть все они будут в этом уверены!

Он, Толик Кулешов, еще всем им покажет: чего и сколько он стоит в этой жизни...

Глава 17

– И мертв вот уже как четыре месяца, – Сергей Анатольевич, довольный произведенным эффектом, удовлетворенно шлепнул себя по коленям. – Так что, милая Ольга Владимировна, или точнее сказать, Марина Ивановна, можете на этот счет быть спокойны.

– Правда?! – Поверить в такое неожиданное счастье было просто невозможно. – Прямо вот так: вязать узлы и выезжать по месту прежнего проживания?!

– Ну, я не знаю, а как бы вам больше хотелось? – Следователь встал со своего места и, подойдя к ней почти вплотную, сделал небольшое уточнение: – Во всяком случае, со стороны Ленского Артема вам теперь ничто не угрожает. Абсолютно! Но... тем не менее на вашем месте я бы не стал спешить с отъездом.

– Что такое?

– Видите ли, насколько мне известно, у Ленского остался в живых отец.

– Он тоже бандит?

– Гм-м... – Сергей Анатольевич закашлялся. – Не то чтобы... Но очень авторитетный гражданин. В прошлом – да, ходила о нем слава наркобарона, но теперь вроде бы отошел от дел. Живет себе тихонько в своем домишке в три этажа. Нигде имя его не фигурирует.

– И что же тогда вас настораживает? – осипшим от волнения голосом спросила Ольга.

Молчаливо сидевший все это время Сергей вдруг вскочил со своего места и затараторил:

– Ты совсем идиотка, да?! Неужели ты не понимаешь, что жива до сих пор потому, что тебя еще не нашли! Какой отец простит смерть сына?! Кстати, как он умер?

– Он сгорел, – спокойно ответил Сергей Анатольевич, как будто речь шла о подгоревшем в духовке яблочном пироге. – Сгорел вместе с двумя заключенными, с которыми пытался совершить побег в момент этапирования. Завязалась перестрелка (у заключенных откуда-то взялось оружие, подозреваю, что тут не обошлось без папиного вмешательства), осужденные прятались в перевернутом грузовике. И кто-то из наших в этот самый момент попал в бензобак. Раздался взрыв. Преступников охватило пламя. Одним словом, смерть их была ужасной.

– Ну?! Чего тебе еще надо?! – завопил Сергей, хватая растерявшуюся под гнетом всех этих новостей Ольгу за плечи и сильно встряхивая. – Думаешь, его папа начнет ментам мстить?! Черта с два! Те просто выполняли свою работу. Он начнет искать ту самую сучку, что запрятала его дорогое чадо за решетку, в результате чего сын погиб!

– Что же мне теперь делать? – Оля часто-часто заморгала, прогоняя слезу. Расставаться с мечтой о скором возвращении домой ей совсем не хотелось. – Продолжать жить здесь? Но я не хочу! Я хочу домой!!! Она вырвалась из объятий Сергея, хватка которого становилась невыносимо болезненной, и вышла из комнаты.

Время... Ей нужно было время, чтобы все как следует обдумать и взвесить. Ольга прошла на кухню и достала из холодильника едва початую бутылку коньяка. Когда-то рюмка-другая оказывали действенное влияние на ее нервную систему, и в ней теплилась надежда, что так будет и сейчас. Она налила себе стопку и резким движением опрокинула внутрь. Пахучая жидкость обожгла гортань, отчего на глазах вновь выступили слезы.

Ну что за чертовщина такая! Почему она не может вернуться?! Какой-то там папаша, в гроб бы его мать!.. Если ему надо найти ее, он бы давно нашел. Не составило же огромного труда накопать о ней сведений той же Татьяне, вкупе с папашкой ее славным. Почти все разузнали...

А с другой стороны, вернувшись, она может подставить под удар своих родственников. Хотя, не вернувшись, тоже может подставить. Ребята с достаточно серьезными намерениями удостовериться в ее смерти могут лишь при наличии ее собственного трупа. А в той могиле, посещаемой ее матушкой, насколько Ольге известно, гроб-то был зарыт пустой...

Сергей Анатольевич возник в кухне за ее спиной, подобно черному ворону – вестнику несчастья и погибели, и прокаркал в самое ее ухо:

– Вам нельзя сейчас домой, милая леди.

– Почему? – Ольга, не оборачиваясь, плеснула в рюмку еще коньяка и протянула его следователю. – Выпьете? Нет? Как хотите. Тогда я за вас...

– Ольга Владимировна, уж извините, буду называть вас тем именем, под которым знаю... Дело в том, что с месяц назад в РОВД вашего города от вашей матери поступило заявление об осквернении могилы ее дочери.

– А именно?

– Гроб с телом «покойной» бесследно исчез.

Именно эта мысль и пришла ей в голову за две минуты до его появления в кухне. Раз копали там, значит, копнут и дальше...

– Значит, мне надо бежать и отсюда. – Ольга повернулась и пристально вгляделась в глаза следователя.

Что-то там таится на самом дне их ментовском?.. Что-то уготовил он ей – этот парень с честным взором? Не просто же так, ох не просто, наплевав на выходные, тем более новогодние выходные, рыл он землю носом в поисках сведений, в которых она так нуждалась. Пусть треплется сколько угодно о чувстве благодарности за оказанную ею помощь в розыске опасного преступника. Пусть вешает ей лапшу на уши об исполнении данного им слова без остановки. Нет, она, Ольга, знает, что не тот это случай. Не может парень с таким сознанием делать что-то просто так. Не существует в его протокольных извилинах признательности отдельно от его должностной заинтересованности...

– Зачем же бежать? – начал он вкрадчиво, чем еще больше утвердил ее в подозрениях. – Живите пока здесь.

– Пока? Когда кончится это пока? – насмешливо протянула Ольга, дохнув на мента запахом коньяка. – Пока на меня не выйдут большие ребята? И тут появляется Сергей Анатольевич, защелкивает у них на запястьях наручники. Получает очередную звездочку, повышение по службе, прибавление к жалованью, а может быть, даже перевод в какой-нибудь большой город. А?! Как, лихо?!

– Ну уж прямо и перевод, – следователь все же немного сконфузился.

– А почему нет, Сергей Анатольевич?! За такой короткий промежуток времени сразу такая раскрываемость! Маньяка поймали – раз. Заказное убийство предотвратили – два. Только тут есть один малюсенький нюансик...

– Какой же?

– Сумеете ли вы предотвратить это самое заказное убийство? Не опоздаете ли? Ведь как обычно в боевиках бывает: полиция приезжает, когда уже гора трупов имеется в наличии и намеченное злодейство уже свершилось.

– Зачем же так пессимистично? – Сергей Анатольевич досадливо хмыкнул. – А вы, я смотрю, очень умная девушка, Ольга. Не буду вас обманывать: да, действительно, мне очень бы хотелось поймать за руку этих парней. Но хотелось бы поймать до того, как... И не за звезду я стараюсь, поверьте. И переезжать никуда не хочу. Кстати, в Москву меня зовут уже года полтора.

– И что же вы? – Ольга недоверчиво покосилась на него. – Не верю я вам! Что хотите делайте – не верю.

– Ваше право, – сказал тот после паузы и, саданув что есть силы по притолоке двери, пошел на выход, чуть ли не крича: – Уезжайте! Мотайте на все четыре стороны! Только кто вас защитит?! Кому вы там нужны?!

– А здесь?! А здесь я кому нужна?! – крикнула ему вслед плаксиво Ольга. – Вы же обо мне забудете на второй день после свершившегося. Вон ваш коллега, по чьей милости я здесь ошиваюсь, даже и не вспомнил обо мне ни разу!

Сергей Анатольевич резко затормозил и покачал отрицательно головой.

– А вот на сей счет, милая леди, вы сильно заблуждаетесь.

– Что вы этим хотите сказать?!

– А у кого, по-вашему, я разжился всеми этими сведениями? С кем, по-вашему, я мог общаться на эту тему вообще, если эта тема для многих прочих закрыта?

– Не хотите ли вы сказать...

– Именно, дорогуша, именно! – Сергей Анатольевич взялся за ручку входной двери и раздраженно ее подергал. – Ну что за мужик, в самом деле! Дверь на соплях мотается, ручка – не лучше... А по поводу моего коллеги, Оля... Это не я кинулся на поиски информации, так для вас необходимой. Это мой тезка позвонил нам и лично сам со мной имел беседу. Так, собственно, я обо всем и узнал. Как видите, вы сильно ошиблись на его счет. Волнуется он, переживает. Потому как ответственность за вас чувствует. Вот так-то вот, милая леди.

Чудно, но Ольга застыдилась. Ей бы в панику кинуться: если прежний Сергей Анатольевич забил во все колокола, значит, дело совсем дрянь. А она вдруг совестью начала маяться. Голову повесила. Губы задрожали, перед мысленным взором всплыло его усталое лицо с мешками под глазами. А в ушах звучал заботливый голос, предостерегающий, напутствующий...

– Не надо думать о нас слишком плохо, – продолжал поучать между тем, стоя у открытой двери, тутошний Сергей Анатольевич. – Да... И завязывайте поскорее с этим Отелло. Пока не влюбились в него или, не дай бог, не забеременели. Пропащее это дело – ставить на него.

– Пошел вон отсюда! – подал голос из гостиной оскорбившийся Сергей. – И дверь закрой – сквозит!

– А на кого же мне поставить? На вас, что ли? – тяжело вздохнула Ольга и, не понимая, что делает, сняла с ног туфли-лодочки и сунула босые ноги в свои ботинки.

– Время покажет...

Он ушел, и в квартире воцарилась тягостная тишина. Ольга прислонилась спиной к стене и недоуменно таращилась на свои ноги. Когда это у нее в голове перемкнуло, что она напялила на босые ноги ботинки? Чудны дела твои, господи...

– Оля, – вывел ее из ступора настороженный голос Сергея. – Что ты делаешь? Куда ты собралась? Вся раздетая... Иди сюда, девочка моя. Иди ко мне. Я так хочу тебя...

С последним она решила не торопиться. И не потому, что предостережения вездесущего следователя высверлили в ее чувствах больших размеров брешь. А потому, что все ее мысли в настоящий момент были заняты куда более важными проблемами, чем секс.

– Извини, Сережа, – сказала Ольга, скинув с ног ботинки и прошлепав в гостиную. – Думаю, что мне лучше уйти...

– Но почему?! Что, черт возьми, происходит?! – Он стал выхватывать у нее из рук свитер с джинсами, которые она безуспешно пыталась надеть на себя. – Ты поверила словам этой ищейки?! Ты на самом деле думаешь, что я так плох?! Говорил же тебе, что не стоит связываться с ментами!!!

– Остановись, Сережа... – Оля отстраненно взглянула в его глаза, но ничего, кроме глухого раздражения, там не увидела. – Мне надо уйти. Так будет лучше и для тебя, и для меня.

– Почему?

Удивительно, но вопрос был задан совершеннейше спокойным тоном. Словно и не было трехминутной истерии по поводу ее ухода. То ли парень умеет владеть собой, то ли отношения, кои имели место быть, не так уж важны для него.

Ольга понимающе хмыкнула. Свернула аккуратно платье, сунула его в пакет и швырнула туда же туфли. Затем не торопясь оделась и лишь тогда ответила:

– А потому, Сереженька, что, как я подозреваю, дальнейшая моя жизнь пойдет в теснейшем сотрудничестве с нашей доблестной милицией. А это тебе претит, как известно.

– А по-другому нельзя? – нетерпеливо перебил ее Сергей, понуро бредя за ней следом в прихожую.

– Нет, как видишь. По-другому нельзя. Ты же все слышал, к чему вопросы. – Оля зашнуровала ботинки, застегнула куртку, натянула шапочку и взялась за ручку двери. – Думаю, что нам лучше на время расстаться.

– Оля, Оля!!! – Горестные нотки все же прозвучали в его голосе, и глаза изменили выражение, разбавив раздраженный блеск скорбью. – Подумай хорошенько. Нам было так хорошо вдвоем, хотя и недолго, но было же. Может, все еще получится, а, Оль?!

– Может, но не сейчас. – Она провела пальцами по его щеке и прикоснулась губами к его губам. – Прощай, Сереженька...

Он не остановил ее, не заключил в объятия. Не попытался даже поцеловать на прощание. Одним словом, не сделал ничего того, что должен был бы, по логике вещей, сделать любовник, охваченный грустью перед грядущим расставанием. Так... Вялое пожатие руки. Смазанное «до встречи». Хотя оба знали наверняка, что никакой встречи уже не будет. Во всяком случае, явный вздох облегчения наверняка вырвался из его груди.

Чего нельзя сказать о ней.

Вот кому сейчас действительно было худо, так это ей – Ольге. Пустота в душе сменилась паническим страхом. Затем туда же медленно вползла глухая злоба на вездесущих ментов, которые ну никак не хотят оставить ее в покое. Почему, черт бы их всех побрал, она должна кому-то мостить дорогу наверх своими собственными костями?! Не делай этого, не ходи туда, не смотри в ту сторону!!! Да шли бы они все! Вот возьмет сейчас и сломает первый запрет...

Она не знала, как такое получилось, ноги сами собой привели ее сюда. Воистину, подсознание творит с ней сегодня удивительные вещи. Задрав голову, Ольга с изумлением смотрела на неоновую вывеску «Междугородние переговоры». Сколько раз она намеревалась зайти сюда и останавливалась на пороге. Сколько раз вела бесконечный разговор с матерью, поглаживая ее худенькие плечи. Но все это было только лишь в ее воображении. Сейчас же ей захотелось другого...

– Алло, мама! – Горло у нее перехватило, и Ольга опустилась на скамеечку в кабине телефона-автомата. – Ты меня слышишь?!

Последовала пауза, затем сдавленное всхлипывание и протяжное:

– Ма-ари-иночка, де-еточка моя.

– Не плачь, прошу тебя!!! Все в порядке! – зачастила Ольга, чтобы самой не разреветься белугой. Только сейчас в полной мере она поняла, как ей не хватало материнского голоса. – Как ты? Что в городе? Как Нинка?

Мать несколько раз громко всхлипнула, затем стала обстоятельно излагать события минувших месяцев. Ольга смотрела на бегущие секунды с обреченным отчаянием, но остановить мать была не в силах. Ей все равно, что та говорила: о соседке ли со второго этажа, которая умерла от рака, о Ленке-однокласснице, которая ударилась во все тяжкие и работает сейчас в стриптиз-баре, ей было просто очень важно слышать звук ее голоса. Почерпнуть в нем душевные силы, которые, видит бог, должны ей в скором времени очень понадобиться.

– Мама, как здоровье? – вставила в образовавшуюся паузу Ольга. – Почему молчишь о Нинке?

– Со здоровьем нормально. Годы, Марьяшенька, сама понимаешь. А Нина... – Мать прокашлялась. – Она вышла замуж.

– За кого?! – Ольга и хотела бы не удивляться, да разве такое возможно. Нинка! Та самая, что отрицала напрочь такое понятие, как семья, и вдруг...

– Ой, сейчас скажу, удивишься, – Ольга почувствовала, что мать улыбается. – За следователя этого. Того, что... Ну ты догадалась, наверное.

– За Сергея Анатольевича?! – Не было бы опоры под задним местом, она непременно плюхнулась бы на пол. – За этого старого мента?!

– Ну ладно тебе, доченька! Он, между прочим, из-за нее с женой расстался. А лет-то ему не так уж и много...

Сколько сыскарю лет, уточнить мать не успела. Время неминуемо приближалось к концу разговора. Они быстренько распрощались и, лишь повесив на место трубку, Ольга с изумлением поняла, что самого главного-то как раз и не спросила.

Когда и кому писала мать заявление о ее развороченной «могиле»...

Она тяжело вздохнула, хотела было набрать домашний номер своей подруги, но потом передумала. Кто знает, где она теперь обитает. Наверняка уж не с ее родителями, которые вряд ли потерпели бы в доме зятя – ровесника папы, да к тому же еще мента, да к тому же еще разведенного. И зачем без толку тратить деньги, когда и так все ясно как божий день.

Соловьем заливался, мать его!.. «Не надо думать о милиции так плохо!» Стал бы тот славный парень с жуткими морщинами под глазами названивать в местное РОВД, отыскивать первого января следователя убойного отдела, норовя нарваться на грубость, не будь он женат на ее подруге! Проявил бы недюжинное по силе сострадание и чуткость, кабы в бок его Нинка не била. Ну да ладно, какая все же разница, что явилось предпосылкой, главное – следствие из всего этого. А следствием является один и только один вывод: верить ментам нельзя...

Глава 18

Дорога до дома заняла у нее чуть больше времени, чем обычно. Ольга зашла все в тот же магазин, где покупала индейку. Купила хлеба, молока, яиц и масла. Не торопясь уложила все в пакет и медленно двинулась к дому, благо, что погода прогулке благоприятствовала. Она завернула за угол. Прошла мимо скрипучих качелей и засыпанной снегом песочницы, и тут достаточно громкий говор у соседнего подъезда привлек ее внимание.

– Говорю тебе, трезвый он был! – почти кричала пожилая тетка, закутанная по самые глаза в шерстяную клетчатую шаль, такую прежде Ольга видела лишь у своей бабки Любы. Последней шаль служила и накидкой, и головным убором, но все чаще исполняла роль подстилки, когда сердечная не могла дойти до кровати и укладывалась там же, где пила.

– Нет, малый тверезый! – выступила ее оппонентом другая женщина, которую Ольга частенько встречала в своем подъезде. – У самой глаза залиты с утра, вот тебе в каждом человеке алкаши и мерещатся!

– Ну ты и сука, Шурка! Ну ты и сука! – Баба выпростала краснощекое лицо из шали, и в свете фонарей даже со своего места Ольга углядела, что она в изрядном подпитии. – Где это видано, чтобы трезвый парень таскался из угла в угол по двору? То подойдет к подъезду, то отойдет. То к качелям, то к скамейке и обратно к подъезду. Весь измотался, как, прости господи, говно в проруби!

– Ну и что?! – Та, которую назвали Шуркой, удивленно всплеснула руками. – Что с того-то?! Маялся парень, только и всего. Ждал он кого-то. В наш подъезд все заглядывал. Не иначе зазнобу ждал, а ее, видать, с ночи нету. Во всяком случае, я ее не видела с прошлого года.

В этот самый момент две другие дамы сего благородного собрания заметили Ольгу, замеревшую в отдалении, зашикали на споривших и принялись кивать подбородками в ее сторону.

– Слышь, девка! – Клетчатая шаль с головы говорившей женщины сползла уже на пояс. – Иди-ка сюда, милая. Есть разговор...

Ольга безропотно подчинилась. И не потому, что последние слова этих женщин разбудили в ней любопытство, а потому, что не подчиниться их просьбе, хотя и высказанной в таком вот повелительном тоне, было себе дороже. Общеизвестно, что подобный контингент является законодателем в вопросах моральных устоев проживающих рядом. И если кто и осмелится ввязаться с ними в спор или перепалку, то рискует услышать о себе и ближайших своих родственниках много занимательного, как правило, высказанного в весьма откровенной форме. В ее ситуации нарываться на подобное не стоило. Ее появление в этом доме и так вызвало много любопытных взглядов, так что не уважить эту просьбу она не могла.

Подойдя к группе смолкнувших словно по команде женщин, Ольга вежливо поздоровалась и выжидательно уставилась на обладательницу клетчатой шали.

– К тебе малый тут один ходил, – не спросила, а скорее констатировала она.

– Какой малый? – Ольга не сразу поняла, кого те имеют в виду.

– Да тот, с которым ты вчерась лаялась у подъезда, – подсказала тетка Шура, поразив ее в самое сердце своей осведомленностью. – Он поначалу тебя все ждал. А потом ты вышла, вы вместе и пошли.

– Ах, этот, – поняв, что речь идет о Кулешове, она мгновенно насторожилась. – И что с того? Ну приходил...

– Доходился! – фыркнула третья из собравшихся, с лицом мопсихи, обутая в огромных размеров валенки с галошами. – Он тебя все караулил, все караулил. Видать, влюбился без памяти. А тут во дворе черт знает что происходить начало! Вчерась милиции понаехало, Шуркиного соседа повязали. Орал он, матерился сверх всякой меры. Скрутили, уволокли. А сегодня, жуть просто какая-то! Скоро во двор не выйдешь, не посудачишь с соседками...

– Жуть и есть! – подхватила Шурка и отчего-то неодобрительно полоснула по Ольге взглядом. – Приличный с виду парень. Нарядный такой. Рубашка белая вот здесь вот вверху торчала, с галстуком. – Она поднесла руку в варежке к самому горлу, демонстрируя, где углядела у Толика рубашку. – Ботинки начищенные... Н-да, а ты, Клавка, «пья-аный»! Где это видано, чтобы такой нарядный, да пьяный. Твои дружки разве носят белые рубахи с галстуками? Нет, конечно. А ты «пьяный»! Хорошо, хоть я догадалась «Скорую» вызвать. А то бы помер он.

– Да что случилось-то?! – холодея душой, вставила Ольга, чувствуя, что, не останови она их вовремя, будут кругами ходить вокруг да около, так и не рассказав о происшествии. – Что с Толей?

– Ага, – обрадовалась непонятно чему Клавка. – Толян, значит, он. Хорошее имя, русское...

Насчет последнего заявления Ольга весьма сомневалась, но вдаваться в полемику из-за такой ерунды не стала. Ее сейчас интересовало только, что случилось с Кулешовым. Истина выплыла на свет божий лишь минут через десять. Вдоволь наохавшись и наахавшись, они наконец-то соблаговолили ввести ее в курс дела.

– А я выхожу, значит, ведро-то мусорное выносить. Перед Новым годом не вынесла, говорят – примета плохая, – начала тетка Шура свой рассказ из подворотни, отчего у Ольги едва зубы не свело. – А там у меня мясных отходов тьма, а они, сама знаешь, вонять начнут через шесть часов. Тьфу ты, господи!

Будь у нее сейчас в руках это самое ведро, как знать, сдержалась ли Ольга, чтобы не опрокинуть его содержимое тетке на голову...

– Коробка из-под торта. Здоровущая, племянник привез из Москвы. С женой приехал еще двадцать шестого числа, – и не думала униматься словоохотливая соседка. – Ребеночек с ними...

И тут ситуацию спасла Клавка. Узрев на углу дома одного из своих дружков-собутыльников, она проявила явные признаки нетерпения и, не заботясь о манерах, ткнула соседку в бок со словами:

– Долго будешь лабуду разводить, сорока! На хрен ей твой племянник сдался, со своей женой и сопливым отроком в придачу. Короче, девка, вышла Шурка с ведром, а там парень этот на первом этаже, прямо у выхода, поперек двери лежит. Она подумала, что пьяный, только ногу-то занесла, чтобы перешагнуть его, а он как застонет.

– И не так все было, дура ты пьяная! – заорала на нее Шурка, оскорбившись, что ее лишили пальмы первенства. – Я уже с пустым ведром вернулась, тогда он и застонал. А тут пацаны с четвертого этажа фонариком его осветили (отродясь ведь там лампочки-то нет, сколько раз ввертывали, все без толку), а под ним лужа крови. Я за «Скорой» бегом. А телефон-то и не работает...

– Опять началось! – Клавдия уже нетерпеливо притопывала ногами, углядев, что приятель призывно машет ей, похлопывая рукавицами по оттопыренному карману. – Короче, «Скорая» приехала быстро. Парня погрузили и в ЦРБ отвезли. А санитар нам сказал, что башку ему проломили чем-то тяжелым. Крови он много потерял. Вот так-то. Ну да ладно, я пошла.

Клавдия потрусила к углу дома, за которым уже скрылся ее друг-приятель, что, собственно, и сподвигло ее на решительные действия: покинуть собеседниц в самый разгар беседы.

Ольга растерянно молчала. Новость ее ошеломила, конечно же, но дать ей какое-либо логическое объяснение она никак не могла. При чем тут Кулешов? Чего он опять притащился сюда, если она все, что хотела, сказала ему еще вчера? И, наконец, самое главное – кому он так навредил? Ведь, насколько она могла судить, трусливее и безобиднее человека, чем он, вряд ли сыщешь. Хотя...

– В котором часу это произошло? – подала она наконец голос и поочередно посмотрела на женщин, застывших в ожидании ее откровений.

– Так недавно совсем! «Скорая» только-только твоего Тольку увезла. Машина-то помойная сама знаешь, когда приходит. Ну, может, пятнадцать минут назад... – Тетя Шура задрала рукав зимнего пальто и попыталась поймать подслеповатым взглядом стрелки большого циферблата ручных часов.

– Чего буровишь-то! – фыркнула Мопсиха. – Пять минут только и прошло. Вся дребедень в течение каких-то двадцати минут и произошла. Я сериал смотрела на кухне, когда он все под окнами мотался. Фильм закончился полчаса назад, парень все у подъезда стоял. А тут ты с ведром... Нет, Шурка, как хошь, но пять минут, как «неотложка» укатила.

– Господи, – выдохнула Ольга, которую начали донимать смутные подозрения. – Ну почему?!

– Почему, почему?! – взъярилась на нее непонятно за что Мопсиха. – Хвостом поменьше крутить надо! Заведут мужиков стаю, а они потом друг друга дубасить начинают.

– Но этого не может быть! – попыталась защититься Ольга, против воли вновь подумав о Сергее.

– Не может, а вот есть! – Прокурор просто, а не баба. Глаза и так навыкате, а она вытаращила их дальше некуда, злобой накачала и теперь изливает ее на Ольгу. – Красотой тебя бог не обделил, а вот умом...

– Не понимаю, – прошептала девушка.

– Чего же тут не понять-то! Женихи за тебя бьются, дура девка совсем!!! Вот милиция возьмется тебя допрашивать, всех сразу вспомнишь, кого голубила.

– Ага, точно, Люсь, видала я тут одного чернявого. Все крутился, все крутился...

Все, Ольге больше ничего не нужно было. Чернявым не мог быть не кто иной, как Сережа. Идиот, да и только! Значит, дождался, пока за ней закроется дверь, и бегом сюда. Пока она на переговорочном застряла, это дало ему форы минут пятнадцать. Пока по магазину блуждала между полками с продуктами, пока еле ногами перебирала, он решил преподнести ей сюрприз подобного рода. А может, они поссорились? Вполне вероятно. Кулешов был настроен, судя по рассказам соседок, весьма и весьма решительно. Как это у взвинченных мужиков всегда бывает: слово за слово, карты по столу...

Прав был мент, предостерегая ее от взаимоотношений с этим ревнивцем. Ох как прав. На что, интересно, он надеялся? На какую формулировку? Состояние аффекта или что еще?..

– Идиот! – скрипнула зубами Ольга и, не обращая внимания на то, каким возбужденно-подозрительным светом заискрились глаза теток, побрела к своему подъезду.

Двери были широко распахнуты. Лампочку кто-то уже успел ввернуть, и в ее свете следы крови, которую дамы преувеличенно назвали лужей, просматривались великолепно. Жалость к незадачливому воздыхателю подкатила к горлу. Ольга ухватилась за перила и, еле переставляя ноги, начала подниматься по лестнице.

Ну что за дурачок! Ну зачем он ее опять ждал? Ведь обо всем поговорили, все обсудили. Нет, приперся снова. И надо же было такому случиться, что именно в этот самый момент сюда же явился и Сергей! Сюрприз ей хотел, наверное, преподнести своим визитом. Вот мол, милая, ты со мной расстаться решила, а я как снег на голову. Только не снег и не на ее голову. Н-да... Где-то он теперь? Убежал, решив скрыться? Вряд ли. Немного зная природу таких вот самцов-ревнивцев (поскольку папашка покойный очень любил утвердиться в своих правах в перерывах между запоями), Ольга сильно сомневалась, что после содеянного Сергей закроется в своем доме и будет мучиться угрызениями совести. Если уж он и закроется, то в ее доме (благо с некоторых пор ее дверь не является препятствием для всех желающих ее открыть), и обвинять, скорее всего, будет ее, а не себя...

Ольга открыла входную дверь и почти тут же уловила легкий запах парфюма. Что же, она оказалась права. Сергей здесь. Сейчас последуют упреки, возможно, слезы и куча оправдательных аргументов в свой собственный адрес.

Но она ошиблась...

Мало того, что он не спешил явить ей свое присутствие. Так еще приготовил сюрприз, и когда только, стервец, все успевает...

Трехрожковая люстра вспыхнула под потолком в единственной комнате ее квартиры, вызвав у нее невольный возглас изумления.

Огромных размеров торт: в несколько ярусов, с горами воздушного крема, орехов, засахаренных фруктов, возвышался над ее расшатанным столом, подобно айсбергу.

– Сережа! – позвала Ольга, подавив печальный вздох. – Ты напрасно прячешься. То, что ты натворил, не смогут исправить несколько килограммов бисквита, какими бы сладкими и приятными на вкус они ни были.

И почти тут же над ее правым ухом раздался негромкий сухой щелчок и вкрадчивый голос (совсем не Сережин) тихо поинтересовался:

– А что поможет исправить то, что натворила ты?!

Гром среди ясного неба в тихий майский день? Да черта с два! Пушечный выстрел прямо в темечко! Прямо в одно из полушарий! Какое там у нас является рабочим: левое или правое?

У Ольги в тот момент отказали оба. Более того, отказали руки и ноги. Она лишилась способности двигаться, говорить, дышать и, казалось, вот-вот упадет замертво.

– Отвечай, – просто, без спецэффектов, попросил мужчина, сверлящий ей дулом пистолета правый висок. – Что поможет исправить то...

– Убей меня, пожалуйста! – сипло попросила она и, не оборачиваясь, медленно пошла к столу. – Можешь прямо в спину. Если хочешь, я повернусь к тебе. Только давай без этого дерьма...

– Без какого дерьма? – Опять спокойно, без излишнего драматизма и издевок.

– Мыльного... Как в дешевых мексиканских сериалах: целый час потрясают над головой бедной жертвы оружием, вопят о возмездии, не решаясь выстрелить, потом является главный герой и спасает ее. Спасает в тот самый момент, когда она уже свыклась с мыслью о смерти. Предупреждаю сразу: спасать меня некому, с мыслью о смерти я живу последние полгода – успела свыкнуться, так что стреляй.

– Спасать некому? Хм-м... Я бы не сказал. Во всяком случае, меня зовут не Сережа, это уж точно. А он наверняка кинется защищать подобную красоту. Хотелось бы с ним познакомиться и понаблюдать, как он будет это делать.

– Что? – Внутри у нее, наверное бы, в этот момент похолодело, если бы она что-то способна была чувствовать.

– Спасать тебя! Решится ли закрыть грудью? Или, скажем, безоружным броситься на вооруженного злодея...

– Прекрати сейчас же! – Голос ее, доселе слабый и сиплый, вдруг завибрировал от злости. – Пришел убить меня, стреляй, чертова скотина! Я давно ждала тебя! Так что не медли, гад!!!

Ольга медленно повернулась и едва не опрокинула стол вместе с водруженным на него огромным тортом.

– Что за черт?! Артем?! Это ты?!

Молодой мужчина, стоящий в дверях ее гостиной, не был тем человеком, которого она помнила и которого боялась больше ста смертей. И в то же самое время он поразительно его напоминал. Тот же рост, та же гибкость движений. Те же волосы, подстриженные под «площадку». Глаза, выражение этих самых глаз – все было его. И в то же самое время этот мужчина не был Ленским Артемом. Линия губ другая. Прежнюю сменил капризно-волевой изгиб. Крылья носа стали четче и, кажется, тоньше... Подбородок... Ей он помнился не таким, а у этого ямочка посередине.

– Ничего не могу понять... – прошептала Ольга, во все глаза разглядывая гостя. – Кто вы?!

– Я? – Он медленно двинулся к ней навстречу, поигрывая пистолетом с глушителем. – А как ты думаешь? Вернее, кого бы во мне тебе хотелось видеть?

– Мне? – Она крепко зажмурила глаза, потому что он подошел к ней вплотную и жарко задышал на ухо. – Я не знаю...

– А ты напряги воображение, девочка. Подумай, ты же умненькая. Кем я могу быть вообще и кем я стану для тебя?..

Голос! Точно, это его голос. Но это фантастика! Может, у Артема был брат, имевший с ним большое сходство, хотя в его анкетных данных, кроме отца, никто не значился. Тут Ольга допускала мысль о внебрачных детях и кузенах, над которыми генетика славно поработала, наградив их такими же точно глазами, фигурой и статью. Но голос-то! Он, этот самый голос, снился ей ночами, провозглашая: «Я и под землей тебя найду и придушу, сука!»

– Артем, – обреченно изрекла Ольга и открыла глаза. – Ты жив?

С ответом тот не торопился. Обогнул окаменевшую от потрясения Ольгу и, остановившись слева от нее, запустил руку прямо в сердцевину бело-розовой кипени крема.

– Хочешь попробовать... – Он не спрашивал, он просто-напросто заставлял ее это сделать. – Ну, девочка, давай...

– А почему бы нет? – пожала она плечами и так же, как и ее гость, подхватила пальцами розочку с торта.

– Э-э-э, нет, детка, – Артем хищно осклабился. – Не оттуда, а вот отсюда...

Он протягивал ей свои пальцы, вымазанные кремом, попутно буравя тяжелым взглядом.

– Давай! Ешь!!!

Подавив в себе брезгливое чувство, она обхватила его кисть своими холодными пальцами и осторожно, так, чтобы не задеть его кожу, коснулась кончиком языка душистой взбитой смеси.

Однако это вкусно! Умопомрачительно вкусно! Воистину, люди знают, что делают. Нежный аромат ванили, легкая горечь миндаля вкупе с карамелью, и никакой тебе приторности. Кабы другие обстоятельства, Ольга с превеликим удовольствием отрезала бы себе кусочек этого вкусного торта да запила бы крепким чаем. Но...

– Нравится? – вторгся в ее мысли вкрадчивый голос гостя из прошлого.

– Нет! – Она отстранилась и отбросила в сторону его руку. – Не нравится.

– Почему?

– Твои руки...

– Что мои руки?! – Ей послышалось, или действительно его зубы заскрежетали. – Ну!!! Говори – что мои руки?!

Боже, и с чего она взяла, что этот мужчина не Артем Ленский, а человек, очень сильно на него похожий? Разве могут у кого-то еще глаза так отливать свинцом, напоминая блеск пуль...

– Что мои руки?! – взревел он и вцепился в ее плечи, будто клещ.

– Они пахнут кровью. – Ей бы и хотелось избежать пафоса, да разве такое возможно при подобных обстоятельствах. Нате, получите, гражданин киллер. – Твои руки пахнут кровью!..

На всю голову дура! И раньше дурой была, а пожив в изгнании, окончательно свихнулась. На что, собственно, надеялась, решив поиграть в Зою Космодемьянскую? На то, что он проникнется пониманием и зарыдает у нее на плече, полный раскаяния и боли? Ага, как же! Хорошо, хоть не пристрелил сразу, а лишь пару раз съездил по физиономии. Пусть в результате его рукоприкладства она отлетела в дальний угол, пусть ударилась головой (причем второй раз за день) о стену, но ведь жива же!

– Кровью пахнут, говоришь? – зашипел он змеем-горынычем, склонившись над ней. – А твои чем пахнут, сучка?! Чем твои руки пахнут, отвечай?!

Он снова замахнулся. Ольге пришлось прикрыть голову обеими руками и лишь тогда слабо пискнуть:

– Мои пахнут ванилью.

– Чем?! – Он тяжело задышал над ней, словно загнанное животное, затем вцепился в край ее куртки, которую она так и не успела снять, и сильно тряхнул. – Чем?!

– Ванилью, миндалем, карамелью и еще чем-то очень вкусным. Не знаю, чего они там напихали в этот крем. Умеют же готовить, подлецы. Может, лучше чаю выпьем, чем драться? Ты наверняка с дороги...

Говорить!.. Говорить как можно больше и бессвязнее! Не дать ему времени опомниться и прицепиться к какому-нибудь слову.

– Чаю, говоришь? – Он чем-то зашуршал. Затем повздыхал, потопал по комнате и наконец согласился. – А почему, собственно, нет?! Я не тороплюсь. Тебе – тем более некуда. Уговорила, давай пить чай...

Ольга попыталась встать, но голова отчаянно кружилась (шутка ли, долбиться целый день ею о стену), ноги ползли, не желая подчиняться хозяйке.

– Черт, – слабо выдохнула она и решила для начала раздеться.

Куртку сняла, стянула ботинки, шапку. Кое-как пригладила волосы. Потрогала обе скулы, куда поочередно приложился его кулак, причем второй удар был куда более ощутимым, и со слабым стоном выдохнула:

– Нет, ну какой же ты все-таки гад.

– А ты нет? – с живостью подхватил он ее слова, как бикфордов шнур искру. – А ты не гадина? Упрятала меня за решетку, и ты – святая?! Удавил бы тебя, сука! Если бы ты знала, как хочется мне тебя удавить!!!

– Догадываюсь, – покорно согласилась Ольга и все же выбралась из угла. – Пойду умоюсь, если ты не против.

– Я с тобой.

– С чего это? – Она изумленно вытаращилась на парня, след в след идущего за ней. – И в сортир со мной пойдешь?

– Да, девочка, тебе придется привыкать к моему присутствию в своем сортире, своей жизни и в своих мыслях. Ты же присутствовала в моих все это время, так что теперь мы поменялись местами.

– Думаешь, я о тебе не вспоминала?! – Ольга вошла в ванную и открыла холодную воду. – Не обольщайся! С утра до ночи и с ночи до утра. Твои глаза, шепот твой зловещий, от всего этого меня мутило. И, мало того, это все разрасталось во мне, изводило, подобно раковой опухоли...

– Но ты была на воле, – возразил Артем, не без интереса прислушиваясь к ее словам.

– Я?! На воле?! – Не обращая внимания на то, что с мокрого лица сбегают капли воды и исчезают за вырезом джемпера, неприятно холодя кожу, она повернулась к нему всем корпусом и с чувством изрекла: – А вот здесь ты ошибаешься!!! Я оказалась в куда более худшем положении, чем ты. Да, ты находился в тюрьме, но и я не была на свободе. Сколько времени ты жил жаждой мести, столько времени я жила в ожидании возмездия. «На воле!»

Ольга фыркнула и вновь склонилась над раковиной. Стоящий за спиной Артем больше не пугал ее. Во всяком случае, тот столбняк, что охватил ее при звуке его голоса, пропал. И, к изумлению, своему она (где-то глубоко-глубоко внутри себя) обнаружила нечто сродни облегчению. Правильно сказано: страшна не смерть, а ее ожидание. А уж коли дождалась, то чего уж теперь пугаться...

Она промокнула лицо полотенцем. Расчесала волосы, все это под пристальным взглядом незваного визитера, и как бы между прочим поинтересовалась:

– Толика зачем покалечил? Он-то тебе чем помешал? Шел убивать меня, а ему зачем по голове...

– Какого Толика? Ах, этого... Так я не трогал его вовсе. Недосуг мне тут с твоими хахалями разбираться. Они тут табунами под твоими окнами ходят. То этот самый пострадавший маялся часа два, то черномазый какой-то в дверь ломился минут двадцать назад. Потом еще парочка подозрительных типов по двору шныряла. Не иначе, опять к тебе. Какая ты у нас любвеобильная дама, однако. – Артем выставил вперед руку, уперев ее в притолоку двери и не пропуская Ольгу. – За что они тебя так все любят, девочка моя? За красоту или за подлость? Или им неведомо, какая ты гнусная сука? А?

– На! – насупленно огрызнулась она и слегка ударила его по вытянутой руке. – Пропусти. Чаю хочу! Даже в камере смертников последнее желание выполняется.

– Чаю так чаю. Идем на кухню.

Они молча прошли в кухню. Куцые шторки аккуратно задернуты – предусмотрительность наемного убийцы воистину была выше похвал. Артем сел за стол в самый угол так, чтобы и дверь, и вся площадь кухни хорошо просматривались. Упер обе руки о столешницу и принялся сверлить Ольгу тяжелым взглядом.

Чего он, интересно, ждал от нее? Что, налив чайник, она ударит им его по голове. Или схватит нож (кстати, единственный оставшийся и тупой до безобразия) и вонзит ему в горло? Так не умела она драться. Даже сама мысль об убийстве внушала ей ужас.

Как можно убить живого человека?! Это чудовищно, кощунственно, это в конце концов против законов природы. Сколько сил требуется для того, чтобы зачать, взрастить, воспитать. И тут приходит какой-то говнюк с пушкой, пах-пах – и все готово. Нет человека. И все усилия, весь титанический труд по воссозданию себе подобного сводятся вновь к нулю.

– Чудовищно, – слабым шепотом выдохнула Ольга, поставив чайник на огонь и споласкивая разномастные чашки под краном.

– Это не так страшно, как ты думаешь, – Артем догадливо заухмылялся. – Природу моих поступков пытаешься понять? Не надо, не мучайся. Это не подвластно твоему пониманию. Ты же у нас человек с определенными принципами. С обалденной гражданской позицией. Изменить своим убеждениям для тебя смерти подобно. Так? Я не ошибся?

Ольга молчала. Она оперлась о мойку и впервые с момента появления Артема в ее квартирке засмущалась. А ведь действительно, какова истинная природа ее поступков? Что двигало ею тогда: принципиальная позиция или что-то еще...

– А может быть, ты мне не смогла простить того, что я ушел с твоей подружкой? – ласково так прошелестел его голос, заставивший Ольгу покраснеть до корней волос. – Так ты сказала бы, детка, что влюбилась в меня с первого взгляда, я бы понял и, может быть, тоже полюбил тебя...

– Полюбить киллера?! – Предположение его показалось Ольге столь чудовищным, что она против воли расхохоталась. – С ума сошел?! Полюбить киллера?! Для меня это то же самое, что трахаться с патологоанатомом на прозекторском столе! Все равно что вкушать яства в убойном цехе мясокомбината среди развороченных туш животных! Полюбить киллера... Ты шутник, Артемон. Воистину, ты шутник...

Он не ответил. Более того, он молчал до неприличия долго. Так долго, что она даже забеспокоилась. Ну кто, спрашивается, опять потянул ее за язык?! Разоткровенничалась! Не смогла промямлить лабуду какую-нибудь про ревность или что-то еще, объясняющее ее порыв засадить Ленского за решетку. Хотя, если разобраться, с ее стороны этого порыва почти и не было. Вот Сергей Анатольевич, тот – да, тот подметки рвал на сапогах. И ее заставил. Точно! Вот истинная подоплека ее поступка: ее принудили, заставили. И Ольга поспешила исправить положение.

– Я не ревновала, нет. И гражданская позиция моя здесь никакого значения не имела. Ну, может, самую малость. Все милиция! Они виноваты!

– И кто же самый виноватый? – Артем пододвинул к себе чашку с кипятком, что Ольга поставила перед ним на стол, и снова, как бы между прочим, поинтересовался: – И кто же из них самый виноватый?

У нее просто язык чесался рассказать об инициативном следователе, но, вспомнив о его молодой супруге, она этот самый язычок прикусила, а лишь невнятно промямлила:

– Да все. От мала до велика. Мучили меня с утра до ночи. Протоколы допроса, протоколы опознания...

– Бедная девочка, – Артем прищелкнул языком. – Выходит, ты тоже жертва. Жаль... Ладно, давай пить чай. Дуй за тортом!

С проворностью домашней прислуги Ольга схватила нож и два блюдца и почти бегом кинулась в комнату. Там она откромсала два огромных куска, уложила их на блюдца и спустя мгновение ставила угощение перед гостем.

– Присаживайся, чего стоять-то, – гостеприимно указал ей Артем на колченогую табуретку.

– Можно, да? – не без издевки уточнила она и, придвинув табуретку к столу, тяжело на нее опустилась. – Маразм просто какой-то!

– В чем ты видишь маразм? – совершенно искренне изумился Артем. – Давний, можно сказать, друг пришел к тебе в первый день Нового года. Пришел не с пустыми руками, а с угощением. Сидим, пьем чай. По-моему, все нормально.

– Ага. – Она взяла чайной ложечкой кусочек торта и, отправив его в рот, забубнила: – Причем друг этот числится в покойниках...

– Ты, кстати, тоже! – встрял он в ее монолог.

– Пусть так, – Ольга согласно кивнула, сыпанула себе ложечку сахара в чашку с чаем и, отхлебнув, продолжила: – Пришел с преображенной физиономией, наверняка с фальшивыми документами...

– В этом мы опять с тобой – коллеги. – Артем просто забавлялся ситуацией.

Что не могло поднять ей настроение. Ольга недовольно поморщилась:

– К тому же намерения этого старого «друга» оставляют желать лучшего. Кстати, а ты не боишься, что сюда ворвется милиция и арестует тебя?

– За что?! – Он даже ложку выронил из рук, настолько велико было его изумление. – В розыске я не числюсь. Лицо, вкупе с отпечатками, у меня нигде не засвечено – чистое лицо и пальчики, понимаешь? Документы не принадлежат ни одному покойнику, деточка. Так что я чист, аки младенец. Ну а захочешь стукнуть (зная твою любовь к подобному роду занятий, я не исключаю такой возможности), мама твоя вместе с подружкой любимой лягут в ту могилку, которую так и не смогли никем заполнить. Поняла?

– Да, конечно, – Ольга быстро-быстро закивала. – Я не собираюсь. Но...

– Что тебя смущает?

– Меня смущает цель твоего визита...

Вот оно! Вот что тревожило ее. Тревожило настолько сильно, что даже заглушило мысли о возможной смерти, хотя, казалось бы, страшнее смерти быть ничего не может. Эта беспокойная мысль билась зародышем в подсознании и все никак не могла вырваться наружу. А теперь выпорхнула непрошенно, и сразу отчетливо стал просматриваться какой-то тайный мотив, прибивший Артема к ее берегу.

– Зачем ты здесь, Артем? – Ольга сверлила взглядом его низко склоненную голову. – Ведь ты не убивать меня приехал. Нет.

– Думаешь? – спросил он глухо, так и не подняв головы, лениво ковыряя ложечкой развороченный кусок бисквита. – А почему ты так думаешь?

– Потому что убить ты меня мог без того, чтобы являться сюда. Засел бы где-нибудь со снайперской винтовкой... Кстати, у тебя такая есть?

– А как же! У меня все есть, девочка. У меня много чего есть!

– Вот-вот, сел бы с винтовкой на чердаке каком-нибудь и – раз пальчиком, и нет меня больше.

Слова с удивительной легкостью выскакивали из горла, не сжимая его спазмом отчаяния и не пробуждая страшных предчувствий. Видимо, она действительно так сжилась с мыслью о возмездии, что говорит о своей собственной участи без ужаса.

– Ведь мог бы? – прицепилась Ольга к гостю и, чтобы растормошить его, ухватилась за рукав теплой байковой рубашки.

– Мог, не приставай. – Он дернул рукой.

– А почему так не сделал? Что-то задумал, ведь так?! Отвечай!

– Девочка моя... – Артем поднял-таки голову и с высокомерной снисходительностью посмотрел на нее. – Не забивай себе голову ненужными вопросами. Придет время, и ты обо всем узнаешь. Клянусь, что буду с тобой предельно откровенен. Но... лишь тогда, когда наступит время. А сейчас отстань.

– Но, Артем! Будь великодушен к своей жертве, в конце концов! – почти взмолилась она, уловив в его глазах что-то страшное.

– Отчего же ты не была великодушна ко мне?!

Какой же он взрывной, господи помилуй! Она ему слово – он ей двадцать! Пожалуй, лучше не нарываться. Синяк на левой скуле обещает быть заметным, так что напрашиваться на второй такой же синячок на правой лучше не стоит.

Оля горестно опустила уголки губ, на удивление сделавшись похожей на маленькую девочку. Сделала это скорее инстинктивно, чем сознательно, хотя и знала, что водится за ней этот жестик, вызывающий резкий приступ сострадания у обидчиков. Не остался равнодушен к нему и Артем, хотя на его сочувствие она надеялась меньше всего.

– Ладно, не куксись, – примирительно пробормотал он, глазея исподлобья, как она убирает со стола и моет посуду. – Говорить тебе ничего не буду, но порадовать могу.

– Чем? – От неожиданности чашка выскользнула из мокрых рук и едва не разбилась о край раковины.

– Тем, что, следуя в этот пункт назначения, я меньше всего рассчитывал найти здесь тебя. Ведь случайно же почти наткнулся. Сведения о тебе еще на подходе. Они поступят ко мне где-то недели через две.

– Да?! – против воли вырвалось у нее.

Большего разочарования и обиды на идиотскую случайность или, в гроб бы его мать, – провидение представить вряд ли было возможно. Как же так?! Ну почему?! Целых две недели... Она успела бы не только уехать отсюда, вопреки всем наставлениям и предостережениям местного мента, но и попыталась бы снова замести следы. Разве Нинка не помогла бы ей? Как бы не так! И документы бы справили незасвеченные, и...

Что «и», Ольга и сама затруднялась представить. Но в любом случае ей удалось бы избежать этого жутковатого свидания с воскресшим прошлым, если бы она не попалась ему на глаза.

– Могу представить твои чувства, – хмыкнул он, поднимаясь со своего места и направляясь следом за ней в комнату.

– Не можешь...

– Могу, могу! Потому как сам едва в сугроб не сел, чуть не наткнувшись на вас, воркующих у подъезда. Такая сладкая парочка...

Вот, значит, когда он сумел ее запеленговать. Когда этот безнадежно невезучий Кулешов ждал ее, полный раскаяния в содеянном. Будь он неладен, в конце концов! Ведь стоило ей тогда беспрепятственно улизнуть, кто знает: увидел бы ее Ленский или нет.

– А зачем ты сюда? – почти машинально поинтересовалась она и, что было совсем уж некстати, предположила: – У дружка, наверное, своего, уголовничка, решил перекантоваться...

Мгновенно его рука ухватила ее за плечо и резко развернула.

– Что ты о нем знаешь, сучка?! Слышал, его замели. Опять твоих рук дело?!

Вот тут она снова заледенела. Таким могильным холодом повеяло на нее из его глазищ. Таким зловещим смыслом было исполнено каждое его слово, что ноги ее сами собой подогнулись, и Ольга поняла, что еще мгновение – и она рухнет на пол.

– О, черт! – Артем подхватил ее под мышки и потащил волоком к дивану, совершенно не собираясь вести себя по-джентльменски. – Хватит чудачествовать, идиотка!

Грубо (и как только можно так поступать со слабым полом!) он швырнул ее на диван и заходил по комнате, ероша без конца ежик черных волос. Ольга пришла в себя почти сразу, но с заявлением о своем душевном и физическом состоянии решила повременить. Обессиленно раскинув руки в стороны, она опять же горестно опустила уголки губ и принялась рассматривать из-под подрагивающих (якобы от еле сдерживаемых слез) ресниц мечущегося киллера.

Да... Господь ему от щедрот своих отвесил всего предостаточно. Тело крепкое, гибкое. Мужчин такой стати ее бабка Люба всегда клеймила загадочным для Марьяши в том возрасте ярлыком: «Хишшник!» Они подолгу смотрели им вслед, когда бабушке и внучке случалось вместе прогуляться по улицам их городка. Происходило это, правда, редковато – по случаю сильной занятости бабули, но когда случалось, Ольга (тогда еще Марина) бывала по-настоящему счастлива.

Перво-наперво, баба Люба никогда ее не журила. Учить уму-разуму любила, но это учение сводилось к пропаганде внебрачных половых отношений, вернее, к правильному ведению оных. Марина мало что понимала тогда, но по прошествии времени поняла и даже оценила.

Во-вторых, ей импонировал тот факт, что баба Люба видела в ней скорее подругу, чем внучку. И часто делилась с ней своими сокровенными желаниями и мечтаниями. Правда, с применением словосочетаний из ненормативной лексики.

Так вот, относительно «хишшников» девочка с детства уяснила невероятную истину: бежать от них нужно как можно дальше и как можно быстрее, но... Но, убежав, никогда уже не сможешь насладиться настоящей страстью. Той, о которой мечтает каждая женщина с раннего детства (записано со слов покойной бабули).

– Только хишшник знает, как ублажить бабу, детка! – шамкала баба Люба много лет назад. – Только ему ведомо, как найти нужный ключик к бабьему сердцу.

– Я за такого замуж выйду, – вполне серьезно заявляла тогда Марина, держась за бабкину руку.

– Упаси тебя бог, детка!!! Упаси тебя бог!!! Пропадешь. Сгоришь и будешь кучкой пепла...

Теперешний «хишшник» вполне соответствовал тому типажу, от связи с которым ее так предостерегала покойная баба Люба. И пусть любви между ними не было и не могло быть, судьба имела наглость посмеяться над ними, сведя бок о бок в этой жизни.

Артем был красив до неприличия. Мужчине нельзя быть таким красивым. Мужчины с подобным набором внешних данных действительно оставляют после себя пепелище погребального костра, разожженного из дамских сердец.

Попасться в сети к подобному красавцу бывает несложно. Ему и делать-то для этого ничего особо не нужно. Просто чуть попристальнее посмотреть в глаза жертве. Дернуть уголком губ в загадочной, многообещающей улыбке. Или произнести что-нибудь своим хрипловатым, исполненным сексуальности голосом. Пусть даже глупость, это все равно будет расценено как нечто остроумное и экстраординарное. Неспроста же они с Нинкой едва слюной не захлебнулись в школьном коридоре, стоило ему лишь рот открыть. Он даже издали производил неизгладимое впечатление, а уж что говорить при более детальном и пристальном рассмотрении.

Сейчас Артем был немного другим, но от этого не менее прекрасным. Его внешность очень удачно подретушировали, придав ей законченную утонченность и даже аристократизм.

Кисти рук... Она всегда обращала внимания на мужские руки. Почему-то это для нее имело значение. Его руки были созданы не для убийства. Эти пальцы должны перебирать струны гавайской гитары, рождая на свет божий умопомрачительно зажигательные мелодии, будоражащие кровь... А они эту самую кровь не будоражат, а проливают. Жуткая метаморфоза...

– Тебе бы музыкантом быть, – хрипловато выдала Ольга, которой надоело притворяться. Сев на диване, она уточнила: – Гитаристом. У тебя пальцы прирожденного гитариста, а ты...

– А я убиваю, – мрачно изрек Артем, прекратив метания. – И что?!

– Почему? Ты воевал? Или...

– Да пошла ты со своим психоанализом куда подальше! Черт бы тебя побрал!.. – Он витиевато выругался и, опустившись рядом с ней, вздохнул. – Не воевал я ни в Чечне, ни в Афганистане, поскольку для последнего возраст явно не подходящий. И кошек в детстве я не мучил, и собак тоже. А убитого соседским парнем воробья оплакивал неделю. И сцены насилия у меня ничего, кроме отвращения, не вызывали. Я рос нормальным ребенком в нормальной семье, с вполне распространенным классическим набором: мать, отец, любовник матери и любовница отца.

– Это нормально?! – Ольга непонимающе вытаращила на него глаза.

– А по-твоему – нет? – Он гадко ухмыльнулся и отечески потрепал ее по щеке. – А по-твоему, норма: мать – труженица ломовая, отец – алкаш запойный. Бабка – одна в гробу, а вторая – лучше бы там была, чем пропивала все подряд... Это – твоя норма?

– Вот это да! Снимаю шляпу, Ленский! – Она не без сарказма легонько захлопала в ладоши. – Бурные и продолжительные... Когда только успел!

– У меня было время. Ты же не забыла – я был в тюрьме, а там день – за три.

– Не знаю, не была, – грубо перебила его Ольга.

– О-о, еще погоди, тебе еще может представиться такая возможность, – многообещающе прошептал он, склоняясь к ее уху. – Сама знаешь не хуже меня: от сумы и от тюрьмы...

Вот это ей совсем и совсем не понравилось. Это за что же, интересно, ее могут посадить? Что за многообещающий тон? И эта пословица, таящая в себе массу скрытого смысла или злого умысла, черт его знает...

– Не боись, – криво заухмылялся Артем, уловив ее замешательство, и потянулся с хрустом. – Слушай, давай-ка спать. С завтрашнего утра у нас с тобой очень много дел. Просто невпроворот. Сил понадобится много. Давай спать, девочка.

– У нас? – Ольга, которая рванулась было к шкафу за дополнительным комплектом постельного белья, резко тормознула на полдороге. – Что значит у нас?

– А то и значит, – он слегка щелкнул ее по носу. – У тебя с работой-то как? А, впрочем, это и неважно. Прогуляешь, если не уложимся в срок. Давай стели постельку, я устал.

Ольга набрала полную грудь воздуха, намереваясь выразить отчаянный протест по поводу прогулов вообще и приказного тона в частности, коим с ней изволят разговаривать, но, посмотрев на Артема, передумала. Кому доказывать-то? Ему, что ли? Так не тот человеческий индивидуум перед ней, который способен прислушаться к голосу разума или внять уговорам и мольбам. Затвор, приклад, курок – вот его неоспоримые аргументы. А все остальное – мусор, не заслуживающий внимания. Единственное, на что она все же решилась, так это уточнить места ночной дислокации присутствующих.

– Диван у меня один, – Оля растерянно вертела в руках чистый пододеяльник и изо всех сил старалась не покраснеть под его пристальным взглядом. – Раскладушки нет. Лишнего матраца тоже. Так что...

– Уговорила, – Артем радостно хлопнул в ладоши. – На полу я не сплю. Зима, холодно и все такое... Так что ложимся вместе на диване.

– Но я не собиралась тебе этого предлагать! – попыталась возмутиться она.

Но Артем и эту ее попытку быстренько свернул одним всеобъемлющим предложением:

– А я не собираюсь к тебе приставать.

Ну что тут возразишь! Начать барахтаться в словесной дребедени, пытаться отстоять некое подобие территориальной независимости, так опять поймает ее на чем-нибудь и обернет себе во благо.

Черт с ним, в конце концов! Пусть укладывается, как пожелает. Ее этот факт совершенно не волнует.

Кривя душой таким вот образом, Ольга не без помощи Артема разложила старый диван, все порывавшийся развалиться на две половинки. Застелила чистой простыней, положила две тонюсенькие подушки, больше походившие на мамкины оладушки. И швырнула два одеяла. Одно себе – ватное. Другое ему – тонкое байковое, которое оставалось в шкафу от прежних хозяев и которое она под дулом пистолета не взяла бы себе из соображений личной гигиены.

– Надеюсь, не замерзнешь, – буркнула она, скорее для того, чтобы не молчать и не чувствовать себя букашкой под стеклышком микроскопа, тщательно разглядываемой на предмет обнаружения запретных мыслей.

– А если замерзну, то что... Согреешь?

Тьфу ты, опять зацепился! Ну хоть ничего не говори, а молчи, как рыба об лед. Хотя и молчание наверняка он расценит по-своему и опять хлестнет чем-нибудь эдаким паскудным.

– Нет, не согрею! – Ольга достала из самого дальнего угла шкафа старенькую пижаму, в которой обычно спала в те дни, когда не топили, и пошла в ванную. – Надеюсь, сопровождать меня под душ не станешь?

– Ладно, расслабься, – Артем потянул себя за рубашку, вытягивая ее из-под ремня джинсов. – Принимай душ в одиночестве. Но только не вздумай закрываться. Дверь сниму с петель тут же. Мобильника с собой нет? Тогда иди. Да не вздумай закрыться, мало ли что...

Ольга подавила очередной тяжелый вздох и двинулась в ванную.

Не закрывайся! На что, интересно?! На этой двери отродясь шпингалета не было. Во всяком случае, в ее, Ольгину, бытность. Сама же дверь походила скорее на толстый кусок картона, чем на что-то другое. Вибрирующая от любого сквозняка. Скрипящая от любого к ней прикосновения. К тому же плотно никогда не закрывающаяся. Отправляясь в ванную, этот последний фактор Ольга как-то из виду упустила. Сейчас же, стягивая с себя одежду, она вдруг всерьез озаботилась. А ну как захочется ее гостю на нее взглянуть, ему в этом случае даже двери приоткрывать не нужно. Просто подойти и постоять тихонько...

Но Артем, судя по всему, был в этом отношении человеком серьезным и принципиальным, потому как, вернувшись в комнату, Ольга обнаружила его возлежащим на диване у самой стены и задумчиво разглядывающим ее растрескавшийся потолок.

Ее появление на него никакого впечатления не произвело. А если и произвело, то он никак не дал об этом знать. Просто лежал, глазел в потолок и молчал. Ольга щелкнула выключателем, не забыв удостовериться, что часы показывают двадцать два ноль-ноль, и, нырнув под свое одеяло, затихла...

Прошло минут двадцать, не больше. Паузы никто нарушать не собирался, хотя ни он, ни она не спали. Попеременно вздыхали, встряхивали одеялами и ворочались с боку на бок. Где-то за стеной орал телевизор. На лестничной клетке то и дело раздавался громкий хохот. Кто-то топал, носясь без устали вверх-вниз по лестнице, невзирая на поздний час. Хотя чему удивляться – первый день Нового года. Народ сначала спал часов до пяти. Потом принялся похмеляться, и веселье пошло по новому кругу. И только у них повисла гнетущая душу тишина. Ольга назвала бы ее даже зловещей. А ну как, насладившись за вечер всеми оттенками ее страха и потешив долго вынашиваемое чувство мести, Артем решится придушить ее ночью! Не просто же так он явился к ней, хотя, если верить его словам, и нарвался на нее случайно. Что-то же все-таки привело его в этот город?

И тут, когда под окном оглушительно взвизгнула тормозами чья-то машина, Ольга вздрогнула и в голове у нее словно щелкнуло. Наконец-то на нее снизошло прозрение. Конечно же! Как же она раньше-то!..

Что еще может привести киллера в какой-нибудь Задрищинск, как не работа! Очередное задание, с которым он сюда прибыл, должно быть выполнено в срок и без задержек, так обычно бывало в детективных сериалах. Наверняка и в случае с ним так же. Неделя на изучение территории и объекта. Потом выполнение конкретного задания, то бишь – убийства. И следом – исчезновение. Невидимка-киллер растворяется в толпе, оставляя после себя труп или несколько и полное отсутствие улик.

Так, так, так... Не такой уж ты премудрый, Артем Ленский, подпольная кличка – Артемон (а может, у него их с десяток, кто знает). И на старуху бывает проруха. Быстро как тебя удалось разгадать. Теперь остается только вычислить – кто жертва, и все, полный порядок!..

Вот на этом самом месте Ольга и споткнулась. В чем, собственно, заключается этот самый полный порядок? В том, чтобы застукать его на месте преступления и сдать властям?! Так это уже было, было! И ничего хорошего из этого не вышло. И преступление не получилось предотвратить, и жизнь себе удалось испоганить. Ну, узнает она, кого он собрался пристрелить или там ножом прирезать, и что? Пойдет к этому дяде или тете и с милой улыбкой пробормочет, что на вас, мол, готовится покушение. Это нереально изначально. Во-первых, Ленский ее никуда от себя не отпустит. А во-вторых, ей вряд ли кто поверит. Чужой она человек в этом городе, чужой, да к тому же живущий под чужим именем и фамилией...

А все же интересно, кому уготовил Ленский смертный приговор? Попытаться бы вычислить, да как?

Так... Появление его в этом районе вполне объяснимо – он шел к бывшему сокамернику или коллеге по цеху, если можно так выразиться. Набрел на опечатанную квартиру и тут увидел ее. Сворачивать задание из-за того, что негде перекантоваться, ему не резон, потому и решил использовать ее, Ольгу, в своих интересах. А заодно и жестоко отомстить. Что-то он там намекал насчет сумы с тюрьмою...

– О, черт!!! – Ольга даже подскочила на месте и, отшвырнув одеяло в сторону, трагически прошептала в сторону притихшего Артема: – Так вот до чего ты додумался, гад?! Ты хочешь использовать меня?! Ты хочешь моими руками?! Ничего не говори!!! Лучше заткнись, понял?! Я теперь поняла!!! Все поняла!!!

– Молодец, – ласковым шепотом отозвался Ленский и, похлопав рукой по ее подушке, улыбнулся. – Я всегда знал, что ты умная девочка. Ты ложись, ложись. Завтра нам нужно будет выехать за город.

– Зачем?!

– На этюды. – Он громко рассмеялся и привлек девушку к себе. – Ты никогда не выезжала на этюды, душа моя? Нет? Ну так завтра тебе представится прекрасная возможность. Это чудно, поверь мне.

Ольга слушала и не слушала его многозначительный шепот, каждое слово которого было наполнено зловещим смыслом и вселяло в ее душу леденящий страх, ужас и безысходность.

– Я не поеду никуда, – пискнула она слабо, попытавшись вырваться из его рук.

– Поедешь, девочка, поедешь, – пообещал он и, едва не сломав ей шею, уложил голову Ольги себе на грудь. – Нет, а ты действительно молодец. Весь вечер так славно держалась. А потом полежала, подумала и поняла... Умница. Кабы не твоя сволочная сущность, ей-богу, полюбил бы тебя!

– Артем, пожалуйста! Прости меня! – Слезы закипели у нее в глазах. – Прости и... отпусти...

– Нет!

– Но я не могу! Убей меня лучше, что ли! – Ольга все же разрыдалась. – Ты понимаешь, что ты задумал?!

– Понимаю, конечно! – Он улыбнулся в темноте и принялся поглаживать ее по волосам. – Не плачь, девочка, не плачь. Убить тебя было бы слишком просто. Не убить – нельзя. Потому как за то, что ты со мной сотворила, отвечать должна.

– Но это не я убила тех несчастных! – вскричала она, пытаясь подняться. – Не я, а ты!

– Представь себе, я их тоже не убивал.

Ленский сказал это тихо, без горечи, без сожаления. Даже злости в этих словах она не услышала. Просто сказал, как отрезал, не ударяя себя кулаком в грудь.

– Как не убивал?!

– А вот так! Ты посадила меня за те преступления, которых я не совершал. Я не делал ту работу, дорогая. Кто-то сделал ее за меня, вернее, до меня. Я приходил туда, когда уже все свершалось. Правильнее сказать, меня пригоняли туда, словно глупого бычару!!! – На последних словах выдержка все же изменила ему, и он отчетливо скрипнул зубами. – Каким-то сукам, это мне еще предстоит выяснить, было очень нужно подставить меня. И я, придурок, лоханулся... Профессионал, тоже мне! Опять же, соблюдал все меры предосторожности. И все бы съехало на тормозах, кабы не ты, дрянь глазастая и языкастая. И ты еще просишь простить себя?! Черта с два, детка! Черта с два! Ты посадила меня за преступления, которых я не совершал, а я посажу тебя за преступление, которое ты совершишь своими собственными ручками. Вот этими самыми милыми, холеными ручками...

С этими словами он грубо схватил ее за кисти рук и принялся трясти их.

– Завтра мы выедем с тобой за город, и ты освоишь правила ведения стрельбы из винтовки с оптическим прицелом, – сопровождал он все это словами. – Затем мы с тобой займем наблюдательную позицию и последим. А затем... Пиф-паф, и милая прекрасная девочка отправляется в тюрьму за преднамеренное убийство.

– Нет!!! – Ольга изо всех сил затрясла головой, пытаясь отогнать парализующее волю наваждение.

– Да, милая, да!

– Я никогда не сделаю этого, никогда!!! – Она попыталась взвизгнуть, но тут же рот ей накрыла жесткая ладонь Артема.

– Ты сделаешь это! Причем сделаешь профессионально. И обязательно попадешься. И... предстанешь перед судом. И будешь сидеть на нарах и пользоваться одним очком на сорок поганых баб. И будешь давать охраннику-контролеру за пайку чая и возможность лишний раз увидеть свою маму через стекло. Все это будет с тобой, дорогуша! Все это будет! Ты презирала меня, когда давала показания в суде! Я видел это!!! Я не сводил глаз с твоего точеного профиля. Ты была такой чистенькой, такой незапятнанной. А меня ты презирала всеми фибрами своей души, потому что убийство, по твоим меркам, это противоестественно. Это ненормально! Это – патология!!!

Артем откинулся на подушку, выпустив ее кисти из тисков своих рук и дав ей возможность отползти на самый край дивана, и ненадолго замолчал. Ольга всхлипывала, не говоря ни слова. Ее слова теперь уже ничего не могли изменить.

– Я очень долго думал, что мне сотворить с тобой, когда выйду на свободу. Очень долго. Но так и не смог ничего придумать, – начал он вновь после паузы. – И лишь когда увидел тебя с этим парнем... Ты и над ним поиздевалась вволю, да? На нем просто лица не было, когда он остался один.

– Теперь у него еще и мозгов нет, – всхлипнула она. – И это твоих рук дело!

– Я не трогал его, – вяло огрызнулся Артем и снова пододвинулся к ней. – Потом тот, другой... Он ломился в твою дверь, кричал что-то, мне показалось, что даже плакал... Ты оставляешь за собой искалеченные судьбы и разбитые сердца. Ты – страшный человек!!! Такая ангельская внешность, и такое нутро...

Он покачал головой и протянул к ее лицу ладонь. Ольга, испугавшись, попыталась отпрянуть, но он, поймав ее за обе щеки, сильно сдавил их и повторил с заметной брезгливостью:

– Такая ангельская внешность, и такое нутро, подумать только...

– А ты?! – просипела Ольга в ответ, лишенная возможности говорить внятно. – А ты?! Да за таким красавцем, как ты, любая побежала бы сломя голову, будь ты врачом или инженером. А ты – убийца! Киллер, по-современному! И это не я тебя посадила в тюрьму, а ты сам себя посадил, когда первый раз взял в руки оружие! Сам!!!

– Вот и ты сама себя посадишь, – он мелко-мелко засмеялся и вдруг навалился на нее всем телом. – Красавец, говоришь... Ну а ты бы побежала за мной, если бы я не был убийцей? Сломя голову побежала бы?!

– Побежала! – вполне искренне ответила Ольга, почти задыхаясь под его тяжестью. – Ты очень красивый, Артем, но очень...

– Что?

– Порочный! Пусти меня, пожалуйста.

С таким же успехом можно было просить о чем-то гранитную скалу. Артем Ленский, подобно камню, был глух и нем к ее мольбам.

– Порочный, значит. И в чем ты видишь порок? – Он уронил свою голову на ее плечо и принялся обрисовывать кончиком языка ее ключицу. – В том, что я избавляю общество об мерзавцев? Взять хотя бы Леху Стрижа...

– А что Леха? – осторожно поинтересовалась Ольга, старательно скрадывая дрожь в голосе.

– Хоть я его и не убивал, но ты же не можешь не согласиться, что это была мразь порядочная. Согласна? – Его язык пополз ниже. Дыхание стало более обжигающим. – Тебе и самой наверняка не раз хотелось его придушить, когда он тебя в подъезде лапал. Хотелось?

– Хотелось, – сдавленно пробормотала Ольга, изо всех сил борясь с желанием.

– Ум-м, какая ты... – Артем чуть приподнял голову, ненадолго прерывая экскурс по ее телу. – Хотя и подлая, но... Слушай, Олька, или как там тебя. Ну пусть будет Олька... А ведь мы с тобой оба приличные мерзавцы. Ты в своей ипостаси, а я в своей!

– Сравнил тоже! – попыталась она возмутиться, а заодно и принять позу, не столь располагающую к физиологическим откровениям. – Я никого не убивала!

– А могла бы... В тебе много нерастраченной страсти. Ты с таким жаром выступала в суде, что я сам едва слезу не пустил. Был бы суд присяжных, вышка бы мне горела – точно! – Артем ухватил зубами пуговку на ее пижаме и принялся ее теребить, мотая головой из стороны в сторону. – А что же там у нас ниже?! Все так же хорошо, как и сверху, или еще лучше...

О! Хотя он и выговаривал все это невнятно, так как рот его был занят в данный момент, Ольга прекрасно разобрала все до словечка. Разобрала и по-настоящему запаниковала.

Что делать?! Оказывать сопротивление? Занятие неблагодарное и бесполезное. Она полностью в его руках. Со всеми ее потрохами, мыслями и чаяниями. Попытаться его вразумить, так не далее как час назад она поняла, что результат в данном случае – нулевой. Оставалось надеяться на случай, который сможет все же помешать ему. Помешать хотя бы в этом, раз уж в другом она является заложницей и орудием его мстительных замыслов.

Звонок в дверь все же раздался. Раздался как раз в тот момент, когда Ольга (не без горечи и удивления) вспоминала о покойной бабке Любе и о ее философском трактате на предмет «хишшников двуногих». То ли бабка была права на все сто, то ли Ольга окончательно свихнулась на почве стольких нервных потрясений, следующих как по заказу – одно за другим, но звонок в дверь не очень-то ее и порадовал. Даже более того, она испытала что-то сродни разочарованию, потому как Артем мгновенно от нее отпрянул, встряхнулся и, выудив непонятно откуда пистолет, прошипел, почти не размыкая губ:

– Кого ждешь?!

– Не знаю, – Ольга не врала. Она действительно не могла предположить, кто бы это мог быть. Хотя... – Может быть, это Сережа.

– Какой Сережа?

– Ну, тот, что...

– А-а, хахаль твой новогодний. Понятно. Что делать будем?

– Открывать, конечно же. Иначе он дверь разворотит.

В дверь и на самом деле принялись колотить пинками, при этом не переставая звонить. Ощущение было такое, что на лестничной клетке буянят сразу несколько человек.

– Ладно, иди открывай, но помни. – Ленский улегся на живот, сунул руку с пистолетом под подушку, накрылся одеялом почти с головой и уже оттуда глухо предостерег: – Вякнешь хоть слово, ты и мать твоя – покойники.

– А если это милиция? – Почему эта мысль пришла ей в голову, Ольга затруднялась ответить, но на всякий случай решила ее озвучить, чтобы подстраховаться на предмет непредсказуемости ситуации. – В подъезде сегодня было совершено покушение на Кулешова. Мало ли что... Может, они всех соседей опрашивают.

Артем вжался в подушку. Помолчал минуту, размышляя, и, чеканя каждое слово, предупредил:

– Если это менты – молчи! Я – твой любовник, муж, брат, сват. Кем хочешь назови, но молчи. Иначе мать твоя смерти будет просить. Замести меня не смогут, я чист. А вот ты будешь до конца дней своих мучиться, если что... Иди открывай уже, что стоишь, рот раззявив!!!

Ольга ринулась в прихожую, споткнувшись о свои разбросанные в разные стороны ботинки и едва не растянувшись на полу. Замок опять же начало заедать, когда она пыталась открыть его подрагивающими пальцами. А непрошеные визитеры, казалось, ополоумели окончательно. Звонить в дверь перестали, но удары ногами сыпались теперь уже градом.

– Какого черта! – начала было она, распахивая дверь, но тут же замолчала, уперевшись взглядом в глаза Сергея Анатольевича, встревоженные сверх всякой меры. – Вы?! Какими судьбами?! Вот кому дома-то не сидится...

Оперативник, не проронив ни слова, отпихнул ее от двери. Влетел вихрем в квартиру и сразу прямиком ринулся в комнату.

– Кто это? – вибрирующим то ли от волнения, то ли от злости голосом спросил он, указывая пальцем на укутанного с головой мужчину, издающего слабые звуки храпа.

– Это?! – Мысли лихорадочно запрыгали в голове, словно водяные блохи по ряске.

Надо же быть такой идиоткой и не поинтересоваться, кто теперь Ленский по паспорту.

Но Сергей Анатольевич сам пришел ей на выручку.

Перво-наперво он обошел кругом стол, на котором все еще возвышался забытый всеми торт с развороченными кремовыми розочками в центре. Потом прищуренным взглядом он прошелся по ее фигуре, облаченной в полурасстегнутую пижаму с отгрызенной пуговицей. Подняв взгляд, оглядел шею, губы, чем заставил Ольгу засмущаться. И затем, многозначительно хмыкнув, поманил ее пальцем в кухню.

– А ты у нас молодец, Ольгуша... – криво заухмылялся следователь, седлая табуретку и не снизойдя до того, чтобы обращаться к ней на «вы». – Молоток просто! Не успела из одной постели выпрыгнуть, как сразу...

– Знаете что! – взъярилась она вдруг. – Хватит! Из той постели меня, между прочим, вы сами и вытащили! Из нее же в свое время выудили себе супругу!

Следователь крякнул, казалось, смущенно. Затем сделал мину простака-парня и почти виновато попросил:

– Слушай, Оль, дай пепельницу. Черт, сигареты забыл. У тебя нет?

– Нет, – отрезала она, не купившись на его профессиональное умение трансформироваться. Чему-чему, а этим ментовским приемчикам она была хорошо обучена и немного научилась в них разбираться.

– А парень твой не курит? – Ну что за взгляд, боже правый! Честнейшего парня из местной слободки, рубахи-парня, можно сказать. Весь свой в доску, в бога– душу-гроба-мать.

– Не курит и вам не советует! Что-то еще?!

– А что еще? – Он затрепетал длинными ресницами, недоуменно задергал плечами и затряс подбородком, что, видимо, должно было означать полнейшее непонимание обращенного к нему вопроса.

– Нет, ну для чего-то вы дверь мою с петель снимали! – фыркнула она, заводясь все сильнее и сильнее. – Не иначе с Новым годом поздравить решили. Так виделись уже сегодня вроде!

– А чего долго не открывала? Хотя о чем это я, господи, – мент елейно заухмылялся. – Дело молодое, понятно. Пока пижамку накинешь, пока волосики пригладишь.

– Мент, да ты хамишь! – против воли вырвалось у Ольги, когда краска хлынула ей в лицо, чуть не выдавив глазные яблоки.

– А ты нет?! – Он среагировал моментально – честь и хвала российской милиции. Вскочил с места и стал метаться по тесной кухоньке, норовя вплюснуть Ольгу в одну из стен. – А ты не хамишь! Ты черт знает что делаешь, идиотка!!! Дура чертова! На хрена мне все это нужно, вот скажи?!

– Вы о чем?

– Обо всем! Что за мудак у тебя в кровати, отвечай?! – Сергей Анатольевич вцепился ей в плечо длинными пальцами, сильно сдавил и, понизив голос до шепота, почти жалобно попросил: – Не будь дурой, Олька, ответь! Мои ребята в коридоре, одно твое слово – и он наш!

– Кто? – тоже шепотом спросила она, сама поражаясь тому, как ей удается так ловко играть свою роль – не причастной ни к чему особы. – Кто ваш, Сергей Анатольевич?!

– Тот, кто постель твою греет сейчас, дура! – Мент скрипнул зубами и еще сильнее стиснул ей плечо.

– Моя постель – кого хочу, того в нее и укладываю! И если это все, что вы ко мне имели, то попрошу на выход!

– Ага, вот так значит... – Он уронил руку, словно плеть. Несколько раз ударил себя по ноге и пошел к выходу, на ходу не переставая повторять: – Вот так значит... Ладно, хорошо... Вот так, значит... Да!

Он, будто вспомнив что-то, резко тормознул у самой двери и как ни в чем не бывало полюбопытствовал:

– А как зовут твою нынешнюю пассию-то, я не расслышал?

– Вы не расслышали, потому что не спрашивали. – Ольга нервно комкала курточку пижамы на груди, боясь ляпнуть что-то невпопад. – Для меня он просто Гарик...

– Ишь ты... Гарик! – Он дернул на себя входную дверь, едва не вырвав петли из притолоки, и, перед тем как захлопнуть ее за собой, еще раз повторил: – Гарик, значит, мать твою...

Ольга заперла дверь на замок и почти тут же обессиленно сползла по стене. Ей даже нечего было выдохнуть с облегчением, настолько пустыми оказались ее легкие. Во рту привкус горечи. Сердца не слышно, хотя должно было грохотать где-то в горле. Руки и ноги онемели. Да все внутри онемело!

Зачем он приходил?! Что ему было нужно?! Если из-за Толика Кулешова, то почему не задал ни единого вопроса о нем? Нет, здесь что-то другое... Что-то такое, что заставило его выламывать ей дверь. Словно... Словно он испугался за нее. Может быть, это из-за Сергея. А почему нет? Зная истинную сущность этого ревнивца, ему было проще простого предположить трагическую развязку событий. Он и сам наверняка с ним сталкивался на этой самой почве.

Нет, не вяжется. Он мог узнать о передвижениях Сергея, позвонив ему домой или съездив туда. Хотя, если Сергей причастен к происшествию в ее подъезде, то вполне логичным будет его отсутствие дома...

Черт, кажется, она окончательно запуталась в своем желании найти объяснение необъяснимому.

– Как его зовут? – передразнила она его, скорчив смешную рожицу, и почти тут же рванула в комнату, подхваченная вихрем моментально вспыхнувшей ярости. – Вставай, гад!!!

Артем лениво перевернулся на спину и насмешливо нараспев произнес:

– Что нас так взволновало?

– Почему я должна объясняться с этим ментом, скотина ты такая?! – плохо соображая, что говорит, выплюнула она ему в лицо оскорбление. – Почему?!

– А потому, что все то время, пока длился его визит, в твоем подсознании билась тревожная мыслишка: «А что будет с моей мамочкой, со мной...» Так ведь, Оленька?

Она помолчала немного, пытаясь прийти в себя, потом махнула обреченно рукой и устало опустилась на край дивана.

– Конечно, ты прав. Все то время, что он был здесь... Все то время... Как было бы легко и просто сдать тебя ему. Одно только слово... Как было бы просто.

– Да, конечно, тем более что опыт какой-никакой в этом у тебя уже имеется, – беззлобно уколол он ее и потрепал по плечу. – Понимаю твои чувства, девочка, очень даже понимаю. Когда и хочется и колется...

– Все равно! – упрямо дернула она плечом. – Мог бы хотя бы предупредить меня и сказать, какое твое новое имя по паспорту! Он спрашивает, а я, как идиотка, мычу что-то нечленораздельное. А если бы он твои документы затребовал?!

– Как же ты ему меня назвала?

– Ох, страшно вспомнить. Сказала что-то... – Ольга настороженно оглянулась, почувствовав его пальцы под пижамной курткой на своей спине. – Сказала, что тебя зовут Гариком.

– Молодец, девочка! По паспорту я теперича – Игорь. Молодец...

– Сколько похвал за один вечер, подумать только! – Ольга попыталась отодвинуться подальше на край дивана. – Смотри...

– Куда? – К его пальцам присоединились губы и принялись вытворять такое, от чего кожа ее мгновенно покрылась мурашками.

– Ну, я в том смысле, что увлечешься мною... Потом вдруг влюбишься. Ну что ты делаешь, Артем?! – Ей снова стало трудно дышать.

– Даже если и влюблюсь, то что? – Он и не думал останавливаться, обводя контур ее лопаток языком и обдавая их горячим дыханием.

– Как же ты меня тогда в тюрьму посадишь?! Не жалко будет?! – Она все же соскочила с дивана и, отойдя на безопасное расстояние, уперла руки в бока. – Отвечай же, Гарик чертов! Как ты сумеешь меня посадить тогда?! Как переживешь разлуку?!

– Я сильнее, чем ты думаешь, – Артем криво ухмыльнулся и, вытянув вперед правую руку, призывно шевельнул пальцами. – Иди сюда, девочка. Иди и ничего не бойся.

Глазами самого разнесчастного человека Ольга посмотрела на этого красивого мужчину, который возлежал сейчас на ее диване и сделал ее существование в этом мире непереносимым, и вдруг жалобно запричитала:

– Артемчик, ну пожалуйста, ну прости меня! Ну оставь меня в покое! Я ничего не хочу! Я не смогу... Я не буду ничего делать!!! Боже! В какую яму ты меня загоняешь! Если бы ты только знал, как было велико искушение, но я не выдала тебя!

– Приз – в студию, – он захлопал в ладоши, умело копируя мимику известного телеведущего.

– Я никогда больше никого не выдам! Пожалуйста, оставь меня! Я так устала от всего. Так устала. Устала бояться и оглядываться. Я не могу так больше! А сейчас мое положение еще хуже, чем было!

– Почему? Ну что ты! Чем же оно ухудшилось? Тот, кто был для тебя вестником смерти, теперь в поле досягаемости. Удара в спину не будет. Неизвестности тоже нет. Все стало более или менее ясным. Чем же оно стало хуже, твое положение?

– Потому что, промолчав сейчас и не сдав тебя милиции, я стала твоей соучастницей! – Оля обреченно заплакала, спрятав лицо в ладонях. – Все сгустилось вокруг. Ты, со своей одержимой идеей отомстить. Толик, преследовавший меня из каких-то там благих побуждений и в результате обнаруженный с пробитым черепом в непосредственной близости от моего жилья. Мент этот настырный... Сергей, от которого никогда не знаешь, чего ждать. Танька эта еще...

– Что за Танька?

Артем задал вопрос, не меняя позы и не меняя интонации, но Ольга уловила некую долю настороженности в его голосе. Что-то подсказало ей, что вопрос был задан не из праздного любопытства, а вполне с конкретной целью – получить исчерпывающий ответ. Какой бы беззаботностью он ни старался наполнить свой взгляд, озабоченность все же тенью проскочила. Едва уловимо, но все же проскочила...

Одним словом, какое-то седьмое, а может, двадцатое чувство подсказало ей, что ключ к разгадке кроется именно здесь. И Ольге вдруг до одури захотелось узнать: где этот самый ключик, и самое главное – какую же дверь им должно и нужно открыть. И, может быть, узнав обо всем, она сможет что-то изменить в своей судьбе. Правильнее сказать: вернуться туда, откуда ее выставили полгода назад.

Ведь там и только там она была самой собой и по-настоящему счастлива.

Глава 19

– Толик, родной... – Татьяна обхватила обеими руками безвольно лежавшую на краю больничной койки кисть Кулешова и поднесла ее к губам. – Ты слышишь меня, счастье мое?! Открой глаза, я умоляю тебя... Господи! Накажи меня за все, но не забирай его у меня! Я умоляю тебя, господи!!!

Слезы струились по ее щекам, размыв безупречный макияж и сделав лицо на редкость некрасивым. Но Татьяну это сейчас мало заботило. Отдельная палата. Любимый в беспамятстве. Можно позволить себе расслабиться и дать волю эмоциям, что удушливым спазмом встали в горле.

Все рушится, летит куда-то под гору. Свернуть в процессе этого скоростного спуска не представляется возможным. А сворачивать нужно, иначе кончится и благополучие, и, возможно, сама жизнь.

Как ей сейчас не хватало поддержки. Сильного плеча рядом. Пусть Толик последним похвастать особенно не мог, но все же не чужой человек. На понимание-то, на понимание она могла рассчитывать, черт бы всех побрал!!!

Татьяна закусила губу и затряслась в беззвучных рыданиях.

Кто бы только знал, как она устала! Устала делать вид, что ничего не понимает и не замечает. Устала притворяться, изображая заботливую любящую дочь. Фальшь. Кругом одна фальшь и страх. Страх быть уличенной во лжи и неискренности. И еще больший страх дать понять, что ты боишься. Ведь как только это обнаружится, она погибла.

Татьяна не была, конечно, уверена в том, что ее могут лишить жизни. Нет. Но ей могли создать такие условия, что само понятие жизнь будет восприниматься ею как наказание...

– Толик, приди в себя, прошу тебя, миленький, – она уронила голову рядом с его перебинтованной на подушку и задышала горячо в его бледное лицо. – Мне очень плохо без тебя, поверь! Вернись ко мне...

Травма, как сказали врачи, была не опасна для его жизни, но не безобидна для его сознания. Если верить словам эскулапа, Кулешов мог стать после этой травмы законченным идиотом, а мог и не стать. Мог полностью лишиться воспоминаний или, наоборот, вспомнить все мельчайшие детали прошлой его жизни, которым он не придавал никогда значения. Одним словом, с ним могло произойти все что угодно.

Ну а сейчас он лежал недвижимой куклой, плотно смежив веки, и никак не реагировал на присутствующих. Слезы матери и скупые отцовские слова горечи, причитания Татьяны, хитрые нашептывания Веры Ивановны, притащившей в больничную палату целую авоську апельсинов, – ничто пока не возымело действия и не способствовало тому, чтобы Толик пришел в себя.

Иногда он вздрагивал и быстро-быстро что-то шептал. Обращался к кому-то, звал по имени. Но шепот его был почти неосязаем, почти неуловим, и разобрать что-либо никто так и не сумел.

Молоденький следователь, покрутившись дня два в больнице, быстро испарился, пообещав с постоянно-кислым выражением на прыщавом лице, непременно во всем разобраться.

В последнем Татьяна сильно сомневалась и уповала лишь на то, что Толик рано или поздно придет в себя и вспомнит все, что произошло с ним до удара по голове острым металлическим предметом. Которым, по словам эксперта-криминалиста, и было совершено нападение.

– Танечка, – дверь палаты приоткрылась, и оттуда выглянуло озабоченное личико будущей свекрови. – Идите отдохните, милая. Давно сидите уже. Я вас сменю.

– Зачем? – Татьяна промокнула лицо носовым платком, извлеченным из кармана больничного халата. – Я ничего не хочу. Ступайте домой. Я останусь с ним на ночь.

– Но как же так! – Мать Толика скорчила горестную физиономию. – Так же нельзя! Да и доктор говорит, что нет необходимости находиться с ним всю ночь. Состояние сына нормализовалось, и остается только ждать, когда он придет в себя.

– Вот я и подожду.

– Но это может произойти когда угодно! – пискнула Вера Ивановна, появившись колобком из-за плеча своей подруги. – Этой ночью, другой, через неделю!.. Такое самопожертвование просто ни к чему, дорогая...

«Да шли бы вы все отсюда, старые вешалки! – хотелось окрыситься Татьяне. – Без ваших идиотских советов обойдусь!!!»

Но вслух подобных слов она, разумеется, не произнесла. А лишь горестно вздохнула, выдавила жертвенную улыбку и отрицательно покачала головой.

– Ступайте... Я останусь с ним...

Женщины, повздыхав, исчезли за дверью. Татьяна же пододвинула свой стул поближе к кровати. Подложила под матрац скатанную в валик кофточку и, уложив гудящую от размышлений голову на импровизированную подушку, собралась вздремнуть.

И в тот самый момент, когда сознание ее начало тяжело проваливаться в какой-то черный бездонный колодец, Толик наконец-то открыл глаза...

Темные разводы теней на потолке. Светильник с отбитым краешком плафона. Застекленная фрамуга над дверью, почти сплошь закрашенная мастерами-умельцами малярной кистью. Как, интересно, так можно красить?! Валиком, что ли, прошлись... Одно слово – умельцы.

Толик удивленно повел глазами в сторону. Справа желто-коричневая стена. Слева – то же самое. Дверь какая-то странная. У него дома таких не было. Дома двери были обиты облагороженным пластиком «под дерево». Где он? Почему голова такая, словно ее поместили в ватный кокон? Звуки приглушенные. Хотя, кажется, он слышит шум пульсирующей в ушах крови. И, кроме этого шума, больше ничего. Ни одной мысли, ни одной эмоции.

Он попытался вызвать в памяти что-нибудь, но ничего, кроме событий новогодней ночи, ему вспомнить не удалось. Что же было дальше?!

Черт, как сложно! Что-то неопределенное и размытое плавает в мозгах, не желая трансформироваться в законченную конкретную мысль. Куда же он пошел после гостей? Или поехал?..

Нет, воистину, на помощь собственного рассудка сейчас рассчитывать не приходится. Нужен кто-то, кто дал бы мыслям толчок.

Он попытался пошевелить головой и почти тут же виски прострелило. А перед глазами появились кровавые всполохи. Все воззвания к собственному рассудку испарились, оставив внутри лишь одно-единственное желание – угасить эту чудовищную боль. Приглушить ее. Чтобы не сковывала огненным жгутом голову и не стегала огнем по глазам.

Толик шевельнул пальцами и застонал.

– Толик!

Он узнал ее голос мгновенно, хотя за минуту до этого совершенно не думал о ее возможном присутствии здесь. Или не хотел ее присутствия?..

Толик напрягся, но оказалось, что с чувствами определиться еще сложнее, чем с воспоминаниями. Другими словами, чувства полностью отсутствовали. Их не было вовсе. Ничего, кроме пустоты. Душевный вакуум – точнейшее из точнейших определений.

– Толик!!! – Танька снова заплакала и принялась лобызать кисти его рук. – Наконец-то, милый!!! Наконец-то!!! Тебе чего-то хочется сейчас?! Может быть, пить?! Апельсинов хочешь?!

Так... Кажется, чувства постепенно начали заполнять его опустошенную оболочку. Во всяком случае, стоило Татьяне поднять к нему зареванное опухшее лицо, как им овладело резкое чувство неприязненной брезгливости.

Могла бы хотя бы макияж нанести, что ли! Ну нельзя же быть некрасивой такой! А у его одра – тем более. Смерти его, что ли, хочет? А себе скорейшего освобождения?

– Чего ты хочешь, милый?! – продолжала нудить она, исцеловав его ладонь.

– Пить, – просипел он лишь для того, чтобы она перестала наконец слюнявить его руку.

Она метнулась к прикроватной тумбочке. Забулькала чем-то и вскоре поднесла к его рту специальную чашку-неразливайку с длинным носиком.

– Пей, милый, яблочный... – заботливо шептала она, пытаясь слегка приподнять его голову. – Врач настоятельно советовал.

«Лучше бы он тебе посоветовал не пугать больных своим убогим видом! – с ехидным внутренним смешком подумалось Кулешову. – Для стимуляции скорейшего выздоровления требуются положительные эмоции, а не страшилки на ночь...»

Он сделал несколько глотков и слабым мычанием дал ей понять, что закончил. Татьяна отставила чашку и, двинув стулом, переместилась поближе к его изголовью. Толик скосил в ее сторону глаза и вдруг прозрел!

Вот так да!!! Травма, что ли, так на него подействовала?!

Он совершенно не хочет ее видеть подле себя! Видеть, разговаривать, а уж тем более (чур его, чур!!!) жениться. Вот так казус!..

Толик попытался напрячь воображение на предмет возможных последствий в случае расторжения помолвки и вновь поразился. Он не боится этих самых последствий. Совершенно не боится. Вызывают они, правда, в его душе весьма и весьма колоритные эмоции, но все это не было страхом. Он даже обеспокоился немного. А ну как его по голове шарахнули и напрочь лишили такой жизненно важной функции, как инстинкт самосохранения? Так ведь недолго и в историю какую-нибудь вляпаться. Почище, чем он уже вляпался...

– Толик, – ласково пропела Танька, склоняясь к его лицу и целуя в лоб. – Наконец-то ты с нами!

– С вами? – просипел он, не сразу поняв, кого она имеет в виду.

– Да, милый, с нами! Тут родители твои были, Вера Ивановна. Не отходили от тебя все это время. Переживали. Как ты?

– Порядок. – Он устало прикрыл глаза, чтобы не дать понять ей, как раздражают его ее поцелуи. – Что со мной случилось?

– А ты не помнишь? – осторожно задала вопрос Танька, не забывая поглаживать его перебинтованную голову. – Совершенно ничего не помнишь?

– Нет. – Толик попытался качнуть головой, и тут же боль набатом ударила по вискам. – Не помню.

– Тебя нашли в доме этой... Ольги. – Она брезгливо поморщилась и укоризненно полоснула по нему взглядом. – Не нужно было тебе туда ходить. Разговоры теперь пойдут по городу.

– Какие разговоры? – не сразу понял он, мысленно уже расставшись со своей нареченной.

– Ну, о нас с тобой и об этом происшествии. На работе шептаться начнут. Тебе не нужно было туда ходить, Толенька. Не нужно. – В голосе ее отчетливо проступили нотки неудовольствия. – Мы без пяти минут муж и жена, а ты отираешься в ее подъезде. Что ты там делал?

«Знал бы я... – подумал Толик и печально вздохнул. – Ничего об этом дне не помню. Ничегошеньки. Зачем-то я туда пошел? А? Зачем? Что-то, наверное, увидел, раз меня по голове так приложили. Не могли же просто так из хулиганских побуждений лишать человека жизни, или там из тривиальной ревности. Нет, что-то было там. Вот только бы вспомнить...»

– Толик! – Танька уже без стеснения требовала к себе внимания. Плевать ей было на то, что человек только-только выкарабкался из небытия. Ей нужно было дознаться, докопаться непременно: с чего это ее любимый буквально накануне свадьбы потащился к своей несостоявшейся пассии. – Объясни!

– Не могу, – выдохнул он через силу и теперь уже плотно смежил веки, давая ей понять, насколько устал.

– А ты попытайся! – визгливым шепотом потребовала Танька и принялась ходить по палате, благо одна-единственная койка и тумбочка в ней позволяли совершать подобный демарш. – Я стараюсь, стараюсь, а ты!..

Начинается!!! Лучшего времени было не сыскать. Голову словно тисками сдавило, а она со своими придирками. Что он мог ей сказать сейчас? Что, невзирая на все угрозы и ее деньги, расстается с ней? Так заверещит пуще прежнего, а ему недосуг ее выслушивать. Спать очень сильно захотелось. Да и в голове, помимо сильной боли, появился какой-то звон. Пронзительный такой, тонкий. Перед закрытыми глазами замелькало что-то, закрутилось. И не воспоминания вовсе, нет. Какие-то мозаичные фрагменты, которые ему все никак не удавалось сложить в целое. Шум, вой, грохот...

– Толя!

Воистину у бабы нет ни малейших намеков на жалость и сострадание! Ничего не хочет понять: что ему плохо, что очень хочется спать, что совсем не хочется ее видеть...

– Толя! – Танька без зазрения совести громыхнула по полу железными ножками больничного стула и вновь уселась у него в изголовье. – Послушай меня.

– Я устал, – еле смог выдавить он из себя, нисколько не кривя душой против правды. – Оставь все до лучших времен.

– Я бы с радостью, милый, но времени нет! Мы можем опоздать, понимаешь?!

– Куда? – Шепот его становился все более невнятным, что, впрочем, не сказалось на ее желании докопаться до истины.

– Как куда?! Он может опередить нас! Он уже начал это делать!!! – Ее некрасивое лицо исказилось гримасой ужаса, сделавшись абсолютно отталкивающим. – Открой же глаза, наконец!!! Нашел время умирать, мать твою!!!

Нормально, да?! Толик, конечно же, не был придурком и, невзирая на полученную травму, понимал всю подоплеку ее ужаса. Но нельзя же быть такой безжалостной, в конце-то концов! Он едва богу душу не отдал, истекая кровью на холодном полу в подъезде, продуваемом всеми ветрами...

Так-так-так... Откуда он знает о крови? Ему еще никто и ничего не успел сказать, а ощущение есть. Ощущение или воспоминание? И этот холод промозглый... Неужели он действительно все это помнит? Тогда должно быть что-то еще. Что-то, подвигающее его к разгадке. Этот грохот или стук. Было что-то еще, кроме сильного удара по затылку. Какой-то звук, то нарастающий, то почти исчезающий... Нет, вспомнить не удается. Только темно-багровые пятна перед глазами. Рваные кровавые пятна и сильная боль...

– То-о-оля, – с мерзким подвыванием заканючила Танька, приблизив губы к его уху. – Ты хоть что-нибудь помнишь?! Ну... Кто это был?!

– Нет, не помню, – одними губами ответил он, так и не открыв глаз. – Ничего не помню. Какое это имеет значение для тебя?

– Не будь идиотом, дорогой. – Голос ее мгновенно наполнился властной жесткостью. – Я же предупреждала тебя! Я говорила, что он не даст нам возможности пожениться. И что твоя жизнь в огромной опасности. Теперь-то ты мне веришь?!

Он оставил ее пламенную речь без комментариев.

– Мы должны действовать, и немедленно! – не думала униматься Танька. – Мы должны опередить его!

– Кого, господи ты боже мой?! Кого?! Оставишь ты меня когда-нибудь в покое?! – Добавить что-нибудь более резкое он не решился, здраво рассудив, что для этого время еще наступит.

– Посмотри на меня! – с чувством произнесла Танька, словно смотреть на нее было приятнейшим занятием. Но Толик, невзирая ни на что, подчинился, в глубине души надеясь, что с этой просьбой иссякнут ее садистские приемы взывать к его больному разуму. – Смотри и слушай!.. Мне нужно только твое согласие. Только согласие и ничего более. Мне продолжить?

– Валяй...

– Толя, поскольку твоя жизнь и мое благополучие в опасности... – Последовала трагическая пауза и затем несколько необычное для подобных обстоятельств заявление. – Мы должны пожениться как можно быстрее.

Он, если честно, ожидал чего угодно: предложения к бегству (хотя оставлять состояние на попечительство алчного папаши – не слишком ли круто для него), попытки уложить папочку на обе лопатки путем какого-нибудь компромата, и, наконец, с ним всегда можно было бы разобраться его же методами. То бишь шарахнуть по голове чем-нибудь тяжелым. И хотя у Толика не было твердой уверенности в том, что последнее с ним сотворили с попустительства Якина Святослава Ивановича, дать папе по кумполу он счел бы более разумным, чем поспешное бракосочетание.

– Таня, – хрипло выдавил он, впервые за время ее визита назвав ее по имени. – Зачем спешить?

– Затем! Тебя что, последнего разума лишили! Затем, чтобы вступить в права наследования побыстрее и чтобы ты стал наконец неуязвимым!

– Он может убить меня в тот момент, когда я буду надевать кольцо тебе на палец, – попробовал он ее урезонить. – И тогда твои права останутся прежними.

– Нет, милый, нет. Вдовствующей я буду иметь полное право на наследство. – Она вдруг покраснела, поняв, что сказала что-то неподобающее, и, желая сгладить впечатление от нечаянно вырвавшихся слов, игриво проворковала: – А ты что, не хочешь? Не хочешь на мне жениться?!

О! Господь свидетель, насколько велико было искушение выплюнуть ей в лицо меткое короткое междометие, мгновенно сумевшее бы расставить все по своим местам. Но что-то заставило его промолчать. И это была не обычная трусость, которая ранее очень часто определяла его мысли, поступки и речи. Нет, это было нечто, еще не оформившееся в сознании. Нечто весьма и весьма укладывающееся в ту логическую схему, маленькие фрагменты которой начали складываться в его мозгу.

И Толик счел за лучшее равнодушно обронить:

– Как хочешь!

– Завтра же! Завтра я притащу сюда кого-нибудь из работников загса для оформления всех нужных документов. Тебе нужно будет лишь подписать пару бумажек, и все. Я тебя люблю, пока...

Она даже не удосужилась снизойти до прощального поцелуя. Спросить о нуждах и потребностях прикованного к кровати жениха. Просто заручилась его согласием на скоропалительное бракосочетание, помахала от двери ручкой и упорхнула.

Ему же оставалось лишь ждать. Ждать полного и скорейшего выздоровления (если это ему позволят). Абсолютного возвращения памяти (если последняя не сыграет с ним злую шутку, преподнеся какой-нибудь мерзкий сюрпризец). И уповать на всевышнего в вере своей, что-де воздастся всем по заслугам...

Глава 20

– Сергей Анатольевич? – Приятный мужской баритон, разбудивший его среди ночи, не способен был вызвать раздражение, но не мог и не насторожить. – Это вы?

– Да, да, я слушаю, а кто говорит? – Молодой сыскарь машинально пошарил по прикроватной тумбочке, пытаясь найти кнопку настольной лампы, а заодно и проснуться.

– Это ваш тезка и коллега, – спокойно пояснил мужчина. – У нас с вами есть одна общая проблемка...

– Да, да! Черт, извините, ради бога. Спросонья и все такое. – Кнопка наконец нашлась, и через мгновение мягкий уютный свет выхватил из темноты широченную кровать и на другой ее половине супругу, укрывшуюся с головой одеялом. Следователь чуть понизил голос: – Как у нас обстоят дела?

– Гм-м, вообще-то я думал, что этот вопрос я задам вам. И еще больше надеялся, что получу исчерпывающий ответ.

– Ох, черт. – Сергей выдвинул верхний ящик тумбочки и достал пачку сигарет. – Конечно, конечно. Я не спал целые сутки, ориентироваться тяжеловато. Извините, коллега.

– Итак... Он на месте?

– Да, он здесь. Как мы и предполагали.

– Она его видела?

– Более того, – Сергей зажал трубку между плечом и ухом, бросил очередной опасливый взгляд назад и, не удержавшись, все же закурил. – Она не сдала его.

– То есть?! – В голосе собеседника явственно проступили нотки обеспокоенности. – Объяснитесь.

– Он был у нее в тот момент, когда я попал туда.

– И что он там делал?

– Спал или делал вид, что спит. Но наша героиня была, как бы это поудачнее выразиться... Одним словом, она не выглядела расстроенной. А может, вы не на том пути? Может, что-то путаете?

– Нет. Мы вели его от клиники. Ошибки нет. Наша сеть... Не вам мне объяснять. – Незримый собеседник несколько минут молчал, затем не без раздражения молвил: – Если вы облажаетесь...

– Ой, только вот этого не надо! – Сергей со злостью рубанул рукой воздух, забыв, что у него в руке сигарета. Тут же с ее кончика на новехонький ковер соскочил огненный шарик, мгновенно прожигая темное пятно на светло-бежевой ворсистой поверхности. – Черт!

Он опасливо оглянулся на супругу. Любимая не терпела курения вообще, а курения в супружеской спальне – особенно. И эта злополучная дырка... Неприятного, долгого и нудного разговора не избежать. А тут еще этот коллега прицепился. Как ему объяснишь?.. Да никак! Черта с два он поймет, да и, собственно, знать не должен. Он за сотни верст, а ему тут жить да жить. И жить по тем законам, что диктует волчья стая. Причем неистребимая волчья стая. Разобраться! Вот это другое дело. Вот здесь он всегда «за». А по-другому... Извините, братья-коллеги. Это ваша игра и ваши ставки...

– Чего молчишь?! – Учтивость у коллеги в голосе пропала, а на свет божий поперло раздражение, усталость и нетерпимость к тупым соратникам по оружию. – Уснул, что ли?!

– Да нет, – Сергей насмешливо хмыкнул. – Думаю...

– Нашел время! Пора действовать, а не думать. Думать раньше надо было.

– То-то я смотрю, вы там надумали!..

Сердитое сопение в трубку и следом примирительное:

– Ладно, извини, брат. Погорячился я немного. Земля горит под ногами, как подумаю, что дело моей жизни так и осталось незавершенным.

Сколько пафоса! Да шел бы ты к едрене фене, правдолюб гребаный! Известно, откуда такая нетерпимость. Тоже не лаптем щи хлебаем. Какими-никакими сведениями, да разжились.

Сергей в три затяжки выкурил сигарету и, придавив окурок в пепельнице, вытянулся на кровати поверх одеяла. Коллега на другом конце провода что-то еще бормотал, пытался инструктировать, затем, скомкав прощание, положил трубку.

И почти в тот же самый момент супруга подняла голову и втянула носом воздух.

– Опять куришь в постели?! Серега, я тебя убью когда-нибудь. Кто звонил? – на одном дыхании, с закрытыми глазами, но голосом железной леди выдала она.

– Да так... Спи, милая, спи.

– Когда покой будет, интересно мне знать?

– Когда подохнем, тогда и успокоимся. – Сергей сказал это очень тихо, почти для себя, но она услышала.

Сна тут же как не бывало. Одеяло отлет