/ Language: Русский / Genre:detective / Series: Дамские детективы

Рыжая-бесстыжая

Галина Романова

Вернувшись домой, Настя Одинцова обнаруживает в кресле труп местного криминального авторитета Ивана Мельника… А всего полчаса назад они вместе ужинали в ресторане.

Что же теперь делать?

Конечно, постараться побыстрее избавиться от трупа. Так она и поступила.

Но это не спасло Настю от проблем.

Девушку начали преследовать бандиты, ее разыскивала милиция, ведь она, по словам очевидцев, последняя, кто видел Мельника перед исчезновением. Мало того, к Насте в женихи стали навязываться подозрительные личности и наведываться призраки.

Пропала бы девушка, если бы не ее смекалка да потрясающий сосед!..


Галина Романова

Рыжая-бесстыжая

Глава 1

Молодой красивый мужчина, вальяжно расположившийся в ее кресле, смотрел куда-то мимо нее невидящим взглядом.

– Эй, что вы здесь делаете?! – Настена осторожно двинулась к креслу, на котором сидел ее незваный гость. – Эй, отзовитесь!

Все тот же отстраненный взгляд. Полное отсутствие реакции и какой бы то ни было двигательной функции.

«Спит, что ли?!» – мелькнуло спасительное в ее голове, и девушка осторожно тронула мужчину за плечо.

Тот не шелохнулся, продолжая упорно сверлить глазами стену ее малюсенькой гостиной. Настя испуганно оглянулась и проследила за его взглядом. Да нет. Ничего заслуживающего внимания там не обнаруживается. Все те же стены в разводах, оставшихся после пожарных, орудовавших месяц назад пожарной кишкой на девятом этаже. Та же дешевая копия шишкинских медведей и чахлая традесканция, оставленная ей в наследство «заботливыми» родственниками. Что, скажите на милость, можно здесь с таким интересом разглядывать?

– Послушайте! – Она воинственно подбоченилась. – Мы уже все с вами успели решить по вопросу купли-продажи. Все по пунктам! Чего еще нужно?! Я даже могу вернуть вам те деньги, что вы мне выплатили… Что касается остального, то тут мои позиции непоколебимы. Так что, будьте любезны, удалитесь с моей жилплощади!!!

Последние слова она произнесла с особенным смаком. Да, теперь это ее жилплощадь. Ценой невероятной борьбы и нечеловеческих усилий ей удалось выцарапать эту хрущобу у ненасытных…

А, да ладно! Черт с ними со всеми! Дело первостатейной важности сейчас – избавиться от наглого, нахрапистого бизнесмена, возжелавшего обзавестись ее разваливающейся на ходу «девяткой»! Сидит себе «тело», понимаешь, в ее кресле и не собирается снизойти до объяснений…

Тело!!!

Как же она сразу-то…

Настя, согнувшись едва ли не пополам от внезапного страха, подстегнувшего ее под коленки, вытаращилась на мужчину. Точно – тело! Это уже не человек! Не может человек не моргать в течение десяти минут. А ведь именно столько она пытается вести с ним переговоры. Протянув к нему вибрирующую от ужасного предположения руку, она дотронулась до бледной щеки молодого мужчины, и тут же ее горло исторгло душераздирающий крик.

Почувствовав кончиками пальцев холод начинающего окоченевать тела, Настена лишилась последних надежд и сомнений – мужчина был окончательно и бесповоротно мертв…

Глава 2

Все люди, по мнению Насти Одинцовой, подразделялись на два класса: на везучих и невезучих. Те, в свою очередь, на две подгруппы: везучие – на очень везучих и так себе, а невезучие соответственно – на не совсем невезучих и преследуемых неприятностями с фатальной неизбежностью.

К последним она относила и себя. Только ее преследовали не неприятности, а люди, которые этими самыми неприятностями одаривали ее с щедростью Санта-Клауса. Причем не только в предрождественские и предновогодние дни и ночи, а круглогодично, в любое время суток, с периодичностью, скажем, в два-три месяца.

У нормальных людей ведь как бывает: бежал человек по улице, столкнулся с кем-то на бегу, извинился и побежал себе дальше. Метра эдак через три забыл об инциденте, даже если пострадавший от его неосторожных телодвижений и обматерил его со всей страстностью и виртуозностью русского человека. С каждым из нас ведь так бывает, не правда ли? Но только не с ней. Если подобное произошло с Настей, то уж точно жди продолжения. Либо отлетевший в сторону от ее удара плечом окажется затем ее непосредственным начальником, либо соседом, либо… родственником. Ну а как, по-вашему, можно строить отношения, если они начались таким вот, мягко говоря, нетрадиционным образом? Как можно приветливо улыбнуться новоиспеченному руководителю, если из всей толпы примчавшихся с поздравлениями сослуживцев он мгновенно выхватит взглядом именно ее лицо. Внимательно оглядит, узнавая, и насупленно нахмурится, вспомнив, как пару часов назад почти в дверях универмага на его не очень лестное замечание по поводу ее манер эта милая девушка в ответ рыкнула: «Сам такой»… Тут уж хоть рот разорви в улыбке, приговор тебе заведомо подписан. И ходить тебе в вечных исполнителях и быть первой кандидаткой на сокращение…

С соседями, конечно, попроще. Пусть себе дуются. Пусть на ее приветливое «здрасте» норовисто подергивают ноздрями. Ей-то что? Ей с ними не есть из одной тарелки. Подумаешь, обиделись, что она нечаянно коленом десяток яиц им раздавила! Так в автобусе такая давка была, что впору о душе начинать думать, а они о каких-то яйцах пекутся. Были, конечно же, и в этом случае свои неприятные моменты. Скажем, полезут к ней в квартиру воры (хотя, по ее мнению, лезть к ней им было совершенно неразумно) или загорится от неисправной электропроводки квартира, можно было быть уверенной на сто процентов – соседи вмешиваться не станут. Осторожненько высмотрят в замочную скважину, что и сколько вынесено, лапками посучат от радостного предвкушения ее горя и промолчат. Что касается пожара, то, должно быть, дождутся, пока хорошенько разгорится, и лишь затем вызовут пожарных.

Ни первого, ни второго с ней пока не случалось. Тьфу-тьфу! Ну оказалась в этом смысле к ней милостива судьба-злодейка, что же тут попишешь. Однако Настена была убеждена в том, что помощи ей ждать неоткуда…

Совсем плохо обстояло дело с родственниками. Эта третья категория случайно обиженных зло помнила долго, часто ее этим попрекала и присовокупляла ненароком допущенную ею, Настей, оплошность ко всем последующим обвинениям по любому поводу.

С Маргаритой Николаевной, своей будущей свекровью, Настя «познакомилась», покупая билет в кассе автовокзала…

В тот день ей несказанно повезло: в их пригородной школе объявили карантин, и всех, включая учителей, учащихся и обслуживающий персонал, администрация решила отправить по домам. Ворвавшись с радостным визгом в свою каморку в общежитии и перепугав едва ли не до полусмерти соседку по комнате Ниночку Калачеву, Настя покидала немудреные вещички в дорожную сумку и объявила:

– Все! Каникулы! На целых три дня раньше!

Ниночка работала в этом поселке главным ветеринаром, семьи не имела, посему к делам учительским относилась со снисходительным непониманием. Подумаешь, дети! То ли дело лечить заболевших животных. Они – твари бессловесные, сказать ничего не могут, только смотрят на тебя потерянными глазами и взывают о помощи…

– Что такое? – спросила она, меланхолично помешивая ложкой неопределенного вида напиток. – Опять Законодательное собрание поощряет этих сорванцов?

– Нет, карантин, – машинально ответствовала Настя, пристально разглядывая залоснившиеся рукава малинового джемпера. – Как думаешь, пора ему на помойку или еще послужит?

– Из твоих шмоток все можно смело туда отнести, – совсем недипломатично отозвалась Ниночка и звучно отхлебнула из стакана. – Как ты ухитряешься покупать такую дрянь, ума не приложу…

Критику Настена пропустила мимо ушей, но джемпер все же отложила в сторону. На улице не так холодно, невзирая на начало ноября. Вполне можно обойтись и водолазкой, надев сверху куртку. Джинсы, которые она страстно любила как вид одежды и которые ей в силу ее профессиональной деятельности носить постоянно было не вполне удобно, дополнили нехитрый гардероб. Она взяла в руки стоптанные башмаки и скорбно вздохнула:

– Как думаешь, не стоит ехать в город в такой обуви, а, Нинк?

– Ох, господи! – Та молча пожевала губами и повзмахивала бровями, что на языке жестов означало высшую степень недоумения по поводу несуразности соседки. Затем слезла со стула и прошествовала к своему шкафу. – На вот, никчемность ты моя. К дню рождения тебе приберегла, да разве с тобой утерпишь…

В руках у Нинки сверкала глянцем черной натуральной кожи и завораживала изысканностью модели пара демисезонных ботинок на высоком каблучке. Настя боялась шевельнуться. Ей, почти всю свою жизнь проходившей в недорогих добротных вещах из серии «на что хватило денег», такое могло лишь присниться.

– Нина, зачем ты? – слабо попробовала она воспротивиться, но ее глаза хищно уставились на вожделенную обувку, отмечая и необыкновенно изящный изгиб колодки, и пару пуговок сбоку, добавляющих ботиночкам некоторую пикантность. – Неудобно как-то…

– Сказала бы я тебе, что неудобно, да долго перечислять… – довольная произведенным эффектом заухмылялась Нинка. – Бери, бери. Да скинь портки-то свои засаленные. Надень юбку мою черную короткую. Горе с тобой, право…

Она вновь нырнула в недра огромного шкафа, и через минуту в Настю полетела черная мини-юбка, совсем неплохо сработанная польскими умельцами, запакованная пара колготок «Омса-велюр» и в довершение – элегантный бежевый свитерочек с высокой горловиной.

– Оденься хотя бы раз в жизни по-человечески, – отдуваясь, произнесла Нинка, вновь усаживаясь на свое место за столом и отхлебывая темно-коричневую бурду. – Хорошо хоть мы с тобой фигурами одинаковые…

Настя могла поклясться, что зависть незавуалированно просочилась в Нинкиных последних словах.

Они и в самом деле были одинакового роста – метр шестьдесят восемь. И объем талии и бедер был абсолютно идентичен. Но вот там, где у Нинки угловатилось и отвисало, у Насти все было округло-аппетитным. Не акцентируя внимания на своей внешности, она частенько ловила на себе завистливые взгляды подруги, когда они вместе посещали местную баню. Вот и сейчас, проявив временное великодушие, Нинка не удержалась, чтобы не добавить ложку дегтя.

– Хороша! – полувосхищенно-полунасмешливо выдохнула она, наблюдая за тем, как Настя застегивает на ногах сапожки. – Не жмут?

– Нет, что ты, спасибо! Прямо и не знаю, как тебя благодарить! – залопотала девушка, не веря неожиданно свалившемуся на нее благородству подруги.

– Да ладно тебе. – Нинка беспечно махнула рукой. – Это мне Иван Семенович за лечение больного поросенка презентовал. А они мне малы. Не выбрасывать же. Да и назад не вернешь – обидится. Тут вспомнила о твоем дне рождения, решила подарить. Как видишь, особой благодарности не стоит…

О том, что она клятвенно заверила Ивана Семеновича посодействовать в переговорах о репетиторстве для его сына-оболтуса, Нина промолчала. Еще будет время взыскать положенное с Настюхи за оказанное благодеяние. Пусть пока радуется…

А Настя откровенно радовалась. Вертясь так и сяк перед зеркалом, она совершенно не узнавала себя. Куда подевалась незаметная училка литературы и русского с вечным хвостом на затылке и в мешковатой одежде? Неужели она обладает этой парой стройных красивых ног? Высокая горловина свитерка превосходно гармонирует с кожей цвета топленого молока. И даже не бог весть какая курточка не портит общей картины…

– Так я пошла? – неуверенно двинулась Настя к двери.

– Иди, иди, а то с твоими пересадками… Смотри не опоздай к тетке на пироги…

К тетке, своей единственной родственнице по материнской линии, Настя выбиралась нечасто. Три пересадки с вечными очередями в билетных кассах свели их общение к минимуму. Но этот день выдался просто-таки волшебным. Нигде никаких заторов. Полное отсутствие хвостов у малюсеньких окошек. У Насти даже начало закрадываться серьезное подозрение, что ей наконец-то начинает везти в этой жизни. Но тут явилась ОНА, и подозрение мгновенно исчезло, не успев преобразоваться в твердую уверенность.

Маргарита Николаевна оказалась единственным транзитным пассажиром на маленькой пересадочной станции, куда вихрем ворвалась Настя. До отправления очередного автобуса, который должен был доставить ее в конечный пункт путешествия, оставались считаные минуты. Порадовавшись в который раз полному отсутствию очередей, она подлетела к кассе и, сунув в окошко деньги, скороговоркой пробормотала:

– Один, до конечной…

Кассирша с любезностью цербера выхватила у нее купюру и принялась записывать что-то в путевом листе.

– Послушайте-ка, милочка, – раздался вдруг скрипучий голос за ее спиной. – Ваша очередь за мной!

Недоуменно оглянувшись, Настя захлопала ресницами, обнаружив позади себя воинственно настроенную даму средних лет. В трикотажном костюме цвета прелых листьев, с ридикюлем, купленным в шестидесятых и героически пронесенным через всю ее зрелую жизнь, женщина неприязненно оглядывала девушку с головы до пят. Ее собственная голова, увенчанная шиньоном из каштановых волос, слегка подрагивала, надо думать, от негодования. Тонкие губы в ярко-вишневой помаде скорбно поджались. А необъятная грудь тяжело вздымалась.

– Вы мне? – Настя приветливо улыбнулась. – Извините, я вас не заметила…

– Еще бы!!! – возмущенно фыркнула дама. – Я пока вещи ставила на скамейку, ты тут как тут!

– Ничего страшного, – попыталась урезонить ее девушка. – Билет я уже купила, так что – подходите, пожалуйста. Проблемы нет…

Она скомкала протянутый ей кассиршей билет и поспешила к выходу. Будучи по натуре миролюбивой, Настя совершенно не хотела ввязываться в скандал, которого явно жаждала эта дама.

Зайдя в автобус, Настя вновь подивилась полному отсутствию пассажиров, заняла место у окна позади водителя и принялась рассматривать станционную площадь.

Маленькая территория с чахлыми кустиками была заплевана и засорена отъезжавшими и прибывающими пассажирами до помоечного состояния. Растительность в виде жухлой, побитой первыми морозами травы сиротливо жалась к кустарнику, словно ища защиты от человеческого вандализма.

Девушка тяжело вздохнула. Возглавляя в институте движение «Гринпис», она с горечью наблюдала, как люди занимаются самоуничтожением на планете. Эту бы площадку да заасфальтировать. Поставить урны по периметру. Окопать кустарник…

– Ну-ка, милочка, подвинься-ка!!! – вторглось властное восклицание в плавное течение ее благородных мыслей. – Ишь, расселась!!!

Пока она предавалась несбыточным мечтаниям, автобус, очевидно, был оккупирован пассажирами. Но, оторопело заозиравшись, Настя обнаружила все те же пустующие пыльные дерматиновые сиденья.

– Простите?! – начало поднимать в ней голову попранное чувство справедливости. – Что вам от меня надо?!

– Ах ты, шалава!!! – взвизгнула пожилая мымра. – Мне от тебя надо?! Да на какой черт ты мне сдалась?!

Вот как раз в этот самый момент сердце Настены тревожно заколотилось. То ли лихорадочный блеск глаз ополоумевшей от возрастного маразма бабы привлек ее внимание, то ли судорожно вцепившиеся в баулы пальцы дамы натолкнули ее на эту мысль, может быть, просто кто-то свыше шлепнул ее перстом по темечку, но у нее в душе проклюнулась твердая уверенность, что встреча с этой перезревшей стервозиной имеет для нее судьбоносное значение.

Настя мгновенно внутренне сжалась в комочек. Отодвинулась к самому окну и затихла. Желание раскрыть глаза соседке на то, что в автобусе полно свободных мест, пропало у нее, едва зародившись. Пусть себе сидит, раз ей так хочется. Вдруг она заведующая районо или, что еще хуже, новая директриса их малюсенькой школы. Предыдущая вышла замуж и уехала с молодым супругом в неизвестном направлении. И люди сведущие шепнули, что на смену молодой и приветливой ждут какую-то пенсионерку с жутким характером. Что касается характера, то Настя не питала никаких иллюзий в отношении дамы с шиньоном. Было видно, что эта женщина знает толк в хорошей доброй ссоре…

– Куда едешь? – неожиданно толкнула ее в бок скандалистка.

– К тетке, – пискнула Настя, едва не охнув от ощутимого удара.

– Откуда? – не унималась дама и, достав из баула пакет с домашними котлетами, принялась их наворачивать.

– Из дома…

– А мать дома осталась?

– Матери нет, – пояснила Настя и сглотнула слюну. Аппетитный запах специй и чеснока поплыл по салону. – Никого нет, кроме тетки. Она старенькая уже. Еле ходит. Болеет все…

Дама вдруг перестала жевать и, резко крутанувшись на сиденье, уставилась во все глаза на девушку. Смотрела она на нее минуты три-четыре, и за это короткое время взгляд ее претерпел разительную метаморфозу. Из маленьких глубоко посаженных глазок исчезла вдруг всякая неприязнь, и оттуда на Настю полились флюиды благосклонности.

– Котлетку хочешь? – разулыбалась дама, протягивая ей промасляный пакет. – Домашние. Андрейка нажарил. Меня Маргарита Николаевна зовут, а тебя?

– Настя, – потупила девушка глаза, взяв протянутую котлету.

– Работаешь?

– Да. Учителем.

– Да?! – Изумленная дама дважды икнула и, забыв извиниться, продолжила допрос: – Где живешь?.. Сколько получаешь?.. Какая квартира у тетки?..

Вопросы просто градом посыпались на бедную Настену. Уйти от ответов не представлялось возможным. Перво-наперво потому, что в очередной раз скандалить с мегерой, отказавшись отвечать, было смерти подобно, к тому же вторая котлета, появившаяся в руке девушки, как-никак обязывала продолжать разговор. Во-вторых, Настя, заведомо зная судьбоносное значение подобных столкновений с человеческими индивидуумами, уже была готова к дальнейшему продлению знакомства с этой женщиной. Она еще не могла предположить, во что выльется эта встреча, но в том, что выльется обязательно, была уверена на все сто процентов…

– Хорошая девочка. – Маргарита Николаевна ласково погладила ее по волосам сальной, пахнущей котлетами ладонью. – Адрес мой запомнила? Вот и умница. Если что-то не так, обязательно разыщи меня. Вернее, нас…

С легкостью тяжелоатлета женщина подхватила с земли свои баулы и, высоко неся сверхобъемную грудь, двинулась к стоянке такси. Несколько минут простояв в оцепенении, Настя решительно направилась в противоположную сторону. До дома тетки было три автобусные остановки, но она все же пошла пешком. Погода благоприятствовала прогулке. Да и не прятать же столь неожиданно свалившееся на нее убранство в автобусе, среди толпы уставших и обезумевших от толчеи горожан.

Мужское внимание приятно любой женщине любой возрастной категории, а когда тебе слегка за двадцать и основной контингент твоего населенного пункта составляют незамужние учительницы, доярки и убеленные сединами старцы, то продефилировать по улицам города, чеканя шаг точеными ногами, сам бог велел.

Настена стремительно продвигалась в сторону улицы Лемешева, на ходу отмечая, с каким интересом скользят по ней взгляды представителей сильнейшей половины человечества. Кривая ее настроения, немного подпорченная навязчивой попутчицей, вновь стремительно поползла вверх. Длинные пряди волос развевались от легкого ветра. Яркий здоровый румянец окрасил тугие щечки, а глаза заискрились от радостного предвкушения. Она вошла под арку дома, ведущую во двор, и остановилась, немного переводя дыхание.

Теткин дом стоял между двумя другими домами, тесно с ним соприкасающимися и образующими букву «п». Жильцы этих трех домов беззлобно называли сей архитектурный излом «пентагоном». В центре п-образного бетонного монстра вполне мирно и беззаботно существовал весьма и весьма уютный дворик. Множество дикорастущих слив и вишен, хаотично разбитых клумб. Кое-где виднелись возделанные участки с угадывающейся даже в теперешних сумерках белокочанной капустой. Не совсем по-городскому, но зато по-домашнему.

Настя прошла через двор к центральному подъезду среднего дома. Тетка ее жила на втором этаже в огромной четырехкомнатной квартире и слыла среди жильцов дамой суровой и неразговорчивой. Но племянница-то прекрасно знала, что добрее и отзывчивее человека вряд ли можно было сыскать. А суровость и неразговорчивость всего лишь внешние атрибуты, жизненно необходимые, по мнению ее покойного мужа, подруге работника Комитета государственной безопасности. Не дай бог ей улыбнуться соседке или посидеть на лавочке у подъезда. Следовала мгновенная проповедь о кознях врагов государства, которые не дремлют и умело используют таких вот наивных дурочек в целях преступных, на благо вражеских контрразведок. Именно этот фактор и сыграл главную роль в выборе Настей места проживания. Как ни билась тетка с ней, как ни просила, Настя была неумолима и все то время, пока училась в институте, и после его окончания скиталась по общагам. Выносить ежедневные нотации кагэбиста, правда, к тому времени уже отставного, было выше ее сил.

На пятом году Настиного студенчества супруг ее тети неожиданно слег и, проболев пару месяцев, скончался. Тетка осталась одна в огромной – более ста метров – благоустроенной квартире с добротной старинной мебелью. Она было вновь обратила свой взор в сторону несговорчивой племянницы, но та к тому времени дала слово декану, что поедет работать в одну из самых малоперспективных деревень, и заставить ее свернуть с этого пути не смогли бы даже силы небесные. Вот и коротала свой век одинокая женщина, живя короткими и нечастыми встречами с Настеной. Вязала красивые ажурные шали, скатерти и салфетки, коими потом забивались ее многоярусные шкафы. Сиживала долгими зимними вечерами с книжкой в обществе здоровущего черного кота, прозванного Магистром. И описывала в длинных и подробных письмах к племяннице свое одинокое времяпрепровождение. Из этих писем Насте было доподлинно известно, кто и когда в «пентагоне» родился, кто женился и умер. Как назвали первенца молодожены с площадки на четвертом этаже соседнего подъезда. Каким образом удавалось пожилой женщине, практически не выходившей из дома, узнавать все эти подробности, для Насти оставалось загадкой…

В радостном предвкушении встречи, подняв глаза на окна второго этажа, она неожиданно почувствовала, как внутри у нее что-то тихонько и тревожно заныло. Час был не ранний – половина седьмого вечера. Уже достаточно успело смеркнуться для того, чтобы обитатели этих трех домов зажгли свет в своих окнах. Но вот теткины окна отчего-то были темны. Прежде такого не бывало никогда.

Стараясь не питать услужливое воображение ужасными картинами, Настя влетела в подъезд и в два прыжка поднялась на площадку второго этажа. Но воображение притормозить не удалось. Тяжелая дубовая дверь теткиной квартиры была заперта и, что самое страшное, опечатана маленьким грязновато-лиловым клочком бумаги с расплывчатым подобием штемпеля.

– Ч-что это?! – сипло выдавила она, обращаясь к соседке по площадке, которая высунула нос из-за двери своей квартиры. – Алла Ивановна! Что это?!

Та смерила девушку неодобрительным взглядом поросячьих глазок и зачастила, срываясь на фальцет.

Из ее пространного монолога Насте с трудом удалось уловить, что ее тетка ушла из дома две недели назад и не вернулась. Никто бы и никогда не обратил внимания на отсутствие «нелюдимой грымзы», если бы не взбесившийся кот Магистр. Тот то ли от голода, то ли от переживаний за свою хозяйку начал жутко орать и кидаться на окна. Самые сердобольные вызвали милицию и представителей ЖЭКа. Дверь взломали. Кота накормили. Тетку нашли чуть позже… в трупохранилище.

Справка, вложенная в руки все тех же соседей по дому, гласила, что старушка скоропостижно скончалась от инсульта. Суровый санитар, злобно осмотрев притихших людей, безапелляционно заявил о полном отсутствии свободных мест и огромной цене на имеющиеся свободные. В результате недлительных переговоров тетю решили похоронить за счет местных органов власти как спутницу жизни одного из выдающихся работников КГБ, ныне также покойного…

– А что же мне не сообщили?! – оторопело выдавила Настя, все еще не осознавшая до конца всей тяжести случившегося. – Я же ее единственная родственница!!!

– Хороша родственница, если родную тетку раз в четыре месяца навещаешь! – фыркнула соседка и, напоследок осуждающе сверкнув глазами, хлопнула дверью.

Рано потеряв родителей – они погибли в автокатастрофе, – Настя не жила в мире иллюзий и знала, что все люди смертны. От визита к визиту она отмечала, как стареет ее тетушка. Как, украденные временем, тают ее силы. Мысленно она не раз прокручивала ситуацию ее кончины, отодвигая этот рубеж до необозримых временных далей. Ей виделась тетушка на смертном одре лет, скажем, через двадцать. Истлевшая старушка, к тому времени отметившая свое девяностопятилетие. Ее маленькая ручка в Настиной ладони и масса напутственных речей, не внять которым она не смогла бы. Но чтобы вот так… Чтобы быть подобранной на улице как последняя бродяжка…

Нет, это был слишком жестокий удар судьбы. Жестокий и несправедливый. Осознать это Настене удалось лишь на четвертые сутки. Повинуясь указаниям начальника местной жилищной конторы, она пробегала четыре дня, собирая документы и подписи по различным ведомственным организациям. Где-то к ней относились с сочувствием, где-то с равнодушием. Некоторые выказывали прямо-таки откровенную враждебность. Но она, подстегиваемая дефицитом времени, проявляла завидное упорство, снова и снова стучалась в труднодоступные чиновничьи двери.

В конце четвертого дня беготни она все же переступила порог теткиной квартиры с переписанным на ее имя ордером.

– Не оформи она вовремя документы, не видать бы вам этой хаты еще полгода, – констатировала вальяжная блондинка в регистрационной палате. – Молодец бабуська, все предусмотрела…

Не могла бабуська предусмотреть лишь одного – как будет тяжко без нее Настене. Щелкнув замком входной двери, девушка прошлась по опустевшим комнатам и с невероятной болью в сердце поняла, что уехать отсюда уже не сможет. Что-то незримое тянулось к ней из всех углов, заставляя прикасаться к каждой вещи, казалось, еще хранившей тепло рук ее тетки. Это эфемерное, но все же почти осязаемое ощущение присутствия рядом родной души будило в ней доселе дремавшее чувство вины…

– Я останусь, – прошептала она, останавливаясь в теткиной спальне у портрета супругов в изголовье кровати. – Ты всегда этого хотела. Я сделаю это – я останусь…

Переезд не занял много времени. Из личных вещей у Насти был лишь великодушно подаренный комендантом студенческого общежития письменный стол, полировка с которого облезла еще в прошлом десятилетии. Пара таких же «свеженьких» стульев да скрипучая, обвисшая раскладушка, доставаемая из темного угла их с Нинкой каморки в случае приезда гостей.

Все это «добро» подруги решили снести на помойку.

– У тебя начинается новая жизнь, – поучительно вещала Нинка с неприкрытым чувством зависти. – Так что начинай ее по-человечески. И не тащи ты, бога ради, эту рухлядь с собой…

Рухлядь была благополучно погребена на свалке. Перевод из местной школы в одну из городских десятилеток осуществился без лишних заморочек. И в канун декабря Настя ступила на порог теткиной квартиры с твердым намерением жить там и постараться быть как можно счастливее. Именно этого всегда хотела для нее покойная тетушка. И именно это всегда обещала ей Настя, совершенно искренне веря в то, что сдержит это обещание и не обманет тетушкиных надежд.

Но, как показало время, в борьбе за блаженное существование под солнцем одного желания не всегда достаточно. Нужно кое-что еще. Нужно нечто такое, о чем ни в одной справочной и рекомендательной литературе не упоминается. Вот и приходится людям бродить в потемках, натыкаясь на острые углы судьбоносных катаклизмов и расшибая в кровь лицо в поисках этой неведомой, а возможно, и несуществующей формулы счастья. И ведь как бывает в девяти случаях из двенадцати: поймает некто удачу за хвост, обрадуется, тут же постарается вцепиться покрепче, а потом… А потом приглядится при ярком-то свете попристальнее и ошалеет от непереносимости открытия: счастье-то, оказывается, промчалось мимо, а то, что поймано, не имеет к счастью никакого отношения.

Злую шутку с Настиным желанием быть счастливой сыграла все та же фатальная закономерность «ненавязчивых» знакомств.

За три дня до Нового года, то бишь двадцать девятого декабря, Настена спешила ко второму уроку на новое место работы…

Коллектив ее принял хорошо, благо состоял он почти из одних женщин. Ревновать было совершенно не к кому, поскольку шестидесятилетний физик и трижды в отставке майор – преподаватель ОБЖ – ничьей благосклонностью и вниманием не пользовались. Дети Настену мгновенно полюбили, тут же окрестив ее именем голливудской звезды – Кидман. Коллеги, прослышав об этом, мнение их разделили.

Заявив громогласно на одной из перемен, что она в действительности копия прославленной Николь, обэжист склонил плешивую голову к ее ручке и проникновенно прошелестел, пару раз лязгнув зубным протезом:

– Сколько живу, такого поразительного сходства не видел…

Только-только она хотела ввернуть что-нибудь язвительное по поводу его действительной осведомленности о внешности звездной Кидман, как он ошарашил ее заявлением:

– Даже отсутствие веснушек на вашем личике не уменьшает этого сходства. А грудь… гм-м, простите, у вас куда лучше. К тому же в отличие от ее, думаю, она натуральная…

Кто-то зааплодировал, кто-то захохотал, но тут прозвенел звонок, и все расползлись по классам. С того дня все именовали ее этой венценосной фамилией и никак иначе. Она, недоуменно таращась несколько вечеров кряду в зеркало, быстро смирилась с тем, что она – Кидман. Все же это лучше, чем ходить в Спицах или Пробирках, а уж о Спирохете и говорить нечего…

Итак, солнечным морозным утром двадцать девятого декабря, нацепив на голову ярко-алый берет (увиденный, кстати, на прославленном голливудском прообразе в одном из журналов), Настя спешила в школу. Автобусы по городу не ходили. Местные власти объясняли это исчерпавшим себя то ли годовым, то ли квартальным лимитом горючего. Насте же всерьез казалось, что такое могло произойти только в связи с намечающимся концом света, потому как прийти в голову подобное в сорокаградусный мороз могло только ярому оппоненту всевышнего.

Желая срезать часть пути, она вошла в переполненный снующими людьми универсальный магазин. Площадей тот имел немерено и вставал на пути бредущих к школе путников непреодолимой преградой из бетона и стекла. Настя же в последнее посещение сей славной торговой точки обнаружила в ее самом дальнем углу, под лестницей первого этажа, малюсенькую неприметную дверку, которая выводила прямо на противоположную сторону торгового гиганта. А там, стоит лишь миновать тридцать метров парковой аллеи, и вот она – родная средняя школа номер сорок – смотрит на тебя разрисованными гуашью окнами.

Без помех преодолев переход от парадного до черного хода, Настя почти вприпрыжку двинулась к школе, не преминув мимоходом толкнуть еле ползущего по глубокому снегу аллеи пожилого дядьку.

– Простите, – скороговоркой лопотнула она, на ходу поправляя все время сползающий беретик.

– Постойте-ка! – грозным рыком главнокомандующего непонятно какого рода войск попытался остановить ее мужчина.

Настя на ходу обернулась и попыталась улыбнуться стянутыми от мороза губами.

– Простите, – снова пробормотала она.

– А если бы я упал сейчас?! А если бы ногу сломал в канун такого праздника?! – не унимался между тем дядька. – Вы считаете, что ваше дежурное «извините» способно изменить ситуацию?!

Сразу стало ясно, что мужик был еще тем хрычом. Спорить с такими бесполезно. Попытаться что-то доказать – тем паче. Поэтому, сочтя за лучшее уйти молча, Настена отвернулась и пошла вперед.

– Хамка!!! – не своим голосом заорал ей во след дядька. – Нахалка!!! Напускают на свет идиоток доморощенных!!!

Ну кто выдержит подобное?! Да никто! Будь он хоть трижды интеллигент! Имей он хоть в семи коленах родство с каким-нибудь великомучеником! Настя не была исключением, поэтому, взметнув бровями, повернулась к недовольному субъекту и отчеканила:

– Сам такой! – Потом подумала немного и чуть тише добавила: – Дурак…

Она убежала и почти тут же забыла о неприятном инциденте. Но ближе к концу занятий вспомнила. Весь преподавательский состав пригласили в актовый зал и представили нового заведующего учебной частью. Стоит ли удивляться тому, что им оказался именно тот самый скандальный дядька с заснеженной аллеи. Он тотчас узнал Настю, и по торжествующему блеску его мутных глаз она поняла, что хорошей жизни ей отныне не видать.

Подтверждением ее догадки стали зимние каникулы, в течение которых ей не удалось ни отдохнуть, ни выспаться как следует. Николай Васильевич, так звали нового заведующего учебной частью, обзавелся домашними телефонами и адресами всего преподавательского состава и с поразительным упорством названивал ей ежедневно ровно в половине седьмого утра в течение всех двух недель каникул.

– Доброе утро, – каркал он обычно в трубку и принимался излагать пожелания на день грядущий.

– Хорошо, хорошо… Ага, сделаю… – согласно бубнила Настя в трубку, изо всех сил борясь с желанием послать въедливого мужика куда подальше. – Через час буду на работе…

И вот в то время, когда ее коллеги еще сладко сопели в свои подушки и досматривали последние рождественские сны, она тащилась через весь город в пустующую школу, чтобы в холодном гулком фойе ожидать прибытия противного шефа. Следует отметить, что тот особенно не спешил и появлялся часам к девяти, а то и попозже. Как могла, Настена мирилась с таким положением вещей.

Но к концу весенних каникул нервы ее сдали, и она, холодея душой от предчувствия возможных последствий, выдохнула еле слышно в трубку:

– Николай Васильевич, я не приду…

– Что?!

– Я хочу спать! – Она швырнула трубку на рычаг и несколько минут стояла в полнейшем оцепенении.

Каким мог быть результат, она приблизительно догадывалась, и он не заставил себя долго ждать. Прибыв на следующий день на занятия, девушка тут же получила приглашение зайти в кабинет НикВаса (так ребятня с первых дней окрестила противного завуча, причем ударение с первого слога потихоньку сползло на второй, что придало прозвищу еще большую звуковую выразительность и привело в восторг их учительницу)…

– Пишите заявление на расчет! – С самым счастливым видом завуч пододвинул ей лист бумаги и авторучку.

– С какой стати? – совершенно спокойно поинтересовалась Настя и, не дав ему опомниться, пояснила: – Вчера было воскресенье, то бишь мой законный выходной. То, что я не вняла вашей «просьбе» и не явилась вкрутить лампочку в женском туалете первого этажа, вы не можете вменить мне в вину…

– Минуточку!!! – задохнулся от такой вопиющей наглости Николай Васильевич. – Вы не подчинились указаниям должностного лица! Я уже подготовил приказ о вашем наказании…

– Мотив?! – также повысила голос Настя. – То, что я имела несчастье столкнуться с вами на заснеженной аллее?! Или, быть может, кризис возраста?! Не у меня, разумеется…

– Во-о-он, – простонал завуч и осел в кресло. – Во-о-о-он…

Настя вышла из его кабинета, гордо подняв голову, но уже в следующий час спеси в ней поубавилось. Начальственная дама из районо, с которой ей довелось встретиться в директорском кабинете, разве только что не обматерила молодую преподавательницу. Витиеватости ее слога могла, пожалуй, позавидовать портовая братия, а Настя с ее дипломом учителя русского языка и литературы лишь молча открывала и закрывала рот, пытаясь уследить за синхронным переводом сказанного в исполнении их директрисы.

В итоге Настю временно отстранили от уроков. Целую неделю она упорно ходила на работу и просиживала с восьми утра до трех пополудни в учительской. Потом ей надоели сочувственные взгляды коллег, она засела дома, а через неделю неожиданно позвонила Нинка Калачева.

– Иди сама в районо и попытайся во всем разобраться! – твердым голосом наставила ее подруга. – Может, эта тетка – его родственница. Может, жена или любовница… Давай, давай, иди и не теряй времени, а то тебя еще чего доброго за прогул уволят…

Нет, все-таки от своих поросят, коров, овец и прочих домашних тварей Нинка чего-то да поднабралась. Красноречивая тетка из районо действительно оказалась родной сестрой НикВаса. И сообщила ей об этом не кто-нибудь, а ее давняя попутчица (к слову сказать, сама весьма поднаторевшая в матерной фразеологии).

Маргарита Николаевна, сменившая костюм цвета прелых листьев на другой – оттенка подернувшейся ряской воды, встретила ее как родную.

– Настена! – шагнула она к ней в приемной заведующей районным отделом народного образования. – Что привело тебя к нам?

– Неприятности, – памятуя о норове женщины, кротко ответствовала Настя.

– Идем ко мне! – властно приказала Маргарита Николаевна и, вцепившись в рукав ее куртки, поволокла длинным коридором ее из приемной.

– Вот это мои апартаменты! – гордо указала подбородком женщина, останавливаясь перед филенчатой дверью с табличкой «Заместитель заведующего». – Думаю, проблемы твои решим в два счета…

В том, что Маргарита Николаевна слов на ветер не бросает, Настя убедилась уже через день. Машина восстановления попранной справедливости закрутилась, подминая под себя всех злоупотребивших властью.

Николай Васильевич, потрусив по памятной аллейке, исчез в неизвестном направлении. Директриса резко засобиралась на пенсию. А завотделом – родная сестрица НикВаса – встретилась спустя месяц с Настей на рынке, обремененная лотком с пончиками.

Маргарита Николаевна торжествовала. Настя, проигнорировав посылаемые ей подсознанием сигналы, праздновала победу. Посидеть, подумать и повзвешивать мотивы столь неожиданного великодушия со стороны малознакомой женщины ей было недосуг. Дела школьные захватили, закрутили, да тут еще это неожиданное знакомство…

Глава 3

Молодой человек, ехавший на задней площадке городского автобуса, не представлял собой ничего особенного. Спутанные грязноватые волосы неопределенного оттенка. Тусклый взгляд блеклых глаз. Нездоровая бледность впалых щек. Одним словом, если бы не его широченные плечи, к которым ее притиснула толпа ввалившихся на очередной остановке в автобус пассажиров, Настя не удостоила бы его даже взглядом. Но заводчане, заполонившие салон автобуса, народ уставший и злой от восьмичасовых монотонных будней. Связываться с ними из-за отдавленной ноги или оборванной ручки пакета – не резон. Поэтому, прильнув в силу обстоятельств к груди невзрачного юноши, Настя терпеливо молчала.

Езды было четыре остановки, а это где-то минут десять пути. Она кое-как зажала коленями растерзанный пакет с книгами и принялась прокручивать в уме программу сегодняшнего вечера. Планы завтрашних уроков у нее были готовы. Тетради все просмотрела еще в школе. В квартире идеальный порядок. Так что посвятить сегодняшний вечер праздному ничегонеделанью она имела полное право. Настя мысленно прикидывала, сколько времени у нее уйдет на сериал, ванну и ужин, когда в ее размышления вторглось признесенное вкрадчивым тоном:

– Что вы делаете сегодня вечером?

Настя удивленно подняла глаза на молодого человека. В том, что вопрос исходил именно от него, сомневаться не приходилось. Этот безликий и напрочь лишенный оттенков голос мог исходить только из его уст, находившихся совсем близко от ее лица.

– Вы мне? – на всякий случай решила уточнить она.

– Да, – подтвердил он и попытался улыбнуться. – Вы мне очень понравились. И… возможно, я бы хотел жениться на вас…

Вам когда-нибудь приходилось слышать подобное в автобусе? Как реакция? Правильно! То же самое произошло и с Настей – она рассмеялась.

– Извините, – сквозь смех пробормотала она, заметив, как обиженно поползли вверх белесоватые брови юноши. – Это так неожиданно! Что, так вот прямо и жениться?!

– Да. – Молодой человек с явным облегчением улыбнулся. – Думаю, вы – моя судьба…

Единственным оправдывающим фактором временного помутнения ее рассудка в тот момент, очевидно, послужила именно эта его улыбка.

Улыбался парень великолепно. Прекрасные, сверкающие белизной здоровые зубы. Чистое дыхание. Ну прямо хоть выдвигай его кандидатом на съемки рекламного ролика про «Орбит» или «Стиморол». Даже глаза его изменились – улыбка наполнила пасмурность взора неким подобием осмысленности.

Молодой человек представился Андреем. Не переставая улыбаться, он помог ей выбраться из переполненного, плюющегося злобой автобуса на улицу и попросил разрешения проводить ее до дома.

Видимо, затмение прочно овладело ее разумом, затуманенным к тому времени многочасовым общением с детворой, потому что она благосклонно согласилась.

Внутренний голос исходил истошным визгом, заставляя ее прислушаться к нему, но Настя упорно его игнорировала. Да, встреча случайная, а с кем не бывает… Да, подобное никогда у нее не заканчивалось благополучно, но ведь случается же что-то когда-то впервые в жизни. Почему бы это не мог быть тот самый случай?..

Короче говоря, духовный советчик, исчерпав все свои немногочисленные ресурсы, в скором времени умолк, предоставив ей самой разбираться в своих жизненных коллизиях, и Настя понеслась во весь опор.

Роман развивался бурно и скоротечно. Букеты роз чередовались с милыми сердцу безделушками, на смену которым явилось обручальное кольцо. Блеск тонюсенького обруча поначалу ослепил ошалевшую от романтизма встреч под луной Настену, но длилось это недолго. Прощебетав пару часов на парковой скамеечке о маршруте свадебного путешествия, она распрощалась с Андреем и, послав воздушный поцелуй разочарованному жениху, закрыла перед его носом дверь.

Вот тут-то на нее и нахлынуло. Забравшись с ногами в теткино кресло, Настя, поглаживая придремавшего кота Магистра, задумалась и ошеломленно ахнула.

Да что же это с ней, наконец?! Зачем ей это?! Андрей… Его кольцо… Замужество…

Она же совершенно, ну ни капельки его не любит. Да, он воспитанный, интеллигентный. Где-то даже застенчивый. Да, с ним спокойно и, возможно, надежно. Но ей-то это ни к чему! Как с ним можно прожить всю жизнь бок о бок, если всякий раз, расставшись с ним после очередного свидания, она с облегчением вздыхает, чувствуя, что с души свалился камень…

– Нет! – решительно ответила наутро по телефону Настя, сердцем понимая, что избрала трусливый способ объяснения. – Прости, но я не готова…

– Понятно… – тоскливо промямлил Андрей и… положил трубку.

Промаявшись большую половину дня в угрызениях совести, Настена к вечеру начала понемногу успокаиваться. Оказывается, все не так уж и страшно. Ей мерещились душещипательные сцены выяснения отношений. Слезы, упреки, наконец. А все так прозаично, по-современному, без лишних сантиментов.

Часам эдак к одиннадцати разгул самоедства у нее окончательно пошел на убыль и, приняв ванну, Настя собралась отойти ко сну. Вот тут-то и раздался тот самый звонок в дверь, который положил начало краху ее иллюзорных представлений о благородстве, справедливости и семейной жизни, основа которой – любовь…

– Это что же ты себе, шалашовка такая, позволяешь?!

Маргарита Николаевна двинулась на нее словно танк. Настя еле-еле успела отскочить от двери, когда женщина, широко распахнув ее ногой, ворвалась в прихожую.

– Мой мальчик потратил на тебя все свое состояние, а ты нос воротить?!

– Маргарита Николаевна? – продолжала отступать Настена в глубь коридора, ведущего в гостиную. – Не понимаю!

– Ах, ты не понимаешь?! – заверещала та и, отвесив девушке увесистую оплеуху, понесла во весь опор. – Хороший мальчик из приличной семьи сделал ей предложение, а она, шлюха, видите ли, принца ждет!!! А как же цветы, подарки?! А?! Что молчишь?!

Потирая загоревшуюся щеку, Настя все никак не могла прийти в себя. Потрясенная неожиданно открывшимся родством Маргариты Николаевны с ее нареченным, она усиленно подыскивала слова оправданий, но они почему-то не находились. Да, по совести сказать, их от нее никто и не ждал.

Наоравшись вдоволь и заклеймив бедную девушку оскорблениями вдоль и поперек, Маргарита Николаевна принялась осматривать комнаты. Ее деловитости и практичности можно было позавидовать. Ощупав и обмерив каждый предмет мебели, она открыла старинный дубовый шкаф в теткиной спальне и удовлетворенно промурлыкала:

– А добра-то! Продать, так на целую машину хватит…

– Что вы делаете? – со слезой в голосе попробовала воззвать к ее совести Настя и сделала попытку закрыть шкаф. – Не нужно, прошу вас!!!

Но Маргарита Николаевна стояла насмерть.

– Отойди, козявка! – Широким взмахом растопыренной ладони она отшвырнула девушку на кровать. – Тут твое место! Поняла?! Тут и нигде более! Андрейка!!!

Сын просочился из дверного проема гостиной и замер на пороге спальни. Его волосы были взъерошены, а уши горели. У Насти даже закралось подозрение, что бедного мальчика за них прилично оттаскали. Но жалости не было места в ее сердце, поскольку взгляд Андрея ей совсем не понравился.

Удовлетворение – вот что плавилось и искрилось в глазах обиженного и униженного отказом юноши. Моральное удовлетворение и похоть. Не стесняясь матери, Андрюша шарил глазами по телу девушки, которое было едва прикрыто тонюсенькой пижамкой в обтяжку. Если все предыдущие свидания у них проходили под знаком целомудрия, то сейчас, дав волю чувствам, Андрейка прямо-таки исходил желанием. Он едва не пускал слюни, мелкими шажками пробираясь к кровати, на которой замерла оторопевшая от происходящего девушка.

От Маргариты Николаевны не укрылись флюиды вожделения, с такой силой источаемые сыном.

– Сладкий ты мой, – погладила она его по спине и, подтолкнув немного, пропела, – управляйся тут и будь мужчиной. Если что, зови на помощь. Мы ее, шалаву, быстренько скрутим да рот заклеим. Ишь, чего удумала – отказать!!!

Маргарита Николаевна испарилась из спальни, не забыв поплотнее закрыть за собой дверь. Лишившись моральной поддержки в лице матери, Андрей на минуту стушевался и почти виновато пробормотал:

– Настька, ты сама виновата… Согласилась бы сразу, без всяких капризов… Ты же знаешь мою мать: она если что задумала, то обязательно сделает…

– Так это она все подстроила?! – запоздало начала прозревать Настя, попытавшись укрыться краем пледа. – Это знакомство в автобусе не было случайным?!

– Нет, конечно! Дура, что ли?! – Андрей кулем рухнул на кровать и потянул на себя плед. – Я целый месяц ездил этим маршрутом, пока решился с тобой познакомиться. Да и то, мать достала, а то, может быть, и до сих пор катался бы…

– Ты же говорил, что любишь! – Поверить в такой чудовищный фарс было очень трудно.

– Ну… Это я уже потом полюбил… – Андрей вдруг отчаянно засопел. – Ты вся такая… аппетитная. И потом, у тебя такие сиськи!!!

Слышал ли кто-нибудь что-нибудь подобное в первую брачную ночь от пламенно влюбленного Ромео?! Где же романтика? Где красивые слова о чувствах? Или какие к черту чувства, когда у невесты такие сиськи?!

Глаза у Насти были готовы вывалиться из орбит. И это тот самый интеллигент, не позволявший себе высморкаться в ее присутствии?! Краснеющий и бледнеющий всякий раз, нечаянно задев рукой ее зад?!

Представив себе момент совокупления с этим грязным самцом, она передернулась и попыталась соскочить с кровати. Но Андрей был проворнее. Схватив ее за руки и подмяв под себя, он принялся грубо ее лапать, лихорадочно на ходу разрывая тонкую ткань пижамы.

– Орать бесполезно, – шептал он сдавленно, почти со всхлипом. – Мать все предусмотрела. Тебе никто не поверит. К тому же работы лишишься. Уважения. Такую рекомендацию даст, что останешься с клеймом на всю жизнь. А так будешь моей женой. Заживем нормально. Ну-ка не упрямься, раздвинь ножки…

Зажить нормально у них не получилось…

Глава 4

– Горько!!! Горько!!! Горько!!!

Эти скандирования на пышном праздновании дня их бракосочетания ничего, кроме скорби, у Настены в душе не вызывали. Желание разрыдаться и убежать куда-нибудь, где нет этой надсадно орущей толпы, мгновенно подавлялось подозрительным прищуром глубоко посаженных глаз свекрови.

– Только попробуй выкинуть что-нибудь, стервозина, – шептала та, склонившись к ее уху, и елейно улыбалась при этом гостям. – Придушу на месте! Сиди и доигрывай до конца, а там посмотрим, что с тобой делать…

Настя испуганно моргала длинными ресницами и молчала. Устраивать публичные скандалы было не в ее правилах. Да к тому же трепыхаться нужно было раньше, а не сейчас, когда безымянный палец правой руки уже плотно охвачен золотым кольцом. Нужно было бы, да возможно ли…

После того памятного вечера, когда мать и сын ворвались в ставшую ее собственностью квартиру покойной тетки и устроили там скандал с последующим изнасилованием, Настя почти месяц ни с кем не разговаривала. Ушлая Маргарита Николаевна выхлопотала ей отпуск, якобы для подготовки к намечающейся свадьбе, и буквально посадила под замок. Затем, когда Настя наотрез отказалась идти в ЗАГС подавать заявление, нашлепала ее по щекам и, завладев ее паспортом, удалилась из квартиры.

– Все в порядке, милочка, – скалилась она потом целых три недели. – Заведующая ЗАГСом – моя давняя подруга, так что твоего присутствия, возможно, не понадобится даже на твоей свадьбе…

Но тут, к вящему удивлению мамаши, взбунтовался сынок, возжелавший блеснуть перед толпой зевак, ведя под руку красавицу невесту.

– Хочу свадьбу! – твердил он монотонно, теребя в подрагивающих руках кухонное полотенце, которым до этого вытирал тарелки. – Хочу, чтобы все, как у людей. И чтобы Настька была в белом платье и фате.

– И охота тебе тратиться на эту гадину? – ревниво прищурилась мать. – Она же твоего ногтя не стоит! Ах, если бы не ее жилье, разве стала бы я затевать подобное!!!

Кстати, о жилье. Новоиспеченные родственники поселились на жилплощади Настены задолго до того, как стали таковыми. Вещей с собой практически никаких не привезли, из чего девушка сделала вывод, что они ими и обременены особенно не были.

Маргарита Николаевна тут же заняла спальню покойных супругов, а детей расселила по разным комнатам.

– Успеешь еще насладиться ее титьками! – почти брезгливо молвила она в ответ на нытье сыночка. – Пусть все приличия будут соблюдены…

О последних она имела весьма и весьма смутные представления, но тем не менее за эту небольшую, но все же отсрочку Настя была ей отчасти благодарна. Выносить ласки шумно сопящего во время соития Андрея было равносильно прыжку в кишащий жабами бассейн…

День свадьбы между тем приближался. По квартире сновали какие-то шумные люди, голосящие о килограммах мяса, требующихся на определенное количество персон, о бутылках шампанского и фужерах, которые было необходимо взять напрокат. И много еще всякой предпраздничной суеты, в которой Настя наотрез отказалась принимать участие.

Лишь один-единственный раз ее потухший взгляд обрел некую осмысленность. Это случилось, когда в квартиру величественно вплыла Нинка Калачева. В дорогущем льняном костюме от кутюр, царица ферм и конюшен мгновенно дала прочувствовать присутствующим, кто на этой свадьбе главный.

– Это все дрянь! – скептически скривила она тонкие губы, разглядывая взятое напрокат белое платье для невесты. – В этом она под венец не пойдет!!!

Безапелляционность ее тона проняла даже непробиваемую Маргариту Николаевну. На фоне Нинки она стала как бы даже меньше ростом. И хотя и сипела себе что-то под нос, возмущаясь указаниям свалившейся ей на голову подруги невесты, но выполняла все пожелания и рекомендации, высказанные той почти что в приказном порядке…

В результате ее распоряжений свадьбу было решено играть не дома, а в ресторане. Платье для Настены, диадема и фата на голову были приобретены в престижном салоне для новобрачных. И по городу их раскатывал кортеж пристойных автомобилей, заказанных предприимчивой подругой в фирме «Аист», а не латаные дымящие машиненки приглашенных по такому случаю знакомых…

Закончилось празднество далеко за полночь.

– Нечего строить из себя несчастную, – расцеловала Нинка Настю на прощание. – Вот увидишь, все еще устроится. Мужик у тебя явный подкаблучник. Все, что тебе нужно, так это извлечь его из-под ига маменьки, и все у вас получится.

– Что?! Что может получиться?! – посмотрела Настя на нее полными слез глазами. – Меня же мутит от его поцелуев!!!

– Хватит!!! – вдруг рявкнула Нинка и широко зевнула. – Какого х…ра тогда таскалась с ним целых три месяца?!

Возразить было нечего, и Настя прикусила язык.

– Чем тебе Андрюха плох? Не красавец, конечно, но и не урод. К тому же фигура атлета… Характер ты ему поставишь… Ну а кого ты найдешь-то сейчас? Посмотри вокруг широко открытыми глазами – пьянь же одна да уголовники. С зарплатой в тысячу рэ… Андрюха твой зарабатывает, я слышала, неплохо.

– Ага, а мама в день зарплаты его у двери поджидает, слюни слизывая. Тьфу! – В сердцах Настя сорвала с головы диадему из маленьких розоватых цветов. – Фарс же один! Да, я встречалась с ним. Даже интересно, помнится, было. Но потом!!! После всего, что произошло… Я не могу видеть его, понимаешь?!

– Хватит целку из себя корчить! – Нинка почти зло оборвала причитания подруги. – Тебе лет сколько? Двадцать два. Не за горами двадцатипятилетие. И за все это время я что-то вокруг тебя своры богатых, красивых и преуспевающих не заметила. Пользуйся тем, что даровала тебе судьба. И помни, самое главное – оторвать его от матери. Пожить бы вам отдельно…

Настя тяжело вздохнула: она и мечтать не могла о том, что Маргарита Николаевна куда-нибудь исчезнет из ее жизни. И каково же было ее удивление, когда свекровь, отозвав ее в сторонку на стоянке такси, доверительно зашептала:

– Знаю, знаю, что злишься на меня… Понимаю тебя, сама была молодой…

Последнее заявление вызывало у Насти серьезные сомнения, но она нашла в себе силы промолчать. А та, достав откуда-то из складок платья лягушачьего цвета большой резной ключ, протянула его Настене со словами:

– На вот, возьми.

– Что это? – Настена с сомнением повертела ключ в руках.

– Знаю, как молодым хочется побыть одним, – продолжила сладкоречивая Маргарита Николаевна.

«Не одним, а одной…» – вновь захотелось ей возразить свекрови, но заинтригованная Настя промолчала.

– Вот решила пока дать вам пожить вдвоем… – Свекровь радостно сверкала глазами. – Живите там, пока не надоест…

Уточнять, где и как долго, Маргарита Николаевна не удосужилась, а может быть, не снизошла. Настена, вновь не почувствовавшая подвоха, несказанно обрадовалась. Перспектива не видеть глыбообразной фигуры новоиспеченной мамочки окрылила ее до такой степени, что она даже благосклонно позволила Андрею обнять себя за талию, когда они ехали в такси.

– Здесь затормози, – вяло попросил молодой супруг водителя.

Молодожены вышли из машины, и та укатила прочь.

«Улица Фестивальная» – значилось на указателе невзрачной многоэтажки за номером семь.

– Где мы? – Настя подобрала подол дорогого подвенечного платья и смело ступила с тротуара на пыльную тропинку, ведущую во двор. – Что это за место?

Лишенный поддержки в лице мамаши-гренадера, Андрей мгновенно стушевался и залопотал что-то нечленораздельное.

– Отвечай по-человечески! – памятуя о наставлениях подруги, прикрикнула на него Настя. – Хватит мямлить, в конце концов!

– Мы с мамой жили здесь раньше… – вякнул он и потрусил следом за Настей. – Средний подъезд, седьмой этаж, семьдесят седьмая квартира…

– Ишь ты, – хмыкнула она, держа курс на средний подъезд. – Сплошные семерки. Так с чего это мамаша так расщедрилась, не можешь знать? С чего это позволила нам обходиться без ее общества?

Андрей молчал, сосредоточенно разглядывая что-то у себя под ногами. Он следовал за ней к подъезду, не произнося ни слова. Вот тут-то его отчаянное сопение за ее спиной и зародило в ней подозрение.

Не иначе как в этом жесте доброй воли свекровушки содержалась опять какая-нибудь пакость. Не могла она вот так вот соблаговолить сделать что-то хорошее и достойное. Или решила сбагрить молодых до поры, чтобы остаться в четырехкомнатных хоромах в одиночестве. Или предоставленная им квартира доброго слова не стоила. То ли соседи – сплошь алкоголики, то ли, возможно, имелось еще что-нибудь такое, от чего нормальному человеку ничего не стоило съехать с катушек…

Пребывать долго в неведении Настене не пришлось. Гипотезы подтвердились, как только они вошли в подъезд: сломанный лифт, в стельку пьяный сосед, возлежавший поперек лестничной клетки, а затем и квартирные условия…

– Что это? – указала брезгливо Настя пальчиком на почти бездыханное тело в джинсовом наряде, упиравшееся головой в дверь за номером семьдесят семь.

– Это? – Андрей едва не застонал, подрагивая и голосом, и всем телом одновременно. – Это Антоха… Сосед… Антон Атаманов…

– И часто он так?.. Как в квартиру-то попадем? – Она еще выше приподняла белоснежный подол и попыталась перешагнуть через пьяницу.

Благополучно реализовав задуманное, Настя вставила ключ в замочную скважину и совсем уже было открыла дверь, как вдруг лохматая голова соседа приподнялась от пола, и мгновение спустя все его тело приняло вертикальное положение.

Мужчина был высок, крепок телом и, на удивление, молод. Ожидавшая увидеть побитого жизнью тускловзорого алкоголика, Настя едва не ахнула, уперевшись взглядом в совершенно чистые и почти трезвые бирюзовые глаза на загорелом лице.

– Кто такая? – Сосед чуть склонил голову к правому плечу и слегка прищурил правый глаз.

– М-моя жена, – проблеял за его спиной Андрейка и бочком выскользнул из-за фигуры атлета. – Настя…

– Очень приятно, – хмыкнул тот и, протянув ей грязноватую ладонь с длинными красивыми пальцами, попытался щелкнуть задниками пыльных кроссовок. – Антон… Антон Атаманов…

– Не скажу, что и мне весьма приятно, но я – Настя. – Проигнорировав протянутую ладонь, она толкнула скрипучую раздолбанную дверь и скомандовала:

– Заходи, муженек…

Андрей, осторожно обойдя Антона, вошел в квартиру и попытался закрыть за собой дверь. Но сосед был еще тем настойчивым парнем. Вовремя среагировав, он сунул плечо в дверной проем и осклабился в белозубой ухмылке:

– Молодожен, значит, Андрейка?! А где бутылка?!

На того было больно смотреть. Спрятав подбородок в воротник рубашки, где его шея болталась, как карандаш в стакане, он побледнел, затем покраснел и сипло потом выдавил:

– Я не знаю…

Ах, как не хватало ему его воинственной мамаши! Вот бы где пригодилась ее кустодиевских размеров грудь, под защитой которой до сих пор проживало ее великовозрастное дитя. Двинула бы ею, и все – нет назойливого соседа. А тут приходилось самому принимать решение… Андрей беспомощно заозирался и, наконец, жалобно уставился на Настю.

Ну что же! Если начинать ставить характер этому переростку, то почему не с сегодняшнего дня?..

– По-моему, вам уже предостаточно, – решительно выдвинулась она на передний план.

– Не имеет значения. – Антон вновь склонил голову к правому плечу и прищурился, отчего у нее зародилось смутное беспокойное чувство узнавания этого характерного жеста. – Хочу выпить за молодых!

– А я не хочу!!! – почти взвизгнула она, чувствуя, как неуемное любопытство пытается подтолкнуть ее к какому-то умозаключению. – Пошел вон!!!

– Ну и дура! – Сосед озадаченно потеребил небритый подбородок. – Причем трижды дура!!!

– Почему? – машинально поинтересовалась она.

– Что орешь – единожды дура. Что замуж вышла за этого тюфяка – дважды дура. Ну…

– Ну?!

– Ну, и дура вообще…

Выдав ей такую вот незамысловатую тираду, он скрылся в своей квартире, напоследок сильно шарахнув дверью и оставив бедную Настю в состоянии крайнего душевного излома.

Неужели ее глупость настолько неприкрыта? Идиотизм ее скоропалительного замужества, конечно же, очевиден, но вот что он имел в виду под этим «вообще»…

Боясь признаться самой себе в том, что ее сразила наповал малоприятная оценка этого незнакомого полупьяного парня, Настя проплакала почти всю ночь. Попытавшегося было рыпнуться к ней под одеяло Андрея она скинула на пол, сопроводив свой жест словами:

– Там твое место! Так, кажется, говаривала твоя мамочка. Там, и нигде более…

– Подожди! – заскулил откуда-то из-под стола молодой супруг. – Мать тебе еще покажет!!!

– Я уже насмотрелась, – беспечно отмахнулась Настя, укрываясь по самый подбородок тоненьким одеялком. – Молчи лучше!..

Но Андрей молчать не собирался. Вскочив с пола, он принялся бегать по тесной конурке однокомнатной хрущевки, мелькая в свете ночника молочно-белым телом.

– Ты дура и есть! Антоха прав на все сто! Думаешь, ты мне очень нужна?! – Дрожа всем телом, он остановился у ее изголовья. – Нам изначально квартира твоя была нужна!!! Понимаешь ты или нет?! Квартира!!! Тебе вот эту спихнем, а в той сами поселимся! Очень мне нужно твое тело! Подумаешь! Получше найду! В такие хоромы побежит любая…

Он что-то еще приговаривал, попутно всхлипывая и скуля, но Настя его уже не слушала.

Вот, оказывается, что уготовила ей под занавес милостивая свекровушка! Вот откуда небывалая аура доброты и благочестия!

«Как вам хочется побыть одним…» – всплыл в памяти ее дрожащий от небывалой нежности голосок.

«Да с кем тут быть вдвоем – то?!» – хотелось Насте вскрикнуть в отчаянии.

Взгляд ее сместился на замеревшего у кровати мужа. Среднего роста, он действительно обладал хорошо сложенной фигурой, но имел при этом белую веснушчатую кожу с редкими рыжими волосками вокруг вытянутых сосков. Длинные, едва ли не по колено семейные трусы темно-бурой расцветки. Неприметная, мышиная внешность. И эти его вечно трясущиеся руки, сложенные в молитвенном жесте у груди. Да будь она хоть трижды нимфоманкой, и тогда бы ее либидо не ворохнулось…

– Прости меня, – мгновенно прочел он что-то в ее взгляде. – Прости меня, любимая!!! Это я со зла!!! Это я тебя к Антохе приревновал!!! Он на тебя так смотрел!!! Прости меня!!! Никому тебя не отдам…

Слезы, мольбы, угрозы, попреки… Всю ночь до раннего утра бесновался молодой супруг, не давая ей покоя. Настина цитадель, ограниченная размерами кровати, не раз подвергалась нападениям неудовлетворенного мужа. Но, лишившись поддержки мамы, он так и не дерзнул вновь решиться на насилие.

К утру силы у них обоих, наконец, иссякли. Он затих, свернувшись клубочком где-то на полу. А Настя, ни к кому конкретно не обращаясь, засыпая, тихо промолвила:

– Я соглашусь на все ваши условия… На все… Лишь бы никогда, никогда не видеть вас больше…

Глава 5

Условия, выдвинутые Маргаритой Николаевной, могли бы повергнуть в состояние шока любого простофилю, лишенного малейших намеков на практичность, но, невзирая на это, Настя с ними согласилась. Она безропотно позволила водить себя по различным инстанциям, подписывала многочисленные документы о разводе и намечающемся родственном обмене, не переставая лелеять в подсознании одну-единственную надежду на то, что вскоре избавится от назойливого присутствия в своей жизни пронырливых родственников.

Возроптать ей пришлось лишь единожды, когда алчная свекровушка собралась прибрать к рукам старинную мебель красного дерева из теткиной квартиры.

– Оставьте мне хотя бы это!!! – взорвалась она от такой вопиющей наглости.

– А зачем тебе? – совершенно искренне удивилась Маргарита Николаевна. – Та квартирка полностью обставлена…

То, что она называла обстановкой, состояло из скрипучей полутораспальной кровати, пары продавленных кресел, видимо, шагнувших на гнутых ножках из весьма далеких времен, и черно-белого телевизора на обшарпанной тумбочке с полуоторванной дверцей, сборной солянки из разномастных кухонных шкафов и громыхающего на всю квартирку холодильника «Мир».

– Нет! – твердо отрезала Настя. – Мебель не отдам. Заберу всю!

– Куда же ты будешь ее ставить, милочка?! – всплеснула руками свекровь и огорченно заметила: – Жадность твоя тебя до добра не доведет…

Неизвестно, куда бы завели Настену эмоции, переполнявшие ее душу в тот самый момент, но тут на помощь вновь пришла Нинка Калачева. Ввалившись в ее хрущобу поздним июльским вечером и выслушав житейскую историю подруги, она обошла метр за метром ее убогое жилище, озабоченно почесала аккуратный носик и удрученно пробормотала:

– Такую шикарную четырехкомнатную квартиру профукать могла, конечно же, только ты.

– А что я могла сделать? – пискнула из продавленного кресла Настя. – Он теперь мой законный супруг, значит, имеет полное право на свои метры. Мама – его бесплатное приложение. С ним одним я бы еще могла повоевать, но когда их двое!..

– Ладно, – обреченно махнула та рукой. – Что с мебелью?

Настя скороговоркой выпалила, какая у нее возникла проблема с разделом деревяшек, и едва не подскочила на месте, когда Нинка взревела дурным голосом:

– А вот х…р ей!!! Ишь чего удумала – мебель ей подарить!!! Они и так тебя обвели вокруг пальца, как последнюю идиотку. Но тут есть объясняющий подобную ситуацию фактор: девка – сирота, ума не особо много, свекровь – гарпия с завидным положением и уважением в обществе. Против такой переть, что ссать против ветра. Но мебель?! Нет!!! Перво-наперво обставляешь квартиру, а что не вместит твоя халупа, сбудем по хорошей цене.

– Кому? – вздохнула Настя, ни минуты не веря в успех данного предприятия.

– А вот ей же и продадим! – хитровато подмигнула ей Нинка.

Теория Дарвина, невзирая на многочисленные противоречия и споры маститых ученых, все же имела под собой серьезную основу. Поскольку Нинка, порядком поднаторев в мастерстве общения с братьями нашими меньшими, безошибочно угадывала в людях некие скрытые пунктики, от которых те так и не смогли избавиться в процессе эволюции.

Маргарита Николаевна согласилась со всеми ее условиями. В результате их переговоров однокомнатная квартира на седьмом этаже, принадлежавшая теперь Настене, приобрела какое-то подобие обжитости и уюта. А не вместившаяся мебель была обменена на машину «девятку», которая после смерти мужа Маргариты Николаевны стояла заброшенной в кооперативном гараже.

– Все же лучше, чем ничего, – философски изрекла Нинка, и Настя с легким сердцем согласилась.

Перспектива приобретения собственного средства передвижения радовала ее куда больше, чем пара шкафов и старинный тетушкин комод. Переписав на ее имя технический паспорт автомобиля и вручив ей его лично в руки, Маргарита Николаевна улыбнулась и голосом слаще патоки попросила:

– Ты уж не обижайся, если что не так… Будешь скучать – звони… Все же мы тебе не чужие. Да и Андрей сам не свой ходит с тех самых пор, как ты решила с ним порвать…

Если Настю и насторожило что-то в этом медоносном монологе, то времени и терпения понять и прочувствовать, что именно, у нее не было. Ей неудержимо хотелось избавиться от всей этой мерзости, от этих людей, родство с которыми хотя и не было особенно продолжительным, но обременительным явилось уж точно.

– Теперь ты заживешь… – мечтательно протянула Нинка провожавшей ее на автовокзале Настене. – Своя квартира, своя тачка. Работа нормальная. Да и сосед, я скажу тебе, – это нечто…

Настя расцеловала подругу на прощание в обе щеки и на ноте радостного душевного подъема поспешила к себе домой.

Благодушное настроение, умело вкрапленное Нинкой ей в душу, позволило немного расслабиться и порассуждать…

А ведь и действительно все не так уж плохо. Она – молодая, перспективная учительница, в которой детвора просто души не чает. У нее своя машина, вон как резво бежит по проспекту. Квартира, пусть малогабаритка, а задуматься, то куда ей одной четырехкомнатные хоромы. Вот немного придет в себя после замужества и сделает ремонт, благо летних каникул еще полтора месяца. А там, глядишь, что-нибудь и на личном фронте переменится…

Здесь ее сердце сделало резкий скачок и неистово заколыхалось. А ведь Нинка, прозорливая стервозина, что-то наверняка да углядела. С чего это она вдруг про соседа речь завела? Неужели Настена опять что-то сделала не так и чем-то смогла выдать себя? Она и самой-то себе боялась признаться в этом и до сих пор недоуменно чесала в затылке: что же на самом деле явилось доминирующим фактором в ее решении совершить этот, мягко говоря, неравноценный обмен. Сыграло ли тут роль ее желание избавиться раз и навсегда от потных рук супруга, или виной всему стали голубые глаза Антона, смотревшие на нее с насмешливым прищуром?

– Он же вылитый Брюс Уиллис! – ахнула Нинка, впервые его увидев.

И Настю словно обдало изнутри. Вот откуда в ней это беспокойство, всякий раз возникающее при встрече. Вот отчего эта немного склоненная к правому плечу голова напоминала ей кого-то до боли знакомого. А уж что говорить о том, как ей каждый раз становилось не по себе, когда она ловила завораживающий взгляд его полуприкрытых ресниц…

– Вы просто сладкая парочка с улицы Грез! – продолжала куражиться Нинка.

– То есть? – не сразу поняла Настя. – Почему с улицы Грез?

– Голливуд называют «фабрикой грез», так? Так, – начала терпеливо пояснять Нинка, собираясь на автовокзал. – Ты – вылитая Николь Кидман, сама говорила, что сорванцы тебя так величают. Он – копия Брюса. А живете на какой улице? Правильно, на Фестивальной. А это все из одной кухни: театр, кино, фестиваль… Понятно?..

Если честно, то никаких параллелей между фестивалем молодежи и студентов в Москве (в честь которого городские власти именовали их улицу) и Голливудом Настена не улавливала. Но сравнение подруги, моментально соединившее ее и Антона воедино, понравилось, сладостно заворочавшись где-то в области желудка. Ей по-настоящему это было приятно. Чего нельзя было сказать о ее соседе…

После той памятной ночи, когда он бодал кудлатой головой тонкую фанерную дверь квартиры семьдесят семь, она видела его почти ежедневно. Пыталась здороваться, заговаривать, приветливо улыбаться. Но Антон, видимо, сильно обиженный недостойным поведением новобрачной, на контакт не шел. Более того, при каждом удобном случае пытался ее обидеть.

– А, придурочная, – ухмылялся он обычно в ответ на ее приветствие. – Здравствуй, здравствуй… А где же твой скудоумный супруг? Чего это ты несешь там такое в сумке? Уж не памперсы ли?..

Настя вспыхивала до кончиков волос и… почти мгновенно его извиняла. Хам, конечно, но что поделаешь, сама виновата: при первой же встрече вытолкнула его на лестничную клетку. Вот он теперь и возвращает ей долг…

Антон Атаманов не был кумиром ее девических грез. Раньше ей больше нравились мужчины эрудированные, глубоко интеллигентные. Хорошие манеры, галстук и начищенные ботинки, по ее мнению, должны были быть непременными атрибутами ее возлюбленного. Скоропалительный неудавшийся брак с Андреем резко сместил ее симпатии в прямо противоположную сторону. Пусть ее избранник будет грубым, пусть дерзким, но сильным и надежным. И именно таким рисовала Антона ее взбудораженное эмоциями воображение. Поломав голову над этой проблемой пару бессонных ночей, Настена решила, что влюбилась…

Глава 6

Настене казалось, что, с тех пор как она зажгла свет в своей комнате и обнаружила там остывающее тело местного авторитета, прошла целая вечность.

Чего она только не выделывала за это время. Заламывая руки и жмуря глаза, молила господа об избавлении от страшных мук за все грехи, совершенные и планируемые. Несколько раз порывалась позвонить в милицию. Трясущимися пальцами брала телефонную трубку и тут же швыряла ее обратно. Запиралась в ужасе в ванной и сидела там, отстукивая зубами звучную морзянку. Металась по квартире и рассовывала по дорожным сумкам попадавшиеся под руку вещи.

Но ситуация по-прежнему оставалась безнадежной. Мужчина становился все более мертвым, то бишь синева начала наплывать с подбородка все ближе к крыльям носа, а она сама – все более обезумевшей.

Настя дошла даже до того, что набрала номер своей бывшей квартиры и, услышав голос экс-супруга, залопотала что-то нечленораздельное.

– Настена?! – в голосе Андрея всколыхнулись все чувства разом: и удивление, и надежда, и радость. – Что случилось?! Ты плачешь?! Я сейчас приеду! Ты хочешь?!

– Нет! – твердо ответила она и с явным облегчением повесила трубку.

Надо же было настолько лишиться самообладания, чтобы решиться попросить помощи у человека, с таким трудом выставленного ею не только за дверь, но и из ее жизни. Представив себе влетающих в ее квартиру мамочку и сына, а также явное удовлетворение от увиденного на лице первой и трусливый ужас на лице второго, Настена вновь облегченно вздохнула и уже без былого страха посмотрела на труп.

Ну почему, интересно, сегодня утром она опять пропустила мимо сознания этот указующий знак свыше?! Ведь в тот же момент, когда этот пижон тормознул рядом и заговорил с ней, нужно было прыгать в машину и лететь куда-нибудь сломя голову, а не начинать день с глупых торгов, приведших к такой вот глобальной катастрофе!

Оцепенение продолжалось минут десять. Она таращилась на мертвого мужчину, представившегося ей сегодня Иваном Мельниковым, и настойчиво уговаривала себя пойти и позвонить в семьдесят шестую квартиру. В том, что Антон был дома, она была уверена на сто процентов. Примерно полчаса назад хлопнула входная дверь его квартиры, и почти тут же раздался рев стереосистемы, изрыгающей что-то о судьбе и теплом доме.

«Вот пойду сейчас и попрошу его о помощи!!!»– решилась она и двинулась мелкими шажками к выходу. Но стоило ей переступить порог и протянуть руку к его звонку, как решимость мгновенно истаяла.

Ну что она ему скажет?! Что?! Попросит помочь избавиться от трупа, непонятно каким образом попавшего в ее квартиру?! Или напросится переночевать, а к утру тело, может быть, как-то само собой исчезнет…

Нет! Если начинать разговор с этого, то единственное, что он может ей предложить, – вызвать психушку. Любимым обращением к ней было у него «придурочная», а тут еще она заявится с подобной просьбой. Тут уж диагноз напрашивается сам собой.

Настена, одетая в тонюсенький ситцевый халатик, переминалась с ноги на ногу у двери Антона, неслышно ступая ногами, обутыми в домашние тапочки. Она то поднимала вытянутый вперед указательный палец, чтобы позвонить-таки в его квартиру, то вновь отдергивала руку. Прохлада ли летней ночи, сквозняком гуляющая по подъезду, давала о себе знать или расшатавшиеся от ужасной находки нервы, но, когда Антон резким рывком распахнул свою дверь, ее буквально лихорадило.

– Тебе чего надо? – со знакомым прищуром смерил он ее взглядом с головы до пят. – Подслушиваешь?!

– Нн-нн-еет, – отстучала она зубами, попутно заметив взмах огненно-рыжих распущенных волос, мелькнувших за его широченными плечами (к слову сказать, не обремененными одеждой).

– Тогда чего стоишь здесь уже минут десять? Думаешь, тебя в глазок не видно?

Настя покраснела до корней волос и, опустив глаза долу, изумленно покачала головой. Нет, ну надо же быть такой идиоткой, чтобы забыть о глазке…

– Антон!!! – раздался капризный голос из недр квартиры. – Ты скоро?!

– Сейчас! – более чем резко огрызнулся он и, перешагнув порог, вышел на лестничную клетку. – Давай, придурочная, базарь быстрее. Чего у тебя стряслось? Климакс раньше времени начался или диарея замучила?!

– У меня там – труп! – сдавленно прошептала она, пропустив мимо ушей его оскорбительный юмор.

– Что?! Ты чего, совсем с катушек съехала со своим замужеством? – Антон выпятил немного нижнюю губу и более серьезно, чем прежде, спросил: – Так что там у тебя, я не понял?..

– Труп… – совсем почти беззвучно выдавила Настя и от неожиданности икнула.

Минуты три прошли в напряженном молчании. Антон непроницаемым взором изъездил ее фигуру снизу-вверх раз, наверное, десять, прежде чем, оттолкнув слегка Настену в сторону, шагнул к ее двери.

– Ну-ка пойдем посмотрим, что там у тебя…

Вид мертвого мужчины в ее кресле произвел на него удручающее впечатление. Во всяком случае, так показалось Насте. Вытаращив глаза, мгновение он молча его разглядывал, пока наконец не выдал:

– Ты представляешь, в каком ты дерьме?!

– Приблизительно… – шепнула она, боясь поднять голову.

– Знаешь, кто это?!

– Да, – обреченно кивнула она, все так же не глядя ему в глаза.

– Откуда?! – с напором продолжил он допрос.

– Я… мы это… – принялась она мямлить, только сейчас до конца осознав, как Антон был прав, беря под сомнение ее умственные способности.

– Перестань! – рыкнул он приглушенно. – Откуда знаешь Ваньку Мельникова, идиотка?!

– Я с ним ужинала сегодня вечером… В ресторане… – просипела она и… разревелась. – Я поехала утром машину продавать на авторынок. Он сразу прицепился.

– Две цены небось давал, – понимающе хмыкнул Антон и, обойдя кресло с трупом стороной, уселся на мягкий велюровый диван, ее недавнее приобретение. – Да ты не стесняйся, рассказывай. Я его штучки давно знаю…

– Откуда? – спросила Настя, шмыгнув носиком.

– Здесь вопросы задаю я! – нацелил он в нее указательный палец. – Дальше!..

– Я сейчас… – На плохо слушающихся ногах Настена ушла в кухню и вернулась со стаканом холодной воды. – Не хочешь? А я выпью, горло пересохло…

Антон лишь насмешливо хмыкнул, мотнув при этом пару раз головой из стороны в сторону. Так себе жест, не имеющий особого значения, но Насте так не казалось. Этот полуобнаженный мужчина волновал ее сейчас даже больше, чем труп, начинающий коченеть в ее кресле, он мог простым взмахом ресниц лишить ее воли и способности рассуждать здраво. А уж коли такое вот осуждающее сопение, то дурой себя почувствует любая…

Рассказ ее был кратким, но всеобъемлющим.

Сегодняшнее утро началось у нее с торгов, поскольку свекрухиной «девятки», полученной ею в качестве отступного, хватило ровно на две недели. Потом она с завидным упорством ослицы совершенно отказалась заводиться.

– Движок скоро того… стуканет, – авторитетно заявил вызванный Настей с первого этажа их многоэтажки дядя Витя. – Продавай, пока не поздно. Ну это, пока жестянка еще цела…

Побегав по разным автомастерским и прикинув приблизительную сумму расходов на подобного рода ремонт, Настя едва ли не скрипела зубами от злости. Маргарита Николаевна в который раз с ловкостью циркача обвела ее вокруг пальца, всучив ей груду металла, кое-как кем-то подреставрированную.

– Да тут и видно, что ляпали, как придется, где глаза-то у тебя были? – укорил ее все тот же дядя Витя и пообещал посодействовать в продаже рухляди.

Авторынок встретил их галдящей толпой мужиков, снующих между автомашинами, стоящими с раскрытыми багажниками и капотами.

– Вот здесь я тебя оставлю, – пробормотал сосед с первого этажа, отбуксировав ее машину почти к самому выходу. – Больше штуки не проси. Хотя и штука, по-моему, многовато…

Он оказался прав. Услышав сначала о поломке, а затем о цене, мужчины насмешливо кивали, затем хамовато шутили и уходили, оставив ее несолоно хлебавши. Часам к двум дня, изрядно проголодавшись, устав и издергавшись от постоянных вопросов и ответов, Настя совсем уже было собралась бросить к чертовой матери торги вкупе с машиной и уехать на первом попавшемся автобусе домой, когда в окружении свиты появился этот самый гражданин. Он шел, с высокомерием лорда поглядывая по сторонам, и лишь время от времени снисходил до приветственных кивков своим знакомым. Свита, состоящая в основном из безликих мускулистых парней, трусила за ним следом. Так они прошла ряда три автомобилей, пока, вдруг резко сменив направление маршрута, не свернули к ней.

– Сколько? – почти не разжимая губ, процедил вышеописанный задавака.

– Штука, – пролопотала Настя и почти тут же, опомнившись, поправилась: – Девятьсот пятьдесят долларов. Торг уместен…

– Что с ней?

– Двигатель…

– Понятно. – Он внимательно оглядел автомобиль и хозяйку и спросил: – Лет сколько?

– Одиннадцать, – с печальным вздохом пробормотала она. Обычно в этом месте покупатели, озабоченно присвистнув, уходили, поэтому она поспешила добавить: – Но на ней почти не ездили…

Удивительно, но он не стал свистеть, а лишь негромко засмеялся. Свита вежливо его поддержала.

– Тебе лет сколько, дуреха? – с терпеливостью педагога вспомогательной школы переспросил мужчина.

– А зачем вам? – Настя опешила.

– Интересно. Думаю, что за пигалица здесь тачку толкает, ей и шестнадцати-то нет.

– Ой, да что вы, – моментально попалась на удочку Настя. – Мне уже двадцать три года.

– Совершеннолетняя, значит, ага… – Он открыл дверцу водителя, сел за руль и, подозрительно паскудно скалясь, прокричал оттуда: – А как насчет минета, дорогуша, сможешь?..

Ее словно под дых ударили. Дыхание мгновенно перекрылось. Воздуха стало катастрофически не хватать, а вся кровь, казалось, собралась в области висков.

Каков мерзавец?! Она как последняя дура распинается перед ним, а он, оказывается, все это время лишь потешался…

– А ну пошел вон отсюда! – тихо, но внятно произнесла Настя, склонившись к его уху. – А то сейчас милицию позову!

– Ишь ты, обиделась, – совершенно незлобиво бормотнул он и осклабился в некоем подобии улыбки. – Ты подожди кипятиться. Я тебе за тачку две штуки дам.

– Хоть восемь! Убирайся! – не сдавалась Настя.

– Ведешь себя прямо по-детски, – удивленно произнес он и, внимательно к ней приглядевшись, спросил: – Учительница, что ли?

– А если и так, то что?! – От нетерпения она начала подергивать правой ногой. – Оскорблять можно?!

– Ну тогда другое дело… – Он вылез из машины и, взяв руку упиравшейся Настены, поднес ее к своим губам со словами: – Иван… Иван Мельников. Думаю, нам есть что обсудить…

Глава 7

– И что же в процессе обсуждения тебе не понравилось? – Антон мрачными, как потемневшее небо, глазами смотрел на девушку.

– То есть?

– Чем он так тебя разозлил, что ты решила его кокнуть?

– Да как ты смеешь?! – Слезы опять обильно потекли из ее глаз. – Он дал мне задаток в пятьсот долларов. Сказал, что машину заберет через день, и велел прийти вечером в ресторан «Лотос» за остальными деньгами.

– И ты, как последняя идиотка, потащилась? – не удержавшись от сарказма поинтересовался Антон.

– Я пошла, а не потащилась! – всхлипнула Настя. – Он отдал мне оставшуюся часть денег, то есть полторы тысячи долларов. Мы поужинали, болтая ни о чем. Потом попрощались. Я поехала домой. Прихожу, а тут такое…

– Где еще шарахалась? – спросил он и, видя ее недоуменный взгляд, пояснил: – Он должен был успеть за время твоего пути приехать к тебе домой, открыть квартиру, издохнуть в кресле. Это минимум полчаса…

– Я?! Ах да! Я заезжала на старую квартиру…

– По супругу соскучилась? – продолжал язвить Антон.

– Нет… В бумагах на машину не хватало одной подписи этой стервозины. То ли она специально ее опустила, то ли неумышленно. Представляешь, встретила меня как родную. Если бы не знала ее, подумала бы, что она действительно рада меня видеть. Маргарита поставила недостающую каракулю, предложила чаю (я отказалась) и проводила меня до дверей. Вместе с дорогой, думаю, полчаса прошло. Кстати, а почему ты решил, что он умер в моем кресле?

– А где? – Он встал с дивана и приблизился к покойнику. – Хотя тебе виднее… Ни крови. Ни раны единой. Наверняка отравление. Чего в ресторане Ваньке подсунула? Стрихнину или еще какой гадости?

– Перестань, прошу тебя!!! – взмолилась Настя, сложив молитвенно руки перед грудью. – Помоги мне, Антон!!! Пожалуйста!!! Я не знаю, что мне делать!!! Меня же посадят за него! Часов через десять он начнет разлагаться, начнет дурно пахнуть, соседи милицию вызовут… Господи, что мне делать?!

Колени ее подломились, и Настена осела на пол. Перспектива оказаться в одной камере с настоящими убийцами и грабителями окончательно лишила ее воли и способности рассуждать здраво. Пустыми, ничего не замечающими вокруг глазами она буравила поверхность пола, покрытого новым ворсистым ковром, не в силах вымолвить того, что вдруг отчаянно запросилось ей на язык.

– Что с тобой? – по-настоящему обеспокоился Антон, увидев, как она, тыча пальцем в пол, пытается что-то сказать. – Эй, да ты не рехнулась ли часом?!

– Он не пришел сюда сам! – просипела она, наконец. – Посмотри сюда быстрее! Вот отчетливый след на ковре… Его тащили сюда волоком…

Все еще не веря ей, Антон присел на корточки рядом с Настей и проследил за ее пальцем. На ковре, будто прочерченные, виднелись две полосы заглаженного в другом направлении ворса. Начинались они у самой кромки ковра у входа в комнату и тянулись, не пересекаясь, прямиком до кресла.

– Будь я проклят… – прошептал Антон и заметно побледнел. – Ну почему ты?! Хотя почему и нет…

– Что?! – Она подняла на него обезумевшие от пережитого ужаса глаза.

– Тут, Настасья, такое дело… – впервые назвал он ее по имени. – Нужно этого братана куда-нибудь девать. Иначе тебя не менты, а его дружки задавят. Поможешь мне?..

Еще бы! Отчаянно замотав головой в знак согласия, она безропотно позволила одеть себя в джинсы и спортивную кофточку и замерла у входной двери, поджидая, пока Антон проводит свою ночную гостью, сверх всякой меры обидевшуюся на своего неучтивого кавалера.

О том, как они потом упаковывали труп в мешок и тащили через лестницу черного хода на улицу, Настена еще долго не могла вспоминать без содрогания. Не впасть в кому ей помогли скабрезные издевки Антона, которыми он ее «приободрял» все время пути, да изрядная доза спиртного, вылитого им ей в рот почти насильственным способом.

Свою машину Атаманов подогнал загодя, поэтому заложить упакованное тело в раскрытый багажник не составило ему большого труда. Миновав все посты полусонных к тому часу гибэдэдэшников, они выехали за город и помчались по шоссе.

– Куда мы едем? – заплетающимся языком поинтересовалась Настена, стараясь не думать о трупе, скрюченном в багажнике.

Антон не отвечал. Насупленно хмуря брови, как это делал бы его голливудский двойник, он время от времени кидал на нее загадочные взгляды, не опускаясь до объяснений. Она особенно не настаивала. На сотом километре пути ее неожиданно сморил сон. Настена уткнулась подбородком в грудь и сладко засопела. Сколько времени длилось ее блаженное забытье, она не знала, но когда глаза ее открылись, на улице уже светало.

Атаманов мирно посапывал на разложенном водительском сиденье, запрокинув руки за голову.

Настя осторожно заворочалась на своем месте и, развернувшись вполоборота, принялась разглядывать спящего.

Боже! Он был самым прекрасным мужчиной на земле! Пусть по общепринятым канонам красоты внешность его тянула на тройку с плюсом, но для нее-то он был самым-самым.

Вон покойничек, то бишь Иван Мельников, красоты был редчайшей. Обаяния судьба ему от щедрот своих отсыпала вдоволь. Но, ужиная с ним в ресторане, Настена с удивлением замечала, что чары его над ней не властны. Пусть от скуки и обещала встретиться с ним еще раз…

«Вот и встретилась!..» – усовестило ее откуда-то изнутри.

Вспомнив о событиях минувшей ночи, Настена заметно поскучнела. Атаманов спит себе как ни в чем не бывало, а Ванька в багажнике разлагается.

Стараясь производить как можно меньше шума, девушка выбралась из машины и огляделась. Странное место и немного жутковатое. Слева отработанный карьер, склоны которого поросли полынью. Справа болото не болото, жижа какая-то, подернутая темноватой слизью. Туда, что ли, местного авторитета собрался спроваживать ее предприимчивый сосед? Так пора бы уже, пока из мешка не потекло. От перспективы вновь браться за углы мешка, в котором находился труп, Настю едва не стошнило. Она обошла машину, открыла багажник и замерла с открытым ртом. Там было пусто. То есть не совсем пусто, конечно. Валялась какая-то ветошь, запаска, домкрат, но трупа не было.

«Слава тебе, господи!» – едва не вырвалось у нее облегченное, но, завидев выползающего на свет божий соседа, она язычок прикусила. Нечего особенно радостью светиться. И так обязана ему сверх всякой меры, а ежели начать петь его благородству дифирамбы, то он, пожалуй, возгордится. Поэтому все, на что ее хватило, – это буркнуть почти приветливо:

– Спасибо…

– На здоровье, – хмыкнул он и, знакомо прищурившись, насмешливо поинтересовался: – И это все?

– А что ты хочешь? – растерялась Настя.

– Надо бы подумать… – Он прищелкнул языком и почесал в затылке. – Сразу как-то даже и не получается… Ладно, походи пока в моих должницах.

Вздох облегчения она старательно припрятала глубоко внутри. Очень не хотелось ей на данном этапе их отношений никаких сложностей. Если что-то и будет, то пусть будет потом. Пусть будет не так и не в таком месте…

– О чем мечтаешь? – вклинился в рой ее романтических грез его вкрадчивый голос. – О том, как долг мне будешь возвращать?

– Ага, – попыталась она ответить ему взаимностью. – Да вот не знаю, где взять еще один труп, чтобы оттащить его тебе на квартиру…

– Идиотка… – печально констатировал он после недолгого молчания. – Я всегда это знал. Ладно, поехали…

Глава 8

Обратная дорога заняла у них чуть более двух часов, поэтому, вернувшись в город, они сразу попали в огромный поток автомобилей. Сотни машин изрыгали смрад, синеватым смогом повисший над городом. Невзирая на раннее утро, духотища стояла нещадная.

– Опять жара будет, – злясь непонятно на кого, пробормотал Антон, умело вклиниваясь между расхристанным «жигуленком» и надсадно гудевшим длинномером. – Что дальше-то будешь делать, а, училка?

– А что? – растерялась Настя. – Надо еще что – то делать?

– Вот народ, а!!! – мотнул он озадаченно головой. – Ты что же думаешь, что если труп Ваньки смогла сплавить, то все – проблемы кончились сами собой? Нет, милочка. Они, я думаю, только начинаются…

– Надо что-то делать… – Настя затеребила пуговицу на джинсах. – В милицию нельзя, арестуют сразу и разбираться не станут. Надо как-то самим…

– Не самим, а самой! – откорректировал ее ответ Антон и, заметив просвет справа, быстро юркнул в пустынный переулок. – Я умываю руки, дорогуша. Расхлебывай эту кашу сама.

– А как?

– Откуда же я знаю?! Кому-то понадобилось его тебе подбросить. Значит, этот некто имел определенную цель. Кому дорогу перешла в их нелегком бизнесе, а, куколка? Может, ученичкам травку потихоньку сбываешь? Или детской порнографией занимаешься? А может, сектантов вербуешь? Так ты признайся как на духу, полегче будет…

Ответить Насте было нечего. Решив поначалу, что с исчезновением трупа из ее квартиры сами собой исчезнут проблемы, возникшие с его появлением, она поняла, насколько сильно заблуждалась. Антон был прав на все сто, говоря, что настоящие проблемы еще впереди. Кто-то сильный и опасный дышит ей в затылок. Тот, кому доподлинно было известно о внезапно возникшем интересе Мельникова к ее скромной персоне. Тот, кто знал о столике на двоих. Тот, в конце концов, для кого не был секретом ее домашний адрес. И что самое главное – дверь… Только сейчас она вспомнила, что дверь была аккуратно заперта на оба замка: верхний и нижний, так, как это обычно делала она, уходя из дома.

– Что с тобой? – поинтересовался Антон, заметив, как она сильно побледнела.

– Дверь… – Настя с тоскливым предчувствием посмотрела на соседа. – Дверь была заперта на оба замка…

– А-а-а, – он с пониманием кивнул, – не волнуйся так сильно по этому поводу. В свите Ваньки такие спецы, что сейфы за пять минут вскрывают, а ты о двери лопочешь.

Разговор временно прервался, поскольку они подкатили к своему подъезду, и возобновился уже в лифте.

– Домой идти боюсь, – жалобно пискнула Настя и с робкой надеждой посмотрела на Антона. – Что делать-то?..

– Хм! – произнес он более чем возмущенно и, вывалившись из кабины лифта, повелительно подтолкнул ее к двери за номером семьдесят шесть. – Иди уж, ненавязчивая ты моя…

Послушно перешагнув порог его квартиры, Настя дождалась, пока хозяин закроет дверь, и лишь тогда пошла следом за ним в комнату. Увиденное ее потрясло. Это надо же какие хоромы скрывает за собой обшарпанная фанерная дверь! Черная кожаная мебель, белые стены, темные портьеры, великолепно вписывающиеся в интерьер гостиной. И всюду хром, черное стекло и гравюры.

– Ничего себе! – не без восхищения удивленно произнесла девушка. – Чем же ты промышляешь, если не секрет?

– Учительствую, как и ты, – спокойно отреагировал на ее вопрос Антон и, видя ее недоумение, пояснил: – В спортивной школе, тренер по тяжелой атлетике…

– А-а-а, понятно… – кивнула она, хотя понятно ей ничего не было. Пусть оклад у него был в две тысячи. Пусть за квалификацию и мастерство что-то там набегало. Но позволить себе такое мог учитель, труд которого оплачивался двумя тысячами долларов, а не рублей, а таких возможностей городские власти не имели. Во всяком случае, в их городе – точно.

– Проходи, коллега, – подтолкнул ее в спину Антон. – Там дальше спальная комната. Сюда налево – кухня, если захочешь перекусить. Если ванну принять – то это сюда…

Послушной овцой Настя проследовала за ним в ванную, ожидая увидеть такую же, как у нее, клеть размером два на полтора, но комната, на пороге которой они остановились, была раза в два больше. Стены под мрамор. Черный зеркальный потолок. Овальный мини-бассейн, назвать который ванной просто язык не поворачивался, и горы пушистых ярких полотенец и халатов.

– Слушай, да ты шикарно живешь! – вновь не удержалась она от возгласа. – Поделись секретом… коллега.

– Сумел отыскать золотую жилу, – ушел Антон от ответа и, обеспокоенно поглядев на часы, добавил: – Мне нужно сейчас в одно место слетать по-быстрому. Ты тут осваивайся, но хочу предупредить – не смей пустить здесь корни. Я – закоренелый холостяк, и уж если суждено будет когда-нибудь жениться, то не в пример тебе – не на первой встречной.

Попередушив разом все ее добрые чувства по отношению к себе, хозяин квартиры легонько щелкнул ее по носу и исчез в неизвестном направлении. Она, не торопясь, приняла ванну, со злорадной жадностью вылив в воду больше половины флакона какой-то французской пенки. Поблуждала по квартире, тщательно оглядывая каждый ее угол. И, усевшись на кухне на высокий крутящийся стул возле стойки, очевидно имитирующей стойку бара, принялась поглощать съестные запасы ехидного Атаманова.

Поживиться здесь было чем. Сплошь вакуумные упаковки с дорогой рыбной нарезкой, ранее ею никогда не пробованной. Две огромные емкости (консервными назвать литровые банки было затруднительно) черной и красной икры. Две коробки с пирожными и куча салатиков и соусов в красивых бутылочках и баночках.

Отыскав вмонтированный бар, Настя остановила свой выбор на безалкогольном пиве и, запивая яства горьковатым напитком, предалась размышлениям.

Подумать было над чем.

Зачем, к примеру, Антону бутафорская фанерная дверь, если из квартиры она поражала массивностью запоров и толщина ее явно указывала на то, что металл в ее начинке присутствует. Воров не хочет привлекать? Так они и так все отмычки поломают о хитроумные замки. Настена кое-что в этом смыслила, вдоволь наслушавшись в дни каникул от заумного дядюшки баек о замысловатости некоторых узлов и деталей в замках…

Гардероб премудрого соседа также поражал отсутствием элегантности и аккуратности. Стоптанные кроссовки, Насте даже показалось однажды, что под ними нет носков. Полуистлевшие джинсы, готовые вот-вот выпустить на волю коленные чашечки. Какие-то нелепые футболки, то с неимоверно растянувшейся горловиной, то с оторванными рукавами и махрящимся низом.

Спрашивается – почему и зачем? Зачем ходить последним оборванцем, имея столь явное финансовое благополучие? Почему не купить приличную машину, вместо того чтобы раскатывать по городу на проржавевшей «Мазде»? Или кожаная мебель за пять тысяч долларов съела весь золотой фонд?..

Ответ напрашивался сам собой – Антон Атаманов совсем не тот человек, которого усиленно из себя корчит. Ну не может человек с такими музыкальными пальцами, державший в дальнем углу своей спальни дорогущее фортепиано, быть тренером по тяжелой атлетике. Повидала их Настена на своем веку, учась в пединституте. Откляченные ягодицы, столбообразные шеи, не прижимающиеся к туловищу накачанные мускулатурой руки. А чего стоила их походка! Тяжелая поступь с какой-то матросской раскачкой. Одним словом, робот, а не человек. Атаманов же был совершенно другим. Нельзя было отрицать того, что тело его состояло сплошь из мышц, как и того, что силой он обладал недюжинной (Настена лишь удивленно охала, наблюдая, как Антон легко справляется с трупом Мельникова, а тот был настоящим верзилой). Но он не был ни тяжеловесным, ни неповоротливым, при всей своей силе Антон был гибким и даже грациозным. Подобной грацией обладали, наверное, непобедимые ниндзя, все сокрушающие на своем пути…

Чувствуя, что мысли ее вновь приняли непозволительное направление, увлекая ее все дальше в дебри кинематографических фантазий, Настена с силой грохнула о стойку пустую бутылку из-под пива и решительно произнесла:

– Он врет!

Вернувшись в комнату, она вооружилась простым карандашом и чистым листом бумаги, найденными в одном из отсеков корпусной дубовой мебели спальни, уселась на пол и принялась заносить строго по пунктам особо волнующие ее моменты. Имела она в своем арсенале подобную привычку: все разбить на пункты, затем озаглавить каждый, попытаться свести их воедино, чтобы получить общую картину, и затем не без удовлетворения сделать оценку всему изложенному. Правда, до сего времени она занималась этим в основном на литературном поприще, балуясь время от времени мелкими статейками в молодежные журналы да ведя кружок романистов-любителей при школе. Сейчас же ей приходилось анализировать отнюдь не выдуманный сюжет…

– Они ошиблись! – радостно выпалила она вернувшемуся Антону. – Я все поняла!

– Что ты поняла? – Он устало опустился на дорогущий диван и запрокинул ноги в пыльной обуви на кожаный подлокотник.

– Мельникова должны были затащить в квартиру к тебе, а не ко мне! – Настя взволнованно заходила по комнате. – Я не знаю зачем. Очевидно, ты, а не я, кому-то перешел дорожку (я в твои бредни о тренерстве не верю ни минуты). А может быть, вы оба кому-то мешали. Одним выстрелом, возможно, хотели убить двух зайцев. Мельников убит, ты – нейтрализован… А двери перепутали просто-напросто. Моя новее выглядит, ручка и номерной знак впечатляют. А на твоей номер мелом написан. Кому же в голову придет, что такой крутой парень, как ты, живет в такой халупе…

– Да какому-нибудь дураку вроде тебя, – вяло перебил ее Атаманов, не разделяя ее энтузиазма. – На убийство такого большого парня, как Ванька, дилетантов не посылают. Они знают наверняка, куда и за что…

– Да?.. – Настя поникла минут на несколько, но вдруг вновь вдохновенно вскрикнула: – Слушай! А что, если твою дверь не открыли – замки-то у тебя похлеще, чем в швейцарских банках. Тут их кто-то спугнул, они и пристроили его за моей дверью, благо открыть ее особого труда не составляет.

– А почему бы его просто на лестничной клетке не бросить, если их или его кто-то спугнул? – гримасничая, передразнил он ее вдохновенную манеру придумывать версии. – Зачем корячиться и открывать дверь? А вдруг там хозяйка дома? Что тогда? Еще один труп? Не-ет, дорогуша, если бы все да так-то просто…

В гостиной повисла тягостная тишина. Настя села на краешек кресла и принялась сосредоточенно крошить свои тезисы на мелкие клочки, не забывая исподлобья сверлить Атаманова взглядом.

Поразительно! Этому бы человеку да двойником выступить, ну настолько похож на голливудскую знаменитость! Даже согнутую в локте руку уложил на лоб под таким же точно углом. И этот его хитровато-мрачноватый прищур. А уголок губ, насмешливо уползающий в сторону…

– Слушай, – не выдержала она затянувшейся паузы и ни с того ни с сего вдруг брякнула: – А у тебя в Америке родственников нет?

– Да иди ты! – рассердился он внезапно и, вскочив с дивана, полез в барсетку, оставленную им на зеркальном столике. – Короче, едешь в санаторий загородный. Вот путевка. Живешь там недели две-три. Вообще-то путевка на двадцать четыре дня, можешь весь срок отбыть. Сидишь тихо. Ведешь себя скромно, не привлекая внимания. Короткие юбки, обтягивающие штаны, декольте и прочие будоражащие кобелиное племя тряпки оставь дома. С собой – бесформенное тряпье, лучше мышиного цвета. На голову что-нибудь тебе нужно.

– Паранджу можно выписать из Пакистана… – потихоньку начала стервенеть от его бесцеремонности Настя.

– Понадобится, в мешок тебя зашью! – рявкнул Антон и, подскочив к ней, запустил пальцы в ее волосы. – Тебя же по этим твоим куделькам да по коленкам голым моментально вычислят, идиотка!

Вообще-то крупные кольца ее волос пшеничного цвета еще никто не называл кудельками, но не это сейчас было главное. Он держал ее лицо в своих руках! Господи! Да пару дней назад ей об этом даже мечтать не приходилось, а тут такое… Глаза, губы его совсем рядом. Щеки, оттененные проклюнувшейся щетиной. Смуглая шея, плечи. Стоило немного поднять руку и можно было бы дотронуться до него. Ощутить кончиками пальцев бархатистость его кожи. Пока же приходилось довольствоваться лишь запахом, и он Настену насторожил мгновенно. От Антона определенно пахло женскими духами. Она не помнила их точного названия, но ими пользовалась их математичка. Распространяя обволакивающе сладковатый запах по учительской, она картавила что-то о Париже и любовнике, снабжавшем ее этим изыском прямо из знаменитой парфюмерной столицы мира…

Теперь Насте стало совершенно понятно, зачем Антону понадобилось сбывать ее с рук. Та рыженькая, очевидно, успела сегодня во весь голос заявить о своих правах на загадочного парня. Ишь ведь, каким усталым он выглядит…

– Хорошо, – обреченно выдохнула Настя, высвобождаясь из его цепких пальцев. – Я уеду, если ты видишь в этом необходимость…

Удивительно, но такая покорность Атаманова обескуражила. Он заметался по комнате, попутно выплескивая из себя информацию, якобы добытую за время его отсутствия…

Иван Мельников, по паспорту – Сильянов, обзавелся таким псевдонимом в силу своей деятельности, а именно: он имел мукомольный комбинат, пару элеваторов и полностью контролировал поставку и сбыт зерна в области. С властями жил дружно. Налоговые органы ему благоволили. Милиция особенных претензий не имела. Одним словом, легализация его первоначально полуподпольного бизнеса прошла почти безболезненно. Но, как известно, у медали две стороны. Не обошлось без сложностей и в благородном бизнесе Мельникова, для друзей же просто Мельника. К концу десятилетия его безраздельного властвования он вдруг почувствовал, что зерновые культуры, являющиеся основным источником его доходов, начали тонкими ручейками уплывать на сторону. Попытался выловить кидал, но те оказались хитрее и изворотливее его ребят. Ванька кинулся было за помощью к властям, но те только руками развели: мол, управляйся, дорогой, сам. Достаточно того, что и так глаза полуприкрыты на многое.

Управишься тут, как же! Это не в городе порядки править, где все как на ладони. Это целая область размером с Германию. Людей катастрофически не хватает, а в уборочную страду приходится даже своих телохранителей за руль сажать. Подумал тут Ванька, подумал да и махнул на все рукой, с чисто русской бесшабашностью рассудив, что воры рано или поздно попадутся, не зря же говорят, что «жадность фраера сгубила». Но воры не попались, а с началом нового золотоносного сезона обнаглели окончательно, уводя у него из-под носа тонну за тонной. Тогда хозяин решил проехаться по вотчинам самолично и приструнить неблагонадежных колхозников. Но те только руками разводили: им-то, мол, что за беда, это совсем не их проблема. Кто успел, тот и съел.

– Чудные вы все же, крестьянские дети!!! – рявкнул тут Ванька и обматерил их в сердцах с истинно русским размахом.

Вернувшись, он созвал совет вассалов, и после недолгих обсуждений было решено разборки оставить на межсезонье. Сейчас же, когда каждая пара рук на счету, использовать эти руки для стрельбы и прочих трепыханий значило гадить себе же в карман. Сельское хозяйство хоть и прибыльное дело, но одновременно и деликатное. Никаких отсрочек и отлагательств не терпит.

– С началом зимы мы этих козлов отловим и прижмем. Всех уложим! Пощады пусть не ждут! – скрипел в бессильной ярости зубами Мельник.

Но его и тут опередили…

– Вопрос! – Настена задумчиво уставилась на одну из гравюр над головой Антона. – Как все это связать со мной? Сельским хозяйством не увлекаюсь. Более того, с трудом могу отличить пшеницу от ржи. Может быть, это какая-нибудь обиженная воздыхательница?..

– Кстати, вполне возможно. – Антон обрадованно хмыкнул и начал суетливо метаться по гостиной. – Вокруг него постоянно бабы крутились…

– О! Не он один этим славен! – не удержалась от колкости Настя.

– Да нет, не то совсем. Он, как бы это сказать… Мельник был в этом отношении человеком крайностей. То старуху какую-нибудь снимет. То почти ребенка. То чей-нибудь супруг сопли по лицу размазывает, то хозяин борделя шлюху свою разыскивает в его постели. А тут, видишь, на учительницу запал… – Атаманов задумался ненадолго, повздыхал раз несколько, затем продолжил: – Может, ты и права, и в этом деле действительно нужно искать бабу… Ладно, разберемся со временем. А сейчас тебе нужно собраться в кратчайшие сроки и уезжать подобру-поздорову.

– А что дальше?

– А дальше – время покажет… – философски изрек ее сосед. – Будем ждать…

Глава 9

Ожидание – дело малоприятное даже для людей уравновешенных, а уж коли тебе изменила выдержка да на пятки наседает свора жаждущих возмездия головорезов, то оно способно превратить жизнь в настоящую пытку.

К концу третьего дня своего пребывания в загородном санатории Настя начала потихоньку подозревать, что у нее началось тихое помешательство. Если первые два дня в состояние ужаса ее приводили любые громкие звуки, то бишь уроненный кем-то в коридоре стул или выпавший из чьих-то рук в столовой поднос с тарелками, то третий день ознаменовал себя тем, что она едва не завизжала от звука тараканьих бегов под вздувшимися обоями ее комнатенки.

Обхватив голову обеими руками, Настя села на кровати и настороженно прислушалась. Шорох, поначалу так испугавший ее, потихоньку затих, и вязкая тишина вновь накрыла ее с головой. Тишина в этом местечке была действительно угнетающей. Иногда ей казалось, что именно в этом пугающем умерщвлении всех звуков и кроется для нее истинная опасность. Опасность сумасшествия…

Местечко, куда спровадил ее предприимчивый сосед, особой комфортабельностью не отличалось. Двухэтажное здание из серого кирпича с двумя торцовыми пожарными лестницами. Парковая зона, занимающая не более гектара. Полусгнившие скамейки под древними деревьями. Запущенный грязный фонтан, сикающий тонкой струйкой зеленоватой речной воды. Одним словом, пейзаж унылее придумать бы, да невозможно. Единственное, что утешило Настю по приезде, вернее, чем она себя усиленно пыталась утешить, так это полное отсутствие лиц мужского пола, поскольку весь контингент отдыхающих состоял из дам почтенного возраста и дам, этот самый почтенный возраст покинувших лет двадцать назад. Они шаркали с утра до ночи по узким парковым аллейкам и неспешно плели кружево городских и санаторных сплетен.

– Вы знаете, дорогая, – склонился к ней за обеденным столом один из этих божьих одуванчиков в первый же ужин, – мы все без исключения поставили на то, что вас бросил муж! Не разочаруйте нас в нашем мнении…

Настя жалко улыбнулась и согласно кивнула головой. Кем же ее с такими внешними данными можно было представить еще, как не брошенной женой…

Над последними она поработала основательно, к тому же к изменению внешности ее обязывал выданный Антоновым паспорт, с фотографии которого на нее смотрела унылая серая физиономия. Настя купила тоник для волос жуткого мышиного цвета и вязкий фиксирующий гель. Без особых усилий ее кудри приобрели вид не мытых недели три волос. Старенький спортивный костюмчик, переживший в годы студенчества не один сезон спортивных лагерей, да скромненькие шлепанцы на пробковой подошве завершали эту безрадостную картину.

– Не стоит так расстраиваться! – попыталась утешить ее дама. – Мы все здесь, если можно так выразиться, брошенные. Кто мужем, кто детьми, кто любовниками. Ох уж эти мужчины! Вероломные, гадкие и в конечном итоге страдающие от собственной глупости…

– Возможно, – выдавила Настя, потому что обязана была что-то ответить перезревшей матроне, уставившейся на нее вопрошающим взглядом.

– Да, – удовлетворенная поддержкой соседки по столу, кивнула та головой, выкрашенной в яркий цвет бургундского. – Вы не слышали, что случилось с одним из них на днях? И опять из-за женщины!!!

– Нет. – Настя вяло жевала кусок жилистой говядины, которую, без сомнения, поспешили вынуть из кастрюли.

– Ну как же!!! – Дама осуждающе поджала губы. – Вы, милочка, не должны замыкаться в своем горе! Об этом же говорит весь город!

– И о чем же? – Что-то вдруг подсказало Насте, что эта новость не станет для нее открытием.

– Пропал известный городской авторитет! И поговаривают, что он погиб… от руки любимой женщины! – таинственно мерцая глазами, произнесла нараспев сплетница.

Настя все же подавилась куском непроваренного мяса. Она закашлялась, щеки ее покраснели, а из глаз брызнули слезы. Соседка всполошилась, принялась стучать сухоньким кулачком ей по спине, не забывая корить местных поваров. Связать это мелкое происшествие с сообщенной ею сенсационной новостью ей просто не пришло в голову. Как никогда взор покойного Мельника не упал бы на серого мышонка, в которого без особого труда превратила себя Настена.

Поблагодарив за участие и усердие Лидию Матвеевну, так звали даму, Настя поспешила укрыться в своем номере. Та, сочувственно посмотрев вслед улепетывающей девушке, молвила:

– Как тяжело бывает нам, женщинам, как тяжело…

Неизвестно, какой смысл вложила она в это философское обобщение, но Насте сделалось по-настоящему худо. Она кружила загнанным зверем по крохотной комнатушке и изо всех сил старалась не зареветь от отчаяния.

Это что же получается?! Они вывезли труп из квартиры, тщательно убрали все следы его пребывания там, затем она бежала из города, совершенно искренне уверовав, что время все расставит по своим местам, а ее отъезд ему в этом поможет… А на деле?! А на деле оказалось, что фантом опасности и не думал испаряться. Как раз наоборот – с каждым днем он приобретал все более зримые очертания – сначала вид сплетен и пересудов, а затем… Что последует затем, она пока не знала, но была уверена, что это будет нечто отвратительное.

Промозглое утро четвертого дня «отдыха» ее в этом не разубедило, преподнеся сюрприз совсем не лучшего свойства – в этот занюханный санаторий явилась компания молодых крикливых людей.

Они приехали на трех джипах, мгновенно огласив мертвецкую тишину здешних мест истошными визгами магнитофонов и капризными возгласами девиц.

Компания состояла из пятерых парней и трех девушек. Почему они появились в этом забытом богом месте, для всех остальных отдыхающих оставалось загадкой. Для всех, но не для Насти.

Стоило ей столкнуться нос к носу с некоторыми представителями этого шумного контингента и услышать обрывок разговора двух девушек, как желание пойти и сдаться местным органам власти разрослось в ней до зуда под коленками. Пусть лучше на ее запястьях защелкнут браслеты наручников, чем пальцы жаждущих возмездия рук сомкнутся на шее.

Их пустой треп о поисках пропавшей училки едва не опрокинул ее навзничь. О ментах, пробороздивших весь город и теперь пытающихся раскинуть сети по району, было сказано как-то вскользь. О братве, назначившей награду за голову предполагаемой убийцы, – с довольным полусмешком. Девушки неторопливо продефилировали на длинных загорелых ногах мимо сидящей на скамейке Насти, мимоходом обсуждая подробности исчезновения Мельника.

– Говорят, она жуткая рыжая стерва, – нараспев протянула одна из них. – Едва не сжила со света бедную свекровь…

Как вам это?! Настя еле удержалась от возмущенного фырканья, но следующая фраза буквально пригвоздила ее к скамейке.

– Филон сказал, что вырежет ей все внутренности за Мельника. И он почти уверен, что она подставная… Их кто-то так уверенно кидал все последнее время. Вот и нам из-за этого пришлось по-скорому сматываться на недельку-другую, чтобы переждать, пока все стихнет, а то попадешь под общую раздачу…

– Да, шум поднялся жуткий. Не завидую я этому синему чулку.

– Это ты про училку? – не сразу поняла одна подруга другую и тут же гортанно рассмеялась. – Нашла кого синим чулком назвать!!! Да у нее внешность самой прожженной голливудской суки! Говорят, ее погоняло в школе – Кидман. Ноги длиннее твоих, сиськи убойные, глазищи голубые, а волосы светлые с рыжиной.

– Кудрявая? – с легким налетом зависти поинтересовалась девушка и подергала себя за блеклые кудельки изъеденных химической завивкой волос.

– Да еще какая…

Вторая подруга добавила что-то непристойное, и они, громко захохотав, исчезли за кустами бузины, обильно сбрызнутыми гроздьями красных ягод.

Можно себе представить, в каком состоянии пребывала замершая на скамье Анастасия! Буравя пустыми глазами вытоптанный пятачок земли под ногами, она беззвучно шевелила губами и в который раз благодарила судьбу за предусмотрительность Антона: ее грязно-серую косу подруги даже не удостоили вниманием. Ветхозаветный костюмчик непонятно какого цвета не окинул бы взглядом даже старьевщик. Но, воздавая должное проделанной над собой работе, Настя тем не менее прекрасно понимала, что это не более чем отсрочка. Расплата все равно наступит, и, судя по всему, время ее не за горами.

Оцепенение ее продлилось недолго. Кусты бузины вдруг отчаянно заколыхались, и из самой сердцевины буйных зарослей выглянула сморщенная физиономия Лидии Матвеевны.

– Я все поняла!!! – торжественным шепотом провозгласила она и тут же менторским тоном приказала: – Рассказывайте!!!

– Что?! – Этот вопрос Настя еле вытолкнула из пересохшего горла.

– Вы тоже пали жертвой обаяния?! – Старушка выпростала свое на удивление сильное тело из кустов и, усевшись на край скамьи, смерила подозрительным взглядом съежившуюся фигурку девушки. – Да… Он, оказывается, был большим оригиналом…

– Кто?! – решила до конца изображать недоумение Настена.

– Да полноте, милочка! Я же все мгновенно поняла! Стоило только этим кошкам пропилить мимо, как с вас тут же будто маску сняли… Да, такое страдание, скажу я вам, мне самой редко приходилось испытывать… Не стоит так убиваться. – Она погладила сухонькой ручкой с аккуратными ноготками Настино плечо. – Расскажите старухе о своей беде. Покайтесь. Облегчение возможно лишь через покаяние. Так, кажется, сказал господь… Впрочем, я не берусь это утверждать со всей мерой ответственности. Итак, дорогуша, это он?!

– Да, – обреченно махнула Настя головой, осторожно ступая по зыбкой стезе откровений, не подозревая, куда она способна ее завести.

– Как такое могло случиться? – инквизиторским тоном продолжила допрос старуха. – У меня лично это в голове не укладывается. Как такое могло случиться?!

– Я не знаю, – ответила девушка, не кривя душой. – Это для меня явилось полнейшей неожиданностью. Я прихожу домой…

– А там записка: прости и так далее. Так ведь это было? Так этот мерзавец расстался с тобой? Я сразу поняла, что муж тут ни при чем!..

Идиотка!!! Настя едва не расхохоталась истерически. Нет, ну надо же быть такой идиоткой!!! Что напридумывала себе?! В мисс Марпл возвела ничего не подозревающую Лидию Матвеевну! Давно пора бы уже поумнеть! Едва не выдала свою тайну любопытствующей сплетнице. Ей-то что, она любой сенсации обрадуется. Прямо помолодела на глазах от представившейся перспективы быть сегодня героиней дня. Эмоции, захлестнувшие бедную Настю с головой, так отчетливо проступили на ее сморщенном, словно от зубной боли, лице, что Лидия Матвеевна испуганно замахала на нее руками, приговаривая:

– Не надо так отчаиваться! И не стоит думать обо мне так плохо. Я ничего никому не скажу. Здешним сплетницам только дай повод посудачить, тут же напридумывают с три короба. Я вас не выдам, будьте уверены!

– Что мне делать? – Настя поникла плечами и исподлобья уставилась на старушенцию. Больше она уже не повторит своей ошибки и не кинется исповедоваться. – Что вы можете мне подсказать?

Подобная кротость перед возрастом польстит кому угодно, а уж жадному до сенсации человеку и подавно. Лидия Матвеевна задрала кверху подбородок, развернула угловатые плечики и безапелляционно заявила:

– Тебя нужно спрятать!

– То есть?! – Такого поворота Настя не ожидала.

– Подумай сама: сейчас начнут искать всех, кто когда-либо имел с Мельниковым связь. Выйдут на тебя непременно. И что тогда?..

– Что?!

– Поставим вопрос по-другому: тебе это нужно?! – Старушка снисходительно хмыкнула. – Ты не знаешь современных милиционеров! Они способны задавать такие вопросы!.. Начнут копаться в твоем грязном белье, и все такое… – Она немного помолчала и вдруг доверительным шепотом поинтересовалась: – А как он был в постели? Наверняка ас! С такими-то внешними данными! Если он просто мимо меня проходил, и то я млела от простого женского обожания…

– К-как – мимо?! – От неожиданно всплывшего факта, упомянутого как бы вскользь, Настя едва не икнула. – Вы были знакомы?!

– Да, но это старая история… – Лидия Матвеевна кокетливо смахнула несуществующую слезу с левого глаза. – Об этом как-нибудь потом. Давай-ка лучше придумаем, что делать с тобой. У тебя полная путевка?..

Следующие полчаса для Насти явились настоящей пыткой. Под цепким взглядом дотошной старушки ей пришлось ответить на целый ряд вопросов, которые просто градом сыпались из ярко накрашенного рта престарелой матроны.

Где живешь, где работаешь, с кем водишь знакомство, что предпочитаешь на завтрак – это лишь малый перечень того, что им удалось обсудить. Разумеется, правдой из всего сказанного Настей было лишь то, что на завтрак она предпочитает овсянку с маслом и изюмом и что ее кот Магистр изменил ей, оставшись с бывшей свекровью…

– Бывшей, – догадливо хмыкнула Лидия Матвеевна. – Конечно, какому мужу понравится носить рога, даже если они с посеребренными наконечниками. Не обижайся…

Настя и не подумала. Более того, она была благодарна старушке за ее смекалистость. Ей и без того пришлось наврать целый короб. Хорошо еще, что память у нее была феноменальная, а то бы не миновать провала. Россказни Насти Лидию Матвеевну не разочаровали. Немного поразмышляв, морща и без того морщинистый лобик, она вынесла вердикт:

– Я спрячу тебя до конца твоего отпуска. Пусть все утрясется, уляжется, а там, как проскочишь свою проходную, так и позабудешь обо всем у станка-то…

На том и порешили. Поздней ночью, упаковав немногочисленные предметы унылого скарба, прозванного Настей «унисексуальным», она осторожно царапнулась в комнату к старушке.

– Едем, – шамкнула та и, вцепившись девушке в руку, поволокла ее к пожарному выходу со второго этажа. – Выйдем здесь. Пусть нас никто не видит…

«Ого-го! Бабулька-то, видать, любительница криминального чтива!» – запоздало ворохнулось у Насти в голове, но она знала, что отступать уже не имело смысла.

Раз эта назойливая женщина сумела переступить запретную черту, втеревшись вдруг к ней в доверие, то продолжение последует непременно. Тут уж как ни вертись – результат предначертан. Лидия Матвеевна, хочет этого Настя или нет, непременно оставит след в ее судьбе. Так уж было предопределено богами: каждый вновь тебе явившийся да остановлен не будет…

Спотыкаясь и ворча, бабуленция проволокла ее длинными аллеями темного парка и, порядочно попетляв какими-то нехожеными тропами, вывела к странноватому строению, по внешнему виду напоминающему ангар для самолетов.

– Здесь у меня машина спрятана, – ответила Лидия Матвеевна на молчаливый вопрос Насти. – Ставлю местному сторожу бутылку раз в неделю. Вот и караулит.

– А почему в санатории не оставить? – вдруг запоздало засомневалась девушка в правильности своего решения.

– Почему? Почему? – взъярилась вдруг старушка. – Потому! Когда увидишь, поймешь!

Понять Настя так ничего и не смогла. Тьма, в которой доселе с трудом удавалось различать очертания строений и деревьев, сделалась вдруг совершенно непроницаемой. И Настена рухнула как подкошенная к ногам удовлетворенно ухмыляющейся старой стервы.

– Могли бы и пораньше явиться, – голосом, достаточно молодым для ее преклонных лет, принялась отчитывать бабка двух дюжих молодцев, глыбами возвышавшихся над ее растрепанной головой.

– А ты, мать, уверена, что это она? – пробасил один из них. – Что-то уж очень страшненькая.

– Идиот! – презрительно фыркнула Лидия Матвеевна. – Меня еще ни одна сучка не смогла провести! Голову-то дура выкрасила, а про другие места интимные позабыла…

Она удовлетворенно захихикала и ткнула одного из парней в бок сухоньким локотком.

– Глядишь, смоем с нее всю паршу да и себе оставим. Такая сучка может в хозяйстве пригодиться. Ладно, хорош базары разводить. Хватай ее да в машину. Часа через два светать будет. Нужно успеть…

Один из глыбообразных сграбастал Настену с земли и, взвалив на плечо, потрусил со своей ношей в глубь ангара. Там, приятно урча мотором, уже ждал заведенный джип с широко зевающим шофером за рулем.

– Едем? – вяло поинтересовался тот, ковырнув в веснушчатом носу. – Где мать-то?

– Едем, ей нужно вернуться назад… – бормотнул парень, утрамбовывая обмякшее тело девушки в багажное отделение.

– Зачем?

– Так надо. Трогай…

Глава 10

Антон приподнял от подушки гудящую с похмелья голову и в раздражении уставился на будильник. Так… время совсем не раннее, во всяком случае для подъема, а энтузиазма – ноль. Одно хотя бы приятно: девка под присмотром, под ногами еще долго путаться не будет, так что можно заняться самостоятельным расследованием. Спроси его кто-нибудь сейчас, как он это собирается провернуть, он бы затруднился ответить. Все произошло не совсем так, как должно было произойти. Намного раньше положенного времени. Да еще с этой небольшой рекогносцировкой, а теперь вот возникают небольшие заморочки, но было бы намного сложнее, если бы все случилось по-другому…

Представить себе иной расклад ситуации Антон не пожелал, слишком уж обременительными казались вытекающие отсюда проблемы. Слишком…

А так – все нормально. Ему же остается только ваньку валять, потихоньку раскручивая клубочек, и не забывать оставаться в тени. Так ему было велено, кажется? Ну что же… Он человек до поры подневольный, будет следовать указаниям. А для начала не мешало бы позавтракать.

Откинув одеяло, Атаманов в недоумении поелозил глазами по розовой аккуратной попке, приткнувшейся к его коленке, и, звучно шлепнув по крепким ягодицам, приказал:

– А ну, подъем!

Девица вздрогнула, поежилась и, не открывая глаз, проворчала:

– Атаманов, какая же ты скотина! Дай выспаться! Ты мучил меня всю ночь…

– Да? – совершенно искренне изумился Антон. – А я думал, что тебе хорошо было. Ты так орала…

– Да пошел ты, животное… – вяло огрызнулась девушка и резко села. – Который час?

– В Москве полдень, дорогая, – насмешливо ответствовал он и потянул за край тонкого одеяла, на котором сидела его гостья. – Может, еще желаешь… на посошок?..

– Отвали. – Девушка с хрустом потянулась, зевнула и вдруг с легким смешком выдала: – Ты в этот раз трахался совсем иначе.

– Как это?

– Не могу объяснить… – Она помялась немного. – Знаешь, когда мысли прут, а речи нету? Вот и со мной всегда так. Но что-то в тебе не так, Атаманов. Ты часом не влюбился?

– В кого? В тебя, что ли?

Вопрос прозвучал более чем оскорбительно, но девушка не обиделась. Пристально понаблюдав за обнаженным Атамановым, бесцельно блуждающим по спальне, она нацелила в него пальчик с накладным ногтем и, поддразнивая, пропела:

– Антошка, Антошка, давай-ка колись. Что приключилось? Неужели это правда?

– Что правда-то? Что правда? – передразнил он ее, ловко копируя ее манеру задавать идиотские вопросы. – Влюбишься тут с вами! Скоро времени на душ и завтрак не останется. А ну давай быстро сваргань что-нибудь! Жрать хочется!

– А если я откажусь? – игриво повела плечами девушка. – Что тогда?

– Тогда продолжим…

Перспектива ублажения пресытившегося женщинами самца ее совершенно не устраивала, поэтому она сочла за благо удалиться в ванную с последующей передислокацией на кухню.

Спустя полчаса Атаманов сидел за столом и с удовольствием наворачивал жареный картофель с толстыми ломтями вареного мяса. Смотреть, как он трапезничает, было одно удовольствие. Аккуратно, не уронив ни крошки, он нанизывал на вилку кругляшки картофеля и, отправляя их в рот, не забывал подмигивать сидевшей перед ним девице. Высоко подобрав рыжие локоны и уложив подбородок на сомкнутые в замок кисти рук, она с легкой улыбкой смотрела на Антона.

– Ты знаешь, – сказала она после того, как сытый Атаманов откинулся на спинку стула. – Ты во всем такой…

– Какой? – Взяв длинными пальцами стакан минералки, он отпил пару глотков.

– Не знаю… Трудно разговаривать, не имея нужного словарного запаса, – посетовала она на собственную необразованность. – Но ты во всем такой. Нет в тебе удержу и предела. Кушаешь так кушаешь. Трахаешь так трахаешь. А уж коли полюбишь!..

– И чего?

– То, наверное, навсегда! Счастливой будет та, кому доведется это испытать, – без намека на грусть или ревность произнесла девушка.

– Кто же тебе это сказал? – недоверчиво прищурился на нее Антон.

– Интуиция, – вспомнила она наконец-то нужное слово.

– Ну-ну… Не знаю, что там тебе подсказывает твоя интуиция, но моя мне шепчет, что пора бы заняться делами…

Времени на прощание у них ушло немного. Короткая возня в прихожей у массивной двери с недолгими поцелуями, со шлепками по заднице и пощипыванием за грудь. Щелчок замка, гул уходящего лифта, и Атаманов остался один.

– Черт! – Он провел растопыренной пятерней по растрепанной шевелюре. – Проницательная сучка…

О любви к кому бы то ни было не могло быть и речи, конечно, но вот что сдвиги кое-какие в сознании произошли – это бесспорно. Эта долбаная златовласка не шла из ума. Что за темная лошадка? Каким она боком во всем этом деле? Почему Мельник оказался в подобном состоянии именно в ее кресле? Что кроется за ее обезоруживающей наивностью: хитрость или глупость?

Сплошные вопросы, ответов на которые нет, и появятся они, по всей видимости, не скоро. Во всяком случае, не от нее. Верить ей Атаманов был не склонен. Как вообще не склонен был верить никому. На любой счет у него имелось свое собственное мнение, полученное в результате плодотворных исследований и размышлений.

Сейчас вот ему, например, надлежало метнуться в тот самый ресторан, где у Мельника состоялось заключительное рандеву со златокудрой Кидман. Необходимо было полностью воссоздать картину последних минут его жизни. Все сопоставить, взвесить, а затем уже тщательно просеивать подозреваемых, круг которых пока что ограничивался очень небольшим числом лиц. И одним из этих лиц была эта свихнувшаяся баба, что вздумала отужинать с крутым мужиком и остаться незапятнанной. Интересно, о чем она думала, отправляясь в ресторан? Что покушает, потреплется, а затем сделает дяде ручкой и свалит домой?..

– Идиотка! – выпалил Антон, выходя из квартиры и привычно оглядываясь по сторонам. – Рыжая безмозглая идиотка!..

Такого же мнения о Насте был почти весь персонал ресторана. Во всяком случае, к кому бы ни обратился с вопросом Атаманов, он слышал однозначный ответ:

– Дура дурой! Выперлась в кабак в белой блузочке и черной юбочке! Учительница, мать ее!.. Думала Мельника своим видом наповал уложить?! Так ему-то было плевать! Она всех присутствующих шокировала!..

– Я так думаю, – колыхнула бюстом одна из официанток, – если идешь ужинать с крутым мужиком в ресторан, то будь добра выглядеть соответствующе. А то едва ли не с косичками пришла…

Атаманову на все эти злопыхательства по поводу внешнего вида Насти было плевать. Его интересовало другое: контактировала ли она с кем-то, выходила ли во время ужина, звонила ли. Но все в один голос заявили: сидела, будто гвоздями прибитая. Мельник же отлучался. Раза два или три звонил по мобильнику. Орал на кого-то. А одна молоденькая уборщица с конопатеньким, сморщенным не по годам личиком доверительно шепнула Антону:

– Я слышала, как он сказал кому-то, что, мол, плевал я на твои угрозы, и выругался сильно.

– Что же он, в присутствии дамы выражался? – вклинил вопрос Атаманов, не забывая шарить правой рукой по впалой груди рдеющей от удовольствия девчонки.

– Да нет же! Он все это выговаривал кому-то около туалета мужского. Я еще удивилась тогда…

– Чему?

– Ну, он часто в туалет отлучался. Пока ужинали – раза четыре, а то и пять…

Уехал из ресторана Атаманов спустя два часа в настроении еще более мрачном, чем на момент прибытия. Информация яйца выеденного не стоила. Девка под подозрение могла попасть только в том случае, если пострадавший неадекватно отреагировал на ее постный вид. Не напрасно же в сортир то и дело мотался. Предположим, Мельник настроился на романтический вечер с милой загадочной незнакомкой, а получил взамен строгую училку в прикиде синего чулка. Хочешь не хочешь, желудком замаешься…

Антон невольно удивился сообразительности Настены. Сам-то он ее никогда в подобных вещах не видел. Пусть небогатым был ее гардероб, но стильным и удивительно оттеняющим ее своеобразную внешность. Знать, все до мелочей продумала, собираясь на ужин, который заранее определила для себя деловым, и не более того.

«Не-ет, она здесь ни при чем, – с явным удовольствием сделал он окончательный вывод. – Был некто в зале… Определенно был… И этот некто вел их обоих до самого конца. А поскольку пути их, судя по словам этой рыжей, разошлись, то этот некто имел сообщника…»

Вторым и, возможно, основным этапом его самостоятельного расследования была необходимость разжиться списком присутствовавших в тот вечер в зале. Конечно, с этим могли возникнуть сложности, поскольку зал был переполнен. Но, помахав перед носом у конопатой замухрышки тремя сотнями зеленых, Антон был практически уверен в успехе. Девчушка ради денег готова не только сортиры за богатыми мужиками мыть. Дня через два, самое большее через три, список гостей того вечера, закончившегося столь трагично для одного из них, будет у него в кармане.

Ну а сейчас можно съездить и навестить эту рыжекудрую. Три дня молчания с его стороны, возможно, и были свинством, но по-другому просто нельзя. И в конце концов, он ее предупреждал, что без нужды звонить и светиться там не будет. Его люди на месте. Надзор ведут. Причин для беспокойства нет.

Глава 11

Настя попыталась открыть глаза и почти тут же вновь их захлопнула. Ощущение было таким, будто в них кто-то насыпал полную горсть песка. Она зажмурилась и покрутила головой из стороны в сторону, пытаясь определиться во времени и пространстве. Что-то ведь с ней произошло с того времени, как она тайными тропами покинула загородный санаторий для увядших красавиц с разбитыми сердцами. Что-то нехорошее и тревожное. Но вспомнить мешала эта жуткая резь в глазах и еще какой-то стопор в спине. Будто кто-то воткнул в позвоночник гвоздь и ворочал им там с видимым удовольствием.

Она шевельнула пальцами рук и с явным облегчением вздохнула, почувствовав, что они послушно сложились в кулак. Ноги также не отказывались действовать, податливо согнувшись в коленях, но вот дальше этого дело не шло. Сколько ни пыталась она заставить себя присесть или перекатиться на бок, эта упрямая боль в спине парализующе ее тормозила.

– Борька! – заорал кто-то истошно совсем рядом. – Сколько будешь торчать здесь?! Давай быстрее!!!

Что ответил невидимый Борька, для Насти осталось загадкой, да она и не хотела знакомства ни с одним из тех персонажей, которые подобно призракам возникали один за другим на авансцене ее жизни, в последующем неизменно принося ей грандиозные неприятности.

Под отчаянный рев мотора какой-то большой машины она принялась ворочаться, попутно не забывая делать отчаянные попытки проморгаться. Но результаты были плачевными. Зрение, равно как и двигательные функции, не восстанавливалось. А вот со слухом, оказывается, все было в порядке, потому как, заслышав вкрадчивый шорох чьих-то шагов и замерев в ожидании, она не обманулась.

– Очнулась, сучка, – удовлетворенно пробормотал мужской голос совсем рядом. – Вот и ладненько. Вот сейчас и потолкуем.

В лицо ей пахнуло густым винным перегаром с примесью чеснока, и почти тут же последовало избавление от слепоты. Яркий луч солнечного света ударил по глазам, но уже через пару минут Насте удалось сфокусировать взгляд и рассмотреть мужика, покачивающегося на неверных ногах, и грязновато-красный платок в его руке, по всей видимости, и являвшийся истинной причиной ее незрячести.

– Здорово! – поприветствовал он ее и зычно рыгнул.

– Здорово, – решила Настя не грубить. – Спина…

– Что – спина? – не сразу понял тот.

– Спина болит, – стараясь растопить лед мужского сердца, как можно жалостнее просипела Настя и, для эффекта облизнув пересохшие губы, попросила: – Нельзя попить?

Мужчина растерялся и, подперев замызганной ладонью небритый подбородок, принялся размышлять, предоставив ей прекрасную возможность разглядеть себя.

Экземпляр был еще тот. Из современных крестьянствующих неудачников. Из тех, что ратуют за демократию в надежде на фоне реформ урвать землицы побольше, а потом сетуют и проклинают и реформы, и демократию, потому как, что делать с этой самой землей, не знают, а в большей степени и не хотят знать. Отсюда и леность в движениях крупного мужского тела, и тупость взгляда мутноватых неопределенной расцветки глаз, и злобная гримаса искаженного завистью к чужим успехам рта.

Мужик, чей портрет с такой легкостью дался Настене, между тем не торопился выполнять просьбу. Он походил из угла в угол, шаркая грязными унавоженными подошвами ботинок. Помычал что-то нечленораздельное. Наконец выдал:

– А я это… не знаю…

– Чего? – осторожно поинтересовалась Настя, по-прежнему проявляя завидное чувство такта.

– Можно ли… – Он выпятил вперед толстенную нижнюю губу и несколько раз озадаченно ею причмокнул. – А вдруг нельзя… Ты это… потом в сортир захочешь, а я тебя развязать не смогу…

«Слава тебе, господи! – едва не расплакалась от радости Настя. – Наконец-то нашлось объяснение и еще одному ее недугу. Она, оказывается, просто привязана. А то взбредет же в голову…»

– Ладно, пойду спрошу. А ты лежи тут…

Можно подумать, у нее есть выбор. Хорошо, что хоть осмотреться можно теперь без тугой повязки на глазах. И она принялась вовсю крутить головой, пытаясь выхватить глазами как можно больше подробностей окружавшей ее обстановки.

Помещение, по всей видимости, было чердаком, поскольку перекрещенные буквой «л» стропила могли быть только основанием крыши. Пыльный пол, печная труба, веревки с прищепками. В углу какие-то корзины и мешки. Ничего заслуживающего внимания. Никаких «случайно» оброненных ножей, стекляшек и прочих неизменных «находок» удачливых героинь ее любимых женских романов. Да и имейся они в наличии, подползти к ним и попытаться обрезать путы она вряд ли бы смогла, поскольку затылок явственно ощущал холод металлической трубы, к которой ее привязали. Пришлось призвать на помощь все терпение и дожидаться возвращения меланхоличного крестьянина.

Вернулся тот не сразу и не один. Сопровождающим оказался дюжий молодец, косая сажень в плечах. Лобастая голова, казалось, вросла в плечи. Ноздри широкого носа почти выворочены наружу, толстые губы беззвучно шевелились, очевидно, по рту перекатывался всеми любимый «Орбит».

– Чего надо? – голосом, лишенным любезности, поинтересовался лобастый.

– Пить, – кротким голосом ответствовала Настя и полуприкрыла глаза. – И в туалет бы надо.

– Во-во, – радостно затыкал в ее сторону пальцем крестьянин. – Я же говорил, что начнет выкобениваться…

– Не мельтеши, – оборвал его лобастый. – В штаны тоже не сходишь. А она лежит уже почти сутки.

Он нагнулся над Настей, перекатил ее каким-то образом и через несколько мгновений освободил от металлического штыря, оказавшегося впоследствии трубой газоснабжения.

– Становись на ноги, – скомандовал он и с довольной ухмылкой принялся наблюдать за ее неловкими попытками скоординировать движения. – Залежалась ты, мать… Придется тебе немного размяться…

Внутри, разумеется, все похолодело от этого его многозначительного «размяться». Что, спрашивается, мерзкий ублюдок хотел этим сказать? Как он собрался ее разминать? Если похотливый проблеск в глазах указывает как раз на один из предполагаемых вариантов, то лучше бы ей продолжать лежать себе потихоньку и не дергаться…

– Идем-ка со мной, красавица, – протрубил между тем гигант и двинулся к выходу с чердака.

Стремянка оказалась слишком уж шаткой, слишком уж длинной, так что к концу спуска Настена едва не лишилась чувств. Но крепкие объятия доморощенного джентльмена не дали ей свалиться с последней перекладины.

– Спасибо, – с совершеннейше искренней улыбкой поблагодарила она. – Чуть-чуть не упала.

– Чуть-чуть не считается, – засопел вдруг он, и, как ей показалось, в этом его сопении не обошлось без смущения. – Идем, покажу фронт работ.

Пройдя по грязным половицам коридора, они вышли через плохо выструганную дверь на улицу. Свежий воздух и яркий свет все же преуспели в том, что не удалось стремянке, – Настя начала заваливаться на бок.

– Да что ты в самом деле! – переполошился ее пленитель и посоветовал: – Слабовата ты для работы-то.

– Ничего, ничего, – попыталась она ободряюще улыбнуться. – Ведите, я готова…

Но, как оказалось, готовой к тому, что ей предстояло, она совсем не была. Длинный хлев, где хрюкали и визжали штук тридцать парнокопытных, ударил в нос аммиачной вонью. Грязь, смрад, копошащиеся туши – это лишь немногое из того, что уловил настороженный взгляд Анастасии. В замешательстве потоптавшись у порога, она осторожно ступила внутрь.

– И что я должна буду делать?

– Для начала – заработать себе на ужин, – нагловато ухмыльнулся лобастый, мгновенно похоронив внутри себя все задатки благовоспитанного молодого человека. – А там посмотрим, чем тебя еще порадовать. И не вздумай смыться. Отсюда до ближайшей деревни километров тридцать, никак не меньше. Все ноги в кровь стопчешь. А мы тебя все равно догоним. И уж потом оторвемся по полной программе, будь уверена.

«Собственно, что вам мешает сделать это сейчас?» – вертелся у нее на языке вопрос, но высказывать вслух она его не решилась.

Однако лобастый, удивив ее феноменальной проницательностью, хмыкнул и пояснил:

– А сейчас мы этого сделать никак не можем. Не было на этот счет никаких указаний, а то бы уже давно тебя распластали прямо там, на чердаке. Так что ты уж решай сама, чего тебе больше хочется: поработать или нам помочь.

Заржав, словно стоялые жеребцы, парни хлопнули дверями хлева и удалились, оставив ее в почти полнейшей темноте. Лишь спустя какое-то время глаза ее попривыкли к полумраку, и, взяв приткнутые к стене вилы, Настя приступила к принудработам.

Прав был тот, кто сказал, что человеку свойственно привыкание, ой, как прав. Неделя каторжного труда, и вот уже Насте стало казаться, что в этом переворачивании пластов жирного, смрадного поросячьего навоза и есть ее истинное предназначение. Конечно же, мысли ее при этом не отдыхали ни минуты и без устали прорабатывали несколько вариантов побега, но, памятуя о предупреждении Андрея (так звали лобастого), пускаться в бега она пока не собиралась. В конце концов, неизвестно, где лучше. Пусть здесь и эксплуатировали ее сверх всякой меры, но зато кормили и убивать вроде как пока не собирались. А вот город родной в настоящий момент зиял огромной черной дырой устрашающей неизвестности. И уж если являться туда, то только с именем убийцы на устах, узнать которое ей было просто необходимо.

Лежа по ночам без сна на жестком ложе, состоящем из деревянного топчана и блинчатого матрасика, она старательно сортировала каждое слово, услышанное за день. Отсеивала ненужные и пустые и пыталась расшифровать завуалированные. На последние парни не были горазды. Если Андрей чувствовал, что его родной братец, отличавшийся поразительным тупоумием, вдруг начинал сворачивать с безопасной темы на запретную, он мгновенно комкал беседу и, сунув того кулаком в бок, спроваживал в дом. На Настю же он в таких случаях лишь прикрикивал:

– Чего уши развесила? Работай давай! Придет время, обо всем узнаешь…

Этого времени она и ждала. Ей во что бы то ни стало нужно было выяснить – зачем она здесь. В том, кем являются на самом деле пленившие ее люди, она почти не сомневалась. И это открытие, сделанное ею буквально в первые дни пребывания здесь, очень даже ее порадовало. Чувствуя, что разгадка совсем близко, с побегом она особенно не торопилась.

А убежать, вопреки предостережениям Андрея, было несложно. Хотя поимка дорого могла ей обойтись, Настя совершенно искренне надеялась на то, что работающие на соседнем поле жители окрестных деревень смогут укрыть ее от гневного ока разнузданных молодцев. Но время для побега еще не наступило, в этом она на все сто была согласна с тюремщиками. Она должна была дождаться появления главного действующего лица, и, судя по срокам, ждать ей оставалось недолго…

Глава 12

Въезд в санаторий был закрыт. Насквозь проржавевшие ворота, сдерживаемые огромным амбарным замком, покачивались под порывами ветра, издавая жутковатые постанывающие звуки.

Атаманов поставил машину под раскидистой березой и, без труда преодолев полутораметровую преграду, пошел, поглядывая по сторонам, к зданию санатория. Кругом было безлюдно. То ли наступило время тихого часа, то ли какая-то эпидемия подкосила всех отдыхающих, но по дорожкам никто не шастал и на скамейках никто не сидел. Вестибюль также был пуст. Антон попытался было толкнуться в какую-то дверь, но та была заперта, как и две соседние.

Что за черт! Складывалось впечатление, что помещение совершенно необитаемо. И лишь поднявшись на второй этаж, он вздохнул с облегчением. Из – за двойных дверей, которыми оканчивался длинный, выкрашенный ядовито-зеленой краской коридор, выползал знакомый кисловатый запах столовской стряпни.

– Привет, красавицы! – поприветствовал он молодых и не очень поварих, сгрудившихся в углу обеденного зала у телевизора. – А где все?

– Кого надо-то? – мгновенно обласкала его взглядом молодая разбитная бабенка.

– Отдыхающих, вообще-то, – уклонился он от конкретизации. – Пусто везде…

– Спят, – сразу поскучнела молодуха и вновь уставилась в экран телевизора. – Тихий час.

– Понятно. А что смотрим?

Женщины, как по команде, раздвинулись в стороны, образуя живой коридор, в котором ярким пятном зиял экран цветного телевизора «Фотон». Подумав поначалу, что их внимание приковали страсти мексиканских любовных историй, Атаманов вдруг замер. С экрана на него смотрело замеревшее в улыбке перед объективом фотографа лицо Анастасии.

– Ушла из дома и не вернулась… – трагическим голосом вещал диктор. – Происшествие совпало по времени с исчезновением другого человека, контролирующего поставку зерна в районе и имеющего определенный вес в криминальных кругах города… Накануне исчезновения эти двое провели вечер в ресторане… Больше их никто не видел… Жертва неосторожности киллера… Заказное убийство… Всех, кто что-нибудь…

И так далее и тому подобная телевизионная дребедень. Не то чтобы Атаманову данный репортаж подкосил колени, но под ложечкой все же неприятно заныло. Эта пристальность во взглядах поварих… Чем черт не шутит, вдруг узнали в том сером мышонке, что приехал сюда с чужим паспортом, его соседку. А на фотографии в телевизоре она была хороша. Счастливое лицо, ни тени тревоги в глазах, улыбка на губах. И сами губы заслуживают особого внимания…

Нет, нужно срочно ее разыскать и увезти отсюда подобру-поздорову. Спрятать где-нибудь подальше и выждать немного. Хорошо, что хоть ментам не пришла в голову мысль обвинить Настю в исчезновении Мельника. Хотя у него у самого подобная мысль не так давно гвоздем сидела в мозгах, органам правопорядка такой ерундой голову забивать не след. А то у девочки могут возникнуть еще большие проблемы, чем те, что уже имеются…

– Как думаешь, это она его кокнула? – громким шепотом поинтересовалась пожилая повариха у соседки по строю.

– А может, это он ее, а сейчас скрывается! – фыркнула та, возмутившись, чем, надо сказать, очень порадовала Атаманова. – Привыкли всех собак на баб вешать! У него рожа бандитская, сразу видно. А она – кукла. Видано ли, чтобы учительница да с таким пригожим личиком вдруг пустилась во все тяжкие…

Коллеги по сковородкам зашумели, разом разделившись на два лагеря. Под стройный гул их голосов Антон ретировался в коридор в надежде найти нужную палату. Но и на сей раз его попытки не увенчались успехом – все фанерные прямоугольники восхитительного темно-коричневого цвета оказались запертыми. Вконец потеряв надежду и разозлившись на бесплотность поисковой операции, Антон совсем уже было собрался покинуть опустевшую обитель, как судьба послала ему подарок в образе одной из обитательниц этой богадельни. Сообщенное ею повергло его в шок.

– Как пропала?! – уставился Атаманов на сморщенную старушонку с ярко выкрашенными волосами.

– Так и пропала! – Она не по-стариковски блеснула глазами. – Наутро тут молодежь сильно шумела! Ой, шумела! Все искали ее, затем расселись по машинам и уехали… А она ночью убежала. Сторож видел, как она через посадку бежала с вещами. А выбиралась по пожарной лестнице. Я ее сразу заподозрила…

– В чем? – напустил на себя непонимание Атаманов, внутренне замирая.

– В убийстве, молодой человек. В убийстве! Тут все только об этом и говорят. – Старуха кокетливо тряхнула волосенками. – Вот объясните мне, пожалуйста, зачем молодой симпатичной женщине превращать себя в уродину? Обычно случается как раз наоборот. Кстати, а кто она вам?

– Да так, знакомая… Позвонила, попросила заехать за ней…

– Понятно. – Старушенция цепким орлиным взором смерила Антона с головы до ног и вдруг с придыханием выдала: – Соучастник?!

– Да идите вы! – только и смог выпалить он в ответ на ее инсинуацию.

Перескакивая через две ступеньки, Атаманов вылетел на улицу и жадно глотнул свежего воздуха.

Вот так история… Куда же подевалась эта сучка? Что могло ее так напугать? Может быть, ребята, приставленные наблюдать за ней, ее спугнули. Или…

Вот это самое «или» могло сильно подпортить ему жизнь и репутацию. И не хотелось бы так думать о ней – тут же вспоминался ее донельзя испуганный взгляд, искаженный ужасом нежнейший ротик, попробуй тут не проникнуться, но у греха, как известно, тоже не дьявольский облик. А что, если эта хитрая бестия поимела их всех разом?! Прикинулась милой кроткой овечкой, обворожила Мельника, усыпила бдительность Филона настолько, что тот отпустил с ней своего босса, а его – идиота простодушного – просто-напросто использовала как исключительно удобную подставу. Что-то там она говорила о перепутанных квартирах… Ему лично такое и в голову бы не пришло, а она…

– Черт! – выругался Атаманов, вновь перелезая через забор и цепляясь полой расстегнутой джинсовой рубашки за ржавую стойку забора. – Придурок…

Последнее он относил не столько к себе, сколько к пострадавшему за свое любвеобилие Мельнику. Ведь уже сколько раз попадал тот в различные переплеты из-за женщин и так ничему и не смог научиться.

Заводя машину, Антон вновь поймал себя на мысли, что интуитивно продолжает двигаться в направлении, указанном кем-то из французов: «Ищите женщину» – таков перевод этого, ставшего крылатым выражения. Неужели подсознание выбрало правильный путь, уводя его в сторону от бандитских междусобойчиков? Где же тогда искать эту женщину, если Ванька имел параллельно сразу по три-четыре романа, сопровождаемых разборками, слезами и упреками. Может быть, какая-то из них остервенела окончательно да и решилась на крайние меры. Тут и Настька кстати пришлась…

Одним словом, подумать было над чем, но начинать все же следовало с этой рыжей бестии. Не так она проста, какой хочет казаться. Ой, не так… Только вот где ее теперь искать? В посадку, говорят, побежала. А почему, черт возьми, по пожарной лестнице?! Что за причуды, или опять ловко водит за нос всех сразу…

На все эти размышления Антон потратил примерно тридцать минут. Уткнувшись в сцепленные кисти рук, удобно устроенные на руле, он то и дело хмурился и чертыхался, но выудить что-то путное из хаотичной карусели, крутившейся у него в голове, не мог. Полнейший кавардак и нелепица. Единственное, что он с удовлетворением констатировал, так это то, что видимых причин для убийства Мельника не было практически ни у одного из его партнеров по бизнесу. Либо Ванька пал жертвой чьей-то ошибки, либо от руки обиженной и отвергнутой любовницы. Посему выходило, что женщину все же искать придется, и, трогаясь с места, Атаманов решил, что начинать эти поиски нужно с Анастасии…

Глава 13

– Так! Где тут моя подопечная? – Лидия Матвеевна с победоносным видом оглядывала лежбище Настены. – Да… девочка моя, видишь, как важно знать, с кем нужно дружить…

– Так я с вами и не враждовала, – подняла девушка растрепанную голову с плоской подушки. – Все сделала, как вы велели. Слезла по пожарной лестнице. Последовала за вами, а вы…

– Ну, полноте, красавица, полноте, – довольно заухмылялась старушка. – Еще благодарить меня будешь.

– За что же?

– За то, что вовремя тебя уберегла от карающего ока. – Лидия Матвеевна прошлась по тесному закутку и, опершись морщинистой рукой о притолоку, покачала задумчиво головой. – Знала бы ты, сколько людей сейчас жаждут твоей крови…

Заявление, сделанное вероломной «подругой», не могло не насторожить Настю. В конце концов, прошло почти две недели ее заточения, кто знает, что там на воле…

– А именно? – разлепила девушка губы. – Кто же конкретно жаждет ее?

– Помнишь ту молодежь, что прикатила в санаторий на крутых машинах?

Еще бы ей их не помнить! Это после их трепа старухе удалось так легко ее одурачить и вытащить из-под спасательной сени санаторных стен.

Она кивнула молча и приняла сидячее положение, хотя сделать это было совсем нелегко. Вчерашняя трудовая вахта пополнилась новыми обязанностями по кухне. И это все сопровождалось похлопываниями по заднему месту и скудоумными заигрываниями со стороны обоих братцев. От нервного напряжения и усталости Настя к вечеру едва не падала с ног. И если бы не возвращение хозяйки, на которую она возлагала большие надежды, то ночью, невзирая на полное отсутствие сил, она бы бежала…

– Так вот они, милая, тебя, оказывается, пасли, – удовлетворенно причмокнула тонкими губами Лидия Матвеевна. – Только поглупее меня оказались и не разглядели в этой вот зализанной серой косичке твоих шикарных золотистых кудрей. Ну мы-то с тобой их сейчас в порядок приведем. Приведем, ведь так?

Взгляд престарелой гарпии, казалось, парализовал. Так, наверное, смотрит удав на безмозглых лягушек, и они, бедные, прыгают сами прямо в его широко распахнутую пасть.

Не переставая удивляться самой себе, Настя послушно кивнула. Беспрепятственно позволила увести себя из маленькой клетушки на хозяйскую половину. И даже когда цепкие пальцы Лидии Матвеевны принялись стаскивать с нее грязную одежду, всю пропахнувшую навозом, она реагировала на происходящее без должного возмущения.

– Красавица! – удовлетворенно причмокнула старуха, оглядывая обнаженную пленницу. – Только у меня одной хватило ума заглянуть к тебе в душ и рассмотреть кое-что интересное. Ну да ладно, не красней так… Сейчас мы приведем тебя в порядок, а потом потолкуем. Идем…

И опять девушка безропотно подчинилась. Лидия Матвеевна, проведя Настю за руку анфиладой больших гулких комнат, втолкнула ее в ванную. Под нее была отведена совсем махонькая комнатушка, чуть больше той, где довелось жить девушке все последнее время. Шероховатая поверхность отструганных бревен, запах сосновой смолы и удушливый пар. Это все, что удалось запомнить Насте. Голос старухи, казалось, обволакивал, убаюкивал ее, напрочь лишая воли. Она послушно влезла в огромный чугунный чан, доверху наполненный розоватой водой. Тело мгновенно сделалось податливым, как пластилин. Лидия Матвеевна что-то лила ей на голову, что-то сильно щиплющее глаза. Вспенивала волосы, смывала в несколько приемов. Затем терла ее тело жесткой грубой мочалкой. Хватала с пола наполненные теплой водой ведра, с поразительной для своего хрупкого тела силой поднимала их и окатывала девушку с головой. Конца и краю, казалось, не будет этой экзекуции омовениями. Но старуха, видно, и сама выдохлась.

– Ну вот и все, – тяжело дыша, пробормотала она, укутывая Настю в простыню. – Теперь вытрись и одевайся. Они уже заждались.

Под «ними» Лидия Матвеевна подразумевала сыновей. Сидящие по обе стороны большого эллипсообразного стола в огромной неряшливой столовой, они молча взирали на вошедших женщин, и выражение глаз одного из них Насте очень и очень не понравилось.

– Что так долго? – неприветливо поинтересовался Андрей, лениво пережевывая любимый «Орбит». – Давай показывай. А то все уши прожужжала нам…

Взмах руки старухи был подобен жесту факира. Одним ловким движением она сорвала с Насти халат, который совсем недавно услужливо затянула на ее талии поясом, и, выставив остолбеневшую девушку впереди себя, удовлетворенно затараторила:

– Видал, какая краля! А ты нос, дурачок, воротил. Худущая да мослатая… В таком-то тряпье немудрено прелести схоронить. Видал, как всего господь ей понаотмерял вдоволь! Теперь согласен?..

– Хм… – Лобастая физиономия Андрея сморщилась в довольной ухмылке, и, поднявшись со своего места, он неторопливо двинулся к Насте. – А ты, мать, как всегда, права! Ничего себе конфетка!!!

– Не подходи! – Девушка попыталась кое-как прикрыться руками. – Не подходи, сволочь, убью!!!

– Да ну? – насмешливо ухмыльнулся парень и почти вплотную приблизился к ней.

– Ну что, согласен? – быстро встряла старуха, отступая к столу. – Это верная фишка, не сомневайся! Не все так просто… Убьем двух зайцев, задницей чую…

– Я не знаю, что там твоя старая жопа чует, – осклабился Андрей, положив на голое плечо Насти потную ладонь, – но мне девка нравится.

– Согласен?! – вновь повторила Лидия Матвеевна.

– Да, да, не мельтеши, мать! – Он выверенным движением пробежался по всем изгибам обнаженного женского тела. – Вот это кожа… А я ее в свинарнике держал. А еще говорят, что золото и в дерьме видно. Хрен я сумел разглядеть… Ну, мать! Ну уважила!.. Проси что хочешь.

– Женись на ней, больше мне ничего не надо, – слабо пискнула старуха и засеменила к столу. – Пора тебе, давно пора. Эта девка тебе пара. Только она тебе и подойдет, больше никто!

– Да ну? – недоверчиво смерил он мать косым взглядом. – И чем же она такая избранная? А я уж хотел с Борькой и с этим придурком по-братски поделиться, когда она мне надоест…

– Идиот, – устало вздохнула мать и тяжело опустилась на табуретку. – Жениться тебе нужно! Все сроки миновали. Не надоело по шалавам окрестным мотаться?! Я-то не сегодня-завтра коньки отброшу, а девка эта тебе надежной опорой будет… Как лихо Мельника опростала!.. До сих пор никто найти не может. Ты небось, Настена, и знать не знаешь, какую великую службу нам сослужила?

– Догадалась, – хрипло выдавила девушка, постепенно возвращая себе способность оценивать происходящее. – Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?! Верните мне халат, гадкая вы женщина!!! Никакого Мельника я не убивала!!! И вообще…

Она тяжело задышала, физически ощущая жадность ласкающих взглядов лобастого мужика, стоящего напротив.

– Разговорилась! – не одобрила Лидия Матвеевна ее красноречие. – С Андрюхой вон обженю вас на этой неделе…

– С ума сошла, да?! – взвизгнула Настя и, резко метнувшись, выхватила халат из старческих рук и быстро в него укуталась. – Я не собираюсь выходить замуж, дура ты!!! И вообще, я уже замужем!!!

– Не бреши ты, свиристелка, – беззлобно отозвалась хозяйка и потянулась к тарелке с крупными кусками баранины. – С мужиком недавно развелась. Живешь одна. В настоящий момент скрываешься по подозрению в убийстве. Менты тебя ищут, братки ищут. Так что тебе одна дорога – под венец. А нет, так уж либо камера, либо могила. Говорят, Филон тебе уже место выхлопотал и огородил веревками. А коли замуж за Андрюху выйдешь, то тебя никто не сыщет…

– Ох господи!!! – Настя, дрожа всем телом, опустилась на табуретку у окна и спрятала лицо в ладонях.

Перспектива замужества, вновь замаячившая на горизонте, так живо напомнила ей предыдущую историю, что на мгновение ей показалось, что она сходит с ума.

Неужели ей суждено всю жизнь наступать на одни и те же грабли?! Ситуация в первом браке обнадеживала хотя бы тем, что тезка теперешнего претендента на ее руку был безвольным и апатичным. Лишенный поддержки своей мамы, он не способен был ни на что путное, а на беспутное – тем более. Андрей номер два выглядел полной противоположностью предыдущего. Намечающаяся свекровь хотя мало чем уступала Маргарите Николаевне в умении сподличать, но кое-какие признаки благодушия в глазах ее Настя все же углядела.

– Пожалейте меня! – просительно вытянула она руки в ее сторону. – Вы же женщина… Поймите меня!

– Не дури, девка, – почти ласково пропела Лидия Матвеевна. – Андрюха хороший парень. Будете делами ворочать на пару. Паспорт тебе я уже выправила. В сельсовете распишут за один день. Скажу, что беременная невеста, да мешок зерна отдам, вопросов не будет. Сейчас еще стрижку тебе сделаем, и мать родная не узнает…

Поняв, что ей до их сознания не достучаться, Настя, как была босиком, кинулась к выходу. Но женишок был еще тем проворным малым. Выбросив вперед руку, он с ловкостью огромной кошки схватил ее за волосы и, не обращая внимания на ее сдавленный крик, прижал к себе.

– Не шали, милая, не надо… – свистящим шепотом порекомендовал он ей, не забывая попутно ощупывать содрогающееся тело. – Сейчас подстрижем тебя коротенько…

– Не хочу! Не надо!!! – билась Настя в его руках. – Зачем?!

Необходимость стрижки объяснили ей лишь тогда, когда силой усадили перед большим потускневшим зеркалом в простенке. Померкшая поверхность мгновенно отразила незнакомое лицо с иссиня-черными волосами. С ловкостью бывалого цирюльника Лидия Матвеевна принялась сбрасывать на пол ее отрезанные локоны.

– Ну вот, – сопровождала она каждый свой жест. – А говоришь – зачем… Видала, как тебе с черными волосьями-то хорошо. А подстрижем тебя, так даже сама себя не узнаешь…

С последним трудно было не согласиться. Настина внешность действительно преобразилась до неузнаваемости. После десятиминутных усердствований старухи вместо блондинистой Кидман из зеркала на Настю смотрела незнакомая девушка с неимоверно бледным испуганным личиком в окружении крупных колец смоляных волос. Искусанные от отчаяния губы алели маковым цветом на контрастном черно-белом фоне. Глаза же напоминали два замерзших озера, таким безумно-остекленевшим был их взгляд. Но, кроме нее, никто этого не заметил. Семейство продолжало ерничать и куражиться, что, видимо, на их языке означало веселиться…

– Такая ты мне даже больше нравишься! – с довольным хохотком бормотал нареченный и, взвалив ее на плечо, потащил куда-то вверх по боковой лестнице. – Посиди здесь пока, отдохни. Ночь у тебя будет непростая… Брачная, можно даже так сказать… Мать, она хоть и старая, но в жизни толк знает. Что мне действительно проку от простой лохушки? Да ни черта проку-то! А с тобой мы таких делов наворотим. А коли кого убрать надо будет с дороги, то моя милая женушка быстренько с этим справится…

Каждое свое слово мерзавец сопровождал грубым блужданием свободной руки по ее ногам и ягодицам. Насте казалось, что еще немного, и ее мозг взорвется, не сумев справиться с безысходностью и чудовищностью происходящего. Андрей свалил ее на огромных размеров кровать и временно прекратил домогательства, так что до безумия дело не дошло. Кулем упав на пушистое ложе, на удивление приятно пахнувшее, Настя отчаянно зажмурилась, ожидая дальнейших действий нареченного. Но распорядитель ее судьбы решил дать ей передышку. Даже снизошел до жалости. Приподняв ее за волосы и приблизив ее лицо к своему, Андрей сочувственно пробормотал:

– Тяжело тебе, знаю, но куда деваться? Ни тебе назад дороги нет, ни мне.

– А почему тебе-то? – сквозь рыдания, сжавшие ей горло, сдавленно прокричала Настя. – Тебе-то почему, чудовище?!

– А потому! – сразу озверел подобревший было Андрюша. – Кто же от такого откажется… К тому же мать еще ни разу в жизни не ошиблась. Ни разу… Отдыхай пока. Я скоро…

– Чтоб вы все сдохли!!! – прокричала она в его сутуловатую широченную спину. – Чтоб вы все сдохли!!!

Полоснув по ней взглядом, не сулившим ей ничего доброго, Андрей плотно прикрыл за собой дверь и почти тут же загромыхал чем-то, очевидно, запирая темницу.

Приподнявшись на мягком ложе, Настя принялась с большим тщанием оглядывать комнату.

Апартаменты лобастого не сражали наповал роскошью, но были не без изыска. Стены затянуты шелком, причем достаточно дорогим, а не ацетатным по сорок пять рублей за метр. Спальный гарнитур. Портьеры в тон стенам, ковер на полу. По всему выходило, что Андрейка к себе относился с уважением и непозволительного пренебрежения к себе не допускал. От этого вывода, сделанного ею в результате тщательного осмотра, Настя едва не заскулила.

Ну почему опять так?! За какие грехи, совершенные ею или ее предками, ей приходится расплачиваться таким вот непостижимым образом?! Всю свою недолгую жизнь она стремилась проповедовать добро, нести знания, так сказать, в массы. И пусть не всегда результатами ее трудов были положительные всходы, сеять разумное, доброе, вечное она не переставала. Почему же ей суждено всякий раз выходить замуж, пройдя через насилие и надругательство?! Где тот избранник, образ которого она так долго вынашивала в девических мечтах?!

– Что не Андрей, то урод, – брезгливо передернулась Настя, вспомнив о цепких пальцах лапавших ее весь вечер.

Перспектива намечающейся брачной ночи угнетала. Она поплотнее запахнула халат, дарованный набивающейся ей в свекрови старухой, и подошла к окну. Этаж был второй. Окно зарешечено. Да и попытаться выпрыгнуть из него мог лишь человек, склонный к суициду, так как под окошком высились острые пики частокола. Дверь также не могла порадовать. Несмотря на невероятные усилия Насти открыть ее, она не стронулась с места. Видимо, Андрюша все предусмотрел, отрезав ей все возможные пути к бегству.

Что же, тогда нужно переждать. Собраться с мыслями, шевельнуть имеющимися извилинами, оттянуть по возможности замужество с Андреем, упивающимся предвкушением супружеского счастья, и…

Да, именно, ей нужно бежать, потому как положение дел, вопреки всем ожиданиям, еще больше осложнилось. То, что старуха выдала ей насчет смерти Мельника, еще сильнее спутало тщательно разработанную Настей версию мотивов преступления и его исполнителей. У нее так все складно получилось: конкуренты убивают главу зерно-мукомольной монополии, потому что потихоньку подворовывать стало малоприбыльно и к тому же опасно. В процессе не совсем честной деятельности аппетиты разыгрались, но вместе с ними возрастала и опасность. Бандитам с большой, в прямом смысле этого слова, дороги хотелось еще больших доходов и большей безопасности. И вот они, желая внести хаос в ряды его соратников, убивают Ваньку. Вслед за этим, само собой, должен начаться раскол, неминуемо возникнут проблемы, начнутся беспорядки, и тогда они смогут беспрепятственно проскочить на основную арену действий.

Но Лидия Матвеевна, заявив с озорной усмешкой, что никто не сомневается в том, что убийцей является именно она, Настя, разрушила ее теорию. Выходило, что эта псевдо-Овечкина ни при чем, а ее сыновья – тем паче…

И тут снова возникал вопрос – кто?..

С того самого момента, когда Мельников попрощался с ней, усаживая в такси, и до того, как он оказался в ее кресле в таком непотребном состоянии, прошло каких-то тридцать-сорок минут. Где он провел это время? С кем встречался? Кому успел перейти дорогу?..

Это была лишь малая толика вопросов, буравящих в данный момент воспаленный мозг Анастасии. Никто ее частным детективом не нанимал, распутывать сложное преступление не обязывал, но она должна была стать сыщиком-добровольцем. Должна, потому что пожить еще на этом свете ей очень даже хотелось. Пускай какой-то там Филон, которого она в упор не знает, огораживает ей место на кладбище. Пускай милиция роет носом землю, изо всех сил стараясь избежать очередного «глухаря». Пусть каждый житель города плюнет в ее сторону, обвинив в маниакальной склонности избавляться подобным образом от любовников. Она, Анастасия, докажет всем, что невиновна. Обязательно докажет!

Она столь преисполнилась героической решимостью бороться и победить, что едва не запела «Марсельезу», но вовремя одумалась. В конце концов, благородство ее порывов вряд ли будет оценено по достоинству ее пленителями, да им о них и знать не следует.

Ишь, расшумелись там, внизу. Андрейка больше всех орет и стучит чем-то об пол. Не иначе с братаном делят что-то, а может, ее на кон поставили, но ей, собственно, это совершенно безразлично. Потому как ни замуж, ни в рабство к этим убогим она не собирается. Лучше умереть самой или… лишить жизни этих недостойных.

От неожиданно посетившей ее мысли Настя едва не расхохоталась. А почему, собственно, и нет?! Коли уж она в их глазах является жестокосердной убийцей, почему бы ей не стать таковой на самом деле?

Побродив по спальне Андрея час-другой в поисках решения своих проблем, Настена окончательно уверилась в том, что это все же лучше, чем барахтанье в потных объятиях лобастого тупоумного мужика…

Глава 14

Атаманов вольготно расположился за ресторанным столиком, укрывшись от посторонних взглядов за декоративной колонной из вьющихся растений. Его стол был уставлен такими кушаньями, которые он мог себе позволить не каждый день. Но и сегодняшний день был необычным, потому как он был зачислен им в разряд особенно удачных.

Вчера вечером шумная компания молодых людей, как их именовала та старая грымза, держала перед ним отчет о проведенных санаторных каникулах. Сведения были пусть и не очень утешительными, но впечатляющими. С утра ему был передан конверт с полным списком отдыхающих, включая их адреса и род занятий. После тщательной сортировки лишь одна кандидатура завладела его вниманием, и после уточнения кое-каких данных оказалось, что это была та ярко крашенная гарпия, которая так умело вводила его в заблуждение. Пара телефонных звонков на мобильный, пара консультаций, и Атаманов с чистой совестью мог считать дело сделанным.

В конце концов он выполнил то, что от него требовалось. Никаких других указаний на сей счет не поступало. Более чем щедрое вознаграждение приятно оттягивало внутренний карман пиджака. Это ли не повод для приятного времяпрепровождения?..

– Девушка, – щелкнул он пальцами в сторону мелькнувшей в поле его зрения официантки. – Еще коньячку, пожалуйста.

Та молниеносно упорхнула, а Антон вновь склонился к тарелке. Телячья отбивная в винной заливке была восхитительной, как, впрочем, и запеченная семга с трюфелями. От красного вина, как нельзя более подходящего к этим блюдам, Атаманов отказался, остановив свой выбор на любимом коньяке.

– Коньячок, он не подведет, правда, детка? – подмигнул он вернувшейся официантке.

– Ба, Атаманов, – раздалось вкрадчивое восклицание откуда-то сбоку. – Сидишь тут и, как поросенок, надираешься в одиночку…

– Хм, – произнес тот, не оборачиваясь. – Ты что же, следишь за мной?

Молодая красивая девушка с высоко взбитыми рыжими волосами выскользнула из-за его спины и, привычно клюнув его в щеку, уселась на стул напротив.

– Великолепно. – Проигнорировав его вопрос, она окинула взглядом сервировку стола. – По какому поводу праздник? Именины справляешь или очередное дело удалось свалить с рук?

– В точку! – весело поднял Атаманов палец кверху. – Даже и не мог себе представить, какой малой толики усилий мне это будет стоить.

– То есть? – Девица приподняла точеную бровь. – Ты хочешь сказать, что заказчик резко свернул задание и преждевременно выплатил тебе вознаграждение?..

– Э-эх, Лизка! – восхищенно выдохнул Антон, вытирая губы салфеткой и протягивая в ее сторону руку. – Ты просто поражаешь меня иногда! То дура дурой, пары слов связать не можешь, а то как ляпнешь что-нибудь… Н-да…

– Что же! – обиженно скривила та губы, игнорируя его протянутую ладонь. – И на том спасибо, умник! Кто хоть заказчиком-то был на этот раз?

– А вот этого тебе знать не надобно, кукла. Поехали-ка лучше ко мне. Оторвемся…

– А как же она? – вкрадчиво начала Лиза, пристально глядя Антону в глаза.

– Кто – она?

– Атаманов, прекрати корчить из себя придурка, – совершенно серьезно попросила девушка. – Ты знаешь, о ком речь…

– Нет, не знаю. Ну-ка просвети меня. – Антон вытаращил глаза, изо всех сил пытаясь изобразить недоумение.

– Я о той милой белокурой соседке, – не клюнула на его провокационную мимику Лиза. – Той самой, что настойчиво пыталась попасть к тебе в гости в вечер исчезновения Мельника. Припоминаешь?

– А-а-а-а, ну как же, – Атаманов, будто вспомнив, шлепнул себя ладонью по лбу и игриво подмигнул девушке. – Ревнуешь?

– Отнюдь нет, мой милый, отнюдь. Просто в свете последних событий ее исчезновение показалось мне странноватым.

– А откуда ты знаешь, что она пропала? Не замечал что-то дружбы между вами, – вовремя вклинил вопросик Антон.

– Ну ладно тебе, Антоха, дурака включать! – совсем уж сердито оборвала его Лиза. – Филон ей уже место огородил на кладбище и награду назначил за ее поимку. Не нужно быть ее подругой, чтобы узнать об этом…

– Ты и Филону койку подогреваешь? – с нотками ревности в голосе перебил ее он.

– Не твое дело! – огрызнулась она и, взяв вилку Атаманова, нанизала на нее кусок семги. – Не уходи от темы!

– Так что тебя больше интересует-то, никак не пойму?! – совсем не кривя душой, поинтересовался Антон. – Намеки какие-то, не совсем хорошо пахнущие, взгляды загадочные. Мы ведь с тобой, Лизка, не первый год знакомы… Чего ты тут передо мной умняк колотишь, никак в толк не возьму? Была баба как баба, что на тебя нашло?

Лиза закусила верхнюю губу, сделавшись на редкость сексуальной, и, поигрывая вилкой, погрузилась в размышления. Процесс, по представлениям Атаманова, для нее малопродуктивный и мало что обещающий. Какого черта портить морщинами гладкий лобик, если под ним ни одной путевой мысли отродясь не водилось. Туман в глазах. Зачем это все? Сказала бы проще: «Антоша, едем к тебе. Я соскучилась…» Начала, понимаешь, с каким-то ненужным переподвыподвертом, а не забыла, сучка такая, вырядиться пособлазнительнее. Ноги почти не прикрыты. Грудь того и гляди вывалится в тарелку. Желание пришло нежданно-негаданно, ударив слабостью по коленям. Так бывало почти всегда, когда Атаманов имел дело с этой женщиной. Начнут обычно с милого перебреха, а заканчивают постелью.

– Слушай, Лизок, поехали ко мне, – хрипло выдохнул он и, громыхнув стулом пододвигаясь, положил ей обе ладони на колени. – Хочу тебя, не могу просто… Хватит тебе нагнетать… Поехали, оторвемся по полной программе. Деньги имеются…

– Вот-вот, именно! Эти чертовы деньги… – слабея голосом и телом, пробормотала в ответ Лиза и судорожно вздохнула: – Какая же ты сволочь, Атаманов! Я с тобой о серьезных вещах, а ты опять…

– Ну ты же не можешь отрицать, что хочешь меня? – Руки его поползли еще выше по ее ногам и вскоре скрылись под подолом короткого платья. – Давай, решайся. А потом о деле. Ну, Лизок, поехали?..

– Поехали, черт с тобой, – обреченно выдохнула девушка, одергивая низ платья. – Все равно с тобой невозможно разговаривать, пока твоя вторая голова диктует тебе условия.

– Умница, малыш! – промурлыкал Атаманов, расплачиваясь по счету. – Умница!

Он приобнял девушку за талию и повел к выходу. Ресторан к тому времени уже заполнился до отказа пьющими, жующими, танцующими и снующими туда-сюда людьми. Антон пробирался к выходу, наступая на чьи-то ноги, задевая кого-то локтями и совершенно не замечая, что их уход пристально отслеживают две пары осоловевших от выпитого глаз.

– Ты прикинь, Филон, ей пришлось опять тащить его в койку, чтобы разговорить! – захихикал молодой парень с короткой стрижкой и серьгой в правом ухе.

– Если это нужно для дела, пускай девочка порезвится, – лениво процедил тот, к кому были обращены эти слова. – Мне важен результат! Атаманов, он тот еще фрукт… Каждое слово по доллару продает…

– А не жалко девочку-то?.. – Юноша взъерошил ежик волос и, добавив скабрезную шутку, закончил ее словами: – Только сегодня ночью тебя обхаживала, а сейчас…

– Заткнись, – вяло приказал Филон и, встав со своего места, пошел следом за молодой парой, только что исчезнувшей за тяжелыми бархатными портьерами выхода. – Плевать я на всех хотел… Мне важен результат…

Мужчине, столь неразборчивому в средствах, было на вид тридцать пять – тридцать семь лет. Его высокая худощавая фигура на фоне танцующих пар выглядела угловато и неприветливо. Иссиня-черные длинные волосы, зачесанные назад и стянутые в хвост на затылке. Черные глаза под кустистыми бровями. Тонкие бескровные губы и высокие скулы, придававшие его лицу рысье выражение. Некоторые женщины называли его красивым, некоторые отвратительным, кто-то считал сексапильным, но еще никто не назвал его добродушным. Никто…

Верный друг и помощник Мельника не знал слова «жалость». Это, конечно же, не говорило о том, что он был жестоким беспредельщиком, отнюдь нет. Но врагов своих наказывал безоговорочно и жестоко. Патологическая мстительность – вот, наверное, правильное и единственное определение его беспощадности – Филон просто-напросто не умел прощать. И сейчас, осторожно двигаясь за игриво настроенным Атамановым, он сверлил его затылок тяжелым взглядом. Обернись в тот момент Антон, ноги его могли бы дрогнуть в коленях, настолько многообещающим было злобное свечение черных очей Филона.

А все дело было в том, что последний до колик в желудке не переносил, если кто-то пытался его одурачить. Это порождало у него кучу комплексов, на вытравливание которых у него потом уходило очень много времени и душевных сил. Допускать этого он не хотел да и не имел права, поскольку дефицит свободного времени у него был огромен.

Вся эта бодяга с исчезновением его босса порядком обрыдла ему. Менты наседали со всех сторон. Налоговая, разинув хищную пасть, была готова вот-вот вцепиться в горло. А тут еще это отвратительное ощущение…

Уже неделю назад Филону начало казаться, что некто очень умело и тонко пытается его охмурить. Он собрал агентурные сведения и едва не хлопнулся в обморок от того, каким идиотом вдруг представился самому себе.

Спихивая утром полусонную Лизку с кровати, он ей ясно дал понять: или она приносит ему в клювике полный расклад всего того, над чем так усердно трудился последнее время Антоха, или… О том, что он подразумевает под этим «или» Лиза догадывалась. Поэтому, старательно выдавливая из себя улыбку, пообещала сделать все возможное и невозможное.

Филон вышел из кабака и, настороженно стрельнув по сторонам глазами, двинулся к своему «Нисану». Вождения по ночному городу он не любил, как не любил и пользоваться услугами шоферов, но не оставаться же ночевать под звездами из-за этого.

Он подошел к своей машине и досадливо поморщился. Какой-то, с позволения сказать, козел приткнул бампером серебристого «Лендровера» его машину сзади, лишая возможности выехать со стоянки.

– Проблемы? – выскочил из темноты ныркий юноша в ресторанной униформе. – Сейчас мигом все устроим. Это машина заведующего производством мясокомбината. Он в номерах с девочками. Подождите немного, я сейчас.

– Ключи, – оборвал его трескотню Филон и швырнул парню связку. – Подгони к выходу, я пока пропущу стаканчик в баре…

– Это недолго, поверьте, – одарил его белозубой улыбкой парнишка.

Но вопреки его прогнозам, хозяин «Лендровера» никак не хотел находиться. Паренек уже трижды спускался в бар и, заискивающе заглядывая в глаза Филону, извинялся за просрочку.

– Не мельтеши, – поморщился Филон. – Когда найдешь, тогда и доложишь…

Минут через тридцать тот вновь возник за спиной Филона и доложил:

– Все! Вот они ключики! Сейчас его тачку откачу, а затем вашу…

– Валяй, – лениво обронил Филон и сунул тому полсотни.

Юноша едва не сложился в пополаме в знак благодарности и почти тут же растворился в темном прямоугольнике дверного проема. Филон рассчитался с барменом и двинулся следом за парнем. К тому времени, как он вышел под сень летней ночи, серебристый «Лендровер» уже успел перекочевать в противоположную сторону стоянки. Дверь его «Нисана» хлопнула, мотор приятно заурчал, и почти в то же мгновение раздался ужасающей силы взрыв…

Сказать, что это феерическое буйство огня и грохота полностью парализовало Филона, значило не сказать ничего. Вытаращив глаза и приоткрыв рот, он молча наблюдал за тем, как его шикарная тачка превращается в бесполезную груду металла. Кругом засуетились и засновали люди. Кто-то что-то вдалбливал в будке таксофона непонятливым пожарным. Визжали какие-то женщины. Горестно охали владельцы тех машин, что находились в эпицентре взрыва. Филон же молчал.

– Эй, брат, – заглянул ему в лицо его недавний собутыльник с серьгой в ухе. – Что за чертовщина, как думаешь?!

Думаешь?! Да он не только думать, он разговаривать был не в состоянии. Липкое, всепоглощающее чувство страха лишило его последних остатков самообладания. В мозгу тихонечко и надсадно ныла одна-единственная мыслишка: что было бы, сядь он сам за руль.

Чувствуя, что еще немного, и его стошнит, Филон медленно развернулся и вновь пошел в кабак.

– Что делать-то? – засеменил следом за ним его помощник. – Сначала Мельник, теперь ты?! Ни хрена понять не могу! Кто объявил нам войну?!

– Не суетись. – Филону удалось наконец справиться с потрясением. – Давай ребят сюда. Лизка как только освободится, тащи ее сюда тоже. Что по учительнице?

– Пропала! Нигде никаких следов. Одна надежда на Атаманова. Кое-кто шепнул, что вроде бы он помог ей скрыться. А потом вроде и сам ее потерял. Черт его знает, что творится вокруг!..

– Даю тебе три дня сроку, – начал медленно Филон, сжав длинными пальцами пульсирующие виски. – Три дня, ни минутой больше. Найди мне эту сволочь!..

– Училку, что ли?

– Мне все равно, кем эта сволочь окажется: училкой, медсестрой или монахиней. Достань мне эту сволочь из-под земли!!! Иначе…

«Иначе я сойду с ума! – очень хотелось ему добавить, но говорить этого не следовало. Авторитет его и так поставлен кем-то неизвестным под сомнение, а если еще пускаться в подобные откровения, то копейки никто за него завтра не даст. – Что же делать?! Кто это мог быть?!»

Филон многое бы отдал, чтобы узнать, кому нужны подобные игры. Все местные группировки, подняв кверху лапки, уже давно отрапортовали о непричастности. Местные власти во все тяжкие также пускаться не будут накануне предвыборной кампании в мэрию. Кто?! И главное – зачем?!

– Начать все же нужно с этой девки, – произнес он после долгой паузы. – Все началось именно с нее. Найдите ее, но только живой. Она мне нужна живая…

Глава 15

– Ты трахаешься с исступлением обреченного, – недовольно проворчала Лиза и, тяжело дыша, откинулась на подушки. – Это что – передозировка коньяка или тоска по пропавшей белокурой бестии?

– Вот достала! – досадливо поморщился Атаманов, вскочил с кровати и принялся натягивать на себя трусы, не забывая выкрикивать: – Какая бестия?! Какая?! Я ее, знаешь, когда видел в последний раз?!

– Ну, наверное, тогда, когда вручал фальшивый паспорт, – промурлыкала Елизавета, поигрывая растрепавшимся локоном.

– Черт! – Антон прищурился и с подозрением уставился на обнаженную девушку, возлежавшую сейчас на его подушках. – И откуда?..

– Ты совсем придурок, – вынесла вердикт она и, ловко перекатившись, ухватила его за резинку трусов. – Мы живем в одном городе, Антоша. Пользуемся услугами одних и тех же скупщиков краденого. Ксивы нам правит одна и та же тетка. К тому же те ребятки, что выполняли твое поручение в загородном санатории, оказались очень жадными до денег. Просекаешь или мне продолжить дальше?

– Продолжай. – Хитроватый прищур его глаз, называемый Настей голливудским, поелозил по соблазнительному телу Лизы. – У тебя еще есть минут пять, а потом мое, как ты говоришь, исступление вновь на тебя обрушится, дорогая…

Лиза ловко поддела пальчиками его нижнее белье и притянула к себе поближе.

– Антошенька, милый, – заворковала она, поглаживая его напряженное тело. – Ну ты же хороший, умный мальчик, ну помоги мне…

– Филон окончательно съехал с катушек, послав тебя ко мне с намерением надыбать сведений. Все равно каких. О, черт!!! Что ты делаешь?! – Он едва не придавил ее, рухнув сверху. – Попалась, красотка?

– Угу, – промычала она сквозь его жадный поцелуй.

– Да не мне, дурочка! – почти весело изрек Атаманов, оторвавшись от нее. – На чем Филону попалась? Задолжала?

Лиза, изогнувшись кошкой, выпростала свое гибкое тело из-под него и со слезой в голосе пробормотала:

– Ничего я не задолжала… Можешь ржать надо мной в полный голос, но я люблю этого скота!

– Нормально… – Хотелось бы ему сейчас расхохотаться, но неприятно корябающее чувство досады не позволило. – Любишь его, а трахаешься со мной…

– С тобой классно и это для дела! – вызывающе вскинула подбородок Лиза и, поняв, что окончательно выдала себя с головой, смешно сморщила личико. – Так надо, Антоша, прости! Скажет он мне в огонь прыгнуть – прыгну.

– Дела… – Антон кисло улыбнулся. – Что же это за любовь у тебя к нему такая собачья? Ему-то на тебя наплевать, ты хоть это понимаешь?

Она лишь согласно кивнула головой, не проронив ни звука.

– Не наскребешь сведений, накажет?

Она снова кивнула.

– А чем я-то тебе помочь могу, дорогая? – Он склонил голову к правому плечу. – Ничего я о вашем Мельнике не знаю. Девчонка-соседка действительно попросила меня о помощи в тот вечер. Ну а как мне было реагировать, если она тряслась как лист осиновый…

– Интересно знать, почему это? Уж не от возбуждения ли? – скептически процедила Лиза и принялась шарить в прикроватной тумбочке. – Одни презервативы, Атаманов! Где моя пачка сигарет? Ага, вот она, кажется… Так от чего, говоришь, дрожала твоя соседка?

– От страха, разумеется! Это у тебя, Лизка, все мысли вокруг ширинки, а ей было по-настоящему страшно! Мельник же прицепился к ней. Девка сирота, защиты никакой…

От пламенности собственной адвокатской речи Атаманов сам едва не прослезился. Но подобные штучки Лизу не тронули. Она принялась пускать кольца дыма к потолку, попутно приговаривая:

– Ах, наш благородный, благородный Серый Волк пожалел несчастную Красную Шапочку. Но в сказке-то он же ее и съел! – Пружиной подскочив на кровати, она шутливо вцепилась Антону в волосы и менторским тоном произнесла: – Признавайся – сожрал девчонку?! Куда ты ее дел, волчара ты тряпочный?! Соблазнил, расчленил и съел?!

– Вот дура-то. – Антон вновь расплылся в улыбке: на что, на что, а на подобные штучки Лизка была горазда, чем, разумеется, могла завести мужика с пол-оборота. – Каннибализмом не балуюсь, а вот где девка, этого сам не знаю. Многое бы отдал, чтобы узнать.

Когда Антон врал, Елизавета угадывала это безошибочно. Молниеносно примечала лживую искорку в его блудливых очах. Сейчас, похоже, он говорил правду.

– Расскажи, Антоша, мне, пожалуйста, все, что знаешь, – попросила она, укладывая растрепанную головку на его груди. – Должна же я чем-нибудь порадовать любимого…

И Антоша начал вещать. По его словам, Настя обратилась к нему в поисках убежища от домогательств любвеобильного Ваньки. Тот дал ей сроку на раздумье три часа, а затем обещал взять квартиру штурмом. Он, Атаманов то бишь, девочку решил вызволить из подобного дерьма. Прикупил липовый паспорт и отправил в санаторий на отдых, не забыв приставить к ней для пущего самоуспокоения подрабатывающую подобным образом молодежь.

– Что-то мало верится мне в твое великодушие, – со смешком выдала Лиза, когда он закончил повествование. – Давай-ка выкладывай: успел полыхнуть соседку?

– В том-то и дело, что нет! – с излишней, пожалуй, горячностью ответствовал Атаманов. – Было бы не обидно страдать…

– А ты страдаешь? – тут же подцепила его Лизка.

– Ну ты и крючок. – Антон спихнул ее голову со своей груди и, развернув девушку к себе спиной, шлепнул по аккуратной попке. – По-моему, мы отвлеклись…

– Антоша, погоди! – почти умоляюще прошептала Лиза и вырвалась из его объятий. – Ты запал на нее, да? Скажи честно! Если запал, я все пойму. Сама в этом дерьме по уши. А если нет…

– Черт! От твоих бредней у меня эрекция пропадает мгновенно! Тебе нет больше дела, как об этой белобрысой трепаться?! – Атаманов сердито отпихнул от себя Лизу и вновь потянулся за одеждой. – Не знаю я ничего! Стоит, смотрит на меня глазищами очумелыми и просит, просит. Что я, по-твоему, должен был делать? Послать ее подальше? Или Мельнику отдать на растерзание?!

Пафоса в его словах было более чем достаточно, и Лиза вновь прониклась пониманием.

– Ну, хорошо, хорошо, – капитулируя, примирительно подняла она ладони. – Пусть тобой двигало благородство, но почему ты ее не стал искать?

«А ведь, действительно, почему?! – впервые обдало Атаманова холодком изнутри. – Потому, что не верю ей, или потому, что боюсь поверить…»

– Боишься влюбиться в нее! – в очередной раз проявив поистине сволочную проницательность, пригвоздила его своим заявлением Лизка. – Дурак ты, Атаманов! Большой, привлекательный, преуспевающий, но все же дурак! Надо было девчонку-то до конца спасать, коли взялся.

– Времени не было, – буркнул он, недовольный ощущениями в области сердца.

– Антоха! – более чем строго призвала его к ответу Лизка, затягиваясь ажурным поясом и пристегивая чулки. – Если ее Филон найдет раньше тебя, представляешь, что он с ней сделает?!

А вот этого ей говорить не следовало. Перед глазами мгновенно всплыла сцена их первого знакомства. Молодая новоиспеченная новобрачная высоко поднимает подол подвенечного платья и заносит над ним ножку, намереваясь переступить. Он приоткрывает глаза, и, о боже, что он видит! Прекраснейшие из прекрасных ножки в белых шелковых чулочках, узенькая полосочка кружевных трусиков и удивительного цвета нежнейшая кожа. Атаманов даже затруднился бы сравнить ее с чем-нибудь по колеру. Тут вам и цвет топленых сливок с розоватым отсветом (хотя это может лампочка подъездная давала такой эффект, пробиваясь скупым лучом сквозь платье), и почти физически ощущаемая бархатистость, и много еще чего-то такого, от чего он, мгновенно протрезвев, вскочил как сумасшедший. Что же она тогда ему сказала, сурово сведя аккуратные бровки? Нет, сколько он ни напрягался, вспомнить не удалось. Единственное, что отчетливо сохранилось в памяти, так это препротивнейшее чувство разочарования и еще, наверное, раздражения. Вот, мол, какому-то придурку досталась такая красавица, а ему что? Вечно с проститутками свой век коротать?..

– Тебе просто необходимо поставить на эту девочку, Атаманов! – без устали продолжала между тем втравливать его Лизка. – Она – твоя судьба!

– Скажешь тоже, – вяло попытался он запротестовать. – У меня таких судьбоносных, знаешь, сколько?

– Шлюхи-то твои?! Ха-ха, во главе со мной! – Она над ним откровенно потешалась. – Это все приходящие и уходящие, без приготовления завтраков и обедов, без стирки носков и штанов, без доброго слова на ночь… Кстати, тебе уже скоро сороковник, а ты все в плейбоях обретаешься. Стыд и срам, Атаманов! Разыщи ее или…

– Или?

– Или мы ее разыщем. – Втиснувшись в малюсенькое платьице, она направилась к выходу из квартиры. – И кто знает, что она нам сможет рассказать… Не боишься ее откровений? Кстати…

Девушка остановилась у монументальной двери Антоновой квартиры и, театрально отставив точеную ножку, уперла руки в бока.

– Ты мне ничего не хочешь рассказать о своем последнем деле?

– Так нечего рассказывать. – Атаманов, выпятив нижнюю губу, недоуменно пожал плечами. – Не понимаю, почему тебя это так интересует?

– А потому! – Голос ее вдруг сделался злым и взгляд холодновато-неприветливым. – Что, если окажется, что твое последнее расследование каким-то образом связано с исчезновением Мельника…

– То что? – Не менее зло оглядел Антон девушку с головы до ног.

– То я тебе не завидую… – пропела она и подергала запертую дверь. – Давай выпускай меня. И… девочку-то поищи. По старой дружбе советую.

– По старой? – не понял Антон, выпуская девушку на площадку.

– Да, дорогой, по старой! Потому что думается мне – новой у нас с тобой не получится…

Глава 16

По ступенькам особняка, где проживал Филон, Лиза поднималась с тяжелым сердцем. Тонкие каблучки туфель звонко процокали по мраморным плиткам веранды и замерли у массивной дубовой двери. Та распахнулась почти мгновенно, представив ее взору отвратительно ухмыляющуюся рожу молодого человека с серьгой в ухе.

– Пришла, подстилка? – прошипел он и сделал попытку приобнять ее за талию.

– Пошел вон, скотина! – Она отпихнула его с силой и вошла в просторный холл. – Где он?

– Филон! – заорал парень громогласно, подняв голову в сторону лестничной площадки второго этажа. – Она вернулась… Поднимись к нему сама. Может, он задремал. Час-то уже не ранний.

Но Филон вопреки предположениям не спал. Тяжесть на сердце, сдавливаемом то и дело отвратительными ощущениями, мешала смежить веки и забыться. Перед глазами мелькала яркая вспышка, в ушах стоял оглушительный грохот взрыва. Он ворочался с боку на бок уже который час, сбив всю постель, но сон все не шел. И тут, как спасение божие, раздался дикий вопль придурковатого Бориски…

– Не спишь? – нежно пропела Лиза, приоткрывая дверь в спальню Филона.

– Нет. Что скажешь? – тут же взял он быка за рога.

Лиза вошла в спальню. Плотно прикрыла дверь и, скинув туфли, прыгнула на кровать.

– Он что-то знает, – задумчиво произнесла она после паузы.

– Что именно? Не томи, мать твою!

– Не нужно на меня кричать, – с легкой обидой в голосе пробормотала девушка и повалилась на подушку. – Я все это делаю для тебя, ты же знаешь. А в ответ – ноль благодарности…

– Хватит. – Он досадливо поморщился и почти приказным тоном потребовал: – Давай, живее.

Лиза тяжело вздохнула в темноте, перевернулась на бок и, ухватив пальцами прядь его длинных волос, тихонько начала говорить:

– Девчонку сплавил в санаторий именно он. По его словам, она боялась Мельника и попросила ее спрятать.

– По его словам? Ты что же, не склонна ему верить?

– Как тебе сказать… – Лиза замялась. Ей, по понятным причинам, не хотелось подставлять Атаманова, но не сказать о своих сомнениях она тоже не могла. – Что-то меня насторожило во всем этом еще в тот момент, когда она позвонила в дверь. Я же была у Антона тогда…

– Где ты только не бываешь! – презрительно фыркнул Филон и, отбросив ее руку в сторону, процедил: – Шалава.

– Я продолжу, – спокойно отозвалась Лиза, молча проглотив обиду. – У нее были такие глаза в тот момент… Неужели намечающееся совокупление могло так напугать ее? Не целка же, прости господи, замужество за плечами. Не понимаю…

– Где же тебе понять, – иронично хмыкнул Филон, нарочито болезненно ущипнув ее за ягодицу. – Это тебя никаким членом не напугаешь, а ей, может, и вправду западло было с Мельником переспать.

– Что-то я не пойму, – холодно парировала девушка и отодвинулась на самый край кровати. – Ты что же, на ее стороне?

– Я вообще ни на чьей стороне. Я просто хочу понять! Так, что там дальше?

– А ничего! Атаманов купил ей ксиву, сплавил в санаторий для убогих старух и успокоился. Долг перед соседкой, по его словам, был на этом выполнен. Непонятно, правда, из каких соображений: то ли для собственного спокойствия, то ли не доверяет ей до конца – он все же приставил к ней для наблюдения группу молодежи, перебивающейся случайными заработками. Но те девку упустили. Исчезла она ночью, будто ее и не было. Вещи все забрала и смылась.

– Это все я знал и без тебя! – презрительно фыркнул Филон. – И даже более того, сторож наблюдал ее бегство и приобщил к делу преинтереснейшую деталь…

– Какую же?

– Училка улепетывала не одна, а с одной старушенцией. Но та потом быстро вернулась. Мне уже и адресок ее разыскали. Думаю на днях наведаться туда…

– Зачем же ты тогда меня к Атаманову посылал? – изумилась Лиза, приподнявшись и пытаясь рассмотреть в полумраке спальни выражение лица Филона.

– Мне нужно знать, на кого он работал в последний раз. Имя заказчика! Ты его узнала?

– Нет. Он отшутился и быстро съехал на другую тему.

– Так я и думал. – Он вскочил с кровати и заметался как был голышом по спальне. – Здесь собака зарыта! Здесь! Что он искал, что пытался разнюхать? Все его расследование было свернуто после визита в санаторий этот гребаный… Уж не с этой ли старушенцией все связано.

– Чушь! При чем тут она?!

– Ты ничего не понимаешь, – оборвал Лизу Филон и надолго задумался. – Все дело в его заказчике. Мне просто необходимо узнать – кто он!!! Видимо, придется Атаманова все же навестить.

– Он не станет с тобой разговаривать, – с уверенностью в голосе произнесла Лиза и широко зевнула. – Антон хитрый и умный малый. Он сразу раскусил, куда я клоню, и уворачивался с виртуозностью циркача…

Филон подошел к стене и щелкнул выключателем. Мягкий свет залил спальню, обнажив жуткий беспорядок. Вещи разбросаны по полу и креслам. Постель вся растерзана. Шторы на окнах занавешены кое-как.

– Фу, – Лиза сморщила носик. – Ну и срач у тебя! Зачем свет включил?

– Да вот, хочу посмотреть на твою продажную рожу, сучка! – Он подошел к кровати, на которой полулежала Лиза, и, намотав ее длинные локоны на руку, резко приподнял. – Говоришь, ничего он мне не скажет?

– Н-нет, – сдавленно прошептала Лиза, стараясь на замечать змеиного блеска в глазах любимого мужчины. – Пусти, мне больно!

– Он мне скажет! Еще как скажет! В гробу я видал его авторитет, поняла?! Сука! – Он, не ослабляя хватки, потащил ее к двери.

– У вас же пакт о невмешательстве в дела друг друга! – попыталась вырваться из его цепких рук Лиза. – Еще Мельник с ним это соглашение негласное заключил! Ты же не беспредельщик, Филя!!!

– А мне насрать!!! – страшно заорал он и изо всех сил шарахнул девушку головой о дверь. – Я больше не знаю, что такое благородство!!! Слышишь меня, сука?! После того как на моих глазах взорвалась моя машина, я больше не джентльмен!!! Я буду справлять по себе поминки так, как я того пожелаю!!!

В дверь слабо корябнулись, и в приоткрывшуюся щель высунулась озабоченная физиономия Бориса.

– Шеф, все в порядке?

– Закрой дверь, мать твою! – рявкнул на него Филон и тут же, резко передумав, позвал: – Зайди-ка сюда, идиот!

Борис просочился из-за двери и оценивающе оглядел и обнаженного хозяина, и его жертву, все еще удерживаемую им за волосы.

– Собери ребят и наведайся к этому детективу, в лоб бы его мать! Будет корячиться, вывози сам знаешь куда. Там поговорим конкретно.

– Общественность будет недовольна, – озадаченно причмокнул языком прежде всегда покладистый Борька. – У братвы он в авторитете. Многим помогал не раз. Сам слыхал, как пацаны за него роптали…

– Заткнись, понял?! – Филон отшвырнул на пол Лизу и наподдал ей пару раз пинком в бок. – А все эта сука!!! Сказал ведь – узнать! А она, тварь, натрахалась и приползла сюда ни с чем!

– Мразь, – согласно кивнул головой соратник по оружию, не переставая пялиться на то, что обнажил задравшийся подол короткого Лизкиного платья. – На хор бы ее пустить, шалаву!

– Зачем? – не сразу понял Филон, накидывая на плечи халат.

– А так, для забавы. – Борька вожделенно облизнул губы. – Антохе можно, а нам нельзя?

– Да бери ты ее, поганку! Добра такого! – С гадким смешком Филон поднял обмеревшую от подобной подлости Лизу и буквально кинул ее Борьке в руки. – Трахай сколько сможешь, только сначала ребят подними и к этому Пуаро долбаному метнись. Наутро еще дела будут.

– Какие? – машинально спросил Борька, вовсю отдавшись преприятнейшему занятию изучения женского тела, безвольно обвисшего в его руках.

– Отъехать нужно будет кое-куда…

– Куда? – уже похотливым хрипом исторг из себя Борис и потащил Лизу к выходу из спальни.

– Да тут недалеко. Есть такая деревня Митягино. Там километрах в трех небольшой хуторок, где проживает одна весьма и весьма интересная особа преклонных лет. К ней и наведаемся. А сейчас ступай. А падаль эту запри до поры до времени. Перво-наперво – дела…

Тащить Елизавету далеко не пришлось, поскольку Борькина комната находилась чуть левее спальни хозяина. Толкнув пинком дверь, он втащил обессилевшую девушку в комнату и, аккуратно положив ее на разложенный диван-кровать, скоренько заперся.

– Слышишь, Лизка, – шепотом позвал он девушку, стоя у двери. – Подожди меня здесь, ладно? Я мигом вернусь. Ты не переживай особенно из-за Филона. Он озверел малость после взрыва, вот крыша и съехала. А я к тебе с душой, поверь…

– Чего же ты тогда насчет групповухи трепался? – приподняла она ноющую от ударов о дверь голову. – Обзывал меня?

– Да подыграл я ему, господи!!! – Борька радостно, совсем по-детски захихикал. – Мне так не терпелось оторваться с тобой, что готов был говорить что угодно! Ты такая…

– Подойди ко мне, – властно приказа она.

Покрутив коротко стриженной головой, Борька медленно двинулся к дивану. И по мере того как он продвигался, напряжение его постепенно покидало, уступая место дикому первобытному желанию. Оно замелькало перед его глазами огненным вихрем, сдавило грудную клетку, не давая возможности вдохнуть полной грудью. А ноги вдруг сделались ватными и отказывались служить.

Это надо же что сука вытворяет!!! Да за такие сиськи, что она сейчас вывалила из платья, он землю грызть будет. А ноги!!! Да ему лишь в порнухе такое виделось! Телесные чулки с ажурной резинкой и тонкими резинками пояса. Трусики, которые с трудом угадываются на теле. А само тело!.. Черт! Да шелковистее и нежнее он в своей жизни не трогал ничего…

– Лизка!!! – восторженно прошептал Борис и, рухнув на колени перед диваном, зарылся лицом в ее волосах. – Ты – колдунья…

– Нравлюсь, – скорее констатировала, чем спросила она.

– Да я… – Он положил подрагивающие пальцы ей на груди и принялся осторожно их поглаживать. – Да я за тебя… Кончай трахаться со всеми подряд! Давай со мной жить будешь…

– Что?! – Она запрокинула голову и гортанно рассмеялась. – Хороша парочка: бандит-уголовник и проститутка.

– Я не бандит, – обиделся Борька и, подавшись вперед, повалил ее на спину. – Я не бандит!

– А-а-а-а, поняла! – продолжала она веселиться. – Ты – настоятель монастыря, а я твоя послушница. Прости меня, отче, прости и трахни от души! Ты же этого хочешь?! Этого, гад?! Хочешь почувствовать, какая я горячая?!

Но, удивив ее своей непредсказуемостью, Борька вдруг отпрянул от нее, как от прокаженной.

– Ты! – погрозил он ей пальцем, задыхаясь. – Ты не смейся, сучка! Я с тобой серьезно! Я – не бандит! Я еще никого и никогда не убивал и даже пальцем не тронул!

– Чего же тогда в группировке делаешь? – недоверчиво поинтересовалась Лиза, не забывая соблазнительными заученными движениями освобождаться от одежды. – Может, диссертацию пишешь?

– Нет! – запальчиво возразил Борька, старательно отводя глаза от обольстительницы. – Не могу тебе сказать… пока. Потерпи, Лизок! Прошу тебя, потерпи! Скоро они все в жопе будут. Все! И Филон этот гребаный, и братва его…

«Ого! – едва не выдала она вслух, оторопев от подобных откровений. – Это что-то новенькое! Очередной вираж! К какому же берегу мне-то приставать? Филон себя окончательно обосрал в моих глазах. Антоха потерянный малый во всех отношениях. Да и где гарантия, что доживет до утра. А вот этот дурачок, пожалуй…»

– Иди ко мне, милый… – проворковала она, привычно распахивая ноги навстречу мужику. – Иди ко мне и не думай ни о чем…

– А как же… – Борька уже говорить не мог, а лишь сипло что-то попискивал. – Филон же задание дал…

– Три ха-ха, – злобно оскалила Лизка красивые ровные зубы. – Пусть он будет в заднице досрочно! Иди сюда, или я передумаю!!!

Подобного счастья не было у Борьки с того самого дня, как он купил себе свою первую машину. Пьянящее чувство долгожданного обладания, восторг, неземное наслаждение. Да разве можно в двух словах рассказать о том, что он чувствовал, удерживая в руках влажное от пота тело девушки, о которой ему и мечтать не приходилось. Она, хоть и продажная, но была не его уровня. А тут она склоняет к нему свое прекрасное лицо, смотрит на него потемневшими от страсти глазами и улыбается так маняще, так чарующе…

– Я люблю тебя, Лизонька! – едва ли не всхлипывал Борька. – Я так давно тебя люблю!

– Тсс, – прикладывала она к его пересохшим губам изящный пальчик. – Не нужно ничего говорить.

– Ты ведь моя, Лизонька? Скажи, что ты моя!

«Вот пристал, пентюх», – досадливо мелькнуло в ее голове.

– Твоя, твоя, дорогой, – улыбалась ему искусительница, не забывая сводить его с ума своими умелыми телодвижениями…

Секс был долгим и испепеляющим. Два часа пролетели так незаметно, что, взглянув на часы, Борис удивленно присвистнул:

– Филон мне башку теперь снимет.

– Пусть идет к черту! – полусонно бормотнула Лиза, устраиваясь поудобнее на широкой груди новоиспеченного возлюбленного. – Мы его не боимся. Так ведь, дорогой?

– Я никому тебя больше не отдам! – твердо и спокойно ответствовал Борис, не ответив на вопрос. – Ты будешь теперь только моей. Запомни это, если хочешь жить дальше!

Ни угрозы, ни пафоса в его словах не было и в помине. Сплошная уверенность и хладнокровие. Лиза приподнялась на локте и с интересом посмотрела на его лицо. Борис без эмоций встретил ее взгляд и похлопал по плечу.

– Не нужно думать, что я совсем дурак.

– А я и не думаю, – начала осторожно она. – Только твои последние слова… Они несколько настораживают…

Борис загадочно улыбнулся и провел мозолистой ладонью по изгибу ее тела.

– Не бойся меня. Просто привыкни, и все. Все остальное придет позже…

– Что?

– Любовь, Лизонька, любовь. Ты обязательно меня полюбишь, обязательно! А сначала начнешь уважать.

«Видала я вас всех, козлы поганые!» – рвалось с ее губ. Но язык предусмотрительно не шевелился.

Кто знает, чего можно ждать от этого парня… Может, действительно стоило поставить на него…

Лиза села на колени, включила ночник в изголовье и совершенно по-новому посмотрела на Бориса. Сильное тело труженика. Крепкие бедра. Некрасивые ступни и кисти рук. Такое же топорное простецкое лицо. Но… отбросив все это в сторону и углядев в его темных глазах какой-то невиданный доселе огонь, Лиза вдруг поймала себя на мысли, что привыкнуть к нему будет не так уж и трудно…

– Гмм, ты поедешь к Антохе с ребятами? – прокашлявшись, спросила она просто потому, что почувствовала себя вдруг донельзя раздетой под его таинственным взглядом.

– Наверное. Еще не знаю. Филон наверняка уже сам отдал распоряжения, я слышал, как он под дверью топтался.

– А утром куда-то там?..

– Да, утром непременно поеду. – Он сел и вновь привлек девушку к себе. – Только мы поедем чуть раньше, чем все остальные…

– Мы? – удивилась она и его словам, и тому ощущению, что возникало от его прикосновений.

– Мы, милая, мы… – Борис впился губами ей в шею и застонал. – Я снова хочу тебя, Лизонька. Ну иди сюда, чего ты упираешься?

– Подожди, Борь. – Лиза отстранилась и с подозрением посмотрела на молодого парня. – Что все это значит? Почему мы поедем вместе, да к тому же еще раньше всех?

От неожиданно встреченного сопротивления он досадливо поморщился.

– Я же тебе сказал: больше я тебя никуда от себя не отпущу! Ты все время будешь со мной, как иголка и нитка! А раньше там нам быть необходимо по одной простой причине…

– Какой же? – Ситуация переставала ей нравиться не столько тем, что Борька вдруг проявил отвратительные черты феодала-собственника, сколько двусмысленностью и какой-то угрожающе опасной неизвестностью. Она стукнула кулачком в его волосатую грудь и капризно потребовала: – Коли мы с тобой нитка с иголкой, то давай не тяни и выкладывай: зачем тебе туда нужно? Кто там тебя ждет и зачем?

– Ишь ты, какая кошечка! – Ее надутые губки и недовольно прищуренные глаза лишь позабавили его. Он подмял девушку под себя и жарко зашептал на ухо, урча, словно здоровый котище. – Бей меня, царапай, все равно уже никуда не вырвешься. Ух ты, сладкая моя!

Лиза откровенно запаниковала. Этот огромный мужлан напрочь подчинил ее себе, не испросив разрешения! Если ему хочется под пули лезть, то ей по этой жизни еще шагать и шагать вживую.

– Я не хочу умирать, – пискнула она, задыхаясь от тяжести его большого тела.

– Почему ты должна умереть? – сразу насторожился он, прервав свои методичные телодвижения. – Кто тебе угрожал?

– Ну… – Она провела пальцем по его щеке, изумляясь тому, сколько нежности вдруг оказалось в этом жесте. – Там, куда ты меня повезешь, может быть опасно. Вдруг там начнут стрелять. Представляешь, мы подъезжаем, а нас встречают автоматами…

– Глупыш, – он ласково чмокнул ее в нос. – Нас не встретят автоматами, поверь. Нас встретят пирогами.

– Да?! И кто же там живет?

Наслаждаясь неповторимостью момента, Борис нежно обцеловал обе ее щеки и лишь затем благоговейно выдохнул:

– Там живет моя мать…

Глава 17

Как только за Лизкой закрылась дверь, Атаманов впервые по-настоящему запаниковал. Круги по воде пошли совсем нешуточные. И это его гребаное дело, поначалу воспринятое им как забава, по всей видимости, обернется для него с поганой стороны. Расследование ему было велено свернуть, ответов на вопросы он так и не получил, он поначалу думал, что это ему и не нужно. Деньги заплачены неплохие, вот он и успокоился…

Что там эта сучка-то прошелестела напоследок? Девочку разыскать, кажется. Не мешало бы, конечно, да как бы снова не ворваться куда-нибудь…

Атаманов лихорадочно размышлял, попутно собираясь в дорогу. Дорожная сумка вместила в себя пару джемперов, носки, футболки, смену белья да джинсы и пару кроссовок. Кто знает, когда придется вернуться. Покойная матушка любила говаривать: «Едешь на день, бери на неделю…» Деньги, лицензию частного детектива и оружие Антон рассовал по карманам джинсовой безрукавки. Хотел было прихватить и еще один маленький пистолетик – трофейный, оставшийся у него после одного из громких дел, но потом передумал. Игрушка получена не совсем официальным способом, разрешения на него не имеется, так что лучше не рисковать. Лежит он себе и пусть лежит до поры до времени.

Все, со сборами покончено. Теперь присесть на дорожку и в путь. Последний обещал быть долгим. То место, где он собирался отсидеться, располагалось аж в четырех сотнях верст от его города, а если еще Настьку навестить…

При воспоминании о ее потерянном взгляде Атаманову сделалось неуютно. Что бы он ни говорил Елизавете, что бы ни пытался вдолбить себе в голову, девочка не могла не затронуть его. Да, разозлился на нее за то, что поперлась с Мельником в ресторан, а с ним вообще отказалась выпить. Да, не верил ей до конца. А как верить, если все таким бедламом представлялось. Да, решил плюнуть на нее вместе со всем отсюда вытекающим, но не признаться себе в том, что на душе не было покоя, он не мог.

В конце концов, заехать навестить хитрую старую бестию, что так виртуозно пыталась обвести его вокруг пальца, не составит для него большого труда. Будет даже интересно понаблюдать, как она будет изворачиваться, пряча девушку у себя…

Квартиру он покинул со всеми мерами предосторожности и лифтом не поехал. А ну как Филон уже своих ребят успел к нему прислать. В том, что те его обязательно навестят, он практически не сомневался. Это был лишь вопрос времени.

Лестница черного хода почти не освещалась, и идти по ней, невзирая на присущую ему смелость, было занятием малоприятным. Сразу вспомнилось, как вместе с Настей тащил по ней тело Мельника. Кто бы мог подумать тогда, что он увязнет во всем этом по уши. Воистину, ни одно доброе дело не остается безнаказанным…

Осторожно приоткрыв дверь, Атаманов выглянул на улицу. Вроде чисто. Кроме его машины, притулившейся, как всегда, у дверей мусоросборника, транспорта не наблюдалось. В который раз испросив у провидения себе удачу в союзники, он медленно выехал со двора. Теперь за город на шоссе, а там до деревушки Митягино километров сорок. По грунтовке от нее еще версты три до нужного хуторка. Во всяком случае, так ему указывал путеводитель…

В России две беды – дураки и дороги. И если от общения с первыми себя еще можно как-то попытаться уберечь, то избавления от второго нет и не будет.

Плутая грунтовыми дорогами и развилками, подпрыгивая на каждой второй кочке и проклиная на чем свет стоит российское бездорожье, Антон мало-помалу приближался к цели своего путешествия. В предрассветной темени, попрятавшей все звезды разом, уже мерцал где-то впереди гостеприимный огонек затерявшегося в Центральном черноземье хуторка. Заслышав минут через пятнадцать заливистый собачий перебрех, Атаманов воспрянул духом.

То-то удивления будет у училки, когда он заявится нежданно-негаданно. От предвкушения ее изумления (а может быть, и радости) Антон слегка улыбнулся. Ну и пусть себе недоумевает. Авось он сумеет что-нибудь сбрехать об истинной цели своего визита. Но оставлять ее без присмотра у чужих людей ему что-то больше не хотелось. Кто знает, что здесь за хрычи. Может, и двигало той выкрашенной в ядреный цвет бабуленцией благородство, но только как надолго его хватит…

Фонарь на высоком телеграфном столбе раскачивался от легких порывов ветра, издавая положенный в таких случаях жалобный стон. В прыгающем из стороны в сторону отсвете вырисовывались силуэты трех бревенчатых построек, обнесенных двухметровым частоколом, двухэтажный дом и широко распахнутые ворота.

Последний фактор не мог не насторожить. Какому, интересно, идиоту понадобилось обносить двор высоченным забором, если он решил оставлять на ночь незапертыми ворота…

Отогнав машину подальше от блуждающего света фонаря, Атаманов заученным жестом вооружился и, сняв пистолет с предохранителя, пошел по направлению к дому. Мерзкое чувство, привычно именуемое человечеством предчувствием, начало обсасывать его внутренности, доводя до дрожи в коленях и пальцах рук.

Ведь не был же дураком, почуяв подвох в словах заказчика, так нет же: тривиальная алчность, видимо, возобладала в тот момент над профессионализмом. А ведь лучшего сыскаря, чем он, в городе вряд ли можно было сыскать. Чувствовал, что за всем этим кроется что-то поганое, а позволил себе расслабиться…

Частным сыском Атаманову приспичило заниматься где-то около пяти лет назад. Когда Антон вернулся из очередной «горячей точки» после контузии и не нашел применения своим экстраординарным способностям, он поголодал где-то с неделю, затем, не выдержав, запил.

Пил долго, тяжело и безостановочно. К концу «реабилитационного» периода из всех вещей, что оставила ему в наследство матушка, остались лишь дедовы часы-луковица. Антон долго держал их в трясущихся с похмелья руках и все пытался ответить самому себе на один-единственный вопрос: для чего он выжил? Почему из всех его друзей он единственный вернулся? Почему ему не оторвало башку, как однокашнику Пашке? Для чего она ему нужна?

Ответ постучался к нему в дверь минут через двадцать в лице расфуфыренной соседки по лестничной клетке. Маргарита Николаевна без предисловий всучила ему в руки фотографию своего муженька и потребовала тайного соглядатайства за шашнями несчастного. В залог она оставила Атаманову сумку с продуктами. Антон задание выполнил с честью и в кратчайшие сроки, присовокупив к отчету пачку фотографий. Маргарита мужа побила и отправила на долгое санаторное лечение в… психиатрическую клинику. Атаманов же обзавелся двумя тысячами рублей и репутацией начинающего частного детектива.

А дальше пошло-поехало. Начав с неверных и обманутых, он потихоньку продвигался вверх по «служебной лестнице». Репутация умного, корректного и неболтливого сыщика прочно закрепилась за Антоном, посылая ему все новых и новых клиентов. Благосостояние его, к слову сказать, росло пропорционально авторитету. Атаманов стал поразборчивее в выборе дел и клиентов. В числе последних у него бывали и представители местных органов власти, и кое-кто из обиженных братков, и даже один высокий милицейский чин. Иногда ему, правда, делалось до безобразия скучно и отчаянно хотелось «пошалить». А именно: поучаствовать в каком-нибудь дружеском розыгрыше или подшутить над не в меру разревновавшимся супругом. Видимо, эта самая его «скучливость» и подложила ему свинью, притупив бдительность в деле, которое иначе, как чьей-то шуткой, им не рассматривалось…

Антон остановился перед дверью в дом и прислушался. По-прежнему лишь шорох листвы, скрип фонаря да собачье подвывание где-то на заднем дворе. Он скрипнул половицей крыльца и толкнул дверь. Бесшумно открывшись, та представила ему на обозрение полупустой темный коридор с затхлым запахом грязных мужских носков. Невольно поморщившись, Атаманов двинулся дальше.

Так, еще один коридор, поменьше. Затем огромная кухня, служащая столовой, освещаемая одной-единственной тусклой лампочкой под потолком. Он вышел оттуда и, вильнув очередным коридором-аппендиксом, внезапно остановился. Что-то он проглядел там, в кухне. Что-то привлекло его внимание на мгновение и тут же ускользнуло. Антон вернулся и, потоптавшись, двинулся в угол. Там он нагнулся над высоким полиэтиленовым баком, очевидно, выполняющим роль мусорного ведра.

Что за чертовщина! Ворох мягких смоляных кудрей… Он потянул за один из локонов, втайне опасаясь, что следом из бачка вынырнет чья-нибудь отрубленная голова. Но, к счастью, подобного не случилось. Это была всего-навсего лишь чья-то состриженная шевелюра. Кому же приспичило так оболваниться… Он все пропускал и пропускал волосы между пальцами, силясь понять, что его так беспокоит. Несколько раз, поднося волосы к носу, он шумно втягивал воздух, пока неожиданная догадка не вспыхнула в голове, словно факел.

– Так и есть! – прошептал Антон и почти с жалостью швырнул локоны обратно в бачок. – Идиотка!

Он был почти уверен, что состриженная шевелюра принадлежала его соседке. Только вот зачем же ей понадобилось уродовать себя подобным образом? В этой глуши ее и так никто бы никогда не нашел. От кого-то опять хотела скрыться. Или от чего?..

Сам того не замечая, Атаманов бормотал все это вслух. Образ загадочной Анастасии с коротко стриженными черными волосами все никак не мог сформироваться в его воображении, и он почему-то злился.

– Осталось только усы приклеить с бородой, – в сердцах сплюнул он и, толкнув очередную дверь, снова озадаченно выдохнул: – И зачем ей это только потребовалось?..

Света в этом помещении не было, и он машинально пошарил по притолоке. Под рукой щелкнула пластиковая кнопочка, и из-под потолка хлынул непривычно яркий поток люминесцента. Антон на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, то пожалел, что вернулся с войны зрячим.

Кто-то устроил здесь настоящую бойню. Три изуродованных, исполосованных вдоль и поперек трупа лежали один на другом посередине ванной комнаты. Все помещение – пол, стены, глубокий чан с остатками воды – было залито кровью несчастных. Мученическое выражение застыло в обезумевших глазах мертвой старухи. Двое мужчин переплелись руками, отчего казалось, будто они обнимаются или дерутся. «Скорее всего, второе, – подумалось Атаманову, – это хотя бы объясняло то, что убийца подкрался к жертвам незаметно».

– Настя!!! – вдруг страшно заорал он и тут же спохватился.

Чего-чего, а орать не стоило. Вдруг этот злодей еще здесь. Злодей или… злодейка. Омерзительное чувство поднялось изнутри вместе с тошнотой от увиденной кровавой вакханалии.

– Этого не может быть! – едва не простонал Антон и, покачиваясь, двинулся к выходу.

Сладковатый запах смерти преследовал его, щекоча ноздри и застряв комком в горле. Казалось, что череп вот-вот разорвется. Мысли толкались, будто громадные камни, производя оглушительный грохот в черепной коробке. Неужели он все-таки ошибся?.. Неужели за всем за этим действительно стоит она?.. Неужели за ангельской внешностью скрывается маниакальная потребность убивать?..

Какой-то слабый звук, идущий со стороны забора, вдруг привлек его внимание, на минуту заставив забыть о страшной картине душегубства. Точно, он не ошибся! Кто-то осторожно, стараясь не производить лишнего шума, пытался завести его машину. А он, как идиот, оставил ключи в замке! Голова, определенно, сделалась мягкой!

Мотор предательски заурчал, и почти тут же его машина резко сорвалась с места. Атаманов кинулся к воротам, но увидел лишь подпрыгивающие в темноте габариты. Оставшийся незримым злоумышленник, лишив жизни троих людей, лишил его средства передвижения.

– Твою мать! Твою мать! Твою мать! – почти жалобно прокричал в темноту Атаманов. – Какого черта?!

Он обессиленно опустился на землю и обхватил голову руками. Вопрос «что делать?» мучил, оказывается, не только современников Чернышевского, он бил сейчас в голову Антона требовательным набатом, не находя ответа в его мятежных мыслях.

И бросить все к чертовой матери ему до боли в сердце хотелось, и разобраться в то же время не мешало бы, потому как чем больше проходило времени и случалось происшествий, тем больше все запутывалось. Опять же как тут разберешься, если фигура Филона на карте военных действий появилась, а тот далеко не пешка. Филон – парень в авторитете. Разве что попробовать переговорить с ним один на один. Он далеко не дурак, может быть, проникнется пониманием.

И хотя Антон брал эту возможность под сомнение, потому как поверить в то, что стало ему известно, человеку здравомыслящему было бы затруднительно, он все же решил поставить на Филона…

Собака за домом, устав скулить, теперь лишь повизгивала. Антон поднялся и пошел на ее голос. Трехшерстный дворянин, увидев его, обрадованно завилял хвостом и принялся рваться с цепи, норовя сдвинуть с места грубо сколоченную будку.

– Ну, ну, подожди, сейчас я тебя отпущу, – принялся увещевать его Атаманов, снимая оковы. – Эк ты шею себе растер, дурачок…

Только-только почуяв свободу, пес опрометью ринулся к распахнутой входной двери в дом, и почти тут же вновь раздался его душераздирающий скулеж.

– Вот ведь, – в сердцах сплюнул Антон и пошел за ним следом.

Хоть и не хотелось ему вновь лицезреть пирамиду трупов, но осмотр места происшествия произвести все же нужно было потщательнее. Пинкертоном он, конечно, не был, но и к дилетантам себя не причислял. Тот, кто устроил кровавую бойню, не мог не оставить следов на залитом кровью полу.

Отпечатков обуви оказалось предостаточно. Часть из них была затоптана неосторожным его вторжением, часть отчетливо отпечатана словно для наглядного пособия по криминалистике, а часть кем-то аккуратно затерта.

Орудие убийства – огромный столовый нож с деревянной рукояткой – валялось рядом с телами убиенных. Подумав, Антон аккуратно обхватил его банным полотенцем и, приподняв за лезвие, упаковал в обычный целлофановый пакет, коих всегда было предостаточно в многочисленных карманах его безрукавки. В такой же пакет он уложил и окровавленное полотенце, небрежно брошенное неизвестным в дальний угол ванной. К своим находкам Атаманов присовокупил початый тюбик дешевой краски для волос «Гамма» и ворох черных смоляных кудрей, непредусмотрительно брошенных кем-то в мусорный бачок кухни. Проделав все это, он вышел на улицу и лишь здесь смог вздохнуть полной грудью.

Звезды почти померкли, и небо на востоке заметно посветлело. Пускаться в дальний путь пешком днем и остаться при этом незамеченным было глупейшим занятием. Торчать здесь дольше положенного нельзя. Обитатели этого дома наверняка с кем-то общались. Тот же почтальон мог сюда нагрянуть, и тогда пиши пропало…

Антон вышел за ворота и огляделся. Неподалеку виднелись заросли каких-то кустов, огораживающих ровным прямоугольником соседствующее совхозное поле. В них-то он и решил укрыться, чтобы подождать прибытия основных действующих лиц. В том, что они сюда примчатся, Атаманов почти не сомневался. Не зря же Лизка так настоятельно советовала ему побыстрее отыскать девчонку.

Но то, что сам Филон соблаговолит снизойти до визита на никому не известный хуторок, удивило даже Атаманова.

Они приехали на трех машинах и эффектно расположили их одну за другой на широком дворе хутора. Послышались звуки открываемых и закрываемых дверей, чей-то нервный смешок и витиеватая матерщина. Атаманов насчитал двенадцать человек. Тринадцатым оказался сам хозяин.

Аккуратно причесанный, в джинсах в обтяжку и светло-синей водолазке, Филон вылез из джипа и встряхнулся. Его худощавая подтянутая фигура резко выделялась на фоне обрюзгших помятых подельников.

– Осмотреть здесь все, и поаккуратнее, – негромко приказал он и начал ходить по двору от ворот к крыльцу и обратно. – Если что, сообщать мне сразу…

Сообщение не заставило себя долго ждать. Почти двухметровый верзила скатился с лестницы и, обратив к Филону мучнисто-бледное лицо, что-то быстро зашептал, попутно указывая рукой в сторону дома.

– А училка?! – Напряжение в голосе Филона было более чем очевидным. – Что она?!

– Ее нет! Вернее, была здесь. В спальне наверху кровать помята и пахнет бабой, точно говорю…

– Нюхал, что ли? – Филон брезгливо сморщился. – Может, ты и след возьмешь? Одни придурки кругом…

Последняя фраза прозвучала чуть тише, но не достигнуть ушей Атаманова она не могла, потому как он к тому времени, выбравшись из кустов, тихонько приближался вдоль забора к компании воинственно настроенных молодых людей. Последние шмон проводили на хуторе основательный. Свиньи визжали, куры кудахтали, а собака вновь принялась громко с подвыванием лаять.

– Угомони придурков, по такой тишине этот гвалт в деревне услышат, – настоятельно посоветовал Антон Филону, появляясь в проеме ворот и целясь тому прямо в лоб. – И руки в гору, быстро! Нервничаю последний час, охереть просто можно как! И руки трясутся, и пальцы сводит. Не иначе пристрелю кого…

Филон полыхнул по нему тяжелым взглядом и кивком головы приказал присутствующим расслабиться.

– Эффект неожиданности воистину вещь непредсказуемая, так, Филя?

– Что ты здесь делаешь? – ответил тот вопросом на вопрос, причем без тени страха и нервозности.

– Думаю, что у нас с тобой цель одна. Тсс-с, – быстро перевел пистолет Антон на одного из дернувшихся было парней. – Стойте тихо, и все получится…

– Училку искал. – Филон понимающе кивнул. – Нашел?

– Как видишь…

– Чего же так? Ты же у нас сыщик.

– Непруха… А тебе она зачем?

– Поговорить. – Филон скрестил руки на груди и порекомендовал: – Ты пушку-то опусти. Нечего ею перед мордой моей махать. Если бы нужно было, давно бы тебя сняли.

Признав сей аргумент неоспоримым, Атаманов спрятал пистолет и, преодолев разделяющее их расстояние, протянул Филону руку.

– Ну здорово, Филя.

– Здорово. – Тот пожал ему руку и сделал знак сгрудившимся подельникам отойти. – Чего нужно?

– Поговорить…

– Говори…

– Без лишних ушей хотелось бы, – замялся Атаманов, оглянувшись на ребят, которые и не думали удаляться, а лишь отошли на пару шагов. – Бригада у тебя, я скажу…

Один, услышав, не выдержал и заорал благим матом:

– Филон!!! Не слушай его!!! Он же сука ментовская!!! Он, думаешь, так тут отирается?! Он же потом на нас эту мокруху свалит, и свидетелей найдет, и отпечатки пальцев! Мочить его надо и сваливать, пока народ в деревне не проснулся!!!

– А ведь он дело говорит, – задумчиво пробормотал Филон и вновь тяжело уставился на Атаманова. – Говори, что хотел. И… постарайся не огорчать меня, Антоша.

– Филон, не верь ему!!! – все никак не хотел уняться беснующийся бугай и, подлетев к ним, забрызгал слюной: – Училка эта всех валит подряд, а эта сука ментовская ей алиби стряпает! Валить его надо!!!

Атаманову настолько надоела глупая трескотня грузноватого придурка, принявшего перед поездкой порядочную дозу горячительного, что он не выдержал и хорошо поставленным ударом снизу повалил того наземь.

– Не тявкай! – посоветовал он ему и наподдал пару раз ногой. – Филон, отойдем, мать твою! Я не собираюсь тут с шавками твоими дела вершить!

– Чтобы я с тобой базар имел, – не вздумал тот внять его просьбам, – ты должен постараться убедить меня сделать это.

– Хорошо, – кивнул Антон и пошел к дому, на ходу выкрикивая: – Пусть девка обрела вдруг необычайную силу и ловкость и завалила здоровенных мужиков. Мало ли… Чего не бывает, ведь так? Но только объясни мне, тупоголовому. Как хрупкая девчонка с хлипкими плечиками смогла взвалить один на один три трупа?..

– У нее мог быть сообщник. Почему это не ты?.. – тут же парировал Филон, но все же сделал пару неуверенных шагов следом за Атамановым.

– Стал бы я тебя ждать?..

Толпа парней загудела, словно улей. Все почти одновременно закивали головами и поубирали руки из карманов, где каждый наверняка имел по пистолету.

– А ведь в натуре, Филон! – Поверженный наземь, поднялся на четвереньки и потряс головой. – Какого хрена ему здесь торчать? Смылся бы уже давно. Стал бы тут он бодягу разводить…

Перевесил все же здравый смысл. После недолгих размышлений Филон согласно кивнул со словами:

– Хорошо, идем поговорим. Я не знаю, что ты там собрался мне сообщить, но еще раз предупреждаю: постарайся быть поубедительнее. Потому как вся эта срань мне порядком поднадоела…

Глава 18

Пологий берег реки, куда Настена приткнула машину Атаманова, почти сплошь зарос ивняком. Она долго брела, не разбирая дороги и натыкаясь на хлесткие гибкие ветви, пока не упала коленями на песчаную отмель. И вот тут ее начало выворачивать наизнанку.

Господи, таких судорог, коими порадовал ее родной желудок, не доводилось ей испытывать с самого рождения. Невзирая на полнейшее отсутствие в нем содержимого, он, не переставая, сжимался и разжимался, заставляя ее снова и снова склоняться к воде и плеваться желудочным соком. Из носа и из глаз текло, колени и руки дрожали от напряжения, а сердце стонало и заходилось от ужаса.

Ну бывают черные полосы в жизни человека, спору нет – бывают, но не до такой же степени и не с такой периодичностью! Это же безумие просто какое-то! Сначала труп, затем похищение с последующим измывательством. И под занавес – три трупа.

Этого многовато даже для человека с гадкой душой, а уж Настена подобного отношения со стороны провидения никак не заслужила…

Окончательно исчерпав запас душевных и физических сил, Настя упала боком прямо на сырой песок и горько-прегорько расплакалась. Жалеючи себя и ругая всех подряд, она проскулила с час и незаметно для самой себя забылась тяжелым сном. Но и в нем не было избавления. Окровавленные руки старухи тянулись к ней через всю комнату, вытягиваясь до неимоверных размеров, а беззубый перекошенный рот страшно шипел:

– Помоги мне, сука!!! Помоги, сука!!!

Что-то шептало над ухом, плескалось. Настя оглянулась и увидела, что находится посередине огромного кровавого озера. Тяжелые волны пурпурного цвета перекатывались, омывая ее обнаженные ступни, и страшный шепот, множась и нарастая со всех сторон, буквально оглушал ее:

– Помоги нам, сука!!! Помоги нам!!!

Настя жутко заорала и проснулась.

Голова ее покоилась на песке, на который с монотонным шелестом накатывались речные волны. Во рту страшно пересохло и стоял отвратный вкус кислятины. Превозмогая чувство брезгливости, Настя подползла к воде и принялась черпать ладонью воду. Напившись и умывшись, она запустила пальцы в волосы и только тут вспомнила, во что превратились ее чудные золотистые кудри. Черные кое-как обкромсанные пряди едва доходили ей до подбородка, но, может быть, это и к лучшему. В таком обличье ее вряд ли кто сможет узнать в родном городе, куда, как она отчетливо осознавала, необходимо вернуться. Что она там будет делать – пойдет ли в милицию, сдастся ли на милость бандитов или же вновь упадет в ноги не в меру загадочному соседу, – она пока не знала. Но скитаться неприкаянной грешницей без крова и денег Настя не собиралась. В конце концов, какая разница, за что ее упрячут за решетку – за предполагаемое убийство или за бродяжничество. Вернее, разница только в сроке. А факт заточения будет иметь место как в первом, так и во втором случае.

Настена осторожно поднялась на ноги и оглядела себя критическим взглядом. Да… видец был еще тот. В бабкином халате да в шлепанцах на босу ногу она даже на бродяжку не тянула. К тому же легкий ветерок, разогнавший утренний сумрак, вдруг усилился. С реки потянуло промозглой сыростью, и Насте волей-неволей пришлось возвращаться к машине.

Когда ночью, обезумев от кровопролития, свершенного в доме, она вылетела на улицу, ноги сами собой, без участия головы, помчали ее вдоль дороги по направлению к ближайшей деревне. Но немного погодя она остановилась, разглядев окровавленные полы халата и руки. Это позднее до нее дошло, что ее вид, мягко говоря, может шокировать людей неподготовленных, и Настя вернулась. Она залегла в кустах, где несколькими часами позже нашел себе пристанище Атаманов, и принялась ждать…

Машину она заметила еще издали. Вернее, сначала тускло озарился горизонт, затем свет сфокусировался в два прыгающих луча, и вскоре послышалось урчание мотора. Настена вжалась в землю и замерла. Ей было слышно, как кто-то проехал мимо распахнутых ворот и затормозил. Следом послышался стук автомобильной дверцы и осторожные шаги. Человек прошел совсем рядом и поднялся в дом. И вот тут она сорвалась со своего места и побежала. Она не думала в тот момент, что в машине мог остаться кто-то еще. Что тот, кто прошел мимо нее, может в любой момент вернуться. Все ее действия происходили как бы помимо ее воли. На автомате она ввалилась в машину и упала на водительское сиденье. Как заведенная начала ворочать ключ в замке зажигания, совсем не соображая, что пытается повернуть его в другую сторону. И лишь когда мотор заработал и машина тронулась с места, Настена смогла немного перевести дыхание.

Она ехала долго и безостановочно, куда-то сворачивала с дороги, машина подпрыгивала на кочках. Начало светать, когда она, наконец, напоролась на густые заросли и, тут же выскочив из машины, поспешила к воде. Спроси ее в тот момент, на какой машине она ехала, Настя затруднилась бы ответить. И лишь сейчас, раздвинув гибкие ветви и уперевшись взглядом в темно-бордовый бок потрепанной «Мазды», Настена едва не задохнулась от удивления и… разочарования.

Нет, ну надо же быть такой дурой!!! Ну почему было не обратить внимания на то, на чем едешь?! Сколькими проблемами было бы меньше…

Антон приехал для того, чтобы ее, идиотку, вызволить из беды, а она задала стрекача, прихватив попутно его тачку. Прехорошенький расклад. Что, интересно, он теперь будет о ней думать? И так ее рейтинг был невысок, а теперь надеяться на взаимопонимание, основанное на доверии, было бы и подавно глупо…

Настя открыла багажник и принялась рыться в огромной сумке. В принципе не так уж и плохо. Пусть размера на три-четыре все великовато, но это все же лучше, чем босые ноги и халат с засохшей кровавой коркой. Она подхватила джемпер, джинсы, пару носков, большущие кроссовки и поспешила назад к реке.

Купание в ледяной воде ее немного отрезвило и вновь заставило мучиться сомнениями. Ну вот заявится она в город, приедет к себе на квартиру, и что? Ни ключей, ни документов, к тому же первый гаишник, пожелавший остановить ее, будет вынужден прибегнуть к аресту, уличив в угоне, а это еще одна статья плюс ко всем прочим. К Антону тоже теперь не сунешься.

– Сплошные тупики и несуразности, – бормотала Настя, лязгая зубами и натягивая на влажное тело вещи Атаманова. – Хоть топись к чертовой матери…

После некоторых раздумий с этим она все же решила повременить. Нужно наведаться домой, просто необходимо. Хотя бы для того, чтобы оставить последние распоряжения, к свекрови заехать с котом попрощаться. А ключ можно будет у бывшего муженька одолжить. То-то морда у него вытянется, когда она в новом имидже пред ним предстанет. Тут самое главное на его стервозину-мамашу не нарваться. А то начнет верещать на весь этаж да еще чего доброго милицию вызовет…

Но, к вящему удивлению Настены, Маргарита Николаевна повела себя совершенно не свойственным ей образом.

– Проходи, детка, – горестно сложила она губы и почти тут же прижала остриженную голову Насти к своей кустодиевской груди. – Натерпелась-то… Есть, поди, хочешь?

– Д-да, – кивнула Настя и, скинув огромные атамановские кроссовки у порога, пошла по своей бывшей прихожей следом за бывшей свекровью в кухню. – А где Андрей? Он дома? Понимаете, Маргарита Николаевна, у меня к нему дело… Что с вами?..

Настя остановилась посреди кухни и с недоумением уставилась на Маргариту Николаевну. Она рыдала!.. Скорбно, беззвучно, вздрагивая одновременно всеми своими телесами и напоминая при этом огромного, судорожно дышащего кита. Слезы текли по ее физиономии, утопая в складках подбородка и скатываясь на праздничный шелковый халат, к слову сказать, на удивление неряшливо выглядевший. Именно этот фактор и насторожил более всего Настю. Чтобы свекруха позволила себе пятно на халате?! Для этого должен был начаться Всемирный потоп или, на худой конец, обнаружиться эпидемия черной оспы на соседней улице.

Настена перевела взгляд с заляпанного халата на стены и ужаснулась. Вот уж чего она никак не могла ожидать от этой женщины, так это фанатичного поклонения господу. А как еще объяснить наличие более двух десятков икон, заполонивших весь правый угол?..

– Что-то с Андреем? – предположила она и, пройдя под образа, тяжело опустилась на табуретку. – Вы присядьте, пожалуйста, и расскажите. Может, я могу чем-нибудь помочь вам?

– Где уж тебе помогать? – махнула обреченно Маргарита в ее сторону пухлой рукой и тоже опустилась на жалобно взвизгнувшую под ее весом табуретку. – Сама, слыхала, в бегах. По телевизору целую неделю твое фото показывали…

– И что говорили? – совершенно не подав вида, что заныло внутри, поинтересовалась Настя.

– Ну… что ты пропала. И какой-то вроде бандит вместе с тобой. То ли ты его убила, то ли он тебя. Толком разве у милиции поймешь. Все у них в интересах следствия… Я вот тут к ним было сунулась, а они, знаешь, что мне сказали? – Свекровь снова залилась слезами. – Один покрутил мне у височка пальчиком и послал куда подальше. Я было к его начальнику обратилась, так там такая же реакция…

– Так никто и не помог?

– Никто, Настя, никто. – Маргарита окинула потухшим взором залитую газовую плиту и попросила: – Ты пошарь сама в кастрюльках, там всего вдосталь. Все Андрюшеньку ждала, а он… Козел паршивый!!!

От последнего заявления, выданного с явным зубовным скрежетом, Настя даже выронила крышку от кастрюли. Вот так-так! Это чем же так не угодило родное чадо сей благородной матроне? Уж ли ослушался и из-под ига материнского вывернулся? Что-то мало верится. Такой послушный сынок – и вдруг неповиновение…

Благоразумно решив оставить расспросы на потом, Настя наполнила тарелку отбивными котлетами, щедро полила их соусом и, присовокупив к этому три куска хлеба, поплелась следом за враз сгорбившейся свекрухой в гостиную.

Там все было почти как и прежде. Чисто, уютно, тепло и старомодно. Исключение составляли появившиеся образа с горевшей перед ними лампадкой.

«То ли у Ритули окончательно съехала крыша, то ли это признак сильнейшего душевного излома», – сделала вывод Настя и опустилась в любимое кресло своей тетки.

При переезде большая часть мебели покойных родственников никак не хотела влезать в малогабаритную хрущобу, пришлось по «сходной» цене, то бишь за прогнившую напрочь машину, ее сбывать. Вспомнив сей чудовищный по условиям «родственный» обмен, Настя еле сдержалась, чтобы не сказать убитой горем женщине какую-нибудь гадость. Но, вспомнив о том, что снова, как и при первой встрече, с аппетитом наворачивает ее продукт, смолчала.

– Вкусно? – поинтересовалась Маргарита Николаевна с прежним подтекстом неприязни.

– Да, очень, спасибо, – промычала Настя с набитым ртом и принялась жевать пошустрее – а ну как злобная тетка решит отобрать у нее тарелку, а она только-только приступила. – Так что у вас случилось? Вы говорите, а я поем, если можно…

– Можно, конечно, – с печалью кивнула та и обратила свой взор на угодников. – Кому теперь все это? Для чего?.. Ты знаешь, я иногда думаю обо всем, что произошло, и прихожу к выводу, что господь покарал меня за тебя.

– Да что вы! – попыталась успокоить ее Настя, но, как оказалось, преждевременно.

Маргарита налилась прежней злобой и, сузив глаза, принялась плеваться в ее сторону:

– Да, да! Я теперь почти уверена! Это ты во всем виновата!!! Именно с тебя начались все неприятности!!! Именно с тебя!!! Андрюшенька… Он был таким послушным, таким милым мальчиком…

Вспомнив надсадное сопение Андрюшеньки над своим ухом, Настя в глубине души мгновенно опротестовала «милого мальчика». Послушный – это несомненно, но вот «милым» его можно было назвать лишь сильно поднапрягшись. Хотя, вздохнув, Настя тут же укорила себя, вспомнив долгие прогулки с ним под луной…

Дав вволю наораться бывшей родственнице и доев мясо, Настя отнесла тарелку в кухню и, заняв прежнее место, совершенно спокойно заявила:

– Нет, Маргарита Николаевна. Господь вас, может быть, и покарал за меня, уж не знаю чем, но это только потому, что вы самая сволочная и гадкая баба на свете. Я кто? Я – сирота, брошенная жизнью в долгое одиночное плавание. А вы? Вы могли стать мне матерью, могли подругой. Да кем угодно, но вы не захотели. Вы поимели с меня все, чего пожелали: квартиру, мебель, потом вернули себе сына. Но не мною придумано, что за все в этой жизни нужно платить. Вот вы и платите…

Маргарита Николаевна сидела не шелохнувшись на диване и во все глаза, готовые вывалиться на подол халата, смотрела прямо в нахальное лицо своей бывшей невестки.

– Нажралась, а теперь срамить меня вздумала?! – сдавленным шепотом выдала она наконец.

– Ага, а почему нет? – Настя беспечно дернула плечами. – И если уж до конца быть откровенной, то сволочнее человека, чем вы, в моей жизни не встречалось…

О своих последних знакомствах она благоразумно умолчала, да и как принято – о мертвых или хорошо, или ничего…

Огромных размеров физиономия Маргариты Николаевны между тем потихоньку наливалась краской. Сначала она залила ей подбородок, затем поднялась по щекам и окрасила пурпуром открытый лоб. Перекошенный рот ее то открывался, то закрывался, так и не исторгнув ни звука.

– Говорите, говорите, – подначила ее невестка. – Очередная пакость меня вряд ли удивит.

Свекровь набрала полные легкие воздуха, шевельнув грудью, будто кузнечными мехами, и неожиданно, с силой выдохнув, пробормотала:

– А, наверное, ты и права, Настька. Сука я. Сука и есть. Мужика в психушку сплавила. Он там, горемычный, и помер. А за что, спрашивается? Да за то, что полюбил другую. А как не полюбить, коли со мной жить было невозможно…

Она обессиленно облокотилась о спинку дивана и вновь расплакалась.

– Прости меня, Настя, прости! И ты, господи, прости меня грешную! Что же я натворила в своей жизни! Разве мне теперь расхлебать?!

Что-то похожее на жалость все же шевельнулось в груди Настены, и она виновато опустила голову.

– У меня на вас зла нет, Маргарита Николаевна, – после паузы проговорила она и, пересев к той на диван, погладила ее по жирному плечу. – Успокойтесь и скажите же, наконец, что такого натворил Андрей.

– Ах, Настенька! – Сердце Маргариты просто разрывалась на части. – Он меня бросил! Он все-таки меня бросил! Я же все для него… Ты думаешь, мне эта квартира нужна?!

«Так съезжайте», – едва не брякнула Настя.

– Все ведь для него, поганца, старалась. И не думай обо мне слишком плохо! Я же не собиралась вас разводить. Я только радовалась, когда вы встречались. Пусть был расчет в моих действиях, скрывать не буду – был. Но и в мыслях не допускала такого конца ваших отношений… Это ты потом, коза шелудивая, морду начала воротить! – Выдержать смиренно-виноватый тон до конца ей все же не удалось, и она вновь принялась повизгивать. – Все же для тебя сделала! И платье купила дорогущее, и свадьбу сыграла какую, и квартиру свою отдала, а ты взяла и развелась с моим мальчиком! А он теперь по шлюхам шастает…

– Хватит! – отшатнулась от нее Настя. – Свадьбу вашу гребаную я у вас не просила, как и платье, впрочем. Квартирами можем хоть сейчас снова махнуться. А что касается вашего мальчика… Вам чего же хотелось? Чтобы он вас, что ли, начал трахать? Так это, уважаемая, уже инцест…

Маргарита снова сникла и осела прямо в диванные подушки, будто из нее выпустили весь воздух. Глядя глазами побитой собаки то на Настю, то на иконы, она принялась что-то нашептывать, периодически осеняя себя крестным знамением.

– Господь вам не поможет, пока вы сами не захотите себе помочь. – Девушка встала и прошлась по гостиной. – Где сейчас Андрей, Маргарита Николаевна? Мне он очень нужен.

– Зачем? – насторожилась мгновенно свекруха. – В свои бандитские разборки втянуть хочешь? Нет уж! Пусть лучше со шлюхой, зато в живых останется…

– Да-а-а, это, видимо, совершенно безнадежный случай… – Настя поморщилась на предмет переменчивости настроений своей собеседницы. – Мне нужен ключ от моей квартиры. Я свой потеряла. А домой очень хочется попасть. Хотя бы переодеться, что ли…

Только тут Маргарита Николаевна наконец обратила внимание на более чем своеобразный гардероб своей бывшей невестки.

– Ты что?.. Опять кого-нибудь убила? – ахнула она и сложила руки домиком на груди. – Откуда у тебя эти тряпки?!

– Одолжил один знакомый…

– Почему тогда он тебя не приютил в таком случае? – сразу ощетинилась свекровь. – Чего ко мне приперлась? Да за тобой все бандиты города, должно быть, следят. Слышала, награду за твою голову назначили и место на кладбище огородили. А если они сейчас ворвутся сюда, что будет?!

Словно в подтверждение ее слов, требовательно тренькнул дверной звонок. Один раз, другой, третий, смолк на мгновение и заново повторил свой перезвон.

– Не открывай!!! – заверещала Маргарита Николаевна, с ловкостью мартышки забравшись на диван с ногами. – Они убьют нас!!!

– Прекратите ерничать, в конце концов! – прикрикнула на нее Настя. – Это наверняка Андрей. Он всегда так звонит в дверь.

– Да?! Я не знаю, что делать…

Пока Маргарита размышляла, Настена решительно направилась к двери. Пусть и постанывало у нее в груди после слов свекрови о награде за ее голову и месте на кладбище, но не открывать двери значило привлекать внимание соседей, а этого ей совершенно не хотелось.

Выключив свет в прихожей, она прильнула к дверному глазку и облегченно вздохнула. Это был Андрей. С букетом гвоздик, больше напоминавшим веник. С тортом и с самым виноватым выражением на постном лице блудный сын переминался с ноги на ногу, покусывал от волнения и нетерпения бесцветные губы и без устали жал на кнопку звонка.

Настя щелкнула замком и отступила немного в сторону, спрятавшись за дверью. Андрей просочился в квартиру, толкнул ногой дверь и дребезжащим голосом позвал:

– Мама-а! Ты где?

В гостиной что-то громыхнуло, раздался сдавленный стон Маргариты, и почти тут же ее крупная фигура заслонила собой дверной проем.

– Де-ееточка-аа, – прорыдала она, вытянула навстречу ему руки и… рухнула в обморок.

– О черт!!! – выругался Андрей, чем несказанно удивил свою бывшую супружницу. Швырнул на пол букет, коробку с тортом и поспешил к распластанной туше своей матери. – Мать, ну чего ты, бога ради!..

Настя решила, что сейчас самое время появиться на сцене этой трагикомедии, и щелкнула выключателем. Андрейка сощурился, замотал головой, а когда открыл глаза, то Насте его сделалось по-настоящему жаль. Мертвецкая бледность мгновенно окрасила и без того землистое лицо Андрея. Глаза широко раскрылись и перестали моргать. Рот приоткрылся и оттуда с сиплым подсвистом вырывалось:

– На-аастя-яя, Настяяя, ты-ыыы! Отку-ууда?!

– Оттуда, – решительно прервала она его столбняк. – Давай положим ее, что ли, куда-нибудь. Простудиться на полу может.

– А?! – Он отвел наконец глаза от Анастасии, уставился на мать и вдруг, вновь поразив Настену в самое сердце, беспечно махнул рукой: – Ничего с ней не станется. Там жира столько, разве ее проморозишь…

– Мерзавец, – прошелестел с пола душераздирающий шепот оскорбленной матери. – Не смей ко мне прикасаться! Я сама поднимусь!!!

Андрей пожал плечами. Подхватил с пола букет, торт и, перешагнув через мать, пошел в гостиную. Настя прошествовала следом. Маргарита еще какое-то время кряхтела и стенала, но спустя минуты три также вплыла в комнату. Они расселись, образовав некое подобие треугольника. Настя – в кресле ближе к окну, Андрей – напротив нее в таком же точно кресле, а Маргарита вновь плюхнулась в диванные подушки. Повисла пауза. Они окидывали друг друга внимательными взглядами, озабоченно хмурили брови и не спешили нарушить тишину.

Первой не выдержала Маргарита Николаевна. Сделав глубокий вздох, она скорбно поджала губы и вибрирующим от волнения и обиды голосом проблеяла:

– Сынок, это что же такое? Как ты можешь обходиться со мной подобным образом? Что я сделала тебе плохого в этой жизни?

– Ты лучше спроси, чего ты не сделала. Я тебе отвечу! – довольно-таки дерзко и напористо ответствовало чадо и насмешливо блеснуло глазами в сторону не перестающей изумляться Насти. – Привет, красавица. Подстриглась? Что на тебе за маскарад? Где пропадала все это время? Я тут было к тебе в гости пожаловал, а там у тебя гости…

– Тебе отвечать по пунктам или как? – Такое нахальство, по ее мнению, делало Андрея еще более омерзительным, чем прежде.

– А как пожелаешь. Я вообще-то не спешу. Времени полно. А ты, мать, чайку поставь, что ли. Торт тебе вот принес. Цветы… Думал, оценишь, а ты опять за свои штучки…

Воистину, перемены за время ее отсутствия произошли глобальные. Вместо того чтобы разразиться гневной тирадой в ответ на приказной тон сыночка, Маргарита неловко сползла с дивана и потрусила на кухню, не забыв прихватить подарки любящего ребенка.

Как только они остались одни, Настя метнулась к двери и, поплотнее прикрыв ее, громким шепотом спросила:

– Какие гости у меня были?

– Ну… – начал вяло Андрей, не забывая ощупывать взглядом фигуру бывшей супруги, к слову сказать, нисколько не проигравшую из-за надетого на ней чужого прикида. – Я к двери, а там на пороге пара бритоголовых пацанов. Меня увидели, свалили этажом выше. Я, конечно, не дурак…

– Кто бы сомневался! – помимо воли произнесла Настя с явной насмешкой.

– Будешь издеваться, замолчу, – пригрозил Андрей и впервые, с тех пор как переступил порог квартиры, немного стушевался. – Ну так вот, я ключами дверь не стал открывать, а позвонил. Постоял-постоял и ушел.

– И что дальше?

– А ничего. Ушел, и все.

– А больше не ходил туда?

– Я же говорю: не дурак я. Если бы пошел еще раз, то они бы наверняка меня сцапали…

– Это уж точно. – Она иронично изогнула бровь. – Ключи где?

– Какие ключи? – попытался он изобразить изумление.

– Мои ключи! От моей квартиры ключи! Те самые, которыми ты хотел было открыть дверь моей квартиры! Дошло?

– А-ааа. – Он похлопал себя по карманам. – А нету! Не взял…

– Андрей! – прикрикнула на него Настя, мгновенно поняв по его бегающему взгляду, что он врет. – У меня нет времени на обыск! Отдавай ключи немедленно!

– Ты туда пойдешь?! – выкатил он на нее глаза, попутно извлекая подрагивающими пальцами связку ключей из внутреннего кармана пиджака. – Ты туда пойдешь… Зачем, Настена?! Зачем?! Они же убьют тебя! Каждый второй житель города знает, что за твою голову бандиты назначили награду…

– Кстати, не хочешь подзаработать? – поинтересовалась она, выдергивая ключ у него из пальцев и вновь дивясь его реакции. – Сколь велика сумма?

– Не знаю, – промямлил он, снова превращаясь в пластилинового придурка. – Я не интересовался. Зачем это мне? Я же любил тебя всегда. Это ты меня… унижала, даже на метр не подпускала к себе!..

– Ну, не переживай, не надо. – Настя похлопала его по опущенному плечу. – Говорят, у тебя теперь все нормально в этом плане. Появилась женщина, осчастливившая тебя. До сих пор только не пойму, как это ты решился маман покинуть?.. Чем-то тебя так нужно было зацепить… Н-даа…

В этот момент дверь гостиной распахнулась, явив их взору расплывшееся в довольной улыбке лицо Маргариты.

«Наверняка подслушивала, вот ведь гадина, – закралось у Насти подозрение. – И напридумывала себе опять…»

– Дети! – подобно воспитательнице дошкольного учреждения, Маргарита хлопнула в ладоши и безапелляционно заявила: – Идемте пить чай, немедленно! У меня все готово! Мы должны отметить воссоединение нашей семьи!

«Начинается!!! – едва не застонала Анастасия, но все же последовала за мамой и сыном. – Сейчас начнет меня нахваливать, склонять сына к сексу со мной. Интересно, а что потом?»

Все пошло, как она и предполагала. Маргарита Николаевна просто захлебывалась от восторга, превознося достоинства Анастасии. И умница-то она, и красавица. И новая прическа, и цвет волос ее удивительно красят. А уж фигуру неспособны никакие лохмотья испортить.

Андрейка, не так уж и давно ускользнувший из-под деспотичного влияния мамаши, завелся с пол-оборота. То и дело подливая себе в кофе армянского коньячку, он с каждой минутой все более мутнел взглядом.

– Настенька, – пропела вдруг Маргарита. – Да что же я тебя, дура старая, держу-то здесь?! Тебе же наверняка вымыться с дороги хочется. Ступай, дорогая, ополоснись. А мы тут с сыном пока поболтаем по-семейному.

Сын, возроптавший было, получил весьма ощутимый пинок под столом и мгновенно стушевался.

– Ты правда, Настюш, – залопотал он, вторя маме. – Пошла бы вымылась. А то даже лицо у тебя в грязных разводах. Ты что, плакала?..

Уйти бы ей сейчас и не видеть их более никогда в своей жизни. Вот чего ей хотелось больше всего на свете. Но вся беда была в том, что идти-то ей было некуда. Так уж случилось, что эти двое на настоящий момент были единственными ее родственниками. К тому же тело действительно надсадно ныло. То ли купание в ледяной воде сказывалось, то ли нервные стрессы, чередой сменяющие друг друга, но Настя вдруг охотно снялась с места и, приняв из рук умиляющейся Маргариты Николаевны банный халат, закрылась в ванной комнате.

Это действительно была комната, а не малюсенькая клетка, как в ее хрущевке. Почти шесть квадратных метров. Отделанные плиткой под мрамор стены. Медные, начищенные до блеска краны. От немецкой ванны, уже поставленной теперешней владелицей квартиры, шел ослепительный блеск. Горы пушистых полотенец. Целый строй всевозможных пузырьков с пенками и шампунями. Все дышало таким уютом, таким спокойствием, что Настя погрузилась в теплую воду, почти отогнав мрачные мысли о возможных последствиях столь неожиданного гостеприимства…

Глава 19

Дом был пуст. Борис и Лиза облазили его вдоль и поперек, но ни Филона, ни его машины, ни охранников и в помине не было.

– Орать теперь будет, – сразу поскучнел Борис и поскреб небритую щеку. – Опоздали мы…

– Не мы, а ты. – Лиза поежилась от предутренней прохлады и потянулась. – Нечего было трахаться до посинения. Сказано тебе хозяином: обзвонить ребят, смотаться к Атаманову, к утру быть готовым еще к одной поездке. А что ты?

– А что я? – эхом отозвался он.

– А ты – самец сраный, вот что! – в сердцах рявкнула она на него и пошла к Борькиной машине. – Поедем уже, может, где и перехватим.

Совершенно не замечая, что инициатива плавно и ненавязчиво перешла в цепкие руки Елизаветы, Борька поспешил за руль старенького «мерса». Машиненка, надсадно почихав, все же завелась и даже тронулась с места.

– Куда? – принялся он протирать запотевшее ветровое стекло.

– Так, куда же нам… – Лиза задумчиво покусала губу и тряхнула рыжеватой гривой волос. – К Атаманову поздно. Думаю, он срулил сразу же после моего ухода. Так, так, так. Ну что же, поехали познакомимся с твоей матушкой. Может, там и Филона застанем. Интересно, училка дождалась его или нет…

Громкий говор филоновской братвы Елизавета заслышала, едва вышла из машины.

– Они здесь, – предостерегающе вытянула она ладонь в сторону Бориса. – Не спеши. Там что-то не так.

– С чего ты взяла? – Борис взволнованно облизнул губы.

– Что-то разгоготались безмерно. Ладно, идем. – Дождавшись, когда он закроет машину, она пошла за ним вдоль узкой тропинки, что обвивала хуторок, потихоньку приговаривая: – Что бы там ни произошло, что бы ни случилось, держи себя в руках. Понял меня?

– А чего может произойти-то? – Он нервно дернул шеей и, обернувшись, уставился на нее глазами побитой собаки. – Ты это… не пугай меня…

Лиза остановилась, как вкопанная, уловив нечто, весьма и весьма ее насторожившее. Она могла поклясться, что услышала, как кто-то сказал «три трупа». Такая чертовщина ее совсем не устраивала. Филон ее вышвырнул за ненадобностью. Только-только к Борьке приткнулась, надеясь обрести на какое-то время пристанище, а тут…

– Боря, – стараясь говорить как можно ласковее, позвала она парня. – Подожди.

– Что? – Он вздрогнул и остановился, исподлобья поглядывая на нее. Сердце его бешено колотилось. Мысли путались, но ему почему-то верилось, что эта женщина сможет все устроить наилучшим образом. Что, как и зачем, он еще не знал. Просто обрел в ее лице неожиданную поддержку, и все тут. – Чего ты, Лиз?

– Боренька. – Она подошла к нему поближе и, положив руки ему на грудь, преданно заглянула в глаза. – Послушай меня, милый, пожалуйста, хорошо?

Он молча кивнул и слегка привлек ее к себе.

– Я боюсь, что там случилась беда, – осторожно начала она, поглаживая его начавшей вдруг ни с того ни с сего подрагивать ладошкой. – Я хочу, чтобы ты знал, что бы ни случилось, я рядом с тобой.

– Что там?!

На Бориса было больно смотреть. Губы его враз пересохли. Зрачки, сделавшись огромными, лихорадочно поблескивали, а дыхание вырывалось едва ли не со свистом.

– Лизка, что там могло случиться?! Ответь мне?! – сдавленно повторил он и всхлипнул: – Там братаны мои и мать, понимаешь?! Филон, думаешь, их замочил?! Да я же его, суку, на кусочки изрежу!!!

– Тсс-сс. – Елизавете пришлось вцепиться в его рубашку, чтобы удержать на месте. – Слушай меня внимательно! Слушаешь?

– Да, да, говори быстрее, и пойдем!

– Ты хочешь быть со мной какое-то время, милый? – Лиза наклонила к себе его голову и впилась в его пересохшие губы поцелуем.

– Лизонька. – Он с трудом оторвался от нее и снова всхлипнул: – Ты правда думаешь, что их больше нет?! Ты думаешь, что они мертвы?!

– Думаю, да… – печально выдохнула она и тут же вновь вцепилась в него мертвой хваткой. – Стоять!!! Так ты мне не ответил: ты хочешь быть со мной?

– Да. – Борис все же вырвался и обессиленно опустился на траву возле забора. – Конечно же, я хочу быть с тобой. И не какое-то время, как ты говоришь, а всегда… Но как же это… Господи!!! Кто?! Неужели Филон?!

– Не думаю. – Лиза опустилась на траву рядом с Борисом и вдруг непонятно с чего спросила: – Борька, а ты любишь детей?

– Что? – Он непонимающе уставился на девушку и переспросил: – Детей? Н-не знаю, никогда не задумывался. А что?.. У тебя есть дети?

– Нет, но если бы ты захотел, они могли бы появиться…

Борис молчал минут пять. Он то опасливо оглядывался назад, туда, где галдели парни Филона, то смотрел на Лизу, так до конца и не поняв, чего же она от него хочет. А она не переставая гладила его по голове и изо всех сил старалась выглядеть влюбленной.

– Если бы все получилось так, как я хочу, то я смогла бы тебе родить… – ласково проворковала она и прижалась к нему.

– Что я должен сделать? – Он с силой прижал к себе девушку, не замечая, что она начала задыхаться от его медвежьей хватки.

– Боренька, – высвободилась наконец Лиза. – Я сейчас у тебя ни о чем не спрашиваю. Ни о ком и ни о чем. И не буду этого делать, пока ты сам мне все не захочешь рассказать. Единственное, что я спрошу, – у тебя с ними одна фамилия?

– Нет. Я от другого отца. Он сидит уже лет десять, – сразу проникся Борис пониманием, поразившись в то же время неожиданной прозорливости Елизаветы.

– Вот и славненько. Сейчас мы выйдем к ним. Узнаем, в чем дело, и… останемся спокойными, невзирая ни на что. Повторяю, что бы там ни произошло, что бы ни случилось, ты остаешься совершенно невозмутимым и спокойным. Ни Филон, ни один из его придурков не должен даже заподозрить, что ты имеешь к этой семье какое-то отношение. Ты хорошо меня выслушал? – Он кивнул. – Вот и умница. Все, надеюсь, понял? Опять молодец! Сделаешь, как я прошу?

– Постараюсь. – Он тяжело вздохнул. – Хотя не знаю, откуда мне взять силы?

– Займи их у меня, – посоветовала Лиза и, поднявшись с коленей, потянула его за рукав. – Идем, а то и так придется держать объяснение за вынужденный прогул…

Но ни Филона, ни его ребят, казалось, не удивило неурочное их появление. Они угрюмо с ними поздоровались и принялись вкратце излагать суть дела. К чести Бориса надо сказать, что ни один мускул не дрогнул на его помертвевшем лице.

– А кто их, не знаешь? – лишь как бы мимоходом поинтересовался он у побитого Атамановым парня.

– Ага, знаю, как же! – осклабился тот и тут же сморщился, подбородок побаливал нешуточно. – Приехали за училкой, а тут кабздец полный, блин! Антоху сначала заподозрили, но нет, ни хрена – не он. Кто-то был перед ним, тачку его угнал и следы свои затер. Они с Филоном, как идиоты, по дому полозили… Чего там искали, хрен их знает… Как, думаешь, Борек, кто это?

– Кабы знать… – еле разлепил Борис губы.

– А ты сходи посмотри, хрен стоять, – посоветовал парень и, блудливо скосив глаза на Лизку, спросил: – Из-за швабры, что ли, этой забил на дела-то? Филон по дороге буйствовал. Говорит, кастрирую жеребца. А как приехал, то про все забыл. Даа-аа… У тебя, Борек, курить нету?

– Не курю… – Он поманил его пальцем и, когда тот приблизил к нему ухо, злобно прошипел: – Она не швабра, понял?! Не швабра!

– А кто? – глупо уставился на него тот.

– Она теперь моя девушка…

Глава 20

Благотворное действие ванны настолько сильно повлияло на Настю, что, укладывая волосы феном, она всерьез начала подумывать о том, что новая прическа ей очень даже идет. Лицо, правда, выглядело излишне бледным, но в этом тоже была своеобразная пикантность. И к тому же глаза и губы на фоне этой аристократической бледности выглядели ярче и выразительнее. Единственным минусом, по ее мнению, было то, что на двойника Николь Кидман она теперь никак не тянула. Но ничего, ее ученички такие выдумщики, что непременно что-нибудь да придумают. Выудят из своих запасников какое-нибудь прозвище…

– Настя. – Андрей царапнул дверь ванной. – Ты чего там так долго?

– Иду уже, – откликнулась она, поплотнее упаковываясь в огромных размеров банный халат Маргариты и вешая фен на место.

Бывший муженек, надо думать, подвергшийся психологической атаке мамаши, теперь жаждал воссоединения. Душ там или тел, пока ей было неведомо, но в его голосе вибрировали явные нотки воодушевленного ожидания.

Настена распахнула дверь, скрестила руки на груди и с плохо скрытым отвращением спросила:

– Ну и чего тебе, мой милый? Али заждался?

– Не буксуй, – миролюбиво ответил Андрей и предложил: – Пойдем-ка лучше еще чайку попьем. Ты вон к торту даже не притронулась. Он очень вкусный и свеженький. Такой же… как и ты, моя хорошая…

«Чем выслушивать его нудные объяснения в любви, признаки которых проклевывались, – подумала Настя, – лучше опрокинуть в себя еще пару чашек чая». Тем более что Маргарита настаивала его на каких-то травах и ароматом он обладал непередаваемым.

– Пришла, хорошая моя, – едва ли не всплакнула Маргарита Николаевна и суетливо пододвинула Насте стул со спинкой. – Присаживайся, присаживайся. А мы тут с Андрейкой все о тебе… Вернее, о вас говорили.

– Что? – мгновенно насторожилась Настя, усаживаясь на стул и оглядывая стол.

Да, бывшие родственнички расстарались не на шутку. Наверняка какую-нибудь пакость опять задумали. Стол был завален всякой снедью. Тут вам и икорка в хрустальной розеточке, и буженинка с сервилатиком, и конфетки совсем недешевые россыпью в вазочке.

Настя помешивала ложечкой дымящийся напиток и ждала. Что-то сейчас они ей преподнесут…

Но родня не спешила. Андрей, не на шутку разговорившись, не переставал сально щуриться в сторону бывшей супруги. Маргарита Николаевна разве что только не повизгивала от восторга, елейно окидывая взглядом «детей». Каждое ее слово буквально сочилось умилением. А «шкодливая» и «шалавистая» прежде Настена мгновенно почувствовала себя на голову выше, в одночасье превратившись в умную, красивую, талантливую и верную…

– Не в пример тебе, – шутливо отвесила она сыну оплеуху. – Ты сразу побежал по юбкам. А Настенька, голуба, все дома да дома…

Историю с Мельником отчего-то обходили стороной. Это-то больше всего и насторожило Настю. Она потихоньку хлебала чай, хрустя вафелькой «Красной Шапочки», и все еще продолжала ждать развязки.

Наступила та не вдруг и не сразу.

Сначала Насте сделалось отчего-то душно. Она провела ослабевшей вдруг рукой по вспотевшему лбу и слегка распахнула на груди халат. Потом онемели колени. Она попыталась было закинуть ногу на ногу, но их словно свело судорогой. Пощипав увлажнившуюся кожу, она с ужасом обнаружила, что ничего не чувствует. Ноги напрочь отказывались слушаться, как, впрочем, и все тело…

– Что с тобой? – осторожно спросила ее Маргарита Николаевна и быстро переглянулась с сыном. – Тебе нехорошо?

Настя попыталась было ответить, но и язык предал ее, даже не ворохнувшись во рту.

«Что же они сотворили на этот раз?!» – мелькало у нее в голове, по счастью еще соображавшей. – «Не иначе как что-то подсыпали в чай! Только для чего?!»

При мысли о возможном совокуплении с бывшим супругом ее наверняка стошнило бы, не откажись ее организм реагировать на мозговые импульсы.

– Эй, Настюша! – Андрейка пощелкал пальцами у нее перед носом и удовлетворенно засопел. – Ты чего, милая? Испеклась совсем?

«Пошел ты на х…р, придурок!!! – захотелось ей заорать ему в ответ, невзирая на то что она отвергала ругательства как способ самовыражения эмоционального состояния индивидуума. – Что вам нужно на этот раз?!»

Видимо, бывший супруг прочел ее немой вопрос в обезумевших глазах, потому что, удовлетворенно заухмылявшись, он чмокнул ее в кончик носа и прошептал:

– Нам нужно тебя, моя хорошая… Тебя, и только тебя…

На созерцание ее оцепенения мама с сыном не потратили много времени.

– Донесешь один-то? – недоверчиво смерила мать взглядом изрядно исхудавшую фигуру сына. – Не уронишь?

– Да нет…

Андрей подхватил обмякшую Настю на руки и потащил в гостиную. Там он устроил ее среди диванных подушек, подложив парочку ей под голову, суетливо поправил полы распахнувшегося халата и присел у нее в ногах.

Маргарита Николаевна вплыла следом за сыном и через мгновение склонила вспотевшую физиономию к Настиному лицу.

– Видал, чаек-то каков! – удовлетворенно хохотнула она и потрепала Настю по щеке. – Сейчас уснет, и все…

– Что – все? – не сразу понял Андрей.

– Да ничего. Проспит часов двенадцать и будет как новенькая. Ладно, нечего лясы точить. Собирайся да, не теряя времени, ступай, куда говорили.

– Мать… – Сын нервно передернулся. – А я ведь это… Я не пойду никуда…

– Это почему еще?! – Маргарита Николаевна выпрямилась и гневно уставилась на чадо. – Что еще за новости?! Мы же все обсудили!

– Не пойду! – проявил редкостное упрямство сынуля и, сунув руки между коленей, повторил: – Не пойду!!!

– Почему, сынок? – В голосе Маргариты явственно зазвучала слеза.

– Потому! Потому что боюсь!!! Неужели это так трудно понять?! – взвился он мгновенно. – Я не такой дурак, чтобы под пули лезть! Даже из-за пяти штук баксов!!!

«Вот оно что! – дошла наконец до Насти истинная мотивация их вероломства. – Подзаработать на мне решила родня. Ну-ну…»

Устав лицезреть отвратительную сцену, Настя прикрыла глаза. Сил мало, их надо беречь. Сон, того и гляди, по прогнозам Маргариты, свалит ее напрочь, а спать-то как раз и нельзя. Кто знает, где она может проснуться. Родственнички настроены весьма и весьма решительно. Бандиты, как намекала Маргарита, да и Андрей, тоже ничего хорошего ей не сулили, так что очнуться в заколоченном гробу под двухметровой толщей земли как-то не улыбалось. А посему необходимо было мобилизовать все оставшиеся силы, призвать на помощь волю и молиться. Надежд, правда, было совсем мало. Одна-единственная, и та настолько эфемерная, что уповать на нее мог разве только сумасшедший…

Маргарита между тем протопала в свою спальню, погремела дверцами плательного шкафа, пошуршала одеждой и минут через пять изрекла в непосредственной близости от Настиной головы:

– Смотри за ней в оба! Да не расслюнтявься! Знаю я тебя!

– Я не дурак, – попугаем повторил Андрей, шумно задышав.

Шаги, шепот в прихожей, щелчок захлопнувшегося дверного замка, и тишина…

Насте захотелось даже приоткрыть глаза, чтобы посмотреть, все ли ее покинули. Неужели мама, решив подстраховаться, захватила с собой свое похотливое чадо?..

Но нет! Чадо засопело мгновение спустя совсем близко, и почти тут же его потная ладонь скользнула Насте под халат.

– Ты спи, миленькая моя, спи, – захлебываясь слюной, бормотал Андрей, неловко тесня Настену к спинке дивана и устраиваясь рядом. – Я так соскучился по тебе! Господи, только сейчас понял, как соскучился! Никто, никто мне не нужен! Только ты спи…

Уснешь здесь, как же!!! Настя еле сдерживалась, чтобы не распахнуть глаза и не утопить в их испепеляющем гневе наглого экс-супруга. Но, с другой стороны, она не могла не признать, что ее отвращение и ненависть к Андрею сыграли ей на руку и начали потихоньку пробуждать ее заторможенные рецепторы. Если и подсыпала ей в чай что-то вероломная бабища, то потные руки ее родненького сынули явились великолепным нейтрализующим действие снотворного средством. Каждое его прикосновение буквально опаляло ее изнутри. Кожу начало покалывать. Ноги, кстати, тоже. Причем ощущение было довольно-таки болезненным. Сердце заходилось, особенно в те моменты, когда в его области шарил назойливый слюнявый рот Андрея.

Настя потихоньку приоткрыла глаза. Редкая мышиного цвета шевелюра Андрея торчала где-то на уровне ее живота. Он так самозабвенно вкушал удовольствие, что не обратил внимания на то, как она осторожно сжала и разжала кулаки.

Пальцы рук работали великолепно. Ног – безотказно, шевельнувшись по первому ее желанию. Оставалось теперь высвободиться из омерзительных объятий и бежать. Бежать как можно быстрее и как можно дальше.

Настя, вспомнив, что слева от дивана на столике видела забытую ею при переезде дядькину пепельницу, скосила туда глаза. Так и есть. Медная собачья голова приветливо ей улыбалась, словно призывала взять себя в союзники.

Далее все произошло на редкость быстро и без лишней суеты.

Андрей, уловив что-то, перестал постанывать и оторвался от преприятнейшего занятия обмазывания ее слюнями.

– Настя! – удивленно воскликнул он. – Ты не спишь?

– Нет, дорогой!

– Почему же ты не сказала?

Вопрос прозвучал на редкость глупо, но Настя все же на него ответила.

– Не хотела прерывать тебя, дорогой.

– Так ты не против?! – обрадованно просипел Андрей, не в силах поверить в неожиданно свалившееся на его особу счастье.

– Нет, конечно же, – стараясь не обращать внимания на внутреннее передергивание, изрекла она и попросила: – Продолжишь?

Благодарственно блеснув очами, он вновь зарылся лицом в ее грудях и почти тут же получил весомый удар по голове.

Дернувшись всем телом, Андрей что-то нечленораздельно хрюкнул и мгновенно обмяк. Знал бы кто, каких трудов стоило Насте высвободиться из-под его тела! Жуткая слабость, головокружение и тошнота, непонятно откуда взявшаяся, – все разом навалилось на нее. Да Андрей еще к тому же сделался вдруг невероятно тяжелым. Кое-как выкарабкавшись, Настя похватала со стула вещи Антона и в спешном порядке принялась в них облачаться.

Хоть и не сильнодействующим оказался транквилизатор Маргариты Николаевны, побочные эффекты имели место быть. Изображения предметов прыгали перед глазами, раздваивались, то увеличиваясь, то уменьшаясь в размерах. Сухость во рту, прямо-таки взывающая склониться над унитазом. И слабость… Эта самая слабость бросала ее на стены и никак не позволяла открыть замок входной двери. Когда же ей это все-таки удалось, Настя, вывалившись на лестничную клетку, начала спускаться по лестнице, и ее тут же обступили призраки. Сползая вниз и, буквально повиснув на перилах, она изо всех сил сжала зубы и старалась не обращать внимания на мелькание этих призрачных теней. Но когда она вышла из подъезда и увидела на скамеечке во дворе своих покойных дядьку и тетку, воркующих о чем-то своем, стариковском, силы оставили ее окончательно, и она кулем упала в кусты смородины под окнами первого этажа…

Глава 21

От дома Филона, стоявшего в окружении молоденьких липок, веяло добротностью, уютом и незыблемостью. Казалось, не случилось ничего экстраординарного в этом мире за последние несколько часов. Ни убийств, ни горя, ни непонятного ощущения, что тобой кто-то умело и целенаправленно руководит.

– Идем в дом. – Филон с мрачной решимостью ухватил Атаманова за рукав и потащил к ступенькам. – Во всю твою трепотню я, конечно же, мало верю. Но не люблю пороть горячку. В конце концов, убить тебя я всегда успею. А чтобы последнего не случилось, ты должен постараться в кратчайшие сроки… Подчеркиваю – в кратчайшие – убедить меня. А еще лучше – разыскать всех предполагаемых участников этого беспредела…

Атаманов молчал. Очень приятно, знаете ли, гостить у человека, который день за днем обдумывает, каким бы способом совершить над тобой акт возмездия. Он насупленно оглядывал галдящую братву, гурьбой высыпавшую из машин, и все пытался уловить в поведении и случайных репликах парней что-нибудь отдаленно напоминающее сочувствие. Но безуспешно. Все соратники Филона были далеки от сострадания. Кривые ухмылки, неприличные жесты и, что было совсем уж некстати, откровенные намеки на намечающуюся казнь. А тот, что пал наземь от его удара во дворе хуторка, прямо-таки непристойно радовался и то и дело проводил ребром ладони по своему кадыку, громко шепча при этом:

– Хана тебе, детектив! Поверь на слово, хана!!!

Очень хотелось Атаманову послать его куда-нибудь подальше, но он разумно сдерживал свои эмоции, решив, что время для откровенной беседы с этим придурком еще не наступило.

Единственное, что должно было немного скрасить его присутствие под крышей этого гостеприимного дома, – это Елизавета и ее новый мужик. Вот уж парочка так парочка… Именно они, по мнению Антона, должны были стать предметом его пристального внимания и изучения в ближайшие дни. Неплохо зная Лизку, Атаманов был почти уверен, что та просто так не могла поставить на этого увальня, предпочтя его Филону. Что-то сучка непременно задумала. Но вот что? Что же сподвигло ее на такой обмен?.. Не любовь же в самом деле!

Словно решив лишить его всяческих сомнений на этот счет, Елизавета повисла на левой руке Бориса и замурлыкала достаточно громко. Наверняка для того, чтобы слышали все присутствующие:

– Боренька, идем, милый, к тебе. Я так устала… Хочу выспаться…

– Так время-то… – буркнул Борис и окинул присутствующих настороженным взглядом. – Добрые люди, поди уж, на работу вставать собрались…

– Не печалься по этому поводу, – голосом слаще патоки продолжала между тем Лизка, увлекая парня к дому. – У тебя рабочий день ненормированный. Идем, тебе нужно хорошо выспаться.

«С чего бы такая забота… – Атаманов озадаченно потер затылок и тихонько двинулся за парочкой к дому. – Эта баба с койки не встанет бесплатно, не то чтобы окружать кого-то любовью и заботой… Нужно приглядеться к этим двоим получше».

Рассуждая таким образом, он вошел в дом и обессиленно рухнул в глубокое кресло в гостиной, совершенно не подозревая, что приблизительно такие же мысли буравили в настоящий момент мозг простоватого с виду Бориса.

Что бы там ни говорили и в чем бы ни пытались его убедить, Атаманов был и оставался у него подозреваемым номер один. И глаз с него спускать он не собирался. Во всяком случае, во время бодрствования. Вспомнив о мягкой кровати, покинутой им несколько часов назад, Борис немного потеплел душой. Вот она, Лизкина задница, мелькает у него перед глазами. Стоит только руку протянуть, и сразу почувствуешь упругое тепло ее податливой плоти. Сейчас они упадут с ней на кровать, и, может быть, страшная реальность немного отойдет на задний план.

«А что было бы, приехай я чуть раньше? – проскочила трусливая мыслишка в его мозгах. – Может, удалось бы все предотвратить или… Или самому попасть под раздачу. И не было бы больше ничего. Ни этого дома. Ни этой лестницы. Ни этой бабы, что поднимается сейчас перед ним по ступенькам, вихляя жопой. Жизнь такая короткая и чертовски приятная штука, что складывать голову из-за возросших амбиций мамаши что-то не хочется… Надо Лизки держаться. Она давно в этих водах плавает, авось что-нибудь да придумает. Видал, как его настропалила… Никто даже и не заметил, что у него ноги и руки ходуном ходили от страха и ужасающей потери».

– Зайди к Филону! – раздался требовательный голос одной из «шестерок». Приглашение было адресовано Лизке. – Говорить с тобой хочет…

– О чем? – Борис настороженно оглянулся на дверь спальни хозяина. – Он сам мне ее отдал…

– Да не ссы ты! Все нормально будет, – утешил его брат по оружию.

– Я сейчас. – Лиза тронула Бориса за плечо и улыбнулась ему как можно ласковее. – Ступай и жди меня. Ни о чем не волнуйся, я скоро…

Разговор с Филоном и впрямь не занял много времени. Когда девушка вошла в его спальню, он лежал в одежде поверх одеяла и нервно теребил кончики длинных волос.

– Филя, ты звал меня? – Лиза смиренно опустила голову, исподволь наблюдая за ним из-под ресниц.

– Ты чего, с Борькой всерьез решила? – ответил он вопросом на вопрос. – Смотри, сучка, будешь голову парню морочить, к машине привяжу и проедусь со скоростью в сотню. Парень нормальный, без закидонов. Да и на тебя вроде как запал. Я же тебя, шлюху, знаю: попудришь ему мозги и опять на заработки сорвешься.

– Да ладно тебе! – попыталась обидеться Лиза и даже почти всхлипнула. – Я что, не человек, что ли?!

– Нет, конечно! Ты – шлюха! Со мной пыталась в такие игры играть, да я вовремя тебя раскусил, поганку… Все про любовь мне пела… Суки вы все, бабы! Ох и суки!..

– С тобой – это все другое! – с жаром начала Лиза, но, наткнувшись на насмешливый взгляд Филона, смешалась. – Да что тебе говорить! Ты меня швырнул, как падаль, к его ногам, он и подобрал. А я, может, ему за это благодарна, как никому и ни за что!

– Еще добавь, что ноги будешь ему мыть да воду пить, – Филон сардонически хмыкнул и поманил ее к себе пальцем. – И не нужно передо мной выкобениваться, сучка! Прикажу разложить тебя на веранде и оттрахать всем сообща, сразу по-другому запоешь…

– Но ты же не сделаешь этого, Филя?! Скажи, что не сделаешь!!! – мгновенно похолодела девушка. – Я и Боря…

– Заткнись, стошнит сейчас! – заорал на нее Филон и, передразнив, сплюнул. – Тьфу, поганка! Я и Боря… Не знал бы тебя, прослезился бы. Вали отсюда, пока я добрый. Но знай: вздумаешь обидеть парня – пожалеешь, что живешь. Он хоть и разгильдяй, но правильный паренек. Верный… Все время подле меня. Только ради него тебя, паскуду, терпеть буду рядом.

– Спасибо, Филя, – покорно опустила Лиза голову, едва не заходясь от злобы и ненависти к этому мужику, развалившемуся в одежде на постели поверх дорогих простыней. – Так я пойду?

– Иди, поди, он тебя заждался. – Филон рывком приподнялся и, указав ей на дверь, уже повелительно приказал: – Ступай!

Мысленно перекрестившись и послав на голову бывшего возлюбленного не одну сотню проклятий, Лиза пошла к двери. Она была почти уверена, что Филон еще не все сказал, оставив напоследок самое главное. То, ради чего, собственно, она и была сюда приглашена.

– Нервный он только очень, – как бы вскользь и с явными нотками сочувствия обронил он, когда ее рука уже дернула за ручку двери. – Как считаешь, Лизок?

– Д-да, – не оборачиваясь, промямлила она. – Есть немного…

– То-то я смотрю, с лица он спал, когда узнал про покойничков. Надо же как разволновался… Не сказал почему?

– Так это только ты у нас мистер хладнокровие! – Повернув голову, она спокойно встретила его ощупывающий взгляд. – А нормальным людям соседство с трупами не всегда бывает приятно…

«Молодец! – едва не зааплодировал ей Филон, ни минуты не веря. – Молодец, сучка! Борьку решила подмять под себя, раз со мной не вышло… Только что же все-таки он так разволновался…»

– Ты иди, иди, милая, – ласково пропел он ей. – Иди, пока не передумал. Да не стенай так громко, а то дом полон гостей, один из которых не так давно тобой вплотную занимался. А то вдруг заведется…

Лиза изо всех сил шарахнула дверью и пошла к комнате, которую занимал Борис. Злоба просто душила ее. Сволочнее и коварнее мужика, чем Филон, она в своей жизни не встречала. Как, впрочем, и более проницательного, чем он.

Ишь, как зацепила его неимоверная Борькина бледность. Сразу на измену сел. Мгновенно что-то заподозрил. Только бы не то, что на самом деле есть, а то он их обоих в капусту порубит. И не вспомнит, как два года в любовь с ней играл да слова теплые шептал ночами…

А над Борькой нужно основательно потрудиться. Нельзя, чтобы он сопли распускал да телесами содрогался при одном упоминании о происшествии на хуторе. Всех соглядатаев Филона она видала кое-где. Всех, кроме него самого, да еще… Антона. Нюх у того был похлеще собачьего. Ишь, в хвосте пристроился за ними. Тут же, гаденыш, учуял, что жареным запахло.

Нельзя этого допускать, нельзя! Это еще не их время! Оно должно наступить чуть позже. А Боренька в ее умелых ручках сможет стать неплохим оружием воплощения всех ее честолюбивых замыслов.

Кто же все-таки машину Филона взорвал? Уж не ее ли новоявленный любимый…

Стоило ей войти в спальню, как Борис едва не сбил ее с ног, обхватив и прижав к себе.

– Чего этот гад хотел от тебя?! – почти простонал он ей на ухо. – Я ему не отдам тебя, Лизок!!! На этот раз не взлетел на воздух, так можно еще попробовать…

– Так это ты? – попыталась она изобразить испуг, но он уловил на дне ее глаз ничем не прикрытое любопытство. – Тише только! Здесь даже у стен есть уши. Идем в кроватку, мой хороший. Сейчас Лизонька тебя утешит…

Но, к ее удивлению, Борис не стал спешить с этим. Он сел на край дивана и, усадив девушку себе на колени, зашептал:

– Лизок, я тут ни при чем! Не знаю, может, мои не выдержали и решили ускорить ход событий, пользуясь тем, что Мельник в ящик сыграл… Все перепуталось… А с другой стороны, они бы меня в курсе держали, а ну как бы я сел с ним в машину.

– Ты же на своей всегда следом ездил, – возразила Лиза, потихоньку вытягивая у него рубашку из-под ремня брюк. – Они наверняка знали, что ты с ним не ездишь. Кстати, может быть, их все-таки Филон убрал… Отомстил, так сказать…

– Ты думаешь?! – все больше мрачнея челом, спросил Борис и упал навзничь, увлекая ее за собой. – Давай все-таки отдохнем… У меня сейчас такой туман в башке. А тут еще эта ищейка… Чую, в затылок мне дышит. Прямо кожа мурашками покрывается. Опасный мужик!…

«Ого-ого! А ты, мой милый, не такой и дурачок, каким можешь показаться на первый взгляд… – Она уложила головку ему на грудь и погладила успокаивающим жестом. – Думаю, все у нас получится… Все!!!»

Глава 22

Атаманов не находил себе места от тоски.

Вот где, спрашивается, эта дурища?! Куда ее опять занесло?! Может, все-таки хватило ума удрать до того, как на хутор явился доморощенный Чикатило?! При мысли о том, что, пока он обходил дом, убийца, воспользовавшись его машиной, увез бездыханную Настю в неизвестном направлении, его просто замутило. Все те подозрения, что старательно будила в нем его сыскарская сущность, испарились, словно их и не было.

Не могла эта девчонка с нежными глазами и мягкими кудряшками в одночасье заделаться хладнокровной убийцей. Не могла, и все тут! Просто оказалась не в том месте и не в тот час. Или в очередной раз ее решили использовать как идеальную подставу. С какой-то целью эта ушлая старушенция заманила ее к себе на хутор…

Антон в который раз заметался по тесноватой комнатушке, что отвалил ему от своих щедрот Филон. Она, правда, больше походила на тюремную камеру-одиночку, но выбирать, а тем более диктовать условия в его положении было, мягко говоря, не совсем разумно.

Тот ясно дал ему понять: ищи, если жизнь дорога. А кого и чего искать? Со всех сторон тянутся к нему концы путеводных нитей, но за какую ни потянешь – она тут же обрывается, образуя, в свою очередь, очередной клубок загадок.

Остановившись перед закрытой дверью, Антон уткнулся лбом в ее шероховатую поверхность и задумался.

Так, допустим, Мельника убирают, чтобы занять его место. Сделать это мог только Филон. Но какого черта тогда его машина взлетает на воздух?

Предположение, что это сделали те ушлые ребята, что подворовывали у Мельника, могло бы оказаться верным, если бы эти самые ребята не оказались мертвы к этому часу. Вот были бы они живы, тогда бы и с похищением Насти было все понятно. А так…

Обостренный слух уловил слабые стоны, доносящиеся откуда-то сверху. Не иначе Лизка парня охмуряет по вышке. Умеет она это делать, спору нет – умеет. Только вот вопрос: для чего ей это?..

Внезапно Атаманов взволновался. Не иначе здесь нужно копать. Не иначе… Что-то с этим парнем было не так. Если верить болтливости местной братвы, Борис этот появился у Филона не так давно и прямо с улицы. Вернее, подобрал его еще Мельник, а уж Филону он достался в наследство. Но, как видно по царственному жесту – ведь именно ему была дарована бывшая женщина авторитета, – у Фили он также был в фаворе.

«Кто он и откуда… – Вот с чего решил начать свое самостоятельное расследование Атаманов. – Прощупать возможное родство с погибшими: не просто так тот с лица сменился. И даже не пошел смотреть на покойников. Вывод: либо боялся выдать себя, либо ему это безразлично. Последнее исключается».

Почему исключается, Антон поначалу и сам не сразу понял. Он битый час смотрел из окна, больше напоминавшее бойницу, на жаркий летний полдень и пытался вспомнить, что же именно показалось ему странным в поведении Бориса. Что-то мимолетное случилось там. Никто на это не обратил внимания. Никто, кроме него. Но что же это было?..

Откровенный и напряженный разговор с Филоном вытравил из памяти этот мимолетный штришок, и Антон сейчас пытался вызвать его в памяти, а тот все никак не желал материализовываться в конкретный факт…

– Все!!! Вспомнил!!! – Атаманов аж присел от неожиданности. – Собака!!!

Это же так явно бросилось ему в глаза в тот момент…

Собака, воющая, скулящая и мельтешившая у всех под ногами, вдруг смолкла и со всех своих лап кинулась к Борису. Никого в тот момент это не удивило, к тому же парень поступил с ней так же, как и остальные, – пнул ее в бок. Но Атаманов сумел уловить каким-то восьмым чувством, что пес знает Бориса. А отсюда вывод – парень на хуторе не был чужим…

За окном давно стемнело, когда кто-то шарахнул в дверь пинком, за чем последовало не совсем приветливое приглашение отобедать.

Антон вышел из отведенной ему комнатенки и прошел в столовую. Комната пять на пять казалась огромной из-за витражных окон, занимающих большую часть стен. Овальный стол персон на тридцать, стулья с высокими спинками. Накрахмаленные скатерть и салфетки. Дорогой ковер под ногами и не менее дорогие портьеры на окнах. Одним словом, комната предназначалась для званых ужинов высокопоставленных людей, а уж никак не для чавкающей братии, что сидела сейчас по обе стороны стола. Хозяин дома, угадав направление мыслей вошедшего, хмуро хмыкнул и указал на пустующий стул слева от себя.

– Благодарю… – Антон уселся и пододвинул к себе тарелку. – Чем угощают?

– Шурка! – совсем неинтеллигентно рявкнул Филон. – Тащи жрачку сюда!

Женщина лет сорока вкатила тележку с супницами, судками и половниками и поспешила к Атаманову. Спокойное простое лицо, белый чистенький передник, опрятная прическа под белой косынкой. Одним словом, брезгливость, разбуженная присутствующими за столом «гостями», быстро улеглась, уступив место зверскому аппетиту, разбуженному ароматами поданных блюд.

– Что будем кушать? – просто спросила Шура и начала перечислять: – На первое: щи, солянка мясная и суп молочный. На второе: гуляш, пельмени, блинчики с мясом…

Остановив свой выбор на солянке и блинчиках, Атаманов накинулся на еду. Только тут он впервые вспомнил, что ел почти сутки назад.

– Вкусно? – вкрадчиво поинтересовался Филон.

– Да, очень… – промычал Антон с набитым ртом.

– Шурка – знатная повариха. Правда, готовить пока не для кого. Вот обзаведусь семьей, займу положение в обществе, тогда и о гостях приличных можно будет позаботиться. Эти-то не только тебе не нравятся…

Сказано было тихо, как бы вскользь, но Антон тут же поймал себя на мысли, что Филон чего-то недоговаривает. Или ждет от него какого-то продолжения.

– А есть кандидатура на примете? – решил он ему немного подыграть и взял курс на тему нейтральную. – Я в смысле супруги… Ты все время один. Лизку в расчет не беру. Хотя пару лет назад говаривали, что…

– Врали!

– Врали?

– Конечно! Разве стоящий человек опустится до общения с Лизкой.

– А что же твой парень… Ты его стоящим, что ли, не считаешь? – начал Антон осторожно.

– Почему же? Как раз наоборот. Но если хочется парню покуражиться, почему – нет? Пусть развлечется. А кто будет его игрушкой, Лизка или там Манька с Танькой, какая разница? – Филон отодвинул от себя пустые тарелки и, взяв в руки десертный ножик, принялся срезать шкурку с апельсина. – Паренек занятный и приятный. Не совсем хорошо, конечно, знает, что такое дисциплина, но тут опять же эта сучка виновата. Ведь для нас с тобой не секрет, что стоит ей раздвинуть свои длинные прекрасные ножки, и обо всех делах забываешь… Так ведь, уважаемый господин сыщик?..

– О делах? Да нет, вряд ли. – Антон, покончив с обедом, благодарственно кивнул дежурившей за его спиной Шуре. – Спасибо, вкусно… А давно он у тебя?

– Кто? – прикинулся непонимающим Филон.

– Да фаворит этот твой…

– А-аа-а, да не так уж и давно. Мельник его подобрал в кабаке после одной драки. Сильно ему понравилось, как Боренька кулаками помахивает. Один пятерых расшвырял. Ну ты знал Мельника. Тот что баб себе выбирал по настроению, что ребят в бригаду. Плевать ему на рекомендации и все прочее. Нравится – значит, нравится… Вот и с учительницей с этой. Как, бишь, ее?..

– Настя. – Атаманов мгновенно насторожился и, тщательно выверяя каждое слово, скороговоркой выдал: – А что она? Простая серая мышка. У него таких было много. Может, она ему от ворот поворот, вот он и завелся? Так-то в ней ничего особенного. А по мне, так вообще – дура дурой.

– Ну не скажи! – Филон хитро прищурился. – Стал бы ты дуре-то помогать? Пришла, нажаловалась на местного авторитета. Попросила спрятать, ты и проникся?

– Так соседка! Дело святое – соседу помочь.

– Ага, и на свою задницу тем самым неприятностей навлечь кучу?! Расскажи вон Шурке пойди, она поверит. Пусть там, на хуторе, ты смог меня немного убедить, но сейчас – нет. А мне вот очень хочется знать, Антоха, почему ты кинулся помогать девчонке.

– Она была по-настоящему напугана, – начал, как мог, отбрыкиваться Атаманов. – Стоит у двери, глазищи по пятаку. Трясется вся. Помоги, говорит, а то он мне проходу не даст…

– Неубедительно. – Филон вонзил острые зубы в мякоть апельсина, брызгая во все стороны соком. – Попытайся еще раз.

Атаманов молчал.

– Ну, хорошо. – Казалось, хозяин пошел на попятный. – Ты решил по-соседски ей помочь. Отвез ее в этот сраный санаторий. Даже приставил людишек охранять ее покой. Правда, охранниками те оказались хреновыми и девчонку проворонили. А может, просто спугнули ее… Ты никогда не задумывался над этим? Может, девочку что-то напугало в них и она решила убежать…

– А тут как нельзя кстати бабка инициативная пришлась, – подхватил Антон его мысль. – Предложила помощь…

– Девочка в который раз доверилась и попала в очередной переплет. – Филон скептически ухмыльнулся. – Как думаешь, тот, кто совершил убийство, забрал ее с собой или… убил как ненужного свидетеля?

Эта версия, которую Атаманов старательно гнал от себя прочь и которую Филон решился произнести вслух, повергла его в уныние. Что опять же не укрылось от проницательного ока хозяина.

– Ай-ай-ай, – он почти весело хлопнул в ладоши. – Что же получается, Атаманов? Ты влип?

– То есть? – не сразу понял Антон, куда тот пытается направить нить своих рассуждений. – Как это – влип? В каком смысле?

– А в том, что ты, по всему выходит, влюбился в эту глазастенькую училку… Ну, признавайся, сыщик, пропал или как?

«А черт его знает!!!» – хотелось бросить Антону в сердцах, но он поостерегся. Коли Филон не верит в его благородство, то единственным объяснением его, атамановским, действиям должны служить какие-то весьма и весьма веские аргументы. А уж ли любовь не аргумент…

– Ну… Как тебе сказать… – принялся мямлить он, старательно избегая смотреть в глаза хозяину дома.

– Как есть, так и скажи, – подначил тот его, не переставая ухмыляться. – Любишь или нет?

– О любви, конечно же, говорить еще рано, но то, что училка меня волнует, отрицать не стану. – Он выдал все это почти без запинки и, к удивлению своему, обнаружил, что после этого вынужденного признания ему как-то даже дышать легче стало.

– Хм, – Филон встал и потянулся с хрустом. – Чем же она тебя затронула? Интеллектом или, может, благовоспитанностью? А в курсе, что я за ее голову награду назначил?

– Да, слышал. Только она-то ведь здесь ни при чем, – поспешил заступиться за Настену Атаманов. – Ты же теперь и сам это понял.

– Может быть, понял, а может быть, и нет. В любом случае, пока не найду убийцу Мельника, она останется под подозрением.

– Ну ты человек разумный. Горячку пороть не будешь и, прежде чем решиться на какие-то действия, все основательно и досконально проверишь, – продолжал гнуть свою линию Атаманов, незаметно для самого себя сползая на стезю лести.

– Ишь ты! – Филон, не выдержав, рассмеялся. – А дело, оказывается, намного серьезнее, чем я мог себе предположить. Ты уже бандиту льстишь! Эх, Антоша… Не стоят бабы того, поверь, не стоят…

Шум за столом между тем понемногу стихал. Парни, вдоволь наевшись, разбредались кто куда по большому дому. Отовсюду слышался стук открываемых и закрываемых дверей, зычный хохот и матерщина.

Прислушавшись к грохоту на втором этаже, Филон недовольно поморщился.

– Зачем же ты терпишь все это? Для чего строил этот дом? – уловил Антон его настроение. – Для того чтобы пьяные парни его громили? И что, всегда было так?

– Да нет, дорогой, не всегда. Но как только на моих глазах моя тачка взлетела на воздух, так я их всех здесь и собрал.

– Боишься…

– А ты бы не испугался? Когда врага своего знаешь, это намного проще. А когда вот так… Игра была такая в детстве – жмурки. Завязывают глаза, раскручивают тебя и оставляют одного. Кто-то толкает тебя, кто-то ножку подставляет, а ты должен вовремя успеть схватить нападавшего и, что самое главное, угадать, кто это. Если не угадаешь, ты проиграл. Вот сейчас происходит то же самое, Антон. То же самое… Я с завязанными глазами, вокруг меня все в движении. Я пытаюсь поймать, схватить, угадать, но ничего не выходит. Ничего…

– Ты хочешь, чтобы я помог тебе? – не сразу понял Атаманов, отчего это Филон пустился в столь длинные откровения. Во всяком случае, такого раньше за ним не наблюдалось.

– Да, Антоша. Именно…

Филон отошел к окну и обнял себя за плечи. Может, и увидел бы Антон в этом жесте что-нибудь трогательное и вызывающее сочувствие, если бы не его взгляд. Он по-прежнему был холоден, пуст и безжалостен. Иными словами, Атаманов должен был во что бы то ни стало сделать так, чтобы глаза Филона перестали быть завязанными. Должен был… чтобы самому остаться в живых. А как это сделать, коли и у него пелена перед глазами?! Если он сам почти ничего не понимает во всем, что закручивается. Почти…

Ну да, были у Антона кое-какие соображения, были! Но не говорить же об этом вслух! Тем более что Филон отцу родному не верит. Только попробуй открыть ему все карты, сразу же все перевернет и переиначит, тем более при таком раскладе…

– К Борьке приглядись, – вклинился в мятущиеся мысли Антона вкрадчивый голос Филона. – Повнимательнее приглядись.

– В каком смысле? – осторожно спросил он.

– Чудится мне, что не чужим он был тем троим. Что-то не нравится мне на фоне всего происшедшего это тройное убийство. Кому, интересно, понадобилось убивать древнюю старуху с сыновьями? Если, конечно, твоя учительница не озверела окончательно и не поубивала их. – Ловко съехал Филон с интересующей его темы. – Очень мне хочется взглянуть на нее, знаешь ли. Очень… Говорят, достаточно симпатичная. На Николь Кидман очень похожа. Дети в школе ее так и зовут – Кидман.

– Ты хорошо осведомлен…

– О своих предполагаемых врагах нужно знать все.

– А она до сих пор твой враг? Даже после того, что я тебе рассказал? – забеспокоился отчего-то Антон.

– Поживем – увидим, – туманно ответил Филон и, дернув плечом, осклабился. – А может, тоже заинтересуюсь ею, как и ты. Вот тогда и посоперничаем. А что? Мне в дом давно хозяйка нужна…

«Вот кому захочется иметь такого мудака в друзьях?! – Атаманов едва зубами не скрежетал, возвращаясь в свою комнату. – То откровения чуть ли не слезоточивые, то прямая угроза! То твои чувства старательно подогревает, то тут же в соперники тебе определяется! Козел! Как только Мельник с ним работал все эти годы?!»

И тут от неожиданно вырвавшейся из ниоткуда идеи Антон даже приостановился. Ухватившись за нее, он начал ее обмусоливать со всех сторон, пока эта самая идея, показавшаяся ему поначалу абсурдом, вдруг не обрела единственно правильное и верное объяснение всему.

А почему, собственно, и нет?! Именно отсюда и его топтание на одном месте. Просто он с самого начала шел не по тому пути. Вернее, свернул не там, где было нужно. Или… его повернули не в том месте, где это было необходимо…

Антон плотно прикрыл за собой дверь и принялся метаться по комнате. Разбежаться было особенно негде, и он то и дело натыкался на углы кровати, прикроватной тумбочки или на стулья. Вконец измаявшись от бесплодных мельтешений, он застыл у окна, продолжая размышлять и попутно наблюдая, как поочередно зажигаются во дворе у Филона фонари вдоль аккуратных бетонированных дорожек. Стоило признать, что это было эффектно. Сначала зажигалась первая пара у входа в дом. Затем следующая, что располагалась в метре от первой. Затем дальше, и так до самых ворот, у которых, словно дожидаясь той минуты, кто-то нетерпеливо топтался. Атаманов только хотел было привлечь чье-нибудь внимание к этому робкому визитеру, как входная дверь хлопнула, и по ступенькам крыльца загрохотали чьи-то тяжелые шаги.

Один из свиты хозяина, особенно сильно напоминающий гориллу и, видимо, по этой причине выполняющий роль ночного охранника, быстро пересек периметр двора, и вскоре его гневные выкрики огласили окрестности.

Некто несчастный, возомнивший, что сумеет безнаказанно проникнуть на частную территорию, отбивался теперь что есть сил от огромных ручищ охранника. Визги, крики, тумаки и мат смешались, привлекая все больше желающих насладиться зрелищем. Антон решил примкнуть к большинству, дабы не оставаться наедине со своими сумасшедшими идеями, от которых голова готова расколоться словно арбуз.

Он заглянул в кухню и, махнув призывно рукой двум картежникам, расположившимся за рабочим столом, вышел вместе с ними на крыльцо и попристальнее пригляделся к потасовке. В руках у человекоподобного огромной рыбиной билась какая-то женщина. Фигура ее еле угадывалась в ночных сумерках, так как борьба теперь происходила на газоне, слабо освещенном светом фонарей. Но то, что удалось разглядеть Антону, показалось чудовищно крупным и отчего-то до боли знакомым.

– Эй! – подал он голос из толпы возбужденно гудящих парней. – Что за тетка? Остановись ты, бога ради!

– Остановишься с этой сукой! А!!! Она кусается, заразина!!! – взревел охранник и звучно шлепнул женщину по какой-то части тела.

– Давай ее сюда! – перекрывая гомон, приказал Филон, вырастая бесплотной тенью за спиной Атаманова. – Что-то ведь привлекло твое внимание, не так, Антоша?..

Змеиный шелест его не показался бы Атаманову столь страшным, не явись перед его очами всклокоченная, распотрошенная, словно кочан капусты, его бывшая соседка Маргарита Николаевна. О том, зачем она явилась сюда, оставалось только догадываться, и догадки эти Антона совсем не воодушевляли…

– Кто такая? – Филон вышел вперед и, сунув руки в карманы халата, с брезгливостью поглядывая, как тетка пытается прикрыть толстые, обтянутые панталонами ляжки разорванным подолом платья. – Чего здесь надо?

– Хочу продать сведения! – дрожащим голосом выдала Маргарита, приподняв жирный складчатый подбородок.

«О черт!!! Только не это!!!» – Атаманов едва не застонал. Ну почему, когда он только-только нащупал стежку в болотистой почве всех этих хитросплетений, его опять сбивают с ног. У него даже в горле засаднило, до такой степени захотелось заорать что есть мочи: «Заткнись, маразматичка!!! Помолчи еще хотя бы пару дней!!!»

Но Маргарита Николаевна не за этим сюда пришлепала. Заметив, что завладела вниманием главного из присутствующих, она приосанилась и без малейшей тени боязни или страха произнесла:

– Я знаю, где находится та, кого вы ищете.

– Да? О ком речь, не пойму. – Филон спустился по ступенькам и теперь уже с любопытством принялся оглядывать незваную гостью.

– Ладно тебе. – Маргарита забегала глазами и судорожно сглотнула. – Мне сорока на хвосте принесла, что ищешь учительницу одну. Награду за ее поимку назначил.

– Коли сорока тебе на хвосте принесла, так с нее и бабки требуй, – принялся глумиться кто-то из толпы.

Но Филон не пошел на поводу у зубоскалов. Прищурившись в своей излюбленной манере и окинув взглядом тетку с головы до пят, он еле слышно процедил сквозь зубы:

– Откуда ты ее знаешь?

– Она моя бывшая невестка. Тьфу, – попыталась та изобразить негодование. – Тварь, а не девка! Мальчика моего сгубила. Так мало ей, до вашей братии добралась.

«Вот уж кто действительно тварь, так это ты! – захотелось заорать Атаманову, но ему пришлось ограничиться поигрыванием желваками да сжиманием кулаков. – Ну кто бы мог подумать, что баба такая гадкая! А я ей еще и помогал в свое время!..»

– А что с мальчиком-то? – поинтересовался Филон, без устали кружа вокруг Маргариты Николаевны. – Мертв?

– Да упаси господи!!! – Она неистово перекрестилась. – Жив покуда! Вовремя из лап этой паскудины его вырвала! Сейчас он ее и караулит. Пока я с деньгами, значит, не приеду…

– И много денег хочешь? – не удержавшись, выкрикнул Антон, буквально содрогнувшись при мысли, что слюнявый Андрюшка сейчас бдит над связанной по рукам и ногам Настеной.

Маргарита Николаевна всмотрелась и, узнав Антона, расплылась в благодушной улыбке.

– Антоша, и ты здесь?.. Ну что же… Тогда мне и добавлять к вышеперечисленному нечего. Он вон сам вам все про эту гадину и расскажет.

«Ага, сейчас, разбегусь только!!!» – скрипнул Атаманов зубами и, последовав примеру Филона, также спустился по ступенькам и остановился подле растрепанной бабищи.

– Так сколько деньжат хотите, Маргарита Николаевна? Только с нами шутки плохи, так и знайте. А ну как обманете, что тогда нам с вами делать прикажете?

– Не переживай, детектив! – Она хохотнула и по-свойски ткнула его пухлой рукой в плечо. – У меня она дома. Спит мертвым сном. Андрей ее караулит, так что не убежит.

– А где живешь-то? – вкрадчиво поинтересовался Филон.

Маргарита, поняв, что проговорилась сдуру, мгновенно заюлила, залопотав что-то об отдаленности района и труднопроходимости дорог.

– Так ничего! Мы на машинах, – продолжал между тем куражиться тот. – Джип – это, тетка, такая тачка, что и по болоту попрет. Давай, братва, по коням! Съездим к этой капусте и посмотрим, что она там нам приготовила. Или кого… Только смотри, тетка, если что…

– А что – что?! Что – что-то?! – взъярилась Маргарита Николаевна, засеменив следом за парнями к гаражным воротам. – Опоили ее чайком чудодейственным да и отволокли с сыном на диван. Спит, как убитая. Сейчас сами посмотрите…

Посмотреть действительно было на что. Бедный Андрейка с расстегнутыми и приспущенными штанами валялся на полу лицом вниз, раскинув руки в разные стороны. Голова его со слипшимися от крови волосками покоилась на материнских тапочках. К вящему удивлению сгрудившихся у порога, он мирно посапывал и, как им показалось, что-то даже бормотал во сне.

Увидев столь чудовищное проявление вандализма, Маргарита Николаевна страшно завизжала. Она подлетела к сыну, перевернула его на спину и, ухватив за волосы, уложила его голову на свою пухлую грудь. Слезы полились из ее глаз бурным потоком, а из уст посыпались проклятия. Последние были столь витиеваты, что вошедшие мужчины невольно смешались. И не столько от цветистости ее речи, а сколько от того, кому она адресовалась.

– Сука ты безмозглая, – подвывала между тем Маргарита Николаевна, то поглаживая сына по щеке, то шлепая его хлестко. – Что же ты опять-то…

Поняв, что продолжаться это может бесконечно, Филон решил вмешаться.

– Итак! Где она?! – стараясь говорить как можно строже, резко оборвал он ее причитания.

– Где, где!!! – прорычала она, отшвыривая голову сына от себя и поднимаясь с коленей. – Видишь, каков придурок?! Опять на сучку эту похотливую полез!!! Она его по голове чем-то шарахнула и смылась!!! Ай да сука!!! Ай да пройдоха!!!

Вот тут-то Атаманову и довелось осознать, едва ли не впервые в жизни, что такое жгучая ревность. Нет, конечно же, он знал об этом чувстве не понаслышке. Ревновал в детстве мать к отчиму. Затем любимого кота к младшей сестре. И собственную «Мазду» к двоюродному брату, который решил поучить его скоростной езде за ее рулем. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что он испытал сейчас. Его словно начала трепать тропическая лихорадка. И хотя он ею никогда не болел, а был о ней только наслышан, ему казалось, что именно так проистекает данное заболевание.

Внутри начало нещадно печь. Причем не только в области груди, а везде. Желудок, сердце, легкие – все объяло жутким огнем. Между лопаток и под мышками взмокло. Руки сами собой сжались в кулаки. И лишь насмешливый взгляд Филона, с коим тот продолжал вести за ним наблюдение, остановил его от решительных действий. А ему их совершить очень хотелось. Невозможно просто как хотелось! Начал бы с мамы, что мерзким своим разумением решила совершить подлость по отношению к беззащитной девушке. А уж оторвался бы по полной программе на этом тюфяке, который валялся сейчас, спустив штаны почти до коленей. От взгляда на его поникшее мужское достоинство и от мысли, что тот мог совершить несколько часов назад, Антону сделалось невозможно дышать…

– Да ладно тебе, Атаманов, – скабрезно хмыкнул ему на ухо Филон, проследив за его взглядом. – Думаю, что не успел он ничего с ней сделать. Да и если даже успел, не чужой ведь он ей. Муж как-никак…

– Да иди ты!!! – прорвалось все же из Антона. – Кончай этот балаган к чертовой матери! Нет здесь Насти! Если вообще была!

– А вот была!!! – продолжала повизгивать Маргарита Николаевна, осознав наконец, в какую вляпалась историю. – Еще как была!!! Вон и кроссовки свои оставила – у двери стоят. Чьи, правда, не пойму, размера на три больше. Но она в них пришла, точно говорю.

Антон узнал их сразу. Еще бы не узнать собственную обувь, сутки назад собственноручно уложенную в дорожную сумку.

Итак, значит, на его машине улепетывала что есть мочи Настенька, а не кто-нибудь еще. Если предположить, что на момент убийства она была заперта в одной из комнат, то как ей удалось потом оттуда выбраться?..

Интересно…

Выходит, тот, кто совершил убийства, сам же ее и выпустил. Но зачем? Допустить мысль о том, что, увидев прыгающие огни его машины, кто-то решил открыть дверь, чтобы Настя попалась топчущейся в лужи крови? Можно, конечно. С трудом, но можно. Хотя тут опять временная неувязка – она не смогла бы так быстро все осмотреть и успеть спрятаться. Шок от увиденного и все такое… Нужно было быть на редкость хладнокровной, чтобы все переосмыслить, успеть выбежать из дома, укрыться в темноте. Что же тогда получается? Неизвестный выпустил ее из милосердия? И совершено это было задолго до появления его машины на горизонте. Проникся жалостью или… нежными чувствами?..

– О чем гоняем?

Воистину природа наделила Филона чудовищной силы проницательностью. Ни одна извилина не могла шевельнуться в голове Атаманова, чтобы не быть замеченной этим мрачноватым парнем. Антон давно забытым жестом (поскольку так он делал только в минуты душевного подъема) склонил голову к правому плечу, хитро прищурил правый же глаз и через мгновение, не повышая голоса, выдал:

– Ты знаешь, Филя… Мне кажется, что я смогу назвать тебе виновника всех твоих злоключений…

– Да?! – От неожиданности сделанного заявления Филон даже выпустил на мгновение холод из своих глаз, и в них проскользнуло что-то похожее на изумление, облегчение и совсем по капельке радости. – И кто же это?!

– Но для этого мне потребуется еще пара дней. – Антон сунул руки в карманы безрукавки и качнулся с пятки на носок. – И… полная свобода действий.

– Пистолет, самолет и чемодан с миллионом долларов, – закончил за него Филон и сунул ему под нос комбинацию из трех пальцев. – Видал?

– Как пожелаешь. – Атаманов, казалось бы, равнодушно пожал плечами и пошел к двери. – Идемте. Спать очень хочется. Здесь, думаю, делать больше нечего.

– Слушай, – Филон нервно передернулся и, кинувшись за ним следом, ухватил за полу жилетки. – А что с девкой? Где она?

– Думаю, сбежала. Шарахнула своего бывшего благоверного по тупой башке вон той собачьей головой, – Атаманов нарочито сделал нажим на слове «бывшего», чем снискал очередной презрительный оскал собеседника, – и сбежала…

– Но зачем? Чего она все шарахается из стороны в сторону?

– А чтобы ты сделал на ее месте? Трупы не успевают отпочковываться. – Он вовремя прикусил язык, едва не проговорившись по поводу Мельника. – Причем все в непосредственной близости от нее. Ты пасешь… Наверняка и про место на кладбище слышала.

– Чушь собачья! Не знаю, кому это было нужно! Не было никакого места. Такие же вон, как эта старая дура, наверняка напридумывали. Кстати… – Он остановился у входа и, задержав одного из сопровождающих, что-то ему зашептал на ухо. – Только потихоньку. А то начнет визжать…

Атаманов, поняв, что готовится наказание Маргарите Николаевне, хотел было вступиться, но потом передумал. Поделом старой мымре! Ишь чего удумала: собственную невестку продавать бандитам. В чай чего-то там насыпала… Нервно-усыпляюще-паралитического…

Они вышли на улицу и рассредоточились по машинам. Ночь вовсю властвовала над городом, не удосужившимся высветить улицы светом фонарей.

– Экономят все, мать их!!! – грязно выругался один из парней Филона, споткнувшись у подъезда. – Хоть бы одно окно светилось…

– Поздний час… – задумчиво обронил Филон, пробираясь по двору почти ощупью. – Ну ни черта не видно!!!

Единственный, кому в этом виделись явные преимущества, была бедная Настя, молча лежавшая съежившись под кустами смородины, только зубы ее от ужаса выколачивали дробь.

Ей бы встать, пока бандиты скрылись в подъезде, да бежать к машине, благоразумно припаркованной за мусорными ящиками, да ноги отказывались слушаться.

– Умру вот так вот здесь от передозировки, – тихонько всхлипывала она, слизывая кончиком языка слезы. – Чем-то старая сука траванула меня капитально…

Сдавленный визг «старой суки», что-то втолковывающей визитерам, пролил хоть немного бальзама на ее израненную душу. Но длилось это недолго. Парни опять гурьбой высыпали на улицу. Покурили, стоя у подъезда и дожидаясь Филона с Атамановым, затем медленно двинулись к машинам. Сидевшие в обнимку на скамейке ее покойные тетка с дядей посмотрели им вослед и осуждающе покачали головами. Почему-то это видение больше всего волновало в данный момент Настю. Слышала однажды, как кто-то в учительской рассказывал, будто бы людям перед смертью являются умершие родственники. А ну как раз эти два призрака и явились для того, чтобы ее сопроводить в мир иной?!

– Я не хочу умирать, – еле слышно пискнула Настя, продолжая тихонько и безнадежно плакать. – Я еще ничего хорошего не видела в этой жизни, чтобы с ней вот так запросто распрощаться…

«Я еще не успела насладиться любовью! – хотелось ей крикнуть досаждающим ей своим присутствием покойным родственникам. – Я еще не успела узнать, что такое любовь! А я хочу любить!!! Я хочу вон того мужика, в чью сторону вы посмотрели с таким осуждением!!! Я хочу его тела, его рук, его губ!!! И ступайте прочь отсюда, оставьте меня в покое!!!»

Но подобные вольные откровения остались лишь в ее голове и сердце. Выдать вслух она их не решилась. Тетка и дядька с их пуританским воспитанием вряд ли смогли бы понять ее и уж тем паче не приняли бы эти доводы как основание для ее задержки на этом свете. Они просто смотрели теперь во все свои глаза на валявшуюся под кустом смородины племянницу и таяли…

Точно! Настя от неожиданности даже перестала плакать и потерла глаза. Так и есть – привидения исчезли. То ли действие наркотика начало ослабевать, то ли они решили оставить бедную девушку доживать свои дни, как она того пожелает. Но факт оставался фактом – скамейка была пуста. Как, впрочем, и весь двор. Пока она предавалась бессловесным разговорам с фантомами, бандиты со двора съехали.

Боясь всласть порадоваться этому двойному освобождению, Настя на четвереньках проползла вдоль кустов смородины до самого угла дома. Там она приостановилась, восстановила дыхание, с шумом вырывающееся из ее груди, и, поднявшись во весь рост, прижалась к шероховатой стене. Теперь предстояло сделать главное – быстро, лучше бегом, пересечь двор и добраться до припрятанной машины. Настена опасливо подняла голову и поглядела на свои бывшие окна. Не заметив там силуэта любезной свекрови, потрусила к мусорным ящикам.

Машина была на месте. Вибрирующими от страха и слабости пальцами Настена достала ключи из кармана атамановских джинсов и, открыв дверцу, рухнула на водительское сиденье. Мотор заурчал, и машина плавно двинулась со двора.

Теперь бы не отключиться, сидя за рулем, да никаких привидений больше не встретить на пути к улице Фестивальной, а там, что бог пошлет.

Но господь, милостиво помогавший ей всю дорогу и убравший с проспекта весь встречный транспорт, преподнес ей напоследок сюрприз совсем не лучшего свойства. А именно: стоило только Насте переступить порог своей квартиры и, тщательно заперев входную дверь, войти в свою единственную комнату, как в ее кресло сизым облачком слетело очередное привидение и самым наглым образом начало принимать очертания человеческой фигуры.

– Чего тебе нужно? – сипло пискнула она, медленно оседая и усаживаясь мягким местом на пол. – Оставьте меня все в покое…

Привидение не ответило, что было и неудивительно, шевельнулось в кресле и вдруг быстренько материализовалось в образ покойного Мельника.

– Ой! – вскрикнула Настя, заметив, как это нечто ей подмигнуло. – Ты за мной?!

Фантом Мельника ощерил огромных размеров пасть и согласно кивнул.

– Хорошо, я сейчас, – покорно кивнула Настя и, шарахнувшись со всей силой головой о пол, опрокинулась в обморок…

Глава 23

В предрассветных сумерках кожа Елизаветы отливала матовым блеском. Плавные изгибы фигуры, кое-где прикрытые одеялом, словно были созданы для того, чтобы их ласкала мужская рука.

Не выдержав, Борька нежно провел ладонью по ее животу.

– Чего не спим? – Лиза, не поднимая головы, приоткрыла один глаз. – Который час?

– Спи, малыш. Рано еще… Ты проспала почти сутки… – Рука его скользнула ей на грудь и ласково ущипнула сосок. – Ты необыкновенно хороша, Лизонька. Необыкновенно…

– Ты сильно переживаешь? – Лиза, уловив горестные нотки в его голосе, пододвинулась и прильнула к нему всем телом. – Боренька, расскажи мне все… Тебе будет легче…

Он прерывисто вздохнул и прикрыл глаза растопыренной пятерней. Тело его мелко задрожало, и девушка поняла, что он плачет. Немудрено, конечно, рассопливиться, потеряв в одночасье мать и двух братьев, но ей-то это зачем? Сейчас каждый их шаг, каждый вздох под контролем. Мало Атаманова, так и Филон на измену подсел…

Она принялась гладить Бориса по груди, попутно сцеловывая слезы с его лица.

– Боренька, миленький, – ворковала Лиза. – Ты поплачь, поплачь, тебе легче будет.

– Легче уже не будет, – обреченно выдохнул Борис и в немом бешенстве стукнул кулаком по краю дивана. – С какого хрена будет легче, скажи?! Смерть на взлете…

– То есть? – Лиза затаила дыхание: сподвигнул бы господь его на откровения, насколько проще было бы ей построить с ним задушевную беседу, а так – того и гляди нарвешься на какие-нибудь подводные камни. – Что ты имеешь в виду?

– Мы только-только в гору полезли… Э-эх, жизнь! – Борис утер глаза и, выпростав себя из одеял и ее объятий, прошлепал босыми ступнями к окну. – Почему так всегда случается, не знаешь? Как только что-то хорошее начинается, на смену ему тут же спешит плохое! Ведь мы же с нуля почти начинали. Если бы ты знала, что за детство у меня было… Хлеба иной раз вдосталь не ели…

«Потом им же и начали спекулировать», – мгновенно родилась в ее мозгах язвительная мыслишка.

Но Елизавета ограничилась лишь сочувственным:

– Бедный мой!.. Помоги тебе господь!

– Бедный! А ведь на самом деле теперь бедный, Лизка!!! – Он обхватил голову руками и, вернувшись на постель, упал ничком рядом с девушкой. – У меня же теперь ничего за душой!!! Ничего!!!

– Милый, – мягко, но строго начала Лиза. – Если ты мне будешь продолжать пудрить мозги своими восклицаниями, мы никогда не тронемся с места. Давай-ка расскажи мне все по порядку. Авось что-нибудь да придумаем…

Рассказ Бориса был коротким, путаным и нелогичным. Он то пускался в воспоминания о полуголодном детстве, когда его мать с малолетними сыновьями пряталась от буйств очередного отчима в копенках соломы на соседствующих совхозных полях, то перекидывался к событиям недельной давности. Они-то, собственно говоря, больше всего и интересовали Елизавету. Но не будешь же перебивать решившего пооткровенничать мужика, когда он с умилением рассказывает о том, как подстрелил из рогатки первого в своей жизни голубя…

– Значит, того, кто предложил вам заняться разбоем на большой дороге, ты не знаешь? – не смогла она скрыть разочарования, когда Борис, поговорив минут пять, замолчал.

– Нет. Мать всем верховодила. Она каким-то образом вышла на этого человека. Не он на нее, а она. Хитрая была, бестия!

– Да уж, наворотила. – Лиза с трудом подавила сарказм, уловив в голосе своего мужчины неприкрытое восхищение материнскими талантами. – А где же вы машины брали?

– Поначалу арендовали в соседних областях. Потом своими обзавелись. Мельник, дурак, конечно, приехал на разборки к крестьянам! Да кто же своего брата-колхозника сдаст? Да если он к тому же и платит поболее твоего? Дела шли как по маслу, Лизок. Раскрутились за один сезон. Мать и брательники меня в город спровадили, чтобы я, значит, к Мельнику в окружение затесался и руку всегда на пульсе держал. А они дом за лето поставили, скотины накупили немерено…

– И что же они дальше собирались делать? Это же подворовывание не могло продолжаться вечно? Рано или поздно Мельник вышел бы на вас, и что тогда? Ведь ты не можешь не признать, что он был для вас, как гвоздь в заднице!!!

– Конечно, у матери в планах было убийство Мельника. Не раз она говорила со мной и с Андрюхой об этом, но сроков никогда не указывала. Никогда! К тому же именно я должен был узнать об этом первым.

– Почему?

– А кто, по-твоему, должен был бы его убирать?! – В голосе Бориса засквозило самодовольство. – Я даже придумать сумел, как это сделать безболезненно. А тут такое… Слушай! – Борис вновь подскочил с места и, подобрав по-турецки ноги, уставился ошалевшими глазами на Лизу. – Слушай, а может, и взаправду эта телка всех уложила?! Мельник пропал после свидания с ней, мои погибли после того, как ее в дом притащили. Я же сам его пас до самого ее дома, понимаешь?!

– А может, это Филон? – предположила Лиза.

– Не-е-ет, что ты! Он сам меня и отрядил проводить его. Велел на глаза не показываться, но довести до самого ее дома.

– И ты?..

– И я все это сделал. Мельник отпустил своего шофера и пошел пешком к подъезду. Пакет у него был в руках, цветы… В пакете бутылка шампанского торчала, ананасовый хвостик. Одним словом, все предусмотрел, кроме одного… Что его кокнут в этой самой хате. – Борис отчего-то нахмурил брови и затеребил заросший трехдневной щетиной подбородок.

– А может, его не там убили. Хотя… – задумчиво пробормотала Лиза. – Я в тот вечер у Атаманова была. Когда вошла в подъезд, то едва нос не расшибла. Света нигде не было, понимаешь? А потом, когда эта девчонка к нему в дверь начала ломиться, то свет горел.

– Точно, – вспомнил Борис. – Света не было. Мельник открыл дверь подъездную и выругался. А ты… – Он ревниво блеснул глазами и, ухватив Лизу за волосы, притянул к себе. – А ты, оказывается, там была?!

– Да подожди ты Отелло из себя корчить! – зло огрызнулась девушка и отшвырнула от себя его руку. – Давай воссоздадим по минутам картину того вечера. Девка из кабака срулила первой, так?

– Так. – Борька согласно кивнул, но беседа потеряла для него всякий смысл, стоило Елизавете упомянуть про свидание с Атамановым. Он продолжал сверлить ее гневным взглядом, отчего-то только сейчас вспомнив, что этот ловелас поселился под одной крышей с ними.

– А когда ты подъехал следом за Мельником, ее машина стояла у подъезда?

– Нет. Там вообще тачек никаких не было. – Он с трудом улавливал ход ее мысли, сосредоточив все внимание на ее колыхнувшихся от резкого движения грудях. – Я еще боялся, что Ванька меня подсечет и ввалит за самодеятельность. Он ведь человек настроения… Был…

– Так, ага! – Лиза привстала на коленях, слегка наклонившись вперед, что опять же не могло не отвлечь Бориса. – Значит, он приехал задолго до ее приезда и начал подниматься в лифте на ее этаж. Потом приезжает она, заходит в квартиру и видит… Точно! Я же слышала, как лифт поднимался, я только-только из ванной вышла… Потом хлопнула ее дверь, и немного погодя она принялась названивать к Антону. Ты что-нибудь понял?!

– Да! – Борис откинул край одеяла, представив ее вниманию свое донельзя приподнятое настроение. – Я, Лизка, понял, что ты самая отъявленная шлюха из всех, кого я знал. К тому же самая бесстыжая шлюха, раз не переставая базаришь о своих случках с этим сыскарем. И…

– И?! – насупилась она, поняв, что со своей логически выстроенной версией попала впросак. Разоткровенничалась… чем соответственно и вызвала неудовольствие Бориса.

– И еще я понял, что всегда, наверное, буду хотеть тебя. Иди ко мне живо, сучка! Иди, пока я не рассердился!

Поспоришь разве?! Хорошо, хоть в зубы не надавал, как Филон бывало. Уж лучше так, чем до мордобоя дело доводить. Одним трахом больше, одним меньше, какая, к черту, разница! А впредь идиотке наука – не вспоминать дела, давно минувшие. Ишь, как парень разволновался! Ревнует… Может, и вправду любит?..

Процесс самоутверждения не занял много времени. Тяжело дышащий Боря грубо отпихнул ее от себя и рухнул лицом в подушки. Воцарилась тишина, которую она нарушить не решалась. Ни к чему сейчас это. Пусть и ворочались в ее голове множественные вопросы, касающиеся дня исчезновения Мельника, но это опять бы вызвало его неудовольствие. Словно услышав ее мысли, Борис спросил:

– Хорошо тебе? – Провел подрагивающей ладонью по ее взмокшей спине и вдруг больно шлепнул по заднице. – Не смей никогда больше упоминать при мне о своих кобелях! Поняла?!

– Да, конечно! – поспешила она успокоить его.

Но Борис, рассердившись не на шутку, а может, разревновавшись сверх всякой меры, и не думал униматься. Одним словом, десять минут спустя Лиза судорожно всхлипывала, потирая изрядно покрасневшее заднее место.

– Сдурел?! – с обидой в голосе поинтересовалась она у насупившегося парня. – Будешь все время лупить меня, уйду!

– Не буду… Просто ты должна знать и помнить, кто тебя трахает и кормит… – Он иронично скривил губы и вдруг без переходов ошарашил ее вопросом: – Так думаешь, Мельника кто-то ждал в подъезде?

– Что? – не сразу поняла Лиза.

Он пропустил ее возглас мимо ушей и в продолжение своей мысли опять спросил:

– Кто-то ждал его? Или ее? Чертовщина какая-то… Кому еще была нужна его смерть?!

– Слушай!!! – От внезапно полоснувшей по мозгам догадки девушка, забыв о ноющем заде, плюхнулась на него и, вытаращив глаза, выдала: – Это тот, с кем имела дела твоя мать!!! Точно, Борька!!! Мельника убил тот, кто вершил дела с твоей мамашей! Видимо, покойный Ванька все-таки пронюхал что-то…

– А зачем же ему тогда убивать мамашу? Ведь ты наверняка хочешь сказать, что ее и братьев убрал тот же самый человек, что и Мельника прикончил?!

– Конечно! А убил он их по одной простой причине… – Лиза немного напрягла воображение. – Он просто боялся разоблачения. А училка могла его видеть, вот он…

– И назначил за ее поимку вознаграждение, – выдохнули они одновременно и опасливо замолкли.

Филон…

Вот чье имя мгновенно высветилось в их глазах. Кому еще нужна была смерть Мельника?! Зам – не сам, так, кажется, любит говорить российский мужик. А Филон – мужик властолюбивый. Наверняка за спиной хозяина играл втемную, а когда на хвост начали тихонько наступать, он и убрал его. А затем, возглавив мукомольную «корпорацию», решил попутно избавиться и от своих подельников. Они-то ему теперь были ни к чему, раз он на троне…

– Наверняка, гад, и машину свою сам взорвал, – змеем прошипел Борис, косясь на дверь комнаты. – Чтобы подозрение с себя снять. Девка его наверняка видала, вот и попыталась скрыться. Может, матери что-то моей рассказала, та ее припрятала у себя…

– Он их там убивает, но опаздывает с училкой, потому что девчонка успевает скрыться, – эхом подхватила Лиза и, проследив за взглядом Бориса, невольно поежилась. – Слушай, что-то мне не по приколу жить под одной крышей с таким придурком…

– А есть куда съехать?

– Да, у меня комната в общаге под замком, – серьезно ответила Лиза.

– А у меня даже этого теперь нет. Отрекшись от убиенных родственников, я лишаюсь всех прав наследования. Все было записано на мать. Буквально все! А начну с бумагами по нотариальным конторам носиться, меня Филон за задницу мгновенно возьмет. Ему-то неизвестно, что мне неизвестно про него. Черт, совсем затарабарился. Кстати, а куда это вся братва сорвалась посреди ночи и до сих пор ведь нет?!

– Кто же знает? – Страх вдруг заполз в ее душу предательским холодком и заворочался там, заворочался, мешая сосредоточиться. – Боря-а-а, мне страшно чего-то. Как будто ходит кто-то по дому. Двери скрипят. Вот послушай…

Они замолчали, напряженно прислушиваясь. И действительно! Было ли то шалостью пронырливых сквозняков, либо действительно дом не был таким уж необитаемым, но в тишине вдруг отчетливо стали слышны посторонние шорохи и стуки.

– Пойдем посмотрим. – Борис решительно поднялся с места и, взяв в руки тренировочные штаны, натянул их прямо на голое тело со словами: – Не хочу сидеть и ждать, пока какой-то умник придет и перережет мне горло в кровати. Идем…

– Мне страшно! – пискнула Лиза, но из боязни остаться одной в комнате завернулась в простыню и, схватив Бориса за руку, пошла за ним следом.

Все комнаты второго этажа пустовали. Смятые простыни Филона говорили о том, что того подняли прямо с кровати. Комната охранников, расположенная чуть в стороне, также была необитаема. Да и вообще, после тщательного осмотра всех помещений они никого, кроме сладко сопящей в своей кровати поварихи Шуры, не обнаружили.

– Все спокойно, идем, – вырвалось с облегчением у Бориса, и он обнял за талию встревоженную донельзя Елизавету. – Идем, малыш. Ты-то выспалась, а у меня что-то глаза начали слипаться.

– Да, да. – Лиза машинально поднялась рядом с ним на три ступеньки и вдруг остановилась. – Слушай, что-то все равно не так… Я не пойму… Пока мы с тобой ходили…

Да, действительно в доме никого не было. Но странное чувство чего-то упущенного не покидало ее все время, пока они блуждали по пустующим комнатам. Что-то показалось ей странным. Чувство это было мимолетным, а точнее искрометным, оно мгновенно испарилось, но беспокойство не отпускало.

– Стой! – Она ухватила Бориса за голую руку. – Давай вернемся…

– Куда? Ну что ты в самом деле?! Все тебе что-то чудится! Спать хочу, идем! – И он потянул ее вверх за собой.

– Вспомнила! – Внутри у нее все похолодело, стоило ей отмотать в памяти их визит на пустующую кухню. – Боря, газ!!! Идем быстрее!!!

Они кинулись бегом в кухню и, ворвавшись туда, едва устояли на ногах. Все четыре конфорки сияющей чистотой плиты «Индезит» были открыты. Дверца духовки опущена вниз, и оттуда с еле слышным сипением тоже вырывался газ.

– О боже мой!!! – вскрикнули они хором и кинулись прочь с кухни.

– Какая же сволочь?! – шептала Лиза, задыхаясь от быстрого подъема по лестнице. – Кому это надо?!

– А ты не догадываешься? – Борис фыркнул. – Теперь понятно, почему он всех ребят увез отсюда. Вот козел, а!!! Даже дома собственного не пожалел…

– Ты думаешь, это он? – с тоской простонала Лиза, врываясь в комнату, которую незадолго до этого они покинули. – Нужно сматываться отсюда, и как можно скорее, Боренька! И нужно успеть до его возвращения…

Сборы не заняли много времени. Лихорадочно раскидав все по пакетам, молодые люди, опасливо озираясь, выскочили из дома. Сумрачно, тихо и пустынно. Нигде никого, и лишь окна Шуркиной комнаты вдруг отчего-то осветились. Штора колыхнулась, поползла вверх, и вниманию Елизаветы и Бориса предстала сонная испуганная физиономия поварихи. Она беззвучно открывала и закрывала рот, отчаянно жестикулируя и показывая куда-то в сторону. Так ничего и не поняв из ее жестикуляции, они выгнали из гаража машину Бориса и вскоре уже держали курс на рабочее общежитие, расположенное на другом конце города.

– А нас пустят туда вдвоем-то? – покосился он в ее сторону, когда до общаги осталась пара кварталов. – Утро… Там наверняка вахтерша.

– Ага, вахтерша! – Лиза фыркнула и, несмотря на тяжесть на сердце, рассмеялась. – Это в кино только вахтерши да в студенческих общагах, может быть, но там…

– А что там? – Борис сделал крутой поворот и с удивлением покосился на спидометр.

– А там, мой милый, заплеванный пол в фойе, прокуренный вонючий коридор. Загаженное очко на сорок человек в конце коридора и прочие, прочие, прочие удобства. Думаешь, я от хорошей жизни во все тяжкие пустилась?..

Лиза вдруг опасливо покосилась на своего спутника, а ну как опять осерчает да отшлепает по заднему месту. Но тот, казалось, пропустил ее неосторожные слова мимо ушей, а все что-то дергал и дергал правой ногой.

– Что-то не так? – Она покрутила головой, вглядываясь в уличные постройки. – Ты не там свернул, Боря!

– Молчи лучше, Лизка! Лучше молчи! – Он судорожно сглотнул и попробовал перейти на вторую передачу, но рычаг переключения передач отказывался работать, и автомобиль продолжал набирать скорость.

– Тормоза?! – ахнула Лиза, внезапно прозрев. – Да?! Нам теперь что, конец?!

– Да нет пока, малыш. – Он нервно хохотнул. – У меня бензина мало было в баке, может, сейчас заглохнет тарантас…

Тарантас его, может быть, своевременно и заглох бы, не случись на их пути крутого поворота. Обнаружив поворот, когда до него оставалось метров двадцать, Борис лихорадочно принялся озираться. Сворачивать было некуда: по обе стороны дороги, тесно сплотившись, шли дома частного сектора. Сворачивать на такой скорости на повороте было смерти подобно. Равно как и не сворачивать – впереди был крутой обрыв.

– Боренька-аа, – просипела Лиза, цепляясь за его руку. – Что теперь-то?!

– А теперь, Лизок, нам мандец! – почти весело пробормотал он и вдруг ни с того ни с сего ляпнул: – Лизка, а я ведь действительно люблю тебя… хотя ты и шалава.

– Господи, господи!!! – лихорадочно забормотала Лиза, не замечая, как из глаз заструились слезы. – Я не хочу умирать!!! Я не хочу!!!

Почти в то же мгновение ровная земля под колесами их автомобиля закончилась, и заросший бурьяном овраг с бешеной скоростью полетел им навстречу…

Глава 24

– Филя! Можно тебя на минутку? – Вид у поварихи Шуры был донельзя таинственный и весьма напуганный.

– Да готовь, что захочешь! – оборвал он ее раздраженно. – Нашла время меню согласовывать! Ты знаешь, который час?! Пошла вон!!!

Шура обиделась, но из его спальни не ушла, а бочком-бочком приблизилась к кровати, на которой, не сняв ботинок, возлежал ее хозяин, и шепотом произнесла:

– Они сбежали!!!

– Кто? – не сразу понял он.

– Шалава эта с Борькой! Сначала все по дому шастали, даже ко мне заглядывали, а я притворилась, будто сплю, они и ушли. Долго блуждали. Минут десять. Во все щели заглянули. А потом, значит, я в окошко выглянула, а они машину выгоняют. Я было закричала на них, да разве через стекло услышат! Сели и уехали…

– Да? – Филон на мгновение вроде бы проявил интерес, но потом вновь равнодушно махнул рукой. – А черт с ними! Пускай едут, куда хотят! Мне плевать и на девку эту неблагодарную, и на пацана. Все равно я ему не доверял. Все у тебя?!

Шура часто-часто заморгала белесоватыми ресницами и, отрицательно покачав головой, тихо пробормотала:

– Нет, не все…

– Шурка, давай быстрее, достала уже! – Он поморщился, словно от зубной боли, и накрылся сверху подушкой. – Я спать хочу!

– Эх, Филя, Филя! Что ты за человек! – все-таки не удержалась от нравоучений оскорбившаяся до глубины души Шура. – Кабы не был ты мне родней, давно бы ушла от тебя. Грубиян!

– Ушла бы… – передразнил он ее. – Куда тебе идти-то, фекла?! Мужик выгнал из дома, дети с тобой не знаются. Сиди уж, где сидится, да не зарывайся особо, пока я добрый… Тоже мне обиженная! На обиженных знаешь, что кладут?

– Мне ли не знать… – Шура скорбно поджала губы и решительно направилась к двери. – Спи себе, придурок! Спи! А кабы не я, то и тебя бы не было сейчас, и дома твоего сраного!..

– Придурок?! – озверел мгновенно Филон и подскочил на кровати. – А ну вернись, паскуда неблагодарная!!!

Шура замерла у двери и не без удовольствия наблюдала за тем, как ее родственничек мечется по своей спальне. Пусть таким вот примитивным способом, но ей все же удалось привлечь его внимание к своей скромной и незаметной персоне.

– Я те, б…ь, дам придурка! Ишь, разговорилась!.. Придурок!!! – Он остановился и вдруг схватился за сердце, видимо, окончательно выдохшись. – Чего там насчет дома базарила? Говори да проваливай к горшкам своим и поварешкам. И попробуй сегодня что-нибудь пересолить, гадина!!!

Последнее он добавил, конечно же, исключительно по злобе. Знал ведь, как никто, что Шура образцово-показательная повариха. И за все то время, что она жила у него, ни разу не нарушила дозировку соли или сахара. Но попробуй смолчать, когда злоба всю душу вымотала.

– Будешь слушать или орать продолжишь? – смиренно поинтересовалась Шура.

– Валяй! – буркнул он почти виновато и упал ничком на кровать.

– Когда эти двое, значит, уехали, я встала, – начала она свой обстоятельный рассказ, – и пошла проверить, все ли на месте. И знаешь, что я обнаружила?!

– Ну что?! Что?! Так и будешь кота за яйца тянуть?! – не выдержав, вновь рявкнул Филон.

– Газ!!! Газ был открыт! – Шура сделала страшные глаза.

– И чего?! – Он скорчил физиономию, которая обычно бывает у людей, вынужденных общаться с идиотами. – Ты на дню по сотни раз это делаешь!

– Да, но при этом я еще и спичку зажженную подношу. – Губы ее обиженно задрожали. – А эти двое сделать этого не удосужились! Все конфорки были открыты! Все!!! Духовка распахнута. Все краники повернуты, но огня не было. Теперь до тебя доходит? Кто-то хотел поднять этот дом на воздух. И, думаю, что ты догадываешься кто…

– Шурка! – Филон приподнялся на локтях и с самым виноватым видом попросил: – Ты не обижайся на меня, ладно? Ах скоты!!! Чего удумали?! Дождались, когда мы все срулим отсюда. Открыли газ и смылись… Чего хотели-то, не пойму?

– Спроси у сыщика, – посоветовала Шура, берясь за ручку двери. – Он тут все вынюхивает, высматривает. Не нравится он мне…

– Почему, Шур? – Филон наконец-то проникся и решил прислушаться к советам своей кухарки. – Расскажи поподробнее…

– Я сначала думала, что он тобой приставлен за Борькой наблюдать, а он и за тобой приглядывает.

– Когда же он успел-то? – совершенно искренне удивился Филон. – Сутки всего лишь одни в доме.

– Перед отъездом все в кухне топтался. Потом, только вы приехали, ты к себе пошел, а он ни фига подобного. Он в Борькину комнату. Потом в столовой все что-то по шкафам рыскал…

– Да? И чего же ты ему по ручищам не надавала?

– Надаешь тут, как же! Я же у тебя дура дурой…

– Ладно, ступай, Шур. Устал я. От всего устал. Одна херня кругом…

Шура ушла, осторожно прикрыв за собой дверь. А Филон предался размышлениям. И чем больше он размышлял, тем мрачнее становился.

Итак, жмурки продолжались! Ни тебе ответов на вопросы, ни тебе ясности в ситуации. Ничего! Одни сплошные сумерки…

Что-то там говорил Атаманов о том, что назовет имя того, кто все эти заморочки заморочные устроил? Два дня ему надо… А кого, интересно, он теперь подозревать будет? Училка у него вне подозрений. Борька с Лизкой съехали, если можно так сказать, напоследок решив устроить фейерверк. Может, и можно это вменить им в вину, но опять же Шурка не видела, что они газ открывали. А сам Атаманов перед отъездом вроде как был в кухне. Надо бы побазарить со всеми с ними. Начать с этих двух дураков, что в бега кинулись (интересно, далеко ли убегут). А закончить этим умником…

Тоже ведь преинтереснейший расклад получается: Мельник исчез после того, как к училке отправился. А Атаманов ее сосед. Убийство на хуторе… Там этот сыщик был первым, кто им повстречался, из оставшихся в живых, разумеется. Опять же здесь, в доме… Газ открыл. Кто мог взорваться? Борька и Лизка. А ведь Лизка… От моментального прозрения Филону сделалось по-настоящему дурно. Как же он мог забыть, что Лизка была у Антона в тот вечер?! Ведь она ему рассказывала об этом! Наверное, шлюшка что-то видела, раз он решил ее убрать. А заодно и с Борькой расправиться, ведь он единственный, кто выжил из той семейки… Филон отчего-то был почти уверен, что Борис родственник погибшим.

Тогда каким боком ко всем ним Антон? За что, интересно, их можно было убить? Хотя, раз Мельник помешал, значит, и его окружение нужно изрядно проредить. Борьку в последние дни тот достаточно близко к себе пододвинул, а ведь он был последним, кто видел Мельника живым. И Атаманов наверняка знал об этом, а может быть, видел парня за рулем…

– Вот так-так! – не выдержав, Филон произнес это вслух. – Вот так Антоха!..

Правда, версия с убийством хуторян казалась ему немного притянутой за уши, но наверняка и ей найдется объяснение. Стоит лишь потрясти хорошенько Борьку, Лизку и этого детективчика хитровыдолбленного…

Довольный результатом своих размышлений, которые хоть на полдюйма, да пододвинули его к разгадке, Филон отдал распоряжения своей охране и со слегка успокоенной душой задремал.

Спал он крепко, но недолго. Проснулся оттого, что кто-то осторожно звал его по имени.

– Чего тебе? – недовольно уставился он на молодого парня, состоявшего при нем в роли, если можно сказать, референта с пушкой.

– Там, Филон, дела творятся, блин. – Парень судорожно дернул кадыком и прошептал: – Там эти двое, что удрали отсюда… Ну, Борька с этой бабой…

– Ну чего?!

– Разбились они вроде. – Парень непонимающе пожал плечами. – Кое-кто из ментовки шепнул мне, вроде бы тормозные трубки были перерезаны. Летели с обрыва, словно в самолете, блин… Там на тачку смотреть больно. Груда металла, блин…

– А сами они? Сами-то живы?! – еле шевельнул Филон помертвевшими губами.

– А?! Вот блин! А вот этого я и не знаю! Да какой черт живы?! Вряд ли… – Парень смешался под обжигающим взглядом Филона. – Щас узнаю, босс. Пару мгновений.

Он исчез за дверью, совершенно не подозревая о том, как отзовется в душе его хозяина сообщенная им новость. Тому бы и радоваться, что его выводы обрели под собой почву, да не получалось. Лизку с Борькой отчего-то было жалко до боли в сердце. Молодые, улыбающиеся, здоровые… Им бы жить да жить, а вот какому-то козлу вдруг понадобилось их под откос пустить.

Пусть не жили они праведниками, но никому в карман не залезли и в душегубстве не были замечены.

Дверь снова открылась, «референт» появился на пороге.

– Обалдеть можно! Они живы! Ноги с руками попереломали, конечно, но живы, босс! – закончил он свою речь уже на подъеме, заметив, какой откровенной радостью засветились глаза Филона. – Что прикажешь дальше-то делать?

– Охрану к ним приставь, во-первых. Да не так, чтобы глаза мозолить. Ну, ты меня понял. И… Этого умника тащи ко мне сюда. Очень хочется мне ему в глаза посмотреть… мудиле!

Парень растворился за порогом, но, правда, ненадолго. Вернувшись, он растерянно развел руками и виновато выдавил:

– А нет его нигде, Филя! Все облазили! После того как ты отдал братве распоряжение, они комнату его под наблюдение взяли. Ну, запирать не запирали, а около двери паслись. А он, козел, что удумал! Взял чью-то куртку старую и сунул под одеяло, прикинь! А сам ноги сделал уже давно…

– Упустили суку?! – Тут уж можно было дать выход праведному гневу. Теперь Филон был уверен в виновности Антона на все сто. Алиби никакого гребаного у Атаманова нет, к тому же удрал мерзавец. – Из-под земли найти паскуду!!! Из-под земли!.. По кускам буду резать его, но он мне все расскажет. Все! И как Мельника замочил, и как старуху с сыновьями, и как этих двоих голубков влюбленных к праотцам хотел отправить! Вот тебе и детектив, мать его!!!

– Чего делать-то? – поинтересовался парень, когда шеф закончил гневную тираду.

– Искать!!! – взъярился тот на тупоголового помощника. – И как можно быстрее!!!

Глава 25

Солнечный луч светил прямо в лицо, вызывая отвратительное ощущение жжения в глазах и сухости в горле. Пахло пылью и еще чем-то до боли знакомым.

Настя заворочалась, приоткрыла слегка глаза и несколько раз подряд чихнула.

Господи ты боже мой!!! Она дома! Точно дома!

Ее новенький диванчик, мягкий ковер под спиной, мирно тикающие часы на стене. Может ли такое быть?..

Собрав себя по клеточкам и стараясь не обращать внимания на тупую головную боль, Анастасия приподнялась немного и, опершись на стену, встала на ноги.

Ощущения были как при морской качке баллов эдак в шесть. Все, буквально все плясало перед глазами. Она сделала пару пробных шажков и, поняв, что с минувшей ночи совершенно не разучилась ходить, поплелась в ванную.

Вода из крана, приветливо фыркнув, минуты три радовала яркой оранжевостью цвета. Не иначе как во время ее отсутствия производились бесконечные отключения и опрессовки. Хорошо, что хоть сегодняшний день начинается с приятных сюрпризов.

Настя скинула с себя вываленные в клумбовом черноземе тряпки Атаманова и погрузилась в ванну. Может ли быть что-либо прекраснее, чем отдохновение ноющего тела в ароматной горячей воде? Вряд ли… Во всяком случае, сейчас ей это представлялось верхом наслаждения. Настя блаженно щурилась и даже принялась мурлыкать что-то слабеньким дребезжащим голоском.

Плевать, что на хвосте свора гавкающих головорезов. Плевать, что на ней висят сразу три, нет – четыре убийства, как это там у ментов – «с отягчающими вину обстоятельствами»…

Пусть все катится ко всем чертям! Она дома. Принимает ванну. Голова постепенно просветляется, привидения больше не беспокоят. Хорошее самочувствие понемногу возвращается. Сейчас бы еще покушать и можно подумать, что делать дальше.

Ага, она еще забыла, что попутно угнала машину и испортила носильные вещи, но Атаманов мужик не чужой, авось сумеет проникнуться пониманием и простить…

Настена надела прямо на сырое тело мохнатый махровый халат и, натянув тапки, пошлепала на кухню. Нет, хорошее все-таки дело аккуратность. Вот сколько ее дома не было, а везде чистенько. Каждая вещь на своем месте. Имеется, правда, небольшой налет пыли, но все это чушь в сравнении с мировыми катаклизмами.

Открыв холодильник, Настя сунула туда голову и пробежалась взглядом по полкам. Не то чтобы там было густо, но на крайний случай сойдет. Молоко, конечно же, безнадежно прокисло, и пакет был отправлен в помойное ведро. Три яйца, триста граммов сосисок в морозилке, ополовиненная пачка сливочного масла, полузасохший кусок сыра и почерневшая кисть бананов.

Настя поставила на плиту ковшик с водой и принялась сдирать с сосисок обледеневший целлофан. Яйца с плавящимся натертым сыром тем временем уже шкворчали на сковороде. Чайник закипал. И настроение отчего-то продолжало оставаться на подъеме. Уверенность в том, что ее неприятности вот-вот должны закончиться, крепла от минуты к минуте.

– С чего бы это? – задала вслух самой себе вопрос девушка. – А это, дорогая моя подруга, в тебе проснулась задремавшая интуиция…

Неожиданно вспомнилась Нинка. Как-то она там? Казалось, тысячу лет не виделись. Как проводила ее на вокзал, так и все – ни звонков, ни писем. Нет, все-таки она, Настька, свинья. Девка такое участие приняла в ее судьбе. И с переездом, и с обменом, и мебель помогала отстаивать, а она…

Решение возникло как-то само собой, и Настя приняла его с удивительной легкостью. А к чему противиться? Что ее держит в городе? Обязательное присутствие ее здесь вовсе даже и не обязательно. Подписку о невыезде она никому не давала. А если быть до конца откровенной, то вообще с органами правопорядка еще ни разу не общалась. И, тьфу-тьфу, совсем даже не собирается.

А посему выходит, что после такой приятной водной процедуры и совсем неплохого завтрака самое время навестить старых друзей. Нинка, она баба мудрая, глядишь, что-нибудь да присоветует.

Чай Настя заварила прямо в чашке и теперь отчаянно боролась с настырными чаинками, которые никак не хотели попадаться в ее ложку. Наконец, попытки ее увенчались успехом. Она всыпала в крепко заваренную жидкость целых три ложки сахара, пододвинула к себе пачку «Юбилейного» печенья, и вот тут-то (как и полагается по законам жанра) в дверь позвонили.

Неудивительно, что она мгновенно замерла с открытым ртом и отправленным туда только что откушенным куском печенья.

Мысли сумасшедшим вихрем закружились, завертелись в голове. Вопросы затолкались, засуетились, обгоняя друг друга. Кто? Зачем? Откуда? И так далее и тому подобное. Встать с места и пойти в прихожую, чтобы прильнуть к дверному глазку? Нет уж, дураков нет! А ну как там киллер?! Так и стрельнет прямо в глаз…

Тут совсем некстати крошка от печенья проскользнула прямо в дыхательное горло, и Настю принялся душить нещадный кашель. Ну почему так всегда бывает, кто-нибудь сможет рассказать?! Когда нужно тихонечко сидеть и сопеть в две дырочки, то чих, то икота, то кашель!!!.

Зажав рот обеими руками и сотрясаясь всем телом, Настя сползла с табуретки и принялась эпилептически дергаться на полу.

Настойчивый гость между тем оставил в покое ее дверь и принялся названивать в квартиру Атаманова. Такой настырностью могли обладать либо менты, либо бандиты. Первые в таких случаях должны были позвать на помощь понятых, и их приглушенный говор сейчас бы донесся до ее ушей. А вторые, по идее, должны были выломать дверь…

И тут – о ужас! – ее дверь затрещала под натиском чего-то большого и тяжелого. Кашель пропал мгновенно. Еще, еще немного, и фанерная дверка разлетится в щепки… Треск прекратился так же внезапно, как и начался. Подобрав полы халата к поясу, Настя поползла по пыльному полу в прихожую. Дурой надо быть, чтобы не взглянуть на тех, кто тебя к смерти приговорил. Стараясь дышать как можно тише, она поднялась и прильнула к дверному окуляру.

Матерь божья!!! На площадке перед дверью Атаманова, соответственно и ее, толпились бритоголовые братки. Разговоров почти не вели, а лишь делали друг другу какие-то знаки. Один из них сидел на корточках и ковырял чем-то в замочной скважине хитроумного замка соседа. Второй (видимо, это и явилось причиной натужного скрипа) облокотился всей своей массой на ее дверь, и его бритая макушка мелькала то и дело у нее перед глазами.

Вот, оказывается, в чем дело! Ребята решили навестить Антона. А к ней звонили для подстраховки. Чтобы, значит, не выскочил некто любопытный и не подсек их за этим неблаговидным занятием. В душе у Насти мгновенно зародился протест, и она, забыв о предпринятых ранее мерах предосторожности, кинулась к телефону. Рука, не дрогнув, набрала 02. Мужской баритон приветливо пролаял:

– Дежурная часть, Васильев!

– Добрый день… – промямлила Настя, прислушиваясь к звукам с лестничной клетки. – У нас здесь соседскую дверь взламывают…

– Фамилия.

– Соседа? – не сразу поняла Настя.

– Нет, ваша. Ваша фамилия! Вы же заявляете о взломе! – принялся сердито отчитывать ее невидимый Васильев.

– А-аа… – Это все, что смогла она выдать, перед тем как вернуть телефонную трубку на место.

Нет, ну на всю голову больная! Ну кому вызывать милицию-то?! Ей?! Что проходит подозреваемой и значится пропавшей?! Да, идиотизм – болезнь со скрытым инкубационным периодом и весьма-весьма прогрессирующая. Если учесть, что вчера ее всюду сопровождали призраки умерших, сегодня с утра она принялась распевать песни, а потом названивать в ментовку, то психиатр, судя по всему, ей уже не нужен…

Настя вернулась на пост возле глазка и прислушалась. Тихо. На площадке маячил всего один громила. Тот, что тяжестью своего огромного туловища чуть не выдавил ее дверь. Значит, братки внутрь все-таки проникли. И неприступная атамановская цитадель пала под натиском матерых медвежатников…

– Сваливаем, – не очень тихо проронил кто-то из них, и парни, гурьбой выкатившись из квартиры соседа, поползли вверх по лестнице.

«К черному ходу! – мелькнули у Насти в голове картинки их с Антоном недавнего бегства. – Чего же они искали?..»

Или кого… Машину-то она, как ей думалось, благоразумно поставила на том же самом месте, где любил ставить ее он. Вот бандиты и купились на сей факт, подумав, что Атаманов дома. Итак, теперь и он в подозреваемых. Хотя чему удивляться? Она оставила его без транспорта подле дома с трупами. Идти пешком – далеко ли уйдешь… А ребятки наверняка не замедлили объявиться в том забытом богом месте. Антошу повязали… Постойте-ка! Он же был с ними вместе в момент их визита к Маргарите. И на пленника не был похож. Что же могло тогда произойти? Он сбежал, это очевидно, иначе парни не рыскали бы в его квартире. Но для чего он это сделал?! Вроде бы был в приятельских отношениях с тем худощавым хвостатым главарем и вдруг превратился в изгоя!

«Есть ли конец у этой истории?!» – захотелось вдруг заорать Насте в полный голос.

Но она, разумеется, не издала ни звука. Да, душа вновь начала постанывать от совсем не забытых и не собиравшихся заканчиваться злоключений. К горлу подступили слезы. Глаза сами собой уставились в настенный календарь. Если ей не изменяют разум и память, то до начала учебного года осталось чуть меньше двух недель. Ей бы давно пора явить миру свое присутствие, а она все скачет по окрестностям, пытаясь скрыться непонятно от чего и понять неизвестно что…

Нет, видимо, все же придется съездить к Нинке. Одна голова – хорошо, а две – лучше. Сколько раз ей небо казалось с осьмушку, а подруга хмыкнет презрительно в ее сторону, обласкает каким-нибудь солененьким словечком и, ненавязчиво унизив, решит все с полпинка.

Настя вернулась в кухню, убрала со стола и вымыла посуду. Кто знает, когда она еще сюда вернется, не покрываться же тарелкам плесенью. Затем она пошла в комнату и, открыв шкаф, принялась выкидывать оттуда свои шмотки. Джинсы были отметены сразу. Хоть и любимый вид одежды, но на данный момент совершенно непрактичный. Жара, невзирая на конец лета, стояла нещадная, поэтому Настя ограничилась хлопчатобумажной футболкой темно-синего цвета в мелкую голубоватую клетку, тонкими, прозрачными на свету спортивными брюками и легкими джинсовыми тапками, тоннами производимыми китайскими собратьями.

В сумку уложила лишь смену белья да курточку, больше напоминавшую рубашку. Документы, деньги, что выдал ей Мельник перед смертью, она сунула в поясную сумку. Теперь нужно было дождаться темноты. Часы, мирно тикая, показывали семь часов вечера. До темноты еще минимум три часа. Занятий себе придумать она не смогла, поэтому сочла за лучшее немного вздремнуть.

Уткнувшись носом в полу пушистого халата, Настя легла на диван, подтянула колени к подбородку и закрыла глаза. Но сон, предательски улизнув в неизвестность, не собирался облегчить ей ожидание. Настена уже и к стуку часов прислушивалась, и считала до ста и обратно – все бесполезно.

Она поднялась и принялась облачаться в приготовленную одежду. Потом долго бродила по квартире, пытаясь унять свое не в меру разгулявшееся воображение. И чего ей только не придумалось за эти долгие и томительные часы. То ей виделся гроб с телом Атаманова. И тогда хотелось до одури разрыдаться, жалея его, безвременно почившего. Потом она вдруг резко поменялась с ним местами, и уже Антон рыдал над ее хладным трупом, а не она над его. И опять хотелось плакать. Тут уже было жаль саму себя. Потом попеременно предстали перед глазами трупы безвременно усопших, свидетелями чьих смертей она невольно стала. Тут уж хотелось выть от страха, а не от жалости.

И так почти целых три часа. Невероятная, изматывающая круговерть – мертвецы, слезы, душевная боль и, наконец, сцена разоблачения…

Настя не видела лица виновника всех этих бед, но она твердо верила, что он будет наказан. Везде все и всегда говорят, что зло должно быть наказано, почему этого не должно случиться и на сей раз.

Из транса ее вывел заливистый девичий смех. Какая-то компания доехала на лифте до их этажа и шумной толпой вывалилась из кабины. Раздался звон бутылок, возня и этот смех. В нем было столько бесшабашности, столько радости, что Настя почти с завистью вздохнула.

– Эй, дурачье! – перекрыл шум звонкий юношеский голос. – Мы не там вышли! Нам этажом ниже!

Молодые люди кинулись, обгоняя друг друга, вниз по лестнице, и вот тут Настя решилась наконец высунуть нос из-за двери собственной квартиры. На лестничной клетке было пусто. Зато этажом ниже хлопала дверь, кто-то отчаянно взвизгивал, кто-то беззлобно матерился.

Она тщательно заперла свою квартиру и совсем уже было ступила на лестницу, чтобы идти к двери черного хода, как взгляд ее упал на дверь Антона.

Та была приоткрыта. Взломщики даже не удосужились прикрыть ее как следует. Она потянула за ручку, пытаясь захлопнуть дверь, и почти тут же широко распахнула ее. Какой черт ее дернул это сделать, она бы и сама затруднилась ответить, но, ловко и, главное, вовремя подстегнутая любопытством, Настя переступила порог атамановской квартиры и захлопнула за собой дверь.

Пошарив по стене, она щелкнула выключателем. Ожидаемого беспорядка в прихожей не было. Комнаты с ультрамодным дизайном также мало пострадали. Кто-то, очевидно по злобе, разбил вазу из черного богемского стекла да сдвинул в сторону кресло, а в остальном – полный порядок.

Было вполне очевидно, что искали хозяина, а не то, что он мог припрятать. Машинально подергав ящички ночного столика в спальне, Настя нагнулась и на манер сыщиков пошарила по его дну. Вот уж от кого, казалось, невозможно было ожидать подобного примитивизма, так это от Атаманова, но там, тривиально приклеенный скотчем, был «спрятан» пистолет.

Нет, неужели этот Атаманов полный придурок? Надо же было спрятать «пушку» в таком месте! Да ее любой щенок отыщет, раз уж она, в прошлом почти «кисейная барышня», нашла. Минуты три поглазев на смертоносную штучку, Настя решительно сунула крохотный дамский пистолет в поясную сумку и пошла к выходу.

Может быть, она и неправильно делала, забирая оружие у хозяина, но вдруг кому-то из соседей приспичит вызвать милицию! Что тогда? Обыск… Статья за незаконное хранение оружия и все такое…

Нет, надо, надо спасать человека, раз уж он сам не удосужится позаботиться о себе. Да и чего греха таить, грела ее где-то внутри мыслишка, да еще ой как грела, что она теперь «вооружена и очень опасна». Ну прямо хоть выпускай ее на тропу войны, такую-то вот – с пистолетом и в китайских тапках…

Здравый смысл ей ничего не подсказал, ибо был изрядно подрастерян. Да и как было его не растерять в этой бешеной круговерти с погонями и трупами, появлявшимися с поразительным упорством. Так что были объективные причины для столь безрассудного поступка у бедной учительницы, несомненно, были.

Почти в полной темноте она бесстрашно преодолела лестницу черного хода, а это ни много ни мало – семь этажей. С нагловатым выражением лица села за руль чужой машины и, газанув что есть силы и повизжав на поворотах тормозами, выехала со двора.

Пусть теперь попробуют к ней сунуться эти ублюдки! Только пусть попробуют! Она теперь с пистолетом! А заручившись Нинкиной помощью, вообще станет неуязвимой. Ей бы вот только суметь разложить все по полочкам да вывести этого неизвестного на чистую воду, а там можно будет и Атаманова начать спасать…

Глава 26

Окна общежития зияли черными проемами. Вероятность того, что в половине первого ночи все в помещении спят вповалку, была столь же мала, как вероятность того, что свиньи в Нинкиных свинарниках вдруг начали бы разговаривать по-французски. Сколько здесь обитала Настена, столько не могла насладиться покоем, тишиной и уединением. Двери хлопали, табачный дым висел коромыслом, дикое ржание подвыпивших лаборанток и практиканток из районных педучилищ оглашало окрестности почти до самого утра. А сейчас…

Она подогнала машину к крыльцу, освещенному одинокой лампочкой, и, заглушив мотор, вылезла на улицу. Ощущение того, что общага необитаема, продолжало крепнуть. Куда же все могли подеваться? Никаких звуков, кроме стрекота сверчков да собачьего лая, доносившегося из деревни.

– Кого ищем, красавица?

Сиплый голос за спиной заставил ее подпрыгнуть. Она резко обернулась и лишь тогда с облегчением рассмеялась:

– Дядя Ваня, ну что ты, ей-богу, как бандит какой! Подкрался, понимаешь… Привет.

– А-аа, Настька. – Дядя Ваня, сторож и вахтер в одном лице, стоял, слегка покачиваясь на нетвердых ногах. – Чего надо-то? Слыхал, замуж ты вышла.

– Да вышла, – кисло промямлила Настя и быстренько повернула разговор в нужное ей русло. – А где все? Неужели спят?

– Ага, уложишь их, лягух бесстыжих! Съехали все. Закрыли общагу-то, Настьк, закрыли. И я теперича без работы, даже, ешкин корень, похмелиться не на что. Нет двадцатки-то?

Настя с тяжелым вздохом полезла в карман. И не хотелось ей способствовать, да что делать.

– На вот, – сунула она две десятки в его протянутую ладонь. – Смотрю, и так уже навеселе, все мало тебе… Так где все?

– А кто где! – на эмоциональном подъеме начал вещать дядя Ваня. – Кто в город подался, как вон Нинка-зоотехник, кто по квартирам расселился, а кто в правлении живет в актовом зале. Такие вот дела, Настен…

– Что-то не пойму. – Настя успела схватить за рукав сторожа, уже навострившего носы стоптанных ботинок на дом Люськи-самогонщицы. – Как – уехала? Нинка Калачева уехала? Куда?

– Да говорю – в город! – Дядя Ваня недовольно поморщился, с трудом сдерживая нетерпение, и назвал ей приблизительный адрес. – Где-то, говорят, в районе кинотеатра и поселилась…

– А как давно?

– Вот пристала! – Дядя Ваня с трудом боролся с желанием обматерить бестолковую училку. – Следом за тобой и укатила!

– Так я же ее на вокзал провожала, а ты говоришь, что она со мной в одном городе живет! Ничего не понимаю… – Настя отошла немного в сторону и встала так, чтобы свет от лампочки падал на сторожа и вахтера в одном лице. – Ты сколько сегодня выпил-то?

Дядя Ваня в холщовых штанах с пузырями на коленках и шелковой кумачовой рубахе без пуговиц зрелище являл собой неповторимое. Давно не чесанные волосы торчали клоками в разные стороны. Нос картошкой, явно увеличившийся в размерах от чрезмерно частых возлияний. Заплывшие глаза и на удивление пухлые свежие губы. Которые, к слову сказать, в настоящий момент гневно подергивались.

– Ты что же думаешь, Настька, что двадцатку мне дала и оскорблять можешь, кобыла ты шелудивая?! – выдал он с подсвистом минуты через три.

Ей, конечно же, сразу захотелось его поправить, указав на то, что шелудивыми бывают псы, а кобылы – стоялыми, но она благоразумно смолчала, сосредоточив все внимание на сообщенной дядей Ваней новости.

Последняя ее ошарашила до невозможности. Как же так получается? Уехала следом за ней, а ей ничего не сказала. Каким-то образом отвечала на ее звонки… Хотя нет… Звонила ей Настя всего один раз и то в связи с неудавшимся замужеством. Что-то все же дядя Ваня напутал в сроках. Для него, возможно, год не срок. Но потом-то она, Настя, самолично провожала ее на вокзал!..

– Чего молчишь?! – Сторож внимательно вглядывался в Настин силуэт, четким контуром выделяющийся на фоне входной двери. – Не веришь? Пойди у бабы моей спроси.

– Да нет, почему, верю, конечно… Только не получается, чтобы сразу-то за мной следом она уехала…

– Ну, может, и не сразу, но что уехала – это точно. Мужика себе нашла. Высокий, плечистый. Приедет на машине за ней, посадит и катает по округе. Так вот покатались с месяц, а то и с два, она и уехала. Мне вот рубаху подарила перед отъездом. – Дядя Ваня схватил себя за рукав и потрепал небрежно. – А куда мне в такой? Не останешься на ночь-то? Может, к нам?

Нет уж! Перспектива провести ночь под одной крышей с пьяным дядей Ваней и его супругой, вечно стонущей по поводу нескончаемых болезней, которые она с поразительным упорством открывала в себе, давая фору всем врачам-диагностам, Настю совсем не вдохновляла. Лучше уж пилить себе потихонечку на старенькой «Мазде», глядишь, удастся вернуться затемно в родной город. А там нужно будет попытаться разыскать любезную сердцу подругу. Что, интересно, сподвигло ее на такое странное поведение? Хотя могла переехать, пока она, Настя, в бегах находилась. Скорее всего, так оно и было. Напридумывает же себе…

– Так ты не помнишь ее точного адреса? – уже почти спокойно поинтересовалась Настя у дяди Вани. – Ну, может, кроме кинотеатра, еще какие координаты имеются? Ну там, например, магазин или еще что.

– Нет, Настасья, не имеются. Просто сказала бабе моей, что живет в доме, что над кинотеатром. Хорошо, говорит, хоть на людей посмотрю. А то, кроме свиней да коров, никого. А мы ей, вишь, вроде как обрыдли. Только вот рубашку мне и подарила.

Рубашка, конечно, дело хорошее, но пора было собираться в обратную дорогу. Настя наскоро попрощалась со сторожем и, усевшись за руль, двинулась в направлении дома.

Тот дом, что над кинотеатром, она знала, поэтому, въехав в город, сразу повернула туда. Огромные неоновые буквы ГЕЛИОС освещали два квартала и пару этажей над ними. Остальные пять тонули в полной темноте. Интересно, на котором из них проживает предприимчивая Ниночка. Первые два можно сразу исключить, так как за ярким светом вывески она не смогла бы наблюдать за снующим внизу народом. Остаются пять этажей. Пять густозаселенных этажей. Горсправка открывается часов с десяти, сейчас половина четвертого, да и где гарантия, что квартиру Нинка не снимает? Если нет прописки, значит, нет и сведений о ней. Придется пускать в ход все оставшееся соображение и искать ее собственными силами.

Подъездов было два. Первый с кодовым замком. Второй с более демократичными жильцами, так как входная дверь вообще не закрывалась, а висела на одной петле. Настя решила начать отсюда. Кто знает, может повезет.

Ей не повезло. Все пять этажей, имеющие по две квартиры на площадке, невольно натолкнули ее на мысль о необитаемости дома. Во всяком случае, сколько она ни звонила во все двери подряд, ей никто не пожелал открыть. Настю уже даже не пугала мысль о возможной гневной реакции разбуженных в неурочный час жильцов. Ею двигало какое-то на редкость безудержное упрямство, возникающее, когда добиться чего-то хочется до колик в желудке.

Несолоно хлебавши, она вышла на улицу и спустя минуту уже колдовала над кодовым запором второго подъезда. Попытавшись пройтись по кнопкам с наибольшей степенью затертости, она потерпела фиаско. Как и в случае с совершенно нетронутыми, казалось бы, цифирями. Замок не открывался. В отчаянии пнув неприступную цитадель ногой, Настя отошла к скамеечке под кустами жасмина и принялась ждать. Ничего, рано или поздно кто-нибудь да обязательно выйдет или, наоборот, захочет войти.

Так просидела она в безмолвном оцепенении минут сорок. И тут наконец провидение сжалилось над ней. Подворотня осветилась прыгающим светом автомобильных фар. Послышалось легкое урчание дизелька, и старенький «Опель» подрулил прямо к нужному ей месту. Настя затаилась и постаралась сделаться как можно незаметнее. Теперь нужно было не прозевать цифровую комбинацию, и тогда будет полный порядок.

Мужчина в светлой рубашке с короткими рукавами вышел между тем из машины и, предварительно порывшись в бардачке, двинулся к подъездной двери. Он встал к Насте вполоборота и включил фонарик, очевидно, его-то он и искал в бардачке. Семь, восемьдесят три, двенадцать – успела Настя запеленговать его манипуляции с кнопками. Все, теперь дождаться, пока он скроется в подъезде, и тогда…

В этот момент мужчина поднес близко к глазам циферблат часов, разумеется, подсвечивая себе фонариком, и Настя едва сдержалась, чтобы не окликнуть его по имени.

Нет, действительно, это ли не подарок судьбы! У подъездной двери стоял не кто иной, как ее бывший муженек. Стоит ли объяснять, к кому он собрался в гости в столь неурочный час? Ежу понятно, что подобных совпадений не бывает, и Андрейка явился к ее подруге, надо понимать, теперь тоже бывшей. Настя подождала, пока экс-супруг вошел в подъезд, и, задрав голову кверху, стала ждать, в каком из окон вспыхнет свет.

Свет в окошке на четвертом этаже появился минут через пять. Настя отошла подальше и увидела умильную картину тихого обывательского счастья. Заспанная растрепанная Нинка стояла в обнимку с ее бывшим и легонечко поглаживала его по плечам. Андрейка размахивал правой рукой и все порывался поднять личико любимой женщины за подбородок, но та ловко уворачивалась, не переставая его поглаживать.

«Что же! – хмыкнула про себя Настена. – Придется вторгнуться в их милое гнездышко и порасспросить кое о чем…»

Быстренько набрав цифровую комбинацию, она влезла в кабину лифта и нажала кнопку с цифрой четыре. Удивительно, но дверь на площадке была всего одна. Обитая деревянными рейками и обильно вымазанная лаком под орех, она имела три запора и невиданных Настей ранее размеров глазок. Положив ладошку прямо на него, она требовательно позвонила. Но не тут-то было! Нинка с Адрюшей не спешили открывать. Их торопливые шаги по ту сторону двери то возникали, то пропадали, и если бы не скрип половиц, Настя всерьез засомневалась бы в том, что ломится по нужному адресу.

– Кто? – дребезжаще проблеял из-за двери Андрей минут через десять. – Кого нужно?

– Я, милый, – как можно приветливее отрапортовала Настя и, отлепив руку от глазка, кротко ему улыбнулась.

Тут же послышался какой-то вскрик, шорох, сдавленные возгласы их обоих, и спустя мгновение дверь широко распахнулась.

– Настя! – попыталась изобразить недоумение и радость Нинка, но взгляд ее пугливо бегал по сторонам, не задерживаясь на подруге. – Ты чего в такую рань?

– Можно войти? – проигнорировала ее вопрос Настя и, не дожидаясь разрешения, переступила порог квартиры. – Твоя?

– Что ты! Откуда таким деньгам взяться?! – Нинка тщательно осмотрела территорию лестничной клетки и лишь затем захлопнула за вошедшей подругой дверь. – Снимаю, дороговизна жуткая.

– А чего же у меня не остановилась, подруга я тебе али нет?

– Ну зачем же стеснять, Настен?! Я и переехала-то совсем недавно. Может, с месяц назад, а может, и того нет. Попыталась попасть к тебе в гости, да куда там! Тебя нет. А в городе я никого больше не знаю, так что…

– Ты решила остановить свой выбор на моем бывшем супруге, все-таки не чужой, – язвительно закончила за нее Настя.

– Ты против?! – Нинка мгновенно вспыхнула до корней нечесаных волос и тут же ощетинилась. – Я тебя с ним не разводила! Сама решила от него избавиться! Я тебе говорила, что мужик в норме. Говорила? Ведь признайся же – говорила?

– Ну говорила, говорила, – миролюбиво пробормотала Настя. – Не заводись.

– Так чего же ты теперь мне тут счет предъявляешь?

– Действительно, чего это я?.. – Настена иронично хмыкнула и пошла следом за Нинкой в комнату.

Квартирка, судя по всему, сдавалась с мебелью. Большую ее половину, причем не самую худшую, составляли вещи покойных родственников Насти. Гостиная с дорогим пушистым ковром на полу и люстрой аж на восемь бронзовых рожков сияла чистотой, обжитостью и уютом. Милые безделушки в виде пушистых кроликов всех мастей и расцветок заполняли все пустоты интерьера.

– Сколько игрушек. – Настя взяла в руки одного из представителей семейства морковогрызов и буквально упала в кресло с высокой спинкой. – Зачем тебе столько?

– Это не мои. Это Андрей коллекционировал с детства.

– Странноватая коллекция, ты не находишь? Взрослый, казалось бы, мужчина… Кстати, а где он сам-то? Так бодро вопрошал из-за двери и вдруг исчез.

Нинка злобно уставилась на подругу, стараясь не обращать внимания на то, какое отвратительное чувство зависти будит в ней ее новый имидж. Она высокомерно тряхнула волосами и, обойдя подругу походкой лани, уселась в кресло напротив.

Минут пять они молча сверлили друг друга глазами. При этом Настя выглядела совершенно очаровательно (во всяком случае, так отмечал ревностный взгляд Нинки). Ее легкая блуждающая улыбка могла означать все, что угодно, – от высокомерного осуждения до карающей прозорливости…

– Чего тебе нужно? – первой не выдержала Нинка. – Чего приперлась?

– Соскучилась, – скромно ответствовала Настя, и уголок ее рта вновь предательски пополз вверх. – А ты мне не рада?

Нинка насупленно отмолчалась. Одна ее нога нервно подергивалась. Пальчики с идеальным маникюром постукивали по подлокотнику кресла. И Насте вдруг начали заползать в голову отвратительные по своему содержанию подозрения. Нет, если быть честной, они уже там были. Просто сейчас они (бред какой-то) стали на редкость отвратительными…

Нет, ну с чего, скажите, такая нервозность у барышни? Неурочный визит подруги так взволновал? Да Нинкина сущность была сработана из монолитной глыбы невозмутимости и самообладания, а тут вдруг…

– Где Андрей? – как бы невзначай поинтересовалась Настя и кинула молниеносный взгляд в сторону прихожей.

Дверь, очевидно, ведущая в спальню, была прикрыта. Она очень хорошо просматривалась с того места, где сидела девушка, и поэтому к внезапному появлению экс-супруга она была почти готова. Но Андрей не спешил являть им свое лицо, а лишь отчаянно чем-то скрипел за дверью.

– Ты что, его там к стулу привязала? Или к кровати? – как можно игривее поинтересовалась Настя у безмолвствующей подруги. – Извращаемся, господа? Или боишься, что убежит?

Тут уж Нинка не смогла сдержаться и, презрительно фыркнув, да так, что из ее плотно сжатого рта вырвался маленький фонтанчик слюны, визгливо выдала:

– К кому ему бежать-то, господи?! Уж не к тебе ли?!

– А что? Чем я плоха? – подначила Настя подругу, прекрасно зная ее сущность. Начав за здравие, та обычно заканчивала за упокой.

Нинка сузила глаза до размера двух саблеострых щелей и зашипела, не переставая брызгать слюной:

– У тебя ничего не получится, стервозина!!! Ничего!!! Ты пришла, чтобы вбить клин между нами?! Признавайся, кишки болят, что ты одна, а у меня с ним все получается по-человечески!

– Может, и болят, а может, и нет. – Настя принялась разглядывать свои ногти, походя отмечая, что не в пример Нинкиным выглядят они не очень. – Чего орать-то? Он же мне муж все-таки, не чужой человек…

– А вот хрен ты угадала! – Нинка подскочила на месте и, роняя тапки, кинулась в сторону спальни. Шарахнув кулаком в дверь, она громогласно позвала: – Андрей, мать твою! Выползай на свет божий! Мне мало радости с твоей бывшей здесь лаяться.

Дверь, заскрипев, отворилась, и на пороге возникла фигура Андрея. Господи ты боже мой, на него было больно смотреть. Рубашка взмокла, под мышками образовались огромные темные круги. Редкая шевелюра оттенка мышиной шкурки всклокочена.

«Уж не волосы ли на себе рвал мой благоверный? – едва сдержалась, чтобы не захихикать, Настена. – С чего бы это такое эмоциональное перенапряжение?»

– Иди в гостиную! – прикрикнула на него Нинка и, вцепившись ему в предплечье, почти силой потащила за собой. – Иди и поговори с этой… А для начала не мешало бы выяснить, что она здесь делает? Как узнала адрес? Код замка подъездного? И прочее, прочее, прочее…

Андрей, старательно обходя Настену взглядом, притулил свою сухопарую задницу на краешке дивана и облизнул губы. Нинка с размаху плюхнулась в свое кресло и прошипела змеей:

– Ну говори, красота ты наша ненаглядная!

– Что?

– А что хочешь!

– Хорошо, начну по пунктам. – Настя поерзала в кресле, сложила руки на коленях и почти с жалостью начала: – Нина, я здесь для того, чтобы открыть тебе глаза, пролить свет, так сказать…

– На что? – быстро среагировала подруга, не забыв скривить губы в циничной ухмылке.

– Твой мужчина тебе изменяет, – не без торжественности в голосе выдала Настя и вцепилась взглядом в обоих. – Причем нагло, у тебя под носом! Ты вот спрашиваешь, как я сюда попала? Про адрес и все такое. А у тебя нет никаких соображений на этот счет?

– Ты хочешь сказать? – Нинка похолодела и начала трясущимся указательным пальцем тыкать в сторону окаменевшего Андрея. – Ты хочешь сказать, что это он?!

– А кто же? Не Маргарита же Николаевна! Она что тебя, что меня терпеть не может. И не далее как вчера я самолично слушала полную выкладку о твоем нравственном облике, причем из первых уст…

– Плевать! – гаркнула Нинка, но при этом вздохнула прерывисто, и ее ногти еще пуще прежнего застучали по подлокотнику. Вывод напрашивался сам собой – ей небезразлично, что думает о ней мама любимого мужчины. – С какого бока здесь Андрей?!

– Ну, с того самого, что все это происходило в его присутствии и с его попустительства.

– Врешь! – Оголив мосластые коленки, Нинка подхватила полы халата и принялась метаться по гостиной. – Я тебе не верю! Андрей… он любит меня!

– Да ну? – Как и подобает в этих ситуациях, Настя иронично изогнула бровь и недоуменно пожала плечами. – Что он тогда забыл в моих штанах вчерашней ночью, дорогая? Спроси у него. Так вот прямо и спроси: милый, что ты делал в Настькиных штанах и зачем тебе понадобилось раздевать ее почти догола?

– Не-ет! – Сиплый полувсхлип едва не опрокинул бедолагу Андрея на пол.

Втянув голову в плечи и заламывая пальцы рук, он светился багровыми щеками и мочками ушей. Темные круги на рубашке уже доползли до ремня, норовя замочить трусы.

– Что же ты молчишь, дорогой? – Настя, дотянувшись носком китайской тапочки до его колена, слегка его толкнула. – Расскажи своей избраннице, в какой такой аварии ты получил рану на своей тупой башке. Русский экстрим? Или хулиганы?

Андрей молчал. Кабы была здесь мама, эти сучки вряд ли бы посмели так изматывать ему душу, а один он разве с ними двумя справится. Настасья, паскуда красивая, все ведь переиначила, все переврала. А начни разбирать детально – окажется права. Нинка, разумеется, простить не сможет, и понеслась тогда душа в рай…

Нинка медленно подошла к Андрею и уперла руки в бока. Полы халата разъехались, и Настя увидела под ним красивое нижнее белье. Неужели этот пентюх действительно так много значит для подруги, что она, невзирая на финансовые затруднения, тратит их на неглиже? А почему, собственно, нет? Юношеский возраст ее оставил, огласив окрестности прощальным гудком лет десять тому назад. Зрелость резко обозначилась и нездоровым цветом лица, и мелкой сеткой первых морщинок под глазами (хотя последнее смело можно было отнести на счет сволочного характера). Никаких претендентов, сколько себя помнила Настена, не было да и вряд ли предвиделось. Вот и вцепилась в городского парня в надежде выцарапать прописку вкупе с квартиркой.

Случись что с ней, Настеной, Андрей оставался прямым наследником ее жилплощади. На этом настояла Маргарита Николаевна, когда они заключали договор об обмене.

– Кому тебе оставлять еще, как не ему? – возмущенно вращала она глазами. – У тебя же никого нет! Иначе он останется на этой жилплощади и никуда не съедет.

Находясь в то время едва ли не в коматозном состоянии, Настя подмахнула бумаги почти не глядя. Желание остаться в одиночестве в тот момент, видимо, и сыграло с ней шутку, повлекшую за собой роковые последствия…

– Андрюша! – почти жалобно позвала его Нинка. – Посмотри на меня! Это правда?!

Он молчал. Капли пота стекали по его вискам. Губы пересохли. А в груди что-то жалобно постанывало. Истолковав его молчание по-своему, Нинка с победоносным видом подлетела к Насте и помахала у нее перед носом кулаком.

– Ничего у тебя не получится, ничего! Я тебе не верю! И никогда не верила!

И тут вдруг случилось ужасное. Андрей шумно вздохнул, что-то бормотнул нечленораздельное и, ухватившись за сердце, простонал:

– Оставь ее, Нина! Это правда…

Можете представить себе ее реакцию? Неистовство длилось почти час. В Андрея летели все предметы подряд, начиная с плюшевых кроликов и заканчивая подставками под горячее. Он даже не пытался увернуться. А лишь, прикрыв голову руками, тихонько всхлипывал. Настя на семейные разборки взирала без должного сочувствия. Ее больше интересовала другая фаза скандала, когда Нинка, выдохшись, перейдет к разделу имущества, включая горшки и мягкие игрушки. Тогда, может быть, ей удастся ввернуть что-нибудь такое, что сподвигло бы их на еще большие откровения.

Версия, заворочавшаяся в ее голове полтора часа назад и не дающая ей покоя до сего времени, могла бы показаться кощунственной кому угодно. Атаманов бы, например, счел ее тривиальной, а посему невозможной изначально. Тот поджарый бандит с хвостиком темных волос просто-напросто рассмеялся бы ей в лицо, назвав, по примеру соседа, придурочной. Милиция… Уж кому как не им, казалось бы, знать о том, что порой толкает людей на преступления. Мотив самого злостного, самого жестокого убийства часто бывает самым банальным, но при разработке версии преступления его почти всегда упускают. Сыскари хватают улики, пережевывают их, сортируют, придумывают немыслимые вариации на тему «отчего, почему и зачем». Они ищут, ищут этот самый мотив, порой забывая, что чаще всего людей на преступления толкает лишь зависть и жадность.

Что же, ни первого, ни второго Нинке было не занимать. А уж по силе изворотливости ума и коварства ей можно было смело присуждать Нобелевскую премию.

Гневный всплеск пошел на убыль, и, не обманув Настиных ожиданий, Нинка выплюнула:

– Забирай свое шмотье и уматывай, козел!

– Ниночка, я тебе все объясню, – залопотал Андрей, задрожав всем телом и судорожно утирая растопыренной ладонью пот с лица. – Не нужно, я прошу тебя!

– Ты мне больше не нужен. Я бы все простила тебе, но только не ее! – Глянув в сторону Насти, как смотрят на кучу нечистот, Нинка вновь гневно воскликнула: – Ну почему она?! Что в ней такого?! Она же растоптала тебя! Она обошлась с тобой, как с последним… Я не знаю…

Горечь последних фраз прорвалась наконец фонтаном слез, и, безвольно опустившись в кресло, Нинка безутешно разрыдалась. Бедный Андрей… Он попытался было встать, но оторвав свой зад от дивана и подержав его на весу, снова опустил. Лицо его пошло пятнами. Глаза лихорадочно перескакивали с предмета на предмет. Заламываемые пальцы хрустели в суставах. Выход, ему нужен был выход, но его не было. Как и не было помощи извне. Можно было бы, конечно, самостоятельно решиться на то, чтобы утешить и попытаться загладить вину, но под взглядом Анастасии все его порывы гасли мгновенно. Ох уж этот ее взгляд! Так смотрят на одноклеточных под микроскопом. Так разглядывают животных в зоопарке в момент кормежки. Интерес, ожидание и еще нечто потаенное – вот что Андрею удалось уловить в ее глазищах. Определенно, эта красивая гадина что-то задумала. Определенно… Не могла она так вот просто притащиться сюда. Не могла, это однозначно. Узнать адрес, код замка и ввалиться сюда среди ночи.

Андрей еще раз поднял глаза на Настю, и его обдало могильным холодом. Она ждала. Это было очевидно – она ждала. Надо бы Нинку предупредить, чтобы вовремя успела остановиться, но как? К ней же теперь неделю на кривой козе не подъедешь. Ей нужно, просто жизненно необходимо, выдержать положенный срок отторжения гнусного малого, чтобы он осознал, признал и так далее…

– Ниночка, – промямлил он, когда ее рыдания понемногу затихли. – Давай проводим нашу гостью. По-моему, ей пора…

«Ах ты прозорливый мерзавец! – едва не ахнула Настя. – Уловил, значит! Все! Теперь я почти уверена, что на верном пути…»

– А я не спешу, – нагловато ухмыльнулась она и закинула ногу на ногу. – Спешишь от меня избавиться, дорогой?!

В ее вопросе было столько скрытого смысла, столько потаенной угрозы, что колени его тут же подпрыгнули, едва не ударив по подбородку. Кадык судорожно дернулся и юркнул за воротник рубахи. Пальцы захрустели пуще прежнего. А мокрое пятно на рубашке расползлось во всю ее ширь.

Нинка, проглядев эту немую сцену, оторвала на мгновение руки от зареванного, опухшего лица и, заикаясь, изрекла:

– Что, опять боишься?.. Боишься, что снимешь штаны и опять полезешь на несравненную? Тьфу ты, как же это противно!

– Ниночка! – Андрей несколько добавил твердости в голос и все же встал с насиженного места. – Нам нужно с тобой поговорить.

– Не о чем нам говорить, подонок! – Нинка окончательно съехала с катушек, раз не заметила, какой радостью засветились глаза подруги и как болезненно воспринял это ее избранник. – Убирайся отсюда! Я так хотела, чтобы мы были вместе, чтобы все у нас было…

Так, вроде бы пора. Раскол удалось внести буквально с первых минут этого спектакля. Далее… Теперь необходимо закрепиться на позициях, а еще лучше шарахнуть картечью прямо в лоб, чтобы, значит, не было у них времени сплотиться и дать ей решительный отпор. Плечом к плечу они неуязвимы, а так есть вероятность выпляса «кто в лес, кто по дрова»…

– Что даже решилась на убийство. – Нежный голосок Настены прозвучал под сводами комнаты подобно выстрелу.

Нинка с вытянувшимся лицом застыла там, где сидела. Андрей судорожно заикал, в безмолвном оцепенении взмахивая кистями рук.

Решив, что для закрепления успеха время как раз самое подходящее, учитывая эффект неожиданности и все такое, Настя продолжила:

– Как вы решились на это, ребята? Рассказали бы мне, дуре непроходимой. Все живу-живу на белом свете, а того, что под самым моим носом происходит, не замечаю.

– Врешь, сучка! – вернула наконец себе способность говорить ее подруга и, ужом изогнувшись в кресле, зашипела: – Никто никого не убивал! И вообще, о каком убийстве идет речь, не понимаю?! Ты что-нибудь понимаешь, Андрюша?

– Она, Нинуль, этого бизнесмена, наверное, имеет в виду. – Воспрял мгновенно душой экс-супруг от обращенного на него взора обиженной рассопливевшейся пассии. – Ну помнишь, который будто бы в ее квартире окочурился…

Подобная глупость заслуживает самых громких аплодисментов?! Настя готова была понаставить всем святым в местном соборе свечек за здравие этого тупоголового. Но, решив, что праздновать победу еще рано, она вдруг нервно заерзала в кресле и бросила на бывшего супруга пару испуганно-умоляющих взглядов. На вот тебе, идиот, получи и продолжай в том же духе.

Андрей купился мгновенно. Нинка все еще пребывала в ступоре после нервного срыва, вызванного неверностью любимого. А вот Андрейка, тот сел на конька, что зовется глупостью, и загарцевал, загарцевал, пуская ко дну и свое будущее, и все радужные Нинкины мечты на счастливое существование с ним в роли супруги.

– Помнишь, его еще никто не смог найти тогда? Бандитам только и было известно, что Настька его укокошила. Причем в собственной квартире. Неужели ты не помнишь?! Они за ее голову награду назначили, а она сбежала…

– Причем не единожды, – вклинила вроде бы обреченно Настя и ободряюще ему улыбнулась. – Ты уж извини, что не дала вам с мамой заработать. Пожить уж очень хочется. Жизнь так коротка… Знаешь, о чем я думала, глядя в остановившиеся глаза Ивана Мельника? Нет? Так вот я скажу… Я думала о том, что, невзирая ни на что: ни на возраст, ни на благосостояние, ни на благородство, смерть на редкость вульгарна и беспощадна к людям. Поэтому…

– Поэтому? – Подруга мертвенно побледнела и, вращая головой, изо всех сил пыталась привлечь к себе внимание Андрея. – Что – поэтому?

– Поэтому и уйти из жизни нужно покрасивее. Такой маленький участочек времени. Ничтожно малюсенький, а мы и его ухитряемся изгадить… Зачем, не знаешь?

Вопрос адресовался Андрею, и он, заступив на должность оратора, по-видимому, не собирался складывать полномочий.

– Это ты, милая, у себя спроси! – с нежно-торжествующим вибрированием в голосе воскликнул он и наклонился слегка к ее лицу. – Зачем тебе было убивать того бандита? Зачем, да еще в собственной квартире!..

Нинка слабо охнула, заметив откровенное торжество на лице подруги, и прикрыла лицо ладонями. Из ее птичьего ротика вылетел то ли вздох, то ли всхлип. Но то, что этот шелест напомнил Насте слово «идиот», она могла поклясться на образах.

– Зачем? – Андрей уже полностью оправился и стоял теперь, засунув руки в карманы брюк, слегка покачиваясь с пятки на носок.

– Зачем?! А затем, мой дорогой, что я его не убивала. И тебе это доподлинно известно. Тебе и твоей акушерке-коновалке и зоотехнику в одном лице. Как ведь вы все тонко рассчитали. И главное – быстро. Решение пришло само собой, так ведь, подруга дорогая?! Увидели меня в ресторане с крутым мужиком. Я ведь только потом вспомнила, что видела Андрюхину вытянувшуюся физиономию за столиком, стоявшим через три ряда от нашего. Женщину-то, тебя то есть, разглядеть не удалось – сидела спиной ко мне. А вот его вспомнила… правда, поздновато. Так как тебе это пришло в голову, Нина? Это ведь целиком была твоя идея, не так ли? Твоя, и ничья больше! Андрей, он от рождения трус. Зайчиков плюшевых собирает, уписаться можно от умиления! А человека убил…

– Это не я!!! – взвизгнул Андрей и неожиданно сделал резкое движение по направлению к креслу, в котором сидела его бывшая супруга.

И это она предвидела, поэтому лихо и без лишней суеты достав пистолет из поясной сумочки, почти уперла ему его в лоб.

– Отойди к стене и руки за голову! – скомандовала она и едва не рассмеялась. Так чего доброго и под крепкого орешка закосить недолго. То-то Атаманов осерчает, это ведь его стезя – быть крутым и непонятным. А ее… – Так что, Нинок, колись давай, пока без протокола!!!

Господи, боже ты мой, слышали бы эти ее речи ученики! То-то торжествующего свиста было бы. Она могла поставить двойку по поведению за практически безобидное словосочетание «мразь кончучая», а тут такое…

– Ты – убийца!!! – Нинка тяжело вздымала свою почти плоскую грудь и, задыхаясь, без устали бубнила: – У тебя пистолет – ты убийца. Ты всех убиваешь! Убийца! Ха-ха-ха…

Ее истеричное ржание было совсем некстати, учитывая ситуацию и время суток.

– Заткни ее, – указала Настя Андрею пистолетом на заходившуюся от хохота подругу. – И побыстрее.

Андрей потоптался нерешительно на месте. Потом развернулся немного и… со всего маху ударил Нинку по щеке.

– Заткнись, сука!

Настя могла поклясться, что такого удовлетворения на его лице она не видела прежде никогда. Нинка пискнула пару раз и затихла.

– Итак, перейдем к делу… – Настя, поигрывая пистолетом, направила его дуло прямо в перекошенную физиономию Андрея и выстрелила вопросом. – Ты?

– Что? – икнул он и осел на пол.

– Ты это сделал или она?

– Я ничего не делал, все она!!! Настя, милая, поверь мне!!! Ей пришла в голову эта бредовая идея!!! Разве бы я смог, ты же меня знаешь!!!

Он бормотал без устали одно и то же, размазывая сопли по лицу и отчаянно мотая головой из стороны в сторону. Нинка же в отличие от него сидела немым изваянием, не опускаясь даже до презрительных взглядов.

– Ты – придурок! – лишь единожды фыркнула она, даже не повернув головы в его сторону. – Она взяла тебя на понт, а ты и раскололся, как орех…

Экс-супруг мгновенно стушевался, сбивчиво что-то забормотал. Что именно, Насте разобрать не удалось. И замолчал…

– Ты не права, – произнесла наконец Настя тоном государственного обвинителя и сурово свела брови к переносице. – Я догадалась об этом. Не сразу. Не скрою – не сразу. Но догадалась. Ты же знаешь, как бывает: стоит только потянуть за ниточку, и клубочек тут как тут. Хочешь угадать, с какого момента во мне зародилось подозрение? Молчишь, значит, хочешь! Рубашка…

– Какая рубашка? – Андрей непонимающе повращал вытаращенными глазами.

– Та самая, что была на Ваньке в тот памятный ужин. И та самая, что ты подарила потом нашему сторожу. В общем-то это даже интересно – заниматься раскрытием преступления. Представляешь такую картинку: некто высыпает перед тобой огромную кучу кусочков черно-белой картинки-головоломки (с цветными все было бы гораздо проще), а тут черно-белые. Ты их пытаешься сложить, но у тебя ничего не получается. И тут какой-нибудь один вдруг встанет на свое место, и все… Пошло-поехало. Вот так и с этой рубашкой. Она, конечно, уже ни на что не похожа. И пуговицы оторваны, и измята, и не стиралась, очевидно, ни разу. Тот Ванька подобными делами не занимался при жизни, а этому Ваньке недосуг. Но этот ее цвет и шелк… Я всю дорогу мучилась, пока не вспомнила. В тот вечер на Мельнике была эта самая рубашка, а под ней футболка, в которой вы ко мне его подсунули. Зачем рубашонку-то сняли, из жадности или как?..

С импровизированной скамьи подсудимых не раздалось ни звука, лишь отчаянное прерывистое сопение. Настя ненадолго замолчала, затем продолжила свою обвинительную речь:

– Потом, немного позже, когда я вспомнила, где и на ком я видела это произведение английских текстильщиков, все стало проясняться. Как во сне, увидела удивленную донельзя морду бывшего супруга в ресторане. Припомнился замок без единого следа взлома, а кроме тебя, милый, ни у кого ключей не было…

– Его могли открыть отмычкой, – вяло попытался опротестовать данный факт Андрей.

– Могли, но не стали. Тут с вечера к Атаманову кое-кто пытался попасть, так вот отмычкой поработали основательно. Я потом к замочной скважине склонилась и поразилась наличию на гладкой поверхности всевозможных крошечных царапинок. Мои же замки были девственно чисты…

– Эксперт, мать твою! – не удержалась от язвительного замечания Нинка.

– Не нужно быть экспертом, чтобы это понять, – дверь была открыта родными ключами. А тут еще вдруг из ниоткуда всплыл мотивчик. И такой аргументированный, что я, как и многие в подобных ситуациях, аж досаду на себя почувствовала. Ехала и думала: ну как же это я раньше-то!!! Единственное, что меня еще останавливало от окончательных выводов, так это твой партнер, Нинок… Ну никак не хотело мое воображение соединять вас воедино! Все вроде бы сходится: присутствие в ресторане, ключи – это его сторона участия, рубашка, подаренная тобой сторожу, – это твоя сторона. Но в жизни бывают исключения из правил. И это я допускала, по тупости своей надеясь, что каждый из вас действовал самостоятельно, независимо друг от друга. Ну а когда, наконец, имела счастье лицезреть сегодня Андрея у твоей двери, то все сомнения и надежды отпали сразу…

Настя замолчала, напряженно вглядываясь в осунувшиеся лица напротив. Пауза, тягучестью и мучительностью своей сравнимая разве что с тяжким бременем епитимьи, накрыла всех присутствующих. Никто, судя по выражениям лиц, не собирался прерывать этого безмолвия. Во всяком случае, пока…

Каждый чего-то ждал. Настя – их откровений и, разумеется, раскаяния. Андрей – внезапного появления ангела-спасителя, очевидно, в образе собственной мамаши. Нина ждала чуда. Только оно, по ее мнению, могло их всех спасти. Только оно. Андрея, будь он трижды неладен, слюнявый ублюдок, не способный ни на что, – от кары небесной. И ее, Нину, – от скамьи подсудимых. И… Настю.

Эта дурочка просто не понимала, с каким огнем играет, избрав себе роль прокурора. Пусть у нее пистолет, но Нина была готова отдать на ампутацию правую руку по локоть, что пустить его в ход та не сможет. Только бы этот тюфяк осмелился на что-нибудь. Только бы он не оплошал…

Но Андрей, не уловив тревожных импульсов, посылаемых ему любимой женщиной, несколько раз прерывисто вздохнул и вдруг проквакал:

– Настя, прости нас, мы не хотели!!!

– Что именно?

– Мы просто хотели… напугать тебя, а потом эта передозировка. О господи, за что?! – Он театрально заломил руки и, если бы не пистолет, наверняка бросился бы ей в ноги. – Прости!!! Умоляю!!! Не губи нас!!!

– Как вы меня хотели погубить, так, что ли? – Настя насмешливо приподняла брови, поймав себя на мысли, что ее совершенно не растрогала эта сцена покаяния. – И подумать только – погубить две человеческие жизни из-за каких-то несчастных двадцати квадратных метров жилья! Вы нелюди, ей-богу! Мало вам было моей четырехкомнатной, так еще и эту захотелось прибрать к рукам. Мама благословила?

– Нет. – Поняв, что жалостью бывшую супругу не пронять, Андрей совершенно раскис и плаксиво попросил: – Ну давай просто забудем об этом, как о дурном сне. Ты же добрая…

Он сгорбатился, и плечи его принялись судорожно вздрагивать. Мучимый угрызениями совести, если таковая вообще имелась в наличии, Андрей принялся громким шепотом ругать себя всякими неблагозвучными словами. Со многими из них Настя не могла не согласиться и, понаблюдав за сердцещипательной сценой раскаяния экс-супруга, стала вдруг ни с того ни с сего проникаться к нему сочувствием. Неизвестно, как далеко зашла бы она в своем немом сострадании, но тут вдруг раздался Нинкин глас, заставивший их почти подпрыгнуть на месте.

– Что тут происходит?! – возопила она, оперев сжатые кулаки в колени и широко разводя локти. – Что вы тут вообще, засранцы, затеяли?!

– Андрей признается в содеянном, – стараясь говорить спокойно, пояснила Настя, сознававшая, что где-то в глубине души она Нинки побаивается. – Не мешало бы и тебе покаяться. Сразу бы на душе стало легче. И спала бы спокойно… на нарах!

– А вот видала? – Подруга выкинула ей средний палец правой руки. – Фемида херова, мать твою!!! Видала я тебя с твоей пушкой вместе! Что, хочешь сказать, что стрелять будешь?! Давай, давай, а еще лучше скажи: где ты ее взяла! Думаю, чикнула у какого-нибудь крутого своего подельника. А башкой бы своей тупой пораскинула: сколько трупов эта самая штучка, возможно, сделала! А тут ты начнешь палить в честных людей. Менты не заставят себя долго ждать, у них опорный пункт в кинотеатре. Давай, давай, пали, идиотка!

– А вот и выстрелю! – Настя затрепетала ноздрями, изо всех сил борясь с адреналиновой тошнотой внутри, зародившейся сразу же после Нинкиных слов. – Еще как выстрелю! И плевать мне на двоих самых честных людей! Плевать! Ровно настолько же, насколько им плевать на меня!.. А если хочешь испытать меня на вшивость, то давай – вставай и кидайся на меня.

Для пущей убедительности Настя ухватилась за пистолет двумя руками, впервые задумавшись всерьез о наличии в пушке патронов. Да еще и предохранитель какой-то существует, с которого якобы пистолет нужно снимать, прежде чем выстрелить. Но она не знала этого и знать не хотела, как и Нинка не знала о ее непосвященности в такие тонкости. А посему нужно быть как можно убедительнее и наглее, чтобы добить их до конца. Андрей совершенно деморализован, большой опасностью оставалась Нинка, и ее следовало как можно быстрее нейтрализовать.

– Андрей, достань из шкафа веревку, быстро! – властно приказала она вздрогнувшему от ее окрика экс-супругу. – Или любой шпагат и свяжи-ка этой стервозине руки.

Затравленно посмотрев на обеих женщин, он приподнялся с пола и на негнущихся ногах пошел к бельевому шкафу. Копался он там недолго. То ли страх его подгонял, то ли желание поскорее избавиться от терзаний за содеянное, но Нинка была одним движением скинута на пол и, придерживаемая коленом в спину, быстро связана по рукам и ногам. Ее вопли и проклятия не возымели на него ровно никакого воздействия. Заискивающе ловя взгляды Насти, он не переставая виновато вздыхал. Потом он сам покорно сложил руки за спиной и с видом жертвенной овцы дал себя связать. Такая безропотность с его стороны могла растопить любое сердце, не сдержалась и Настена. Она помогла ему усесться на прежнее место и, перешагнув через рычащую от злобы Нинку, склонилась к его лицу.

– Ну зачем? Ответь мне!

Андрей потерянно молчал. В его глазах читалось, что он уже видит себя в арестантских наручниках, как и свое место у параши в углу камеры, но ответа на ее вопрос там не было. Как ни странно, разъяснила ей все Нинка. Вдоволь нарычавшись и наплевавшись в их сторону, она вдруг тихо рассмеялась и почти весело изрекла:

– Насть, а ведь ты все равно ничего не сможешь доказать! Хоть ты меня тут сотню раз свяжи. Кстати, этим ты только еще раз себе на голову насрала.

– Почему я не смогу доказать? – Нейтрализовав противников, Настя вернула пистолет в поясную сумку и, пододвинув к себе телефон, принялась набирать номер справочной.

– Да потому, что любой следователь сочтет твою историю глупой и притянутой за уши. Ну вот подумай сама: зачем нам убивать Мельника, рисковать непродуманно (ведь он довольно-таки крупный мужчина), когда можно было бы совершенно безболезненно убрать тебя, и дело с концом. Тебя нет, квартира наша, и все!

– Складно, – отозвалась Настя после того, как выслушав телефонистку справочной службы, положила трубку на рычаг. – Только здесь, думаю, у вас было бы куда больше проблем.

– Почему это?

– Да потому, что, убив меня, вы бы невольно подставили себя под подозрение. Так как Андрей единственный, кто наследует мое имущество, то и разговор бы велся с ним, с единственным. А он бы при первом допросе раскололся, кому, как не тебе, знать это, Нинок. А здесь у вас все ловко получилось: Мельник мертв, у меня на хвосте менты…

– Ну посадили бы тебя, что бы с того? – Нинка заворочалась на хрустком ложе и пару раз выразила свой протест в весьма витиеватой прозе. – Прописка за тобой осталась бы. Отмотала бы срок и вернулась, а вы, ребята, валите с хаты. Нелогично, подруга, нелогично!

– Да нет… Все как раз наоборот…

– То есть? – Нинка приподняла с пола растрепанную голову и, еле сдерживаясь, чтобы не заорать, процедила сквозь плотно сомкнутые зубы. – На что мы, по-твоему, надеялись, на что?! Да говори быстрее, а то я в туалет хочу!

– А надеялись вы на то, что суд в подобном деле – роскошь для виновного непозволительная. Не допустил бы господин Филон, если я не ошибаюсь, чтобы его босс остался неотомщенным. Вот тогда-то и затрепетали бы твои ноздри не от счастья, а от страха, так ведь, милая подруга? Ну а насчет туалета… Вот что я скажу тебе, Ниночка: ссы прямо в штаны!

Настя пошла к выходу из комнаты, не забыв на ходу потрепать по бледной щеке бывшего супруга. Вот кого ей сделалось по-настоящему жаль. Не Нинку, исходившую сейчас желчью, нет, этого взрослого ребенка, так и не сумевшего переступить грань между отрочеством и взрослой жизнью. Он пал жертвой материнской любви, и его первая и единственная попытка самоутвердиться потерпела чудовищный крах.

Она уже почти добралась до входной двери, когда в спину ей полетели смачные матерные комбинации, закончившиеся змеиным подсвистом «тебе все равно ничего не удастся доказать». Оставить без ответа столь самонадеянное заявление Настя, конечно же, не могла. Поэтому, развернувшись, она через мгновение материализовалась в дверном проеме гостиной и, скрестив руки перед грудью и театрально оставив ногу в парусиновой туфле чуть в сторону, произнесла сакраментальную фразу, от которой Нинка едва не лишилась чувств.

– Я и пальцем не шевельну, чтобы попытаться что-то доказать, дорогая, – были ее последние слова перед уходом. – Пусть за меня это сделают другие. Те, которые так долго жаждали возмездия…

Глава 27

Нужно было быть последней идиоткой, чтобы, рискуя собственной задницей, вернуться на место преступления. Не дурак был старичок Фрейд, далеко не дурак, раз учил криминалистов на всю катушку использовать этот фактор, лежащий глубоко в подсознании каждого провинившегося. И пусть никакого преступления как такового она не совершала (если не считать кражу пистолета, конечно же), ноги самопроизвольно приволокли ее в квартиру Атаманова. Ведь хотела же ехать сразу по тому адресу, что разузнала, позвонив, так нет, поперлась к Антону в надежде застать его там и обрадовать результатами ее собственного дилетантского расследования. И ведь что самое главное?! Ни один нервный рецептор не поторопился предотвратить ее необдуманное вторжение. Не остановил ее даже тот факт, что дверь, которую она захлопнула перед уходом, отчего-то вдруг снова открыта. Мозг ее не получил сигнала опасности…

Нет! Она шла напролом! Она так хотела увидеть его, как никого и никогда в своей жизни ей видеть не хотелось! Соскучилась?! Да, да, черти бы всех забрали! Она соскучилась по его небритому подбородку. По его длинным красивым пальцам. По его голливудскому профилю и этой манере ненавязчиво походить на знаменитость. В конце концов, она соскучилась по его излюбленной манере разговаривать с ней снисходительно-дурашливым тоном…

Ну не тормознутая ли?! Может ли все это, вместе взятое, служить основанием для того, чтобы лишаться единственной башки, пусть она далеко не самая умная?! Конечно же, нет! Но весь фокус заключался в том, что поняла Настена все это гораздо позже, потеряв слишком много отведенного ей снисходительным провидением времени. Поняла, лишь уткнувшись неузнавающим взглядом в скорбно молчаливую троицу за атамановским столиком из черного стекла.

Молниеносно почувствовав похолодевшим затылком какое-то движение у себя за спиной, Настя даже не успела испугаться. По ее переставшей здраво рассуждать задолго до этого судьбоносного момента головушке кто-то профессионально тюкнул, и она кулем рухнула на дорогой ковер.

– Она? – Тот, кто лишил бедную девушку сознания, вопросительно глянул на примолкнувшее трио. – Говорили вроде, светловолосая должна была быть.

– Какая тебе разница, – процедил один из восседавших за столом. – По-любому выходит, что она к Антохе рвалась. А если так сюда спешила, то что-то знает. А значит, и нам не помешает ее порасспросить. Давай тащи ее в машину, пока совсем не рассвело…

Стрекот огромных размеров стрекозы доводил ее почти до безумия. Она буквально балансировала на грани потери рассудка и всячески пыталась призвать его заняться привычным для него занятием, но этот стрекот…

Крылья насекомого были огромными, лопастевидными и имели яркую малиновую окраску. Стрекоза то подлетала поближе к ее лицу, то отодвигалась, даря ей краткосрочное облегчение. И вдруг ни с того ни с сего заговорила человеческим голосом.

– Просыпайся, Анастасия! У меня к тебе очень много вопросов…

О чем, интересно, можно разговаривать с насекомым. С ботаникой у нее в школе было не очень-то. Помнила, что существует нектар, какой-то хоботок, куколка и кокон, и все. Далее – полнейший провал в знаниях. Спроси ее, как они друг от друга отпочковываются, эти самые насекомые, – она лишь пожмет плечами. Кстати, последнего она бы сделать сейчас не смогла. Тот, кто приласкал ее в квартире Атаманова, дело свое знал, и затылок ее сейчас вкупе с плечами да и остальными частями тела был полностью залит свинцом.

Над головой что-то не очень громко щелкнуло, в лицо перестало дуть, и огромная малиновокрылая стрекоза превратилась в самый обычный вентилятор, который кто-то подхватил за высокую ножку и убрал из поля ее зрения.

– Пить будешь?

Хороший вопрос, но как на него ответить? Губы, что ли, ей зашили, пока ее сознание было принуждено к отдыху. Вспомнился пыльный чердак на одиноком хуторе и ее предположение о наступившей слепоте. Может, и на сей раз кто-то потрудился заклеить ей рот?

Но опасения не подтвердились. Голову ее бережно (?!) приподняли с ложа. Чьи-то прохладные пальцы отвели волосы от лица. Слегка сдавили ей щеки, так чтобы губы наконец-то разлепились, и она увидела замаячивший перед глазами запотевший высокий стакан с жидкостью. Ее незримый опекун не зря старался. Влага, оказавшаяся простой артезианской водой, нектаром скользнула в рот и вернула ей наконец способность если не говорить, то шептать уж точно.

– Где я? – слабо просипела она в надежде услышать классическое по жанру – «у друзей».

Но чуда не случилось и, вернув ее голову на прежнее место, человек хорошо поставленным мужским тенором ответил:

– Ты там, где тебе наверняка оказаться не хотелось. Давай-ка поднимайся, спящая принцесса.

На все про все у нее ушло не так уж мало времени. Круги перед глазами, куда более радужные, чем лопасти вентилятора, заполонили все пространство комнаты, когда Настя попыталась подняться. Звон в ушах, слабость в коленках и прерывистое дыхание. Полный набор ощущений, необходимых для того, чтобы почувствовать себя последней развалиной.

– Ну зачем?! – Настя сдавленно охнула, нащупав на затылке внушительных размеров шишку. – По голове… Неужели нельзя по-хорошему попытаться договориться?! Этот ваш сраный суровый мир мужчин! Надуманный мир надуманных, никому не нужных проблем и омерзительных междоусобиц! Почему чуть что вы сразу «шашки наголо»?! Куда проще попытаться решить все цивилизованно! Так нет! На это нет времени… Или ума?! Эй, что молчите? Чего вам не хватает: времени или ума, для того чтобы этот ваш насквозь говенный мир стал вдруг сразу поприличнее?! Самоутверждаетесь все, мать вашу за ногу!!! Разве так нужно самоутверждаться-то?!

– А как? – вкрадчиво поинтересовался мужчина за ее спиной.

– В космос бы вон лучше слетали, чем бедную женщину по голове чем попало бить! – Настя неожиданно всхлипнула и, повернувшись всем корпусом, так как шея упорно отказывалась ей подчиняться, посмотрела в упор на того, кто стоял сзади.

Мужчина безропотно дал себя разглядеть. Даже более того – присел перед ней на корточки и с легкой, непонятно чем продиктованной улыбкой вперил в нее свой взгляд.

Конечно же, она его знала. Еще бы не знать! Его хвостатую башку видела она вертящейся по сторонам на автомобильном рынке в непосредственной близости от Ивана Мельника. Филон… Тот самый Филон, что так жаждал встречи с ней и даже назначил за ее поимку награду. Тот самый, чей номер телефона она сегодняшней ночью выуживала у дежурной телефонистки. И тот, оказывается, самый, что приказал своим «шестеркам» раскроить ей череп.

– Скоты! – коротко отрезала она, ужаснувшись собственной смелости, и крепко зажмурилась.

Послышался тихий шелестящий смешок, и ее почти нежно (?!) потрепали по подбородку.

– Эмоциональная ты слишком, училка. Не мешает в работе?

– Нет. Дети меня любят.

– Почему? – В вопросе явно прозвучали признаки заинтересованности.

– Потому что я им не вру, – просто, без излишней пафосной трепотни о педагогическом призвании ответствовала она и добавила: – И я люблю их. И плохих, и хороших. Всяких люблю, просто потому, что они дети.

– Жаль, жаль, жаль…

– Не нужно меня жалеть, – огрызнулась Настя и все-таки нашла в себе силы подняться на ноги.

– А я не тебя жалею, а себя. – Ей показалось или действительно этот тенор полон доброжелательности. – Что в моем детстве у меня не было такого учителя, как ты. Случись по-другому…