/ Language: Русский / Genre:nonf_publicism

Газета Завтра 315 (50 1999)

Газета ЗавтраГазета


Александр Проханов ЕЛЬЦИН КОСМАТЫЙ, "КРАСНО-КОРИЧНЕВЫЙ"

Вы думаете, что Явлинскому жаль чеченских детишек, гибнущих под бомбами? Он, "натовец", не жалел сербских мальчиков, убитых "томагавками", русских девочек, умирающих в голодной глубинке, не жалел паренька, простреленного на баррикаде Дома Советов, не жалел несчастного Пуго, в чьей крови были вымазаны его лакированные штиблеты. Вы думаете "Отечество — Вся Россия" лишь случайно повторяет требование Запада прекратить армейскую операцию в Чечне, начать переговоры с бородачами? Безродное "Отечество", воплощение татарского, ингушского, башкирского сепаратизма, соединило свои русофобские инстинкты с московским сепаратизмом, самым лицемерным и гнусным, который, как упырь с золотым хоботком, выпил живые соки страны. Гусинский со своим НТВ, что сладостно воспевает людские пороки и вершит вечный пир содомитов,— недолго рядился в камуфлированный мундир воина-патриота, восхвалял подвиги русской рабоче-крестьян- ской армии. Снова, как и в первую чеченскую бойню, краснеют на НТВ солдатские гробы, голосят вдовы и сироты, мелькают оторванные детские руч- ки, и мужественные бородатые "борцы за свободу Чечни" грозят России гранатометом. Еще несколько дней, и мы увидим Масюк в черном саване и французской помаде, берущую интервью у Басаева. И все это в тылу у воюющей армии, ей в утомленную спину, в усталый мозг, в целящий глаз, в свежую рану.

Приостановка чеченской кампании повлечет стремительное саморазрушение армии, необратимый крах последних русских надежд, гексогеновый грохот в русских городах, черно-красное пламя от Находки до Смоленска. Умар Джабраилов-Редисонский становится президентом Московии, садится на трон в Андреевском зале Кремля, и Лужков в поклоне поддерживает горностаевый полог.

В канун парламентских выборов "партия измены" вновь показала из-под размалеванной целлулоидной маски свою мерзкую харю.

И вдруг, косматый, хриплый, из какого-то гнилого пня вывалился Ельцин. Перекатился через плечо, оказался в Пекине и, рыкая, облаял Клинтона. Погрозил ему ракетно-ядерным кулаком. Ну, Ельцин, ну, "красно-коричневый", ну, империалист! Сперва переориентировал все русские ракеты в пустоту, отвинтил все боеголовки, запретил испытания бомбы, а теперь с бодуна набрал в своем чемоданчике код "666" и готов шарахнуть по Америке.

Мерзопакостность этого рыка в том, что десятилетие назад Ельцин выдал великую Советскую Родину на растерзание врагу, "встроил" ее в “мировое сообщество”. Десять лет Родину истязали в казармах НАТО, насиловали, сдирали одежды, лишали последних сил, морили голодом, сажали на иглу, доводили до исступления, водили на расстрел. И теперь в драной сорочке, босую, в гематомах, вытолкали под дождь, на посрамление миру. Ельцин, главный виновник позора, отнявший у России ее мощь, армию, территории, перекачавший на Запад полтора триллиона долларов, грозит из китайской джонки русской рогаткой американскому авианосцу.

Путин, тонкий, изящный, как комарик, смягчил конфуз. Дал понять Западу, что президент невменяем. Что выразителем русской политики является он, Путин. Что им, Путиным, другом Собчака и Чубайса, пройдена вся дорожка до следующего президентства. Что безумный больной старик является для него обузой. Что Западу нужно потерпеть полгода, и тогда этого старца спрячут куда-нибудь далеко-далеко, с глаз долой, в деревенскую больницу. И крестьяне ночами в своих покосившихся избах будут слышать тоскливый нечеловеческий вой: "Би-и-ил!". Станут осенять себя под перинами крестным знамением.

Александр ПРОХАНОВ

ТАБЛО:

l Перекрытие "трубы" на Украину, последовавшее сразу после визита Л.Кучмы в Москву, вызвано не только борьбой за пост украинского премьер-министра, как поспешили заявить подконтрольные Березовскому средства массовой информации. Оно объясняется также негативной оценкой Кучмой перспектив присоединения к союзу России и Белоруссии, его стратегической линией на сближение с НАТО, и прежде всего с Германией, сообщают наши источники из Киева…

l По информации, поступившей из Вашингтона, выступление Ельцина в Пекине с критикой Клинтона расценено здесь как "нелояльное" и направленное в поддержку республиканцев на предстоящих президентских выборах. Указывается на то, что тайная встреча Ельцина с кандидатом республиканцев Дж.Бушем-младшим состоялась в Москве незадолго до поездки президента России в КНР. Предполагалось, что Ельцин получил согласие собеседника на "третий срок" через "союзный вариант" с Белоруссией и гарантию финансовой поддержки в обмен на торпедирование "русской политики" Клинтона—Гора и обострение отношений с нынешней вашингтонской администрацией. Отмечается, что в связи с "пекинским вояжем" впервые Путин был вынужден дистанцироваться от Ельцина…

l Источники, близкие к Кремлю, фиксируют нарастающий конфликт между Березовским, Чубайсом и Путиным, который затрагивает не только конкретные вопросы (Чечня, распределение должностей и привилегий), но и стратегические внутриполитические проблемы (отношение к блокам и Думе). Березовский открыто выступает за приостановку операций в Чечне, повторяя позицию ОБСЕ и Вашингтона, уже озвученную Гусинским, а Чубайс разворачивает фронтальную атаку против договора с Белоруссией. В то же время Путин, расставив на ключевых позициях в "силовых структурах" своих ставленников, а также заручившись поддержкой генералов, продолжает свою линию по данным направлениям. Растущий авторитет Путина вызывает все более серьезное недовольство у Т.Дьяченко и Березовского—Абрамовича—Мамута, склоняющих Ельцина подписать указ об отставке премьера не позднее, чем в середине января. Согласно тем же источникам, текст указа уже подготовлен и лежит на столе у "верховного"…

l Решение Верховного суда об отмене губернаторских выборов в Санкт-Петербурге вызвало у избирателей обратный эффект, поскольку активизировало фактор "питерского патриотизма" и дало подтверждение обвинениям В.Яковлева, указывающего на "руку Кремля", передают наши информаторы из "северной Пальмиры". В связи с этим позиции Явлинского и его сторонников сильно пошатнулись…

l "Информационная война" фактически проиграна ОРТ и РТР, свидетельствуют эксперты СБД, в качестве основной причины проигрыша называя низкий интеллектуальный уровень "команды Березовского", прежде всего Доренко и Сванидзе, выработавших у телезрителей иммунитет к любым вбросам "компромата" на годы вперед. Несмотря на массированную атаку "кремлевских" СМИ, ОВР устойчиво собирает от 12 до 17% голосов избирателей, выходя на второе место в парламентской гонке вслед за КПРФ. В связи с этим в "силовых ведомствах" обсуждается возможность "новых взрывов", прежде всего в Москве и Санкт-Петербурге, для дополнительной дискредитации ОВР непосредственно перед выборами…

l Согласно информации, поступившей от источников в криминальном мире, последние взрывы в крупных магазинах Москвы и в жилом доме в Санкт-Петербурге были подготовлены и осуществлены криминальными группами, подконтрольными федеральным силовым структурам. На фоне стремления противников мэров двух столиц к полному демонтажу их выборных позииций ожидается, что накануне 19 декабря возможны крупномасштабные акции, подобные взрывам в Печатниках, на Каширском шоссе и в Волгодонске...

l Как информируют нас из судебных органов, Путиным всячески тормозится следствие по ряду дел, связанных с рядом видных деятелей "демократической" волны. В частности, называются фамилии Березовского, Станкевича, Б.Федорова, Собчака и др. Параллельно премьером даны указания активизировать сбор материалов на лидеров народно-патриотической оппозиции, прежде всего КПРФ, которые предполагается использовать во время "президентского цикла"…

l Эксперты СБД подтверждают, что "семья" поставила целью добиться в новой Госдуме представительства до 40% "своих" депутатов как по партийным спискам ("Единство", блок Жириновского, СПС), так и по одномандатным округам (куда идут преимущественно предприниматели, особенно "водочные короли"), чтобы добиться блокирования любых изменений Конституции, могущих поставить под сомнение "объем президентских полномочий и итоги приватизации"…

АГЕНТУРНЫЕ ДОНЕСЕНИЯ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ “ДЕНЬ”

купить квартиру в новостройке подмосковье 1

АГЕНТСТВО “ДНЯ”

« Во время объятий Ельцин сломал Цзян Цземину ребро.

« У Киселева возьмут пункцию холокостного мозга.

« Любимая картина Шойгу — "Последний день Помпеи".

« Лужкова ждет кепи-энд.

« Ханга — порнокопытное.

Г.Серов С КЕМ ПОЙДЕТ РАЗВЕДКА?

К завершению избирательной кампании близкие к власти политические кланы оказались измотанными в информационных войнах. В начале осени общественному мнению были предложены в качестве нетрадиционных игроков на политическом поле "партия криминала" и "партия губернаторов". Однако дальнейший ход событий показал, что это были лишь акции прикрытия, отвлекающие внимание от тех, кто действительно готов был перехватить инициативу. Речь идет о пресловутом походе спецслужб во власть. Эксперты отмечают все больше примеров скоординированности их действий в политической борьбе. Так, сотрудники спецслужб в регионах, в частности в Подмосковье, на выборах содействуют только своим, весьма жестко отсекая конкурентов из криминальной среды.

Профессиональное закрытое сообщество бывших разведчиков представляет собой весьма эффективную и гибкую структуру. Как известно, "чекист не бывает бывшим". Опыт и связи позволяют им как понимать истинную суть финансовых отношений, так и эффективно и аккуратно работать на поле силового противостояния. Премьер Путин, академик Примаков, банкир Лебедев, бывший начальник аналитического управления КГБ Леонов, экс-директор ФСБ Ковалев — несмотря на отказ от "скандальных" избирательных технологий, они остаются весьма авторитетными и влиятельными. Так, замеры показывают, что в короткий срок, используя выборы в Подмосковье, Лебедев стал авторитетным политиком патриотической направленности. Закрытые исследования Фонда геостратегичес- ких исследований в Новосибирской, Ленинградской и Московской областях фиксируют следующий рейтинг доверия к социальным институтам: церковь — 56,4 %; армия — 51,9 %; ФСБ — 29,6 %; СВР — 24,5 %.

Эксперты отмечают: уровень взаимной поддержки говорит о том, что находящиеся под разными партийными флагами "полковники исаевы" продолжают оставаться в одной команде. Связь между бизнесом и политикой осуществляют люди типа Лебедева. Кстати, следует вспомнить, что Лебедев вместе с Путиным входил в НДР для противодействия атакам западных кругов на Газпром, стремившихся к его разрушению. В течение осени он совершил ряд теневых визитов в США и Англию для встреч с представителями деловых и политических кругов. Цель — поддержать российскую политику на Северном Кавказе, сократить дальнейшую утечку капитала и блокировать возможные экономические санкции со стороны Запада.

Сейчас сложно ответить на вопрос о действительной цели этого проекта разведки. Однако в случае объединения усилий наиболее популярных институтов — церкви, армии и спецслужб — последствия в политике будут очевидны. Крах же этого проекта столь же явно отразится на обеспечении национальной безопасности в военно-политической и экономической сферах.

Г.Серов

Юрий Болдырев: __ "Измена в Кремле? Если бы только в Кремле..."

Александр ОЛЬГИН. Юрий Юрьевич, коммунисты и патриоты называют вас демократом; демократы называют бывшим демократом, разыгрывающим националистическую карту... Как вы сами себя определяете?

Юрий БОЛДЫРЕВ. Противопоставление понятий "демократия" и "патриотизм" — искусственно. Вправе человек быть свободным и независимым, не подданным, а гражданином? Разумеется. Возможно ли быть свободным и независимым без защиты сильного государства? Невозможно. Мир слишком жесток, и в нем всегда достаточно желающих наступить на наши права и интересы. Значит, любая демократия без сильного государства, без сильной власти — фикция. Но, может быть, чужое государство будет нас защищать, можно ли на это уповать? Вряд ли. Следовательно, понятия "гражданин" и "патриот", "демократия" и "патриотизм" — неразрывны...

А.О. Но у нас эти понятия противопоставляются.

Ю.Б. Противопоставляются "демократы" и "патриоты". И понятно: одни присвоили себе монополию на "демократию" (демократия — это мы, демократы, при власти), другие — на "патриотизм" (пусть даже что-то дурно пахнущее, но наше...).

А.О. Что вы имеете в виду?

Ю.Б. Чуть более года назад в вашей же газете была интересная дискуссия, смысл которой сводился к тому: должны ли русские патриоты поддерживать свой отечественный криминал? Я разделяю позицию, которая была высказана Сергеем Кургиняном: криминал не имеет национальности. Кажется, он тогда использовал известное изречение: "Нет человека и нет проблемы", имея в виду, что если нет ограничителей, морали, нет Человека со своим внутренним миром, большего, нежели биологическая тварь, то не возникают и проблемы — нечего обсуждать. Разумеется, я на стороне тех демократов, которые за то, чтобы нашей страной управляли граждане России, а не демократы из-за рубежа и транснациональные корпорации. И на стороне тех патриотов, которые понимают, что "доброго царя" нам взять негде, а "пахан" свободы и счастья не принесет. Значит, придется все делать самим — нанимать власть, контролировать, жестко наказывать, в том числе — за попытки торговать нашими национальными интересами.

А.О. Вы имеете в виду природные ресурсы?

Ю.Б. В том числе. Столь нецивилизованной схемы доступа иностранцев к национальным природным ресурсам, какую лоббисты иностранных компаний провели через Думу в 1995 году, мир вообще не знает. И несмотря на то, что нам тогда удалось отклонить закон и затем в согласительной комиссии исключить из него наиболее опасные нормы (я был членом Совета Федерации и сопредседателем согласительной комиссии по этому закону), тем не менее, нынешняя схема остается небывало в мире нецивилизованной.

Но есть и другие примеры. Так, контрольные пакеты акций стратегических предприятий "Пермские моторы" (ракетные и авиадвигатели) и "Калужский турбинный завод" (турбины для атомных подводных лодок) — в руках у представителей стран НАТО. И за это никто не отвечает.

Кстати, люди, ведущие кропотливую борьбу за возвращение контрольных пакетов акций этих предприятий государству, за расторжение незаконных сделок с приватизацией "Норильского никеля", "ЮКОСа" и "Сибнефти", а также за привлечение к ответственности виновных — патриоты или нет?

А.О. Тем не менее, если верить прессе, объединение с другими патриотами (или претендующими на то) у вас идет не слишком гладко? В частности, недавно в "Вечерней Москве" прошла статья, в которой утверждается, что вы якобы "зарубили" ролики Конгресса русских общин (вашего партнера по избирательному блоку), содержавшие символы России. Почему? Вы противник символов России?

Ю.Б. Прежде всего, конечно, интересно, кто же такую сугубо внутреннюю информацию продал газете?.. Мы — не братья-близнецы. И в чем-то у нас взгляды и вкусы могут отличаться. Соответственно, коль скоро мы идем в одном блоке, мы договорились согласовывать наши материалы, что, в общем-то, естественно. Детали — кто кому что "зарубил" — я бы предпочел не комментировать. Если же интересует в целом мое отношение к символам и рекламным роликам — я против любых спекуляций и попыток приватизации символов. Самые явные циники, беззастенчиво продающие страну, обязательно включают в названия своих партий слово "Россия". И в программах у тех, кто разграбил страну, обязательно есть про помощь пенсионерам, ветеранам и детям. И никто так не пропагандирует профессиональную армию, как те, кто сделал все для того, чтобы у нашей страны просто не было на нее денег... Соревноваться за то, кто эффектнее сумеет воздействовать на эмоции избирателей, — бесполезно. У кого больше денег и цинизма — тот в этой игре и победит...

А.О. Что же вы предлагаете?

Ю.Б. То, что и делаю — создавать институты цивилизованного государства. Систему независимого контроля за властью — вопреки власти — мы создали. Но власть остается безнаказанной. Значит, нужно создавать систему наказания высших должностных лиц государства. И нужно говорить с людьми, преодолевать информационную блокаду, простыми словами доводить до них сложные вещи, в том числе, что у России нет экономических проблем.

А.О. А какие есть?

Ю.Б. Проблема одна — продажность и предательство.

А.О. Трудно не согласиться… Но скажите, а в чем ваши корни, кто родители, какая у Вас семья?

Ю.Б. Корни важны и многое определяют. И только дожив почти до сорока лет, я начал всерьез это осознавать. Мой отец — военный моряк, подводник, капитан 1 ранга в отставке. Не штабной — более двадцати лет в плавсоставе: на Севере, на Балтике, на Средиземном море. До сих пор работает начальником мобилизационного отдела на одном из петербургских заводов. Мать — инженер, теперь уже на пенсии. Интересно, что у жены отец оказался тоже военным моряком, причем тоже долго служившим на Севере. Хотя, когда мы познакомились, его уже не было в живых. Сейчас жена — научный сотрудник одного из академических институтов.

А.О. Не предприниматель? Не в ЮКОСе и не в "Норильском никеле"? Неужели никто не предлагал вам устроить жену на "хорошую" работу?

Ю.Б. Конечно, предлагали, но про "бесплатный сыр" — все известно... Кстати, возвращаясь к корням: еще любопытнее, что и у партнера по блоку — Дмитрия Рогозина — отец военный. И у его жены — тоже. Такие вот случайные неслучайности...

А.О. И третьим в списке вашего блока идет Виктор Глухих?

Ю.Б. Да. Это бывший председатель Комитета по оборонной промышленности. Кстати, и на четвертом месте в списке — Виктор Самсонов. Если помните, бывший начальник Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, затем — России...

А.О. Вы акцентируете внимание на связи с военными, с армией — почему? Это актуально сейчас, и вы рассчитываете на этом получить поддержку избирателей?

Ю.Б. Мировоззрение человека формируется в детстве — вопрос ведь был о корнях? И родился я, и женился, как вы понимаете, задолго до того, как возглавил избирательный список "Конгресса русских общин и Движения Юрия Болдырева"...

А.О. Вы возглавили список, но на что вы рассчитываете? Ведь на центральных телеканалах вас нет?

Ю.Б. Действительно, нет. А кто есть? С виду, кажется, вроде бы, и оппозиция представлена. Но покажите на центральных телеканалах хотя бы кого-то из тех, кто честно проголосовал за отрешение президента от должности по всем пяти пунктам? Не найдете. Это у нас называется "честные выборы"... На что мы рассчитываем? Ножками, ножками — по регионам страны. А времени нет. И нашу жесткую программу — по два субъекта Федерации в день — на "Аэрофлоте" не покрыть. Приходится арендовать самолет.

А.О. Но это, наверное, чрезвычайно дорого?

Ю.Б. Представьте себе: двухнедельный полет на специально арендованном самолете "Як-40" по Уралу, Центру и Югу России обходится дешевле, чем всего одна минута вечернего эфирного времени по ОРТ! Зачем так завышены цены — понятно, чтобы отсечь все, что еще есть неручное, неприкормленное, немарионеточное...

А.О. В чем же вы видите выход из нынешней ситуации?

Ю.Б. Чтобы увидеть выход, надо точнее поставить диагноз. Вы легко согласились со мной, когда я сказал, что проблема — продажность и предательство. Вы, видимо, полагали, что я имею в виду в основном Кремль? Как Николай Губенко однажды сказал: “Ведь люди понимают, что измена в Кремле...”

Реальность хуже. Недавно по одному из телеканалов показывали, какая страшная ситуация сложилась в Шахтах Ростовской области. Я был там летом, встречался с шахтерами. И был интересный разговор. Я предложил им: "Не ждите, что кто-то добрый за вас решит проблемы. Выдвиньте своего человека и предложите разным партиям, любым: коммунистам, "Отечеству", "Яблоку", нам — кто возьмет. Мы — возьмем. Только давайте так, если в Думе начнет налево и направо собой торговать — сами с ним разбирайтесь. Нам нужны такие, чтобы потом не продавались..." Знаете, что они мне отвечают? Говорят: "Таких, чтобы не перепродавались, не бывает".

Что мне осталось им сказать напоследок? Нечего плакать. Если у вас таких не бывает, то вам ничего не остается, кроме как идти и сдаваться тем, у кого такие бывают — китайцам, японцам, американцам... Если общество не способно бороться с предательством — оно просто будет стерто с лица земли. Это — то главное, что, похоже, наши люди еще не осознали.

А.О. Вы не боитесь, что, давая интервью нашей газете, вы навлечете на себя дополнительный гнев рафинированной московско-петербургской интеллигенции, которая уверится: значит Болдырев действительно связался с националистами?

Ю.Б. Стоит заметить, что значительная часть "рафинированных" просыпается лишь тогда, когда нужно подсобить власти: нынешней, предыдущей, будущей — любой. Это — не интеллигенция. Я уважаю читателей вашей газеты, хотя, как вы поняли из предыдущей части нашего разговора, далеко не во всем разделяю позиции редакции. Но у меня нет цели во что бы то ни стало всем понравиться... И одна из моих статей, например, в газете "Правда—5", называлась не "Слава КПРФ!", а "Почему оппозиция позволяет водить себя за нос?"...

А.О. Разве нравиться избирателям — не одна из задач политика?

Ю.Б. Политики разные. Кто-то гоняется за всеми одновременно, пытается никого не обидеть. А кто-то ищет тех, кто поймет и воспримет его подходы, увидит в них свой интерес. Сегодня главный вопрос — не левее или правее, а просто — сохранить страну. Но это невозможно без наведения порядка в системе власти, без создания механизмов наказуемости высших должностных лиц государства за их преступные действия. Насколько я понимаю, ваши читатели как раз за такой подход.

Возвращаясь к интеллигенции, — это как с самоназванными "демократами" и "патриотами". Интеллигенция — не те, кто себя так называет, самые звонкоголосые, лицедеи по профессии, готовые обслуживать любую власть. Это — те врачи, которым уже нечем лечить простых людей, кроме как словом; учителя, у которых дети на уроках думают хоть о какой-нибудь еде; те же библиотекари, поддерживающие на голом энтузиазме возможности доступа людей к книге, — это настоящая интеллигенция. И она, я надеюсь, меня не осудит.

Александр ОЛЬГИН

Юрий Юрьевич Болдырев, заместитель Председателя Счетной палаты Российской Федерации, первый номер в списке Избирательного блока "Конгресс Русских Общин и Движение Юрия Болдырева".

В конце 1999 г. Русский биографический институт включил имя Юрия Болдырева в число пяти "политиков года". Этой чести он удостоился за бескомпромиссную борьбу с коррупцией.

Владислав Шурыгин ДАЕШЬ АРГУН, ДАЕШЬ ШАЛИ!

ЗДРАВСТВУЙ, СПЕЦНАЗ!

Вертушка зависла у земли, едва касаясь ее черной резиной пневматиков, и буквально стригла лопастями воздух, когда борттехник распахнул дверь и сидящий у двери высокий моложавый полковник первым спрыгнул на землю. За ним стали выпрыгивать остальные, и как-то неуклюже, словно скользя на лыжах, ковыляли, ежась от бешеного ветра, к раскинувшимся неподалеку палаткам с антеннами. Дошла очередь и до меня. И, впечатавшись армейскими ботинками в землю, я мгновенно понял причину столь неуклюжего ковыляния. Поле под ногами было, как пластилин. Оттаявший на солнце чернозем пудовыми липкими комьями повис на "берцах". Идти можно было только странной смесью конькового хода и ходульного шагания, потому что под оттаявшим черноземом была скользкая, как стекло, промерзшая земля.

Вертушка за спиной взревела движками и, круто накренившись, отвалила куда-то за недалекий лес к передовой, где ее ждали раненые. С трудом доковыляв до ближайших палаток, чертыхаясь и проклиная оттепель, я вдруг неожиданно нос к носу столкнулся с невысоким, крепким и очень знакомым человеком в армейском "горнике" — брезентовом костюме. Юрьев! Валера Юрьев!

…Пять лет назад, когда только начиналась та, первая война, я прилетел в Чечню с полком разведки ВДВ. Созданный буквально за год до этого, этот полк был качественно новой боевой единицей. Он был сформирован с учетом опыта использования армии в национальных конфликтах и имел в своем составе, кроме боевых подразделений, собственные разведывательные подразделения, причем не только войсковые, но и агентурные, технические. А также отряд психологических операций со своей типографией, теле- и радиостанцией. И отряд беспилотных самолетов разведчиков — до этого вообще невиданное дело для линейных частей. В общем, это был мощный кулак, который перекрывал практически весь спектр конфликтных ситуаций, с которыми мог столкнуться в ходе выполнения боевой задачи. Командовал полком в Чечне Юрьев, бывший в ту пору начальником штаба полка.

...Полк специального назначения разведки воздушно-десантных войск был в декабре 1994 года едва ли не единственной полнокровной боевой единицей на все Вооруженные Силы России. Создавал его, неторопливо и тщательно, начальник разведки ВДВ полковник Павел Поповских, отбирая для будущей элитной части лучшие подразделения ВДВ. 218-й батальон спецназа, геройски проявивший себя в Карабахе, Приднестровье, Абхазии, стал основой этого полка, а к нему Поповских добавил "непромокаемый" (по шутке ВДВ) 901-й десантно— штурмовой батальон, выдержавший годичную блокаду в осажденном Сухуми. Всего за год из этих батальонов сложился элитный, абсолютно новый в современном военном строительстве полк, идеально приспособленный для участия в локальных конфликтах, имеющий полный арсенал средств для проведения как боевых, так и психологических операций.

1 января полк бросили в Грозный как последний резерв всей Российской армии.

Полк спецназа не имел ни пушек, ни танков, ни минометов. Всего четыреста бойцов с легким стрелковым оружием да десяток бэтээров — вот и все силы десантников. А в городе, после разгрома и гибели 131-й бригады, 81-го полка, после отступления штурмовых группировок на одного российского солдата приходилось восемь боевиков. И казалось, что полный разгром и гибель остатков наших войск уже неизбежны. Вот в эти часы полк с боем прорвался к генералу Рохлину. Тогда-то и стали понятны мудрость и дальновидность разведки ВДВ, создавшей и обучившей этот полк.

С первых часов разведчики захватили инициативу у боевиков. Умелые, обученные, психологически подготовленные, спецназовцы начали беспощадно и страшно перемалывать опьяненных успехом, уверенных в безнаказанности боевиков Дудаева. Уже через сутки после прорыва полка к Рохлину боевики окрестили его "президентским" и при одном упоминании о нем начинали нервничать. А еще через двое суток Дудаев издал приказ о запрещении прямых столкновений с "серыми волками" — эмблема полка, объявил их личными врагами и назначил огромные премии за каждого убитого спецназовца и особую премию за пленного.

Эта премия так и осталась невыплаченной...

Дудаеву противостоял невысокий, худощавый, немногословный полковник, который прорвался в город на броне вместе со своими "спецами" и лично руководил разработкой и проведением каждой операции полка.

... Он мог не ехать на эту войну. Как не прилетели сюда десятки комкоров, командармов и комдивов, отправивших в Чечню свои части, а сами оставшиеся в теплых штабных кабинетах. Но полковник Поповских не мог поступить иначе. Полк был его детищем, его созданием, а значит, он должен был быть с ним. И потому Поповских не вылезал с передовой, лично ходил с группами на "боевые".

Дудаев не знал, кто командует ненавистными ему "серыми волками", но заочно приговорил его к смерти. Слишком велики были потери боевиков и слишком горьким оказалось разочарование от выбитой из рук победы...

Тогда, в январе 1995, полковник Поповских и его полк спасли не только группировку генерала Рохлина, но и честь, престиж всей России, ее армии от бесславного и позорного разгрома. Именно 45-й полк специального назначения ВДВ переломил ход боев за Грозный, нанес боевикам тяжелейшие поражения, овладел ключевыми узлами сопротивления и обеспечил удачное наступление других частей.

И какой злой насмешкой над справедливостью сегодня является то, что вот уже почти два года полковника Поповских и еще пятерых спецназовцев полка несколько уродов из прокуратуры и некогда славного МУРа держат в застенках по обвинению в убийстве Холодова, отлично зная, что дело высосано из пальца и не пройдет суд.

…Конечно, я стал гостем родного полка. Вечером в командирской палатке, отхлебывая из армейской кружки душистый чай, я с жадностью узнавал последние новости. О том, как воюют разведчики, как вообще дела у группировки ВДВ, как друзья-товарищи. Надо сказать, что интерес у меня был к полку особый еще и потому, что в нем до октября два своих солдатских года отслужил по моей "протекции" мой близкий друг Игорь, мечтавший служить только в спецназе. Вместе с полком он был переброшен в Дагестан и с первых дней войны воевал в составе группы спецназа. В составе группы он первого октября принял неравный бой с бандой боевиков, буквально выкатившихся на замаскировавшихся в камышах разведчиков. В неравном бою разведчики рассеяли боевиков, уничтожив более десятка бандитов. Но не обошлось и без потерь у нас. Погиб командир группы майор Яценко. А Игорь был ранен — осколки гранаты посекли спину. Один из них, раздробив левую лопатку, ушел под легкое. И вот теперь я узнавал подробности того боя.

Конечно, говорили и о роли, и месте "десантуры" на этой войне. Группировка ВДВ уже почти два месяца находится на острие наступления легендарного Трошева. И десантники ни разу не подвели. Воюет группировка зло, отчаянно, умело — как и полагается ВДВ…

РАЗВЕДЧИК ЛЕНЦОВ

…Вообще-то по должности Михаил Ленцов "химик" — боец взвода химической защиты. Но в силу какой-то странной военной логики именно "химикам" — наверное, самым "мирным", после медиков, военным — были определены в заведование "Шмели" — реактивные огнеметы. Едва ли не самое грозное боевое оружие из всего носимого пехотой. Короткие толстые тубусы "Шмелей" таят в себе ракеты, начиненные сверхмощной горючей смесью, которая, сдетонировав, способна сложить трехэтажный дом или испепелить все на площади в несколько десятков метров. Поэтому "химик" с "двухстволкой" — блоком из двух "Шмелей" за спиной — стал на этой войне почти обязательным номером боевого расчета разведчиков.

В тот день Ленцов шел левофланговым разведгруппы 247-го парашютного десантного полка. Задача у разведчиков была обследовать лес вокруг дороги на Аргун и обеспечить выдвижение основных сил полка. Ночью перед выходом группы густо валил снег, и к утру лес был почти по колено заметен. Снег для разведчика это, конечно, не самая большая неприятность. Куда опаснее было другое. Под сугробами исчезли все следы. А ведь небрежно брошенная пачка из-под сигарет, окурок, обрывок бинта, вощеная бумага от патронной укупорки или остывающие угли костра так много могут рассказать бывалому разведчику. По "окаменелости" окурка, свежести бинта легко можно определить, как давно были здесь боевики. По размеру и количеству кострищ определить примерное их количество. По бумаге от укупорок — тип оружия. И еще многое-многое, включая даже моральное состояние тех, чьи следы найдены…

Но в это утро лес дышал девственной снежной стерильностью. Ни следа, ни звука.

Разведчики осторожно пробирались между стволов, чутко вслушиваясь и вглядываясь в бело-черную "графику" заснеженного леса. Группа, развернувшись веером, прочесывала лес параллельно трассе. Ничто пока не свидетельствовало о присутствии боевиков. Стрелки на часах прошли полдень. Совсем скоро разведчики должны были выбрать место для привала и скорого обеда. И здесь неожиданно, прямо из зарослей орешника, на бойцов группы вразвалочку, руки в карманах вышли два боевика. Русских здесь явно не ждали. За эту беспечность "чичам" пришлось заплатить своими жизнями. Очереди в упор опрокинули их на снег. И здесь Ленцов краем глаза заметил движение за спиной. Резко обернулся и уже инстинктивно рухнул в снег. Невысокий снежный холм, обойденный разведчиками, оказался землянкой. Черным зевом распахнулась дверь, и из темноты, щурясь от света, выскочил бородатый "чеч" с автоматом наперевес. Но понять, что к чему, он не успел. Ленцов поймал в прорезь прицела бритый "чечиковский" лоб и через мгновение его проломила, разбрызгивая мозги, автоматная пуля. А из землянки на свет лез уже очередной "дух". Подождав, пока он весь окажется на улице, Ленцов вогнал пулю между глаз и ему. Лишь после того, как на пороге землянки рухнул замертво четвертый боевик, до тех, кто в ней оставался, стало доходить что происходит наверху. Но слишком долго размышлять им над судьбой Ленцов не дал, метнув в черный зев двери рубчатую картофелину "лимонки".

Несмотря на фактор неожиданности, ситуация, в которой оказались разведчики, была крайне сложной. Группа оказалась прямо в центре лагеря боевиков. Из многочисленных землянок, как черти на белый свет, лезли испуганные, обалдевшие от неожиданности "чечи". Пользуясь неразберихой, разведчики густо валили их, но силы были слишком не равны. Пятнадцати десантникам было не под силу противостоять сотне боевиков. Тем более, что с каждой минутой те все больше приходили в себя. Землянки ощетинивались огнем, под прикрытием которого "чечи" змеями расползались по траншеям, укутанным снегом. Надо было отходить. Но оторваться от боевиков днем, да еще находясь почти в центре их лагеря, было очень не просто. Огрызаясь огнем, прокладывая путь гранатами, разведчики пробивались в глубь леса. Замыкал группу Ленцов с одним из автоматчиков. Неожиданно на пути у группы оказалось болото. Среди снежных шапок кочек чернела вода. Прямо через болото тянулся заснеженный язык сухой земли. Разведчики проскочили по нему на другой берег. Совсем близко за спиной затрещали очереди. Поняв, что русских совсем немного, "чечи" бросились в погоню по свежим следам на снегу…

Именно такие ситуации в разведке всегда самые тяжелые. Чтобы дать возможность группе отойти, сбить след, кто-то должен остаться прикрывать отход. В девяти из десяти случаев — остаться на верную гибель, жертвуя собой, чтобы спасти жизни своих товарищей.

На краю прохода через болото остался Михаил Ленцов. Стащил со спины тубусы "Шмелей", привел их в боевое положение. Выложил на снег гранаты, сменил "магазин" у автомата. Замаскировался. Крики и очереди приближались. И вот на краю болота показались боевики. Чуя близкую добычу, они почти бежали по следам десантников. Несколько из них сунулись было прямиком через болото, но, провалившись почти по пояс в грязную жижу, ругаясь, вылезли на снег и затрусили к "языку" прохода. Ленцов осторожно поднял "Шмель". В прорезь прицела поймал пробирающихся по "языку" боевиков и, выждав еще несколько мгновений, пока на переходе соберется их как можно больше, надавил на спуск. Оглушительно ахнул выстрел. Граната черной молнией метнулась к цели и через долю мгновения "язык" утонул в огненно-черной вспышке. По ушам сухо ударил взрыв. Не давая боевикам очухаться, Ленцов подхватил второй "Шмель" и, быстро прицелившись, вогнал его гранату в самое начало прохода. Вторая вспышка накрыла подбегавших к нему из леса боевиков. И, не давая им очухаться, Ленцов ударил в это огненное месиво из автомата. Когда дым рассеялся, на черном, обугленном снегу тут и там бугрились изуродованные тела боевиков. Уцелевшие "чечи" торопливо отползали под защиту кустов. За некоторыми из них тянулись кровавые следы. Ленцов быстро сменил позицию, переполз к развилке старой ивы и замер. И вовремя. Спустя мгновение воздух распороли сотни пуль. Трещали срезаемые ими ветки, визжали рикошеты. Но били боевики не прицельно, куда попало, так и не поняв, где же находится позиция русского огнеметчика. Спустя несколько минут стрельба стихла и от леса к проходу сгибаясь, то дело приникая к земле, устремились два боевика. Подождав, пока они окажутся на расстоянии броска гранаты, Ленцов рванул чеку из "лимонки" и, разжав ладонь, отпустил предохранительный рычаг. Выждав мгновение, он коротким резким броском отправил гранату в боевиков. Как он и рассчитал, взрыв прогремел в воздухе над головами боевиков, навсегда пригвоздив их к земле. Воздух вновь распороли выстрелы. Ленцов по-пластунски переполз на новую позицию. Еще дважды пытались боевики прорваться через проход в болоте и оба раза откатывались, оставляя убитых и раненых. Наконец, решив, что прорваться здесь не удастся, выстрелы стихли, боевики бросились искать путь вокруг болота. Воспользовавшись этим, Ленцов отошел и через час нагнал свою группу, к которой уже подходили на помощь роты полка…

А еще через несколько минут по лагерю боевиков уже мощно работала артиллерия группировки, чей огонь вызвали и скорректировали разведчики…

Когда утром на место боя вышли передовые части полка, только у болота валялось более двадцати обугленных и разорванных тел боевиков.

Вечером того же дня командир полка полковник Юрий Эм представил рядового Михаила Ленцова к званию Героя…

АЛЛАХ АКБАР!

Свято блюдя традиции венной разведки, спецназовцы не любят представляться. Так повелось исстари, что уходящий за линию фронта в тыл врага боец оставляет свое имя, свое прошлое тем, кто остается. Ни одного документа, ни клочка бумаги, которые могли бы рассказать врагу о том, кто это был, если группа погибнет и враги будут обшаривать мертвые тела. Только оружие, боеприпасы и радиопозывной. Один на всех. Но даже он — лишь кодовое слово в голове командира группы и радиста… Ибо одна "засветка" — и у самой подготовленной группы не останется ни одного шанса. Ведь как бы ни был подготовлен спецназовец, жизнь его обрывается самой обычной пулей. Обнаруженная, окруженная в десятках километров от фронта группа обречена. Две недели назад погибла разведгруппа соседней бригады. Командир, заблудившись в густом тумане, вышел прямо на "чечиковскую" засаду. Из четырнадцати бойцов в неравном бою пало двенадцать. Двое раненными попали в плен.

Но бывают и почти комичные ситуации. Так, на подступах к Аргуну одной из разведгрупп ГРУ была поставлена задача выйти скрытно в тыл к боевикам, замаскироваться и наводить артиллерию и авиацию на обнаруженного противника. Под утро группа заняла позицию на старом, еще с прошлой войны, опорном пункте. Пока серая предрассветная хмарь не рассеялась низким зимним солнцем — бойцы после ночного марш-броска торопливо приводили себя в порядок, готовясь на долгие часы залечь в "секреты". Один из них — снайпер группы, присел на поваленное дерево перемотать сбившуюся портянку. И едва-едва успел стянуть сапог, как захрустела под чьими-то шагами помороженная прошлогодняя листва и прямо на снайпера из темноты вышел здоровый боевик с пулеметом в руках. Увидев сидящего на стволе спецназовца, и, видимо, приняв его за кого-то из своих, он бодро бросил:

— Аллах акбар!

— Аллах акбар! — откликнулся разведчик, сообразив, что дух его не узнал.

Тот опустился рядом на бревно и, поставив пулемет между ног, вытащил из кармана сигареты, протянул их спецназовцу.

— Я травкы в них забил. Курны, брат, на дорожку. Хорошо бэрет!

— Да не хочется что-то.

— Зря. А я под кайфом этих свинэй лучше рэжу… — Тут он наконец присмотрелся к сидящему рядом разведчику.

— Э, брат, а ты откуда?

— Из русского спецназа, брат…

На мгновение повисла тишина.

…У "чеча" пулемет между ног, у разведчика винтовка приставлена к бревну…

"Чеч" рванул с пояса нож и наотмашь ударил им спецназовца. Но на полпути его рука попала в жесткий блок ладоней и через мгновение борьбы нож выпал из выкрученой в суставе руки. А еще через мгновение уже нож спецназовца метнулся к горлу чечена. Каким-то чудом тот увернулся и сталь только разпахала лицо от глаза до уха.

— Виктор! Микола! — Взвизгнул было боевик, но второй удар заткнул его навечно. Русский клинок вошел в его ухо по самую рукоять…

— Чего орешь, Ширвани! — раздалось из темноты. — Опять обкурился, бисова душа?! Москалив на тебя нет.

Стало ясно, с кем перепутал его "чеч".

Разведчик буквально рухнул за трофейный пулемет, а через мгновение из темноты уже вычертились две фигуры.

— Ну, ты где?

Ответом им была длинная очередь в упор, буквально изрешетившая боевиков. В темноте кто-то закричал. И тотчас по всему опорному пункту густо затрещали выстрелы. Бой был короток. Разведгруппа боевиков, состоявшая из чеченцев и украинских наемников, переодетых в российскую форму, беспечно заночевавшая на старых позициях, была почти полностью уничтожена. Наши разведчики отошли без потерь.

ВПЕРЕД ДЕСАНТ!

…Узнать бы имя того идиота в лампасах, который полтора года тому назад одним росчерком пера лишил армию половины ее самых боеспособных частей — того, кто сокращал наши спецназы. Казалось бы, чеченская война во всей голой и страшной правде высветила всю степень деградации и развала армии. Показала, что единственно боеспособными частями себя показали спецназовцы, десантники и войсковые разведчики. И что же? Новый "папа" ВДВ бодро урезал свои войска на треть, а единственный в мире полк спецназа разведки ВДВ вообще уполовинил. Бригады спецназа ГРУ также сократили почти в половину. Армейские роты спецназа вообще разгоняли вместе с сокращаемыми армиями и корпусами. Сегодня, спустя три года после той чеченской войны, Россия не имеет и половины численности спецназа, ВДВ, разведки от тех, что имела тогда. Если это не преступление, тогда и генерал Власов не предатель…

И все же, несмотря ни на что, группировка ВДВ — это сплоченный единый кулак. Именно поэтому здесь меньше всего потерь, а одно имя ВДВ вгоняет в тоску самых отчаянных боевиков.

Вообще, наблюдая за жизнью и бытом наших десантников, я все чаще ловил себя на странном чувстве растерянности и восхищения этими людьми.

Все же, как бы там ни говорили, но ВДВ — подлинная элита армии.

Они живут, выполняют задачи, сохраняют боеготовность и свой особый, ни на что не похожий десантный дух.

Водитель подорвавшегося бэтээра, сам будучи тяжело контуженным, теряя сознание, смог остановить неуправляемую машину, вывернуть в сторону от обрыва, спасти товарищей — и лишь затем потерял сознание. Это ВДВ!

Ленцов — это ВДВ!

Юрьев — это ВДВ!

Эм — это ВДВ!

Честь и слава России — ВДВ!

Москва — Махачкала — Аргун — Москва

Юрий Поляков РАТНОЕ СОЗНАНИЕ

В вагоне метро на самом видном месте прилеплена рекламка: "Призыв в армию? Нет уж, спасибо! За помощью обращаться по телефону..." Ниже — рисунок: трогательный мальчуган, сидящий на горшке и не ведающий, какая опасность ожидает его по достижении призывного возраста. Женщина лет сорока, моя ровесница, поставила сумку и стара-тельно переписывает номер телефона в книжечку. Она не хочет отдавать своего сына в солдаты. Трудно осуждать ее за это: один лишь кошмарный виртуальный образ современной Российской армии, творимый в телевизионном эфире, способен напугать кого угодно. Да и жестокая реальность дело свое делает. В конце концов рефрижераторы с неопознанными останками парней, погибших на чеченской войне, существуют не в воспаленном воображении визгливой репортерши Масюк, а на самом деле.

Достаточно вспомнить русский фольклор, чтобы убедиться: настроение матери, провожающей сына в солдаты, всегда было далеко от лучезарного. Да, с ее стороны это всегда была жертва, но сознательная жертва, приносимая (красиво, черт возьми, выражались предки!) на алтарь Отечества. Это была жертва чтимому божеству — оберегу и заступнику, родному воинству! Провожали со слезами — но зато как встречали победителя или просто достойно выполнившего ратный долг! Сегодня многим, слишком многим, служба в армии кажется жертвой... Минотавру.

Среди утрат последнего десятилетия есть одна чреватая страшными последствиями утрата. Я имею в виду постепенную утрату нашим обществом патриотического сознания. Патриотизм — это иммунная система народа, а если прибегать к военным сравнениям, — кольчуга. Когда в обществе ослабевает патриотизм, начинаются исторические болезни — смуты, самозванство, по-дурацки проигранные войны, презрение к ратному труду, экономическое запустение при наличии всех условий для процветания, приход во власть людей, которых и к весам-то в гастрономе нельзя подпускать — не то что к государственной казне.

Почему в конце ХХ века, когда те же американцы засовывают в свою ребятню патриотизм вместе с первой жевательной резинкой и вбухивают в воспитание державного сознания огромные деньги, мы оказались без кольчуги? Причины уходят далеко в глубь российской истории. Возьмем ближайшие... Когда в борьбе за власть в Кремле "демократы" начали крушить СССР, советский патриотизм был обречен. Само слово "патриотизм" стало ругательным, а один бард-шестидесятник даже назвал его "кошачьим чувством". Более того, произошло нелепое разделение общества на "патриотов" и "демократов", а это примерно так же, как если делить население на рыжих и знающих иностранные языки.

Важнейший, я бы сказал, системный элемент патриотизма, — ратное сознание. Оно залегает в архетипических глубинах человеческой души. Это совершенно особое чувство, обостряющееся в тревожные времена. Кстати, и разрушение ратного сознания умело осуществляется на тех же глубинных уровнях. Сегодняшнее российское ТВ — мощнейшее антипатриотическое оружие. И совсем не случайно наш телеэфир заполонен боевиками, в которых бравые американские солдаты лихо режут русских недоумков, одетых в некую пародию на советскую военную форму. Вспомните, когда в последний раз был снят добрый фильм про нашу армию? Я вам подскажу — почти двадцать лет назад. "Весенний призыв" с молодым Игорем Косталевским в главной роли. Да и последним разоблачительным фильмам об армии уже десять лет. Армия выпала из сферы интересов постсоветского кинематографа. Современному подростку, смотрящему телевизор, эмоционально гораздо ближе "Полицейская академия" и полевой госпиталь "Мэш", нежели жизнь Российской армии. Американцы взяли от нашего соцреализма главное — социальный заказ государства на воспитывающее, идеологизированное искусство. Это не значит, что все искусство должно быть таким, но без такого искусства распадаются важнейшие духовные скрепы, соединяющие людей, превращающие соседей по лестничной площадке в соотечественников.

Но вернемся к вопросу о том, откуда взялось отношение к армии как к обузе. Если коротко и пунктирно, вот откуда. Любая революция (реставрация) первый удар наносит по силовым опорам свергаемой власти. Одной из таких опор и являлась Советская Армия. Заодно был нанесен и мощнейший удар по ратному сознанию людей. Вспомните газетно-телевизионную истерику вокруг двух дачных холодильников покойного маршала Ахромеева! Вспомните попытку полководцев Великой Отечественной (ее как раз стали тогда именовать пренебрежительно — ВОВ) представить эдакими бездарными кровопроливцами! Да вспомните, наконец, стыдливое празднование 50-летия Победы, когда главной проблемой было: приедет или не приедет в Москву Клинтон? Существуют, кстати, два вида преступного разоружения державы. Первый, когда бездумно уничтожают в одностороннем порядке в угоду политическому моменту нажитую с таким трудом военную технику. И второй, может быть, более опасный, когда вымарываются или замалчиваются героические страницы отечественной истории. За шумными спорами, сколько групп было послано водружать знамя на рейхстаге и кто на самом деле водрузил первым, вроде как и забыли: кто бы ни водрузил — это был советский солдат, а не американский, английский или французский. Кстати, современный американский школьник даже не знает, что СССР участвовал во Второй мировой войне. Мой разбогатевший приятель отправил сына учиться в Штаты и с интересом узнал от приехавшего на каникулы отпрыска, что, выходит, американцы освободили Россию от фашистских захватчиков...

"Опускание" армии стало перманентным и уже превратилось чуть ли не в традицию. Как-то меня пригласили в популярную молодежную телепрограмму "Партийная зона" — поздравить парней с 23 февраля. Одновременно со мной поздравлял молодежь и один эстрадно-брачный дуэт. Так вот, их поздравления свелись к пожеланию призывникам как можно успешнее закосить от армии. Это было сказано с удовольствием. Среди людей, самоназвавшихся современной российской элитой, дурной тон — любить армию, и гранд-шик — ее презирать. Речь не о всех, но о многих. На смену казенной армейской романтике советской эпохи при-шла романтика "закашивания". Призывник как бы заранее идет в подчеркнуто неуважаемую обществом "солдатчину". Лишь только вековая мощь ратного сознания нашего народа обеспечивает еще существование армии и проведение два раза в год призывов.

А тут еще катастрофа офицерского корпуса. Когда-то поэт-фронтовик Георгий Суворов, погибший при освобождении суверенной ныне Эстонии, написал: "Есть в русском офицере обаянье..." Есть. Осталось. А вот хрестоматийные строчки — "слуга царю, отец солдатам" — восприни-маются сегодня, к сожалению, чуть ли не иронически. Какому царю? Тому, что министра обороны, как клоуна, наряжает то в китель, то в пиджак? Тому, который не желает даже пятнадцать минут слушать доклад о военной реформе, разрабатывавшейся годами? Отец солдатам? Какой отец, если офицер, сидя без зарплаты, собственных детей прокормить не в состоянии?! О каком воспитании личного состава можно вести речь, если прежняя система политработников развалена под радостные крики революционных завлабов и завклубов, а новая только создается? Простой вопрос — кого должен защищать в случае чего современный российский воин? Олигархов, вывозящих из страны по миллиарду в неделю? Политиков и чиновников, у которых семьи на всякий случай уже за границей? Пядь родной земли — после того, как на Беловежской летучке отвалили соседям за здорово живешь исконные наши земли? Бойцу говорят — надо любить Отечество. А в столице в выставочном зале посетителям предлагают заглянуть под хвост корове и таким образом проникнуть в тайну России. Раньше это называлось кощунство. Теперь — "перфоманс". Не хотел бы я быть сегодня замом по воспитательной работе в подразделении...

А все-таки странно. Вроде бы буржуазная революция (реставрация) победила — у нас теперь уже есть владельцы заводов, газет, пароходов, свои олигархи, свои безработные и бездомные. Самое время начать относиться к армии, как к опоре собственного, а не прошлого режима. Нет, не относятся... Может быть, потому что за последние годы армия стала у нас и в самом деле рабоче-крестьянской — то есть классово чуждой нынешним хозяевам жизни, а значит — и опасной? Хоть у одного нынешнего нувориша или политика сын или внук отслужил срочную? Может, у Чубайса? Огласите весь список, пожалуйста! Нет, не оглашают... Не потому ли моя ровесница тщательно списывает телефон с рекламного листочка в вагоне метропоезда? Не потому ли телекомментаторы, спохватившись, что армия после побед в Чечне поднимает голову, снова загнусили о беззащитном мальчике-призывнике...

В последние годы, поняв гибельность отсутствия державной идеологии и насмотревшись на ракетно-бомбовые способы защиты демократических ценностей, российская власть пытается вернуть из ссылки "патриотизм", да и к армии, судя по всему, начинает относиться снисходительнее.

Патриотизм возвращен из ссылки, но как бы условно. Власть медлит по-настоящему опереться на созидательную мощь обостренного патриотического сознания. Власть ведь оказалась в сложном положении. С одной стороны, даже последняя кремлевская мышь понимает, что выход из духовного и экономического кризиса, возрождение изничтоженной армии неизбежно потребуют от народа жертв и лишений во имя будущего страны. С другой стороны, как только патриотическое сознание окрепнет — многие деятели, пребывающие или побывавшие у власти в последнее десятилетие, будут вынуждены ответить на самые разные вопросы — про Севастополь, про миллионы русских, отданных на поругание "этнократическим демократиям", про миллиарды долларов, вывезенных за рубеж, про рукотворную демографическую катастрофу, про постыдную утрату страной своих вековых геополитических позиций, про ограбленное поколение победителей и про многое, многое другое... История показывает, что обычно на такие вопросы отвечают не в мемуарах, а в зале суда. Власть медлит, думая не о завтрашнем дне России, а о собственных видах на будущее. А самый лучший вид на будущее, как известно, из кремлевского кабинета. И, собственно, нынешняя предвыборная кампания представляет собой битву за безнаказанность.

...Женщина вышла на "Кутузовской", спрятав блокнотик с заветным телефоном в сумку. Она не виновата. Она живет в такое время, когда любить свою армию — не принято. Когда офицер, обвиненный в шпионаже, не стреляется, а выдвигается в народные депутаты. Она живет с странное время, когда принято восхищаться отважными израильтянками, служащими в воюющей армии, и насмехаться над российскими парнями, по повестке являющимися в военкомат. Когда в Латвии судят партизана Великой Отечественной войны, судят именно за партизанское прошлое, а российская власть помалкивает. Разруха, как справедливо заметил классик, — прежде всего в головах. Еще несколько лет такой разрухи, еще несколько лет "семейного" подряда в Кремле — и, вполне возможно, станция, на которой сошла моя ровесница, будет называться "Эйзенхауэровская".

Замечательный русский писатель Юрий ПолЯков баллотируется в Госдуму по 194-му Ленинградскому округу Москвы (районы: Аэропорт, Хорошевский, Сокол, Беговой, Савеловский, Коптево, Головинский, Войковский, Тимирязевский). Поддержим писателя-государственника! Выберем в Думу писателя-патриота!

Качественные цистерны производит завод Старт 2 , делая упор на качество и долговечность.

__ 7.00 – 8.30

Сталин сурово взглянул на затянутого в свежую кожу портупеи генерала. Под его взглядом тот смутился и стоял молча. Это смущение вывело Сталина из себя. Он слишком хорошо понимал генерала: докладывать о катастрофе на фронте, перечислять номера разгромленных армий и дивизий, оставленных городов и поселков — значит, хоть и невольно, но принимать на себя часть вины за эту катастрофу. И могильная тяжесть этой вины давила генерала, иссушала его глотку, парализовывала волю. И Сталин вдруг понял, что генерал, стоявший у карты, боится его куда больше немцев, прорвавших фронт, больше катастрофы, которая с неумолимостью катка надвигалась на всех, сидящих в этом кабинете.

— К утру особенно тяжелое положение сложилось на можайском направлении, товарищ Сталин. 19-я, 20-я, 24-я и 32-я армии, окруженные противником и блокированные южнее Вязьмы 7 октября, дезорганизованы и теряют активность. Попытки прорыва окружения успеха пока не имели. Поэтому организация удара силами этих армий в тыл наступающим частям противника становится маловероятной. Противник рассек их боевые порядки и постоянно бомбит. Связь со штабами 20-й и 32-й армий прервана. — Последние слова докладывавший у карты генерал произнес неожиданно осипшим голосом и закашлялся.

Сталин готов был взорваться, выгнать из кабинета и из своей жизни этого генерала. И уже набрал воздуха в легкие, чтобы холодно и коротко выставить его вон, отправить в небытие, но неожиданно сдержался. Ему надо было до конца выслушать доклад, принять правду сегодняшнего утра сейчас, здесь, а не ожидать, мучаясь неизвестностью, пока взамен этого генерала найдут следующего или кто-то из присутствующих здесь военных ближнего круга не возьмется докладывать сам. И потому он сдержался.

— Продолжайте!

— На волоколамском направлении обороняется 16-я армия генерала Рокоссовского. Противник силами танковой группы Гудериана стремится прорвать здесь фронт на стыке с 5-й армией генерала Говорова. Тяжелые бои идут под Бородино в полосе обороны 32-й дивизии генерала Полосухина. Здесь противник ввел в бой резервы 3-й полевой армии и при поддержке танков стремится прорваться к Голицыно. На малоярославском направлении мы были вынуждены отойти на рубеж Зябликово—Иваново. Здесь 43-я армия генерала Голубева оборудует линию обороны под постоянным огневым и воздушным воздействием противника...

Сталин смотрел на карту и с каким-то отстраненным удивлением разглядывал синие стрелы, все сильнее нависающие с северо-запада и подползающие с юга к неровному пятну с надписью "Москва". Там, в центре этого пятна, малой, невидимой точкой был он сам. И эти синие стрелы искали его, нащупывали, окружали, лишали воли, лишали будущего.

За эти годы он привык к тому, что его воля, его замыслы с неотвратимостью рока претворяются в жизнь. Что сила его слова способна рассекать горные хребты дорогами, перепахивать мерзлоту каналами, создавать города в пустыне. И вот теперь он столкнулся с силой, превосходящей его собственную. Он всем своим существом чувствовал, как чужая воля, чужой ум страшно и беспощадно разрушают созданный им огромный, могучий механизм. А его самого — сокрушают, загоняют в угол, обкладывают, как волка. Он смотрел на эти синие стрелы и чувствовал за ними холодный и быстрый, как ртуть, ум, вонзавший их, будто чудовищные клещи, в живую плоть его Государства. Клещи безжалостно и стремительно разорвали казавшиеся несокрушимыми мышцы, вырвали из тела целые куски и теперь жадно вгрызались все глубже, в самую грудину, смыкаясь вокруг сердца, готовясь его вырвать, раздавить и холодно наблюдать за тем, как рушится, оседает лишенное жизни, содрогающееся в агонии тело...

Когда генерал закончил доклад, Сталин молча встал и подошел к окну. Долго смотрел, как на улице переминался с ноги на ногу часовой, как изредка проезжали военные полуторки и юркие "эмки". За его спиной все молчали. И он знал, что привыкшие верить его силе, воле, провидению, они ждут слова Сталина. Он медленно повернулся. Скользнул глазами по докладчику, но уже без раздражения, спокойно. Трубка в ладони остыла, и он, подойдя к столу, аккуратно положил ее на бархатную подушечку.

— Товарищ Шапошников, как идет переброска войск Дальневосточного округа?

— Передовые эшелоны прошли ночью Казань, товарищ Сталин. Но враг сильно бомбит железнодорожные узлы. Скорость на дорогах упала до тридцати километров в час. К тому же, чтобы не демаскировать переброску войск, движение осуществляется в темное время суток. — Размеренный, спокойный голос начальника Генерального штаба, весь его вид — гладкие, зачесанные назад волосы, пенсне, невозмутимость — всегда успокаивали Верховного. И он почувствовал, как под сердцем оттаивает, размякает напряжение неизвестности и предчувствие трагедии.

— Хорошо. Все свободны. Товарищ Шапошников и товарищ Голиков, попрошу вас задержаться, — и он вновь подошел к окну, не прощаясь ни с кем.

Когда кабинет опустел, он неторопливо чиркнул спичкой и долго раскуривал трубку. Наконец табак тихо зашкворчал, пыхнул грушевой сладостью и отдал в ладонь сквозь дерево теплую волну. Повернулся к стоявшим у стола генералам:

— Что хотят сделать немцы с Москвой?

Начальник ГРУ Голиков, плотный, с бритой, блестящий, как бильярдный шар, головой, раскрыл стоявший перед ним на столе портфель и достал из него зашнурованную папку.

— Наш источник сообщает, что Гитлер в кругу приглашенных генералов заявил: в случае захвата столицы он собирается перекрыть плотинами русла подмосковных рек и затопить Москву. Кроме этого, у убитых и пленных немцев стали при обыске находить вот такие приглашения, — и Голиков протянул небольшую открытку, на которой был изображен улыбающийся немецкий солдат на фоне Спасской башни Кремля. Над башней развевалось знамя со свастикой. — Приглашение на парад победы и праздничный ужин в Кремле. Самоуверенны, мерзавцы!

— Это все?

— Я был хотел, товарищ Сталин, показать вам еще один документ. Наши летчики три дня назад сбили немецкий почтовик. Он упал в лес, где его осмотрели партизаны. Был обнаружен портфель со штабными документами и передан нам. Среди них был и вот этот, — Голиков достал несколько листков с готическим, рубленным шрифтом. — Вот перевод к нему, — подал бумагу Голиков.

"...военный триумф германской армии был бы неполным без назидательной экзекуции большевистских вождей в центре захваченной Москвы, — вчитался он в середину текста. — Учитывая роль и значение для русских московского Кремля и примыкающей к нему Красной Площади, представляется своевременным и необходимым проведение здесь публичной казни политических и военных руководителей большевистской России. Наш фюрер выразил пожелание ввести этот элемент как часть торжественного парада германских войск на Красной Площади. Представляется следующий сценарий этой части. После торжественного прохождения войск на Красной Площади туда выводятся под конвоем захваченные большевистские вожди. На их глазах военными саперами производится подрыв стен Кремля как символа советского сопротивления, затем производится подрыв Мавзолея как символа большевизма. На руинах Мавзолея раскладывается костер из смоляных пород дерева, на котором сжигается мумия Ульянова-Ленина. По окончании кремации мумии на водруженных среди руин Мавзолея виселицах под барабанный бой производится повешение большевистских вождей. В случае пленения советского вождя Иосифа Сталина — его казнь должна стать завершающим элементом этого сценария..."

Сталин медленно поднял глаза на стоящих перед ним генералов. За последние годы ему неоднократно докладывали о готовящихся на него покушениях, заговорах против него, о планах его убийства, но никогда до этого он не держал в руках документ, подробно расписывающий его казнь. Даже у самых оголтелых его врагов не хватало смелости и цинизма расписать то, как он будет уничтожен. И вот теперь он держал в руках сценарий собственной смерти. Сценарий, написанный не каким-нибудь жалким "Бухарчиком" или трусливым затворником Троцким, а врагом, стоящим у самых стен Москвы, врагом, в чьих силах и решимости сомневаться не приходилось...

Он впился глазами в лица генералов. Как, почему они посмели принести такое ему? Что это: начало предательства, генеральская глупость или страшная попытка испытать его на прочность?! Он вглядывался в их глаза, пытаясь найти ответы на свои вопросы, но лица генералов оставались бесстрастными. Они ждали его реакции.

В его силах было вызвать Лаврентия и одной фразой уничтожить, стереть в порошок этих людей... Но что-то и тут сдерживало его гнев. Может быть, сознание того, что как-то подспудно уже давно догадывался, знал, что такой план существует, что сценарий его смерти уже расписан и доложен Гитлеру. И что враги, его написавшие, почти имеют на этот сценарий право... Потому что не он, а они стоят сегодня под Москвой и разглядывают в бинокли кремлевские звезды на горизонте!

...А может, Шапошников и Голиков по-своему отрезают ему пути к бегству, к перемирию с немцами, которое предлагал ему юркий швейцарец Гульфинсон?

Он вгляделся в лица генералов. И вдруг понял, что никогда не попадет в плен и никогда не пустит себе пулю в висок.

— Когда мы разгромим этих мерзавцев, мы будем их судить всем миром и по закону. И на этот суд мы пригласим все народы.

Сказал — и коротким жестом опять пригласил их к карте.

__ 8.30 - 10.00

Сталин шел по Красной площади, всматриваясь в очертания Мавзолея, словно пытаясь расшифровать в геометрии его строгих ступенчатых контуров некий тайный знак, ключ к неизвестному, близкому и грозному будущему.

Итак, враги готовят ему позорную казнь; впрочем, не только ему, но и всей Красной Республике, прообразу "земшарной республики Советов". И кажется, нет на земле никакой силы, которая бы спасла от гибели, неумолимо надвигающейся под звуки тевтонских боевых маршей. Кажется, некому уже противостоять танковым колоннам, режущим своими клиньями на части русское пространство, и Красный Всадник разрублен топором разгневанного Вотана. Словно и не было прежних времен, когда Красная Вера совершала невозможное, приводила в движение миллионные массы, когда командиры под Красными Знаменами вели к победе революционные полки; когда за считанные годы, словно в сказке, появилась сложнейшая, работающая, как часы, Красная Машина. В те времена люди, принадлежавшие к старому, уходящему миру, не могли понять, как возникали заводы, встававшие в глухой Тайге, магистрали, пересекавшие страну вдоль и поперек, как проложен Северный морской путь. Удивленно следили за полетами Чкалова и смотрели на фотографии, где Красное Знамя развевалось над Полюсом.

Но теперь все изменилось. Красная Машина наполовину сломана, искорежена и работает со страшным скрипом, хрипя и задыхаясь. Красной Армии больше нет. Командиры и комиссары по-прежнему зовут в атаку и первыми встают из окопов, но солдаты там и тут вжимают головы в плечи, чтобы встать с поднятыми руками, идти бесконечной вереницей в немецкий плен.

Куда идти ему?..

Сталин подошел к Мавзолею. Часовые взяли под козырек, отдавая честь, и вождь в ответ почти машинально приложил руку к фуражке.

Прежде, в страшные месяцы лета этого года, он гнал от себя эти мысли, подавляя всегда присущую ему способность к холодному и беспощадному анализу. Теперь эти мысли не покидали его: им уже было некуда уходить, как и ему самому. Положение на фронте критическое, и считанные часы отделяют его от конца всему, от катастрофы. Значит, для победы нужно нечто удивительное, сверхъестественное, необычайное.

Нужно Чудо! Только Чудо, мгновенное вторжение мощного импульса, вихря энергий, сметающего все на своем пути. Чудо должно изменить все, спасти его и планетарный Красный Проект.

Сталин прошел внутрь Мавзолея и спустился по ступенькам вниз. Медленно подошел к саркофагу и встал рядом с Красным божеством. Внезапно подумал о том, что по всем человеческим меркам Ленин мог бы еще жить, управлять государством, командовать войсками, строить новый мир; мог снять со Сталина это давящее, невыносимое бремя власти. Перед войной Ленину исполнился бы семьдесят один год. В этом возрасте у таких, как он, сохраняются воля, агрессия, энергия, логика. Если бы Ленин вернулся из небытия, вышел из Мавзолея, занял свой кабинет в Кремле!.. Книги, бумаги, письменные приборы — все лежит там на своих местах, как будто он только вчера покинул свое рабочее место, как будто его кабинет семнадцать лет ждет хозяина, надеется на его возвращение. И возможно, это ожидание не напрасно. Ведь Ленин, наверное, смог бы выиграть эту войну, сделать то, что не под силу ему, Сталину! Но для этого он должен вернуться в мир живых, вопреки всему, наперекор безжалостным законам материи...

Сталин выпрямился.

Живой Ленин — вот чудо! Он, великий, знающий законы мироздания, безошибочно ведший горстку соратников к революции, сокрушившей трехсотлетнюю империю... Он — создатель новой, Красной Вселенной, Творец удивительного, доселе невиданного мира. Сегодня он должен выйти из Мавзолея, возглавить Красные Полки, разом увидеть прорехи в обороне врага, создать гениальный план, ведущий к победе, потеснив Сталина, ставшего в людских сердцах на его место.

Его воскрешение оправдало бы все, доказало бы правоту Красного Дела. Тогда Красная Машина снова заработает на полном ходу, сокрушит захватчиков, тогда революция не закончится, найдет свое продолжение.

"Не для этого ли часа и была сооружена эта магическая пирамида? И не для этого ли Чуда вождя бальзамировали, как египетского владыку?"

Сейчас Сталин верил ему больше, чем когда бы то ни было, и это чувство было неожиданным и необычным. Оно жило в нем далеко не всегда — было время, когда Сталина мучили кошмарные видения, мерещилось лицо Ленина в последние дни, в Горках, изнуренное болезнью, лишенное энергии и смысла, с дикими, полубезумными глазами. Казалось, Ленин хотел крикнуть, попросить о помощи, но язык отказывался произносить слова внятно, издавая лишь малопонятные звуки. Каждый раз, когда Сталин видел перед собою это лицо, он чувствовал свою вину перед ним, которому болезнь и смерть не дали довести до конца огромное дело, и говорил себе, что лучше всех знал, чего хотел Ленин. Мысленно обещал ему исправить все, что испоганили, извратили тщеславные и коварные соратники, уродовавшие и перекраивавшие на свой лад планы кремлевского мечтателя, строившие свою власть на рабстве, пытках и концлагерях. И он действовал против них их же методом...

Избавился Сталин от пугающего, страшного видения совсем недавно, когда пришла весть, что Раймон Маркадер в далекой Мексике проломил ледорубом череп Троцкому, мечтавшему стать владыкой мира. В тот день Сталину показали картину молодого художника из русской глубинки. С полотна смотрел русский юноша с небольшой бородкой, чуть вьющимися, аккуратно зачесанными волосами, смело, уверенно глядевший вперед. Это был двадцатилетний Ленин — молодой, полный энергии и сил, чувствовавший волю России.

Это было знамение. Такого же откровения Сталин, казалось, ждал и сейчас. Он знал, что Ленин не откроет глаза, не встанет, не пожмет ему руку — но хотел увидеть, услышать, почувствовать нечто такое, что могло бы стать знаком...

Знака не было. Ленин лежал молча. Но чувство ясности и уверенности все же возникло — и словно наполнило Сталина предощущением неодолимой силы...

__ 10.00 – 12.00

По мглистым коридорам Кремля Сталин вернулся в кабинет. Дошел до кресла, сел, погрузился в зеленый свет лампы. Встал. Двинулся вокруг большого стола мимо карты фронтов. Рука сдавливала спинки стульев, а самого его одолевало желание что-то немедленно предпринять, действовать, чтобы происходящее вновь поддавалось его воле.

На сквозняке лихорадочно бились портьеры, дрожали шторы светомаскировки. Край карты колыхался на невидимом ветру. Электрическая лампа на столе еле различимо дребезжала, и от этого тени в углах кабинета нервно трепетали. Погашенные люстры висели будто на последней нитке, натянулись, вот-вот сорвутся, рухнут, погребут под собой кабинет и его самого. Часы отстукивали с огромными паузами, каждый раз, как последний. И нужно было во что бы то ни стало разрушить это сводящее с ума натянутое напряжение мира.

Сталин вызвал адъютанта, приказал подготовить машину для поездки на передовую.

Уже одетому Сталину доложили о прибытии члена Политбюро, отвечающего за эвакуацию в Куйбышев органов политического руководства и уезжающего последним. Тот вошел в кабинет, весь запыхавшийся, разгоряченный, пахнущий слежавшимся теплом полушубка, жженой бумагой, едким одеколоном, будто сам он был — один сплошной сгусток запахов, готовый в момент исчезнуть, раствориться в уличном воздухе.

Он кратко доложил о выполнении приказа Верховного главнокомандующего — официальным тоном, пустыми словами. В глазах его не читалось ни страха, ни предательства — лишь подчинение приказу. Попрощались, гость вышел.

Едва за ушедшим закрылась дверь, Сталин ощутил неведомое доселе даже ему одиночество — потрясающее, ломающее хребет, сгибающее в коленях ощущение того, что держишь на плечах весь мир, что один противостоишь чужому порядку вещей, что без посредников приобщаешься ко всей стране, становишься каждым ее человеком, что все зависит только от тебя…

Тяжелая дверца спецавтомобиля бесшумно отворилась. Мотор беззвучно прогревался. Молчал и черный Кремль, были немы его башни, соборы. Убранные в маскировочные сети, они стояли, как призраки.

Садясь в автомобиль, Сталин уже знал, что он не имеет права укрыться, пропасть, сгинуть в том бункере в Куйбышеве. Что именно в нем и должно свершиться сопротивление, в нем самом произойдет теперь главная битва.

Поехали по улице Горького и дальше, к окраине города.

Сталин глядел на дома и улицы. Москва, пустая, безжизненная и молчащая, расступалась перед ним. Вставали голые, неживые, замерзшие каменные глыбы домов. Заклееные крест-накрест черные окона напоминали развешенные перед каким-то неведомым парадом пиратские флаги.

Противотанковые ежи, надолбы, доты, опорные пункты, будки часовых, окопы рассекли брюхо Москвы, превратили ее в загубленный, перепаханный под страшный посев лес. Казалось, теперь ее назначение заключалось в том, чтобы стать призраком, каменным лабиринтом, запутать подступающих врагов, подгрести под себя и удавить ледяной громадой.

Сталин чувствовал Москву как собственное продолжение в пространстве. Улицы чернели светомаскировкой, заводили в тайные пропасти тупиков, где срывались во тьму люди и машины. Москва на глазах превращалась в какой-то лунный кратер с гигантскими надолбами строений, в одну, планетарных размеров, глыбу.

На пути попадались черные проплешины догоравших холодных костров из ворохов документов; пепел от них кружился на ветру, осыпаясь далеко вокруг.

В лобовое стекло бил невидимый ветер. Сталин открыл окно — ветер ворвался злой и холодный.

На окраине пришлось выйти, чтобы автомобиль проехал налегке: при ночной бомбежке был разрушен угловой дом, мостовую засыпало грудами кирпича. Изувеченное, не спасенное, чернеющее руинами здание показалось Сталину предвестием возможного будущего, проникшего сюда с кусками близкого фронта. На первом этаже был магазин, и теперь вперемежку с кирпичной кладки на дороге валялось брошенное добро. Красные осколки витринного стекла кровью застыли в осенней луже.

Здесь, за городом, ветер был нестерпимый, не давал дышать, изматывал. Ураган бросал в Сталина стылым дождем, холодным пеплом костров, будто проникал в самую душу...

Поехали дальше. В ушах все еще гудел ветер катастрофы. Он гнул до земли кусты и деревья, превращался в буран. Сталин думал о пустой Москве, отданной на разграбление. На миг представил ее покоренной, фашистской. По улицам маршируют колонны. Немцы пируют за ярко освещенными окнами. Бьются на ветру их знамена. На указателях улиц извиваются нерусские буквы. Ревут трубы злых чеканных маршей.

Неожиданно в этой какофонии Сталин расслышал крик — сначала сдавленный, а потом оглушительный, надрывный, яростный, непрекращающийся вопль, доносившийся со всех сторон сразу. Будто Москва из последних, предсмертных сил звала на помощь. И этот зов ее был о том, что ему, Сталину, придется в одиночку решать исход великой битвы за Москву, разворачивать войну вспять.

Впереди, через лобовое стекло, показались какие-то фигурки. Сталин разглядел пушку, которую несколько солдат толкали против ветра. Пушка медленно шла, застревая в дорожной грязи. Полы солдатских шинелей хлопали на ветру. Автомобиль поравнялся с солдатиками, и тут пушка встала. Препятствия видно не было, и казалось, что это и впрямь ветер не дает ей двигаться дальше, облепляет мертвой листвой лафет, забивает дуло пеплом.

Солдаты повалились к ее колесам, обняли их, пытаясь сорвать с места, застыли в диком напряжении сил.

За пару секунд, что Сталин их видел, весь мир вдруг свернулся для него до размеров этой пушки, и два ее колеса превратились в два исполинских маховика. Сейчас маховики эти остановились, не вращались ни вперед, ни назад: солдатские пальцы скользили по ним, размазывая жидкую грязь. В напряжении холодных исковерканных пальцев было собрано все: боль и отчаяние, воля и страсть, смерть и жизнь. Оглянувшись в последний раз, он увидел: пушка сдвинулась с места…

__ 12.00 – 16.00

Под Истрой — опять остановка. Шоссе разбомблено. Вдоль опушки леса в сторону Москвы пробирается конный обоз с ранеными. Подводы жмутся к стволам, подминают кустарник. Видны бинты, кровавые тряпицы, распоротые сапоги. Мрачные, тоскующие лица у сидячих. Бледные, серые, мертвые — у лежачих. Возницы — без формы, в фуфайках, тужурках — колхозники, не попавшие под мобилизацию первой волны. Они идут рядом с телегами, помогают тягловой скотине.

Навстречу со стороны Москвы накатывает бронированная "эмка" без номеров. Тормозит на асфальте у края воронки. Дальше пути нет. В глубине салона, за толстым стеклом, облитым дорожной грязью, виден Сталин в фуражке и в шинели без погон.

Обернувшийся к нему с переднего сидения Поскребышев говорит, что надо было сперва посыльных сгонять. Они бы объезды разведали. А теперь — тупик.

После недолгого молчания Сталина приходится Поскребышеву вылезать из машины в грязь и идти к раненым для выяснения обстановки.

Шофер не глушит мотора. Дает задний ход, чтобы развернуться и быть готовым покинуть открытое место на шоссе. "Маневр надо обеспечить, Иосиф Виссарионович. — поясняет он. — Налетят, а ходу нет" .

Но, чувствуя неудовольствие пассажира, отказывается от своего намерения…

В канаве лед перемешан с глиной. Начищенные сапоги Поскребышева проваливаются в грязь. У передового возницы он спрашивает, кто командир. Не в силах разобраться в кубарях на петлицах начальства пожилой мужик объясняет, что "мы-то сами истринские, с племзавода. Нынче велено было запрягать и за реку гнать на подмогу армии. Там раненых навалили — и в Москву. Едва успели. Мы косогором, а немцы — ложбиной. Танков несметно. Хорошо, там болото, так они не сразу, а то бы не уйти нам — лошади не кованы, а ночью уже подморозило".

Поскребышев обрывает его: "Кончай панику разводить. Командир, тебе говорят, где?" — "Так нету командиров. Все солдаты, кажись".

Досадуя на свои запачканные сапоги и на мужицкую тупость, Поскребышев делает шаг к раненым в двуколке. Их двое. Они только что тут в телеге познакомились. Один — молодой скуластый парень с перебитой ногой. Пересиливая боль, он острыми дерзкими глазами следит за Поскребышевым. Бросает пристальные взгляды на "эмку". Он не подавлен ни своим ранением, ни ходом военных событий, ни близостью высокого начальства. Другой — с простреленной грудью, лежащий на соломе, силится подняться, чтобы, как положено по уставу, — по стойке смирно. Однако едва смог на локоть опереться.

— Кто старший?

— Кажись, старше вас тут никого нету, — мрачно ухмыляясь, отвечает молодой.

— Откуда? Какой части? Где противник? — совершенно бессмысленные вопросы задает Поскребышев.

В это время из обоза доносится, что там обнаружился какой-то старший. Сюда, мол, идите, товарищ командир.

Поскребышев уходит в хвост обоза.

Невдалеке тупо и гулко бьют орудия. Нарастает звук авиационного мотора. Все поднимают головы. Из-за леса выскакивает "мессер" и уносится куда-то вдаль.

Поскребышев бегом возвращается к машине. Намерен влезть внутрь, но стекло в задней дверце опускается, и приходится докладывать снаружи, нагнувшись.

— Слышь, Петька, а ведь там, никак, Сталин, — говорит раненный в ногу парень своему соседу по подводе.

— Мне хоть сам Господь Бог — мочи нету терпеть.

— Веришь, нет, корешок мой продырявленный, а ведь я на него с тридцатого года зуб точил. Пацаном был, когда нас раскулачили, на Печору укатали. Из всей семьи один я выжил. На могиле у бати отомстить клялся. Только в 39-м с меня клеймо члена семьи кулака сняли. А в армию все-таки не взяли. Побрезговали. Девки в поселке порченым кликали. По ночам у меня одна мечта была, чтобы вот так вот, как сейчас — винтовка под рукой, а он на расстоянии выстрела. Мы, донские, отчаянные. За весь погубленный крестьянский народ! А?..

Дверца "эмки" в это время открывается, и Сталин выбирается из машины.

Петька поражен. Он ожидал увидеть грозного владыку, тирана, а из машины вышел кто-то невзрачный, совсем не похожий на созданный им образ, и солдат даже засомневался: Сталин ли это?

Ухватив короткой левой рукой за обшлаг, Сталин с осторожностью пожилого человека перебирается через канаву, приближается к раненому.

По мере того, как расстояние между Сталиным и телегой уменьшается, все слабее сжимает винтовку рука Петьки. Еще не остывший от вчерашнего боя под Снегирями и готовый на любой отчаянный поступок, сейчас парень теряет решимость. Взбадривает себя воспоминаниями о погубленной семье, возбуждает чувство мести. "Батя, вот и настал наш час". Но медлит. Не оттого, что сробел, испугался, предал память об отце, забыл клятву на его могиле, а оттого, что поражен несоответствием представлявшегося ему всю жизнь Сталина с этим человеком. В его кровном враге обнаруживаются сейчас только тихость, едва ли что не смирение, а также отрешенность и готовность к собственной гибели.

Знакомое усатое лицо в фуражке приблизилось. Щетина покрывает щеки и маскирует оспины. Узкие плечи и слегка выдающийся живот обличают в нем человека, близкого к старости. Совсем рядом с Петькой раздается его голос. Сталин говорит что-то вроде: "Ну что, боец, терпеть можно?"

— Кость задело. Иначе бы я не уехал, — выпалил Петька.

— Откуда ты?

— Донской. Из раскулаченных.

Вот на что только хватило мстительного Петькиного запала, чтобы с вызовом напомнить Сталину о жестоких 30-х. Но и это получилось как-то натужно. Новое время было намного ожесточенней.

От слов, вырвавшихся из неотмщеного сердца, глаза Петьки вмиг подсыхают, а то он что-то слишком расчувствовался при виде вождя народов. Петька глядит прямо и твердо. Готов к любым ответным действиям в отношении своей раненой персоны.

Сталин, почуяв вызов, выпрямляется, крепнет, молодеет. С любопытством всматривается в парня. Проходит секунда, другая, третья. Счет им прерывает вышедший на второй заход "мессершмидт".

Теперь немец летит вдоль шоссе. Низко. Не жалея патронов, издалека начинает бить из пулемета — по жидкой грязи обочины, по "эмке" и дальше.

Окатывает ревом мотора, треском пулемета, войной, смертью.

Петька "прячется" за гнилыми досками телеги.

Сталин втягивает голову в плечи. Общая судьба проносится над ними, осеняет, как неким святым духом, с примесью гари от самолетного выхлопа.

Поскребышев уговаривает Верховного укрыться под броней автомобиля.

Сталин не упорствует.

— Выздоравливай, — говорит он бойцу.

Перед тем, как сесть в машину — оглядывается просветлевшим лицом, в котором впервые за все последнее время едва заметно мелькает победный прищур властителя.

Тяжелая сталинская "эмка" удаляется в сторону Москвы…

Сосед Петьки, пролежавший эти несколько минут, как бездыханный, "очнулся".

Петька над ним подшучивает, трогает за штаны на заднице: мол, не мокро ли? Мужик обижается.

— А сам-то, коли такой смелый, чего не стрельнул? Сразу небось и про батю забыл, и про клятву.

— Теперь мой батя не в счет, — строго говорит Петька.

...С самого двадцать второго июня еще ни разу на фронтах русские солдаты не кричали перед атакой " За Сталина!" И не сегодня еще раздастся этот клич поднимающихся из окопов.

Еще только зарождается в них сейчас это чувство — "За Сталина!".

__ 16.00 – 18.00

В наступающих сумерках Москва казалась необитаемой, первобытной. Синие неосвещенные проспекты были безлюдны. То ли дождь, то ли снег метался в желтом свете фар.

"Черт бы побрал еще эту погоду", — подумал Сталин, поглядывая в окно, машинально отмечая безжизненность пролетавших картин. Не заметив по дороге ни одного светящегося окошка, он с удовлетворением подумал о том, что режим затемнения зданий строжайшим образом соблюдается. Значит, этой ночью немецкие летчики вместо Москвы увидят под крылом бездну мрака, рассеченную всплесками огня тысячи зенитных орудий в лучах и пятиста мощных военных прожекторов.

Но, возможно, никакой строжайший режим уже не действует... Света в окнах не видно, потому что население покинуло обреченный город. Быть может, сейчас, пока он мчится по Москве, немцы перешли в наступление и ворвались в северные районы столицы. Если учесть, что вчера отряд немецких мотоциклистов совершал разведывательный рейд по Ленинградскому проспекту, такой поворот событий вполне возможен...

Автомобиль вырулил на площадь, повернул к гигантскому фанерному не то коровнику, не то скворечнику, в причудливых формах которого совершенно невозможно было угадать хрестоматийный облик знаменитого на весь мир Императорского Большого театра. Машина прошелестела мимо черного, похожего на заброшенную могилу заледенелого фонтана, и здесь шофер резко вывернул руль, объезжая оцепеневший, призраком возникший посреди улицы трамвай. Машину сильно занесло, чувствительно тряхнув пассажиров. Охранники испуганно переглянулись. Сталин, обернувшись на исчезающий в сумраке мертвый трамвай, мрачно выругался по-грузински...

С фасада чем-то напоминающее тот самый брошенный трамвай, высокое здание Народного комиссариата внутренних дел со стороны боковой улицы все-таки проявляло признаки жизни. Лампадка единственного в округе фонаря высвечивала маленький, похожий на театральную сцену мирок. На границах мрака были видны фигуры часовых. А прямо под козырьком парадного, на котором висел предательский фонарь, тарахтел грузовичок, и трое малых в гимнастерках быстро грузили в кузов какие-то коробки и футляры. Здесь же компактно располагался малокалиберный зенитный расчет — четверо бойцов в касках и полушубках лениво наблюдали за суетливой погрузкой. Зенитная установка, с лихо задранным в небо стволом, сквозь который падали светящиеся снежинки, создавала еще большее ощущение представления.

Неожиданный приезд Сталина на Лубянку вызвал переполох. Лица рядовых, дежурного офицера, недопившей свой чай вахты выражали показные, как показалось Сталину, ужас и почтение. Вызванный по телефону комендант, на ходу поправляя свой ремень, подбежал с докладом. Набитый людьми, заставленный ящиками с документами холл в свете ярких люстр превратился в музей изваяний.

По сравнению с полупустым, полутемным Кремлем здесь было светло и многолюдно. Вспомнив про злосчастных мотоциклистов вермахта, Сталин хмуро спросил:

— Что, ждете немцев?

Комендант не растерялся:

— Ждем, товарищ Сталин, в тире на втором этаже рота войск НКВД ведет подготовку к тому, чтобы дать отпор врагу!

Ответ показался Сталину несерьезным. Как несерьезной и авантюрной, ввиду возможного прорыва немцев в город, показалась суета, затеянная с погрузкой оставшихся в учреждении документов.

Обомлевшие лица энкэвэдэшников не выражали ничего из того, что видел, пережил и узнал Сталин за последние сутки.

Пройдя во внутренний двор, приехавшие остановились у большого костра, в который двое одетых в гражданское молодых людей бросали разрозненные кипы бумаг. Ревущее пламя гипнотизировало, создавало ощущение безопасности и уюта. Интенсивность его языков создавала тепло, покой. Это остро почувствовал засмотревшийся на огонь Сталин. Его спутники почтительно стояли поодаль, на их лицах играли отблески разведенного из наркоматовского архива костра, радостно пылающего в центре обреченной на оккупацию и позор Москвы.

Из доклада Сталин узнал, что почти все "гости" дома на Большой Лубянской улице развезены по дальним "зимним квартирам". Захваченные еще утром немецкий диверсант и два мародера по законам военного времени после короткого допроса были расстреляны. Оставалось несколько узников в "нижнем ярусе", а также в одном кабинете допрашивался полусумасшедший работник какого-то московского театра, сеявший, как сказал комендант, панику среди населения.

— Распространял вредительские сплетни, товарищ Сталин. Будто бы немцы хотят взорвать Кремль, привязать... вождя советского народа к огненному колесу и пустить его с кремлевской горки в речку. А столицу нашей Родины, Москву, собираются, мол, затопить волжской водой, повернув канал вспять...

Пройдя еще один пост, двинулись вниз по узкой, хорошо освещенной лестнице. Пролет, пролет... Еще пролет. Потом — другая дверь, за которой еще один пост.

Тот, с кем хотел поговорить Сталин, был заперт в дальней камере, так что группе пришлось долго идти по коридору, пол которого был выложен матовой коричневой плиткой. Надзиратель и вошедшие за ним Сталин с охраной не увидели в полутемном помещении ни единой души.

Мгновенно в голове Сталина пронеслась мысль о том, что он приехал в ловушку, что его, Верховного главнокомандующего, предатели сейчас заточат здесь, объявив нового главу правительства, готового подписать капитуляцию.

Жуткая мысль исчезла так же мгновенно. Надзиратель вытащил из-за койки худого мужчину, одетого в тертый, без пуговиц френч. О том, что узник не выходил из камеры уже четыре года, свидетельствовала потрясающая бледность его лица. Знакомые Сталину тонкие черты с трудом угадывались в худом, искаженном ненавистью лице. Охрана надела на заключенного наручники, которые стали звякать на его дрожащих запястьях.

— Я знал, что ты придешь, — сразу же тихо зашипел узник. — Придешь в последний момент, когда вся твоя игра провалится. Ведь все кончено, так? — в интонации обитателя камеры были злорадные нотки. — Теперь тебе нужен я, не так ли? Так ведь ты знал, что без меня тебе не спастись. Иначе зачем ты гноил меня здесь все эти годы, и приговор так и не привели в исполнение...

Сталин молчал и внимательно наблюдал за неестественно резкими жестами некогда-то близкого ему человека.

— Ты захотел стать царем... — продолжил тот. — И стал царем. Помнишь царя, Коба?.. Не забыл, что с ним стало? Вот и ты разбит, как царь-колокол... Будешь валяться на площади, а на тебя будет глазеть народ. А потом тебя выбросят. Х-ха! Как металлолом...

Я понимаю, что теперь у тебя нет выхода, требуются переговоры, следовательно, нужен я... Конечно, нового Ропальского договора не получится. И Брестского мира не выйдет. Но все равно без меня тебе не обойтись. Ведь немцами правят совсем не такие кретины, как вся твоя шайка. Они знают, что им можно, а чего нельзя. А ты нарушил все правила, зашел слишком далеко. Возомнил себя царем. Теперь, Ваше Императорское Величество, пора, очевидно, подумать не о скипетре и державе, а о том, как сделать так, чтобы я тебя простил и, когда Москву возьмут, спас, организовал мирный отъезд и пенсию...

— Пенсию? — удивленно переспросил Сталин, вглядываясь в своего собеседника. — Уж не предлагаешь ли ты мне свой личный счет в Швейцарии? Или счета других "пламенных революционеров", которым уже не понадобятся ни франки ни доллары?

— Ты зашел слишком далеко, Коба. Как ты, умный человек, не понимал, что твоя затея обречена? Сделал ставку на русских. Прожил всю жизнь в России и не понял, что такое русские... Ты попал в сказку с дурным концом. Сегодня они сдадут Москву немцам без сожаления. А с какой радостью они сдадут тебя! Как будут глумиться над тобой! И правильно. Не мни себя царем. Царь, он тоже был против переговоров с Германией...

— Что-то ты часто вспоминаешь царя. Не дает покоя 18-й год?

— Да... — задумчиво произнес арестант. — Тогда мне многое открылось. О том, что Прусская принцесса пыталась защитить себя и своих детей при помощи символа-свастики, рассказал мне мой подчиненный, тот венгр Имре. Но свастика оказалась бессильной. Более того, она закрутилась в обратную сторону. И знаешь, почему, Коба? Потому что история идет по нашему пути, а не так, как ты себе представляешь. И если ты не одумаешься, ты и твои потомки не уйдут от мести! Ты встал на пути сил, по сравнению с которыми вся мощь вермахта — дуновение ветра. У тебя есть шанс в течение часа освободить меня, человека, согласись, избранного. Через два часа я буду в штабе немецкой армии, к утру в Европе, через неделю в Америке...

Сталин все усмехался, доставая и закуривая трубку.

— В Америке? Это маловероятно... Прощай.

— А-а! — закричал истерично обитатель камеры. — Гнусная, гойская черта — самоуверенность! То, что я тебе сказал, — это больше, чем политика, больше, чем война. Скоро ты увидишь, кто будет править миром! Знай, что это предначертано! Как тогда, летом 18-го года, было предначертано всем им в Ипатьевском доме...

Узник перешел на крик, из его уст сыпались проклятия.

— Не трогай мертвых, — не оборачиваясь, сказал Сталин, выходя за дверь. Надзиратель, пропустив его, кинулся в камеру утихомиривать разбушевавшегося арестанта.

А Сталин обратился к коменданту:

— Товарищ комендант, я рекомендую не откладывать более исполнение вынесенного приговора. Это тот случай, когда надо поторопиться...

__ 18.00 – 20.30

Все дальше и ниже они уходят от камеры цареубийцы по коридорам и лестницам, погруженным в полумрак. От лязга дверей Сталин недовольно морщится.

В другой камере почти темно. В углу на топчане полулежит человек. Он высок, худ и давно не брит. На широкоскулом лице поблескивают стекла старомодного пенсне. Заключенный никак не реагирует на вошедших в камеру и только после звонкого окрика чекиста: "Встать, сволочь!" — лениво, замедленным движением спускает с топчана ноги.

"Ну, с чем пожаловали?" — с легкой насмешкой приветствует он визитеров. Чекист и охранники Сталина переминаются с ноги на ногу, поглядывают на вождя. Сталин не спешит с ответом. Стоя на пороге, трогает пальцами жесткую щетку прокуренных усов. Внимательно всматривается в профиль узника, сохранивший медальную четкость линий.

Проходит минута, другая и комендант не выдерживает: "Товарищ Сталин..."

"Ста-а-алин?” — поражен заключенный. "Неужели Сам пожаловал? Какая честь, не ожидал, право…" А сам весь подобрался.

Это, лишенное всякой угрозы движение, вызвало беспокойство у дюжего начальника охраны, поспешно шагнувшего вперед и лапнувшего кобуру своего пистолета.

— Я к вам, Александр Павлович, — медленно и веско произнес Сталин, — посоветоваться пришел. Еще с девятнадцатого года считал, что вы умный человек.

— Но мы, кажется, не встречались, — в голосе его собеседника, кроме прежнего изумления, была еще и насмешка.

— Ну, не лично, — ответил Сталин, — а ваши солдаты и мои красноармейцы.

— И мои-то ваших крепко бивали, помнится, — усмехнулся заключенный.

— Но в конце концов мы вас все же разбили окончательно, — спокойно согласился Сталин

— А теперь вас самих немцы бьют почем зря! — зло блеснув глазами, парировал заключенный.

— Откуда об этом знаете?

— Газет не носят, но слухи доходят: тюремную почту пока еще никто отменить не может. Впрочем, вы должны знать, ведь приходилось, кажется, самому сиживать?

— Но наши тюрьмы — не те, что в царское время…

За спиной Сталина смущенно закашлялся местный чекист.

— Да уж, ваши точно похуже будут, — согласился заключенный. — Однако к делу... Зачем ко мне, белому генералу, захваченному вашими головорезами еще несколько лет назад и с тех пор ожидающему смерти, пожаловал коммунистический вождь, чье так называемое советское государство находится на пороге полного краха?

Сталин, не обращая внимания на протест охраны, шагнул ближе к заключенному и, всматриваясь ему в глаза, сказал:

— Я думаю, вы патриот.

Теперь лицо его собеседника выразило только безграничное изумление. Насмешки не было.

— Это вы — мне?! Про патриотизм?!

Заключенный замотал головой, белки его глаз налились кровью.

— Это ты, мерзавец, мне говоришь? — хрипло выкрикнул он, и голос его пошел гулять эхом по длинным коридорам подземной тюрьмы. — Ты и твои товарищи залили нашу Россию безвинной кровью, разгромили, растащили и разграбили все, что создавалось поколениями отцов наших и дедов. Твоими трудами к власти в стране пришли инородцы, надругавшиеся над православием, над церковью, над священниками, осмеявшие нашу культуру. И ты вместе с ними глумился над всем, что дорого миллионам русских! Даже государства вы не пожалели — отдали огромный кусок его немцам. Впрочем, чего от вас ждать? Вы и были немецкими шпионами…

Мы воевали, Сталин, против вас не за "богатства", про которые врала ваша дешевая пропаганда, их у большинства из нас и в помине не было, и даже не за "политику" — мало тогда было среди нас настоящих монархистов; мы дрались с вами, как с духовным злом, как с нечистью, сатанинским отродьем, полчища которого покрыли нашу землю, как саранча.

Это твои, Сталин, подельники — деморализованные пьяные матросики, пускали под лед боевых офицеров в Кронштадте и насиловали сестер милосердия. Это твои отряды грабили хлеб у тамбовских крестьян и тысячами расстреливали их из пулеметов, это твои товарищи чекисты плющили черепа киевским обывателям, они же топили в Севастополе офицеров и священников.

Я уже и не говорю о государе и его семье... Вы, большевики, всегда спокойно шагали по трупам. Вы погубили Россию, превратив ее в дрова для костра "мировой революции", а теперь ты пришел поговорить со мной о патриотизме!

Заключенный выдохся и замолчал, сверкая глазами.

Сталин поднял на говорившего взгляд:

— Да, многое было. Но вы тоже убивали немало. Помните ведь, как вас самого называли… Но сейчас ситуация изменилась, да и люди в партии тоже не те, что раньше. А тех, кто царскую семью убивал, сейчас нет в живых. Мы их ликвидировали как вредные элементы. И мировая революция сейчас на повестке дня не стоит. Нам сперва надо Родину защитить от фашистов. А мы с вами, хотя и враги, но все же оба — ее сыны.

Сталин помолчал и опять продолжил:

— Признаюсь, я сам сомневался в успехе этой беседы. Да, едва не забыл… Деникин мне письмо прислал с предложением помощи. И в вашем РОВСе, оказывается, много тех, кто готов сражаться с немцами в рядах Красной армии. Правда, есть и другие — Краснов, Шкуро… А вы пока подумайте — может, еще послужите России…

— Под вашим руководством, надо полагать? — заключенный снова стал саркастичным. — Нет уж, увольте — лучше расстреляйте, а то я давно жду этого. Нелепые вещи какие-то предлагаете…

— А вы все же подумайте хорошенько, — сказал Сталин, поворачиваясь к выходу. — При большевиках Россия выжила и даже стала крупнейшей промышленной державой, а вот если Гитлер победит — России не будет совсем, никакой. До свидания, товарищ… Александр Павлович.

На щеках заключенного горели пятна лихорадочного румянца.

— Я подумаю, — тихо сказал он в спину уходящему.

Когда Сталин отошел от камеры на несколько шагов, его догнал молодой чекист.

— Что с этим беляком делать? — спросил он, заглянув в лицо генсеку. — Тоже? — и сделал указательным пальцем жест, изображающий нажатие на курок.

— Выпустить! — неожиданно резко ответил Сталин.

__ 20.30 – 21.30

...Потом он какое-то время ходил по просторному кабинету, то наклонивши в раздумье голову, то на мгновение глядя куда-то в сторону окон, будто пытаясь увидеть за ними то, что могло подтвердить или опровергнуть его размышления. Но окна были зашторены беспросветно, и он опять оставался наедине со своими думами. Наконец Сталин сел за свой стол, прикурил погасшую трубку, привычно выдохнул дым в пространство перед собой — и когда растеклось, рассеялось облачко, с изумлением вдруг увидел, как дверь без шума открылась и снова плотно закрылась, впустив в кабинет совсем не известного ему человека! Больше того — на вошедшем была немецкая генеральская форма.

Оцепенение длилось только момент, потом, возвращая к происходящему, током ударила горестная и жуткая мысль: неужели — прошли?.. Как? И когда успели?!

"Не беспокойтесь, Сталин, угрозы нет, — по-русски, хотя и с твердым акцентом, сказал, приближаясь к столу, вошедший. — В Москве пока только я, и то краткосрочно, для очень важного разговора. Возможно, самого важного — как для вас, так и для нас. Конечно, все то, что я здесь скажу, покажется вам невозможным и странным, как странно и нереально само мое появление перед вами. Но вы, вместе с тем, уже совершенно спокойно меня выслушиваете и даже не подали знака охране. Впрочем, общеизвестно, что вас поразить непросто, и я это вижу своими глазами. Значит, могу продолжать. Спасибо. Итак, порученный мне разговор касается ваших детей".

Трубка в руке еще тлела, и Сталин вновь не спеша приблизил ее ко рту, вновь абсолютно владел собой, понимая, что этот невероятный день пошлет ему еще многое. Но все же последняя фраза гостя-фантома заставила его внутренне содрогнуться... Дети, единственное, что у него осталось в той, навек удаленной от его дела, семейной, отцовской жизни, — все они, независимо ни от чего, всегда неотлучно присутствовали в его существе, как в любом родителе, были и плотью его, и кровью, и продолжением, его посланцами в то выстраданное им будущее, ради которого он и стал Сталиным.

"Мы уважаем в вас чувства отца, поэтому фюрер и поручил мне встретиться с вами. Ваш взгляд на то, отвечают ли поколения друг за друга, интересен и самобытен. Но сейчас, как вы видите, на весах истории не только судьба поколений: в ближайшие дни решится судьба государств, судьба всего мира, решится, быть может, грядущее человечества. И решать его будете в том числе и вы — не только как отец нации, но и, насколько вы меня поняли, как отец своих детей..."

Сталин его понимал. Но напрасно незваный гость ожидал от него вступления в диалог. Не с ним говорил сейчас тот, кто сидел за столом и смотрел на стоящий чуть справа от кипы бумаг и стакана с карандашами обычный любительский фотоснимок в картонной рамке. Его дети, два сына и дочь, улыбались отцу из недавних лет — юные, милые и родные. Он давно привык к этой карточке на столе и нередко, уйдя в заботы, лишь бегло задерживал на ней взгляд и как бы в ответ своим детям на миг улыбался в седеющие усы. Теперь он молча смотрел им в лица и поочередно думал о каждом, к каждому обращался с болью и нежностью. Тебе, Светлана, враги ничего не сделают — ты близко, ты в безопасности, жива и здорова, с тобой, дорогая, все будет нормально и хорошо... Василий, я знаю, какой ты умелый летчик, как бьешь их, проклятых, и в небе, и на земле, как можешь пойти на таран и погибнуть за наше дело, но все же прошу тебя: будь осторожен, вернись к нам живым — ведь Яков уже в беде!.. О, Яков, мой мальчик, как же это случилось, где ты, что они с тобой делают, чем помогу я тебе в страданиях и неволе?..

"Вы можете, как никто другой, помочь сыну, оказавшемуся у нас в плену, — говорил тем временем вражеский генерал. — И вы, разумеется, знаете всю жестокость законов войны и ясно себе представляете, что же в итоге ждет Якова. Он — обычный военнопленный, с какими у нас и у вас не принято церемониться, но необычен его отец — и в этом все дело! Приславший меня мой фюрер великодушен к достойным противникам, и он обращается к вам с предложением..."

Сталин отчужденно смотрел в лицо говорившему. Он уже знал, провидчески чувствовал одно из таких "предложений", которое в сорок третьем разбитые под Сталинградом фашисты пришлют ему как вариант избавления от советского плена фельдмаршала Паулюса: обмен последнего на истерзанного гестаповской дыбой Якова. Встрепенувшись в надежде, измученная душа отца рванется навстречу этой возможности, но мысль о тысячах остающихся погибать в плену, долг и стальная воля Верховного главнокомандующего закроют торг одной фразой: солдат на маршалов не меняю! Тогда они уже слушали Сталина — сейчас еще так хотят диктовать!..

"Мы подарим вашему сыну жизнь, — вернул его в сорок первый все тот же уверенный, не привыкший встречать возражений голос. — Больше того, мы и пальцем не тронем вас, это слово Гитлера. Живите себе где-нибудь за Уралом, на той территории, которую мы вам с признательностью оставим, и делайте там, что хотите. В конце концов создайте даже республику, соседку великой новой Германии, возглавьте ее и не знайте забот в ней ни с партией, Сталин, ни с армией, ни с дипломатией, ни с пятилетками. В России у вас не умеют жить просто, сегодняшним днем, всегда создают себе трудности и проблемы. Послушайте нас — и вы получите сына, жизнь и покой на старости лет. Условие наше одно: сдайте Москву. Сдайте Москву!"

Сталин был бледен. Что он сказал, этот черный пришелец, что он сейчас сказал, чего от него потребовал? Разве не ясно, что сдать им столицу — значит, сдать Родину, сдать Советский Союз, весь народ, который в него лишь сегодня и верит, предать свое прошлое, свою борьбу и всю свою жизнь. Свою — повторил он мысленно — свою жизнь. А как же — жизнь Якова, его сына, терпящего унижения, пытки и издевательства, медленное и страшное умерщвление?! Он физически ощутил на себе муки сына, и фашист профессионально почувствовал его состояние:

"Я понимаю вас, выбор сложен. Но в то же время и прост, в нем всего два пути — это жизнь и смерть. Человеку свойственно выбирать жизнь, это естественно и нормально. Родина же, народ, память потомков — только абстракции. Конкретны опять же лишь жизнь и смерть, и ладно бы наши с вами — мы уже много прожили, но ведь у нас есть дети, им еще жить и жить. Не лишайте сына этого права! Иначе, верьте, его ждет такое, что вам до кончины не отмолить своего греха. Да что об этом молчать: мы уничтожим его по частям на ваших глазах, а уж потом заодно и вас. Вы в самом деле хотите этого? Сдайте Москву!"

Сатрап говорил то громко, то вкрадчиво, зная, что по-иному Москву не взять — на пороге зимы они поняли это уже реально, а все дальнейшее выглядело еще ужаснее. Трудно гадать, настолько ли был бы велик их страх, знай они все о нехватке у Сталина войск и оружия, сумей заглянуть в его душу, исполненную сомнений, бессонных поисков выхода, готовности уповать едва ли уже не на чудо Божье... Но ведь к Богу же, а не к дьяволу, был обращен взор вождя, не к тому лукавому искусителю, чей посланец стоял теперь перед ним! Тем же провидческим взглядом, уже застилаемым поволокой слез, он опять через годы видел своего сына, распятого на колючей проволоке лагерного забора и прошитого насквозь кровавыми строчками автоматных очередей... А вот он — живой, молодой, неубитый — идет навстречу отцу по зеленой майской земле... Но чья она, эта земля под его ногами? Кто и на чьих костях взрастил и так аккуратно подстриг эту сочную и веселую травку? Есть ли у него Родина, у его спасенного сына, и что он думает о цене, которую заплатил за это отец, и что он думает о таком отце?

"Решайтесь, Сталин, — торопит его ненавистный голос. — Вы только теряете время, наши войска уже у ворот столицы. Зачем проливать столько крови — и завтра, и еще много дней или много лет? Сдайте Москву!"

Он мог бы в два счета разделаться и с этим голосом, и с его обладателем, но он должен дать ответ: не какому-то гестаповцу — дать ответ себе самому. Ответ уже есть, но его уста не могут разжаться! Подвиг или злодеяние в этом ответе — рассудит когда-то история, оправдают или заклеймят страна и семья, и все, кто остался жить, кто стал продолжением его отцовской мечты о счастье своих детей. Сколько же этих детей в огромной державе, которая может погибнуть в одно мгновенье! Трое из этих детей глядят на него с довоенного фото. "Отец, — вопрошает один из них своим пресветлым горестным взором. — Минует ли меня чаша сия?" И отец отвечает молча и скорбно: "Не минует, сын мой..."

Сталин не может рыдать на глазах у врага. Теряя силы, почти теряя сознание, он кратким жестом показывает гитлеровцу на дверь: вон!

"Но вы не ответили, — пятясь назад и ежась под взглядом хозяина кабинета, выкрикивает мучитель. — Вы не сказали свое последнее слово. Наше — вы знаете: сдайте Москву!"

"Нет!" — произносит Сталин единственный звук за все это время и на мгновение видит уже пустой кабинет и тающее в полумраке облачко дыма над еле-еле мерцающей трубкой. Дальше он долго не видит, не слышит, не чувствует ничего, кроме безудержных, бесконечных слез, не облегчающих, а разрывающих на куски его одинокую усталую душу.

Качественный перевод с русского на итальянский осуществят 3 профессионалы.

__ 21.30 – 22.30

Его дети… Они были порождены разными женщинами. Очень разными — и очень похожими одна на другую. Молодыми, красивыми — и не слишком. Любящими — и не совсем. Одну из них, потом вторую он называл когда-то своими женами.

Он, Сталин, некогда Сосо Джугашвили, товарищ Коба, конечно, не будет лежать в Мавзолее — его кровь жива. Жива навсегда, она вошла в Россию, стала Россией. Его Россией, которая больше России Ленина, больше России царей. Даже если падет Москва, даже если падет ее голова на лобном месте, он не умрет, он будет продолжен. И не только Яков, Василий, Светлана — его дети. Он, Сталин — отец народов. Не тех, что живут сейчас, но тех, что станут жить дальше. Его мысль, его дело устроят им место и время жизни. Враг будет разбит. Чего бы это ни стоило, каких бы жертв ни потребовало.

Он, Сталин, готов жертвовать собой. Он готов жертвовать своей любовью. Он всегда жертвовал ею. Ни одна из его женщин не была счастлива с ним. И он не был счастлив. Разве что давно-давно…

Душная волна подкатила к горлу. Память — тяжелая ноша для путника. Невыносимо оставаться с ней наедине. От памяти плоти тянутся нити к памяти души, к сердцу, притягивают узлами. Ни развязать, ни отрезать. Эти нити рвутся только временем, только делами.

Женщинам, всем его женщинам не нужны были его дела. Они хотели счастья для себя, для его детей, а потому, по мудрой слабости своей, желали добра ближним — даже тем, кто обращал их женское добро во зло ему, Сталину.

Но он, товарищ Сталин, давно приучил себя не мыслить категориями счастья, категориями добра и зла. Он приучил себя мыслить категориями чести и долга. Недолжное добро много хуже должного зла. В этой его привычке не было ничего от Ницше, от "белокурых бестий", которые шли уничтожить все его дела, его самого и даже память о нем. Сталин не был и не хотел быть по ту сторону добра и зла. Абстрактного добра и абстрактного зла. Пакт с Гитлером был нужен тогда — и он был заключен, и неукоснительно выполнялся. Сегодня рушилось все, и далекие женщины, уже мертвые так же, как еще, наверное, живые, возвращались памятью давнего телесного тепла, ничуть не помогая делу его жизни.

Только мать, мама… Семь лет назад он, веселый и гордый, сказал ей, что работает почти царем. Мать ответила ему, ставшему отцом народов: "Лучше бы ты стал священником". Наверное, было бы лучше. Чем только лучше? Гитлер не напал бы на Союз? Армии отбили бы врага еще на границе? Москва не стояла бы голой перед немецкими танками? И он, Сталин, возносил бы молитвы в одной из церквей горийских окрестностей за царя Алексея Николаевича? Бред! Но, мама, зачем-то ты сказала своему сыну эти слова?! Ты сказала их, милая? Или Он сказал их через тебя? Как спросить теперь, у кого?

Быть священником… Это не то даже, что быть Верховным главнокомандующим. Величие государства временно и непрочно, как женская душа. Оно требует постоянной заботы, постоянного ухода за ним. Товарищ Сталин по-настоящему любил свое советское государство, сделанное его руками, его волей. Точно так же он любил последнюю жену — спасенную, выросшую на глазах, родившую сына и дочь. И она предала его любовь, убила себя. В его государстве — очень много от этой женщины. Оно сладострастно убивает себя, предавая и его любовь, и его детей, отдает все это той темной силе, которая ничего не возвращает обратно.

Если бы советская наука, да сам Господь воскресили Надежду — та была бы выслана товарищем Сталиным в Магадан, на Колыму, чтобы вычистить в ней это предательство. Пусть через пятнадцать лет, пусть через двадцать пять… И государству своему он, товарищ Сталин, не сумеет простить слабости и измены. Если победит врага.

Но ветер победы еще не пахнул в лицо. Черное, жирное дыхание смерти издали, пока не приближаясь, леденило сердце. Да, все вроде бы работало: солдаты гибли под немецкими танками, резиденты присылали донесения из всех уголков земного шара, народ не убивал партийных начальников. Но это было не то — оцепенело, застыло, безнадежно, через поражения к гибели… Мираж в пустыне. Союз, скроенный из красной материи на дыре от былой империи, проваливался в пустоту, как 16 дивизий две недели назад под Вязьмой.

Мама, зачем родила ты меня, зачем захотела сделать священником? Нет для меня Бога нигде на земле, а с неба сыплются фугасные бомбы. Чем, какой волей воскресить надежду свою, Надежду, какой волей воскресить государство? Пусть они умрут — государства не вечны, и не вечна человеческая плоть, но не такой смертью, не до меня — позже, позже…

Холодная тьма остановилась на мгновение. Оно может продлиться минуту, может сутки. Вряд ли больше. Только немного времени, мама, чтобы понять твои простые слова, раз они вспомнились здесь, в кремлевском кабинете, среди всего нагромождения цифр, карт, докладов, планов… Нет их уже, этих планов, — все провалилось в дыру. Ничего нет, мама, ничего нет и не будет для меня. Нечего сказать товарищу Сталину, нет у него ни друзей, ни семьи, ни веры, ни надежды, ни любви. Только немного времени, мама, совсем немного.

Юровский убивал не семью царя — он убивал семью Николая Романова. Тот тоже ничего не мог сделать — и отрекся, перестал быть царем. Сталин не может отрекаться от себя, мама. И никто не убьет Сталина — убивают слабых. Только где мне взять силы, мама? И перед кем не сможет отречься Сталин? А перед кем отрекался Николай? Вот что надо понять, мама моя. И спросить надо обязательно об этом. Может быть, тогда я перестану работать царем, а буду им, мама моя. И священником стану для всего интернационального нашего прихода. Но во имя какого Бога?..

Интернет магазин флористики - заказ и доставка цветов 4 в Москве. Продажа живых цветов по низким ценам, доставка букетов на дом.

__ 22.30 – 24.00

Звук хлопнувшей за спиной двери был похож на винтовочный выстрел. Он поднял воротник шинели, сделал несколько шагов и замер. Ночь, холодная и безучастная, немедленно обступила его со всех сторон. Ни луны, ни звезд, только черное, как комья земли, небо. Кремль, словно исполинских размеров комната, покинутая беспечными хозяевами, казалось, ветшал на глазах. Столько сил, столько пота и крови было отдано, и вот — стоит никому не нужный…

Под ногами хрустнуло битое стекло — он невольно поморщился.

Он знал Кремль наизусть, как любимую песню, мог пройти его из конца в конец с закрытыми глазами. Башни подобострастно кланялись ему вслед, голуби почтительно уступали дорогу…

Сейчас, глядя на огромные черные тени, в которых с трудом угадывались Иван Великий и Кремлевские соборы, он впервые почувствовал всю степень своего ничтожества перед ними. Маленький, злой туземец.

Он вдруг вспомнил, как еще мальчишкой впервые попал в алтарь. От волнения забыл про земные поклоны и вместо "благословите, батюшка" сказал просто "здравствуйте". Старик-протодиакон, понятное дело, дал подзатыльник. Ах, если бы не эти бесконечные подзатыльники…

Он подошел к Успенскому собору и притронулся к шершавому холодному камню... Однажды в сопровождении коменданта Кремля он был под его гулкими сводами. Он хорошо запомнил шевеление холодной змеи под сердцем в тот момент, когда впервые увидел царское место и представил византийскую роскошь обряда венчания. Запомнил он и косой взгляд коменданта, и его смертельный испуг, когда их взгляды скрестились…

Сейчас тяжелая металлическая дверь крепко заперта, и комендант не гремит ключами…

Он тяжело опустился на ступени. Так в Гори на церковной паперти располагались нищие. Они шумно делили заработанную медь и завтракали, ломая лаваш грязными руками…

"Нищ есмь аз, и в трудех от юности моея…", — неожиданно вспомнились ему, наверное, сотни раз читаные слова из Шестопсалмия.

Ах, как он молился в детстве!.. Как-то на Пасху он убежал с хора — слезы восторга, душившие его на каждом "Христос воскресе!", мешали петь. А регент отчитал его за это перед всеми и пожаловался матери…

Странное предчувствие чего-то важного, более важного, чем все бывшее в его жизни до сих пор, заставило его подняться.

И в этот момент небеса разверзлись.

Ослепительные вспышки вырвали из черного мяса ночи кровоточащие ломти соборов, в барабанные перепонки вонзилась ржавая игла сирены, где-то совсем близко заработали зенитки.

"Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии: аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий", — стучало в его висках. — "Да, да именно так: напрасно бодрствует стерегущий... Только Господь может сохранить город…"

Еще день-два, и железный тевтонский кулак сравняет с землей святые московские стены. Чего теперь стоят его легендарные ночные бдения? Лучше бы спал…

Все давно стихло. Тьма, разрезанная прожекторами на сотни неравных кусков, срослась и вернула себе былую непроглядность. А он все стоял посреди площади, повторяя, как заклинание: "Аще не Господь… Аще не Господь…"

Ветер злобно рвал полы его шинели, хлестал ледяными колючками по воспаленным глазам. Словно в забытьи, он подошел к самой милосердной, самой домашней церкви Московского Кремля — Благовещенскому собору. Из приоткрытой двери одного из боковых приделов едва-едва пробивалась полоска света. Он шагнул в дверной проем.

"Да исчезнут грешницы от земли и беззаконницы якоже не быти им…", — высокий юноша в сверкающем белом стихаре ровным, ясным голосом дочитывал предначинательный псалом. Единственным источником света была тоненькая восковая свеча в его руке. Сказав последний раз: "Слава Тебе, Боже!", юноша захлопнул книгу и задул свечу. В тот же миг все светильники придела, до последней лампадки, вспыхнули каким-то необыкновенным белым светом, открылись Царские врата, и откуда-то сверху невидимый хор откликнулся на первое прошение диакона стройным "Господи помилуй"…

Лица священника и диакона он разобрал с трудом, кажется, будто слезы опять застили глаза.

На его плечах лежал неподъемный груз ответственности за целый народ. Он, и никто другой, должен был вести его к победе в самой страшной и самой кровопролитной в человеческой истории войне.

"…Он же сказал им: я видел сатану, спавшего с неба, как молнию; Се даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражию, и ничто не повредит вам". Казалось, что эти слова, оторвавшись от страниц напрестольного Евангелия, обрели некую тонкую материальность и властно навязали инертному бытию свое преображающее воздействие.

Сталин поднял глаза вверх и ему показалось, что благословляющие персты на иконе Пантократора шевельнулись, и в тот же миг служащий священник повернулся к нему лицом...

И без того ярко освященный придел буквально залило огненным потоком. Сталин ощущал приближение чего-то немыслимого, превосходящего самую дерзкую человеческую фантазию. Странное, необжигающее пламя коснулось его, и необыкновенная сила наполнила его.

Он не мог сказать, сколько это длилось. Может, долю секунды, может, целую вечность. Он даже не думал об этом. Мысли его были целиком посвящены будущему. Великому, триумфальному будущему. Невозможному, но, тем не менее, неизбежному…

Никогда еще главы Успенского собора не горели так ослепительно. Голуби, встревоженные колоколами Ивана Великого, шумной ватагой носились по площади. Все вокруг сияло загадочным внутренним светом.

Спасенный город, почувствовав ровное биение своего сердца, медленно выходил из оцепенения. Мутные взоры людей прояснялись. Провожавшие ополченцев жены и матери, осушив слезы, истово, не таясь, крестили сынов и мужей. А в небе Москвы отважный русский летчик впервые шел на таран...

Андрей Варламов МИНИСТР ПО БОРЬБЕ С “ГУМАНИТАРНОЙ КАТАСТРОФОЙ”

Очередная рабочая поездка Сергея Шойгу на Северный Кавказ была воспринято спокойно даже самыми жесткими критиками избирательного блока "Медведь", привыкшими видеть предвыборные демарши во всем, что делает министр МЧС в последние месяцы. Тому есть несколько причин. Во-первых, к поездкам Шойгу на Кавказ уже успели привыкнуть, и политические оппоненты министра не пытаются больше увидеть в них "искусственные информационные поводы". Во-вторых, ни у кого не вызывает сомнений государственная целесообразность и объективно полезные результаты, которые приносит деятельность С.Шойгу. Анализируя в ретроспективе так называемую "эпопею беженцев", повлекшую за собой целый шлейф политических и информационных акций, предпринятых странами НАТО, можно смело сказать о том, что Россия выработала хороший иммунитет, помогающий в борьбе с мифами о "гуманитарных катастрофах". Сегодня в стране создается принципиально новая, комплексная система, позволяющая нейтрализовать искусственно инспирируемые гуманитарные проблемы, в основу которой положены те наработки, которые сделаны министром и специалистами его ведомства.

Когда создавалось МЧС, то с самого начало было очевидно, что ему, этому ведомству, суждено выполнять серьезные задачи политического характера, связанные с эвукуацией людей из "горячих точек", зон вооруженных конфликтов и.т.д. Решение этих задач было сопряжено с созданием сложного механизма, включающего в себя вопросы транспортировки беженцев, снабжения их всем необходимым для жизни и, что порой является самым важным,— обеспечение их безопасности. Этот механизм уже был задействован во время наиболее политически значимых операций МЧС — эвакуации русских, потомков духоборов, из высокогорных районов Грузии, и "репатриации" этнических адыгейцев на Кавказ из Косово, где их жизни угрожали албанские террористы. Но даже на фоне этих операций деятельность МЧС на Кавказе стала настоящим экзаменом на прочность перед лицом информационной войны, развязанной Западом и его "пятой колонной" в России. В первые недели после начала боевых действий в Чечне враждебные России силы стали целенаправленно конструировать миф об "Ингушлаге", в котором якобы умирают от голода, холода и болезней женщины и дети. Этот сценарий, направленный на провоцирование "гуманитарного кризиса" на Кавказе и дальнейшее политическое и военное подавление силами НАТО по "косовской модели", был разработан американцами еще в годы первой чеченской кампании. В то время в Чечню прибыл известный "специалист по гуманитарным катастрофам" Фред Кьюни, мечтавший стать госсекретарем США и пользовавшийся поддержкой Бильдербергского клуба. Незадолго до этого Кьюни отличался в Боснии, организовав снабжение подчиненного Изетбеговичу гарнизона, блокированного сербскими ополченцами. На Кавказе Кьюни вошел в контакт с главарями чеченских бандформиро- ваний, но вскоре был заподозрен чеченцами в шпионаже и расстрелян. Кьюни погиб, однако его замыслы прочно засели в голове американских "защитников прав человека", чтобы реализоваться уже в наши дни.

Структуры МЧС и целого ряда других российских государственных организаций сорвали планы Запада, уже готовившегося "погреть руки" на виртуальной гуманитарной катастрофе. Несмотря на тяжелейшую экономическую ситуацию в стране, в лагеря беженцев в Ингушетии ни один человек не умер от голода или переохлаждения, предотвращена нависшая над беженцами угроза эпидемий. Однако, несмотря на блестящие "объективные результаты", видные всем, остаются еще и проблемы психологического плана, связанные с грандиозной бюрократической волокитой, возникающей при регистрации и учете беженцев, без которой невозможно грамотное планирование мероприятий по оказанию продовльственной и другой помощи. В резузультате беженецы чувствовали себя порой крайне неуверенно, ощущали себя униженными, возникала атмосфера уныния и недовольства. Проанализировав причины этих бюрократичесих просчетов, Сергей Шойгу резко критически оценил деятельность Федеральной миграционной службы, возгавляемой Т.Регент. Стоит отметить, что те неприятности, которые возникали при общении с ФМС у чеченских беженцев, не идут ни в какое сравнение с теми унижениями, которые испытывали от общения с миграционной службой русские беженцы и переселенцы. Необходимость коренного реформирования деятельности этой службы не вызывает сегодня никаких сомнений, поскольку без этого невозможно создание эффективно работающей системы предупреждения "гумани- тарных катастроф". Шойгу, намекнув на возможные изменения в деятельности ФМС, сделал серьезную заявку на создание такого механизма. По этой причине политическое значение МЧС, кто бы его ни возглавлял, со временем будет лишь возрастать.

Андрей ВАРЛАМОВ

Николай Кононов “ВОЙНА РЕЙТИНГОВ”

Чем меньше времени остается до 19 декабря, тем очевиднее становится нереальность происходящего в информационном пространстве России. "Война компроматов" перерождается в "войну рейтингов" — потому что "компромат" сам по себе уже никого не интересует. Рейтинг — вот истинный компромат на всех политиков и на все партии. Главное достоинство рейтинга заключается в том, что с ним можно творить, что душе угодно: надувать, накачивать, снижать — и никакой ответственности за подобные манипуляции не нести. Мало ли, как могли измениться предпочтения избирателей в день голосования? Сегодня только профессионалы, занимающиеся выборами, помнят, как накачивали рейтинг Ельцина во время президентской кампании 1996 года. И накачали ведь — с 3% до 56%, почти в 20 раз! В лексиконе компьютерщиков есть понятие "апгрейд" — усиление, утяжеление. Те же функции по "апгрейду" "нужного" кандидата выполняют виртуальные рейтинги. Их "рост" или "падение" как бы подсказывают зрителю, слушателю или читателю, чья лошадь может прийти на финиш избирательной гонки первой. "Голосуй, как все!"— вот что подспудно внушают людям в процессе подобного "апгрейтинга", который в условиях полного вакуума идеологий и программ становится основной предвыборной технологией. И раз в ход идут рейтинги, то это означает лишь одно: дела у их заказчиков неважные.

Так, например, до вступления Геннадия Николаевича Селезнева в борьбу за пост губернатора Московской области никому не было дела до рейтинга других кандидатов. Действующий глава исполнительной власти Подмосковья Анатолий Степанович Тяжлов устраивал всех. Выборы в области сулили ему вроде бы безоговорочную победу. Даже несмотря на выдвижение от ОВР "запасного кандидата" — генерала Бориса Громова. С одной стороны, это придавало Тяжлову видимую независимость, а с другой — удовлетворяло интересы "младолужковцев" типа Ястржембского, перебежавших в мэрию из Кремля. Не путала, видимо, карты хозяевам области и кампания Александра Тихонова — прежде всего по причине того, что она явно не укладывалась в определенные законом лимиты. Одно только устройство дубля хоккейной суперсерии 1972 года, проходящей в основном по городам Подмосковья под патронажем А.Тихонова, стоит раз в десять больше установленной суммы. Не говоря уже о тотальной рекламе в пригородных электричках (видимо, с подачи Березовского и разрешения Аксененко), на телевидении и так далее, и тому подобное.

"Апгрейтинг" пошел в ход только против Селезнева. Венцом его стала публикация в "Версии" (5 декабря с.г.). Это издание входит в холдинг "Совершенно секретно" А.Боровика, который связан родственными узами с С.Ястржембским. Со ссылкой на независимую исследовательскую службу "Монитор-Медиа" версификатор, укрывшийся за инициалами Г.М., сулит Тяжлову около 20% голосов с тенденцией к росту, Тихонову — 15%, Громову — 12%, а Селезневу — только 9% с тенденцией к снижению. Учитывая обращение главного редактора "Версии" Р.Арифджанова к друзьям-противникам из "семейного клана": "Ведь мы же дружили. Ведь мы были вместе (а коммунисты, дескать, теперь тихой сапой ползут к власти). И они доползут. Если мы не перестанем расстреливать друг друга",— учитывая этот белый флаг, фактически выброшенный "младолужковцами", бешеный апгрейтинг Тихонова (в пять раз за два месяца) не будет выглядеть аномалией. Это — сигнал о готовности "младолужковцев" сдать Подмосковье "семейному" кандидату в обмен на "дружбу".

Разноголосица внутри ОВР — дело вообще-то привычное из-за рыхлости данного объединения. Достаточно вспомнить, как начальник предвыборного штаба Г.Боос вычеркнул из списка ОВР лидера республиканской партии В.Лысенко, как Р.Аушев громогласно называл "Отечество" московской партией, как выходил из ОВР Конгресс русских общин Д.Затулина. Но здесь — другое. "Внутренняя" дележка Подмосковья между Тяжловым и Громовым очевидно сменяется "внешней" — между Тяжловым и Тихоновым. Главное — не допустить к власти чересчур "красного" Селезнева.

Уж его-то лозунг "Сильный губернатор — трезвая власть!" просто наповал убивает нынешнего властного покровителя "водочных королей" Подмосковья. Высокое положение спикера Госдумы в российской государственной иерархии и соответствующие властные возможности, связи, принадлежность к крупнейшей политической партии страны, защищающей социально обездоленных людей, а главное, эффективная модель вывода экономики Подмосковья из кризиса,— все это способно принести жителям Московской области реальное решение их проблем, которые Тяжлов не смог решить, а только усугубил. И попытки противников Селезнева перехватить отдельные элементы его модели (в частности, уплату налогов работающими в Москве по месту жительства) свидетельствуют о реальном ходе предвыборной борьбы куда точнее, чем дутые рейтинги "удобных", "своих" кандидатов, готовых на любой компромисс ради сохранения (или достижения) власти.

Николай КОНОНОВ

Александр Глухов СУДИТЬ ПО ДЕЛАМ

До выборов остаются считанные дни, и лихорадка политической борьбы сотрясает всю страну. А пока Россия буквально захлебывается в океане мерзостей, вылитых друг на друга противоборствующими сторонами. Исследования показывают, что вывод, который делает большин- ство граждан, попавших под перекрестный огонь информационной войны, чрезвычайно прост — почти вся российская "правящая элита" (выражаясь языком социологии) достойна лишь одного — смертной казни. Средний избиратель находится в состоянии крайней неуверенности — ведь нередко выбор ему приходится делать между плохим и наихуд- шим.

Для многих стало очевидно и то, что значительная часть формально разделенного на партии и движения российского истеблишмента — на самом деле составляет монолитное целое, единое в стремлении удовлетворить свои хищные инстинкты за счет нашей Родины. Ситуация осложняется и тем, что многие политики, почувствовав конъюнктуру, объявили себя истинными патриотами России и вовсю занялись псевдогосударствиннической демагогией. И вскоре многим избирателям предстоит угадывать: кто истинный патриот, а кто обычный лжец.

Впрочем, на выборах регионального масштаба с этой задачей справиться несколько проще, чем на выборах федеральных. Так, на приближающихся выборах губернатора Оренбургской области должны сойтись два главных соперника — действующий губернатор Владимир Елагин и бывший директор Орско-Халиловского металлургического комбината Павел Гуркалов.

Первый известен как друг Лукашенко, организовавший в своем регионе сбор подписей в поддержку референдума по вопросу об объединении наших республик, как опытный хозяйственник, наладивший взаимовыгодное сотрудничество с Беларусью (в этом году взаимный торговый оборот составил почти 70 млн. долл., а в будущем Оренбург, кроме всего прочего, начинает поставлять в Беларусь сжиженный газ). Кроме того, при Елагине в области начался серьезный экономический подъем — вверх поползли все промышленные показатели. Недаром за 1999 год рост промышленного производства в области составил более 109%. Особенно заметен рост производства в легкой промышленности, составивший 126%, и в химической и нефтехимической — 116%. Более того, в областной ТЭК благодаря усилиям губернатора и его команды удалось привлечь более 18 млрд. рублей инвестиций. Успешно решает администрация области и социальные проблемы — выплачены долги врачам и учителям, а стоимость оренбургской продовольственной корзины — одна из самых низких в стране. Усилиями действующего губернатора возвращены с полей сражений на Кавказе две сотни солдат-первогодков. Однако, будучи реальным государственником, он вместо новобранцев передал Министерству обороны тщательно подготовленных на Тоцком полигоне контрактников-добровольцев.

Его соперник известен тем, что довел до состояния коллапса четвертый по величине металлургический комбинат страны, вокруг прав на который сейчас разворачивается скандальная судебная тяжба (о чем писала наша газета и многие другие издания). Также Гуркалов прославился своей любовью к громогласным заявлениям и театральным эффектам. Среди его положительных характеристик с уверенностью можно назвать только одну — он мастер художественной фотографии.

Думается все же, избиратели Оренбурга и всей страны будут голосовать за настоящих патриотов, выделяя их не по громким словам, а по конкретным делам.

Александр ГЛУХОВ

Олег Щукин МОСКВА ИЛИ ЛУЖКИ?

Года два назад был очень популярен такой анекдот. "Черная "волга" с мигалкой на Тверской пытается обогнать "джип", где сидят крутые "братки". Те в ответ подрезают "волгу" к бордюру, подбегают, распахивают дверцы: “А ну, выходи!” Лысый крепыш в кепке отвечает им: “Вы что? Я — мэр Лужков!” —“Каких на хрен Лужков?! Тут Москва!"

Анекдотические "братки", которым неизвестна фамилия столичного градоначальника,— конечно, нонсенс. Но вовсе не нонсенс — анекдотические Лужки, которыми восьмой год правит "человек в кепке". Эти самые Лужки имеют мало общего с сердцем великого государства. Наверное, именно о них говорил на НТВ 29 сентября с.г. С.Ястржембский: "Этот город, некогда занюханный, затрапезный, превратился за девять лет в европейскую столицу". Такого о первопрестольной нарочно не скажешь — только о Лужках каких-нибудь. И сколько ни педалирует Юрий Михайлович свою любовь к Москве и москвичам,— выходит это у него чересчур натужно и неубедительно, вроде памятника Петру I работы Зураба Церетели. Но если "киндерсюрприз" Сергей Кириенко в борьбе против "большой кепки" сосредоточился на постмодернистском хеппенинге, то главный "кремлевский завхоз" Павел Бородин, по-настоящему понимающий толк в постсоветской экономике, четко указывает на белые нитки, которыми сшит привычный облик "крепкого хозяйственника" и "лучшего мэра" России. Более полной и убийственной критики "московской системы" лужковского образца, наверное, в обозримом будущем не появится.

Его программа открывается утверждением: "Семилетка легких денег для Москвы закончилась". И далее: "Прекрасные стартовые условия Москвы в начале реформ и выгоды ее статусного положения вскружили голову городским властям, начавшим за счет бюджета целый ряд заведомо убыточных проектов… Начатые проекты невозможно бросить, чтобы не потерять уже вложенные громадные деньги. Расходы на обслуживание долга Москвы возрастут в следующем году в 3,6 раза и пожрут каждый четвертый рубль столичного бюджета... Сегодня более дешевое таможенное оформление, более выгодные складские услуги предлагают многие регионы, и это лишает Москву ощутимой доли ее доходов..."

Иными словами, Бородин бьет в самую точку, доказывая отсутствие у Лужкова и его команды стратегического мышления, способного спрогнозировать развитие ситуации на перспективу во всем разнообразии возможных вариантов. Известно, что при Лужкове московская мэрия не раз оказывалась в затруднительном финансовом положении, но за счет преференций федерального бюджета и внешних заимствований банкротство всякий раз откладывалось. Что дальше придется закладывать столичному градоначальнику, чтобы закрыть прорехи своего хозяйствования?

А ведь их немало. Так, по утверждению Бородина, в Москве пустует около 100 тысяч квартир, в непроданных и незавершенных строительством домах омертвлено 2 млрд. долл. Продать это жилье по существующим ценам нет никакой возможности. В то же время 270 тысяч москвичей живут в коммуналках, а столичная стройиндустрия, где занято 750 тысяч человек, под руководством любителя балета "Лебединое озеро" вице-мэра В.Ресина, стоит на пороге полного финансового краха. Бородин предлагает мэрии раздать эти квартиры на льготных условиях нуждающимся жителям столицы. "При мэре Бородине к октябрю 2000 года квартиру получит последний московский очередник, отрасль избежит кризиса и будет строить больше, чем сегодня" — утверждает "Пал Палыч". Предложение, что и говорить, неординарное. Но проверить его можно только после переезда Бородина из Кремля в мэрию.

Равно как и другие положения программы данного кандидата: работа будет искать москвича, а не москвич — работу; московские деньги останутся в Москве; общественный транспорт станет бесплатным; преступность будет лишена московской прописки; чиновники будут получать много, но их будет мало; повышать зарплаты, пенсии и пособия станет выгодно.

В том, что касается экономики, Бородин явно не меньший дока, чем Лужков. "Кириенко говорит, что знает, где спрятаны 33 миллиарда рублей,— говорит он.— Я вижу, что спрятано, примерно, на 60% больше. Кириенко никогда не руководил строительством крупных комплексных объектов. А вот мне отлично известны все трюки хозяй- ственников и посредников. При восстановлении Дома правительства на Краснопресненской набережной первоначальная смета предусматривала траты до 2500 долл. за квадратный метр, а я уложился в 780. В Госдуме он должен был стоить по смете 1500 долларов, а я "дожал" эту цену до 680" (эх, Пал Палыч, вот экономия-то! Что, если бы обойтись без грачевских танков? Глядишь, ни Дом Советов, ни Госплан вообще ремонтировать бы не пришлось, а? — О.Щ.)

Но что было, то было, и сделанного не вернуть. Ни хорошего, ни плохого. И в этом отношении очень обнадеживающе звучит ответ Бородина на вопрос о его коммунистическом прошлом: "Для меня советский период истории — это величайший эксперимент... Бывают, знаете, красивые инженерные идеи. На бумаге они просто завораживают, но технологически оказываются неосуществимы. Только ведь без добросовестно проведенного эксперимента никакие выводы невозможны. Добросовестным был и я на своих партийных постах, хотя коммунистическая идея к тому времени была уже на излете. Но я уверен, что она совершенно иначе смотрелась в 20-е, 30-е, 40-е, 50-е годы, поэтому не хочу и не буду осуждать поколение дедов и отцов. Пока люди верят в идею, она несокрушима".

Интересно, может ли сказать хоть что-то похожее "лучший мэр", еще недавно кричавший: "Ельцин! Свобода! Победа!", постоянно готовый по гайдаровско-гусинским лекалам поставить знак равенства между коммунизмом, антисемитизмом и фашизмом? Не пора ли оставить Москву москвичам и всей нашей Родине, бытие которой невозможно без ее первопрестольной столицы, без ее сердца, которое нынешние московские власти всеми силами изолируют, отрезают от России, пытаясь превратить в суверенные, сидящие на импортном продовольствии и внешних долгах Лужки?

Олег ЩУКИН

Василий Владимиров КРАСНОГОРСКИЙ КУМ

Увлекательное занятие — изучать списки кандидатов в Государственную думу по одномандатным избирательным округам. Кого только ни встретишь в этих списках!

Но вот что удивляет в этом "наборе": как среди матерых политических "зубров", пытающихся снова прорваться в Думу, так и "неофитов", впервые ринувшихся за депутатскими мандатами, попадаются такие персоны, которых, как я полагаю, не следовало бы даже допускать к выборам. Настолько грязный, дурно пахнущий шлейф злоупотреблений, дел, делишек, а то и преступлений тянется за некоторыми из них.

Вот, например, 105-й Истринский избирательный округ, охватывающий города и поселки северо-западного сектора Подмосковья. Это Истра, Красногорск, Химки и другие населенные пункты. Одним из подобных "зубров" в этом округе является действующий пока депутат Государственной думы Роман Семенович Попкович — "легендарная" личность эпохи ельцинской "демократизации" и криминальной капитализации России.

В прошлом генерал-майор, начальник штаба одной из воинских частей в Красногорском районе. Депутат Красногорского горсовета, с 1990 года его председатель. После событий августа 1991 года "за особые заслуги" был назначен единым главой всего Красногорского района. Злые языки утверждают, что он не гнушался получать одновременно генеральское жалование и зарплату председателя горсовета, впоследствии — главы администрации. В 1993 году Попкович был уволен в запас, но в 1994 году вдруг повышен в звании до генерал-лейтенанта запаса. За какие "подвиги" — сие неведомо. Факт беспрецедентный для генералов в запасе мирного времени.

В 1993 году Попкович попытался пройти в Думу, но на выборах был с треском провален — население не поддержало его. В 1995 году он все же проник в Думу по списку НДР и сразу стал заместителем руководителя этой фракции. Но, как считают жители района, Попкович через своих клевретов, которых он перед уходом рассадил на все ключевые места, и сегодня командует районом, как своей вотчиной. Многие работники школ, больниц и других учреждений с негодованием рассказывали, как их буквально в приказном порядке заставляют голосовать за Попковича, угрожая в случае неповиновения увольнением с работы.

Нынешний заместитель главы районной администрации, некто Хаткевич, возглавляет избирательный штаб кандидата в депутаты Попковича. Кстати, этот Хаткевич — по функциональным обязанностям главный куратор вопросов землепользования в районе — наиболее вожделенной, как будет показано ниже, сферы личных интересов Попковича. Так что на административном уровне у Романа Семеновича полная поддержка.

Ельцинский режим потому и называется криминальным, что, как правило, власти всех уровней и криминальные авторитеты действуют в теснейшей связке. Крупнейшим "авторитетом" в определенных кругах Красногорского района по праву считается гражданин Борщевский Юрий Петрович (кличка — Борщ), который, если верить тому, что утверждал в свое время журнал "Огонек", был одним из первых представителей организованной преступности, которому удалось стать аж делегатом XXVII съезда КПСС(!). В бытность главой администрации Красногорского района Попкович удостоил гражданина Борщевского особой чести — вместе они даже как-то возла- гали венки к монументу советским воинам на 9 мая. Борщевский, кроме всего прочего — близкий "друг" дочери Попковича.

В мае 1998 года во исполнение думских межфракционных соглашений Попкович заменяет вышедшего из фракции НДР честного и мужественного генерала Л.Рохлина на посту председателя Государственной думы по обороне. Определенная часть генералитета МО РФ и офицеры, знающие Попковича по службе, его профессиональные, морально-нравственные качества и подготовку, оценили такое "назначение" как нецелесообразное и ошибочное. Что он и подтвердил незамедлительно, в частности, утверждением о необходимости скорейшей ратификации договора СНВ-2, наносящего ущерб стратегическим интересам России.

О деяниях Попковича как "властителя Красногории" поэт мог бы сложить балладу, писатель детективного жанра — скропать криминальный роман, а прокурор — возможно, подготовить обвинительное заключение. Причем даже только по материалам, которые широко публиковались в открытой печати за последние хотя бы 3-4 года. Кстати, они ни разу не опротестовывались Попковичем.

Вот только часть печатных изданий, в которых прошли такие материалы: "Советская Россия" за 23.08.95 г.; "МК" за 22.11.95 г.; "Патриот" № 24-96 г.; "Завтра" № 29, 96 г.; "Деловой мир" за 5.12.95 г. и 14.04.97 г. Последняя, наиболее полная, статья, обобщающая ряд известных "деяний" Попковича на ниве "властвования в одном отдельно взятом подмосковном районе", опубликована в еженедельнике "Патриот" №14, 1998 г. ("Троянский конь "Нашего дома"). Далее ничего нового к этим обнародованным сведениям я не добавляю, кроме отдельных "мелочей".

Сначала о некоторых странных "мокрых" делах в районе. В январе 1996 года, сразу после ухода Попковича в Госдуму, была убита возле своего дома начальник районного финансового управления Новикова Вера Ивановна. Именно она держала в своих руках распределение всех финансовых средств и знала все тайное и явное о финансовых операциях администрации Попковича. Убийство не раскрыто, но по району ползут до сих пор глухие слухи о предполагаемых заказчиках этого убийства...

В 1992 году банда хулиганствующей молодежи забила насмерть на улице заместителя генерального директора Красногорского механического завода Калмыкова. Сиротами остались двое детей. В банде была и дочь Попковича. Все преступники были осуждены, правда, на мизерные сроки тюремного заключения, за исключением дочери Попковича. Она, видите ли, не участвовала в убийстве, поскольку в это время отошла в кустики "пописать"... Как говорится, комментарии к сему излишни.

Начальнику Опалихского отделения милиции Александру Бушуеву удалось выйти на подпольное производство водки, поставленное на широкую основу. Знающие люди не раз намекали милиционеру, что этот "бизнес" контролируется людьми, близкими к администрации района. Но он не внял предостережениям. Его тело было найдено недалеко от станции Павшино. Смерть, по заключению медиков, наступила от сердечной недостаточности, хотя Бушуев всегда отличался железным здоровьем. Бывает...

Одним из наиболее вопиющих "свершений" Попковича, известным властям всех уровней вплоть до администрации президента, является "громыхающее" до сих пор дело "бензинового комплекса АЗС".

21 февраля 1995 года Попкович подписал постановление о выделении 2,7 га для строительства "комплекса АЗС" на 8-м километре от МКАД автомагистрали "Москва-Рига". В тот же день администрация заключила договор аренды с неким АООТ "ЛУКойл — Москва — Красногорск" на "временное размещение на 49 лет"(?) "комплекса АЗС" на арендуемом землеотводе. Землеотвод находится в зоне жесткого природоохраняемого и санитарного контроля, где протекают родниковые ручьи и проходят подземные родниковые протоки, сообщающиеся с Рублевским водохранилищем (Рублевский водозабор), снабжающим питьевой водой "около четырех миллионов жителей центральных районов Москвы, а также ряд городских учреждений столицы" (из письма Роскомвода от 31.10.95 г.). Попкович знал, что совершает должностное злоупотребление, если не преступление, поскольку любое строительство и хозяйственная деятельность в этой зоне действующими правительственными постановлениями и законодательством строжайше запрещаются.

Сразу же ударными темпами началось строительство громадного комплекса, включающего бензоколонки, автосервис, мотель, ресторан, бар, прачечные, автомойки, обширную стоянку легковых и грузовых автомашин. Жалобы на такое самоуправство Попковича бурным потоком хлынули во все инстанции вплоть до правительственных и президентских.

Несмотря на то, что главный санитарный врач Москвы Н.Н.Филатов и генеральный директор Мосводоканала С.В.Храменков запретили строительство, а девятый вал бесплодной бюрократической переписки бушует до сих пор, комплекс благополучно построен и функционирует. Более того, на противоположной стороне автомагистрали построен еще один аналогичный комплекс АЗС на месте вырубленного ельника и всего лишь в 30-50 метрах от родникового ручья. Не надо пояснять, какая грязь уже идет в Рублевский водозабор. Масштабная экологическая катастрофа с загрязнением и отравлением воды Рублевского водозабора по существу уже запрограммирована. Министру МЧС господину С.К.Шойгу следует уже сегодня планировать мероприятия по ее ликвидации.

По району ходят упорные слухи, что к АООТ "ЛУКойл-Москва-Красногорск" "прилипло" немало родственников высокопоставленных начальников района, области и вышестоящих инстанций, а также вышеупомя- нутый — гражданин Борщевский. Естественно, Попкович и продолжатели его дел недосягаемы для закона и правосудия.

Аналогичные дела творятся и в районе деревни Захарково. С санкции Попковича глава местного сельского округа М.Савченко устным распоряжением роздал под дачное коттеджное строительство более двадцати участков на территории плодородной мелиорированной пашни в зоне строгого водоохранного и санитарного контроля. Строительство идет полным ходом, несмотря на все “запреты” вышестоящих властей.

И еще один интересный "земельный" факт. Попкович постановлением № 363/7 от 10.04.1992 года "выделил" новоиспеченному фермерскому кооперативу "Хозяин" (фермеров четыре человека) сельхозугодья площадью 51 га, из них 26 га в аренду, а 25 га в собственность. Спрашивается, на каком основании? Или эти угодья просто тайно проданы с "боковыми" расчетами? Это прямое нарушение, причем наглое, законов о землепользовании. Выделенная земля — одна из лучших пашен некогда знаменитого колхоза "Ленинский луч". Земля 6 лет не обрабатывается, зарастает сорняком (осенью ее наконец перепахали). "Фермеры" ждут, когда будет разрешена продажа земли (законом или указом Ельцина). Вот тогда они и пустят эту землю под дачное строительство. И для них наступит сразу и Клондайк, и Эльдорадо вместе взятые. Даже колышками уже как-то размечали будущие участки, но потом спохватились и колышки убрали. А эти "участки" расположены в 40-50 метрах от родникового ручья, где всякое строительство, как уже говорилось, категорически запрещено.

Интересно, за какие "красивые глазки" подарил Попкович этим "фермерам" 25 га "золотой" красногорской земли? Вопрос, видимо, риторический, но ответить на него смогли бы, наверное, соответствующие компетентные органы.

Показательно повел себя Попкович в возникшем в 1992-93 годах земельном конфликте администрации района с жителями деревни Глухово. Причина конфликта — отвод администрацией участка под очередной садово-дачный кооператив на территории, с незапамятных времен являющейся земельным наделом деревни. Жители подали в суд на администрацию и препятствовали до решения суда землеустроителям, спешно планировавшим территорию будущего кооператива. Приехавший на деревенский сход Попкович во всеуслышание заявил — и жители деревни это хорошо помнят,— что он "приведет батальон и быстро решит дело без суда". Вот таков демократ Попкович! Удивительно — что ни конфликт Попковича с законом, жителями,— то, как правило, земли, дачи, коттеджи! По некоторым данным, за годы правления Попковича роздано (или продано?) около 500 га земель. Если учесть, что цена одного гектара земли в этом элитном районе Подмосковья составляла в то время не менее 300 тыс. долл., общий доход от этих сделок должен был составить не менее 100 млн. долл. Куда же пошли эти деньги? ("Где деньги, Зин?", — как пел Высоцкий). Очевидно, что не в районный бюджет.

Сколько дач-особняков у Попковича, у его родных, подставных лиц — секрет Полишинеля. Некоторые утверждают, что всего-то три или четыре. Не маловато ли? Впрочем, устанавливать истину — и здесь дело правоохранительных органов.

По неподтвержденным сведениям, Попкович является одним из учредителей "Бельгийско-Русского ресторана" в Архангельском. На 60-летие Попковича в этот ресторан пожаловал сам Виктор Степанович Черномырдин. Когда Попкович приезжает в ресторан, все официанты и метрдотели вытягиваются в струнку — хозяин приехал! А может ли главный районный администратор быть "учредителем" подобного коммерческого заведения на подведомственной ему территории? Вопрос к юристам и правоохранителям.

Попкович гордится своим участием в постройке в поселке Ильинское рядом с кладбищем монументальной часовни с подвалом-склепом, как в родовых усыпальницах какого-нибудь дворянского клана. Местный священник и большинство верующих поселка были против строительства такой часовни, поскольку в поселке есть трехсотлетняя красавица-церковь, нуждающаяся в ремонте. Попкович в ремонте церкви отказал, а священник отказался освятить часовню. Эту церемонию-обряд проводили привезенные Попковичем "иногородние" церковники. Но сегодня Попкович выпустил листовку, где он изображен рядом с каким-то церковным иерархом на фоне часовни. Мол, смотрите, православные избиратели, как Попкович заботится о вашем духовном окормлении! А по поселку и району блуждают слухи, что построена часовня в честь умершей жены Попковича (похоронена на этом же кладбище), в дальнейшем ее прах будет перенесен в склеп, и даже себе Попкович якобы приготовил там место, как в будущей "родовой усыпальнице" Попковичей!

Еще вопрос, на какие средства воздвигнут этот храм? Если на личные, то откуда такие "шиши" при соответствующем жалованье генерала или зарплате главы администрации? Если на бюджетные средства района, то на каком основании, ведь у нас цер- ковь отделена от государства? Если на часовню "сбросились" местные коммерсанты, то почему Попкович умалчивает о такой "благотворительности" и не трезвонит по всем телеканалам и в печати? И здесь не мешало бы разобраться компетентным органам — все ли чисто? Вот таков один из "соискателей" депутатских мандатов в Думу по 105-му Истринскому избирательному округу.

Многие жители Красногорского района — из администрации района и простые труженики — считают, что совокупность нарушений и злоупотреблений в районе за время хозяйничанья Попковича давно должна стать предметом тщательного и беспристрастного расследования соответствующими органами. Возможно, именно поэтому Попкович снова рвется в Думу, дабы прикрыться от таких расследований депутатской неприкосновенностью.

На этом я заканчиваю далеко не полную "летопись славных дел" бывшего Красногорского главного администратора и его преемников. Избиратели могут теперь иметь более полное представление об этом кандидате в депутаты, нежели гласят листовки, написанные его имиджмейкерами. Кстати, в одной из таких листовок Попкович провозглашает, что одним из приоритетных направлений его деятельности была забота о здоровье населения(?). Видимо, отравление питьевой воды Рублевского водохранилища отходами "бензинового комплекса АЗС" и есть та самая забота о здоровье населения района и Москвы.

Василий ВЛАДИМИРОВ

ремонт квартир спб 5 дешево

День литературы

Вышел из печати 12-й, декабрьский номер газеты "День литературы". В номере — материалы об итогах Х съезда Союза писателей России, отрывки из выступлений на нем Валентина Распутина и Феликса Кузнецова, рассказ на тему съезда Александра СегенЯ.

Вы узнаете о найденной рукописи бессмертного романа "Тихий Дон", положившей конец спорам об авторстве гениального творения Михаила Шолохова. Прочитаете интересные размышления о конце ХХ века Льва Аннинского, Олега Павлова, Арсения Бессмертных и Григория Бондаренко. Сергей ФедЯкин анализирует столетние юбилеи этого года — Набокова, Платонова, Леонова. Валентин Курбатов пишет о творчестве Татьяны Глушковой, Олег Головин — о новой повести Леонида БОРОДИНА, поэт и музыкант Сергей Калугин отвечает на вопросы газеты, Ал.Михайлов полемизирует с Ильей Кирилловым по поводу последних книг Виктора АСТАФЬЕВА. Вы прочтете новую статью Владимира Бондаренко из цикла "Дети 1937 года" о Геннадии ШПАЛИКОВЕ. Как всегда, обзоры журналов Николая ПереЯслова и Ильи Кириллова, новая пародия Евгения Нефедова.

Подписаться на "День литературы" можно во всех отделениях связи, индекс — 26260.

Электронный адрес: http://zavtra.ru/

Покупайте "День литературы" у всех распространителей "Завтра" и в редакции газеты.

Тел.: 245-96-26 и 246-00-54.

Всем, кто может поддержать газету финансами и компьютерной техникой, — будем признательны.

Главный редактор "Дня литературы" — Владимир Бондаренко.

ГОЛОСУЙ ЗА ДПА! (Обращение Председателя Комитета Государственной думы по безопасности, Председателя Общероссийского политического движения "В поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки" Виктора Илюхина к избирателям )

Близится день выборов в Государственную думу. Вскоре вы придете на избирательные участки, чтобы отдать свой голос за кандидатов в депутаты и избирательные объединения, которые четыре последующих года в высшем законодательном органе будут представлять ваши интересы. По крайней мере, они должны их представлять по своему статусу, по своим обязанностям. Но всегда ли так бывало в прошлые годы? Оправдывали ли они ваши надежды? Ответ вы знаете и сами. Каким же станет ваш выбор на этот раз?

Знаю, как вам сейчас трудно разобраться в словесной мишуре, обрушившейся на избирателей через средства массовой информации. До вас пытаются докричаться все, чтобы убедить — только он или только эта партия, или блок по-настоящему ваш. Но вы отчетливо должны осознавать, что чем громче они кричат, чем чаще мелькает их реклама, тем больше затрачено на это денег. Ваших, уважаемые друзья, денег. Тех денег, которые не дошли до ваших семей, до ваших отцов, матерей, детей... Сейчас с вами заигрывают даже те, кто, казалось бы, давно и бесповоротно дискредитировал себя в глазах народа. Своим пренебрежением к вашим нуждам. Своим цинизмом всевластия и откровенной корыстью. Своей наглой и алчной продажностью. Своим бездушием к человеческим страданиям. Своей роскошью напоказ и готовностью соглашаться с сильными мира тогда, когда надо было твердо отстаивать интересы тех, кто их избрал. Ваши интересы предавали на ваших глазах, думая, что память людская коротка, как зимний день 19 декабря.

Впрочем, иногда кажется, что так и есть. Перед прошлыми выборами вас посылали на верную смерть в Чечню, но представители партии власти легко прошли в Госдуму. Крикливые фигляры в агитационном порыве обзывали народ последними словами, но потом вновь оказались в стенах Федерального собрания, превратив его в площадку для торга собственными голосами. Явно прозападные краснобаи по штатовским сценариям пытались реорганизовать экономику и провалили все и вся, теперь они мешают нам объединиться с братьями-белорусами, но уверенно идут на новые выборы. Верят и знают — в Думе для них места есть. За них проголосует интеллигенция, брезгующая нищетой народа. Теперь еще губернаторы да мэры направляют в Госдуму своих представителей, чтобы под себя самих писать такие законы, которые сохранят им право продолжать грабить миллионы простых людей. Где же наши с вами глаза? Где же наша с вами народная мудрость? На что и на кого надеемся, не приходя на избирательный участок или бездумно ставя галочку напротив фамилий "симпатичных" говорунов, обещающих построить общество сытого благоденствия?

Вы возьмете избирательный бюллетень. Вам предстоит выбрать одно, только одно близкое вам по духу и мировоззрению избирательное объединение, и только одного кандидата в депутаты-одномандатника. Не торопитесь, внимательно изучите этот документ, вглядитесь в символы, прочитайте фамилии, вспомните, кто и что за ними стоит.

В избирательном бюллетене под номером 16 вы найдете Общероссийское политическое движение "В поддержку армии". У нас — политический дебют. Но за названием стоят хорошо известные вам люди. ДПА создал легендарный генерал Лев Рохлин, которого боготворила не только армия, но и все, кому сегодняшняя жизнь не по душе. Рохлина, как и обещали, "смели". Теперь ДПА возглавляю я — Виктор Илюхин. Рядом со мной мои соратники — генерал Альберт Макашов и известный ученый, которого опасаются даже американцы, — Юрий Савельев. Поверьте, за Россию, за народ, за ваше благополучие готов идти на все. Потому что мы такие же, как вы сами, но нам уже удалось сделать многое.

Мы хотим создать в Думе фракцию государственников и патриотов, специализирующуюся на проблемах Вооруженных Сил, правоохранительных органов, оборонки и военной науки. Сделать это нас заставляет сама жизнь. Расстрелянная натовцами Югославия, горящий Кавказ, рискующие погибнуть и гибнущие в необъявленной войне наши сыновья, братья, целые семьи требуют серьезно заниматься проблемами войны и мира, проблемами борьбы с организованной преступностью и захлестнувшей коррупцией. Решим эти кровоточащие вопросы — значит, решим и все другие. Ведь в экономически слабом государстве сильной армии быть не может. Это — аксиома.

Голосуйте за ДПА. Номер — 16. Движение "В поддержку армии". Здесь — ваши интересы. Здесь ваша опора, надежда и защита. Окажите нам доверие и увидите, что люди чести слов на ветер не бросают.

Вам делать выбор. Сделайте его правильно. Это нужно вам самим. Это нужно России.

Благодарим Вас за посещение нашего интернет магазина запчастей фольксваген 6 .

ТВОЙ ГОЛОС – СНАРЯД ВО ВРАГА! (Молодежь за Илюхина, Макашова, Савельева! Обращение молодежного движения ДПА)

Сытые воры, переправляющие в американские банки миллиарды награбленных долларов, хорошо понимают, что молодежь, взявшаяся за "политику", — страшная сила. Они хорошо помнят, во что превратилось американское посольство 24 марта, всего полгода назад, когда отвязные парни в спартаковских и армейских шарфах "раскрасили" фасад американского посольства черной краской и томатным соком, разбили стекла на верхних этажах, выбили метким броском "глазок слежения" возле флагштока, где развевалась звездно-полосатая тряпка. В тот день армада из четырехсот бомбардировщиков утюжила "точечными" бомбами школы, больницы и церкви Белграда. НАТО напало тогда на Югославию, чтобы помочь добить косовским сепаратистам наших братьев-сербов. Сербы ждали помощи от России, но Ельцин и Черномырдин сами были за НАТО, они отказали сербам в оружии, в топливе, даже в дипломатической поддержке.

И все-таки помощь из России пришла. Несколько тысяч наших сверстников подвергли американское посольство в Москве многодневной осаде. Ребята дежурили ночами, опасаясь, что лужковский ОМОН займет территорию перед посольством, чтобы обеспечить безопасность пугливым янки. Сами "посольские" — "советологи", цээрушники и прочие "специалисты" по "контролю над Россией", боялись даже нос высунуть из своего ядовито-желтого, похожего на термитник, здания.

Каждый день к зданию подходили все новые и новые люди: одни учились в МГУ, другие работали на заводе Хруничева и других предприятиях московской оборонки, третьи (которые помладше) — просто тинейджеры, привыкшие тусоваться на стадионах или дискотеках. Если говорить языком социологов, это был своего рода "слепок" будущей России. Но в яркой молодежной толпе было сложно отличить юного армейского фаната от будущего конструктора или дипломата : у всех было одно желание — чтобы плавились в воздухе и разлетались обломками американские "стелсы". Все знали, что следующей после Югославии будет Россия.

Все скандировали хором: "Клинтон! Веревка! Трибунал!".

Через несколько дней власти устроили провокацию и разогнали митинг. Однако дело было сделано: в учебниках истории, которые напишут в XXI веке, в главе о событиях в Югославии будет глава и о молодежной "осаде" американского посольства. Она стала по-настоящему знаковым, символическим событием: вместе со стеклами в окнах посольства США разлетелся вдребезги и миф о "поколении, которое выбрало "Пепси". В день, когда натовская военщина устроила к 50-летию своего блока кровавое шоу, наше поколение "выбрало" "Тополи-М" и "СС-300".

ГОЛОС ЗА ДПА — СНАРЯД В ЯНКИ!

Многие из нас, возможно, впервые задумались тогда о том, что война с "янки" — неизбежна. Через двадцать лет, когда нам будет по 40-45 лет, на земле будет жить 10 миллиардов человек.

Планета будет ощущать нехватку энергетических, сырьевых и других ресурсов. А Россия, с точки зрения Запада, — "крупнейший собственник территории", которую не мешало бы "использовать в интересах мирового сообщества. Немногие об этом знают, но уже сегодня Запад предъявляет претензии на наши владения в Арктике, требует ограничить нашу границу 200-мильной зоной. Таким образом из-под нашей юрисдикции хотят увести участки Ледовитого океана с богатейшими залежами нефти, стоящими несколько триллионов долларов. Это — только начало. Завтра Запад заявит свои претензии на Дальний Восток, Сибирь, Кавказ. Конечная цель — превратить всю Россию в колонию, а русских — в "белых рабов", людей "второго сорта", с которыми будут поступать так, как натовская администрация поступает сегодня с сербами в Косово.

Возможно, не каждый из нас представляет себе все это в деталях. Но большинство (каждый по-своему) понимает: американцы — враги, Россия должна защищаться. Времени осталась мало: через несколько лет старые, сделанные еще в 80-х годах ракеты снимут с боевого дежурства, а США поставят над своей территорией лазерный щит — новую систему ПРО. Мы можем остаться безоружными перед янки — и тогда нас ждут судьба сербов в Косово и тоскливая жизнь под ярмом оккупантов.

Что делать?

Сейчас мы видим, как продажные политиканы сдают Россию. А если сдают Россию — значит, сдают прежде всего нас с вами. Они думают о спокойной старости, в ближайшие годы им на голову не полетят американские бомбы. А нам жить в России через 10,20, 30 лет. И это наши дома будут взрывать "трайденты" и "томагавки", если уже сейчас мы не сделаем хотя бы что-нибудь, дабы остановить предателей.

19 декабря предстоят выборы в Государственную думу. У нас есть прекрасная возможность поддержать тех, кто хочет снова сделать нашу армию лучшей в мире, кто ставит своей целью отнять у паразитирующих на нашей экономике банкиров украденные миллиарды и бросить их на оборону. Мы должны проголосовать за ДПА, которым руководит Виктор Илюхин, председатель Комитета по безопасности в Госдуме. Проголосовать назло всем — телевизионным ведущим, "правильным" агитаторам, зовущим на халявные рок-концерты, назло "специализирующимся" на молодежи газеткам, которые хороши для развлечения, но не годятся для того, чтобы указывать нам, как и за кого нужно голосовать.

Если угодно, каждый наш голос за ДПА, за Виктора Илюхина, равен сегодня одному булыжнику, брошенному в стекла американского посольства. Или одной ракете, выпущенной в американский бомбардировщик. Или одной глубинной бомбе, брошенной в натовскую субмарину.

Проголосовать за ДПА — значит, совершить поступок. Каждый из нас отвечает за будущую Россию.

Автозапчасти - запчасти фольксваген 6 оптом и в розницу на заказ с доставкой.

ВЛАСТЬ — НАРОДУ! (Обращение Исламского Комитета России к русскому народу)

ВО ИМЯ БОГА, МИЛОСТИВОГО, МИЛОСЕРДНОГО! ДОРОГИЕ БРАТЬЯ!

Мы живем в эпоху, когда господство "золотых", "серебряных" и каменных идолов превратило мир в духовный концлагерь, управляемый кнутом западной военщины. Наблюдая за этим процессом с ужасом и отвращением, мы видим, как правители Запада заняты новой колонизацией земного шара, превращением пяти миллиардов жителей планеты в стадо послушных рабов. Используя завещанный языческим Римом принцип "разделяй и властвуй", наши враги хотят подавить сопротивление планетарной диктатуре США и НАТО нашими же руками, стравливая между собой народы, государства, цивилизации, чтобы ослабить и обескровить всех возможных противников. Самое яркое выражение эта политика нашла в отношении русских и мусульман — двух глобальных планетарных факторов, которые способны, объединившись, разгромить Запад, освободить все народы мира от надвигающейся чудовищной и жестокой тирании.

Сегодня мы должны помнить, что именно Запад, направлявший в свое время Ельцина, Козырева и Шахрая, является сегодня главным виновником кровопролития на Кавказе, и никакие лицемерные заявления не спасут Клинтона и его приближенных от ответственности за всех жертв кавказской трагедии, не прекращающейся уже долгие годы.

Мы должны помнить также, что Запад раздувает конфликты между православной и мусульманской цивилизацией везде, где это только возможно. И страдания православных и мусульман на Балканах, трагедии Боснии и Косово — это продолжение трагедии Кавказа.

С каждым днем усилия западных провокаторов, сеющих ненависть и вражду между православными и мусульманами, нарастают. В этих условиях мы, мусульмане России, хотим напомнить великому русскому народу, что все мы одинаково страдаем под игом прозападной тирании, одинаково стремимся к освобождению.

Сегодня ни один народ на земле не имеет таких возможностей для того, чтобы защитить свою свободу и независимость, укоротить руки Западу, Мировому правительству, западной военщине, как русский народ. В его руках — великое государство, занимающее одну седьмую часть земной суши, в его руках ядерное оружие, способное уничтожить всех, кто посягнет на справедливый миропорядок, кто попытается установить тоталитарную диктатуру мировой финансовой олигархии. В его руках — уникальные военные технологии, космические корабли и орбитальные станции, огромные запасы нефти, газа, урана.

Кто, если не русские, должны сегодня выступить против мирового владычества Запада, возглавить силы мирового сопротивления?

Однако сейчас ключи к оружейным складам и запасам бесценного сырья находятся в руках ставленников Запада, лицемерно изображающих сегодня "независимость" от своих хозяев. Такое положение дальше терпеть нельзя.

Выборы в Государственную думу, которые должны состояться 19 декабря, дают нам шанс на смену власти. Мы, мусульмане, хотим, чтобы русский народ выбрал себе власть, готовую к противостоянию и сопротивлению США, Западу, мировой финансовой олигархии, выбрал себе решительных, волевых, мужественных лидеров. Единственной политической силой, способной сегодня воплотить в жизнь эту задачу, является ДПА (Блок Илюхина—Макашова).

И потому я, Гейдар Джемаль, председатель Исламского комитета, призываю всех русских от имени их соотечественников-мусульман проголосовать за ДПА, за список № 16.

ДПА ИДЕТ НА ПРОРЫВ (Политические эксперты-патриоты о ДПА)

В минувшее воскресенье на лидера ДПА Виктора Илюхина было совершено покушение. Неизвестные преступники открыли огонь по В.И.Илюхину у дверей его квартиры, и вождь ДПА чудом остался в живых. Однако, несмотря ни на что, ДПА идет на прорыв, который не остановить ни пулями, ни ложью, ни угрозами.

ДПА — особая организация, собравшая под свои знамена самых решительных, бескопромиссных и последовательных противников режима Ельцина, ведомая лидерами, обладающими яркой политической харизмой. Руководители ДПА на протяжении последних лет были ключевыми фигурами национально-освободительной борьбы, которую вели с риском для собственной жизни и свободы.

Основатель ДПА генерал Лев Рохлин был убит после того, как стало ясно, что именно за ним готова пойти армия в кризисной, критической для Родины ситуации. В нынешнего лидера ДПА Виктора Илюхина несколько дней назад стреляли, на его жизнь было совершено покушение. Он и прежде неоднократно подвергался угрозам и запугиванию, которые раздавались буквально после каждой пресс-конференции, на которой Илюхин выступал со своими разоблачениями правящей верухшки. Однако он сумел довести до конца процесс импичмента Б.Ельцина, за который проголосовало большинство депутатов Госдумы. Генерал Альберт Макашов, с оружием в руках выступивший против антинародной власти в 1993 году, не побоялся открыто сказать о том, что для многих его бывших товарищей до сих пор остается "закрытой темой" — о национальном порабощении русского народа, и выстоял под шквальным огнем ненависти и лжи, ведшимся по нему со всех телевизионных каналах. Лидеры ДПА — люди чести, этики, долга, без которых невозможно представить себе историю русского сопротивления.

Сегодня в каждом избирательном блоке есть респектабельные политики и удачливые бизнесмены, хорошие управленцы и организаторы. Однако ни в одном из них нет лидеров, которых, возможно, грядущее поколение русских в новом, XXI веке, назовет своими героями.

В те месяцы, когда враги пытались облить грязью, унизить и оболгать ДПА и ее лидеров, популярность движения росла, оно с каждым днем приобретало все больше и больше новых сторонников. Поэтому в последнее время против ДПА применяется иная тактика — замалчивание, информационная блокада. Параллельно власть начала создавать собственные политические блоки, чтобы оттянуть от ДПА ее избирателей, не дать ей пройти пятипроцентный барьер на выборах в Государственную думу.

Антинародные силы хорошо понимают, что успешное выступление ДПА на выборах создаст совершенно иную обстановку в новой Государственной думе, придаст ее деятельности твердую и последовательную патриотическую направленность, не даст развернуться ставленникам Гайдара и Чубайса. Поэтому от успеха ДПА на выборах прямо зависит, каким будет политическое лицо русской оппозиции в будущей Думе.

Сегодня все зависит от тех избирателей, которые постоянно поддерживали лидеров ДПА, — с надеждой смотрели на Виктора Илюхина в дни импичмента, аплодировали стойкости Альберта Макашова, помнили о жертвенном подвиге Льва Рохлина. Если они останутся в дни выборов верными своим политическим симпатиям, ДПА обязательно добъется успеха.

Теперь — слово за ними!